Георгий Михайлович Свиридов

Сладкая Плазма Ксандара Бо

© Свиридов Г., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на переплете художницы Sennoma

Gojira

The Art of Dying

Тата вскочила и оглянулась. Отца в хижине не было. Девочку сковал страх. Точно как во сне. Только во сне она могла бежать, а сейчас стояла на остывающих шкурах и смотрела на полог, который отделял ее от ужаса, кипевшего снаружи. Кто напал на них? Почему она не услышала криков и не проснулась? Что делать? Если бы с ней был Том, он бы знал, как поступить. Но старшего брата забрали боги за то, что он нарушил правила. Так сказал отец. И теперь Тата была одна.

Рядом с хижиной кто-то истошно закричал, потом раздался хруст, и голос человека превратился в булькающий хрип. Спина Таты напряглась, ноги налились тяжестью, а ладони покрылись потом. Она будет драться до конца, если только сможет пошевелиться. Полог распахнулся, в хижину ворвалась размытая тень. Тата хотела закричать, но отец зажал ей рот рукой и жестом приказал молчать. Он был ранен. Из страшной раны на лбу текла кровь, заливая глаза, сползая по щекам, путаясь в густой бороде. Отец тяжело дышал и вздрагивал при каждом движении. Тата заметила, что порез на голове – не самая большая его беда. В левом боку торчал наконечник копья с куском древка, похожим на раздробленную кость. В голове у девочки оглушительно загремели барабаны напуганного сердца. Но на страх не было времени. Шаман уже тянул ее за руку к выходу, туда, где в ночном воздухе звучали предсмертные крики её племени.

Выбежав наружу, Тата на секунду ослепла. Пылали хижины. Жар опалил лицо, запах горелой травы смешался с запахом крови и пыли. В отблесках огня метались тени. Они налетали друг на друга, и тогда одни падали, а другие набрасывались на них и били их сверху по головам, выставленным в отчаянии рукам, беспомощным спинам. После нескольких ударов тени на земле переставали шевелиться. Таких мертвых теней Тата увидела много, очень много. Крики доносились со всех сторон, совсем рядом детский плач рвал на кусочки темноту и сердце Таты. Она сделала шаг на его звук, но плач вдруг оборвался. Из-за соседней хижины выскочил человек, сжимающий в руке дубинку, с которой на землю падали тягучие капли. Человек бросился к Тате. Девочка спряталась за зажмуренными веками и не увидела, как шаман шагнул вперед, выставив перед собой обсидиановый нож. Острый камень вошел нападавшему в горло, он схватился руками за рану и повалился на землю, хрипя и скребя ногами. Все произошло за мгновение. Тата снова открыла глаза, чтобы посмотреть, что случилось, но отец уже снова тащил ее в сторону леса, вверх по склону, к горе.

Уже на опушке Тата обернулась и увидела, что у их с отцом хижины столпилось несколько человек. Они нашли убитого шаманом воина и оглядывались по сторонам. В отблесках пламени их лица были кроваво-красными. Один из них заметил шамана и Тату, нырнувших в высокие заросли на краю леса, и отрывисто крикнул. Убийцы бросились в погоню. В деревне уже никто не кричал.

Тата скользила на мокрой земле, то и дело падала на колени, но отец продолжал упорно тянуть ее к святилищу. Кто на них напал? Почему?

Шаман не собирался ничего говорить. У него оставалось слишком мало времени и слишком мало крови. Он чувствовал, что ему не хватит сил на новую схватку, да и оружие он потерял. Оставалось только добраться до святилища и укрыться там, довести Тату до пещеры, а дальше... Боги помогут. Должны помочь.

Крики преследователей остались далеко внизу. Найти в темноте тропу к святилищу мог лишь тот, кто проделывал этот путь сотни раз, поэтому погоня отстала. Шаман остановился перевести дух, а Тата упала на колени и оглянулась на стоянку своего племени. Все хижины горели. Огонь освещал деревья и валуны, отчего казалось, что внизу, у подножия горы, что-то празднуют. Тата всхлипнула. Прятаться в святилище – плохая идея. Оттуда некуда бежать, это лишь отсрочит неминуемую смерть. Гора возвышалась над морем, обрываясь в кипящие волны отвесной стеной, и с той стороны ее покрывал густой лес. Девочка с тяжело раненым отцом не смогла бы уйти далеко. От безысходности хотелось завыть, разорвать кожу на груди и вырвать собственное гремящее как ритуальные барабаны сердце, протянуть его богам, и пускай пустое тело, оболочка духа, скатится к подножию горы. Если бы с ней был Том, все было бы совсем иначе: он бы придумал, что делать.

Шаман знал, что чувствует его дочь. Она молода и боится смерти, не хочет умирать. Совсем как её брат. Он тоже стремился жить, узнать все тайны пути шамана, следовал за отцом повсюду и слушался его во всем. Во всем, кроме одного. Когда его забрали боги, Тата осталась единственной возможностью сохранить знания для всего племени. Но племени больше нет. И всё, чему он научился, уйдёт в небытие вместе с их последними вздохами. Шаман видел: его смерть может дать дочери надежду. Нужно лишь умереть правильно.

Собрав последние силы, он поднялся и потянул дочь за собой. Святилище недалеко, но он слишком ослаб. Лишь бы довести Тату до входа и отвлечь погоню, увести их к морю. Дочь должна уцелеть, должна сохранить и передать знание тем, кто будет готов его принять. Но те, внизу, убьют её, не успеет она и рта раскрыть. Она должна найти других. Неважно, что это будет чужое племя. Племя не имеет значения. Никогда не имело. Важно лишь знание.

Путаясь мыслями, спотыкаясь и падая, шаман брел вверх по склону. Теперь уже не он тянул за собой Тату. Она тянула его. Сзади доносились голоса преследователей, которые решили не дожидаться рассвета, чтобы прикончить врагов.

Тропа разломилась на две. Левая вела к святилищу, большой пещере с узким входом на высоком скальном выступе. Попасть туда можно было только по лестнице из кожаных ремней. Правая тропинка огибала гору и выходила на плоскую площадку над морем.

Тата потянула отца влево, но он помотал головой и махнул рукой. Дочь потянула шамана снова, но тот лишь упал на колени и снова помотал головой. Обеими руками он схватился за торчащий из бока наконечник копья и дернул. Наконечник вышел из плоти с влажным чавкающим звуком, из раны мгновенно потекла кровь. Всего этого Тата не видела, скорее чувствовала кожей. Слышала, как горячий ручеек жизни сбегает вниз по бедру отца, льется с колена на землю. Шаман встал, закрывая рану рукой, погладил дочь по плечу и побрел вправо, вокруг горы, оставляя за собой кровавый след на тропе. К моменту, когда погоня доберется сюда, ночь уйдёт, и следы раненого будут хорошо видны.

Тата понимала, что больше никогда не увидит отца. Она догнала его, положила ему руки на плечи и прикоснулась лбом к его спине. Страх отступил, осталось только чувство единения, понимания, горечи. Тот, кто носил на руках, разводил огонь, учил отличать травы, показывал тропы, смеялся у костра, общался с духами, тот, кто дал ей и брату имя – уходил навсегда по тропе, ведущей к морю. Отец обернулся. Кровь из раны на лбу запеклась черной коркой, он был раздражен и недоволен. Дочь тратила время и испытывала судьбу, но он понимал её боль. Он отнял руку от кровоточащей раны на боку и поднёс пальцы к лицу Таты.

Черта сверху вниз, черта слева направо, точка – эти знаки он оставил на правой щеке дочери. На левой он нарисовал наклонную черту сверху вниз, точку и еще одну точку. Тата замерла, мысленно читая знаки. Тум, Пата, Том, Тата. Пата – так, оказывается, звали её мать. Тата этого не знала, отец никогда не рассказывал ни ей, ни брату об их матери, которая умерла, когда они были совсем маленькими. Пата. Теперь все четыре имени – отца, матери, сына и дочери – сложились в одну фразу, повторяющую бой ритуальных барабанов. Фразу, которую она слышала столько раз, которую повторяла про себя бесконечно, пока погружалась в мир духов. Фразу, от которой скоро останется только одно слово – Тата.

По щекам побежали слёзы, девочка обняла отца крепко-крепко. Шаман вздрогнул от пронизывающей боли в боку, от неожиданности, от осознания скорой смерти. Он еще раз посмотрел в ее полные слез глаза, развернулся и побрел туда, откуда доносился шум волн, бьющихся об острые скалы. Дочь осталась стоять на месте, глядя вслед, пока он, истекающий кровью, не скрылся за поворотом тропы. Шаман не оглянулся. Боги защитят её. Должны защитить.

Горизонт побледнел. По небу издалека потекла прозрачная синева. С моря потянуло холодом, и роса на траве и листьях едва заметно задрожала, превращаясь в туман. Тата почти забралась по лестнице из ремней на выступ перед входом в святилище, когда до нее донеслись голоса. Погоня подошла к развилке и обнаружила след. Но план шамана не сработал. Преследователи разделились. Часть из них отправилась за отцом по кровавой ниточке его следов, а другая часть пошла к святилищу. Тата бросилась наверх, пока ее не заметили, и едва не сорвалась с лестницы. Ухватившись за край скалы, она забралась на выступ и посмотрела вниз. На поляну высыпали люди. Их было больше, чем пальцев на обеих руках. Все мужчины. В руках копья и пращи. Тата схватила лестницу и стала втягивать ее наверх. Люди внизу заметили девочку, но было поздно. Добраться до неё они теперь не могли. Пара крупных камней ударилась в скалу рядом с Татой, и она поспешила скрыться в пещере. Преследователи загомонили и закричали что-то угрожающее, но дочь шамана это мало волновало. Она была в безопасности, по крайней мере – пока, и теперь ей нужно было придумать, как использовать оставшееся время. Скоро преследователи соорудят лестницу, поднимутся за ней, и она не сможет им помешать.

Тата бросилась к задней стене святилища, к небольшому отверстию. Через него можно было рассмотреть площадку над морем, куда отправился отец. Тата хотела видеть, что с ним произойдет, но решиться на это было непросто. Она заставила себя подойти к проёму в стене и выглянуть. На площадке столпились несколько человек, отец стоял к ним лицом, раскинув руки. Он едва держался на ногах. Его худое тело покачивалось из стороны в сторону под налетавшими порывами морского ветра, и в тот момент, когда один из преследователей сделал шаг в сторону шамана, он качнулся назад и полетел в море с огромной высоты. Тата закричала, но ее голос утонул в шуме ветра и реве волн, налетающих на скалы далеко внизу. Люди подошли к краю обрыва, постояли немного, глядя вниз, затем развернулись и скрылись в лесу. Тата осталась одна.

Она видела, как гибли неудачливые охотники, попадая под ноги несущемуся зверю. И это не вызывало у нее страха или грусти. Она видела, как умирали те, в кого вселился дух болезни, и те, кто съел ядовитые ягоды. И это вызывало у нее жалость и печаль. Она видела, как умирали старые и молодые. Она несколько раз видела, как погибали воины в стычках с другими племенами. Это были знакомые смерти, и она знала, что почувствует. Смерть отца была иной. Тата догадалась, что произойдет, в тот самый миг, когда он вошел в хижину с окровавленным лицом и обломком копья в боку. Она поняла это, но не успела осознать. На тропе, взбираясь в гору среди темных зарослей, Тата слышала его тяжелое, срывающееся на хрип дыхание, но все еще не верила в то, что он умрёт совсем скоро. Глядя в спину ковыляющему в сторону моря отцу, она прощалась с ним, но надеялась, что все-таки сможет еще когда-то услышать, как он отбивает ритуальный ритм в святилище, сидя перед стеной с нанесенными на нее знаками духов. Когда отец качнулся назад, ей захотелось придержать его за спину, но она не могла, и он рухнул вниз, навстречу жадному морю, которое проглотило его.

Внутри Таты распустился цветок пустоты. Его корни проросли в сердце и мгновенно выпили из девочки всё: чувства, ощущения, мысли. Черный бутон поднялся на антрацитовом стебле и открылся, упершись в грудную клетку, плечи, спину тонкими лепестками. Их острые края причиняли невыносимую боль, хотелось разорвать плоть и выпустить их на волю, лишь бы они перестали давить изнутри. Но тело было целым, ни царапины, ни ссадины, ни одного пореза. Удивительно, как сильно может болеть то, что не повреждено.

Шаркая по каменному полу, Тата вышла в центр святилища и огляделась. Знаки на стенах не пропали. Пустой древесный ствол для отбивания ритма, палочки, каменные плошки. Звуковые отверстия в стенах были закрыты плоскими камнями, и Тата тут же вытащила их, повинуясь привычке. Время для ритуала совсем не подходящее. Да и для кого его проводить? Для тех, кто сейчас внизу рубил кусты и деревья, чтобы смастерить достаточно высокую лестницу, чтобы убить последнюю из павшего племени? Для всех, кто погиб сегодня ночью и утром у подножия горы? Тата провела рукой по лицу и почувствовала под пальцами корку засохшей крови. Знаки, которые оставил ей на прощание отец, имена, которые он написал, ритм, который он напомнил. Том, Пата, Тум, Тата. Вынимая последний камень-заглушку, Тата начала проговаривать про себя ритуальный ритм. Пока медленно, пока беззвучно. В мыслях она прикасалась пальцами к бревну и палочкам, которыми бьют по нему, слышала звук Громкой Горы. Девочка вышла на каменный выступ у входа в пещеру, чтобы посмотреть, насколько поднялось солнце. В нее тут же полетели камни из пращей, и Тата резко отступила обратно. Люди внизу ее не интересовали, они больше не имели значения. Важно было лишь, что солнце поднялось почти до нужной отметки – тень от круглого камня почти коснулась черты на полу.

Если бы дочь шамана задержалась еще на мгновение, ее, возможно, сбили бы метко запущенным камнем. Но если бы ей повезло уцелеть, она заметила бы, что лестница, над которой трудились ее преследователи, была готова почти наполовину. Охваченные жаждой крови, еще не успевшие остыть после ночной бойни, люди работали быстро. Тата села спиной ко входу в пещеру и достала палочки. Положила перед собой бревно и стала ждать, когда проснется Громкая Гора. Она сжимала палочки, поднимая и опуская их, но не касаясь отполированной ударами поверхности. Девочка закрыла глаза и стала слушать.

Снаружи доносились оживленные голоса, ветер шумел в кронах деревьев, гул морских волн вибрировал в толще горы, безразличные к человеческим распрям птицы подавали голоса из зарослей. Кто-то засмеялся, и Тата улыбнулась в ответ. Смех принадлежал одному из тех, кто убьет ее, но разве это важно? Важен был лишь звук, звонкий смех человека, рассыпавшийся по пещере короткими вспышками эха. И тут ее закрытые глаза услышали Гору. Низкий и протяжный, бесконечный гул полился из звукового отверстия в середине. Он был едва слышен, словно его и не существовало вовсе. Ощутить его можно было разве что волосками на коже, вибрацией сомкнутых век. Постепенно звук становился громче и набирал силу, пока не стал отчетливым. Еще через три удара сердца он достиг такой громкости, что зазвучал снаружи пещеры. Тата подняла палочки и начала отстукивать ритм. Пата-Тум, Тата-Том. Три удара, пауза, три удара, пауза. Голоса снаружи оборвались, но лишь на мгновение, чтобы затем вскипеть с новой силой. Звук Громкой Горы напугал их, но этот же страх придал им решимости поскорее разделаться с последней оставшейся в живых.

Тата играла с закрытыми глазами, а Гора выдыхала низкий тревожный гул не прерываясь. Вскоре к первому звуку и другие – из остальных звуковых отверстий. Они наслаивались друг на друга, сплетались в тугую веревку, которая плотно стягивала сознание Таты, сосредотачивая его на одном лишь ритме. Перед ее мысленным взором проплывали лица убитых ночью, заколотых, забитых насмерть камнями у подножия горы. Лицо отца, залитое кровью, лицо брата с его перекошенными губами, размытое лицо матери, которую она никогда не видела, лицо самой Таты, сидящей в святилище и отбивающей ритм. Дух горы пришел к ней, он показывал ей близких. Тех, с кем она росла, с кем играла и с кем делила пищу на праздниках у костра.

Три удара, пауза, три удара, пауза. Пата-Тум, Тата-Том. В разум хлынули сцены ночного побоища, и Тата едва не сбилась с ритма. Ее руки задрожали, ладони вспотели, и она была готова открыть глаза, отказавшись от видения, но заставила себя продолжать, как ночью заставила себя не удерживать отца, когда он уходил по лесной тропе навстречу смерти. Каждый удар по гладкому бревну отдавался в голове новым образом. Каждый звук делал видение реальным. Пата-Тум, Тата-Том. Теперь она смотрела на гору с невероятной высоты. Она была птицей, пролетавшей над Громкой Горой этим утром и разглядевшей внизу под собой пепелище стоянки. Тени деревьев, окружавших остовы хижин, скрывали черные следы огня, но в них птица-Тата четко разглядела угольки-тела. Они лежали повсюду: у хижин, у леса, у большого очага, у стойки со шкурами, у дороги к горе, у детского шалаша. Среди тел ходили падальщики и тыкали клювами в неподвижные лица, забирая себе глаза мертвых людей. Пата-Тум, Тата-Том. По лицу Таты потекли слезы, но она не открыла глаза. Теперь у нее внутри теснилось что-то новое, что-то, пришедшее на смену пустоте и отчаянию. Глазами птицы она увидела тех, кто собирался ее убить. Лестница была почти готова. Тата протянула Духу Горы осознание того, что это их последняя встреча. Дух принял его, а взамен протянул что-то незнакомое, что-то плотное, но бестелесное. Громкое, но беззвучное. Сильное, но едва способное сдвинуть песчинку, прилипшую к коже. Тата взяла это, и в следующий миг ее губы разомкнулись.

Дух Горы вошел в нее, надавил на сердце, и из ее груди потёк звук, вверх, через гортань в горло, и наружу к сводам пещеры. Тата слышала свой голос, сраставшийся с голосом Громкой Горы. Она видела внутренним взором, как вместе с каждым новым звуком, выходящим из неё, мимо проносятся люди и места, животные и деревья, реки и облака. Если бы она открыла глаза в это мгновение, то она бы увидела, что пещеру заполняет свет. Если бы она могла слышать, она бы услышала, как люди снаружи испуганно закричали и бросились на землю, в страхе зажимая уши. Пата-Тум, Тата-Том. Тата была голосом Громкой Горы, была сильнее её. Стены пещеры перестали существовать. Ветер и море перестали существовать. Остался лишь вкус слез, затекавших в рот, и ощущение отскакивающих от бревна палочек, выбивавших правильный, единственно правильный ритм. Тата не вдыхала воздух, ей не нужно было дышать, чтобы отдавать звук, потому что он шел не из легких. Тата пела, и пространство вокруг нее теряло плотность. Камни, песок, воздух, лес, люди снаружи – всё это осталось за непроницаемой пеленой звука, который постепенно складывался в сияющую спираль. В ней соединялись огромные сферы и невероятные облака самых разных цветов, они сталкивались, сливались и вспыхивали непереносимо жарким огнем, от которого спираль начинала вращаться еще быстрее. Она закручивалась всё туже, пока наконец не сомкнулась в одну крошечную, но очень яркую точку.

Голоса Горы и Таты достигли предела, звуки и образы слились воедино, Тата открыла глаза. Бесконечно плотный луч света капнул вниз с синего безоблачного неба и вонзился в вершину Громкой Горы. Из пещеры наружу брызнул яркий серебряный свет, затмивший сияние утреннего солнца. И еще через миг все прекратилось. Свет и звук, пение горы, голос Таты – все исчезло.

Люди, лежавшие на утоптанной площадке у подножия горы, стали подниматься, как оглушенные птицы. Молча они приставили готовую лестницу к стене. Молча поднялись по ней и молча зашли в пещеру. На полу лежало гладкое бревно, рядом с ним – две длинные палочки толщиной с большой палец на руке. Стена напротив входа была покрыта глубокими трещинами, лопнувшие звуковые отверстия смотрели, как пустые глазницы мертвецов. Было тихо.

Девочки, которую эти люди собирались убить, в пещере не было.

Payday

Big Boy

Когда я решил купить собственное космическое жилище, я догадывался, что это будет проблематично. Но я сильно ошибся, с чем именно возникнут основные сложности.

– Корыто? Это что-то на вергилианском? – кинк-риэлтор уставился на меня немигающими абсолютно черными каплевидными глазами.

– Нет, это на одном из земных языков, который...

– О, вы, оказывается, ценитель земной культуры, – перебил меня риэлтор с интонацией, которая больше подошла бы фразе «у меня иногда бывает изжога». – Корыто – это хорошо?

– Корыто – это корыто. В нем стирали грязную одежду. Неважно. – я сделал глубокий вдох и постарался изобразить улыбку. Собрать достаточно большую коллекцию земной музыки, которую можно обменять на первый взнос по ипотеке, было непросто. Но благодаря тому, что музыка с Земли с каждым днем становилась все популярнее, мне это почти удалось. А вот найти адекватного риэлтора оказалось по-настоящему нерешаемой задачей. Хотя интуиция подсказывала мне, что дело было всего лишь в моей бедности. Кто захочет возиться с поиском подходящей станции для существа, у которого из собственности есть лишь шорты, сандалии и сумка с кучей музыкальных записей на разных земных носителях?

– В своей анкете вы не указали ни одного места работы. – кинк-риэлтор смотрел в свой планшет и чесал подбородок. – Вы и правда нигде никогда не работали?

– Я работал, там должно быть указано: «Специалист по сбору данных, Гелланский экспедиционный флот». Я там очень долго работал.

– А, это Вселенская Каталогизация? Вам ведь не платили за эту «работу», верно? Значит, это считается волонтерской деятельностью. К тому же, насколько мне известно, специалисты по сбору данных на гелланских экспедиционных кораблях большую часть времени просто спят. Их будит корабль для выполнения рутинных задач, так что вы больше спали, чем работали.

Когда черная дыра поглощает вещество, например, от ближайшей звезды, или, если повезет, от целой галактики, она становится массивнее, и радиус ее горизонта событий увеличивается. Вот и улыбка на лице кинка увеличивалась прямо пропорционально количеству поглощенного им чужого самоуважения. Мы дошли до главного отсека, в котором – вот это да – было целое одно окно. К этому моменту я уже понял две вещи. Первая – я не буду покупать эту станцию. Вторая – я не буду покупать эту станцию не потому что она в ужасном состоянии, а потому что, даже если я продам свою музыкальную коллекцию со всеми входящими в нее Муслимом Магомаевым, Нирваной, Мьюзом, Дэвидом Хасельхоффом, Мириам Макебой, Илзе Хендрикс, Битлз, Дрим Театром, Бакетхэдом, Пулсайд и Фэтнотроником, Вульфпеком, Ноуэром, Бьюриалом и остальными моими сокровищами, мне все равно не хватит денег на первый взнос. Я знал это с момента, когда риэлтор объявил мне цену объекта и потащил показывать его жалкие внутренности. И даже несмотря на это, я пошел за ним, чтобы хотя бы просто почувствовать себя на космической станции, пусть и на совершенно убогой. С этими грустными мыслями я уставился в единственное окно на всем этом космическом недоразумении, поэтому услышал только конец фразы:

– ... и я покажу вам машинный отсек. – договорил кинк и улыбнулся, отчего я подумал, что он все-таки перестал считать меня ничтожеством. Но тут он продолжил: – Учитывая ваш... скромный... начальный взнос, это максимум, что вы сможете себе позволить. – а, нет, про ничтожество мне почудилось.

– Показывайте, – я махнул крылом, и кинк торопливо засеменил вперед по узкому темному коридору, напоминающему декорации земного фильма про ужасных пришельцев в космосе. Не хватало только самих пришельцев. Хотя, это как посмотреть.

Справа из стены коридора уродливо выпирала грубо заваренная дверь. Риэлтор покосился на нее и заторопился мимо.

– Гибернационная камера... удалена. Но под нее можно переоборудовать один из свободных отсеков! Здесь даже есть все необходимые коммуникации для подключения каскадного узла. – Кажется, мой скептицизм имеет запах, потому что кинк тут же резко обернулся, словно что-то почуял, и, глядя мне прямо в глаза, серьезно сказал:

– Знаете, Ксандар, если приложить небольшие усилия и определенную сумму, из этой станции можно сделать замечательное жилище.

Сказав это, он нажал на кнопку возле двери, ведущей в машинный отсек. Дверь дернулась, приоткрылась, с громким лязгом захлопнулась. Свет в коридоре мигнул, мигнул еще раз, а затем погас. Вместо него тут же зажглись красные лампы аварийного освещения. Из невидимого динамика под потолком зажурчал встревоженный речитатив на кинклане. Станция вздрогнула, в переборках завизжал гнущийся металл, с потолка брызнули искры. Мой проводник сделал вежливый жест, приглашающий меня немедленно броситься бежать по коридору в обратном направлении. Этот жест выглядит точь-в-точь, как спина убегающего по коридору кинка. Я бросился следом за риэлтором, который на бегу крикнул мне:

– Пожалуйста, проследуйте за мной к точке эвакуации! Только без паники-и-и-и!

Все произошло так быстро, что я не успел испугаться. Я просто бежал по коридору в сторону основного отсека, удивляясь, как красиво играет на титан-мельхиоровых стенах красный свет аварийных маяков. Станция дрожала в предсмертной лихорадке, сандалии соскочили с ног и теперь болтались бестолковым балластом на щиколотках, при каждом шаге задевая за мои когти. Коридор оборвался и выплюнул нас с риэлтором в главный отсек. Кинк метнулся к переходному шлюзу, я догнал его, когда он наказывал панель управления отчаянными шлепками. Панель подчинилась, двери шлюза распахнулись, а в противоположной стене отсека разверзлась огромная дыра в открытый космос. Мы с кинком выбрали, конечно, дыру в стене и неуправляемо полетели в сторону маслянистой черноты. Я схватился за поручень шлюза, краем глаза успел заметить кинка, беспомощно летящего к неминуемой смерти и в последний момент цапнул его за руку когтями на ноге. Кинк с огромной благодарностью закричал от боли. Выбирая между травмой руки и смертью от удушья, он предпочел первое. Неприятный тип, но ни один неприятный тип не заслуживает такой неприятной смерти. Даже риэлтор. Я подтянулся к поручню. В ушах завывал улетающий в космос воздух и гремел звук гнущегося металла обшивки станции, который удивительно напоминал скрежет бас-гитары Фли в начале трека Around the World.

Мы выбрались. Я подтянул ноги с болтающимся в когтях обморочным кинком, ударил по кнопке аварийного закрытия шлюза и стал с ужасом оглядываться вокруг в поисках сумки с записями. Она все так же висела у меня через плечо. Сквозь небольшое окошко шлюза я наблюдал, как остатки станции, которую совсем недавно я не собирался покупать, уплывали в космос, навстречу новым приключениям. Кажется, мне придется искать другое жилище, которое будет мне не по карману.

– Ксандар, вы мне нравитесь! – кинк вдруг очнулся и, усевшись на полу, принялся отряхивать обрывки делового костюма от невидимой пыли. – Вы спасли мне жизнь. А это значит, что на следующий объект я готов предоставить вам персональную скидку в десять процентов. – Кинк протянул мне свою тощую руку, сложенную в жест заключения сделки, и я сделал то же самое, чувствуя, что все-таки стал чуточку ближе к своей мечте.

– Какая ваша любимая земная песня? – спросил я, пока мы ждали, когда спасательная команда разблокирует дверь шлюза и поможет нам выбраться.

Кинк задумался на мгновение, а потом улыбнулся так, что я испугался, как бы его голова не переломилась пополам, и ответил:

– Знаете, я обожаю Red Hot Chili Peppers, особенно Around the World. Там такое энергичное начало! Вас куда-нибудь подбросить?

Claude VonStroke

Deep Throat

После самого первого в жизни скачка всегда остается ощущение, что вас вот-вот вырвет, если, конечно, физиология позволяет. Но даже несмотря на тошноту, это очень яркий и впечатляющий опыт, который хочется повторять снова и снова просто так, ради удивительного ощущения, что вот вы тут, а вот вы уже тут, но два этих «тут» разделяют, может быть, миллионы световых лет. А еще ради возможности оказаться в любой точке Вселенной, где поблизости есть хотя бы какая-то жизнь.

Но зато медленные методы транспортировки, которыми пользуются на Земле, позволяют слушать музыку в пути по разбитой автостраде между Калькуттой и Тверью. Так что, если хочешь почувствовать себя землянином и провести в поездке какое-то значительное время, наслаждаясь, например, шоу Сэнто ГИГА, выбирай круизный ковчег Мезойцев или арендуй досветовик, чтобы прогуляться по Внешнему Кольцу. А пока любое путешествие для нас – мгновение. И у меня нет ни малейшего желания отказываться от такого способа передвижения. Я могу взять с собой всё, что пожелаю, если это, конечно, можно держать в руках или надеть на себя. И это очень удобно. Только что я был в офисе риэлторского агентства, где спасенный кинк отчаянно тряс мне руку и обещал сообщить, как только появится нужный вариант, а в следующий миг уже стою на одной из миллионов площадок для каскадных перемещений на легендарной Псай. На мне шорты, все те же сандалии, земная футболка с принтом группы Prodigy, а через плечо висит сумка с моим сокровищем – музыкальными записями на физических носителях. И я нахожусь в одном из самых удивительных мест, какие только можно представить. Давай, я попробую описать тебе величайший орбитальный город Конгломерата Айх-Варап.

Когда пытаешься объяснить, что такое орбитальный город и как он выглядит, постоянно ловишь себя на мысли, что здесь всё самое. Самое большое, самое громкое, самое высокое или самое маленькое, самое страшное и самое смешное, самое красное и самое ароматное, самое вкусное и самое унизительное, самое непонятное и самое бесплатное, самое заурядное и самое самое.

Псай огромна: она занимает почти восемьдесят процентов поверхности планеты. Незанятыми остались лишь несколько внутренних морей и один океан. Всё остальное пространство покрыто городом – титаническим жилым конгломератом, построенным на орбите и приземлившимся на поверхность тысячелетия назад. Сходство с земными городами заключается лишь в том, что здесь тоже есть здания, тоже есть кварталы, улицы и транспорт. Но орбитальные города создаются архитекторами настолько неземного происхождения, что их представления о красоте и удобстве похожи на земные, как красное похоже на неловкость. Многие районы орбитальных городов, особенно те, которые появляются первыми, состоят в основном из космических кораблей, переработанных астероидов и жилых барж.

Еще одно различие с земными представлениями о городах других цивилизаций в далеких галактиках – это музыка. В земном кино в подобных местах почему-то чаще всего звучит либо то, что земляне называют футуристической музыкой, либо какая-то извращенная какофония, которая, видимо, должна изображать, как подходят к созданию музыки внеземные цивилизации. Только хитрость в том, что до недавнего времени во Вселенной про музыку не знали в принципе. Её обнаружили практически одновременно с Землей. И это была очень, очень важная находка. Так что теперь вся Вселенная слушает земную музыку без остановки, и именно поэтому в орбитальных городах звучит точно такая же музыка, которую можно услышать, прогуливаясь по Нью-Йорку, Бреде, Тольятти, Осаке или любому другому городу на планете Земля. С белковых ферм доносятся актуальные рэп-начитки, а рестораны, сальскарии красоты, биоремонтные мастерские для врожденных планеров Джи, хоп-шлоговые закусочные, миграционные капсулы, туристические агентства и вообще любые заведения, куда хотя бы изредка заходят клиенты, подражая Земле, включают для посетителей бестелесный лаундж. Городские сумасшедшие распевают самые свежие хиты из земного репертуара любительских радиостанций Конгломерата Айх-Варап. Так что, если бы по Псай сейчас шел землянин с закрытыми глазами, то он мог бы представить, что находится на Земле. Особенно, если бы мимо него проехала био-рикша, в которой Pet Shop Boys меланхолично завывают о девушках с западных окраин.

Если подняться над городом и оглянуться, то сразу заметишь, что через равные промежутки виднеются космические лифты, упирающиеся в лиловые небеса, словно исполинские иглы. Внутри них вверх-вниз снуют платформы и кабинки с пассажирами и грузами. Эти доисторические средства транспортировки можно встретить на всех орбитальных городах. Они нужны, чтобы сюда могли прибывать представители любых цивилизаций, включая тех, кто не умеет строить корабли, способные перемещаться и в вакууме космоса, и в атмосфере. Так что, если вы прилетели на Псай на световом или досветовом корабле, то добро пожаловать в один из грузовых или пассажирских шлюзов на орбите, из которого вы рано или поздно попадете в орбитальный лифт и сможете наконец спуститься на поверхность. С Каскадным перемещением все немного сложнее. Оно на Псай жестко регулируется и ограничено специальными площадками. Просто так скакать, куда хочется, невозможно. Не будь этого правила, здесь наверняка начался бы хаос, подобный тому, что творится на Большом Базаре.

На Псай, кстати, тоже есть свой Базар. Откровенно говоря, на Псай есть вообще всё, что пожелаешь, причем сразу в миллионе экземпляров. Здесь есть и огромные парки, и зоны дикой природы, в которых Псай самостоятельно воссоздала естественную среду с главных планет цивилизаций Основной Когорты. Есть здесь и реки, и озера, и ледники, и фьорды, и пустыни, и системы подземных пещер, и кварталы, висящие в воздухе на спинах атмосферных левиафанов с Фарлафа-6. А еще кварталы разделяются по степени пригодности для разных биологических видов, так что на самом деле структура Псай все равно слишком запутанная и сложная, чтобы ее запомнить. Поэтому проще пользоваться информационными системами города, то есть – спросить дорогу у самой Псай. Тогда она пошлет вам одного из миллионов своих белковых ботов и просто скажет что-то вроде: «Следуй за вот тем пасемом в белом балахоне».

Каждым орбитальным городом управляет специально созданный искусственный интеллект, и Псай – шедевр разумостроения. Её разработал Эмпо, легендарный архитектор, создавший десятки разумов. Псай была его первым детищем и самым первым орбитальным городом в принципе, поэтому она особенная во всех отношениях. И пусть формально она не является столицей Конгломерата Айх-Варап, но это точно один из центров притяжения в этих краях. Сюда стремятся попасть все, кто способен летать достаточно быстро, и те, кто живет достаточно близко, чтобы путешествие на Псай на световой и досветовой скорости не занимало полжизни. А еще тут живет один персонаж, к которому у меня есть дело. И если дело выгорит, то я наконец смогу успокоиться на какое-то время и перестану мотаться по всему Конгломерату от внутреннего до внешнего кольца, пытаясь найти место, где можно просто спокойно переночевать. При условии, что кинк-риэлтор найдет для меня станцию, которая не развалится при первом же посещении.

Оказавшись на платформе для перемещений, я не задержался ни на секунду, сразу сошел по гладким ступеням к мерцающему проему уличного портала и через мгновение оказался на прямой аллее, заполненной тысячами живых существ всех возможных видов. Не рекомендовал бы оказываться в таких местах, если у тебя агорафобия, потому что и улица, и вообще вся эта часть Псай – бесконечное пространство и бесконечное движение. Уходящие ввысь башни, уходящие вдаль дороги, тротуары, аэротреки, уходящие в глубину под ногами прозрачные лифты – и всё это наполнено пульсирующей, бегущей, ползущей, летящей, скачущей, катящейся толпой, которая сама по себе идет никуда, но у каждого отдельного существа есть вполне конкретная цель. Ни у кого во вселенной не хватит пальцев, чтобы пересчитать по ним, представители скольких цивилизаций спешат по своим делам на улицах Псай. Кваты, кинки, культурианцы, кайеки, кесцайны, кых-арайо, кич дандиганы, кжожуэнти, конли, кйогранцто – и это только первые десять видов на «К», прошедшие мимо меня только что. А ведь есть еще би-мо, сигурниане, фимши, пасемы, даки, туманиане, виксерианцы, гелланы, мезойцы, апарлиап, ферраузы, балеогороги, сиро, шаль-жэдоны, иррэки, мор тан вельды, дак, нойчи и тысячи других потрясающих цивилизаций. И все их можно встретить тут. Кроме, разве что вату, грягзогожантов, ароидов и нотубов. И хотя мы все прекрасно знаем, что последний нотуб уже покинул нашу Вселенную, мне все равно довольно часто приходит в голову мысль о том, как он выглядел. Или она. У них вообще бывает пол? И вот уже я вместо того, чтобы отправиться прямиком к цели своего путешествия, спрашиваю Псай в Каскаде.

– Ты что-нибудь знаешь о нотубах?

– Что-нибудь знаю! – ответила Псай у меня в голове и рассмеялась по-культуриански. Этот смех чем-то похож на звук переключения досветового двигателя в режим торможения. – Ты что-то конкретное о нотубах ищешь или просто решил меня отвлечь забавы ради?

– Тебя нельзя отвлечь, ты и сейчас разговариваешь с миллионами сущностей. Вон, – я указал на небольшой бутик со светящейся вывеской «Шлог-кап» – ты только что продала хоп-шлог вон тому балеогорогу. Короче, давай без кокетства, Псай. У нотубов были мальчики и девочки? Или что посложнее?

– Посложнее? Лично мне любая система размножения, в которой для самовоспроизведения требуется наличие второго сознания, уже кажется странной. Ну, а про нотубов я тебе не скажу, потому что не знаю. Последний нотуб, по легенде, – на этих словах Псай сделала особый акцент, – уже давно покинул нашу Вселенную. И других нотубов последние десять тысяч циклов в округе замечено не было. Короче, нет в Каскаде информации о том, как размножались нотубы. Древняя раса, сам понимаешь.

– Ага... ладно, проехали. Как дела?

– А что у тебя в кармане?

– Бечевка или ничего.

– Ксандар, я знаю, что это.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?

– Я все ещё надеюсь на твоё благоразумие и просто на всякий случай напоминаю: любые сделки купли-продажи, а также обмена, бартера и все такое прочее, – все это здесь могу вести только я. Поэтому тебе стоит рассказать мне, к кому ты направляешься.

Видимо, Псай совсем перестала мне доверять, потому что в следующий миг меня нагнал один из миллиардов ее служебных дронов – устройство размером со спелый куд. Он повисел мгновение прямо перед моим лицом, а потом пристроился у правого плеча.

– Слушай, Псай, я только что чуть не погиб в космической катастрофе. Но все в порядке, мама, – сказал я, сворачивая в не так давно появившийся здесь квартал ночных клубов и танцполов, – ничего противозаконного. Я просто несу небольшой подарок старому другу, и хочу забрать то, что и так уже принадлежит мне. Это даже не сделка.

Обогнув большую белковую ферму, я наконец влился в невероятную толпу из всех представителей разумных (и не очень) рас этой Галактики, втайне надеясь на то, что служебный дрон Псай за мной не последует. В конце концов, тут ему просто не протолкнуться. Но он поступил гораздо проще, взлетев над толпой, и продолжил следовать за мной, не спуская с меня глаз откуда-то сверху.

– Ксандар, я не предлагаю тебе отменить сделку, я просто хочу, чтобы ты не нарушал закон. Понимаю, что ты – свободная птица, но сколько мы с тобой знакомы? Сто пятьдесят? Двести циклов?

– Я не считаю. Но все время, пока мы знакомы, ты просишь меня вести себя хорошо. Все в порядке, мама.

– Не заговаривай мне зубы, у меня их нет. Зачем тебе валиум, Ксандар?

Я решил не отвечать на вопрос, ответ на который Псай и так знала. Вместо этого я зашел в первую попавшуюся дверь и оказался в сальскарии. Ко мне тут же подлетела местная распорядительница и взмахнула своим фиолетово-розовым полем. В мозгу вспыхнул красочный прейскурант услуг салона, где можно было за определенную плату изменить физическую конфигурацию своего тела любым мыслимым и даже парой немыслимых способов. Поверх картинок и видеороликов сияла огромная надпись на общегалактическом: «Зачем тебе валиум, Ксандар?!». Я попятился и вывалился обратно на улицу, в текущую ровным потоком толпу. Дрон Псай ждал меня у двери.

– Ты прекрасно знаешь, что тебе не скрыться.

Ненавижу, когда Псай права, а права она оказывается чересчур часто. Валиум у меня в кармане был припасен для одного дела, к которому я шел несколько долгих циклов. И все самые идиотские препятствия уже, как мне казалось, остались позади. Но я почему-то совсем забыл про нелепые правила торговли в орбитальном городе. Все сделки купли-продажи, обмена, бартера, дарения и всего подобного в любом своде коммерческих законов любой цивилизации внутреннего и внешнего кольца – все подобные операции осуществляет только сам город. Остальные могут рекламировать, предлагать, навязывать, втюхивать, впаривать, убеждать, угрожать и делать всё, что угодно, что гипотетически может привести к тому, что какой-то товар сменит владельца. Но сам факт передачи товара осуществляет только орбитальный город с помощью одного из своих дронов или специально выращенных для таких целей тел. И сейчас, стоя около плывущей мимо тысячеликой толпы, я пытался угадать, кто из этих персонажей настоящий, а кто – всего лишь еще одно воплощение древнего, как Сворайл, города Псай, который забирает себе процент от каждой сделки, который в свою очередь, как несложно догадаться, идет в Фонд Развития и Процветания Орбитального Города, Потому Что Это Важно, кват тебя побери!

– Валиум у меня для личных целей, – почти не соврал я, когда дрон Псай нетерпеливо зажужжал у меня перед самым клювом. – Но до этих целей еще надо добраться.

– И где же они находятся? Дай угадаю, в музыкальном квартале, так ведь?

Псай явно знала, куда и зачем я направляюсь, но мне не хотелось самому говорить ей об этом. Мне хотелось ее пораздражать. Но, с другой стороны, разве могу я предположить, будут ли мои попытки изображать загадочность раздражать искусственный интеллект высшего порядка, созданный тысячи циклов назад с одной единственной целью – стать орбитальным городом. Как такая штуковина в принципе может спокойно и без иронии общаться с нами – обычными белковыми сгустками – мне до сих пор непонятно. Наверное, для неё это что-то сродни общению с задриком – ты чешешь ему основание черепа, а он испускает каскадные волны, от которых тебе смешно.

– Забронируй мне комнату в отеле, я хочу погостить у тебя пару дней.

– У тебя нет денег даже на самую дешевую комнату в самом дешевом отеле, Ксандар. Ты нищий. И меня не интересуют записи из твоей драгоценной сумки. – в голосе Псай сквозит скорее любопытство, чем издевка. В ее шутке есть только доля шутки.

– Записи для другого. Но, может, как-то договоримся?

– Я оплачу твое проживание, если ты обещаешь найти для меня подходящий гимн в ближайшие пару циклов.

– По рукам! – я соглашаюсь, не думая.

– Прекрасно. «Гнездо» подойдет?

– А если бы на моем месте была бы золотая рыбка, ты бы предложила ей аквариум?

– О, Ксандар, я всегда страшно любила твои земные шуточки. Что такое золотая рыбка? Постой... – Псай пропала на миллионную долю мгновения, ровно столько ей нужно, чтобы заглянуть в Каскад и вернуться обратно с новой информацией. – Знаю, теперь знаю. Нет, если бы ты был золотой рыбкой, я бы предложила тебе номер с бассейном в каком-нибудь роскошном месте вроде «Транквилизирующей пещеры». Ну что, «Гнездо» подойдет?

– Нет, Псай, не подойдет. Просто забронируй мне комнату, как обычно, на Первой Площади Безумцев.

– Готово. Приятного отдыха, Ксандар. Я еще вернусь к тебе по поводу той штуки у тебя в кармане. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты попал в беду. И не забывай регулярно питаться.

Псай отключилась, не дав мне остроумно ответить на ее непрошенную заботу. Но служебный дрон продолжал лететь за мной, так что, по сути, она просто отвернулась. Из всех орбитальных городов Псай больше всего меня радовала. Наверное, все дело в том, что она была первым орбитальным городом, севшим на планету-носитель. И за бесчисленные циклы, прошедшие с этого момента, успела избавиться от самых неприятных черт, которыми обычно обладают искусственные разумы орбитальных городов. Но сказать, что я ее понимаю или знаю, как с ней правильно общаться, я не мог. Да и никто, пожалуй, не мог бы так сказать. Белковые формы жизни плохо совместимы с виртуалами. Такие отношения никогда нельзя будет назвать дружбой, потому что не могут дружить между собой медленно умирающее белковое тело с Каскадной искрой в мозгу и бессмертная децентрализованная сущность, имеющая миллионы воплощений и выполняющая триллионы операций в секунду.

Напевая себе под нос «That's all right, mama», я продолжал неторопливо идти в медленной части потока по одному из религиозных районов Псай. Архитектуру этого места описывать бессмысленно, потому что здесь собраны церкви всех существующих конфессий конгломерата Айх-Варап. Но вот что меня действительно удивляет: архитектурных стилей здесь намешано едва ли не больше, чем самих религий, и улицы выглядят бесконечным нагромождением углов, куполов, гладких поверхностей, перетекающих в зазубренные или чешуйчатые кожаные стены, но даже при этом голоса проповедников, доносящиеся с каждого порога, распространяются и усиливаются здесь, как в Колодце Эха на Ха-11. От этого постоянного гула, в котором переплетаются тысячи языков, говорящих в общем-то об одном и том же, складывается ощущение, что ты и правда находишься в каком-то святом месте, где молитва не прекращается ни на миг. Сразу хочется поверить в какую-нибудь высшую силу, что в условиях современной Вселенной довольно просто. Особенно, если у тебя есть доступ к Каскаду. Кто-то потянул меня за руку, пытаясь вырвать из потока, и я обернулся в ту сторону, куда меня потащили. В это же мгновение незнакомый голос зазвучал довольно громко, чтобы я мог услышать его в шуме толпы.

– Освободись от страстей. Очисть разум и чувства.

Я бы с большим удовольствием освободился от цепких пальцев на моей руке. Голос настойчиво продолжал.

– Те, кто беден, обретут крепкие убеждения. Те, кто не наделен властью, обретут крепкие убеждения. Те, кто не осенен славой, обретут крепкие убеждения.

Я вздрогнул и перестал вырываться. Воспользовавшись моим замешательством, незнакомец шагнул ко мне, не отпуская руки, и заговорил еще громче.

– Освободись от страстей. Очисть разум и чувства. Освободись от страстей. Очисть разум и чувства. Освободись от страстей. Очисть разум и чувства!

Я стоял на месте, пытаясь понять, почему эти слова так сильно на меня подействовали. Они вызывали к жизни какое-то приятное воспоминание, которое, как на зло, болталось где-то в районе затылка и не хотело вываливаться наружу, как медиатор, упавший внутрь гитары. Уличный проповедник смотрел мне прямо в глаза. Это был среднего роста мор тан вельд. Зеленоватая сухая кожа, две пары суетливых глаз цвета пропавшего моравского стейка, длинные и цепкие руки, предназначенные в основном для того, чтобы ловко управляться с разного рода холодным оружием. Интересно, почему представитель довольно кровожадной цивилизации присоединился к этой церкви? У мор тан вельдов нет собственной религии, кроме военного дела. Проповедник тем временем продолжал:

– Наши возлюбленные бедны, но имеют крепкие убеждения! Наши возлюбленные не обладают властью, но имеют крепкие убеждения! Наши возлюбленные...

И тут я понял. Словно вывалился из шлюза в открытый космос и ощутил всем телом его пронизывающий холод. Слова этой проповеди придумал не тот, кто их произносил. Они родились за миллионы световых лет от этого места. А после перевода на общегалактический их и вовсе с трудом можно было узнать. Но я узнал, и холодок вакуума пробежал у меня под перьями. Это были слова земной песни, превращенные в проповедь новой церкви. И пусть я ни разу не видел ее храмов и не знаю, сколько у них последователей, что-то подсказало мне, что в Конгломерате Айх-Варап религия, построенная на земной музыке, обречена на успех. И трек был подобран просто безупречно. Короткий, легко запоминающийся текст, плотная и энергичная мелодия, не оставляющая пространства для трактовок. Freed From Desire в исполнении Gala. Я очнулся от размышлений, когда понял, что меня тащат в сторону большого сверкающего здания в форме капли с зеркальной поверхностью. Вывернувшись, я освободился из цепких объятий проповедника.

– Святая Гревиллея улыбается тебе из Каскада. – громко и отчетливо произнес я. Подействовало безотказно. Проповедник резко оглянулся, бросил на меня полный презрения и страха взгляд, обозвал еретиком и скрылся в толпе.

Я постоял на месте еще какое-то время, пытаясь осмыслить то, что со мной произошло. Как давно существует эта церковь? Трек, на котором она построена, появился в Конгломерате Айх-Варап довольно давно, но я ни разу не слышал, чтобы на его основе построили религию. Мне стало любопытно, а любопытство, как известно, сгубило шнайку. Я подошел к каплевидному храму Гала-церкви (название скользило по зеркальной поверхности здания и выглядело как отражение, поэтому все время хотелось оглянуться и посмотреть, где же на самом деле находится надпись) и остановился в десятке шагов от входа, который представлял собой идеально круглое отверстие, нижняя грань которого была чуть выше уровня земли. Двери не было, за порогом клубилась непроглядная тьма, словно коридор уходил прямиком в открытый космос. Я был готов к тому, что в любой момент до моего слуха донесутся знакомые аккорды танцевальной мелодии, но вокруг храма словно образовался пузырь тишины. Звуки орбитального города не просто стали тише, они исчезли вовсе. Я знал, что город все еще вокруг меня, это было всё то же пространство, но, поднявшись по ступеням к храму, я, видимо, прошел через какое-то поле, отсекающее внешний шум. Сложно представить, сколько может стоить звукоизолирующее поле на Псай. Наверное, на эти деньги можно было бы спокойно приобрести неплохого размера станцию.

– Освободись от страстей. Очисть разум и чувства.

Снова раздался голос. На этот раз он звучал спокойнее и принадлежал существу, появившемуся в дверном проеме храма. Это был очень старый пасем без единого биомеханического улучшения. Вытянутое тело на трех ногах покачивалось из стороны в сторону при каждом шаге, словно тонкое деревце на ветру. Пасем ковылял вперед, постепенно поднимая руки мне навстречу, и повторяя одну и ту же мантру. В тишине, окружавшей храм, звук его голоса превратился в странную пульсацию, которую я скорее чувствовал, чем слышал. Пасем остановился в двух шагах от меня и стал наклоняться так, чтобы его лицо опустилось на уровень моего. Я почувствовал сладкий запах сандарианского спека – вещества, которое, благодаря галактической маркетинговой кампании, у десятка цивилизаций считается эффективным средством для увлажнения кожи, а затем увидел глаза пасема-проповедника. Точнее, я увидел пустые глазницы, своей глубокой чернотой напоминавшие вход в храм. Между ними была татуировка – наклонная линия. Что-то из иерархической системы пасемской цивилизации.

– Те, кто беден, обретут крепкие убеждения. – практически прошептал пасем мне в лицо. Я не мог пошевелиться. Но не от страха или отвращения. Меня удерживало что-то другое. Я почувствовал, что руки тянутся к сумке с музыкальными записями. Пасем продолжал открывать рот, но из него не доносилось ни звука, хотя я прекрасно понимал все, что он говорит. Слова его незамысловатой молитвы были известны мне уже давно.

– Те, кто не наделен властью, обретут крепкие убеждения. Те, кто не осенен славой, обретут крепкие убеждения. – я услышал собственный голос и вздрогнул, когда увидел, что протягиваю сумку с записями слепому проповеднику. На его лице расцвело некое подобие улыбки, и две из трех тощих рук стали подниматься, чтобы принять мое пожертвование...

– Ксандар! Ксандар Бо! – это был уже совсем другой голос, очень знакомый, но какой-то далекий. Зачем он здесь? Почему отвлекает меня от...

– Ксандар, ты что, решил пожертвовать свои записи этим фанатикам? – голос приблизился и звучал теперь у меня за спиной. Лицо пасема напротив меня перестало улыбаться и заглянуло мне за плечо. Хотя, как сказать – заглянуло. Поднялось, чтобы направить пустые глазницы мне за спину.

– Бо, чего ты стоишь, как кайек после совокупления? Пошли отсюда! – мне на плечо бухнулась увесистая ладонь, и я очнулся от транса.

Пасем напротив меня фыркнул, и я наконец увидел, чем была занята его третья рука. Она сжимала два техноглаза, которые уставились на меня снизу вверх. Чья-то широкая спина вклинилась между мной и проповедником, я отшатнулся и потряс головой.

– Вали в свой зеркальный нужник, глазастик. Да-да, давай, чего вылупился! Иди, освободись от страстей, очисти разум и чувства, и помойся тоже, воняешь, как больной утрехтом моравский пенчекряк!

Пасем попятился, а потом развернулся и проворно засеменил ко входу в храм, где через мгновение и скрылся, предварительно бросив раздраженный взгляд через плечо на того, кто помешал поживиться за мой счёт.

Обладатель широкой спины наконец повернулся ко мне лицом, и я выдохнул с величайшим облегчением.

– Восу-Рай, кват тебя побери, что это...

– О, дорогой, это типичный развод! Заманивают прохожих и принуждают пожертвовать. Пожертвования ведь можно делать в обход Псай. Правда церковь эту я тут вижу впервые, но какая разница, все они действуют одинаково. Забудь об этом, как Бакура хотят забыть про подрыв Плауса. Пошли, выпьем по милкшейку, тебе нужно освежиться!

Восу-Рай – мой старый знакомый балеогорог – схватил меня своей огромной лапищей за плечо и поволок прочь. Когда мы спустились со ступенек храма святой Гала, на меня снова нахлынули звуки орбитального города. Поле тишины осталось позади, а зеркальная капля музыкальной церкви еще долго отбрасывала яркие блики нам в спины. Когда мы отошли на пару сотен шагов, я распахнул сумку и стал копаться в записях.

Восу-Рай хохотнул:

– Что, думаешь, что-то успели стащить?

– Я чуть ему всю сумку не отдал. Как ты тут оказался?

– Псай сказала, что ты неподалеку. Ну что, есть новые сверхценные записи? – иронично улыбнулся Восу-Рай.

– Парочка новых, да, но для первого взноса за станцию недостаточно. Я работаю над этим.

– Ну, желаю удачи! – хохотнул Восу-Рай и хлопнул меня по спине. – А больше ничего ценного у тебя нет? А то, боюсь, милкшейк на музыку не купишь.

Я вздрогнул и от страха на секунду даже зажмурился. Валиум! Я тут же залез в карман своих земных шорт и нащупал тугой сверток, которым так интересовалась Псай.

– Всё на месте. – выдохнул я с облегчением.

– Ох, Ксандар, и чудной же ты стал после работы у гелланов. И чего ты там такого насмотрелся?

– Не насмотрелся, а наслушался. Наслушался земной музыки.

– Да уж... с этой музыкой все у нас стало иначе, и не знаю, в лучшую ли сторону, – Восу-Рай вдруг остановился и поднял руку. Около нас притормозила био-рикша. – А ты сам как считаешь?

– Если честно, я не знаю, – мой ответ удивил меня самого.

То есть, мне нравилась музыка, очень сильно нравилась, я был от нее в восторге. На самом деле, я был от музыки просто без ума, я собирал все записи, до которых мог добраться, даже несмотря на то, что большинство из них я не мог послушать, потому что для этого нужны были бы специальные земные проигрыватели, созданием которых у нас еще никто не занялся. Ретроинженерия – не слишком популярное хобби в наших краях.

А отправиться на Землю, чтобы достать для себя магнитофон, виниловый проигрыватель или еще что-нибудь поэкзотичнее – задача не из самых простых. Конечно, послушать музыку с Земли можно в Каскаде. К нему подключено всё живое, а это значит, что прямо сейчас в Каскаде есть миллиарды землян и очень многие из них слушают или слышат музыку, поэтому музыка есть в Каскаде всегда и практически вся. Главное знать, где и как искать. Но, во-первых, слушать музыку, которую слышит кто-то другой, это как есть еду, которую уже жует кто-то вместо тебя. А во-вторых, земляне не знают ничего про Каскад, поэтому не могут ничего в него умышленно транслировать. Вот и получается, что мы можем только подслушивать то, что уже кто-то слушает, чужими ушами. А мне всегда хотелось слушать музыку именно так, как это делают на Земле, – с помощью устройств, которые были созданы специально и исключительно для того, чтобы воспроизводить музыкальные записи.

Музыка подарила Конгломерату Айх-Варап новое откровение, сравнить которое можно разве что с открытием Каскада. И, как и у Каскада, у нее нашлись побочные эффекты. Как минимум две цивилизации – Аироиды и Грягзогожанты – были почти целиком уничтожены музыкой, еще одна – Вату – выбрала из-за музыки путь частичной изоляции от Каскада, что довольно трагично для вида, который пользовался прелестями вселенской сети уже многие тысячи циклов.

Но все-таки музыка принесла с собой много хорошего. И главное – перемены. Конгломерат Айх-Варап уже давно находился в состоянии спокойного равновесия, которое на самом деле очень напоминало стагнацию.

– Ксандар, ты в порядке? – Восу-Рай наклонился и заглянул мне в глаза. Я вдруг понял, что последние несколько мгновений стою, уставившись в пустоту, и не реагирую на внешний мир. – Задумался?

– Наверное, я все-таки считаю, что музыка – это хорошо, – ответил я. – Потому что нам давно нужны были перемены.

– Ну, посмотрим, куда эти перемены нас приведут.

– Куда-нибудь точно приведут. А пока – ты говорил что-то про милкшейки?

– С радостью угощу тебя этим прекрасным вечером.

– Хорошо, но тогда давай в Вайна-Парайна.

– Да-да, Псай сказала, что ты туда собираешься.

– Но я ей не говорил!

– Она очень догадливая, – Восу-Рай ухмыльнулся и дотронулся до поджидавшей нас био-рикши. Ее кожаное тело разошлось в стороны, пропуская нас внутрь, а затем сомкнулось вокруг плотным теплым объятием. Ментощуп подключился к Восу-Раю, и мы неторопливо покатили по улице в сторону Первой Площади Безумцев, где городские сумасшедшие распевают земные песни волшебными голосами. Я расслабился и спокойно выдохнул, чувствуя, как под живыми колесами рикши, ставшими на время и моими колесами тоже, тихонько шуршат мелкие камешки. Я еще раз проверил карман. Валиум был на месте, это главное.

Red Elvises

Boogie On the Beach

Когда вскрыли его бокс, оказалось, что Гултур Бин был одним из самых богатых артистов конгломерата Айх-Варап. Его творчество оценили миллиарды слушателей – как реальных прохожих на Псай, так и тех, кто слышал о нем и наблюдал за ним в Каскаде. За пять лет его активного безумства на Псай ему пожертвовали сумму, которой хватило бы на то, чтобы заселить целую луну и построить на ней полноценную станцию со всеми удобствами. Но Гултур плевал на деньги; его, судя по всему, интересовал исключительно процесс «выступлений» и его роль первого в Конгломерате Айх-Варап городского сумасшедшего. Короче, все его деньги Псай отправила в специально созданный Фонд Поддержки Городских Сумасшедших, тем самым запустив необратимый процесс. Теперь представители всех подряд цивилизаций следуют по пути Гултура, подключают свой мозг напрямую к Каскаду и поют на улицах орбитальных городов за деньги. Почти никто из них не поддерживает образ жизни Гултура, для них это просто шоу-бизнес, хотя есть и одержимые одиночки, которые позволяют потоку земной музыки из Каскада полностью заменить свое сознание. Их традиционно не пытаются вернуть к нормальной жизни: раз они хотят повторить опыт Гултура – так тому и быть, главное, чтобы музыка не прекращалась.

А спальный бокс самого Гултура остался на своём месте. Вокруг него Псай и создала Первую Площадь Безумцев, а Сон Гултура (как называют спальный бокс паломники) теперь представляет собой главную достопримечательность этого района. Туристов здесь всегда как задриков во влажной лощине, а это значит, что и без того плотная псайская толпа здесь становится исключительно непроходимой. Восу-Рай знает об этом, поэтому рикшу мы бросили, не доезжая самой Площади, и пешком дошли до входа в Вайна-Парайна. Эта каскадная кантина существует на Псай чуть ли не с самого приземления города на планету. Она названа в честь газового гиганта, на котором обитают легендарные атмосферные левиафаны – здоровенные летающие существа с длинными щупальцами, которые на самом деле что-то среднее между руками и воздушными корнями. На их огромных спинах можно посадить довольно большой космический корабль, а еще из выдыхаемого ими газа делают отличный небула-коктейль – напиток, который не надо глотать. Он испаряется у вас в стакане, а вы сидите над ним и вдыхаете его одурманивающие миазмы. Забористая штука. Но я лично предпочитаю жидкости. Хорошо, что Восу-Рай решил меня угостить. Вайна-Парайна – недешевое место.

– У меня сегодня хороший день, – прогудел Восу-Рай, не оборачиваясь, – Надо отметить.

– Очередной балеогорогский национальный праздник? – съязвил я.

– Нет, и не надо так шутить. Первые пару раз было смешно, но теперь надоело. Просто смирись с тем, что наш календарь принципиально отличается от твоего, вот и всё. Ты же не подкалываешь кинков за то, что они коррупционеры и обожают формальности.

– Вообще-то очень даже...

– Ты понял, что я имею в виду! – грохотнул Восу-Рай.

– Ладно-ладно, – я хотел похлопать его по плечу, но достал лишь до лопатки. – Просто никак не привыкну, что у тебя нет времен года.

Календарь балеогорогов строится не привычными циклами на основе, например, движения их родной планеты вокруг светила. Вместо этого он делится на периоды, которые отличаются друг от друга набором знаменательных дат и особых событий. А когда случаются какие-то новые выдающиеся события, достойные того, чтобы о них вспоминать, для них в календаре создают новую дату. Так что на данный момент балеогорогский год – это семьсот один день. А когда-то в нем было четыреста пятьдесят семь дней. Всё это я узнал при первой встрече с Восу-раем, в те времена, когда я был еще совсем новеньким.

– Так что же у тебя такого хорошего сегодня случилось?

– Я нашел покупателя на психо-переводчик. – Восу-Рай похлопал себя по небольшому контейнеру, висевшему на ремне у него через плечо. – За последние двадцать дней я встретился с целой кучей персонажей из разных организаций, религий, кружков, политических объединений и кват знает чего еще. Никому было не интересно до сегодняшнего дня. И теперь девятнадцатый сигурнианский военный улей готов приобрести мой психо-переводчик! Круто?

– Психо-переводчик? – с недоверием спросил я. – Он переводит с языка городских психов на общегалактический?

– Твои шутки могут сойти за орудие убийства – они тупые.

– Знаю... но что ж поделать? – я пожал плечами. Юмор никогда не был моей сильной стороной.

В этот момент мы подошли ко входу в Вайна-Парайна. Он представлял собой крупную вывеску на стене, которая мягко мерцала биолюминесцентным светом.

– Психо-переводчик позволяет слушателю воспринимать любую речь так, словно она звучит на его родном языке. То есть, я буду слышать любую речь в нашей и паре соседних галактик на балео-коне. Пасемы – на лерне. И так далее.

– Если он такой классный, то почему никто так долго не хотел его покупать? Что с ним не так?

– Я думаю – цена. – серьезно сказал Восу-Рай.

Мы вошли в каскадный шлюз, один из сотен, ведущих на Вайна-Парайна, потому что ресторан располагался на газовом гиганте с одноименным названием. Дрон-распорядитель собрал наши данные, деловито потрескивая разрядами тусклого зеленоватого поля.

– Перед перемещением вы должны внести депозит, ажанда.

Я покосился на Восу-Рая. У меня никогда не было столько денег, чтобы ходить в места типа Вайна-Парайна, а вот мой друг не страдал такими недугами, как бедность. Он провел рукой так, чтобы она пересекла считывающее поле дрона, и тот довольно завибрировал.

– Депозит подтверждаю! Готовы к скачку? – спросил дрон. – Побочные эффекты каскадного перемещения включают...

– Мы готовы! – перебил его Восу-Рай, – Не первый раз прыгаем.

– Я обязан был предупредить, так положено. – всё тем же скучающим тоном стал оправдываться дрон. – Не высовывайте руки за пределы каскадного поля, ажанда. На счёт три. Три!

Меня ослепило внезапно хлынувшее со всех сторон золотистое сияние, я покачнулся и едва не упал назад, но Восу-Рай придержал меня за плечо. Мы стояли на огромной открытой площадке, окруженной со всех сторон гигантскими облаками розового, золотого, фиолетового и голубого оттенков. Платформа была заполнена полупрозрачными конструкциями, которые и были баром, рестораном, кафе, клубом, танцполом и кват знает, чем еще. Уровни и переходы между ними просто висели в воздухе, не опираясь на колонны или опоры. Сперва мне показалось, что вся конструкция не достроена. Но глядя на комнаты без стен и потолка, находящиеся на разной высоте, я испытал странное чувство узнавания. На моей родной планете мы живем на облаках, которые затвердевают и начинают постепенно опускаться в нижние слои атмосферы, где в конце концов тают, поэтому мы вынуждены постоянно переносить наши гнезда выше.

Среди полупрозрачных конструкций двигались фигуры представителей самых разных цивилизаций Конгломерата Айх-Варап, кто-то парил над поверхностью платформы, кто-то сидел, кто-то переходил с места на место, движение не прекращалось ни на секунду. Откуда-то сверху доносилась музыка – играла одна из любительских радиостанций, но какая именно – я не мог сказать. Звучало довольно напористое техно.

Свет трех местных звезд бесконечно преломлялся на полупрозрачных гранях сооружения, отчего длинные радуги выплескивались на окружающие облака. На Вайна-Парайна был вечер, самое крупное светило катилось за горизонт, и в его золотом сиянии вся платформа и конструкции на ней выглядели как драгоценные камни, повисшие среди облаков примерно в трех тысячах блотов над поверхностью планеты. Хотя, конечно, твердой поверхности там не было, только ядро, а над ним бесконечные слои газа, которые чем ниже, тем плотнее, а давление просто огромное. Если прыгнуть вниз, и, допустим, проигнорировать тот факт, что за пределами платформы дышать невозможно, то падение займет настолько много времени, что...

– Сядем поближе к краю платформы? – Восу-Рай вырвал меня из размышлений, но практически прочел мои мысли.

– Еще как! – ответил я, и мы направились к одному из столиков, обсуждая по пути, что стоит выпить.

По дороге к нам подплыл дрон-распорядитель, точно такой же, как тот, что впустил нас через шлюз.

– Мы хотим сесть у края! – Восу-Рай показал на один из свободных столиков.

– Хороший выбор, отсюда открывается чрезвычайно привлекательный для представителей ваших цивилизаций вид. – Дрон спланировал прямо на столик, и, когда мы сели, снова заговорил. – Вы уже выбрали, какой стимулирующий опыт будете получать помимо уже включенного в общую программу?

– Бадибай-Ы! – произнес Восу-Рай и полез в свой контейнер.

– Хоп-шлог и милкшейк.

Мне показалось, что мой заказ сбил дрона с толку. Его поле на мгновение помутнело, а сам он подпрыгнул на столе, как неаккуратно брошенная монетка, но тут же исправился, отрапортовал «ажанда!» и скрылся с глаз.

Восу-Рай тоже одарил меня любопытным взглядом. Разумеется, в таком месте, как Вайна-Парайна надо заказывать что-то редкое, дорогое и необычное. Но для меня милкшейк и есть нечто подобное: истинное воплощение хорошего настроения и бесконечной мудрости искусственного интеллекта Псай. Именно она первой во Вселенной синтезировала то, что теперь на Земле называется «молочный коктейль» или «милкшейк». Земляне, разумеется, свято уверены, что это их собственное изобретение, которое появилось почти сто пятьдесят земных лет назад, но напиток этот гораздо древнее.

Когда Псай только начали строить, некоторые из ее будущих районов собирали на орбите обычные живые рабочие, а не роботы или дроны. Причина такого нерационального подхода заключалась в том, что для многих цивилизаций возможность поработать на строительстве орбитального города была уникальным шансом познакомиться поближе с фантастическими (по их меркам) достижениями цивилизаций Основной Когорты. И Эмпо – архитектор Псай – решил, что сделает свое творение популярным и знаменитым еще до его завершения. Он выделил несколько районов под «ручную сборку».

Рабочие со всех уголков галактики слетались сюда, привлеченные обещаниями неплохого заработка и духом техноавантюризма, который до сих пор, спустя тысячелетия, не выветрился с запутанных улочек Псай. Но на деле все оказалось куда сложнее и гораздо менее весело. Трудяги работали в открытом космосе в неудобных универсальных скафандрах, которые не учитывали особенности различных рас и биологических видов. Их спроектировал Эмпо, чьи таланты в области разработки искусственного интеллекта значительно превосходят практические знания в проектировании индустриального оборудования. Короче говоря, скафандры были настолько неудобные и работать в них было настолько тяжело, что многие рабочие впадали в отчаяние. У одних случались срывы, другие бросали работу и на первом попавшемся транспорте отправлялись домой. Но еще большая часть рабочих погрузилась в мрачную тоску, которая вскоре переродилась в то, что сегодня называют «синдромом падающей звезды». Рабочие сводили счеты с жизнью довольно необычным способом. Во время рабочей смены они разворачивались к планете, над которой работали, включали ускорители на скафандрах и больше уже не выключали их... никогда. Они входили в атмосферу и сгорали в ней за считанные секунды, оставляя за собой легкий огненный росчерк. Эмпо был в ужасе и потратил огромную сумму на то, чтобы для него разработали новый – более комфортный – универсальный скафандр. Но Псай его опередила. Она синтезировала средство, которое любой рабочий мог получить в неограниченных количествах по первому запросу. Белковые синтезаторы еще недостроенной Псай работали без остановки, производя эйнунтац – странный напиток, который поднимал настроение, улучшал самочувствие, вселял веру в успешное завершение грандиозной стройки и вообще действовал вдохновляюще. Рецепт эйнунтаца долгое время оставался секретом Псай, но в итоге кто-то – я практически уверен, что это был сам Эмпо – получил к нему доступ. Так эйнунтац распространился по Конгломерату Айх-Варап, а потом попал и на Землю. Скорее всего, это произошло в момент передачи рецепта по Каскаду. Просто кто-то из землян оказался достаточно восприимчив, чтобы уловить эту информацию и подумать, что это его собственная идея. В итоге рецепт на Земле стал довольно популярен, и эйнунтац можно купить практически в любой забегаловке. Но самое смешное в том, что с повсеместным распространением земной культуры название на общегалактическом – эйнунтац – было постепенно заменено земным вариантом «молочный коктейль» или «милкшейк». Так замкнулось странное культурное кольцо. И вся эта история настолько мне нравится, что я считаю эйнунтац лучшим напитком, который подходит к любой ситуации. Ну а хоп-шлог – это хоп-шлог. Хоп-шлоги любят все, даже те, кто говорит, что не любит.

Восу-Рай с удовольствием потягивал Бадибай-Ы и рассказывал о своих деловых приключениях, параллельно просвещая меня насчет того, что вообще творится в Конгломерате Айх-Варап. Новые религии появляются и исчезают, приближается время очередной молитвы Гревиллеи, и места в моно-монастырях стремительно раскупают – возможность отключиться на время от Каскада все еще очень высоко ценится. Азариевый сок стал заметно сильнее, и в него начали вкладываться все новые и новые цивилизации, несмотря на то, что некоторая часть галактики считает этот наркотик абсолютно аморальным. На внешнем кольце вот-вот вспыхнет война между двумя коалициями и десятком цивилизаций-одиночек. Великий Синтезатор выпустил несколько новых кораблей. Короче, жизнь, как всегда, кипит, и новости со всех уголков Конгломерата лишь ещё раз подтверждают, что ничего в Галактике не меняется. И все-таки я услышал кое-что интересное.

– А вот церковь, с которой ты столкнулся на Псай, это что-то новенькое, – Восу-Рай прикончил свой напиток и заказал новый, на этот раз тот самый небула-коктейль. – То есть, новые религии – это не новость. Но новая религия на основе земной музыки – это неожиданно. Я согласен, что музыка – это потрясающе, и она многому нас учит, даже открывает новые грани реальности, можно сказать, но за ней не стоит какой-то мистической силы или набора убеждений, на которых можно было бы построить религиозный дискурс.

– А мне кажется, что можно, – я доел хоп-шлог и теперь любовался закатом одного из трёх солнц Вайна-Парайна, фиолетового, которое тонуло в облачном изобилии, словно сияющая зефирка в бурлящем милкшейке. – Музыка имеет влияние, и оно продолжает расти. Скоро она станет для нас абсолютно незаменимой. Для землян уже стала. Так что я не удивлён. Хотя, конечно, мне немного не по себе.

– Поклоняться изобретению низкоразвитой цивилизации – это как-то чудно.

– А что, если музыку изобрели не земляне? – я запнулся, услышав собственный вопрос.

– Ну а кто? – Восу-Рай не обратил внимания на мое замешательство. – Кроме них никто не создавал ничего подобного. Вообще. Ты знаешь, чем закончились попытки других цивилизаций повторить успех землян. Напеть тебе последний хит кинков или сам поймешь, о чем я говорю?

Я задумался ненадолго. Идея о том, что земная музыка вовсе не земное изобретение, показалась мне интересной. Но, откровенно говоря, она не выдерживала никакой критики. Древние расы, первыми вышедшие из Каскада, создали очень много потрясающих вещей, но музыка к их числу не относится. И те, кто пришёл после них, а также те, кто пришёл потом, и потом, и снова потом, и наконец те, кто есть сейчас, о музыке ничего не знали до довольно близкого знакомства с Землей.

– Кстати, слушал последний эфир Сэнто ГИГА?

– А? – я очнулся от размышлений и увидел, что Восу-Рай показывает куда-то мне за спину.

Я оглянулся и чуть не подавился милкшейком. Неподалёку от нас к прямоугольной платформе, подвешенной на высоте моего клюва, приближалась большая группа граждан Конгломерата. Они окружали парящий прозрачный чан, в котором сквозь РНК-бульон проступали очертания бледного тела, покрытого яркими узорами оранжевого и красного цвета.

– Последний эфир слышал, да, – ответил я на вопрос, не поворачиваясь обратно к Восу-Раю. – Но самого его никогда не видел.

– Я тоже... – отозвался мой друг. – И я не понимаю его популярности. Он же просто ретранслирует радио-шоу, которое даже на Земле уже не выходит!

– В этом и загадка. Никто не знает, где он его берет.

– Может, сам пишет?

– Музыку? Брось...

Бледный кайек, о котором шла речь, когда-то носил имя Хоог-Дайа. Он первым из обитателей Конгломерата Айх-Варап начал ретранслировать земное радио в Каскад, когда мы узнали про музыку. Сперва он транслировал радиостанции, которые были популярны на западном побережье США, затем переключился на европейский эфир, но потом обнаружил что-то такое, что заставило Конгломерат Айх-Варап взвизгнуть от удовольствия на тысячах своих языков. Это была «Сэнто ГИГА» – спутниковая радиостанция из земной страны под названием Япония. Тот факт, что передавалась она в виде цифрового сигнала через спутник, делал ее перехват до безобразия простым. Но покорило все цивилизации основной когорты не это, а сама идея такой радиостанции. Ее невероятная свобода, прозрачность, кристальная ясность концепции. Подход к выбору музыки тоже был удивительным и по меркам Земли, и по меркам конгломерата Айх-Варап. За все время существования «Сэнто ГИГА», в его эфире не прозвучало ни одной проходной мелодии. Хоог-Дайа быстро превратился в культового персонажа и легенду любительского радио конгломерата Айх-Варап, и вскоре переименовался в Сэнто ГИГА. А потом довольно неожиданно это поразительное земное радио исчезло. Какое-то количество эфиров прошло пополам с данными, которые представляли собой код компьютерных игр, затем начались повторы старых эфиров, а потом радио Сэнто ГИГА замолчало. Хоог-Дайа, известный теперь под именем своей любимой радиостанции, тогда пропал на пару циклов. Это не стало неожиданностью, все понимали, как он удручён. Многие подозревали, что он покончил с собой, но время от времени его замечали в Каскаде, так что слухи не подтверждались. А спустя несколько циклов Сэнто ГИГА вернулся и стал включать старые эфиры исчезнувшей радиостанции. Причём в Каскаде копий программ «Сэнто ГИГА» нет. А это значит, что либо копии есть у самого Хоог-Дайи, либо он находит их где-то ещё. И под где-то ещё я подразумеваю Землю. Вот только загвоздка в том, что на Землю представителям конгломерата Айх-Варап перемещаться категорически запрещено. Парадокс Ферми, все дела...

– Давай подойдем? – Восу-Рай, не дожидаясь моего ответа, встал и широкими шагами направился в сторону толпы, окружившей Хоог-Дайю. – Когда еще будет возможность посмотреть на самого Сэнто ГИГА?

Я неохотно поплелся следом. То есть, мне тоже, разумеется, хотелось взглянуть на легенду любительского радио, но мне не нравился антураж ситуации. Слишком большая толпа, слишком шумно, слишком публично. Но притяжение звезды пересилило, и я ускорил шаг, стараясь держаться за широкой спиной Восу-Рая, который, благодаря своим габаритам и суровой внешности, прокладывал путь в толпе, как Виксерианский комбайн в газопылевом облаке. И все-таки мне с моей комплекцией было сложно пробиваться вперед, и я окликнул друга. Восу-Рай обернулся и со снисходительной улыбкой на лице подхватил меня и посадил себе на правое плечо. Думаю, мы бы отлично смотрелись на картинке в детской книжке для маленьких землян. Ни дать ни взять – гигантский суровый полу-каменный пират с чудным антропоморфным попугаем на плече.

Сверху вид открывался совершенно иной, и я смог оценить масштаб толпы. Кажется, к Сэнто ГИГА стянулись почти все посетители кантины, а изначальная группа, окружавшая знаменитость, состояла исключительно из его помощников, менеджеров, половых партнёров и доноров. Шум стоял невероятный, все что-то говорили, кричали, клокотали, шипели и стучали на десятках языков конгломерата Айх-Варап, но Сэнто ГИГА это, по-видимому, не беспокоило. Наверняка в его парящем контейнере всего этого не слышно. Легендарный диджей молчал, глядя сквозь толпу куда-то за пределы левиафана-платформы, на облака.

– Он слишком молчалив для знаменитости, – удивленно хохотнул Восу-Рай откуда-то снизу.

– А о чем ему с нами говорить? – заметил я. – Вряд ли тут есть кто-то его масштаба.

– Думаешь? А вон туда посмотри, – мой друг протянул руку вперёд, и я проследил направление.

Рядом с контейнером Сэнто ГИГА стоял плотно сложенный кинк в стандартной униформе кинковского бизнесмена. Большая голова с крупными, абсолютно чёрными глазами держалась на тонкой шее, которая бесшовно перетекала в такие же тощие плечи, иссохший торс и длинные гибкие ноги. Лицо Ана – кинковского магната, сколотившего прямо-таки галактических размеров состояние на торговле азариевым соком – известно всем обитателям Конгломерата Айх-Варап. А лицо его бесследно исчезнувшего сына Виуват-Ана – всем обитателям Вселенной.

Рядом с Аном стоял персонаж, встречу с которым можно было назвать настоящей редкостью. Это был довольно старый Вату, одетый в официальный дипломатический наряд. Вату были одной из трёх цивилизаций, серьезно пострадавших от знакомства с земной музыкой. Правда, две другие цивилизации пострадали значительно сильнее. Но зато Вату были единственной цивилизацией, которая полностью запретила музыку на своих мирах и даже ограничила своим гражданам доступ к Каскаду. А любительские радиостанции возвела в статус галактических террористических организаций. Так что присутствие посла Вату здесь, рядом с Сэнто ГИГА окончательно сбило меня с толку.

– Они что, все вместе пришли? – спросил я макушку Восу-Рая, глядя вниз. – Странная какая-то компания.

– Видимо, вместе. Они переговариваются жестами, все трое. Точнее, движениями.

– Ты как это понял? – сколько я ни таращился на Хоог-Дайю, Ана и посла Вату, никакого общения между ними я не заметил. Разве что кайек слегка покачивался в своём чане...

– Для разработки психопереводчика я изучил столько языков, сколько тебе и в Каскаде не привидится. Этот называется шаф-хдан. Язык движений. Повороты головы, позиция ног, угол сгиба конечностей – все о чем-то говорит.

– Перевести можешь? – с надеждой спросил я.

– Не надейся. Я просто знаю, что такой язык есть и могу его опознать. Но говорить на нем не умею, сложно, да и смысла нет, на нем практически никто в конгломерате Айх-Варап не разговаривает. Пойдём, мы тут явно ничего полезного не узнаем...

– Погоди, – я поймал на себе взгляд Сэнто ГИГА, пробившийся сквозь мутноватый РНК-бульон. – Давай-ка я с ним поговорю, – я поднял правое крыло и опустил его. А потом просто кивнул.

Сэнто ГИГА смотрел на меня пару мгновений, а потом кивнул в ответ. Я даже вздрогнул от неожиданности.

– Он мне ответил! – выдохнул я и опять поднял правое крыло. А затем левое. А потом опустил оба. И снова уставился на легендарного радиоведущего.

В этот раз Сэнто ГИГА не ответил мне жестами. Вместо этого он сделал какое-то движение у себя в чане, и на его прозрачной поверхности зажглось несколько индикаторов. Я видел, как Ан и посол Вату встревоженно переглянулись, а затем послышался голос, больше похожий на звук льющейся воды.

– Я тебя знаю, Ксандар Бо. Ксандар Бо, – у Сэнто ГИГА оказался сносный общегалактический. Это поразило меня почему-то даже больше, чем сам смысл его фразы. – Ты – сбежавший аэль. Сбежавший аэль.

Окружающая толпа разом перестала гудеть. Все лица, глаза и другие органы восприятия повернулись в нашу с Восу-Раем сторону. Моя возвышающаяся над ситуацией позиция как-то сразу потеряла всякую привлекательность. Пока я пытался понять, почему язык вдруг прилип к нёбу, заговорил Восу-Рай:

– Что ты ему сказал? И как?

– Ксандар ничего мне не говорил, – ответил за меня Сэнто ГИГА. – Хотя он, похоже, думает иначе. Иначе.

– Откуда ты знаешь, что я должен был стать аэлем? – я наконец смог заговорить, но мой голос прозвучал, как кашель задрика, злоупотребляющего земными сигаретами.

– Я много о тебе знаю, Ксандар, – мне показалось, что Сэнто ГИГА улыбнулся, хотя я вообще не уверен, что каейки могут улыбаться, а если и могут, то не факт, что улыбка в их культуре означает симпатию или что-то подобное. – Я искал тебя, и вот нашёл. Нашёл.

– Меня? – переспросил я, тыча пальцем себе в клюв. – Ты искал меня? Правда? – честно говоря, в это было очень трудно поверить, поэтому я на всякий случай передал информацию Восу-Раю. – Рай, он меня искал, представляешь!

– Я прекрасно слышал, – раздраженно отозвался Восу-Рай.

Окружавшая нас толпа наблюдала за происходящим со все возрастающим интересом, и мне стало не по себе. Я не люблю привлекать внимание, и тем более я не люблю, когда не самые приятные детали моего прошлого внезапно озвучиваются перед большой и совершенно чуждой аудиторией. Сэнто ГИГА прервал мои панические размышления.

– Почему бы тебе и твоей говорящей горе не присоединиться к нам? Скоро начнется шоу. Начнется шоу.

Видимо, такой поворот событий удивил не только меня, но и сопровождавших Сэнто персонажей. Ан и посол Вату подошли ближе и зашептали что-то ему, словно он мог слышать их сквозь стенки своего резервуара. Но Сэнто, похоже, слышал их, потому что он ответил:

– Все в порядке, друзья. Это тот, кого мы искали. Искали.

Сэнто ГИГА сделал движение рукой, и его прозрачный аквариум поплыл в сторону края платформы, где уже подготовили отдельную площадку со столиками и сиденьями. Только в этот момент я заметил, что в небе Вайна-Парайна стало довольно тесно. Нашего левиафана окружали другие подобные ему создания. Некоторые из них были значительно крупнее, но у всех на спинах располагались такие же полупрозрачные кантины, полные посетителей. Я не стал даже пытаться сосчитать количество парящих вокруг платформ, и просто наблюдал за происходящим с открытым клювом, пока Восу-Рай шел вслед за Сэнто ГИГА к отведенным для нас местам. До меня постепенно начало доходить, что я был не единственным, кто оказался на Вайна-Парайна с определенной целью. И пусть я попал сюда не совсем так, как планировал – Восу-Рай в мои расчеты не входил, это никак не влияло на то, что должно было случиться дальше. Я еще раз проверил сверток в кармане шорт и, убедившись, что он на месте, спокойно выдохнул.

Мы расположились в ложе Сэнто ГИГА, на столах появились напитки, небула-коктейли, закуски. Легенда любительского радио конгломерата Айх-Варап, казалось, потерял ко мне интерес и увлекся беседой со своими спутниками, которые по-прежнему поглядывали на меня с недоверием. Восу-Рай, воспользовавшись затишьем, снял меня с плеча, взял со стола первый попавшийся бокал и, посмотрев мне прямо в глаза, спросил:

– Ты понимаешь, что происходит?

– Да, – я кивнул.

– В смысле?! – удивился мой друг. – Погоди, ты хочешь сказать, что ты понимаешь, почему Сэнто ГИГА с тобой заговорил, почему он пригласил нас к себе в ложу и почему он тебя искал?

– Не совсем. Я знаю, что здесь сегодня будет, и догадываюсь, что Сэнто ГИГА и его друзья здесь именно из-за этого.

Восу-Рай замер, и клубы испарений из небула-коктейля окутали и скрыли его лицо. Пару мгновений он молчал, а потом сделал глубокий вдох, втянув в себя густой опьяняющий пар, и я увидел, что он улыбается.

– Интересно, зачем Сэнто ГИГА тебя искал?

– Мне тоже. И мне заранее жаль, что тебе придется в этом участвовать.

– Жаль? С чего бы это?

– Ты не сердишься?

– А я должен? На что сердиться-то? Я никогда не бывал на Вайна-Парайна, никогда не сидел в ложе самого Сэнто ГИГА и никогда не участвовал ни в одном из твоих приключений. Это ведь будет одно из твоих странных приключений, верно? – в глазах Восу-Рая зажегся маниакальный блеск. Я невольно задался вопросом о том, могут ли от него воспламениться испарения коктейля. – Расскажи, для чего ты сюда пришел?

– Здесь будет концерт.

– Какой? Трансляция с... О, Гревиллея, скрой меня! – Восу-Рай оборвал фразу на полуслове и успел лишь крикнуть слова молитвы, потому что прямо из-за края нашей платформы вверх взмыла еще одна – сияющая множеством огней.

Я только успел подумать: «Это что, собака?!» – и в следующий миг меня окружили первые медные ноты грандиозной увертюры симфонической поэмы Штрауса «Так говорил Заратустра». Вслед за ними загремели литавры. Звук был настолько масштабный и всеобъемлющий, что я вжался кресло и зажмурился, но любопытство пересилило, и я снова открыл глаза. Ладно, сначала я открыл только один глаз. Симфония набирала обороты, такт за тактом подчиняя себе внимание сотен тысяч зрителей, собравшихся на платформах-левиафанах. Поднявшийся снизу левиафан, на котором расположился оркестр и сцена, занял позицию, чтобы его было прекрасно видно со всех сторон, и стал медленно двигаться по кругу, подлетая по очереди ко всем зрительским местам. К моменту, когда симфоническое крещендо достигло апогея и я почувствовал, как земная музыка отзывается вибрацией в каждом пере моих крыльев, сцена снова поравнялась с нашей ложей. Вокруг царил абсолютный экстатический хаос – граждане конгломерата Айх-Варап бурно, очень бурно выражали свой восторг: кто-то хлопал в ладоши на манер землян, другие издавали звуки одобрения, третьи уже вовсю меняли цвет кожи. Я не шевелился, глядя на сцену, заполненную музыкальным оборудованием, среди которого не было ни одной живой души. Я заметил, что резервуар Сэнто ГИГА полностью заполнился мутновато-серым газом, скрывшим очертания легендарного диджея. Ан подпрыгивал на месте, высоко подняв руки, но больше всего меня поразил посол Вату. Среди бушующих звуковых волн представитель цивилизации эмпатов, миллиарды представителей которой погибли в результате знакомства с земной музыкой, являл собой островок спокойствия и безразличия. Его глаза были закрыты, руки опущены вдоль тела. Вся его поза говорила о том, что вокруг ничего не происходит. Или наоборот? Может быть, эта поза говорила о полном погружении?

Внезапно звуковой фон сменился с торжественных фанфар на стремительный барабанный ритм, и левиафана-сцену залило ослепительным сиянием. Я отвлекся от посла Вату и повернулся к сцене, которая проплывала как раз мимо нас с Восу-Раем. На мгновение я потерял способность видеть, а потом, когда лучи звездного света немного потускнели, я увидел, как из этого холодного пламени быстро вышла фигура в голубом пиджаке, такого же цвета брюках, расширяющихся книзу, и небесного цвета накидке на плечах. Землянин подскочил к стоявшему в центре сцены микрофону, но я узнал его до того, как он запел. Это был принц с другой планеты и главный потребитель валиума в радиусе шестисот миллионов световых лет. Это был Элвис Пресли.

Elvis Presley

That’s All Right

Обрывки морского бриза могли бы развеять сонную мглу на небе и в душе, но здесь, почти в самом центре города, о ветерке нечего было и мечтать. Тем более в автобусе. Единственное, что могло бы расшевелить засыпающий мозг – другая музыка. Матильда достала смартфон и включила шаффл. Элвис тут же сменился звенящим скрежетом гитары Мэта Бэллами, которая распорола воспоминания о короле рок-н-ролла первыми аккордами трека Plug-in Baby. Смысл этой потрясающей песни Матильда не понимала, но ее энергетике было бесполезно сопротивляться, и девушка выпрямилась на потертом сиденье. По телу тут же разлилось приятное чувство, какое бывает, если встать после долгого сидения в одной позе, но эффект был не от смены положения, а от смены музыки. После сладкого, как кошмар диабетика, Элвиса, резкий, но мелодичный звук электрогитары с сочным дисторшеном воспринимался как тот самый свежий морской бриз.

Наслаждаясь, Матильда отклеилась от окна и посмотрела вокруг. Автобус был почти пуст, лишь пара престарелых женщин разговаривали о чем-то на сиденьях около водительской двери, да велосипедист, явно направлявшийся в сторону популярной у спортсменов загородной трассы, задумчиво рассматривал свой Specialized. Сочетание настойчивой электрогитары и полупустого автобуса создавало дисгармонию, от которой мурашки ползли по рукам и плечам. Хотелось встать, выйти из автобуса, но, представив, что придется тащиться пешком по городу примерно час, Матильда снова повернулась к окну. Может, там окажется что-то более соответствующее музыке? В этот момент автобус нырнул в темный тоннель под рекой, и вместо городского пейзажа за стеклом поплыла освещённая рыжим светом бетонная стена. Через равные промежутки в ней были двери, которые, видимо, вели в технологические помещения, и девушка принялась считать их от скуки. На седьмой двери Матильда почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит, но это была иллюзия. Ее окружали пустые кресла, обитые обманчиво мягким дермантином. Такое с ней уже бывало. И теперь Матильда внимательно прислушивалась к ощущениям. Ощущения молчали, набрав в рот гул мотора и шум колёс автобуса. Девушка снова повернулась к окну и продолжила считать двери.

Ыга смотрел на отражение Матильды в стекле ее собственными глазами. Он застал ее в самый подходящий момент: она снова в автобусе, едет домой и, кажется, чем-то расстроена. Как обычно, его появление не осталось незамеченным, хотя, Матильда и не понимала, что именно она чувствует. Если бы она узнала правду, она бы не поверила. Ни за что. И пусть ее мысли снова вернулись к подсчету дверей в тоннеле, часть разума все еще была настороже. Девушка подсознательно ждала, что ощущение чужого присутствия вернется, и тогда она наконец-то сможет задать этому загадочному посетителю вопрос. Но Ыга был осторожен. При выборе целей для погружения он долго изучал потенциальных кандидатов в Каскаде, делал аккуратные пробные подключения и отслеживал реакцию принимающего сознания. Он искал совершенно конкретные состояния. И Матильда была превосходным кандидатом. Переноситься в ее сознание было легко, особенно в определенные моменты дня, когда она находилась в мечтательном настроении и не концентрировала внимание на внутренних ощущениях. В итоге Ыга научился подгадывать свои визиты так, чтобы они выпадали на поездки в автобусе, игру на виолончели или работу на гончарном круге.

А еще Ыге нравилась Матильда, нравилась ее история и ее музыкальный вкус. Чуть больше года назад она потеряла мужа в автокатастрофе, в которой сама сильно повредила кисти рук и едва не погибла. Мотоцикл, на котором она ехала с Рафаэлем, зацепил по касательной пикап, за рулем которого уснул работяга-водитель. От этого Kawasaki, мчавшийся на ста двадцати километрах в час, бросило на отбойник. Матильда запомнила только, как ее пальцы сами разжались, отпуская талию Рафаэля, пока она взлетала в воздух словно в замедленной съемке... Очнулась она в больнице через два дня и с тех пор не могла заставить себя пользоваться никаким наземным транспортом, кроме автобусов или поездов. Поездки на машинах и любые попытки просто сесть на мотоцикл вызывали у нее приступы паники.

Матильда была виолончелисткой. И хотя переломанные пальцы в конце концов срослись, подвижность в них так до конца и не восстановилась. После аварии она продала квартиру, которую они купили с Рафаэлем незадолго до свадьбы, и перебралась в свой родной город, где жили ее мать и отчим, которые предложили ей поселиться в гостевом доме. О карьере виолончелистки можно было забыть, и Матильда устроилась учителем музыки в одну из средних школ города, где пять дней в неделю рассказывала детям о великих композиторах, терциях с квинтами, аккордах, тактах, скрипичных и басовых ключах, синкопах, затактах и всем остальном, что положено знать школьникам о музыке. А потом она садилась в автобус и ехала домой, где каждый день играла на виолончели, разрабатывая плохо слушающиеся пальцы и порой доводя себя до слез бесконечными неудачными попытками сыграть очередной отрывок, требующий хоть какого-нибудь мастерства и ловкости.

Ыга не жалел Матильду, хотя хорошо понимал ее страдания и попытки вернуть утраченный навык. Он видел и не такое. Но его цепляло в ней другое: ее сознание было невероятно музыкальным. Она повсюду слышала звуки, которые тут же превращала в ноты, вспоминала, в каких песнях и мелодиях эти ноты встречаются именно в такой комбинации, и воспроизводила эту музыку в своем воображении, украшая ее вставками собственного сочинения. Находиться в сознании Матильды было интересно, а после того, как она начала замечать визиты Ыги, ему стало вдвойне занятно. Потому что Матильда решила, что ощущение присутствия, которое стало появляться у нее время от времени в совершенно определенных ситуациях, не что иное, как душа Рафаэля, которая приходит посмотреть, все ли у нее в порядке. Будучи старым и опытным мыном, Ыга побывал в сознаниях сотен тысяч живых существ, но такая беззаветная и наивная любовь к погибшему партнеру вызывала светлую грусть и желание обнять Матильду ее же руками. Впрочем, это он делал регулярно. Потому что, в отличие от сотен тысяч других погружений, в случае с Матильдой все было чуточку иначе.

Автобус вынырнул из тоннеля, и дневной свет снова наполнил салон. К свету прибавились звуки дороги, которая в этом месте перетекала в оживленное шоссе. Muse закончили свое выступление, им на смену пришел тягучий и плотный электронный трек из последних находок Матильды. Эта музыка отлично подходила для поездок на автобусе, потому что представляла собой низкий гул, полный отголосков ветряных колокольчиков, порубленных на ровные кусочки замысловатым перкуссионным ритмом. Такой музыке можно было доверить свои мысли и не стесняясь погрузиться в дневные грёзы, но внезапно посторонний рев мотора вырвал Матильду из приятного забытья. Мимо автобуса прямо перед ее окном на огромной скорости промчался мотоцикл. Он обдал Матильду звуковой волной, которая приподняла волоски у нее на руках, и растворился в потоке автомобилей на шоссе так же быстро, как появился. Матильда понимала, что панический приступ сдержать не получится, поэтому просто крепче сжала спинку сиденья перед собой и сразу закрыла глаза. Ыга был к этому готов. Он услышал приближающийся мотоцикл гораздо раньше Матильды: когда находишься в чужом сознании, не теряешь фокус, концентрируясь на чем-то одном. Слушая трек, который заиграл в наушниках Матильды, Ыга уловил посторонний звук, быстро понял, что сейчас произойдет и приготовился действовать. Паническая атака сейчас совсем ни к чему. Нужно просто доехать до дома и сделать то, ради чего он сегодня посетил Землю. И ничто не должно этому помешать. Поэтому, когда Матильда схватилась за сиденье и зажмурилась, Ыга перехватил управление. Девушка ничего не поняла. Она готовилась к тяжелому предчувствию, наползающему со спины, спотыкающемуся дыханию, сдавленной грудной клетке. Но когда Ыга вытеснил в Каскад ее сознание и занял его место, он просто заблокировал воспоминания, которые вызывали панические атаки, и физиологические показатели Матильды тут же пришли в норму. Убедившись в том, что девушка не потеряет сознание, Ыга прислонился ее головой к окну автобуса, закрыл ее глаза и отступил обратно в Каскад, вернув сознание Матильды и грустные воспоминания на место. На всю эту манипуляцию ушло не больше пары секунд.

Матильда очнулась и села прямо. В голове было пусто, как после короткого сна. На задворках подсознания остался обрывок странного чувства: облегчения, которое испытываешь, когда понимаешь, что опасность миновала. Девушка посмотрела в окно на проезжающие машины, но ответа на свои ощущения среди них не нашла. В итоге она зевнула и окончательно решила, что действительно задремала – музыка, звучавшая в наушниках, очень к этому располагала, так что Матильда снова переключила трек и довольно улыбнулась, когда услышала первые такты Candy Gun японского нойз-рок дуэта Melt-Banana. Слушать эту музыку могли немногие, потому что мало кто назвал бы ее музыкой. Но это нагромождение звуков – плотного баса, рвущей и ревущей электрогитары и пронзительно кричащего девичьего вокала – обладало одним огромным преимуществом. Оно не позволяло мозгу не слушать. Думать под эту музыку было невозможно. Можно было только впитывать стремительный поток рубленных музыкальных фраз, которые склеивались друг с другом, как склеиваются кубики сахара, если их случайно намочить и оставить лежать в сахарнице. Но это было именно то, что Матильда хотела – отключить мысли и перестать думать. До дома оставалось еще минут пятнадцать, и девушка хотела провести их спокойно, даже если для этого нужно было слушать, как как-то истерично верещит на японском.

Ыга был доволен. Матильда успокоилась, ее сознание опустело. В нем осталась только музыка, занявшая собой все пространство. Ыга любил Melt-Banana по многим причинам, но самой главной была удивительная способность этой группы создавать на первый взгляд неповторимый шум, а затем исправно воспроизводить его нота в ноту на живых выступлениях. Ыга был мыном, поэтому по сравнению с другими обитателями конгломерата Айх-Варап, слышал довольно много музыки. Он так часто оказывался в сознаниях разных землян, что даже успел выработать собственный музыкальный вкус, но на самом деле его увлекала совершенно любая музыка. Если бы он мог, он бы слушал ее без остановки постоянно, но мынам, как и большинству живых существ во Вселенной, тоже нужно есть и даже спать, несмотря на распространенный стереотип, что тела мынов отдыхают во время погружений.

Мыны – древняя раса, представители которой исключительно редко покидают родную планету. Будучи еще только личинкой разумной цивилизации, мыны питались сапком, полурастением-полуживотным, в изобилии произживающем в их родном мире. Сапк и стал для мынов ключом ко вселенной, потому что его воздействие на развитие их мозга оказалось колоссальным. Их цивилизация проигнорировала все привычные ступени прогресса. У них не было никаких каменных или железных веков, никаких индустриальных революций или информационной эры. Мозг мынов развивался так быстро, что в течение нескольких столетий открыл в себе телепатические и психокинетические способности. А затем закономерно нащупал Каскад, и мыны сделали первый шаг во Вселенную. Мыны – одна из немногих рас, представители которой могут пользоваться Каскадом без каких-либо внешних устройств и технологий. Их мозг и есть технология. Единственная, которая им нужна и которая заменяет им вообще всё. Даже пищу мыны добывают, договариваясь с растениями о том, чтобы те плодоносили. Но растениями их интересы не ограничиваются. Через Каскад мыны могут дотянуться до любого конца Вселенной и заглянуть в сознание любого живого существа. К счастью, подавляющее большинство мынов могут лишь заглядывать в чужое сознание и находиться в нем незаметно для владельца. Управлять и вообще оказывать какое-либо воздействие на тех, в чьем сознании мын находится, он не может. Точнее, подавляющее большинство мынов на это не способно. Ыга был другим.

Он не только мог перехватывать сознание и занимать чужое тело, но и регулярно это делал, рискуя быть пойманным и понести одно из самых суровых в Конгломерате Айх-Варап наказаний – полное отключение от Каскада, что для любого мына значительно хуже смерти. Но еще ни разу Ыгу не поймали, потому что свои погружения и перехваты он проводил осторожно и никогда не ввязывался в откровенно криминальные предприятия. Он никого не убивал, никого не подставлял и ничье сознание не стирал по заказу. Чаще всего Ыга действовал исключительно ради развлечения, как он сам для себя это называл, «из научного любопытства». Но на Земле у него была определенная задача, и до сих пор он с ней прекрасно справлялся. Помимо Матильды у него было еще множество «подопечных» на разных континентах по всей планете. В их сознания он заглядывал регулярно и периодически перехватывал управление, чтобы выполнить очередное задание, которое чаще всего заключалось в поиске информации в земном убогом подобии Каскада под названием интернет, а затем – в загрузке этой информации в Каскад. И сегодня, разглядывая улицы за окном автобуса сквозь глаза Матильды, Ыга представлял, как все произойдет и что ему нужно сделать, чтобы уложиться в тот отрезок времени, который он сможет удерживать сознание девушки под контролем. План был продуман до мелочей, и даже внезапно нахлынувшая на Матильду паническая атака была успешно нейтрализована. Оставалось дождаться, пока автобус доползет-таки до нужной остановки. Ыга присоединился к Матильде и позволил скрежету японского нойз-рока заполнить собой всё пространство его мыслей.

Дом был большим. По земным меркам. Три полноценных этажа, мансарда, просторный подвал, где размещалась мастерская. Ыга знал здесь каждый уголок, потому что проводил в сознании Матильды достаточно времени, просто наблюдая за ее повседневной жизнью. Тяжелая дверь в высоком глухом заборе с замысловатым замком. За ней непредсказуемо петляла широкая покрытая гравием дорожка, упирающаяся в стеклянные двери под массивным козырьком. Дом современной постройки словно состоял из множества соприкасающихся кубов, отчего выглядел грозно и монументально. Огромные окна контрастировали с крупными бетонными перекрытиями и наполняли дом светом, но, несмотря на всю архитектурную целостность сооружения, дом отчима Матильда воспринимала как звучащий в конце военного марша довольно тупой и прямолинейный мажорный аккорд. К тому же очень громкий.

Громким было и ещё кое-что: лай Гомеша – стаффордширского терьера отчима Матильды. Пес увидел девушку через прозрачную стену гостиной и с энтузиазмом бросился ко входной двери, отчаянно виляя коротким хвостом и улыбаясь всей своей чудовищной пастью. Матильда называла ее «Бермудский рот», потому что считала, что в ней могла запросто бесследно исчезнуть собака какой-нибудь некрупной породы. К счастью, Гомеш использовал свою огромную пасть исключительно для еды, лая и очаровательной улыбки. На шее пса красовался белоснежный защитный конус. Несколько дней назад Гомешу удалили небольшую грыжу – и теперь он сидел дома, хотя обычно проводил время с отчимом в офисе.

Гомеш просто обожал Матильду, но она не разделяла его чувств. Отчим – военный в отставке – и все с ним связанное напоминало о том, что у Матильды когда-то был настоящий отец. Высокий худой саксофонист, умерший от рака, когда ей было семнадцать. От него ей досталась любовь к музыке, и из-за этой любви она так и не смогла простить матери, что та так быстро снова вышла замуж. Да ещё и за кардинально другого человека, у которого с отцом не было ничего общего. Матильда иногда думала, что ее мать начала встречаться с господином Диашем, ещё пока отец был жив, а Ыга, обладавший любопытством земной домашней кошки, знал это наверняка, потому что достаточно глубоко изучил сознание и матери Матильды, и Фелипе Диаша. Так что симпатий к отчиму Матильда не питала, а к его собаке и подавно. Но Гомешу было плевать, он просто любил людей, особенно тех, которых часто видел. И Матильда была его фавориткой.

Девушка вошла в дом и бросила сумку на пороге. Выбежавший навстречу пёс прыгал и крутился на месте, демонстрируя высшую степень блаженства, и Ыга внутри Матильды ещё раз поразился тому, насколько земные собаки удивительные звери. Их связь с людьми на уровне квантовой психики была неизвестна человечеству, и при этом являлась уникальной в этой и всех ближайших галактиках. Животное, вошедшее в квантово-психический симбиоз с доминирующим разумным видом. Животное, чьё развитие нельзя считать полноценным без присутствия человека. Преданность на уровне энергии. Правда, именно эта преданность не позволяла перевозить собак с Земли при помощи Каскада. После каскадного скачка собаки теряли рассудок из-за мгновенного разрыва квантовой связи с человеком. Но прямо сейчас Гомеш терял рассудок из-за того, что Матильда все-таки сжалилась и почесала его за ухом. Пес закрыл глаза и стал ритмично подергивать задней правой лапой, стуча когтями по полу.

– Ладно-ладно! – улыбнулась Матильда. – Вали обратно на диван, чудище.

Она хлопнула пса по боку, и тот с довольной мордой уселся рядом с девушкой, пока та снимала верхнюю одежду. Захватив на кухне бутылку сока, Матильда спустилась в подвал, где находилась керамическая мастерская её матери. Ыга внутри нее тяжело вздохнул: после работы в школе Матильда обычно либо работала на гончарном круге, либо практиковалась с виолончелью. И старый мын предпочитал второй вариант, потому что во время музыкальных занятий перехватить контроль над сознанием девушки было проще простого. С керамикой дела обстояли иначе: Матильда редко по-настоящему входила в состояние потока, когда гончарила, а если Ыге и удавалось взять ее под контроль, ему сперва приходилось мыть руки, а затем и раковину, чтобы не оставлять повсюду следов глины. И когда Матильда включила свет в мастерской и начала спускаться по лестнице, мын уговаривал себя, что всё получится и уж сегодня-то она точно как следует увлечется глиной, ее сознание подхватит поток, а Ыга заботливо перельет этот поток в Каскад. Да, именно так всё и будет.

Матильда включила в мастерской портативную колонку и нашла свой плейлист для работы – подборку лаунжа, который не отвлекал и позволял сосредоточиться. Сегодня она хотела погрузиться в свое второе любимое занятие и ни о чем не думать. Расслабиться. Просто находить аккуратную маленькую кружку в этом пока что бесформенном куске глины. Шмякнув глину на гончарный круг, Матильда аккуратно закрепила ее по краям и нажала на педаль. Кусок серой податливой массы закружился. Матильда смочила его водой и положила на него руки. Поверхность глины быстро стала гладкой и скользкой. Еще пара капель воды. Привычным движением Матильда оперлась на край чаши гончарного круга и зафиксировала ладонь. Прижала ее к будущей кружке и, не прекращая смачивать глину, стала слегка надавливать в нужном направлении, пока кусок не превратился в ровный цилиндр. Можно было намечать углубление. Матильда поставила большой палец в центр цилиндра и почувствовала, как мокрая глина скользит по подушечке. Слегка надавила.

Ыга ждал ровно этого момента. Он подался вперед занял место в сознании Матильды, а затем так же быстро скрылся в тени Каскада. У Матильды этот маневр вызвал ощущение, как будто она услышала что-то позади, но не до конца уверена, не показалось ли. Девушка вздрогнула и посмотрела на гончарный круг. Ровный глиняный цилиндр с аккуратным углублением посередине вращался по часовой стрелке. Следы от пальцев на покатых боках создавали спираль при вращении, и Матильда замерла, глядя на этот повторяющийся до бесконечности танец линий. Она положила руки на край чаши гончарного круга, а затем снова прикоснулась к глине. Ее пальцы нашли углубление, и пока правая рука плавно вдавливала глину внутрь, левая не позволяла отклоняться. Матильда знала, до какой глубины надо давить, и аккуратно продвигалась к цели, когда поняла, что работает автоматически. Ее осязание обострилось до предела, пальцы двигались автоматически, взгляд расфокусировался, спина расслабилась и... Ыга снял руки с глиняной заготовки и остановил гончарный круг. Усыпив сознание Матильды и вытеснив его в Каскад, мын перехватил управление. Но на этот раз не только разумом, но и телом. Он встал и на пару секунд замер стоя, вспоминая, как ощущается чужое тело, как оно реагирует на команды. Затем аккуратно шагнул в сторону, но зацепил ногой табуретку и замер, словно калибруя систему управления. Поднял зацепившуюся ногу и, вытянув испачканные глиной руки перед собой, как зомби, пошел в сторону раковины.

Глина отмывалась легко, но на это уходило драгоценное время. Контролировать молодое и сильное тело Матильды старый мын мог сравнительно недолго, минут пятнадцать, не более. Если бы он остался в ней на более долгий срок, последствия могли бы быть довольно неприятными, а главное – непредсказуемыми для обоих. Например, сознание Матильды могло бы просто раствориться в Каскаде, а это – смерть. А еще оно могло вернуться в тело и вытолкнуть оттуда Ыгу. Тогда девушка обнаружила бы себя не там, откуда Ыга ее забрал. А это вызвало бы вопросы, предположения, походы к врачам, обследования и прочие сложные ситуации, которые означали бы, что использовать Матильду больше не получится. Так что действовать нужно было быстро и четко.

Помыв руки, Ыга быстрым шагом вышел из подвала и поднялся по лестнице в кабинет отчима Матильды. Он включил ноутбук, затем нащупал на нижней стороне столешницы маленький пульт, на котором набрал нужную комбинацию. Часть стены слева от огромного окна плавно отошла в сторону и открыла дверцу сейфа. Два быстрых шага, еще одна комбинация, щелчок, поворот ручки. Внутри сейфа рядом с наградным пистолетом и несколькими пачками наличных – красный тумблер. Филипе Диаш подключил дом к спутниковой связи еще на этапе стройки. Матильда и ее мать не подозревали об этом, а Ыга знал еще до того, как познакомился с женой и падчерицей старого полковника, ведь именно Филипе он нашел первым. Но поняв, что взять под контроль его тело дольше, чем на пару минут, не сможет, Ыга стал присматриваться к окружавшим Диаша людям.

Ыга вернулся к столу и открыл ящик, в котором прятался спутниковый телефон. Снимая крышку и доставая из соседних ящиков оставшиеся детали каскадного реле, спрятанные в других устройствах и предметах, он мысленно считал секунды, старясь не пропустить момент, когда надо будет возвращаться в подвал и снова усаживаться за гончарный круг, чтобы вернуть Матильде контроль над телом.

Через минуту реле было собрано и подключено к ноутбуку. Вся необходимая информация из интернета была уже готова к передаче. Матильда, ее мать, сам Филипе Диаш или даже ИТ-специалисты из его компании никогда бы не нашли ее в системе. Она была распределена между десятками приложений и компилировалась в нужную последовательность с помощью утилиты, вписанной в код операционной системы. Ыга запустил передачу данных и активировал реле. Информация должна была хлынуть стремительным потоком в Каскад и в мгновение ока достичь своего адресата. Но ничего не произошло. Ыга проверил подключение, еще раз убедился, что спутниковый телефон активирован. Каскад молчал. В этот момент внутренний счетчик дошел до отметки, после которой времени на размышления не было.

Ыга встал и принялся выполнять те же действия в обратном порядке. Отключить реле, разобрать его, разместить детали в тех устройствах, откуда они были позаимствованы. На мгновение мын замер, а затем удалил утилиту и всю скачанную для передачи информацию с компьютера Диаша. Затем он выключил ноутбук, спутниковую связь, закрыл сейф, вернул на место панель на стене и вышел из кабинета. Каскад молчал. Ыгу это тревожило, но скорее всего дело было в компонентах устройства. Если бы у него было больше времени, он мог бы разобраться и закончить процедуру, но нужно было возвращаться в мастерскую. Он закрыл за собой дверь кабинета и двинулся было по лестнице, как вдруг перед ним возник Гомеш. Пес стоял на несколько ступеней ниже и внимательно рассматривал Матильду, не двигаясь, уставившись ей прямо глаза и возбужденно виляя хвостом. Он видел перед собой знакомого любимого человека, но с ним было что-то не так. Запах – тот же, вид – тот же. Ощущение – иное. Гомеш глухо зарычал. Ыга почувствовал, как тело покрывается холодным потом, и сообразил, что это его реакция на выброс адреналина – связь с телом при перехвате сознания формировалась по-настоящему глубокая. Удерживать контроль стало сложнее, но Ыга понимал, что отключаться нельзя. Если девушка придет в себя сейчас, у нее возникнет очень много вопросов. Но что, если Каскад так и останется недоступен? Ыга стоял на лестнице и лихорадочно обдумывал ситуацию. Гомеш тем временем сделал шаг вперед, наклонив голову ниже и обнажив клыки, которые так здорово смотрелись в его «улыбке», а сейчас внушали ужас. Разумеется, Ыга видел созданий пострашнее, гораздо страшнее. Рядом с бальжумицем, например, или моравским пенчекряком Гомеш выглядел милой плюшевой игрушкой, которую хочется обнять и затискать, но в контексте ситуации стаффордширский терьер, почувствовавший, что перед ним не человек, представлял реальную опасность. К тому же пес заметил нерешительность противника и подошел ближе. Ыга мог вернуться в кабинет и обдумать план действий там, но времени оставалось совсем чуть-чуть. Паника, несвойственная мынам, проявлялась в человеческом теле на уровне физиологии. Нужно было бежать, спасаться, прятаться. И этот страх подсказал Ыге решение. Управляя телом Матильды, он пользовался ее физиологией, навыками, воспоминаниями – всем, что составляло ее сущность. Но помимо нее у него были и другие «сосуды для погружений», как он их называл. Ыга хорошо знал их сознания, психику и, самое главное – навыки. Находясь в теле музыкантки, он мог играть музыку. Находясь в теле пловца – превосходно плавал. Находясь в теле заядлого рыбака, точно знал, какую приманку использовать и как подсекать ту или иную рыбу. И теперь, понимая, что единственный путь отступления в нужном направлении лежит за перилами лестницы, Ыга решился на нетривиальный ход. Он вспомнил навыки гимнаста, в котором провел всё прошлое земное лето, и позволил воспоминаниям повлиять на физиологию Матильды. Девичье тело отозвалось легкой дрожью, ноги напряглись, плечи потянулись вверх. Ыга не стал ждать и проверять, насколько хорошо слушается его тело с новой «прошивкой». Он оттолкнулся обеими ногами, оперся левой рукой о перила лестницы и махнул вниз с высоты больше пяти метров. Гомеш был сбит с толку уже тем, что знакомый человек вдруг перестал быть собой. Матильда, которая уже была не Матильда, снова изменилась, и у Гомеша осталось два варианта: атаковать это существо, излучающее совершенно непонятную, чужую ауру, либо бежать. Пес выбрал первое. Он напружинился и бросился вперед, готовясь оттолкнуться задними ногами, прыгнуть и вцепиться зубами в горло чужаку, но за мгновение до того, как Гомеш прыгнул, Матильда тоже прыгнула. Ее ноги, обутые в легкие домашние тапочки, промелькнули над головой пса и задели его уши, когда он уже привстал. В следующий миг с первого этажа послышался удар о пол и быстрые шаги. Хлопнула дверь, ведущая в мастерскую. Гомеш опешил на мгновение и огляделся по сторонам. Надо было что-то делать. Чужак отступил, убежал, а значит – испугался. Догнать и убить!

Пес бросился вниз по лестнице, в самом конце спуска запутался в собственных лапах и ветеринарном конусе, приземлился мордой на пол первого этажа. Боль кольнула его в челюсть, но Гомеш ее почти не заметил. Он бросился к мастерской, пробуксовывая лапами по скользкому полу. Догнать чужака, убить! Дверь закрылась, но пёс, проживший в этом доме уже много лет, знал, как открыть ее, цепляя лапой за самый угол.

Ыга приземлился на гладкий пол и удовлетворенно заметил, что эта часть плана прошла гладко. Ловкость и скорость превратили падение с пяти метров в мягкий прыжок и аккуратное приземление. Повинуясь привычке чужого навыка, Ыга вытянулся вверх и расставил руки в стороны, но в следующий миг одернул себя и бросился к мастерской. Распахнул дверь, слетел вниз по лестнице и в два прыжка преодолел расстояние до гончарного круга. Ыга сосредоточился и постарался успокоиться. Нужно было привести дыхание Матильды в норму и успокоить ее колотящееся сердце. На это ушло еще какое-то время, и в тот момент, когда со стороны двери послышался странный скребущий звук, старый мын брызнул водой на заготовку, положил на нее руки, нажал на педаль гончарного круга и...

Матильда почувствовала, как мокрая глина скользит по подушечке большого пальца. Слегка надавила. Палец пошел глубже, проделывая в будущей кружке отверстие нужной глубины. Затем осторожно надавила на внешнюю стенку указательным пальцем, и стала вытягивать ее вверх, медленно и плавно, не торопясь. Но окончательно сосредоточиться на процессе она не могла, ей мешало странное ощущение в правой стопе, словно она сильно топнула по полу и ушибла подошву. Девушка приподняла ногу и потрясла ей в воздухе, ощущение стало слабее, но не ушло. Матильда пожала плечами, подумала, что просто отсидела ногу – табуретка у гончарного круга была не самая удобная, ее давно пора было заменить, – и вернулась к работе, как вдруг со стороны лестницы послышался какой-то шум, и в мастерскую по ступенькам скатился Гомеш, пытаясь одновременно лаять. Ветеринарный конус перекрутился на его шее и съехал немного на глаза, отчего псу приходилось слегка задирать голову, чтобы смотреть вперед. Гомеш выбежал на середину комнаты и уставился на Матильду, которая испуганно обернулась, но увидев собаку рассмеялась.

– Вот ты идиот! – хохотнула Матильда. – Не хватало еще чтобы ты себе шею на лестнице сломал с этим конусом. Что мне тогда делать с тобой? Закопать в саду и сказать Фелипе, что ты пал смертью храбрых в неравном бою с этой штуковиной? – нелепость собаки и ее придурковатый вид развеселила Матильду, и она встала с табуретки.

Пес попятился, пытаясь понять, что же опять произошло и почему Матильда снова стала собой, ведь минуту назад она совершенно точно была каким-то невероятным чудовищем в человечьем обличье. Гомеш чувствовал это, он был уверен, что все так и было. Но Гомеш кроме всего прочего был собакой и жил только настоящим. Будущего, как и прошлого, для него не существовало. Были лишь привычки, выработанные хозяином, и гены, доставшиеся от предков. И сейчас и гены, и привычки говорили о том, что Матильда – прекрасный, восхитительный, приятно пахнущий человек, который не обижает Гомеша, хотя и не чешет его за ухом так часто, как он просит. Тряхнув головой, отчего воротник съехал еще ниже на глаза, пес подошел к девушке и улыбнулся своей жуткой пастью, отчаянно виляя хвостом.

– Идиоооот! – ласково протянула Матильда, поправила Гомешу воротник и почесала его за ухом. – Ой, чёрт! – спохватилась она, когда поняла, что только что испачкала пса мокрой глиной. – Чёрт, псина! Ох... быстро, пошли в ванну!

Матильда выбежала из мастерской в сопровождении довольного пса, который был счастлив такому вниманию к своей скромной персоне. На гончарном круге осталась незаконченная кружка.

Ыга вернулся в свое тело в тот момент, когда перенес сознание Матильды обратно в мастерскую. Для него Каскад всегда был открыт, как и для любого существа, имеющего биологическую связь со вселенской сетью. Но почему устройство на Земле не смогло подключиться к Каскаду, было загадкой. Ыга снова нырнул в Каскад и дотянулся до блока управления своей станцией, откуда тут же попробовал отправить аппаратный сигнал на каскадный передатчик в облаке Оорта в Солнечной Системе. Ответа не было, передатчик молчал. Проверив еще несколько точек входа Ыга подтянул нижнюю часть лица к верхней – поморщился – и тяжело вздохнул. Похоже, Каскад вокруг Земли был заблокирован для небиологического подключения. Другими словами, корабли и другие устройства погружения и выхода из Каскада не работали в приличном радиусе вокруг Земли. Попасть туда теперь можно было только с помощью физиологических навыков, доступных исчезающе малому количеству представителей Конгломерата Айх-Варап. Для Ыги это значило две вещи: во-первых, Сэнто ГИГА больше не сможет выходить в эфир, а во-вторых, услуги мына только что стали значительно дороже.

Red Hot Chili Peppers

Walkabout

Когда выступление Элвиса закончилось, пару мгновений над Вайна-Парайна висела оглушительная тишина. Я слышал, как кто-то на другом конце нашей платформы вдохнул очередную порцию небула-коктейля. Но в следующий миг атмосфера газового гиганта наполнилась овациями, от которых даже плотные сумеречные облака, подсвеченные сиянием Гайна – второй луны – Вайна-Парайна, брызнули во все стороны. Я сам в какой-то момент понял, что кричу и хлопаю крыльями, как какая-нибудь ошалевшая земная чайка. Но меня охватил такой восторг, что ничто вокруг не имело значения. Элвис снова сотворил свое чудо.

Сэнто ГИГА крутился в своем контейнере, как молочный коктейль в миксере, Восу-Рай подпрыгивал на месте, отчего столик дрожал и, казалось, подпрыгивал ему в такт, а азариевый магнат Ан вопил во все горло что-то на родном кинклане с ошалелой улыбкой на бледном лице. Среди всего этого буйства спокойными оставались лишь двое: сам Элвис и посол вату, который сдержанно аплодировал, прикрыв глаза. Для земного музыканта все происходящее было привычно и нормально, как закаты и восходы на Шлае, хоть я никогда и не мог понять, как ему это удавалось, почему он не приходил в восторг от собственного величия и не впадал в истерический транс. А вот реакция посла вату оказалась для меня неожиданной. Начать хотя бы с того, что вату в принципе должны ненавидеть земную музыку. Когда она зазвучала в Каскаде, вату – от природы эмпаты – впитались в нее, как вода в губку. Эмоциональная заряженность земной музыки оказалась настолько сильной, что вату не могли просто пропустить ее через себя и посочувствовать ей. Они провалились в нее, как зазевавшийся астероид проваливается в гравитационную воронку ближайшей планеты. Вату вплелись в земную музыку и стали ее персонажами, ее нотами, каждым ее фрагментом и элементом – нарративным или музыкальным. Миллионами, миллиардами вату погружались в музыкальную плоскость бытия, отключаясь от реальности. И гибли миллионами и миллиардами. Те, кто погружался в слишком эмоционально заряженную музыку, погибал от эмоциональной перегрузки, те, кто сталкивался с технически совершенной и виртуозно исполненной музыкой, теряли рассудок от ощущения собственной беспомощности перед выверенными сочетаниями нот, которые проникали в нервную систему прямиком, минуя рассудок, и останавливали сердца, отключали легкие, блокировали синтез белков и гормонов.

После такого знакомства с музыкой популяция вату сократилась драматически, но менее чувствительные представители цивилизации, по удивительному совпадению оказавшиеся представителями правящих элит, успели принять меры и заблокировали доступ к Каскаду для всей своей расы. Ценой сохранения цивилизации оказалось возвращение в докаскадную эру. Но со временем отдельные представители расы сверхчувствительных эмпатов научились игнорировать музыку и бороться с ее влиянием на свою физиологию. Как им это удавалось? Кват его знает. Но факт остается фактом: вату стали медленно, но верно возвращаться в круг цивилизаций Основной Когорты – то есть тех, кто пользуется Каскадом свободно и без ограничений. Правда, пока это касалось только отдельных представителей вату – в основном дипломатов, промышленников и торговцев. Но Каскад был полон предсказаниями о том, что вату так никогда и не смогут полностью приспособиться к музыке. По этому поводу выступали главы цивилизационных делегаций и члены правительств. А я не участвовал в этом обсуждении. Я в это время на последние деньги купил магнитную пленку с какой-то земной песней и искал, где бы ее послушать.

– ... и ты приглашён, сбежавший аэль. И твой друг тоже. Тоже, – голос Сэнто ГИГА, прозвучавший прямо у меня в голове, вырвал меня из размышлений, как накатившая на берег волна, которая слегка подмыла стену песочного замка, отчего тот сперва осел, а затем рухнул целиком.

– Я? Куда приглашен? С Восу-Раем? – я задал этот вопрос вслух, не сразу сообразив, что Сэнто ГИГА говорит со мной через Каскад. Но он услышал меня.

– Ан приглашает вас обоих на свой личный кочующий мир. Мир.

– Мне надо сперва поговорить с Элвисом.

– Он тоже будет там. Ан пригласил его провести турне по всему Конгломерату. Оно начинается через пять дней. Ты успеешь поговорить с Элвисом на корабле. Нам с тобой тоже надо кое-что обсудить, поэтому я предлагаю прогуляться. Соглашайся. Соглашайся.

И я согласился. То, что происходило на Вайна-Парайна дальше, я не стану описывать подробно. Скажу только, что Восу-Рай радовался как ребенок, когда его, всю свиту Сэнто ГИГА, азариевого магната Ана, а вместе с ним и посла вату, которого, оказывается, звали Нэский, перенесли на отдельного левиафана – того самого, в форме собаки, который служил Элвису сценой, и увезли куда-то за розово-фиолетовые облака.

Предложение Сэнто ГИГА проделать обратный путь до ближайшего космического лифта вдвоем пришлось очень кстати. Отказаться от такой возможности мог бы только безумец, ни разу не слышавший эфиры Сэнто ГИГА. Или посол вату.

Я довольно смутно представлял, как Сэнто ГИГА будет передвигаться по Псай в своем аквариуме. Он казался неповоротливым, громоздким и вообще-то довольно хрупким. Но знаменитый кайек не выказывал по этому поводу никаких опасений, поэтому я просто молча следовал за ним, когда он зашел в каскадный шлюз. Дрон-распорядитель проскрипел что-то невнятное, в ответ на это Сэнто ГИГА только повел рукой, и летающий разум просто перенес нас обратно на Псай. Но мы оказались не там, где я предполагал. Логично было бы выйти из каскадного шлюза где-нибудь неподалеку от нужного космического лифта, который доставил бы нас прямиком на личный кочующий мир Ана. Достаточно было бы небольшой прогулки по улицам Псай. Но мы оказались в месте, которое я сперва принял за грузовой отсек корабля-ковчега: мы вышли из Каскада на платформу, расположенную в середине огромного каньона, образованного двумя металлическими склонами. Они уходили вдаль до самого горизонта, исчезая в сероватой дымке. Сверху вместо привычного неба, но также высоко обнаруживался потолок, по виду тоже металлический. Склоны каньона были испещрены небольшими углублениями, проемами, дверьми, шлюзами и трещинами, из которых то и дело стремительно появлялись одетые в архаичные скафандры рабочие. Они проносились между стенами и исчезали в других дверях, воротах, проемах и расселинах. В этом постоянном движении было что-то от насекомых. Я стоял на месте, задрав голову, разглядывая удивительное место, в котором оказался, а Сэнто ГИГА просто поплыл вперед, не обращая внимания на царивший вокруг организованный хаос.

– Не отставай, сбежавший аэль. Нам надо кое-что обсудить. Обсудить.

Я догнал левитирующий невысоко над дном каньона аквариум и его диковинного обитателя и пошел рядом с ним, не переставая крутить головой по сторонам. Сэнто ГИГА продолжал молчать, отчего мне скоро стало не по себе, и я уставился под ноги. Мы двигались довольно быстро, с учетом того, что мой спутник просто лежал в своем аквариуме и неизвестно как им управлял. Я не решался нарушить тишину и ломал голову над тем, что же он хотел обсудить. Скорее всего – мою коллекцию записей земной музыки.

– Что ты думаешь о земной музыке? Музыке, – внезапно произнес кайек.

– Ага, я так и знал! – слова как-то сами вывалились из меня. Прозвучало это так, словно я уронил сумку с бутылками с милкшейком, и они все до единой разбились на мельчайшие кусочки. – В смысле, я почему-то так и думал, что речь пойдет о земной музыке, Сэнто ГИГА.

– Ты можешь называть меня Хоог. Хоог, – манера повторять конец предложения была свойственная всем без исключения кайекам, говорившим на общегалактиеском.

– Хоог? А разве ты не сменил имя? – я с любопытством посмотрел на кайека в аквариуме. Оранжевые и красные узоры на его коже, кажется, стали светиться.

– Сэнто ГИГА – это псевдоним. Альтер-эго. Вторая часть личности. Мое настоящее имя...

– Хоог-Дайя, я знаю, – перебив Хоога, я не дал ему закончить фразу и повторить ее окончание. – Ой, прости.

– Хоог-Дайя, – произнес кайек глухо. – Это имя означает «Тот, кто ищет убежище». Я нашел убежище, Ксандар. Я нашел его на Земле. Убежище – это музыка. Поэтому я взял другое имя. Земное. Земное.

– Сэнто ГИГА – не имя. Это название радиостанции.

– Это название. Имя – это тоже название. Это определение. Поэтому я называю тебя «сбежавшим аэлем». И если ты мне не поможешь, меня снова будут называть Хоог-Дайа, потому что мне надо будет снова искать убежище. Ты понимаешь, о чем я говорю? Говорю.

– Нет. Точнее, не очень. Точнее, вообще не понимаю. Зачем тебе снова искать убежище?

– Убежища скоро не будет. Но не для Земли, а для меня. Мое убежище скоро исчезнет. Закончится. Закончится.

– Убежище – это музыка, так? То есть, музыка скоро закончится?

– Всё верно. Верно.

Не знаю почему, но в первый момент эта новость не произвела на меня большого впечатления. Много кто предрекал, что земная музыка – временное явление, и много кто был уже много раз не прав по этому поводу. Теперь и Сэнто ГИГА присоединился к их числу.

– С чего ты взял, что музыка прекратится? – спросил я его, глядя, как над нами проносится небольшая флотилия рабочих в тяжелых скафандрах.

– Когда радиостанция, чье имя я взял, перестала вещать на Земле, мне пришлось тяжело. Ты наверняка об этом знаешь. Когда я говорю «тяжело», я имею в виду почти полное разрушение психологической целостности. Я превратился в газовое облако, в остаток сверхновой, в остывающую туманность, в затихающий фортепианный аккорд. Аккорд.

Тут я остановился. Сравнение с фортепианным аккордом почему-то задело меня за живое. Земная метафора сработала лучше, чем остальные. Перья у меня на загривке слегка зашевелились – вергилианский аналог земных мурашек. Сэнто ГИГА тоже остановил свой аквариум. Сквозь мутноватый РНК-бульон я видел только его пульсирующие красно-оранжевые узоры. Кайек явно ждал от меня какой-то реакции. Я понял это по тому, что он повторил последнее слово в предложении. То есть мысль его была завершенной.

– Я не догадывался, что тебе было настолько плохо. Но ты же вернулся. То есть, все наладилось? Ты нашел записи прошлых эфиров в Каскаде?

– Нет, – Хоог издал странный звук, похожий на щелчок лопающегося пузырька на поверхности коктейля бадибай-ы, – в Каскаде нет записей моих эфиров, я сам позаботился о том, чтобы их не было. Мне хотелось быть особенным. Особенным.

– Тебе это удалось. Но тогда откуда у тебя записи прошедших эфиров? И как ты не дал эфирам остаться в Каскаде?

– У меня есть друг. Мын. Это всё возможно благодаря ему. После того, как вещание Сэнто ГИГА на Земле прекратилось, я обратился к нему с необычной просьбой. Не совсем законной. Не совсем законной.

– Аха... – я выдохнул и опустил голову. Мне очень не хотелось слышать то, что Хоог собирался сказать дальше. Если слова «мын» и «незаконно» встречаются в одной истории, это довольно плохой знак. – Только не говори, что твой друг способен перехватывать сознание. Я не хочу иметь с этим ничего общего.

– Ты угадал. Мой друг может перехватывать сознания. Я считаю, что он один из лучших. Он ни разу не попадался и ни разу не всплывал в базах данных Основной Когорты. Его как будто не существует. Он находил копии прошедших эфиров Сэнто ГИГА на Земле и загружал их для меня в Каскад. Это опасное занятие. Но он всегда справлялся. Справлялся.

– Справлялся? То есть, в итоге он все-таки не справился? – мне очень, очень не нравилось, куда всё это шло.

– Он не справился, потому что Каскад вокруг Земли заблокирован. Он не смог отправить передачу и сообщил о блокировке только мне. А я – еще кое-кому. Кое-кому.

Всю прелесть общения с Сэнто ГИГА – одним из самых удивительных радио энтузиастов конгломерата Айх-Варап – постепенно начало смывать подступающим страхом. Мын, который умеет перехватывать сознания, – это не просто плохо. Это плохо в галактических масштабах. Среди цивилизаций Основной Когорты никто не против того, чтобы мыны пользовались своими способностями для безобидных погружений в кого угодно. Ну, ладно, не в кого угодно. Те, кому нужна секретность, защищают себя от погружений, для этого есть множество способов. Это не слишком сложно. А вот перехват сознания и подчинение себе тел других живых существ мынам запрещены. И это при том, что мынов, которые могли бы перехватывать сознания, не так уж много. За всю мою жизнь я слышал только об одном случае перехвата, и он был полумифический, больше похожий на орбитально-городскую легенду. Раньше такое случалось гораздо чаще. И вот теперь Сэнто ГИГА прямым текстом признается, что знаком с мыном, который не только может нарушать один из самых строгих законов конгломерата Айх-Варап, но и делает это регулярно. По его – Сэнто ГИГА – заказу. Я сглотнул нервный комок в горле и осмотрелся. Сновавшим туда-сюда белковым рабочим в неуклюжих скафандрах было не до нас. Белковыми они назывались просто потому, что были живыми существами, а не механизмами.

– Ты же знаешь, что это незаконно. И понимаешь, что мы на Псай, которая слышит вообще всё, что на ней происходит?

Кайек только неопределенно хмыкнул и направил свой аквариум дальше по каньону. Справа впереди маячила особенно крупная входная шахта, в которую сплошным потоком влетали рабочие. Такой же плотный поток вырывался из шахты наружу.

– Я знаю, что Псай знает, о чем мы с тобой говорим. Позволь тебе кое-что показать. Нам вон туда. Вон туда.

Хоог ускорился и остановился только когда добрался до входа в шахту на металлическом склоне каньона. Я подошел, инстинктивно пригибаясь – мне казалось, что если этого не сделать, то рабочие обязательно заденут мою гудящую от волнения голову – и заглянул в шахту. На другом конце широкого короткого тоннеля находилась пещера отдыха, на общегалактическом каунх энва – место, где рабочие спали и проводили свободное время. Это огромная полая сфера, стены которой сплошь покрыты круглыми отверстиями – индивидуальными спальными отсеками. Рядом с каждым отсеком на стене крепился скафандр рабочего. Приглядевшись, можно было заметить, как в темноте крохотных ячеек ворочались и копошились живые существа – привлеченные возможностью поработать на орбитальный город представители цивилизаций Младшей Когорты. Так назывались миры, которые еще не нашли входа в Каскад и лишь недавно научились путешествовать между звездами. Самые юные представители галактического сообщества, стремящиеся однажды войти в Основную Когорту и получить возможность тусоваться с остальными ребятами в прокачанных кроссовках.

Сонных ячеек в каунх-энва были многие тысячи. Но мое внимание быстро переключилось на происходящее в самом центре гигантской жилой сферы. Я услышал происходящее быстрее, чем увидел и понял, что происходит. Тысячи голосов сливались в один неразборчивый сперва гул. Но если прислушаться, в нем можно было различить кое-что неожиданное. Мотив земной песни. В самом центре каунх энва находился крупный передатчик с несколькими мощными усилителями, которые наполняли все пространство пещеры музыкой. Эту песню передавала одна из любительских радиостанций конгломерата Айх-Варап, а собравшиеся вокруг рабочие, открыв щитки скафандров, подпевали музыке голосами десятков цивилизаций.

– Они поют? – мой вопрос тут же показался мне идиотским. Потому что, да, вот они поют, прямо передо мной. Пришлось тут же исправляться. – В смысле, я вижу, что они поют. Но это как-то странно.

– Странно не это, Ксандар Бо. Странно то, что им больше не нужен эйнунтац. Они постепенно заменили его музыкой. Музыкой.

Я не мог разобрать, что именно пели рабочие в каунх-энва, но пульсирующий четвертями ритм и щекотное цыканье шестнадцатых выдавали какой-то хаус. Белковые рабочие подсели на земную музыку.

– Белковые рабочие подсели на музыку. – повторил я вслух.

– А без постоянного непрерывного обслуживания Псай не может существовать. То есть, если музыка перестанет звучать...

– Псай может пострадать, – я не дал Хоог-Дайе закончить фразу, чем заметно его фрустрировал. Ему пришлось договорить после меня.

– ...то Псай может быть нанесен значительный урон. Не перебивай меня, пожалуйста, больше. Больше.

Музыка внутри каунх-энва сменилась, теперь звучал какой-то очень энергичный, даже агрессивный трек, который можно было классифицировать как английский панк. Рабочие внутри сонной сферы заволновались и образовали тугое кольцо вокруг усилителей, а затем начали двигаться по кругу с такой скоростью, что вскоре стало трудно различать отдельных персонажей во всеобщем потоке.

– Как это могло произойти? В смысле, это же не могло произойти за один день. Псай ничего не замечала? Сомневаюсь... – как только я закончил говорить, у меня в голове зазвучал голос орбитального города.

– И правильно делаешь. – Псай явно улыбалась. – Перевести рабочих с милкшейка на музыку – моя идея. Музыка экономнее. А выключение Каскада вокруг Земли – не просто событие из ряда вон. Это аномалия, выходящая за рамки доступных предположений. На такое способен только кто-то из цивилизаций Основной Когорты.

– Может, кто-то из эмпатов? Вату? – предположил я.

– У них есть подобный опыт. – отозвался Хоог-Дайа. – И мотив. Мотив.

Белковые рабочие внутри канух-энва закончили свой панк-хоровод, теперь звучал какой-то типичный сити-поп из земной страны под названием Япония. Я обратил внимание, что рабочие вокруг усилителей постоянно сменяли друг друга. Те, кто уходили от источника музыки, вылетали из каунх-энва, видимо, готовые исполнять свои обязанности.

– Если музыка прекратится, я не смогу быстро перевести рабочих обратно на милкшейк. Это займёт время, потребуется сменить всех рабочих. Слишком сложно, но не невозможно. Потребуется переходный период. – голос Псай не выражал тревоги, хотя стоило бы. – И за это время мне будет нанесен значительный урон. Так что, если Каскад вокруг Земли не разблокировать, у меня начнутся неприятности.

– Все понятно, – произнес я, хотя на самом деле мне было понятно далеко не всё. Поэтому я задал вопрос. – Так зачем вы мне это все рассказываете? Дайте угадаю: вам нужна музыка из моей коллекции!

Сэнто ГИГА издал звук, который можно было бы истолковать как вздох, но я бы не взялся с уверенностью это утверждать.

– На музыке из твоей коллекции я смогла бы продержаться совсем не долго. К тому же у меня все-таки есть небольшие запасы. У нашей группы гораздо более интересное предложение. Мы хотим, чтобы ты отправился на Землю и узнал, почему заблокирован Каскад.

Когда молодая цивилизация начинает осваивать космос, она запускает на низкую орбиту множество аппаратов. Сперва это спутники, потом первые космические станции. Это очень ответственный этап для любой планеты, потому что именно на нем все может пойти не так. Если несколько спутников или отработанных ступеней ракет столкнутся на орбите, появится облако обломков, которое затем столкнется с другими спутниками, после чего появится облако обломков, которое столкнется с другими спутниками... ну вы поняли. В конце концов космического мусора на орбите станет так много, что ни один аппарат больше не сможет взлететь с планеты: он столкнется с каким-нибудь болтом или куском обшивки, и мусора станет еще больше. Земляне называют это «эффектом Кесслера». После слов Псай о путешествии на Землю в моих мыслях случился именно этот эффект. Сперва столкнулось только две мысли: «отправиться на Землю» и «узнать, почему заблокирован Каскад», а потом их обломки столкнулись с другими мыслями и идеями, обстоятельствами, а также законами и, например, с чувством самосохранения. В итоге образовавшееся облако обломков мыслей полностью парализовало мой мозг. Думать стало невозможно, поэтому я просто уставился на горизонт. Возможно, у меня даже глупо приоткрылся клюв, но это неточно.

Я не знаю, сколько я так простоял, но это было приятное забытье. Никаких мыслей, только звенящая пустота, в которую время от времени врывались вспышки звуков, которые мне удавалось успешно игнорировать. Как же хорошо было вот так просто стоять и смотреть на горизонт, где в сереющей дымке возвышались угловатые башни технических построек, и совсем не думать о том, что самый старый орбитальный город во всем Конгломерате и легендарный диджей просят меня отправиться на Землю.

– Тебе необязательно отвечать прямо сейчас. – произнес Сэнто ГИГА. – Мы понимаем, что это очень необычная просьба. Просьба.

У слова «необычная» оказались слишком острые края, которые безжалостно прокололи пузырь моего сознания и все, что в нем скопилось за прошедшие мгновения, хлынуло наружу.

– Необычная? Ты называешь это «необычной просьбой»? Серьезно? Как я, по-твоему, должен это сделать? Это незаконно! И невозможно! И что я, кстати, за это получу?

– Ты аэль, для тебя в Каскаде нет преград. – Псай говорила совершенно спокойно и терпеливо, словно объясняла ребенку, как испаряются черные дыры. – Это не совсем законно, да, ты прав, но зато ты сможешь забрать с Земли столько музыки, сколько захочешь. Я не предлагаю тебе награду напрямую, потому что не хочу иметь формального отношения к этому проекту. Свою награду ты сможешь собрать сам.

– Что значит, не хочешь иметь формального отношения к проекту?

– Мы все не хотим иметь к нему прямого отношения, – подхватил Сэнто ГИГА. – Новость о блокировке Каскада каким-то образом дошла до Звездного Вече, запущено официальное расследование. Им явно не стоит знать, что мы узнали о блокировке первыми, это вызовет массу ненужных вопросов. А еще мы предполагаем, что они решат эту проблему своим обычным способом: введут войска. Поэтому времени не очень много. Не очень много.

– Так, стоп. Всё, хватит. Слишком большое количество информации за единицу времени. – я пошел дальше по металлическому каньону в сторону горизонта. На самом деле мне хотелось побежать, потом взлететь и не оглядываться, но я прекрасно понимал, что бежать тут некуда. Да и убежать от орбитального города, находясь на его территории, невозможно. Оставалось просто идти вперед, надеясь, что наличие хотя бы такой динамики поможет сбившимся в напуганную стаю мыслям встать в ряд и рассчитаться на «рациональный»-«эмоциональный».

Сэнто ГИГА догнал меня и полетел рядом слева. В металлической поверхности каньона открылось небольшое углубление, из которого взлетел автономник и пристроился справа от меня. Это было одно из миллиардов воплощений Псай.

– Я решила, что так тебе будет спокойнее и проще со мной разговаривать. У тебя в голове сейчас должно быть и так очень шумно, так что мой голос там был явно лишний.

Когда искусственный интеллект демонстрирует чудеса проницательности, первой реакцией разумных существ всегда бывает ужас. Вслед за ним приходит восторг, и потом наконец – логичное смирение: обладающий бесконечными вычислительными мощностями разум с таким же бесконечным количеством данных понимает всё. Удивляться нечему.

Некоторое время шли молча. Над нами продолжали сновать туда-сюда вездесущие скафандры с белковыми рабочими внутри, из многих доносились приглушенные звуки земной музыки: видимо, определенные модели теперь оснащались портативными ретрансляторами. Я попытался прикинуть, сколько нам понадобится времени, чтобы обойти Псай по экватору, но не смог, поэтому решил наконец-то что-нибудь сказать.

– У меня столько вопросов. Не знаю, с чего начать.

– Давай попробуем с начала. С начала, – сказал Сэнто ГИГА.

– Хорошо. Вы хотите, чтобы я отправился на Землю и выяснил, кто заблокировал Каскад. Вы хотите, чтобы это сделал я, потому что я аэль и для меня техническая блокировка Каскада не является проблемой. А еще я смогу сделать это незаметно для Звездного Вече, и если все получится, и мы узнаем, кто стоит за блокировкой, возможно, мы сможем как-то на это повлиять. А я по пути смогу набрать достаточно музыки, чтобы купить собственную станцию, потому что просто так вы мне ее дать не можете, потому что это засветит вашу причастность. Как-то так, да?

– В общих чертах все верно, – согласилась Псай. Автономник вылетел вперед и повернулся ко мне той частью, которую можно было бы назвать лицом. – При этом тебе нужно лишь узнать причину блокировки Каскада. Влиять на нее не нужно, с этим разберемся мы сами. Для тебя это практически отпуск, после которого ты станешь очень богат. Особенно, если Каскад так и останется заблокированным.

Внезапное осознание вспыхнуло у меня в голове так ярко, что я зажмурился.

– Погодите, раз Каскад вокруг Земли заблокирован, и музыка скоро станет недоступна, мои записи резко подорожают.

– Кват тебя побери, Ксандар, ты правда... – начал было Сэнто ГИГА, но я не дал ему договорить.

– Знаете, что, почему бы вам самим на Землю не полететь? Или найти кого-нибудь еще. У вас ведь даже есть мын-перехватчик, почему бы ему не заняться этим? Моя коллекция теперь стоит значительно больше, и я наконец-то смогу получить свою станцию! Спасибо за информацию. Я пошел! Где тут выход? – Меня переполняла смесь радости, возбуждения и страха. Неужели я правда смогу купить станцию? Неужели все было не зря, и моя коллекция действительно принесет желанный результат? – Хотя... мне еще нужно получить пластинку Элвиса.

– ...настолько жадный? Жадный. – Сэнто ГИГА с явным облегчением смог наконец-то закончить свою фразу.

– Забрать пластинку Элвиса – хорошая мысль, – промурлыкала Псай, – Она тебе очень пригодится. С ней ты сможешь купить станцию побольше. К тому же тебя в любом случае пригласили на корабль Ана вне зависимости от твоего ответа на нашу просьбу. И не торопись с ответом. Возьми немного времени, подумай, взвесь все за и против. Ведь денег от продажи твоей драгоценной коллекции хватит на первый взнос, но чем ты будешь платить остальную сумму?

– Договорились. Я подумаю. Только сперва ответь на один вопрос: почему вы решили все это рассказать мне именно здесь? Что, других, более приличных мест не нашлось?

– Знаешь, Ксандар, если ты думаешь, что все важные разговоры происходят в каких-то важных местах, то подумай еще раз. Не место делает разговор важным. Наоборот. А еще мне просто нравится гулять с тобой по техническим этажам, потому что здесь фантастическая акустика.

В следующий миг из небольших отверстий со всех сторон стали появляться маленькие автономники. Их были тысячи, десятки тысяч. Они поднялись в воздух совершенно беззвучно, как блестящие капли металлического облака, и окружили нас со всех сторон. Прежде, чем я успел спросить, что происходит, на нас из всех устройств одновременно полилась земная музыка. Это была Help в исполнении The Beatles. И поскольку я не умею ни петь, ни играть на музыкальных инструментах, я отчаянно захотел открыть над собою зонтик. Обычный земной зонтик.

Poolside & Fatnotronic

Espera Pra Ver

Вторая причина – мьюзак. Это музыка, которую на Земле специально используют для того, чтобы придать некоторым общественным пространствам, а лифт – это общественное пространство, – особую атмосферу. Я впервые услышал про мьюзак от знакомого в Плане Гилля, а потом эта разновидность музыки начала появляться и в Конгломерате Айх-Варап. Например, Псай в восторге от того, что у нее в космических лифтах тихонько играет какой-нибудь незамысловатый джаз или лаунж, мягкий, как маховые перья фатверандиада. Пляжи ее брата Шлая тоже встречают посетителей специально спроектированным на Земле звуковым ландшафтом, но его подбором и организацией вещания занимается особый алгоритм, а не сам орбитальный город, потому что он мертв. Интересно, скучает ли Псай по нему?

Мьюзак придавал подъему на орбитальном лифте настроение теплого прощания с намеком на обязательное возвращение. Без звукового сопровождения этот процесс больше напоминал бы завершающую стадию пищеварения, когда отходы жизнедеятельности надо извергнуть в холодный мрак бесконечного космоса и навсегда о них забыть. И хотя путь от поверхности до орбиты занимал около двух земных часов – неприлично долго по меркам цивилизаций Основной Когорты – я по-настоящему наслаждался этим временем. Потому что мы и правда летаем слишком быстро и любое путешествие для нас – мгновение. А на Земле есть традиция включать музыку, когда перемещаешься из одной точки пространства в другую. Потому что музыка – лучший попутчик. Она рассказывает истории и не задает вопросов. А если и задает, то не ждет немедленного ответа. Она всегда отлично вписывается в путешествие и ее в любой момент можно попросить помолчать. Музыка – это универсальный миф. В ней можно найти все что угодно, если достаточно долго искать. И сейчас, прощаясь с Псай, я наслаждался еще одним великолепным мифом с планеты Земля.

– Я вижу, что ты получаешь удовольствие от этого путешествия. – Сэнто ГИГА незаметно подплыл ко мне со спины и заговорил внезапно, но его голос в принципе не способен никого напугать. – Что радует тебя больше всего? Больше всего.

– Я очень люблю мьюзак, – я показал пальцем в потолок. – Звучит, как ласковое прощание.

– Что это за исполнитель? Я никогда не слышал его. Его.

– Без понятия, я не знаю имени этой музыки. Но она мне нравится. Это как увидеть в толпе орбитального города сигурнианку, которая тебе улыбается.

– Улыбка сигурнианки – странное зрелище. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Сказать.

Со всем многообразием видов и психических матриц в Конгломерате Айх-Варап довольно сложно найти единомышленника, который сможет не только понять твои метафоры, но и почувствовать их. Кайеки при улыбке не открывают рот. Физиология не позволяет. А сигурниане при улыбке рот открывают, а иногда не открывают, но могут и открывать, если захотят, хотя и не обязаны. И эта принципиальная двоичная разница кажется каейкам противоестественной. Это сложно объяснить землянину, но можно попробовать. Когда ты выражаешь согласие, ты киваешь. А теперь представь, что есть люди, которые при кивке резко поднимают обе руки вверх. Вот что такое улыбка с открытым ртом для кайека.

– А еще мне нравится покидать Псай. Каждый раз чувствую, что я преодолел какое-то притяжение, с которым другие не могут справиться. Сюда все так сильно стремятся попасть, а я могу просто уехать.

– Ты считаешь себя особенным. Особенным.

– Разве что самую малость.

– Этого достаточно. Когда мы чувствуем себя особенными, мы становимся сильнее и слабее одновременно. Сильнее, потому что чувствуем, что можем все. Слабее, потому что ложность этого убеждения способна нас покалечить. Ведь разве может кто-то особенный не справиться с чем-нибудь вроде покупки собственной станции? Может быть, этот кто-то не такой уж особенный? Особенный.

– Может быть. Скорее всего, ты прав, Хоог. – меня не обидели слова Сэнто ГИГА. Скорее, наоборот. Чувствовать себя особенным мне не хотелось. С особенными происходят особенные вещи. А мне хотелось довольно обычных.

– Ты любишь земную музыку. Как началась эта любовь? Любовь.

Если бы кроме меня и Сэнто ГИГА в кабине космического лифта был кто-то еще, я бы вряд ли стал отвечать на этот вопрос. Но Псай решила, что нам лучше путешествовать без попутчиков, так что здесь были только мы двое и захватывающий вид, который в этот момент сменился на грязно-серую стену облаков. В лифте стало темно, включились дополнительные источники света под полом. Более подходящей атмосферы для путешествия в воспоминания сложно представить. Я опустился в одно из кресел около окна, оно тут же скорректировало форму, чтобы быть для меня максимально удобным, а Сэнто ГИГА подплыл и остановился рядом со мной. На столик около кресла приземлился милкшейк на серво-подносе. Мы с Псай знакомы давно.

– Я работал в экспедиционном флоте Гелланов. Вселенская Каталогизация, вот это всё.

– Гелланы запустили Каталогизацию еще до событий вокруг Идирана. Когда именно это было? Было.

– Тысячи циклов назад. На Земле еще даже паровых двигателей не изобрели в этот момент. Ну и я большую часть времени спал в гибернационной камере, а просыпался только когда корабль подлетал к очередной системе. Мне до сих пор иногда снится, что на внутренней стороне века мигает индикатор пробуждения, – я на мгновение замер, вспоминая густой синий свет, будивший меня в те времена, и поднял руку к лицу. – Я просыпался, заносил данные о планетах и звездах в каталог, проверял системы корабля, выполнял упражнения, чтобы мышцы не превратились в мягкую тряпочку и отправлялся обратно в гнездо для сна. Потом мне надоело спать подолгу, и я стал проводить время, копаясь в базах данных, собранных всеми кораблями Каталогизации.

– Интересный способ самообразования. Тебе нравилась эта работа, ради которой ты покинул родной мир? Мир.

Не думаю, что Сэнто ГИГА специально планировал драматичный момент, но у него получилось, потому что лифт поднялся над облаками и перед нами раскинулась бесконечная клубящаяся серыми волнами равнина. Именно так выглядит место, где я родился и вырос. Газовый гигант Вергилия, окутанный плотным слоем облаков, которые затвердевают в верхних слоях атмосферы до такого состояния, что по ним можно ходить. На них мы и располагаем свои жилища, а когда облака опускаются ниже и начинают таять, мы просто переносим гнезда повыше. И для того, чтобы узнать, где появятся достаточно твердые для жизни облака, отдельные вергилианцы, которых мы называем аэли – глаза – смотрят через Каскад в недалекое будущее. Быть аэлем – почетно, для этого надо пройти специальный обряд-тренировку. И хотя весь этот бесконечный цикл продолжается уже кват знает сколько, за все время существования вергилианцев только один аэль отказался быть аэлем и помогать своим сородичам и сбежал. И этот аэль – я.

– Мне понравилось то, что я в итоге нашел, – у меня наконец появился ответ на вопрос Сэнто ГИГА. – Потому что я сбежал не просто так, Хоог. Я был уверен, что Вселенной есть, что мне предложить помимо способности заглядывать в Каскад и предсказывать погоду. И каждый раз, когда я садился за информационный терминал на гелланском корабле, я уговаривал себя, что вот-вот найду что-то, ради чего стоило сбежать.

– И ты нашел это. Ты нашел музыку на Земле. На Земле.

– Музыку не я нашел, – я ответил так быстро, что почти перебил кайека. Ему это явно не понравилось, и он заворочался в своем аквариуме, как разбуженная придонная рыба из мелких прудов Моравских топей. – К моменту, когда мой корабль добрался до системы Земли, музыку уже давно нашли, но я об этом ничего не знал. Я просто проснулся однажды, разбуженный индикатором в глазу и поплелся на мостик, чтобы взглянуть на данные. Но корабль уже начал «слушать» систему и включил для меня трансляцию по внутренней связи. – Я передернул плечами, вспоминая ощущение, которое прижало меня к полу коридора, по которому я шел в тот момент. – Тогда я не понял того, что со мной произошло, я не понял, что это за звук, что вообще происходит. Но я опустился на пол, прижался спиной к стене и слушал песню, пока она не закончилась. А потом была следующая, и еще одна, и еще одна. Я там довольно долго просидел. Если бы корабль не спросил, все ли у меня в порядке, наверное, я бы так и не сдвинулся бы с места.

– Какую песню ты услышал первой? Первой.

– Она называется «Сука-любовь». У нее такое начало... Звук, похожий на туман. А потом тонкие лучи звездного света, щелчки перезарядки фильтра скафандра и странный голос. Я не понял ничего, разумеется. Только позже до перевода добрался. У Псай есть запись.

Орбитальный город ничего не сказал, просто в пространстве лифта вдруг разлился прозрачный звук, с которого начинается эта песня. Я смотрел в окно на опускающиеся облака и не медленно приближающуюся тень огромного космоса, в котором уже угадывались очертания причальных платформ с пришвартованными кораблями. Сэнто ГИГА взлетел повыше от пола и подлетел к окну. Я понял, что ему тоже интересно выглянуть наружу.

– Это красивая песня, я ее не слышал. В моем шоу такого не бывало. Не бывало, – затихающую интонацию его слов я истолковал как сожаление.

– Зато у тебя было много других. На одну известную тебе песню приходится десять тысяч неизвестных. Ни одной жизни не хватит, чтобы услышать их все.

– Но я бы хотел услышать как можно больше, пока у меня есть время. Это моё самое сильное желание. С того момента, как музыка появилась в Айх-Варап, я слушал всё, до чего мог добраться. Это немного по меркам Земли, но для кайека – более, чем достаточно. Когда у тебя совсем не было музыки, а потом ее стало немного, это немного получает все свойства бесконечности. Бесконечности.

– Говоря о бесконечности... Ты и правда думаешь, что я смогу забрать с Земли сколько угодно музыки? В смысле, если я все-таки туда отправлюсь. Что на это скажет План Гилля и Звездное Вече?

– Для этого они должны узнать о том, что ты на Земле. Но ты аэль. Аэль.

– Ясно.

Земная песня закончилась, когда мы поднялись уже настолько высоко над планетой, что можно было отчетливо разглядеть несколько особенно крупных кораблей, висящих на орбите. Прямо над нами вытягивался в сторону огромный хвост какого-то особенно большого экземпляра. Хвостом я назвал эту часть корабля только потому, что она сужалась к концу, но на самом деле я понятия не имел, где что у этой гигантской конструкции. На ее гладкой серой поверхности не было видно никаких огней, типичных для кораблей конструкции цивилизаций Основной Когорты. Вместо этого по нему то и дело пробегали зеленоватые и голубые блики. Я прижался к окну и вывернул шею, чтобы попытаться разглядеть корабль получше.

– Это The Perfect Drug. Синтетик. Синтетик.

– Синтетик?! – я не мог поверить своим глазам. – Настоящий синтетик? Псай, а мы можем подниматься быстрее, там синтетик! Я хочу разглядеть его, пока он не улетел.

– Не волнуйся, Ксандар. Этот корабль принадлежит Ану. Это его кочующий мир и ферма сна. Мы направляемся как раз на него. На него.

Я почувствовал легкое ускорение лифта. Псай все-таки услышала меня и, видимо, решила побаловать. Хитроумный город умеет втираться в доверие.

– Я ни разу не видел синтетиков, только слышал о них! Pata-pata, Knights of the Jaguar, Опиум для никого, Electrico! – я начал выплевывать названия всех кораблей, синтезированных из земной музыки, которые знал. – С ума сойти, я попаду на настоящий синтетик! Ан установил замки на дверях?

– Корабль-синтетик для любителя земной музыки действительно большое событие, – спокойно произнес Сэнто ГИГА и отодвинулся от окна, – Про замки мне ничего неизвестно. Я знаю лишь, что Ан синтезировал этот корабль прямо перед тем, как исчез его сын. Это должен был быть подарок на день рождения. Но Виуват-Ан пропал. Пропал.

– Святая Гревиллея, это прекрасно, – я сел на пол около окна и уставился вверх на медленно приближающийся и растущий в размерах корабль. Он был огромен. Больше, чем любой ковчег, который я когда-либо видел. Выглядел он так, словно кто-то взял гигантское серое полотенце, завернул в него небольшую луну, а потом закрутил оставшиеся концы спиралями. Получилось что-то вроде гигантской круглой конфеты, края обертки которой торчат в стороны угрожающими рогами. Или хвостами, как я сперва подумал.

Синтетики стали появляться, когда Кельвин выяснил, для чего нужен Великий Синтезатор – огромное устройство на Лоторе-6 неизвестного происхождения и назначения. Его нашли очень давно, но все никак не могли разобраться, для чего он нужен. Бесчисленное множество исследователей пыталось разгадать его тайну, но в итоге все просто плюнули (кто мог плевать) и улетели. Остался только Кельвин, балеогорог-упрямец. Он был первым, кто включил в главном зале свою любимую пиратскую радиостанцию. По чистой случайности в этот момент на ней звучала земная песня. Так появилась Pata-Pata – первый корабль, синтезированный из земной музыки. С тех пор успели насинтезировать много всего, но в общей массе космических кораблей в Конгломерате Айх-Варап синтетики составляют ничтожную долю. Поэтому встреча с каждым из них – целое приключение. Обязательно обзаведусь собственным кораблем из земной музыки, но сперва – станция.

– Ану повезло, что корабль получился настолько огромным, – произнес Сэнто ГИГА, подлетая ко мне и поворачиваясь к окну длинной стороной своего аквариума, – Иначе он не смог бы разместить на нем свою ферму сна. Ты бывал на фермах сна? Сна.

– Нет, – меня слегка передернуло от мысли, что население самого удивительного корабля скорее всего в большинстве своем состоит из спящих азариев. – Не приходилось. И я не уверен, что хотел бы.

– А-а-а, – протянул Сэнто ГИГА, – Так ты моралист? Что ж, хочу, чтобы ты знал: я тоже считаю, что произошедшее с азариями чересчур жестоко. Но разве не они напали первыми? Первыми.

– Интересно, сколько нам осталось ехать, – я решил резко сменить тему. Нет более скользкой дорожки, чем политические споры с кумирами. А у меня, между прочим, когти на ногах, я легко поскальзываюсь.

Псай меня выручила.

– Буквально пару мгновений, Ксандар. The Perfect Drug отбывает через пол-энки, практически сразу после вашего прибытия. Все остальные уже на борту, ждут только вас. Мы пристыкуемся к орбитальной платформе через три, два, один...

Лифт мягко остановился. Не было ни толчков, ни скрежета. Лишь плавное торможение и тихий щелчок соединения шлюзов.

– Спасибо, Псай. И за мьюзак тоже.

– Я всегда рада встрече с тобой, Ксандар. Подумай над нашей... просьбой, – пауза должна была символизировать важность этой самой просьбы. Или неуверенность. Или сомнения. Сколько знаю Псай, столько не могу разобраться в ее ИИнтонациях. – А еще, Восу-Рай тебя потерял. Спрашивал и волновался.

– Хорошо, что у тебя есть такой друг, – Сэнто ГИГА поплыл в сторону переходного шлюза, – Друг, который будет искать тебя, пока не найдет. Увидимся на корабле, Ксандар. Ксандар.

Сэнто ГИГА исчез за закрывшимися дверями.

– Последнее, – Псай не дала мне ответить Хоогу, отчего я почувствовал себя кайеком, не успевшим закончить фразу. – Тебя искал кинк-риэлтор. Представился как Гело. Он нашел для тебя подходящую станцию. Говорит, ты ему жизнь спас. Это правда?

– Ага, после того как он нас обоих чуть не выкинул в открытый космос. В итоге он обещал мне скидку в десять процентов, – я сказал это с нескрываемой гордостью. Получить скидку у кинка-торгаша – локальный, но успех.

– Всего десять? Недорого же он оценивает свою жизнь. – усмехнулась Псай. – Он не мог с тобой связаться, потому что у тебя нет шопайстера. Так что я подготовила для тебя подарок, на всякий случай.

Передо мной прямо из пола поднялась блестящая металлическая колонна. Ее верхушка сдвинулась в сторону, открывая небольшое овальное устройство, которое безупречно легло в мою ладонь.

– Спасибо. У меня никогда не было шопайстера. Он и время показывает? – я покрутил штуковину в руках и быстро нашел сканер.

– Отвечу словами Восу-Рая. Твои шутки, Ксандар, орудие убийства, потому..

– ...потому что они тупой предмет, да-да, я знаю.

Я запрыгнул в переходной шлюз, чтобы Псай не успела ответить что-нибудь еще более остроумное, но она лишь тихонько рассмеялась мне вслед. Прежде, чем закрылись двери, я повернулся и протараторил.

– Спасибо, Псай. Не забудь отменить мою бронь в отеле на Первой Площади Безумцев.

– А ее и не было...

Переходной шлюз загудел, платформа у меня под ногами пришла в движение и через пару секунд я оказался в приемном отсеке корабля Ана. Я попал на The Perfect Drug, мой первый синтетик.

Nosaj thing

Fog

– Ксандар, если вы не будете дышать, то умрете, – автономник, встретивший меня в переходном шлюзе, висел на уровне плеча и излучал коричневую ауру иронии. – Рекорд по задержке дыхания среди вергилианцев еще не зарегистрирован. Возможно, он будет принадлежать вам. Хотите, я засеку время?

Воздух в легких заканчивался, мне нужно было вдохнуть, но глубинный ужас, захвативший сознание, категорически запрещал это делать. Вокруг меня был океан, безграничный, темный, холодный и жутко страшный. Прозрачный куб не давал воде просочиться внутрь, но она была совсем рядом и ждала нужного момента, чтобы хлынуть мне в рот и нос и утопить меня. Автономник наверняка не боится воды. Я покрепче прижал к себе сумку с записями.

– Хотите, я сделаю стены куба менее прозрачными? – заботливо осведомился мой сопровождающий, когда я уже смирился с тем, что сейчас потеряю сознание. Я кивнул так резко, что заболела шея. В следующий миг стены куба превратились в затуманенное стекло.

Я упал на колени и вдохнул столько воздуха, сколько могло поместиться в легких. А потом попробовал вдохнуть еще чуть-чуть. Грудь скрутил болезненный спазм, я закашлялся и повалился на бок, но задышал. Воздух на время обрел личность: он стал добрым, хорошим, любимым воздухом, по которому я успел так сильно соскучиться за эти пару минут. Хотелось обнять его и никуда не отпускать. Но автономник решил, что я слишком расслабился, поэтому выдал порцию полезной информации:

– Воздух в это пространство поступает напрямую из окружающей нас воды. Кислород проходит через мембрану стен, очищается и позволяет вам дышать. Давление воды само вталкивает молекулы кислорода в мембрану, поэтому, чем мы глубже, тем интенсивнее происходит закачка. О, смотрите, это же арродрия! Самка!

Автономник вытянул поле в сторону. Я поднялся на ноги и посмотрел сквозь мутноватое стекло в океан. Часть стены снова стала прозрачной, и я увидел смутную тень, висевшую неподалеку от куба. Тень была огромная и продолжала увеличиваться. В какой-то момент я понял, что она была вовсе не рядом с кубом с самого начала. Она была очень, очень далеко, потому что вскоре она стала в десятки раз больше нашего казавшегося теперь крохотным куба. Я пожалел, что встал с пола, потому что мне снова захотелось свернуться калачиком и спрятаться. Птицам не положено находиться на такой глубине.

– Почему же? – вдруг спросил автономник. Видимо я произнес последнюю фразу вслух. – На Шлае водятся кири-кири, которые охотятся под водой. Не на такой глубине, разумеется, но все-таки далеко не у поверхности. Вам есть, чему у них поучиться, Ксандар.

Арродрия тем временем приблизилась к кубу почти вплотную, и я смог получше ее разглядеть. Это существо не было рыбой. Скорее рептилией с огромными золотистыми глазами и черной чешуей. Лапы-плавники длиной в три моих роста плавно двигались в своем неторопливом ритме. Гигантское живое существо оставалось на одном уровне с кубом. Арродрия тоже поднималась вверх, не сводя с меня взгляда, и я вдруг почувствовал, что больше не боюсь окружающего меня океана. Несмотря на огромный размер, арродрия не излучала опасности и вообще угрозы. Ее присутствие успокаивало. Мой спутник продолжал что-то рассказывать на фоне, а я сделал несколько шагов, вытянул руку и прикоснулся ладонью к стене куба. Арродрия моргнула, и цвет ее глаза сменился на бирюзовый. Меня вдруг словно окутало плотной стеной тишины, болтовня автономника отошла на второй план, и я услышал звук, напоминающий низкий гул тормозных двигателей архаичных космических кораблей на плазменной тяге. А затем арродрия открыла свою огромную пасть, и гул стал громче и выше, он превратился в вибрацию стен куба, отчего стал слышен отчетливо и ясно. Вибрация прошла по моему телу и отозвалась в голове не просто звуком, но образами бесконечных океанских глубин, принадлежавших – я чувствовал это – родной планете этого необычного существа. Арродрия показывала мне свой дом, а я не мог ответить ей тем же.

– Где мой дом? Я знаю, где он был, но теперь я совсем один, и уже не знаю наверняка, – подумал я, – Тебе тоже одиноко?

Исполинское создание смотрело прямо на меня и продолжало петь свою тягучую, мягкую песню, от которой хотелось свернуться калачиком и уснуть. Страх глубины отступил, бесконечный сапфировый туман стал похож на облака Вайна-Парайна, по телу разлилось приятное спокойствие. Я протянул вторую руку к прозрачной стене куба и прислонился к ней лбом. Ситуация показалась мне смутно знакомой: кажется, я когда-то вот так же плыл вверх в каком-то необычном месте, наполненном приятными звуками... но это была музыка, и это было когда-то давно. Или недавно?

Арродрия моргнула еще раз, цвет ее глаз снова сменился на золотой, и величественное существо стало отплывать в сторону от нашего полупрозрачного куба. Вибрация стены прекратилась, звук стал затихать. Я отнял ладони от прозрачной преграды, отделявшей меня от толщи воды, и почувствовал, что мои руки мокрые. Образы чужого океана, более плотного и более соленого, растворились в моем сознании, и я остался стоять в недоумении, словно меня окатило водой с ног до головы в жаркий и сухой летний день.

– На этом корабле всего три моря. И арродрии водятся только в этом. В остальных двух им некомфортно, – автономник заговорил так внезапно, что я вздрогнул, – То, что вы слышали, на общегалактическом называется арродран-ра или «речь арродрии».

– Как мьюзак, – прошептал я, но сверхчувствительный автономник меня услышал.

– Наверное, можно выразиться и так, хотя я нахожу такое сравнение довольно... дешевым, – прежде, чем я успел ответить, он сменил тему, – Господин Ан специально попросил начать ваше знакомство с кораблем с этого моря. Мы уже почти на поверхности, так что, если вы не против, я снова сделаю стены абсолютно прозрачными.

Я не стал возражать. Сквозь толщу воды до нас уже дотягивались лучи здешнего светила. Они не преломлялись, проходя через стены нашего куба, отчего создавалось впечатление, что теперь мы просто рыбы, всплывающие в странных вертикальных позах. Через пару мгновений мы вынырнули на поверхность и продолжили движение вверх, пока наконец не повисли высоко над морскими волнами. Стен не было, пола и потолка тоже. Идеальный вариант для вергилианца. Я расправил крылья и сделал пару взмахов.

– Вы желаете продолжить путешествие... своим ходом? – автономник окружил себя уже знакомым мне коричневым полем, выражавшим иронию. – В таком случае вам необходимо проделать довольно далекий путь. Ориентируйтесь на дневное светило, и через двое суток вы будете на месте. Если я правильно представляю ваши возможности.

Я поспешно сложил крылья.

– Нет-нет, мне очень нравится путешествовать в водонепроницаемом кубе, – заверил я своего сопровождающего, – Я просто хотел размяться.

– Что ж, чудесно, – выдал автономник, – Тогда позвольте мне продемонстрировать вам некоторые достопримечательности здешних мест.

Я бросил еще один взгляд вниз на поверхность моря, покрытую пестрой рябью волн, и увидел огромную тень, уплывающую в глубину. Каждое из трех моих сердец кольнула досада от того, что я не попрощался с арродрией, но в глубине души я чувствовал, что мы еще встретимся. Прозрачный куб, наполненный мной, автономником и атмосферой раздраженной неловкости, помчался в сторону дневного светила с головокружительной скоростью, но мои мысли остались под водой, там, где исполинское существо, оказавшееся так далеко от дома и не знающее ничего о музыке, успокаивало меня самым земным из возможных способов – песней.

Великий Синтезатор создает корабли из земной музыки. Почему, никто не пока знает. Во Вселенной есть вещи, которые даже цивилизациям Основной Когорты приходится просто принимать как данность. Мы знаем много, но далеко не так много, как хотелось бы.

Одна из самых интересных особенностей синтетиков – полное отсутствие замков и вообще любых запорных механизмов на дверях. Все открывается простым нажатием на специальную кнопку на панели рядом с дверью. Поэтому многие владельцы таких кораблей устанавливают замки самостоятельно. И Ан не был исключением. На двери моего жилища был стандартный магнитный замок, ключ от которого мне любезно предоставил автономник в конце путешествия по кочующему миру, который был огромным даже по меркам жителя Конгломерата Айх-Варап. Размером с довольно крупную луну, он помещал в себе отдельный кусочек и без того титанической цивилизации кинков, со всеми их причудами и страстью к избыточной роскоши во всем, кроме одежды. Здесь были моря и горы, равнины, леса, степи, ущелья, долины, плоскогорья и несколько крупных городов, жители которых работали на самом корабле и управляли им. Главной достопримечательностью, которую мой гид показал мне почти сразу после того, как мы вынырнули из морских глубин, была золотая гора. В прямом смысле золотая, в прямом смысле гора, стоявшая на отдельном острове безупречно правильной круглой формы. По словам автономника, сопровождавшего меня, ее высота составляла около ноля целых четырех стотысячных стандартного блота. По земным меркам довольно высокая – почти шесть километров. На ней и внутри нее располагалось личное поместье Ана, где должен был пройти первый концерт Элвиса из заявленных тринадцати.

Автономник показал мне еще множество интересных и действительно впечатляющих мест на корабле, и я в конце концов пришел к выводу, что Ан очень хотел впечатлить меня своим богатством. У него получилось. В какой-то момент мне даже стало стыдно за то, что я совсем недавно ходил смотреть разваливающуюся станцию с мыслями о том, что все равно не смогу ее себе позволить. Кому нужна станция, когда у тебя есть синтетик размером с луну, в котором помещаются горы, моря и города? Я жадно разглядывал все, что мог увидеть из куба, пока мы проносились над долинами, реками, степями и холмами. Но в конце концов я жутко устал. Слишком много всего успело произойти за последние несколько часов, и теперь мне хотелось просто лечь и выспаться, помыться, съесть чего-нибудь. Провожатый в какой-то момент заметил мое состояние. Его реакция была на удивление эмпатичной.

– Ксандар, я вижу, что вы устали. Простите, что заставляю вас слушать всё это, просто господин Ан очень хотел произвести на вас впечатление, – автономник запнулся, а затем заговорил так, словно сам был жутко усталым, – Вообще, он пытается впечатлить всех без исключения, но для вас он составил уникальный маршрут. Встреча с арродрией не случайность. Она была его первым пунктом.

– Видимо, я ему нравлюсь, – видимо, чувство юмора никогда не было моей сильной стороной.

– Просто у него есть к вам какое-то дело, – деловито произнес мой попутчик, – Но мне неизвестно, какое.

– Уж надеюсь, он не будет просить меня искать его сына, – моя неожиданная догадка поразила меня самого, и я тут же спросил, – Не будет же?

– Я понятия не имею, честно. А что, вы знаете, где искать Виуват-Ана?

Я взглянул на автономника, изо всех сил стараясь излучать коричневое поле, но ничего не ответил. Разумеется, я не знал, где его искать. Сын одного из богатейших азариевых магнатов пропал совершенно бесследно, даже в Каскаде ничего не осталось. Что могло означать только две вещи: он либо умер, либо пользуется высококлассной маскировкой. Второй вариант маловероятен, потому что его отец потратил на поиски целое состояние. Апогеем поисков стала каскадная активация вселенского масштаба. Ан обратился к ассоциации старейших мынов, чтобы они разослали сообщение о поиске Виуват-Ана по Каскаду так далеко, как только смогут. Уж не знаю, сколько он им заплатил, но образ Виуват-Ана прокатился в Каскаде по конгломерату Айх-Варап от края до края несколько десятков раз и брызнул на просторы Вселенной. По слухам, сообщение достигло как минимум двух сотен галактик. Наследник не нашелся, зато в нескольких цивилизациях, которые еще понятия не имеют о Каскаде, лицо Виуват-Ана вспыхнуло в сознании особенно чувствительных индивидов. В результате теперь, например, на Земле думают, что все инопланетяне выглядят именно как Виуват-Ан – высокие, худые, с большими головами, крохотными ноздрями, огромными темными каплевидными глазами и длинными руками с очень тонкими пальцами. Но это всего лишь образ самого типичного кинка мужского пола. Довольно симпатичного по меркам его сородичей.

Эта история известна всему конгломерату Айх-Варап, и все относятся к ней по-разному. Кто-то смеется над вселенской иронией, которая больно щелкнула одного из самых богатых кинков по его отсутствующему носу, напомнив, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Но лично я сочувствую Ану. Не потому, что я терял сына. А потому что я сам в некотором роде пропавший сын.

Меня поселили в отдельном роскошном доме, который стоял на берегу моря на фоне непролазных джунглей в тропической части корабля. В спальне на кровати я нашел всего три предмета: путеводитель по кораблю, включавший подробный план моего жилища, полотенце и небольшую плоскую коробочку, в которой я опознал индивидуальный скафандр расы Дак. Приняв газовый душ, я закрепил скафандр на поясе своих шорт и принялся изучать путеводитель. Судя по плану моего временного дома, внутри этого двухэтажного здания было как минимум три спальни, кухонный отсек с пищевым синтезатором последней модели, библиотека, спасательная капсула, газовый бассейн и помещение, обозначенное на плане символом музыкальной ноты длительности в одну восьмую. Заинтригованный, я отправился на поиски загадочной музыкальной комнаты, стараясь не давать восторгу полностью захватить мое сознание. Она находилась на втором этаже и, если верить плану, имела окна, выходящие в сторону моря. Шлепая сандалиями по каменным ступеням, я напевал земную песню, которая начала крутиться у меня в голове, пока я мылся. Допев до первого припева, я уперся в массивную дверь с изображением ноты. Я уже догадался, что ждет меня за ней, но в это сложно было поверить, поэтому я протянул руку и потянул за ручку. Дверь открылась на удивление легко, за ней оказался самый обычный переходной шлюз. Я шагнул внутрь, дверь за моей спиной плавно закрылась, с потолка блеснул сканирующий луч. Индикатор у двери, ведущей в музыкальную комнату мигнул и погас, с тихим шипением в шлюз потекла новая газовая смесь. Здравый смысл подсказал, что бояться нечего: большинство видов в Конгломерате Айх-Варап дышат похожими газами с большим содержанием кислорода, но мне все равно стало слегка не по себе, потому что газ, заполнявший шлюз, имел непривычный запах. Но дышалось нормально. Индикатор на двери напротив меня снова мигнул и засветился ровным голубым светом, раздался щелчок, замок открылся. Я помедлил мгновение, а затем вышел из шлюза в музыкальную комнату и остановился на пороге. Это было лучшее место во Вселенной.

Вдоль стены напротив меня располагались консоли с самыми разнообразными земными устройствами для воспроизведения музыки: от пленочных магнитофонов, до CD-ченджеров и виниловых проигрывателей. Слева находилось хранилище записей, глядя на которое, я едва не заплакал. Моя сумка потерялась бы в нем, как песчинка на белоснежном пляже, который было видно через прозрачную стену справа. В центре комнаты невысоко над полом висела морф-платформа, готовая принять удобную для любого желающего форму. Ан явно очень любил музыку и знал о том, что я разделяю эту любовь. Все чудеса синтетического корабля не шли ни в какое сравнение с этой комнатой. Сложно представить, на какие ухищрения и преступления Ану пришлось пойти, чтобы собрать коллекцию архаичных инженерных устройств с другой планеты и такое количество музыкальных записей. Это была очень дорогая комната, в которой самым дешевым объектом был я.

Остаток дня я провел, слушая музыку. Разобраться с устройством проигрывателей было несложно. К каждому прилагалась подробная инструкция на двух языках: общегалактическом и моем родном танда, так что я пришел к выводу, что это место было создано специально для меня. Я включал всю музыку подряд, не выбирая что-то особенное, потому что никакой системы придумать не мог. Здесь было всё, от классической музыки семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого земных веков до рокабилли, босановы, фолка из всех возможных земных стран, хауса, индастриала, нойза, минимал техно и кват знает, чего еще. Устроившись на морф-платформе, я стал просто смотреть в окно и в итоге заснул. Попробуй не уснуть с улыбкой на лице, когда после долгого дня садишься в самое удобное для твоего биологического вида кресло, смотришь на закат над морем, а вокруг тебя в акустически безупречно спланированном пространстве пульсирует A New Error с первой пластинки Moderat, которую ты слышишь впервые. Если у тебя получится, я лично куплю тебе билеты на лучшие места на Сворайл Унгиоран.

Moderat

A New Error

Побродив туда-сюда по пляжу и бросив в воду пару камешков, я придумал отличный план: прочитать в путеводителе, как перемещаться по кораблю, найти Восу-Рая и Сэнто ГИГА и провести с ними время до первого концерта Элвиса, который был назначен на сегодняшний вечер. Но у Ана, оказывается, был свой план.

– Ксандар Бо? – я оглянулся на голос и увидел кинка в униформе слуги, – Меня зовут Дондрид-Ан, я помощник господина Ана. Вы уже позавтракали?

– Ага, – я кивнул, не понимая, откуда взялся слуга.

– Очень хорошо. Господин Ан хочет лично провести для вас экскурсию по самой интересной части корабля, – Дондрид-Ан жестом пригласил меня следовать за ним и скрылся в зарослях около дома.

Я торопливо зашагал следом. Позади моего жилища располагалась небольшая площадка для каскадных перемещений – плоская круглая платформа с простой панелью управления.

– По кораблю удобнее перемещаться с помощью Каскада, – проговорил мой проводник, набирая что-то на панели, а потом поднял на меня глаза и мило улыбнулся, – Ну, вы наверняка уже прочитали об этом в путеводителе. Пожалуйста, оставайтесь на платформе. После каскадного скачка возможны некоторые побочные эффекты, список которых также приведен в путеводителе. Как и список всех точек для перемещения на корабле. Как и подробное объяснение, почему площадки для скачков не устанавливаются внутри жилых помещений. Как и...

– А вы тоже сын Ана? – я перебил кинка, потому что понял, что это единственная возможность остановить поток полезной информации, – Просто у вас в имени тоже есть приставка Ан в конце. Как у... ну... у Виуват-Ана.

– Ха! – слугу, похоже, развеселило мое предположение, – Нет, что вы! Нет, я просто слуга. Видите ли, все, кто работает на господина Ана, должны добавлять его имя к своему имени. Это делает бюрократические процедуры прозрачнее и помогает бороться с коррупцией. Об этом есть подробная статья в путеводителе.

– Не сомневаюсь. А его сын разве на него работал?

– Да, еще как! – кинк одарил меня чуточку высокомерным взглядом, – Работать на родителей – причем бесплатно – высокая честь, которую с радостью принимают на себя почти все дети империи кинков. Об этом, кстати, написано в путеводителе.

Я покрутил в руках плоскую цифровую панель.

– Так это путеводитель по кораблю или энциклопедия империи кинков?

– Этот корабль, – Дондрид-Ан обвел руками окружающую поляну, – воплощение всего, что мы ценим и любим. Поэтому я посвятил семьдесят восемь процентов путеводителя нашей великой империи. Господин Ан был очень доволен моей работой.

Я ничего не ответил и лишь молча, но многозначительно, кивнул.

– Что ж, прошу вас оставаться на платформе. На счет три. Три!

Мы скакнули в темноту, я даже на мгновение подумал, что ослеп. Дондрид-Ан взял меня за руку, и я вздрогнул от неожиданности.

– Мы в секции, отведенной под ферму сна, – проговорил он. – Тут меньше света, чем внизу, но не переживайте, скоро вы привыкнете. А пока я поведу вас за руку, если вы не против.

– Меньше света, чем внизу? То есть, мы сейчас выше обитаемой секции? – не знаю, почему, но я сперва подумал, что мы под землей, если такой образ применим к космическому кораблю.

– Ферма сна – это тоже обитаемая секция, – кинк шел довольно быстро и тянул меня за собой, так что мне приходилось неуклюже шлепать своими сандалиями по звенящему металлическому полу. – Азарии, пускай и спят, все же живы. Мы же не кваты.

– Готов поспорить, об этом есть целый раздел в путеводителе, – пошутил я, но Дондрид-Ан, кажется, не уловил шутку.

– Зачем? Разве кто-то в конгломерате Айх-Варап считает иначе?

– Проехали...

Я постепенно начал различать вокруг мягкое мерцание небольших огней на каких-то устройствах, а под ногами проявилось тусклое свечение напольного покрытия. Мы шли недолго и наконец остановились около глухой стены с круглым отверстием, которое было затянуто непрозрачным фиолетовым полем. Кинк встал около прохода и сделал приглашающий жест.

– Господин Ан и другие гости уже внутри. Дальше вы пойдете один. Нужно всего лишь пройти сквозь защитное поле. На этом я прощаюсь с вами, но надеюсь, что мы еще встретимся и я смогу подробнее рассказать вам про наш полезный и очень информативный путеводитель. – Дондрид-Ан слегка поклонился, соединив перед собой пальцы двух рук.

– Спасибо, Дондрид, – я кивнул слуге. – Увидимся!

Я шагнул в сторону входа, но кинк схватил меня за руку и, глядя в глаза очень четко и строго произнес:

– Дондрид-Ан, дорогой Ксандар Бо. Дондрид, – он сделал паузу и с нажимом добавил, – Ан. Я заключил контракт с господином Аном и намерен его соблюдать. Меня зовут Дондрид-Ан.

Кинк отпустил мою руку и снова улыбнулся профессиональной канцелярской улыбкой.

– Я пока никаких контрактов ни с кем не заключал, так что я могу звать тебя Дондридом, – я похлопал слугу по тощему плечу и заметил в его огромных глазах какую-то сложную для кинков эмоцию. Возможно, это была страдающая благодарность. – Или груздем, если ты умеешь лазить в кузов.

– Груздем? Это что-то на вергилианском? – уточнил Дондрид.

– Это на одном из земных. Потом как-нибудь объясню. Бывай!

Я уже было шагнул в фиолетовое поле, не дожидаясь ответа, но Дондрид снова схватил меня за руку. Слуга смотрел в сторону, мгновение он колебался, но затем сказал:

– Я забыл вам напомнить, что спасательная капсула в вашем доме находится на первом этаже. Прямо под музыкальной комнатой. Вы наверняка ее видели, но я обязан упомянуть об этом еще раз, ведь вы, судя по всему, совсем не читали путеводитель.

– Ага, спасибо, – я не нашелся, что еще ответить, высвободил руку из цепких пальцев слуги и прошел через фиолетовое поле.

Eddy Grant

Electric Avenue

В своем воображении я представлял, что спящие азарии опутаны паутиной трубок, подключенных к самым разным местам на их телах. В реальности все оказалось проще и эффективнее. На горле у азария располагалась механическая копия фасияанда – насекомого, благодаря которому вселенной стало известно о существовании азариевого сока. Зачем придумывать что-то избыточное, если вселенная уже сама все решила, верно? Металлический фасияанд вставил свое титановое жало в горло спящему азарию, от тела насекомого тянулась трубка, по которой, как я полагал, азариевый сок протекал в накопитель.

Голубое свечение из ячейки со спящим азарием слегка пульсировало. Повинуясь импульсу, я прикоснулся к стеклу и почувствовал, что пульсация эта неслучайная. Она была ритмичной. Внутри ячейки звучала какая-то довольно энергичная музыка с Земли. Я посмотрел на ряды ячеек и заметил, что они светятся разными цветами и мерцают в разном ритме. Должно быть, цвет свечения означал разную музыку. Мне стало любопытно заглянуть в другие ячейки, чтобы узнать, что именно слушают азарии, пока видят свои странные сны. Любопытство, как известно, сгубило шнайку, но только потому, что ее некому было отвлечь. Мне повезло больше. Из глубины коридора вынырнул круглый автономник и повис прямо перед моим лицом. Мгновение мы созерцали друг друга, а потом он отлетел обратно на несколько шагов, остановился и стал ждать. Я воспринял это как приглашение, и пошел за ним. Автономник зашелестел впереди. Спустя немного времени и всего три или четыре поворота мы вышли к хорошо освещенной площадке, на которой стояла небольшая группа персонажей. Среди них я сразу определил Восу-Рая и Сэнто ГИГА, остальных разглядеть не успел, потому что мой друг балеогорог бросился ко мне и громогласно провозгласил на ходу:

– Вот же ты! Ксандар, где тебя носило? Ты что, не читал расписание сегодняшнего дня в путеводителе? – друг подлетел ко мне с таким грохотом, что я разволновался о сохранности сна окружающих азариев. Но они никак не отреагировали.

– Путеводитель я даже не открывал, – признаваться было стыдно. – Зато я нашел в своем доме комнату с тысячами музыкальных записей и проигрывателей для них!

Восу-Рай коротко хохотнул и хлопнул себя по бедрам. Звук удара наполовину окаменевшими ладонями по наполовину окаменевшим ногам отозвался пугающим дребезжанием ближайших ячеек с азариями. Около шумного балеогорога остановился Нэский – посол вату, которого я видел на Вайна-Парайна.

– Мы ждали вас, Ксандар Бо, – проговорил он сухо. – Господин Ан отказался начинать экскурсию без вас. Поэтому нам пришлось...

– Слушать мои заунывные россказни, – перебил его Ан. Он вышел из-за спины Восу-Рая и посмотрел мне в глаза. Высокий, тощий, как иссохшая ветка старого дерева, одетый в абсолютно заурядную серовато-синюю униформу предпринимателя, которую по законам империи кинков полагается носить всем, кто занимается любым бизнесом – самым маленьким или самым большим. Несмотря на извиняющийся тон, Ан выглядел возбужденным. Его огромные глаза поблескивали, отражая свечение ячеек с азариями, а длинные тонкие пальцы постоянно перебирали воздух, словно хотели что-то схватить, но им это никак не удавалось. Наконец, он убрал одну руку в карман брюк, а вторую протянул в кинковском приветственном жесте: ладонь к тому, кого приветствуешь, пальцы направлены вниз. Я сделал шаг вперед и ответил на приветствие, коснувшись его ладони своей, но направив пальцы вверх. Кинк провел ладонью вверх, я провел вниз, наши ладони скользнули друг по другу, приветствие состоялось. Сложно было поверить, что передо мной стоит один из самых богатых представителей всех цивилизаций Основной Когорты. Вот так запросто здоровается с нищим вергилианцем и предоставляет ему жилье на своем кочующем мире.

– Пока мы тебя, Ксандар, ждали, я развлекал гостей рассказом о том, как появился этот корабль, – с широкой улыбкой проговорил Ан. – Пересказывать не буду, прочитаешь потом в путеводителе. Ты ведь знаком со всеми? – Ан обвел широким жестом всех присутствующих. Здесь были Восу-Рай, Сэнто ГИГА, Нэский и Элвис Пресли, одетый в один из своих концертных костюмов – белоснежный пиджак и брюки-клеш с умопомрачительным количеством то ли блесток, то ли пайеток. При этом ему каким-то непостижимым образом удавалось выглядеть уверенно и даже величественно. Если бы я увидел всю сцену со стороны, я бы наверняка принял его за главного героя этой истории. За спиной Ана стояли около десятка кинков в униформах слуг. Хозяин не собирался их представлять, но я уверен, что у всех них имена заканчивались на Ан. Слуги покорно смотрели перед собой. Элвис мне подмигнул, хотя мне могло и показаться.

– Мы встречались на Вайна-Парайна, но нас не представили, – я посмотрел на Нэского.

– Ну, познакомитесь в процессе! – нетерпеливо бросил Ан, – Теперь все в сборе, можно начинать! – он щелкнул пальцами. Один из слуг что-то передал хозяину.

Ан вытянул руку и показал нам небольшую колбу, в которой вязко покачивалась жидкость цвета желтой звезды.

– Вы знаете, что это такое, – утвердительно произнес Ан. – Это азариевый сок. Самое популярное в галактике вещество. Некоторые называют его наркотиком, но у меня такое определение не отзывается. Я считаю, что это священный дар от наших дорогих и уважаемых друзей, покорно согласившихся уснуть во благо всеобщего удовольствия. – Ан подбросил колбу с азариевым соком в воздух и протянул руку, чтобы поймать ее прямо на лету, но в этот момент по всему пространству фермы сна прокатился оглушительный звук сирены, в которой безошибочно определялся сигнал тревоги. Ан вздрогнул, падающая колба коснулась его пальцев, отскочила и полетела в сторону пола, вращаясь стремительно, словно пульсар. Я задержал дыхание и заметил, что Восу-Рай и Нэский сделали то же самое, и только Ан продолжал уверенно смотреть прямо на нас. Колба упала на пол, и отскочив от металлической поверхности, подпрыгнула на высоту моего роста. В этот момент Ан ее и поймал. Выглядело эффектно. Один из стоявших позади магната слуг подошел к хозяину и что-то ему прошептал. Ан нахмурился, а потом снова улыбнулся и поднял руки ладонями вперед перед собой.

– Сохраняем спокойствие, друзья! Наша экскурсия продолжится в чуточку ином режиме, – он оглянулся на слуг и коротко кивнул. Слуги тут же исчезли в коридорах, уходящих во все стороны от площадки, где мы стояли. – Звук, который вы слышали, сообщает нам о том, что несколько наших дорогих друзей проснулись и покинули свои уютные колыбели. И теперь нам предстоит вернуть их обратно, – последнюю фразу Ан произнес с воодушевлением аниматора, который занимает детей в ресторане, пока их родители пытаются наконец-то спокойно поесть.

На меня его воодушевление не подействовало, скорее наоборот, мне стало не по себе. Я представил выбирающихся из ячеек азариев, ошалело оглядывающихся вокруг, пытающихся сообразить, что с ними произошло... По моим перьям пробежал холодок, словно я сам только что вышел из криокамеры.

– Разве ферма сна не работает в автоматическом режиме? Почему вообще проснувшиеся азарии могут выбраться из своих ячеек? – Восу-Рай подозрительно глянул на Ана.

– Почему этим не займется охрана? Тут же есть охрана? – Нэский тревожно оглядывался по сторонам. – Думаю, нам стоит убраться отсюда, и поскорее, – произнес он, стараясь придать своему голосу некое подобие спокойствия. – Все это место пропитано болью. Азарии очень страдают. Это делает их очень опасными, – не нужно было самому быть эмпатом, чтобы понять, что эмпату из цивилизации Вату очень страшно.

– Опасными, ага, – отозвался Восу-Рай, – правда, не для меня. Но я бы тоже предпочел уйти.

Огромному балеогорогу столкновение с только что проснувшимся азарием ничем не грозило. А вот хрупкий Нэский и неповоротливый Сэнто ГИГА явно почувствовали себя не в своей тарелке. Но Сэнто ГИГА молчал, глядя на меня сквозь прозрачные стены своего контейнера. Элвис же, наоборот, казался воодушевленным и даже возбужденным. На его пухлых губах сияла улыбка уверенного в себе человека. Он переводил внимательный взгляд с одного персонажа на другого, оценивая реакции. Ему явно не терпелось увидеть живого азария и затолкать его обратно в криоячейку.

– Я бы послушал экскурсию, – наконец проговорил я. Что бы ни случилось, у меня есть крылья. И, если только азарии не умеют очень высоко прыгать, я должен быть в относительной безопасности.

– Я присоединюсь к Восу-Раю и Нэскому, – проговорил Сэнто ГИГА. – В моем положении участие в любых непредвиденных ситуациях исключено. Исключено.

– Струсили, – Элвис сказал это негромко, но все его услышали.

– Что ж, в таком случае, Восу-Рай, Нэский и Сэнто ГИГА, проследуйте за Карнит-Аном. Он перенесет вас в безопасное место, – Ан снова щелкнул пальцами, и из одного из коридоров появился проворный слуга.

Когда Ан упомянул безопасное место, мне стало совершенно очевидно, что ферма сна в данный момент к таким местам не относится. Я бросил взгляд на Восу-Рая, который так хотел поучаствовать в одном из моих приключений, но балеогорог на меня не смотрел. Его гулкие шаги быстро скрылись за поворотом, туда же уплыл полный оранжевого тумана аквариум Сэнто ГИГА. Нэский напоследок оглянулся и посмотрел на меня с сочувствием. Эмпат понимал мое состояние: я бы хотел уйти вместе с ним. У меня не было ни малейшего желания сталкиваться с азариями, зато была веская причина остаться: мне надо успеть поговорить с Элвисом, раз представилась такая возможность. Чем быстрее я получу его пластинку, тем раньше смогу получить собственную станцию.

– Держи, – Элвис подошел ко мне и сунул мне в руки какой-то предмет. – Стреляет усыпляющими капсулами, довольно далеко. Целиться умеешь?

– Привет, Элвис, – я смотрел на короля рок-н-ролла, который проверял свою стрекательную дубинку, взмахивая ей в воздухе буквально у меня перед клювом. – Умею, но не буду. Я принес то, что ты просил.

– Ты будешь прикрывать меня, так что целиться тебе придется, – землянин проигнорировал мою последнюю фразу. – Я не хочу, чтобы какой-нибудь озверевший азарий прыгнул мне на спину и порвал куртку. Это оригинал шестьдесят пятого года.

– Готовы? – спросил Ан, подходя к нам с таким же оружием, как у меня. – Нельзя медлить, они поблизости, но могут разбежаться по всей ферме, и ищи их тогда до следующей молитвы святой Гревиллеи. Идём.

Мы двинулись по одному из коридоров между светящимися ячейками. Сигнал тревоги раздался еще раз, напугав меня до смерти, а Элвис и Ан не обратили на него никакого внимания.

– А как азарии вообще могут выбраться из ячеек самостоятельно? – спросил я, чтобы было не так страшно брести в тишине в ожидании следующей тревожной сирены. – Зачем давать им такую возможность?

– Вот, Ксандар, хороший вопрос! – просиял Ан. – И те, кто решил не участвовать в экскурсии, ответ на него не получат. А ведь он такой захватывающий! – Ан резко остановился, а потом повернулся ко мне и сказал:

– Азарии выбрались из ячеек и ходят по ферме сна, потому что я так захотел.

Tool

Sober

– Это мой эксперимент. Потому что, видишь ли, азарии стареют, – начал рассказывать Ан, пока наша троица шла по одному из бесчисленных проходов между светящимися ячейками. Закрытыми, к счастью. – Азариевый сок пользуется бешеным спросом, об этом знают все. А вот о том, что те, кто его производят, в какой-то момент начнут заканчиваться, мало кто думает, Ксандар.

Элвис, шедший впереди, хохотнул, но ничего не сказал.

– Азарии стареют, а потом и вовсе умирают, – Ан развел руками, задел оружием стену и вздрогнул от получившегося звука. Он осмотрел свой пистолет так, словно видел его впервые, затем пожал плечами и продолжил, – Поэтому мы их клонируем. Но качество продукта от этого сильно падает, как ты можешь догадаться, и потребители огорчаются. Ты наверняка слышал о недавних скандалах про разбавленный азариевый сок.

– Слышал, – отозвался я. – Ваше правительство тогда заявляло, что никто ничего не разбавлял.

– Потому что никто ничего действительно не разбавлял. Просто сок, который дают клоны и стареющие азарии, не такой сильнодействующий. И мы...

Из бокового прохода до нас донеслось какое-то бормотание и негромкие ритмичные удары. Мы остановились, Элвис и Ан переглянулись, и землянин быстрым шагом двинулся на звук. Мы с Аном последовали за ним, хотя мое тело отчаянно протестовало. Выражаясь прямо, мне было очень страшно. Свет от множества ячеек вокруг нас сливался в мутное сияние темно-розового оттенка, в котором гладкие черты лица Ана превращались в жутковатую неестественную маску. Кинк улыбался во весь рот.

– Вон он, смотри! – раздался его возбужденный шепот.

Азарий стоял шагах в тридцати от нас около одной из открытых ячеек, из которой струился холодный пар и зеленоватое сияние. Он держался руками за открытую дверцу колыбели и мерно ударялся об нее плоской головой.

Ан пригляделся и в полный голос расстроенно проныл:

– Кват побери, это клон!

Азарий медленно повернулся на голос и посмотрел на нас из-под полуприкрытых век, через его лоб протянулась тонкая рана, из которой медленно вытекала кровь, казавшаяся в свечении открытой ячейки темно-фиолетовой.

Элвис, взвесив в руке оглушающее стрекало, ускорил шаг. Азарий вытянул ему навстречу руку, словно хотел что-то дать решительно шагающему человеку, и спросил:

– Почему мы не можем спать вечно? – это был стон сгибаемого ветром сухого дерева, а не голос.

Элвис ничего не ответил и сходу ударил азария дубинкой в живот. Я мысленно поблагодарил его за то, что не по голове. Застрекотало электричество, азарий затрясся, сложился пополам и ткнулся лицом в пол. Элвис перевернул его на спину носком ботинка.

Подошел Ан и опустился на колени рядом с парализованным существом.

– Клоны просыпаются вялыми. Но мне нужно проверить и тех, и других.

Он достал из кармана крохотный передатчик, закрепленный на тонкой игле, и уже приложил его к шее азария, когда тот с трудом открыл рот и просипел:

– Я просто хочу начать все сначала.

Мурашки пробежали по всему телу от его слов, произнесенных вопреки параличу, и я передернул плечами. Ан наклонился еще ниже.

– Да будет так, – сказал он и вонзил иглу в шею азария. Тот вздрогнул, его глаза закатились, он затих.

– Аминь, – произнес Элвис.

– Осталось еще трое, – кинк поднялся на ноги, и мы двинулись дальше. У меня в голове по-прежнему звучал голос азария: сухой, словно неживой. Как он понял, что находится в реальности, а не во сне? Как он вообще мог знать, что такое сон, если он – клон, и в принципе никогда не бывал ни в каком другом состоянии?

Элвис снова шел впереди, Ан сосредоточенно молчал, прислушиваясь к окружающим звукам. Было слышно только наши шаги, в которых на фоне аккуратных звуков замшевых ботинок Элвиса и форменной обуви Ана мои сандалии отличались совершенно неприличным шарканьем и стуком.

– В то время, когда я получил The Perfect Drug, я был очень увлечен музыкой, – вдруг сказал Ан. – Думаю, ты заметил.

– Я спал в музыкальной комнате, – ответил я. – Там отличный вид, и коллекция неплохая.

– Неплохая, да? – Ан хохотнул и хлопнул меня по плечу. – А как тебе звук?

– Звук идеальный. Но я так и не понял, в чем уловка. Помещение вроде самой обычной формы.

– Шлюз на входе ты не мог пропустить, верно? И запах незнакомый был, так ведь? – Ан забавлялся моим непониманием. Мне оставалось терпеливо ждать. – Земной воздух, Ксандар. Секрет в земном воздухе. Атмосфера в комнате по пропорциям газов полностью соответствует усредненному земному воздуху без учета загрязнений. Образец я купил у Плана Гилля. Вывалил за него кучу денег! – самодовольству Ана не было предела. Моему удивлению и зависти тоже.

– План Гилля не продает образцы, насколько мне известно. Разве не так? – на самом деле, ответ был известен мне заранее. Можно было и не спрашивать.

– Всё продаётся, Ксандар Бо, – да-да, именно этот ответ я и ожидал. А вот того, что рассказал Ан дальше, ожидать было невозможно. – Поэтому мои музыкальные комнаты наполнены земным воздухом. Я по-настоящему увлекся музыкой и историей ее появления в конгломерате Айх-Варап. Меня поразила трагедия эмпатических цивилизаций. Только подумай, каково это должно быть – слышать яд, впитывать его, не имея возможности защититься. Разве что оглушить себя. И тогда я понял кое-что. Музыка – это эмоциональная инъекция. А самый качественный азариевый сок дают индивидуумы, которые прожили насыщенную жизнь, мы это точно выяснили, провели кучу тестов. Так я пришел к выводу, что спящим азариям нужно включать музыку. Ты не представляешь, как взлетела концентрация в новых партиях продукта! У нас в отделе контроля качества такой праздник закатили!

– Представляю, – сказал я, хотя на самом деле я не представлял даже, что на фермах сна есть отдел контроля качества.

– И все было хорошо, пока со мной не поделились новостями о Каскаде вокруг Земли, – кинк поморщился, словно откусил неспелый врой-врой. – Музыка имеет свойство... – Ан наклонил голову вбок, как земная собака, которая пытается понять, что ей говорит хозяин, только кинк не ждал команды, а подыскивал слово, – ...выветриваться. Одна и та же композиция не может долго служить источником эмоциональной подпитки для азариев. Другими словами, музыка должна постоянно меняться. Поэтому новости с Земли меня огорчили. И я решил поэкспериментировать с другой эмоциональной зарядкой азариев. В ней ты прямо сейчас и участвуешь. Если все пройдет хорошо...

– Ш-ш-ш! – шикнул Элвис, шедший впереди. – Тише!

Мы остановились и прислушались, но в этом не было никакой необходимости. Звук было слышно отчетливо. Это были быстрые босоногие шлепки по железному полу. Они приближались к нам со спины и вдруг оборвались. Я оглянулся и увидел летящего ко мне по воздуху азария с перекошенным лицом.

– Что ж, – подумал я, – не самый скучный конец жизни. Правда, обидно, ведь я так и не купил станцию. И какое-то по-настоящему большое приключение только-только началось. Ну, хотя бы успел собрать довольно неплохую коллекцию музыки, пусть она и не идет ни в какое сравнение с коллекцией Ана. Но у меня и денег столько никогда не было. Сколько у него вообще денег? Я и чисел таких, наверное, не знаю. Возможно, если бы у меня были такие деньги, я бы вообще ничем не занимался. Слушал бы себе музыку без конца где-нибудь на пляжах Шлая. Ксандар! Это было бы здорово. Но через какое-то время стало бы скучно, наверное. Тогда я мог бы отправиться в путешествие по всей галактике, или даже по нескольким. Познакомился бы с какими-нибудь интересными персонажами, увидел бы что-нибудь необычное или очень редкое. Например, можно было попробовать посетить как можно больше синтетиков. Ксандар! Вот это было бы приключение! Может быть даже немного опасное! Да очнись ты! На меня бы кто-нибудь напал, но я бы все равно как-нибудь выкрутился. Возможно, взлетел бы. Я же умею летать гораздо лучше, чем тот азарий, который бросился на меня в коридоре фермы сна. Ксандар, кват тебя побери! На ферме сна? Какой ферме сна? Разве я...

– Проснись и пой, птичка! – надо мной склонился Элвис. Настоящий Элвис Пресли с Земли, легендарный певец. – Очнулся! Похоже, с ним все в порядке, – сказал он куда-то в сторону. – У тебя что-нибудь болит? – кажется, этот вопрос был адресован мне.

Я понял, что лежу на полу, и попытался сесть. Сначала мне это не удалось, но потом я попробовал еще раз, и у меня снова ничего не вышло. Элвис взял меня за руку и потянул. Кто-то помогал ему, придерживая меня за спину. Я сел и огляделся. Длинный, бесконечно длинный коридор уходил в темноту. С обеих сторон он был усыпан ячейками, светящимися разными цветами. Ферма сна. Я начал припоминать. Мы с Элвисом и Аном куда-то шли, кинк рассказывал про то, что азариевый сок теряет эффективность...

– Второй, третий и четвертый готовы, – раздался веселый голос у меня из-за спины. Я повернул голову и увидел Ана, который только что вставил иголку с передатчиком в шею лежащему рядом со мной азарию. – Ты здорово помог, Ксандар! Они почему-то бросились именно к тебе, так что мы с Элвисом смогли быстро их парализовать. Ну, я парализовал только одного.

– Видимо, недостаточно быстро, – прошелестел я. В голове было шумно.

– Не переживай, ты не ранен. Просто упал и ударился головой. До свадьбы заживет! – Элвис, у которого даже тщательно уложенная прическа не растрепалась, блеснул своей классической белоснежной улыбкой.

– Как ты это делаешь? – спросил я, имея в виду его неизменно позитивный настрой.

– Практика, сынок, очень много практики! – король рок-н-ролла взял стрекало, которым только что уложил двух азариев, и сделал вид, что это гитара, на которой он изобразил какой-то эпичный аккорд. И даже это получилось у него стильно.

Кинк и землянин помогли мне подняться. Голова кружилась и страшно болела. Хотелось похвастаться своим завтраком. Рядом с нами суетились слуги. Кто-то сунул мне в руку бутылку с прозрачной жидкостью. Элвис показал жестом: «пей». Я сделал пару глотков, стало значительно лучше.

– Что это? – спросил я Ана, но тот был занят какими-то манипуляциями с лежащими на полу азариями. Мне ответил один из слуг.

– Это вода. Вы предпочитаете что-то другое?

– Спасибо, вода подойдет.

– А мне, если можно, моей отравы, – попросил Элвис на удивление скромно. – В смысле, виски с содовой!

Слуга кивнул и скрылся за спинами своих коллег. Я вдруг вспомнил про валиум и нащупал сверток в кармане шорт.

– Я достал то, что ты просил, – сказал я. – Валиум с Земли. Настоящий.

Элвис коротко кивнул.

– Позже. Я заскочу к тебе после концерта. И есть еще кое-кто...

– Ксандар, ты прям-таки железная птица! – Ан наконец-то обратил на меня внимание. – Эти трое были о-о-очень сердиты! Но теперь, благодаря тебе и нашему другу с Земли, мы отправим сок этих азариев на тесты и узнаем, удался наш маленький эксперимент или мне все-таки придется настойчиво просить тебя отправиться на одну далекую, но очень важную планету.

– Так ты с ними заодно... Ты, и Псай, и Сэнто ГИГА... – до меня наконец-то дошло. Ан только лукаво подмигнул мне своим огромным правым глазом.

– Кстати, пока ты был в отключке, у тебя шопайстер звонил. Это был твой риэлтор. Сказал, что нашел тебе подходящую станцию. Я попросил его перезвонить попозже. – Ан протянул мне устройство, подаренное Псай. – Красивая модель, я таких не встречал.

– Это подарок от старого друга, – ответил я.

– У тебя очень неплохие друзья, для нищего вергилианца, – упор был сделан на том, что я вергилианец, а не том, что я нищий. По-крайней мере, мне так показалось.

MuteMath

Obsolete

– Я слышал о новой разновидности наркотика. На Мошце в нескольких дегустационных камерах произошли непредвиденные отключения, и я навел справки. Говорят, что разная музыка по-разному заряжает сок и меняет его свойства. Я нахожу это очень любопытным. Любопытным.

Кайеки считали азариевый сок наркотиком, как и большая часть цивилизаций Младшей Когорты и примерно половина цивилизаций Основной Когорты. Мошц, который упомянул Сэнто ГИГА – столица пасемов. В своей погоне за новыми физическими и психическими возможностями они считали все способы достижения цели достойными.

Кибернетические аугментации, сложные операции на головном и спинном мозге, биохакинг, работа с ДНК – всему нашлось место в арсенале увлеченных своей национальной философией пасемов. Поэтому азариевый сок у них относился к творческим субстанциям и его использование было очень широко распространено. Дегустационными камерами назывались места, где можно было его приобрести и в прямом смысле продегустировать. А непредвиденными отключениями Сэнто называл передозировки.

– Теперь понятно, почему вы с Псай говорили «мы все», когда просили меня... ну, ты знаешь, о чем вы меня просили, – мы с Сэнто ГИГА вышли на террасу поместья Ана, с которой открывался вид на блестящие склоны золотой горы. – Ану тоже нужна музыка, как и вам двоим.

– Троим, – поправил меня кайек, – посол Нэский тоже участвует в нашем предприятии. Предприятии.

– Если оно состоится, – поправил его я. – А зачем послу эмпатов музыка? Я думал, им музыка нужна меньше всего. Только не говори мне, что они придумали, как использовать ее в качестве оружия против друг друга...

– Я не знаю, зачем эмпатам записи, но они собирают их уже давно. Я им помогаю. Кажется, они ищут способ сопротивляться музыке. Музыке.

– На концерте Элвиса на Вайна-Парайна Нэский выглядел так, словно музыка ему вообще никакого вреда не наносит. Либо он ее просто не слышал. Мне больше нравится второй вариант.

– Почему именно второй? Второй.

– Потому что он означает, что эмпаты все еще уязвимы для музыки. Это давало бы им мотив блокировать Каскад вокруг Земли, – я не детектив, но версия была вполне логичная. Я даже немного похвалил себя за такую проницательность.

– Значит, тебе все-таки интересно было бы разгадать эту тайну. Я в тебе не сомневался, Ксандар Бо, – Сэнто ГИГА повернулся в своем аквариуме так, чтобы я мог видеть его лицо. – Если в тебе достаточно решимости, чтобы сбежать с родной планеты впервые в истории своего народа, то тебе наверняка хватит ее, чтобы отправиться на Землю. Ты все-таки особенный. Особенный.

Слышать такие слова от своего кумира было приятно, но как-то подозрительно. И все-таки очень приятно. К тому же я не мог придумать ни одной причины, по которой Сэнто ГИГА стал бы мне льстить. Ну, кроме той, что он, Псай, Ан и Нэский хотели заслужить мое расположение, чтобы я согласился им помочь. Но кем бы я был, если бы стал подозревать диджея в такой бесхитростной и грубой лести? Разве что, разумным и рассудительным аэлем. Короче говоря, я был смущен и пытался как-то замаскировать свое смущение всякими странными мыслями. Но Сэнто ГИГА не обратил на мое смущение никакого внимания. Он стал расспрашивать меня о Вергилии и моем детстве, а потом рассказал и о том, как сам был ребенком.

По правде говоря, меня этот рассказал слегка шокировал. Хоог-Дайа когда-то был маленьким? Глупость какая! Такое можно услышать разве что в сказках Духа Эв, ну, или от самого Хоог-Дайи. Мне почему-то было трудно представить себе маленького кайека без его неизменного аквариума с РНК-бульоном. Или у него был такой же аквариум, только поменьше? Я вообще не мог представить себе, как кайеки живут на своих окутанных мутноватым газом планетах, а Сэнто ГИГА явно не очень хорошо представлял, что значит «жить на облаках, которые постепенно тают». Другими словами, мы друг друга отлично поняли, потому что наши родные миры были совершенно не похожи на большинство типичных планет в конгломерате Айх-Варап. Сэнто, как и я, не был дома уже очень давно и явно скучал по нему, но, как и я, не готов был в этом признаться. Его новая роль – и новое имя – стали для него смыслом существования, и я не мог его в этом винить. Музыка и правда умела менять тех, кто с ней соприкасался. Нам с Сэнто повезло, что мы не вату или грягзогожанты.

– Знаешь, когда я понял, что должен не просто передавать земное радио в Конгломерат Айх-Варап, а помочь музыке распространиться вообще по всей Вселенной? Вселенной, – спросил Сэнто ГИГА.

– Не знаю, но предвижу внутренним взором, что ты мне обязательно расскажешь. Примерно через три, два, один! – ах, шутки мои, шуточки, как же смешно вы звучите, пока вы у меня в голове. Слава Гревиллее, кайек снисходительно относился к моему чувству юмора.

– На большинстве кайекских миров регулярно проходят дожди, состоящие из концентрированных в атмосфере газов. Они обладают целительным свойством, поэтому у кайеков принято выходить под дождь, когда он начинается. Для меня это было особенно важно, Ксандар, потому что я с детства страдаю от одного редкого состояния – моя кожа постоянно разрушается, причиняя сильную боль. Поэтому каждый дождь на родной планете я воспринимал, как подарок небес, в буквальном смысле. Позже я получил свою РНК-камеру, в которой процесс распада кожи останавливается. Но без нее я не выживу. Не выживу. – Сэнто ГИГА замолчал. Ситуация была довольно неловкой, потому что я знал эту историю. Ее знал каждый фанат любительского радио конгломерата Айх-Варап, интересовавшийся личностью Сэнто ГИГА. Поэтому я просто вежливо кивнул.

– Когда я уже интересовался земным радио, когда первые выпуски Сэнто ГИГА уже прозвучали в Каскаде, я наткнулся на одну песню, в которой были вот такие слова: «Pain is nothing that a downpour won’t erase». Боль – ничто, ее запросто смоет проливным дождем, – кайек сделал паузу, но я уже понял, что произошло, как сильно эта песня совпала с его собственным ощущением. – Знаешь, это очень необычно: понимать, что главные слова в твоей жизни сказаны на совсем чужом языке на другом конце галактики представителем другого биологического вида. Вида.

– Тебе не показалось, что это просто совпадение? – я постарался замаскировать скепсис избыточным удивлением.

– Нет. Хотя я согласен, что дождь, смывающий боль – это универсальный образ, но я до того момента не встречал формулировки, которая вызвала бы у меня такой сильный отклик. Земляне не подозревают о моем существовании, но их музыка знает, что я чувствую. Чу...

– А я чувствую, что нам пора подняться в обсерваторию и посмотреть, как этот великолепный корабль совершит каскадный скачок! – Ан образовался рядом с нами, как стремительно растущая плесень. – Зрелище – один на триллион!

Хозяин корабля исчез так же быстро, как появился. Зато вместо него к нам подошли Восу-Рай и Нэский, которые до этого о чем-то спорили, словно торговцы на Большом Базаре на Псай.

– Чувствую, – выдохнул Сэнто ГИГА. – знаешь, почему он так делает? Делает.

– Теряюсь в догадках. Может быть, после исчезновения сына ему скучно, и он так развлекается? – балеогорог держал в руках огромную емкость с каким-то веселящим коктейлем.

– Кинки больше всего любят роскошь. А еще они просто обожают все контролировать. Потому что контроль – высшая форма роскоши, – Сэнто ГИГА подвел свой резервуар к краю террасы, мы с Восу-Раем послушно последовали за ним. – Весь этот корабль – пример такой роскоши. Совершенно круглый остров и гора в форме безупречного конуса, тысячи видов, собранных в здешних лесах и морях, приставка имени хозяина к именам слуг – все это нужно лишь для того, чтобы показать, какую роскошь может позволить себе этот конкретный кинк. Кинк.

– Поэтому Ан так сильно злится от того, что не смог контролировать сына, – вдруг произнес Нэский, – Это еще и публичная демонстрация того, что его контроль не безграничен.

Я уже почти нашел, что умного и проницательного можно вставить в такую беседу, как вдруг вся терраса у нас под ногами завибрировала. К нам подошел один из слуг и произнес дежурное:

– Пожалуйста, во время перемещения оставайтесь на платформе. На счет три. Три!

Мне повезло, что я стоял рядом с Восу-Раем, который снова придержал меня за плечо, когда я после скачка едва не завалился на спину. Нэский выглядел так, словно сдерживал рвотные позывы, аквариум Сэнто ГИГА тихонько левитировал над полом, а вокруг нас, тем временем, раскинулся безграничный космос.

Платформа перенеслась на поверхность корабля, на его северный полюс. Теперь от вакуума нас отделяло невидимое поле. Мы уже давно покинули систему Псай, вокруг насколько хватало глаз и воображения раскинулась чернота со светящимися брызгами звезд. Ан стоял у противоположного края платформы в позе, которую он, вероятно, считал торжественной: заложив руки за спину, вытянувшись в струнку. Рядом с ним суетились слуги, устанавливая перед хозяином высокую кафедру с одной единственной кнопкой. Ан повернулся к нам и жестом предложил подойти, но сохранять тишину. Мы снова стали частью его роскоши и повиновались. Азариевый магнат встал за кафедру и раскинул руки в стороны, словно представляя нам Вселенную. А затем он вытянул вперед правую руку с торчащим вниз указательным пальцем, и, глядя мне прямо в глаза, быстро опустил его на кнопку.

Пространство вокруг корабля свернулось в бесконечный тоннель со стенами, цвет которых был дальним родственником масляных разводов на поверхности воды. The Perfect Drug понесся вперед на тысячах световых скоростей. Понять это было невозможно. Можно было лишь знать или представлять, что происходит, потому что в Каскаде восприятие имеет совершенно иную – гиперсинестетическую – природу. Любые внешние стимулы влияют на все органы чувств сразу: например, цвета имеют вкус, запах, звук и тактильное ощущение. Хорошо, что это все длится меньше мгновения.

Мы вынырнули из Каскада на орбите какого-то газового гиганта с несколькими спутниками. Нас перенесли обратно внутрь корабля к зрительному залу – отдельному огромному строению в красивой горной долине. Внутри уже был подготовлен ужин и первый из тринадцати запланированных концертов Элвиса. На нем присутствовали Ан, я, Сэнто ГИГА, Восу-Рай, Нэский и бесчисленное множество кинков-обитателей корабля, но к этому моменту я уже настолько устал, что не очень внимательно следил за происходящим. Я ждал, пока концерт закончится и можно будет добраться до дома, чтобы спокойно отдохнуть. И, по правде говоря, когда я представил, что впереди еще двенадцать подобных событий, меня охватила необычайная тоска. Конечно, это была возможность послушать земную музыку в исполнении живого землянина. Да, в клонированном теле, но все-таки землянина. И даже несмотря на это я чувствовал, что мне захочется прервать это турне, как только я заполучу пластинку. Словно в ответ на мои мысли, в кармане шорт завибрировал шопайстер.

– Ксандар, как хорошо, что с вами все в порядке! На прошлый звонок ответил какой-то грубиян, сказавший, что вы без сознания, – кинк затараторил, как только я ответил на вызов. – Я Гело, ваш риэлтор. Помните?

Я выскочил из зрительного зала, словно за мной гнался бальжумиц. В окружающих сумерках разливались стрекот насекомых и легкий тропический ветер. Кинк обрадовал меня новостью о том, что он нашел-таки подходящую станцию, и на этот раз в безупречно удовлетворительном состоянии. Он клятвенно пообещал, что она не развалится при посещении, а еще добавил, что с новообретенной скидкой моей коллекции совсем чуть-чуть, самую малость, буквально капельку не хватает для первого взноса. Так что, если я смогу добыть в ближайшее время еще немного денег, то он готов совершенно безвозмездно, можно даже сказать – благородно – не продавать станцию всем покупателям, очередь из которых трижды опоясывает все Внутреннее Кольцо. Я в свою очередь пообещал ему, что достану необходимую сумму в течение буквально пары дней и сразу с ним свяжусь, а также заверил, что моя благодарность за его помощь не будет знать границ в рамках ранее озвученной цены. Закончив вызов, я спрятал шопайстер обратно в шорты и осмотрелся. Густые заросли, окружавшие концертный зал, начинали флуоресцировать в сгустившейся тропической темноте. Недалеко от входа я заметил площадку для каскадных перемещений, достал путеводитель из сумки с записями, нашел координаты своего жилища и быстрее, чем ты успеешь сказать «прости, Элвис, в другой раз», оказался у дома.

Последние два дня были переполнены впечатлениями и новой информацией. В последний раз моя жизнь была такой насыщенной только в мечтах, которым я предавался на борту Гелланского корабля во время Великой Каталогизации. По пути к музыкальной комнате я проверил спасательную капсулу на первом этаже. Дондрид упоминал ее, и мне стало любопытно, почему ее не было на плане жилища. Если верить схеме, тут находилась просто жилая комната. В реальности же тут находилась просто жилая комната, у которой оказалась очень тяжелая и толстая дверь. Что ж, если Ану нравится маскировать спасательные капсулы под спальни, без проблем. Я был слишком усталым, чтобы придавать этому значение. Так что я быстро добрался до музыкальной комнаты, поставил Delirium, про который упоминал Сэнто ГИГА и благополучно уснул на морф-платформе.

Но как следует поспать не получилось. Я ворочался и довольствовался обрывками снов, а рано утром меня разбудил звук шлюза, наполняющегося воздухом. Я вскочил от неожиданности и сперва даже не понял, где я. От моего движения включилась мягкая подсветка вдоль стен, а затем дверь в шлюз открылась, и я услышал голоса:

– Я предупреждал его, что зайду после выступления, – это был Элвис. – Он наверняка здесь, зная его любовь к музыке.

– Элвис, кват бы тебя побрал, ты меня напугал, – я еще не до конца проснулся. – Прости, я совсем забыл... У меня все с собой. – я нащупал валиум в кармане с шопайстером.

Элвис вошел в комнату и сразу пошел к стенду с записями. Он двигался так, словно уже бывал в этой комнате. Следом за ним вошел Нэский, скользнул по мне глазами и взмахнув рукой: «Привет, Ксандар!», подошел к землянину, который уже вовсю рылся в записях. Я достал валиум из кармана и стоял, держа его в руке, посередине комнаты. Элвис и Нэский повернулись ко мне спиной. Мне было неловко несмотря на то, что я был у себя дома. В тот момент, когда я решил спросить, что происходит, Элвис развернулся ко мне, держа в руках неказистый конверт с виниловой пластинкой, на обложке которой была черно-белая фотография молодого человека с гитарой, а розовые и зеленые буквы напоминали зрителям имя этого человека – Элвис Пресли. Та самая пластинка.

– Вот, держи, – произнес Элвис и протянул запись Нэскому. – Первый тираж моего первого альбома, тысяча девятьсот пятьдесят шестой год, Земля, Млечный Путь.

– Благодарю, – Нэский принял пластинку и поклонился Элвису. – Теперь мне нужно идти.

Посол вату развернулся на пятках и вернулся в шлюз, дверь за ним закрылась, зашипела смена атмосферы. Я стоял с валиумом в руках и открытым клювом. Пластинка, за которой я так давно охотился, ради которой добывал оригинальный земной валиум, ради которой я пережил нападения азария, только что вышла из комнаты в руках посла цивилизации эмпатов, для которых музыка – смертельный яд.

– Это... – я подыскивал подходящие для ситуации звуки, – Это сейчас...

Элвис подошел, забрал валиум из моей руки, хлопнул меня по плечу и встал около окна, выходившего в сторону пляжа.

– Это моя пластинка, которую я обещал Нэскому уже давным-давно, – буднично и даже с улыбкой сказал король рок-н-ролла, – А ты что думал?

Я преодолел временный паралич, подошел к Элвису и заглянул ему в лицо.

– Это моя пластинка! Ты обещал ее мне в обмен на валиум! Ты представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы получить настоящий земной валиум? Это не молекулярная копия, Элвис, это настоящий, кват тебя побери, земной валиум. Земнее некуда!

– Погоди, так ты думаешь, что я... – Элвис начал говорить, но в следующий миг весь корабль тряхнуло так сильно, что мы повалились на пол. Баночка с валиумом покатилась по полу, и я тут же ее подхватил. Мы вскочили на ноги.

– Что это такое? – прошептал Элвис, глядя мне за спину. Я повернулся и посмотрел на море за окном. С пейзажем что-то было не так. Мне пришлось пару мгновений подумать, а потом я понял: всё море взлетело вверх гигантским столбом.

Lady Gaga

Bad Romance

Леди Гага и ее Bad Romance вызывали у Линды мурашки. Линда очень любила музыку, поющие фонтаны и танцевать. Но Линда очень спешила. Марк бесился, если она опаздывала. Обогнув собравшуюся у фонтана толпу туристов, Линда перешла дорогу: пробка на бульваре Лас-Вегас стояла намертво. На другой стороне музыку уже было не слышно, и Линду снова начало потряхивать от волнения. Марк договорился обо всем, оставалось лишь прибыть на место, но перед очередной игрой неизбежно просыпалось беспокойство.

– Что, если сегодня не получится? – талант накручивать себя не так уж и редок среди людей. – Вдруг что-то пойдет не так? Что я буду делать, если я ничего не вспомню? – боязнь будущего тоже пользуется большой популярностью.

Линда остановилась на перекрестке и посмотрела на часы. Вовремя. Минута в минуту. Она только успела похвалить себя за пунктуальность, когда перед ней остановился лимузин. Девушка открыла дверь и села в машину.

– Ты не опоздала, хорошее начало! – Марк сидел напротив и держал в руках фужер с шампанским и бокал с виски. Шампанское он протянул Линде, – Держи, тебе надо расслабиться.

– Спасибо, – Линда проглотила шампанское залпом. Легкое покалывание на языке скатилось по глотке в желудок и там пропало.

– Тебе не о чем волноваться, – Марк забрал пустой бокал и отпил из своего, – Это обычная игра, никаких левых персонажей, только проверенные игроки. Они знают, кто ты и это их раззадоривает. Так что не бойся играть в полную силу.

Линда коротко кивнула, глядя за окно. Сквозь тонированное стекло были видны только огни вечернего Города Грехов.

– Я постараюсь, – выдохнула Линда себе под нос.

Марк сел рядом и обнял Линду за хрупкие плечи. Он прижался лицом к ее щеке, окунув девушку в душную смесь ароматов Джека Дэниэлса и Кристиана Диора.

– Конечно, ты постараешься, моя бабочка. А потом я отвезу тебя домой, приготовлю твой любимый коктейль, и мы как следует отдохнем, – его рука скользнула по колену Линды, переместилась на бедро.

Девушка резко отстранилась.

– Если ты еще раз ко мне прикоснешься, я не буду играть, – Линда знала, что деньги Марку куда нужнее, чем секс. А ей он был нужен только потому, что мог собрать достойных игроков вне казино. Все игорные дома Лас-Вегаса внесли ее в черный список. Последний – полгода назад. Единственной возможностью продолжать играть и зарабатывать стали подпольные клубы, да и в них к Линде относились с подозрением. Теперь, чтобы не потерять и этот источник заработка, ей приходилось делать то, что стоило бы делать с самого начала: играть осторожнее и проигрывать. Хотя бы иногда.

Когда Линда обнаружила свой дар к игре в покер, она работала танцовщицей в стриптиз-клубе. Название клуба не очень ему подходило: он назывался «Библиотека». Ходили в него вовсе не студенты и профессора, а работяги и туристы со всей страны, которые не могли позволить себе пойти в «Мятного Бегемота» или в «Милашек». Линда хорошо танцевала, но плохо зарабатывала, потому что для того, чтобы зарабатывать хорошо, надо было навязывать гостям приватные танцы. Выгоднее всего было найти простака, который от возбуждения потеряет голову и согласится выложить триста, а то и пятьсот долларов за пятнадцатиминутный танец в VIP-комнате. Для этого нужно было обладать чертами характера, которые у Линды и так были развиты слабо, а после эпизода с психозом, о котором она предпочитала не вспоминать, и вовсе пропали – Линда стала более замкнутой и казалось постоянно напряженной. Кстати, психозом тот случай назвал Марк – владелец клуба. Врач в клинике назвал эпизод эпилептическим припадком. Эпилепсия и стриптиз сочетаются плохо. Так что работу в клубе «Библиотека» Линда бросила. Далось ей это нелегко по нескольким причинам.

Во-первых, Линда обожала танцевать. Выходя на сцену, она чувствовала себя ангелом, богиней! Ее тело было создано для плавных, красивых и ловких движений, а ее нервная система – для кристально чистого восприятия музыки. Чувство ритма было у нее в крови, и звуки, которые она слышала, превращались в танцевальные движения сами собой. Во-вторых, работа стриптизершей приносила не слишком хороший, но заработок. Но даже такие деньги позволяли ей снимать небольшую студию на окраине, нормально питаться и ухаживать за собой. И в-третьих, Линда больше ничего не умела.

Возвращаться домой в Техас смысла не было. Родители разорвали с ней все контакты, когда узнали, чем их дочь зарабатывает на жизнь, а потом один за другим умерли. Отец от рака, мать – от горя. Брат жил на Гавайях со своей гавайской женой, тремя детьми, собакой, успешной карьерой, двумя автомобилями и твердой уверенностью в том, что в смерти родителей виновата его старшая сестра-стриптизерша, разбившая им сердца и отнявшая волю к жизни. Так что, когда Марк рассчитал Линду и предложил ей в качестве небольшого бонуса сходить с ним в казино, она не стала отказываться. И там за столом для покера, в который она до этого играла всего пару раз в жизни, Линда открыла свой дар. Заключался он в том, что она точно знала, какие карты на руках у ее соперников.

– Приехали, – Марк залпом допил свой Джек Дэниэлс.

Лимузин остановился у двухэтажного здания, на первом этаже которого раньше располагался барбершоп. У закрытого входа курил вейп тощий подросток в оверсайз худи.

– Вам постричься или побриться?

– Моя подруга хочет каре.

Парень кивнул Марку, скользнул глазами в щедрый вырез платья Линды и подавился дымом. Бедняга начал кашлять, выплевывая обрывки фруктовых облаков, но наконец поднял рольставни. Внутри было темно, в зеркалах висели густые тени, ряд толстых парикмахерских кресел выглядел, как группа заблудившихся в лесу пенсионеров. Из-под двери в конце помещения просачивался свет. Марк взял Линду за руку, но она тут же отдернула ее.

– Тут темно, споткнешься еще на каблуках, – попытался оправдаться он.

– Не трогай меня, – процедила девушка, хотя, по правде говоря, Марк был прав, споткнуться и упасть было легко: на полу валялись какие-то коробки, швабра и старое ведро. Место было давно заброшено. За дальней дверью пряталась лестница в подвал, Марк пошел первым, Линда аккуратно спускалась за ним, держась рукой за кирпичную кладку. Снизу доносились голоса, музыка и... сердитый лай маленькой собаки.

– Даже Голдман здесь? – усмехнулась Линда. – А ты расстарался.

– Он первым записался на игру, когда узнал, что ты участвуешь, – ответил Марк, остановившись на нижней ступеньке. – Готова?

– Не знаю, – ответила Линда, – Я это не контролирую.

Марк не верил Линде насчет отсутствия контроля. Ему ее дар представлялся чем-то вроде рентгеновского зрения, словно она просто смотрела на рубашки карт противников и видела изображения на лицевой стороне. В реальности все работало совершенно иначе. Линда просто знала, какие карты держат в руках другие игроки. Им было достаточно посмотреть на них один раз, чтобы об этом узнала и она. Это было похоже на воспоминание о давно забытом эпизоде из жизни. И когда это воспоминание проявляется в твоем сознании в виде ясной картинки, оно просто становится частью знания о мире. Ничего удивительного, никакого ощущения откровения, просто твердая уверенность в том, что так все и есть. С помощью этого дара Линда успела заработать за покерными столами столько денег, сколько ей и не снилось. Марк, единственный, кому Линда рассказала о своей способности, быстро сообразил, какие перспективы открываются перед достаточно предприимчивым человеком с таким талантом. Но конкретно у этого предприимчивого мужчины был один большой недостаток – жадность. Поэтому о предосторожностях и планировании не шло никакой речи: Марк просто водил Линду во все казино Вегаса и сажал за покерные столы, снабжая неплохим стартовым капиталом. Бесконечные победы симпатичной девушки, которая явно чувствовала себя не очень ловко в дорогих вечерних платьях (еще одна идея Марка), быстро привлекли внимание служб безопасности сначала одного казино, затем другого и третьего, и всех остальных. Формальных причин для отказа в обслуживании не было, но они и не требовались. Линде и Марку просто запретили заходить во все казино Лас-Вегаса. Но предприимчивого мужчину, которым движет жадность, не остановили такие незначительные трудности. И вот Линда оказалась в подвальном помещении, переоборудованном под закрытый покерный клуб для особых игроков. Для тех, кому правила и ограничения официальных казино мешали получать настоящее удовольствие.

За столом уже сидело четверо. Чуть больше десятка зрителей расположились у бара. Появление пятого игрока привлекло внимание, все разговоры на секунду смолкли, но тут же продолжились, пока Линда усаживалась на предназначенное для нее место. Она улыбнулась остальным участникам – трем мужчинам и пожилой женщине – и подала знак дилеру, что она готова. Турниром распоряжался молодой человек, работавший в казино Белладжио, около которого полчаса назад Линда смотрела на шоу танцующих фонтанов.

– Если фонтаны играют Bad Romance, то и Poker Face тоже умеют? – подумала Линда про себя. – Было бы символично.

– Правила сегодняшней игры всем известны, – утвердительно проговорил дилер, игроки согласно закивали. – Мы начинаем!

Линда ни разу не встречала участников этого турнира. Слышала она только про одного – Маршалла Голдмана, сидевшего прямо напротив нее. Он был одним из владельцев крупной сети рекламных агентств, и обладал удивительной проницательностью, которая позволяла ему определять, когда кто-то из противников блефовал. На руках Маршалл держал карликового пинчера. Эта странная деталь, совершенно недопустимая для любых официальных турниров, сбивала с толку и заставляла Линду нервничать. Она ни разу не сталкивалась с ним за столом, и теперь что-то подсказывало ей, что именно с ним у нее и будет больше всего проблем.

Помимо Линды и Маршалла с собакой за столом сидели Крис Корнелиус, толстый бывший банкир, который развлекался тем, что путешествовал по миру и проигрывал огромные суммы на покерных турнирах, Виктор Бэбидж – бывший профессиональный игрок, попавшийся на попытках подкупа дилеров и вылетевший с официальной сцены, и Джина «Кошечка» Милтон – сутенерша на пенсии. Пару минут, пока дилер готовил стол к игре, Линда потратила на то, чтобы подавить тоску и накатившую апатию. Сидеть в этом месте среди этих людей ей не нравилось, но у нее была цель – заработать достаточно денег, чтобы купить ранчо в Техасе и жить там до конца своих дней в покое, достатке и, скорее всего, одиночестве. Линда не знала, сколько ей нужно, тем более, Марк забирал половину выигрыша.

Турнир шел, как по маслу. Образы карт других игроков приходили в голову Линде без труда: стоило им увидеть, что выпало на раздаче, и она узнавала об этом вместе с ними. Пару раздач она нарочно проиграла, но только пару. Первым вылетел Корнелиус, который, казалось, совсем не ожидал такого развития ситуации, несмотря на то что играл неряшливо, торопливо и много пил в процессе. Виктор Бэбидж вылетел вторым. Джина держалась до последнего, но постоянно растущие ставки вынудили ее пойти ва-банк с двумя двойками против фулл-хауса у Голдмана. Линда нарочно спасовала, держа в руках флэш, и Джина присоединилась к зрителям у барной стойки. За столом остались бывшая танцовщица и бизнесмен.

На раздаче Линде пришла дама пик и туз треф. А Голдману достались... Линда не знала, что досталось Маршаллу, потому что он не стал смотреть свои карты. Вместо этого он смотрел прямо в глаза девушке и слегка улыбался. Это было нормально. Многие игроки делали ставки после раздачи, не глядя в свои карты. Так что Линда сделала чек, Голдман тоже. Флоп открыл туз бубен, туз пик и десятку пик. Линда удвоила ставку: три туза, беспроигрышный вариант. Голдман поднял ставку еще вдвое, но так и не посмотрел в свои карты. Нервничать было бессмысленно, но Линда видела, как Марк около бара заерзал на стуле. Линда подняла ставку еще в два раза, но Маршалла это не напугало, он уравнял ставки, и на стол лег тёрн – король червей. Линда смотрела на карты Голдмана, а Голдман на них не смотрел. Он смотрел на Линду и продолжал повышать ставку.

– Надеешься на удачу, да? – про себя спросила у противника Линда. А потом через паузу так же про себя добавила: – Я тоже.

Линда уравняла ставки, чтобы увидеть ривер. Это была дама треф.

– Ва-банк, – спокойно сказал Голдман и выдвинул всю свою гору фишек на середину стола. Жест необязательный, но эффектный. Голдман, как бы в шутку, приподнял свои карты и показал их краешек спящему у него на коленях псу. В следующий миг карликовый пинчер проснулся и резко, слегка неестественно вскинул голову. Пес залился оглушительным лаем и заметался на коленях у хозяина. Голдман бросил карты на стол и попытался успокоить собаку, но тот оскалился на его руку и залаял еще громче. Дилер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но пес спрыгнул на пол и убежал к бару, спрятавшись под стульями зрителей. Оттуда он продолжал рычать и скалиться.

– Кажется, ему не понравилось то, что он увидел, – ухмыльнулся Голдман.

Линда увидела карты, как только их увидел пёс. Это был туз червей и десятка треф. Проигрышная комбинация. Но Линду вдруг пробил холодный пот, а руки ее затряслись. Ей стало страшно. Она почувствовала, что рядом с ней кто-то стоит и крутанулась на стуле, едва не упав. Рядом никого не было. Захотелось спрятаться, забиться куда-нибудь в безопасный уголок и переждать опасность там.

– Вы в порядке? – дилер наклонился к Линде. – Господин Голдман объявил ва-банк. Каким будет ваш ответ?

Страх отступил так же внезапно, как появился. Сердце все еще подскакивало, но руки уже не дрожали.

– Что это было? – подумала Линда, ища глазами Марка. Тот стоял у бара, жуя собственные губы. – Я сегодня ничего не принимала. Кажется.

Вспомнив карты, которые она увидела вслед за псом, Линда ответила на ва-банк своим ва-банком и через минуту выиграла турнир. Три туза и две дамы против трех тузов и двух десяток. Все формальности улаживал Марк, пока девушка приходила в себя с бокалом шампанского. Маршалл подошел к ней с собакой на руках. Пес выглядел абсолютно спокойным.

– Надеюсь, Риччи вас не напугал, – заговорил мужчина дружелюбно. – мне кажется, он заснул, а я его случайно разбудил, вот он и залаял. Спросонья он бывает не в духе. Как и все мы.

– Все в порядке, – выдохнула Линда, – Риччи очень симпатичный пес. Я не знала, что вы берете его с собой на игры.

– Обычно не беру, сегодня его первый раз. И, кажется, ему не понравилось. А вот мне да, – Голдман улыбнулся и посмотрел Линде в глаза. – Как вам это удаётся?

– Что «это»? – невинно спросила она, и внутри все замерло.

– Быть такой везучей. И красивой. – Голдман положил на стойку визитную карточку. – Расскажете как-нибудь?

Сзади подошел Марк и дотронулся до локтя Линды. Девушка машинально отдернула руку.

– Все готово. Можем уезжать.

– Пока, Риччи! – Линда помахала псу, который теперь уже снова спал на руках хозяина. – Прощайте, Маршалл.

Голдман коротко кивнул, продолжая дружелюбно улыбаться Линде. На Марка он даже не посмотрел.

Лимузин наконец-то вырвался за пределы городских пробок и полетел по автостраде на запад. Ехать осталось совсем не далеко. К моменту, когда Вегас остался позади, Линда уже из последних сил боролась со сном. После игры на нее, как всегда, навалилась жуткая усталость, а плавное покачивание автомобиля и тихая музыка усыпляли. Марк почти всю дорогу сидел напротив нее и смотрел что-то в телефоне.

– Как тебя только не укачивает? – сказала Линда, выпрямляясь. Шея затекла, голова была тяжелая.

Марк ничего не ответил, а только показал на столик над баром, на котором были рассыпаны две белые дорожки. Рядом лежала на подставке блестящая стальная трубочка.

– Спасибо, я не буду, – ответила девушка и достала бутылку воды.

Марк взял трубку и снюхал одну дорожку. Он откинулся на диване и закрыл глаза.

– Триста тысяч, верно? – спросила Линда.

– Я перевел на твой счет сто. Еще пятьдесят наличными в сумке вон там, как ты и просила, – Марк сел и глотнул виски из бутылки. – Так как тебе это удается? Расскажи!

– Я не знаю, Марк, я уже говорила сто раз. Я просто откуда-то знаю их карты. Вот и всё. Может, кто-то подсказывает.

– Кто, например? Иисус? – усмехнулся Марк, – А что, вполне логично. Спаситель спасает падшую женщину! Прямо как в Библии!

– Ты не веришь в Бога. Ты веришь только в деньги.

– Потому что деньги и есть бог, моя бабочка, – настроение у Марка было по-кокаиновому превосходное. – С деньгами весь мир как на ладони и всё можно. Всё-всё-всё!

Он суетливо перебрался на диван рядом с Линдой. Девушка вздохнула, надо было просто перетерпеть оставшиеся несколько минут, пока они не доедут до ее дома. Дальше Марк поедет к своим настоящим бабочкам – ночным, а Линда сможет наконец-то остаться одна. Больше она не совершит ошибку и не пустит его к себе. Никогда.

Марк извивался ужом на сиденье рядом, стараясь привлечь ее внимание, но Линда молча смотрела в окно, откуда сквозь ночную темноту на нее периодически бросал взгляд призрак ее же отражения. Расплывающееся лицо казалось совершенно чужим.

– Может быть, пригласишь меня на бокал мартини? – пропел Марк, придвигаясь ближе. – Я ведь, все-таки, не чужой тебе человек. Кто привел тебя в казино в первый раз? Кто занимается организацией, чтобы ты могла проявлять свой талант? Кто помогает тебе заработать на твою мечту? Техас, ранчо, помнишь? Без меня у тебя бы ничего не получилось!

Марк не врал и не преувеличивал. Он действительно занимался всей организацией, так что Линде не приходилось ни о чем беспокоиться. Нужно было лишь приезжать в условленное место и играть. Но испытывать к нему что-то, кроме благодарности, она больше не могла. После того, как он поступил с ней почти в самом начале их совместной «карьеры», ей вообще бы стоило разорвать с ним отношения, но у нее больше никого не было. И, положа руку на сердце, Марк не был плохим человеком. Просто он слегка потерял голову от свалившегося на него богатства. Стрип-клуб приносил неплохие деньги, но когда вокруг Лас-Вегас со всеми его искушениями, сложно заставить себя не хотеть большего. Так что Марк завел крепкую дружбу с наркотиками, которые быстро научили его плохому. Безобидные поначалу заигрывания превратились в приставания, затем в агрессивные приставания, и наконец в попытку подсыпать Линде в напиток снотворное. Её спасло только то, что она догадалась, что с ее шампанским что-то не так. Вернее, не догадалась, а совершенно точно знала, что именно с ним не так. Ощущение было такое же, как с покером. Она просто вспомнила, как Марк в соседней комнате размешивает в ее бокале шипучую таблетку. Линда ничего ему не сказала, молча выставила вон. К счастью, он просто ушел, хотя и подозревал, что она что-то подозревает. С тех пор она всегда относилась к нему настороженно.

Машина подъехала к воротам большого особняка. Девушка открыла дверь еще на ходу и вышла, как только лимузин окончательно остановился. Достав из сумочки пульт, она нажала кнопку и ворота поползли в сторону. Марк выскочил следом за ней.

– Да что я тебе сделал-то? – он шел в трех метрах позади. – Почему ты меня так динамишь все время? У тебя что, кто-то есть?

– Просто отвали, Марк! – огрызнулась Линда, снова нажимая кнопку на пульте. Приоткрывшиеся на пару метров ворота поползли обратно. Линда ускорила шаг. – У нас с тобой деловые отношения, ясно?

– Да брось, бабочка, мы же не просто команда!

– Не называй меня так! – не оборачиваясь бросила Линда и вошла в ворота за секунду до того, как проход стал слишком узким. – Увидимся в среду! – крикнула она с другой стороны.

Кокаиновый драйв толкал Марка вперед, но он не успел бы проскочить в узкую щель между воротами и стеной.

– Пока, – разочарованно буркнул он и побрел обратно к лимузину, на ходу набирая сообщение адресату, записанному как «Эскорт». – Черт бы тебя побрал.

Trentemøller

Moan

Она достала капсулу из тайника в основании кровати. В капсуле лежала блестящая газовая зажигалка и стеклянная трубка со сферическим расширением размером с виноградину на одном конце. Внутри этого расширения находился кристаллический порошок, отливавший бирюзой.

Линда не знала наверняка, почему она должна принимать лекарство, но чувствовала, что это должно ей помочь что-то понять или вспомнить. Как она вспоминала карты игроков в покер. Девушка устроилась на кровати, поднесла трубку к губам и щелкнула зажигалкой. Сферическую полость заполнил вьющийся голубоватый дымок. Его завихрения напоминали узоры в атмосфере Юпитера с фотографий космических телескопов, которые Линда помнила со школы. Подождав секунду, девушка прикоснулась губами к стеклянной трубке и втянула юпитерианские узоры в легкие.

Дом вздрогнул. Двигатели в фундаменте включились и начали набирать обороты. Задрожали стекла, на кухне со стола свалилась пластиковая бутылка, одежда на вешалках болталась из стороны в сторону. Если убрать нарастающий звук двигателей, можно было подумать, что у Линды в гардеробной проходит отвязная вечеринка привидений всего Лас-Вегаса. Девушка легла на кровать, и дом стал плавно подниматься. Отблески сияния двигателей было видно в окно. Деревья на участке вокруг особняка прижало к земле реактивным выхлопом, а затем с низким гулом дом метнулся вверх, к звездам, и исчез в ночном небе.

Где-то там внизу лимузин увозил Марка в продолжение его кокаиновой ночи.

Линда лежала на кровати, но повернула голову, чтобы было видно окно. За ним проносились хаотические разводы Каскада, растянутые на миллионы световых лет. В них можно было увидеть знакомые узоры и очертания, если приглядеться внимательнее, но фокусировать зрение было тяжело. Приходилось смотреть куда-то сквозь пространство, мимо всего сразу, не останавливаясь на чем-то конкретном. Линда вдруг почувствовала себя той собакой из музыкального видео. Словно ее вырвали из привычной среды обитания и отправили куда-то в темноту и холод, которые на самом деле оказались яркими и цветными, полными жизни и сияния сферами, бесконечно перетекающими друг в друга. Сферы сливались и снова разделялись, становились меньше, надувались до невероятных размеров и взрывались на триллионы капель, каждая из которых была больше Солнца. Между каплями, и сферами, и тороидами, и эллипсоидами протягивались бесконечные потоки света всех мыслимых цветов. По такому лучу летел космический корабль Линды, направлявшийся в одну из крупных сфер где-то далеко впереди. Движение это никак не ощущалось, но Линда точно знала, что она приближается к цели путешествия. Она видела ее внутри себя, чувствовала, как расстояние между ними сокращается. Если постараться, можно было разглядеть детали того места, куда она летела: сплюснутая сфера с молочными разводами на оранжево-синем фоне. Где-то там, дальше, ниже, глубже, на одном из синих сегментов, находилась небольшая точка, которая двигалась параллельно горизонтальной оси всей сферы. Внутри этой точки было что-то или кто-то, к чему Линда должна была обязательно вернуться, до чего надо было дотянуться через весь этот разноцветный рай. Но двигатели ее дома-корабля уже начали уставать, было слышно, как они тяжело дышат, с трудом проталкивая раскаленный газ в высохшее горло.

Линда постаралась сфокусировать взгляд и на мгновение увидела... что-то. Что-то отдаленно напоминающее человека, с более вытянутой головой и длинными ногами, поджатыми в коленях. Это был кто-то знакомый, кого она уже видела и даже знала. Но этот кто-то лежал с закрытыми глазами, окутанный паутиной трубок. Руки существа были вытянуты вдоль тела, глаза закрыты. Грудь вздымалась и опускалась. Линда рванулась вперед, протягивая руку, но двигатели отказали. Поток воздуха иссяк, корабль-дом стал проваливаться в гравитационный колодец одной из разноцветных струй, текущих в обратном направлении, к Земле. Системы корабля заверещали об аварийной ситуации, подача кислорода резко упала, главный процессор начал терять энергию. Линда запаниковала, она была так близко, она почти дотянулась, но разумная автоматическая система жизнеобеспечения запустила экстренный протокол восстановления. Каскад вспыхнул в последний раз, дом с грохотом упал обратно на место взлета. В легкие хлынул ледяной воздух, и Линда открыла глаза. Она лежала на полу около кровати. Рядом валялась стеклянная трубка с треснувшей сферой. Сгоревший порошок прилип к стенкам. Линда пошевелила рукой, моргнула, вдохнула и выдохнула. Все было в порядке. Легкие, всего секунду назад горевшие ледяным огнем, теперь не отзывались никакими неприятными ощущениями. Девушка встала с пола, подняла трубку и посмотрела за окно. Там была обычная земная ночь, нанизанная на миллионы световых лучей неугомонного Вегаса. Линда села на кровать и прикоснулась рукой ко лбу.

– Что со мной происходит? – спросила она вслух. – Я экстрасенс или эпилептик? Зачем я это делаю? – она посмотрела на трубку у себя в руке и ее кольнуло предположение, – Чтобы не было приступов? Их же не было больше ни разу... ни одного.

Воспоминания о полете в переливающихся радужных сферах начинали стираться. Линда постаралась мысленно сформулировать, что именно она видела, но из образов остались только цвета и формы. Далекое место, к которому был направлен ее вектор, растворилось в синаптическом шуме мозга, изо всех сил пытавшегося прийти в себя. Девушка встала и вышла из комнаты. На кухне она подняла упавшую бутылку, бросила трубку в мусорное ведро, села на диван, включила телевизор и стала пересчитывать деньги из сумки. Все тяжелые ощущения прошли, но еще пару минут ее не покидало чувство, что все произошедшее сегодня случилось с кем-то другим.

Линда была права, потому что она была вовсе не Линда. Линда давно умерла.

David Darling

Lady Child’s Dream

Ыга открыл глаза и полежал немного, просто глядя в потолок, покачиваясь в невесомости, слушая тишину станции. Краем глаза он уловил нестандартное мигание индикаторов системы жизнеобеспечения. Повернулся на бок, провел рукой по панели управления капсулой Лын, увидел показатели и снова закрыл глаза.

– У тебя заканчивается время, – сказал Ыга, обращаясь и к себе, и к своей спутнице. – Нам нужно добыть еще сиропа.

Ухватившись за рукоятку над головой, Ыга принял вертикальное положение относительно длинного прозрачного саркофага, около которого он все это время висел. Провозившись немного с ремнями на одежде, старый мын наконец-то смог освободиться и перебрался на другую сторону отсека, открыл непрозрачный экран большого окна, в котором проплывала сфера огромного газового гиганта, отгородившегося от станции Ыги живописными кольцами. Нужно было подумать. И поесть.

Мын достал из хранилища небольшую капсулу с трубочкой и принялся тянуть сок сапка. Силы вернутся к нему быстро.

– Ты стала тратить больше сиропа, – сказал Ыга, посмотрев на саркофаг. – Не подскажешь, почему?

Саркофаг молчал, беззвучно мигая световыми индикаторами. Лын внутри не двигалась, только грудная клетка вздымалась и опускалась в такт размеренному дыханию. Окруженная синеватой питательной средой, Лын была похожа на какого-то неизвестного обитателя океанских глубин. Трубки системы жизнеобеспечения вились вокруг нее, как тонкие щупальца.

– Мне пришлось перехватить тело собаки, чтобы посмотреть карты у Голдмана, представляешь? – Ыга ухмыльнулся, но следом сразу поморщился. – Пес чуть с ума не сошел от ужаса. Надеюсь, придет в себя.

Мын сделал еще несколько глотков сока, глядя на планетарные кольца за окном. Он прокручивал в голове состав последнего наркотического коктейля, который принимала Линда-Лын, пытаясь угадать, как изменить пропорцию в следующий раз.

– У нас почти получилось, – он снова заговорил с саркофагом. – Ты была так близко, я тебя видел. Но пропорция пока не та. Диметилтриптамин, диметилтриптамин... – Ыга проговорил это слово по слогам несколько раз. – Кстати, мне понравилась Moan! А тебе? Красивая песня, правда? У тебя в памяти есть о ней образы. Собака в космическом корабле. Видимо, земляне когда-то собак запускали в космос.

Ыга допил сок и вернул капсулу в хранилище. Скоро она снова будет полной. Мын оттолкнулся от стены и подлетел к саркофагу. Сквозь центральное стекло он посмотрел на лицо Лын, не выражающее никаких эмоций. Если бы она не дышала, можно было бы подумать, что она мертва.

То, что произошло с Лын, у мынов называлось «утонуть». Это случалось редко. Это считалось необратимым. И с момента, когда в Конгломерате Айх-Варап узнали про Землю, количество «утонувших» мынов резко выросло. Для того, чтобы застрять в чужом сознании, многого не требовалось: достаточно было отключаться от Каскада после погружения. Это делали мыны-обладатели особого гена, благодаря которому они получали от такого состояния удовольствие. Его можно было сравнить с эффектом азариевого сока. Только азариевый сок на мынов не действовал, а отключение от Каскада – да. И хотя для подавляющего большинства разрыв связи с нервной системой Вселенной был бесконечно страшным и очень болезненным, некоторая часть популяции мынов получала совершенно обратный эффект – невероятно яркое наслаждение.

Представьте, что вы сидите в очень шумной комнате. Вокруг вас постоянно раздаются чужие голоса, которые вы не разбираете. Они говорят на разных языках, с разной громкостью, с миллиардами разных тембров и фонетических схем. Этот шум для вас – норма, повседневное состояние, в котором ваше сознание чувствует себя комфортно. Вы можете приглушить этот шум, сделать его едва слышным, можете прислушаться к конкретному голосу или группе голосов. А потом в какой-то момент вы переноситесь в другую комнату, наполненную тишиной. И в этой тишине вы можете слышать только мысли того, в кого вы перенеслись. Такое концентрированное восприятие всего одной каскадной нити приносит особое удовольствие некоторым мынам. И именно такие каскадные нити превращаются для них в удавки, медленно затягивающиеся на их тонких шеях. Со временем мын, практикующий глубокое погружение, может забыть о том, что опыт, который он переживает, принадлежит не ему, а совершенно другому существу в другом конце галактики. И тогда мын тонет в чужом сознании: его восприятие полностью сливается с восприятием сознания-хозяина.

Иногда мыны во время такого слияния неосознанно перехватывают контроль над чужим телом. При этом сознание-хозяин не отключается, а выдавливается в подсознание и больше не может управлять своими действиями. Мын и носитель меняются местами. В таких ситуациях происходит подмена личности, за которой следует целая россыпь психических отклонений. У землян, например, чаще всего происходят раздвоения личности. Потому что истинное сознание пытается вернуть контроль над телом, и иногда ему это удается. Но только на время.

В случае с Лын все было запутанно. Когда она утонула в Линде, в момент, когда ее сознание перетекло в мозг земной женщины, у той случился эпилептический припадок. Сознание Линды выбросило из тела в Каскад, где оно мгновенно растворилось. Настоящая личность земной женщины умерла, и Лын заполнила образовавшуюся пустоту, успев подхватить ее нейронные связи, воспоминания и все остальное, приняв новый опыт как единственный и истинный. Лын стала новой версией Линды, а ее собственное тело осталось лежать там, где лежало во время погружения: в орбитальном жилище Ыги.

Ыга решил, что он ее вернет. За свою долгую жизнь он видел многое и очень хорошо усвоил: любое невозможное имеет ограничение по времени. Рано или поздно настает момент, когда невозможное переходит в разряд возможного, а потом и повседневного. Представителю вида, который мог силой мысли перемещаться в чужое сознание на невообразимо огромном расстоянии, такая идея не казалась фантастической.

Ыга предположил, что определенные вещества могли бы сделать ее сознание достаточно чувствительным для того, чтобы воспринять Каскад. И тогда, возможно, Лын удалось бы установить крепкую связь с собственным телом и реальными воспоминаниями о своей истинной личности. Но для того, чтобы такие вещества раздобыть, на Земле нужны были деньги. Большие деньги. А для того, чтобы безопасно их принимать, нужна была максимально контролируемая ситуация, в которую никто не вмешается. Контроль – это роскошь. А роскошь – это снова деньги. Все упиралось именно в них, до того момента, пока Марк не пригласил Линду в казино сыграть в покер. Ыга не сомневался. Он просто знал, что делать. Найти и запомнить примитивные правила примитивной игры было не сложнее, чем вдохнуть и выдохнуть. Во время первой же игры Ыга стал перемещаться между сознаниями игроков и узнавать, какие карты у них на руках. Главной проблемой было то, как передать эту информацию Линде-Лын. Шептать у нее в голове он не собирался: она и без того находилась в сложном эмоциональном состоянии. Если бы у вас после эпилептического припадка в голове появился голос, подсказывающий карты противников за покерным столом, вы бы наверняка ему сразу поверили, правда ведь? Так что Ыга выбрал другой способ, которому он научился еще в молодости и который в то далекое время использовал в основном для розыгрышей и почти безобидных шуток. Он стал создавать у Лын в голове ложные воспоминания. Как обрывки снов, которые остаются в сознании после пробуждения.

Способ сработал превосходно. Линда не запаниковала, не стала терзаться вопросами, и уровень кортизола подскочил лишь самую малость. Оставалось надеяться, что она со своей стороны сделает правильно. И она сделала правильно все, что зависел именно от нее.

На Марка так легко влиять у Ыги не получалось. Он так возбудился, когда Линда рассказала ему о том, что знает чужие карты, что стал таскать ее по всем казино почти без остановки. Перехватить контроль за его телом мешала его постоянно напряженная психика. Он не знал, что такое состояние потока. Покой и расслабление были ему недоступны. С появлением легких и больших денег в его жизнь хлынули наркотики. Он действовал, как попавшая в курятник бешеная лиса. Хватал все, что видел, до чего мог дотянуться, но тут же отвлекался на что-то другое, бросался в сторону, передумывал, крутился на месте, пугался своего хвоста, убивал очередную курицу и забывал, зачем это сделал.

Ыга подсунул Линде-Лын воспоминания о том, что она всегда мечтала о большом доме, так что она купила его после нескольких крупных выигрышей. Поставки наркотических смесей мын наладил через одного из своих «подопечных» здесь же в Вегасе. Эксперименты с веществами начались почти сразу после покупки дома, но Ыга каждый раз упорно затирал воспоминания о них у своей ыри. Нельзя было формировать привычку. Тело можно было повреждать, но не уничтожать. Тело умрет само, когда старый мын найдет нужную пропорцию, а пока оно носило в себе сознание Лын, которое Ыга отдавать не собирался. Денег на земные наркотики было предостаточно. А вот с питательным сиропом дела обстояли не так хорошо.

– Сэнто должен нам порядочную сумму, так что скоро сможем зарядить тебя по полной, – говорил Ыга, проводя привычную диагностику саркофага. – Еще немного, и я смогу тебя вытащить. Не переживай, пожалуйста. Не переживай. – Последняя фраза предназначалась явно самому Ыге. Потому что не переживать было слишком сложно. Когда старый мын понял, что случилось с его спутницей, он испугался, но быстро пришел с себя. Его пронзило четким осознанием, зачем он так долго работал на Сэнто ГИГА и для чего копил деньги.

Обычно тело утонувшего мына быстро погибало без питания и движения. Вместе с ним умирало и сознание, а захваченное тело другого существа либо освобождалось, либо умирало вместе с ним. Мыны презирали утонувших и никак им не помогали. Считалось, что те, кого угораздило переселиться в чужое тело, заслужили гибель. Но Ыга был необычным мыном, и свою утонувшую ыри – жену – бросать на верную смерть не собирался. Он потратил половину накоплений на саркофаг, в котором теперь помещалось тело Лын и благодаря которому оно могло существовать бесконечно долго. Нужно лишь заправлять его питательными растворами и реагентами. Но они дорого стоят. А еще дорого стоят каскадные перемещения для станции, не оснащенной собственным каскадным приводом.

– Скоро здесь будет Дионео, – Ыга продолжал разговаривать со своей спящей в чужом теле женой, – мы сможем заплатить ему за очень длинный скачок. Отправимся к той луне на орбите Лан, помнишь? Откуда мы с тобой погружались в ландов... Конечно, ты помнишь. Ты все помнишь, просто пока забыла.

Закончив проверку саркофага и убедившись, что тело Лын в безопасности, Ыга закрыл окна непрозрачными панелями, и вернулся в гамак для погружений. Нужно было связаться с Сэнто ГИГА и обсудить, как дальше действовать, если доступ к Земле не разблокируется. Ыга закрыл глаза и нырнул в Каскад. Привычно скользя между светящимися сферами, он выискивал знакомое сияние в триллионах живых маяков. На поиск требовалось время.

Если вы когда-то умудрились найти иголку в стоге сена и теперь считаете себя чемпионом в этом деле, попробуйте найти кого-нибудь в Каскаде. К Каскаду подключено всё живое. Вообще всё. И каждое живое нечто – это отдельный огонек. Поэтому крупные скопления живого, например планеты, выглядят, как нестерпимо яркие сферы, в которых очень – очень – сложно найти кого-то определенного. И даже несмотря на огромный опыт, у старого Ыги уходило довольно много времени на поиск конкретного маячка. Для подобного дела он оставлял каскадные нити, которые вели к нужным светящимся точкам, но время от времени эти светящиеся паутинки обрывались, и их приходилось протягивать заново.

Каскадная нить, которая раньше вела к Сэнто ГИГА, исчезла. Мын мысленно вздохнул, и принялся искать друга по знакомым параметрам, точно зная размер и цвет его сигнала. Он представлял, в какой области Каскада кайек должен был бы быть примерно в это время. Он обыскал Псай и окрестности, затем прошелся по ключевым планетам и станциям, где Сэнто мог бы проводить время, но ничего не вышло. Тогда Ыга выскользнул из Каскада и протянул руку к хранилищу сапкового сока. Это вещество усиливало способности мына, хотя и ненадолго. С его помощью можно было отфильтровать сигналы Каскада. Сделав несколько глотков, Ыга снова вернулся в разноцветную бурю и приглушил все маяки неподходящего цвета. Затем отсеял все сигналы неправильного размера. Затем подключил их звуковые слои и убрал те, что звучали слишком громко для кайека. Среди оставшихся маяков Сэнто не было. В этом не было почти ничего необычного. Скрыть лично себя из Каскада можно было многими способами, если в этом была необходимость. Ыга вернулся в реальность и потер виски.

– Абонент временно не существует, попробуйте проверить его существование позже, – почти шепотом произнес он слова, которые услышал когда-то на Земле, а потом переиначил с поправкой на Каскад.

Ыга переплыл проход между отсеками и оказался в пункте управления станцией. В тихих переходах не раздавалось ни звука, станция не подавала никаких сигналов, не жужжали никакие механизмы, ни одна панель не издавала щелчков или гула. Ыга и Лын любили тишину, но с момента, когда Лын стала Линдой, Ыгу охватило чувство бесконечного, космически огромного одиночества. Оставаться одному на станции, покидать отсек для погружений, где заодно находился саркофаг, было очень тяжело, но жить в нем постоянно старый мын не мог. Был лишь один способ избавиться от гнетущего чувства.

– Принимаю заказы на музыку! – крикнул Ыга так, чтобы Лын услышала его в другом отсеке. – Мы это в прошлый раз слушали! Давай что-нибудь новенькое? – он нахмурился, выдумывая, что бы могла ответить его спутница, но не стал дожидаться ее ответа. – Хорошо-хорошо, – воскликнул наконец Ыга, смиряясь и признавая поражение перед женой, которая молчала. – Включу радио.

Старый мын запустил трансляцию любительской станции «Низкая земная орбита 75.2», в эфире звучала какая-то протяжная струнная мелодия с плавными проблесками клавиш и неторопливым ритмом перкуссии.

Ыга пытался представить, понравилась бы Лын эта музыка или нет. Плавное покачивание звуков заставило его замереть и слушать, не отвлекаясь даже на собственные мысли. За большим окном рубки управления станцией висел газовый гигант, позади него и вокруг раскинулся совершенно черный и преимущественно пустой космос, прошитый по изнанке Каскадом, в котором кипела жизнь. Ыга вздохнул и почувствовал, что одиночество отступает. На его место пришла музыка и вместе с ней в бесконечную пустоту космоса пришел смысл. У этого времени и места во Вселенной был саундтрек, и Ыга слушал его, боясь спугнуть ощущение безупречности момента. Небольшая станция, сердцем которой стал технологичный саркофаг с утонувшей в земной женщине Лын, стала для старого мына центром мироздания. Здесь заключалось все самое важное, нужное и дорогое. Здесь помещалась целая Вселенная, до любой точки которой можно было дотянуться с помощью мысли. На мгновение Ыге захотелось снова вернуться на Землю, посмотреть, чем занимается Линда-Лын, просто побыть рядом с ее сознанием, просто послушать ее мысли. Но этого нельзя было делать, когда на пульте управления начинал мигать фиолетовый индикатор. Он означал, что Дионео в системе, он посылает вызов и ему надо ответить, потому что снова пора бежать. Пора переноситься на новое место, где можно будет относительно спокойно продолжить попытки вытащить Лын, не привлекая внимания. Ыга нажал мигающую кнопку.

– Я готов.

– Расчудесней не бывает! – зазвенел высокий голос Дионео, – Буду у тебя быстрее, чем ты успеешь заглянуть в Каскад, чтобы узнать, почему Звездное Вече так переполошилось!

Ыга и так все знал. Блокировка Каскада вокруг Земли не могла долго оставаться незамеченной.

– Мне лень лезть в Каскад, – сказал Ыга в передатчик. – Расскажешь, что там такого интересного?

Ыга и Дионео ни разу не виделись. Они общались по примитивной радиосвязи, когда буксир сайласианца оказывался на расстоянии приема. Но Ыга знал, как выглядит Дионео, он вообще регулярно погружался в его сознание, чтобы убедиться в том, что тот не расскажет никому ничего лишнего про мына-отшельника, который из-за какого-то загадочного обета не проводит все время в Каскаде. Мысли Дионео были чисты и довольно наивны. Его привлекали исключительно приключения и необычные впечатления, с ними связанные. А еще он коллекционировал дурацкие артефакты. Врать Дионео было не сложнее, чем зевать. Главное, не увлекаться и не вывихнуть челюсть.

– Вот сколько тебя знаю, Ыга, столько не перестаю удивляться, что мын избегает Каскада, – Дионео был в хорошем настроении, как всегда. – Ты же должен оттуда не вылазить вообще!

– У меня...

– Знаю-знаю, есть свои причины, чтобы держаться от Каскада подальше. – перебил Дионео. – Что, кто-то из близких утонул? – засмеялся он.

– Нет, – выдавил Ыга, – Просто...

– Просто я все знаю про тебя, – внезапно совершенно серьезно перебил Дионео. – Я давно все понял. Ты живешь на станции, пока большинство твоих сородичей в принципе не покидают Мыным, постоянно перебираешься с места на место, не заглядываешь в Каскад каждую свободную минуту... – сайласианец сделал паузу, но нетерпение, болтливость и спешка помешали ей стать по-настоящему драматичной. – Короче, ты кайфуешь от отключений. Ныряешь в каких-нибудь фимшей или вообще животных, вырубаешь связь у себя там в мозгу и кайфуешь! Не отнекивайся, это очевидно!

– Я... Что? Чушь какая... – Ыга, не дышавший все время, пока Дионео выдавал свой дедуктивный вывод, почувствовал такое облегчение, что чуть не начал переигрывать. – С чего ты взял?

В ответ Дионео расхохотался, в динамике его смех превратился в клубок помех.

– Слышал бы ты себя! Я шучу! Или ты шуток тоже избегаешь, как и Каскада? Я уже почти у тебя.

Ыга перестал волноваться и вместо этого почувствовал резкое раздражение, но это было хорошо: раздражение сдерживать проще, чем волнение.

– Сколько тебя знаю, Дионео, – сказал он, передразнивая интонацию сайласианца, – столько не могу привыкнуть к твоему чувству юмора.

В ответ на это станция вздрогнула, раздался глухой лязг металла и веселый голос:

– Вот и я!

– Как я рад! – ответил Ыга по давно заведенной между ним и Дионео традиции.

Стыковка с буксиром означала, что теперь станция может совершить каскадный скачок. Место было известно заранее. Нужно было лишь подождать, пока зарядится каскадный привод корабля Дионео.

– Так что там? Со Звездным Вече... – Ыга и Дионео обычно коротали время до зарядки привода за беседой о последних новостях.

– Каскад вокруг Земли заблокирован. Вроде как на триллион блотов вокруг или что-то в этом роде. Я в детали не вдавался. Но теперь все с ума посходили из-за музыки.

– А радио играет, – с поддельным недоумением протянул мын.

– Повторы!

– А-а-а...

– Вот-вот!

– И что теперь будет? – притворяться идиотом легко.

– Ну, раз Вече собралось, значит что-то будет. Дело-то нешуточное. Каскад кто-то из Основной Когорты заблокировал.

– Я тоже так думаю. Больше некому.

– Моя версия – вату.

– Эмпаты?

– Угу... Кстати, зарядка привода – семьдесят процентов. Они хотят отомстить.

– Проценты?

– Эмпаты! Эмпаты хотят отомстить землянам. За музыку! Они хотят, чтобы музыки больше не было.

– Вообще никакой музыки?

– Вообще никакой. К тому же они уже так делали.

– Спента Мешта, – когда Ыга произнес название самого большого каскадного блокиратора в Конгломерате Айх-Варап, у него мурашки пробежали по коже. Это устройство позволило вату выжить, отрезав их родной мир от Каскада. Что значит быть оторванным от Каскада, Ыга боялся даже представить, несмотря на то что активно притворялся мыном-отшельником, для которого связь с нервной системой Вселенной – неприятная особенность собственного организма.

– Благое Зло, – голос Дионео из динамика произнес значение названия «Спента Мешта» с некоторым благоговением. – Кстати, о зле. Почему ты меня никогда не приглашаешь к себе на станцию?

– Я дал обет, – Ыга заранее подготовил ответы на очень многие вопросы. Главное не пускаться в объяснения.

– Привод заряжен. Прыгаем, – сказал Дионео. – На счет три. Три!

Ыга привык к тому, что Дионео никак не готовится к каскадному перемещению. Он всегда делал это как-то буднично, привычно, словно включал свет, когда входил в комнату.

За окном мелькнули радужные обрывки Каскада, которые тут же сменились бледно-голубым диском Лана, планеты, на которой обитали ланды.

– Слушай, а ты в ландов погружался когда-нибудь? – спросил Дионео, когда станция перестала вибрировать после скачка.

– Нет, – зачем-то соврал Ыга, – Спасибо за перенос. Я уже перевел тебе нужную сумму. Я дам знать, когда понадобится следующий прыжок. – Ыга надеялся, что сайласианец отправится дальше и оставит его одного, но Дионео не спешил улетать.

– Знаешь, если музыка перестанет с Земли поступать, я расстроюсь. У меня вот сейчас играет НЗО 75.2, и там такая красивая вещь звучит. Не знаю, что это, но я буду скучать по такой музыке. С ней не одиноко. Ты же отшельник, наверняка меня понимаешь.

Ыга понимал. У него играла та же станция, тот же трек.

– Я думаю, все наладится, – сказал он. – Все любят музыку.

– Эмпаты не любят, – отрезал Дионео. – И они решили ее выключить. И они же наверняка слили пиратам координаты The Perfect Drug.

– Ты о чем? – Ыга задумчиво смотрел на приборную панель.

– А ты не слышал? Это новость поинтересней блокировки Каскада! – Дионео был рад, что мог рассказать Ыге о таких важных событиях. – Пиратский флот напал на синтетик Ана. Разнес его в клочья! Никто не выжил! Просто, пуф, – Ыга представил, как сайласианец делает соответствующий жест руками, – и только облако обломков пополам с останками команды на сотни блотов вокруг... Жуть.

Ыга не удивился. Всего лишь еще одно нападение пиратов. Они случались регулярно. В этот раз целью был знаменитый синтетик Ана. Непонятно только было, зачем на него нападать.

– Не очень понимаю, зачем пиратам нападать на кинков и причем тут вату?

– Вату хотят, чтобы музыки не было, помнишь? – Дионео начинала раздражать непонятливость Ыги. – На корабле Ана был Элвис! Музыкант с Земли. Певец. На гитаре играет, ну, вспоминай! Вату хотели его убрать!

– Элвис Проскли? Или как его там? – сказ Ыга вслух, а про себя подумал, – Интересно, если долго притворяться идиотом, можно ли в нем «утонуть».

– Пресли! Элвис Пресли! Серьезно, Ыга, если ты не прекратишь свое затворничество и не начнешь заглядывать в Каскад, то не заметишь конец света.

Ыга усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Почувствовав в лице старого мына благодарного слушателя, Дионео продолжал развивать свою версию событий.

– Чтобы убрать Элвиса, вату подсказали пиратам, куда прыгнет The Perfect Drug. А там дело за малым: кинки не моногамны. В итоге Элвис погибает, музыки становится меньше, а у вату чисты руки! Все элементарно!

– Действительно, все сходится, – задумчиво кивнул Ыга. – А этот Элвис и правда был настолько популярен, что стоило ради него устраивать такую заварушку?

– Ты... Ох... – радиоволны не умеют принимать форму разочарования, поэтому Дионео приходилось обходиться интонацией. – Да, он был настолько популярен. На его последнем концерте на Вайна-Парайна даже Сэнто ГИГА присутствовал! Там же был и посол вату. Я ж говорю тебе, все сходится! Потом Элвис отправился на корабль Ана, ну а дальше все понятно.

– То есть, Элвис был вместе с Сэнто ГИГА на уничтоженном корабле Ана? – Ыга постарался придать своему голосу некое подобие равнодушия. Получилось плохо.

– А ты знаешь, кто такой Сэнто ГИГА? – удивился Дионео. – Серьезно? Откуда?

– Пару раз слышал по радио, – чистосердечно признался мын. – Необычный он.

– Да, очень! Я не знаю, был ли он на корабле у Ана. Элвис без него туда отправился с Вайна-Парайна. А кайек с кем-то еще ушел. Да и какая разница. Главное, что Элвис – всё. Король умер, да здравствует король! Кажется, так на Земле говорят?

– Кажется, так, – отозвался Ыга. – Спасибо, что поделился новостями. Жаль, что с Элвисом так вышло. Наверное, много кому нравились его песни.

– Да не за что, всегда рад! – а Дионео очень нравился звук его собственного голоса. – Дай знать, когда следующий скачок потребуется. Я сразу примчусь. И принесу еще новостей. Надеюсь, они будут не такие мрачные, как в этот раз. А то все как-то тоскливо. Музыка заканчивается, Элвис заканчивается, Звездное Вече заседает, вату что-то замышляют, пираты опять нападают на мирные корабли... нам всем стоит быть поосторожнее.

– Я постараюсь, – улыбнулся Ыга. – Обещаю.

– Увидимся! – отсалютовал сайласианец. – Оплата за прыжок пришла. Бывай!

Не дожидаясь ответа мына, Дионео отстыковал свой буксир от станции и через мгновение тот исчез в Каскаде.

Ыга какое-то время оставался на мостике, стараясь понять, как теперь быть. Сайласианец был болтлив, часто преувеличивал и приукрашивал события, чтобы казаться важнее. Но сейчас было сложно понять, что из сказанного им правда, а что нет. Ыге нужно было выяснить подробности самостоятельно, если он хотел узнать, где Сэнто ГИГА.

– Надеюсь, Дионео, твоя ложь, как всегда гораздо красочнее реальности, – тихо проговорил Ыга и отправился в гамак для погружений. Ему предстояло найти в Каскаде особенно яркую звезду – Элвиса Пресли.

Muse

Citizen Erased

– Кажется, нам конец?

Элвис явно не был уверен в том, что только что сказал. Потому что картина, развернувшаяся перед нами, была совершенно нереальной. Взлетевшее вверх море начало падать обратно, пол под ногами задрожал, в дом ударила звуковая волна, но стекла музыкальной комнаты выдержали. Несколько мгновений мы просто стояли и смотрели, как титанический столб воды опадает вниз, поднимая новые брызги. К берегу неслась огромная волна. Судя по всему, мы оказались в центре какого-то катаклизма. Из моря продолжали вырастать огромные водяные столбы.

– Нам точно конец.

Я стоял у окна и смотрел на приближающуюся волну, когда почувствовал, что окно отдаляется, а мои ноги почему-то заплетаются. Я посмотрел на них и понял, что пытаюсь идти назад, а потом почувствовал, что делаю это не сам. Элвис тянул меня за собой.

– Давай, птица, не время умирать! Где спасательная капсула?

– На первом этаже. Это жилая комната, представляешь? Я думал, это будет...

– Бежим!

Элвис бросился в шлюз, втащил меня за собой, ударил по всем кнопкам сразу. Сработало! Наружная дверь открылась, и мы скатились по лестнице вниз, туда, где стояла спасательная капсула. Когда-то стояла, да. Но теперь на ее месте ничего не было.

– Нэский, сукин сын! – Элвис погрозил кулаком куда-то вверх, видимо, второму этажу и музыкальной комнате, в которой осталось последнее воспоминание о после вату. Гул снаружи продолжал нарастать.

– Надо убираться отсюда!

В тот момент я не удивлялся тому, как собрано действует Элвис в чрезвычайной ситуации. Я на его месте просто сидел бы на месте и ждал, пока мой труп никогда не найдут спасатели. Землянин явно был более подготовлен к таким ситуациям, чем я. Он вытащил меня из дома, и мы побежали к площадке для каскадных перемещений в зарослях позади строения. Снаружи звук приближающейся волны и падающей с неба воды был оглушительно громким. Я сначала даже не понял, что это такое: как будто просто очень громкий белый шум. Но одного взгляда на море было достаточно, чтобы осознать, насколько опасным был этот звук. Волна катилась в сторону берега стремительно, увеличиваясь в размерах. К звуку воды примешивалось какое-то потустороннее завывание, природу которого я определить не мог. Подсказал Элвис.

– Атмосфера улетает в космос через пробоину. Корабль атаковали!

– Откуда? – я умудрился найти один из немногих идиотских вопросов в текущей ситуации.

– Из космоса, Ксандар, из космоса! Твою мать... – Элвис споткнулся о песок и чуть не упал. – Шевели копытами или что там у тебя!

Зачерпывая сандалиями песок, я доковылял за земным певцом до площадки для каскадных прыжков. Изрядно запыхавшись, я не мог придумать ни одного места, куда можно было бы прыгнуть прямо сейчас. Оставалось полагаться на моего спутника.

– Прыгаем к Ану. Если он еще не эвакуировался, то можем попасть в его капсулу.

Элвис начал выкалывать панели управления ее светящиеся глаза, она не сопротивлялась и отзывалась тихим попискиванием.

– На счет три! Три! – крикнул он в тот момент, когда волна ударилась о берег. Я представил, как роскошная музыкальная коллекция из моей самой любимой во всей Вселенной комнаты расплывается по бесконечной подводной равнине, словно стая диковинных рыб, а потом пейзаж поменялся.

То ли корабль вздрогнул, то ли у меня недостаточно хорошая координация, но на выходе из Каскада я завалился вперед. Элвис тут же подхватил меня и помог подняться. Я успел заметить, что мы переместились на ту самую золотую гору: каскадная площадка стояла на высоком скальном выступе. На горизонте справа над морем сверкали вспышки.

– Зачем мы скакнули к Ану? Почему мы вообще все еще на корабле? – впервые с начала катаклизма мне в голову пришла достойная мысль. – Зачем нам капсула? Можно было прыгнуть на Псай!

– Нельзя! Площадки настроены только на перемещения внутри периметра синтетика. Иначе сюда мог бы прыгнуть кто угодно откуда угодно! – Элвис уже бежал вперед по дорожке, ведущей в заросли. Я снова посмотрел на горизонт и увидел, как море еще в одном месте встало вертикальным столбом. Снаряды, попавшие в ту часть корабля, где располагалось морское дно, пробивали его навылет и поднимали вместе с собой всю окружающую воду, которая затем устремлялась в вакуум космоса.

Поднялся ураганный ветер. Я бросился за Элвисом и нырнул в заросли. Пару мгновений я ничего не видел, а потом выскочил на площадку, с которой открывалась панорама поместья Ана. Точнее, панорама того места, где поместье должно было быть. Вместо него было совершенно пустое место. Выглядело это так, словно вся постройка целиком снялась с места и улетела. В сущности, так и было.

– Он улетел, – выдохнул Элвис. – Чертов ублюдок уже смылся! А как же мы?!

– Должны быть еще спасательные капсулы, – крикнул я, – наверняка в путеводителе есть информация...

– К черту путеводитель! Прыгаем к Сэнто ГИГА! – Элвис уже мчался обратно, и я едва успел отскочить в сторону. – Ан, скотина! Бросил нас! Ну я ему покажу, когда найду этого сукиного сына!

С моей стороны комментариев не требовалось. Элвис выражал нашу общую позицию. Хотя я также про себя отметил, что The Perfect Drug вообще был не очень хорошо приспособлен к подобным ситуациям. По одной спасательной капсуле на жилище? Серьезно? Никаких оповещений о чрезвычайной ситуации, и где вообще команда корабля?

Словно в ответ на мои немые вопросы, из-за склона горы вылетел небольшой скиммер и повис над каскадной площадкой. Боковая дверь была открыта, внутри стоял высокий кинк-слуга. Он махал нам рукой, призывая поторопиться.

– А вот это другое дело! – радостно завопил Элвис, который и так уже бежал изо всех сил. Я отстал, потому что сандалии. Но бросать самую модную часть своего гардероба я не собирался. Точнее, если быть честным, это просто не пришло мне в голову.

Землянин запрыгнул в висевший низко над площадкой скиммер, и в тот момент, когда я почти добежал, налетевший порыв ураганного ветра снес лёгкий транспорт в сторону. Скиммер ударило о гору, его двигатели зашлись истошным перегруженным визгом, он кувыркнулся в воздухе, из люка вывалился кинк и исчез среди деревьев внизу. Летательный аппарат пропал из вида за склоном горы. Весь мир вокруг дрожал, меня бросило на землю, и я с удовольствием полежал пару мгновений, наслаждаясь отсутствием необходимости куда-то бежать. Но я должен был узнать, что случилось с Элвисом, поэтому вскочил на ноги. Скиммер вынырнул из-за горы и теперь, вращаясь, падал в море. За пару мгновений до того, как он должен был коснуться воды, недалеко от него вверх взлетел очередной гигантский фонтан, который тут же засосало обратно в разверзшуюся морскую бездну. Скиммер исчез в ней, как камешек, брошенный зевакой в жерло спящего вулкана. Бульк!

Кажется, я закричал, но это не точно. Вокруг было слишком много шума и смертельно опасных событий, чтобы сосредотачиваться на том, что Элвис погиб. Гора вздрогнула, скорее даже подпрыгнула, и я взлетел в воздух. Перевернувшись несколько раз, я упал в крону дерева ниже по склону, а потом провалился через нее до самой земли. Кажется, я ушибся, но желание выжить было сильнее боли.

Нужно было сматываться. Нужен был план. Вместо него у меня были шорты, сандалии, шопайстер, сумка с записями, в которой болтался путеводитель, а еще мысль, что где-то на корабле по-прежнему могли быть Сэнто ГИГА, Восу-Рай, сотни тысяч кинков и десятки тысяч спасательных капсул. Чтобы до них добраться, нужна была площадка для каскадных прыжков, но она осталась наверху, там, откуда я только что свалился. Я не имел ни малейшего понятия, как туда подняться. Дорожек рядом не было, меня окружали заросли, а над головой в просвете между крон виднелось все еще синее небо, по которому, громко крича, пронеслась стая испуганных птиц. Что-то в них напомнило мне меня самого: такие же испуганные существа, которые оказались совершенно в непонятной для себя ситуации и которым ничего не остается, кроме как в ужасе лететь, часто взмахивая крыльями. Я вздохнул и бросился вверх по склону, раздвигая заросли руками, но крылья постоянно цеплялись за ветки, двигаться было сложно. Крылья?!

– Крылья! – крикнул я и так сильно шлепнул себя по лбу, что едва не завалился на спину. – Я же умею летать!

Я выкатился обратно из зарослей на свободное место, расправил крылья и взглянул наверх. Прямо надо мной был достаточно большой просвет в кронах деревьев. Я сделал пару пробных взмахов, затем чуть присел и сильно оттолкнулся ногами. Рывок получился, что надо! Я вылетел из леса вверх и почувствовал, как второе мое сердце – эмоциональное – наполняется восторгом. Летать было невероятно приятно. Резкий порыв ветра толкнул меня в спину, и я едва не налетел на бортик каскадной площадки, но в последний момент умудрился перевернуться в воздухе и почти безболезненно приземлился. Сандали соскочили с ног и болтались на кожаных ремешках. Я подбежал к пульту и достал путеводитель. Гора подо мной стонала и трещала, словно рвущиеся по швам земные джинсовые шорты. Найти адрес резиденции Сэнто ГИГА было несложно, в путеводителе был голосовой поиск. Правда ситуация осложнялась тем, что вокруг было очень громко. Рев ветра, треск и грохот ломающейся горы, новые пробоины от снарядов в море – звучало это всё как конец света. Поэтому мне пришлось орать на путеводитель так, словно от этого зависела моя жизнь. Это далось мне очень легко.

– На счет три! – заорал я. Голос сорвался, и я почти закукарекал. – Три-и-и-и-и!

Я вывалился из Каскада в облаке пыли и тут же закашлялся. Земля под ногами вздрагивала и тряслась, но оглушительного шума не было. Вдалеке раздавались удары, кажется, что-то взрывалось. Я стоял на каскадной площадке и пытался разглядеть хоть что-то сквозь плотную завесу пыли. Поблизости высились развалины земной японской пагоды. Я бы удивился, если бы у меня было на это время. Впереди маячило что-то большое и как будто яркое, но пыльная взвесь в воздухе скрывала оттенки. Я пошел вперед, и облако пыли стало слегка рассеиваться. Спереди потянуло бризом, там было море. Через десяток шагов я вышел из пыльной завесы и остановился. Прямо передо мной возвышалась огромная – выше всех окружающих деревьев – полупрозрачная оранжевая сфера из неизвестного мне материала, похожего на застывшую смолу дерева дайлв. Она была слегка погружена в землю, и прямо посередине ее проходила уродливая трещина. Сфера не распалась на две части, и ее поверхность была покрыта густой сетью глубоких царапин. Вокруг валялись оранжевые осколки, некоторые из которых, кажется, подплавились. Видимо, этому объекту, который я посчитал довольно экстравагантной скульптурой, сильно досталось во время атаки.

Судя по указаниям путеводителя, жилище Сэнто ГИГА должно было находиться прямо за сферой. Я бросился направо, почти сразу споткнулся обо что-то мягкое и упал, как мешок с перьями. Я резко вскочил. У меня под ногами лежал мертвый кайек из свиты Сэнто ГИГА, которого я видел на Вайна-Парайна и запомнил его вычурный головной убор, валявшийся теперь рядом на земле. Я пошел дальше вокруг сферы на этот раз медленно и вскоре наткнулся еще на несколько тел. Это были кинки из команды корабля. Мне и так было страшно, а теперь мне сделалось по-настоящему жутко. Я вспомнил, как скиммер с Элвисом на борту плюхнулся в море. Нужно было найти Сэнто ГИГА и свалить с этого обреченного мира. За Восу-Рая я переживал меньше: балеогороги удивительно живучи и изобретательны.

Я продолжал идти вдоль оранжевой сферы, но дом Сэнто пока не показался. Повсюду на земле валялись тающие полупрозрачные осколки и тела погибших существ, на которые я почти перестал обращать внимание, когда наступил на что-то влажное. Мой правый сандалий погрузился в лужицу оранжевой жидкости. Сперва я подумал, что это остатки растаявших фрагментов сферы, но других подобных следов вокруг не было. Я вытащил ногу из лужи и увидел, как капли испаряются раньше, чем успеваю коснуться поверхности. Это был РНК-бульон из аквариума Сэнто ГИГА. Следы оранжевой жидкости уходили в сторону, я пошел по ним, не слыша взрывов в отдалении и не чувствуя судорог корабля под ногами. Через полсотни шагов я нашел Сэнто.

Его контейнер стоял вертикально около большого камня, окруженного зарослями невысоких деревьев. Под контейнером образовалась большая лужа РНК-бульона, сам кайек сидел внутри на корточках. Из его живота торчал большой уродливый осколок оранжевой сферы. Я подбежал к контейнеру и заглянул внутрь через разбитое стекло. Сэнто был в сознании. Его серые глаза смотрели на меня спокойно и без страха.

– Ксандар Бо. Ты пришел. Пришел, – до этого я слышал голос Сэнто ГИГА только через динамик на контейнере, теперь же он показался мне значительно мягче. И тише.

– Надо выбираться, Сэнто! В спасательной капсуле есть медотсек, тебя подлатают. Как эта штука открывается? – я знал, что в этом нет смысла и с такой раной кайек не выживет. Никто не выживет. Но нет ничего ужаснее, чем бездействовать, когда ничего нельзя сделать. Я начал шарить руками по граням контейнера в надежде найти кнопку, которая что-нибудь откроет.

– Тебе нужно отправиться на Землю, сбежавший аэль. Ты должен освободить музыку. Музыку. – Голос Сэнто ГИГА был тихим и практически тонул в окружающем шуме.

– Сначала мы вытащим тебя! – мне было очень страшно. Мне еще никогда не бывало так страшно. Все, чего я хотел, это перестать так сильно бояться. Для этого надо было, чтобы Сэнто ГИГА остался в живых. Это было невозможно. Поэтому я продолжал бояться и кричать. – Где спасательная капсула?! Где твой дом?!

Сэнто кивнул головой, указывая мне за спину.

– Эта оранжевая штука – твой дом?

– Мой дом под ней, – кайеку было больно говорить. – Это снаряд. Снаряд.

Мне понадобилась пара мгновений, чтобы понять, о чем говорит Сэнто ГИГА. Снаряд? Оранжевая сфера – это снаряд? Что это вообще такое? Что происходит? Кто на нас напал?

– Тебе нужно отыскать мына, – Сэнто не мог держать голову прямо, поэтому уткнулся подбородком в грудь. – Его зовут Ыга. Он поможет тебе на Земле. На Земле.

– Я ... как мне его найти? Как я это сделаю, во имя Гревиллеи? Как?! – взрывы становились громче и ближе, земля дрожала, у меня тряслись руки.

– Ты – аэль. Ты отыщешь его в Каскаде. Музыка нужна всем. Верни ее. Её.

Я молчал, не зная, что сказать. Я не думал о Земле, не думал о мыне, я пытался понять, что надо делать прямо сейчас, посреди мира, который вот-вот рухнет нам на головы рядом с кайеком, который был обречен. Я должен был найти спасательную капсулу.

– Капсулы нет, – выдохнул Сэнто ГИГА, – Она осталась в доме, дом раздавило снарядом. Я умру сегодня. Это не страшно, если ты согласишься отправиться на Землю. Землю.

– Эта штука у тебя в животе – не проблема для стандартного медотсека, – я решил не реагировать на просьбу умирающего, – Надо просто вытащить тебя и донести до капсулы. Их на корабле тысячи.

– Дело не только в ранении, Ксандар. РНК-камера уничтожена, моя кожа разрушается, мне очень больно, и этот процесс не остановить. Я обречен. Но я не боюсь. Не боюсь.

Взорвалось что-то совсем рядом.

– Тень сна опускается. Опускается, – Хоог говорил совсем тихо.

Взорвалось что-то еще ближе. Меня толкнуло в спину ударной волной. Я не знал, что делать. Я подошел близко к контейнеру Сэнто ГИГА и обнял руками искореженную конструкцию. Я не хотел умирать, но как избежать смерти тоже не знал. И если тень сна уже опускается, то пусть она накроет и меня тоже. Лишь бы это случилось быстро и без боли.

– Ксандар. Ксандар. – вдруг позвал Сэнто ГИГА.

– Я здесь.

– Я рад, что ты здесь.

Я ждал, пока он повторит последнее слово, но он молчал. Я продолжал ждать, а Сэнто ГИГА продолжал молчать.

Я понял, что он умер, но понимать и принимать – разные вещи. Я стоял, обняв контейнер, слушая, как мне не отвечает тот, чей ответ был мне очень нужен. Тот, кому я не сказал, что я так и не стал аэлем, что я не умею пользоваться Каскадом и не смогу отправиться на Землю. Тот, кто любил музыку сильнее, чем ее любил я. И за это я любил его.

Не знаю, сколько я так стоял, но в какой-то момент я отпустил разбитую скорлупу, в которой навсегда замер Хоог Дайя, Сэнто ГИГА, и побрел обратно в ту сторону, где, как мне казалось, была каскадная площадка. Надо было найти спасательную капсулу и сбежать с корабля. И хотя я не верил, что у меня получится, я не знал, что еще делать. Эта цель казалась логичной и правильной. Когда впереди замаячили оранжевые очертания сферы-снаряда, я побежал, а потом вдруг заметил, что она медленно оседает под землю. Разворачиваться было поздно. С глухим рокотом сфера провалилась под землю, воронка резко увеличилась в размерах, и я полетел вниз. Инстинктивно я взмахнул крыльями, пытаясь взлететь, но вдруг понял, что меня не тянет вниз притяжением, а толкает сверху потоком воздуха, который вырывается в вакуум космоса. Я посмотрел в ту сторону, куда падал, и увидел иссиня-чёрное пятно, в которое вместе со мной проваливались деревья, каменные глыбы, дома, трупы кинков, моря и все, что еще бывает на кочующих мирах. Где-то сверху наверняка летел и контейнер с Сэнто ГИГА. В этот раз выкрутиться было невозможно, я летел в открытый космос. Там я задохнусь. Все это время я не переставал бояться, а теперь страх стал всем, что у меня было. Пока я боюсь, я жив. В момент, когда я наконец преодолел расстояние от поверхности до дыры в обшивке корабля, меня кольнуло космическим холодом. Я зажмурился и задержал дыхание, хотя точно знал, что это бессмысленно. Сознание заполнило паникой.

В этот момент у меня на поясе что-то щелкнуло, завибрировало, по всему телу пробежала щекотная волна и стало тепло. Я открыл глаза. Сделал осторожный вдох. И выдох облегчения. Я поднял руки перед собой и засмеялся, как сумасшедший, плавающий среди осколков убитого мира, и не мог остановиться. Моего хохота никто не слышал, зато его слышал я сам, потому что вокруг меня образовалась тонкая прослойка воздуха. Скафандр расы дак, который я надел на ремень своих шорт, как только оказался в доме на The Perfect Drug, раскрылся и защитил меня от вакуума и ледяной хватки космоса. Вдоволь нахохотавшись, я расплакался, снова рассмеялся, опять расплакался и только после этого смог наконец потерять сознание.

Akira Yamaoka

Never Forgive Me, Never Forget Me

Дак – одна из древнейших рас. Дак так любят вселенную, что не хотят мешать ей расти и развиваться по ее собственным законам. Поэтому у них нет ни общества, ни стран или даже цивилизации в привычном смысле слова.

Дак живут кланами. Родители, их дети, дети их детей. Но есть важный момент. Любая форма социальной организации подразумевает контроль окружающего пространства, взаимодействие с ним и его изменение. У дак все не так. Их контроль заканчивается там, где заканчивается их кожа.

Каждый дак носит уникальный скафандр, который собирает сам к возрасту примерно двенадцати земных лет. До этого он носит скафандр, созданный родителями. То есть с нуля до двенадцати лет дак учится не мешать Вселенной. Он берет только то, что нужно, чтобы дожить до двенадцати лет и изготовить скафандр. А потом он работает, добывая только то, что нужно, чтобы создать скафандр для отпрыска, и после того, как отпрыск надевает собственный скафандр, дак может жить или слиться со Вселенной, то есть – добровольно уйти из жизни одним из специально установленных методов, вроде погружения в черную дыру. Причем последний выбор, конечно, предпочтителен. Но, если ты решаешь остаться, и тяготить Вселенную своим существованием и дальше, то будь добр ей помогать, зажигая новые звезды, сталкивая галактики и согревая ее огнем термоядерных реакций везде, где только можно. Дак – страшная и очень опасная цивилизация. Но в космосе вообще страшно. И страшно опасно.

Зарабатывают дак, продавая универсальные скафандры своего производства. Как нетрудно догадаться, стоят они космических денег, но полностью оправдывают свою цену. Умещаются в небольшую коробочку, срабатывают, когда понимают, что оказались в космосе или по специальной команде, работают от крохотной каскадной батарейки, практически ничего не весят и ощущаются как вторая кожа. Тот факт, что я получил такой скафандр, очень поднял мне настроение, пока я дрейфовал в облаке обломков. Во-первых, потому что этот скафандр спас мне жизнь, а во-вторых, его можно было продать за очень привлекательную сумму, которая пригодилась бы мне в покупке собственной станции. Осталось только добраться до места, где скафандр можно будет снять.

А потом я вспомнил, что на самом деле произошло. Элвис погиб, Сэнто ГИГА погиб, судьба Восу-Рая неизвестна, Ан сбежал, редкая пластинка досталась Нэскому, The Perfect Drug разнесло на кусочки, сотни тысяч кинков и миллионов азариев, скорее всего, погибли, я болтаюсь в открытом космосе и непонятно, на сколько хватит энергии в скафандре. Я потрогал сумку с записями, которую скафандр тоже предусмотрительно защитил от вакуума космоса, и вздохнул с облегчением. Внутри ничего не болталось и не гремело. Противоударный контейнер, за который я отдал свою самую первую запись, служил мне верой и правдой.

Я надеялся, что в скафандре был аварийный маяк, который передаст сигнал спасателям. Нужно было просто дождаться их прибытия. Расслабиться и ждать, дрейфовать, не обращая внимания на то, что я не контролирую ситуацию. И это было самое сложное. Последние события наглядно продемонстрировали мне то, о чем говорил Сэнто ГИГА. Контроль – это роскошь, и у меня этой роскоши не было, потому что я нищий. Ан эвакуировался с корабля со всем своим поместьем, потому что ему доступна такая роскошь, а я сейчас не мог контролировать даже собственную траекторию.

Как-то раз я видел последствия столкновения двух досветовых грузовиков на орбите одной планеты, когда работал во Вселенской Каталогизации. Один из них перевозил руду, а второй – игрушки. Мягкие копии животных с ближайшей планеты. После аварии в той системе образовалось красивое облако из миллиардов микроастероидов, между которыми неторопливо дрейфовали раненые игрушечные звери. И теперь я тоже почувствовал себя такой вот сломанной игрушкой, которая понятия не имеет о параметрах своей орбиты.

В этот момент я несильно, но ощутимо, ударился обо что-то головой. Я дернулся от неожиданности, взмахнул руками и больно стукнулся ими обо что-то твердое. Используя это что-то как опору в невесомости, я развернулся. Передо мной висел огромный глаз. Это была арродрия. Ее тело было покрыто невидимым слоем скафандра дак, поэтому она была жива, как и я. Видимо, Ан позаботился о том, чтобы его самые ценные экземпляры были защищены от любых неожиданностей. Интересно, кому еще достались такие скафандры? Наверняка, всем гостям. И если только тебя не проткнуло, не раздавило и не разорвало на кусочки, то шанс выжить был и без спасательной капсулы.

Я удивленно моргнул, арродрия тоже, и ее глаз снова сменил свой цвет, став бирюзовыми. Я воспринял это, как приглашение и, раскинув руки, прижался к огромной лапе-плавнику. Через тонкий, как масляная пленка, скафандр я почувствовал вибрацию и понял, что арродрия снова говорит со мной. Я позволил видениям другого далекого мира заполнить мое сознание. Лучшего способа ждать спасателей я не знаю. Разве что, слушать земную музыку. Но в скафандрах дак, при всем их технологическом совершенстве, не предусмотрено радиоприемников или проигрывателей.

Depeche Mode

Freelove

Санзоку была софонкой. Этот биологический вид имеет сложную репродуктивную методику, которая называется «групповая моногамия». Для произведения потомства требуется девять особей. Две мужского пола, шесть женского и одна третьего пола. Два отца и пять матерей передают ребенку свой генетический материал, а шестая мать отдает ему кусочек своего сознания, чтобы в момент рождения ребенок, собственно, ожил. Вынашивает плод особь среднего пола. Союзы софонов формируются один раз и на всю жизнь.

Шестая мать выслушала свою дочь и погрузилась в долгое молчание, длившееся несколько сотен энки. Всё это время флот Торона приближался неизбежной волной, и в момент начала вторжения шестая мать наконец заговорила.

– Что есть у нас, чего нет у Торона? – спросила она. – У нас нет войск, чтобы его победить, у нас нет столько титан-мельхиора, чтобы откупиться, у нас нет хитрости, способной его обмануть. Но у нас есть наша природа. Девять единиц создают своей любовью одну новую и остаются вместе всю жизнь, пока Торон окружает себя бесчисленными женами в надежде обрести любовь хотя бы с одной из них. Наша сила в любви.

Поэтому Санзоку собрала все корабли своей империи и убежала от Торона вместе с самыми преданными соратниками. Она скиталась по Вселенной и собирала в свой флот всех, кто верил в любовь, которая по мнению Санзоку заключалась в моногамии или ее формах. Торон же захватил родную систему Санзоку и стал правителем самого большого сектора галактики в радиусе семисот тысяч световых лет. Но его правление длилось недолго, потому что Санзоку вернулась и привела с собой не дюжину кораблей одной небольшой империи. Это было то, что теперь принято называть кочевым пиратским флотом. Неудержимая сила почти миллиона боевых единиц. Этот флот не оставил атома на атоме от гегемонии Торона. Победа Санзоку была безоговорочной и полной, а Торона привели к ней на корабль для расправы, где она лишь обняла его, погладила по голове и отпустила с миром, но и сама не стала править. Вместо этого она собрала свои корабли и отправилась в бесконечное путешествие.

С тех пор по всей Вселенной странствует кочевой пиратский флот. Он нападает на тех, кто считает, что любить можно чаще, чем один раз в жизни. И однажды он доберется и до тебя, если ты вдруг разлюбишь родителей!

Эту сказку Духа Эв знают, наверное, все дети цивилизаций Основной Когорты. Знаю её и я. И так вышло, что я стал непосредственным участником продолжения этой сказки.

Я уснул, прижавшись к арродрии, слушая ее ментальный рассказ, а проснулся, когда нас вместе с ней втягивало гравитационным лучом в трюм какого-то корабля, который оказался пиратским. Можно считать, что мне повезло, потому что искали пираты не меня, а арродрию. Редкое животное можно выгодно продать, а вот инструкций на случай, если сети притащили вергилианца, у них не было. Поэтому меня обыскали, отобрали все, что нашли, кроме одежды и вскоре за моей спиной закрылась дверь камеры.

Я обошел свои новые владения. На это мне понадобилось восемь шагов вперед и три в обе стороны. Сев на горизонтальную спальную поверхность, я погрузился в мрачные размышления.

Я потерял кумира, друга, записи и даже скафандр. Остались у меня лишь шорты, сандалии и желание получить собственную станцию. Меня спасли от неминуемой гибели, но спасли пираты и по ошибке. И теперь, сидя в крохотной камере, чудом избежав смерти в ледяной пустоте бесконечного космоса, я мог думать только об одном: о еде. Я ничего не ел с того момента, как позавтракал в доме на корабле Ана перед посещением фермы сна. И теперь мозг, убедившись, что физическое уничтожение нам не грозит, вспомнил, что для выживания необходимо и кое-что еще. Например, обед или ужин. Полдник тоже подошел бы. Кват побери, да я бы даже согласился на какой-нибудь быстрый перекус на ходу. В памяти всплыл образ хоп-шлога, который я съел на Вайна-Парайна. Кажется, это было в какой-то совсем другой жизни.

Интересно, как питаются пираты на этом корабле. И что это за корабль вообще? В камеру меня вели двое сигурнианцев, но в грузовом отсеке я видел представителей и нескольких других рас, так что эта посудина могла представлять инженерный гений нескольких цивилизаций. Но раз команда разношерстная, то и питание должно быть разнообразным. Я был уверен, что запросто найду себе что-нибудь подходящее в местном кафетерии. Оставалось надеяться на то, что пираты все-таки кормят пленников. Особенно, если пленник – насквозь моногамный вергилианец.

Чтобы не думать о еде, я решил подумать о том, как так вышло, что синтетик Ана подвергся атаке пиратов. Почему на него напали, мне было понятно. Кинки не моногамны. Более того, богатые кинки содержат гаремы. Так что, с точки зрения пиратов, любой кинковский корабль является для них законной целью.

Нападение было неожиданным, без сомнения. Иначе The Perfect Drug подготовился бы к битве или успел сбежать через Каскад. Но, раз ни того ни другого не произошло, выходило, что пираты напали внезапно. Для этого они должны были знать, где искать корабль. И что-то мне подсказывало, что координаты путешествия такой ценной фермы сна держались в секрете. Так что, видимо, кто-то эти координаты пиратам слил. Интересно, кто это был? Ответ пришел ко мне сам.

– Ксандар, я прошу прощения за это недопонимание. Мы не предполагали, что по счастливой случайности найдем тебя среди обломков. Прими наши извинения и, пожалуйста, проследуй за мной! С тобой хотят познакомиться.

– Дондрид? – я уставился на кинка, который сменил униформу слуги на свободный балахон, узкие штаны, тяжелые ботинки и залихватскую цепту – типичный головной убор пиратов, который очень напоминал сдвинутый на затылок шлем от скафандра. – Дондрид, это ты?

– Да, Ксандар, это я, – кинк улыбался во весь рот, явно довольный тем, какое впечатление ему удалось на меня произвести. И он не поправил меня, не добавил к своему имени приставку Ан. Многое стало понятнее.

– Так это ты передал пиратам координаты The Perfect Drug? – я все еще не был до конца уверен, поэтому должен был уточнить.

– Рад видеть, что твоя проницательность тебя не покинула, – Дондрид продолжал улыбаться, и я решил, что с меня хватит. Я прыгнул вперед, пытаясь схватить его за горло, но сумка с записями неудачно повернулась на боку, я споткнулся и упал, не дотянувшись до кинка совсем немного.

– Сволочь! Из-за тебя Сэнто ГИГА погиб! Ты убил лучшего диджея галактики! И Элвиса! Тварь! – я вскочил на ноги и снова бросился к кинку, но в камеру уже вбежали те самые двое сигурнианцев-конвоиров. Они схватили меня за руки, чтобы я мог спокойно болтаться в воздухе и изрыгать проклятия. Дондрид сохранял веселое выражение лица.

– Мне правда очень жаль, что так получилось, – наконец произнес он, перестав улыбаться. – Я проинформировал уважаемого кайека о том, где находится спасательная капсула в его жилище. Это все, что я мог для него сделать.

– Да его дом раздавило какой-то оранжевой штуковиной, а его самого проткнуло ее осколком! У него не было шанса спастись, и все из-за тебя, урод! – я изловчился и расправил крыльям, чтобы можно было хлестать конвоиров по затылкам. Очень драматично.

– Оранжевая штуковина? Большая полупрозрачная сфера, так? – Дондрид слегка наклонил голову в сторону.

– Да! – я начинал выдыхаться, поэтому больше ничего не сказал.

– Что ж, тогда это очень печально и совершенно непредвиденно, – вздохнул кинк и почесал в затылке. – Эта сфера – карамелька. Отпустите его, – Дондрид махнул рукой и сигурнианцы повиновались. – Предположить, что снаряд упадет точно на жилище Сэнто ГИГА было невозможно. Но это случилось. Так решила Вселенная.

– Карамелька? – переспросил я. – Карамелька?! – повторил я еще раз, и в животе заурчало от голода.

– Карамелька, – кинк утвердительно кивнул. – Основное вооружение Candy Gun – конфетная пушка. Она стреляет карамельками. Ты не знал?

– Candy Gun? – я расслышал название с первого раза, но должен был уточнить.

– Да, Candy Gun, синтетик. Мы сейчас на нем.

– Мы на флагмане пиратского кочевого флота? Мы на Candy Gun? На синтетике? – видимо, какая-то часть моего мозга решила, что переспрашивать – лучшая стратегия.

– Ксандар, я понимаю, что это все очень необычно и еще более неожиданно, ведь ты не должен был сюда попадать. Я же не просто так тебе отдельно напомнил о спасательной капсуле в твоем доме. Помнишь? Только не переспрашивай, пожалуйста.

Я открыл было клюв, чтобы переспросить, но последняя фраза Дондрида подрезала меня на ментальном повороте, и я свалился в кювет неловкого молчания.

– Ты должен был просто сбежать на спасательной капсуле. Пойдем, нас ждут.

Дондрид просто вышел из камеры, а я поплелся за ним, пытаясь уложить в голове всю новую информацию. Итак, я на Candy Gun, легендарном синтетике-флагмане кочевого пиратского флота.

На этот раз мысль о том, что я нахожусь на корабле, созданном из земной музыки, меня мало интересовала. Да и впечатление этот корабль производил совсем другое. Я не видел его целиком со стороны, но внутри он представлял собой бесконечное переплетение переходов и коридоров, то широких, то узких, то ровной формы, то каких-то косых и наклонных. Из некоторых едва заметно тянуло какой-то едой.

Несмотря на всю эту сложную паутину ходов, Дондрид шел уверенно, не сверяясь с картой и не пользуясь дополнительными навигационными приборами. Его узкая спина впереди плавно покачивалась на каждом шагу, а я просто плелся за ним, не задавая вопросов. Мы не встречали никого на своем пути. Сигурнианцы почти сразу свернули в один из боковых проходов и исчезли, так что мы шли вдвоем. Мне хотелось очень многое узнать, но я и так слишком много узнал за последние пару дней, поэтому сил на разговоры не было. По-крайней мере у меня. А еще я очень хотел есть и постоянно искал на стенах указатели в сторону столовой. Она же должна тут быть!

В какой-то момент я понял, что проще спросить о еде напрямую и уже открыл рот, чтобы заговорить, но Дондрид заговорил первым.

– Из-за Ана погибла моя жена, поэтому я передал Санзоку координаты The Perfect Drug, – произнес он на ходу, не оборачиваясь. – Это самое малое, что я мог сделать, чтобы отомстить.

– Угу, – буркнул я, следом буркнул мой живот.

– Можно было бы просто убить Ана своими руками, но смерть врага приносит не такое удовлетворение, как его страдания. А без своего драгоценного корабля, который был еще и памятью о сыне, Ан свихнется. Я надеюсь.

– Твоя месть стоила жизни тысячам существ. Твоих же сородичей, причем. Ты больной. – Мне вовсе не хотелось задеть чувства кинка, просто я действительно так считал.

– Ах, Ксандар, если бы ты только знал, как я хотел бы сейчас тебя взять и обнять. – Дондрид вдруг остановился и повернулся ко мне. – Я могу лишь представить, что тебе пришлось пережить во время атаки. Но я был уверен, что ты просто запрыгнешь в спасательную капсулу и улетишь. Я поступил именно так. – Кинк повернулся и пошел дальше. – Я терпел унижения Ана так долго, что сейчас наконец-то чувствую себя счастливым, понимаешь? А для многих других его ... подчиненных... смерть – это отличный способ освободиться от пожизненного служения и стыдной приставки к имени. Или ты думаешь, что все кинки без исключения придерживаются официальной бюрократической идеологии?

– Теперь не считаю, но раньше считал, – признался я.

– Это распространенное заблуждение, я не удивлен, – сухо заметил кинк. – Тебе еще многое предстоит узнать о Вселенной, Ксандар Бо.

– Правда? Я в последнее время так много узнаю, что мне казалось, будто дальше некуда. И больше всего мне хотелось бы узнать, где на этом корабле...

– Мы пришли, – Дондрид остановился около массивной двери. – Когда Санзоку узнала, что на корабль попал вергилианец, она тут же потребовала привести тебя к ней. Будь вежлив и не...

– Санзоку? – у меня начался новый приступ переспрашивания, но я подавил его и заставил себя развить мысль. – Пиратская принцесса из сказки? Она существует?

Дондрид вздохнул и потер лоб ладонью, но я не чувствовал себя глупым или необразованным. Санзоку – пиратская принцесса из сказки. Мифический персонаж. Выдумка Духа Эв. Я имел полное право быть сбитым с толку и полностью этим правом пользовался.

– Она существует. Она старше, чем известная тебе сказка. И чтобы ты не задавал новых вопросов – она меняет тела. И да, она моногамная софонка. В смысле, у нее сознание моногамной софонки женского пола. Каждое ее новое тело влюбляется только один раз. Еще вопросы есть?

– Меня покормят?

В ответ на это Дондрид прикоснулся к небольшой панели на двери, она приоткрылась и из нее показалось несколько разноцветных кнопок из материала, похожего на карамельку. Дондрид облизнул палец и потыкал им карамельки в быстрой последовательности. Дверь начала подниматься вверх.

– Фу! – вырвалось у меня. – Здесь все двери так открываются?

– Нет, только дверь в пиршественный зал.

Агата Кристи

Выпить море

Космические пираты пели без музыки. Пели своими голосами, пытаясь произносить слова на русском земном языке.

Физиология многих видов не позволяет сносно говорить даже на общегалактическом, так что о более сложных языках и упоминать не стоит. Скажу лишь, что звуки, разносившиеся по пиршественному залу, были похожи на песню лишь потому, что я очень люблю земную музыку.

В центре зала посреди бесконечных столов и платформ висела огромная круглая оранжевая карамелька. Точь-в-точь как та, что убила Сэнто ГИГА, только целая. Она светилась изнутри мягким пульсирующим светом. Издалека ее можно было принять за небольшую угасающую звезду, если бы не постоянно подлетающие к ней пираты. Они откалывали от нее куски, которые тут же клали в рот. Судя по всему, на этом пиру карамелька была не снарядом для пушки, а десертом.

– Мы празднуем нашу разгромную победу над многолюбцами! – гордо произнес Дондрид, повернувшись ко мне. – И приглашаем тебя присоединиться!

– А я думал, что ты стал пиратом вот буквально только что... – ответил я. – Быстро вживаешься в роль.

– О, нет-нет, что ты! Я сотрудничаю с пиратским флотом уже давно! Просто именно сегодня был подходящий случай, чтобы нанести удар, – Дондрид разве что в ладоши не захлопал от восторга. – Пойдем, Санзоку очень хочет с тобой познакомиться.

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что за свою жизнь она сменила почти сотню тел, Ксандар. Но ни разу она не была вергилианкой. Вы редкие птицы в Конгломерате Айх-Варап.

Дондрид махнул рукой, и к нам подлетела большая и совершенно пустая морф-платформа. Дондрид шагнул на нее и уселся в углубление, идеально подходившее под его физиологию. Я последовал за ним, и мы понеслись между столами, полными пирующих и поющих пиратов куда-то вверх, где, как я ожидал, расположилась Санзоку и ее свита. Но я ошибся. Мы остановились в точке, где не было вообще никого. Шум остался внизу, гигантская карамелька в центре зала выглядела теперь небольшой монеткой, а нас окружили сумерки и относительная тишина. Прежде, чем я успел спросить Дондрида, что мы тут забыли и почему улетели от еды, снизу к нам стали подниматься отдельные столы и платформы. Пираты располагались слева и справа от нас, постепенно формируя ровный круг. Те, кто присоединился к нам, не пели. Наоборот, они были погружены в мрачное молчание. Даже вечно жизнерадостные нойчи притихли.

Мне стало не по себе, когда я подумал, что они так себя ведут из-за меня, но очень скоро мысли переключились на новый звук, который доносился откуда-то снизу. Сперва он показался мне незнакомым, странным, но по мере того, как он приближался, узнавание проступало, как рисунок на запотевшем зеркале. Кто-то играл на гитаре. Это была запись какой-то земной песни, и она звучала все ближе и ближе. Я посмотрел вниз и увидел большую круглую платформу, но не смог разглядеть, кто на ней находился. Я очень надеялся, что помимо музыкального проигрывателя у них есть и еда, при мысли о которой я чуть не захлебнулся слюной. Когда платформа поднялась почти до нашего уровня, я понял, что играет песня Элвиса Love Me Tender. Я вспомнил, как скиммер с землянином на борту рухнул в бурлящее море на корабле Ана. Стало грустно. Снова захотелось вцепиться в глотку Дондриду. А потом я увидел Сандзоку. В том, что это именно она, я не сомневался. Во-первых, потому что она была высокой земной женщиной с вьющимися черными, как сам космос, волосами до плеч и неестественно яркими для человека зелеными глазами. А во-вторых, потому что рядом с ней сидел Элвис, и пел песню Love Me Tender, подыгрывая себе на гитаре. В тот миг, когда платформа окончательно остановилась перед нами, он закончил петь, пираты подняли такой вой и крик, что висящие в пространстве платформы задрожали, а где-то внизу под нами задребезжали блюда с едой на столах.

– Сюрприз! – Дондрид ткнул меня локтем в бок и рассмеялся. – Ты думал, что Элвис погиб, но мы подобрали его практически сразу после того, как он оказался в открытом космосе. Ты рад?

От тычка в бок у меня снова заурчало в животе, но я и правда был очень рад. Просто сил радоваться уже почти не осталось. Элвис раскланялся всем присутствующим по кругу, затем отдельно поклонился Санзоку, приложив правую руку в левой стороне груди, где у землян сердце, и положил гитару. На его лице было какое-то особое выражение, которого я еще никогда не видел. Мне показалось, что ему очень больно, но он изо всех сил старался это скрыть, при этом приподнятые брови, мученическая улыбка и румянец на щеках говорили о том, что он страдает. Раскланявшись, певец перебрался на нашу с Дондридом платформу и уселся рядом со мной.

– Ты жив! – воскликнул я и бросился его обнимать.

– О, мой друг! Я не просто жив! Я влюблен! – Элвис выпутался из моих объятий, хлопнул меня по плечу и рассмеялся.

– Влюблен? – я теперь профессиональный переспрашиватель.

– Ага! – довольно кивнул Элвис.

– В кого?

– В неё! – он указал взглядом на Санзоку. В ответ она улыбнулась ему, и я почувствовал, как в окружающее пространство впились мурашки на теле земного певца.

Dion and the Belmonts

A teenager in love

Когда пираты его подобрали, Санзоку сразу узнала знаменитого певца, и с того момента держала около себя. Все вокруг говорило о том, что она была большой поклонницей земной музыки и культуры. Во-первых, флагман ее флота был синтезирован из песни группы Melt-Banana. Во-вторых, Санзоку выбрала для своего очередного воплощения тело человеческой женщины. В-третьих, пираты на своем празднике пели земную песню. И в-четвертых, у нее на корабле была гитара, и она попросила Элвиса петь для нее. А вот земной еды в меню этого торжества я не обнаружил.

Элвис был очарован принцессой. Думаю, решающим фактором была ее внешность. По словам Элвиса, тело она выбрала шикарное. И пусть я был неспособен оценить ее привлекательность в глазах земного мужчины, я все же не мог оторвать от нее взгляда. Кроваво-красное платье с голографической шалью и пульсирующими проекциями делали Санзоку похожей на облако раскаленного космического газа, в котором ярко сияли две зеленые звезды ее глаз. И при всей внешней хрупкости и уязвимости, она оставалась принцессой кочевого пиратского флота, которую остальные пираты безоговорочно уважали. Она управляла флотом из бесчисленного множества кораблей. Она отдала приказ о нападении на The Perfect Drug и этим оборвала тысячи жизней. Она была авторитарным правителем своего кочевого государства.

После того, как Элвис закончил петь и уселся рядом со мной, он ни на мгновение не замолкал, рассказывая о том, какая Санзоку удивительная. Он восхищался ее внешностью, голосом, улыбкой, платьем, манерой говорить, твердостью характера, музыкальным вкусом, запахом ее духов. Все это вызывало в нем глубинные переживания, которые прорывались наружу, казалось, вопреки его воле.

– Я никогда не видел таких красивых женщин! – восклицал он, привстав в кресле и тут же снова садясь обратно. – На Земле я таких не встречал!

Я полагал, что он просто уже очень давно не общался с земной женщиной лицом к лицу. А может быть он действительно влюбился. Потому что Санзоку производила впечатление даже на меня. Я никак не мог отделаться от мысли, что это земное тело занято сознанием совсем не земного происхождения, и его возраст превышает типичную продолжительность земной жизни в сотни, а то и тысячи раз. Я мог лишь догадываться о том, что она успела узнать, попробовать и почувствовать за все это время. Когда я рассказал о своем наблюдении Элвису, он задумался на какое-то время, а потом серьезно сказал:

– Женщина с таким опытом – большая редкость.

– Но ты же понимаешь, что она не человек?

– А что делает человека человеком? Как по мне, так она вполне человек. Выглядит, как человек. Разговаривает, как человек. Даже музыку любит, как обычная земная женщина. Чем, например, ты, Ксандар Бо, отличаешься от человека? Я думаю, что только телом. Если бы я пытался вас всех понять по отдельности, я имею в виду вас всех, – Элвис многозначительно поднял брови и обвел взглядом многочисленных пиратов, – я бы рехнулся к чертовой матери. Для меня вы все люди, просто со своими особенностями.

Я не стал с ним спорить, его позиция была мне понятна. И если задуматься, то кем действительно была Санзоку, которая побывала в телах множества биологических видов? Сохраняла ли она все это время свое софонское самосознание? Мне было проще вообще об этом не думать, так что я перестал и сосредоточился на утолении голода, но почти ничего не успел съесть, потому что голоса вокруг внезапно стихли и заговорила Санзоку, стоявшая на центральной платформе. Ее голос оказался неожиданно низким и глубоким.

– Сегодня любящие единожды одержали еще одну победу над теми, кто разбрасывается любовью, – пауза, во время которой никто не издал ни звука. – Любовь – великая сила. Мы относимся к ней с уважением, и за это она наделяет нас бессмертием. Те, кто сегодня погиб, не исчезли из этой Вселенной. Они навсегда запечатлены в наших сердцах и воспоминаниях. Тем, кто сегодня отдал свои жизни за любовь, мы посвящаем свое служение.

– А разве из пиратов кто-то погиб? – шепнул я Элвису, но он только шикнул на меня и ткнул локтем в бок.

– Те, чьи возлюбленные погибли сегодня, приблизьтесь, – воскликнула Санзоку, и за столами вокруг нее стали подниматься представители самых разных рас. Все они перепрыгивали на центральную платформу и становились около принцессы. Те, у кого были колени, опускался на колени. Виды без колен просто сгибались пониже или даже ложились к ногам Санзоку. Я принялся считать вышедших пиратов и перестал, когда досчитал до «кват побери, как их много!».

– Восстаньте, любящие единожды! Мы не оплакиваем погибших, – проговорила Санзоку. – Вселенная дала нам возможность любить, и мы ею воспользовались, познав настоящее чудо. Чудо, которое позволило мне победить Торона, чудо, которое позволяет вам не бояться смерти и бесконечной пустоты окружающего космоса. Любовь ведет вас по линиям ваших судеб, и сегодня утрата возлюбленного привела вас сюда, в эту точку времени-пространства, где вы становитесь абордажной командой великого кочевого флота любви.

Окружившие Санзоку пираты встали, а кто-то просто выпрямился, и подошли к краю платформы над клубящейся внизу серо-голубой бездной.

– Вы передовой отряд, режущая, рвущая, взрывающая, аннигилирующая кромка наших атак. Вы пойдете по стопам тех, кого потеряли. Первыми вы будете врываться на корабли многолюбов через конфетные проломы, как врывались ваши павшие возлюбленные и почтите их память своим самоотверженным служением до смерти. Вечная любовь – это самая чистая мечта. В ней звучит нетронутая тишина нашей безмолвной молитвы. С ней вы шагнете в бездну и возродитесь бесстрашными, вечными, бесконечно любимыми.

– Бесконечно любимыми! – крикнули в один голос пираты и начали прыгать с платформы. Они бросались вниз в полной тишине, и я заметил, что те, кто остался за столами, склонили головы, если они у них были.

– Внизу их ждет замедляющее поле, – Дондрид наклонился ко мне и стал объяснять. – С ними все будет в порядке. Теперь они будут штурмовым отрядом, который во время абордажа высаживается на вражеский корабль раньше всех. Этот отряд всегда состоит из вдов и вдовцов.

– А если вдов и вдовцов не хватает? – поинтересовался я, все еще глядя вниз на удаляющиеся тела падающих пиратов.

– Добровольцы. Недостатка в них нет, – сказал Дондрид. – Служить Санзоку большая честь.

– Ага, и она не заставляет тебя добавлять ее имя к своему, верно? – улыбнулся я и подмигнул кинку. В ответ Дондрид только хмыкнул и покачал головой. Еще одна шутка прошла мимо цели.

– Я не знал, что кто-то из пиратов погиб. Разве был бой? – я решил сменить тему. – Из того места, где находился я, выглядело так, словно The Perfect Drug бесплатно расстреливают, как неповоротливого кхнухна на охоте.

– Корабль Ана оснащен мощным вооружением, так что нам тоже досталось, – ответил Дондрид, – Мы потеряли много истребителей и несколько абордажных команд. Ты находился там, где не было высадки, потому что твой дом стоял на острове посреди моря, где кроме тебя ничего важного не было.

– А как же музыкальная комната? – воскликнул я. – Там же были сотни, если не тысячи записей!

– Цель атаки была совсем иная. Или ты думал, мы атаковали лично тебя? – кинк иронично приподнял бровь.

Пока мы мило болтали, обряд посвящения закончился, и пираты снова затянули песню. На этот раз на земном языке, которого я не знал. Русского я тоже не знал, но я знал песню, которую они пели да этого, и я знал, что ее исполнители говорили на русском. Но как нельзя услышать всех песен, так нельзя узнать, как звучат все языки во Вселенной. Поэтому я не стал прислушиваться. Да и пели они так плохо, что это отразилось на выражении моего лица. В этот момент к нам подошла сама Санзоку.

– Чем ты огорчен, вергилианец? – спросила она неожиданно ласково. – Я вижу, что ты чем-то расстроен. Расскажи мне.

– Мне не нравится, как поют пираты, – честно признался я, потому что ее вьющиеся волосы, мягкий голос и выражение глаз обещали безопасность. – И я не понимаю слов.

Санзоку улыбнулась так, словно заранее знала мой ответ. Принцесса села за наш стол, и Элвис начал суетиться вокруг нее, хотя помощь ей явно не требовалась: на столе было все необходимое. На его лице снова появилось то выражение, которое я принял за страдание, и которое оказалось симптомом влюбленности. Санзоку молчаливо благосклонно принимала его заботу. Думаю, именно так распустившиеся цветы реагируют на суетливых насекомых-опылителей.

– Я никогда не встречала вергилианцев, – проговорила Санзоку, глядя мне в глаза. – Когда я была сигурнианкой, я слышала истории о твоем народе, но это было довольно давно. Расскажи мне о себе.

Я видел, как на лице Элвиса отразилось теперь уже настоящее страдание, поэтому постарался обойтись только самыми сухими и неинтересными фактами о Вергилии и вергилианцах вроде параметров орбиты планеты, составе и плотности атмосферы, а также нашей связи с Каскадом. Мой трюк не удался. Санзоку продолжала расспрашивать меня с неподдельным интересом. Особенно ей хотелось узнать об аэлях, и я не мог ей отказать, поэтому продолжал рассказывать, пока Элвис сдувался, как воздушный шарик. Я говорил о том, как сознание каждого вергилианца просыпается в Каскаде, а потом перемещается в тело, которое готово родиться. О том, как аэли учатся погружаться в Каскад, чтобы заглядывать в недалекое будущее, а после специальных тренировок – в отдаленное. О том, как мы используем эту силу для того, чтобы перемещаться между сегментами затвердевших облаков. А потом я рассказал, как сбежал с Вергилии и присоединился к Гелланскому флоту. И о том, что было после этого, до самого момента, когда меня выбросило в открытый космос с корабля Ана. О блокировке Каскада вокруг Земли я предусмотрительно умолчал.

– Так какую земную песню ты услышал первой? – спросила она, когда я наконец закончил рассказ.

– Она называется «Сука-любовь». Сука – это такое... – начал было объяснять я, но принцесса перебила меня.

– Я знакома с этим языком, я понимаю, что значит это слово, – Санзоку лукаво улыбнулась. – Сука – это самка собаки. Песня о любви к собаке вполне себе в духе землян, я бы тоже хотела иметь собаку! – я открыл было рот, чтобы объяснить настоящее значение названия этой песни, но Санзоку говорила дальше, – На Земле вообще поют в основном о любви, даже несмотря на то, что люди не моногамны, а истории молодых цивилизаций строятся в основном вокруг войн. Сначала мне казалось, что это парадокс. Но со временем я начала понимать их лучше, особенно когда получила это тело. Оно как будто создано для музыки и отзывается на нее сразу на нескольких уровнях. Я слышу ее, чувствую всей кожей, она вибрирует внутри и вызывает такое... – на щеках Санзоку засиял румянец, – Тебе стоит как-нибудь попробовать, если ты и правда так интересуешься музыкой.

– Интересуюсь! – подтвердил я. – У меня даже была сумка с записями, когда меня подобрали. Я хотел бы получить ее обратно.

– Об этом мы поговорим завтра, вергилианец, – Санзоку встала и перешла обратно на свою платформу. – Сегодня у всех нас был сложный день. Тебе нужно отдохнуть.

Платформа пришла в движение и унесла принцессу куда-то вверх. Элвис провожал ее взглядом до тех пор, пока для этого ему не пришлось запрокинуть голову так далеко, что он чуть ли не лег на спину.

– Настоящая принцесса! – вздохнул он, закинув руки за голову – Ты видел, как она на меня смотрит?

Я, честно говоря, не видел, к тому же теперь я очень хотел обсудить с Элвисом другой вопрос.

– Где моя пластинка?! – закричал я так дружелюбно, как только мог.

– Тихо, тихо! – Элвис выставил вперед ладони, хоть я и не собирался его атаковать. – На The Perfect Drug ты все неправильно понял! Та пластинка, что я отдал Нэскому, это другая запись. Твоя находится на Псай.

– Ты издеваешься? Ты же говорил, что она у тебя дома на корабле Ана!

– Она и была там, но после нападения кто-то из персонала воспользовался моей спасательной капсулой, которая сразу вернулась на Псай.

– Откуда ты это знаешь?

– Я успел отследить ее, пока у меня не отобрали шопайстер, – землянин нахмурился, – У Санзоку паранойя, что кто-нибудь передаст координаты флота властям. После нападения на Ана ее наверняка ищут по всей галактике. Это самое грандиозное нападение за долгое время, Ксандар. Звездное Вече этого так не оставит.

Элвис говорил об этом без волнения и даже с каким-то странным оживлением. Я вспомнил выражение его лица на ферме сна, когда Ан сказал, что мы будем охотиться на азариев, и пришел к выводу, что землянин был любителем острых ощущений. Меня это не удивило. Когда ты сначала знаменитость на своей планете, потом становишься знаменитостью на просторах всей Галактики, получаешь возможность жить практически бесконечно и у тебя нет вообще никаких проблем с деньгами, очень легко пуститься во все тяжкие. На самом деле, Элвис пустился в них еще на Земле, о его пристрастии к различным веществам было хорошо известно в Конгломерате Айх-Варап. Просто если ты в любой момент можешь переехать в новое тело, большинство негативных последствий употребления препаратов сводится на нет. В итоге они приедаются, приходится искать что-то новенькое. И как часто бывает в таких ситуациях, новую – настоящую – любовь находят среди старых знакомых. Для Элвиса это был адреналин.

– Значит, нам надо вернуться на Псай, – решил я. – Ты отдашь мне запись, я отдам тебе валиум, и мы посмеемся над этой историей за стаканом милкшейка.

– Угу, – кивнул Элвис, – но я не собираюсь на Псай. Я хочу остаться здесь. Гастроли на корабле Ана все равно сорваны, а еще здесь Санзоку. Я хочу познакомиться с ней... поближе.

– Но у нас был уговор, Элвис! Ты хоть представляешь, как мне пришлось постараться, чтобы добыть тебе настоящий валиум с Земли?

– Я все понимаю. Ты можешь забрать пластинку у меня дома на Псай, капсула приземлилась в моем поместье. Так даже будет проще. Ты отдашь мне валиум здесь, а я скажу тебе код от сейфа, где хранится запись. Ты сможешь забрать ее совершенно легально, и это не будет сделкой купли-продажи, Псай не сможет тебе помешать.

Я согласился, не раздумывая. Это действительно решало кучу проблем. Кроме одной. Мне все еще надо было найти способ вернуться на Псай.

– Я не думаю, что пираты согласятся тебе помогать. Каскадного перемещения в подарок от них не жди, они не будут тебя отправлять куда-то в пределы внутреннего кольца. Это риск, – Элвис почесал нос и поморщился. – Лучше было бы высадить тебя где-нибудь на окраинах. А оттуда уже доберешься своим ходом, тебе не привыкать.

Я прикинул, в какой системе мне было бы удобнее всего оказаться, чтобы как можно быстрее попасть на Псай, но ничего не придумал, потому что жутко устал. Но все-таки я был доволен: как только я получу пластинку, я смогу продать всю свою коллекцию и куплю станцию. Наконец-то. Все это приключение, начиная с момента встречи с Сэнто ГИГА и до пиратской пирушки, очень меня утомило. Так много событий не случалось со мной очень давно, и я планировал провести какое-то время где-нибудь на побережьях Шлая, если после покупки станции останутся деньги.

– Ну что, отдашь мне валиум? – улыбнулся Элвис, когда пир закончился и пираты стали разлетаться в разные концы корабля.

– Да, само собой, – я потянулся к сумке с записями, но не нашел ее на боку, потом пошарил в карманах шорт, где и обнаружил воспоминание о том, что пираты забрали у меня вообще всё, кроме одежды.

– Пираты забрали у меня вообще всё, кроме одежды, – вздохнул я. – Санзоку обещала отдать мои вещи завтра.

– Ладно, – Элвис устало улыбнулся, – Завтра так завтра, я сам уже еле на ногах стою. Увидимся позже, аллигатор! – бросил он и перешагнул на морф-платформу, которая должна была отвезти его в каюту.

– А зачем Нэскому запись? – я вдруг вспомнил, о чем хотел спросить с того самого момента, как увидел пластинку в руках посла Вату. – Что он с ней делать будет?

– Не знаю! – крикнул Пресли, потому что платформа отлетела уже на приличное расстояние. – Кажется, они собирают музыку, чтобы она больше не звучала в Каскаде. Но это неточно!

Tomahawk

Cul de Sac

Эмпаты продолжали танцевать в звенящей тишине. Сначала их танец был похож на морской прибой. Они двигались вперед косыми линиями, затем откатывались назад, затем снова вперед, и снова назад. Потом они поделились на группы и стали двигаться по сложным траекториям, сталкиваясь, разбиваясь на более мелкие группы или соединяясь в крупные. Это было похоже на бег облаков над пляжами Шлая. А потом они встали в один огромный хоровод и побежали по кругу. От их стремительного движения поднялся вихрь. Он подхватил меня и взмахнул мной, словно дирижерской палочкой. В ответ на этот жест пространство взорвалось оглушительным аккордом, от которого меня едва не стошнило. Ударной волной звука меня отбросило в черную пустоту, и я на мгновение ослеп.

Когда зрение ко мне вернулось, я увидел под собой планету, спутать которую с любой другой было невозможно. Это была Земля. Я запомнил очертания материков и облачно-океанскую смесь цветов, когда увидел ее впервые на борту гелланского исследовательского корабля. И теперь я падал на эту планету: меня тянула гравитация, а в спину толкала гремящая оркестровая музыка, бушующая симфония, которую я никогда раньше не слышал. Я превратился в огненный метеор, несущийся сквозь атмосферу. Я прошил бестелесные облака и увидел, что падаю на вершину высокой горы. В этот миг все звуки стихли. Пропала музыка, пропал рев окутавшего меня пламени, пропал даже шум ветра. В абсолютной тишине я опускался на вершину горы, стоявшей у моря. Когда я смог отчетливо различить отдельные скалы в воде у подножия горы, до меня донесся звук барабанов. Три удара, пауза. Три удара, пауза. Казалось, что он исходит из самой горы, и каждый новый удар немного замедляет мое падение. Ритм ускорялся, а я постепенно останавливался и наконец совсем замер на расстоянии вытянутой руки от вершины. В это мгновение барабанный ритм достиг максимальной скорости, все тройные удары слились в одиночные. Ритмический рисунок исчез, сменившись сплошной стеной плотного звука, которая удерживала меня от падения. Я парил над горой и чувствовал звук каждым пером, каждой клеткой своего испуганного тела. А потом барабанный бой оборвался, и когда я снова начал падать, раздался отчетливый, оглушительно громкий звук, похожий на щелчок падающей на поверхность совершенно спокойного озера капли. Этот звук ударил меня в грудь и бросил обратно вверх с такой скоростью, что я почти мгновенного вылетел из атмосферы Земли в открытый космос. Мимо пронеслись Луна, Марс, Юпитер, вся звездная россыпь на фоне слилась в сияющий калейдоскоп переливающихся огней. Бесконечно огромные радужные сферы, переполненные цветом, плывущие в пространстве вокруг меня, сталкивались, сливались и разделялись, появлялись из ниоткуда и исчезали так же бесследно. Я пронесся через Каскад на такой скорости, которую не могут развивать даже самые быстрые каскадные яхты, и в миллионах световых лет от Земли безупречно точно попал обратно в свое тело, которое упало с морф-платформы в каюте корабля с земным названием Candy Gun.

Я проснулся на полу. Над дверью каюты мигал световой сигнал вызова. Мозаика сна рассыпалась, остались лишь отдельные кусочки: яркие, как переливы Каскада, но бессвязные, как мои попытки говорить на русском языке. Я встал на ноги, подошел к двери и ответил на вызов.

За дверью стояла Санзоку. Она смотрела на меня так, словно это я ее разбудил, а не она меня.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказала она, не здороваясь. – Идем, тебе наверняка будет интересно.

Azedia

The Hole

– Этому телу требуется довольно мало сна, – вдруг заговорила Санзоку. – Поэтому я часто гуляю по ночам просто так. Но сегодня есть повод, и я хотела бы, чтобы ты присутствовал.

– Спуа-а-а-а – я хотел поблагодарить принцессу за высокую честь присутствовать где-то там на чем-то там, но зевнул так широко, что наверняка мог бы проглотить пару хоп-шлогов, не жуя. Собравшись с силами, я наконец ответил. – Спасибо! Так куда мы идем?

Санзоку проигнорировала мой вопрос, потому что у нее был припасён свой.

– Ты сбежал с родной планеты, Ксандар. Тебе, должно быть, одиноко?

– Не очень, – ответил я, – Со мной столько всего происходит, что я не успеваю замечать одиночества. Особенно в последнее время.

– Понимаю, – кивнула софонка. – Наполнить жизнь событиями, чтобы не помнить об одиночестве. Это проверенный способ, я тоже им пользуюсь.

– А вам разве одиноко? – не поверил я.

Принцесса только грустно улыбнулась, а потом рассказала мне историю, которую я знал, благодаря Духу Эв, но версия Санзоку была куда мрачнее и грустнее, чем та, которую рассказывают детям. Вместо захватывающей сказки перед сном она превратилась в тяжелую быль.

Кочевой пиратский флот, который сама Санзоку называла флотом любви, появился не из-за того, что после победы над Тороном ей больше нечем было заняться. Она отправилась путешествовать по Вселенной, потому что ее родители – два отца, шесть матерей и родившая ее софонка третьего пола – с самого начала хотели, чтобы она подчинилась Торону. Они хотели сохранить жизни подданных и стремились, в общем-то к понятным вещам: стабильности и спокойствию. Принцессе нужно было лишь подчиниться и притвориться, что она любит Торона, согласиться играть роль его девяносто девятой жены. Но Санзоку не могла этого сделать. От шестой матери ей досталась решительность, а еще убежденность в том, что любовь нельзя обмануть. Роковая черта для королевской дочери. И когда остальные члены семьи попытались заставить принцессу подчиниться, лишь шестая мать встала на ее сторону, за что и поплатилась жизнью в итоге. После этого Санзоку приняла окончательное решение сбежать.

– В сказке говорится, что я не оставила от империи Торона атома на атоме. Нелепо, правда? – усмехнулась принцесса, – На самом деле я просто отвоевала право не становиться его трофеем и хорошенько потрепала его флот. Но мое место с радостью согласилась занять моя сестра. Дух Эв приукрасил историю, как водится. Я его не виню. Получилось красиво, как в земной песне, но реальность не так гармонична. Так что в итоге я просто потеряла семью, но нашла тех, кто верит в то же, во что верю я. Теперь все они, – Санзоку обвела широким жестом окружающее пространство – моя семья. Лучшего и желать нельзя. А что стало с твоей семьей, Ксандар Бо?

Я почти проснулся. По-крайней мере я перестал спотыкаться и даже шел с открытыми глазами. Но вопрос принцессы застал меня врасплох, и я остановился.

– Они давно мертвы, – мой голос вдруг показался мне очень тихим, – Гелланские корабли летают медленнее скорости света, так что я провел в статичном сне очень много времени. Значительно дольше, чем живут вергилианцы. Да и я не был на Вергилии с тех пор, как улетел. Не думаю, что меня там ждут.

– Выходит, ты тоже остался без своего народа. Совсем один, – подвела итог пиратская принцесса. – Тогда присоединяйся к нам!

Стать пиратом в кочевом флоте? Почему-то о такой перспективе космических путешествий я никогда не задумывался. В основном, потому что я совершенно не умею драться. Вергилианцы плохо приспособлены для сражений. У нас крылья, да. И когти на ногах, верно. Но все это вовсе не для того, чтобы биться с кем-то насмерть. К тому же я боюсь вида крови и плохо переношу боль.

– А вам так сильно нужны рекруты? – я решил повременить с ответом. – Наверняка у вас отбоя нет от новобранцев, особенно после такой славной победы над Аном.

– Никакой победы не было, Ксандар. Поэтому я и разбудила тебя. Я хочу показать, что случилось на самом деле, – Санзоку остановилась около массивной двери и принялась нажимать кнопки на панели.

За дверью оказалась небольшая комната, дальняя стена которой была прозрачной. Через нее был виден огромный протянувшийся влево и вправо тоннель круглого сечения. Прямо перед прозрачной стеной в тоннеле висела небольшая, но уже хорошо знакомая мне карамелька. Вокруг нее в пространстве были разбросаны темные точки, которые я сперва принял за дроны, но довольно быстро пришел к заключению, что это пираты. Все они медленно двигались к карамельке с одинаковой скоростью, словно она притягивала их, как небольшая, но очень тяжелая планета.

– Это карамелизатор. Здесь происходит генерация выстрелов для конфетной пушки. Видишь, снаряд увеличивается в размерах. – Санзоку указала на карамельку. – Размер можно выбирать. Жаль, что мы узнали об этом не сразу. Первый выстрел произошел случайно, снаряд был размером с небольшую луну и попал в крупное орбиталище. Ты мог слышать о трагедии на орбите Шуйстау.

– Я думал, что это легенда, – чистосердечно сознался я. – Почти как сказка Духа Эв.

– Увы, это действительно произошло, – в голосе Санзоку не было сожаления.

Я обратил внимание, что карамелька в карамелизаторе увеличилась почти двое. И ее по-прежнему окружало множество пиратов, а еще больше их было у нее внутри. Я подошел ближе к окну.

– Это погибшие пираты, Ксандар. Те, чьи тела удалось вернуть на корабль. Они вплавляются в снаряд, карамелизируются.

Оценить масштаб потерь было нетрудно. Все пространство тоннеля было наполнено темными точками мертвых тел, медленно плывущих к оранжевому центру притяжения. Они прилеплялись к карамельному снаряду, как насекомые к сладким капелькам на лепестках хищного растения. Их обволакивало новое оранжевое вещество, нарастающее, словно изнутри самой карамельки.

– Это... похороны? – в какой-то момент я вдруг подумал, что все еще сплю, но Санзоку положила руку мне на плечо и сказала:

– Это подготовка к похоронам, – уточнила принцесса, – сами похороны будут чуть позже. Когда все тела поместят в снаряд и мы прибудем в нужное место.

– И что там будет?

– Увидишь, мы почти добрались.

– Так что случилось с The Perfect Drug? Вы проиграли сражение? Такое вообще возможно?

– Дондрид слил нам координаты корабля Ана. Но он не знал, что Ан установил на корабле новое вооружение. А мы действовали слишком нагло и подошли близко. В итоге The Perfect Drug уничтожил двенадцать наших фрегатов и больше шести десятков истребителей, а потом сбежал в Каскад. Из пятидесяти трех абордажных команд вернулись неполные семь. Остальные либо полностью уничтожены, либо остались на корабле Ана и их судьба неизвестна. Мы очень многое потеряли в этой атаке и не получили то, на что рассчитывали.

– Музыку?

Санзоку посмотрела на меня, как на идиота.

– Музыку? Что... Нет! Мы хотели захватить ферму сна. Я управляю огромным флотом, который нужно кормить и как-то содержать. Одна из крупнейших ферм сна, а точнее продукт, который она производит, позволила бы нам безбедно существовать очень долго, – Санзоку вдруг переключила внимание на что-то происходящее в тоннеле. – Снаряд готов!

Карамелька была большой даже по меркам космического корабля. По кондитерским меркам она была прямо-таки иррационально огромной. Причудливый узор застывших у нее внутри пиратских тел завораживал, конфета внутри конфетной пушки начала медленно вращаться.

Я заворожено смотрел на происходящее, а Санзоку нажала кнопку на стене, и наша комната сдвинулась с места. Она полетела вдоль тоннеля и остановилась только когда оказалась снаружи корпуса корабля.

– Ты когда-нибудь видел черную дыру? – спросила она меня, показывая куда-то в сторону.

– Ее же нельзя увидеть, – я недоверчиво покосился в ту сторону, куда указывала принцесса. – Можно увидеть лишь застрявший на горизонте событий свет.

– Раз это единственное доступное нашему восприятию изображение черной дыры, значит, это и есть черная дыра, – спокойно изрекла Санзоку.

Я повернулся вправо и увидел слабо светящийся круг. Его вид не произвел на меня никакого особенного впечатления, потому что он выглядел совершенно неинтересно. Но черные дыры впечатляют не внешностью, а способностями. Мой мозг понимал, что это не сама черная дыра, а лишь граница ее смертельной гравитационной воронки, и что она от нас очень далеко. И даже несмотря на это я сделал шаг назад. Как будто это могло что-то изменить.

– Ух ты... – выдохнул я. – Она далеко?

– Невероятно далеко, – улыбнулась Санзоку. – Ее диаметр около семидесяти тысяч световых лет. Но мы снабдим карамельку каскадным двигателем, так что она доберется до места назначения очень быстро. Нам необязательно подлетать ближе.

– Ясно...

Ладно, я вынужден был признать, что на фоне густой темноты черноплодного космоса, в которой как случайные блестки плавали бледные звезды, черная дыра все-таки выглядела грандиозно. Свет на ее горизонте событий переливался и мерцал, напоминая радужные разводы Каскада. Я смотрел в пустоту, а пустота явна всматривалась в меня. Мне даже начало казаться, что мы могли бы поладить.

Принцесса нажала на еще одну кнопку и из круглого отверстия на корпусе Candy Gun вылетела огромная карамелька.

Она двигалась небыстро, и я молча смотрел, как она проплывает мимо нас, вращаясь. Мертвых пиратов, застывших в оранжевой массе, словно жуков в древесной смоле, не укачивало.

– Хочешь что-нибудь сказать мертвым пиратам напоследок? – Санзоку вырвала меня из размышлений.

– Я?

– Ты. Я им все уже сказала.

Я вдруг страшно заволновался, потому что очень боюсь публичных выступлений.

– Э-э... – я пытался придумать что-нибудь соответствующее грандиозности и величию момента. – Мне жаль, что вы умерли. Счастливого пути.

Я тут же зажмурился, потому что слова показались мне совершенно идиотскими, но Санзоку смотрела на меня серьезно и даже как будто с уважением.

– Я сказала им примерно то же, – улыбнулась она, а потом посмотрела на карамельку и добавила: – Спите спокойно и пусть вам снится любовь. – Санзоку, щелкнула пальцами, и карамелька исчезла в Каскаде.

Наша комната еще пару мгновений повисела снаружи, а затем плавно полетела обратно внутрь корабля.

Я не знал, что сказать, и стоит ли вообще что-нибудь говорить. Я бывал на похоронах всего несколько раз в жизни, и они сильно отличались от того, что я только что увидел. Когда кто-то перестает существовать, живых охватывает тоска. Даже если они верят в то, что после смерти наступает какая-то другая форма бытия. Сам факт перехода вызывает беспокойство. Его неотвратимость пугает, а страх заставляет молчать. Но для страха есть противоядие. Оно называется любопытство. Меня мучил один вопрос, так что я его задал.

– Зачем вы мне все это показали?

Наша комната вернулась в начальную точку в карамелизаторе. Санзоку подошла к стене комнаты, открыла в ней небольшую панель и достала из хранилища контейнер.

– Чтобы ты понял, почему я не могу вернуть тебе твою музыку.

И вот тут я окончательно проснулся.

– Мы используем ее, чтобы синтезировать новые корабли. Их мы либо продадим, либо включим во флот. Мы не смогли захватить ферму сна, но кое-что все-таки нам досталось. Например, арродрия, вместе с которой тебя подобрали. Мы продали ее в фауна-парк на Мор-Тарке. Все скафандры дак, которые нам достались, тоже пойдут на продажу. А твоя коллекция послужит нуждам флота, Ксандар. Считай это платой за спасение жизни. Ничего личного.

– Понятно... – мне и правда все было понятно, впервые за долгое время. Меня спасли в открытом космосе. Заплатить за это спасение мне было нечем, кроме музыки. Это было до жути обидно, но что я мог сделать? Умолять? Клянчить? Приводить рациональные аргументы? Угрожать? Предлагать какие-нибудь услуги в счет своей спасенной жизни? У космических кораблей нет весел, рабы здесь не нужны. Музыка была единственной ценностью, которой я обладал. Она была ценнее моей жизни, если быть до конца откровенным.

– Но ведь на корабле Ана была огромная коллекция музыки. Если бы вы получили ее, могли бы хоть целый новый флот насинтезировать, – я понимал, что не смогу ничего сделать. Обычно ощущение бессилия вызывает злость, но у меня сил хватало только на разочарование. Моя музыкальная коллекция превратится в космические корабли, которые стоят космических денег. Но мне такой способ заработка был недоступен. Использование Великого Синтезатора стоит значительно больше, чем моя коллекция и даже больше, чем собственная станция.

– Вся музыка с корабля Ана давно синтезирована империей кинков. Мы бы не смогли использовать ее. А вот твоя коллекция – другое дело. Не огорчайся, – Санзоку посмотрела на меня с сочувствием. – Ты помогаешь нам бороться за любовь.

Это было слабое утешение, и я всерьез задумался о том, как теперь быть. До этого момента я планировал отдать Элвису валиум, вернуться на Псай, забрать пластинку, продать коллекцию и внести платеж за станцию. Пираты отправили этот план ко дну, причем на такую глубину, достать с которой его уже не получится.

Пока я думал, Санзоку повела меня коридорами обратно в глубину корабля, где уже наступило утро. Переходы наполнились светом и пиратами, которые занимались своими пиратскими делами. Глядя на них, я снова вернулся в свое привычное эмоциональное состояние: я почувствовал себя чужим.

На корабле все подчинялось заведенному порядку, каждый знал свое дело, у каждого было свое место. Это был мир, созданный тысячелетней софонской принцессой, сменившей десятки тел и уничтожившей бесчисленное множество врагов на своем пути. Даже если бы я был не сбежавшим аэлем, а самым талантливым писателем фантастики во Вселенной, я бы вряд ли смог придумать более неподходящее для себя самого место.

Оставаться на Candy Gun было нельзя, и у меня начал складываться новый план, который мне совсем не нравился. Но он выглядел логично, хотя и безумно. Но привлекательно. Хотя и очень опасно. Но все-таки захватывающе. Правда, совершенно невыполнимо. Короче говоря, к моменту, когда мы добрались до пиршественного зала, я совершенно точно решил, что буду делать.

– Ну так что, присоединишься к нам? – Санзоку смотрела на меня с улыбкой. – Я не могу отпустить тебя с корабля, ты слишком много видел и слишком много знаешь. Так что ты можешь либо присоединиться к нам, либо остаться здесь пленником. Есть еще третий вариант, но мне не хочется убивать того, кого мы только что спасли от неминуемой смерти.

– Я подумаю, – ответил я. – Вариант с пленником звучит очень уж заманчиво, особенно с учетом того, что оставшиеся два сопряжены с повышенным риском для жизни.

– А вот я бы не отказался присоединиться к вам! – сказал Элвис, неизвестно как оказавшийся рядом. – Я бы хотел присоединиться к тебе, Санзоку. Что для этого нужно?

Принцесса с любопытством посмотрела на землянина, и в этом взгляде читалось что-то большее, чем просто интерес.

– Люди не моногамны, – произнесла она, – но сейчас и я сама человек.

– Это тело еще никого не любило! – воскликнул Элвис. – Я только недавно в него перебрался!

В этот момент откуда-то сверху опустился пасем, что-то прошептал Санзоку на ухо, оставил мою сумку около стола и исчез.

– Это твои вещи? – Санзоку открыла сумку, я заглянул внутрь. Там лежал шопайстер, сверток с валиумом и небольшой контейнер. Точно в таком Восу-Рай носил психопереводчик.

– Шопайстер и валиум мои. Контейнер принадлежал Восу-Раю, балеогорогу. Я не знаю, что с ним стало, – судя по тому, что его сумка была у пиратов, Восу-Рай погиб. Я начал думать, что в последнее время те, с кем я знаком, слишком часто умирают.

– На корабле Ана действительно был балеогорог. На него наткнулась одна из наших абордажных команд, в живых остался только один сигурнианец. Он сказал, что этот балеогорог в промежутках между убийством моих подчиненных кричал, что будет мстить за некоего Ксандара. Так это был Восу-Рай?

– Я не знаю, были ли там другие балеогороги, которые знали обо мне. Так что думают, что да, это Восу-Рай, – сказал я. – Мой старый друг, – на слове «друг» я понял, что именно говорила Санзоку про убийство пиратов, и осекся. Но было поздно. Я слышал, как Элвис резко вдохнул и задержал дыхание.

– Что ж, твой друг храбро сражался... – Санзоку сделала паузу и покачала головой. – Он убил почти всю абордажную команду. Он отобрал тридцать три жизни и сбежал на спасательной капсуле, – принцесса говорила тихо, но я понял, что даже не дышу, поэтому очень хорошо ее слышу.

– Так он жив? – я не скрывал радости. Кажется, зря.

– Скорее всего... – выдохнула Санзоку. – Можешь забрать эти вещи. Про музыку и скафандр я тебе уже все сказала. Теперь ты пленник флота любви, Ксандар. Мы не будем сажать тебя обратно в камеру, но и особого отношения не жди. Ты останешься здесь до конца жизни, так что рекомендую как следует изучить корабль.

Я посмотрел на Элвиса. Элвис посмотрел на меня. Я пожал плечами, Элвис повторил мое движение, а потом поежился и опустил взгляд.

– Спой что-нибудь, землянин, – произнесла Санзоку, глядя куда-то в даль. – Когда ты поешь, мне почти не одиноко.

Air

Playground Love

– Это потому, что ты давно не видел земных женщин, Элвис, – мне не хотелось его разочаровывать, но я был не в лучшем настроении.

– Ерунда! Ты не слышал столько песен, сколько я видел земных женщин на своем веку. Я насмотрелся на столетия вперед. Для меня любые земные девушки были легко доступны! Но сейчас совсем другое дело. Я чувствую в ней силу и... музыку!

– Музыку? В каком смысле?

– Когда я вижу ее, мне хочется петь. Но я вижу, что песни не производят на нее особого впечатления. То есть, они ей нравятся, но она не сходит с ума, как земные девушки.

– Я догадываюсь, почему.

– Да, я тоже! Если бы у меня здесь было мое концертное оборудование, я бы мог устроить настоящее шоу. Просто пение под гитару не слишком грандиозно выглядит.

– Мне кажется, дело в другом. Ты не спрашивал у Санзоку, знает ли она твой земной язык?

– Английский?

– Да, ты же на английском поешь.

– Не спрашивал, но откуда ей его знать?

– Ага, и песни твои она не понимает, Элвис.

– Совсем? То есть, она никогда не интересовалась, о чем они?

– А ты интересовался, о чем поет Тиль Линдеман?

– Кто это?

– Земной певец из страны, которая называется Германия. Слышал о такой?

– Слышал? Да я там в армии служил! У меня был перерыв в карьере. На тот момент у меня был контракт на новый альбом с RCA, контракт на несколько фильмов с Paramount, а четыре фильма уже вышли – стали суперхитами, кстати. Ну и, разумеется, несколько песен в чарте Billboard 100. Эх, что было за время, Ксандар! Старушка Европа, как она там? Вот бы снова погулять по...

Я не до конца понимал, о чем говорит Элвис. Он явно ностальгировал по своему земному прошлому, но я не очень хорошо знал названия чартов, звукозаписывающих компаний или киностудий. И меня раздражало, что Элвис опять превращает беседу в сеанс самолюбования. Поэтому я его перебил...

– Погуляешь обязательно, но потом. Я пытаюсь тебе сказать, что Санзоку не понимает твоих песен, поэтому они на нее не так сильно действуют. Она не знает английского, да и перевести тут некому. То есть, она просто не думает, о чем ты поешь. Звучит красиво, остальное – неважно.

– Никогда не понимал людей, которые не интересуются, о чем песня. А вдруг она о чем-то страшном или неприличном?

– Элвис, большая часть населения Конгломерата Айх-Варап не понимает, о чем поют земляне. Нас в основном завораживает само звучание музыки. Переводят только самые крупные хиты. Только отдельные энтузиасты вроде меня заморачиваются переводами всего, что слышат.

– Ясно... – певец покачал головой и вздохнул. – И как мне за ней ухаживать тогда? Цветов тут купить негде, ресторанов нет... Помоги мне, Ксандар. Расскажи, как принято проявлять чувства среди... вас. Я в долгу не останусь!

Когда Санзоку объявила, что забирает мою коллекцию, я внутренне смирился с тем, что мне придется отправиться на Землю. После того, как она сказала, что я проведу остаток жизни среди пиратов, этот план развалился на части. Но теперь я видел, как эти части можно было пересобрать в другом порядке.

– Я думаю, тебе нужно написать песню на общегалактическом, – я честно посмотрел Элвису в глаза. – Ты прекрасно им владеешь, не хуже, чем любой представитель цивилизаций Основной Когорты. И ты музыкант, у тебя получится!

Элвис вдруг покраснел и отвел глаза. Закусив губу, он стал нервно подергивать ногой.

– Ты запросто справишься с этой задачей, Элвис! Особенно, если ты и правда любишь Санзоку. Ведь большинство твоих песен о любви.

– Идиотская идея! – землянин взорвался и вскочил из-за стола, – Ничего тупее ты придумать не мог? И про что я буду ей петь? О, прекрасная Санзоку, я хочу крутить твой локон?

Последнюю фразу он пропел нарочито фальшивым голосом. Пираты за соседними столиками обернулись и уставились на него с удивлением. Видимо, это и правда были первые слова, пропетые на общегалактическом.

– Не знаю, ты певец, а не я, – сказал я с улыбкой, потому что фраза показалась мне забавной.

– Вот именно, – Элвис снова уселся рядом со мной, придвинулся почти вплотную и начал ожесточенно шептать. – Вот именно, я певец! Я пою, но я не пишу песни. Я не написал ни одной песни в своей жизни. Ни в земной, ни во внеземной, – почти пропищал он.

Я какое-то время обдумывал услышанное. Меня не сильно беспокоило то, что Элвис не писал песен. В смысле, он по-прежнему был легендарным певцом. Но раз он не написал ни одной песни, то вряд ли сможет написать первую, да еще и на чужом языке, чтобы покорить сердце древней принцессы в теле человеческой женщины. Мой план снова начал разваливаться, так что пришлось напрячь все имевшееся у меня воображение.

– Но ты же и правда любишь ее? Неужели тебе ничего не хочется сказать ей об этом? Может быть, попробуем перевести какую-нибудь твою песню о любви на общегалактический?

– Я правда влюблен в нее, Ксандар, поверь мне. Я знаю это чувство. Его ни с чем не спутаешь. У меня температура подскакивает, когда она рядом. Прямо в жар бросает! Да у тебя наверняка так же!

– Я еще не влюблялся, если честно, – пришлось признаться. – Но я читал, что многие виды во вселенной связывают влюбленность с ощущением тепла.

– Потому что любовь согревает! Согревает всех и всё вокруг, Ксандар!

– Забавно! – я даже рассмеялся, – То есть ты сильнее нагреваешься, когда рядом объект любви. Так что ли?

– Получается, что да, – пожал плечами Элвис. – А что?

– Ну, смешно было бы, если бы это было не случайно. Как ты сказал, любовь согревает всех и всё вокруг? То есть, наша физиология устроена так, что мы нагреваемся, когда видим того, кого любим...

– Когда думаем – тоже!

– Тем более! Значит, мы нагреваемся. И нагреваем окружающее пространство. То есть самую капельку нагреваем космос. А вместе с ним и всю Вселенную. Элвис, ты гений!

– Безусловно! Спасибо! – землянин даже немного поклонился, но я схватил его за плечи и потряс.

– Ты придумал песню, Элвис! Точнее, то, о чем она будет!

Пираты в пиршественном зале стали обращать на нас все больше внимания, поэтому я схватил Элвиса под руку и поволок его прочь, куда-нибудь, где можно будет обсудить мою идею, которая проложит ему путь к сердцу принцессы, а мне позволит вырваться с этого корабля и реализовать оставшуюся часть моего снова ставшего гениальным плана.

Nick Cave & The Bad Seeds

Red Right Hand

Ыга потратил так много времени на поиски этого человека в Каскаде, что содержимое его сознания разочаровало старого мына. Он ожидал увидеть что-то по-настоящему особенное. В конце концов, шутка ли – легендарный земной певец, покоривший сердца и умы многих миллиардов жителей внутреннего и внешнего кольца. Зато Ыга отметил, что Элвис очень легко входит в состояние потока и им было бы невероятно просто управлять, если бы появилась такая необходимость. Землянин входил в медитативное состояние почти каждый раз, когда начинал петь или рассказывать о себе, а его любимым источником удовольствия были острые ощущения – адреналин.

Покопавшись в сознании музыканта, Элвис сделал множество интересных, но не имеющих отношения к делу открытий. Информации о пребывании на корабле Ана было предостаточно, но Элвис не знал, что случилось с Сэнто ГИГА, так что толка от него было мало. Ыга нашел в воспоминаниях и других персонажей: посла вату, вергилианца по имени Ксандар Бо, балеогорога Восу-Рая и целый рой кинков под предводительством Ана, но найти в Каскаде кого-то кроме самого владельца фермы сна было нереально. Вату в принципе не присутствовали в Каскаде за исключением очень особенных случаев, балеогорог и вергилианец были Ыге совершенно незнакомы, а добраться до Ана не получилось бы просто потому, что он окружил себя непроницаемой каскадной защитой. Либо он что-то скрывал, либо был маниакально помешан на контроле и безопасности. Скорее всего, верны были оба предположения, и Ыга решил не тратить время на попытки прорваться через его защиту. На пиратском же корабле каскадная защита была неплохой, но недостаточно сложной, чтобы остановить Ыгу, поэтому, как только мын определил, какая из световых точек обозначает землянина, он смог без труда дотянуться до его сознания, в котором было на удивление мало информации о Сэнто ГИГА.

У мына сложилось ощущение, что землянин вообще не интересовался другой музыкой, кроме той, которую исполнял сам. Он был человеком самовлюбленным, с завышенной самооценкой и искаженным восприятием своих достоинств. Но все это сочеталось в нем с такой глубиной и яркостью эмоций, что Ыга в первые мгновения после погружения подумал, что совершил ошибку и переместился в сознание непонятно как оказавшегося в Каскаде эмпата. Элвис был влюблен, и эта влюбленность сияла в его мыслях ослепительно ярким маяком, к которому из темноты подсознания тянулись мелодии и тексты песен.

Такое сильное чувство напомнило Ыге его самого в совсем юном возрасте. Когда-то давно после первой встречи с Лын именно такая любовь открыла в нем умение перехватывать сознания и определила весь его дальнейший жизненный путь. И хотя нужной информации у Элвиса не было, Ыга решил задержаться в его голове, чтобы насладиться тем наэлектризованным волнением, которое свойственно каждой молодой любви.

А пока старый мын предавался воспоминаниям и параллельно придумывал, где продолжить поиски Сэнто ГИГА, на пиратском флагмане появился вергилианец. Ыга увидел его в тот момент, когда Элвис исполнял для Санзоку очередную вдохновенную серенаду и его нервная система была переполнена импульсами тепла и возбуждения. Выходить из такого приятного состояния сознания мын не хотел, поэтому отложил знакомство с Ксандаром Бо на более подходящий момент. И такой момент выпал на время, когда вергилианец беспокойно спал в своей каюте.

Ыга не очень любил заглядывать в чужие сны, особенно принадлежавшие представителям другого вида. Они почти всегда были абсурдными, путаными и оставляли после себя неприятное ощущение, похожее на неловкость после глупой шутки: ты делаешь вид, что всё понял, но на самом деле просто хочешь поскорее забыть этот странный эпизод. Но сон вергилианца оказался на удивление внятным и прямолинейным. Сначала он волновался по поводу того, что эмпаты не слышат музыку, а потом погрузился в грезы о планете, подозрительно напоминавшей Землю. Эта деталь показалась Ыге интересной, и он стал искать в сознании вергилианца недавние воспоминания, из которых чаще всего формируются сны. Ничего о планете, подарившей Вселенной музыку, там не было. Зато там было кое-что другое. То, к чему Ыга оказался совсем не готов: отчетливый, до мельчайших деталей правдивый образ кайека, умиравшего в своем разбитом контейнере. Из пронзенного оранжевым осколком живота вытекала темно-красная кровь. Сжатые кулаки, тускнеющие глаза, беспомощные ноги. В этой живой картине мын слышал взрывы, видел гнущиеся под напором ураганного ветра деревья, но смотреть мог только на Сэнто ГИГА.

Хоог-Дайа погиб, теперь Ыга узнал наверняка. Вергилианец видел это своими глазами, и в его памяти визуальные образы были крепко зажаты между страхом, горем и тоской. Было очевидно, что Ксандар Бо очень привязался к Сэнто. И хотя причины этой привязанности Ыге были неизвестны, по крайней мере пока, сам старый мын очень хорошо понимал чувства вергилианца. Потому что Сэнто ГИГА, Ыга и Лын были очень близки.

Кайек и мын познакомились еще до того, как Хоог-Дайа превратился в Сэнто ГИГА. Земная музыка уже захлестнула Конгломерат Айх-Варап, первые робкие попытки создания любительского радио были позади, голоса радиоэнтузиастов звучали с каждого обитаемого астероида или сквот-станции. Ыга и Лын были вместе уже достаточно давно, знали друг о друге всё или почти всё и проводили основную часть времени в совместных погружениях. На Земле они ни разу не бывали, но все чаще подумывали об этом – уж слишком заманчиво и необычно звучали мелодии в эфире тогда еще Хоог-Дайи. Лын любила музыку, в которой не было слов, а Ыга наоборот обожал разбираться в коротких, но удивительно ярких историях, раскрывающихся в каждой песне. Его завораживала способностью землян упаковывать самые разные переживания и впечатления в музыкальные капсулы, а Лын могла бесконечно качаться на волнах гармонии, черпая смысл из настроения самой мелодии. Поэтому перед первым погружением в землян пара мынов лично наведалась в гости к кайеку, который не так давно решил начать карьеру радио-диджея.

Для Хоог-Дайи этот визит стал приятной неожиданностью: мыны очень редко покидают родную планету или ее орбиту, им достаточно перемещения в чужое сознание. Но Ыга настоял на том, чтобы они с Лын совершили такое путешествие – обращаться к кайеку через его собственное сознание старый мын считал неправильным. Ему хотелось произвести хорошее впечатление, и это ему удалось. Будущий Сэнто ГИГА понял, что его занятие привлекает внимание даже самых необычных представителей Конгломерата Айх-Варап и решил сделать все возможное, чтобы закрепить свой новый образ. Он рассказал Ыге и Лын об интересовавшей их музыке, объяснил, где на Земле ее можно послушать и даже описал примерный портрет землянина, который мог бы такой музыкой увлекаться.

С этого началось первое путешествие двух мынов на Землю в страну под названием Япония. Перескакивая из одного сознания в другое, Лын и Ыга обошли огромное количество музыкальных клубов, посетили десятки концертов, покопались чужими руками в стопках виниловых пластинок на уличных рынках и даже побывали внутри исполнителя во время его шоу прямо на сцене!

На этом же шоу они попали в сознание к одному необычному человеку. Лын увидела, что один из зрителей – пожилой мужчина в больших темных очках и низко надвинутой шляпе – встал со своего места и начал пробираться к выходу, несмотря на недовольные взгляды сидящих рядом людей. Ей стало любопытно, что заставило человека уйти с такого красивого выступления, и она предложила Ыге это выяснить. Ыга согласился. В этом путешествии ему нравилось следовать за сиюминутными желаниями своей ыри, и они вместе скользнули в сознание человека, который уже почти вышел из зала.

Человека звали Акиюки Носака. К этому моменту в своей жизни он уже был знаменитым писателем и музыкантом. По его дебютному роману был снят фильм, а пару лет назад один из его автобиографических рассказов о детстве и войне – «Могила светлячков» – лег в основу потрясающего анимэ. Он писал колонку для ежедневной газеты, у него была жена и двое уже взрослых дочерей, и он любил курить. Вот и сейчас, выйдя из концертного зала он достал пачку сигарет и быстро закурил, словно без сигареты не мог нормально дышать.

Шоу ему не понравилось. Он и попал-то на него почти случайно: старый приятель предложил сходить и даже купил два билета, но на сам концерт так и не пришел. Видимо, что-то случилось. Но Акиюки было любопытно послушать нового исполнителя, других планов на вечер не было, и он зашел внутрь, надев большие темные очки и шляпу, чтобы не привлекать внимания: его часто узнавали на улице.

Шоу не произвело на него впечатления. Он сам был автором множества песен, его пластинки можно было купить в большинстве музыкальных магазинов города. Но вкуса к современной музыке с ее напором и неизменно зашкаливающей громкостью он так и не приобрел, предпочитая искреннее и немного ироничное поп-звучание японской эстрады начала семидесятых.

Акиюки неторопливо пошел по улице в сторону метро: руки в карманах плаща, сигарета повисла на нижней губе, за темными очками глаза его открыты. Неоновые вопли рекламы и вывесок караоке-клубов рикошетили от тонированных стекол и отскакивали в переулки, где выхватывали из темноты мусорные баки и смятые картонные коробки. Землянин напевал себе под нос одну из песен со своего первого альбома и размышлял о том, что наполненный электрическим светом город сияет практически так же ярко, как Кобе во время бомбардировок в сорок пятом году. Но через пару минут его мысли переключились на причину, по которой он ушел с концерта. Скоро должен был начаться отлив, а это означало, что на его любимой радиостанции, которую можно было слушать только с помощью приставки для спутникового телевидения, будет звучать музыка, которая ему нравится. Пропускать ее очень не хотелось, услышать ее где-то еще было невозможно. Поэтому Акиюки ускорил шаг, бросив недокуренную сигарету в ближайший переулок. Окурок вспыхнул огненными брызгами и остался тлеть на макушке мокрой коробки из-под микроволновки.

Лын и Ыга не интересовала история Акиюки: его трагическое детство, гибель родителей во время бомбежек, а затем и сестры от голода. Их не интересовал его писательский талант, его музыкальная карьера тоже не произвела на них никакого впечатления. Она полностью соответствовала духу времени, в котором появилась. Зато их заворожили его воспоминания о том самом спутниковом радио, потому что такой музыки им слышать еще не приходилось. Радио называлось St.GIGA или на японский манер – «Сэнто ГИГА», и оно начало вещание всего пару месяцев назад. Сам Акиюки понятия не имел о существовании этой радиостанции, но его жена, которая очень хотела, чтобы дома было спутниковое телевидение, рассказала ему, что приставка позволяет не только смотреть программы, но и слушать единственное в своем роде радио, подобного которому больше нет во всем мире. Акиюки заинтриговала обещанная уникальность станции. Он решил послушать хотя бы одну программу и ни разу не пожалел. У «Сэнто ГИГА» не было привычной сетки вещания, не было ведущих или рекламы. Чтобы слушать это радио, нужно было иметь спутниковую приставку и ежемесячно оплачивать подписку. Но оно того стоило. Потому что подборка музыки на «Сэнто ГИГА» была просто невероятной. Это был настоящий звук планеты Земля. И когда Ыга и Лын добрались до воспоминаний Акиюки об этой музыке, они захотели услышать ее сами. Поэтому они тихо сидели в сознании землянина всю дорогу до его дома, терпеливо ждали, пока он дойдет от метро домой, поговорит с женой, переоденется в домашнюю одежду, нальет себе полстакана виски и сядет с сигаретой в кресло в гостиной напротив телевизора с выключенным экраном.

То, что произошло потом, сделало Хоог-Дайю одним из самых влиятельных диджеев Конгломерата Айх-Варап. Лын и Ыга рассказали ему о «Сэнто ГИГА», он довольно быстро отыскал спутник BSAT-2a, который ретранслировал нужную радиостанцию и запустил собственный эфир. Но в отличие от земной радиостанции, Хоог-Дайа вещал небольшими фрагментами, а не постоянно. Это были короткие уколы странной, но увлекательной и захватывающей земной музыки, которые весь Конгломерат Айх-Варап ждал с восхищенным нетерпением. Два влюбленных друг в друга мына сделали кайека звездой, и он никогда не забывал этого. И когда радиостанция Сэнто ГИГА перестала звучать на Земле, Хоог-Дайа, который к этому моменту уже переименовался, попросил Ыгу добывать для него существовавшие записи с помощью своего таланта к перехвату сознания. За это он очень щедро ему платил и относился к мыну с большим уважением. Для Ыги это стало логическим продолжением его жизни. Они с Лын и так проводили большую часть времени в землянах, и когда Лын утонула в сознании земной женщины, именно Сэнто ГИГА посоветовал Ыге, к кому обратиться по поводу персонального саркофага. Его изготовил тот же мастер-балеогорог, который создал мобильный контейнер для кайека.

Отношения с Сэнто ГИГА были для Ыги подтверждением идеи о том, что Вселенная не такое уж плохое место, и что при определенном везении здесь можно встретить тех, кто по-настоящему будет тебе рад.

Но теперь кайек погиб, а Лын все еще оставалась на Земле. Привычный порядок вещей, который позволял двигаться от одной цели к другой, начал разрушаться. Цели надо было экстренно менять.

Выскочив из спящего сознания Ксандара Бо, Ыга стал машинально проверять индикаторы на саркофаге Лын. Все было в порядке, но все было совсем не в порядке.

– Сэнто ГИГА мертв, – сказал Ыга вслух, обращаясь к своей ыри. – Погиб во время атаки пиратов на ферму сна, принадлежащую Ану. А у нас заканчиваются деньги... и сироп. И время.

Лын промолчала, как всегда. Ей были безразличны проблемы ее истинного тела. Старый мын подлетел к окну, достал контейнер с сапковым соком, и перед тем, как сделать глоток, вспомнил последний разговор с Сэнто ГИГА. Тогда он рассказал кайеку о блокировке Каскада, и тот обещал что-нибудь придумать. Но Ыга уже тогда понимал, что один Сэнто ГИГА сделать ничего не сможет. Если Каскад заблокировал кто-то из Основной Когорты, то что способен сделать один единственный кайек-инвалид в неуклюжем аквариуме системы жизнеобеспечения? Помахать руками, разве что.

Подняв контейнер с соком перед собой, Ыга произнес:

– Ытыкатык Хоог-дайя, ытыкатык Сэнто ГИГА!

Мыновское прощание было лаконичным, как и вся остальная речь на ынгабыне. Зачем развивать язык существам, способным вкладывать собственные мысли напрямую в сознания друг друга?

Через два долгих глотка сапкового сока Ыга вернулся к поиску ответа на вопрос «Что делать?». Задача была до безобразия простой – достать денег и оплатить новую партию сиропа для саркофага Лын, чтобы можно было вернуться на Землю и продолжить эксперименты с наркотической смесью, способной выдернуть ее из тела земной женщины. Если не получится раздобыть денег и зарядить саркофаг, сироп закончится и Лын умрет. Не сразу, но довольно быстро.

Простого решения у простой задачи не было. Денег нужно было много, сильно больше, чем можно было заработать обычным для обычного мына способом. Но Ыга не был обычным мыном, поэтому и работу ему предстояло найти необычную. И если заказы Сэнто ГИГА были безобидными и никогда не имели ничего общего с насилием и нарушением законов, то теперь вариантов не оставалось. Старый мын медленно, но неотвратимо шел к заключению, что ему придется предложить свои услуги кому-то из Картеля кинков, если он хочет быстро заработать достаточную сумму. И если еще недавно он бы не стал даже всерьез думать о таком варианте, то теперь, глядя на спокойное лицо своей ыри сквозь голубоватую дымку питательного раствора, он отчетливо осознал, что готов ради нее на всё. Саркофаг с Лын внутри был центром его Вселенной. Без него не будет смысла жить. А жить Ыга, как любое другое живое создание, очень хотел. После таких размышлений решение предложить свои услуги Картелю далось очень легко, и на душе у старого мына стало спокойно. Плохой план лучше, чем отсутствие плана. И даже если этот план ведет тебя туда, где ты никогда не хотел бы оказаться, это лучше, чем вслепую брести в неизвестном направлении, рискуя оказаться все в том же нежелательном месте.

– Очень мало времени, – тихо проговорил Ыга вслух, обращаясь к Лын, – Если Звездное Вече захватит Землю, они найдут тебя и казнят. Так что нам надо вернуть тебя раньше, чем они доберутся до Земли, и раньше, чем у тебя закончится сироп.

Лын не отвечала, Ыга расценивал ее молчание как знак согласия. Она всегда с ним соглашалась, пока была рядом. И она наверняка одобрила бы его план. По крайней мере, Ыга на это надеялся.

На его счету еще были деньги, которых хватило бы на один каскадный прыжок и некоторое количество сиропа. Старый мын вздохнул и перелетел к своему гамаку для погружений. Через мгновение он уже говорил с Дионео о том, куда им предстоит перенестись в этот раз.

Aphex Twin

Ageispolis

Нэский поморщился. Традиционная присказка вату показалась ему издевкой: по сравнению с большинством вату он почти ничего не чувствовал. Посол сделал над собой усилие и заглушил зародившееся раздражение. Ему с детства хорошо удавалось подавлять эмоции.

– Я не мог управлять капсулой, она была запрограммирована. В ней не было никаких органов управления и тем более голосового интерфейса. И я уже на орбите Псай, так что я спускаюсь в храм.

– Я волнуюсь, – ответил голос из шопайстера, – ты действуешь слишком быстро.

– Потому что это логично. Я уже здесь, так зачем тратить время на еще один прыжок, если для него мне все равно надо будет спуститься в посольство? Раз уж я спускаюсь, то до храма доберусь быстрее.

– Рассуждаешь, как пасем, – брезгливо бросил голос.

– Поэтому я дипломат, а ты – ученый.

– Я твой брат, и только потом – ученый.

– Не волнуйся, брат, я чувствую, что все будет в порядке.

Голос ничего не ответил, но Нэский чувствовал, что Клоз немного успокоился.

– Ты на самом деле этого не чувствуешь, Нэс, – спокойно сказал Клоз, – Ты опять чувствуешь себя чужим, я слышу по твоему голосу. Ты раздражен, потому что отличаешься, и мысль о том, что эта особенность позволяет тебе помогать всем нам – тебя почти не успокаивает. Я знаю, что ты чувствуешь.

Клоз был обезоруживающе прав. Он был настоящим вату, тонким эмпатом, способным чувствовать чужие эмоции даже на огромном расстоянии только по голосу, выражению лица, жестам. Достаточно было совсем не большого контакта, и эмпатическое восприятие Клоза открывало ему истинную картину эмоций собеседника. Скрыться от этого было невозможно, но Нэский с самого детства регулярно пытался провести брата. Пока что ему это ни разу не удалось.

– Ты нам очень нужен, – произнес Клоз после недолгого молчания. – Без таких как ты мы бы давно погибли.

Нэский решил не продолжать тяжелый разговор.

– Я должен идти, стыковка давно закончена. Поговорим позже.

Он выключил шопайстер, не дожидаясь ответа брата, и вышел из спасательной капсулы. Снаружи его уже ждал аварийный комиссар, с которым пришлось провести некоторое время, отвечая на стандартные вопросы для прибывших на спасательных капсулах. Нэский с удивлением узнал, что он не просто был первым, кто сбежал с The Perfect Drug, но и тем, кто принес новость о нападении на корабль Ана. По какой-то причине ферма сна не подала сигнал бедствия, хотя находилась на территории Конгломерата Айх-Варап. Тем страннее было то, что о нападении никто не знал: тех, кто атаковал ферму сна, вряд ли могли не заметить, ведь это наверняка не был корабль-одиночка. Проморгать группу кораблей или целый флот было просто невозможно. Разве что эти самоубийцы выпрыгнули из Каскада сразу около синтетика, избежав необходимости двигаться по территории Конгломерата, задевая расставленные всюду сенсоры и привлекая внимание наблюдательных станций. Комиссар тут же передал новость в Каскад, а вскоре и сам скрылся там, собрав с посла Вату основные сведения, которых было совсем не много.

Причины нападения и прочие детали Нэскому были неизвестны, да они его и не волновали, так же как его не волновали судьбы находившихся на борту пассажиров. Самую малость его беспокоила разве что судьба Сэнто ГИГА, который пригласил его на концерт Элвиса и благодаря которому удалось получить новую запись для обряда. Усилием воли Нэский выкинул все эти рассуждения и мысли из головы, чтобы сосредоточиться на главном: ему удалось спастись. Комиссар был слегка удивлен таким хладнокровием посла Вату, но списал это на зашкаливающий стресс. Эмпат ни за что не смог бы перенести подобное событие спокойно, а Нэский был эмпатом, но с одной особенностью.

Посол шагнул в капсулу орбитального лифта и снова включил шопайстер. Клоз ответил сразу и разговор продолжился, словно и не прекращался. Братья общались так всю жизнь. Лифт быстро заскользил к поверхности Псай, Нэский поудобней устроился на морф-платформе и посмотрел в окно на выгибающийся полукругом горизонт планеты. На эту сторону надвигалась ночь, и город внизу светился ярче, чем звезды у него над головой.

– Я проведу обряд в здешнем храме. Так будет быстрее. Ты сможешь получить запись сразу, как только я закончу.

– Знаю, что ты делал это тысячи раз, но будь осторожен, действуй по инструкции. – Клоз сделал паузу и добавил, – Мы не можем потерять тебя, как потеряли Сентиро.

– Сентиро, – лицо погибшего эмпата всплыло в памяти, и Нэский нахмурился, – Ты не виноват, Клоз. Он всегда очень спешил и в итоге совершил ошибку.

– Обряд – мое изобретение... – начал было Клоз, но Нэский перебил его.

– Нет, не твое. Ты знаешь, что не твоё. Ты придумал новый подход, но не сам обряд. Довольно, Клоз, мы возвращаемся на старую траекторию. Лучше скажи, что решило Вече.

– Вече... – Клоз вздохнул, как вздыхает молодая земная женщина, когда тема разговора вдруг меняется с нее на кого-то или что-то другое. – Лииф был на встрече, где обсуждалась блокировка. Все сошлись во мнении, что это кто-то из Основной Когорты. Нас тоже подозревают.

– Еще бы...

– Обсуждение было нервным и несбалансированным. Все слишком торопились согласиться друг с другом. Только балеогороги вели себя стабильно, но им это вообще свойственно. Кинки кричали, угрожали и требовали – тоже классика. Эмоциональный фон был не тревожным, а испуганным, но почти все прикрывали страх возмущением. За всем этим Лииф кое-что рассмотрел.

– Интересно... – Нэский даже придвинулся ближе к шопайстеру, лежавшему перед ним на столе. Лииф был старым и очень проницательным вату, который по счастливой случайности пережил появление Мештариари – Злых Звуков, известных остальной Вселенной как музыка. Вату называли так события, произошедшие после появления музыки в Каскаде. Для них это был синоним геноцида.

– Лииф считает, что на Земле или вокруг нее находится сразу несколько каскадных блокираторов. А ты знаешь, что он никогда не ошибается.

– Интересная теория, – Нэский даже немного улыбнулся. – Он объяснил?

– Новости о блокировке очень сильно всех взбудоражили. И Лииф считает, что дело не только в том, что музыка перестанет звучать. А в том, что очень многим есть, что скрывать. Он предполагает, что после Мештариари многие решили подстраховаться и развернули на Земле или неподалеку свои каскадные блокираторы. Скорее всего, что-то есть и на самой планете, хотя наверняка сказать невозможно.

– Никому, кроме эмпатов, нет смысла опасаться музыки. Зачем им блокировать Каскад вокруг Земли?

– Музыка становится ценным ресурсом, Нэс, тебе ли не знать. Даже нам она нужна, несмотря ни на что. А после твоей встречи с Сэнто ГИГА, Псай и Аном ты и сам можешь придумать с десяток цивилизаций, которым выгодно выключить музыку. На встрече Звездного Вече стало понятно, что отключение произошло неожиданно для всех. Высока вероятность, что один из блокираторов сработал сам по себе или его случайно активировали земляне.

– И теперь все рвутся поскорее добраться до Земли, чтобы подчистить следы и обвинить кого-нибудь еще... – закончил мысль Нэский. – Потому что теперь каждый представитель Основной Когорты точно знает, что не только его цивилизация нарушила закон и установила блокиратор.

– Лииф пришел к такому же заключению. Даже если блокираторов хотя бы три, этого достаточно не просто для скандала, но и для войны. Например, ты же знаешь про стимуляцию азариев музыкой?

– Слышал об этом... Но Ан ничего не рассказал на эту тему, мы практически не общались. Он был слишком занят, пытаясь произвести впечатление на вергилианца, хотя тот уже сказал Сэнто ГИГА, что не собирается на Землю.

– Даже если бы он согласился, это не сыграло бы большой роли. Представь, что блокиратор на Земле установил кто-то из цивилизаций, противников азариевого сока и вообще усыпления целой расы. Если этот блокиратор активировался по какой-то причине, то урон фермам сна может быть значительным. А кинки очень не любят терять деньги.

Нэский закрыл лицо руками и вздохнул. Для эмпатов появление музыки навсегда изменило Вселенную, но представить, что изменится и весь Конгломерат Айх-Варап, было сложно. Это же всего лишь досадная культурная особенность недоразвитой цивилизации. Не хватало еще одной большой войны из-за маленькой планеты. Идиранской было вполне достаточно. Но, раз после нее появился Сворайл, может быть, галактическая война за контроль над музыкой тоже принесет что-то интересное и полезное? Думать об этом не хотелось, хотелось спать. Клоз чувствовал усталость брата и ничего не говорил, ждал.

– Я посплю, пока лифт спускается. Дам тебе знать, когда закончу ритуал.

– Поступай, как чувствуешь, – ответил Клоз и выключил связь.

David Byrne

Something Ain’ Right

Так вату называли тех, кто имел низкую чувственную восприимчивость. То есть, выражаясь простыми словами, ничего не чувствовал. Для вату жерёсами были представители всех неэмпатических цивилизаций, а также некоторые вату, от рождения не способные уловить настроение и эмоцию собеседника, даже физически находясь рядом с ним. На Земле это считалось бы одной из форм аутизма, а в Конгломерате Айх-Варап об этом знали удивительно мало, потому что эмпаты привлекали всех именно своим умением понимать чувства, а не эмоциональной тупостью. Ее на просторах галактики хватало с избытком. К тому же вату единственные из эмпатов, имевшие такую особенность, рождались с этой мутацией очень редко. Но именно такие нечувствительные эмпаты стали для их цивилизации ключом к спасению, когда музыка пролилась на них ядовитым дождем.

– Я рада, что ты в порядке, – Нэский уже задремал, когда в лифте раздался голос Псай. – Тебе известно что-нибудь о других пассажирах?

Посол мгновение размышлял, не притвориться ли ему спящим, по потом вдруг понял, что открыл глаза, как только Псай заговорила.

– Ты теперь даже не здороваешься, – поморщился Нэский и принял сидячее положение. Морф-платформа перетекла в нужную форму. – Я почти заснул.

– Я знаю, но твой сон сейчас не имеет значения, – Псай говорила ровным голосом, потому что, как и Нэский, умела контролировать свои эмоции, хотя посол не слишком верил в то, что ИИ способен по-настоящему чувствовать. Ни один вату, грягзогожант или аироид не мог читать эмоции орбитальных городов. Но сейчас Нэскому казалось, что Псай пытается скрыть раздражение.

– Я ничего не знаю о других пассажирах, – честно пожал плечами посол, – Я, как выяснилось, сбежал с корабля первым. На капсуле вергилианца. Что с ним случилось, я не знаю.

– Я так полагаю, это было эмоциональное решение, – взвешивая слова, проговорила Псай. – Ты ведь понимаешь, что бросил Ксандара в очень опасном положении? Не слишком эмпатично для эмпата...

– Все произошло очень быстро, – чтобы хорошо импровизировать и искусно врать, нужно чувствовать собеседника, понимать его эмоции. Мало того, что Нэский был от природы лишен такой возможности, он еще и вел диалог с орбитальным городом, понять который не мог бы даже сам его создатель. – Я запаниковал и бросился к ближайшей капсуле. Я еще никогда не бывал на корабле, который кто-то атакует. Как бы ты поступила на моем месте?

– Я? На твоем месте? – Псай, казалось, понравилась эта мысль, – Пожалуй, на таком уровне абстракции я готова с тобой согласиться. Если бы я была крохотным комочком разумной плоти и мне бы угрожала гибель, я бы действительно постаралась как можно скорее увеличить расстояние между мной и источником опасности. Это примитивная реакция, но она мне понятна.

– Спасибо за понимание, – сказал Нэский и тут же мысленно скривился, потому что прозвучало это совершенно неестественно. Псай, к счастью, не обратила на это внимания, потому что была увлечена дальнейшим размышлением о том, каково это – быть вату.

– Знаешь, если бы я была вату, я бы хотела быть неправильным вату. Я бы согласилась чувствовать меньше, чтобы можно было слушать музыку и не ждать, пока вы там разберетесь, как сделать ее безопасной или как сделать вас устойчивыми.

– Ни один вату не откажется добровольно от способности что-то чувствовать, Псай, это безумие. Что, если я предложу тебе, например, отключить десять процентов твоих сенсоров на поверхности?

– Я откажусь, потому что это неразумно и опасно. Опасно в первую очередь для жителей и гостей города.

– Тогда ты прекрасно нас понимаешь.

– Ты добыл пластинку, за которой охотился? – Псай перепрыгнула на другую тему. – Что ты будешь с ней делать?

– Добыл, – Нэский похлопал по небольшому контейнеру, который он поставил у подножия морф-платформы. – Я отнесу ее в наш архив для изучения и расслоения. Однажды мы сможем слушать музыку...

– Я надеюсь, что мы все сможем, – ответила Псай, – Я надеюсь, что с Ксандаром все в порядке. У меня осталось совсем мало времени.

– С ним всё в порядке, я чувствую... – сказал Нэский. Играть в эмпата было тяжело, но у него накопился большой опыт.

– Когда лифт спустится в город, рекомендую как можно скорее покинуть религиозный район. У меня появились некоторые сложности с его обслуживанием, – смущение орбитального города звучало, как если бы гора покраснела. – Удачи, Нэский. Поступай, как... – Псай не успела закончить фразу, потому что лифт вдруг резко дернулся. Нэского подбросило вверх и ударило об потолок. Выгнутый горизонт планеты за окном начал стремительно выравниваться в прямую линию, и Нэский понял, что лифт прекратил контролируемый спуск и перешел к падению. Ускорение прижало посла к потолку, перегрузка выдавила весь воздух из легких, Нэский понял, что сейчас потеряет сознание.

– Псай... – он выдавил из себя стон, – Псай... – вату пытался закричать, но получился лишь сдавленный шепот.

Лифт провалился в густое облако, проделав в нем ровную дыру, которая практически моментально затянулась. Внутри было тихо. Догадаться о том, что лифт падает можно было лишь по прилипшему к потолку послу вату и другим незакрепленным предметам.

– Сейчас-сейчас, – раздался вдруг голос орбитального города, – Я уже все исправляю. Потерпи немного. Пока падаем с ускорением, но это ненадолго.

Нэский не смог бы ответить, даже если бы захотел: он едва мог вдохнуть. Он зажмурился и изо всех сил старался убедить себя, что все обойдется, что лифт не разобьется о поверхность планеты и не сгорит в атмосфере. Все будет в порядке! Все будет в порядке! Это ведь Псай, у нее все под контролем, просто произошла неполадка, об этом потом можно будет рассказать Клозу и остальным, как о необычном приключении. Интересно будет посмотреть на их лица!

– Еще немного, – произнесла Псай, – Подключаю дополнительное питание. Приготовься к невесомости.

– Как? – подумал Нэский. – Сгруппироваться?

В этот момент он отклеился от потолка лифта и наконец-то смог нормально вздохнуть. Скорость падения лифта стабилизировалась, он перестал ускоряться, и Нэский теперь плавал между полом и потолком.

– Мы все еще падаем! – заметил вслух Нэский. – Что происходит?

– Не мы, а ты, – уточнила Псай, и в ее голосе звучало что-то напоминающее издевку. – Падение скоро прекратится.

– Потому что мы достигнем поверхности? – пошутил вату, подплывая к окну, которое было наглухо затянуто сероватыми внутренностями облака.

– Не мы, а ты. Но нет, я сейчас подключу резервное питание. Готовься. Лучше опустись на пол.

Нэский схватился за выступ на стене у окна и полетел к полу. В тот момент, когда он коснулся его руками, лифт стал резко тормозить и посла бросило вниз лицом на металлическую поверхность. Удар был не такой сильный, как в начале, но падать на лицо гораздо неприятней, чем биться спиной о потолок. Так что на этот раз Нэский даже захотел выругался, но передумал: никто не услышит его, кроме Псай, а она и так хорошо понимает, что он чувствует. К тому же ругаться, упираясь ртом в пружинящее покрытие пола довольно неудобно.

– Ты в порядке? – спросил город. – Повреждения тканей, костей и органов я у тебя не обнаружила, но я не могу ручаться за твое психологическое состояние. Скажи что-нибудь.

– Со мной все хорошо, – Нэский пробормотал слова прямо в пол, а затем перевернулся на спину. – А с тобой-то что? Почему лифт решил помчаться к поверхности?

– Кажется, я переоценила свои способности, – ответила Псай. В голосе орбитального города звучала тревога. Такого Нэский еще никогда не слышал, и не слышал, чтобы кто-нибудь еще о таком когда-нибудь слышал. – Белковые рабочие... ломаются. Если раньше был «синдром падающей звезды», то теперь они просто не выходят из каунх энва. Многие отказываются от пищи, другие по кругу переслушивают музыку, которую слышали уже тысячи раз. Я перезапустила производство эйнунтаца, но его эффект заметно ослаб. Мне нужна новая музыка как можно скорее.

Нэский вздохнул и поднялся с пола. Лифт продолжал плавно спускаться в орбитальный город. Слой облаков остался сверху, теперь во все стороны до самого горизонта раскинулся музей религиозной архитектуры Конгломерата Айх-Варап. Где-то там среди нагромождения всех стилей галактики скрывалась зеркальная капля храма Святой Гала.

– Освободись от страстей. Очисть разум и чувства. Обрети твердые убеждения, – посол повторил про себя слова музыкальной молитвы, которая противоречила самому образу жизни вату. Очистить разум и чувства они никак не могли. Чтобы освободиться от страстей, им пришлось бы перестать быть эмпатами. Но Нэский очень хорошо понимал смысл этой молитвы.

– Псай, ты боишься смерти?

– Смерти не существует, – орбитальный город ответил, не задумываясь. – Жизнь – это череда периодов покоя и периодов перемен. Пока эти периоды сменяют друг друга, жизнь продолжается. Но ведь любой из этих периодов может длиться сколько угодно. Бывают тысячи циклов постоянных перемен, а бывают миллионы циклов покоя. Те, кто считает, что смерть существует, боятся, что период покоя продлится слишком долго. Вечность.

– А как же Шлай? Шлай же умер, верно?

– Шлай достиг своей финальной формы. Он хотел быть пляжем, и он стал пляжем. Разве это значит умереть? Он целенаправленно перешел в состояние, в котором закончились перемены. Он больше не меняется, не становится кем-то еще, потому что хотел закончить перемены и перешел в длительный период покоя. Он стал вечным. Хотя, возможно однажды он снова вступит в период перемен.

– Интересный взгляд... – пробормотал Нэский. – А что будет, если рабочие совсем перестанут обслуживать системы города? Ты можешь... перестать быть?

– Нет. Давай я попробую объяснить тебе так, чтобы ты понял. Шлай хотел быть пляжем, и он сделал все для того, чтобы достичь этой цели. Ему удалось стать самым популярным пляжем в этой и нескольких соседних галактиках. А я хочу быть орбитальным городом. Безупречным, лучшим, идеальным орбитальным городом. И происходящее сейчас со мной доказывает, что я далека от своей цели, как никогда. Я допустила ошибку, переведя рабочих на музыку с эйнунтаца. Безупречный город так бы не поступил. Так что ситуация, в которой я нахожусь сейчас, в некотором роде может считаться близкой к смерти. Потому что мое идеальное представление о себе почти уничтожено. Оно критически изменилось. Я очень далека от того состояния, в котором хотела бы быть. И мне предстоит снова начать двигаться к нему, чтобы в какой-то момент перемены закончились так, как мне хотелось бы. Для этого нужно четко понимать, к чему стремиться и не позволять чувствам сбить тебя с пути.

– Неудивительно, что эмпаты не способны считывать эмоциональный фон автономных разумов, – вздохнул Нэский и попробовал сменить тему. – Скоро мы прибудем?

– А ты боишься смерти? – спросила Псай, проигнорировав вопрос посла.

– Когда лифт начал падать, а точнее, рванул в сторону поверхности, я не испугался. Лишь подумал, что могу не успеть сделать то, что задумал. То есть, выражаясь твоими словами, я переживал из-за того, что перемены прекратятся непредвиденно и в неудачный момент, – Нэский вдруг подумал, что концепция перемен, как ключевой характеристики жизни, ему удивительно близка. Можно жить в постоянных переменах, а можно прийти к идеальному состоянию отсутствия перемен, когда ничто больше не превращается во что-то другое. Главное, чтобы это идеальное состояние было желанным и осознанным. Для этого нужно очистить разум и чувства, освободиться от страстей и приобрести твердые убеждения. Посол улыбнулся, поняв параллель между идеей орбитального города и церкви, в которую он направлялся, но говорить об этом вслух он не стал. Может быть, состояние цифровой души ИИ не так уж далеко от того, как он сам себя ощущает. Правда, Псай не нужно ни в чем притворяться, а вот ему раскрывать, что он «камень», очень нежелательно. Поэтому он постоянно должен был изображать чувствительность ко всему: словам, местам, обстоятельствам, поступкам. Любому эмпату полагалось быть нервным волокном компании, в которой он находился, и Нэский об этом никогда не забывал. Но время от времени ему самому становилось противно от такого притворства. Ему вдруг вспомнился эпизод на ферме сна, и он поморщился.

– Все это место пропитано болью, – пробубнил Нэский себе поднос фразу, от которой его самого трясло. – Что это была за чушь, кват побери? Зачем я это сказал? Место пропитано болью... кто вообще так разговаривает? Хорошо, что все были слишком заняты своим страхом.

– Что ты сказал? – переспросила Псай так, словно была способна что-то не расслышать. Нэский мысленно выругался.

– Там, на корабле Ана, я испугался сильнее, чем сейчас, – посол пустился в привычное плавание по волнам экстренно придуманной лжи. – Азарии на ферме сна проснулись и несколько из них умудрилось выбраться из контейнеров. Было очень страшно.

– Любопытно, – ответила Псай. – Зная одержимость Ана контролем, вряд ли это была случайность.

– От этого было еще страшнее.

De Staat

Witch Doctor

Цель путешествия лежала именно здесь, и заставить Нэского отказаться от нее мог только страх. Но Нэский был жэрёс – камень – и страх, как вода, обтекал его. Он был способен только намочить его поверхность, быть вокруг него, просочиться под него снизу, но пробраться внутрь не смог бы. Правда, от этого послу вату все равно было не по себе. Камнем он был лишь по меркам своих сородичей, но по сравнению с представителями любых других неэмпатических рас мог чувствовать, и вполне неплохо.

Посол быстрым шагом двинулся по оживленным улицам орбитального города. Религиозный район всегда был одним из самых шумных. Там всегда происходило что-то большое, громкое и помпезное, и в этот раз это был слэм-молебен церкви «Святого Государства». Эту церковь давным-давно основали раскольники из числа кинков, которые откололись от ядра своей цивилизации, не имевшей никакой официальной религии, кроме документооборота. Они колонизировали несколько миров на внешнем кольце, и со временем их верование, которое заключалось в святости государственного порядка, основанного на теократии, распространилось на соседние системы. Среди других религий «Святое Государство» выделялось своей прогрессивностью и способностью легко брать себе на службу любые новые веяния и тенденции. Они были одними из первых, кто заметил потенциал музыки и интегрировали ее сперва в процессы богослужений, а затем вообще сделав отдельные музыкальные темы и паттерны частью канона. И вот теперь на пути Нэского встала площадь, на которой совершалась массовая молитва-танец. Идея была подсмотрена кем-то на земных музыкальных выступлениях. Под громкую, ритмичную, быструю и довольно агрессивную музыку сотни, а иногда и тысячи участников молебна впадали в религиозный экстаз и начинали мчаться по кругу, сталкиваясь с соседними участниками, отпихивая их, наскакивая друг на друга, перепрыгивая через упавших. Тех, кто оказался на земле, обычно оттаскивали в сторону, так что серьезные жертвы случались нечасто. Но все-таки случались.

Нэский решил не тратить время на то, чтобы идти в обход, поэтому двинулся по краю толпы, стараясь не приближаться к тому месту, где сотни тел скакали в остервенелой попытке стать ближе к собственным богам.

Когда он преодолел половину пути через площадь, массовый религиозный экстаз достиг апогея: участники молебна так отчаянно метались из стороны в сторону и скакали, что земля под ногами посла задрожала. Вату ускорил шаг, но в следующий миг заметил, что настроение толпы вокруг него изменилось. Для этого не нужно было быть эмпатом: разномастные адепты церкви «Святого Государства» испуганно оглядывались друг на друга, некоторые падали на землю, другие начинали громко молиться. И тогда Нэский понял, что земля вокруг дрожала не от того, что фанатики увлеклись своим танцем. Она дрожала, потому что это было землетрясение. Чисто машинально он позвал город:

– Псай? Псай, что происходит?

Ответом ему был испуганный крик со всех сторон, когда очередной толчок заставил всю толпу повалиться на землю. На Нэского упал тощий пасем, который громко причитал что-то на родном языке. Посол тут же вскочил и бросился бежать по телам упавших фанатиков. Никто не пытался его остановить или возмутиться, потому что его примеру последовали все, кто сумел встать после толчка. Нэский действовал спокойно, без страха. Его толкала вперед ответственность перед Клозом и остальными вату, и если ради того, чтобы выполнить задачу, нужно наступить кому-то на лицо, так тому и быть.

– Извините! Простите! – сухо бросал посол почти на каждом шагу.

Благодаря такому подходу, Нэский успел вырваться с площади, когда по земле прокатился еще один толчок – сильнее предыдущего. Здания вокруг застонали, где-то что-то лопнуло, на землю посыпались куски обшивки моно-монастыря Святой Гревиллеи, стоявшего у входа на площадь. Рядом с Нэским с грохотом обрушилась каменная стена, придавив обломками нескольких кинков. Посол видел, как один из них с перебитым позвоночником пытался выползти из-под завала на руках, а потом ему на голову упал крупный камень, расколов ее надвое. С площади хлынул неконтролируемый поток выпученных от страха глаз, искривленных в крике ртов, беспорядочно размахивающих рук. Нэский понял, что останавливаться нельзя. Мир снова разваливался на части, но на этот раз спасательной капсулы рядом не было. Единственное место, куда имело смысл бежать – храм Святой Гала. Туда не сможет ворваться обезумевшая толпа, там можно переждать судороги Псай, которая, конечно же, скоро все уладит. Орбитальный город, по ее словам, просто не может перестать быть. Но пока стоило позаботиться о том, чтобы не закончить свои дни на улицах Псай раздавленным, затоптанным или провалившимся в разверзшуюся под ногами пропасть.

Не глядя по сторонам, Нэский рванул вперед. Подземные толчки участились и даже как будто приобрели какой-то ритм. Окружающее пространство заполнилось какофонией, в которой смешались все вообразимые звуки сразу: крики, грохот, музыка, топот, пение, молитвы, стоны, сирены, хруст, плач. Посол мчался быстрее других участников панического бегства, потому что не оглядывался и не пытался никому помочь. Он просто летел вперед по улице, которая постепенно превращалась в руины. В зияющих трещинах виднелись обрывки служебных тоннелей, вакуумных транспортных систем и коммуникаций. Бежавший впереди Нэского гелланец вдруг исчез в новой пропасти, внезапно возникшей перед ним. Времени на раздумья не было, остановиться было невозможно. Нэский оттолкнулся посильнее и полетел вперед, глядя только на противоположную сторону бездны. Он видел, что прыжок получился удачный, через мгновение он приземлится на твердую поверхность и побежит дальше, к тому месту, где только что рухнул острый шпиль одной из древних церквей. Прямо за ним надо свернуть налево и мчаться дальше до перекрестка с белковой фабрикой, где раньше обедали служители соседних религиозных заведений. Думая об этом, Нэский не заметил, как противоположный край бездны еще немного отодвинулся, и в следующей миг посол приземлился, ударившись грудью о край обрыва. Он заскреб руками по земле, стараясь зацепиться, но ухватиться было не за что. Вату начал соскальзывать в пропасть и успел только подумать, что пластинка наверняка уже и так сломалась, а после падения совершенно точно будет уничтожена. В этот момент кто-то схватил Нэского за руку и потянул. Посол поднял глаза, над ним стоял один из проводников Псай – эти клоны орбитальный город использовал для работы в торговых точках, навигации посетителей и наблюдения. Проводник был высоким сигурнианцем атлетичного телосложения, но правая рука у него отсутствовала. Ее заменил кровавый обрубок, обнаживший кость. Сигурнианец не был по-настоящему живым, Нэский это знал наверняка. Это был клон под управлением Псай. Но вид раненного существа еще раз заставил посла пройти проверку на чувствительность. Нэский справился блестяще: единственной эмоцией была благодарность, а еще ощущение, что надо продолжать бежать.

Оставшейся рукой сигурнианец вытащил Нэского из пропасти и молча уставился на него.

– Спасибо, Псай! – крикнул посол, бросаясь бежать. – Спасибо!

Он оглянулся, чтобы махнуть рукой, и увидел, как сигурнианца сбил с ног отрикошетивший от земли булыжник. Без единого звука клон исчез за краем пропасти, за ним последовала волна обломков. Нэский повернулся и побежал. Смерть клона не имела никакого значения и не оставила в этой Вселенной никакого эмоционального следа. Думать о ней не имело смысла. Надо было бежать и ни о чем не думать. Просто бежать. Перепрыгнуть через груду обломков пополам с чьим-то телом. Увернуться от падающего фрагмента стены. Проигнорировать крик о помощи откуда-то из-под завала. Не обратить внимания на боль в правой лопатке, куда попало что-то острое. Резко остановиться, чтобы не попасть под ноги несущейся с перпендикулярной улицы группе паникующих существ. Снова бежать. Заглушить нарастающую в правой лопатке боль, прижать руку к туловищу. Споткнуться о мертвое тело, упасть, вскочить на ноги, бежать, бежать. Бежать! Дышать, дышать, дышать. Услышать грохот за спиной, броситься влево, заметить краем глаза, как улица превращается в бездонный пролом. Взобраться по руинам какого-то храма на следующий этаж. Оглядеться. Заметить свободную площадку внизу. Прыгнуть. Пролететь по воздуху в бесконечном ожидании приземления. Закричать от пронзившей спину боли, почувствовать, что правая рука полностью потеряла чувствительность. Понять, что храм Святой Гала совсем рядом. Броситься вперед из последних сил, упасть, встать, побежать, упасть. Подняться, пойти вперед. Почувствовать новый толчок, упасть. Встать, двинуться дальше и выйти из-за угла. Увидеть храм, окруженный непроницаемым полем. Понять, что храм обступает толпа. Решить сдаться. Решить не сдаваться. Почувствовать, как в груди обрывается надежда, продолжать идти. Идти. Упереться в стену спин. Попробовать протолкнуться вперед. Отлететь назад от удара в грудь. Упасть на камни. Почувствовать новый подземный толчок. Почувствовать телом крик обезумевшей толпы. Увидеть искрящееся поле, защищающее храм. Услышать статические разряды, услышать нарастающий в толпе ужас, услышать треск и скрежет рушащихся вокруг зданий. Встать на ноги, оглянуться, подумать про кодовую фразу. Увидеть, как толпа превращает тех, кто прижат к полю, в кровавое пюре. Отступить назад. Подумать про кодовую фразу. Вспомнить кодовую фразу. Закричать. Громче. Громче! ГРОМЧЕ! Без сил упасть на землю и свернуться клубком. Поднять глаза к небу, увидеть купол защитного поля, в котором внезапно открывается отверстие. Заметить, как из него вылетает серая точка и стремительно падает вниз. Понять, что эта точка – пасем-смотритель. Догадаться, что кодовую фразу услышали. Выдохнуть и вдохнуть поглубже перед рывком.

– А-а-а-ах! – у Нэского вырвался крик, когда механизированный пасем-смотритель подхватил его своими металлическими руками и резко оттолкнулся от дрожащей земли второй парой кибернетических ног. В спине у посла что-то хрустнуло, но боли не было. Вместо нее по телу разлилось холодное онемение. Толпа, оставшаяся внизу, взревела то ли в негодовании, то ли в страхе, когда пасем прошел через отверстие в поле на высоте крыши храма, унося с собой едва живого Нэского. А потом круглый вход затянулся, и вокруг посла сомкнулась тишина. В пространство около храма не проникало ни единого звука снаружи. Пасем приземлился у входа в зеркальную каплю и пошел внутрь. Обычный эмпат в такой ситуации уже давно потерял бы сознание, но тело и психика жерёса были сделаны из камня специально для того, чтобы выносить страдания, поэтому Нэский лишь безвольно смотрел, как толпа вокруг храма продолжает давить первые ряды о непроницаемое поле. Затем пасем, несший его, вошел в храм, и на посла спустилась темнота. Снаружи Псай вздрагивала всем религиозным районом, его обитатели искали спасения и находили смерть. И никто из них, глядя на Нэского через невидимое, но непреодолимое поле, не смог бы угадать, что посол вату думает о земной музыке.

Sleep Token

Chokehold

– Еще... одна... – Нэский скосил глаза в ту сторону, где болталась сумка с пластинкой Элвиса. Наверняка она была уничтожена, но стоило попробовать.

– Благодарю, – Хироннор даже не посмотрел в сторону сумки. Он нес посла по широкому коридору, в дальнем конце которого виднелась закрытая круглая дверь. Справа от нее в стене была точно такая же, но открытая. В темноту коридора оттуда лился густой темно-желтый свет, формируя на полу ровный цветной сегмент. – Каскадный генератор работает исправно, поле неразрушимо.

Нэского это не слишком интересовало. Он прислушивался к окружению, но пока что не слышал ничего, кроме металлических щелчков – шагов тонких механизированных ног пасема по металлическому полу. Через три десятка шагов стало слышно тихое гудение медицинской камеры, еще через полсотни фоновый гул стал отчетливым. Пасем свернул в боковую комнату, из которой исходило желтое свечение, и положил посла на морф-платформу. Освещение сменилось на темно-фиолетовое, когда по телу Нэского пробежал щуп-луч – признак того, что тело пациента имеет критические повреждения. Посол не боялся: раз он добрался до медицинской камеры в сознании, значит все будет в порядке. А вот то, что должно было произойти после того, как его сломанная спина восстановится, страшило его по-настоящему.

Для вату-жерёса страх был редким ощущением. И именно поэтому каждая встреча с ним была такой неприятной. Привыкнуть к страху Нэский не мог. Само его наличие в определенной ситуации говорило о том, что его вызывает что-то по-настоящему опасное. Что-то способное пробиться через бесчувственность камня. Но, ощущая этот страх, Нэский возвращался в состояние, которое очень ценил и к которому стремился. Он не просто мог чувствовать. Этим своим атрофированным страхом, который ни в какое сравнение не шел с тем смертельным ужасом, который испытывали обычные вату, Нэский делался немного ближе к сородичам. Потому что мог отчетливо представить, что для них означало столкновение с земной музыкой, и это понимание наполняло его состраданием – еще одним чувством, которое он был способен испытывать в ситуациях сильного напряжения.

Нэский прибыл в храм Святой Гала, возведенный на средства вату, чтобы в очередной раз пройти кеното – обряд удушения. Для этого храм постоянно собирал новые записи земной музыки, и для этого Нэский привез одну из них с собой. И теперь вся эта музыка должна была обрушиться на вату-жерёса, чтобы он пострадал и смог передать накопленный эмоциональный опыт остальным вату. Он защитит других от музыки, пропустив ее через свою относительно бесчувственную психику.

Посол не заметил, когда медицинская капсула принялась за восстановление поврежденных тканей, костей и органов. Сконцентрировав все внимание на внутреннем состоянии, он стал готовиться к кеното.

Обряд был построен на основе древнего наказания, которое вату применяли к совершившим особенно тяжкие преступления. Смерть или длительное заключение казались эмпатам слишком милосердными, и они придумали кое-что пострашнее: у преступника отключали способность испытывать некоторые ощущения. Например, слышать определенные звуки, чувствовать запахи, видеть определенные цвета, не ощущать прикосновения к определенным поверхностям. Для эмпата подобное наказание было хуже, чем увечье. Кеното пользовались редко, но именно оно стало для вату шансом на возвращение в Каскад, потому что Клоз придумал способ, как использовать его для блокирования эмоциональной составляющей земной музыки.

Нэский не слышал грохота и не чувствовал новых подземных толчков. Весь храм был подвешен в стабилизирующем поле, которое питалось от самого Каскада. С закрытыми глазами посол произносил про себя слова молитвы, которую придумал сам во время своего первого обряда.

– Забери меня себе, забери у меня всё. Не оставляй ничего. Мне ничего не нужно. Я отдам всё. Забери мое тело, мой разум, мое сознание, мои сомнения и веру. Забери у меня все. Мне ничего не нужно, если взамен ты дашь мне возможность чувствовать без тела, без разума, без сознания. Сделай меня чувством, преврати меня в ощущение, и даже если мне станет больно, даже если я больше никогда не смогу уснуть, я заберу эти ощущения и покажу их Вселенной.

Нэский открыл глаза и увидел, что он висит в пустом пространстве, посреди той самой Вселенной, о которой только что думал. Прямо перед ним вспыхивали крохотные огоньки разного цвета, которые постепенно разрастались и увеличивались. Это выглядело так, словно на изнанку черной материи космоса попали огненные искры из какой-то другой Вселенной, и теперь они прожигали ткань пространства насквозь. Через них, наверное, можно было бы заглянуть в иной мир, но Нэский не мог пошевелиться. Появление каждого нового ожога реальности сопровождалось уникальным музыкальным аккордом, и каждый из этих аккордов сдавливал грудь посла все сильнее, дышать становилось сложно, но вату-жерёс знал, что надо просто продолжать. Он все равно умрет, в этом вся суть ритуала, и сопротивляться не нужно, это лишь продлит страдания. Нэский осторожно втянул столько воздуха, сколько позволяли сдавленные легкие, и постарался расслабиться.

Огненных искр стало так много, что они заполнили все пространство перед Нэским.

– Нам удалось собрать много музыки, – мысль в голове звучала как эхо. – Интересно, которая из них с пластинки Элвиса?

Искры пришли в движение и начали соединяться сначала по две, потом в небольшие группы. Через пару мгновений синтез ускорился до такой степени, что слияние отдельных искр невозможно стало разглядеть. Все яркие огненные точки устремились к общему центру притяжения, на краткий миг в пространстве вокруг Нэского снова стало темно, а затем перед ним вспыхнула огромная голубая звезда. Это произошло совершенно беззвучно, но мозг посла достроил картину и добавил к ней невероятной громкости взрыв, больше всего похожий на перегруженный гитарный риф. Нэский машинально отшатнулся, но это произошло лишь в его сознании, тело осталось висеть там, где его закрепил ритуал.

Звезда пылала голубым пламенем. На таком расстоянии можно было разглядеть отдельные завихрения плазмы на поверхности термоядерного шара. Сверкающие щупальца протуберанцев тянулись в стороны, словно ощупывая пространство вокруг. Один из них рванулся в сторону вату, но в последний момент остановился. Посол мог бы дотронуться до него, если бы сумел протянуть вперед руку. Протуберанец рассеялся в окружающем пространстве, оставив после себя легкий звон ветряных колокольчиков.

Нэский смотрел на звезду прямо, не щурясь. Ее свет был ярким, но совсем не слепил глаза. Испепеляющего жара не было. Узоры пылающей плазмы складывались в бесконечный калейдоскоп, распадались на бессмысленные сегменты, которые затем сбивались в группы, и тогда в их плавной пульсации можно было разглядеть обрывки знакомых образов. Висящий перед звездой вату-камень ждал, что будет дальше, но не заметил, когда именно это началось.

Звезда перестала быть шаром. Она превратилась в сферу, состоящую из множества плоскостей и граней, рассеивающих термоядерный свет. Плоскостей становилось все больше, все они были либо крупными пятиугольниками, либо треугольниками меньшего размера. Фигуры продолжали множиться, пока наконец не превратили звезду в сверкающий стеклянными бликами плосконосый додекаэдр, медленно вращавшийся вокруг своей оси. Голубой свет, лившийся изнутри бывшей звезды, преломлялся на гранях додекаэдра и рисовал на них новые пространства, в которых Нэский увидел бесконечные копии себя в разных ситуациях и местах. Вот он на улице незнакомого города с невысокими зданиями, с неба плавно опускаются крупные хлопья снега, которого не бывает на Каршваре-8. Вот он сидит в салоне какого-то транспортного средства, плывущего в освещенном желтыми фонарями море темноты. В соседней сцене светился и переливался отраженными огнями гигантский диско-шар, и все остальные плоскости тоже были окнами в разнообразные миры.

Нэский знал, что это такое и знал, что будет дальше, поэтому не стал концентрировать внимание на конкретных ситуациях. Вместо этого он постарался набрать побольше воздуха в ставшими крохотными легкие и начал мысленно произносить оставшуюся часть молитвы. Он понимал, что слова упадут на добела раскаленную боль, как капли легкого дождя и не помогут унять страдания, но ему нужно было концентрироваться на чем-то, кроме того, что должно было начаться через пару мгновений.

Додекаэдр перед Нэским стал вращаться быстрее, и от его вращения пространство вокруг тоже пришло в движение, словно оно на самом деле было наполнено воздухом. Додекаэдр постепенно ускорялся и совсем скоро снова стал шаром. Отдельных граней не было видно, теперь посла обдавало порывами раскаленного ветра, вместе с которыми в него входила музыка. Это были песни, собранные послушниками Церкви Святой Гала за последнее время. Их было много, они сливались в какофонию, в которой никто, кроме Нэского не смог бы ничего разобрать. Но вату-жерёс не просто так видел отдельные сцены со своим участием. Его сознание разделилось на столько частей, сколько песен он должен был услышать, и теперь Нэский слышал всю эту музыку сразу, единомоментно. И она возвращала ему возможность быть обычным эмпатом, полноценным вату, эмоциональное восприятие которого настолько сильно, что каждая отдельная песня оставляла глубокие порезы на его сознании. Нэский почувствовал, что больше не может дышать. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как стремительно вращающаяся сфера стала приближаться к нему.

Слова земных песен гудели в голове, мелодии наталкивались друг на друга, ноты сплетались в тугой узел, сдавивший горло, ритмы ударяли в грудную клетку, пробивая ее насквозь. Нервная система посла начала давать сбои, когда высокие ноты отделились от низких и рассекли его плоть. В этот момент бешено крутящаяся сфера из света и музыки достигла Нэского и стала стирать его в порошок миллиметр за миллиметром. Нэский понимал, что должен кричать, но в этом состоянии у него не было рта, а легкие были пусты, поэтому он кричал всей душой до тех пор, пока не стал терять сознание от удушения. За мгновение до того, как он должен был провалиться в небытие, его лицо и фронтальные части мозга были срезаны по крупинкам надвигающейся сферой. Теперь лишь половина тела посла висела в космической пустоте, не в силах сдвинуться с места, дожидаясь, пока бешеное переплетение музыкальных фраз закончит начатое дело. Оставшийся фрагмент мозга все еще мог воспринимать звуки, но уже не воспринимал сигналы от болевых центров. Нэский перестал существовать, но его эмоциональный опыт сохранился.

Когда тело исчезло полностью, светящаяся голубая сфера перестала вращаться и очень быстро распалась на отдельные яркие искры, которые почти мгновенно погасли. В полной темноте, там, где бесчувственный вату только что в очередной раз погиб от того, что земная музыка на несколько минут вернула ему чувствительность, осталось небольшое облако пыли. Оно пульсировало мягким светом и сжималось, начиная вращаться. В нем вырисовывались отдельные области – светлые и темные, вспыхивали небольшие яркие точки, и вскоре крохотная галактика приняла свою финальную – спиралевидную – форму. Галактика несколько раз вздрогнула, по ней, как по поверхности воды, прошла мелкая рябь, и она исчезла, оставив после себя небольшую зеленую точку. Запись на нейронный носитель прошла успешно.

Нэский пришел в себя, но держал глаза закрытыми. Ему не нравилось умирать, но он знал, что так надо. К тому же это была ненастоящая смерть, раз после нее он каждый раз просыпался и снова мог мыслить и действовать. Но ощущение после обряда всегда было ужасное. Липкая смесь страха, беспомощности и желания умереть по-настоящему, но на этот раз быстро и без мучений. Медленное пробуждение всегда сопровождалось обрывками неясных видений, то ли снов, то ли галлюцинаций, в которых смешивались смутно знакомые образы и звуки из теперь уже прошлой жизни. Тело отзывалось на воскрешение мучительной слабостью и полным отсутствием базовых воспоминаний: кто ты, как тебя зовут, где ты... мир становился совершенно новым, нетронутым, но через небольшой промежуток времени память начинала возвращаться. Это было похоже на подъем с большой глубины к поверхности океана, освещенной ярким солнцем. Лучи светила, преломляясь в воде, пронзали сознание насквозь, оставляя на нем ожоги воспоминаний. Подъем становился все быстрее, лучей становилось больше, память взрывалась картинами и сюжетами, лицами, именами, знаниями. Из состояния постепенного уничтожения Нэский пришел в состояние постепенного восстановления. Последним шагом на этом пути был выход из симуляции. Наконец вату-жерёс открыл глаза.

Посол огляделся по сторонам, желая поскорее найти служителя церкви и выпить немного бодрящего тюлобаса, но не смог. Тело ему не подчинялось. Нэский дернулся, попытался сесть, но в ужасе понял, что он не лежит, а висит в пустоте. Симуляция не закончилась. Он возродился на том же месте. Посол попытался дернуться еще раз, стараясь разорвать нейронную связь с симуляцией, но вместо этого почувствовал, как вся Вселенная вздрагивает и трясется. Затем тряска прекратилась, и Нэский увидел, как вокруг него на разном расстоянии вспыхивают все новые и новые музыкальные звезды.

– Кват парават... – подумал вату и мысленно сглотнул ком, вдруг образовавшийся в горле, как горячая синяя звезда. – Я не готов повторять прямо сейчас...

Пространство заполнилось новыми музыкальными фрагментами. Их было так много, что отдельных нот Нэский уже не различал. Это была сплошная стена звука. И пока звезды превращались в додекаэдры, посол лихорадочно пытался придумать, как подать сигнал наружу, чтобы Хироннор мог остановить процесс.

– Кодовое слово! – пронеслось в голове.

Нэский отлично помнил кодовое слово, которое он использовал снаружи около храма. Оно должно было сработать и здесь. Вату-жерёс не ждал ни мгновения и мысленно закричал:

– Спента Мешта! Спента Мешта!

В ответ на его слова весь окружающий космос вздрогнул с такой силой, что Нэскому почудилось, что он потерял равновесие. Звуковые звезды тоже пришли в движение. Они двигались по орбите вокруг вату, постепенно приближаясь к нему, и на этот раз их плазменные протуберанцы обдавали нестерпимым жаром. Что-то было не так, симуляция не должна была пойти на второй круг, новых музыкальных сфер не должно было быть. Нэский мог бы запаниковать, если бы чувствительность, которую он получил в прошлой симуляции, все еще была с ним. Но она осталась там, позади, в моменте, где его виртуальная личность погибла под напором музыкальной бури, получившей форму звезды. И теперь Нэский снова был камнем, который пытался придумать, каким образом ему выйти из симуляции. Он повторил кодовое слово еще несколько раз, но в ответ на него Вселенная лишь дрожала. Посол видел, как вокруг вспыхивают все новые звезды, а затем начинают приближаться к нему. Сперва медленно, а затем быстрее и быстрее. И хотя он понимал, что это симуляция и смерть в ней тоже симулированная, ощущения от нее были реальными, чудовищными. Их хотелось избежать любым способом, потому что сколько ни умирай, к смерти не привыкнешь. Нет во Вселенной существа, которое, вернувшись из мертвых, спокойно отнесется к новой смерти.

Звезды заключили Нэского в кольцо, а затем стали собираться в сферу, закрывая все новые и новые области вокруг посла. Пошевелиться он не мог, выбраться из симуляции тоже. Обычно выход был с другой стороны этого опыта, поэтому теперь Нэский мог лишь проговаривать в голове слова молитвы и надеяться, что он умрет быстрее, чем мучения сведут его с ума. В мыслях вдруг всплыло лицо Клоза. Брат был автором симуляции, и ему надо будет обязательно рассказать об этом отклонении. Если Нэский все еще будет способен говорить после того, что с ним должно случиться.

Столько музыки еще никогда не обрушивалось на посла сразу. Здесь было всё – от африканской эстрады, которую на Земле обычно распространяли на магнитных пленках, до японского нойза, босановы, немецких народных песен, транса, пост-рока и кват знает, чего еще. Каждая песня, каждый трек, способный выжечь синапсы любого вату, на Нэского действовал немного иначе. Он тоже погибал, но не так быстро, как его чувствительные сородичи. Сначала к нему возвращалась возможность испытывать ощущения, которой он был лишен. И только после этого его вновь обретенная эмоциональная половина личности мучительно умирала – задыхалась от нежности, грусти, страсти, боли, страха, тоски, ярости и всех остальных переживаний, заключенных в земных песнях. И умирая, она забирала с собой вторую – бесчувственную – часть. Но в этот раз обряд пошел не по плану, Нэский понял это сразу, как только увидел, что музыкальных звезд несколько. А когда они окружили его непроницаемой огненной сферой, он пришел к выводу, что этот опыт будет не просто особенным, а, возможно, последним. Но даже если он потеряет рассудок, даже если уже не воскреснет, или воскреснет в виде какого-нибудь бессмысленного желе, он должен пропустить через себя всю эту музыку, чтобы его нейрослепок могли использовать остальные вату.

Звезды придвинулись еще ближе. Они стремительно вращались, и Нэский чувствовал, что он находится практически внутри настоящей звезды. Его плоть начала светиться, а затем вспыхнула, за ней следом сгорели мышцы, кости и органы. Но сознание продолжало быть, отказываясь отключаться. Вату-жерёс снова перестал быть камнем, он почувствовал всё, что пытались сказать ему смертельные, но такие красивые песни с маленькой беспомощной планеты. Он ощутил каждый оттенок эмоций, спрятанных землянами в музыкальных капсулах. Он пережил каждый аккорд, каждый такт, каждую фразу, каждую песню. Он принял миллиарды ударов острыми слогами, раскаленными метафорами, тяжелыми рифами, стремительными ощущениями и вдруг осознал, что понимает слова каждой песни на любом земном языке. Смысл песен стал ему кристально ясен, и от этого стало еще больнее. Радость была слишком яркой, грусть слишком темной, решимость слишком рвущейся в бой.

Сфера из музыкальных звезд сжалась вокруг Нэского и поглотила его целиком. В яркой вспышке безупречно белого света вся симуляция пошла волнами, затряслась и рассыпалась на бесчисленные осколки, в каждом из которых бесконечным фракталом повторялась последняя мысль посла перед тем, как он перестал быть: «Я чувствую всё».

Blood Red Shoes

Elijah

Хироннор не удержался на своих механизированных ногах, когда храм ушел под землю. Удар был слишком сильный и слишком внезапный даже для кибернетических конечностей последней модели. Но в следующий миг пасем уже вскочил и бросился в ритуальный зал. Собственная безопасность не сильно волновала слугу, он должен был убедиться в том, что Нэский в порядке.

Свет во всем храме мигнул. Хироннор догадался, что генератор выключился и из-за этого храм сдвинулся, но он понятия не имел о том, насколько сильно. Он мчался по коридору, прокручивая в голове все возможные варианты действий на случай, если с послом вату произойдет несчастный случай. Слуга вспоминал анатомию вату: местонахождение ключевых артерий, самые слабо защищенные костями органы и их расположение. Он вызвал в кибернетической части памяти информацию обо всех аптечках, имеющихся в храме и с удовлетворением отметил, что у него есть практически любые средства для спасения даже серьезно раненного вату. Он не смог бы помочь разве что кому-то, на кого упала каменная глыба. Но, поскольку храм не сообщил ни о каких внутренних повреждениях, слуга решил, что с такой ситуацией он не столкнется.

Коридор, где он некоторое время назад нес на руках посла вату, Хироннор преодолел в два огромных прыжка, которые потребовали от его кибернетических ног значительного перерасхода энергии. Приземлившись у входа в ритуальный зал, пасем переключил глаза на режим максимального восприятия в темноте и шагнул внутрь. В отличие от вату и большинства остальных обитателей Конгломерата Айх-Варап, механизированные представители пасемской цивилизации полагались на чувствительность технологий, а не собственного тела. Хироннор видел все помещение в дюжине диапазонов, чувствовал его на двух десятках уровней, улавливал более тридцати источников самого разного излучения, ощущал самые слабые из запахов и слышал даже самые тихие звуки. Он довольно быстро пришел к заключению, что Нэский в порядке. По крайней мере внешних повреждений на нем не было. Его гормональный фон был в норме, феромонный уровень слегка выше обычного, но ничего принципиального. Посол лежал на ритуальной плите с закрытыми глазами. Транслятор симуляции был закреплен на его голове, как и полагалось. Но специальный сигнализатор в основании плиты сообщил Хироннору, что симуляция завершена и данные сохранены.

– Сбой работы генератора прервал алгоритм, – решил пасем и подошел, чтобы отключить устройство и помочь Нэскому прийти в себя после непростого опыта.

Из пола рядом с ритуальной плитой выросла каменная колонна высотой со слугу. Тот протянул одну из механизированных рук, которая морфировала в атомный ключ, вошедший в замочную скважину шириной с атом углерода. Колонна распахнулась в стороны, открывая углубление с десятком прозрачных бутылок, наполненных разными жидкостями. Ловко орудуя руками – родными и механическими – пасем смешал тюлобас, бодрящий напиток, усиливающий нейронную активность мозга вату. С его помощью посол сможет быстрее вернуть все нужные для нормальной жизни воспоминания. Надо было спешить, из-за отключения генератора симуляция могла оборваться в самый неподходящий момент. Неизвестно, в каком состоянии посол, ему может быть очень плохо. Нэский пошевелился на плите.

– Хироннор... – донесся его тихий голос, – Не торопись. Со мной все в порядке.

Пасем как раз закончил смешивать напиток и повернулся к послу. Тот сидел на краю ритуальной плиты и с улыбкой смотрел на слугу.

– Ты знаешь, что произошло снаружи?

– Псай потеряла контроль над геотермальной станцией под религиозным районом. Кажется, храм опустился в крупную трещину, – пасем проговорил это быстро и бесстрастно, а затем наклонился ближе к вату и спросил, – Как ваша спина, господин посол?

– Спина в порядке, – улыбнулся Нэский, – Все хорошо. Я чувствую, что катастрофа снаружи прекратилась: пространство наполнено болью, но новая боль не появляется. Появляется скорбь, очень много скорби. А ты, – тут Нэский сделал паузу и посмотрел прямо в механизированные глаза пасема, – твоя преданность глушит все остальные эмоции.

Пасем не выразил никаких переживаний, но сделал мысленную пометку, что посол видит его в темноте. Или это был случайный взгляд, ориентированный на голос?

– Я приготовил тюлобас, – слуга протянул напиток Нэскому. Тот принял бокал и сделал глоток.

– Я чувствую очень много, Хироннор. Значительно больше, чем раньше.

Пасем наклонил голову, но промолчал.

– Конечно, ты ничего не менял, – продолжил вату, – Я чувствую твое смятение и обиду. Я не подозреваю тебя. Просто... симуляция прошла необычно. Сходи узнай, что с храмом и что происходит снаружи. Спасибо за тюлобас. Я очень ценю твою преданность, ты никогда меня не подводил.

Хироннор понял только, что Нэский им доволен, поэтому тут же отправился выполнять поручение. Он не знал, что Нэский был жерёсом, поэтому ему также было неизвестно, что жерёсом он быть перестал.

Сам посол постепенно привыкал к своим новым способностям. Он не знал, как реагировать. Чувствительность, о которой он мечтал с детства, была ему дана. Но он также понимал, что это не просто эмпатическое восприятие, а нечто гораздо более мощное, глубокое, и, возможно, опасное. Он чувствовал всё, что происходило вокруг и внутренне радовался, что находится в опустившемся под землю храме. Благодаря этому эмоциональный фон вокруг был не слишком насыщенный, но даже тех эмпатических потоков, которые добирались до ритуального зала с поверхности, было достаточно, чтобы понимать: на Псай произошла трагедия невероятного масштаба, она унесла тысячи жизней, скорбь и горе захлестнули этот участок орбитального города.

Нэского била мелкая дрожь. Он посмотрел на свои трясущиеся руки и силой воли заставил их успокоиться. Получилось безупречно. Это простое, но странное событие дало послу важное понимание: он чувствует, очень хорошо и глубоко понимает эмоциональное состояние мира и живущих в ним существ, но все еще может отсекать ощущения с помощью разума.

– Что со мной случилось? – посол встал с плиты и потрогал лицо, словно пытаясь разглядеть себя кончиками пальцев. – Почему я чувствую всё вокруг?

Внезапное предположение укололо Нэского в грудь, он едва не согнулся пополам от неожиданной страшной идеи.

– Это все еще симуляция? – мысль прогрохотала в голове, как отголосок прошедшего только что землетрясения. – Нет-нет-нет...

Нэский снова опустился на ритуальное ложе и схватился за голову. Эмпатическое восприятие переполняло его ощущениями, к которым он не привык. Он словно учился дышать под водой. Со всех сторон на него наплывали чужие чувства, и их приходилось отгонять, как назойливых насекомых, но они продолжали возвращаться снова и снова.

– Это не симуляция, – выдохнул посол. – В симуляции совсем другие ощущения и нет синестезии.

Вату, который совсем недавно был совершенно глух к окружавшим его эмоциям, теперь в буквальном смысле видел и слышал их. Некоторые даже имели запах и вызывали тактильные ощущения.

Оглядываясь вокруг в кромешной темноте ритуального зала, он видел разноцветные потоки, протянувшиеся через пространство.

Они проходили сквозь стены, уходили в потолок и в пол, пульсировали, меняли цвет и направление движения. Каждый поток звучал особым образом: одни издавали низкое гудение, другие были похожи на вой ветра в ветвях деревьев, третьи трещали статическими разрядами, четвертые были совершенно беззвучны. Посол проследил взглядом за несколькими потоками и увидел, что они начинаются в отдельных светящихся точках, расположенных где-то вверху.

– Это живые существа и их ощущения, – ошеломленно произнес Нэский вслух. – Я вижу... их ощущения...

Нэский был все ближе и ближе к сенсорной перегрузке, когда вдруг почувствовал, а точнее – увидел, что среди всего этого эмоционального хаоса громче и четче всего звучит один поток. Посол не заметил его сразу, потому что находился внутри него. Этот поток был настолько огромен, что охватывал собой всю комнату и, наверное, весь храм, а может быть простирался и значительно дальше, потому что он не принадлежал никому конкретному. Это был голос пространства, голос места. Посол лег на ритуальную плиту и закрыл глаза.

– Кто это? – подумал он, концентрируя все внимание на самом сильном эмоциональном потоке, проходившем через пространство ритуального зала. Он скользнул мысленным взглядом по вьющемуся разноцветному шлейфу, пролетел по нему на поверхность, пронесся над дымящимися развалинами религиозного района и метнулся вверх, где на самом краю неба висел нейронный центр орбитального города. Прежде, чем Нэский увидел её, он понял, что происходит.

Это была Псай. Ей было очень плохо. Она плакала.

Midnight

Memories

– Никто никогда не любил меня так... – сдавленным голосом произнесла Сандзоку между всхлипами. – Я теперь вообще сомневаюсь, любил ли меня кто-нибудь по-настоящему до этого?

Я стоял немного в стороне. Вообще-то момент требовал полного отсутствия наблюдателей, но все произошло так быстро, что я не успел сбежать. А теперь не хотел шевелиться, боясь выдать этим себя. Пока Санзоку рыдает в объятиях Элвиса, она не обратит внимания на переминающегося с ноги на ногу вергилианца, стоящего неподалеку.

– Это... Это было прекрасно! – принцесса снова зашлась в рыданиях, а Элвис просто молча гладил ее по черным, как просторы Вселенной, волосам. Это получалось у него настолько естественно, что я невольно задумался о том, как часто он делал что-то подобное. На его пухлых губах играла трогательная улыбка с оттенком легкой светлой грусти. Я поймал себя на том, что таращусь на всю эту сцену, как на особенно интересный момент в фильме. Не хватало только попкорна.

Элвис наклонился к Санзоку и начал что-то шептать ей на ухо, но принцесса все еще не могла успокоиться. Видимо, контролировать эмоциональность тела земной женщины она еще не научилась. Ничего удивительного в этом не было: все указывало на то, что она переселилась в земное тело совсем недавно. А с учетом того, что клонировать землян запрещено, купить такой товар можно было бы только нелегально. И кват его знает, какого качества будет нелегальный клон. Не удивлюсь, если ее нервная система с самого начала была с изъянами, потому что ну нельзя же столько плакать.

– В каждой своей жизни я влюблялась, – проплакала Санзоку, – Каждый раз это было что-то особенное, что-то невероятное. Но ты... – принцесса погладила Элвиса по щеке, – Ты совершенно иной. Ты словно сделан из любви, понимаешь?

Элвис молча кивнул. Я полагаю, что он сам не ожидал такого успеха, хотя лично я был уверен, что все получится. Потому что план был просто идеальный.

Когда мы начали работать над песней для Санзоку, Элвис сказал, что его выступления всегда производят впечатление, если они правильно обставлены. Другими словами, ему нужно было шоу. Спорить я не стал, потому что ничего не понимаю в том, как устроены земные концерты, зато я практически сразу придумал, где мы должны устроить премьеру пока что не существовавшей песни. Из всех мест в Конгломерате Айх-Варап только система Йонику была способна растопить сердце любой мечтающей о любви женщины, потому что именно там располагается Линза Ларса.

Кроме Линзы Ларса в системе Йонику больше ничего нет. От края до края почти что абсолютной пустоты среди всего двенадцати планет тянется гравитационный луч, стягивающий воедино самый, на мой взгляд, важный артефакт Первой Эры.

Девятнадцать исполинских прозрачных конструкций, каждая размером крупнее Земли, представляют собой сложную систему, на которую ушло две тысячи сто семьдесят девять циклов и ровно одна цивилизация.

Цивилизация бостров существовала миллионы циклов и была отлично развита. Их прикосновение к Каскаду было, как говорят на Земле, не за горами. Бостры были авторитарной цивилизацией, но довольно счастливой, потому что за все время своего развития успели прийти к правильным выводам и подкрепить их с помощью правильных технологий. Изучение Вселенной было для них на тот момент ключевым приоритетом, они по-настоящему стремились к покорению истины. Но истина – это переменная величина, и в один прекрасный момент для бостров она изменила свое значение.

Случилось это после испытаний первого каскадного корабля, который должен был вывести всю цивилизацию далеко за пределы ближайших звездных систем. Это означало покорение галактики, тусовки с другими классными ребятами в модных местах и бесконечные возможности развития. Но испытания провалились. Корабль успешно вошел в Каскад, а вышел из него в виде груды искореженного металла на другом конце галактики. Вся команда, что логично, погибла, но не погибла мотивация бостров к достижению цели. Был только один нюанс, о котором стало известно только сильно позже.

Ларс был авторитарным правителем империи бостров. Его страшно любили. А он страшно любил Панту, которая была капитаном на экспериментальном корабле и погибла вместе с ним на выходе из Каскада. Что самое смешное, никто не знал о чувствах Ларса, даже сама Панту. А между тем ее гибель предзнаменовала закат империи бостров. Сразу после провала каскадного эксперимента Ларс инициировал постройку самого большого в галактике телескопа, который тут же назвали Линзой Ларса. С его помощью предполагалось изучить место катастрофы, сопоставить данные с показаниями приборов и понять, как не допустить ошибку в будущем. Проблема была лишь в том, что на создание подобного устройства требовалось невероятно много ресурсов. И Ларс, как настоящий авторитарный правитель, использовал их все. За две тысячи сто семьдесят девять циклов он превратил то, что когда-то было империей, в девятнадцать прозрачных устройств, единственной целью которых было найти в бесконечной пустоте Панту или то, что от нее осталось.

А вот от бостров не осталось ничего. Всё, что могло быть переработано, было переработано. Не помогли ни восстания, ни заговоры, ни многочисленные попытки убийства Ларса – он благополучно завершил проект по уничтожению своей цивилизации и созданию Линзы. Сам в нее он так и не заглянул, потому что стал последним строительным элементом всей системы.

Для авторитарного правителя это красивый конец. А для остальной галактики – потрясающая и очень трогательная достопримечательность. Потому что, заглянув в Линзу Ларса, можно пронзить взором миллионы световых лет, посмотреть в ту самую точку, где очень давно погиб экспериментальный корабль, и увидеть медальон Панту. Все что осталось от потрясающей империи, которая исчезла, потому что так решил один единственный разум. Один разум решил быть или не быть, и если не быть, то как именно не быть... Вот это – сложный выбор, запечатленный в объекте размером с небольшую монету. Сингулярность воли. Слетать в Йонику и заглянуть в Линзу Ларса должен каждый, кто считает, что любовь спасет мир.

Сперва Элвис был против. Ему история создания Линзы Ларса показалась слишком мрачной.

– Ты с ума сошел? Любовь – это единственное, во что Санзоку верит!

– Да, а еще она верит, что за любовь можно уничтожить всех врагов и тех, кто мешает уничтожать врагов, – заметил я, потягивая милкшейк в столовой Candy Gun. – Не забывай, что Линза Ларса – все-таки история о любви в первую очередь. О любви Ларса к Панту. И ради этой любви он уничтожил весь свой мир, потому что без Панту он ему был не нужен.

Элвис задумался, ковыряя вилкой синтезированный кораблем говяжий стейк, из которого совершенно натурально сочилась кровь, тоже синтезированная.

– Главное, подобрать правильные слова, Ксандар, – произнес он, глядя куда-то в противоположный конец столовой. – Ты прав, что это история о любви. И теперь ее надо красиво рассказать. Ты говорил, что у тебя есть идея.

Идея у меня и правда была – довольно интересная мысль, которая пришла ко мне, как и большинство имевшихся в моем распоряжении интересных мыслей, во время работы в гелланском экспедиционном флоте. Но рассказывать о ней Элвису за обедом я не хотел. Она была слишком интересной и слишком красивой, чтобы звучать под аккомпанемент чавканья и прочих звуков, которыми сопровождается прием пищи у представителей пары дюжин цивилизаций.

– Пошли на смотровую площадку, – предложил я.

Candy Gun водил свой флот по галактической пустыне, стараясь не привлекать внимания властей Конгломерата Айх-Варап. Пиратам это даже нравилось. После стычки с The Perfect Drug все были рады передышке. Как сказала Санзоку: «Сражаться за любовь нужно с горячим сердцем, но холодным умом». С моей стороны возражений тоже не было: события на корабле Ана надолго отбили у меня страсть к участию в битвах или любых других подобных начинаниях. Я просто хотел наконец-то перевести дух и перестать постоянно думать о том, что Сэнто ГИГА погиб. И история про создание первой песни на общегалактическом, да еще и в исполнении Элвиса Пресли была отличной возможностью переключиться.

– Ты когда-нибудь думал о том, что такое любовь, Элвис? – спросил я, когда мы оказались в прозрачном куполе на самом верхнем уровне Candy Gun. Эта смотровая полусфера выпирала над поверхностью корабля, как маленький блестящий прыщ на теле гигантского механического монстра.

– Я пою о любви всю жизнь, если ты об этом, – Элвис гордо приподнял подбородок и посмотрел на меня с вызовом.

– Здорово, но что такое любовь, ты не думал? Просто я думал и хотел тебе рассказать, но как-то странно было бы просто вот так сразу начать рассказывать, поэтому я решил...

– Ближе к делу, Ксандар!

Я перевел дух, собрался с мыслями и рассказал Элвису свою идею.

– Вселенная бесконечна в пространстве, но не бесконечна во времени. И ей самой это очень хорошо известно. Она остывает и однажды совсем остынет. И тогда она умрет. Все звезды погаснут: какие-то взорвутся, какие-то превратятся в черные дыры, но энергии на создание новых звезд не останется. Тепловая смерть Вселенной, короче говоря, – я сделал паузу и посмотрел на Элвиса. Тут слушал на удивление внимательно.

– Чтобы оттянуть момент тепловой смерти, Вселенная придумывала разные уловки, которые менее развитые цивилизации, типа землян, принимают за выдающиеся астрономические явления, – Элвис приподнял бровь, но промолчал.

– Все началось со звезд. Они первая попытка Вселенной согреться. За ними последовало еще несколько сотен хитроумных штуковин, но последняя стала самой красивой и изящной, – я остановился, но, если честно, только ради драмы, а Элвис, кажется, уже все понял.

– Религия? – спросил он с улыбкой.

– Нет, не религия. Хотя и ее можно сюда подключить. Короче, последняя уловка Вселенной – это любовь. Я думаю, Вселенная придумала ее в попытке избежать тепловой смерти. Подумай вот о чем: все разумные существа во Вселенной умеют любить и у всех них любовь напрямую связана с продолжением рода. А еще с временным повышением температуры тела или, другими словами, увеличенным объемом теплового излучения. Все виды нагреваются, когда находятся в контакте с объектом своей любви. И объектом может быть не только представитель того же вида. Это может быть идея, предмет, явление – все что хочешь. Объект не важен. Можно любить астрономию, плавать или красивые платья. Важно лишь то, что любовь согревает Вселенную и продлевает ей жизнь.

– Ты думаешь, когда кто-то нагревается от любви, Вселенная это чувствует? – я видел, что Элвису нравится моя идея, просто он не хочет вот так сразу это признавать. В конце концов, что может пернатый вергилианец знать о любви.

– Да, чувствует! Пусть мы нагреваемся совсем немного и продлеваем жизнь Вселенной на микрочасти от наносекунд, но представь, сколько любви во Вселенной – сколько тел нагревается прямо сейчас, вступая в контакт с объектом своей любви или даже просто думая о нем. Вселенная протянет дольше, если любви в ней будет больше. Так что Санзоку напрямую помогает Вселенной существовать, Элвис! Любовь спасает мир! Об этом и будет твоя песня!

Я говорил так быстро, что к концу своего монолога совсем выдохся, но нужного эффекта все-таки добился. Элвис подошел к стеклянной стене и уставился в непроглядную космическую даль, настукивая пальцем по бедру какой-то ритм.

– Последняя уловка Вселенной... – он говорил тихо, а я стоял позади него, затаив дыхание, изо всех сил надеясь, что моя мысль покажется ему такой же прекрасной, как и мне. – Это поразительно точное определение любви, Ксандар. И около Линзы Ларса она приобретет особенный смысл, ведь любовь действительно способна как спасти мир, так и разрушить его.

Элвис обернулся ко мне. В его глазах играл лукавый огонек, словно он задумал какую-то особенно амбициозную шалость.

– Ты гений, Ксандар! Я впечатлен! И я уже слышу, как будет звучать эта песня.

Дело оставалось за малым: убедить Санзоку переместить флот в систему Йонику. С этой задачей Элвис справился блестяще. Он просто пообещал дать концерт для всей команды, если его доставят к артефакту, которой он, по его словам, так давно мечтал увидеть. Самым, пожалуй, удивительным для меня было то, что в команде не нашлось никого, кто точно знал бы, что именно представляет из себя Линза Ларса и как она появилась. Первая Эра для Конгломерата Айх-Варап, это как каменный век для Землян: что-то, что случилось очень давно, все было очень плохо, никто ничего не умел и питался исключительно дождевыми червями. Удивительно, как вообще кто-то смог выжить в то время. Но в отличие от людей каменного века, бостры были высокоразвитой космической цивилизацией, Конгломерат Айх-Варап уже существовал, Каскад покорился почти десятку цивилизаций и вообще это было золотое время галактики. И тем не менее, мало кто захочет заглядывать так далеко в прошлое, когда вокруг сплошное будущее.

Короче говоря, Элвису удалось заинтересовать Санзоку и большинство пиратов путешествием в Йонику и концертом, который он, кстати, совершенно честно отыграл. Пираты помогли ему найти нужное оборудование, и в итоге получилось что-то вроде полуакустического выступления для почти семидесяти тысяч зрителей, которые расположились по всему Candy Gun. Элвис устроил себе сцену в пиршественном зале, куда смогли попасть далеко не все. Остальные заняли свободные сидячие и стоячие места на корабле и припали к устройствам внутренней связи.

Это был самый необычный концерт, на котором я когда-либо присутствовал. То ли на Элвиса так подействовала моя история, то ли он просто изо всех сил хотел впечатлить Санзоку, но он отказался почти от всех своих заводных рок-н-рольных песен и исполнял в основном трогательные баллады о бесконечной любви. Понимал его только я, но любовное настроение захлестнуло многих пиратов. Я видел, как тут и там пары садятся поближе, прижимаются друг к другу плотнее. Находились и такие, кто торопливо уходил с концерта, парами и даже группами. Уверен, они хотели как следует поразмыслить над глубокой, но непонятной любовной лирикой земного певца в более подходящих для этого спальных каютах.

После выступления Элвис попросил Санзоку подняться с ним на смотровую площадку и позвал меня, чтобы я пересказал историю Линзы Ларса, к которой мы подошли на максимально близкое расстояние. Но к моменту, когда мы оказались на смотровой площадке, землянин был настолько взволнован, что решил пересказать историю сам. Он подвел Санзоку к стеклу и стал рассказывать, так что я просто остался стоять около входа.

У некоторых землян есть поверье, что на удачу нужно скрещивать пальцы на руках. Возможно, на ногах тоже, но я не настолько хорошо знаком с земной культурой, так что я обошелся только руками. Прислонившись спиной к прозрачной стене, надежно отделяющей меня от смертельно опасного ледяного космического пространства, я стал думать о том, что нужно сделать дальше, если все получится хорошо и Элвис сможет завоевать расположение принцессы. Попасть на Землю будет нелегко сразу по нескольким причинам, но с одной из них я уже почти разобрался. Мне понадобиться земное тело, а где его взять, наверняка сможет подсказать Санзоку. Я посмотрел на пару землян, стоявшую у противоположной стороны смотровой полусферы. Слов с такого расстояния я не слышал, но они были не нужны.

Санзоку очень внимательно слушала то, что говорил Элвис. Сперва его жесты были грандиозными, всеобъемлющими, это явно была часть про саму цивилизацию бостров и их стремление к знаниям. Но затем он перешел к более деликатным движениям, его плечи опустились, он протянул руки к космической пустоте и дотронулся до стекла. Санзоку, которую крепко затянуло в гравитационную воронку харизмы певца, повторила его жест. Элвис посмотрел на принцессу и продолжил рассказ, глядя ей прямо в глаза. Внезапно он оторвал одну из ладоней от стекла и быстро сжал кулак прямо у себя перед лицом, уничтожая экспериментальный корабль в далеком прошлом. Разжав кулак, он выпустил на просторы Вселенной обломки и внезапный поворот сюжета про Ларса, влюбленного в Панту, погибшую на выходе из Каскада. Дальше история развивалась стремительно, и жесты стали такими же – быстрыми, короткими и точными. Вот Ларс отдает приказ о строительстве телескопа, вот он заставляет подданных использовать все имеющиеся ресурсы, вот он повелевает казнить мятежников, которые плели заговор для его свержения. И вот наконец Элвис протянул руки к Санзоку, взял ее за плечи и очень аккуратно развернул в нужном направлении, чтобы она увидела тринадцатый сегмент Линзы Ларса, около которого висел корабль. Санзоку смотрела в черную пустоту. Угадать очертания огромной почти прозрачной конструкции можно было только по бликам, которые время от времени пробегали по ее поверхности. В этот миг Элвис, стоящий за спиной принцессы, вытянул вперед руку, и из нее выпал небольшой медальон на тонкой блестящей цепочке. Простая, но такая мощная и своевременная метафора медальона погибшей Панту повисла перед глазами Санзоку, слегка раскачиваясь, словно гипнотизируя и без того завороженную предводительницу космических пиратов. Землянин аккуратно, но быстро застегнул медальон на шее принцессы, сделал пару шагов назад, взял в руки гитару и начал петь... Это была песня о последней уловке Вселенной, и это было его признание в любви.

Я видел тысячи туманностей и газопылевых облаков, из которых появляются звезды. Но этот процесс растянут на очень долгое время, поэтому я ни разу не видел, как рождается огромное космическое светило. Но зато я своими глазами увидел, как рождается любовь – сила, созданная самой Вселенной с той же целью, что и звезды. Не было ни вспышки, ни громких звуков, и вообще этот процесс был удивительно скромным и незаметным по космическим меркам. Когда последние аккорды песни затихли, и Элвис поставил гитару на пол, Санзоку вдруг качнулась, сделала шаг вперед, а затем опустилась на колени и, закрыв лицо руками, заплакала. Землянин бросился к ней и тут же опустился рядом на пол, позволив принцессе уткнуться ему в плечо. Он обнял ее за плечи, и та, по чьей команде пираты бросались на абордаж, растаяла в руках земного певца. И если рождение звезды – впечатляющее зрелище, то рождение любви – это свет, который звезда начинает излучать. Свет, который согреет ближайшие планеты, принесет на них жизнь и запустит цикл дня и ночи, практически создаст само время.

Санзоку плакала и не могла остановиться, Элвис нежно ее утешал, а я стоял в стороне и чувствовал себя бесконечно одиноко. Пираты разбрелись по каютам, принцесса нашла своего принца с другой планеты, а я не знал, куда мне деваться.

Тогда я обратил внимание на тринадцатый сегмент Линзы Ларса, который величественно и молчаливо проплывал неподалеку от корабля. Это было очень красиво, и я забыл, что я совсем один в этой совершенно удивительной сцене, случившейся где-то во Вселенной. Я слышал отголоски песни Элвиса в памяти, видел две человеческие фигуры на полу, а внутри меня река самодовольства выходила из берегов. Первый шаг в моем путешествии на Землю успешно сделан, и теперь можно спокойно заняться следующим. Но сперва придется подождать, пока Элвис и Санзоку смогут оторваться друг от друга. Глядя на то, как они сжимают друг друга в объятиях, я понял, что ждать придется довольно долго. А вот Дондрид ничего такого не видел, поэтому, вбежав в смотровую полусферу, просто закричал:

– Флот Звездного Вече! Три тысячи блотов, только что вышли из Каскада с другой стороны звезды!

Санзоку отреагировала, как настоящая женщина, которая только что нашла любовь всей своей жизни: она не обратила на смертельную опасность никакого внимания. Элвис поднял голову и посмотрел на меня вопросительным взглядом, который я истолковал, как передачу полномочий по управлению кораблем от новоиспеченного возлюбленного капитана младшему помощнику старшего сторожа мусорного шлюза. На меня легла колоссальная ответственность, которой я распорядился в свойственной мне манере: эгоистично и максимально эффективно.

– Дондрид, прыгаем в систему Дивина, – внутри меня звучали какие-то совершенно неприлично счастливые аккорды песни, название которой я не помнил. – Скорее!

– Куда-куда? – переспросил кинк, знавший наизусть путеводитель по кораблю Ана, но не знавший базовую топографию систем, находящихся на задворках Внешнего Кольца. А точнее, далеко за ним.

– Система Дивина, – повторил я, – Мы летим домой, на Вергилию!

Home

Resonance

– Элвис уговорил меня тебя отпустить, но зачем тебе домой? – удивилась Санзоку на следующий день, когда узнала о том, куда мы переместились. – Ты соскучился по родственникам?

– Все мои родственники давно мертвы, – удивительно спокойно ответил я, – но мне нужно кое-что узнать.

Принцесса была слишком увлечена Элвисом, чтобы расспрашивать меня подробно. Она просто неопределенно пожала плечами, обвив рукой шею своего возлюбленного, и произнесла:

– Можешь взять маленький шаттл! Возвращать необязательно, потому что мы тут не задержимся. У меня большие планы!

– Вообще-то, я хотел попросить кое о чем еще, – сказал я, когда она успела отвернуться к Элвису и впиться в него губами. Она не отрывалась от него дольше минуты, но землянину, это, кажется, нравилось. На его лице сияла довольная, слегка туманная улыбка, а глаза в основном блуждали по лицу и волосам принцессы.

– Проси! – великодушно бросила Санзоку.

– Мне нужны мои вещи, и кое-какие сведения от вас, принцесса.

– Дорогая, просто дай ему, что он просит, и он наконец оставит нас в покое, чтобы мы могли... – Элвис сделал какое-то необычное движение бровями, которое почему-то моментально убедило принцессу.

– Я отдам тебе вещи, но я не отдам тебе музыку. Она будет платой за сведения, которые ты хочешь получить!

– Ладно, – я пожал плечами, потому что и так давно попрощался с записями, и пока что события развивались удивительно удачно. – Откуда у вас это земное тело?

– И всего-то? – хихикнула Санзоку, – Я купила его у кинка по имени Гуриней. Найти его несложно, он все время делает ставки на сворайл. Это всё?

– Это всё, – удача улыбнулась мне, а я улыбнулся Санзоку и Элвису. – Ну, я пойду?

– Конечно! Вещи принесут тебе в каюту! Спасибо и прощай! – принцесса обняла Элвиса и впилась в него губами, мне даже показалось, что он вздрогнул от неожиданности.

Я помахал ее спине на прощание и оставил влюбленных заниматься тем, что у них получалось лучше всего – любовью.

В коридорах было пусто, пираты в основном пировали или занимались обслуживанием систем корабля. На меня снова накатило одиночество. Я очень четко осознал, что оставляю позади всех и всё, кого знаю. Сэнто ГИГА погиб, Восу-Рай пропал, Элвис влюбился. А меня ждало путешествие на родную планету, где никого родного не осталось, чтобы потом я мог отправиться на Землю, где мое присутствие и вообще существование нужно держать в строжайшем секрете. И все это ради одной довольно непростой, но очень благородной миссии, в успешность которой я, честно говоря, не очень верил. Но в моем календаре не было других планов на ближайший вечер, так что я решил, что приключение в попытке обогатиться – не такое уж плохое времяпровождение для вергилианца, которому просто позарез нужна собственная космическая станция.

В каюте меня уже удивительным образом ждала сумка, правда без записей, но с шопайстером. Я подхватил вещи и отправился к ангару, на ходу пытаясь придумать, как я буду сажать шаттл на Вергилии, при условии, что расположение твердых облаков постоянно меняется. Интересно, способен ли шаттл достаточно долго летать в атмосфере, чтобы я успел найти подходящее место для посадки? Мне ведь всего-то и нужно, что опустить шаттл на достаточное время, чтобы высадиться. Дальше я продолжу путешествие на крыльях, как и положено. Но сперва надо будет облететь планету по экватору и найти ближайшее поселение. Может быть, я даже смогу отыскать свой зенгод – племя по-вергилиански.

В ангаре меня встретил проворный сайласианец по имени Йиша, который без умолку трещал о том, как ему понравился концерт Элвиса и как вообще здорово, что земная музыка существует. Я только улыбался и кивал, пока он вел меня к посудине, которую мне великодушно даровала Санзоку. Это оказался довольно потрепанный, но надежный одноместный шлюп с отметками Сайда – относительно молодого орбитального города, известного своими банками и другими финансовыми учреждениями.

– Угнанный? – спросил я у сайласианца.

– Еще бы! – с гордостью ответил тот, – Взламывать защитные системы таких штуковин – мое хобби. У меня их тут пара десятков уже скопилась. За них неплохую цену дают на Девском Базаре, так что считай, что Санзоку сделала тебе щедрый подарок.

– Насколько щедрый? – решил уточнить я на всякий случай. Вдруг удача улыбнулась мне снова и у меня в руках уже есть первый взнос за станцию.

– Ну, станцию на него не купишь, – словно прочитав мои мысли, ответил Йиша, – Но сможешь зависнуть на Шлае достаточно долго, чтобы смыть с себя пену дней, так сказать.

Взгляд сайласианца заволокло мечтательной дымкой, а потом он хлопнул по корпусу шлюпа и с улыбкой сказал:

– Он настроен на автоматическое возвращение на корабль. Просто дай указание автопилоту, когда приземлишься. А, чуть не забыл!

Мой проводник покопался в небольшом мешочке на поясе, выудил какой-то коричневый предмет, похожий на засушенный палец, и протянул его мне.

– Что это? – спросил я, осторожно прикасаясь к предмету, – Подарок?

– Это ключ от шлюпа, – широко улыбнулся сайласианец, – Палец владельца, почти целиковый! – с гордостью добавил он.

– Спасибо, – промолвил я, гадая, в чем же на самом деле состоит «взлом защитных систем таких штуковин», о котором говорил Йиша.

– Просто прикладываешь к центральной панели, и всё, пара пустяков. Когда будешь отправлять обратно, положи его на сидение, чтобы он тоже вернулся. Этот работает значительно лучше остальных семи, так что было бы очень обидно его потерять, – Йиша подмигнул мне двумя из трех глаз, хлопнул меня по плечу и ушел, бросив на прощание, – Рад был знакомству! Удачной посадки! Не забудь вернуть палец!

Я постоял немного, разглядывая в руках экзотический ключ от космического корабля, гадая, сколько все-таки осталось пальцев у его владельца. Не найдя ответа на этот вопрос, я решил, что пора отправляться. Фонарь кабины открылся сразу, как только палец владельца коснулся внешней сенсорной панели. Я закинул сумку в отделение для багажа и услышал за спиной топот и запыхавшееся дыхание.

– Погоди! – взмыленный Элвис облокотился на шлюп, чтобы перевести дыхание. – Постой...

– Что, ты уже бежишь от Санзоку? Так быстро?

– Да, то есть, нет... Короче, я сбежал на минутку, чтобы попрощаться с тобой и кое-что тебе отдать. – Элвис снял с плеча сумку Восу-Рая, – Держи, это твое. И спасибо за все, что ты для меня сделал. Там в сумке еще кое-что важное, сам разберешься, не буду объяснять, Санзоку меня отпустила совсем ненадолго.

– Любовь зовет? – улыбнулся я.

– Ага, – Элвис расплылся в улыбке, которую демонстрируют земные школьники мужского пола при упоминании любого эвфемизма, обозначающего женскую грудь или совокупление. – Но я хочу кое о чем тебя попросить.

– Проси. Чем смогу, помогу.

– Не сбегай. Ты не имеешь права сейчас прятаться.

– Прятаться? – Элвис застал меня врасплох.

– Ты решил вернуться домой, хотя должен был бы отправиться на Землю. Тебя просила Псай, Ан и остальные. И если на Ана мне наплевать, то вот о Псай стоит побеспокоиться. У нее проблемы посерьезней, чем падение качества азариевого сока. Ей очень нужна музыка, Ксандар.

– Элвис, ты о чем? Что с Псай? – я был знаком с Псай давно, слова Элвиса меня слегка напугали. – Что вообще может произойти с орбитальным городом.

– В религиозном районе произошло землетрясение из-за того, что рабочие, обслуживающие установки сейсмического контроля, впали в депрессию. Короче, ей нужна твоя помощь, как никогда. И прямо сейчас решается вопрос: станешь ли ты легендарным вергилианцем, который отправился в рискованное путешествие, чтобы спасти даму в беде, потому что Псай все-таки дама, или сбежишь, спрячешься и станешь легендарным трусом!

– Я не собирался сбегать, Элвис, – совершенно честно признался я, – я на Вергилию не прятаться прилетел.

– Зачем тогда? Ты же аэль, Каскад для тебя всегда открыт. Прыг-скок, и ты на Земле, разве это не...

– Элвис, я не аэль, – перебил я его, – я сбежал раньше, чем меня посвятили. И я вернулся, чтобы пройти посвящение, если это еще возможно.

– А... – Элвис сначала как-то сдулся, а потом вдруг просиял, – Фуф, ну тогда я спокоен! А то я подумал, что ты испугался и решил сбежать.

– Ну, если честно, мне страшно. Я не был на Вергилии несколько тысяч циклов. Все, кого я знал, уже очень давно умерли. Очень давно, Элвис, прямо очень. И если обо мне и осталась какая-то память, то она явно не самая позитивная, я же должен был помогать своему зенгоду, но вместо этого сбежал. Без меня они остались не в очень приятном положении. Отец наверняка был в бешенстве. Но если я не пройду обряд посвящения, то и на Землю попасть не смогу. А в том, что мне теперь придется туда отправиться, у меня сомнений нет, не переживай. Прятаться на Вергилии я не буду, хотя это действительно довольно заманчивая идея.

– Черт побери, а был уверен, что ты решил дать деру, как напуганный задрик. Думал, как тебя отговорить, хотел тебе рассказать про Вегас, чтобы тебе любопытно стало.

– Спасибо, что верил в меня, – я выдавил улыбку, хотя тюбик с улыбками и так уже был выжат досуха. – Береги свою принцессу и придумай ей еще новых песен.

– Не обижайся, Ксандар, – Элвис виновато улыбнулся и раскрыл руки для объятий, – Я вас инопланетян не очень хорошо понимаю, хотя и очень люблю, и ценю. Может быть, пора перестать думать о вас земными категориями. Ну, иди ко мне, мой птенчик, – с этими словами землянин сам шагнул ко мне и обнял меня с силой, которую вполне можно ожидать от человека в здоровом клонированном теле.

– Ты мне крылья сломаешь! – проскрипел я.

Элвис отпустил меня и сделал шаг назад.

– Как только ты покинешь корабль, мы прыгнем из этой системы. Санзоку собирается отправиться к Великому Синтезатору с твоей музыкой. Она хочет пополнить флот после стычки с The Perfect Drug. Так что, я не знаю, увидимся ли мы когда-то или нет...

– Увидимся, Король! – Элвис жутко любил, когда его так называли.

– Очень на это надеюсь! Ну, давай, лети уже, а то я все-таки расплачусь!

Я не стал проверять, насколько эта угроза была реальной, и тут же запрыгнул в кабину. Прежде, чем я успел закрыть фонарь, Элвис крикнул:

– До свидания, аллигатор, пока, крокодил!

Я махнул ему рукой и приложил засушенный палец бывшего владельца к панели управления. Прозрачный колпак опустился на свое место, стартовое поле Candy Gun подхватило мой шлюп и потянуло его к пусковому тоннелю.

Диспетчер подключился к моей частоте и скороговоркой проговорил всю необходимую информацию, которая испарилась из памяти ровно в тот момент, когда я вылетел из пиратского флагмана в космос и увидел перед собой сияющую в свете звезды Радунте родную Вергилию.

Планета ничуть не изменилась за тысячи циклов нашей разлуки, но у меня все равно перехватило дыхание от захватывающего и грандиозного зрелища. Маленький, практически захолустный мирок на внешнем краю внешнего кольца, в системе с желтым карликом и всего тремя планетами, лишь одна из которых обитаема. Но именно этот клочок космоса я мог называть домом.

На восточной стороне Вергилии был день, который мчался на запад, отодвигая линию терминатора и открывая все новые и новые облачные равнины, горы, каньоны, долины и плоскогорья. Вся жизнь сосредоточилась на этих облаках, которые были тем тверже, чем выше в атмосфере находились. Здесь прошло мое детство и юность, и отсюда я сбежал на гелланском исследовательском корабле, когда он зашел в систему и высадил небольшую команду для короткого отдыха.

Я попросил автопилот войти в атмосферу и облететь планету по экватору, но сразу после спуска в плотные слои я понял, что удача на моей стороне. Прямо подо мной раскинулось идеальное место для посадки: ровная, достаточно широкая полоса безупречного цвета старой кости – верный признак того, что облако максимально твердое. Я приказал автопилоту снижаться и посадить корабль, но по мере того, как мы приближались, я заметил, что площадка вовсе не пуста. На ней было раскидано множество темных точек. Когда мы подлетели еще ближе, я понял, что это не точки, а тысячи вергилианцев, стоящих небольшими группами. Судя по всему, они заметили мое приближение и быстро освободили центр площадки.

Мое эмоциональное сердце заколотилось от неопределенности. Что я им скажу? Как представлюсь? Ксандар Бо, сбежавший аэль? Ксандар Бо из семьи Бо, которая существовала три тысячи циклов назад? Ксандар Бо, сын Вирхета и Мабери Бо? Пока я ломал голову над самопрезентацией, корабль благополучно сел и отключился. Колпак отъехал в сторону, и я стал машинально выбираться наружу.

– Почему все эти вергилианцы вообще здесь собрались? – наконец подумал я. – Может, у них какой-то праздник? Кват побери, я даже не помню, какой сегодня день по нашему календарю.

Оказавшись на твердой поверхности облака, я поднял руки и расправил крылья в приветственном жесте.

– Всем привет! – произнес я на родном танда. – Меня зовут...

– Ксандар Бо! Ксандар Бо! – раздалось со всех сторон. – Ты вернулся!

– Он вернулся!

– Это он! Это Ксандар Бо!

Мне навстречу шагнул высокий старый вергилианец, которого я, кажется, когда-то знал. Он протянул ко мне руки и крылья, словно отгораживая меня от тех, кто стоял за его спиной. Глядя ему в глаза, я почувствовал, как все три моих сердца перестали биться на мгновение. И на еще одно. Потом еще на одно. И еще на одно. И еще. И еще, а затем эмоциональное сердце все-таки очнулось и подсказало, что делать. Я открыл рот, но вергилианец меня опередил.

– С возвращением домой, сын, – сказал Вирхет Бо, мой отец. – Я тебя ждал.

Wang Wen

Homeland Accent

– Давай найдем более подходящее место, где сможем поговорить. Я уверен, у тебя много вопросов. У меня, кстати, тоже.

Я молча кивнул, а отец подошел ко мне, замер на секунду, а потом обнял – руками и крыльями. У меня перехватило горло.

– Я так рад, что ты вернулся, – сказал он спокойным голосом, который я в последний раз слышал, кажется, совсем в другой жизни.

Все это было похоже на один из снов, которые я видел, пока находился в гибернации на борту гелланского исследовательского корабля. В то время мне часто снился дом. Снилось, как мы все вместе поднимаем гнезда на новый затвердевший уровень облаков, снились бушующие в нижних слоях атмосферы вихри, охота на рассвете, стремительно растущие деревья дайлв, но никогда не снился отец. А теперь, когда он вот так запросто обнимал меня спустя всё это невообразимо долгое время, я чуть не заплакал, хотя мое эмоциональное сердце уговаривало меня не сдерживать слезы.

– Надеюсь, ты не разучился летать, – сказал Вирхет Бо, разомкнув объятия. – Лететь отсюда недалеко, но, когда ты последний раз поднимался в воздух?

– Да вот, совсем недавно, когда... – я запнулся. Во-первых, потому что ком в горле все еще мешал нормально говорить, а во-вторых, я вдруг понял, что не знаю, как простыми словами объяснить, что происходило на корабле Ана и что вообще такое корабль-синтетик, и кто на него напал и почему, и чем все это кончилось. Наконец я собрался с мыслями, – Совсем недавно летал, все в порядке.

– И что, прямо вот ... в этом? – отец указал на мою сумку и сандалии.

– Да они не мешают, – отмахнулся я. – А к сумке я уже привык давно.

Отец только пожал плечами и, повернувшись к остальным присутствующим, взмахнул рукой. В ответ на его жест за моей спиной раздался громкий хруст, затем скрежет металла. Я хотел оглянуться, но отец дернул меня за руку вперед. Я упал на облако и наконец-то смог увидеть, что произошло: шаттл, на котором я прибыл, оказался слишком тяжелым. Он продавил облако посадочными опорами и теперь висел, зацепившись корпусом за края получившейся ямы. Еще мгновение, и он провалился внутрь облака целиком, напоследок издав душераздирающий скрежет. От этого звука мои сородичи, как внезапно разбуженные птицы, взвились в воздух прямо там, где стояли. Ветер от их крыльев поднял мелкие кусочки облака, которые заметались вокруг нас с отцом, как снег. Вирхет Бо помог мне подняться, пожал плечами, как бы извиняясь, и, оттолкнувшись ногами, взмыл вверх. Я постоял немного, глядя на то место, где мгновение назад находился угнанный пиратами шаттл, вздохнул и последовал за отцом. И хотя мой взлет нельзя было назвать таким же легким и грациозным, я все-таки взлетел. Этого было достаточно.

Скользнув за отцом через край площадки, я поймал восходящий воздушный поток и помчался вперед. Облако, в которое провалился мой шлюп, осталось далеко позади. Дыра в нем почти затянулась, и я подумал:

– Йиша не дождется свой шаттл...

Отец летел впереди, широко расставив крылья и не оглядываясь. Воздушное течение давило сзади, и можно было просто парить, наслаждаясь сладким воздухом родной планеты и фантастическими видами бескрайних облаков, накатывавших друг на друга, словно морские волны. Я обратил внимание, что вся остальная стая не летела вместе с нами. Я огляделся, но так и не заметил их. Захотелось спросить об этом отца, но он летел так быстро, что я не мог его догнать. Интересно, как ему удалось прожить столько лет? Где мама? Как он узнал, где и когда меня встречать? Вопросов было много, но все они казались далекими, как горизонт.

Я не знаю, сколько мы летели. В какой-то момент в небе исчезает ощущение времени и даже движения. Начинает казаться, что ты стоишь на месте, а ветер летит тебе навстречу, насвистывая какой-то атональный мотив. Фокусироваться удается только на своих мыслях, так что я с удовольствием этим и занялся.

Сперва я думал о том, согласится ли отец закончить мое обучение и стану ли я аэлем. Смогу ли с помощью этого знания отправиться на Землю? Где взять человеческое тело и кто поможет провести квантовый перенос психики? Но очень скоро мои мысли переключились на окружающий мир.

Моя родная планета – Вергилия – захолустный уголок галактики. Кроме меня во внешних мирах бывали лишь несколько вергилианцев, которые в далеком прошлом принимали участие в каких-то политических мероприятиях, где представляли наш крохотный народ. И теперь, посмотрев на Конгломерат Айх-Варап своими глазами, я понимал, как много теряют мои сородичи, оставаясь на одной планете. Но в то же время я чувствовал, что их жизнь хороша и без остальной галактики: Вергилия – прекрасный мир, полный ветра, полета, захватывающего движения и неторопливого покоя. Я всегда с теплотой вспоминал о своей жизни среди здешних облаков. Особенно при условии, что имя мое имеет к ним прямое отношение.

Ксандар – очень распространенное на Вергилии имя. Оно произошло от слова «занадаро», которым описывают большие скопления затвердевших облаков в атмосфере Вергилии. Это те самые облака, на которых мы живем. Важно понимать, что эти облака огромные. Очень-очень большие. И они постоянно меняются, двух одинаковых ландшафтов встретить нельзя. Занадаро постепенно опускаются в нижние слои атмосферы и в конце концов растворяются в ней. Когда занадаро опускается, оно размягчается и превращается в занабрагро – плотное и вязкое облако газа, по которому уже не получится ходить. А когда занабрагро окончательно тает в нижних слоях атмосферы, оно становится просто занази – обычным газом. Имя Ксандар происходит от древнего слова занадаро и буквально означает «место, где мы живем», то есть – дом. И мое имя – Ксандар – дали мне не просто так. Отец знал, что я должен стать аэлем. Ведь аэли находят вергилианцам новый дом – занадаро. Поэтому я стал Ксандаром.

Вторая часть имени – Бо – значит «всюду», «везде». Это потомственное имя. Его носили все аэли в моем роду. Все мои родственники, которые научились использовать Каскад, получали это второе имя. Наспет Бо, Янегеви Бо, Балек Бо, Вирхет Бо... Досталось оно и мне.

Отец начал снижаться и вскоре приземлился на занадаро, где расположилась большая дайлвовая роща. Я последовал за ним.

– Мы не полетим в зенгод, – сказал отец и вошел под кроны деревьев. – Там нам просто не дадут нормально поговорить, каждый захочет задать вопрос. А у тебя самого этих вопросов как перьев на крыльях.

– Как тебе удалось прожить так долго? – Вопросов и правда было много, но, честно говоря, я до сих пор не до конца верил, что это мой отец. – Что стало с мамой?

– Твоя мать прожила спокойную жизнь, потому что смогла простить тебя, – отец хмурился, но смотрел мне прямо в глаза. – Со мной было интересней.

Отец пошел в глубь рощи и начал рассказывать. Я шел рядом, вдыхая густой запах сильных молодых дайлвов, которые готовы были вот-вот запустить семена в полет.

– Я знал, что ты вернешься, – сказал отец, и с улыбкой посмотрел на меня, ожидая реакции. Я молча таращился на него с открытым ртом и едва не врезался в дерево. – Когда ты сбежал, я решил попробовать выяснить твою судьбу, и заглянул в Каскад. Я не увидел твоей смерти в ближайшем будущем, и в отдаленном тоже. Поэтому я подумал, что надо заглянуть дальше.

– Как первый аэль? – спросил я, затаив дыхание. Первый аэль – это практически легенда, немного миф, а на самом деле сказка, в которой рассказывается о самом первом аэле на Вергилии. Он якобы видел весь Каскад целиком и мог заглядывать в прошлое и будущее без ограничений.

– Нет, Ксандар, я не умею заглядывать в Каскад настолько глубоко, но мне хватило сил, чтобы увидеть, как через тысячи циклов ты возвращаешься на Вергилию. Я узнал, когда, где и как это произойдет. И решил тебя дождаться.

– Но почему? Я всегда считал, что ты будешь в бешенстве из-за моего... отъезда.

– Ты, наверное, хотел сказать, бегства. Да, я был в бешенстве, Ксандар. Но потом я увидел, что, когда ты вернешься, тебе будет нужна моя помощь. И сам факт того, что ты решишься вернуться, говорил о том, что всё это будет очень для тебя важно.

– Это важно для всего Конгломерата Айх-Варап, отец, – я ожидал, что он закатит глаза или сделает что-то в таком духе, но вместо этого он остановился под одним из особенно крупных дайлвов, уселся под ним и сказал:

– Расскажи мне, что с тобой случилось, Ксандар Бо.

И я рассказал. В общих чертах, но с самого начала. Про Вселенскую Каталогизацию и Гелланский Флот, про мое самообразование на борту исследовательского корабля, про бесконечное одиночество, про то, как я наткнулся на Землю, про мое возвращение в Конгломерат Айх-Варап, про безуспешные попытки обрести дом, распространение земной музыки и ее влияние на обе когорты цивилизаций, про блокировку Каскада, про Псай, Элвиса, Ана, Восу-Рая, Санзоку и конечно про Сэнто ГИГА.

Я практически выдохнул всю историю из себя и в процессе четко осознал, что мне давно было нужно кому-то выговориться. После работы на гелланский флот моя жизнь и так была полна событий, а в последнее время стала похожа на Вселенную времен формирования первых звезд – в ней постоянно что-то происходило, взрывалось, закручивалось, вспыхивало, гасло, но действия не прекращались ни на мгновение. Так что мне явно нужна была передышка.

– Что было после того, как я ... сбежал? – попросил я, когда закончил рассказ. – И как ты умудрился так долго прожить? Чем ты занимался все это время? Почему не искал меня? Ты же наверняка мог найти меня в Каскаде, ты же аэль!

Отец помолчал немного, а потом ухмыльнулся и сказал:

– Я люблю тебя, Ксандар, но ты сделал мне и Мабери очень больно, – услышав имя матери я невольно вздрогнул, понимая, наконец, что я видел ее в последний раз тысячи циклов назад и больше никогда не увижу. Отец продолжал:

– Ты исчез, и Мабери была так подавлена, что я решил постоянно быть рядом с ней, чтобы она не наделала глупостей. Глядя на нее, я не мог понять, почему ты так поступил. Я бы очень зол, думаю, ты можешь представить...

Я только кивнул. Отец никогда не отличался спокойным нравом. Отчасти поэтому теперь мне казалось, что передо мной не Вирхет Бо, а кто-то другой.

– Но больше всего я злился на то, что ты бросил свой зенгод. Ты должен был стать аэлем, должен был заменить меня, Ксандар. Без тебя вся цепочка передачи знаний была разрушена. Ты поставил всех в очень сложное положение, нам пришлось искать новых аэлей среди совсем еще детей. Но глядя, как эти едва научившиеся летать малыши впервые погружаются в Каскад, какой восторг у них это вызывает, я понял, что хочу увидеть, как это произойдет с тобой. Я заглянул в будущее так далеко, как никогда не заглядывал. Я не был уверен, что вообще что-то увижу, я просто знал, что не смогу успокоиться, пока не узнаю, что с тобой случилось. Для аэля погружение в Каскад – повседневность. Особенно, если надо посмотреть, что будет в недалеком будущем, ты знаешь. Именно поэтому твои детские шалости никогда меня не удивляли...

– Но ты никогда их не предотвращал, – вставил я, а отец улыбнулся одними лишь глазами и продолжил рассказ.

– Мне пришлось надолго уйти из зенгода. Я поселился на молодом занадаро и проводил все свои дни, исследуя Каскад, отыскивая твои следы, погружаясь все дальше и дальше. Мабери сказала, что, когда она меня нашла, я был так истощен, что у меня начали выпадать перья. Но я справился, Ксандар, я увидел, как ты приземляешься на том самом занадаро, где я тебя сегодня встретил. И это было лучшее, что я когда-либо видел в Каскаде, сын. Я знал, что ты вернешься, я перестал сердиться, и Мабери тоже.

– Как ты смог заглянуть так далеко в будущее? Я думал, даже самые талантливые аэли способны видеть не дальше нескольких циклов.

– Аэли ищут занадаро. А я искал Ксандара Бо, своего сына, которого безмерно люблю. Почему-то за все эти миллионы циклов нам никогда не приходило в голову искать кого-то, а не что-то...

– Просто повода не было, – предположил я.

– Все верно, до тебя нам просто не нужно было искать кого-то за пределами Вергилии. Так что, ты, в некотором роде, несешь ответственность за то, что произошло дальше.

– Ответственность? – спросил я невинно. – Какую ответственность?

– Когда я узнал, что ты вернешься через несколько тысяч циклов, и тебе будет нужна помощь, я решил, что хочу тебя встретить. Единственный способ это устроить был связан с погружением в каскадный сон. Это состояние, в котором аэль переносит свое сознание в Каскад, а тело впадает во что-то вроде ступора и перестает стареть.

– Мы так умеем? – я вытаращился на отца, – Серьезно? Почему ты мне не рассказывал?

– Потому что обычных аэлей этому не учат, – пожал плечами отец, – Эти знания передаются от аг-аэля следующему аг-аэлю, как легенды или даже сказки. Ты бы узнал об этом, если бы остался на Вергилии. Но все равно этими навыками никто не пользовался, они просто были не нужны. Всех интересует только доступ к будущему и очень редко – перемещения по Каскаду. Они нужны в основном тем, кто уже слишком стар, чтобы далеко летать.

– Про перемещения я слышал, и я здесь именно за этим.

– Я знаю, – улыбнулся отец, – но разве ты не хочешь узнать, что было дальше?

– Разумеется!

– Итак, я решил попробовать погрузиться в Каскадный сон. Мабери не протестовала, потому что сама бы с удовольствием так поступила, если бы могла. Я рассказал ей, зачем все это нужно, и она согласилась отпустить меня к тебе. Но нам нужно было решить одну важную проблему: сохранность моего тела. Если бы у меня получилось погрузиться в Каскадный сон, нужно было бы, чтобы кто-то заботился о моем теле все это время – тысячи циклов. И тогда мы с Мабери решили создать святого.

– Святого? – я вскочил на ноги, а мои крылья распахнулись так широко, что задели соседние деревья. – Вы что, ждали моего возвращения, как пришествия какого-то святого? Поэтому меня встречала такая толпа и они еще все говорили, про то, что «как было предсказано» ... Отец, кого ты из меня сделал?

– Не из тебя, Ксандар, – отец рассмеялся, – А из себя. Я оракул Вирхет Бо, предсказатель далекого будущего, зрящий сквозь пелену времени, спящий, чтобы проснуться и повести все зенгоды вверх, к молодым занадаро. Пока я искал тебя, я увидел много интересного в судьбе самой Вергилии. Несколько очень опасных бурь, неожиданную гибель дайлвов на нижнем уровне, новые охотничьи угодья на границе занабрагро и много всего другого. Эти знания стали пророчествами, которые сбывались. Это нужно было, чтобы мое тело берегли и охраняли. А еще – чтобы меня будили в определенные моменты ради нового пророчества. И теперь сбылось мое самое главное предсказание: ты вернулся. Это видели многие, и это очередное чудо оракула Вирхета Бо.

– Так ты теперь местное божество? И никто ни разу не поинтересовался, откуда ты берешь свои пророчества? – мысль о том, что мой отец организовал на Вергилии что-то вроде культа имени себя самого, не укладывалась в голове.

– Никакой тайны тут нет, Ксандар. Я никого не обманываю. Просто никто из аэлей не смог заглянуть так далеко в Каскад, как я. Честно говоря, было бы здорово, если бы у кого-то получилось. У многих было желание, у большинства была мотивация, но такой любви, какая была у меня, ни у кого из них нет.

– Последняя уловка Вселенной, – еле слышно сказал я.

– Что?

– Я думаю, Вселенная тебе помогла, – ответил я отцу. – Она хотела, чтобы твоя любовь не пропала зря. Но вот только мама... Получается, ты оставил ее одну.

– Я был с ней до самого конца, Ксандар. Она отпустила меня к тебе за два дня до смерти.

– В таком случае, ты, получается, тоже сбежал от своего племени, отец. Только если я сбежал с планеты, то ты сбежал в Каскад.

– Да, ты прав. Я бросил зенгод, чтобы быть с сыном. Даже если для этого мне пришлось проспать тысячи циклов.

– И основать религию имени себя самого... – эта фраза прозвучала просто катастрофически.

– Никто не думает, что я святой, Ксандар, – начал оправдываться отец, – Ну, может быть, кто-нибудь и думает. Но не большинство. К тому же, на тебе мои предсказания заканчиваются. Других пророчеств не будет, теперь я снова стану просто аг-аэлем и буду учить других, как пользоваться Каскадом во благо своего зенгода. И начну с тебя.

– Знаешь, после всего, что случилось со мной за последнее время, я считаю, что заслужил передышку. Можно, мы отложим обучение на завтра? Мне нужно просто выдохнуть и уложить все в голове. Ну, знаешь, что ты жив, что ты теперь пророк, который видит будущее и все такое. Я совсем не этого ожидал, когда летел сюда. Если честно, я вообще не знаю, чего я ожидал. Наверное, что мне придется пройти какой-нибудь сложный обряд-посвящение, чтобы доказать всем, что я достоин стать аэлем.

– Ты достоин стать аэлем просто потому, что вернулся, Ксандар. Мой сын пропал, исчез, но теперь снова нашелся. И я безмерно этому рад. Ты можешь остаться здесь, в этой роще. Я даже приготовил для тебя немного еды, – он указал рукой себе за спину в дайлвовые заросли. – Там небольшой лагерь. Я полагал, что ты захочешь отдохнуть после возвращения.

– Спасибо, – я вздохнул с облегчением. Возвращение в зенгод не сулило отдыха или покоя, и перспектива провести тихий вечер среди дайлвов, спокойно поужинать и отдохнуть нравилась мне значительно больше. – Я очень тебе благодарен.

Вирхет Бо только махнул крылом:

– Ерунда, я просто знал, что ты будешь уставший. Постарайся отдохнуть как следует. Все очень ждали твоего возвращения – для них это мое ближайшее пророчество. Предыдущее было больше трехсот циклов назад, так что это поколение еще не видело никаких «чудес».

– А какое было прошлое?

Мы вместе пришли в лагерь и проговорили до вечера. Отец рассказал мне обо всех своих предсказаниях и о том, как его постепенно стали называть святым, несмотря на то, что он, по его словам, всегда указывал, что он просто ждет возвращения сына. Со временем его пробуждения обросли ритуалами, традициями и даже суевериями, которые он не мог контролировать даже если бы попытался. Я спросил его, что такое каскадный сон и есть ли в нем сновидения.

– Есть, но разница с обычными снами в том, что каскадные сны – это чья-то реальность. Просто ты не знаешь, чья она. Ты видишь то, что происходит где-то во Вселенной, возможно, на другом ее конце, а может быть и совсем рядом. Первое время я часто видел тебя, причем как в далеком будущем, так и в близком. Самое далекое простиралось чуть дальше, чем твое возвращение. Самое близкое упиралось практически во время твоего побега. Я часто видел, как ты спишь на каком-то космическом корабле.

И тогда я подробно рассказал отцу о том, как путешествовал на гелланском исследовательском судне, что увидел и что узнал на нем. Пересказывать эту историю можно было бесконечно, потому что в ней все время вспоминалось что-то новое: за долгие часы изучения гелланских баз данных я узнал столько же интересного, сколько и бесполезного. Но отец лишь отмахнулся, когда я сказал, что большинство знаний, полученных мной на корабле, не имеют ценности.

– Любые знания имеют ценность, Ксандар. Просто нужно время и место, когда они пригодятся. Какие-то могут никогда не понадобиться, но за все время своего каскадного сна я видел слишком много историй, в которых обладание довольно неочевидными знаниями могло бы сильно помочь. На крайний случай знания – это истории, которые можно рассказывать тем, кто готов слушать.

Если бы я тогда понимал, что эта идея в итоге изменит всю мою жизнь, я бы обнял отца и бесконечно благодарил бы его за эти слова. Но я был совершенно очарован моментом: тысячи циклов прошли с тех пор, как я вот так просто сидел на занадаро и разговаривал с отцом обо всем на свете. Без спешки, без суеты, глядя на огромные облака, проплывающие сверху и снизу, чувствуя легкий ветер, наполненный запахом зацветающих дайлвов. Если для того, чтобы снова пробудить это ощущение, нужно скитаться по вселенной еще несколько тысяч циклов, я готов, записывайте меня на ближайший исследовательский корабль неугомонных гелланов. Где поставить подпись?

– У меня есть для тебя подарок, сын, – сказал вдруг отец, когда в беседе образовалась долгая, но приятная пауза. – Ты прилетел, чтобы стать аэлем и снова улететь, мне это хорошо известно. Я не до конца понимаю, что так влечет тебя в это путешествие, но я готов помочь, – с этими словами отец выдернул из груди небольшое пепельно-серое перо и протянул его мне. Я взял перо и стал разглядывать его, пытаясь понять, что в нем особенного.

– Ты не сможешь отличить его от других моих перьев, Ксандар, – улыбнулся отец, – но оно поможет тебе получить то, за чем ты прилетел. Если приживется, конечно. Попробуй, помести его среди других своих перьев там же, где оно росло у меня, около каскадного сердца.

У вергилианцев по три сердца. Первое – полётное, самое главное, оно обеспечивает ток крови ко всем внутренним органам и главное – крыльям, чтобы мы могли подниматься в воздух. Оно самое сильное и выносливое. Второе – эмоциональное, которое отзывается на чувства и переживания, поддерживая нервную систему даже в самом сильном стрессе или в безумном счастье. Оно нужно, например, для того, чтобы в момент полета, когда тебя пронизывает ветер и ощущение бесконечной легкости, полетному сердцу не приходилось биться чаще, разгоняя кровь по телу под воздействием гормонов. И третье сердце – каскадное. Большинство вергилианцев практически не пользуются им, потому что не пользуются Каскадом. Оно особенно нужно тем, кто готовится стать аэлем или уже стал им, потому что глазам всегда нужно собственное сердце, чтобы чувствовать и понимать, что они видят в Каскаде. Каскадное сердце расположено чуть выше в грудной клетке между полетным и эмоциональным. Я никогда не чувствовал его пульса до момента, пока отец не протянул мне своё перо.

– Давай же, добавь его к другим перьям.

Я взглянул на кончик пера, на его острый стержень, и отчетливо представил, как он втыкается в кожу и прорастает внутрь меня, пускает светящиеся корни в мое каскадное сердце, которое от этого начинает биться гулко и тяжело. Меня слегка передернуло, и я в сомнении взглянул на отца, но тот лишь улыбнулся в ответ.

– Не бойся, это не больнее, чем щипок, чтобы проверить, сон это или нет.

Я поднес перо к груди. Оно было чуть темнее моих собственных, и я представил, что это не перо, а капля, которая падает в чашу с серой жидкостью. Вот она зависла на секунду над поверхностью, а затем с отчетливым четким звуком нырнула сквозь нее и практически сразу достигла дна. Я почувствовал легкий укол без сопротивления. Стержень пера прошел сквозь кожу неожиданно легко. Я отдернул руку и посмотрел на свою грудь. Найти среди всех перьев новое я бы не смог и за тысячу циклов.

– Вот видишь, это просто. Теперь надо ждать. Если перо приживется, то ты научишься пользоваться Каскадом значительно быстрее. Сердце тебе все подскажет.

– Ты уже так делал? – я потер перья на груди, но не почувствовал ровным счетом ничего.

– Нет, это первый раз, и он же последний, – Вирхет Бо встал, и я встал следом за ним. – Передать перо от каскадного сердца можно только раз, Ксандар. После этого моя связь с Каскадом начнет медленно угасать, и в конце концов исчезнет совсем.

– Я... но зачем? – другого вопроса у меня не нашлось.

– Затем, что я достаточно долго был аг-аэлем, сын. Пора на покой. Я перестал считать время после второй тысячи циклов. Бесконечный сон, пробуждения, предсказания, снова сон, снова пробуждения. Это не жизнь. А я хочу провести остаток отведенного мне времени, наслаждаясь тем, что люблю. Так что твое возвращение было моим последним предсказанием. А точнее, предпоследним, но для следующего мне не надо будет засыпать. Потому что исполнять его предстоит тебе.

Солнце почти ушло за горизонт. Его последние лучи тянулись к нам, как крылья упавшей в воду птицы. В небе вокруг нас краснели занадаро. Мир устал и хотел уснуть, и я бы с радостью уснул вместе с ним. Спрашивать отца о последнем пророчестве я не стал, понимая, что он все равно сам все расскажет. Потому что Вселенная создала закаты именно для того, чтобы говорить о самом важном. Я стоял рядом с отцом, а он смотрел куда-то вдаль. Он не выглядел старым, но в его позе, дыхании, взгляде чувствовалось накопленное время. Словно седые перья, оно светилось на нем, и скрыть его было невозможно.

– Ты исполнишь мое последнее пророчество, Ксандар. Не потому что захочешь, а потому что Вселенная так решила. Однажды ты снова вернешься домой, сюда, и здесь станет на одного аэля больше. Запомни, я не прошу тебя вернуться. Я знаю, что ты вернешься. Я верю в это. Верю, что с тобой ничего не произойдет, ты останешься цел. Потому что я твой отец, потому что я ждал тысячи циклов, чтобы увидеть тебя хотя бы еще один раз, потому что я тебя люблю. Если каскадный сон и научил меня чему-то, так это тому, что во Вселенной все проходит. Жизнь скоротечна, она идет и заканчивается, время уходит, мир меняется. В этом вся красота жизни, Ксандар. Мы всю жизнь живем на меняющихся облаках, стараясь найти новые, куда можно сбежать и продолжить жить, когда приходит время. И каждый раз это новое занадаро, непохожее ни на одно другое. Но каждое из них опускается вниз, медленно умирая. Эта конечность всего происходящего нравится мне. И я хочу завершить эту главу своей жизни, повинуясь всеобщему движению жизни во Вселенной. Это может показаться грустным, но в этой грусти есть какое-то непреодолимое очарование, ты не находишь?

– Есть... – проронил я, – Есть одна земная песня о том, как местная звезда – Солнце – полюбила снег, но растопила его своей любовью. Очень красивая песня. Думаю, тебе бы она понравилась.

Отец помолчал, глядя на окружающие нас алые облака родной планеты.

– Темнеет, – сказал он наконец, – мне пора возвращаться в зенгод, а ты останешься здесь. Тебя никто не потревожит: эта роща вроде как считается святым местом. Здесь я пробудился в этот раз.

– Отец... прости, что я сбежал.

– Я простил тебя тысячи циклов назад.

– Спасибо...

Отец обнял меня так, как умеют обнимать только отцы.

– Спи, я завтра зайду за тобой с первым лучом.

Сказав это, он легко оттолкнулся ногами и взмыл в воздух, не дав мне опомниться. Я даже не успел сказать что-нибудь, чтобы его остановить и задержать еще на какое-то время.

Через пару мгновений он растворился в накативших сумерках.

Kasabian

Stuntman

– Ксандар, уважаемый мой, как я рад, что с вами все в порядке!

– Кто это? – я надеялся, что это все-таки начало сна, а не продолжение реальности.

– Я Гело, ваш риэлтор. Помните?

– Точно, Гело... – я начал припоминать суетливого кинка, который обещал мне скидку на станцию за то, что я, кажется, спас его жизнь. Но это было так давно...

– Да-да, это я! Знаете, у меня отличная новость! Станция, которую я вам присмотрел, уже купили.

Я не очень понимал, каким образом эту новость можно назвать отличной, но решил не перебивать говорливого собеседника.

– В качестве первого платежа за нее покупатель внес свое прошлое жилище – станцию поменьше. Она на шестнадцать поколений старше той, что я для вас присмотрел, но зато цена просто преступно низкая, я на ней даже ничего не заработаю. А с вашей скидкой пять процентов так еще и в убытке останусь!

Тут я проснулся.

– Погоди, Гело, ты, вроде, говорил, что сделаешь мне скидку десять процентов.

– Да? Ну тогда тем более, я продам вам эту станцию себе в убыток, потому что вы так здорово спасли меня в тот раз. Меня еще никто и никогда так здорово не спасал!

– Угу, – пробубнил я, выбираясь из гнезда, потому что сон, с которым у нас все почти наладилось, приревновал, собрал вещи и ушел, хлопнув дверью. Да так громко, что у меня разболелась голова.

– С учетом всего, что я вам только что рассказал, вашей коллекции хватит на первый взнос! И даже больше, вы сможете оплатить ею примерно тридцать процентов!

Судя по интонации, Гело сиял, как сверхновая. Если бы шопайстер мог передавать свечение собеседника, я бы, наверное, ослеп. Предложение было и правда интересное, но все-таки была одна загвоздка. Коллекции для первого взноса у меня больше не было, она досталась пиратам и Санзоку, которая уже наверняка на полпути к Великому Синтезатору, где создаст новые корабли для своего флота. А я в это время все еще буду здесь, на Вергилии, пытаться освоить каскадное перемещение у отца, который стал местным божеством.

– А я точно не сплю? – подумал я, но потом понял, что на самом деле произнес эту фразу вслух.

– Ксандар, уважаемый мой, точно не спите, это реальное предложение от самого реального риэлтора всего Конгломерата Айх-Варап!

Гело продолжал говорить, а я продолжал думать об отце и матери, о родной планете, о предсказаниях и пророчествах, о собственном бегстве и возвращении. К тому же перья на груди вдруг начали беспощадно чесаться, и я вспомнил, что отец передал мне часть своей связи с Каскадом. Мне отчаянно захотелось подняться в воздух и немного полетать, чтобы очистить мысли, поэтому я вышел на опушку рощи и огляделся. Младшая луна Вергилии – Провея – уже поднялась высоко над горизонтом и теперь заливала равнины занадаро ровным голубым свечением. Я глубоко вдохнул ночной воздух, но он оказался таким морозным, что я тут же закашлялся. Кинк в шопайстере тут же отреагировал на мою «реплику».

– О, понимаю-понимаю! – запричитал Гело виновато, – Вы правы, конечно правы. Думаю, я смогу снизить цену еще на десять или даже пятнадцать процентов. В конце концов, вы же спасли мне жизнь, верно? Еще минус пятнадцать процентов. По рукам?

Но я уже расправил крылья.

– Я перезвоню, – сказал я и дал отбой прежде, чем Гело успел крикнуть, что готов снизить цену на двадцать, а то и тридцать процентов.

Я положил шопайстер на занадаро и прыгнул вниз через край. Меня тут же окружил ледяной ветер, ударивший в перья на груди тугим встречным течением. Я резко вдохнул и ринулся вертикально вниз, туда, где свет младшей луны рисовал на облаках длинные тени.

Мое полетное сердце вспомнило свободу. Оно наполнило крылья силой, которую я не чувствовал, пока летел за отцом. Теперь я был один: мыслями наедине с собой, телом – наедине с ветром. Я приостановил падение, повернув крылья навстречу восходящему потоку, маховые перья приятно заныли от напряжения. Позволив воздушному течению пронеси меня вперед и вверх, я расслабился и превратился в дайлвовый лист, летящий от одного занадаро к другому по воле погоды. Я перестал думать о направлении и сосредоточился на простом ощущении отсутствия цели. Позволил ветру сдуть все мысли с поверхности сознания, оставил только зрение, слух, дыхание и тепло в середине груди. Я вергилианец, птица, рожденная в Каскаде, чтобы жить на твердых облаках среди света, дайлвов и ...

Крылья всего на мгновение потеряли опору. Восходящий поток оборвался, я кувыркнулся в воздухе и камнем полетел вниз. Пару мгновений я паниковал, но, когда увидел, что ближайшее занадаро подо мной очень далеко и разбиться мне не грозит, я развернулся и принял нужное положение для торможения. Широко расставленные крылья остановили падение, я повис в воздухе. Страх отступил, но где-то между полетным и эмоциональным сердцем появился незнакомый холод. Я взглянул на грудь и увидел, как небольшое пепельно-серое перо уплывает в сторону.

Перо моего отца! Я протянул руку, чтобы схватить его, но налетевший порыв ветра отнес его чуть дальше, затем еще дальше, а потом его подхватил поперечный поток. Перо понеслось с огромной скоростью прочь от меня, так, словно умело летать!

Я так резко взмахнул крыльями, что плечи пронзила боль, а маховые перья заскрипели, отталкивая воздух. Перо надо догнать, без него о Каскаде можно и не мечтать! Поймав поток, который унес мой билет на Землю, я помчался следом, подгоняя себя сильными взмахами. Я не помню, чтобы когда-то еще так быстро летал. Вскоре я снова различил серую искорку пера, кувыркавшуюся в воздушном потоке, и удвоил усилия. Полетное сердце стучало в груди, словно хотело выпрыгнуть наружу и полететь вперед еще быстрее, не сдерживаемое моим телом. Я протянул руку вперед, готовясь схватить перо, но оно вдруг резко остановилось и я, скользнув по нему лицом с вытаращенными глазами, пролетел мимо. С безумным усилием я заложил крутой вираж и развернулся едва ли не вокруг кончика собственного крыла.

– Вот бы отец видел меня сейчас! – пронеслось в голове. Но на самом деле, лучше бы он всего этого, конечно, не видел. Он отдал мне перо, пожертвовал своей связью с Каскадом, чтобы ускорить мое обучение. Если я потеряю этот подарок, мне придется снова сбегать с Вергилии. Только на этот раз у меня нет ни шаттла, ни дружелюбной команды, которая готова забрать меня с собой. С этими мыслями я бросился в обратную сторону за пером, которое почему-то стало стремительно падать, словно было не пером, а сбитой птицей. Чтобы догнать что-то, что падает, нужно падать вслед за ним. Я сложил крылья и позволил гравитации придать мне нужное ускорение.

Ориентироваться в ночном небе непросто. Когда светит только младшая луна, становится сложно определять расстояния. Занадаро, которые кажутся далекими, вдруг вырастают прямо у тебя перед клювом, как знакомые, которые подходят поздороваться, выныривая из толпы орбитального города.

Я едва успел увернуться от края такого внезапного облака, но совсем близко под ним оказалось еще одно, и мне пришлось расправить крылья, чтобы не разбиться. Каскадное перо вильнуло в сторону, прокатилось по поверхности занадаро и свалилось через край. Я лишь пару раз взмахнул крыльями, чтобы перелететь через облако, и снова камнем бросился вниз. Перо было прямо передо мной. Никаких поперечных потоков, никаких уловок на этот раз! Еще немного! Я смотрел, как рука тянется к стремительно падающему перу моего отца, а из-под него на меня смотрел огромный мертвый глаз урагана, родившегося в нижних слоях атмосферы Вергилии. Я схватил перо, но мое эмоциональное сердце бросилось бежать, полетное сердце забыло, что нужно продолжать лететь, а каскадное сердце закричало, что ему нужна помощь. Я сорвался в неконтролируемое падение, меня развернуло спиной вперед. Зажав в руке пойманное перо, я смотрел, как занадаро уходят вверх, сменяясь мягкими и неустойчивыми занабрагро, с размытыми краями. Я не имел ни малейшего понятия, куда меня занесло и как мне вернуться в рощу, где еще совсем недавно я разговаривал с отцом, а потом тщетно пытался уснуть. Обратной дороги нет.

Слой мягких облаков, еще не совсем газообразных, но недостаточно плотных, чтобы по ним можно было ходить, имеет довольно небольшую толщину. Занадаро опускаются медленно, но, дойдя до определенной точки, быстро превращаются в занабрагро, а те в свою очередь еще быстрее превращаются в занази. На той скорости, с которой я падал, я стремительно прошел зону занабрагро и оказался среди газов, которые когда-то были облаками. Именно из них формируются титанические ураганы в атмосфере Вергилии, попадать в которые не стоит никогда и никому. Скорость ветра в них настолько высока, что любого вергилианца просто разорвет на части, имей он неосторожность попасть в бурю. Проверить это утверждение было сложно – ни один из тех, кто попал в ураган в нижних слоях атмосферы, не вернулся, чтобы подтвердить, что его и правда почти мгновенно разорвало на части. Но у меня появилась возможность узнать правду на собственной пернатой шкуре.

Я бы мог попробовать развернуться, снова раскинуть крылья и затормозить падение, но в этот момент я падал с такой скоростью, что я только вывихнул бы всё на свете, и продолжил бы падать в собственную смерть, мучаясь жуткой болью. А боль я очень не люблю. Зато я люблю своего отца, который отдал мне свою связь с Каскадом, чтобы я мог отправиться на Землю. Он ждал меня три тысячи циклов. Он притворялся святым, чтобы еще раз увидеть меня. И теперь его перо погибнет вместе со мной в безумном вихре, который даже обвинить ни в чем нельзя.

Я прижал к груди пойманное перо и постарался вернуть его на место – прямо к Каскадному сердцу. Мы исчезнем вместе. Я и перо. Я почувствовал легкий укол, и ветер вокруг затих. Я увидел себя со стороны, сверху.

Вот он я. Ксандар Бо, сбежавший с родной планеты птенец, пролетевший миллионы световых лет, вернувшийся, чтобы закончить то, что нужно было закончить так давно. Я падаю прямиком в глаз бури, которую, наверное, видно даже с орбиты. На фоне ее темнеющего ока меня не существует. Даже сейчас я вижу себя очень смутно, словно я растаял в иссиня-черной воронке спелого, налившегося яростью урагана. Разве я есть там, в светлом небе над непроглядной клубящейся тьмой? Ответ знает только каскадное сердце.

Вот я взлетаю еще выше. Ураган и правда видно с орбиты, он огромный, я таких никогда не видел. На его фоне даже крупные занадаро выглядят как пузырьки воздуха на поверхности молочного коктейля. Стоит размешать его хорошенько, и пузырьки затянет в глубокую воронку, где они благополучно сгинут. И я вместе с ними.

Но я взлетаю еще выше. Теперь даже моя планета теряется в воронке галактики. Ее вращение не такое быстрое, но тяжесть и вовлеченная в движение масса ощущаются отчетливо. Словно меня разворачивает помимо моей воли, выжимает неведомая сила, у которой нет ни намерений, ни желаний. Только обязанность подчиняться законам Вселенной. Галактика сияет миллиардами звезд, но я знаю, что где-то там, среди сияния и света, глубоко внутри крутящейся воронки, продолжаю падать я. И пока встречный ветер треплет мои перья, заставляя меня сжиматься в комок, я поднимаюсь еще выше, над галактикой, над всеми галактиками, над всем, что есть, а затем и над всем, что было.

Вселенная не знает, что значит большое или маленькое, потому что ей не с чем сравнивать. У нее есть лишь она сама. Ее размер ей неизвестен. А мы наивно предполагаем, что мы во Вселенной совсем крохотные, малюсенькие, меньше, чем песчинка, меньше, чем атом, чем фотон. Но это ошибка, за которую нас нельзя винить. Нас сбивает с толка возможность сравнивать себя с тем, что нас окружает. Мы думаем, что раз есть что-то больше нас, то мы маленькие. А то, что меньше нас – крохотное, микроскопическое. Это очень тщеславный взгляд на вещи.

На самом деле нас просто нет. Нас нет здесь, в этой Вселенной. Это значит, что нас нет нигде. И если нас нет нигде, значит нас нет везде. В сравнении со Вселенной наше существование меньше, чем любая погрешность. В сравнении со Вселенной мы не обладаем массой. А для того, чтобы передвинуть что-то настолько незначительное, что-то, чего нет, нужно столько же энергии: совсем нисколько. Другими словами, для того, чтобы швырнуть нашу несуществующую массу через любые пространства на скорости, о которой свету можно только мечтать, нужно всего ничего – легкое дуновение вашей собственной мысли. Например: «Я хочу домой».

Нужно лишь пространство, где наше несуществующее существование сменит координаты. Не существовать здесь – это то же самое, что не существовать где-нибудь там. Осталось придумать, где находится «там».

Моё каскадное сердце засмеялось, а вслед за ним рассмеялся я. По всему телу пробежал колкий разряд, от которого захотелось запрокинуть голову и спрятать ее между плечами. Воющий ветер перестал заглушать мысли. Я понял, что надо делать. Прислушаться к каскадному сердцу, позволить ему разогнаться и найти в светящейся воронке Вселенной сияющую живую точку, рядом с которой я хотел бы быть. Так я и сделал.

Буря ревела и завывала совсем рядом, падать в ее плотно замешанную массу осталось совсем чуть-чуть. Глубокий черный глаз превратился в бездонный рот, который не обратит ни малейшего внимания на то, что проглотит меня целиком. Но я решил, что все будет иначе. Я решил позволить подаренному перу прорасти в мое каскадное сердце. А потом я просто исчез.

Archie James Cavanaugh

Take It Easy

– Вставай, – сказал солнечный луч голосом моего отца, – солнце взошло, и я знаю, что тебе уже пора собираться.

Я не поверил ни единому его слову. Хитрый солнечный луч довольно похоже изобразил голос Вирхета Бо, но откуда ему знать о том, что мне пора, а что еще не пора? Глупости! Это просто уловка, чтобы выгнать меня из гнезда и не дать выспаться! Но луч не унимался.

– Ксандар, уже утро, и тебе и правда скоро придется отправиться в путь, – голос Вирхета Бо был слишком спокоен для Вирхета Бо. Настоящий Вирхет Бо сказал бы что-нибудь вроде: «Вставай, ленивая пернатая жарраба!» и сопроводил бы это очень далекое от правды определение тычком.

– Вставай, ленивая пернатая жарраба! – луч ткнул меня чем-то твёрдым между лопаток.

– Да отстань ты, кватово светило! – я не выдержал, развернулся и замахал руками. Передо мной стоял Вирхет Бо. Пророк, божественный аг-аэль и мой отец.

– Я знал, что разбудить тебя получится только традиционным методом, – улыбнулся он, присаживаясь на край моего, точнее, своего гнезда.

– Если знал, то зачем пробовал другие способы? – я нахмурился, но был благодарен отцу за то, что он сел ровно так, чтобы закрыть своей тенью солнце.

– Просто проверял, насколько точным было мое предсказание на этот раз, – пожал плечами отец. – Пойдем, нам уже пора.

Я выбрался из гнезда и надел сандалии. У меня этот процесс занимает больше времени, чем у землянина, потому что у нас с землянами очень разные ступни. У них, например, нет перьев. И когтей под ними. Пока я возился, отец подхватил мою сумку и неспеша пошел к выходу из рощи. Я нагнал его только у самой опушки.

– Какой у нас план? Начнем обучение или сначала отправимся в зенгод? Может, позавтракаем?

– Тебе нужно продолжить твое путешествие, – сказал отец. – Мы не будем возвращаться в зенгод, времени у тебя не так уж много.

Мои ноги вдруг стали мягкими-мягкими, словно превратились сначала в занабрагро, а затем в занази.

– Но... мы же ничего не сделали. Я ничего не узнал про Каскад, как им пользоваться... – и тут меня кольнуло очень тяжелое осознание. – Ты хочешь поскорее от меня избавиться?

– И да, и нет, – ответил отец без паузы, словно ждал этого вопроса. – Во-первых, то, что ты видел сегодня ночью, это не сон. Ты понял, как пользоваться Каскадом.

– Я плохо помню, что мне снилось..., кажется, ураган. Но я проснулся в гнезде. Как я туда попал, если это был не сон? Ничего не понимаю...

Мы подошли к краю облака, отец наклонился, поднял что-то с занадаро и протянул мне.

– Я знаю, что с тобой произошло, – сказал он, вручая мне шопайстер, который я оставил на этом месте ночью, как мне казалось, во сне. – Я все это видел. И я хочу, чтобы это побыстрее закончилось.

– Что закончилось? – я смотрел на шопайстер в своей руке и вспоминал события прошедшей ночи. Полет через бесконечные занадаро, погоня за пером, падение в ураган, а потом...

– Сегодня ночью ты понял, что перемещение в Каскаде требует лишь импульса мысли и осознания, что ты настолько мал, что во Вселенной тебя просто нет.

– А если меня нет здесь, значит меня нет нигде. А если меня нет нигде, то меня нет везде, – я начал вспоминать.

– Электрического разряда, который происходит в мозгу в момент появления мысли, достаточно, чтобы перенести твою незначительную массу по инфраструктуре Вселенной. А подключение к этой инфраструктуре у тебя есть от рождения. Вот тут, – отец ткнул меня пальцем в грудь.

– А как же...

– Перо было катализатором. Оно сделало то, о чем я его попросил.

– Попросил?

– Я вложил в него опыт, который хотел передать тебе. Опыт, который должен был подтолкнуть тебя к пониманию и обретению навыка. Все вышло так, как и должно было. Я знал, что так будет. Я видел все это в Каскаде, Ксандар. И теперь я хочу, чтобы ты просто продолжил свое путешествие, потому что я знаю, что ты должен его продолжить. Если ты останешься здесь, то ты потеряешь время, начнешь сомневаться, будешь много спать и в итоге не сделаешь то, что должен.

– Это ты тоже в Каскаде видел?

– Нет, но для меня это очевидно. Ты прилетел сюда не для того, чтобы вернуться в зенгод и снова стать частью своего народа. Ты прилетел, чтобы получить доступ в Каскад и отправиться на Землю. И меня это устраивает. Я не ждал, что все вдруг снова станет как раньше. Для тебя точно не станет. Ведь ты же хочешь отправиться на Землю?

– Хочу.

– Так отправляйся!

– Почему ты прогоняешь меня?! – лишь усилием воли я заставил себя не прокричать этот вопрос, а просто громко сказать.

– Потому что я знаю, что ты улетишь. И потому что я хочу, чтобы ты поскорее вернулся. Я отдал тебе перо, со временем моя связь с Каскадом ослабеет, а потом и вовсе пропадет. Я больше не буду погружаться в каскадный сон и предсказывать будущее. Хватит! Насмотрелся. Я видел, что ты улетишь. Это последнее известное мне будущее, и я хочу, чтобы оно поскорее настало. Потому что я хочу снова не знать, что будет, понимаешь? Я три тысячи циклов занимался предсказаниями, я просыпался и точно знал, что произойдет. Теперь я хочу жить нормально, обычно, как все.

– Но ты же стал богом для вергилианцев. Разве можно вот так просто перестать им быть?

– За все время, что я был богом, я узнал очень многое. О нас и нашем мире, о вселенной, обо всем. Это всё жутко интересно. Но по-настоящему понял я только одно. Никто не хочет быть смертным больше, чем боги. Я ведь это все затеял только для того, чтобы снова увидеть тебя. И вот ты здесь, но я знаю, что ты должен улететь снова. Я знал это с самого начала, и я все равно решил дождаться тебя. Потому что это лучше, чем потерять тебя навсегда. И теперь я снова стану обычным вергилианцем, который ждёт возвращения сына, и не знает, вернется ли он когда-нибудь. Я ждал три тысячи циклов, чтобы снова оказаться в той же самой ситуации, из которой я сбежал, Ксандар. Но я увидел тебя и успел дать тебе то, что тебе нужно. А в этом, кажется, и заключается задача любого родителя.

У меня не нашлось слов, которые можно было бы сказать, чтобы починить несправедливость Вселенной. Поэтому я просто обнял отца руками и крыльями. Он знал, что наша встреча будет короткой, и все равно дождался меня. Хочется думать, что на его месте я поступил бы так же. Но я надеюсь, у меня никогда не будет шанса это проверить.

– Ты не сможешь прыгать по Каскаду часто: каскадному сердцу нужен отдых. А в другом теле это станет еще сложнее, потому что у него в принципе не будет каскадного сердца.

– Как ты узнал, что...

– Вряд ли ты отправишься на Землю в таком виде, – отец обвел меня взглядом и задержался на сандалиях чуть дольше, чем на всем остальном. – Ты будешь менять тело, и пользоваться Каскадом будет трудно, но возможно. Главное, не забывай, что тебя почти что нет. Знание в этом вопросе так же важно, как и сердце.

– Я постараюсь.

– У тебя все получится.

– Наверняка, но есть проблема.

– Да-да, ты не понимаешь, куда тебе отправиться прямо сейчас. Знаю-знаю. – отец закивал и подошел к самому краю занадаро. – Тебе нужен кинк по имени Гуриней, вспоминай.

– Как ты... – начал было я, но осекся. Я начал привыкать к тому, что отец знает всё, что будет происходить до момента, пока я не покину Вергилию. – Да, Санзоку говорила, что Гуриней помог ей получить тело земной женщины. Она сказала, что он делает ставки на сворайл.

– Сворайл Унгиоран начнется совсем скоро, Ксандар. Тебе нужно на него попасть.

– Легко сказать... – выдохнул я.

Финал кубка галактики по Сворайлу, известный во всем Конгломерате Айх-Варап как Сворайл Унгиоран, самое популярное научно-спортивное событие в радиусе ста миллионов световых лет. А может и больше.

– Как я это сделаю?

– Ты переместишься туда по Каскаду, Ксандар. Прямо в обсервационный тор, прямо к Гуринею. Ты теперь так умеешь.

– А, точно... я забыл.

– Ничего, ты привыкнешь. Все, что тебе нужно сделать, это заглянуть в Каскад и найти там Гуринея.

С этими словами отец уселся на край облака и свесил ноги вниз. Он похлопал ладонью рядом с собой, и я тоже сел на занадаро, вопросительно глядя на своего божественного родителя.

– Всю прошлую ночь я потратил на то, чтобы найти Гуринея в Каскаде. Я знал, что он кинк и что он будет присутствовать на Сворайл Унгиоран. Это мой последний подарок тебе, сын. Я нашел для тебя Гуринея, хотя моя связь с Каскадом уже ослабевает. Я покажу тебе его, и ты сможешь прыгнуть прямо к нему. Но ты должен пообещать мне, что вернешься. После того, как я окончательно потеряю возможность выходить в Каскад, а это произойдет быстрее, чем ты думаешь, в зенгоде снова станет не хватать аэлей. Ты должен восстановить равновесие.

– Обещаю. Я вернусь, и равновесие будет восстановлено, – я даже не раздумывал над ответом. После всего, что отец пережил ради того, чтобы мне помочь, я просто не мог поступить иначе. После путешествия на Землю я вернусь на Вергилию и помогу своему народу. – Клянусь своим каскадным сердцем, отец. Я вернусь.

Вирхет Бо улыбнулся, но из его глаз покатились слезы.

– Святая Гревиллея, отец, не плачь!

– Я так рад, что ты у меня есть, сын, – плечи отца задрожали, он склонил голову, а я жутко перепугался.

– Не плачь, пожалуйста. Я вернусь! Конечно, я вернусь! – я понимал, что отец не знает, правду ли я говорю или нет. Но в тот момент мы оба очень хотели, чтобы мои слова были правдой.

– Тогда давай начнем, – тихо сказал Вирхет Бо, схватил меня за руку и спрыгнул с облака вниз.

Acquire A Cappella

Turret Opera (A Cappella) [feat. Liz Baseman]

Сворайл Унгиоран традиционно собирал миллионы зрителей на самом матче, а еще несколько десятков миллиардов следило за игрой через Каскад. Но даже рев такой огромной топы не шел ни в какое сравнение со звуком подрываемых во время матча звезд. И хотя в космосе, как известно, твой крик никто не услышит, Галактическая Ассоциация Сворайла знает свое дело в том, что касается создания шоу. Звуковой эффект взрывающихся звезд специально для соревнований разработал Дарум, известный на весь Конгломерат Айх-Варап дизайнер и изобретатель. В частности, именно он придумал способ трансляции сопутствующих ощущений через стандартный каскадный сигнал, поэтому все любители научного спорта по всей галактике могли теперь наслаждаться эффектом присутствия в обсервационном торе на Сворайл Унгиоран в комфорте собственных жилищ.

Особенно эту возможность ценил Гуриней. Несмотря на все свое богатство и могущество, он никак не мог отделаться от привычки смотреть Сворайл через трансляцию, даже находясь в самой роскошной ложе обсервационного тора с лучшим видом на матч. Смотреть в огромное технологичное окно, которое увеличивало и подсвечивало нужные места в черноте между двумя далекими звездами, было интересно, но Гуриней все равно постоянно поворачивался к экрану каскадного транслятора, чтобы убедиться, что его собственные глаза не врут, и послушать, что скажут комментаторы, чтобы убедиться, что он правильно оценивает ситуацию на поле.

– Впечатляет, не правда ли? – спросил Гуриней как бы в пустоту, когда команды закончили показательные пролеты перед трибунами и удалились на игровое поле. Гуриней был невысокий, но на удивление упитанный кинк, расположившийся на огромной морф-платформе. Он потягивал через длинную трубочку коктейль из висящего неподалеку полупрозрачного бокала в форме головы бальжумица. Рядом с морф-платформой расположился просторный стол, заваленный самыми разнообразными угощениями, часть из которых явно стояла здесь только ради демонстрации богатства.

– Ученые любят поиграть мускулами, которых у них нет, – ответил Ыга, глядя в окно ложи, на котором крупным планом демонстрировались две звезды с выносками информации об их классе, конфигурации, возрасте и массе. – В этом они похожи на военных.

– Такие звезды будет непросто взорвать, как считаешь, Чинк-апу? – раздался голос из каскадной трансляции матча. Комментаторы принялись заполнять событийную паузу попытками спортивной аналитики.

– Да, Диддодод, сегодня командам предстоит непростая задача. Хотя стоит отметить, что в прошлом сезоне сборная Научных Институтов тринадцати двойных миров вполне успешно подорвала синий гигант третьего класса.

– Точно, плоскостной разлом, если не ошибаюсь?

– Ты никогда не ошибаешься, Диддодод, потому что ты имеешь постоянный доступ в Каскад от нашего генерального спонсора «Тридалио Эпирастратра ДАС» крупнейшего поставщика доступа в информационную сеть Конгломерата Айх-Варап во всем Внутреннем Кольце. «Тридалио Эпирастратра ДАС». Будь в Каскаде как дома!

Пока комментаторы самозабвенно зарабатывали деньги, увлеченно озвучивая рекламный блок, Гуриней снова обратил внимание на стоявшего рядом с его морф-платформой мына.

– Видимо, дела у тебя совсем плохо, раз ты решил обратиться ко мне, – усмехнулся кинк, сделал большой глоток коктейля и икнул.

– Мне просто нужна работа. А у тебя она всегда есть, – равнодушно ответил Ыга, продолжая смотреть в окно-экран. – Но если мои услуги тебя не интересуют, то я, с твоего позволения, отправлюсь дальше. Хочу поговорить с Пнуком, он недавно предлагал мне интересный проект.

– Ну-ну, прямо вот так сразу бросаться в объятия неразумного Пнука? Ты же знаешь, какими делами он занимается. Зачем тебе связываться с сомнительной или еще хуже, – Гуриней вытаращил на Ыгу свои и без того огромные глаза, – незаконной деятельностью. Подумай о репутации!

Ыга внутренне расхохотался. Гуриней был самым прожженным коррумпированным кинковским бюрократом, и гордился этим, но несмотря на это, он всегда носил личину наивного честного чиновника, для которого само понятие преступления было совершенно непостижимым.

– Спасибо за добрый совет, – Ыга почтительно кивнул. – Но, если у тебя нет для меня никакой работы, я бы правда предпочел откланяться. Как ты понимаешь, мне не очень комфортно находиться здесь лично, я бы предпочел общаться в Каскаде, но там ты надежно скрыт.

– Ладно, садись. Что будешь пить? – Гуриней махнул тощей рукой, и к нему тут же подлетел крохотный автономник, светящийся салатовым полем подобострастия.

– Когда в самый разгар матча от волнения пересыхает в горле, когда хочется почувствовать себя полным энергии, когда нет времени на компромиссы, поможет глоток освежающего Фрактика! – комментаторы продолжали рекламную интеграцию. На этот раз Диддодод держал в руках бокал со светящейся оранжевой жидкостью. – Созданный на основе древнего рецепта Фраки Такина, этот напиток обладает всеми разрешенными на территории Конгломерата Айх-Варап свойствами и утоляет жажду на семьсот тридцать три процента эффективнее своего ближайшего конкурента. Это не теория, а практика: нет напитка лучше Фрактика!

– Спасибо, у меня с собой, – Ыга достал контейнер с сапковым соком и потянул напиток через трубочку. Гуриней с пониманием кивнул и снова махнул рукой. Автономник беззвучно удалился.

– Так почему ты ищешь работу? – поинтересовался кинк. – Рассорился с прежним работодателем?

Ыга принялся рассказывать заранее заготовленную историю, в которой не фигурировал ни Сэнто ГИГА, ни Земля, ни музыка вообще. Про Лын, естественно, Ыга тоже не упомянул. Гуриней то ли слушал, то ли просто кивал в нужные моменты, глядя на экран с трансляцией предстоящего матча.

– Ясно-понятно, – заявил кинк, когда Ыга закончил свою историю. – Значит, тебе надоели занудные разведывательные контракты, да? Что ж, у меня есть задачка поинтереснее. Есть один...

– ... для гимна Галактической Ассоциации Сворайла! Кстати, он появился благодаря хорошо известной вам планете под названием Земля, да-да, той захолустной планете далеко-далеко за самыми далекими пределами внешнего кольца. Без нее эти чудесные звуки так никогда и не достигли бы нас с вами, друзья!

Гуринея перебили громкие голоса комментаторов, после которых зазвучала земная музыка, которую совсем недавно назначили гимном Галактической Ассоциации Сворайла. Кинк прервал свою мысль и направил морф-платформу ближе к ретранслятору. Музыка лилась со всех сторон, а на экране застыли воодушевленные лица Диддодода и Чинк-апу, выражавшие, видимо, глубочайшую сопричастность важному моменту. Гуриней потянулся вперед, и, едва не касаясь экрана, пробормотал:

– Обожаю этот гимн...

Нужно отдать ему должное, музыка действительно была великолепной. Вокальная композиция из сплетающихся голосов парила над обсервационным тором, как светящееся облако межзвездного газа, постепенно опускаясь на зрителей, наполняя трибуны тихим трепетом, который перешел в штормовые овации, как только гимн перестал звучать.

– Знаешь, что удивительно? – спросил Гуриней, и Ыга вскинул на него взгляд, отвлекшись от своего напитка. – Удивительно, что такая красивая музыка появилась здесь из-за такой страшной войны.

Кинк явно хотел вызвать у мына какую-то реакцию, но тот только согласно покивал с умным видом, потому что Гуриней всего лишь констатировал общеизвестный факт.

Идиранская война была самой жестокой и кровопролитной заварушкой, которую только можно себе представить. В ней участвовали почти все существовавшие на тот момент цивилизации Основной Когорты. Десятки союзов, постоянные предательства и вероломные заговоры, гибели планет, целых солнечных систем, геноциды малых цивилизаций – если существует какое-нибудь жуткое и отвратительное преступление против жизни во Вселенной, оно скорее всего было совершено во времена Идиранской войны. Причиной такого нерационального поведения множества рациональных и разумных цивилизаций был крохотный мир на орбите тусклой звезды четвертого класса, которая называется, как логично предположить, Идиран. В системе Идиран существует только одна планета с одноименным названием. Там обнаружили загадочный комплекс строений, который простирался под всей поверхностью планеты. Прелесть этого комплекса была в том, что он был просто до отказа набит аномалиями, парадоксами и плевками в адрес существовавших на тот момент научных теорий. Другими словами, Идиран – это мир, в котором законы физики были явно родом из другой Вселенной. После короткого исследования первой прибывшей на место группой ученых стало ясно, что Идиран действительно окружен каскадным полем, которое проецирует его из параллельной вселенной. Так что все очень быстро поняли, какую научную ценность представляет такое место для любой цивилизации.

За контроль над Идираном решили побороться все, у кого были корабли, способные достигнуть этой системы. Так началась Идиранская война – война за знания ценой миллиардов жизней. Поскольку сторон в конфликте было очень много, боевые столкновения носили совершенно хаотический характер. В некоторых системах неподалеку от Идирана собирались флоты двух-трех десятков цивилизаций и самозабвенно превращали друг друга в пар, обломки и ошметки. Подобных по масштабам войн в этой галактике не было ни до Идиранского конфликта, ни после него. Общая тенденция боевых действий вела к тому, что рано или поздно большинство участвующих цивилизаций были бы либо полностью уничтожены, либо пришли в упадок, либо сгорели в огне революций, вспыхивавших то тут, то там на фоне затянувшейся войны.

Переломным моментом Идиранского конфликта стал подрыв Плауса – звезды первого класса в системе Малая Брешия, где располагалась столица Бакура. В Малой Брешии бушевало одно из самых крупных сражений Идиранской войны, количество участвующих сторон перевалило за сорок, количество кораблей – за миллион. Доподлинно неизвестно, чего хотели достичь Бакура, когда решили применить свой последний довод – гравитационное сверло, но факт остается фактом – они попали в Плаус, свою родную звезду. Звезда взорвалась и стерла Малую Брешию и все, что в ней было, с лица Вселенной. Семьдесят три миллиарда представителей более чем сорока цивилизаций погибли практически сразу. Галактика вздрогнула от ужаса и разочарования. Идиранский конфликт закончился. Все решили взять передышку, поговорить, как нормальные цивилизованные существа и выработать какие-нибудь правила, по которым разные цивилизации могли бы получать доступ к Идирану и тайнам, скрытым под его поверхностью.

В работе над такими правилами принимали участие военные и ученые всех цивилизаций, которые до этого сражались за право владеть Идираном безраздельно. Было очевидно, что доступ к невероятным тайнам, скрытым на удивительной планете из другой Вселенной, должны получать только ученые, потому что военные с их прямолинейным подходом, взяли и взорвали (причем скорее всего случайно) целую звезду. Поэтому ученые решили, что доступ к Идирану будет даваться исследовательским группам, которые в ходе специального научного состязания смогут доказать свою пригодность для такого задания. А чтобы не обидеть военных, а заодно почтить память тех, кто погиб, сражаясь за возможность заглянуть в самые таинственные уголки загадочной планеты, ученые решили сделать из этого состязания шоу. Хотя некоторые считают, что для них это была просто возможность поиграть научными мышцами перед военными.

Так появился Сворайл. Игра, в которой две группы ученых пытаются взорвать звезду противника любым доступным способом. Класс и другие характеристики звезды неизвестны заранее и открываются только перед самым началом игры. Обсервационный тор – это трибуны, расположенные в каскадном пузыре рядом с местом проведения состязания. Зрителям ничего не угрожает. В момент подрыва одной из звезд (или обеих – такое тоже бывает) – весь обсервационный тор по Каскаду перескакивает на безопасное расстояние, с которого вспышку наблюдать не только не страшно, но и жутко красиво.

С тех пор в сворайл играет вся галактика. Финал – или как его называют на общегалактическом Сворайл Унгиоран – проходит раз в пять стандартизированных циклов. Все это время команды участвуют в отборочных турах и до этого момента доходят только самые ученые из ученых. Команды бывают разные: сборные, моно и мульти-цивилизационные, корпоративные, служебные и государственные, любительские и профессиональные. Но победа зависит не только и не столько от физической формы, сколько от научных знаний всех представителей команды и их способности реализовать свой проект в боевых условиях. Другими словами, матч по сворайлу – это стремительная и жутко напряженная научная конференция, а также главный в этой и нескольких соседних галактиках тотализатор.

– Ты говорил про проект, – напомнил Ыга, – помнишь?

– Ах, да! – воскликнул Гуриней и хлопнул себя ладонью по груди, отчего по его животу побежали неровные волны, – Прости, начало матча для меня всегда едва ли не важнее самой игры. Сейчас-сейчас...

Гуриней привстал на своей морф-платформе и внимательно уставился в ретранслятор.

– До начала остались считанные мгновения. Вот-вот стартует очередной Сворайл Унигоран. Сегодня мы следим за противоборством Сборной Научных Институтов тринадцати двойных миров и Сборной Внешнего кольца. – протараторил Чинк-Апу в ретрансляторе. – Ты готов, Диддодод?

– Готов! – рявкнул второй комментатор, и в центре огромного темного пространства космоса, отведенного под игру, вспыхнула фиолетовая молния – сигнал к началу матча. Все трибуны обсервационного тора словно сдвинулись с места, когда миллионы зрителей встали со своих мест и принялись скандировать кричалки в поддержку своих команд, которые спортсмены ни при каких условиях не могли бы услышать. Но это мало волновало возбужденных болельщиков и еще более возбужденного Гуринея, который подпрыгивал на своей платформе, как воздушный шарик, наполненный водой, и кричал во все горло слоган Сборной Внешнего Кольца:

– Я взорву твою звезду! Я взорву твою звезду!

Perturbator

Future Club

Прокричавшись, Гуриней вдруг утратил интерес к матчу и полностью переключил внимание на Ыгу.

– Итак, есть один интересный проект, перспективный, необычный. Как раз для тебя. Такого еще никто никогда не делал, и заработать на этом можно значительно больше, чем на любом криминальном предприятии, которое тебе предложит Пнук, – Гуриней многозначительно приподнял брови. – Речь идет о совершенно уникальном товаре, которого еще даже нет на рынке, хотя запрос на него очень высок.

– И конечно же, это совершенно законно, верно?

– О, об этом не беспокойся. Правовая сторона вопроса пока что находится в разработке. Сейчас ни у кого нет юрисдикции в той части Вселенной. Ну, или почти ни у кого. Другими словами, ты можешь быть первопроходцем в этом бизнесе вместе со мной. Если, конечно, не испугаешься.

– Зависит от того, что ты предложишь. Мне бы не хотелось необоснованно рисковать, – Ыга замялся.

– Не могу поверить, Диддодод! – воскликнул Чинк-Апу, и трибуны взволнованно вскрикнули. – Капитан Сборной Научных Институтов струсил? Почему он так резко замедлил атаку? Возможно, это маневр, чтобы сбить противника с толку?

– Риска в этом проекте практически нет, – заверил Гуриней, – Потому что он целиком и полностью будет происходить на Земле.

Ыга постарался скрыть удивление быстрым вопросом:

– На Земле? Твой проект как-то связан с музыкой?

– Музыка? Ну же, Ыга, я считал тебя более способным. Неужели ты думаешь, что мне нужна музыка, только потому что по ней все сходят с ума? Конечно, когда появилась новость о блокировке Каскада, музыка как актив стала значительно привлекательнее, особенно с учетом тенденций на рынке азариевого сока, и, если бы я думал в этом направлении, я бы лучше попробовал достать Спаддеусы. Но моя цель совершенно другая.

Ыга мог бы попробовать погрузиться в сознание Гуринея и выяснить, что он задумал, чтобы не доставлять ему удовольствия ходить вокруг да около, но кинк был слишком хорошо подготовлен к любого рода неожиданностям. Его каскадная защита не была безупречной, но преодолеть ее моментально все равно не получилось бы. Приходилось ждать, пока кинк наиграется в интригу, а еще лучше – подыграть ему, чтобы ускорить процесс.

– Ты умеешь заинтриговать. Что, если не музыка?

– Собаки! – воскликнул Гуриней громче, чем было необходимо.

– Вот это поворот, Чинк-Апу! Я такого не ожидал! Да и никто не ожидал! Ты посмотри на лица игроков команды Сборной Научных Институтов тринадцати двойных миров! – комментатор рассмеялся, но коллега его перебил.

– Этот неожиданный ход принес результат! Сборная Внутреннего Кольца нейтрализовала силовую установку противника!

– Собаки? – переспросил Ыга.

– Собаки-собаки! – подтвердил Гуриней и для пущей верности добавил, – Гав-гав, собаки!

– Собаки не переносят перемещения по Каскаду, – Ыга скептически взглянул на кинка. – Поэтому их у нас до сих пор нет.

– Ну зачем, ну вот для кого ты рассказываешь эти вещи, которые всем и так известны. Мне это известно, тебе это известно, всем автономникам и моим охранникам, притаившимся в соседней комнате и слушающим наш разговор, это тоже известно. Всем, кто сидит сейчас в обсервационном торе или смотрит трансляцию через Каскад, известен этот факт!

– Ты преувеличиваешь. Большинство из них никогда не слышало о собаках.

– Может быть и так, – пожал некрасивыми плечами Гуриней, – но еще миллиарды жителей Конгломерата Айх-Варап мечтают о собаке с Земли. И я собираюсь их для них достать. С твоей помощью. Тебе же нужна работа? Теперь она у тебя есть.

Ыга встал и подошел к окну-экрану. В космосе прямо перед ним метались ослепительно яркие искры – ученые, которые пытались взорвать звезды. Старый мын очень хорошо понимал рвение, с которым участники Сворайл Унгиоран стремились победить. Они не столько хотели одолеть противника, сколько желали получить награду – возможность исследовать загадочный Идиран. Ыга был бы рад, если бы соперниками в его игре тоже были ученые. Но вместо них был кое-кто посерьезнее – время. Последние деньги он потратил на то, чтобы заправить саркофаг Лын питательным раствором. Суммы хватило на половину заряда. Если бы Ыга знал, как извлечь Лын из Линды, этого хватило бы. Но он пока что не смог подобрать нужную комбинацию веществ, поэтому времени требовалось больше. То есть больше питательного раствора. То есть больше денег.

– Мне нужны деньги, – наконец сказал он. – И они нужны мне быстро. Мне нужен аванс.

– Зачем тебе аванс? – хохотнул Гуриней. – На карманные расходы на Земле? Деньги получишь, когда доставишь мне собак. Настоящих. Не клонов, не свихнувшихся и, разумеется, живых!

Когда в Плане Гилля узнали о существовании на Земле существ, имеющих квантово-психическую связь с доминирующим разумным видом, случился научный ажиотаж. Это довольно редкий эффект, поэтому каждый подобный прецедент стараются изучить максимально подробно. Но в случае с собаками все оказалось не так-то просто. Выяснилось, что одомашненные собаки терпеть не могут космос и вообще для него не предназначены. Потому что при перемещении по Каскаду собака теряет квантово-психическую связь с землянином, к которому подключена с рождения. Мальтийские болонки, карривурстхунды, овчарки, тойтерьеры и все-все-все сходят с ума, как только переходят в каскадное скольжение. А дикие собаки, которые не отличаются типичным собачьим поведением, в Конгломерате Айх-Варап никому не нужны.

Попыток было не очень много, но даже они показали, что никакие виды полей, стазисов или гипноза не помогут псам с Земли остаться в своем уме после сверхсветового путешествия. На Земле только собаки пользуются квантовой психикой. Причем делают это они уже много тысячелетий, и за время эволюции их квантово-психический фон плотно подключился к фону землян. Другими словами, земные собаки не способны пережить отрыв от землянина. Собаке нужен человек, чтобы быть собакой. Не только для того, чтобы он ее кормил, но для того, чтобы собака была в порядке у себя в голове. Такая преданность – преданность на уровне квантовой психики – встречается исключительно редко. Поэтому завести земную собаку было бы не только экзотично, но и очень приятно.

Эксперименты по выращиванию собачьих эмбрионов и клонированию разных пород происходили с завидной регулярностью, но проблема в том, что квантовую психику клонировать нельзя. И животные, которые получаются в ходе таких научных упражнений, по умолчанию безумны. Рядом нет живого человека, вот и собака получается неполноценная.

Были и попытки перенести квантовую психику из настоящей собаки в клона. Для этого земную собаку для начала надо похитить с Земли, доставить на субсветовой скорости к месту проведения эксперимента, что занимает невероятно много времени, а потом соблюсти все тонкости переноса. Это было слишком дорого и довольно глупо. Потому что такие собаки со скопированной психикой, все равно не могут путешествовать по каскаду. Из-за этого даже в Фауна-Парке на Мор Тарке не было ни одной собаки.

Единственный способ заполучить животное с психическими и поведенческими характеристиками собаки – это все тот же квантовый перенос, но в тело любого другого живого существа. Причем не обязательно млекопитающего, четвероногого и вообще теплокровного. Одно время было жутко популярно иметь плоскосердечного бальжумица с разумом земного пса. Это считалось очень милым и в некотором роде забавным. Потому что бальжумиц – это туша весом в десяток земных африканских слонов, с двумя дюжинами щупалец и пастью, до отказа набитой длинными клыками. Опаснейшие твари. Но с психикой собаки такая зверушка становится превосходным компаньоном в любом космическом путешествии. Да и возвращаться домой с работы к такому созданию тоже довольно занятно. Он бросается к хозяину, как какой-нибудь ретривер, расплескивая вокруг слюни и клокоча, как вспоротый на лету атмосферный левиафан с Вайна-Парайна.

Вслед за бальжумицами собачью психику стали пихать просто куда попало. От крохотных существ вроде задриков до экзотических обитателей систем внешнего кольца, например оошей. Но настоящая собака – это друг, друзья нужны всем, а задрики с психикой собак не пользовались большой популярностью.

– Мне нужен аванс, потому что я возьмусь за это задание, – сухо проговорил Ыга и допил свой сапковый сок одним большим глотком. – Мне нужно будет приготовиться и кое-что устроить, а это стоит денег.

– Ну, допустим, а что...

– Я не могу дать тебе никаких гарантий и тем более сроков, – мын перебил кинка, предвосхищая вопрос. – А еще мне понадобится помощник. У тебя есть кто-нибудь свой на Земле?

Гуриней загадочно улыбнулся и протянул руку к блюду с фруктами. Зажав пальцами крупную синюю ягоду ромди, он стал медленно сдавливать ее, пока ярко-голубой сок не потек по его пальцам. Ягода сменила цвет на красный, и кинк бросил ее в рот.

– На Земле ни у кого нет своих агентов, насколько мне известно. А вот у меня был там... разведчик. Но с ним нет связи уже очень давно, так что он не в счет. Сейчас переправить кого-то туда не получится по известным тебе причинам. А вот по поводу сроков... – Гуриней потянулся за новой ягодой, – Думаю, тебе стоило бы успеть до прибытия флота Звездного Вече. Потом всем будет не до этого.

– Как я, по-твоему, смогу один что-то сделать на Земле? Мне нужны «руки», – Ыга показал свои руки Гуринею, – Одними погружениями я собак не переправлю.

Гуриней расхохотался и повторил жест старого мына.

– Одними погружениями я собак не переправлю, – сказал он, передразнивая Ыгу. – Нужны будут руки, перехватишь сознание нужного землянина, и всё.

Ыга открыл было рот, но тут же понял, что отнекиваться и всё отрицать не имеет смысла. Гуриней смотрел на него прямо, абсолютно уверенный в своих сведениях. Кинк, тем временем, взял еще одну ягоду, раздавил ее и проглотил.

– Откуда я знаю о твоих способностях, не имеет значения, – продолжал он, пока Ыга думал, что ответить. – Скажи «ажанда», что я готов заплатить тебе за этот проект, а не пытаюсь получить от тебя эту услугу бесплатно. В конце концов, я предпочитаю деловые отношения.

Ыга сохранял внешнее спокойствие только потому, что успел допить сапковый сок. Его сознание работало невероятно быстро. Он просчитывал все возможные варианты ответа, но ситуация казалось безвыходной. Старый мын никак не мог понять, где он прокололся. Может быть, Дионео что-то узнал?

– Я не выдам твои трюки, Ыга, а ты поможешь мне получить настоящую собаку. И я тебе еще за это хорошо заплачу. Ну, что скажешь? – Гуриней привстал на морф-платформе, чтобы взять сразу несколько ягод. – Согласен?

Кинк почти уже дотянулся до блюда, когда весь стол с грохотом опрокинулся. Посуда, еда и напитки полетели во все стороны, часть попала на окно-экран, ягодный сок брызнул на транслятор, из которого донеслись слова комментатора:

– И мы уходим на перерыв на самом интересном месте, Динддодод! Когда ситуация стала накаляться, время первой фазы завершилось, судья уже дал сигнал к окончанию всех процессов и переноса необратимых процессов в каскадные пузыри. Обе команды измотаны, но концовка просто ошеломляющая, ты согласен?

– Я до сих пор не понимаю, что там произошло, нам стоит посмотреть повтор, пока игроки отдыхают и планируют вторую фазу. Давай взглянем на запись с увеличением!

На окне-экране, как и на ретрансляторе, появилось изображение какого-то устройства, вокруг которого метались яркие искры – корабли участников финальной игры.

– Получилось? Это Сворайл Унгиоран? – раздалось из-под обломков стола. – Кто выигрывает?

Violent Onsen Geisha

Gotta have it

Я не успел заметить, где именно я очутился, потому что сразу оказался завален чем-то мокрым, мягким и теплым.

– Я переместился прямиком в кого-то, его разорвало на куски и теперь вокруг меня его ошметки! – мой острым ум мгновенно подсказал единственный разумный вывод.

Приняв эту ситуацию как данность, мозг смог освободить ресурсы на то, чтобы включить оставшиеся органы чувств. И хотя я ничего толком не увидел, я почувствовал запах какой-то еды и услышал звуки работающего транслятора. Говорили про просмотр записи с увеличением.

– Получилось? – мой мозг почему-то решил вслух спросить у меня о том, удался ли мне каскадный скачок или нет. Я уже собрался ему ответить, когда он задал новый вопрос, причем снова моим голосом: – Это Сворайл Унгиоран? Кто выигрывает?

Мой тонкий слух уловил какое-то движение в комнате, где я очутился. Раздался топот, короткие команды на кинклане, а потом множество цепких рук подхватило меня и рывком поставило на ноги, но я все равно ничего не увидел, потому что к лицу прилипла какая-то еда. В следующий миг она исчезла, а стоящий рядом крупный кинк в униформе телохранителя начал очень быстро жевать, пока его коллеги обыскивали мои скромные пожитки и пустые карманы.

Затем последовал короткий, но интенсивный допрос, который несколько раз прерывался недоуменными паузами. Также в нем присутствовали тычки, удары и другие вспомогательные средства, призванные вызвать у допрашиваемого – то есть у меня – приступ непреодолимого желания говорить только правду. Подействовало безотказно, особенно при условии, что я в принципе говорил только правду с самого начала.

– То есть, ты хочешь сказать, что ты – вергилианец-аэль, который может вот так запросто перемещаться по Каскаду, несмотря на любые технологические ограничения и барьеры? Я правильно тебя понимаю? – кинк то ли стёк, то ли слез со своей морф-платформы и теперь ходил взад-вперед по комнате, придерживая голову за подбородок. Видимо, боялся, что она не выдержит обрушившейся на нее информации и внезапно отвалится.

– Да, – коротко ответил я и втянул голову в плечи. За короткое время, прошедшее с момента прибытия, я успел усвоить, что этот жест очень пригождается, когда рядом с тобой стоят кинки-телохранители, получившие от хозяина знатный нагоняй за то, что они не смогли защитить его от вторжения безумного вергилианца.

– И ты нашел меня в Каскаде, даже несмотря на то, что я блокирую свое присутствие? Ты сказал, что тебе кто-то помог. Кто он? Где он находится?

– Вирхет Бо, мой отец, аг-аэль на Вергилии, – совершенно честно ответил я, и снова спрятал голову, а потом добавил: – Он искал вас целую ночь.

Я не знаю, что подействовало на кинка, мои слова или поступки, но он нахмурился и сделал жест рукой, который лично я мог трактовать только как «ах, моя кисть немного затекла. Смотрите, какая она смешная». Но для всех остальных это был какой-то условный сигнал, потому что телохранители меня отпустили, хотя и забрали сумку, а рядом со мной в воздухе завис автономник, окруженный перламутровым полем услужливости.

Самый рослый охранник, тот, что освободил меня от еды, что-то проговорил кинку на ухо и показал мою сумку. Тот легонько кивнул, и охранник скрылся за жидким зеркалом на одной из стен комнаты.

– Представься еще раз нормально! – приказал кинк, глядя на меня.

– Это Ксандар Бо, – раздался низкий голос откуда-то у меня из-за спины. Я обернулся и увидел высокого мына, который стоял около окна-экрана, выходившего прямо на игровое поле. – Он вергилианец, и, судя по всему, аэль. И все, что он сказал, правда.

– Я Ксандар Бо, – я решил все-таки представиться. – Вергилианец и аэль. И все, что я сказал, действительно правда.

– Ты его знаешь, Ыга? – Кинк с любопытством стал меня разглядывать, а я не знал, как мне встать, чтобы видеть сразу и его, и старого долговязого мына, стоявшего позади меня. Я решил, что главный здесь все-таки кинк, поэтому остался стоять лицом к нему.

– Слышал о нем, – уклончиво ответил мын.

– Ну что ж, Чинк-Апу, мы переходим ко второй фазе! – раздалось из транслятора, занимавшего собой всю стену, – интересно, какие трюки приготовили команды! Надеюсь, они смогут удивить и нас и друг друга, иначе этот Сворайл Унгиоран можно будет поставить в один ряд с первым матчем позапрошлого сезона, когда игра продолжалась семь фаз и закончилась ничьей.

– Диддодод, ты читаешь мои мысли! Если бы ты не сидел тут рядом со мной, я бы подумал, что ты какой-нибудь мын! – Чинк-Апу расхохотался искусственным смехом. – Но благодаря нашему генеральному спонсору «Тридалио Эпирастратра ДАС», наша комментаторская кабина полностью экранирована от каскадных проникновений, в том числе от погружений мынов. Очень полезная функция, которая пригодится всем, кто хочет иметь возможность остаться в одиночестве хотя бы ненадолго в этой бурлящей Вселенной. Тридалио Эпирастратра ДАС. Будь в Каскаде как дома!

Я впился глазами в трансляцию и даже стал мысленно напевать джингл Тридалио Эпирастратра ДАС, который был ничем иным, как припевом одной земной песни в исполнении Эдварда Шарпа и The Magnetic Zeros.

– Так значит, ты... аэль? – кинк словно пробовал слово на вкус. Судя по выражению его лица, слово было то ли горьким, то ли кислым. – И почему же ты оказался здесь, Саландар?

– Ксандар, – поправил я его, хотя, наверное, не стоило, поэтому я все-таки на всякий случай снова втянул голову в плечи. – Если я правильно понял, то вы – Гуриней. И если это так, то мне нужна ваша помощь.

Я услышал, как мын за моей спиной вздохнул, а потом он вышел вперед и встал рядом с кинком, чтобы получше меня рассмотреть. Его взгляд задержался на сандалиях чуть дольше, чем требовалось для того, чтобы как следует их увидеть.

– Помощь? – кинк заулыбался. – Именно моя помощь?

– Да. – Мын не сводил с меня взгляда, в котором читалась жалость, и я решил, что лучше всего просто сказать, что мне нужно. Так я и поступил. – Мне нужно земное тело.

Толпа в обсервационном торе внезапно взревела, и я невольно перевел взгляд на транслятор.

– О! Это очень смелая стратегия, Диддодод! Посмотрим, оправдает ли она себя.

– Я бы помог тебе, Красар, если бы я мог тебе помочь.

– Ого, ты и правда настолько старомоден? – мын с любопытством взглянул на кинка, а тот только снисходительно улыбнулся в ответ.

Я мысленно застонал, потому что понимал, что происходит. Кинковская традиция коррупции уходит корнями в глубокое мое безразличие к ее происхождению, но знать, как она работает, должен каждый уважающий себя предприимчивый обитатель Конгломерата Айх-Варап. Кинк, которого просят о незаконной или не совсем законной помощи, говорит, что не может помочь. Далее нужно произнести специальную кодовую фразу:

– Позволь мне помочь тебе смочь мне помочь.

Кинк удовлетворенно кивнул и указал на автономника, который продолжал висеть на уровне моей головы, окутанный перламутровым полем.

– Рад познакомиться, Ксандар! – кинк внезапно произнес мое имя без ошибок, – Я – Гуриней. Выпьешь что-нибудь?

– Эйнунтац, ажанда – сказал я в сторону автономника, и тот улетел, сменив цвет поля на бирюзовую насмешку.

– Ыга, а ты? – когда Гуриней обратился к мыну по имени, во мне на мгновение вспыхнуло какое-то болезненное воспоминание.

– У меня с собой, – Ыга постучал пальцем по продолговатому контейнеру, из которого торчала трубочка. – С собой! – повторил он и сделал глоток.

И тут я вспомнил. Перед смертью Сэнто ГИГА просил меня отправиться на Землю, а для этого нужно найти мына по имени Ыга. И вот я его нашел. Но это только полбеды.

– Чем бы ты мог мне помочь, Ксандар, как считаешь? – спросил Гуриней, когда автономник вернулся с моим напитком. – И для чего тебе земное тело?

– Я должен отправиться на Землю, – чистосердечно признался я. – Я слышал про блокировку Каскада и знаю, что Звездное Вече отправило туда флот. Это мой единственный шанс побывать на Земле до того, как ее оккупируют.

– И зачем же ты хочешь побывать на Земле? – спросил Гуриней, подойдя совсем близко ко мне. – Уж не из-за музыки ли?

Я не знал, стоит ли говорить Гуринею об истинной цели своего путешествия, но предполагал, что Псай и остальные не скажут мне «ажанда», если я буду болтать об этой истории на каждом углу, как городской сумасшедший. Поэтому я принялся тянуть милкшейк через трубочку и параллельно полез в свой полупустой ящик с находчивостью и смекалкой в поисках какой-нибудь подходящей лжи. И она там нашлась!

– Только обещай, что не будешь смеяться, – сказал я, гордо приподняв клюв.

– Клянусь своим отцом! – Гуриней явно пытался не рассмеяться, но я слишком нервничал, чтобы придавать этому значение.

– Я хочу увидеть настоящую земную собаку! – выпалил я и с вызовом посмотрел на кинка. Стоявший чуть в стороне мын вытаращился на меня, словно на мне не было перьев, и сделал большой глоток из своего таинственного сосуда.

– Ты только погляди! – завопил Чинк-Апу из транслятора, – Это же идеальная комбинация! Неужели у Сборной Внешнего Кольца все было просчитано? Или это простое везение? Кажется, я знаю, кто будет победителем в этом матче!

– Не торопи события, – Диддодод постарался охладить пыл своего коллеги, – одна удачная комбинация еще не залог успеха. Неизвестно, чем ответит сборная Научных Институтов тринадцати двойных миров, не зря же они дошли до финала! Пока они потеряли только один контейнер с оборудованием. Посмотрим, что будет дальше.

– Да, будущее покажет. А тем, кто больше интересуется настоящим и хочет знать, чем заняты его склаи и ваджи, стоит обратиться в агентство Каскадной разведки «Сорита и Зомго». Все виды слежки, исследований и разработки подозреваемых. «Сорита и Зомго» – ваши глаза, уши, нос, щупальца и еще двенадцать органов чувств в Каскаде.

Гуриней переводил взгляд с Ыги на меня и обратно, явно продумывая какой-то план. На лице мына при этом появилось довольно тревожное выражение, так что мне тоже стало не по себе. Кажется, я сморозил какую-то глупость, и теперь мне предстояло выяснить, к чему это приведет. Я уже жалел, что выдумал про собак.

– Интересное совпадение, – наконец проговорил Гуриней. – Мы с Ыгой как раз говорили о собаках и о том, что ему нужны, как он выразился, руки. И ты, Ксандар, мог бы ими стать.

Я предпочел промолчать в надежде, что Гуриней все-таки объяснит свой план подробнее. Вместо него заговорил Ыга.

– Если он может попасть на Землю, то мне такой вариант подходит, – сказал старый мын. – Но не в таком виде, – мын кивнул головой на меня и мои сандалии.

– Поэтому мы снабдим его земным телом! – поставил точку Гуриней. – Я не верю в судьбу, но разве это может быть что-то другое? У меня как раз есть еще одно мужское тело. Последнее.

Я понял, что происходит ровно то, что мне нужно, но меня это не обрадовало. Слишком уж легко все получалось. Голоса комментаторов в трансляторе продолжали бормотать что-то рекламное, а Гуриней уже сделал знак и шепнул что-то подлетевшему к нему автономнику. Ыга подошел к кинку, а я стоял в середине комнаты, чувствуя себя неуместным предметом мебели, который забыли забрать из помещения при переезде. А переезд, между тем, действительно начался. Вся комната стала опускаться. Стена с окном-экраном уехала вверх, транслятор – тоже. Осталась только стена с жидким зеркалом, за которым, как я уже знал, скрывалась комната охраны. Остальные стены оказались покрыты стазис-капсулами, в которых находились тела самых разных представителей Конгломерата Айх-Варап и других – менее популярных – мест. Потолок закрылся, как огромная диафрагма.

– Сейчас у меня в наличии больше пятидесяти клонов разных рас, – заметив мой интерес, Гуриней решил провести небольшую экскурсию. Он пошел вдоль стены, показывая на разные капсулы. – Есть даже балеогорог, совсем новое поступление. Клонировать их настолько сложно, что никто за это не берется, нерентабельно. Но мне показалось, что он будет прекрасным дополнением моей коллекции. Так что пришлось раскошелиться.

Я посмотрел на клон балеогорога. Капсула, в которой он находился, была раза в три крупнее, чем соседние. Спящий внутри каменный великан был похож не на живое существо, а на отколовшийся от скалы фрагмент, который всю жизнь мечтал быть настоящим мальчиком.

Гуриней пошел дальше вдоль стены, продолжая рассказывать про свою коллекцию. Здесь были нойчи и кайеки, сайласиане и онги, был один странного вида вату, два грягзогожанта и даже крохотный фимш, содержавшийся в такой маленькой стазис-камере, что ее можно было принять за небольшой стакан. Наконец, Гуриней подвел меня к капсуле, внутри которой спал клон землянина. Это был взрослый мужчина с приятными чертами лица, аккуратной бородой, усами, и длинными темными волосами, спускающимися до самых плеч. Тела его я не видел, оно было скрыто покрытым инеем стеклом, но по очертаниям можно было догадаться, что все свободное от отдыха в криокапсуле время этот клон проводит в спортзале. Внешность клона показалось мне странно знакомой.

– Чей это клон? – спросил я.

– Да просто какой-то землянин, – махнул рукой Гуриней, – Его генетический материал я смог получить у Плана Гилля за одну небольшую услугу. Они, как ты знаешь, похищают всех подряд, так что мне сильно повезло, что это не какой-нибудь одноглазый толстяк, у которого одна рука короче другой. Такие слишком заметны, на них сразу обращают внимание, а этот запросто сольется с толпой. Особенно, если его одеть по-человечески. И у меня даже есть костюм для него! – с гордостью проговорил кинк.

Я еще раз посмотрел на землянина и попытался представить, что это не я смотрю на него, а он смотрит на меня сквозь замерзшее стекло криокапсулы. Интересно, какую музыку любит слушать его оригинал?

– Ну так что, такое тело тебе подойдет? – спросил Гуриней, в его голосе читалось нетерпение.

– Думаю, да, – неторопливо проговорил я, но тут же вспомнил, с кем разговариваю. – Что ты хочешь за него? Сколько это будет стоить?

– О! – воскликнул кинк, взмахнув руками, – О цене не беспокойся! Мне нужна небольшая услуга, о которой тебе расскажет мой друг Ыга. Вам двоим предстоит сделать для меня кое-что особенное, так что, наверное, вам стоит поговорить прежде, чем вы отправитесь на Землю. А я пока что, с вашего позволения, посмотрю, чем закончится матч.

Я не успел ничего ответить, а Гуриней забрался на морф-платформу, которая быстро поднялась к потолку. В нем открылось круглое отверстие, из которого донеслись крики болельщиков в обсервационном торе и скороговорчатые комментарии из транслятора. Через мгновение Гуриней влетел в отверстие, и оно закрылось. Я остался в комнате с Ыгой, клонами и жидким зеркалом комнаты охраны.

Nirvana

Come As You Are

– Ты зря ляпнул про собак, – раздался голос Ыги, и я оглянулся.

Мын лежал на морф-платформе с закрытыми глазами и не шевелился.

– Я в тебе, – сказал мын, не открывая рта, – Не паникуй.

– Что? – я попятился от платформы. – Где?

– Да стой ты! – приказал голос у меня в голове, – Не дергайся! Нам надо поговорить, но так, чтобы никто не слышал.

Наконец до меня дошло, что Ыга погрузился в мое сознание и говорит со мной через Каскад. Я выдохнул, хотя чувство нарушенных границ легло неприятным липким слоем брезгливости на все мои ощущения.

– Вернись к стене с клонами и просто броди вдоль нее, – сказал Ыга, и на этот раз это было больше похоже на просьбу, чем на приказ. Я повиновался.

– Гуриней хочет, чтобы я добыл ему собаку с Земли. Настоящую, живую и в своем уме. Но сам я с этой задачей не справлюсь.

– Еще бы! Как ты... – я тут же услышал у себя в голове нетерпеливую скороговорку.

– Отвечай мысленно, охрана никуда не делась. Гуриней не оставил бы нас одних даже за всех собак во Вселенной! Он хочет знать все, о чем мы будем говорить.

– Так, – подумал я, – я тебя понял. Буду думать про себя. Так лучше?

– Для начала пойдет. Теперь попробуй делать это на ходу, а то ты замер, как напуганный задрик.

Я сделал несколько шагов и изобразил задумчивость, глядя на следующего клона. Постепенно мне почти удалось успокоиться. Я мысленно вдохнул и выдохнул, правда для этого пришлось сделать это на самом деле.

– Мне на Землю надо не за собаками, – подумал наконец я, – Меня попросили. Сэнто ГИГА попросил. И другие.

– Ты видел, как он погиб, я это знаю, – произнес Ыга у меня в голове, – ты не против, если я взгляну, что там произошло?

– Я думал, ты можешь сделать это и без моего разрешения, – подумал я в ответ, а потом добавил: – Но спасибо, что спросил.

– Я уже посмотрел, – тут же сказал мын. – Он и правда просил тебя найти меня. Интересно, почему?

– У меня есть предположение на этот счет...

И я начал думать о том, что для навигации в Каскаде вергилианцам-аэлям требуется каскадное сердце. Если я перенесу свое сознание в человеческое тело, каскадного сердца у меня не будет, но его можно было бы чем-нибудь заменить. Например, мыном. Я не слышал о том, чтобы кто-нибудь так делал, но мне кажется, что это должно быть возможно. Чисто теоретически. Мын находил бы точку в Каскаде, к которой нужно совершить перемещение, и передавал бы ее в сознание вергилианца. А дальше всего лишь нужно вспомнить, что тебя не существует...

Выслушав меня, Ыга надолго замолчал, я даже в какой-то момент подумал, что он заснул или даже потерял сознание. А может – умер?! В последнее время такое случалось с теми, кого я знаю.

Мын лежал совершенно неподвижно. Я даже подошел к нему и прислушался. Тихое дыхание и движение грудной клетки говорили о том, что он жив. Я наклонился ближе, чтобы рассмотреть его лицо – просто так встретить мына практически невозможно. Его сероватая кожа напоминала вулканический пепел, поверхность которого избороздили темные разломы морщин.

– Я посмотрел все, что произошло с тобой за последнее время, – услышав голос мына, я едва не подпрыгнул. – Тебе действительно настолько нужна собственная станция, что ты готов рискнуть и отправиться на Землю, чтобы забрать оттуда побольше музыки?

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы помочь друзьям, – резковато подумал я, – А если в процессе получится подзаработать, то это вдвойне приятно, – вторая часть предложения прозвучала гораздо искреннее.

– Мне тоже нужны деньги, – вздохнул мын в моих мыслях, – Довольно большая сумма. Но достать собаку с Земли я не смогу по понятным причинам.

Я принялся было думать о том, с какими сложностями был бы связан этот процесс, но Ыга меня прервал.

– Я думаю, мы могли бы друг другу помочь, – перебил он меня. – Но нам не стоит принимать предложение Гуринея. С ним слишком опасно иметь дело. Я бы не обратился к нему, если бы я не был в отчаянном положении. Но теперь, когда мы с тобой встретились, ситуация изменилась. Тебе нужна моя помощь, а мне – твоя.

Ыга сказал, что готов отправиться со мной, если я соглашусь поделиться с ним прибылью от добытой музыки. Он рассказал мне о своих путешествиях на Земле, о музыкальных магазинах, концертах, студиях звукозаписи и так живо обрисовал возможности создания коллекции уникальной музыки, что я уже практически видел, как новенькая блестящая станция последней модели производства «Ладайда Барго» в максимальной комплектации и с каскадным приводом сама плывет ко мне в руки.

– Кват побери, – я мысленно хлопнул рукой себя по колену, – ты словно читаешь мои мысли! Стоп! – внезапное осознание так сильно меня обескуражило, что я вцепился руками в стоявшую передо мной стазис-камеру с кинком-подростком внутри, – Ты ведь и правда читаешь мои мысли!

Крио-капсула отозвалась тревожным писком, вспыхнувшими огнями сигнализации и голосом охраны, раздавшимся из небольшого динамика на корпусе:

– Не трогайте капсулы, ажанда, сделайте два шага назад!

– Я случайно! – подумал я громко, а потом спохватился и прокричал то же самое. – Я случайно, правда!

– Да, я читаю твои мысли, но я лишь показал тебе, что у нас может получиться! Я помогу тебе узнать, почему заблокирован Каскад вокруг Земли, а заодно мы соберем самую крутую коллекцию музыки, которую продадим после возвращения и деньги поделим пополам. Идет?

– А тебе для чего деньги нужны?

– Расскажу потом, сейчас нам надо побыстрее отсюда убраться. Земное тело мы можем попробовать раздобыть у Плана Гилля. Гуриней сказал, что взял там генетический материал для клонирования, но я уверен, что они и сами этим занимаются. Так ты согласен?

Я решил, что мне надо как следует это всё обдумать. Гуриней предлагал земное тело, но как-то уж слишком легко. Ыга предлагал помощь и возможность получить станцию, но тогда надо было искать тело в другом месте. Это все усложняло, но если говорить честно, то Гуриней со своей коллекцией клонов произвел на меня пугающее впечатление. Предыдущий кинк, который окружал себя спящими в стазисе существами, был довольно неприятным.

– Хорошо, я согласен! – подумал я и кивнул.

– Тогда подойди и разбуди меня.

– Не понял, – честно ответил я.

– Подойди к моему телу и потряси меня за плечо. Притворись, что подумал, будто я заснул.

Я так и сделал. Ыга открыл глаза и уселся на морф-платформе, моргая и потягиваясь. Выглядело совершенно натурально. Он ловко спрыгнул на пол, и в этот момент в потолке снова открылось отверстие, и морф-платформа, несущая Гуринея, стала плавно опускаться к нам. Сверху доносились ликующие крики фанатов, скандирующих ритмичную кричалку. Гуриней пританцовывал на платформе и скандировал вместе с ними:

– Я взорву твою звезду! Я взорву твою звезду!

Очевидно, победила Сборная Внешнего Кольца, но одиночное празднование в исполнении Гуринея больше было похоже на триумф суперзлодея, чем на радость преданного болельщика. На фоне звучал гимн команды: довольно агрессивный электронный трек с Земли.

– Ну что, вы все обсудили? – спросил кинк, оказавшись, наконец, на полу и танцуя в нашу сторону под музыку. – С меня бесплатное земное тело для нашего уважаемого вергилианца, чтобы он мог погладить собаку на Земле, а с вас – земная собака, чтобы я мог ее погладить здесь. Награда для мына по возвращении. Вы согласны?

Я посмотрел на Ыгу. Он был совершенно спокоен.

– Нет, Гуриней, спасибо за щедрое предложение, но я, пожалуй, откажусь, – сказал он и слегка поклонился. Очень важный для мынов жест уважения.

– Хм... – Гуриней слегка улыбнулся и перевел взгляд на меня. – А ты, Ксандар? Что скажешь? Земное тело в бесплатную аренду. Просто помоги мне достать земную собаку.

– Я очень ценю такую возможность, – сказал я, проглотив взволнованный ком в горле, – но как-нибудь в другой раз. Я думаю, если флот Звездного Вече захватит Землю, рано или поздно я смогу попасть туда и увидеть собак. У вас тоже наверняка появится такая возможность!

Я почувствовал, как моя голова сама втягивается в плечи и заставил ее вернуться на место.

Гуриней занервничал. Он смотрел по сторонам, переведя взгляд с меня на Ыгу, затем на клоны, и не знал, куда деть руки.

– Нет, ну как так-то? – спросил он у комнаты. – Да ну так не бывает! Я так не согласен!

Он хлопнул себя по бедру, повернулся к жидкому зеркалу и сделал короткий жест. Охранники ввалились в комнату мгновенно.

– Вы правда не хотите мне помочь? – спросил нас Гуриней, слегка сощурившись, что в исполнении кинка с такими огромными глазами выглядит по-настоящему зловеще.

– Спасибо, но нет, – ответил Ыга спокойно.

– Может, в другой раз, – выдавил я.

Гуриней протянул руку, и один из охранников вложил в нее мою сумку. Кинк открыл ее, порылся внутри, извлек на свет засохший коричневый палец и указал им в меня.

– Ты, Ксандар Бо, отправишься на Землю в теле, которое я тебе дам, и доставишь мне не одну собаку, а двух. А если ты откажешься, то я передам тебя Звездному Вече, потому что ты пират. Этот палец принадлежал Энду, кинку, бюрократу седьмой категории, которого хладнокровно убили во время угона его шаттла несколько циклов назад на Сайде. Этот палец был в твоей сумке. Значит, либо ты сам убил Энду, либо ты получил палец от пиратов, угнавших его корабль. А значит – ты с ними заодно.

Шаттл, который мне передал Йиша, и правда был угнан. Но он остался на Вергилии, а про палец в сумке я совсем забыл. Мне стало плохо, эмоциональное сердце попробовало убежать, полетное заставило расправить крылья, а каскадное наполнило мое сознание яркими огнями – живыми точками назначения по всей ближайшей системе, куда можно было прыгнуть прямо сейчас.

– И не думай сбежать, – со усмешкой бросил Гуриней, – Звездное Вече объявит тебя в розыск, и на всей территории Конгломерата Айх-Варап ты больше никогда не найдешь безопасного уголка.

Я бросил взгляд на Ыгу, но тот смотрел на кинка с нескрываемым презрением. Этот взгляд не остался незамеченным.

– Не смотри на меня так, Ыга, ты тоже отправляешься на Землю, иначе Звездное Вече узнает не только о том, что ты перехватываешь сознания, но и том, что ты держишь на станции утонувшую ыри, которую кват знает как умудряешься поддерживать в живом состоянии. Это отвратительно! – Гуриней выплюнул последнее слово с таким чувством, что брезгливость брызнула даже на лица охранников, стоявших позади него.

Я понял, для чего Ыге нужны были деньги.

Плечи старого мына опустились.

– Откуда ...

– Ты думаешь, я тебе скажу? – Гуриней рассмеялся искренним смехом, – Дурь какая! Но ладно, я понимаю, что ты в шоке. Все хорошо, не переживай. Я никому не скажу, если ты сделаешь то, что мне нужно.

В этот момент я понял, что мой каскадный скачок был настолько же удачным, насколько катастрофическим. Я попал ровно туда, куда целился, но оказался совершенно не там, где хотел бы быть.

Меня накрыло паникой. Мерзкая улыбка Гуринея, клоны в капсулах вдоль сдвигающихся стен, ссутулившийся мын, качающийся пол, плывущий потолок. Все стало терять форму. Кажется, я начал падать. Я должен был вырваться из этого места, мне нужно было прыгнуть через Каскад в безопасное место. Эмоциональное сердце кричало: «Домой, на Вергилию, к отцу и зенгоду!» Но каскадное сердце не хотело его слышать. Закрыв глаза, я увидел вокруг залитое миллионами огней пространство обсервационного тора. Протянув руку, я почти коснулся одного из огней, но в следующий миг всё погасло и стало темно.

Joep Beving, Grace Davidson & Sonderling Quartet

An Amalgamation Waltz 1839 (Vocal Version)

«Я все еще в пещере!»

Тата стала шарить вокруг себя руками, пытаясь нащупать стены. Их не было.

Пола тоже не нашлось, но она ощущала движение: вокруг двигался воздух, он гладил ее щеки и путался в волосах. Девочка выставила руки вперед и поискала в пустоте, надеясь натолкнуться хоть на что-нибудь.

Голова загудела от мыслей и догадок.

– Ночь? – это объяснило бы угольную тьму вокруг, но для ночи слишком тепло. – Слепота? – Тата попробовала прикоснуться к лицу, но ее руки просто прошли сквозь то место, где должны были быть незрячие глаза.

От неожиданности Тата закричала. В густой темноте ее крик прозвучал невероятно громко. Девочка попыталась ощупать свое тело, но тела не было. Если нет тела, то нет и рук? Чем тогда она пыталась прикоснуться к себе?

– Я умерла? – спросила Тата вслух, чуть не плача. Темнота промолчала, потому что не знала ответа на этот вопрос. – Где я?

Тата была смертельно напугана. Этот страх был особенный, цепкий, сковывающий. Страх, что гнал ее вверх по склону горы прошлой ночью, был всего лишь ребенком по сравнению с нынешним. Окружающая темнота не проявляла враждебности, но само ее присутствие выдавливало из тела весь покой.

– Я сплю! – вдруг догадалась девочка и провела рукой по лицу, снимая наваждение, но рука, как и прежде, прошла сквозь пустоту, не прикоснувшись к коже. Второй раз это ощущение не вызывало такого ужаса, но все равно пугало. Тата не удержалась и расплакалась. В черноте, сжавшей ее маленький разум, слезы звучали одиноко и не приносили облегчения. Вместо этого откуда-то изнутри поднималось большое и тяжелое ощущение беспомощности.

Девочка села, хотя и не чувствовала под собой пола. Она лишь знала, что хочет сесть и прижать колени к груди, обнять их руками и закрыть глаза, даже если это не изменит картинку перед ними. Закрытые глаза могут защитить даже от абсолютной темноты.

Тата не знала, сколько она так просидела. Но все это время она могла думать только о последних минутах в священной пещере перед тем, как она попала сюда. Но, куда – сюда? И как именно она сюда попала? Она прокручивала воспоминания снова и снова, пытаясь отыскать ответ, и мысли, наконец-то нашедшее опору в чем-то знакомом, смогли сложиться в некоторое подобие понимания.

– Если мне страшно, то я не мертва. Мертвым бояться нечего, – подумала Тата, и эта мысль успокоила ее, позволила задышать ровно, без всхлипов, без слез.

Но это важное осознание не отвечало на вопрос, почему она чувствует свое тело, но не может прикоснуться к нему. Почему вокруг ничего нет? Почему здесь так темно? Что это за место?

Девочка стала вспоминать каждую мелочь из того, что с ней произошло: как она забралась в пещеру, как преследователи стреляли в нее из пращей, как они строили лестницу и как она боялась, потому что ей некуда было бежать. Она вспомнила ощущение ритуальных палочек у себя руках и проговорила ритм, который отбивала перед тем, как... Перед тем, как Дух Горы ответил ей.

Дух Горы ответил ей! Он сделал ее птицей, которая пролетела над сгоревшей стоянкой, заваленной мертвыми телами, над лесом, покрывающим гору, над морем, проглотившим ее отца. Он показал ей, что стало с ее племенем, и что станет с ней. А когда она попрощалась с Духом Горы, он дал ей что-то... Что это было?

– Я была как Громкая Гора, – подумала Тата. – Тот звук... что, если попробовать еще раз?

Она услышала свой голос в тишине. Начавшись на тихой низкой ноте, он постепенно пошел вверх, набирая силу. Повторяя звук Громкой Горы, девочка чувствовала, как ее тело наливается силой. Она в деталях вспомнила все, что произошло той кровавой ночью. Свое бегство за руку с отцом через страшный лес, скользкую землю под ногами, кровь отца и имя матери, написанное этой кровью на щеке. Тата возвысила голос. Он был звонким, и от его звука в окружающей темноте на миг вспыхнули разноцветные искры. От неожиданности девочка перестала петь, и вокруг снова стало темно, но в следующий миг голос Таты разорвал темноту на кусочки.

Переливаясь из ноты в ноту, словно каскад водопадов, ее голос двигался вниз и тут же снова взлетал вверх в потоке безграничной гармонии. С каждой новой нотой вокруг вспыхивали разноцветные сферы и плоскости, сочащиеся светом. Тата зажмурилась от этого ослепительного сияния, но сквозь закрытые веки, которых она не чувствовала, она продолжала видеть все, что происходит вокруг. Пространство, казавшееся до этого пустым, наполнилось жизнью и движением, течением, пульсацией. Девочка продолжала петь, и в тот момент, когда она поняла, что ей не нужно дышать, чтобы голос вырывался из груди, она вдруг осеклась и остановилась. Но пространство вокруг теперь существовало вне зависимости от нее. Тьма не вернулась. Она отодвинулась до горизонта и отступила дальше, уступив место переливающимся огням, большим и маленьким, рассыпанным по иссиня-черной поверхности небесного океана.

Глядя вокруг, Тата задержала дыхание, боясь своим вдохом спугнуть всю эту невероятную, грандиозную красоту и великолепие. В ее жизни только один образ был похож на это, но настолько отдаленно, что девочка сперва не придала значения этой идее. Но, чем больше она вглядывалась в сияющие светом отверстия в черной поверхности мироздания, тем больше все это напоминало ей ночное безоблачное небо.

– Это всё... звезды? – подумала Тата, глядя на мириады мерцающих огней.

Ответ появился внутри нее сам собой. Его никто не давал, он просто был, и он был верный. Тата улыбнулась новому знанию и с любопытством обернулась вокруг. Легкость, с которой ей далось это движение, поразила. Она посмотрела вниз, чтобы взглянуть на свое тело, но тела не было. Только в этот раз Тата не испугалась и не расстроилась. Окружающее пространство было настолько красивым, огромным, необычным, что ей было просто не до того, чтобы расстраиваться из-за отсутствия тела. Она была, она существовала. Она точно это знала, потому что чувствовала, видела, думала. И это было потрясающе.

Внимание девочки привлекла сфера, которая была больше других. Она висела ближе всего и ее цвет отличался от мерцающих огоньков, разбросанных вокруг. Эта отливала голубым и белым. Тата решила рассмотреть ее поближе и... полетела. Она не шла, не бежала, не плыла, а именно летела, как свет. Девочку охватил невероятный восторг. Она пронеслась по пространству широкой дугой, потом сделала петлю и вернулась на то место, с которого начала. Затем она рванула вперед изо всех сил, чтобы узнать, с какой скоростью она может двигаться.

Через пару мгновений все поле зрения Таты уже занимала голубая сфера, и девочка принялась внимательно ее рассматривать. Но сколько бы она ни смотрела, она не могла понять, что это такое. Цвета были потрясающе яркими, белые фрагменты медленно двигались и менялись, синева внизу отражала яркий свет, а рядом с ней тут и там обнаружились детали других цветов – коричневого, красного, зеленого, желтого, черного и серого. Тата осторожно двинулась вперед, чтобы не врезаться в гигантскую сферу и довольно скоро узнала в белых завихрениях облака. Некоторые были высокие и пышные, другие тянулись во все стороны, как плоские слои белой пены.

– Но, если это облака, то все остальное... – подумала Тата.

Дочь шамана летела вперед, опускаясь с небес на землю. Она все лучше и лучше понимала, что перед ней. Когда прошлой ночью Дух Горы показал ей окрестности глазами птицы, она видела почти то же самое, только не с такой большой высоты. А теперь она была на самом небе – выше всех самых высоких гор и даже выше облаков – и смотрела вниз на весь мир. Это был ее мир. Такой знакомый, но представший перед ней с незнакомой стороны.

Сердце Таты наполнилось радостью и покоем. Она все еще здесь, все еще дома. Теперь ей просто надо найти свое племя, и тогда она сможет показать им, как она летает, как высоко может...

– Никого нет, – вспомнила девочка и замерла в воздухе. Она посмотрела вниз и поняла, что место, над которым она находится, ей незнакомо. Широкий песчаный пляж, высокие пальмы и ни одной горы, поднимающейся прямо из моря. Тата решила вернуться домой и помчалась вдоль побережья, внимательно всматриваясь в ландшафт, проносящийся внизу. Спать ей не хотелось, есть и пить – тоже.

Нужное место она отыскала нескоро, но для Таты словно прошел всего один день. Она не замечала восходов и закатов, смены сезонов и погоды. Она просто искала гору, у которой погибло ее племя. И она ее нашла.

Над серыми волнами клубились такие же серые облака. Торчащие из прибоя скалы напоминали сломанные зубы морского чудовища. Гора все так же поднималась из воды, но теперь казалась Тате значительно меньше. От вершины до подножия ее пронзила широкая трещина, но ошибиться было невозможно: это была именно Громкая Гора, которая теперь потеряла свой голос и стала немой. Площадка, с которой Тум рухнул в морские волны, почти целиком осыпалась, скальный выступ был полностью разрушен, но вход в пещеру уцелел.

Тата влетела в священное место, но оно стало совершенно иным. Магия, ощущение чего-то особенного исчезло. Остались лишь холодные шершавые стены и прорезанные трещиной звуковые отверстия. Полого бревна и палочек нигде не видно. Воздух в пещере был затхлый, застоявшийся, пол покрывал толстый слой пыли. Дух Горы исчез, место было мертво, и девочка не стала в нем задерживаться. Она вспомнила все, что случилось в последний раз, когда она здесь побывала. Отец передал ей знания, и ее задача – передать их другим. Она знала, что нужно делать дальше.

Serart

I Don’t Want to Go Back Empty Handed

После заката она влетела в хижину местного шамана, который уже уснул, и устроилась около догорающего очага. Глядя на огонь, она вспомнила, как проснулась в ночь нападения на свое племя и как страшно ей было, когда в хижину вернулся раненый отец. Шаман этого племени мирно спал, Тата слышала его дыхание, и ей стало очень одиноко. Она устроилась около тлеющих углей и стала смотреть на то, как мерцающие оранжевые огни медленно гаснут, уступая место черной золе. Вдруг в костре что-то треснуло, и над очагом взвился небольшой сноп искр, которые тут же растаяли в воздухе, а в костре затеплился небольшой огонек. Этого было достаточно. Тата вспомнила, как она проснулась в темном пространстве, и как ее песня пробудила к жизни свет – который сначала был похож на такие же искры.

Сначала тихо, едва слышно, а потом громче, Тата запела. Покачиваясь в такт дрожащему пламени, она придумывала новую мелодию на ходу. Это была песня ночного огня, который охраняет жилище после захода солнца, защищает его от зла и диких зверей, дает тепло и уют. И огонь стал словно танцевать под музыку, которую никто не мог услышать. По крайней мере, Тата так думала до того, пока не заметила, что шаман, приподнялся на лежанке и стал к чему-то прислушиваться. Он поморгал и сел, оглядывая хижину, словно пытаясь отыскать что-то, что ему приснилось, потер глаза. Посидев так немного, он подошел к очагу и бросил в почти потухшие угли несколько сухих веток. Они тут же занялись.

Шаман уселся у разгоревшегося огня, поджав ноги и стал смотреть на огонь. Подождав немного, Тата снова принялась петь, и на этот раз шаман не шевелился и не вставал. Он смотрел на пляшущие языки пламени, поедающие сухие ветки, и в его глазах отражался их беспорядочный танец. Казалось, что он перестал дышать. Когда Тата закончила петь, шаман остался сидеть у потухшего костра. В очаге теплилась горстка рыжих углей, присыпанных темной, как грозовое облако, золой. Девочка бросила еще один взгляд на окаменевшего шамана и вылетела из хижины в бесцветную ночь.

Утром Тата вернулась на стоянку племени, чтобы последний раз взглянуть на первых людей, которых она встретила в этом мире. Остановившись около центрального костра, она посмотрела вокруг. Ей не хотелось уходить. Несмотря на то, что у нее ничего не получилось им рассказать, ей было спокойнее рядом с людьми, даже если они ее не видели. Быть одной значительно хуже, чем быть невидимкой.

Она нашла шамана около его хижины. Он сидел около небольшого костра, в который только что бросил какие-то травы, отчего над пламенем поднимался густой белый дым. Шаман смотрел на дым и тихо пел, повторяя мотив песни, которую Тата придумала прошлой ночью. Голос старого мужчины делал и без того грустную мелодию особенно трогательной и весомой.

Девочка замерла в изумлении. Мотив она узнала сразу, потому что ей самой очень понравилась песня огня, но она не могла поверить, в то, что произошло. Шаман услышал ее пение и запомнил мелодию. Пусть не безупречно, но запомнил. И смог по-своему повторить. Тата осталась рядом с шаманом и стала ему подпевать. Ее тонкий голосок сливался с низким голосом, шедшим из груди шамана, и создавал приятный контраст. Старик вздрогнул, перестал петь и огляделся по сторонам, но еще через мгновение хитро улыбнулся, посмотрел на небо и молча покивал своим мыслям. Шаман и Тата пели вместе почти весь день.

Девочка осталась в племени надолго и создала для него множество песен, которые вкладывала в шамана, а он показывал их остальным. Мужчины, женщины старики и дети приняли этот дар с благоговением, хотя и не понимали, откуда он пришел. Шаман объяснял, что ему эти звуки нашептывают духи. Ему верили безусловно, а Тату это устраивало. Ей было нужно лишь передать знания о музыке, а какими историями люди их окружат, ее не беспокоило.

Шаман был способным учеником, а через несколько лет стал и учителем. Он начал передавать другим то, что узнал сам, и к нему потянулись люди из других племен. Некоторые проходили большие расстояния и путешествовали по много дней, чтобы услышать его песни. Многие из них уносили музыку с собой, и довольно скоро Тата поняла, что можно двигаться дальше. В мире было еще очень много самых разных племен, которые предстояло научить.

The Dø

Dust It Off

– Не бойся! – мягкий, но незнакомый женский голос прозвучал как будто со всех сторон. – Я тебя не обижу. Можешь открыть глаза, свет тебя больше не ослепит.

Девочка медленно отняла руки от лица и открыла сначала один глаз, а потом второй.

– А я и не боюсь, – сказала она, а затем спросила пустоту: – Где ты?

– Я здесь, – раздался голос позади.

Тата оказалась девочкой подростком со смуглой кожей, темными волосами и удивительно большими карими глазами. На ней были синие джинсы с низкой талией и белая рубашка с коротким рукавом. Ноги были босыми. Девочка удивленно приподняла бровь, глядя на Тату, и спросила:

– Как тебя зовут?

– Тата.

– А меня...

– Я знаю, как тебя зовут, – перебила ее Тата. – Твое имя, точнее, фамилию, очень сложно выговорить.

– Гвюдмюндсдоуттир, – протараторила девочка, – ничего сложного. Можешь звать меня Бапси.

– Хорошо, – кивнула Тата, которой этой прозвище было известно.

Девочка оглянулась вокруг и, наконец, задала вопрос, который Тата ждала.

– Это сон?

– Да, – соврала Тата.

Когда она только научилась общаться с людьми, чей музыкальный дар был особенно сильным, Тата пыталась объяснять им, кто она, что с ней произошло и зачем она к ним пришла. Но после нескольких провальных попыток, после которых потенциальные гении впадали в ступор, испытывали шок, панические атаки, пытались убежать, спрятаться или даже в исступлении навредить себе, она пришла к заключению, что ее гостям будет спокойнее думать, что они спят.

– Ты спишь, и я тебе снюсь, но это необычный сон.

– Почему? – Бапси принялась ходить по светлому пространству, в котором ничего кроме света не было. Она обошла вокруг Таты и осмотрела ее со всех сторон. – Потому что он не похож на сон, да?

– Да, – Тата улыбнулась, девочка была сообразительной. – Из этого сна ты можешь кое-что забрать.

– Ты хорошо говоришь по-исландски. Откуда ты? – спросила Бапси, остановившись перед Татой и глядя ей в глаза с любопытной улыбкой.

– Открою тебе тайну, – ответила Тата не открывая рта, – Я не говорю по-исландски. Я говорю на языке твоих мыслей. – При этом она показала пальцем на свои неподвижные губы.

Глаза девочки широко раскрылись от удивления и она звонко рассмеялась. Смех ее серебряными крошками рассыпался по светлому пространству.

– Здорово! А меня научишь?

– Да! Я научу тебя говорить через мысли любого человека. Если хочешь, конечно. Но ты ведь уже начала этому учиться.

– Серьезно? Когда?

– Ты ходишь в музыкальную школу, – Тата подмигнула Бапси. – А музыка – это универсальный язык, который понятен любому человеку.

– Мне очень нравится музыка, и я люблю петь. А ты?

– Музыка – это моя жизнь, – ответила Тата с легкой улыбкой. – Когда-то давно она спасла мне жизнь, а потом... давай я тебе покажу.

Свет вокруг них начал сгущаться, становясь плотнее. Бапси казалось, что его можно потрогать, и она протянула руку в сторону, когда вдруг все белое сияние вокруг сжалось в одну маленькую точку, повисшую на уровне ее лица. Девочка почувствовала исходящий от точки жар, и в следующий миг ее и Тату затянуло в эту крохотную светящуюся сферу.

Теперь они стояли в огромном зале, стены которого были сделаны из переливающегося всеми цветами радуги стекла.

– Ух ты! – выдохнула Бапси.

Тата хотела рассказать, что это за место, но ее гостья уже принялась изучать окружающее пространство. Она подошла к стене, провела по ней рукой и звонко рассмеялась, когда вслед за ее движением по поверхности заскользили цветные блики и раздался тихий звон, похожий на звук ломающихся льдинок. Девочка надавила на стену ладонями и к ее удивлению в разноцветном стекле открылся круглый проход, в который она едва не упала, но в итоге просто присела на корточки, уперевшись в пол руками. В следующий миг она уже по-лягушачьи впрыгнула в следующую комнату, и Тате пришлось поспешить за ней.

– Погоди, Бапси! Давай я...

Эта комната была пронизана лучами разного цвета и размера, исходящими прямиком из стен. Бапси подошла к одному из лучей и преградила ему путь своим лицом.

– Это что, музыка? – спросила она с широко распахнутыми глазами поворачиваясь к Тате. – Это всё – музыка?

– Да, это музыка, которую я...

– Я такую никогда не слышала! Откуда она идет?

– Она ниоткуда не идет. Ты слышишь ее сразу внутри. И ты не могла ее слышать, она звучала задолго до того, как ты родилась. Её больше нет в мире.

– Как это, ее нет?

– Эта музыка была много тысяч лет назад. А теперь ее забыли. Но вместо нее есть другая.

Маленькая исландская девочка перебегала от одного луча к другому, слушая музыку прошлых тысячелетий, замирая у каждой композиции хотя бы на минуту. Тата ей не мешала и просто неторопливо шла через самую старую часть своих владений вслед за гостьей, которая совершенно потеряла счет времени. Старые мелодии давно прошедших эпох пробуждали у Таты внутри знакомые ощущения, образы, запахи: все то, что происходило когда-то очень-очень давно, словно в другой жизни. Или даже нескольких жизнях.

– Это всё ты придумала? – Бапси вдруг оказалась прямо перед Татой и с восхищением ловила ее взгляд. – Это всё твоя музыка?

– Нет, не совсем, – рассмеялась Тата, – это все-таки сделали люди. Я только подсказывала.

– Как это, подсказывала?

– Я умею говорить с мыслями людей, вот как с тобой сейчас. Только не во сне. И тогда я показываю им, какой может быть музыка. Они слышат мои подсказки и создают то, что в итоге ты слышала в этой комнате. И таких комнат у меня очень много. Ты можешь посмотреть их все.

– Это самый лучший сон, который я когда-либо видела! – девочка бросилась бежать через световые лучи, покрывая себя обрывками песен и мелодий. – Я самая счастливая спящая девочка в мире!

Бапси провела в гостях у Таты несколько дней, во время которых послушала тысячи песен, а Тата рассказала ей множество историй о том, как она встречалась с талантливыми музыкантами и показывала им, на что еще способна музыка. В отличие от других детей, эта исландская девочка впитывала музыку всем своим существом.

Тата рано поняла, что музыкальный талант каждого человека имеет реальное воплощение. Разноцветные цветные ленты, поднимавшиеся до самых звезд с поверхности планеты, она встречала не очень часто, но при каждой подобной встрече ее охватывал трепет. Она понимала, что перед ней еще одна возможность передать всем людям частичку своего знания, доставшегося ей от отца. Некоторые из таких встреч запомнились особенно.

Когда Тата увидела разноцветную ленту музыкального таланта, вившуюся над спящим Зальцбургом больше двухсот лет назад, она запела от радости. Поток чьего-то дара плавно струился над домами среди печного дыма и тонких облаков, поднимался сквозь ледяной зимний воздух до самого неба и вливался в нескончаемый поток света, незримо окружавший всю планету. В тот раз Тата бросилась к источнику таланта не раздумывая, а когда обнаружила, что он принадлежит трехлетнему мальчику, долго не могла понять, что с ним делать. Но в итоге маленький Вольфганг оказался настолько восприимчивым, что Тате даже не пришлось прилагать особых усилий, чтобы передать ему знания и вдохновение. Он понял все в тот самый момент, когда увидел своим внутренним взором сияющие сферы, переливавшиеся всеми вообразимыми цветами, менявшие форму, пульсировавшие невероятными звуками. Тата стала его проводником, его переводчиком, его музыкальной частью мозга, и в итоге мальчик превратился в настоящего гения. Он поступал с музыкой так же, как это делала Бапси. Световой луч мелодий и голоса вливался в его собственный поток, смешивался с ним, переплетался, и становился его неотъемлемой частью. Каждая новая пьеса меняла саму суть маленького Вольфгана, его восприятие мира, его ощущение реальности.

То знакомство изменило и саму Тату. Она почувствовала, что люди способны творить в музыке гораздо больше, чем она представляла. А это означало, что однажды она сможет отпустить их в свободное плавание. Перестать руководить всеми мелодиями, перестать вдохновлять и тонко настраивать чье-то восприятие. До сих пор это был ее долг перед жертвой, которую принёс отец, чтобы позволить ей сбежать. Этот долг нужно было вернуть. И если раньше Тата не знала, когда и как это произойдет, то после встречи с Вольфгангом она почувствовала, что этот момент приближается.

Глядя на исландскую девочку, которая впитывала мелодии и песни в свой световой поток, Тата почувствовала то, что не чувствовала уже очень-очень давно.

– Тебе грустно? – спросила Бапси, когда Тата в задумчивости перебирала рукой световые лучи ближайших песен.

– Наверное, можно так сказать, – ответила Тата. – Но не переживай, со мной все будет в порядке.

– Наверное, тебе очень одиноко здесь. Ты же здесь совсем одна.

– Я не одна. Со мной ты и вся эта музыка.

– Когда я уйду, кто останется? Где твои родители?

– Их уже давно нет.

– Ты можешь приходить ко мне домой, если хочешь. Я научу тебя играть на пианино и флейте.

– Я умею, – ответила Тата, – я умею играть на всех музыкальных инструментах в мире. Спасибо за приглашение, я очень это ценю. Но я не смогу к тебе заглянуть.

– Почему? – спросила Бапси, но тут же поняла, – Потому что это сон...

– Потому что это сон, – вздохнула Тата.

– Сны легко забываются, но я не хочу забывать! – Бапси вдруг почти закричала, – Почему мы всегда забываем сны?!

– Ты запомнишь самое важное, – улыбнулась Тата. – Ты запомнишь музыку.

– Я запомню! – серьезно сказала Бапси, – Я запомню все, что ты мне показала. И я запомню тебя.

– Я тебе верю.

– Но я никому не расскажу! – Бапси положила руку на сердце. – Никому-никому! Даже если пришельцы похитят меня и будут допрашивать на своем корабле!

Тут Тата не выдержала и рассмеялась.

– Ну, тогда я спокойна, – сказала она, – Если ты не расскажешь о нашей встрече даже пришельцам, то я готова показать тебе самое важное, для чего ты здесь оказалась.

Тата взмахнула рукой и вокруг стало темно. Бапси оглянулась и вскрикнула от удивления. Под ее ногами висел огромный земной шар, так похожий на глобус из кабинета географии в школе.

– Смотри! – сказала Тата и протянула руку к планете. Она сжала ладонь в кулак, словно взяла что-то из пространства и потянула вверх. В ее ладони оказался зажат светящийся поток, сверкающий яркими цветами. Он начинался где-то на планете и, проходя через руку Таты, поднимался выше, к темному пространству Вселенной, прошитому бесконечной россыпью звезд.

– Это музыка, – сказала Тата.

– Музыка с Земли, – прошептала Бапси.

– Просто музыка, Бапси, – улыбнулась Тата. – Она появилась в те времена, когда люди еще не знали, что они живут на планете.

– Но теперь мы знаем, – парировала Бапси.

– Держи, – Тата протянула зажатый в кулак поток музыке девочке. – Бери, не бойся.

Бапси протянула руку, и, когда она взяла музыку, та прошила ее насквозь, окутала плотным коконом, превратила ее в фонтан звука, взмахнула ею, как дирижерской палочкой и бросила обратно на Землю.

Бапси проснулась у себя в комнате и еще долго лежала в тишине, глядя в окно на занимающийся на горизонте рассвет.

Тата никогда не прощалась с теми, кого приводила в свое жилище в Сферах, так она называла пространство бесконечного света, в котором проводила почти все время. Когда она впервые увидела поток музыкального дара Бапси, поднимавшийся вверх ровно, но грандиозно, как дым из жерла вулкана, она знала, что та встреча будет особенной. Но после нее все-таки осталось странное ощущение незаконченности. Бапси коснулась болезненной темы, о которой сама Тата предпочитала не думать. За все те тысячелетия, что она посвятила обучению людей музыке, она никогда по-настоящему не была с кем-то рядом. Она всегда была одна, но понять ее одиночество не мог никто. И теперь, когда Бапси вернулась домой, наполненная до краев музыкальным даром, который вскоре прорвется наружу и станет началом чего-то очень красивого, Тата чувствовала, что и она сама стала ближе к моменту, когда ее цель будет достигнута. Когда можно будет больше не вести человечество за руку через музыку Сфер, а отпустить его и дать ему двигаться в своем собственном темпе.

Это были приятные размышления, за которыми Тата едва не пропустила момент, когда в пространстве вокруг ее планеты что-то изменилось. Сначала по Сферам прокатилась огромная волна, всколыхнувшая все цветное пространство вокруг, насколько хватало глаз. А потом Тата увидела смазанный след, прочертивший темный фон вселенной и указывавший прямо на Землю. Кто-то или что-то пронеслось через Сферы и пришло в ее мир.

Кто бы это ни был, Тата не собиралась игнорировать пришельца. Только не сейчас, когда она так близко в тому, чтобы вернуть долг отцу. Она должна успеть передать знания. Однажды на ее племя уже напали, не дав шаману выполнить свою миссию. Больше подобное не повторится. Никогда.

Сбросив человеческий облик и став бесплотным духом, Тата бросилась следом за незваным гостем.

We Are Scientists

Nobody move, nobody get hurt

В каскадном словаре к каждой статье прилагается небольшая виртуальная сцена, которую можно рассмотреть со всех сторон в деталях, чтобы лучше понять значение слова. Часто таких сцен бывает множество, чтобы, во-первых, передать все значения слова, а во-вторых, чтобы можно было разобраться в тонкостях значений, которые проявляются в разных контекстах. Например, простое слово «ажанда» может выступать как в виде благодарности, так и сопровождать просьбу. Поэтому в толковом каскадном словаре это слово произносит пассажир досветового челнока, который просит тех, кто сидит ближе к водителю, попросить его совершить остановку на ближайшем заправочном астероиде. А в следующей сценке этот пассажир говорит «ажанда», когда его просьба выполнена и он благополучно спрыгивает на поверхность небольшого, но обитаемого камня. Таким образом, одно «ажанда» имеет два разных вежливых смысла.

А если вы посмотрите на сюжеты, которые сопровождают слово «лууфк», то вы увидите обширную подборку самых разных видов неудач и провалов. Там будут нелепые падения с разного вида транспорта, поражения на выборах в органы местного самоуправления где-нибудь на окраинах Галактики, дети, забывающие слова стихотворений на праздниках, не попавшие в цель с маленького расстояния выстрелы космических крейсеров, пролитое на титан-мельхиоровые рельсы драгоценное шарцовое масло, обувь не того размера, которую купили по ошибке и которую уже нельзя вернуть, и так далее. Выбор огромный. И хотя я не проверял, но у меня есть довольно сильное предчувствие, что моя попытка сбежать от Гуринея через Каскад должна была занять достойное место в списке эпических лууфков, которые можно приводить в качестве примера в словаре.

Первое, что я увидел, когда я очнулся, был я сам. Мои глаза были закрыты, а вот клюв слегка приоткрыт, отчего на лице моем сияло довольно глупое выражение. Я попробовал тут же исправиться и закрыть клюв, но у меня ничего не получилось. Тело не отозвалось, хотя я очень старался. Я успел еще удивиться, как это я вижу, когда у меня закрыты глаза, но удивление продлилось недолго и быстро сменилось ужасом. Я видел свое тело, буквально. Передо мной было мое тело, но меня в нем не было! Я смотрел на него со стороны, из какого-то другого тела. Ситуация была очень тревожная, поэтому я не стал долго думать и закричал не своим голосом. Не своим, потому что он принадлежал телу, в котором я оказался – тому самому землянину, которого Гуриней с гордостью демонстрировал мне некоторое время назад. Крик у меня получился превосходный: визгливый и даже немного истерический.

– Очнулся, – раздался голос откуда-то справа. Кинк-охранник подошел ко мне, растянул мой правый глаз пальцами и поднес к нему какой-то прибор, который противно пискнул. Удовлетворенно кивнув, охранник провел этим прибором от моего лба до самых ступней и наконец сказал: – Все в порядке, перенос прошел без сбоев.

Только в этот момент я понял, что не могу пошевелиться, потому что я привязан к платформе, которая пришла в движение и развернула меня лицом к остальной комнате. С одной стороны, это было хорошо, потому что я больше не видел своего безжизненного тела, а с другой, теперь, когда я не видел своего вергилианского тела, я запаниковал. Что с ним будет? Куда его денут?

Я почувствовал, как мое – теперь человеческое – сердце, заколотилось в груди так сильно, что я был уверен: все вокруг слышат этот бешеный грохот. Убедиться в этом я не успел, потому что потерял сознание.

Дальше все повторялось несколько раз: меня приводили в чувство, я вспоминал, что произошло и благополучно падал в обморок. Оказывается, людские тела отлично для этого приспособлены. Через четыре или пять подобных циклов я наконец-то смог оставаться в сознании и полноценно участвовать в происходящем. Ыга стоял рядом с мной. Его лицо выражало покорность, но за его мысли ручаться я не могу. Гуриней еще раз обрисовал нам ситуацию: мы должны достать для него двух земных собак – здоровых и в своем уме. Если мы попробуем сбежать, Гуриней позаботится о том, чтобы Лын казнили, а Ыгу навсегда отключили от Каскада, что, по сути, равноценно смерти. А меня, как пособника пиратов и чуть ли не их предводителя, будут ловить всем Конгломератом Айх-Варап. В качестве дополнительной гарантии нашего сотрудничества Гуриней заберет себе моё вергилианское тело и станцию Ыги, на которой спит Лын. Срок выполнения нашей задачи Гуриней обозначил следующим образом:

– У вас есть время, пока флот Звездного Вече не высадил оккупационный контингент на Земле. Потому что после этого вам будет не до собак.

Затем Гуриней подозвал автономника и сообщил ему координаты для каскадного прыжка. Услышав их, Ыга еще раз глубоко вздохнул, а я удивился, что мы, оказывается, все это время находились на космической станции, которая не была частью обсервационного тора на Сворайл Унгиоране.

Мы прыгнули в Хо-3 и очень скоро пристыковались к небольшой станции, висевшей около планеты Лан, известной в основном тем, что на ней обитают ланды. Про ландов я знал совсем не много, но того, что мне было известно, хватило, чтобы расстроиться: в другой ситуации я бы с удовольствием побывал на этой планете.

Ланды – это животные. Хотя животными их сложно назвать. Существа – более подходящее слово. Ланды рождаются всегда по четыре штуки сразу. Самка откладывает одно яйцо, в котором всегда находится четыре эмбриона. Через два местных года яйцо проклевывается и появляется четыре новых ланда, которые проживают всю свою жизнь вместе, неразлучно, потому что у них один мозг на четверых. Точнее, у каждого – своя часть мозга, соединенная с остальными тремя с помощью квантовой психики. Если один ланд погибает до слияния, у остальных отключается часть психики, которую он в себе носил. Когда четверка ландов достигает возраста слияния, они свивают кокон, забираются в него и сливаются в одну взрослую особь, чей пол, характер и все особенности продиктованы тем, как росли четыре или меньше маленьких ланда. Поэтому взрослые ланды, слившиеся из трех и менее особей, имеют уникальные черты, которые, впрочем, не считаются патологиями.

За размышлениями о ландах я не заметил, как ремни, удерживающие меня на платформе, расстегнулись, и я сполз на пол. Я не успел сосредоточиться на управлении новым телом, поэтому просто упал на заботливо подставленные ноги кинков-охранников. Они подхватили меня и куда-то понесли. Я видел только потолок станции Гуринея, который затем сменился потолком переходного шлюза, а затем – станции Ыги. Охранники отпустили меня, перекинув через мое плечо сумку, и уплыли обратно в шлюз, оставив нас с мыном вдвоем. Точнее, втроем. Где-то на станции была его утонувшая жена, с которой мне еще только предстояло познакомиться.

– Нам надо подготовиться, – произнес Ыга, проплывая мимо меня. На станции Гуринея была искусственная гравитация, а у Ыги такой роскоши не наблюдалось: мы болтались в невесомости. – Давай за мной.

Я принялся барахтаться на месте, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но тщетно – я оказался в мертвой зоне. Ыга заметил это и потянул меня за ногу за собой. Я хотел взяться за его руку когтями, чтобы не отстать, но вдруг вспомнил, что когтей у меня больше нет. Вместо них у меня были человеческие ступни, причем спрятанные в какие-то удивительные белые ботинки с острыми носами. Я был одет в земную одежду, но оценить, насколько стильным был мой образ, я не мог: я ничего – совершенно ничего – не знал про земную моду. На мне были черные брюки, какая-то куртка или пиджак странного оттенка, напоминавшего цвет моей собственной кожи, и белая майка. Я был одет, это главное. Насколько мне было известно, нагота в общественных местах не приветствуется на Земле.

Ыга затянул меня в отсек, где находился большой саркофаг, напомнивший мне аквариум Сэнто ГИГА. Внутри саркофага лежал кто-то, окутанный трубками системы жизнеобеспечения.

– Лын, это Ксандар. Ксандар, это Лын, – сказал Ыга, не глядя ни на меня, ни на свою ыри. – Ксандар поможет мне заработать денег, чтобы мы смогли снова тебя заправить.

– Что случилось с Лын? – спросил я, когда наконец смог перевернуться и подплыл к саркофагу, наполненному синеватым питательным раствором. Мой голос прозвучал неожиданно для меня самого. Мой новый речевой аппарат оказался гораздо более неуклюжим, чем я ожидал. – Как земляне умудряются этим ртом петь?! Ужас...

– Она утонула, – ответил Ыга, проигнорировав мои страдания, – в земной женщине, – добавил он.

– Ого! – воскликнул я, преодолевая сопротивление неудобного рта и странно вьющегося в нем языка, – А почему она до сих пор жива? Я думал, что утонувшие мыны быстро погибают.

Ыга достал из небольшого хранилища контейнер вроде того, из которого он что-то пил на станции Гуринея, сделал глоток и рассказал мне всё. Про то, как они с Лын познакомились с Хоог Дайей, про их путешествия на Землю, про то, как они нашли радиостанцию Сэнто ГИГА и рассказали про нее кайеку, про то, как Лын утонула в Линде и как он – Ыга – пытается ее вернуть, и так далее до того самого момента, как мы встретились на Сворайл Унгиоран.

– Я тебе это все рассказываю, потому что мы должны доверять друг другу, если хотим сделать то, что задумали, – сказал Ыга, когда закончил свою историю. – Я буду находиться здесь, а ты – на Земле. Но я всегда буду с тобой или рядом. И я хочу, чтобы ты знал, насколько это для меня важно. Дело не в деньгах...

– Дело в любви, – закончил я за него фразу, и он согласно кивнул.

– Даже если мы сделаем то, что просит Гуриней, я не верю, что он после этого нас отпустит, – Ыга смотрел на Лын. Выглядело так, словно он разговаривает с ней, а не со мной. – Но выбора нет. По крайней мере его нет у меня.

– Ты и правда можешь перехватывать сознание? – спросил я, стараясь говорить так, чтобы этот вопрос звучал максимально невинно.

– Да, правда, – спокойно ответил Ыга, – Но я не понимаю, как Гуриней узнал об этом и о том, что Лын утонула... Разве что, Дионео рассказал, но я проверял его воспоминания. Да уж, влипли мы с тобой. Лучше б я в пенчекрячий помет упал...

– Мы что-нибудь придумаем, – мне хотелось как-то обнадежить старого мына. Отправляться на Землю с отчаявшимся напарником мне не очень хотелось. Было бы здорово, если бы ему хотя бы было всего лишь грустно, а в идеале просто немного не по себе. – Может быть, Псай...

Тут я осекся, потому что вдруг осознал, что Гуриней может нас слышать. Вряд ли он отпустил бы нас на станцию Ыги совершенно свободно.

– Не волнуйся, – Ыга явно прочитал мои мысли, – Гуриней нас не слышит. На станции я экранирую Каскад. Но сбежать мы все равно не сможем.

Словно в ответ на его слова, в соседнем отсеке ожило радио и закудахтало голосом раздраженного кинка:

– Время идет, мои дорогие! Пора начинать, если не хотите попасть на шоу «Инопланетное вторжение в недоразвитый мир». Короче говоря, пошевеливайтесь. Поболтаете на месте!

Радио замолчало, а Ыга покачал головой.

– Он прав, кват бы его побрал. У нас и правда не очень много времени. Не пара дней, конечно, но и не месяц.

– Ого, ты даже знаешь, что такое месяц? – удивился я. Не часто встретишь кого-то, кто пользуется земными категориями.

– Считай, что я прожил на Земле пару десятков местных лет. Может больше. Кстати, о земных категориях. Нам нужно будет сделать для тебя языковой слепок. У меня есть заряженный кыз, надо будет найти местного. Желательно англоговорящего. Английский очень распространен. Еще подойдет китайский.

– Погоди, – я вдруг вспомнил кое-то очень важное и полез в сумку. Там я нашел темный контейнер Восу-Рая. – Надо протестировать вот это.

Я объяснил Ыге назначение устройства, доставшегося мне практически по наследству.

– И ты знаешь, как оно работает? – старый мын не был впечатлен моим рассказом, поэтому достал из хранилища старинный кыз – устройство для снятия мнемослепка с любой психики.

– Это балеогорогская технология, а они обычно идиотоустойчивы, – с надеждой сказал я, но мой плотный земной акцент превратил фразу в такую кашу звуков, что Ыга рассмеялся.

– Очень надеюсь, что она работает, а то с твоим акцентом далеко не уедешь.

Я покрутил психопереводчик в руках и, как и предполагал, нашел на нем лишь одну небольшую выпуклость, которую и вдавил в корпус.

– Скажи что-нибудь на ынгабыне, – сказал я на общегалактическом.

Ыга удивленно глянул на меня.

– Похоже, работает, – усмехнулся он, – Странно слышать ынгабын от землянина.

– Твой танда тоже звучит идеально, – я был очень рад, что психопереводчик работает. Это снимало одну из самых сложных проблем помимо обретения земного тела – языковой барьер. – Я не знаю, как он работает, но это очень круто.

– Работает и ладно, – кивнул мын и подплыл к своему гамаку для погружений. – Давай не затягивать. Пора отправляться на Землю. Там решим, что как действовать.

– А куда именно на Землю?

– В Вегас, Ксандар, в Вегас.

Scissor Sisters

I Don’t Feel Like Dancing

– А куда именно в Вегасе? – спросил я, когда Ыга уже лег в гамак. – Просто я ни разу не был на Земле, и мне надо знать, чего ожидать.

– В Вегасе сейчас проходит фестиваль электронной музыки, на него и отправимся, – произнес он, устраиваясь поудобнее. – Я погружусь в тебя и покажу место, куда надо будет переместиться. Там будет очень громкая музыка и много людей. Идеальное место. В такой ситуации никто не заметит нашего появления.

Ыга оказался совершенно прав.

Когда у меня в голове загорелась яркая точка, я протянул руку и прикоснулся к ней. Меня рывком бросило в крошечное отверстие в реальности, я стал лучом света, отражающимся от бесконечных гнутых поверхностей. Мимо промелькнули каскадные переливы и цвета, и я начал падать в сторону огромного сияющего шара. Чем ближе я оказывался, тем отчетливее видел, что шар состоит из триллионов светящихся точек поменьше, а затем одна из них налетела на меня и чуть не сбила с ног.

– Простите! – бросила девушка и протиснулась дальше сквозь плотную стену человеческих тел.

На меня накатила волна звука, света, запахов и тактильных ощущений. На мгновение мне показалось, что я не смог выйти из Каскада. Все пространство вокруг сияло разными цветами, пульсирующий техно-ритм забивал в подсознание желание танцевать, окружающие меня люди держали в руках сверкающие и светящиеся предметы, подпрыгивали и что-то кричали. Все вокруг переливалось одним бесконечным калейдоскопом, заключенным в блестящий музыкальный корпус.

Мне стало плохо. Сердце испуганно застучало, и я в ужасе закричал, но мой крик потонул в бушующем вокруг океане звука. Я зажал уши руками и замер, хотя со всех сторон меня продолжали толкать и задевать не останавливающиеся ни на секунду люди. Стало немного тише, и я смог оценить ситуацию. Это совершенно точно был концерт, просто такой, на которых я еще не бывал.

– Расслабься, это всего лишь музыка, – раздался в голове голос Ыги, который прозвучал поверх всего шума и немного успокоил меня. – Это Tiesto играет. Если сможешь перестать паниковать, тебе понравится.

– Где выход?! – мои мысли пытались перекричать музыку, хотя в этом не было необходимости.

Я слышал, как Ыга вздохнул.

– Ну ладно, давай попробуем выбраться, – сухо произнес он, в потом добавил, – Я думал, ты большой поклонник земной музыки.

– Это слишком мощно, я ничего не понимаю, – продолжал внутренне орать я.

– А если так? – спросил старый мын, и окружающий меня звук стал заметно тише. Я осторожно убрал руки от своих человеческих ушей и понял, что Ыга что-то сделал с моим восприятием. Музыка звучала по-прежнему громко, но теперь я мог сосредоточиться на ней, а не на том, чтобы не оглохнуть.

– Так... лучше, – выдохнул я.

– Прости, это моя ошибка, – извинился Ыга, – Для человеческого тела переход от тишины к звуку такой громкости, наверное, не слишком приятен.

Я наконец смог спокойно вздохнуть. Танцующие вокруг люди не обращали на меня внимания, продолжая самозабвенно прыгать и извиваться в такт накатывающим со всех сторон волнам электронной музыки. Ыга оказался прав: им было не до меня, и мое появление из ниоткуда прошло незамеченным.

– Ладно, давай выбираться отсюда, – произнес Ыга, – Танцевать ты все равно вряд ли сможешь. Достаточно того, что ты смог не упасть в обморок. Просто повернись спиной к сцене и иди вперед, выход там.

– К сцене? – я стал крутиться на месте, пытаясь понять, что где. Сцену я нашел сразу, ее сложно было не заметить – она сияла, как взрывающаяся звезда на Сворайл Унгиоран. В центре можно было разглядеть крошечную фигурку музыканта, а позади, слева и справа от него из огромных экранов ритмичными световыми волнами выплескивался Каскад.

– Это не Каскад, – раздраженно бросил Ыга у меня в голове, – Это просто визуализация, которую специальный артист делает для музыкального выступления. Ты привыкнешь, когда побываешь на нескольких подобных концертах.

Я не мог оторвать взгляда от сцены. Человек за пультом посреди всего этого сияния повелевал толпой, он заставлял ее двигаться в ритме музыки, наполнял ее энергией и направлял ее. Он имел невероятную власть. Что было бы, если бы он собрал на концерте столько же, сколько собирал Элвис в Конгломерате Айх-Варап? Я внезапно почувствовал то, что должны были, по идее, ощущать эмпаты, когда на них обрушивалась подобная сила. Это было потрясающе, но это было страшно. А еще страшней стало, когда я вдруг осознал, что я прыгаю вместе со всеми окружающими меня людьми. Когда я начал танцевать? Как это произошло?

– Так, я понял, это была плохая идея, – Ыга был недоволен, – Послушай, нам надо отсюда выбираться. Мы не для этого на Землю попали, помнишь?

Я мысленно с ним согласился, но прыгать не перестал.

– Я внушил девушке-волонтеру, что тебя надо проводить к выходу, она сейчас подойдет. Отправляйся с ней, а я поищу Лын. Скоро вернусь.

С этими словами старый мын испарился из моей головы. Это внезапное ментальное одиночество выдернуло меня из экстатического потока музыки. Ощущалось это так, словно Ыга просто растворился в окружающей толпе. Музыка снова стала оглушительно громкой.

Тут кто-то настойчиво потянул меня за рукав пиджака.

– Эй! – невысокая девушка с рыжими кудрявыми волосами смотрела на меня снизу вверх и пыталась перекричать музыку, – Привет! Это тебя надо проводить к выходу, да?

– Да! – крикнул я, но тут же понял, что можно просто наклониться ближе к ней и кричать не изо всех сил. – Да, – повторил я. – Мне надо на выход.

Девушка жестом пригласила меня следовать за собой. Но очень скоро я отстал, потому что опасался проталкиваться сквозь толпу так же решительно, как и она. В итоге моя проводница вернулась и нашла меня озирающимся по сторонам в растерянности.

– Ты как с Луны свалился, – улыбнулась она. – Давай руку.

Я протянул руку, она взяла мою ладонь в свою и потянула следом. Мы вклинились в толпу, и я перестал что-либо видеть. В бесконечном потоке лиц, спин, плеч, голов, головных уборов я чувствовал только тепло ладони девушки, которая вела меня за собой. Сосредоточившись на этом ощущении, я позволил ей довести меня до места, где людей было значительно меньше. Музыка осталась где-то сзади, и по-прежнему звучала громко, но зато теперь я мог слышать свои мысли.

Мы остановились. Девушка повернулась ко мне и с недоверчивой улыбкой произнесла:

– Вот выход, – она показала большим пальцем себе за спину. – Удачи! А можно селфи сделать?

– Можно, – не думая сказал я, а потом подумал, и спросил. – Что сделать?

Но девушка уже повернулась ко мне спиной, достала из кармана небольшое устройство, что-то нажала, и я увидел на экране веселое лицо своей провожатой и удивленное и слегка испуганное лицо моего земного тела. Изображение мигнуло и замерло.

– Супер! Спасибо! А то друзья бы не поверили ни за что! – девушка спрятала устройство обратно в карман, – Ну, пока, Джаред!

Сказав это, она, почему-то осталась стоять на месте, глядя на меня.

– Пока? – спросил я, потому что не был уверен, что нам уже надо прощаться. Это взаимодействие сбило меня с толка.

– Мне надо было довести тебя до выхода, я довела. Мне пора обратно, я же волонтер. Может, кому-то еще помощь понадобится.

– А-а-а, – протянул я, – Точно, да. Вдруг кто-то еще переместится во всю эту музыку, испугается и не сможет найти выход. Да, разумно. Без твоей помощи я бы не справился.

Девушка чуть не рассмеялась.

– Слушай, я знала, что ты экстравагантный и такой весь из себя необычный, но в жизни ты еще страннее. Ты, наверное, и правда не с этой планеты.

Я похолодел. К тому же вокруг начали останавливаться люди. Многие из них показывали на меня и что-то говорили друг другу. Мне стало не по себе.

– Ну... я... – начал мямлить человек, которым был я. – Если не с этой, то с какой? Нам, людям, известна только одна обитаемая планета. По крайней мере, пока. Так что я точно с этой планеты. Точнее не бывает. Не с Марса же я. Да и до Марса далеко без Каскада. Сколько лететь-то туда?

– Тридцать секунд, – рассмеялась девушка. – Тридцать секунд до Марса.

– Что, вы уже так быстро летаете? – я вдруг потерял всякую бдительность.

Девушка снова одарила меня улыбкой, которая как бы говорила: «Ладно, я понимаю, так и быть». Она оглянулась вокруг на собравшихся людей, а потом спросила:

– Ты точно знаешь, как пользоваться выходом?

– Покажи, пожалуйста, – совершенно откровенно попросил я, хотя и был уверен в том, что выход на Земле работает так же, как и во всем Конгломерате Айх-Варап.

Она взяла меня за руку и потянула за собой почти бегом. Мы прошмыгнули через небольшой темный коридор, по которому входили и выходили люди. Многие из них смотрели на меня с удивлением. Я начал подозревать нехорошее. Некачественные клоны имеют одну особенность: их ткани могут начать распадаться в любой момент без каких-либо видимых причин. Просто плохая ДНК-сборка, ускоренное выращивание и вот результат – сползающая кожа, отказывающие мышцы, но сперва полная деформация скелета. Видимо, я разваливаюсь на части, а это значит, что я сейчас умру!

– О, нет, я сейчас умру, – произнес я вслух.

– Что? – девушка, ведущая меня, запнулась на ходу и посмотрела на меня тревожно, – Ты что, под чем-то? Давай на свежий воздух скорее тебя выведем.

Она потянула меня вперед, и мы побежали. Проскочив через большую дверь, мы оказались на улице рядом с длинной очередью людей, желающих попасть внутрь. Совершенно определенно вокруг была городская ночь. Я это понял, потому что вокруг было светло от тысяч огней. Прохладный воздух скользнул по моему лицу, провалился за шиворот и стек по спине. Я задрожал.

Мы стояли на вершине широкой лестницы, а внизу около дороги толпились еще люди.

– Ты что-то принял? – девушка смотрела на меня с тревогой, – Тебе плохо? С тобой такое уже бывало? Наверное, бывало... – добавила она, и нахмурилась. – Может, тебе «скорую» вызвать?

– Почему на меня все так смотрят? – люди, стоявшие около входа, стали поворачиваться ко мне, многие принялись доставать небольшие устройства, подобные тому, что было у моей проводницы. Я догадался, что это были местные эквиваленты шопайстеров.

– Да потому что ты...

– Джаред Лето! Смотрите!

– Это Джаред Лето!

– Эй, Джаред!

Люди, стоявшие у подножия лестницы, вдруг обернулись, и, увидев меня, бросились наверх. Через секунду меня ослепили вспышки из устройств, которые люди держали в руках.

– Эй, Джаред! Посмотри сюда!

– Сюда, Джаред!

– Классный костюм, Джаред, это Гуччи?

– Кто это с тобой, Джаред?

– Джаред, ты любишь электронную музыку? Кто твой любимый исполнитель?

– Джаред, ты уже уходишь? Ответь на пару вопросов для нашего сайта!

– Эй, Джаред, это же я, Майк, помнишь меня?

– Джаред, Джаред, посмотри сюда! Улыбнись!

Я был в ужасе. Все эти люди что-то от меня хотели, но я никак не мог понять, что именно. Они называли меня каким-то Джаредом, но я не знал, что это значит. Возможно, это какой-то титул или имя. Но мне оно незнакомо.

– Джаред, когда ждать новый альбом?

– У тебя будет концерт в Вегасе? В Dolby Live? Или в Колизее?

– Джаред, я тебя обожаю!

– Джаред, я хочу быть как ты в «Бойцовском клубе»!

Я повернулся к девушке, которая привела меня в этот сумасшедший момент, но она куда-то исчезла. Я стал оглядываться по сторонам, но ее нигде не было видно. Люди со вспышками напирали, вопросов было все больше и больше. Я почувствовал, что у меня дрожат руки. Видимо, так человеческое тело реагировало на стресс. Я вспомнил про крылья и уже собрался улететь куда-нибудь подальше от всего этого безумия, когда понял, что крыльев у меня больше нет. Как нет и каскадного сердца и мына, с помощью которых можно было бы прыгнуть в другое место. Оставалось стоять на месте и не двигаться. Может быть, они меня не заметят и уйдут? Но трюк не сработал. Люди со вспышками почти окружили меня, а люди в очереди достали свои шопайстеры и держали их перед собой. Надо было что-то делать.

– Я хотел бы уйти, – сказал я, но мой голос потонул в бесконечном потоке вопросов и восклицаний. Я попробовал говорить громче, но, когда не слышишь собственный голос, говорить очень тяжело. Я собрался закричать и уже набрал в легкие побольше воздуха, открыл рот и... Раздался странный звук, напоминающий крик испуганного стадигиппена из Кластера Дэт. Звук издавало транспортное средство, стоявшее на дороге у подножия лестницы. Выглядело оно так, словно была земной родственницей той станции, которая взорвалась, когда мы с риэлтором ее осматривали.

Окружившие меня люди обернулись, чтобы посмотреть, что произошло.

– Эй, лунатик, давай сюда! – внутри транспорта, который, как я вспомнил, назывался, машиной, сидела та самая девушка-волонтер и махала мне рукой. – Бегом!

Я понял, что это мой шанс, но к такому же заключению пришли и люди со вспышками. В тот миг, когда я бросился бежать вниз по лестнице, они бросились вперед, пытаясь отрезать мне путь к отступлению. До дороги оставалось каких-то три ступеньки, отступать было нельзя, сдаваться в плен тоже. Страх придал мне сил, я оттолкнулся ногами и прыгнул вперед, расставив руки, словно крылья. Жаль, что страх не придал мне способности летать, поэтому через мгновение я очень болезненно упал грудной клеткой на машину, и, отскочив от нее, повалился на землю. В следующий миг одна из дверей распахнулась, девушка протянула мне руку и втащила на сиденье. Мы сорвались с места. Вспышки и крики остались позади.

Я хотел бы поблагодарить свою спасительницу, но от удара об машину потерял способность дышать. Я хватал ртом воздух, но он отказывался проваливаться в легкие. Второй раз за последние несколько минут я подумал, что вот-вот умру!

– Сейчас пройдет, – беззаботно бросила моя спасительница, – Просто расслабься. Ну, дела! Что с тобой случилось? Выглядело так, словно ты был готов расплакаться.

Отвечать на вопросы мне не хотелось. Мне хотелось нормально дышать, поэтому я сосредоточился на решении этой проблемы. Через пару минут я смог набрать целую половину легких прохладного ночного воздуха.

– Ладно, не отвечай, – наконец сказала девушка за рулем, а потом нажала на какую-то кнопку, и в машине заиграла музыка, – Ого, да это ж ты! Прямо-таки космическое совпадение! – рассмеялась она.

Песня была мне незнакома, но звучала очень эмоционально. Я вдруг наконец осознал, что переводчик Восу-Рая все это время переводил мне слова окружающих людей, а им – мои. Полезное изобретение. Интересно, за сколько Восу-Рай собирался его продать?

– Это я? – спросил я, слушая песню. – Я, это тот, кого те люди называли Джаред?

– Ну, ты явно под чем-то, – констатировала девушка, – Ты Джаред Лето, певец, музыкант, актер и кто ты там еще? Я тебя сначала не узнала, в толпе не разобралась. Можешь больше не прикидываться, от папарацци мы сбежали. А я не папарацци, к тому же селфи я уже сделала.

– Я Джаред Лето, певец и музыкант? – я решил уточнить. На всякий случай. Я не знал, кто такой Джаред Лето, но теперь мне предстояло это узнать.

– Да, ты Джаред Лето. Но какой-то странный, – машина остановилась, потому что другие машины на дороге остановились. Девушка достала свой шопайстер и что-то нажала. На экране появились изображения моего человеческого тела. То есть, того человека, в чьего клона Гуриней меня переместил. – Смотри, это же ты?

– Хм... – я увидел на экране несколько изображений одного и того же человека, одетого в разные костюмы и в разных местах. Это определенно было то самое тело, которое я видел в крио-капсуле. Может быть, поэтому лицо клона показалось мне знакомым? Я решил, что нет смысла отпираться, – Да, пожалуй, это я. Да, я Джаред Лето. Привет! Рад знакомству! Спасибо, что спасла меня от тех людей со вспышками.

– Фуф, – с облегчением выдохнула девушка, – Ну слава Богу, а то я уж подумала, что ты чем-то там закинулся, и теперь надо будет тебя везти в больницу. Надеюсь, я на их фотках нечетко получилась. А то если в соцсетях всплывет это всё, мне покоя не будет. Все захотят узнать, с кем это Джаред Лето ходил на Electric Daisy Carnival. А если Джим увидит, то вообще конец...

– Прости, что у тебя из-за меня столько проблем, – кажется, я примерно понял ситуацию, и мне стало неловко. Гуриней дал мне тело какого-то знаменитого на Земле музыканта, и все те люди хотели что-то у меня узнать. Хорошо, что моя новая знакомая оказалась решительнее меня. – Кстати, меня зовут Джаред. А тебя?

– Я рада, что ты вспомнил, как зовут тебя. Я – Дженни, и сразу, чтобы не было никаких шуток на этот счет – у меня нет пистолета.

– Что? – мне показалось, что психопереводчик сделал ошибку, потому что смысл фразы я не понял. – Какого пистолета?

– Аэросмит, песня у них – У Дженни есть пистолет, ты что, не знаешь такую? Все её знают, поэтому всегда спрашивают, где мой пистолет, когда я говорю, что я Дженни.

– Ага, понял, – ответил я. Видимо я неплохо разбираюсь в земной музыке только по меркам жителя Конгломерата Айх-Варап. – Я не слышал такую песню.

Дженни посмотрела на меня с подозрением.

– Если ты не прикалываешься, то ты реально с Марса. Это, кстати, объяснило бы, в том числе, и твой наряд.

– А что не так с моим нарядом?

– Да в принципе, ничего особенного. Для популярного певца ты выглядишь довольно прилично.

Видимо, мой озадаченный вид вызвал у Дженни жалость, поэтому после небольшой паузы она спросила:

– Куда тебя отвезти? Где ты живешь? Мариотт?

– Не знаю... – тихо ответил я, потому что действительно не знал, куда надо ехать. И зачем. И что вообще теперь делать.

Дженни выдохнула.

– Тогда просто поедем вперед, – сказала она, – А там посмотрим...

Я повернулся к окну и уставился на проплывающие мимо здания, укутанные световыми гирляндами. Нас окружали другие машины, и мы ползли среди них по широкой дороге – полоса огней в океане света. На улицах было полным-полно людей, землян, одних только землян. Если бы не эта деталь, можно было бы заподозрить, что мы с Дженни приехали в один из развлекательных районов Псай.

Земляне сияли не хуже окружающих зданий. Некоторые из тех, что сидели в машинах, держали во рту дымящиеся палочки – сигареты – и смотрели вокруг из-под полуприкрытых век. На тротуарах царило такое же тягучее движение, как и в пробке на дороге.

Музыка из радиоприемника в нашей машине обволакивала гитарными аккордами из самого конца какой-то песни, название которой я никогда не знал, но мотив был знакомый.

– Ты что, уснул? – услышал я.

– Нет-нет, просто отвлекся, – я повернулся к Дженни, но та уставилась на меня непонимающим взглядом.

– Прости, – извинился я, а потом подумал: – Ыга, это ты?

– Я, – коротко ответил мын, – У нас проблема.

– Я знаю, – мысленно вздохнул я, – Гуриней дал мне прекрасное тело, но забыл упомянуть, что это тело Джареда Лето.

– Кого?

– Джаред Лето, это такой знаменитый певец, – меланхолично помыслил я: – Меня люди на улицах узнают.

– Хм, – прозвучало так, словно Ыга был впечатлен, но я ошибся. На самом деле он был озадачен. – Тогда у нас две проблемы. И твое тело – не самая большая.

– А у тебя-то что? – честно, я не верил, что у него случилось что-то поинтереснее, но я снова ошибся.

– Лын похитили, – сказал он, но тут же исправился, – Линду, в смысле, Линду похитили. Я пытался погрузиться в нее, но она спит. Очень крепко, без сновидений. Пока она спит, я не могу проверить ее воспоминания. Поэтому я погрузился в Марка.

– В кого?

– Это ее приятель. Он не спит, но он так уделался каким-то наркотиком, что у него в голове сплошной шум. Но даже среди него я нашел очень яркое и сильное сожаление о том, что он позволил Голдману забрать Линду вперемешку с мыслями о каких-то АНБ, ФБР и ЦРУ. Парень пытается забыться, но подсознание ему не позволяет.

– Это плохо, – подумал я, хотя не до конца понимал, что произошло и кто все эти люди. – Что будем делать?

– Для начала, доберемся до дома Линды, а там решим. Нам надо ее вытащить. – подвел итог Ыга и сказал мне, куда нам надо добраться.

Я посмотрел на Дженни. Она почувствовала мой взгляд и повернулась ко мне.

– Что? – спросила она с улыбкой. – Если ты собираешься похитить мое тело, как те пришельцы в фильме, предупреждаю, про пистолет я соврала. Он у меня есть!

– Не собираюсь я тебя похищать, зато я знаю, куда меня отвезти.

– До Марса не подкину, бензина не хватит.

– А до пригорода дотянем?

– Дотянем!

Мне очень хотелось бы быть таким же уверенным, как Дженни. Она точно знала, что мы сможем доехать до пригорода Вегаса, а вот я ни в чем не был уверен. Мне предстояло узнать, где каскадный блокиратор, придумать, как доставить собаку Гуринею, собрать новую музыкальную коллекцию, помочь Ыге вернуть Лын и успеть всё это до того, как к Земле прибудет флот Звездного Вече.

Как мне все это сделать – одному богу известно.

– Поехали! – сказал я.

Дженни подмигнула мне и сделала радио погромче.