1

Спустя месяц Ахти узнал, что дороги к Горькому морю больше нет. Вернее, дорога-то была, но вот воспользоваться ей теперь вряд ли удастся.

Парень стоял в дверях молчаливой тенью, слушал и не мог пошевелиться.

Пять вооружённых караванов три дня назад покинули Глухолесье и направились по торговому тракту к гавани. Назад вернулся только проводник из местных – охотник Лупус. Без коня, без оружия, с изодранным когтями лицом.

Охотник рассказал хозяевам трактира о том, что поперёк столичной дороги пролегла трещина, бездонный овраг, через который и копья не перекинешь. Вернувшись, проводник заикался и не мог удержать в дрожащих руках деревянной ложки.

– И тянется овраг до самого м-моря. И м-мерзость в нём вод-дится, – запивая ужас сосновой настойкой, говорил охотник. – И ов-врагов таких ещё осемь. Побольше, поменьше. Тянутся они по всей стране, во все сторон-ны от Чёрной Язвы, этого средоточия гнили, ямы змеиной.

– А ты откуда знаешь? – ухмыльнулась Лемпи, накручивая на палец рыжий локон. – Летал на крылышках, мотылёк?

– Видения, – Лупус схватился за выбеленную голову. – Кто там был, тот всё видал.

– Видения, – пробурчал Тойво, хозяин трактира, наливая настойку в опустевшую кружку охотника, вырезанную из крохотной тыквы. – Не поверил бы тебе, если б башки твоей чернявой не видел. А что столица, что Исполина? Как могли допустить?

Охотник поднял изувеченное лицо и глухо произнёс:

– Нет больше Исполины. Нынче она и есть Чёрная Язва.

Ахти дождался ночи. Немногочисленные гости уснули. Тойво перестал греметь глинянынми крынками на кухне, вымыл кружки-тыковки и тоже лёг. Ахти взял из кладовой краюху хлеба и сыр, наполнил водой дорожный бурдюк, прокрался мимо старухи Ку-Ку, которая всегда спала на лежанке, под развешенными у самого потолка пучками душистых трав, и вышел во двор.

Трактир «Мамочкин приют» спал. Даже в окошке рыжей Лемпи свет не горел: сегодня у неё не было клиентов.

Парень прокрался к конюшне, поднял деревянный засов, открыл ворота и скользнул в сумрак, пахнущий конским навозом и сеном. На ощупь пробрался к загону, в котором жила его любимица Фиксу.

Кобыла негромко заржала, почуяв мальчика, и нетерпеливо застучала копытами.

– Тише, девочка, тише! – напрягся Ахти. Он поднял ладонь над барьером, и в темноте его пальцы коснулись тёплого носа кобылы. Та словно по-человечески вздохнула и успокоилась.

– Вот так. Умница, ты всегда меня понимаешь.

Он вошёл в стойло, вдохнул запах её шерсти, и в голове ожили образы недавних событий. «Тёмная дорога, зажатая по обе стороны еловым лесом. Звёздная россыпь над головой. Стук копыт. Холодная и голодная ночь. Страх, тревога и неизвестность впереди».

Милая, добрая Фиксу... Не она ли спасла его от смерти, вынесла на своей спине? Не она ли единственное его воспоминание о доме? Все прочие так быстро меркли, словно Ахти был древним стариком, а не двенадцатилетним мальчишкой.

– Я-то думала, это у меня в голове годы выели дыру, – заметила старая Ку-Ку, когда Тойво начал рассказывать историю о том, как в последний раз ездил в столицу, да так и замолчал, тупо почёсывая в затылке. – А оно, гляжу, и с тобой так, хозяин.

«Так-то оно так... – подумал тогда мальчик. – Но что-то ты, бабуля, не забываешь ни одной целебной травки, ни одной хвори».

Так было и с трактирщиком, и с Лемпи, и с постояльцами, которые недавно остановились в «Мамочкином приюте», – все они прекрасно помнили, кто они, чем занимаются и куда едут, но стоило им заговорить про Исполину, столицу Тауруса, как их лица менялись: лбы морщились, брови хмурились, а глаза становились туманными и пустыми.

– Я должен доехать до гавани прежде, чем всё забуду, – прошептал мальчик, надевая на лошадь уздечку. – Понимаешь, Фиксу? Я должен помнить, кто я. А ты должна помнить, кто ты. Мы с тобой из одного теста. Мы – дети Зелёной Пирамиды. Мы – там, где пожар. Вот наш клич.

Кобыла потёрлась о его плечо носом, фыркнула.

– Прямой дороги больше нет, девочка. Но мы обогнём Глухолесье, отыщем другой путь.

– Что вы там отыщете? – послышался хриплый трескучий голос.

Мальчик вздрогнул. Фиксу нервно дёрнула головой и отступила вглубь стойла.

– Снова улепётываешь? – Тойво поднял тусклый фонарь над головой и вгляделся в сумрак конюшни. – Ничего другого я от тебя и не ожидал, парень. Ещё и лошадь решил к рукам прибрать?

– Лошадь моя! – огрызнулся Ахти.

– Неужели? – Огонёк фонаря приблизился, трактирщик доковылял до загона, опёрся плечом о столб. – Может, ты покупал для неё овёс весь последний месяц? Или вот это седло? Знаешь, сколько я за него отдал? Чтобы ты, гадёныш такой, учился верховой езде.

Ахти молчал. Он всё ещё стоял к Тойво спиной и делал вид, что поправляет уздечку.

– А на хлеб и сыр ты заработал? А на новый бурдюк?

– Он старый! – пробурчал мальчик.

– Тьфу! И старый я тебе не давал. Вором ты пришёл, вором и уходишь. – Трактирщик вытянул перед собой правую руку, на которой не хватало двух пальцев. – Это они меня ещё пощадили! Мало тебе моего примера?

– Мало! – крикнул Ахти, развернувшись. – Месяц я на тебя работаю, а ты мне ни разу не заплатил!

– Что ты называешь работой? Ты мне кружек расколол и пива разлил больше, чем пьяницы вонючие!

– Да у тебя и бить нечего! Все кружки вырезаны из тыквы!

Они вылупились друг на друга, как будто играли в гляделки. Секунда – и Ахти не выдержал и прыснул, зажимая рот ладонью. Тойво продержался чуть дольше, но и его дряблая угрюмая физиономия растянулась в ухмылке, после чего он то ли закряхтел, то ли захохотал.

– Ну и наглец! – выдохнул трактирщик, вытирая слёзы. – И куда же ты собрался, позволь спросить?

– К Тихой Гавани, – ответил мальчик, тут же перестав улыбаться. – Мне туда нужно, Тойво, пойми ты.

– Нужно... – проворчал трактирщик. – И зачем?

Ахти открыл рот, но так ничего и не ответил. Его рука, как бы помимо воли своего хозяина, пробралась под рубаху на груди и нащупала крохотный футляр, висящий на шнурке.

– Не помнишь... – Тойво почесал подбородок с парой торчащих волосков о плечо. – То-то и оно, что ты не знаешь, малец, зачем тебе в гавань.

Мальчик стоял ошалелый.

– Не помню, – медленно проговорил он. – Как же так?

– Нынче у всех в умах это помрачение, сынок. Что ж поделать? Да и не доберёшься ты до Тихой Гавани.

– Почему?

– Лупус перед отъездом шепнул мне, что со стороны моря к столице тоже не подобраться. Суда обходят знакомую пристань стороной. – Трактирщик уныло посмотрел в дальний угол конюшни. – Бедняга даже переночевать у нас не остался. Сказал, чем дальше он от этого гиблого места, тем крепче будет спать. Только сдаётся мне, кошмары его ещё долго будут мучить.

– Что он там такого увидел?

– А чёрт его знает! Местные, послушав его рассказы, струхнули и разломали мост через Пестрянку. Говорят, чтобы к нам ничего оттуда не приползло. Только это вряд ли поможет.

– Как же нам быть? – спросил мальчик. – Ведь трактир стоит у самой границы.

– За это не волнуйся, – махнул рукой Тойво. – «Мамочкин приют» переживал и войны, и восстания, и Чёрную Язву переживёт. Потому я и говорю: оставайся, парень. Мы тут все сироты да приблуды. Лемпи когда-то просто спрыгнула с повозки солдат и осталась здесь. Старуха Кукушка пришла прямо из леса среди бела дня и так ловко начала хозяйничать, что я её оставил. Ты работник никудышный, но хорошо понимаешь в лошадях. Гости хвалят тебя. Говорят, что в «Мамочкином приюте» ухаживают за животными не хуже, чем в лучших заведениях Исполины!

Трактирщик замолчал и наморщил лоб, словно пытался вспомнить, в каких именно заведениях.

Фиксу, обиженная тем, что на неё перестали обращать внимание, заржала. Тойво отступил на два шага назад.

– Что ей надо?

– Хочет прогуляться. Эй, Тойво!

– Ну?

– Ты в конюшне уже десять минут! Ты ещё никогда не подходил так близко к стойлу с лошадью. Что это с тобой?

– Ну-ну, смейся над калекой! – Трактирщик нервно заморгал.

Тойво разбирался в настойках и пиве, с первого взгляда мог определить, заплатит клиент за ужин или нет, но в лошадях ничего не смыслил и даже обходил их стороной.

В молодости он попал в кавалерийский отряд. Но пробыл там всего один день: яблоко, которым юный всадник должен был приручить своего скакуна, упало на траву. Тойво нагнулся за ним – конь цапнул его за мягкое место. Да так неудачно, что пришлось идти в пехоту, а потом дезертировать и слоняться по лесам и дорогам. До сих пор Тойво не мог присесть ни на минуту и спал только на левом боку, потому работа за стойкой трактира так ему и нравилась. К лошадям трактирщик не подходил ближе чем на пять шагов. Вот он и поручил Ахти следить за конями, ослами и мулами, на которых путешественники приезжали в «Мамочкин приют».

– Никаких ночных покатушек, – сказал Тойво строго. – Шастать по ночам запрещаю. Нечего даром волков кормить.

Мальчик улыбнулся, запрыгнул в седло, ласково погладил Фиксу по шее.

– Не бойся, Тойво. В гавань я не поеду. Мне с вами хорошо. С тобой, с Лемпи и Кукушкой.

– Нам тоже с тобой, малец. Не хочешь объяснить, куда это ты в таком случае намылился?

Трактирщик на всякий случай отступил к воротам и поднял выше фонарь.

– До пригорка и обратно. Честное-пречестное, Тойво!

– Смотри мне... – Хозяин толкнул створку, распахнул ворота шире. – И как вернёшься, положи на место припасы и бурдюк.

– Вперёд, Фиксу! – Ахти тронул лошадку пятками. Кобыла величаво прошагала мимо трактирщика и, едва оказавшись за воротами, перешла на рысь.

«Тёмная дорога, зажатая по обе стороны еловым лесом. Звёздная россыпь над головой. Стук копыт». Мальчик остановился у пригорка, вдохнул свежий воздух, пахнущий хвоей, посмотрел на небо.

Сияло в вышине созвездие Сокола. Облако наполовину скрыло цепочку звёзд Мирового Червя, которого по легенде загнал на небеса охотник Хтойто. С тех пор чудовище больше не точит землю, как яблоко.

А вот горит великая Тахти в жезле Старого Волхва. Она прямо сейчас указывает мореплавателям путь на север. Но тем из них, кто хочет попасть в Тихую Гавань, путь закрыт.

Глаза мальчика остановились на созвездии Скорпиона. Ахти хмурился, кусал губу, его беспокойный разум пытался вспомнить ту ночь, которая привела его в «Мамочкин приют», и, главное, отыскать причину, по которой он должен был попасть в гавань, но ясный небосвод его памяти скрыло ночное облако, и за ним ничего не было видно.

Ахти огляделся по сторонам и сделал то, что уже делал множество раз: вытащил кожаный футляр, который носил на шее, снял крышечку и вытряхнул на ладонь узенький кусочек пергамента. Послание состояло только из трёх слов, написанных на неизвестном языке.

Весь последний месяц Ахти пытался вспомнить, кому он должен передать письмо и, главное, от кого. Но после страшной ночи, когда земля разверзлась, небеса пылали, а он чуть не ослеп на ночной дороге, память изменяла ему. Только слабый, неуверенный голос шептал: «Тебе нужно в Тихую Гавань».

Мальчик вздохнул и развернул лошадь.

– Корабли обходят наш берег стороной. Вот так, Фиксу. Ты слышала? Мы возвращаемся.

2

Может быть, войны, восстания и житейские бури не могли разрушить «Мамочкин приют», как утверждал Тойво, но старый трактир вполне мог развалиться на части сам по себе. Для ремонта протекающей крыши нужно было купить досок и осиновой дранки. А колечки-монеты в последнее время редко падали на стойку трактира. Путешественники, державшие путь в столицу, совсем перестали появляться на большой дороге.

Изредка в «Мамочкин приют» заходили местные охотники.

Компаниями по пять-шесть человек приезжали из ближайших Пеньков деревенские оболтусы, которым нужно было где-то напиться.

О трактире прознал и тёмный люд, стекавшийся с разных уголков Глухолесья, – беглые преступники, дезертиры, торговцы липовыми оберегами. Последних стало необычайно много, как будто кто-то согнал их в дремучие леса нарочно. А денег у них, ясное дело, не водилось.

Тойво с каждым умел обходиться по-свойски, но под стойкой держал заряженный арбалет.

Если какой-нибудь скупердяй жил в комнате и отказывался платить за неё, трактирщик применял старый проверенный метод: впускал в своё заведение дворового котяру Пумми и мазал косяк двери постояльца кошачьей мятой.

Природа одарила Пумми необычайным голосом, похожим одновременно на крик голодного младенца и стоны умирающего оленя с простреленной шеей. Его когти терзали дверь с таким звуком, словно он хотел прорыть в дереве ход. Иногда – и это звучало особенно жутко – кот маленьким спятившим тараном врезался в косяк лбом. В другой раз повисал мешком на ручке.

Когда сонный разгневанный гость выходил в коридор, Пумми проявлял ещё один свой талант: бесшумно двигался в темноте и проникал в комнату.

Утром непутёвый жилец покидал дармовую комнату и долго ещё не мог понять, почему все его вещи пахнут кошачьей мочой.

– Да. Времена пошли непростые. Обманщик на обманщике... – любил повторять Тойво, как-то позабыв, что разбавлять пиво водой и прибирать к рукам забытые постояльцами вещи тоже не самые честные занятия.

Но времена, видать, и вправду пошли дурные. Лемпи, повидавшая на своём веку разных клиентов, совсем перестала набивать солому под платье и мазать губы загадочным раствором из пунцовых жуков и муравьиных яиц, который ей готовила старуха Ку-Ку. Она то суетилась по хозяйству, то целый день глазела на огонь в камине, укрывшись дырявой шкурой саблезуба, а на заезжих гостей не смотрела.

Тойво ничего не имел против, он и раньше говаривал:

– У Лемпи свои увлечения. Конечно, они приносят кой-какой доход, но, если наша кошечка нагуляется, ей здесь всегда найдётся другая работа.

Ахти тоже, не будь дураком, стал чаще сбегать ото всех в конюшню. Пусть посетители заезжали редко, но было среди них немало отталкивающих личностей. Один, в сером плаще и с таким же серым лицом, всё время что-то разнюхивал, расспрашивал. Другой, с остекленевшими глазами, потерянный и напуганный, заливал горе настойкой, пока не падал под стол. Были и такие, которые смотрели на мальчика как на пирог со сладкими сливами. Вот от этих-то Ахти и хотелось сбежать подальше.

По вечерам, когда гости ложились спать или когда трактир пустовал, Лемпи, Тойво, Ахти и Кукушка собирались внизу возле огня. Обсуждали последние новости и гадали, как оно дальше будет.

В последние дни, кроме баек и сплетен, до обитателей трактира доходили печальные слухи, будто бы вслед за столицей пали великие цветные пирамиды, сторожившие границы Исполины со всех сторон света. Говорили, что одни из них пали, захваченные враждебными соседями, другие сожжены озверевшей от страха и голода толпой. В Жёлтую Пирамиду на западе будто бы ворвались какие-то отвратительные твари, а Синяя твердыня на юге провалилась в одну из гигантских трещин, тянущихся от Чёрной Язвы.

Ахти при упоминании о Пирамидах хмурился, чесал лоб, но никак не мог вспомнить последнего года своей жизни. Единственное, что осталось в его памяти, – короткий эпизод, когда он бегал по каменным ступеням и карабкался по высоким светло-зелёным камням, лежащим у основания твердыни, а голоса родителей звали его из глубины этого великого дома.

Жители Глухолесья говорили, что сердце страны поражено ядом, потому и бежали к границам, в чащобы. Но теперь начали отмирать и окраины.

– Если бы только люди, – хитро сощурился Микку, местный следопыт. – Нынче я еду с отрядом Гончих на поиски одного душегуба и изменника родины, что кличут Скорпионом. Так говорят, будто он наполовину человек, а наполовину – чудище.

– Это на какую половину? – поинтересовалась Лемпи.

– А шут его знает! Дело всё в том, что ентот уродец такой на свете не один. После того как бабахнуло в Исполине, от Чёрной Язвы потянулися к окраинам разные чудо-юдины. Вроде как говорят по-людски, но чтой-то всё время прячут: то ли рога, то ли зубы, то ли противные щупальца. На рынке в Пеньках я видел одного нищего с зелёной и вострой ногой без ступни. А прежде слыхал про женщину, у которой заместо персей волосатые коконы.

Лемпи расхохоталась:

– Ты, Микку, уже внуков нянчишь, а мысли всё об одном. О женских грудях!

Следопыт отмахнулся и пробормотал:

– И то верно. Стар я для всех этих передряг. Не думал, что на моём веку рухнет Исполина. Её ведь ни кочевники, ни варвары не одолели. Да что там? Сам царь Кашалот не сумел. А то, что среди нас будут теперь ходить гладыши да клопы, так это позор на мои седины.

– Кто-кто? – не поняла Лемпи.

Микку поднялся, надел шапку:

– Так энти уродцы, про которых я вам тут толкую. Так их теперь в народе кличут.

– Эй, Микку! – окликнул его Тойво. – Прими тыковку на дорожку, чтобы вернуться из похода в здравии и с колечками в кармане.

– Спасибо, хозяин. Но к вечеру я должен быть на построении, поэтому с утра ни капли в рот. Я ведь как решил? Это последняя моя служба, потом вернусь в Пеньки своё доживать. Поэтому должно мне быть с ясной головой.

С этими словами Микку ушёл.

Лучше бы он напился в тот день.

3

Со временем поток беженцев схлынул, и трактир совсем опустел. На столичном тракте сквозь булыжники начала проклёвываться первая травка.

Никто больше не появлялся со стороны реки Пестрянки, которая с недавнего времени стала условной границей между Глухолесьем и тем неизвестным царством, что теперь не имело названия. Никто не двигался и в сторону бывшей Исполины, особенно после исчезновения торгового каравана и возвращения еле живого охотника Лупуса.

Даже удивительно, как быстро разнеслись слухи между жителями лесной страны, которые по традиции селились на почтительном расстоянии друг от друга.

Крыша в «Мамочкином приюте» всё так же текла, когда шли дожди.

Без посетителей Тойво хандрил, и сосновой настойки в бутыли становилось всё меньше. Хозяин вставал поздно, в плохом настроении, жаловался на старую рану.

Лемпи шила из скатерти и полинявших шкурок платье и всё время была при деле.

Старушка Ку-Ку ходила собирать травы и коренья – каждое растение в свой лунный день. Она могла пропасть в лесу на несколько дней, а потом вернуться с корзинами, полными ягод и грибов, и пучками душистых трав, висевшими на шее, как ожерелье.

Ку-Ку получила прозвище не только потому, что пришла из леса и не имела своего гнезда, – старуха слыла хироманткой, и путешественники, отправляющиеся в долгий путь, частенько протягивали ей свою ладонь, чтобы узнать судьбу.

Никто не мог сказать, сбываются ли Кукушкины предсказания или нет. Но раньше к ней приезжали видные люди из столицы, и редко кто из них уезжал с улыбкой на лице. Ку-Ку брала ни много ни мало – золотым или серебряным колечком. Медные кольца она отвергала и не смотрела, кто перед ней – богач или бродяга.

Тойво немного побаивался старую и, когда хотел ей угодить, пел песни о том, как переименует трактир в «Кукушкино гнездо». На что травница беззубо улыбалась, качала головой и отвечала, что она до этого дня не доживёт.

Ахти всё больше времени проводил, катаясь по округе на лошади. Иногда он охотился и приносил на обед какую-нибудь дичь. Теперь, когда посетителей не было, в его обязанности входило топить печь, подметать в трактире, убираться в конюшне и заботиться о Фиксу.

Возвращаясь с очередной прогулки, Ахти заметил на дороге, ведущей к трактиру, свежие отпечатки подков. Судя по ним, конь всадника был просто великанским. Следы копыт второго коня, следовавшего рядом, казались детскими, хотя имели самый обычный размер.

Парень ударил Фиксу пятками, объехал сосновый островок и въехал во двор.

С первого взгляда Ахти определил, что пропустил что-то интересное.

У входа в «Мамочкин приют» к перилам были привязаны два жеребца. Первый, гигант, поразил мальчика не столько своим ростом, сколько длиной тела и окрасом. Оливковая шерсть местами отливала бронзой, а местами – зеленью. На спину коня была накинута шерстяная попона, хотя день был тёплым.

Второй жеребец по сравнению с гигантом выглядел маленьким. Но был более пропорциональным и изящным, поэтому также не оставил мальчика равнодушным – сизогорский рысак, каких он видел только на картинках.

Тойво беседовал на крыльце с гостем в дорожном плаще и капюшоне. Ахти и одного взгляда хватило, чтобы заметить выпирающие ножны, а среди снятых с коня сумок – притороченный короткий лук.

– ...отвечаешь за них головой, хозяин... – расслышал Ахти строгий голос незнакомца.

– Обижаешь, Цубаса. У меня лучшее заведение в Глухолесье.

– Ага, лучшее. Потому что единственное в округе, – ответил путешественник.

Трактирщик фыркнул, почесал дряблую шею:

– Насчёт животных не сомневайся! У меня теперь такой конюший, что вельможи из столицы довольны его работой! В конях он смыслит и своё дело знает.

Ахти спрыгнул на землю, взял Фиксу за узду.

– А, это ты? – нахмурился Тойво. – Где тебя носит?

– Я, вообще-то, куроптицу подстрелил, – пробурчал мальчик, привязывая кобылу в стороне от жеребцов, и открепил от седла пернатую тушку.

– Бросай всё и позаботься о конях. У нас важные гости.

– Видно, гости и правда важные, если ты так лебезишь перед ними.

Мальчик продолжил возиться с узлом, но краем глаза заметил, что глаза у трактирщика округлились, а из ушей вот-вот повалит пар.

– И это твой конюший? – усмехнулся Цубаса и обернулся.

Ахти раскрыл рот: кожа на лбу и щеках у гостя пестрела от звездчатых чернильных узоров, искусно нанесённых рукой мастера. Раскосые глаза с насмешкой глядели на парня.

– От рождения двенадцать зим, а грызёт хуже слепня, – пожаловался Тойво и добавил чуть теплее: – Найдёныш он. Жизнь его потрепала.

– Найдёныш, – повторил Цубаса, и в голосе его послышалось любопытство. – Откуда ты пришёл, парень?

– Так я вам и сказал, – ответил Ахти, с усилием отводя взгляд от татуировок незнакомца. – Нынче столько проходимцев шастает вокруг, что лучше помалкивать.

– Это правильно, – хохотнул Цубаса, снимая капюшон и обнажая коротко выбритую голову. – Только ведь проходимцы – ваш хлеб, и нужно с ними повежливее. Верно я говорю?

Он приобнял Тойво, и по смягчившемуся лицу трактирщика Ахти понял, что они знают друг друга уже давно.

– Верно-то оно верно, – кивнул мальчик, подходя к рысаку гостя и гладя рукой горячую влажную шею прекрасного создания. – Можно и повежливее. Но не с такими, как вы, живодёрами...

– Ахти! – нахмурился Тойво. – Что с тобой? Об сук башкой стукнулся?

Мальчик обернулся, окинул недобрым взглядом путешественника:

– Не люблю я, когда с конями так... Особенно с такими хорошими.

Он указал на бок рысака, где на коже проступил лиловый кровоподтёк, провёл по шкуре ладонью и показал пальцы, вымазанные пеной.

Трактирщик остался стоять на крыльце, а гость спустился по ступеням и погладил рысака по носу.

– Нам несладко пришлось в последние дни. Уходили от погони. Только на этих резвых братьев и была вся надежда.

Ахти промолчал. Непослушными пальцами расстегнул ремни на подпруге. Цубаса помог снять седло.

– Накорми их хорошенько, парень, и помой. А если умеешь врачевать, то подлечи.

– Как же я их за день подлечу? – спросил мальчик. – Кони вымотаны, им нужен отдых.

– Отдохнуть они успеют, – ответил Цубаса и оглянулся на трактирщика. – Даже, пожалуй, устанут от отдыха.

Он поманил Тойво рукой, и хозяин неохотно подошёл ближе.

– Дальше пешком, – негромко, почти шёпотом произнёс Цубаса, – там, где мы скоро окажемся, кони не нужны.

Он оглянулся через плечо и посмотрел в сторону большого тракта.

Тойво раздосадованно сплюнул, его тон сразу стал таким же небрежным, как обычно:

– Сбрендили вы, что ли? Так я́ вам расскажу! Пару месяцев назад там исчез вооружённый до зубов караван. Охотник Лупус...

– Мы слышали про Лупуса и даже говорили с ним. Но он не единственный, кто там побывал. Были и другие. Или ты думаешь, в Исполину можно попасть лишь по главному тракту?

– Знаю я про других, – проворчал Тойво, – люди рассказывали. Мало кто вернулся оттуда в здравом уме. Да и те добрались только до разломов, не дальше. – Он снял вязаную шапочку с макушки и вытер взмокший лоб. – Ты меня знаешь, Цубаса, я могу кой-чего умыкнуть, что плохо лежит, но никогда никого на смерть не пошлю. Потому и вам говорю: лучше сдаться вашим преследователям, чем соваться в Чёрную Язву. Не стоит это место ни золота, ни оружия, ни сокровищ.

Путешественник кивнул.

– Я тебя знаю, Тойво. И доверяю. Потому и надеюсь, что наших коней никто не обнаружит, покуда мы не вернёмся. А о том, что мы здесь были, пусть знают только вот эти молчаливые сосны вокруг.

– Насчёт этого не сомневайся, – кивнул трактирщик. Он серьёзно посмотрел на Ахти и мотнул головой, как бы говоря: «Иди, чего уши развесил».

Мальчик взял рысака за узду и пошёл к конюшне.

За спиной он услышал тихий голос Тойво:

– Я всё понимаю, но что, если о вас будет спрашивать Ориоль?

Раздался тихий вздох.

– Ориоль обо всём знает. Но тебе о том, зачем мы едем, я не могу рассказать, друг. Это не золото и не оружие. И сокровищем его можем назвать только мы. Потому что только в наших глазах оно не имеет цены.

4

Ахти надолго застрял в конюшне. Чтобы напоить коней, ему пришлось раз двадцать сбегать до колодца и обратно.

Да и смыть с них многодневную дорожную пыль и прилипшую к копытам грязь оказалось не так уж легко.

Больше всего трудностей вызвал огромный конь спутника Цубасы. Он не желал подпускать мальчика к себе, косился, издавал странный звук: не то скрежет, не то стрекот. Ахти никогда ещё не слышал ничего подобного.

В ход пошли уговоры и ласки, но окончательно расположить к себе коня ему удалось только пятью сладкими яблочками.

После этого здоровяк растаял и начал тыкаться мордой в плечо, требуя добавки.

Чтобы вымыть такого гиганта, Ахти пришлось использовать приставную лестницу. Одно копыто он с трудом удерживал в руках. Когда дело дошло до расчёсывания гривы, мальчик понял, что либо его познания в коневодстве крайне ограниченны, либо это порода, которой доселе в мире не существовало. Ахти даже усомнился, что перед ним конь. Брюхо великана покрывали необычные бугры, разделяющие его на сегменты. На ногах, в области пясти и плюсны, имелись острые выросты вроде шипов на стебле розы.

Жеребец повернул голову, подставив её под солнечные лучи, пробивавшиеся через крохотное окошко, и мальчик впервые разглядел глаз необычного гиганта. Он словно состоял из крохотных ячеек.

– Ты... – прошептал мальчик. – Ты пришёл оттуда, верно? Что там с тобой произошло?

Конь мотнул головой, с шумом выдохнул воздух через ноздри. Ахти шагнул ближе, заглядывая в овальный зрачок, и вдруг услышал голос Тойво:

– Эй, малец! Ты там собрался весь день сидеть? Заканчивай! Ты нам нужен в доме. Есть разговор.

Мальчик вздохнул, отставил в сторону лестницу. В последний раз бросил любопытный взгляд на зеленоватую шкуру великана.

– Ты меня слышал, Ахти?

– Иду-иду!

В ноздри ударил аппетитный запах жареной куроптицы. В животе тоскливо заурчало. Только дойдя до дверей трактира, мальчик понял, как устал и проголодался. Утром он уехал на охоту и с тех пор ничего не ел.

Первое, что Ахти услышал, когда вошёл внутрь, – громоподобный хохот, от которого затряслась и без того ненадёжная крыша «Мамочкиного приюта». С ним звенел ржавым колокольчиком голос Лемпи.

Мальчик повернул голову и увидел её сидящей за деревянной стойкой и утирающей набежавшие от смеха слёзы. Рядом сидел широкоплечий мужчина, который, несмотря на духоту, так и не снял дорожного плаща, просто выпростал из-под него мускулистую волосатую руку и держал в ней большую надкусанную ножку куроптицы.

Если бы не эта рука, Ахти решил бы, что перед ним и не мужчина вовсе, потому что на спине незнакомца лежала тёмно-каштановая коса, достающая почти до копчика. Тяжёлая и тугая, она напомнила мальчику пригревшуюся на солнце толстую кобру.

– Вот я и говорю, Цубаса, друг мой, – рассказывал незнакомец историю, начало которой Ахти пропустил, – тебе не нужна эта балаболка! Через неделю твои уши отсохнут и полетят по ветру, как два осенних листочка. Женщина-картограф – вот твой идеал! Она будет водить пальцем по твоей коже и мычать что-то себе под нос.

Трактир снова затрясся от громкого хохота. Мальчик поискал глазами Цубасу – не вспылит ли? В «Мамочкином приюте» и за меньшее затевали драку. Но Цубаса сидел за одним из деревянных столов, ковырялся в тарелке с овощами странными деревянными палочками, улыбался и попивал что-то из тыковки.

Плащ он снял и аккуратно сложил на лавке. Его смуглые обнажённые руки были покрыты такими же замысловатыми татуировками, как и лицо. Тут Ахти припомнил, что Тойво когда-то рассказывал постояльцам об удивительном человеке-картинке, у которого всё тело было покрыто узорами.

Насмеявшись, мужчина с длинной косицей закашлялся, отложил жареную ножку на блюдо с костями и прохрипел:

– Тойво, плесни мне ещё яблочного сока.

– Может, пивка, Чемпион? Оно лучше утоляет жажду.

– Смотря какую жажду ты имеешь в виду. Ту, которая носит меня по пыльным дорогам, ни водой, ни пивом не утолишь.

– О! Гаспар Таурусский философствует! – подняла брови Лемпи, опираясь на стойку и разглаживая на платье меховой воротничок. – Редкое зрелище, нужно позвать лесных зверей в свидетели.

Она вставила два пальца в рот и заливисто свистнула.

Тот, кого звали Гаспаром, или Чемпионом, на этот раз не рассмеялся.

– Был Таурусский, – пробормотал он, – да весь вышел.

– Так наливать пиво или нет? – проворчал Тойво.

– Ту бурду, что ты даёшь проезжим олухам, – нет. А вот добротное красное пиво в запотевшем графине, которое ты прячешь в погребе, – да!

Трактирщик хмыкнул, подошёл к потайному люку за стойкой, потянул за стальное кольцо и начал осторожно спускаться по лестнице.

– Мне тоже кружечку! – подала голос Кукушка с лежанки. Её морщинистые пальцы без остановки перебирали разложенные на коленях травы и собирали их в отдельные пучки. – Что-то жарковато сегодня.

– Ты здесь, Ку-Ку? – удивился Гаспар. – Так тихо сидишь, что я уже решил, будто ты померла.

– Я слушаю, сынок, слушаю, – ухмыльнулась беззубым ртом старуха. – А как помру, ты первый почуешь.

Гость у стойки снова расхохотался, обернулся через плечо и посмотрел прямо на Ахти. Мальчик впервые увидел его лицо – широкое, скуластое, смуглое. Упрямый подбородок, густые тёмные брови, большие круглые ноздри и пухлые губы с чуть опущенной линией рта. Пристальный взгляд Гаспара приковал Ахти к месту. В чёрных глазах гостя таилось что-то львиное, но вместе с тем в них блестели озорные искорки.

Казалось, это лицо человека открытого, сильного и весёлого, но сейчас он не улыбался, и мальчик готов был раствориться в воздухе, только бы не встречаться с ним взглядом.

«Чемпион, – пронеслось в голове Ахти. – Как есть, он – чемпион. Не знаю, кого он победил и в чём, но я бы с ним не стал соревноваться».

– Ты в меня влюбился или надул в штанишки? – поинтересовался Гаспар. – Уже пять минут торчишь в дверях с выпученными глазами.

– Я... я... – не нашёлся что ответить Ахти.

– Это ему ты хочешь доверить наших скакунов, Цубаса? Парень, похоже, получил копытом по лбу.

– Перестань обижать нашего мальчика, – наклонилась Лемпи к Гаспару и несколько раз сжала его руку под плащом. Ахти мог поспорить, что это был очередной повод проверить гостя.

К парню уже вернулся дар речи. Он ткнул в сторону блюда с объедками пальцем и сказал:

– Я уже не мальчик. И это была моя куроптица. Первый кусок по обычаю достаётся охотнику.

Гаспар развернулся, весело похлопал себя по животу:

– Да? Ну так забери его у меня, если хочешь.

– Ахти, зайчик, – проворковала Лемпи, – ты проголодался? Там в чугунке ещё осталась тыквенная каша.

– Не хочу я есть кашу! – крикнул «зайчик». – Она меня достала! Я для того и подстрелил дичь!

– Не хочу ефть кафу! – повторил Гаспар, состроив плаксивую мину. – Так говорят детки, которых кормят с ложечки.

– Мне как-то плевать, что думает мучитель животных!

– Это ты о чём?

– Это он о загнанных конях, – вздохнул Цубаса.

– О! – отозвался Гаспар.

– Парень тебя уел, – ухмыльнулась Лемпи.

– Что вы расшумелись? – появилась из люка голова, вслед за ней плечи, запотевший кувшин с красным пивом и, наконец, весь Тойво. – Стоит оставить постояльцев одних, и обязательно драка.

– Ты ничего не пропустил, – ответил за всех Гаспар. – Вся драка впереди.

Хозяин окинул собравшихся подозрительным взглядом.

– У парня голодозлость, – покачал головой Цубаса, отодвигая от себя пустую плошку. – Ей-ей, это страшное зрелище!

– Наш Ахти растёт, – проскрипела Ку-Ку из угла. – Его шарики тяжелеют, голос грубеет, а характер портится.

– Что?! – взвизгнул мальчик. – Какие ещё шарики?!

Его уши загорелись красным – хоть ладонями прикрывай.

Ку-Ку добродушно заквохтала, чуть не рассыпав с колен пучки трав.

– Ладно, хватит, – оскалился Тойво. – Пока вы под моей крышей, не дам обижать сироту. Здесь подзатыльники давать могу только я.

– А с чего это я должен получать подзатыльники? – подбоченился Ахти. – Лучше своих дружков гони в шею. Едят чужую еду, портят коней! Ещё небось и платить не собираются.

– Да этого сироту попробуй обидь! – усмехнулся Гаспар. – Руку откусит. Как тебя звать, парень?

– Так я тебе и сказал! Имя, известное дело, не следует говорить всякому встречному.

– А то что?

– А то попадётся какой-нибудь чернокнижник и порчу наведёт!

– Вот оно как! – хохотнул Чемпион. – Ты где этого нахватался? Откуда будешь?

– Он с Зелёной Пирамиды, – ответил за мальчика Тойво. – Приблудился месяца три назад. Про порчу это ему Кукушка мозги промыла, а вообще он не глупыш – грамоте и письму обучен. А звать его Ахти. Так-то.

– Ну спасибо, – пробурчал парень и, сжав кулаки, пошёл к чану с тыквенной кашей.

– И верно, котик, подкрепись, добрее станешь, – проворковала Лемпи.

– Ты с Зелёной Пирамиды? – спросил Гаспар, и в его голосе послышалось любопытство.

– Какая теперь разница.

Мальчик положил в плошку комок густой каши, поморщился.

– Мы бывали там не раз, да, Цубаса? До того, хм, как всё рухнуло. Некоторые традиции Зелёной Пирамиды сохранились ещё от первых поселенцев Тауруса. Жаль, что в самой Исполине их почти не осталось. Тебе повезло там родиться, парень.

– Неужели?

Гаспар залпом осушил тыковку с пивом, хлопнул здоровенной ладонью по столу, отчего Лемпи широко раскрыла сонные глаза и ойкнула.

– Да ты хоть понимаешь, что нигде так не обучают детей, как там?! Не смотрят ни на происхождение, ни на род! Любой сорванец, выйдя оттуда, знает пять великих наук, говорит на нескольких языках, владеет ремёслами. Верно я говорю, Цубаса?

– Верно, – эхом отозвался человек в татуировках. – Только я тебя поправлю: любой знал, владел, говорил.

Гаспар махнул рукой:

– Ерунда. Вот этот бродяга может на древнем произнести боевой клич Зелёных. Ну, парень, не робей!

Ахти так и не притронулся к каше. Его глаза округлились, а губы, как чужие, проговорили:

–Олеме сиелло, мисса тули он!

Чемпион развернулся к напарнику:

– Ну что, ковёр узорчатый, слышал?

– Мы там, где пожар, – перевёл Цубаса. – Никогда не понимал, что это значит. Клич Зелёных многие знают. Я вот, например. А чем ещё докажешь, что ты оттуда?

– Нечего мне вам доказывать, – ответил мальчик, отправляя остывшую кашу в рот.

– И то верно, – сказал Гаспар. – Может, хотя бы расскажешь, из-за чего одна из великих твердынь пала?

Ахти снова замер, его глаза бездумно уставились на гостя, лоб наморщился.

– Не помнишь... – вздохнул Чемпион. – И у тебя так.

Они с Цубасой молча переглянулись.

– Не пойму только, – сказал человек в татуировках, – если парень жил в Зелёной, почему у него глухолесское имя?

– Тут как раз нет ничего странного, – подала голос Ку-Ку, отчего все вздрогнули. – Зелёная Пирамида ближе всех к северу, много нашей молодёжи уходило служить, в защитники Исполины. Вот и у парня родители, небось, из наших.

– Из наших? – поднял чёрные брови Гаспар. – С каких это пор Глухолесье престало быть частью державы?

– С недавних, – ответил за Кукушку трактирщик. – С тех самых, как местные не платят столице шкурками и древесиной. Были мы у них вечные должники. И доили нас, как коз!

– И охраняли от паскудных соседей, – возразил Гаспар. – И высылали зерно и лекарства, когда была в том необходимость.

Никто с ним не спорил. Чемпион, хрустнув коленями, поднялся:

– Ладно. Хватит разговоров. Пора в дорогу, пока от пива не разморило.

Цубаса мгновенно оказался на ногах, затянул пояс, проверил, как ходит короткий меч в ножнах, ощупал узлы на дорожной суме.

Гаспар извлёк из кармана связку с медными и серебряными колечками, брякнул ими о стойку:

– Плачу́ вперёд, Тойво, и надеюсь на твоё сердце, а не на твоё слово. Даю почти всё, что есть, потому что никто не знает, будет ли обратная дорога.

Трактирщик подмигнул, убрал звонкие колечки в денежный ящик.

– Постой, Чемпион, – сказала Кукушка. – Не уходи. Дай погадаю на дорожку.

– Э-э, нет, бабуля. Я слышал, сколько ты за это берёшь. Да и не хочу я знать, что меня ждёт. Пусть будет, что будет.

– Ничего я с вас не возьму, – пообещала Ку-Ку. – Это нужно более мне, чем вам. А потому подходите оба и давайте левую руку.

Ахти, Тойво и Лемпи, которые знали, что старуха никогда и никому не гадает за просто так, удивлённо переглянулись.

Цубаса подошёл к ней первым и протянул ладонь – наверное, единственное место на его теле, где не было узоров.

Кукушка долго глядела подслеповатыми глазами на линии руки, затем оперлась на печь и поправила на коленях дырявое платье.

– Ну? – спросил Цубаса. – Что видно?

– Погибнешь как великий воин, человек-картинка, – ответила она.

Цубаса выпрямился, довольно улыбаясь:

– А когда?

– Негоже тебе знать. Скажу – и погибнешь как свинья, – отрезала Ку-Ку. – Следующий!

Улыбка тут же исчезла с лица Цубасы, и он отошёл от старухи.

– Теперь ты, Гаспар, – позвала Кукушка.

Чемпион повернулся к выходу, и только теперь Ахти заметил, как он держит левую руку под плащом, – будто бы она у него сломанная, в лубке, на пе́ревязи.

– Сказал же – не хочу.

– Кукушка не тебе предлагает, – сощурилась старуха. – А себе. Дай мне взглянуть, и я не скажу вслух ни слова. Будешь спать крепко, ничего не ведая.

Лемпи и Тойво снова переглянулись.

– Что ты прицепилась к гостю, Ку-Ку? – поинтересовался трактирщик. – Не припомню, чтобы ты кого-то так уговаривала.

– Молчи, пропойца, – непривычно резко отозвалась старуха. – Не влезай в то, что тебе не ведомо. За твою жизнь бьюсь. Она, как и жизнь каждого, кто сейчас под крышей «Мамочкиного приюта», ниточками тянется к Гаспару из Тауруса. А сам он, того не ведая, тоже висит на ниточке, прямо над преглубокой расселиной, на дне которой аспиды и вострые камни.

– Вот тебе и «не скажу ни слова», – хохотнул Чемпион. – Не верю я гадалкам.

– Гадалками базарных девок зови. А я провидица. И до факела мне: веришь ты или нет. Давай руку.

Ахти заметил, как на лбу Гаспара выступили капельки пота. Гость тряхнул длинной косой и сказал:

– Не у дел моя левая рука, бабуля. Ранение.

– Ранение? – ехидно усмехнулась Ку-Ку. – Ну что ж, давай правую, милок, мне так без разницы.

– Почему ж ты всем говоришь показывать левую? – вмешался мальчик, не сдержав любопытства.

– А чтоб туману нагнать, – ответила хиромантка и повернулась к Чемпиону. – Не трусь, воин.

Гаспар недовольно засопел, сел на стул перед старухой, вытянул правую руку.

Кукушка сгорбилась над грубой ладонью, секунду-другую шептала себе что-то под нос. Вдруг вскрикнула, отшатнулась, как обожжённая! Её обезумевший взгляд заметался по трактиру, перескакивая с одного лица на другое: Тойво поперхнулся пивом, Лемпи побледнела так, что румяна на её коже загорелись красными пятнами, а Цубаса попятился к стене.

Ахти заморгал, ничего не понимая. Только Чемпион не дёрнулся. Он сидел, задумчиво разглядывая собственную ладонь, а потом протянул лениво:

– А по-моему, морщины на ладони есть у всех, и это ничего не значит.

Он поднялся – высокий, плечистый.

– Идём, Цубаса.

Человек в татуировках чуть поклонился хозяевам:

– Мёда и хлеба этому дому.

– И крыши без прорех, – добавил Гаспар и пошёл к выходу.

Кукушка сидела со стеклянными глазами: губы сжаты, руки трясутся.

У Ахти пересохло во рту, сердце колотилось, отдаваясь в висках.

– Стойте! – крикнул он. – Подождите!

Фигуры двух воинов остановились в белом прямоугольнике дверного проёма.

«Возьмите меня с собой!» – мелькнула в голове мальчика внезапная, безумная мысль, но губы не осмелились её озвучить.

– Если будете проезжать Зелёную Пирамиду... – начал Ахти и замолчал.

– Тогда – что? – спросил Гаспар.

– Если увидите её, расскажите, что с ней стало.

Фигура в светлой рамке кивнула:

– Береги моего коня, мальчик. Отвечаешь за него головой.

5

Ахти размахнулся и врезал палкой прямо по размалёванной голове чучела. Болванчик покачнулся на единственной деревянной ноге, но сдюжил. Тогда мальчик начал лупить его по соломенному брюху, пока не вспотел и не выдохся.

– М-да, – протянул Тойво, наблюдая за Ахти из окошка трактира. – Парень совсем сдурел. Слепил чучело из старого хлама и колотит его по башке. Как пить дать, кукла его отделает!

– Парню скучно, – протянула Лемпи, которая снова захандрила после ухода гостей и сидела рядом с Ку-Ку, пялясь в огонь. – Ему нужны ровесники. Мальчишки и девчонки, с которыми можно натворить кучу дел, а не мы с вами.

– Не знаю, что ему нужно, – проворочал Тойво. – А времена нынче тяжёлые. Нечего ему бродяжничать по дорогам. Там только голод и смерть.

Ахти вошёл в трактир, тяжело дыша, подошёл к бочке, зачерпнул ковшиком воду и жадно выпил.

Тойво поклонился:

– Приветствуем тебя, о великий воин! Ещё раз возьмёшь без спроса грабли, получишь пинка под зад.

– Ничего другого я и не ожидал, – утёрся рукавом Ахти.

– А раз так, найди себе в следующий раз другую палку для чучела. Ровный черенок днём с огнём в лесу не сыщешь.

– Я ведь ещё ничего не сломал!

– Кроме моих извилин...

– Мальчики, – промурлыкала Лемпи, – столько напряжения! Кому размять плечики?

– Нынче и в воздухе что-то чуется, – подала голос Ку-Ку, поглаживая котяру Пумми, мурлыкающего у неё на коленях. – Никак ветер дует со стороны Чёрной Язвы и несёт худые вести.

– Не каркай, бабуля, – Лемпи согнулась и натянула повыше шерстяной чулок. – Ты же Кукушка, а не Ворона. Что, в самом деле, может быть хуже того, что уже произошло? Держава рухнула, клиентов нет.

– Такое, красотуля, что тебе и не снилось. Давай свою ручку, и я тебе расскажу.

Лемпи фыркнула, быстро замахала можжевеловым веером перед носом, но ладони не протянула.

– Боишься, потому что знаешь без всяких предсказаний, что тебя ждёт, – прошептала Ку-Ку и кивнула в сторону мужчин. – Они не ведают... А ты ночами ворочаешься, не можешь уснуть.

– Что вы там шепчетесь, девочки? – погладил Тойво макушку и пробормотал: – Ну, подумаешь, лысею. Ведь не мальчик уже. С кем не бывает?

– С Гаспаром Таурусским, – расслышала Кукушка, хотя порой и жаловалась на слух. – Такой косы, как у него, я и у девиц красных не видела.

– А девиц ты давно видела? – Лемпи прыснула от собственной шутки.

– Не надо поминать его имя, – перебил трактирщик. – Особенно сейчас, особенно вслух.

Старуха указала пальцем на стену, где угольком были начертаны крестики:

– Три дня прошло с того срока, как они ушли. А ты, Тойво, решил коней их к рукам прибрать? Не принесут тебе эти кони ничего, кроме беды.

Ахти, который успел наполнить второй ковшик, поперхнулся водой, закашлялся.

– Что? – взвизгнул он по-щенячьи, и глаза его загорелись. – Мы оставим коней себе?

Трактирщик недобро посмотрел на старуху.

– Ты что-то часто стала пророчить, бабуля. Не увлекайся, а то дар смажется. Во-первых, Гаспар сам мне сказал, чтобы я о них позаботился, случись что. Во-вторых, я полностью с тобой согласен: кони не приносят ничего, кроме беды. – Он почесал укушенный когда-то лошадью зад. – Но это не значит, что я не могу их выгодно продать.

– Продать?! – возмутился Ахти. – А что, если они ещё вернутся?

– А что, если нет?! – скривился Тойво, подходя к двери. – Какие бы они ни были расчудесные вояки, а, наверное, сгинут, если ума в башке нет! Вооружённый караван пропал, как ногтем размазали! А этим двум с их мечишками и подавно зад надерут!

– Смотри, Тойво, Гаспар у тебя за спиной, – сказала Лемпи и зевнула.

– Очень смешно, – проворчал трактирщик, на всякий случай оборачиваясь. – Вы знаете, я им погибели не желал. Что поделать, если Ориоль выжил из ума?

– Кто такой этот Ориоль? – спросил Ахти, прижимаясь поближе к тёплой Лемпи.

– Когда подрастёшь... – Тойво осёкся, не договорил и прислушался. С улицы донёсся топот копыт. – Срань медвежья! К нам незванцы.

Он потёр ладони и подглядел одним глазком в дверную щель. Его довольное лицо сразу помрачнело.

– Ахти, – позвал он парня по имени, что бывало редко, а потому не сулило ничего хорошего. – Ступай в конюшню. Не торопясь, через запасной выход. Запри ворота изнутри и делай, что хочешь, только чтоб ни одна тварь четырёхногая не заржала.

– И как мне это сделать? – прошептал Ахти. – Я же не могу коням глотки...

– А ну, кыш! За дело!

Мальчик нырнул в кладовую, спустился по лесенке, сделал пару поворотов и вышел через крохотную дверь, что вела на задний двор трактира. По звукам, доносившимся со стороны дороги, он понял, что всадников много, возможно целый отряд.

Их голоса недовольно гудели, позвякивали стремена, уздечки, подковы, а может быть, и оружие.

Ахти пересёк двор, осторожно раскрыл ворота и заперся изнутри. Умненькая Фиксу, то ли по тихим шагам, то ли по тому, как мальчик был напряжён, догадалась – не заржала, только призывно заскребла копытом. Рысак Цубасы открыл сонные глаза, а вот зелёный великан Гаспара низко и протяжно заржал. Да ещё вдобавок издал странный скрежет.

– Тихо ты! – прошипел Ахти и скользнул в стойло. Прижав к плечу морду скакуна, он потёр ему нос. Затем насыпал полную кормушку зерна. – Ешь.

Вряд ли незваные гости слышали ржание. Слишком много звуков издавал их немалый отряд. Да если и слышали – что тут такого? Чего так испугался Тойво?

Гул у трактира смолк и зазвучал всего один голос – надтреснутый, громкий...

6

– Есть места, хозяин?

Тойво вышел на крыльцо, словно собирался помочиться, а не встречать отряд вооружённых головорезов, неторопливо почесал живот.

– Места-то есть, браток. Да вот с лошадьми проблемка. Хворают. Мы их держим в конюшне подальше от прочих. Так что вашим придётся ночевать под открытым небом.

Трактирщик снова почесался – шею, локоть, зад. И добавил:

– Мы тоже не сказать чтоб здоровы, но посетителям всегда рады. Милости просим!

Всадник, человек уже не молодой, с багровым лицом и бельмом на глазу, тоже нервно почесался, оглядел свой отряд.

– Скверно, хозяин. Волков у вас здесь полно. Только и ждут ночи, чтобы полакомиться мясцом. Негоже наших лошадок оставлять на улице.

– Выставим дозор, командир, – вмешался один из всадников, высокий мечник с каменным плоским лицом.

– Обожди, Фабиус, – поднял руку краснолицый. – Сначала узнаем последние новости. Вольно! Спешиться!

Отряд зашевелился, загудел. Кто-то подвёл коня к поилке, кто-то полез в дорожную сумку за припасами. Несколько человек уселись под ёлками в прохладной тени. Осеннее солнышко всё ещё пригревало.

– Звать меня Луукас, – сказал командир, ставя тяжёлый пыльный сапог со шпорой на ступень крыльца. – Отряд моих ребят зовут Гончими. Слыхал о нас?

– Слыхивал, – ответил Тойво. – Старый Микку к вам, кажись, вербовался.

– Да, он из ваших мест, – кивнул командир. – Хороший следопыт, но глаза его уже подводят.

Он свистнул:

– Эй, Фабиус! Позови-ка ветерана.

Между всадниками замаячила седая обросшая голова.

– А, Микку! – поднял руку Тойво. – Что-то ты, отец, бродишь по кругу. Вроде как уезжал на службу, а уже снова в «Мамочкином приюте». Неужто соскучился по моей настойке?

– Экх! – издал непонятный звук Микку, махнув рукой. – Я далеко и не уезжал. Здешние места никто лучше меня не знает. Вот и приказ был следить день и ночь: кто у нас тут шастает, какие такие нелюди, кто и что нашёптывает...

Из трактира на широкое крыльцо вышла Лемпи, томно обмахиваясь веером. У ёлок кто-то из наёмников присвистнул. Лемпи оперлась на перила, демонстрируя всем глубокий вырез на платье, и подмигнула свистуну.

– Мы делаем важное дело, – продолжал между тем Луукас, покосившись на жрицу любви. – Ведём зачистки вдоль границы. Ловим клопов и гладышей. Вешаем их и рубим головы. Ни колов, ни дыбы. Всё быстро и по справедливости, всё для защиты державы.

– Какой державы? – не понял Тойво.

Луукас сверкнул единственным глазом, поправил воротник, натиравший шею:

– Несмотря на великую трагедию, в мире остались союзники, готовые поддержать падший Таурус.

– Когда у меня бывало на дню по пятнадцать клиентов, – вмешалась в разговор Лемпи, – некоторые из них тоже пытались поддержать меня. Особенно под вечер. Но я предпочитала лежать на спине и позёвывать, пока союзнички сами не догадывались, что пора уходить.

У ёлок расхохотались. Командир Гончих ухмыльнулся, но в его здоровом глазе веселья было столько же, сколько воды в высохшем колодце.

– Вижу, язык у тебя натренированный. За острое словцо я плачу дорого. Смотри не продешеви, лёгкая кавалерия.

Лемпи вздохнула:

– Разницы между нами немного, командир. Все мы подставляем зад большим дядькам. Вопрос только в том – за сколько?

Луукас побагровел ещё больше, его рука сжалась на плётке. Но то ли небрежная манера, с которой говорила Лемпи, то ли нетерпение заставили его отвести взгляд от обитательницы «Мамочкиного приюта».

– Так вот что узнал у местных старый следопыт, – продолжил он разговор с Тойво. – Примерно три дня назад тут должны были проезжать двое. Один – весь в татуировках, глаза раскосые, верхом на породистом коне. Второй – нелюдь по кличке Скорпион. Узнать его ещё проще: вместо левой руки у него клешня. Ну, что скажешь, хозяин, видел?

Тойво хлопнул глазами:

– Ты, верно, командир, шутишь? Какая, к факелу, клешня? Такое только в сказках, деток малых пугать...

Луукас схватил трактирщика за ворот так, что ткань на рубашке затрещала. За спиной командира мгновенно вырос Фабиус Мечехвост, уставился на Тойво пустыми глазами, захрустел пальцами.

– Давайте я, командир.

– Не надо. Лучше принеси мешок.

Мечник тут же подошёл к лошади, снял с седла какой-то тюк с тёмными пятнами на грубой ткани.

– Что это? – спросил Тойво, сглотнув.

Фабиус быстро подошёл и вытряхнул содержимое мешка на траву перед крыльцом.

Трактирщик увидел отрубленную руку не то с тёмными пальцами, не то с лапками паука, большое прозрачное крыло, как у стрекозы, с куском человеческой плоти, ошмётки расколотого полосатого панциря, вырванные с корнем мозаичные глаза, то ли хоботок, то ли чей-то язык. Последним из мешка вывалилась голова мальчика. Волосы слиплись от крови, кожа посинела, изо лба торчали сегментированные усики.

Тойво согнулся, и его вырвало. Всадники у ёлок снова расхохотались. Лемпи отвернулась, с неё тут же слетел апломб женщины-соблазнительницы.

– Кто скрывает гладышей, – проревел Луукас Краснолицый, – тот сам и есть клоп, навозник и уродец!

Тойво распрямился, вытер дрожащей рукой рот:

– Убери эту мерзость с моего двора.

– Уберу, как только получу ответ на свой вопрос. Твой трактир – пристанище для беглецов и разбойников со всего Глухолесья. Если кто и проходит мимо, обязательно заходит в «Мамочкин приют». Верно я говорю, следопыт?

– Верно, – угрюмо промычал Микку, не поднимая головы.

– Потому я повторяю вопрос: были ли здесь вышеупомянутые преступники или нет?

– Были, – подала голос Лемпи.

Трактирщик вздрогнул, но не посмотрел на неё.

– Здесь, командир, много разного народа, кто в серьгах, кто в татуировках, – продолжила она, помахивая веером, – один с раскрашенным лицом тоже проезжал.

– Микку говорит, трактир в последнее время пустовал, – процедил Луукас. – Так что насчёт «много» ты преувеличиваешь, птичка.

– Клиенты любят, чтобы я преувеличивала, дорогой. Им это льстит.

– Давай к делу. Если заезжал один, то с ним был и другой.

– Это верно. Высокий, крепкий красавец-мужчина, – они с Тойво коротко переглянулись, – только никакой клешни у него я не помню.

– Что скажешь, Микку? – ткнул Луукас следопыта локтем.

– Что скажу? Может, это и он, только прятал своё уродство от глаз людских.

– Куда они направились?

– Они разделились, – опередил Тойво раскрывшую было рот Лемпи. – Наверное, хотели запутать след. Скорпион отправился на юг за подмогой, человек в картинках двинул на северо-восток по тракту.

– Замечательно! – раскинул руки Луукас, как будто собирался обнять трактирщика. – Вот это я люблю! Так бы и сразу. И сколько точной информации! Только с чего это ты назвал его Скорпионом?

Тойво посмотрел прямо в глаза командиру Гончих, усмехнулся.

– С того самого, что коса у него до пояса, как у незамужней девки. И говорят, будто не простая это косица.

Луукас и Мечехвост переглянулись. Старый следопыт Микку, улучив момент, скрылся за спинами всадников.

– Вот теперь верю. – Командир хлопнул трактирщика по плечу. – Вознаграждения не жди. Думаю, тебе уже заплатили за молчание.

– Так... – скривился Тойво. – Не шибко.

– Подожди-ка, Луукас, – послышался монотонный холодный голос, и Тойво растерянно заморгал, когда увидел его обладателя. Ещё секунду назад рядом с ними не было этого сутулого бледного человека в дорожном плаще, с жутким амулетом на груди в виде летающего змея, из центра которого смотрел глаз.

– У тебя есть вопросы, Моргред?

– Есть. И не один. Но чтобы наш свидетель был предельно честен...

Незнакомец быстро протянул руку и, прежде чем хозяин трактира успел вскрикнуть, коснулся кончиком длинного пальца его лба. Тойво ощутил лёгкое жжение, какое бывает, если прикладываешь к коже лёд.

– Твою ж мать...

Он отшатнулся и прижался лопатками к деревянной балке. Его глаза расширились.

– Мы так не договаривались, командир! Чтобы поганый колдун меня трогал...

Лицо Тойво перекосило от страха и гнева.

– Выбирай слова, пьяница, – посоветовал Луукас. – И делай, что говорят!

– Господину трактирщику не о чем беспокоиться, – произнёс колдун, пряча узловатую руку под плащ. – С этого момента он всего лишь должен говорить нам чистую правду. В противном случае его самого и близких ему людей ждут скорые несчастья.

– Я начинаю любить твоё ремесло, Моргред! – ухмыльнулся командир.

Тойво плюнул на ладонь, потёр лоб, пытаясь смыть холодящую метку.

– Это бесполезно. Просто отвечай по существу. Что искали преступники?

– А я почём знаю? – огрызнулся Тойво. – Хоть я и наливаю всякому, но мыслей читать не умею. Эта парочка не особенно откровенничала. Вроде бы, – он скользнул взглядом по напряжённому лицу Лемпи, – вроде бы искали какой-то клад.

– Клад? – изогнул бровь колдун.

– Ага. Сокровище.

– И вот так спокойно об этом рассказали?

– Не спокойно, а меж собой.

– Что ещё? – тот, кого звали Моргредом, погладил свой амулет. – Что нарушило их планы?

– Погоня, что же ещё? – вставила Лемпи, складывая и раскладывая веерок. – Вот Скорпион и отправился за подмогой на юг. Сказал, что в одиночку им не справиться. Верно, я говорю, Тойво?

– Верно, – выдохнул хозяин.

Колдун бросил нервный взгляд на женщину:

– Ты молчи. Пусть говорит только он.

Лемпи фыркнула.

– Зачем Скорпиону на юг?

– Ты, колдун, хоть всего меня пометь порчей, а я не знаю, – обозлился Тойво. – Сказал, к своим. А кто для него свои, мне неведомо. И вообще, господа путешественники, будете что-то заказывать или так и собираетесь мне допрос чинить? Время – деньги!

Луукас Краснолицый хохотнул.

– В твоей конуре с блохами мы не остановимся. И наши лошадки нам дороги. – Он повернулся к колдуну: – Ну что, Моргред, не брешет этот забулдыга?

– Вроде всё сходится... – задумчиво произнёс колдун. – Смотри, трактирщик, за правду моё заклятие не накажет, за ложь – принесёт большую беду.

Тойво деловито сплюнул на траву:

– Оно так с каждым бывает. Увидим!

Командир Гончих тяжело вскарабкался на коня, приказал наёмникам строиться.

– Подожди, Луукас, – на его локте сомкнулись тонкие прохладные пальцы колдуна. – Есть разговор.

– Некогда разговаривать, Моргред. Мы и так отстали. Нужно брать его, пока горячо. Пока его кляча вымотана.

– Оставь у границы нескольких людей. Может, удастся отловить второго.

– Зачем он мне? Задание – взять Скорпиона. А этот, татуированный, пусть сгинет там, куда он пошёл.

Колдун дёрнул головой, выдав нетерпение:

– Некоторые смельчаки всё-таки возвращаются со стороны Чёрной Язвы. Твоё гром-оружие тому подтверждение. Кто-то ведь сумел вынести его оттуда? Лучше бы нам взять обоих. Ты же понимаешь: опасен не сам Скорпион, а то дело, которое он задумал.

– Мне на интриги наплевать. Я получу плату за его голову.

– Как знаешь, – холодно бросил колдун и тронул коня.

– С другой стороны, – задумчиво протянул Луукас, – у нас действительно будет запасной вариант. Человек-картинка расскажет нам больше. Прикажу троим ребятам патрулировать округу.

– Поставь дозор у реки. Возле сломанного моста, – обернулся Моргред.

– Думаешь, в Исполину можно попасть лишь по главному тракту? – спросил командир, не догадываясь, что повторяет слова Цубасы, которые тот недавно произнёс на крыльце трактира.

– Думаю, это самый короткий путь. И уверен, что один из наших беглецов избрал его. Предупреди своих людей, что ждать придётся долго. Может, не один месяц.

– Откуда знаешь?

– Там, куда отправился беглец, время может течь иначе. Деревья сбросят листву и вновь расцветут, а для него минут лишь сутки.

Луукас Краснолицый кивнул, пришпорил лошадь и поехал вдоль выстроившегося в полукруг отряда Гончих.

Двор опустел, дорожная пыль улеглась, а Тойво и Лемпи всё ещё стояли на крыльце, слушая удаляющийся топот копыт.

– Зачем? – коротко спросила Лемпи.

Трактирщик ещё долго молчал, а потом произнёс еле слышно:

– Тойво – вор, Тойво – обманщик, Тойво – пьяница. Но он не убийца и не предатель.

Лемпи похлопала в ладоши:

– Браво! А оно того стоило?

– Спроси об этом себя.

– У меня нет на лбу метки колдуна, – вздохнула она. – Я могу брехать сколько вздумается.

– Ерунда это всё, – коснулся лба Тойво. – Не верю. Не осталось на свете настоящих колдунов. Только фигляры и фокусники.

– А наша Кукушка?

Трактирщик смачно сплюнул, промолчал.

– Мы прикрыли спину тем, кто, возможно, не вернётся никогда, – пропела Лемпи, усаживаясь на перила и водя пальчиком по вырезанному на веере узору. – И какой ценой? Рано или поздно они поймут, где Гаспар, и вернутся, чтобы отомстить.

Тойво прокашлялся, глянул из-под насупленных бровей:

– Ты знала, что он – этот... Скорпион.

– Скажем так: я кое-что нащупала у него под плащом. А ты как понял?

– Случайно. Если бы они не спросили, то, может, и вовсе бы не догадался. Раньше такие косы носили многие в кавалерии. Коса маленько защищает от удара саблей по затылку. Всё бы ничего, но давеча, когда Гаспар слезал с коня, его косица будто бы ожила и задвигалась сама по себе, как змея какая, а на конце блеснул шип.

– Мамочки мои! – подняла брови Лемпи. – Кто бы мог подумать! Наш Чемпион из нелюдей. Или как их там называют?

– Не знаю и знать не хочу, – угрюмо произнёс Тойво, взглянув на то место, где прежде лежали изуродованные останки, высыпанные из мешка Фабиусом.

– А я знаю, – ответила за него Лемпи. – Знаю точно, что такого человека, как Гаспар, ещё нужно поискать. И будь он хоть трижды страховидлом, я скорее с ним... – она причмокнула языком, – чем с этими уродами, которые режут малых детишек.

Тойво отошёл от крыльца, тоскливо оглядел «Мамочкин приют»:

– Да, знал я, всегда знал, что недолго тебе стоять, моя хибарка.

– Не вешай нос, хозяин, – бодро отозвалась Лемпи. – Дорога на юг ведёт через каменоломни. Местные там бунтуют и не рады чужакам. Был у меня один дружок оттуда, здоровенный, как тур. Намаялась я с ним... Если все мужчины в тех краях такие зверюги, да к тому же с горячей головой, мерзавцам этим несладко придётся.

– Может, и так! – крякнул Тойво. – Только знаешь, что я заметил, покуда стоит этот трактир?

– Что, сердечный?

– Хорошие люди обходят его стороной, а подонков тянет сюда, как мух на мертвечину.

– Кто хороший, а кто плохой? – развела руками Лемпи. – Ты или я? Кукушка? Наш малыш Ахти? Главное, у нас всех под этой крышей есть семья и дом. И мы его даром не отдадим.

Трактирщик, хромая, поднялся по ступенькам, сощурился:

– Неужели? Я подозреваю, что ты здесь не навсегда, Лемпи-кудесница, Лемпи Рыжая Лиска, Лемпи-охотница. Не помню, чтобы ты где-нибудь оставалась надолго. А ещё эта старуха со своими предсказаниями...

Лемпи кокетливо подняла брови, смахнула с платья пылинку и, дурашливо выпятив подбородок, на цыпочках прошла в трактир, так ничего и не ответив Тойво.

Впрочем, молчание часто и есть самый красноречивый ответ.

7

Ахти, который всё это время прятался в конюшне, и слышал только отдалённые голоса, не подозревал о том, что за отряд приехал в «Мамочкин приют».

Тойво говорил, что боевые патрули и небольшие отряды регулярной армии Тауруса раньше часто заезжали в его трактир. Вот мальчик и решил, что это офицеры или солдаты.

Усмирив Верзилу – так он называл коня Гаспара, не зная настоящего имени скакуна, – Ахти позволил себе короткую разведку и припал ухом к воротам конюшни.

Он слышал ржание чужих коней, оклики мужских голосов и чей-то командный хриплый голос. В этом гуле он с трудом различил голоса Лемпи и, кажется, Тойво.

Шум усилился, раздался звук, словно кого-то вырвало, хохот солдат и хриплый голос, перешедший в крик:

– Кто скрывает гладышей, – заревел кто-то, – тот сам и есть клоп, навозник и уродец!

«Мы не скрываем гладышей», – подумал мальчик, и тут же по спине его побежали мурашки. Он обернулся на великанского коня, и его лицо вытянулось.

– Если ты оттуда, Верзила, – прошептал Ахти, – то и твой хозяин...

Его взгляд забегал по конюшне в поисках чего-то широкого, чем можно было бы прикрыть богатырского скакуна, но разве найдётся такое покрывало или такая попона, которые укрыли бы его с головой? И разве тех, кто зайдёт в конюшню, это остановит?

Ахти почувствовал себя жучком, запертым в берестяном коробе. Что, если солдаты придут сюда?

Нужно тихо вывести животных на задний двор, в лес. Только так он сможет сбежать, если что.

Конечно, Фиксу придётся оставить: с тремя конями ему не справиться. Да он и одного Верзилу не смог бы незаметно вывести: тот был упёртым, как и его хозяин.

Снаружи послышались тихие шаги. Ахти замер, покрылся потом. Шаги приблизились, а потом смолкли. Мальчик осторожно заглянул в щель между досками.

Посреди двора, за трактиром, стоял бледный худой юноша, всего на несколько лет старше Ахти. Он не был похож на солдата, но на поясе у него висела сабля в дорогих узорчатых ножнах. Новые сапоги и куртка, выглядели так, будто он только что принарядился на базаре. Юноша задумчиво жевал травинку и явно скучал.

Длинные волосы на его голове белели и торчали в стороны, как гусиные перья. Ахти и сам был русым от рождения, с голубыми, не по-детски строгими глазами. Но юношу будто обмакнули в белую известь. Он скорее смахивал на привидение с выцветшими глазами, и всё время щурился.

Заметив чучело, которое Ахти смастерил из грабель, мешковины и соломы, юноша улыбнулся, подошёл ближе. Внимательно рассмотрел нарисованный кусочком угля рот болванчика, сдвинутые брови и резко извлёк из ножен саблю.

Кончик клинка проткнул грубую мешковину как раз в том месте, где был намечен правый глаз. Юноша огляделся по сторонам, сделал два шажка назад, опустил саблю, глубоко вздохнул и, пронзительно взвизгнув, рубанул болванчику по шее.

Голова отлетела от туловища, рассыпая ошмётки соломы, и врезалась в ворота конюшни.

– Ах ты... – разозлился Ахти и, вовремя опомнившись, зажал себе рот ладонью.

Юноша посмотрел в сторону ворот, сощурился. Мягко ступая, подошёл к самым створкам.

Ахти перестал дышать, опустился на корточки и прижался спиной к воротам.

Альбинос наклонился, заглянул в щель. Дёрнул створки на себя.

– Анемед!

Юноша вздрогнул, быстро развернулся.

– Где тебя носит?

– Я... я прогуливался по округе, ментори^[1].

– Не самое подходящее время, – ответил холодный усталый голос. – Мы уезжаем. Накинь капюшон, солнце вредно для твоей кожи.

– Осеннее солнце мне очень нравится, – ответил Анемед. – На нём я так не обгораю.

– Отряду велено разделиться. Урас Копьеносец и два охотника за головами из Пустельги останутся в засаде у переправы. Мы с тобой последуем за остальными на юг.

– Урас не едет с нами? Как жаль. Мы с ним подружились.

Тот, кого альбинос назвал «ментори», вздохнул, как порой вздыхал Тойво, когда Ахти его сильно допекал.

– Ты быстро привязываешься к людям, мальчик. Смотри, это тебя погубит. Отряд, с которым мы путешествуем, – наши временные спутники. Это опасные и жестокие люди. Не стоит открывать им своё сердце.

Юноша промолчал.

Ахти осмелился вновь заглянуть в щель между досками. Он не увидел лица незнакомца, только дорожный плащ и какой-то причудливый амулет с глазом у него на груди. Ментори взял юношу за подбородок длинными крючковатыми пальцами, поднял опущенную голову.

– Ты думаешь, научишься творить чудеса – и люди полюбят тебя? Нет, мой мальчик, всё непонятное их пугает. А всё, что их пугает, они ненавидят. Колдун, чернокнижник, порчельник – так они нас зовут и плюют нам вслед. Такова обратная сторона нашего призвания.

– Я его не выбирал, – резко ответил юноша, его черты лица заострились, бесцветные глаза подёрнулись пеленой. – Я не по свой воле пошёл с вами.

Он часто задышал, потёр грудь, как будто задыхался. Наставник извлёк из-под плаща зелёный пузырёк, повернулся так, что закрыл спиной от глаз Ахти фигуру юноши. Когда ментори отодвинулся, Анемед уже дышал спокойнее.

– Я говорил тебе, что волноваться вредно и вспоминать былое тоже. Поясню: да, ты не выбирал это ремесло, – оно выбрало тебя.

С этими словами колдун отошёл от него.

– Собирайся, и живо. Луукас строит отряд.

– Ментори...

– Что, Анемед?

– Мне кажется, я слышал какие-то странные звуки из конюшни.

Ахти прижался к створкам ворот, задержал дыхание и зажмурился.

– Тебе кажется? Это на тебя не похоже. Дар слушания никогда тебя раньше не обманывал.

– Просто... Звук был странным: как будто кто-то фыркнул или чихнул.

– Лошади издают такие звуки? – в голосе наставника слышалось нетерпение.

Юноша помолчал.

– Да, наверное. Я попытался войти туда, но...

– Хозяин трактира сказал, что животные больны. Держись от конюшни подальше.

– Хорошо, Ментори.

– А теперь в седло! Ехать придётся долго.

Когда шаги заезжих гостей стихли, Ахти медленно опустился на пол, усыпанный соломой.

Рубашка на его спине насквозь пропиталась потом.

– Анемед, – повторил он шёпотом имя белого мальчика, который снёс у чучела голову и чуть не погубил их всех. Повторил, как будто ему ещё суждено было встретиться с этим странным юношей на никому не известных дорогах.

1

Луна в тот вечер побелела, как кость. И никогда ещё она так не напоминала череп.

Её глазницы-кратеры таращились на дорогу, по которой мчались во весь опор всадники. Свистел ветер, бряцали шпоры, взрывали песок копыта. Облако дорожной пыли распухало в хвосте молчаливой колонны.

Луна старалась. Луна светила. Она отражалась от взмыленного бока лошади. Она поблёскивала в неживом, подёрнутом белой плёнкой глазе командира отряда.

Кобыла заржала, мотнула головой. Неутомимая плётка хозяина продолжала наказывать её за ошибку, которую лошадь не совершала, – там, в опустевшей деревне, их направили по ложному следу.

Луукас Краснолицый по кличке Циклоп натянул поводья, опустил онемевшую руку. Его спутники отреагировали быстро – придержали коней. Но несколько всадников в пылу погони проскакали мимо и вернулись только спустя время.

След от повозки обрывался прямо посреди дороги, как будто телега воспарила в небо, прямо навстречу костяной Луне.

– Кто мне это объяснит?

Всадники мрачно переглянулись, промолчали.

– Вы же нанимались ко мне как лучшие следопыты! Ну, кто из вас?

Командир сплюнул, сощурил зрячий глаз, вытер грязным платком взмокший лоб и шею.

Никто в отряде не смотрел на него. Погоня затянулась на две недели вместо обещанных суток. Циклоп взбешён, и неизвестно, что взбредёт ему в голову.

Одного товарища они уже потеряли, когда чуть не завязли в болоте. За серьёзный проступок командир мог подвергнуть волчьему суду каждого, в ком сомневался. Это когда всадники на лошадях встают в две линии, спинами друг к другу, а подозреваемый накидывает на себя волчью шкуру и проходит по живому коридору. Если повезёт – лошадь тебя не лягнёт.

Курту Бородуле не повезло: он спутал телегу кузнеца, который искал на болотах руду, с повозкой беглецов. Не в его пользу говорило и то, что он был родом из этих мест, а значит, мог прикрывать своих. Теперь следопыт лежит в тёмном омуте с проломленным черепом.

Не услышав ответа от команды, Циклоп набрал воздуха в грудь, чтобы их отчитать. Но тут же раздался монотонный голос из темноты, со стороны обочины:

– Повозка не испарилась. Они её просто перенесли. На руках. В поле.

Командир развернулся, чуть тронул лошадь пятками, поехал на разгорающийся свет фонаря. Копыта мягко ступили на траву.

– Что ты там вообще можешь видеть в такой темноте, Моргред?

В сумраке показалась длинновязая фигура в дорожном плаще, опущенная на одно колено. Конь, такой же тощий, похожий на скелет, держался близ хозяина, щипал траву. Моргред поднял бледное лицо:

– Я не вижу, я нащупал.

Он провёл пальцами по неглубокой колее, оставшейся на земле, коснулся примятых венчиков горицвета, надел тонкую перчатку. Луукас поёжился, вспомнив ледяное рукопожатие колдуна, и ему на миг показалось, что лепестки цветов покрыл иней.

– Их не так много, чтобы перетащить гружёную повозку!

– Ошибаешься, командир. Их много, больше полусотни. Подмога пришла с полей и оттуда, из леса.

Циклоп посмотрел в направлении, указанном Моргредом, но не увидел ничего, кроме шарообразных верхушек ив, посеребрённых лунным светом.

– Деревенские. Вот сучьи дети! Как же они её подняли?

– Четверо людей могут запросто поднять на пальцах одного взрослого человека. Вопрос лишь в расположении точек опоры и распределении веса.

– Но это повозка, Моргред. Тяжёлая, неповоротливая...

– Мы уже давно преследуем наших врагов и убедились, что они действуют непредсказуемо...

Командир засопел – ему лучше было и не напоминать об этом. Как только они встали на горячий след, какая-то сволочь рассыпала по дороге шипастые пирамидки, выкованные специально для преследователей. Через пару часов кони захромали, и отряду пришлось остановиться в ближайшей деревне.

Короткая передышка подействовала на Луукаса как ушат ледяной воды – он понял: они преследуют профессионалов.

Командир коротко кивнул подъехавшему юноше-альбиносу. Тот переглянулся с колдуном и пустил коня рысью.

Луукас видел в тусклом лунном свете, как, отдалившись шагов на двести, юноша слез с коня, наклонился и приложил к земле ухо.

Прошла минута, такая долгая, что командир не выдержал:

– Ну?

Вот альбинос оторвался от земли, запрыгнул в седло и поскакал обратно.

– Они совсем рядом. Я слышу голоса и топот. – Юноша закусил губу.

– Что ещё ты слышишь, Анемед? – спросил колдун. – Что ещё, мой мальчик?

– Смех, детский смех, хохот мужчин и женщин. – Юноша нервно смахнул с белой щеки прилипшие комочки земли. – Хлопает ткань на ветру, рычат звери, играют дудки...

– Где? – перебил командир.

Анемед указал в темноту, в поле.

– По коням! – крикнул Луукас Краснолицый и почувствовал, как наваливается смертельная усталость. – Врежемся в них, иссечём. Порезвимся, ребята!

Хлопала ткань на ветру, рычали звери, играли дудки, стучали барабаны. И в такт им скакали по кругу вороные жеребцы, сверкая лоснящимися боками. На их спинах, раскинув руки, стояли ровно, как вкопанные в землю кресты, наездники – два брата, похожих друг на друга, как отражения в зеркале. Их сильные ноги в атласных чёрных трико и обнажённые смуглые торсы казались продолжением крупов коней.

Над ними, в туманной высоте купола, летала тонкая розовая фигурка. Она раскачалась на трапеции, как на качелях, потом внезапно прыгнула и зацепилась за перекладину. Публика охнула.

Небольшие деревянные плошки с салом и фитилями, которые зрители держали в руках, освещали грубые крестьянские лица. Был здесь и рыбак, и плотник, и ремесленник, и мельник, были здесь и их жёны. Ещё недавно, измождённые трудом и заботами, лица людей каменели в угрюмой тени, но прямо сейчас они улыбались. Их глаза по-детски лучились.

Огоньки сияли на сколоченных наспех скамьях и приставных лестницах. Заворожённые представлением зрители не замечали, что над куполом парит шар, бросающий яркий свет на арену. Он давал свет даже глубокой ночью, но как? Эту тайну могли знать только циркачи: братья-наездники, гимнастка и клоун, который, перекувырнувшись, выкатился на сцену. Подняв к небу руки, он рассыпал в воздухе алые лепестки и приковал к себе взгляды зрителей.

Клоун зажал во рту деревянную «пищалку» и дунул со всей силы. По воздуху разлилось то ли кряканье, то ли кваканье, то ли издевательский хохоток.

Тут же смолкли и дудки, и барабаны.

Глаза клоуна грозно засверкали. Он приложил палец к губам, призывая к тишине, – и мгновенно преобразился: перестал улыбаться, выпрямился, внимательно оглядел толпу. Ни лёгкий грим, ни крашеный нос из пробкового дерева, ни большие башмаки паяца не могли скрыть внутреннюю мощь человека, стоящего на арене. Артист исчез, как по щелчку, и на зрителей смотрели умные и проницательные глаза вожака стаи. Он слегка прищурился, вглядываясь в темноту, отчего морщинки на лице обозначились чётче.

Зашелестел шёпот. Сложно было расслышать, о чём именно говорили зрители, но чаще всего ими повторялось имя клоуна – Ориоль. И произносилось это имя не с насмешкой, но с трепетом и даже благоговением.

– Гости близко, – произнёс клоун, когда шёпот умолк. – Завяжите детям глаза и приготовьте воск для ваших ушей.

Завеса шатра распахнулась, и на арену ворвались всадники.

Луукас Краснолицый видел мягкий свет, льющийся из огромного шатра, разбитого прямо посреди поля. Теперь и он слышал звуки музыки и голоса зрителей. На мгновение ему даже захотелось оказаться там, среди народного гулянья, и малость поглазеть на представление.

В конце концов, он ведь не монстр. Просто у него такая работа – находить опасных государственных преступников и сажать их на цепь. Или обезглавливать, – это как придётся.

Не его вина, что часто вместе с бандитами приходится устранять и их сообщников – молчунов, подстрекателей, обманщиков.

Пока лошадь несла командира отряда Гончих навстречу судьбе, он позволил себе помечтать: когда закончится служба, он вернётся в родной замок, переоденется в простую одежду и поведёт свою четырёхлетнюю внучку на рынок, где на празднике жатвы они встретят бродячих артистов, шутов, гимнастов и жонглёров. Луукас будет держать девочку на руках и смотреть, как она хлопает своими крохотными ладошками в такт музыке.

– Луукас...

Змеиный шёпот колдуна вернул командира Гончих к действительности.

– Что?

– Музыка перестала играть. Они нас заметили. Давай не будем торопиться!

Командир нервно поправил ремень, натиравший шею, проверил, как ходит меч в ножнах, сунул руку под плащ и нащупал рукоять своего тайного всесокрушающего оружия, за которое торговец древностями взял с него безумную плату – двадцать золотых. Оружие древних поражало громом, изрыгало огонь. Оно уже спасло жизнь ему и его людям во время бунта в посёлке камнеломов, разогнав полсотни голодных рабочих, которые приняли их за налогосборщиков. Оно поможет ему и теперь.

Недаром в его отряде железная дисциплина. Недаром даже колдун говорит с ним как с равным. Громовое оружие сокрушает любого. Жаль, использовать его можно только пять раз.

Луукас так и не решился проверить, как оно устроено. Торговец древностями советовал ему не разбирать артефакт, так как клялся, что достал его со дна разлома, тянущегося от Чёрной Язвы. Но когда оно убило камнелома, прогрохотав на всю округу и проделав в нём кровавую дыру, командир понял, что торговцу лучше поверить на слово.

– Подождать, Моргред? Ещё немного? Ты, наверное, забыл, что мы нарушили все сроки и возимся с этим насекомым уже вторую неделю?

– Я помню об этом, – спокойно ответил колдун.

– Тогда чего ждать? У нас десять конников. У них – ватага перепуганных крестьян с бабами и детьми и кучка бродячих шутов.

– Это не просто шуты, Луукас. И ты это знаешь. Одно дело – взять их врасплох, другое – если они подготовились.

Но Циклоп только хмыкнул и, повернувшись к отряду, закричал:

– Проверить все выходы из шатра! Никого не выпускать, пока не допросим. Трое дежурят снаружи, все остальные – со мной. Гладышей и навозников убивайте сразу. Скорпиона – в ошейник и на цепь. Если покажет жало, давить каблуком.

Его белёсый глаз хоть ничего и не видел, но как будто пронзал сердце каждого всадника.

– Сообщники выбрали свой путь сами. Не жалеть. Не пускать ветры и не охать, как трусливые бабы. Делать свою работу хорошо, внимательно. Поняли?

Бойцы молча кивнули. Заскрипели сёдла, забряцало оружие, кони перетаптывались, предчувствуя опасность. Луукас Краснолицый тронул лошадь, отодвинул занавес и величаво въехал в проход. Въехал, чтобы не вернуться уже никогда.

Отряд всадников живой рекой хлынул за командиром.

Моргред отъехал чуть в сторону и у самого входа схватил за локоть юного альбиноса:

– Постой, Анемед.

Молодой человек выпучил розовые глаза, голодным взглядом проводил удаляющийся отряд.

– Не ходи туда...

Щёки Анемеда покраснели, он задышал часто, как бывало с ним в приступе астмы:

– Мы поклялись. Командир сказал, что щедро наградит меня за первый бой...

– Луукас не знает, что делает.

– Там мои друзья. – Альбинос упрямо сжал губы и плавно высвободил руку. – Я их не брошу.

– Ты забыл, кто твой наставник? – голос Моргреда из скучного сделался острым, хрустким, как весенний ледок на реке. – Я лучше тебя знаю, когда следует биться, а когда ждать.

– Вот и ждите, – Анемед тронул коня пятками и послал его рысью.

– Мальчик! – голос колдуна дрогнул.

Ученик не оглянулся. Моргред видел белеющий, коротко стриженный затылок Анемеда, пока юношу не поглотила красная глотка циркового шатра.

2

Въезжая под купол, командир Гончих ожидал увидеть перепуганную чернь, жмущуюся друг к другу, растерянных артистов, которым оборвали представление. Но в тишине, наполняющей своды цирка, чувствовалась предгрозовая свинцовая тяжесть.

– Хлеба и мёда тебе, Циклоп! – крикнул паяц, жонглируя тремя небольшими тыквами.

Луукас Краснолицый криво ухмыльнулся. Ориоль-проказник, Ориоль-чревовещатель, сказочник и трепач, бродяга и проходимец – без дома, без рода, но с именем, известным от Кембрийских гор до Горького моря. Вот уж кто здесь лишний – пожилой кудрявый шут в тёплой жилетке из овчины, развлекающий народ своими байками и кривлянием.

Одна тыковка выскользнула из рук клоуна и раскололась об пол. Рыжая мякоть с семенами разлетелась в стороны.

– Зрелая! – удивился Ориоль, не прекращая подбрасывать в воздух оставшиеся плоды.

Командир молча проехал вперёд, давая дорогу своим людям. Всадники разделились на две линии, образуя внутри арены полукруг. Клоун бровью не повёл.

– Ты с приятелями? Или собрал всех своих сыновей от разных жён? Ай Луукас, ай блудливый кот!

В зале раздались короткие смешки. Командир побагровел, только теперь ощущая, что он оказался в центре внимания и за каждым его движением наблюдают. Рука под плащом незаметно сжала рукоять гром-оружия.

– Лови! – выкрикнул Ориоль и бросил тыковку одному из всадников, стоявших рядом, случайно или намеренно, – лучшему фехтовальщику в отряде Гончих.

Фабиус Мечехвост выхватил палаш и небрежно разрубил тыковку. Сочные ошмётки упали к ногам лошади. Физиономия Фабиуса осталась такой же плоской и каменной.

Клоун отбросил мешавший плод и громко забил в ладоши:

– Ай да ребята в отряде у Циклопа! Ай да молодцы!

Публика угрюмо молчала.

– Пусть Циклоп скажет! – послышался мужской голос с задних рядов. – Дай ему выговориться, Ориоль!

– Пусть говорит! – деланно возмутился клоун. – Разве я закрываю ему рот?

– У меня многие оставались без языка только за то, что произносили эту кличку, – выпрямился в седле командир, рыская глазами по толпе.

– Луукас, дружище, но тебя ведь так называют от большой народной любви!

Зал взорвался дружным хохотом, но почти сразу стих. Краем глаза командир Гончих видел, как его люди нервно переглядываются. Он нащупал стальной крючок на оружии древних и, как учил торговец, взвёл его.

– Луукас, брат, ну не сердись! – доверительно бросил клоун, протягивая руки. – Ну, разве ты не знаешь, что я шут гороховый? Моя работа – всех веселить! Скажи, чего ты хочешь?

Хватка Циклопа чуть ослабла. В конце концов, ему не следует навлекать на себя народный гнев, убивать на глазах публики известного артиста. Да и тратить силу грома на этого шута – себе дороже.

Командир Гончих набрал воздуха в грудь:

– Мы ищем предателя и душегуба, коего именуют...

– Кря-я-я-а! – Ориоль держал во рту свистульку и смотрел на него придурковатым взглядом. – Луукас, это привычка. Дурная привычка! Прости! – Клоун шлёпнул себя по руке, по губам, убрал свистульку за спину. – Прости, друг, продолжай и не обращай на меня внимания!

Циклоп быстро вытер нос цвета кирпича. Рука снова обхватила рукоять гром-трубки.

– Мы ищем предателя и душегуба, известного как... – Он выждал паузу. Клоун игрался со свистулькой, вертел её в руках, не поднимая головы. – Известного как Скорпион Таурусский!

Публика зашумела, задвигалась в темноте. Их бурная реакция вызвала у командира усмешку. Значит, скрывают. Значит, след взят верно.

Накрашенные углем глаза клоуна хитро сощурились.

– Кто-нибудь видел Скорпиона? – гневно бросил Ориоль в толпу. – Эй вы, голодранцы, почему молчите?

– Кто такой? Таких не знаем! – ответил тот же наглый голос с задних рядов.

– Послушай, Луукас... – Голос клоуна внезапно лишился игривых ноток, стал простым и даже усталым. – Послушай, я скажу только раз. Того, кого вы ищете, с нами нет. Тот, кого вы называете Скорпионом, вернулся в Чёрную Язву и сгинул там, клянусь тебе моей мамой. Не преследуйте больше нас. Этим вы ничего не добьётесь. Мы честные люди, работаем, трудимся. Зарабатываем себе на хлеб, а гладышей гоним прочь.

– Дай я вгоню этому балаболу стрелу в глотку, командир, – нежно попросил доселе молчавший Фабиус Мечехвост, пристраивая на колене самострел. – Больно сладко он поёт. И к матушке его никакого доверия. Она от такого ублюдка, небось, отказалась.

– Отставить! – услышал Луукас Краснолицый собственный голос, хотя губы его были плотно сомкнуты. – Слушай мою команду: всадникам спешиться!

У Фабиуса Мечехвоста отпала челюсть, самострел чуть не выскользнул из рук. Луукас Краснолицый вытаращился, не понимая, откуда звучит его голос! А отряд конников, привыкший к жёсткой дисциплине, вдруг начал исполнять приказ. Не все, конечно, но те, кто стоял за спиной Луукаса, и другие, сбитые с толку внезапной командой.

– Ко мне! – проревел голос, с точностью копируя все интонации командира.

Циклоп посмотрел на едва шевелящиеся губы шута-чревовещателя и вздрогнул. Жгучий пот брызнул из всех пор на теле командира. Обманщик! Подонок!

– Назад! – заорал Луукас. – К лошадям, идиоты! Он дурит вас!

– Поменяться лошадьми! – вторил ему поддельный голос клоуна.

Бойцы метнулись к лошадям. Но роковая ошибка уже была допущена. Всадники потеряли всего несколько секунд, чтобы прийти в себя, и этой заминки хватило для манёвра.

Зрители на трибунах зашевелились. Отсюда Луукасу сложно было понять, что они делали, но выглядело это так, будто у всех них разом зачесались уши. Клоун тоже заткнул уши пальцами, набрал в могучую грудь воздуха, – в губах он уже держал другую пищалку, необычной формы, сделанную из меди.

– К бою! – заорал командир, но его крик заглушил пронзительный высокий писк, ударил по барабанным перепонкам, заставил всадников сжать зубы от боли.

– И-и-и-и!

Рука Луукаса сама выхватила гром-оружие из-под плаща. Блеснул древний воронёный ствол. Палец лёг на тугой крючок, но нажать не успел.

Что-то розовое промелькнуло в воздухе на такой бешеной скорости, что командир едва успел разглядеть тонкую фигуру гимнастки, тут же исчезнувшую в вышине. В её руке блеснуло острое лезвие, напоминавшее косу.

Луукас Краснолицый, командир Гончих, с удивлением посмотрел на свою правую руку, которая почему-то перестала ему принадлежать и теперь в ореоле рубиновых капель падала на пол. Он неуклюже махнул культёй, покачнулся и рухнул вниз, орошая песок алой кровью.

Ещё до того как командир упал, Гончие потеряли четверть отряда. Потускнел светящийся шар над сводом цирка, лопнул какой-то бурдюк над куполом, и непрошеных гостей осыпало блестящей чешуёй. Это вконец дезориентировало самых быстрых, даже Фабиуса Мечехвоста, который водил туда-сюда самострелом, но не нажимал на крючок, опасаясь задеть своих.

Двое бойцов справа и слева от него одновременно охнули и захрипели. Один из них, тот, что в деревне пытал старосту углями, схватился за рассечённую шею. Второй заломил руку и искал у себя между лопатками острый диск. Вытащить его из спины он не успел: из сумрака вылетело бревно, привязанное верёвками, и выбило всадника из седла.

«Четверо... – успел посчитать Фабиус. – Нас осталось четверо из семи».

Розовая фигурка пролетела мимо, и лезвие прошло в миллиметре от щеки Мечехвоста. Он выстрелил из самострела в темноту наугад, продырявил ткань купола. Лунный свет мгновенно нашёл прореху и вычертил ровный луч.

Луна одним глазком заглянула внутрь шатра и едва не сорвалась с небосклона от того, что увидела.

Хаос битвы. Беспорядочное движение летающих предметов, человеческих тел и коней. Но бестолковым оно казалось только на первый взгляд: даже те из гостей, кто соображал медленнее всех, уже догадались, что участвуют в хорошо отрепетированном представлении.

Фабиус никогда не терял голову в битве, он откинул бесполезный самострел и вынул наточенный палаш – вовремя. Из облака блёсток на него вылетел наездник в чёрном трико, ударил в шею. Сталь взвизгнула, Мечехвост вывернул руку, поморщился от боли в локте, но сумел отразить удар. Лучший фехтовальщик Гончих развернул коня и погнал к выходу. Переднее копыто его мерина стукнуло о металл. Фабиус оглянулся и узнал командира, валяющегося на песке.

– Пятеро, – просипел Циклоп, ползая по полу и зажимая кровоточащую культю. – Пятеро живых внутри и трое снаружи. К выходу! – закричал он истошно. – Все вон!

Лошадиное копыто сбило с него украшенный перьями витси-витси шлем. В ушах зазвенело, перед глазами всё поплыло.

Как сквозь мутное стекло, Луукас Краснолицый видел коренастую фигуру клоуна, который не по возрасту проворно уворачивался от скачущих по арене всадников. Перепрыгнув через барьер, Ориоль дёрнул деревянный рычаг – пол в центре зала просел, скрипнули створки, и в яму полетели ещё два всадника: седой следопыт из Глухолесья, который всем в отряде говорил, что это его последнее задание, и юноша с белыми волосами и ресницами.

Старик провалился в погреб вместе с конём и сломал шею. Альбиносу повезло чуть больше: он вылетел из седла и зацепился за край люка. Его смелое умное лицо вдруг стало детским, испуганным. Командир, всё ещё дрожа от шока, подполз к нему и протянул единственную уцелевшую руку, перепачканную кровью. Юноша схватился за неё, как тонущий котёнок, но ладонь выскользнула. Лицо Анемеда перекосилось, глаза расширились. Циклоп крякнул и схватил парня за шиворот, не дал сорваться вниз.

Как ученик колдуна выбрался и выбрался ли, командир Гончих не запомнил, зато, оказавшись на краю ямы, он увидел то, от чего застыл на месте. Крупный полосатый зверь, покрытый жёсткой шерстью, покончил с брыкающейся лошадью и всадником, поднял свою клыкастую морду и глухо зарычал. Его могучий хвост нервно бил по земляным стенам. Крысиные глаза уставились на гостя.

– Иностранцевия, – прошептал Циклоп забытое имя жуткого создания, которое он видел только однажды, когда водил крохотным пальчиком внучки по картинке в редкой книге Туликана Дупла «Исчезающие животные». – Ты существуешь...

То ли зверь, то ли ящер на кривых когтистых лапах не ответил. У него сомнений насчёт своего существования не было. Он изогнул спину, готовясь к прыжку.

– Не допрыгнешь, – произнёс командир Гончих, не в силах отползти от края ямы.

Зверь не любил спорить, он любил охотиться. И допрыгнул.

Фабиус Мечехвост с трудом пробился к выходу. Справа от него слетела голова ещё одного товарища – кого именно, всадник не разобрал. Но причиной смерти была всё та же розовая фигурка на трапеции.

Как только копыта его мерина пересекли коридор, ведущий к выходу, что-то натужно тренькнуло. Мечник пролетел пару метров и упал грудью на песок. Обернулся – увидел натянутую цепь и своего коня, бьющегося на земле.

Фабиус вскочил на ноги, ощупал себя и выбежал из шатра.

Нужно убраться отсюда живым, а через пару дней вернуться с подкреплением и расквитаться за этот позор: опытных бойцов избили, как младенцев. Но для начала – вырваться! Оставшиеся снаружи, за шатром, всадники могли подхватить его, а колдун обеспечить отступление.

Но вместо трёх всадников Фабиус Мечехвост увидел странную картину: в поле, освещённом полной луной, у дорожной повозки циркачей лежали две лошади. Одна из них придавила седока, и тот не двигался. Вторую поднимал с земли великан в серебристом трико. Нет, конечно, это был не настоящий великан, размером с высокий шатёр, но людей такого роста и телосложения Фабиусу не приходилось видеть никогда, даже в землях камнеломов, где местные жители славились необыкновенной силой.

Лёгкость и небрежность, с которой великан поднял кобылу, заставили мечника, который и сам регулярно тренировался, застыть на месте с открытым ртом.

– Тебе надо поработать над толчком, Зубрик, – раздался высокий насмешливый голос. В сумраке что-то блеснуло, и Фабиус разглядел рядом с гигантом детскую фигурку. – Эту ты поднял, но вторая лошадка, похоже, лишилась чувств.

– Я не виноват, что из-за глупых людей всё время страдают животные, – ответил Зубрик и шмыгнул носом.

По его медвежьей позе было видно, что он расстроен.

– И всё-таки, мой друг, стоит поработать над техникой. Ты мог бы просто выдёргивать их из седла. Зачем каждый раз валять по земле скотину?

Говоривший ребёнок чуть повернулся в свете луны и снял с плеча, кто бы мог подумать, – крохотную алебарду с остриём на конце. Малыш небрежно ткнул ей в шею бойца Гончих, лежащего без сознания. Печально вздохнул.

– Ориоль говорит, что добивать нехорошо, – промычал гигант.

– Ты сломал бедняге половину костей и хребет. Это называется не добивать, а проявлять милосердие.

Нет, дети так не говорят. Луна, омытая облачком, засветила ярче, и Фабиус лучше разглядел маленькую фигурку – лилипут. Никак из цирковой труппы. Любят они таскать по свету уродцев!

Фабиус пошёл вдоль шатра, но споткнулся обо что-то мягкое и упал навзничь. Справа от входа в глубокой тени лежало ещё одно тело. По дорогим сапогам из кожи гавиала мечник узнал Корсиса, главного модника в их отряде. Корсис любил забирать добротные вещи убитых. Похоже, он успел соскочить с лошади, но громила всё равно настиг его. Вот и сбылась дурная примета: вещи мёртвецов приносят смерть.

Хотя какая там примета! Ведь сгинул весь их отряд! За каких-то десять минут.

Фабиус огляделся. Куда же подевался колдун?

Мечехвост поднял голову, и его прошиб пот. Великан в трико наклонил свою бычью шею и повернулся к нему лицом. Это был ещё юноша, без усов и бороды. Но когда их глаза встретились, сердце Фабиуса Мечехвоста покрылось инеем и перестало биться.

– Смотри, Ёркель, ещё один.

Лилипут нахмурился:

– И как мы его сразу не заметили?

– Может, это тот, третий, вернулся.

– Зубрик, дружище... Зачем он тогда лёг на землю? Может, спятил?

– Просто упал.

– Просто упал. Люблю твою святую наивность.

Буднично переговариваясь, лилипут и гигант шли навстречу Фабиусу, как будто собирались поднять его с земли и отряхнуть, а не задушить.

– Добрый человек, поговори с нами. Может, в карательный отряд тебя привела злодейка-судьба. Или ты попал в дурную компанию. Мы всегда готовы выслушать и поддержать. Правда, Зубрик?

– Каждый имеет право на ошибку, – пробасил великан.

Фабиус очнулся. Топот, шум и крики в шатре смолкли, и были слышны только приближающиеся шаги. У мечника сдали нервы, он вскочил на ноги и побежал, перепрыгивая через натянутые верёвки, привязанные к кольям.

Он ожидал услышать за спиной оклики и топот, но услыхал только крякающий, противный звук свиристелки, похожей на ту, в которую дул клоун.

3

Фабиус умел бегать так, чтобы его дыхание не сбивалось. Скоро голова сделалась ясной, усталость ушла, запах ночных трав и свежий ветер придали сил. Он выжил, он отомстит! Беглец оглянулся – шатёр уже скрылся в темноте, никакой погони.

Его глаза наметили рощицу, в которой можно было укрыться от врагов.

Но когда до неё оставалось полсотни шагов, за спиной послышался мягкий топот копыт. Судя по звуку, кони были хороши: поступь лёгкая и быстрая. В другой раз Фабиус обязательно бы подождал и рассмотрел, что это за порода. Но сейчас ему было не до того.

Возможно, великан и лилипут сели на коней и преследуют его. А может, объявился колдун?

Фабиус пробежал ещё с десяток шагов и оглянулся.

Слабая надежда на подмогу угасла, как только он увидел, что всадников двое. Наездники и их кони двигались синхронно, как будто гладь озера повернулась вертикально и один из них был настоящим, а другой только отражением.

Мечехвост широко расставил ноги, готовясь встретить всадников в позе игуаны – самой надёжной для контратаки пешего против конного. Шансов немного, но на тренировках Фабиусу не раз удавалось обмануть всадников и нанести роковой удар. Главное – не оказаться между двух коней.

Его рука скользнула к рукояти палаша, задёргалась на поясе, как раненая птица, и сжалась на пустых ножнах. Неужели этот позор никогда не закончится? Такого фиаско Фабиус Мечехвост не терпел с юных лет... Потерять боевое оружие! Лишиться именного меча!

Его ноги прилипли к земле, лицо побледнело, губы скривились. Преследователи уже заметили его и ускорились, а Мечехвост всё пытался вспомнить, когда именно он умудрился обронить любимый палаш с гравировкой «Рази и пой» – когда слетел с коня или когда споткнулся о труп Корсиса у входа в шатёр? То-то ему бежалось так легко...

Фигуры всадников стали отчётливо различимы на фоне звёздного неба, и Фабиус узнал их: вернее, одного из них – стройного гимнаста в чёрном трико, который чуть не проткнул ему шею под сводом цирка. Правда, он не мог сказать точно, был ли им всадник слева или всадник справа: наездники оказались близнецами. По острым, ястребиным лицам и смуглой коже Фабиус узнал в них жителей Сизых гор.

И хотя выглядели они как два фантома, голоса их звучали так буднично, словно они выехали на конную прогулку.

– Это нечестно, Тамаз! С детства я отдаю тебе лучшие игрушки. И только потому, что ты родился на два часа позже!

– Хватит жаловаться, Яго. Ты уже большой, а всё говоришь про свои игрушки.

Они объехали беглеца, играючи пустили коней по кругу, и у Фабиуса перед глазами замелькали блестящие конские фигуры, похожие на огромные капли расплавленной смолы.

Фабиус Мечехвост никогда и никого не стал бы молить о пощаде, не встал бы на колени, но война научила его не только побеждать, но и вовремя признавать поражение. Он поднял руки.

– Что, опять будем бросать монетку? – продолжал между тем один из близнецов, замедляя коня.

– Будешь ползать на карачках, искать её в траве? Нет, Яго, давай в ножичек.

– В ножичек? Да ты никогда не мажешь, старик. Мы так до утра играть будем.

Фабиус прокашлялся. Всадники ни разу не посмотрели на него, как будто его не существовало. Было в поведении этих двоих что-то схожее с поведением великана и лилипута. И это «что-то» заставило лучшего фехтовальщика Гончих похолодеть.

– Вот как мы поступим, – сказал тот, кого звали Тамаз (или это был Яго?). – Брось-ка наземь тот палаш, что нашёл сегодня на арене. Упадёт гравировкой вверх – ты танцуешь. Упадёт гравировкой вниз – танцую я!

Брат исполнил сказанное мгновенно. Клинок блеснул в свете луны и вонзился в полуметре от сапог Фабиуса. Как зачарованный, Мечехвост уставился на качающуюся рукоять своего именного палаша, который он не надеялся больше увидеть.

– Вот засада! Он воткнулся в землю. Как же быть?

Вымуштрованные кони одновременно остановились.

– Хотите убить, так убивайте, – глухо произнёс Фабиус, раздувая ноздри и глядя на братьев исподлобья. – А развлекать я вас не стану, выродки.

– Заметь, Тамаз, мы ему ещё ни разу не нагрубили. Привезли потерянную вещь. А он нас за это назвал выродками. Несправедливо!

– Ориоль сказал бы, что он воспитывался в неблагополучной семье, – Яго сладко зевнул. – Может, его обижал отчим или таскал за ухо дядя. Вот он теперь и срывается на лицах мужского пола.

– Закройте свои пасти и дайте мне меч, – огрызнулся Фабиус, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом. – Тогда и выясним, кто из нас мужчина.

– Я уж думал, ты не предложишь, – сказал Тамаз, тот из братьев, что, похоже, был серьёзнее и спокойней.

Мечехвост недоверчиво поглядел на свой палаш, воткнутый в землю, и сказал:

– Ага, знаю я эту шутку. Только протяну руку, тут же останусь с обрубком вместо неё.

Яго закатил глаза, чуть тронул лошадь пятками и отъехал в сторону.

– Мне кажется, этот всадник нас снова недооценивает. Тамаз, старина, как же нам убедить его в том, что мы сторонники честного поединка?

Мечехвост сплюнул на землю, хищно улыбнулся:

– Видел я сегодня ваши честные поединки. Цепи, тараны да ямы со зверьём. Ни дать ни взять хитрые цирковые уловки.

Тамаз спрыгнул на землю. Легко, пружинисто.

«С такой же лёгкостью, – подумал Фабиус, – он может запрыгнуть обратно в седло или вовсе перепрыгнуть через коня».

– Выбери, – сказал старший близнец, глядя ему в глаза, – выбери одного из нас. Мы делаем это только из уважения к твоему искусству. Других причин давать тебе шанс у нас нет.

Фабиус перевёл тяжёлый взгляд на Яго:

– Я буду драться с тем из вас, кто целился мне в шею на арене цирка, но не достал.

– Это был я, – сразу ответил Тамаз.

– Откуда мне знать?

– Мне всё равно, веришь ты или нет. Хотел доказать, что ты мужчина, – докажи.

– А если твой братик ударит мне в спину?

– Хотел бы – давно ударил.

Мечехвост быстро протянул руку, обхватил холодную удобную рукоять, выдернул остриё палаша из земли, поцеловал гравировку на клинке.

Тамаз неторопливо вынул из узорчатых ножен саблю. Клинок чернел, как уголь, только наточенное лезвие серебрилось под светом луны. Фабиус залюбовался искусной работой тасманских мастеров, изящным изгибом клинка. И где только этот бродяга достал лучшую в мире сталь?

– Готов? – спросил близнец.

– А ты готов, циркач?

Фабиус ударил первым, чуть наискось, под левую ключицу, вынуждая противника высоко поднять правую руку для защиты. У кавалеристов это всегда вызывает заминку, так как левой рукой они привыкли держать поводья, а правой – оружие. Отсюда перенапряжение и укорачивание мышц плеча и невозможность быстро опустить руку после защиты.

Противник Фабиуса – профессиональный наездник, а значит, и у него есть такая слабина. Ощутив сопротивление чужого клинка, оставалось лишь скользнуть по инерции вниз и рывком ткнуть остриём в подмышку. Даже если не удаётся пробить плечевую артерию, соперник замирает от болевого шока и всё, что остаётся, – добить его.

Когда-то Фабиус Мечехвост свалил таким вот неожиданным ударом двух кавалеристов, дравшихся с ним на поединке пешими. Оба погибли через пять секунд после начала боя, с перекошенными от недоумения лицами. Так будет и теперь!

Клинки столкнулись, негромко звякнули, и рука близнеца поднялась, открывая незащищённую подмышку.

«Этот циркач недостоин носить клинок из тасманской стали!» – успел подумать Фабиус. Он позволил палашу скользнуть по инерции вниз, согнул колени, готовясь к решающему тычку остриём в тело... И тут клинок стукнулся обо что-то твёрдое, скрипнул и засел намертво.

Мечехвост инстинктивно рванул палаш на себя, но оружие словно прилипло к сабле противника. Фабиус бросил взгляд на смуглое лицо врага и встретился с чёрными горящими глазами.

– Азкурахат, – прорычал Тамаз незнакомое слово на языке горцев, шагнул назад, дёрнул саблю на себя.

Фабиус упёрся ногами, сопротивляясь всем телом, потянул застрявший палаш в обратном направлении.

На волчьем лице Тамаза мелькнула усмешка. Его рука едва заметно сжалась на рукояти, в сабле что-то тренькнуло, и высвободившийся палаш Фабиуса полетел ему в лицо.

Удар не самый сильный, к тому же тупой частью клинка, пришёлся всаднику Гончих прямо промеж глаз. И хотя Фабиус устоял на ногах, превозмогая жгучую боль в переносице, столкновение с собственным мечом оскорбило его и вывело из себя. Волна ярости ударила в голову, и он несколько раз разрубил перед собой пустой воздух.

– Ещё одна клоунская уловка, – сказал Тамаз, отступая. Он отсалютовал противнику саблей, демонстрируя хитрый механизм у основания лезвия, работающий как плоские щипцы. – Поприветствуй ты меня в начале боя, мастер-мечник, как требует обычай, – я бы не позволил себе обмануть тебя. Так кто из нас циркач?

– Заканчивай, Тамаз, – послышался ленивый голос Яго из темноты. – Узнай, что нужно, и поедем ужинать.

Фабиус Мечехвост глубоко вдохнул, собрал всю свою мощь для мгновенной и сокрушительной атаки и ринулся на врага.

Верный палаш запел в его руках, высекая искры. Пять чётких выверенных движений, пять точных рассчитанных ударов, заставивших противника попятиться. Близнец неожиданно ушёл в сторону, совершил молниеносный выпад. Фабиус вскрикнул и рухнул на колени. Кровь из глубоко рассечённого лба превратила его лицо в пурпурную маску. В голове звенела, звенела, звенела сталь. Костяная луна укрылась тучкой.

– Тамаз, болван, ты перестарался, – Яго подошёл, попыхивая длинной трубкой, которую он едва успел раскурить за время короткого поединка. – Ну сколько раз тебе говорить: не по голове.

Старший брат пнул в сторону палаш, выпавший из руки Фабиуса, снял с шеи чёрный платок и протянул младшему. Тамаз наклонился к стоящему на коленях противнику, вытер с лица набежавшую кровь.

– Отвечай нам, Фабиус Мечехвост, отвечай честно, глядя смерти в глаза. Зачем вы преследовали Гаспара из Тауруса, которого называют Скорпионом?

Раненого била дрожь. Целую минуту тот молчал, беззвучно двигая тонкими губами, так что близнецы уже решили, что всадник Гончих повредился рассудком.

Но изо рта Мечехвоста всё-таки зазвучали слова:

– Скорпион ищет артефакт. Гончие должны были помешать ему.

– Почему не помешали? – спросил Яго.

Фабиус часто задышал, облизывая окровавленные губы:

– Он запутал след. Нам пришлось разделиться. Часть отряда отправилась в Глухолесье, а часть – сюда, к вам.

Тамаз нагнулся, заглянул своему противнику в глаза:

– Неужели ты не знал, Фабиус, что Скорпион нам как брат и мы не выдадим его?

Мечехвост криво ухмыльнулся, показывая красные зубы, покачнулся и закрыл глаза:

– Хочешь обмануть меня перед смертью, циркач? Я знаю правду. Понял её в тот момент, когда попал к вам на арену. Скорпиона среди вас нет и не было. Клоун сказал правду: он ушёл к Чёрной Язве.

– Чему же ты так радуешься?

Кровавый пузырь надулся на губах Фабиуса.

– Тому, что по возвращении его будут ждать. Если, конечно, он вообще вернётся.

Близнецы переглянулись, и впервые за вечер на их лицах прочиталась тревога.

– Вам не успеть, – произнёс в угрюмой тишине Фабиус, – даже на ваших резвых скакунах. Дело сделано. Скорпион раздавлен каблуком.

Тамаз крепче сжал рукоять сабли, свёл густые чёрные брови. Рука брата легла ему на плечо.

Яго присел на корточки, вынул изо рта трубку:

– Последний вопрос, всадник: что бы ты сделал, если бы нашёл артефакт и он оказался невинным ребёнком?

– Ты знаешь, что́ бы я сделал. Выполнил приказ. А теперь хватит болтать. Меч в землю. Голову – победителю.

Братья снова переглянулись. Тамаз кивнул. Яго поднял палаш с гравировкой и воткнул его в шаге от Фабиуса.

– Хочешь умереть красиво?

– Это ваш удел – устраивать представления. А я хочу просто сыграть в последний раз.

– Ну что ж, сыграй. Меч в землю, голову – победителю.

Фабиус Мечехвост метнулся к оружию, но сабля близнеца отделила его голову от туловища прежде, чем рука коснулась рукояти палаша.

4

Ещё до рассвета, слаженно и скоро, как муравьи, они разобрали шатёр. Вынули колья, развязали узлы, распутали верёвки. Разобрали хитрую конструкцию купола, придуманную Ориолем. Бережно скатали залатанную, видавшую виды ткань в рулоны. По досочкам разметали и сложили в стопки деревянные трибуны, собиравшиеся и разбиравшиеся без гвоздей.

Деревенские помогали грузить опорные столбы и реквизит на повозки. То, что принесли с собой, с собой же и уносили.

Звери вернулись в клетки. Яму-ловушку закопали, мёртвых зарыли глубоко. Разровняли песок деревянными граблями.

Получилась этакая проплешина в чистом поле – не поймёшь, то ли человек сделал, то ли ветер и солнце. И только следов ног вокруг было по-прежнему много, но и их со временем размоют осенние дожди.

Женщины качали на руках засыпающих детей, тех, что постарше, уводили за руку. Подростки оборачивались и глазели на циркачей, как голодные на кусок хлеба. Селяне расходились молча, иногда кивали, иногда долгим взглядом прощались с Бродягами. Кто-то клал в их корзину, стоящую на краю проплешины, фамильную монету, прибережённую на чёрный день, кто-то хлеб, овощи, сушёную рыбу, ягоду и орехи.

Циркачи их об этом не просили, но и не отказывались, чтобы не обидеть.

Когда площадка опустела, повозки накрыли сшитыми кожами, развели костёр. Не сговариваясь, вся честная компания собралась вокруг, запахло печёной картошкой, рыбой и хлебом.

Ориоль стругал ножом палочку, хмуро поглядывая на тусклые проблески зари.

– Великоват шатёр, – нарушил он тишину и вытянул руку, любуясь на кривой узор, вырезанный на коре. – Долго собираем, долго разбираем. Не дело.

– Да я и по-большому не успел сходить, Ори, – заметил лилипут, – а вы уже всё разобрали.

– Долго... – повторил клоун, взвесил палочку на руке и кинул в огонь. – Вон они помогли, – он указал пальцем на вереницу уходящих зрителей, превратившихся в точки на горизонте. – Без них мы бы не справились.

– Сделаешь шатёр ещё ниже, кудрявый, и я буду скакать по головам людей, – сказала девушка в накинутой на плечи медвежьей шкуре, из-под которой торчали стройные ноги, обтянутые розовым атласом.

Она наклонилась, выставив испачканные руки. Великан Зубрик полил из кувшина, и она обмыла ладони. Струя окрасилась в красный цвет.

Гимнастка плеснула на лицо холодной водой, блаженно разогнулась, взяла из рук гиганта чистый кусок тряпицы, прижала к лицу:

– Наконец... пф-ф... высп... пф-ф... люсь!..

– Что? – не расслышал гигант.

– Высплюсь уже!

Она плюхнулась на землю возле общего костра, положила Ориолю голову на плечо, закрыла глаза и протянула руку лилипуту, который достал из мешочка пригоршню сушёных фиг, собираясь то ли поздно поужинать, то ли рано позавтракать. Лилипут поделился. Они поглядели друг на друга, синхронно заработали челюстями и то ли нервно, то ли устало расхохотались.

Яго и Тамаз, сидящие напротив, перестали жевать солёную говядину, подняли головы и, не понимая, в чём причина веселья, заулыбались. Клоун подвинул палкой съехавшее из костра полено и сказал:

– Едем на юг. Зимой будет тяжело в этих краях.

Братья одинаково сощурились. Тамаз распрямился:

– А как же Клешнявый? Мы его так не оставим. Сегодня мы с Яго...

– Сегодня вы с Яго, – перебил Ориоль и зевнул, – выспитесь, потому что не спите уже третью ночь. А потом поедете: один – вперёд, разведать путь; другой – назад, в деревню, посмотреть, нет ли хвоста.

– Какой хвост? – показал красивые ровные зубы Яго. – Сегодня Тамаз отрубил последнюю голову этой гидре. Нет головы – нет и хвоста.

– Ошибаешься, милый, – проворковала гимнастка, кутаясь в медвежью шкуру. – Пока вы прогуливались по окрестности, мы кое-кого приметили.

Она подняла голову и посмотрела на Ориоля, ожидая, что он продолжит. Но клоун сонно глядел в пламя и, слушая похрустывание костра, молчал.

Девушка подняла глаза к небу:

– Во-о-он там. В темноте так сразу и не разберёшь. Только не пяльтесь туда все вместе.

Она помяла в пальцах сушёную фигу и тихо пропела:На тонкой ниточке судьбы парит крылатый змей.

Циркачи по очереди взглянули на небо. В бледно-розовых облаках и правда что-то летало. Что-то похожее на полупрозрачную маску, глядящую на них из-за дымки. За ней тянулась тонкая, едва заметная лента, трепетавшая на ветру.

– Колдун, – сощурился Тамаз. – Почему не вошёл в шатёр со всеми, почему не напал на нас?

– Боится, – ответил с ходу Ориоль. – И правильно делает. У меня для таких, как он, всегда готов сюрприз. А ещё он слаб, его сила почти иссякла.

– Дай нам полчаса, и мы с Яго обшарим все рощи. Он творит своего змея где-то неподалёку.

– Полчаса? – клоун хмыкнул. – Будешь искать его там двое суток и не найдёшь. Этот умеет накладывать миражи и запутает в трёх соснах. Пусть смотрит. Меня не колдун беспокоит, а это. – Ориоль сунул руку под овечью телогрейку, вынул из-за широкого пояса чёрную грозную трубку с барабаном и рукоятью и протянул лилипуту. – Видал такие, Ёркель? Знаешь, как работает?

Маленький человек взял в руки гром-оружие, повертел в детских мозолистых ручках, откинул барабан, заглянул внутрь, посчитал количество отверстий, беззвучно щевеля губами, и ответил:

– Таких не встречал, только похожие. Нынче эти штуки тащат со стороны Чёрной Язвы черно-копатели и бедолаги из тех, кто смог выбраться. В том оружии, что я прежде видел, заряд всего один и надобно фитиль поджигать. А этот целых пять раз разит. Однажды, Ори, им уже воспользовались.

– Такое дело, други, – вздохнул клоун, хлопнув себя по коленям, – чуть помедлили бы мы сегодня – и четверо из наших лежали бы закопанные в песке. А вы ведь знаете, как я не люблю отменять представления...

Он по-отцовски поцеловал девушку в лоб, погладил её по волосам:

– Слава нашей Ру-Ру. Быстрой и точной.

Гимнастка чуть улыбнулась, не открывая глаз.

– И всё-таки времена настали смутные, – продолжил Ориоль. – Искусство наше ничего не стоит, пока такие, как Циклоп, владеют оружием древних. Хотел бы я знать, откуда он его достал?

– Ясно откуда, со дна Чёрной Язвы. – Великан посмотрел в кувшин, перевернул его, выливая остатки воды себе на голову, зафыркал. – Такое великое было землетрясение, что лезут из чрева земли сокровища. А отчаянный люд тянет его из трещин.

– Так-то оно так, Зубрик, – согласился лилипут. – Но только не думаю, что Циклоп отважился ходить туда, откуда никто не возвращается. Кишка тонка.

– Но Скорпион же пошёл.

– Наш Клешнявый – сумасброд. Это другое.

Ёркель обхватил рукоять гром-оружия обеими ручками и прицелился в небо:

– А что, Ори, не сбить ли мне ту глазастую тварь, что следит за нами из облаков?

– Не надо, малыш. А то тебя отбросит в рощицу, как с той пукалкой, что тебе подарил Клешнявый. Ещё, чего доброго, сломаешь шею колдуну.

Они расхохотались.

– Колдун следит не за нами, – прошептала Ру-Ру. Её большие глаза распахнулись, и в них отразился студёный рассвет. – Он ищет мальчишку, которого мы чудом не убили вместе с остальными. Кстати, что нам теперь с ним делать?

Она оглянулась в сторону повозок, где на шкуре лежал раненый юноша-альбинос. Голову ему перевязали чистой тряпицей и дали дрём-травы, чтобы он не стонал. Теперь ученик колдуна спал.

– Белёсый держал меч в руке и сидел на коне, – высказался Тамаз. – В его возрасте я уже ходил в разведку и убивал врагов. Так что никакой он не мальчик. Знал, что делает. Добить, и в яму. К остальным.

– Тамаз, дружище, я тебя не узнаю, – Ориоль снова толкнул палкой полено, которое никак не желало сгорать и вываливалось из костра. – Понимаю, что ты не любишь Гончих и им подобных, но добивать раненых... Нет, таким мы не занимаемся.

Близнец сорвал стебелёк дикого злака, сунул в рот, горько усмехнулся.

– Наших врагов это не смущало. И где теперь мы, а где они?

Присутствующие переглянулись. Яго многозначительно выгнул бровь.

Клоун медленно поднялся на ноги. И тут все остальные тоже поднялись. Включая Тамаза, хотя никакой команды вставать не прозвучало.

– Белёсый связан с колдуном клятвой, – спокойно сказал Ориоль, отряхивая штаны от прилипших листиков. – Пусть вернётся к нему. Иначе за нами до самого Горького моря будет тянуться хвост. Надеюсь, никто не хочет, чтобы колдун читал ваши мысли и путал сны?

– Хвоста не будет. Но враги всё равно останутся за спиной, – возразил Тамаз. – Они придут за нами. Не сегодня и не завтра, но придут.

– И мы их встретим, как обычно, – пожал плечами клоун. – Ну и ладненько. Сбор!

И снова, словно по какой-то тайной договорённости, все члены команды задвигались, заработали слаженно и быстро, собрали вещи, затушили костёр и направились к повозкам.

Первые красные лучи солнца осветили фигурки циркачей, превращая их в ожившие гранатовые статуэтки.

Ру-Ру коснулась локтя Ориоля, её глаза взволнованно заблестели, голос сделался вкрадчивым.

– Ори, близнецам ты запретил, но мне ведь позволишь съездить к границе? Встретить его. Ты же знаешь, если он кого-то нашёл, ему нужна будет помощь. И я, я просто не выдержу. Я так долго ждала...

Её рука задрожала.

– Нет, – ответил клоун твёрдо. Но видно было, что эта твёрдость даётся ему тяжело. – Нет, Рузиль. Доверься ему. И давай следовать плану.

– Я не могу просто сидеть и ждать. Не могу! – вскрикнула она.

– Ты ждала много месяцев, – добавил он потеплевшим голосом. – Осталось подождать ещё немного.

– Может, он сгинул. Может, погиб... И она тоже...

Ориоль закрыл ей рот своей большой тёплой рукой.

– Только не Гаспар. Только не наш Клешня-вый. Нет. Он жив.

– Да откуда ты знаешь?

– Чувствую.

Он улыбнулся, обнял её и зашагал вперёд, туда, где пестрел в рассветных лучах раскрашенный цирковой фургончик.

Когда над равниной взошло солнце и прозрачный змей растворился в вышине, даря колдуну последний взгляд на удаляющийся обоз, Моргред поднялся с земли.

Превозмогая жгучую боль в суставах, он заспешил, почти побежал к телу юноши, который неподвижно лежал на песке.

Необычная бледность и усталость последних дней сделали лицо Анемеда почти прозрачным, мертвее мёртвых. Но колдуна это не сбило с толку. Дрожащими руками он снял с пояса инкрустированную яшмой табакерку, щёлкнул замочком, нашёптывая: «Сейчас... Сейчас, мой мальчик», сунул под нос юноше нюхательную соль.

Анемед распахнул глаза, хватил ртом воздух и задышал, как только что выловленный окунь. Его конечности беспорядочно задёргались, правая рука сорвала с головы повязку, обнажая страшную на вид, но неопасную рану на лбу.

– Тише-тише, мой мальчик.

– У неё коса. Блестящая, острая... А сама она розовая. Она стройная! Разве такая смерть?!

Альбинос то сжимал сведёнными пальцами песок, то норовил почесать рану, и Моргреду пришлось схватить его за руки.

– Остынь, Анемед! Остынь!

– Она поразила Луукаса. Отсекла ему руку.

Потом они убили Квитта и Ласса, прямо на лошадях. Микку из Глухолесья провалился в яму, и за ним я... А там, там...

Анемед задышал тяжело, с хрипом. Колдун снова отцепил от пояса что-то вроде зеленоватой бутылочки с масляной жидкостью, капнул прямо на воротник юноши.

– Вдыхай, вдыхай!

Альбинос уткнулся в ткань, глубоко вдохнул пахнущий эвкалиптом и мятой эфир, уронил голову на песок.

Его грудь медленно поднялась и опустилась. Он добавил сонно и вяло, как в бреду:

– Чудовище в яме... Чудовища повсюду...

Моргред кивнул, пригладил его белые жёсткие волосы тонкой ладонью, прошептал:

– Я просил тебя остаться. Ты не послушал.

Юноша перевернулся на бок и зарыдал.

Безмолвно сидели они, обнявшись, на клочке земли, лишённом растительности. А ветер поднимал песчинки в воздух и заметал тусклые следы, оставшиеся после кровавой ночи.

1

Дни полетели быстро. Ветер начал гонять по Глухолесью красно-жёлтые листья. Временами их налетало так много, что можно было выйти во двор и полежать на душистом ковре. В «Мамочкином приюте» чаще стали топить печь.

И хотя осень в этом году обещала быть мягкой и солнечной, в трактире поселилась тревога – самая незваная гостья из всех, кто прежде здесь дневал и ночевал.

С тех пор как Луукас Краснолицый и его люди покинули двор «Мамочкиного приюта», его обитатели чутко прислушивались к звукам со стороны дороги.

Если слышался топот копыт или человеческие голоса, все в трактире замирали, а рука Тойво тянулась под стойку, где висел заряженный арбалет.

И трактирщик, и Лемпи, и старая Ку-Ку, и даже Ахти прекрасно понимали, что «Мамочкин приют» меньше всего похож на крепость, а его жильцы – на солдат. Стрела, пущенная из арбалета, только раззадорила бы врагов, сделала бы их беспощадными. А двери рассыпались бы в щепки от первого удара бревном.

Лучшим решением для всех было бы сбежать отсюда подальше, найти новое убежище. Но «Мамочкин приют» держал не хуже сосновой смолы, в которую попадают насекомые. Его нынешние обитатели знали цену тёплому очагу.

Была и ещё одна веская причина, о которой все помалкивали. Кукушка исчертила угольными крестиками уже не одну доску у камина – приближался крайний срок возвращения Гаспара и Цубасы.

Ахти часто выходил на заросший тракт и смотрел вдаль, ожидая увидеть на горизонте две рослые фигуры.

Но делал он это не потому, что скучал, – судьба заезжих героев мало его волновала. Просто случилось кое-что непредвиденное, о чём Чемпион и его напарник не должны были узнать.

На следующий день после отъезда Гончих Ахти зашёл в конюшню и обнаружил сюрприз.

Его встретило тревожное ржание рысака Цубасы. Конь словно жаловался на что-то.

Ахти прошёл в глубь конюшни: стойло Верзилы, коня Гаспара, пустовало. У мальчика волоски на теле поднялись дыбом, когда он увидел только смятое сено, следы огромных копыт и засов, который он из-за всех вчерашних треволнений забыл запереть.

Но не мог же конь Гаспара испариться, не мог выйти из закрытой конюшни! С замершим сердцем мальчик бросился оглядывать другие стойла.

Долго искать не пришлось.

Ворота в загоне Фиксу были сломаны и слетели с петель. Выглядели они так, будто по ним кто-то долго колотил кувалдой.

Ахти заглянул в стойло и всё понял. Огромный скакун Гаспара стоял бок о бок с Фиксу и толкал её головой. Кобыла призывно поднимала хвост. Заслышав мальчика, она игриво заржала и тряхнула гривой. Верзила, восприняв это как приглашение, поднялся на дыбы и принялся пристраиваться сзади.

Мальчика пригвоздило к месту.

– Прекрати! – заорал он на скакуна. – Немедленно! Слезь с неё!

Но Верзила и не думал слушаться – сдвинуть его не могла никакая сила. Кроме того, конь, похоже, уже не в первый раз покрывал свою новую подружку.

Может, только потому, что пыл гигантского любовника за ночь несколько угас, Ахти удалось вернуть его в стойло.

Растерявшись, мальчик побежал в трактир. Но рассказать с порога о случившемся ему не удалось: Тойво пошёл встречать повозку из Пеньков с зерном и другими товарами; Лемпи, когда Ахти вбежал, о чём-то шепталась с Кукушкой. Услышав его шаги, Рыжая Лиска оглянулась, резко высвободила ладонь из старых пожелтевших рук старухи. Мальчику показалось, что глаза у Лемпи мокрые и красные, будто она только что резала лук. Девушка встала и, вытерев нос, вышла из комнаты.

– Что ты врываешься, как ошалелый? – проворчала Ку-Ку. – Где-то пожар?

– Пожар? – тупо переспросил Ахти. – Нет никакого пожара.

– Тогда вылей ведро воды себе на голову. Потому что там, как я погляжу, огненные петухи дерутся.

– Просто... ну... в общем...

– Экх-х, – старуха прочистила горло. Её пальцы забегали по столу, она оторвала от пучка трав верхушки, растёрла в ладонях и выложила на широкий пожелтевший лист.

– Я, короче говоря, там, ну... – красноречиво продолжал Ахти.

Кукушка свернула самокрутку, крякнула, согнулась, вытянула тлеющую палочку из очага и прикурила.

– Хочешь знать, парень, как устроены женщины? Почему у них всё иначе, чем у тебя?

Она выпустила облако дыма, кашлянула – как ветка хрустнула.

– Что? Нет, нет... – Мальчик почесал в затылке. – Ну, что-то в этом роде, только у лошадей. Бабуля, ты знаешь, как это у них, а?

– У них? Ты меня тревожишь, Ахти. В твои годы...

Он не дал ей договорить, подошёл ближе, доверительно зашептал:

– Кукушечка, милая, помоги мне! Тойво меня убьёт!

– Что? – спросила она, отмахиваясь от дыма и пытаясь разглядеть лицо парня. – С чевой-то?

– Конь Гаспара вышел из загона, сломал ворота и покрыл нашу Фиксу. Что теперь делать?

Старуха долго смотрела куда-то мимо Ахти, потом неторопливо затянулась самокруткой и сказала:

– Что делать? Да ничего. Природа сама всё сделает.

Ахти закусил ноготь на большом пальце, нервно заходил туда-сюда по комнате.

– Тойво скажет, что мы не потянем лошадь с жеребёнком! Да ещё и неясно, какой он получится!

– Не плакай! – отозвалась Ку-Ку. – В головах пополнение. Прибытку наш хозяин рад. А то, что случилось, ве́домо. Именно так и должно было быть.

Мальчик остановился, оглянулся на старуху, окутанную облаком дыма. В его глазах мелькнул живой огонёк.

– Точно! – воскликнул он повеселевшим голосом. – Тойво ведь и в конюшню не заходит! Ворота в загоне я как-нибудь починю, а ему скажу: вот, мол, у нас пополнение... Как только он отреагирует? Если бы знать наперёд.

Он резво шагнул к старушке, но Ку-Ку остановила его, раскрыв морщинистую ладонь:

– А-а, сынок! Не лезь на ель без штанов.

– Погадай мне, бабуля. Ну, только разочек! Я ведь ещё тебя ни разу не просил.

– Отвянь, – без интереса ответила она и раскашлялась. – Отвянь, цветочек. Не всякому полезно знать грядущее. К тому же не пришло ещё твоё время.

– Почему это? – нахмурился Ахти.

– Ладошка твоя как свежевыпавший снежок. Свет путеводной Тахти не начертал на ней чётких узоров.

Мальчик внимательно рассмотрел свою ладонь.

– А по мне, так вполне что-то вырисовывается. Вот тут, например, я чётко вижу, как Тойво даёт мне пинка под зад.

– Пинка под зад? Это всегда пожалуйста! – прозвучал со стороны входа ворчливый голос.

Трактирщик вошёл с двумя мешками, полными провизии, и зыркнул в сторону мальчика.

– Помоги мне отнести припасы в кладовку, бездельник этакий, и объясни, за что это я должен дать тебе пендаля?

Ахти вздохнул.

Будущее неумолимо становилось настоящим.

2

Задули холодные ветра со стороны далёкого Горького моря. Обитатели «Мамочкиного приюта» начали готовиться к суровой зиме.

Вестей по-прежнему не было, ни с северо-востока, куда отправились Гаспар и Цубаса, ни с юга, куда направился по ложному следу карательный отряд.

Ахти и Тойво ездили в Пеньки и даже побывали у порога дома старого Микку. Но соседи и домашние старого следопыта ничего не слышали о нём, с тех пор как тот завербовался к Гончим.

Брюхо у Фиксу росло как-то слишком быстро. Ахти даже опасался, не пучит ли её.

Верзила, довольный отец будущего жеребёнка, потерял к кобыле интерес – его волновали только прогулки и осенние яблоки.

Часто конь Гаспара останавливался на столичном тракте и глядел на северо-восток, как будто знал, в каком направлении ушёл его хозяин.

Обитатели трактира в ту сторону старались не смотреть: все сроки вышли, а горе-искатели сокровищ так и не вернулись.

Вроде бы ничего не изменилось. Но какая-то тень легла на лица Тойво и вечно ухмыляющейся Лемпи.

«Видно, они действительно были в дружбе с этим Гаспаром, – размышлял мальчик, – раз так повесили носы».

После первых холодов хозяин собрал всех у очага и начал обсуждать, что теперь делать с чужими конями и теми немногими вещами, что оставили на хранение двое путешественников.

Тойво никто не перебивал. Не было ещё такого случая, чтобы он с кем-то обсуждал делёж оставленных постояльцами вещей. Прежде он решал этот вопрос сам: продавал кому-нибудь или забирал себе.

– Что же изменилось, миленький? – проворковала Лемпи, тоскливо глядя в окно. – Хотел продавать – так продавай.

– Думаешь, меня совесть заела? – огрызнулся Тойво. – Совесть не блоха, сама кусаться перестаёт. Меня волнует чисто практический вопрос: как сбыть зелёного конягу, который явно побывал в том аду за рекой. Свет той вспышки или туман из Чёрной Язвы исковеркали его плоть. Никто не купит такого уродца.

– Он не уродец! – воскликнул Ахти. – Это очень-очень хороший конь. Он сильный и выносливый, может нести седока без устали! Просто он немного другой...

– Так и оставь его себе! – пробурчал хозяин. – Завтра первый же отряд наёмников узнает в нём жеребца Гаспара, и тебя растянут на дыбе!

– А я скажу, что нашёл его.

Тойво махнул рукой.

– Нет, пока ещё выезжать дальше пригорка опасно. Даже в попоне. Только представь, сколько шуму будет, если этот конь попадёт в Пеньки!

– Что же нам делать?

– Ничего. Ждать, когда местный люд попривыкнет ко всем этим чудесам и перестанет гоняться за каждым гладышем с вилами. – Трактирщик хрустнул пальцами и мечтательно посмотрел в потолок. – А вот на рысаке я заработаю.

Ахти прикусил язык. Пусть и тяжело ухаживать сразу за тремя животными, но они ему нравились. Ему хотелось оставить всех!

– Впереди зима, гостей почти нет. А кормить три скотины, которые топчутся без дела в стойлах, накладно, – будто оправдываясь, проговорил Тойво. – Ну что ты скалишься, Лемпи?

– Значит, Гаспара с Цубасой ты уже похоронил?

– Вот только не надо! Они себя сами похоронили в тот день, когда отправились в гиблое место. Никто их за шиворот не тянул!

– А если вернутся?

Тойво ткнул грязным пальцем в доску, исчерченную угольными крестиками:

– Срок давно вышел. И если они не сломали шеи, лазая по расщелине, если их не сожрали какие-нибудь страховидлы, то, точно говорю, они померли от голода, так как запасы провизии взяли скудные, а в тех краях нынче ничего не растёт.

Он хлопнул себя по худым ляжкам, поднялся:

– Стало быть, решено.

– Решено, хозяин, – неожиданно отозвалась со своей лежанки Ку-Ку.

Тойво напрягся:

– Что, бабуля? Не тяни, говори. Есть возражения?

– Иди и продай рысака, хозяин. Так будет лучше.

– Лучше? Кому именно?

– Иди. Так должно случиться. Так лучше для всех.

Тойво поворчал что-то себе под нос и пошёл собирать вещи.

– Одевайся, – позвал он Ахти. – Или ты думаешь, я сам поведу этого конягу на базар?

Конь Цубасы вызвал у местных жителей Пеньков не меньшее любопытство, чем, наверное, мог вызвать изумрудный жеребец Гаспара.

Однако Тойво это не особенно радовало. Зевак с их праздными вопросами было много, а вот покупателей явно не хватало.

Да и где в Пеньках найти тех, кто купит такого красавца? Местные жители по большей части состояли из крестьян, рыбарей и охотников. Жили они в буквальном смысле в пеньках, а точнее, в гигантских пнях, оставшихся от великанских красных сосен, которых когда-то много росло в Глухолесье и по окраинам Тауруса. Предки этих людей, лесорубы древности, знали секрет спиливания огромных деревьев, древесина которых высоко ценилась и сплавлялась в большие города для строительства дворцов.

Из оставшихся пней изготовляли жилища, в которых легко могли размещаться целые семейства. Лесорубы, подобно короедам, долбили в дереве ход, расширяли его и получались чудесные комнаты из цельного дерева, стены которых мало того, что прекрасно защищали и грели, но ещё и обладали целебными свойствами из-за хвойного духа.

Правда, ждать, пока такой дом высохнет и древесные корни отомрут, приходилось долго. Также немало проблем доставляла сочившаяся из стен смола. Но зато после жить в таких комнатах можно было по-царски.

Не один век минул с тех пор, как былое величие Пеньков упразднилось. Местные жители утеряли секрет обработки красных сосен и довольствовались тем, что продавали обычный лес.

Между пнями-домами построили обычные избы.

Время, вода и ветер, властные даже над хорошим деревом, изъели громадные пни. Люди стали не единственными обитателями своих домов. И теперь, глядя на обветшалые, но всё ещё причудливые домики, Ахти хотелось переименовать деревню в Трухлявые Пеньки.

Тойво надеялся продать скакуна не абы кому, а нескольким купцам, у которых имелись кое-какие сбережения от продаж ценного меха. Торговцы жили в пнях побольше и поновее, чем у остальных. Они выкрасили их для важности в красный, отделали искусной резьбой. Но от зорких глаз Ахти не скрылись трещины и поганки, растущие прямо на стенах.

Обежав все дворы, мальчик вернулся к трактирщику с худыми новостями:

– Пусилинен сказал, что прогорел. Вся его торговля шла через Исполину. Хакстер еле сводит концы с концами, с тех пор как его корабль исчез в Тихой Гавани.

– А что Кетту?

– Её двор пуст. Ни скота, ни домашних.

– Скверно. – Тойво окинул недобрым взглядом собравшуюся толпу. – Ну, что зыркаете? Дырок коню в шкуре понаделаете. Есть здесь покупатели? Или только охальщики да ахальщицы?

– Откуда это у тебя такая порода, а, Тойво? – спросил скотовод Брыня по кличке Лоб. – Небось хозяина коняшки клопы съели? Они у тебя в трактире огромные, размером с собаку!

Местные хором заржали.

– Мои клопы на цепи сидят, – не раздумывая, ответил Тойво, – охраняют бочонок с пивом от таких выпивох, как ты.

Публика пуще зашлась хохотом: всем известно было, что Лоб пьянеет с одной малой тыковки, а потом бегает по деревне голышом и орёт, что он порося.

– Шёл бы ты, Тойво, со своим товаром в столицу, – сказала какая-то весёлая баба. – Там господа бы тебя колечками засыпали.

– И верно! – заорал обиженный Лоб. – В Чёрную Язву тебе дорога.

– Не груби, здоровяк, – отозвался Тойво. – И слюни на моего коня не пускай. Не дам я его тебе для помёта.

– Зубы, небось, гнилые, – махнул рукой скотовод.

– Это рыжий сизогорский рысак, – шагнул вперёд Ахти и сверкнул глазами. – Не конь, а ветер. Вы таких только во сне видели!

– Может, он и ветер, – заметил местный дедушка, – да только ветер в поле кому нужон? И в лясу на нём только голову об ветку расшибёшь. Энтакий скакун нужон воеводе или гонцу. А простому люду конь нужон, чтобы телегу возить да гряды пахать. Тяжеловес то бишь! А энтот не сдюжит...

– Сколько просишь, хозяин? – перебил старика голос из толпы.

Народ расступился, и вперёд вышел мужчина в длинных одеждах из льна и шерсти. В его чёрной, аккуратно подстриженной бородке, белело серебро. Глаза глядели на собеседников внимательно и печально. На голове незнакомца синел невысокий тюрбан из грубой ткани, подвязанный под подбородком и защищавший его скорее от кусачих мошек, нежели от палящего солнца.

– Хвосты медвежьи! – удивился Тойво. – Бедуин! В лесу! Сколько стои́т мой трактир, ни разу не видел бедуина!

Незнакомец вежливо поклонился.

– Я не бедуин. Хотя мой образ жизни действительно походит на кочевой.

Услышав голос незнакомца, рысак почему-то разволновался и заржал.

– То-то ты у нас в Пеньках задержался, – подал голос Лоб. – Ходишь-бродишь, выспрашиваешь.

– Закрой пасть, Брыня, – вступилась за иноземца весёлая баба. – Такого лекаря ещё сыскать нужно! Пусть господин Фархад гостит у нас столько, сколько захочет. Мы ему всегда рады.

– За бесплодный порошок я бы ещё не так обрадовался... – пропыхтел Лоб, но его в толпе притёрли и оттеснили в задние ряды. Видимо, врач помогал многим.

Лекарь подошёл к Тойво почти вплотную, полез за пазуху, звякнул связкой золотых колечек.

– Поговорим наедине, друг. Свидетели нам ни к чему.

Трактирщик, почуяв удачную сделку, замахал на зевак руками.

– А ну, разойдись! Глазюки полопаются. Дайте с человеком поторговаться!

Но назойливая толпа не отходила от породистого жеребца, да и к лекарю полезла с вопросами. Тогда Тойво и Ахти собрали вещи и вместе с Фархадом вышли за пределы деревни.

– Теперь, когда мы одни, – осторожно начал лекарь. – Я могу задать вопрос, который меня волнует. Откуда у вас этот конь и кому он принадлежал?

– На этот вопрос я тебе, бедуин, не отвечу. Хочешь, спроси у мальчишки о породе, об уходе и содержании. Он, наверное, даже ответит тебе, сколько коню лет. А кому, зачем и как – это на качество товара не влияет.

– Как сказать, – возразил Фархад. – Если конь ворованный, то не сегодня завтра ко мне явится его хозяин.

– Ворованный! – фыркнул Тойво. – Да ты меня за идиота держишь, бедуин? Не стану я так подставляться! Любой дурак знает, где трактир старины Тойво! Хозяин дал мне коня в дар, а сам сгинул.

Видимо, почувствовав, что трактирщик говорит правду, Фархад смягчился:

– Ладно, друг. Сколько ты хочешь за него?

Тойво назвал заоблачную цену. Даже у Ахти рот открылся, но лекарь и бровью не повёл:

– Не обижайся, дорогой, но стоит мне сказать тебе пару слов, и ты отдашь мне этого скакуна даром.

– Неужто? – сплюнул на землю Тойво и покосился на телегу, где у него под накидкой лежал самострел. – И что же это за волшебные два слова, а? Отдай, пожалуйста?

– Два волшебных слова: конь мой.

Возникла короткая пауза.

Тойво усмехнулся, почесал ноющий от боли зад:

– Бедуины всегда так шутят?

– О! Юмор бедуинов куда тоньше, – сказал Фархад. – Но я не бедуин. Этот сизогорский рысак мой. Вернее, был моим. Я его законный владелец.

Лекарь хлопнул в ладоши:

– Бомбей, аш бураин!

Рысак громко заржал и встал на дыбы.

– Бомбей, аатсаб!

Рысак взбрыкнул, ударив по воздуху задними копытами.

Трактирщик испуганно попятился.

– Тс-с-с, – прошептал Фархад.

Конь мгновенно успокоился. Тойво и Ахти переглянулись.

– Враки, – сказал мальчик.

– Почему? – с любопытством спросил лекарь.

– Потому что хозяин коня... – начал парень, но Тойво на него шикнул.

Фархад извлёк из-за пазухи шкатулку, украшенную драгоценными камнями. На крышке, в самом центре, был выгравирован скакун, в точности напоминавший по масти и окрасу рысака. Вокруг рисунка тянулась надпись на неизвестном языке.

– Я дал своего коня на время одному хорошему наезднику. Действительно щедрый дар. Скажите мне, что случилось с ним, и я предложу вам не только золото, но и нечто большее.

– И что же? – глаза Тойво сузились.

– Мазь для твоего искалеченного зада, – кивнул лекарь. – Сможешь спать спокойно.

Лицо трактирщика вытянулось. Он жадно сглотнул:

– Мазь мне уже не поможет.

– Уже сегодня ночью ты будешь спать как младенец. А через неделю сможешь сидеть на стуле. Так долго, сколько захочешь. Моё верование запрещает мне врать, друг. Если моё лекарство не поможет, я покрою свой род позором.

Глаза Тойво стали такими большими и влажными, будто он сейчас расплачется.

Ахти подошёл и вцепился ему в рукав.

– А! – махнул рукой трактирщик. – Какая теперь разница!

– Пусть этот лекарь сначала расскажет, кто он такой! – насупился мальчик.

– Это мало что даст, если вы мне не верите, – ответил Фархад, поправляя тюрбан. – Лучше я опишу вам человека, который ездил на моём коне. Он весьма необычен на вид. Тело и лицо его украшают узоры.

– Этот человек в розыске, – перебил его Тойво. – Ты вот так просто признаёшь, что помогал ему?

– Да, друг мой, признаю. Потому что ты тоже ему помогаешь.

– С чего ты взял?

– Я вижу благородный огонь в твоих глазах!

– Чего-чего ты видишь?

Лекарь вздохнул и объяснил иначе:

– Мой скакун скидывает любого, кто осмелится его оседлать. Он удерживал на своей спине лишь меня и моего друга Цубасу, который помогал мне его объезжать. Следовательно, только Узорчатый Человек мог приехать к вам на моём коне.

– Это не так, – вставил Ахти. – Я катался верхом на вашем скакуне. И он меня не скинул.

– Ты? – Фархад посмотрел на мальчика с интересом. – Истинно, у тебя есть дар. А ещё молодость и невинность, животные это чувствуют.

– Ладно, – Тойво поморщился. – Правда за правду. Цубаса отдал коня с условием, что я получу рысака в дар, если его владелец не вернётся. Сроки вышли. И он не вернулся, ушёл к Чёрной Язве и сгинул.

Лекарь задумчиво кивнул:

– Теперь всё сходится. Благодарю, друг! Я дожидался его в моей хижине за деревней, но он так и не приехал. Но я знаю Цубасу: он никогда бы не оставил моего коня незнакомцу. Что его вынудило так поступить?

– Он заметал следы. Что же ещё? А твоего дружка, бедуин, я знаю ещё с юности. Как и Гаспара.

При упоминании этого имени лицо Фархада чуть скривилось.

– Тогда между нами гораздо больше общего, трактирщик.

Тойво подбоченился:

– Только не пускай в ход свои бедуинские штучки. Я слышал, что вы мастера торговаться. Но и старина Тойво кой-чего стоит! Я не отдам тебе рысака за просто так, хоть покажи десять шкатулок! Сделка есть сделка. Потерял коняшку – плати.

Но Фархада как будто совсем не волновал вопрос выгоды. Он извлёк из длинных одежд связку колец и протянул их продавцу.

– Мало даёшь, бе... – Тойво осёкся и остановил взгляд на сверкающем золоте, которое он сначала принял за медь.

– Мой род богат, – спокойно ответил лекарь. – А мой конь стоит куда больше. Но я надеюсь, друг мой, ты вполне разумен и уступишь мне его по праву того, кто его воспитал.

Тойво посмотрел на скакуна, от вида которого у него и на расстоянии коленки подгибались, затем на золото. И выбрал последнее.

Фархад взял из рук мальчика уздечку. Конь последовал за ним без промедления, но, едва приблизившись к лекарю, не удержался, потёрся мордой о плечо хозяина.

– Бомбей, мой мальчик. Я скучал.

Ахти громко сглотнул.

– Постой-ка, бедуин, а как же мазь? – спросил Тойво, пробуя колечки на зуб.

– Пришли ко мне мальчика на следующей неделе. Мне нужно время, чтобы приготовить лекарство.

– Ты же сказал, я буду спать спокойно уже сегодня. А ещё, что ты никогда не врёшь...

– Это не ложь, это поэзия. Ты что-нибудь слышал о бедуинской поэзии, друг мой? Она полна метафор и преувеличений. Умей отличать одно от другого.

3

– Вот тебе и порча! Ха! – повторял Тойво по пути в «Мамочкин приют». – Вот тебе и проклятие! Так выгодно сбыть какого-то там коня и получить годовую выручку!

– Он не «какой-то там конь», – возразил Ахти и вздохнул. – Мне будет его не хватать.

– Тебе, парень, нужно жениться на кобыле. Она нарожает тебе маленьких кентавров, и ты будешь их нянчить.

– Кто такие кентавры?

– Кто? Это ж ты у нас с Зелёной Пирамиды! Гаспар говорил: у вас там всякого обучают в школе.

– Про кентавров я ничего не слышал, – нахмурился мальчик.

– Оно и ясно. Небось в носу ковырялся. Старина Тойво всяким там наукам не обучен, зато много чего повидал и много чего слышал.

Он высоко поднял палец:

– Кентавриус – это наполовину человек, наполовину лошадь. Жрёт он только растения, к мясу не притрагивается, притом яблоки на дороге оставляет конские.

– Что же, он дикий или разумный?

– Разумный! Книги и свитки обучен читать. Воин хороший, так как быстр и не может с лошади рухнуть. До девок шибко охоч. Как увидит какую красавицу, в нём конская природа просыпается.

– Где ж такие живут? – поморщился Ахти.

– Почём я знаю! За Горьким морем мало ли невиданных стран? Там и обычаи не как у нас, раз бабы до коней охочи.

– Брехня, – улыбнулся мальчик. – Ничего такого нет.

– А гладышей тоже нет? У?

Ахти посмотрел на Тойво серьёзно. Промолчал.

По возвращении они встретили у трактира старуху Ку-Ку. Она бродила по двору и звала Пумми:

– Кис-кис-кис, мой блохастик. Где же ты? Кис-кис!

Заслышав их голоса, она обернулась:

– Третий день не возвращается наш касатик. Видать, волки или лисы его утащили.

– Волки или лисы? – хмыкнул Тойво. – Да он у них в горле застрянет.

– Пумми осторожный, – добавил Ахти. – И у него есть лазейка под крышей в конюшне. Он обычно там прячется.

Мальчик и старуха походили ещё по округе, позвали, но кот так к ним и не вышел.

– Кот, – пробубнила Кукушка. – С кота-то всё и начнётся.

– Что? – не расслышал парень.

– Смотри в оба, Ахти, и держи ухо востро. Времена грядут непростые.

– А когда они были простые? – пожал плечами мальчик. – Тойво продал коня. Хотя бы деньги теперь есть.

– Деньги? – старушка усмехнулась. – Посмотрим, какие они на вкус.

С первым морозцем на тракте воцарилась мёртвая тишина. Через пару недель после исчезновения Пумми мальчик вышел из трактира и прислушался. Из кустов доносился жалобный вопль, спутать который можно было только с заунывным пением пилы.

Ахти раздвинул ветки и увидел, нет, не кота – грязный комок слежавшейся мокрой шерсти. На парня уставились два слезящихся глаза, в которых уже не было мольбы о помощи, только зеленоватый туман.

Мальчик побежал за Ку-Ку. Старушка, проснувшись от его криков, поднялась с лежанки и на удивление проворно последовала за Ахти.

Умелые морщинистые пальцы раздвинули кошачий мех, сомкнулись на голове Пумми. Кукушка заглянула рыжему в глаза, резко отдёрнула руку.

– Что там? – воскликнул мальчик.

– Чёрные слёзы. Это мыльный сап, или черничница. Или этот болван ходил в сторону разлома и заразился, или подхватил эту напасть у дикой лисицы. Неси воду, уксус и масло зверобоя, что у меня на полке.

– Это лекарство ему поможет?

– Это не лекарство. Это мне для очистки рук.

Пумми скончался тихо, без криков и жалоб. Ахти, шмыгая носом, пошёл было за лопатой, но Ку-Ку ему запретила и велела принести хворосту и дров.

– Только огонь может всё очистить. Молитесь всем богам, какие есть, чтобы нам свезло, и этот рыжий паскудник не разнёс по двору заразу, – Кукушка поднесла факел, и сухие ветки быстро занялись. Она громко высморкалась и тихо добавила: – Хороший был кот, ласковый. Хоть и дурень.

И недели не прошло, а с животными в небольшом хозяйстве «Мамочкиного приюта» стало происходить неладное.

Две свиньи притихли в углу и не подходили к кормушке. Коза спотыкалась на ровном месте и жалобно блеяла.

– Вчера я прибил возле сарая крысу размером с пивной бочонок, – развёл руками Тойво, как неудачливый рыбак, – но это, скажу я вам, была и не крыса вовсе, потому что мех у неё чёрный, а глазки злобные и хитрые.

– Может, это была лиса? – усмехнулась Лемпи.

– Ага, с голым хвостом и пищала. Нет уж, эта тварь приползла с той стороны, от разлома. Может, переплыла реку, а с ней ещё целая стая. Они-то и разносят заразу по окрестности. Эй, бабуля, есть у тебя какая-нибудь отрава от этих бестий?

– Отрава у меня всегда найдётся.

– А что давать свинюшкам, подскажешь? Скверно нам придётся зимой без мяса.

– Нужно позвать лекаря, – пробормотала Ку-Ку. – Мои травки тут не помогут.

– Что ж, парень, – обратился Тойво к Ахти. – Пора тебе собираться в путь. Заодно привезёшь мне мазь, которую обещал бедуин.

– Но он же вроде лечит людей, а не скотину.

Трактирщик махнул рукой.

– Дай мне бочку пива, и я покажу тебе, как мало разницы между человеком и животным.

Ахти кивнул и встал из-за стола.

Мальчик решил не тревожить Фиксу и оседлал коня, принадлежавшего Гаспару. Хотя путь предстоял в сумерках, по пустынной местности, он всё равно укрыл его попоной.

Спина Верзилы была такой широкой, что у Ахти скоро затекли ноги, зато шёл жеребец ровно и вёл себя послушно.

Они обогнули Пеньки по широкой дуге, подальше от чужих глаз, и оказались в сосновом лесу, где начиналась тропа, ведущая к временной хижине лекаря.

Ещё не взошла луна, а парень уже въехал во двор Фархада. Из конюшни, лепившейся к ветхой хижине, послышалось знакомое ржание.

Верзила ответил старому приятелю рысаку, прибавив к нему странный стрекот.

Двери ветхой избы открылись, и в жёлтом проёме появилась фигура лекаря. Тюрбана на его голове не было, в правой руке он держал жуткого вида щипцы.

– Кто там?

– Э-это я, Ахти. От Тойво – трактирщика.

Фархад распрямился, посмотрел в темноту.

– А-а, мальчик, который испортил моего коня?

– Почему испортил?

– Потому что прикормил его яблоками. Теперь он попрошайничает у каждого встречного. Входи.

Лекарь вернулся в дом.

Мальчик спешился, привязал Верзилу к дереву покрепче.

Поднялся по скрипучим ступеням, толкнул дверь.

Со стен слабо освещённой избы на него уставились птичьи головы. Был здесь и ворон, и фазан, и ястреб, и сова. Острые клювы, пёстрые перья, когтистые лапы. И ни одна пичуга не двигалась. Ахти бы не испугался, но чучел было так много и они так тесно жались друг к другу, будто специально собрались в стаю, чтобы напасть на гостя.

Мальчик поскорее пошёл на свет и очутился в небольшой комнате, заваленной книгами, свитками и странного вида бутылями. Ярко горел очаг. У огня, припав на одно колено, сидел Фархад и рассматривал в стёклышко какой-то крохотный предмет, который держал в щипцах.

Крякнув, лекарь поднялся и подошёл к столу. О медный поднос что-то брякнуло.

Ахти приблизился и увидел крупный зуб с четырьмя корнями.

– Нет никакого зубного червя, – сказал он, как будто мальчик его о чём-то спрашивал. – Я ездил в дальние страны, чтобы пополнить свои медицинские знания. А в итоге столкнулся с невежеством и дикостью.

Он сел, скрестив ноги, на узорчатый ковёр и пригласил гостя к огню движением руки.

Ахти опустился на пол, протянул навстречу теплу занемевшие пальцы:

– Это же Глухолесье, чего вы ждали?

Фархад пожал плечами:

– Твои односельчане верят, что ночью, когда человек спит, из мрака выползают червячки и начинают грызть их зубы.

– Они не мои односельчане, – перебил Ахти.

Лекарь не обратил внимания на его реплику и продолжил:

– Некоторые даже подвязывают на ночь подбородок, чтобы рот не открывался. Я пообещал им доказать, что это не больше, чем сказка. Взял двух свидетелей, сели мы у старосты и всю ночь напролёт караулили, не вползёт ли кто ему в рот.

– Ну и что?

– Да ничего. Лучше бы я в ту ночь выспался. Но наука требует жертв. – Он взял с подноса зуб, повертел его в руках. – Они мне всё равно не поверили. Сказали, что черви побоялись света свечи. Тёмные люди! Хотят, чтобы я драл им зубы, как тот волхв, что жил здесь до меня. Да, легче верить в чёрных червей, чем перестать есть пищу, имеющую сладость! А когда я удалил чернь из зуба скотовода и заделал отверстие пчелиным воском, он заорал, что я шарлатан.

– Зачем вы проделали ему дырку? – напрягся Ахти, косясь на инструменты, лежащие на подносе.

– Затем, чтобы изъять гниль и залепить её цветочной глиной. Всё, что рождают на свет пчёлы, священно, целебно и продлевает жизнь. Маленький комочек воска закрывает проход духам болезни и гонит их прочь.

Он передал мальчику зуб. Ахти взял его в руки и увидел аккуратно залепленную дырку.

– Разве воск не отваливается? Он же мягкий.

– Увы. Это временное лекарство, но при должном старании больной на долгое время может сберечь вылеченный зуб. Я думал, что найду в северных землях замену этому чудесному, но недолговечному материалу, но кроме смолы этих колючих вечнозелёных деревьев...

Ахти поднялся.

– Послушайте, меня послали к вам по срочному делу.

Фархад выгнул бровь.

– Я вижу, тебя не особенно интересует медицина. Ну что ж, говори. Всякое дело, по которому обращаются к врачевателю, срочное.

– Прежде всего, мазь, которую вы обещали Тойво.

– Ах да... – Фархад поднялся, подошёл к шкафу с глиняными горшочками. – Мне пришлось долго искать барсучий жир. Местные охотники сказали, что со зверями в лесу в последнее время творится неладное, они прячутся и...

Ахти в какой-то момент перестал его слушать. Монотонный голос лекаря что-то напоминал ему, что-то связанное с Зелёной Пирамидой, в которой он жил. Но что?

– ...в мазь я добавляю щепотку огненного перца, который растёт только у меня на родине. Секрет в том, что этот порошок, попадая на кожу...

– И ещё, – перебил Ахти, рассеянно глядя по сторонам, – наш скот заболел. Старуха Ку-Ку говорит, что это черничница, или мыльный сап.

Ловкие пальцы лекаря, что-то искавшие на полках, остановились. Фархад замер, воздев кверху руки, словно его должна была вот-вот поразить молния.

– Что ты сказал, мальчик?

Он развернулся, бледный и серьёзный.

Ахти мгновенно пришёл в себя:

– Я сказал, черничница...

Фархад резко приложил палец к губам. Подошёл к столу и раскрыл толстую книгу. Зашелестели жёлтые страницы. Мальчик тоже заглянул в книгу и увидел столбцы слов на двух разных языках. Лекарь постучал пальцем по нужной строчке.

– Заболевание, которое ты назвал, на нашем языке зовётся «камель шаб», что значит «поцелуй ночи». Оно способно уничтожить целый город.

– Что же нам делать?

– Ты должен был сообщить мне об этом в первую очередь! – Фархад раздражённо схватил торбу и принялся бросать туда вещи. – Одно твоё появление здесь может представлять угрозу для всей деревни. Седлай коня, я должен убедиться, что это именно оно.

Рысак Бомбей уже нетерпеливо перебирал копытами, когда хозяин вышел из хижины.

Ахти вскочил в седло, постарался, чтобы Верзила держался в глубокой тени кустарника.

Удивительно, что этого огромного коня ему всё время приходилось ото всех прятать.

– Поедем вдоль реки, – сказал Фархад. – Лишние свидетели ни к чему.

Парень кивнул. Он был совсем не против.

Лекарь тронул коня, и тот потрусил мелкой рысцой по тропе. Верзила последовал за ним.

Они не успели проехать и сотни шагов, как конь Гаспара замотал головой и захрипел. Ахти растерялся, а жеребец встал на дыбы и рванул в ближайшую рощу. Еловые ветки хлестнули по лицу. Мальчик пригнулся и попробовал натянуть поводья, но на Верзилу это не подействовало. Конь тараном прошёл сквозь колючие заросли и, выскочив на поляну, резко остановился.

– Ты сдурел?! – заорал на него Ахти, стирая кровь с расцарапанной щеки.

Верзила раздувал ноздри, опускал и поднимал голову, тревожно косился по сторонам.

Мальчик хотел с силой развернуть коня, но взгляд его скользнул по прогалине, залитой лунным светом. Иней посеребрил бурый ковёр из хвои, пожелтевшие папоротники. Но на поляне виднелись и следы, оставленные человеком. Невысокие пригорки из рыхлой сырой земли, вытянутые, как... как...

– Могилы... – прошептал Ахти. – Что здесь делают могилы?

Ржание рысака за спиной заставило мальчика вздрогнуть. Ещё секунда – и из зарослей выехал тёмный силуэт всадника.

– Ты заблудился? – прозвучал строгий голос лекаря. – Я думал, ты умеешь ездить верхом...

Фархад хотел сказать ещё что-то, но удивлённо замолчал. Наверное, тоже заметил могилы! Но взгляд лекаря остановился на огромном коне, которого теперь хорошо было видно в лунном свете.

– Голиаффэ, – произнёс лекарь незнакомое слово, точнее имя. – Откуда у тебя этот конь?

Ахти замешкался с ответом, разволновался, и Фархад это заметил.

– Этот жеребец принадлежит Гаспару Таурусскому, – продолжил лекарь за него. – Но разве его хозяин не отправился на юг? Разве они с Цубасой не разминулись?

Мальчик опустил глаза. Ну почему, спрашивается, он должен прикрывать этого незнакомца, которого они прождали в «Мамочкином приюте» несколько месяцев? В конце концов, он даже не его друг – так, какой-то старый приятель Тойво и Лемпи.

– Откуда вы знаете?

– В деревне рассказали.

– Этот Гаспар... Он мёртв. Сгинул где-то по пути к Чёрной Язве.

Фархада его ответ не удовлетворил:

– Ты видел его труп?

– Нет, но...

– Тогда не говори того, чего не знаешь!

– Это вы не знаете! Мимо нашего трактира много кто ходил в ту сторону. Целый караван погиб! А эти двое не вернулись в сроки.

– Какие ещё сроки?

– Гаспар и Цубаса назвали день, когда вернутся. И что? Их давно уже нет.

– Глупец! Время по ту сторону реки идёт совсем не так, как здесь. Существа, которые там обитают, не описаны ещё ни в одном трактате. Люди, которые возвращаются оттуда, меняются не только снаружи, но и внутри. Они могли задержаться по тысяче причин. Именно поэтому я здесь, мальчик: изучаю, выспрашиваю, узнаю. Только ум учёного способен разобраться в том, что случилось в ту страшную ночь, когда разверзлась земля и свет небесный озарил и погубил великий Таурус, точнее, его сердце – Исполину. Гаспар и Цубаса отважились первыми ступить на эту проклятую землю. Они первопроходцы, герои или безумцы. Но ответы, которые они найдут, нужны нам всем!

– Что же вы сами не поехали туда?

– Не твоё дело, пострел, – легко перешёл с высокого слога на низкий Фархад. – Удел одних – рисковать собой. Удел других – прикрывать тылы и залечивать раны. И не тебе рассуждать о том, кто больше, а кто меньше приносит пользы.

– Я и не рассуждаю, – буркнул Ахти.

– Моя миссия проста, – задумчиво проговорил лекарь. – Дождаться друзей и встретить их на границе, а также разузнать о Чёрной Язве и разломах, что тянутся вдоль границ бывшей Исполины. Не думай, что я откровенничаю с тобой, мальчик. Вы помогли двум беглецам, укрыли их коней – сделали то, что должен был сделать я. И то, что я рассказал, должно остаться тайной.

Ахти пожал плечами:

– Буду нем, как эти могилы. Кстати, чьи они?

Фархад сощурился, посмотрел в дерзкие глаза мальчика, медленно покачал головой, но ничего не ответил.

4

Тропа, которую они выбрали, вела вдоль песчаного обрыва. Кони ступали бесшумно и неторопливо. С неба всё так же таращилась полная луна.

Внизу зеркальной змейкой сверкала Пестрянка. Её воды ещё не замёрзли, но кое-где на поверхности был виден первый ледок.

Ахти подышал на замёрзшие руки.

– Не обгоняй меня, – велел Фархад. – Пусть твой конь держится позади. И правь подальше от края.

– Я хорошо езжу верхом, – оправдался мальчик. – С ним впервые такое. Наверное, почуял какого-то зверя в лесу.

– Конь болен, – сказал лекарь. – У него сбивается дыхание и не видит левый глаз.

– Что?

Ахти прислушался и действительно заметил, что дыхание у Верзилы неровное, тяжёлое.

– Как вы догадались?

– Когда мы шли вровень, он никак не реагировал на Бомбея. Не пытался его обогнать.

– Значит... Значит, он тоже... – В горле мальчика что-то булькнуло, глаза защипало.

Фархад резко остановился, приложил палец к губам:

– Тс-с. Слышишь? Там.

Он указал рукой вниз, туда, где светлел берег, и парень заметил трёх всадников, неторопливо движущихся в обратном от них направлении. Один из них держал горящий фонарь, другой – короткое, блестевшее в темноте копьё.

– Отсюда они нас не увидят, – прошептал лекарь. – Но могут услышать. Поэтому держи рот на замке.

Они взяли чуть вправо, чтобы обойти нежданных путников. Когда снова свернули в лес, Ахти спросил:

– Кто они такие?

– Возможно, наёмники, оставшиеся от отряда Гончих. Или какие-то другие охотники за головами.

Как они мне надоели! Всё время патрулируют вдоль границы. Выспрашивают, разнюхивают. И холода им не помеха.

– Что им нужно?

– Нелюдей нынче отлавливают и продают за хорошие деньги. А наших с тобой общих знакомых ждут с распростёртыми объятиями. Потому что они признаны государственными преступниками.

– Государственными? Но какой страны?

– Любой, граничащей с бывшим Таурусом, – мрачно усмехнулся Фархад.

Тойво встретил их на дворе с зажжённым фонарём.

– Одна из свиней околела, – объявил он. – Я вижу, господин бедуин решил пожаловать лично. С чего такая честь?

– С того, что следующим после свиньи можешь быть ты, – ответил лекарь, спешиваясь. – Как давно животное умерло?

– На закате она ещё хрюкала.

Фархад кивнул, поманил пальцем мальчика.

– У меня в торбе лежит специальный костюм – достань его. А я пока займусь инструментами. И мне нужен свет, – добавил он, обращаясь к хозяину трактира, – много света.

Сначала Фархад осмотрел Ахти, Лемпи и Ку-Ку. Мальчик оказался полностью здоров, у остальных, кроме старых болячек, никаких признаков болезни не выявилось.

После осмотра лекарь облачился в странные одежды и вышел на улицу. На голове у него был колпак, скрывавший лицо, шею и грудь. Тонкая сеточка на уровне глаз позволяла ему видеть предметы вокруг. На руках были надеты перчатки до локтя из тонкой кожи.

Тойво присвистнул:

– Говорят, так в ваших краях одеваются бабы.

– Ты легковерен, друг мой. Меньше слушай сплетни.

Трактирщик почесал шею, придумывая новую колкость:

– Разве бедуинам можно трогать свиней? Да ещё и мёртвых?

– Человеку многое можно, если это идёт во благо другим, – легко парировал Фархад. – К тому же я не бедуин.

Он велел Тойво посветить и подошёл к дверям сарая:

– Остальные пусть ждут снаружи.

Они вошли внутрь и не появлялись так долго, что зрителям пришлось вернуться в трактир.

– Ты боишься этой заразы? – спросил мальчик, наливая Лемпи её традиционную вечернюю порцию персиковой настойки.

– Я? – Лемпи нервно хохотнула, покрутила в руках стеклянный стаканчик, один из немногих уцелевших в «Мамочкином приюте». – Я переболела ветреницей и «дамской удачей», пятнушкой и слюнявкой. Про «феечкины слёзки», думаю, и упоминать не стоит. Её нет только у дев и евнухов. Все эти вишенки я съела ещё в молодости, а косточки выплюнула. Боюсь?! Да в моём теле просто не осталось места для этой дряни!

Она отставила в сторону стакан:

– Что-то сегодня не хочется.

Медленно погладила живот:

– Ну что они так долго? Может, уже сами околели?

Дверь отворилась, и в трактир ввалился усталый Тойво, голый по пояс. Выглядел он так, будто искупался в поилке для скота.

– Тебе стало жарко, милый? – выгнула бровь Лемпи.

Трактирщик одарил её взглядом, которым провожал самых шумных гостей в своём заведении.

– Лекарь окатил меня какой-то вонючей жидкостью из ведра, – объяснил он. – Сразу, как мы вышли из сарая. А прежде добавил в воду какого-то голубого порошка – до сих пор глаза щиплет.

Он подошёл к стойке и, не смущаясь присутствующих, снял и выжал мокрые портки, бросил их на пол. Достал с полки старую полинявшую скатерть, завернулся в неё и сел у огня.

Следом за ним вошёл Фархад, он уже переоделся в чистую одежду – длинную шерстяную рубашку до пола, такого же небесного цвета, как и его тюрбан. Снял с широкого пояса бутылочку с какой-то жидкостью, капнул на ладонь и растёр. По трактиру разнёсся пряный аромат.

– В вашем диком крае не принято омывать руки, ноги и чресла, – задумчиво проговорил он. – Оттого вы так много болеете.

– А ещё мы не сжигаем хорошую одежду, – пробурчал Тойво, стуча зубами.

– Дух болезни любит обитать на вещах. Великий Абдуалим первым заметил, что лекарь в грязном белье может навредить больному, особенно при сечении.

– При чём? – не понял Ахти.

– Он так называет свои мясницкие занятия, – объяснил Тойво. – Только инструменты у него никудышные, как будто он собрался резать мышь, а не свинью.

– Важен не их размер, а острота.

– Лемпи, – подала голос Кукушка, до этого как будто дремавшая у печи. – Угости чем-нибудь лекаря. В леднике оставалась зайчатина.

– Благодарю этот дом, – поднял руку Фархад и поклонился. – Но ваш гость имеет обыкновение не есть мясного. Даже в растительной пище я довольно-таки привередлив. Поэтому не утруждайте себя.

Тойво пожал плечами:

– Как знаешь.

– Так что, лекарь, – позвала старуха, – черничница это али мыльный сап?

– Ни то, ни другое.

– Тогда что же?

– У этой болезни нет названия. Она поражает дыхательные мешки, портит глаза и может помутить рассудок животного.

– А у них есть рассудок? – скривился Тойво.

– Безусловно, – кивнул Фархад.

– И ради этого столько суеты? – спросила его Лемпи. – Стоило ли ехать в такую даль? Да ещё и на ночь глядя? Ради болезни, у которой и названия-то нет...

Лекарь грустно улыбнулся, помял острую бородку, провёл ладонью по бритым щекам.

– Стоило. Эта болезнь пришла с той стороны реки.

Фархад сел на корточки и извлёк из холщового мешка тёмный округлый предмет. Об пол стукнулось что-то твёрдое.

– Ёлки волосатые, – выругался Тойво. – Что за привычка тащить к моему трактиру всякую пакость?

– Никак кусок угля? – сощурила подслеповатые глаза Ку-Ку.

– И верно, похоже на камень, – согласился Фархад. – Только это свиное сердце. Я не видел ни одной болезни, которая бы творила подобное.

– Убери это с глаз долой и вымой пол! – проворчал трактирщик.

– Этот экземпляр не опасен, – сказал лекарь. – Я очистил его от скверны, и на ощупь этот орган действительно напоминает простой кусок угля.

Ахти подошёл ближе и рассмотрел застывшее сердце.

– Значит, и с нами так будет?

Фархад пожал плечами:

– Время покажет. Не всякое заболевание передаётся от животных к человеку. Но раз болеют и свиньи, и козы, и кони – возможно всё.

В «Мамочкином приюте» повисла тишина. Только потрескивал огонь в очаге да за окном подвывал ветер.

– Ладно, – медленно проговорил Тойво. – Наш трактир и не такое переживал. Выползем.

Никто ему не возражал, но и кивнуть – никто не кивнул.

5

Уходя, Фархад пожелал здравия всем обитателям «Мамочкиного приюта» и обещал заехать через неделю.

Однако ни на будущей неделе, ни через две недели никто не приехал. Обстановка на границах Глухолесья неожиданно изменилась: в сторону бывшей Исполины потянулись войска.

Пехота топтала сапожищами пожелтевшую траву на заросшем тракте: шли копейщики в плоских шлемах и мечники с круглыми щитами. Впереди ехала лёгкая кавалерия. Нарядные стёганые плащи никак не спасали солдат от холода – лязг, исходивший от войска, вполне мог быть связан с постукиванием тысячи зубов.

Тойво, Ахти и Лемпи стояли на крыльце и глазели на громыхающую по дороге колонну.

– Экая невидаль, – кривился хозяин таверны. – Вороны и стервятники слетаются на мертвечину и делят обед!

Состав армии и правда выглядел разношёрстно.

Похоже, все мелкие государства, соседствующие с бывшим Таурусом, объединились, чтобы растащить по кускам тушу могучего левиафана.

На северо-восток шли бледные высокие гессианцы. Медленно качался лес гизарм^[3]и копий. Выцветшими казались не только их лица и доспехи, но и хоругви серо-болотного цвета. Профессиональные отряды гессианцев шли молча, без песен и разговоров. Только скрип и лязг металла стоял над трактом.

– У них, наверное, и дети по праздникам сидят на скамьях с кислыми минами, – заметил Тойво.

– Праздники? Какие у них праздники! Да у них и детей-то нет, – хохотнула Лемпи. – Кузнец собирает гессов из железных обрезков.

Странно было видеть в составе этой колонны, напоминавшей свинцовую тучу, разряженных в пёстрые одежды конников. Их многочисленные одежды поверх кольчуг пестрели разноцветными узорами; из шлемов, напоминавшие совиные уши, торчали пучки перьев. Смуглые и узкоглазые норанбатырцы, в отличие от своих молчаливых союзников, всё время перекрикивались, улыбались кривозубыми и щербатыми ртами и жевали какую-то чёрную ягоду. К их сёдлам были приделаны короткие луки, сабли и топорики. От криков и топота у Ахти заложило уши, а запах коней, пота и немытых тел чувствовался ещё задолго до появления конников. Лучше бы им не ходить в разведку!

Кривоногие и заплывшие жиром, степные соседи Тауруса происходили от племён великих кочевников. Но за многие поколения они потеряли былую мощь, осели в захваченных городах, разжились, обрюзгли и теперь больше напоминали толпу ряженых пугал.

– Чтобы гессы якшались с пернатыми – этого я ещё не видел, – ухмылялся Тойво. – Видать, плохи дела и у тех, и у других. И посмотри, как вышагивают, будто Глухолесье – их территория.

– Глухолесье ничейное, – сказал Ахти. – И всегда было ничейным.

– Верно, парень! – хлопнул его по плечу трактирщик. – Дело говоришь!

Замыкали шествие отряды мечников и арбалетчиков. Рослые, плечистые воины, в плащах с меховыми воротниками и вышитым дубовым листом на спине, черноволосые, с мужественными подбородками и тёмными глазами, они шли бодро, пели низкими голосами песню, и все как один косились в сторону трактира, словно кто-то дал им команду «Равнение на Лемпи!».

– Дубогорцы... – вздохнула она. – Славные ребята и крепкие. Но мозги у них и впрямь деревянные.

А воины лыбились, подмигивали, посылали воздушные поцелуи и пели:

Конец у песни был до того похабный, что даже Лемпи зарделась. Для Ахти это явление было таким же редким, как цветущий папоротник или конь с крыльями.

Глазеть дубогорцы глазели, однако никто из воинов и командования не остановился и не приблизился к дверям «Мамочкиного приюта». То ли им было приказано идти на северо-восток без остановки, то ли в армии прослышали о трактире на окраине леса, в котором завелась неизвестная болезнь.

Солдатская песня отгромыхала и растворилась в морозном воздухе. Топот пяти сотен шагов стих, а трое зевак всё ещё стояли на крыльце и смотрели на свежие следы, оставленные сапогами и копытами на тракте.

– Не так уж их и много, – пробормотала Лемпи. – А всё равно жаль, что никто не вернётся назад.

«Почему?» – захотелось крикнуть Ахти. Но он не крикнул. Только по спине пробежали мурашки.

6

Зимнее свинцовое небо, будто пытаясь вразумить и остановить двигающееся в сторону разлома войско, разродилось внезапным снегопадом.

Трое суток падали на землю белые хлопья.

Ахти вышел из трактира и увяз по пояс.

Разгребая снег деревянной лопатой, мальчик пробрался через двор к воротам конюшни и вошёл внутрь.

Первое, что он услышал, – тяжёлое дыхание коня-гиганта.

Голиаффэ, как назвал коня лекарь, выглядел скверно: большущая голова опущена, живот раздут, бока и шея мокрые, как будто он проскакал много часов галопом.

– Что с тобой, друг? – Мальчик сделал шаг вперёд, хотел протянуть руку и коснуться зеленоватой шерсти, но тут услышал за спиной шипение.

– Не вздумай его трогать!

Старуха Ку-Ку стояла за его спиной, в белой арке ворот, сгорбленная и костлявая, как сама смерть, – только косы в руках не хватает.

– Я... Мне нужно ему помочь.

– Поздно, – сказала она пророческим, не терпящим возражения тоном. – Неси длинную верёвку. Отведём жеребца в лес.

– В лес? Но зачем?

Она не ответила. И снова Ахти всё понял сам.

Он весь вспотел, пробираясь через сугробы. Хотя на ногах были надеты плоские короткие лыжи, идти по лесу всё равно было тяжело.

Позади в снегоступах шагала Кукушка. Она не отставала, и Ахти удивлялся, как проворно она передвигается по лесу. Старуха вела на верёвке коня Гаспара, он следовал за ней на расстоянии пяти шагов, и по тому, как двигал головой и ушами, видно было, что жеребец полностью ослеп.

Гигант шёл медленно, тяжело, и, хотя проваливался, снег не доходил ему даже до брюха.

Тяжёлое дыхание скакуна эхом разносилось по лесу.

– Нам ещё далеко?

– Токмо дойдём до поляны.

Мальчик вытер красный нос, тоскливо посмотрел на сумку, которую старуха перевесила через плечо.

– Ку-Ку?

– Что?

– А как мы его... Ну...

– Выбирай сам: или привяжем к дереву, а там своё дело сделают волки, или твоей рукой.

Ахти замялся:

– Волки... Они ведь тоже могут разнести заразу.

– Могут.

– И будут его терзать.

– Будут.

– Тогда... Ку-Ку?

– Ну?

– А можешь ты? – мальчик заглянул в сощуренные глаза старухи, прикрытые толстыми веками.

– Боисся? Лучше придумай, что ты скажешь его хозяину.

Ахти открыл рот, а конь Гаспара захрипел, выпустил большое облако пара и упал на бок.

– Верзила! – крикнул мальчик, бросился к нему и тут же почувствовал на вороте цепкие пальцы старухи.

– Не дури.

Конский глаз вылупился на него, моргнул раз и закатился.

– Больше хворосту, – велела Кукушка, – и двигайся живее, а то околеем.

Она выбила искру огнивом раз-другой, и сухой лишайник затлел. Затрещали ветки. Огонь набирал силу.

И снова всё повторялось. Как тогда, с котярой Пумми.

Ахти хотелось плакать, но слёзы стыли в глазах и никак не могли вырваться наружу.

– Бабуля, – тихо позвал он. – Скажи, мы тоже заболеем и умрём, да?

– Рано или поздно такое будет с каждым, – ответила Кукушка. – Но есть и те, кого убьёт бандит, оползень или ураган.

Ахти вытаращился на неё:

– Я про сейчас говорю.

– А, про сейчас, – крякнула старуха. – Мы с тобой ещё поживём, пожалуй.

Парень тяжело сглотнул.

– Эта зараза... Она может уничтожить целую деревню или даже город? Фархад говорил.

– Может, и может.

– А мы тоже заразимся?

– Всякое бывает. Только тебе, малец, об этом волноваться не след.

– Почему?

Она взяла его руку на удивление тёплыми, пахнущими зверобоем и мятой руками. В её полуслепых глазах отразилось пламя костра. Голос зазвучал твёрдо и жёстко:

– Ты, Ахти, песчинка, которая должна стать жемчугом. Впереди тебя ждёт долгий и тяжёлый путь.

7

Никто не мог сказать точно, сбываются ли предсказания Кукушки, и если и сбываются, то как скоро.

В жизни Ахти за последний месяц мало что изменилось. Снегопад усилился и затворил дороги. Ни о каких путешествиях не могло идти и речи.

Обитателей «Мамочкиного приюта» заперло со всех сторон. У Тойво остались кое-какие запасы продовольствия, но этого едва ли могло хватить до конца зимы.

Вот они и застряли с золотом, но без пропитания.

Из-за постоянно топившейся печи в трактире стояла невыносимая духота. Стоило выйти во двор – от холода пробирало так, что коленки дрожали.

Отрезанные от остального мира, жители «Мамочкиного приюта» начали скучать, ворчать друг на друга и ссориться.

Чтобы хоть немного побыть наедине с собой, Ахти ежедневно расчищал в снегу дорожку до конюшни и ходил проведать, как там Фиксу. С волнением он прислушивался, не изменилось ли её дыхание; заглядывал в умные, всё понимающие глаза.

Пока была возможность, он кормил её лучшим зерном, укрывал двумя попонами, подкладывал больше сена. Лошадка в ответ нежно пощипывала его за воротник и тёрлась о плечи мордой. Её живот стал таким большим, что можно было нащупать то ли копыта, то ли коленки жеребёнка. Никаких признаков болезни у Фиксу пока не наблюдалось, и Ахти каждый день благодарил за это небо.

Закончив дела в конюшне, парень выходил наружу и подолгу смотрел на занесённый снегом тракт. Сбудутся ли предсказания Кукушки? И что, если она права и хозяин богатырского коня вернётся?

Так, в тревожном ожидании и скуке потянулись зимние месяцы, где один день был повторением другого.

И когда впервые за долгое время выглянуло солнышко и согрело землю, далеко на горизонте со стороны северо-восточного разлома показались три повозки, двигающиеся устало и лениво по раскисшей от жижи земле.

Вместе с обозом шёл небольшой отряд грязных, измученных солдат и офицеров.

Теперь сложно было понять, кто из них гессианец, кто норанбатырец, а кто дубогорец. Песен никто не пел. Мороз, неведомые опасности и лишения превратили гордое войско союзников в жалкую горстку выживших.

Теперь уже никто не гнушался очагом и харчами «Мамочкиного приюта», и, хотя Ахти было не до разговоров – он с ног сбился, обслуживая новых гостей, – до его ушей донеслись кое-какие новости.

Авангард, состоявший преимущественно из конницы норанбатырцев, сгинул ещё в первые дни. Железный строй гессианцев вошёл в зеленоватый туман и, как потом рассказывали дубогорцы, кинувшиеся на подмогу, заслышав вопли и стоны, – был рассыпан и разбит неизвестным врагом. Несколько уцелевших солдат и офицеров, случайно вышедших из тумана, вернулись к обозам с провизией и фуражом. Они несли какую-то околесицу о паучьих людях и слепых демонах, о жутких всадниках, будто бы сшитых с телами лошадей.

Они рассказывали, как зеленоватый туман начал наступать, покрывая повозки, стоявшие в арьергарде, и заключая их в кольцо. Как и, главное, почему именно им удалось спастись, никто из вояк объяснить не мог. Этот эпизод был стёрт из их памяти. А их лица чем-то напоминали физиономию охотника Лупуса в день, когда он вернулся с той стороны тракта, – ничего не выражали кроме глупого звериного ужаса.

Тойво ворчал: кормить новоиспечённых постояльцев было нечем, да и платить они не собирались. Правда повозки, на которых прибыли солдаты, везли не только раненых, но и продовольствие.

Однако голод почти не мучил выживших, некоторые даже отказались от еды. Тепло же подействовало на них моментально, и, когда Ахти вошёл с очередным кувшином пива, многие воины спали прямо за столами, на полу – кто где прислонил голову.

– Спят как пташки, – говорила Лемпи, обходя обеденный зал по кругу. – А иной раз кто-нибудь дёрнется во сне и закричит, как будто ему углей в штаны насыпали.

– Выспятся – и пусть убираются, – прошептал Тойво. – Эту ораву только пригрей, и начнут кутить и обжорствовать. Мало мне было этой чумы, теперь ещё и эти опустошители.

Но на следующий день отряд засобирался в дорогу, да так скоро и единодушно, как будто их кто-то подгонял.

Утром Лемпи разбудила Ахти рано и велела срочно идти в лес за дровами. Он ещё не успел толком проснуться и как следует закутаться, а она уже всучила ему топор и выставила за дверь.

Ничего не поделаешь... Такое бывает, когда ты младший или когда у Лемпи «особые клиенты». Приходится идти и работать ни свет ни заря.

Срубив несколько сухих берёзок, парень обрубил ветки, связал стволы и потащил их к дому.

Отворив дровник, он обнаружил, что там ещё полным-полно поленьев. Ахти нахмурился, вонзил топор в пенёк и, заслышав множество голосов со стороны дороги, пошёл к крыльцу.

Лемпи беседовала с двумя офицерами. Одному из них водила пальцем по блестящим застёжкам. Хотя их плащи поистрепались, на спинах ещё угадывался узор из дубовых листьев.

При виде мальчика её глаза округлились, как будто он был похож на лесное привидение.

– Я притащил деревья.

– И уже напилил дров? – спросила она, подбоченившись.

Ахти не любил, когда она говорила с ним таким тоном – как с маленьким.

– Там и так полно поленьев!

– Иди и доделай то, что начал! – велела Лемпи и вернулась к разговору с дубогорцами.

Мальчик цыкнул, сплюнул, как Тойво, и пошёл за пилой.

Вжик-вжик-вжик! Изо рта вылетали облачка пара. Красные пальцы сжимали рукоять пилы.

Вжик-вжик! Летела стружка. На лбу выступили капельки пота. Ахти посмотрел на мозоль, натёртую на ладони. Она ведь знала, как он не любит возиться с деревом, знала и всё равно...

Со стороны тракта послышалось ржание, где-то вдалеке заскрипели колёса телеги.

Ахти бросил на землю пилу и побежал к крыльцу посмотреть, что происходит.

Уцелевший отряд союзников, едва передохнув под крышей «Мамочкиного приюта», уезжал по дороге, ведущей прочь из Глухолесья. Без строя и командира, такие же вымотанные и жалкие, как накануне, они входили в утренний туман, и их силуэты медленно растворялись в дымке.

Сердце Ахти пару раз стукнуло и будто сжалось в кулак. Глаза защипало. Он шагнул вперёд и наступил на что-то твёрдое. Ткнул носком деревяшку, валявшуюся в подтаявшем снегу, наклонился и взял в руки можжевеловый веер.

Он повертел его в руках, словно видел впервые, затем посмотрел на дорогу, где исчезла в тумане последняя повозка.

– Думал, она здесь останется навечно? Заведёт детей и состарится? – услышал он за спиной голос Тойво. Ахти медленно обернулся. Трактирщик стоял на крыльце, опершись на перила, и тоже смотрел вдаль. – Это же Лемпи, Рыжая Лиска. Она живёт без норы.

Ахти промолчал.

– Странная баба, – вздохнул Тойво и сплюнул. – Сбежала и ни одного золотого кольца себе не взяла. А ей ведь нужнее, чем нам.

И снова в ответ молчание.

– Спрашиваешь: знал ли я, что она уйдёт? Всегда знал. Только не имел ни малейшего понятия, когда именно.

В груди Ахти всё похолодело, будто бы захлопнулись тяжёлые каменные двери, за которыми топили печь. Он развернулся и побежал в дом.

Тойво схватил его чуть выше локтя.

– Позлись, парень, позлись. А если надо, так пореви!

Что-то во взгляде Ахти заставило трактирщика вздрогнуть и разжать пальцы.

– Она не попрощалась! – произнёс мальчик, не разжимая зубов, и вырвался.

– Она прикипела, – крикнул ему вслед Тойво. – К тебе, ко всем нам...

Ахти не слушал. Он вбежал в трактир и швырнул деревянный веер прямо в пылающий очаг.

Веерок вспыхнул каким-то зеленоватым пламенем и исчез в огне.

Горите, горите воспоминания о детстве, о доме, о всех тех, кто любил и бросил! Пусть они испепелятся, исчезнут насовсем!

Он хотел, очень хотел, чтобы всё было так же, как с Таурусом, как с Зелёной Пирамидой, чтобы память о Лемпи стёрлась, как морозный узор на стёклах, тающий от прикосновения горячей ладони, чтобы осталась только холодная пустота...

Но пальцы Ахти ещё долго пахли можжевельником, а в трактире то здесь, то там ему слышался её голос.

И чем сильнее Ахти пытался её забыть, тем чаще Лемпи снилась ему по ночам.

8

Южный ветер, дувший со стороны Горького моря, принёс запахи воды и соли. Над лесом закурлыкали журавли, вернувшиеся из дальних странствий. И хотя было ещё холодно, еловые чащи заголосили тысячами глоток пробуждающихся ото сна зверей и птиц.

Старуха Ку-Ку, как водится, стала уходить в лес надолго. Однажды она ушла на целых три дня. Тойво и мальчик уже забеспокоились, но Кукушка вернулась, усталая и как будто ещё более сгорбленная и постаревшая.

– Порча с этого дома снята, – заявила она, прижимаясь к тёплой печи и по-кошачьи щурясь.

– Какая ещё порча? – не понял Ахти.

Тойво только махнул рукой, и, как обычно, мальчику никто ничего не объяснил.

В «Мамочкином приюте» не хватало едких шуточек и хриплого хохота Лемпи, и Ахти снова начал думать о побеге. Но что делать с Фиксу и жеребёнком, которого она носила под сердцем? Бросить их он не мог, а брать с собой беременную кобылу не хотел.

Природа оживала, отвоёвывая у зимы один кусочек замёрзшей земли за другим, и что-то в душе мальчика медленно оттаивало. В его возрасте ещё сложно было оставаться равнодушным к наступлению весны.

Как-то утром к крыльцу трактира подъехал Фархад. Лицо лекаря осунулось, под глазами темнели круги, но его одежда и тюрбан по-прежнему выглядели чисто, дорого и опрятно.

– Хлеб и мёд этому дому. – Он поднёс большой палец ко лбу и поклонился в иноземном знаке приветствия. – Или, как говорят на моей родине, пусть соль здесь всегда остаётся солёной, а уксус кислым.

Тойво и Ахти перестали ощипывать тетерева, привезённого с охоты, и поднялись.

– А, это ты, бедуин? – протянул трактирщик. – Давненько мы тебя не видели. Вроде бы ты обещал заезжать и справляться о нашем здоровье...

Фархад понимающе закивал.

– Зима выдалась сложной, мне чудом удалось предотвратить эпидемию, которая началась в Пеньках. Правда, это была не та странная болезнь, что я наблюдал у вас в хлеву. Обычное заражение кишок.

– Избавь нас от подробностей. Я недавно позавтракал.

– К тому же к вам было не пробиться из-за снегопада. Как ваше самочувствие, все ли остались целы?

– В середине зимы скопытился конь твоего дружка. А так ничего – держимся.

Фархад сощурился.

– Гаспар расстроится. Вы не обратили внимания, какого цвета были его органы? Особенно сердце...

– Как-то не до этого было, – ответил Ахти, и его передёрнуло от воспоминания того жуткого костра посреди леса.

– Выжил ли кто-нибудь ещё из животных?

– Моя кобыла Фиксу, – растерянно произнёс мальчик. – Она кажется вполне здоровой.

– Интересно, – задумчиво произнёс лекарь. – Я бы хотел её осмотреть.

Он спешился, привязал к столбу рысака, поравнялся с Ахти и снял с его головы прилипшее пёрышко.

– Я приехал не только за этим. Спрошу вас прямо, друзья мои: не видели ли вы двух воинов, возвращающихся со стороны северо-восточного разлома по этому тракту.

– Тут прошла целая армия, – проворчал Тойво. – А ты спрашиваешь, не видели ли мы пары воинов?

– Ты знаешь, о ком я говорю, друг.

– Знаю, бедуин. Но что-то у меня язык к нёбу прилип.

Лекарь закатил глаза, извлёк из седельной сумки небольшую баночку с мазью, кинул её Тойво. Трактирщик ловко поймал её, поглядел на свет.

– Какая-то малюсенькая. Надолго ли хватит?

– Мазь помогает? – ответил вопросом на вопрос Фархад.

Хозяин удовлетворённо кивнул.

– Как понадобится ещё, пошлёшь ко мне мальчика. А теперь говори, что знаешь.

– Кроме недобитого отряда, здесь никто не проходил. Надеюсь, ты слышал, бедуин, что в той стороне пропала целая армия?

– Слышал, – сказал лекарь. – И даже залатал несколько дыр на телах тех солдат, что провели в вашем трактире ночь.

– Это не я оставил в них дыры, бедуин. Не смотри так.

– Я смотрю так, потому что не представляю, что за существа могли сделать такие раны.

Их разговор нарушило протяжное ржание из конюшни. Рысак застриг ушами, копнул копытом землю и ответил на призыв.

– Это Фиксу, – ответил мальчик, побледнев. – Что-то не так!

Они зашагали на задний двор.

– Что может быть не так? – поинтересовался лекарь.

– Да, мне тоже хотелось бы знать, – напрягся Тойво.

– Она ждёт жеребёнка, осенью её покрыл конь Гаспара!

– Что?! – взревел трактирщик. – Ты решил у меня в конюшне коней разводить?! Почему я слышу об этом только сейчас?

– Потому что ты всё время орёшь на меня! – огрызнулся Ахти. – И не входишь в свою конюшню годами.

– Чувствовал я неладное... Слишком уж много зерна и сена ты тратил в последнее время!

– Да если бы я тебе сказал, ты бы вообще не дал мне зерна!

– Откуда ты знаешь? По-твоему, я такой жмот?

Тем временем лошадь продолжала тревожно ржать.

– Друзья, – мягко молвил Фархад. – Может быть, вы сначала откроете ворота?

Ахти вцепился в засов, приподнял его и уронил, чуть не сорвав ногти.

– Вот дрянь! Что же мне делать? Я никогда не принимал роды у кобыл!

Фархад помог приподнять тяжёлый брусок.

– Не переживай, мальчик. Чаще всего ничего не нужно делать.

Наконец им удалось распахнуть ворота. Ахти тут же бросился к стойлу Фиксу.

Слабый утренний свет освещал щедро засыпанный соломой пол, на котором лежала кобыла.

У её задних ног шевелился блестящий, покрытый слизью зеленоватый комок – от него поднимался тёплый пар.

– Он... он живой! – воскликнул мальчик. – Посмотрите!

Фархад сел на корточки. Внимательно осмотрел жеребёнка.

«Это ведь жеребёнок?» – сам себя спросил Ахти и кивнул. У него были странные крючки на сочленениях ног, изумрудные покровы, как у его отца Верзилы, и сегментированный живот, похожий на тело гусеницы. В остальном это был самый обычный жеребёнок.

– Ты говорил, что он был зачат осенью? – поинтересовался лекарь.

Ахти кивнул.

Фархад нахмурился.

– В таком случае прошло ещё слишком мало времени – жеребёнок недоношенный. Удивительно, что он вообще способен дышать и двигаться.

Но малыш не только двигался, он качнулся вперёд и попробовал подняться на ноги. С первой попытки у него ничего не вышло. Но Фиксу подтолкнула его мордой, и он попробовал снова. И вот, под удивлённые возгласы Ахти и лекаря, жеребёнок напрягся и встал на трясущиеся ножки.

– Восхитительно, – прошептал Фархад. – Ничего подобного я в своей жизни не видел. – Он коснулся маленьких бугорков на спине новорождённого. – Видимо, всё дело в его изменённой природе. Он развивается гораздо быстрее, чем обычный детёныш.

Ахти ничего не ответил. Его сердце стучало так сильно, что он прижал к груди ладонь.

Жеребёнок поглядел на него слезившимися глазами, быстро застриг длинными ушами.

– Стригунок, – улыбнулся мальчик. – Вот как я тебя назову.

В груди разлилось забытое приятное тепло.

1

Прошло пару месяцев, прежде чем жеребёнок окреп и его впервые вывели на прогулку.

Днём стало заметно теплее, но по ночам всё ещё бывали заморозки.

Стригунок рос быстро, то ли потому, что пошёл в отца, то ли из-за той самой загадочной «изменённой природы», о которой упомянул Фархад.

Сам лекарь снова пропал.

Ку-Ку тайком подворовывала мазь Тойво для лечения больных суставов. Поэтому трактирщик, обнаружив однажды поутру пустую банку, велел парню идти к «бедуину» за новой порцией.

Так как с продовольствием всё ещё случались перебои, мальчик позавтракал единственным, что оставалось в кабаке, – пирогом с грибами.

В муке, из которой готовились пироги, было полно сныти и желудёвой пыли, так как хорошей муки в Пеньках не водилось с середины зимы. Что касается съедобных грибов, в них старая Ку-Ку разбиралась великолепно. Но вот её глаза – они могли ошибиться.

Денёк выдался прохладный и солнечный. Ахти весело шёл по тропинке вдоль реки и насвистывал. Но далеко уйти он не успел. Стоило ему подняться на высокий пригорок, поросший соснами, как в животе что-то забулькало и природа позвала его в кусты. Именно это судьбоносное обстоятельство решило весь исход наступающего дня...

Странник явился из густого тумана, стелившегося по широкому лугу за границей Глухолесья.

Он выплыл из мутноватой утренней мглы, как привидение, как безликий дух, недавно покинувший царство теней.

Только призрак мог возникнуть на большом тракте – Дороге Забвения, успевшей зарасти чертополохом и лопухом. Ни один живой человек в здравом уме, да что там человек – ни одно животное не ходило в ту сторону. Если, конечно, это не был военный поход...

Мальчик почесал ноги, зудящие от крапивы, натянул штаны и раздвинул кусты, растущие на пригорке.

Фигура мужчины в утреннем свете обозначилась чётче. Он ступал тяжело и тащил за собой что-то громоздкое.

Странник приблизился к речке. Перед ним виднелся старый бревенчатый мост, который мог бы прослужить ещё много лет, если бы жители Глухолесья не пожелали обезопасить себя от того, что могло прийти, приковылять, приползти со стороны северо-восточного разлома. Преграда вышла так себе: мост даже толком разобрать не сумели. С большим трудом вытащили несколько толстых брёвен из середины и бросили их гнить тут же, на берегу.

Незнакомец оставил волокушу с грузом на берегу и подошёл к краю сломанного моста.

– Давай-давай, разворачивайся, – прошептал Ахти, следя за его движениями. – Кишка тонка, не перепрыгнешь. Иди туда, откуда пришёл.

Но странника пролом нисколько не смутил. Он вернулся к волокуше, поднял с неё что-то мягкое, завёрнутое в серое покрывало (неужели тело?), и приготовился к прыжку.

– Болван, ну и болван... – прошептал Ахти и осёкся.

Незнакомец в три широких шага достиг края переправы, оттолкнулся и прыгнул.

Он не просто перелетел разлом, длиной в полтора копья, но ещё и приземлился на брёвна, стоявшие на опорах, – точно, расчётливо, не покачнувшись.

Так, прямо с ношей на плече, прыгун и направился дальше, по дороге. Однако, не пройдя и десяти шагов, незнакомец раскашлялся. В туманную безветренную погоду звуки хорошо разносились по воздуху. Казалось, хрипит какой-то умирающий зверь.

Ахти повернул голову и заметил вдали, на берегу, шевеление и белый дымок от потушенного костра. Две фигуры, похожие на охотников, которые, по всей видимости, провели возле реки всю ночь, поднялись и, заслышав кашель, начали поспешно собираться. Через пять секунд они уже карабкались по склону, пытаясь зайти к незнакомцу с тыла.

Странник остановился, поправил на плече ношу. И тут произошло нечто странное.

Из леса напротив него выехала телега и встала поперёк дороги. С козел спрыгнул крепкий коренастый возничий и привычным движением откинул в сторону одеяло. На дне телеги в ряд лежали короткие метательные копья с длинными блестящими наконечниками. Давненько Ахти не видел такого нового отточенного железа.

– Засада, – прошептал мальчик.

Возничий, однако, не достал ни одного из копий, не взвесил на руке. Он просто встал, опершись спиной на борт телеги, и перекрестил руки, ожидая гостя.

Охотники неторопливо приближались, в высокой траве их почти не было видно.

Странник осторожно положил свёрток возле дороги, широко зевнул и потянулся. Казалось, он в упор не видит телеги, которая перекрыла дорогу в тридцати шагах от него и уж тем более не замечает двух охотников, крадущихся со стороны реки.

Всласть потянувшись, он поднёс ладони ко рту и неожиданно завыл. За пять лет жизни в Глухолесье Ахти не раз приходилось слышать вой волков. А этот так живо напоминал настоящий, что у мальчика по спине побежали мурашки. Если этот безумный продолжит так выть – сюда сбежится целая стая!

Охотники в траве замерли, переглянулись. Возничий повернул голову, лошадка тревожно оглянулась, зашевелила ушами, заскребла землю копытом. Странник набрал полную грудь воздуха и завыл ещё пронзительнее и выше. Лошадь заржала, встала на дыбы. Ахти зажал рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от удивления. Телега дёрнулась, сдвинулась с места, возничий, удобно расположившийся у борта, потерял равновесие и едва успел зацепиться за край доски. Разом с него слетела небрежная уверенность, он засуетился, рванул к поводьям, а лошадь тем временем начала разворачивать телегу и, косясь трусливо на одинокую фигуру посреди дороги, бессмысленно завертелась на месте.

Хотя на таком расстоянии Ахти плохо различал выражение лица странника, ему показалось, что он скалится как череп.

«Он сумасшедший, – подумал мальчик, – точно сумасшедший».

И вдруг Ахти как кипятком ошпарило: это он! Неужели? Но как он вернулся?

Гаспар Таурусский, которого звали то Чемпионом, то Скорпионом, – исхудавший как смерть, бледный как смерть и, наверное, обозлённый как смерть – стоял посреди тракта и ухмылялся. Грязный, в разодранном плаще – и живой, в отличие от смерти.

И тут Ахти вспомнил про коня Верзилу и подумал, что лучше бы на дороге стояла сама Смерть.

Гаспар повернулся в сторону охотников, притаившихся в траве, и что-то им крикнул. Что именно – было не разобрать из-за ругани возничего и ржания лошади. Охотники снова переглянулись, явно сбитые с толку тем, что их заметили, распрямились и пошли навстречу противнику.

Один из них – тот, что носил капюшон, извлёк из-за пояса короткий кинжал и незаметным движением спрятал его в рукаве. Другой, как был – с дубинкой в левой и топориком в правой руке, – пошёл навстречу Гаспару.

Подойдя к Чемпиону, они о чём-то заспорили. Говорил в основном охотник с дубинкой, он активно жестикулировал и указывал на большой свёрток, который лежал у дороги. Тот из них, что прятал кинжал, как будто решил прогуляться, пялясь на носки своих сапог, а сам обходил Гаспара сбоку.

Тут, на самом интересном месте, когда эти двое обступили Гаспара с явно недружелюбными намерениями, у Ахти снова прихватило живот – и в следующую минуту его волновало лишь то, как удержать равновесие в кустах и как бы весь лес не сбежался на звуки, которые он издавал.

Когда же ураган стих и мальчик испуганно выглянул из-за кустов – ситуация на большом тракте полностью переменилась.

Ахти ожидал увидеть господина Гаспара со связанными руками или лежащего с проломленной головой на земле, а увидел ровно противоположное.

Тот, кого звали Скорпионом, стоял у телеги и утешал взволнованную лошадь. В нескольких метрах от телеги лежало скрюченное тело возничего – в спине у него торчало древко копья, ноги ещё конвульсивно подёргивались, а правая рука вяло сжималась и разжималась.

Дорога, ведущая к мосту, была утыкана такими же короткими копьями. Одно воткнулось в дерево, другое застряло в корнях, третье лежало плашмя – то ли надломленное, то ли перерубленное. Такое ощущение, что нападающий метил в быстро движущуюся цель, да так и не попал.

Недалеко от места, где Гаспар оставил свёрток, лежали ещё два тела. Ахти узнал давешних охотников только по сапогам. В отличие от возничего эти двое не двигались.

Гаспар привязал кобылу к дереву, вернулся к мосту и уже не без труда поднял тяжёлый свёрток, на руках отнёс к телеге и взвалил на подстилку из сена.

Копьеносец, лежащий на дороге, перестал дёргаться, затих. Под ним растеклась и заблестела тёмная лужа.

Только тут до Ахти дошло, куда странник, явившийся с той стороны реки, направится дальше – в трактир «Мамочкин приют».

Эта мысль вызвала новую бурю в животе, но парня спасло то, что ходить в кусты ему уже было нечем.

Он рванул вниз по тропинке, на развилке заметался в поисках направления, по которому можно срезать путь. Наконец ломанулся в чащу, чуть не вывихнул ногу, споткнувшись о корень сосны, и съехал вниз по склону, вспахав задом черничник.

Опасный и короткий путь того стоил – мальчик оказался у трактира раньше гостя. Ахти вломился в двери, весь в паутине, рыжей хвое, и замахал руками: говорить он ещё не мог – задыхался.

– Леший тебя под зад пнул? – выругался Тойво. – Говори, зачем вернулся?!

– С-с-компион, – выдавил мальчик, так и не определившись, как лучше назвать Гаспара.

– Что? – скривился хозяин, выставив указательный палец. – Если ты опять сотворил в конюшне какаю-то пакость, лучше тебе сразу...

Трактирщик осёкся и замолчал.

Ахти не обернулся, но увидел, как в светлом пятне, тянущемся от двери, пролегла длинная тень. Ещё миг – и проём закрыла высокая фигура.

– Гаспар... – Тойво побледнел, как свиное сало, его руки, которые всегда были заняты каким-нибудь делом, когда он дежурил за стойкой, соскользнули вниз – на пол порхнуло полотенце.

– Эгрхг... – издал гость невнятный звук, и Ахти испугался, что он окончательно спятил. Но Гаспар Вернувшийся, Гаспар Выживший просто прочистил горло. Молча он вошёл в трактир, держа на руках завёрнутое в одеяло тело (теперь Ахти точно мог сказать, что это тело). Человек, которого он положил на стол, оказался невысоким, почти карликом, так как легко поместился на столешнице.

– Воды, – прохрипел Чемпион.

Тойво засуетился, своротил бочонок, уронил метлу и совок – в его заведении воду просили редко.

Пока он метался, а мальчик стоял с открытым ртом, возле стола появилась Кукушка. Старуха, которая вроде бы только что спала, уже протягивала черпак со свежей водой.

– Вот, милок. Но давай понемногу.

Гаспар отпил сам, затем откинул край одеяла и принялся поить того, кто лежал в свёртке. За широкой спиной Чемпиона Ахти не увидел лица того, кто находился под одеялом. Да что там! Ещё минуту назад мальчик думал, что в свёртке мертвец.

– Значится, это и есть то сокровище, за которым вы ходили в самый ад? – прошамкала старуха, высовываясь из-за плеча.

Гаспар устало кивнул. Ахти выглянул из-за его спины, но край одеяла уже вернулся на место, превращая того, кто в нём спал или находился в обмороке, в безликий кокон.

– Что с Цубасой? – подал голос Тойво.

Чемпион скрежетнул зубами, грузно опустился на лавку:

– Дай пива. И еды. Быстро.

Трактирщик снова засуетился, а под сводами обеденного зала будто бы повисло грозовое облако – вот-вот шарахнет.

На этот раз хозяин «Мамочкиного приюта» двигался порасторопнее, и оказалось, что у этого скряги было припрятано и вяленое мясо, и сыр, и хлеб. Красного пива он, правда, гостю не предложил. Но Гаспару на это было наплевать, он рвал зубами пищу, не особенно разбирая, что именно ест, и заливал всё это местным разбавленным пивом.

– Полегче, Чемпион, не то кишки скрутит, – приговаривала Кукушка.

Гаспар вытер рукавом рот, отбросил недоеденный кусок хлеба, поднялся, и его повело. Он навалился на Ахти, и парень с трудом удержал гостя под локоть. Мальчик почувствовал под шерстяным плащом что-то твёрдое, словно на левой руке у Гаспара был надет доспех.

– Ведите моего коня! Все вопросы потом.

В хижине стало тихо, как будто кто-то умер. Впрочем, так оно и было. Просто никто из хозяев не хотел последовать вслед за Верзилой.

Тойво прожигал Ахти взглядом, подмигивал, морщился: давай, мол, говори! Но у парня язык прилип к нёбу.

Чемпион поднялся, и мальчику показалось, что где-то вдали громыхнул гром.

– Я сказал: мне нужен мой конь!

В тёмных глазах Гаспара заплясал прежний опасный огонёк.

– Конь твой издох, – пробормотал трактирщик, ковыряя ногтем пятнышко на столешнице. – Вот такие дела, Гаспар. Такие дела...

Тыковка, из которой гость пил пиво, пересекла комнату и врезалась в стену, осыпав трактирщика ошмётками. Ахти моргнуть не успел, а Гаспар уже стоял у прилавка, сжимая Тойво за ворот куртки.

– Повтори-ка громче, что ты сказал, опухшая рожа! Я велел тебе сберечь коня всеми правдами и неправдами. Ты сказал мне, что у тебя лучший конюх во всём Таурусе. Где мой конь?!

Тойво и рад был бы ответить, но ворот куртки так сжал ему шею, что лицо побагровело. Чемпион обернулся, впился глазами в Ахти, и с парнем едва не случилось то же, что недавно на лесной опушке.

– Ты следил за жеребцом, змеёныш?

– Следил, – услышал Ахти свой голос как чужой.

– Тогда какого рожна он сдох? Говори! Это был огромный, здоровый конина!

– Я... Он... Мы...

Гаспар оттолкнул Тойво и шагнул навстречу лепетавшему мальчику.

– Тпру! – завопила Кукушка. – А ну, не бузи, Чемпион! Ревёшь как медведь-шатун, у которого зад примёрз! Сейчас заставлю тебя сжевать пучок валерьяны! И не тронь парня! Уговор был на три месяца, тебя же не было более полугода!

– Что? – моргнул Гаспар. – Что ты мне заливаешь, старая? Мы сходили с Цубасой туда и обратно. Нас крепко потрепали. Мы видели такую мерзость, что тебе и в кошмарах не снится. Но мы и месяца не пробыли за рекой! Взяли, что нужно, и сразу домой!

Он мигом остыл, быстро пробежался взглядом по серьёзным лицам:

– Брешешь. Уходили ранней осенью – и теперь осень.

– Балда! – хмыкнула Ку-Ку. – Нынче весна. Выйди погляди, как почки зеленеют. Ужели не знаешь, воин, что время подле Чёрной Язвы течёт иначе.

Ахти заметил, как на смуглом лбу Чемпиона выступают крохотные капельки пота. Его глаза всё ещё недоверчиво блуждали по лицам обитателей трактира, пока не остановились на морщинистом лице старухи.

Та молча ткнула пальцем в доску, исписанную чёрными крестиками.

– Вот скока ты пробыл за рекой.

Гаспар медленно закрыл глаза. Вдохнул-выдохнул.

– Допустим. Но что вы сделали с конём?

– Это не мы, – объяснил наконец Ахти. – Какая-то зараза. Вымер почти весь скот.

Чемпион опустил голову, долго и задумчиво кусал губы.

– Вот дрянь... А рысак?

– Рысак продан. Лекарю по имени Фархад.

Услышав это имя, Гаспар поднял голову, нахмурился, но тут же заулыбался.

– Значит, этот прохвост нашёл нас? Славно. Мне нужно к нему. Ваше счастье, что я встретил по дороге телегу.

– Это твоё счастье, а не наше, – загадочно молвила старуха. – Без телеги тебе бы свою ношу в целости не донести.

Гаспар сощурился, а Ку-Ку беззубо ему улыбнулась.

– Пора! – Чемпион сгрёб остатки еды в мешок, подошёл к свёртку. – Эй, парень. Помоги-ка мне отнести...

Вдали громыхнуло, да так явственно, что стены задрожали. За окнами быстро потемнело, словно ночь отвоевала у дня его право на господство.

– Это что ещё за напасть? – пробормотал Тойво.

По крыше застучали первые капли дождя. Сверкнуло. Где-то далеко заржала испуганная лошадь.

– Только грозы мне не хватало! – Гаспар толкнул дверь и вышел наружу, Ахти юркнул следом.

Над большим трактом повисла стена дождя. В ямках на дворе, то здесь, то там, появлялись первые пузырящиеся лужицы.

Чемпион раздосадованно сплюнул, уже обернулся, чтобы пойти обратно в трактир, как вдруг остановился, прислушался. Ахти тоже это слышал: тихий, холодящий душу скрип, будто кто-то решил потереть о тёрку рыбью чешую.

– Что это? – прошептал мальчик.

– Не что, – сразу ответил Гаспар и сглотнул, – а кто, парень. Быстро в дом! Запереть все ставни и двери!

Но Ахти не двинулся с места, его ноги приросли к доскам крыльца. Блеснула молния. Там, на дороге, за пеленой дождя мальчик на мгновение различил жуткие, кривляющиеся в грязи фигуры.

«Фигуры людей?» – спросил он себя. Если так, то почему они бегут на четвереньках, по-звериному, отталкиваясь от земли длинными худыми руками? Чёрные тела остановились в ста шагах от «Мамочкиного приюта».

– Мерзкие, до чего же мерзкие! – пробормотал он, даже не замечая, что говорит это вслух.

Головы страхолюдин были обмотаны полосками бурого бинта.

– Что... Что у них с глазами?

Одно из чёрных существ приподнялось, как будто бы услышало его, принюхалось и взвизгнуло, давая команду остальным.

– В дом! – заревел Чемпион и схватил парня за шиворот.

2

Первым делом они забаррикадировали вход: кое-как подпёрли дверь столом и дубовыми скамьями. Тойво успел запереть ставни: трактирщик с прошлой осени ждал нападения и был готов к обороне.

Однако, когда дождь перестал стучать по крыше, так же резко, как начался, и со стороны крыльца донеслось сопение, повизгивание и скрежет, Тойво отступил к стойке – туда, где хранился его арбалет, и дрожащим голосом спросил:

– Что за тварей ты притащил на своём хвосте, Чемпион? Никак целую стаю тех здоровенных крыс, что лазают ко мне на задний двор?

– Хуже, – небрежно ответил Гаспар. – Гораздо хуже.

Он стоял к ним спиной, и шерстяной плащ на его плечах потемнел от дождя. В его руках что-то щёлкало и поскрипывало.

«Какое-то оружие», – догадался Ахти.

Завывания с улицы стали слышнее, к ним добавился ещё один звук – будто кто-то лущит доски обшивки, отрывая от них щепки.

Скрипело не только у дверей и окон – с потолка посыпалась труха и пыль, кто-то царапал доски.

Старуха Ку-Ку подошла к очагу, вытащила оттуда два поленца с тлеющими верхушками. Одно протянула мальчику, на другое начала дуть что есть мочи. На пол полетели искры.

– Что творишь, дурная? – выпалил Тойво. – Спалишь мне трактир!

Кукушка не обратила на него внимания.

– Держи, парень, – сказала она Ахти. – Всё рождённое в темноте боится огня и света.

– Если бы! – ухмыльнулся Гаспар, поворачиваясь к ним лицом. – Эти твари не боятся ни огня, ни боли. Но шерсть у них горит славно!

Он положил на стол какое-то оружие с рукоятью, похожее на арбалет, но без плеч и тетивы, и достал из-за пояса острый кинжал, похожий на полумесяц.

Дверь и ставни ходили ходуном, к звукам снаружи прибавился глухой отвратительный стук, как будто что-то твёрдое и одновременно мягкое билось о доски.

«Эти твари колотятся о двери головой, – сообразил Ахти. – Как бешеные».

– Девчонка! – крикнул трактирщик Гаспару. – Ты забыл про девчонку!

– Про кого? – шёпотом выговорил мальчик. – Про кого он забыл?!

Одна из досок на ставнях треснула, и в проём влезла когтистая лапа, обросшая чёрной шипастой щетиной. Она зашарила по стене, заскребла древесину.

Ку-Ку, которая стояла ближе всех к окну, поднесла пылающую головню к чёрной руке, и та мгновенно вспыхнула, заполняя комнату вонючим дымом. По ту сторону стены кто-то завизжал от ярости. Лапища задёргалась и убралась, но тут же появилась снова, с дымящейся и тлеющей шерстью.

Чемпион не двинулся с места. Вряд ли его шокировал вид чудовищной конечности, скорее он чего-то ждал. Но чего?

– Чего ты ждёшь? – вторил Тойво мысленному вопросу Ахти. – Очнись, Чемпион! Хватай свёрток и беги на задний двор. Я прикрою!

– Неужели? – Гаспар провёл большим пальцем по лезвию кинжала. – Они уже давно здесь, они со всех сторон. Так что мы просто будем сидеть тут и убивать одного за другим, пока враги не закончатся.

– Отличный план! – хрипло закричал в ответ Тойво. – Ты хочешь разнести «Мамочкин приют» в щепки? Валяй! Но хотя бы спрячь девочку!

– Нет. Эти существа слишком быстрые. Я хочу видеть её перед собой.

Ахти, совсем сбитый с толку, шагнул вперёд.

– Там... девочка? – он замялся. – Я могу последить за ней.

– Ты уже последил за моим конём, – ответил Гаспар, толкая ногой лавку из баррикады, сдвинутую стараниями бьющихся о дверь тварей.

– Хватит болтать! – рявкнула на них старуха. – Уже началось. Долго я ждала... Как же долго! Кто-то сегодня родится, а кто-то умрёт.

Она обвела присутствующих полубезумным взглядом, и тут действительно началось... Рёв и визги снаружи усилились, кто-то или что-то с грохотом врезалось в дверь – раз, другой. Но хотя из щели и полезли уродливые лапы, яростно хватающие воздух, баррикада из лавок и столов держалась, не развалилась.

Все повернулись к главному входу, предполагая, что прорыв обороны случится именно там. И никто не поднял глаз. Ну или почти никто...

Чёрный ревущий клубок прыгнул сверху, и Ахти даже не успел вскрикнуть. Зато Гаспар отреагировал мгновенно: он просто шагнул назад и дал длиннорукой твари приземлиться на пол. Никто не успел опомниться, а Чемпион уже сделал неуловимое движение рукой – его кинжал по самую рукоять вошёл в голову визжащего чудища, прямо под нижней челюстью.

Страховидло дёрнулось, пустило бурую пену и затряслось. Гаспар выдернул кинжал и толкнул царапающуюся тварь в грудь ногой так, что она с хрустом врезалась в стену.

Только теперь Ахти смог хорошо рассмотреть жуткое создание. Руки и ноги у него были голые и тощие и напоминали человеческие. Туловище, покрытое тёмной шерстью, кончалось короткой шеей, а выше торчала яйцевидная безобразная голова, до верхней губы перевязанная грязными бинтами, как будто это существо сбежало из рук неумелого лекаря. Нижняя часть лица – или, точнее, морды – состояла из пары постоянно шевелящихся влажных челюстей с кривыми острыми зубами и длинным, снующим туда-сюда языком. Тяжёлая рана и удар об стену немного утихомирили существо, приползшее с той стороны реки, но оно всё равно продолжало извиваться.

– Кто это? – спросил мальчик, морщась.

– Шкуродёры, – ответил Гаспар, стряхивая с клинка кровавую пену. – Так мы с Цубасой прозвали их за коготь на большом пальце ноги, которым они вспарывают жертве брюхо.

Он поморщился и сплюнул:

– Преследуют нас от самой Беспамятной Ямы. Сжирают всё живое и мёртвое на своём пути. Живучие, как клещи. И лучше не прикасайся к их щетине, не то рука распухнет.

– Я и не собираюсь, – сказал Ахти, пятясь.

Из прорехи в крыше посыпалась труха.

– Принимай гостей! – заорал Тойво и, прижав к плечу свой старенький арбалет, выстрелил в клубящуюся на крыше черноту. Дротик угодил ровно в отверстие и, скорее всего, попал в цель, так как из дыры послышался дикий визг, а на пол брызнули тёмные капли.

– Хо-хо! – воскликнул обрадованный Тойво. – Ещё работает!

Он наклонился за новым дротиком, и в этот момент в прореху прыгнули ещё две фигуры.

Они ловко приземлились на четыре конечности и ринулись к свёртку, лежащему на столе. Двигались шкуродёры быстро и нервно и отличались друг от друга разве что ростом и степенью волосатости. Мальчик не увидел, скорее расслышал, стук того самого длинного когтя на ноге о деревянный пол.

Одного страховидлу Гаспар ткнул под рёбра кинжалом и отбросил к стене пинком, другого схватил за шею сзади так, что хрустнули позвонки.

Ахти взглянул на Чемпиона и вскрикнул от неожиданности. Гаспар скинул свой шерстяной плащ и остался в выцветшем кожаном камзоле без рукавов: его правая рука, покрытая синяками и царапинами, держала кинжал, левая – сжимала шею корчившегося в агонии шкуродёра.

Только никакая это была не рука – зазубренная клешня, чёрная и блестящая как уголь. Скорпион – это не просто прозвище...

Клешня щёлкнула.

Тело чудовища рухнуло на пол, по доскам покатилась обмотанная бинтом голова.

Ахти почувствовал приступ подступающей тошноты.

– Эй, парень! – крикнул ему Тойво. – Иди помоги мне зарядить арбалет!

На миг глаза мальчика встретились с глазами Гаспара – в них не было ни ярости, ни азарта, ни тем более стеснения, только немой вопрос: и что тебя удивляет?

Но Скорпион недолго играл в гляделки: нужно было добить шкуродёра, раненного в бок. Тот, словно не замечая раны, полз по направлению к свёртку, оставляя на полу бурый влажный след.

– Оставь! – приказала Кукушка, которая оказалась гораздо ближе к чудовищу, чем остальные. В её руке дрожала догоравшая головня.

– Брось это, – посоветовал Гаспар. – Послушай хозяина, не то спалишь трактир и нас вместе с ним.

– Так и до́лжно, – улыбнулась старуха беззубым ртом. – До́лжно, чтобы старое сгорело! Только огонь вас сплотит!

С этими словами она сунула головню в густую шерсть на спине шкуродёра.

Того, что случилось дальше, не ожидал никто.

Жёсткая щетина вспыхнула, рассыпая вокруг снопы искр. Чудище завертелось как волчок, в исступлении бросилось к закрытому окну и, не понимая, что творит, врезалось в ставни головой. Шерсть на его спине погасла так же быстро, как и вспыхнула, затлела – комната быстро наполнилась едким серым дымом.

Старуха Ку-Ку обернулась. Её рука поднималась всё выше к потолку – туда, где сохли развешанные пучками лечебные травы.

– Нет! – крикнул Ахти. – Не надо!

– Так до́лжно! До́лжно! – крикнула она, размахивая головнёй.

– Зачем? – взревел Гаспар.

Сухие стебли занялись. Огонь начал расползаться по потолку, шипеть.

– Акрабуамелу! – закричала старуха не своим голосом. – Я к тебе обращаюсь, человек-скорпион! Живи и здравствуй, герой Тауруса! Все будут плевать тебе вслед, и собаки будут грызть твои кости, а ты иди и танцуй посреди пустыни...

Облако серого дыма на мгновение скрыло фигуру Гаспара, скрыло от глаз Ахти всё вокруг. Он раскашлялся, вытер слезившиеся глаза и понял, что всё ещё держит в руке тлеющую головню. Отшвырнул её прочь: всё равно трактир уже горел!

– Ахти! Песчинка, которая должна стать жемчугом! Мальчик, поцелованный огнём! – слышался из глубины задымлённой хижины голос Кукушки-ведуньи. – Слушай меня! Начинается твой путь Ахти-всадник, Ахти-завоеватель! Где бы ты ни оказался, знай: там начнётся пожар.

Мальчик шагнул вперёд, чтобы получше расслышать пророчество, но чья-то рука схватила его за ворот.

– Нужно уходить! – заорал на ухо Тойво. – Идём через чёрный ход! Иначе задохнёмся.

Он так и не зарядил самострел – сидел на одном колене, уперев колодку в пол и сжимая рукоять для натягивания тетивы.

Ахти попытался помочь, и они вместе с большим трудом зарядили дротик.

Старуха кричала ещё что-то, но мальчик лишь смутно разобрал имя трактирщика. Похоже, старуха предсказывала будущее и ему. Дышать с каждой минутой становилось тяжелее.

Они двинулись к задней двери на ощупь, роняя склянки и тыковки, хранящиеся за стойкой.

Вдруг облако дыма на несколько мгновений рассеялось, и Ахти увидел то, от чего его сердце ухнуло и упало куда-то вниз.

Шкуродёр, который лежал у окна, шевельнулся, издал высокий протяжный стон, и его рука, такая же умелая и проворная, как у человека, поползла к щеколде.

– Остановите его! – крикнул Ахти, и этот крик разом скинул с него оцепенение. – Сейчас он впустит остальных...

Ставни, в которые ломились снаружи, с визгом распахнулись. Дым начало вытягивать на улицу, словно к окну припал губами великан и его огромный рот всасывал в себя воздух. Там, в темноте, копошились голые и волосатые руки.

Пламя дёрнулось, стихло, словно готовилось к прыжку, и тут же в танце понеслось по комнате, пожирая всё на своём пути. Ахти успел разглядеть огненный столб на том месте, где стояла старуха.

За спиной коротко вскрикнул Тойво. Мальчик обернулся и увидел, как из коридора, ведущего к запасному выходу, ползут чёрные твари. Хозяин «Мамочкиного приюта» выстрелил не целясь – промахнулся. Прежде чем мерзкие лапы-руки схватили его за волосы, Тойво обернулся и одними губами прошептал: «Беги!»

Ахти рванул к открытому окну, зажмурился от жара, дохнувшего в лицо откуда-то слева. Когда открыл глаза, понял – это конец.

Уродливые фигуры лезли в окно, царапались, толкались, мешали друг другу.

Время замедлилось, как смола, капавшая с потолка, – стало тягучим и липким.

3

Клубок сплетённых извивающихся тел, жадные слюнявые челюсти, бурые повязки. Шкуродёры лезли отовсюду, вопили, плевались, злились. Ахти чувствовал их даже над собой, на пылающем потолке. Он весь сжался и не понимал, откуда ждать первого и, может быть, последнего удара: со спины, где погибал Тойво, сверху или со стороны открытого окна.

За спиной его выросло что-то большое и твёрдое, на плечо легла тяжёлая рука, сжимающая рукоять с двумя железными трубками. Ахти почувствовал запах железа и пота.

– Не шевелись, – приказал Гаспар.

Громыхнуло, и рука чуть дёрнулась назад. Ахти видел, как огонь с искрами вырвался из трубок, но не успел разглядеть стрелы.

Клубок зубов, когтей, пальцев и шерсти в окне завопил диким нескладным хором. Дрогнул, рассыпался. Через мгновение ворвался в окно с новой силой, яростно, неистово. И снова Гаспар выстрелил – на этот раз мальчик видел, как он нажимает на крючок у рукоятки.

– Пошёл! – заорал Чемпион и буквально швырнул Ахти в оконный проём.

Мальчик едва успел вытянуть руки, больно стукнулся коленом о подоконник и прыгнул в темноту. К его удивлению, он упал на что-то мягкое и липкое. Ахти сморщился, откатился в сторону. Его окружали мёртвые тела чудовищ. Скрюченные и жалкие, они как никогда напоминали людей.

– Помоги мне, – прорычал Гаспар, перекидывая ногу, через подоконник – на его плече лежал заветный свёрток. Чемпион ударился о низкий проём лбом, грязно выругался и протянул Ахти свою ношу.

– Шевелись! – велел он. – Неси её в телегу. Отвечаешь головой!

Мальчик обхватил руками завёрнутое в плащ тело. Оно оказалось не таким уж тяжёлым – верно, и правда: там была девчонка. Побежал, топча грязь. Длинная полоска света за его спиной исчезла – это Гаспар закрыл за собой ставни, припёр скамьёй, и, судя по удаляющимся шагам, отправился закрывать чёрный ход.

«Хочет, чтобы они там сгорели! – промелькнула у Ахти мысль. – Сделал для них ловушку...»

Ахти почти добежал до телеги, рядом с которой перепуганная лошадь отчаянно била копытами о землю, и остановился: у кустов зашевелились тени. Три фигуры медленно выползли на дорогу, одна из них встала на задние лапы и потянула носом воздух.

– Медленно положи её на землю, – велел голос. Гаспар снова появился за спиной Ахти бесшумно и незаметно.

Мальчик повиновался. И свёрток тут же лёг у ног Чемпиона.

Одна из тварей попыталась обойти их со спины. Гаспар не стал этого дожидаться, швырнул в неё тот странный самострел, что держал в руке: видимо, оружие больше не действовало. Шкуродёр взвизгнул, резко отпрыгнул в сторону, но тут же снова начал заходить сбоку.

– Держись ближе, – сказал Гаспар, но Ахти его не послушал. Может быть, он и растяпа, и струхнул сначала, но теперь он точно знает, что делать.

Мальчик вложил в рот грязные пальцы и свистнул. Шкуродёр, который подбирался сбоку, встал на задние лапы.

– Иди сюда, уродец! Поймай меня! – Ахти резко рванул в сторону, пробежал страшные восемь шагов и ловко запрыгнул на телегу. За спиной слышалось неровное дыхание и вонь, которая исходила от преследующего его существа. Монстр зацепился за край телеги перемазанными грязью пальцами, неуклюже соскользнул вниз и вздохнул, совсем как человек.

Ахти развернулся, чтобы врезать ему ногой, но шкуродёр быстро потерял к погоне интерес: как и прочих монстров, его влекло к свёртку – он обернулся и потрусил обратно, помогать остальным.

Может, этот рискованный забег и не имел большого смысла, но у Гаспара появился шанс отбиться.

Один из шкуродёров прыгнул на него и получил тяжёлый удар клешнёй по голове. Что-то хрустнуло, то ли клешня, то ли череп, – и монстр упал в грязь и больше не поднялся.

Двое других принялись бегать вокруг Гаспара и его ноши. Они ловко опирались на длинные руки и выгибали шеи, поворачивая свои безглазые, обмотанные тряпками морды в его сторону.

Гаспар почему-то не вытаскивал свой кинжал. Может быть, потерял его в хижине во время пожара?

Один из шкуродёров попробовал схватить свёрток – перед его мордой щёлкнула клешня. Другой кинулся Гаспару в ноги – и получил сапогом в рёбра. Чёрные фигуры завизжали, снова побежали по кругу. Чемпион двигался вместе с ними, словно танцевал какой-то диковинный танец.

– Копьё! – крикнул он. – В телеге!

Ахти пошарил по дну и нащупал твёрдое древко. Копьё наёмника! Одно из тех, что должно было убить Чемпиона по его возвращении из северо-восточного разлома. Оно оказалось не таким уж лёгким. Мальчик торопился и просто метнул снаряд, не думая – попадёт или нет.

Копьё пролетело у самого бедра Чемпиона и упало в грязь – к сожалению, слишком далеко, для того чтобы он смог дотянуться.

Гаспар выругался. Ахти не расслышал половины слов. Только понял, что его назвали идиотом и что с копьём предполагалось поступить как-то иначе.

Тем временем шкуродёры осмелели настолько, что начали хвататься за свёрток, отрывая лоскуты ткани. Пока один это делал, другой пытался схватить Гаспара за ногу и повалить в грязь.

Всё чаще щёлкала клешня, и всё чаще облачка пара вырывались изо рта Чемпиона.

Это напомнило Ахти детскую игру, в «волчок», где ведущий в очерченном круге защищает какой-нибудь предмет и пятнает всех, кто зайдёт за черту, а нападающие отвлекают его и пытаются стащить сокровище.

Только выглядело всё куда серьёзнее, ведь одно неверное движение могло оставить нападавших без пальцев или стоить защитнику жизни. Что же касается сокровища, то Ахти пока и думать не хотел, что в свёртке кто-то живой, тем более девочка.

Движения Гаспара становились всё медленнее, а шкуродёры всё неслись и неслись по кругу. Мальчик только по боли в горле понял, что давно уже кричит ему, подсказывая, с какой стороны наступают враги. Его ноги словно приросли к телеге.

В какой-то момент Чемпион остановился и опустил руки, словно смирясь с тем, что проиграл. Его голова опустилась на грудь, ноги согнулись в коленях.

Шкуродёры пошли шагом, по их кошачьим движениям стало ясно, что они готовятся к решающему прыжку.

Крик застыл у Ахти в горле. Но он испугался не за Чемпиона, а за то, что останется совсем один. Что ему тогда делать? Шкуродёр справа прыгнул.

Раскрылась пасть, полная гнилых зубов. Что-то чиркнуло в воздухе; что-то похожее на верёвку или кнут, и мальчик чуть не кувыркнулся через борт телеги от удивления: длинная мягкая коса Гаспара Таурусского ожила, превратившись в быструю змейку с жалом. Стремительная как молния, нежная как перо, она почти неразличимо для глаз коснулась затылка летящего монстра.

Ещё в полёте тело шкуродёра обмякло, Гаспар отскочил в сторону, и чёрная туша тяжело приземлилась в лужу, подняв фонтан брызг.

Второй монстр прыгнул почти одновременно с первым, и при всём желании Чемпион не смог бы отразить это нападение. Тёмный клубок повис у него на плечах, вцепился в голову. Гаспар попытался стряхнуть его, но поскользнулся на истоптанной грязи и рухнул вниз.

Шкуродёр, как огромный паук, закрыл его лицо, плечи и грудь своей шерстяной тушей.

«Сейчас!» – зазвучал в голове мальчика голос, так странно напоминавший старушечий. Он почувствовал импульс, толчок, кузнечиком прыгнул с телеги и в мгновение добежал до лежащего на дворе копья.

Скользкое и влажное древко задрожало у него в руках, но не выпало. Ахти рванул к копошащимся в грязи фигурам, увидел согнутую лапу с острым когтем, бок, покрытый чёрной щетиной, размахнулся...

Но так и не опустил копьё.

Шкуродёр конвульсивно дёрнулся и замер. Из его затылка торчало чёрное жало на длинной жилке. Коса дёрнулась, и жало убралось. Гаспар зарычал и оттолкнул от себя обмякший труп, резко согнулся, сел – бледный, помятый, с красными, воспалёнными глазами.

– Этот был последний, – сказал человек-скорпион, доставая из быстро распухающей щеки пару чёрных иголок-щетинок.

Ахти слышал, как колотится его сердце: тух-тух, тух-тух. Чувствовал, как кожа на лбу собралась в морщинки, будто бы навечно превратила его лицо в маску недоумённого старичка.

Только теперь до него донёсся рёв пожара. Горел «Мамочкин приют».

– Кукушка, Тойво... – глухо произнёс мальчик, оборачиваясь назад.

– Опусти копьё, – устало попросил Скорпион.

Ахти удивлённо посмотрел на свои руки. Но оружия не опустил.

4

В остекленевших глазах мальчика плясал огонь. Горящий дом трещал, изрыгал рыжее пламя. Угрюмые ёлки облачились в золото. Багрянцем вспыхнули сотни лужиц на истоптанном дворе. Над грязью поднимался пар.

Старый кабак, похожий на обугленный череп, ещё никогда не выглядел так грозно и величественно. Он стрелял в ночное небо снопами искр, смотрел прямо в душу мальчика двумя пылающими окнами и ревел: «За что? За что?!»

Хотя, возможно, кричал не сам дом, а гибнущие в нём создания.

В клубах сизого дыма, валившего из дверного проёма, Ахти всё ещё видел костлявую руку, похожую на большого паука. Чёрные пальцы, с опалённой щетиной, судорожно сжимались и разжимались. Сломанные когти царапали доски крыльца.

– Эй! – позвал хриплый мужской голос. На плечо мальчика легла ладонь.

Ахти отскочил, словно коснувшаяся его рука была раскалена, – выставил перед собой копьё.

– Что? – ухмыльнулся Гаспар, и его расцарапанное лицо в алом отблеске пожара выглядело страшней, чем горящий дом, полный чудовищ. – Будешь со мной драться?

– Ты убил Тойво, убил старуху Ку-Ку!

– Я?

Гаспар тяжело раскашлялся, то ли от дыма, то ли от сырого воздуха. Вытер слёзы.

– Трактирщик и глухая восьмидесятилетняя старуха? Не я убил их, а они...

Он качнул головой в сторону «Мамочкиного приюта». Голодное пламя вырвалось наружу, облизало стойки хлипкого навеса. Жар дохнул в лицо Ахти, он сделал несколько шагов назад, сощурился, но успел в последний раз увидеть мерзкую лапу в дверном проёме, объятую огнём. Она всё ещё шевелилась.

– Ты привёл их, – произнёс парень сквозь стиснутые зубы, – из проклятого места. И теперь ты тоже проклят.

Он посмотрел на чёрную клешню, которая неподвижно висела у бедра Скорпиона, – блестящую клешню, измазанную кровью чудовищ, с прилипшими к ней короткими волосками.

– Тебя беспокоит, что у меня вот это вместо руки? – ухмыльнулся Гаспар, сгибая заключённую в панцирь конечность. – Не волнуйся, не тебя одного.

Мальчик набрал в рот слюны, сплюнул.

– Тойво рассказывал мне о таких, как ты.

– О таких, как я? Что ж, у Тойво хотя бы хватило ума не говорить мне об этом.

– Ты его не знал, ты никого из нас не знал!

– Слушай, мальчик. Давай без истерик. У меня и так сегодня поганый день!

– Тойво только починил крышу... – пробормотал Ахти, как в бреду. Он снова обернулся к пылающему трактиру. Он и сам не понимал, почему его голова так раскалывается от боли, а язык всё время хочет ужалить побольнее. – А Кукушке было семьдесят!

– Это меняет дело, – устало пробормотал Гаспар, наклоняясь, чтобы поднять завёрнутое в плащ тело.

Ахти, чувствуя незнакомый прежде прилив ярости, качнулся вперёд.

В шею Гаспара ткнулось остриё копья.

Чемпион удивлённо поднял глаза, затем его взгляд помрачнел.

– Ты не должен был вернуться! – прошептал мальчик, задыхаясь. – Всё у нас пошло наперекосяк, после того как вы оставили у нас коней. Ты во всём виноват!

– Я, кто же ещё, – кивнул Гаспар. В его голосе слышался сухой скрежет, словно камень ударялся о камень. – А теперь убери свою зубочистку от моей шеи. Нужно было колоть ей шкуродёра, когда у тебя была такая возможность.

Щёлкнула клешня. Наконечник с остатком перерубленного древка грустно шлёпнулся в грязь.

– Ты... – Ахти подбирал слова, его язык упёрся в передние зубы, словно пытался их выдавить. – Убийца. Навозник. Клоп!

В доме с шумом обвалилась горящая балка. Скорпион резко распрямился. По его лицу прошла судорога. Бурый панцирь, покрывавший шею и поднимавшийся выше, к затылку, темени и левой стороне щеки, блеснул в свете огня. Длинная тяжёлая коса, свисающая до пояса, ожила, напряглась, как третья рука, извитая жилами. На кончике косы блеснул тонкий загнутый шип, примерно с ладонь длиной.

Ахти раскрыл рот, но не от внезапной метаморфозы, которую он уже наблюдал прежде, во время страшного боя, а от выражения лица этого человека, которого охотники за головами разыскивали с прошлой осени. Зрачки Чемпиона сузились до крошечных точек, ноздри расширились, челюсти сжались, то ли в гримасе отвращения, то ли в гримасе боли.

– Навозник, клоп, убийца, – повторил Гаспар, дрожащим от гнева голосом. – Плавунцы, клопы, уродцы. Тебе годков двенадцать, малец, а ты уже ненавидишь всё, что на тебя непохоже. Смотри, мягкотелый, не ошибись!

Ахти догадался, что за этой речью последует удар. Один точный и меткий укол в шею, чуть ниже затылка. Чужак убьёт его так же, как убивал шкуродёров на дворе трактира. И хотя мальчик уверял себя, что ему уже на всё плевать, и тайно надеялся, что смерть будет быстрой, не выдержал – зажмурился.

Грохот обвалившейся крыши заставил его открыть глаза и обернуться. Яркий фонтан искр взметнулся навстречу звёздному небу, спину обдало жаром.

Когда он снова повернулся, Гаспара уже не было рядом.

Скорпион с неприсущей ему осторожностью укладывал в телегу мягкий, живой свёрток. Его длинная коса покоилась на спине – как будто ничего и не было. Гаспар вытащил из сена бурое шерстяное одеяло, накинул его на плечи, сел на коз^́лы, взял в правую руку вожжи. Посмотреть со стороны – обычный путник, каких раньше много проезжало по главному тракту.

– Прощай, мягкотелый. Этой ночью ты не замёрзнешь. Костёр согреет.

Он щёлкнул языком, и повозка двинулась с места.

5

Ахти огляделся, тупо уставился на обрубленное древко, которое всё ещё держал в руках, – швырнул его в грязь.

В ушах звенело, ушибленное колено болело, и на месте правой брови пальцами чувствовалась только гладкая кожа.

Он сел на поваленную колодку, вымотанный, как будто весь день таскал в гору тяжёлые камни. Но разве день уже прошёл? Мальчик поднял глаза к небу и увидел, что над местом пожара всё ещё висят свинцовые тучи, такие плотные и чёрные, словно и впрямь наступила ночь.

Он забылся и сидел так минуту, а может, целый час, глядя на бушующий огонь. Он не думал о том, куда пойдёт дальше и что будет делать. Он сидел, пока до его ушей не донёсся далёкий жалобный визг.

Ахти поднялся. Что это за звук? И почему он так важен для него?

Мальчик посмотрел под ноги, его взгляд остановился на отпечатке подковы, присыпанном пеплом.

Его бросило в холодный пот.

– Стригунок! – закричал Ахти и бросился к конюшне, которая располагалась на заднем дворе трактира. – Фиксу!

Как он мог о них забыть! Грязь под ногами полетела во все стороны. Волосы на руках встали дыбом.

Только бы огонь не перекинулся на крышу конюшни!

Ну, пожалуйста, только не сегодня! Он обежал пылающую хижину, закрываясь от жара руками, уставился в темноту.

Сизое облако густого дыма повисло над конюшней. Искры, взмывающие над горящей таверной, летели в небо, а затем дождём сыпались на задний двор.

Ахти метнулся к воротам конюшни, сдвинул вверх деревянный засов на воротах и отпрыгнул назад. Тяжёлая балка плюхнулась в грязь, обрызгала лицо и рубаху.

Он не видел, но слышал, как крыша конюшни вспыхнула.

Мальчик распахнул ворота. Тяжёлый дым повалил навстречу, защипал глаза, разъел горло.

«Опять в огонь», – устало успел подумать Ахти, но поступить иначе просто не мог. Он не бросил бы свою верную Фиксу и тем более её же ребёнка.

Болезнь почему-то не коснулась их, оставила в живых – неужели для того, чтобы они погибли в пожаре?

Ахти успел привязаться и к Стригунку. Тот весело ржал, когда мальчик заходил в стойло, нетерпеливо перебирал узловатыми ногами, любовно тыкался мордой в грудь.

Парнишка доставал лучший овёс, который мог найти, для своего любимца. Он пар^́ил зерно в большом тазу: жеребёнок ещё привыкал к прикорму. Часто, втайне от Тойво, он добавлял в корм кукурузу и горох.

Конёк не стеснялся – ел за двоих, но всё равно оставался худым и напоминал гусеницу на худых ножках.

«Надеюсь, он не гладыш, не клоп и не уродец», – убеждал себя мальчик, расчёсывая щёткой зеленоватую короткую гриву. Убеждал, но тщетно.

Предчувствие шепнуло ему: «Быстрей, быстрей!» Ахти плюхнулся в ближайшую лужу, дважды перевернулся и, похожий на мокрого глиняного человечка, бросился внутрь конюшни.

Дым быстро выходил в открытые ворота. Свежий поток воздуха раздул пламя, которое тускло мерцало внутри конюшни. Огонь заплясал на сваленном в углу сене, перекинулся на ворота и ограду дальнего стойла.

Стригунок визгливо ржал в крытом загоне напротив. Ахти закашлялся, закрыл нос мокрой рубашкой. Непослушные пальцы подняли щеколду, и тут же берёзовая калитка с размаху врезалась ему в грудь, вышибив из лёгких воздух. Правая рука хрустнула, он отлетел назад, впечатавшись затылком в грязный пол.

– Фиксу, – простонал мальчик. Перед глазами носились искры, в ушах звенел визг жеребёнка.

Большое копыто стукнуло о деревянный пол рядом, почти у самого уха, едва не размозжив мальчику голову. Следом застучали о доски копыта поменьше.

Ахти с трудом открыл глаза и увидел удаляющийся круп и хвост. Жеребёнок исчез в дыму следом за матерью.

Внезапный порыв ветра с улицы придал огню силы. Ахти зажмурил глаза, плотно сомкнул губы. Пламя дохнуло ему в лицо. Сухая грязь стянула кожу.

Голова кружилась, воспалённые глаза едва различали предметы вокруг. Он поднялся на руках и тут же упал, как будто мышцы превратились в тесто.

И вот, больше не чувствуя в себе сил встать, он просто лёг и закрыл глаза. В конце концов, не так ли всё должно было закончиться? Ведь клич сынов Зелёной Пирамиды так и звучит: «Мы там, где пожар». И он – там, где пожар.

– Олеме сиелло, мисса тули он! – прошептал Ахти потрескавшимися губами.

Не огонь ли забрал Кукушку и Тойво? Не он ли пожрал тело коня-гиганта и котяры Пумми?

Вот и Ахти суждено умереть в огне.

Мальчик открыл глаза и заглянул прямо в лицо неизбежности. Тёмная фигура, сотканная из дыма, шла к нему навстречу, протягивала руки.

Смерть раскрыла объятия, чтобы принять его. Она ответила на его взгляд могильной пустотой глазниц. Она дохнула на него таким ледяным дыханием, что огонь пожара уже не казался жарким. Она сказала что-то, всего пару слов...

И Ахти вспомнил. Вспомнил всего один короткий эпизод своей жизни, который, как ему казалось, был утерян навсегда.

6

Мать приходила повидаться только раз в месяц.

Выглядела она, как всегда, восхитительно. Горделивая осанка, уложенные наверх волосы, строгое и одновременно нежное лицо с первыми морщинками. Туника наместницы на широких плечах, на высоком лбу – диадема с гранёным изумрудом.

В такие моменты даже её слуги и охрана оставались в саду.

Ахти обнял её за талию, уткнулся носом в ткань, расшитую узорами в виде зелёных гекконов, вдохнул родной запах.

– Мамочка! Это ты!

Она взъерошила его волосы, взяла за подбородок, заглянула в глаза:

– Твоя грива отросла...Ты учишься, стригунок?^[4]

Он вяло кивнул.

– И тебе не нравится...

– Только военное дело и верховая езда.

Она вздохнула:

– Всё ясно. Пошёл по стопам отца. Лучше грубая сила, чем ум.

Ахти помотал головой, нахмурился:

– Наездник Халла говорит, чтобы мы всегда думали головой, прежде чем кого-то ударить.

Она хитро улыбнулась:

– Это я попросила Халла обучать тебя. Он хорош?

Ахти усердно закивал.

Мать зашуршала туникой, присела, хотя никакой необходимости в этом не было, так как он ростом был ей до груди, заглянула в глаза:

– Послушай, стригунок, ты уже взрослый. Поэтому поймёшь. Времена сейчас непростые. Зелёная Пирамида может отразить удар внешнего врага, но мы бессильны, если враг придёт из столицы.

– А такое может быть?

– Ходят тревожные слухи. – Она нервно облизала губы. – Но ты не бойся. Пока ты в школе, пока ты в твердыне, тебе ничего не угрожает...

– Я и не боюсь, – Ахти сложил руки на груди.

Она медленно поднялась, устало провела ладонями по лицу:

– Через пару дней я должна уехать. Мы не увидимся долго – может быть, три луны.

– Три луны?! – выпалил Ахти. – Почему?

Она молча коснулась его щеки, поджала губы. На её лбу чётче проступили морщинки. Глаза загорелись.

– Произнеси наш клич, – попросила она.

Он опустил голову, насупился.

– Ты его выучил?

– Олеме сиелло, мисса тули он! – угрюмо пробормотал Ахти.

– Хорошо, сынок. Теперь переведи с древнего.

– Мы там, где пожар, – ответил он, всё ещё не поднимая глаз.

– Знаешь, что это значит?

– Что мы все сгорим? – бросил он зло.

Мать наклонилась вперёд, поцеловала его в лоб:

– Это значит: мы не боимся беды и не оставим погибать тех, кто в опасности.

Она развернулась и быстро пошла вниз по лестнице.

Она уже почти скрылась за углом, когда он крикнул:

– Мама! Подожди! Что я могу сделать? Чем помочь?

Наместница остановилась, и её голос зазвучал строго, как на военных собраниях:

– Учись хорошо, Ахти. Нам нужны настоящие защитники. Разумные и сильные. Ты понял?

Он кивнул.

Но сколько ему ещё учиться? И при чём здесь школа?

Его заставляли есть суп из виноградных улиток, говорить на гессианском: «ложка», «скатерть» и «стул». Когда его палец указывал не на то созвездие на карте неба, волхв громко сопел и, до боли сжав руку мальчика, тыкал ею в нужную цепочку звёзд.

За неповиновение или проступок учеников ставили на горох или велели подставлять руки ладонями вверх, чтобы мудрейший бил по ним линейкой.

– Теперь урок усвоен? – спрашивал Кова отца, почёсывая сальную бороду, пахнущую чесноком и дымом.

Не усвоен! Ахти той же ночью сбежал, никому ничего не сказав. Не будет он, как другие мальчишки, сидеть в этом узилище и до боли в языке выговаривать чужие гессианские слова, напоминающие лязг металла! Не будет терпеть, как через слово его зовут «туполобиком»!

К тому же среди мальчишек и мудрейших пополз слух, что в столице зреет заговор, на Зелёную твердыню зарятся враги, а на наместницу в пути покушались.

Кто-то говорил – это произошло в ближайшей деревне, кто-то – у переправы. Одни утверждали, что она лечится от тяжёлой раны, другие – что кинжал лишь поцарапал ей щёку.

Ахти не выдержал. И сбежал.

Из школы вылезти ничего не стоило. Туда только попасть было сложно: родители должны были отдавать четверть своих доходов за время обучения. А выбраться наружу никому просто в голову не приходило. Большинство мальчиков, учившихся здесь, молились на мудрейших только за то, что каждый день ученикам давали горячую пищу и отдельную постель.

Покинуть Зелёную Пирамиду оказалось несколько сложнее: днём и ночью подступы к ней охранялись и всех въезжающих и выезжающих стража записывала и опрашивала.

Ахти вылез через «пяткину трещину» – узкий разлом в стене, через который они бегали в лес ещё детьми.

На дороге мальчик обернулся и посмотрел на знакомую громаду, тонущую в рассветном тумане. Зелёная Пирамида – постройка древних, ступенчатая массивная твердыня из болотного камня, на четверть своей вышины вросшая в землю. Даже теперь она была ещё достаточно высока, чтобы с её вершины увидеть Тихую Гавань и серебристую гладь Горького моря, а с обратной стороны – тёмную полоску елей Глухолесья. Но и это ерунда. В ясную погоду зоркий человек мог разглядеть поблёскивающие пики и купола Исполины. Стоит ли удивляться, что на вершине твердыни любили ночевать облака.

Только в деревне, стуча зубами от холода и прячась от банды местных подростков в чужом амбаре, Ахти понял, что совершил большую глупость. Во-первых, сбежавшего из школы ученика никогда не берут обратно. Во-вторых, местные жители рассказали, что наместница сюда не приезжала.

Всю ночь Ахти дрожал от холода. Едва ему удалось задремать, как жуткий утробный звук сотряс землю.

Затем он услышал испуганные голоса жителей деревни. Мальчик выбрался наружу и увидел в жидком утреннем свете, как крестьяне собирают свои пожитки, бросают дома и с онемевшими от страха лицами покидают деревню.

Солнце ещё не поднялось над верхушками ёлок, а мальчик уже бежал обратно к Пирамиде.

Не было слышно ни голосов многотысячной армии, ни ржания коней, ни бряцания оружия. Чего же так испугались люди?

Ворота, которые когда-то не смогли сломать ни кочевники, ни сам царь Кашалот, стояли распахнутыми. По земле клубился зеленоватый туман.

Но не раскрытые ворота ужаснули мальчика – северо-восточный угол твердыни рухнул, открыв широкий проход, похожий на огромную щербатую пасть.

Ахти заметался по пустым и узким улочкам Пирамиды. Долго ему не встречалось никого. Потом он увидел женщину, сидящую у колодца, с треснувшим кувшином у ног. Черпальщица не двигалась: то ли спала посреди площади, то ли была мертва – Ахти не стал проверять.

Ноги понесли его дальше по лабиринтам улочек, поднимающихся всё выше и выше. Вот сидит у дверей старик, подрабатывавший ловлей крыс; вот музыкант с флейтой и обезьянкой, обычно ночевавший на улицах; вот на ступеньках лежит соседский мальчик, разносивший на медном подносе свежий хлеб; вот старуха Кукканен, которая следила за садом судьи, – все как статуи в утреннем свете, недвижные и бледные. И никто не оборачивается на него.

А что, если обернётся? Ахти кинулся в первый попавшийся переулок, пробежал немного и узнал тропу, ведущую к школе. Он всё ещё оборачивался и смотрел по сторонам, потому и споткнулся обо что-то мягкое.

– Халла!

Первый всадник Зелёной Пирамиды сидел, прислонившись к стене полуразрушенной смотровой башни, сидел с обгоревшими ногами и колотой раной в груди. Он ещё дышал, тяжело, со свистом, и держал в окровавленной руке поводья. Его кобыла Фиксу стояла рядом. Время от времени она наклоняла морду к самому уху хозяина, обдавала его лицо тёплым паром и нетерпеливо фыркала. Её рыжая грива местами обгорела и закурчавилась. В воздухе висел тяжёлый запах палёного волоса.

Халла посмотрел на мальчика мутными глазами, нахмурился.

– Ментори, это я – Ахти! – прошептал мальчик.

– Ты-ы... – протянул всадник. – Что ты тут делаешь? Уходи!

– Кто вас ранил? Почему Пирамида пала? Я хочу знать.

– Хочешь знать... – Халла облизал сухие губы. – Уже неважно...

– Халла, пожалуйста! Я прошу вас!

Первый всадник поморщился, подбирая слова:

– Пирамида рухнула не сегодня. Черви точили её много лет. Не только Зелёную твердыню – всю империю. Правители Тауруса слишком высоко задирали носы. Им не было дела до червей. Но теперь всему придёт конец... Всему, кроме червей...

– Кто? – оборвал Ахти, чувствуя, что уже знает ответ.

– Они жили среди нас. Топили очаг, пользовались библиотекой, делили с нами трапезу и даже лечили больных.

– Волхвы? – прошептал мальчик, и глаза его затуманились.

Халла, наездник, кивнул:

– Йё, мальчик.

– Но они давали клятву! Служить нам, отказаться от всего.

Халла зло улыбнулся, из уголка рта вытекла струйка крови:

– Это глупая клятва. Никто не может отказаться от всего. Нашёлся тот, кто предложил им больше. Его имя Мероншох. Запомни его.

Мальчик зажмурился и повторил это имя несколько раз.

– Что случилось? – глухо спросил он.

– Пирамиду заполнил ядовитый туман. Спаслись только те, кто находился на вершине, но и их перебили предатели. Одна радость – многие из них отравились. Твоя мать...

Он замолчал. Ахти ждал, его сердце ухало, перед глазами плавали белые точки.

– Что? Что моя мать, Халла?!

Но всадник вместо ответа схватил мальчика за рукав, заставил согнуться.

– Вот, возьми это. – В руку Ахти лёг продолговатый предмет – футляр вроде тех, в которых тайные гонцы доносили особенно важные поручения. – Может, ещё не поздно спасти всех остальных. Передай командиру Бродяг. Они ещё зовут себя кулкури. Скачи на северо-восток к Горькому морю. Ориентир – созвездие Скорпиона.

Всадник вложил в другую руку мальчика поводья, крепко стиснул кулак:

– Фиксу теперь твоя. Следи за ней и не загони. Назад не оглядывайся. Как всё сделаешь, садись на любой корабль, который увезёт тебя подальше отсюда...

– Но я сын Зелёной Пирамиды, – заспорил мальчик. – Вы сами говорили. Мы там, где пожар! Мы спешим туда, где битва!

Халла задышал часто, как выловленный из реки окунь.

– Мир навсегда изменился. Лучше бы тебе родиться в другое время, Ахти...

Он сказал что-то ещё шёпотом – и умолк.

– А дальше что? – спросил Ахти.

Белое лицо первого всадника застыло, словно он не понял вопроса. Мальчик заглянул в серые глаза Халла и не увидел там ничего. Пустоту. Пожарище.

Он неловко отступил на шаг. Фиксу заржала, потянула на себя поводья. Ахти запрыгнул в седло, обернулся – может быть, ментори ещё что-то скажет? Но у разрушенной башни сидел кто-то другой – искалеченный мертвец в прожжённом ездовом кафтане. И у него не было ничего общего с подтянутым, строгим Халла, первым всадником Зелёной твердыни, которого привык видеть на уроках верховой езды мальчик.

Ахти скакал до поздней ночи, вытирал мокрым рукавом слёзы, которые всё бежали и бежали из глаз. Фиксу, не привыкшая к лёгкому седоку, двигалась в своём ритме, переходя то на шаг, то на рысь. Скорпион мерцал над тёмными ёлками, звал к себе. Мальчик не замечал ни голода, ни жажды, ни ноющей боли в ногах и пояснице. Не заметил он и как уснул.

А потом отвратительный скрежет снова заполнил ночь, будто твердь земную кто-то рвал на части. И пришло забытьё...

7

«Я там, где пожар», – снова и снова шептали губы. Что-то горячее капнуло на затылок, въелось в кожу, заставило взвыть. Ахти очнулся от предсмертного морока, перевернулся на спину.

Охваченная огнём потолочная балка нависла над ним, накренилась. Капля горящей смолы скользнула вниз и плюхнулась на лоб. Мальчик завопил, попытался встать – конечности не слушались, онемели.

Балка ухнула, сорвалась. Ахти закрылся руками, сжался. Но удара не последовало. Только жар стал ещё нестерпимей и ближе.

– Ползи! – заревел голос из дыма. – Ползи, мягкотелый!

Ахти вздрогнул и потащил своё отяжелевшее тело к выходу вслепую, на ощупь.

Он вывалился из ворот, упал в грязь и прежде, чем отключиться, обернулся...

В бронзовом панцире плясали языки пламени. Жуткое создание, похожее на скорпиона, держало клешнёй потолочную балку. Обычный человек согнулся бы под такой тяжестью, не выдержал.

И всё-таки крышу держал человек. Сведённое судорогой лицо Гаспара из Тауруса Ахти навсегда запечатлел в памяти, прежде чем провалился в темноту и услышал, как рухнула крыша конюшни.

8

Мальчик очнулся от холода. Тело бил озноб. Мокрая одежда пахла копотью. Он с трудом раскрыл слипшиеся глаза. Левый рукав и плечо были покрыты тонким слоем инея. От правой стороны тела поднимался пар.

Остов конюшни ещё догорал. Теперь он напоминал чёрную раскрытую пасть, полную красных углей.

Ахти повезло. Он упал достаточно далеко от огня, чтобы не обгореть, но не слишком, чтобы погибнуть от весенних заморозков. Тепло, струившееся от раскалённых брёвен, спасло ему жизнь.

Лицо щипало, как будто его натёрли перцем. Тонкие чешуйки усыпали щёки и лоб.

«Что со мной? – подумал мальчик. – Слезает кожа?»

Он со страхом и отвращением попытался стряхнуть с лица струпья, но правая рука опухла и онемела.

– Фиксу, – простонал мальчик. – Безмозглая! За что?!

Никто ему не ответил. И лошадь, и жеребёнок убежали.

По-рыбьи бледная полоска утренней зари уже обозначилась над зубчатыми верхушками ёлок. Медленно гасли созвездия Вилорога, Путника, Лодки и Скорпиона.

«Скачи к Горькому морю, – сказал ему перед смертью первый всадник Халла. – Ориентир – созвездие Скорпиона».

Мальчик поднял чугунную голову, попытался сесть.

Скорпион – в небе, Скорпион – на земле. Он встретился Ахти и подарил ещё одну попытку. Клоп, гладыш, нелюдь – спас его из огня.

В Зелёной Пирамиде в таких случаях говорили: судьба пошутила – человек не рассмеялся.

Хотя кому теперь важно, что они там говорили? Нет больше твердыни, нет столицы Исполины, а значит, нет и империи Таурус – страны красных сосен и великанских камней... Уф!

Ахти вытер лицо здоровой рукой и обнаружил, что падение великой империи бередит сердце, но отсутствие бровей и ресниц на лице печалит его не меньше.

Он засунул руку под рубаху и проверил, на месте ли футлярчик на шнурке. Удивительно, но он не затерялся.

Мальчик опустил голову – всю его одежду покрывал серый пепел.

Пепел мягким ковром усы́пал широкий двор.

В утренних сумерках очертания предметов сделались дымчатыми, плавными.

Ахти узнал опрокинутую дождевую бочку, старое колесо от телеги, кучу какого-то хлама и сапоги. Стоп! Откуда здесь сапоги?

Мальчик поднялся. Ноги его держат – уже хорошо. Сделал два-три шага – возле кучи хлама что-то зашуршало, задвигалось.

«Тук-тук-тук! – раздалось в предутренней тишине. – Тук-тук!» И вновь шуршание.

Ахти перестал замечать холод и ноющую боль в сломанной руке, медленно нагнулся и выудил из пепла обгоревший черенок от вил. Может, кто-то из тех уродливых созданий, что привёл за собой незнакомец, выжил, опалил щетину, вылез из огня и копошится в грязи?

– Выходи! – крикнул мальчик груде тёмного тряпья и поднял палку. – Выходи, шкуродёр!

Шуршание затихло. Мальчик осторожно приблизился, подцепил кончиком черенка грязный кусок ткани, покрытый пеплом, дёрнул.

– Кир-р-р! – Из-под остатков прожжённого плаща выскочила птица на длинных когтистых лапах. Короткие крылышки – смех, да и только – угрожающе растопырились. Красная голова на длинной шее качнулась, изогнутый клюв угрожающе клацнул.

Птица едва доходила мальчику до пояса. Другая, явно поменьше, никак не могла освободить пёструю башку из-под ткани и тревожно клокотала.

– Пошли вон! – Ахти со свистом рассёк воздух палкой. – Глупые витси-витси! Что вы тут забыли?

Он знал, что эти птицы – падальщики, они часто приходят на пожарища и поля сражений в надежде полакомиться костным мозгом. Бывали среди них и по-настоящему крупные, ростом со взрослую лошадь. Но таковых почти не осталось стараниями охотников Глухолесья.

Старшая витси-витси перестала кричать. Ловким движением клюва откинула край покрывала, помогая птенцу выбраться. Тот поднял испуганную голову с хохолком, пискнул.

– Кыш!

Птенец напоследок тюкнул что-то твёрдое под тканью и побежал в лес. Его мамаша клацнула клювом, здоровенным, как кузнечные щипцы, и потрусила за отпрыском.

Ахти откинул в сторону дырявый плащ и выдохнул облачко пара. Палка в руке опустилась.

На земле ничком лежал человек-скорпион и не шевелился. Жуткая клешня раскрылась – внутренний край покрывали отполированные бугорки. В дырках камзола, прожжённого в нескольких местах, темнел панцирь. Тяжёлая коса, сплетённая из трёх смоляных прядей, бессильно лежала на траве. Огонь ей нисколько не повредил. Даже сейчас она, похожая на мёртвую ядовитую змею, пугала. Теперь понятно, почему он вернулся живым из северо-восточного разлома. Только чудовище могло выжить в этом аду.

Ахти вспомнил, как Скорпион держал одной рукой тяжёлую горящую балку. Вспомнил, как рухнул потолок. Но как его спаситель успел выскочить из горящей конюшни – осталось загадкой.

Как и то, отчего умер Гаспар. Может, не выдержало человеческое сердце или какой-нибудь другой орган, доставшийся ему от насекомого?

Ахти обошёл Скорпиона вокруг. Другая половина тела незнакомца выглядела самой обыкновенной, человеческой. На бледной коже остались крохотные ожоги от угольков и капель смолы, падающих с потолка конюшни.

Физиономия Гаспара в жидком утреннем свете казалась не такой уж и страшной, как виделась ночью. Широкое скуластое лицо оставалось спокойным, уголки рта опустились. Была даже в этом лице какая-то мужественность и красота.

И зачем Ахти обозвал его уродцем?

Как мало, по сути, мальчик о нём знал. И как быстро Гаспар завладел его мыслями. С самой первой встречи. Вот он сидит со своим другом Цуба-сой в «Мамочкином приюте», высокий, широкоплечий, в дорогих удобных сапогах с пряжками, шутит с Лемпи – и в нём ни капли страха. А ведь он собирается в самое жуткое место на свете. И ради чего? Какого-то сокровища...

Ахти обернулся, внезапная мысль окончательно пробудила его ото сна.

Девочка! Гаспар упомянул, что в свёртке была завёрнута живая девочка!

Ноги сами понесли его к телеге. Но у трактира он её не нашёл. Тягловая лошадь, не привязанная и брошенная, ушла вперёд по дороге и сошла на лесную поляну, где щипала траву. Телегу она притащила за собой.

Появление мальчика кляча восприняла спокойно. Лениво подняла голову, моргнула и продолжила своё занятие. Похоже, за последние сутки она уже привыкла к смене хозяев.

Ахти осторожно приблизился, прижимая к груди ноющую руку, вскарабкался на телегу. Тело, завёрнутое в шерстяное одеяло, не двигалось. Судя по размеру, оно принадлежало ещё не взрослому человеку, но уже и не ребёнку. Мальчик сглотнул, присел на корточки и откинул край одеяла...

После всех тревог и бед прошедшей ночи Ахти ожидал худшего. В конце концов, ничего хорошего ещё не приходило и не приползало со стороны Чёрной Язвы. А «девочка», лежащая в одеяле, могла быть кем угодно.

Но то, что он увидел, поразило его не уродством, а неуместной и несвоевременной хрупкостью и красотой.

Перед ним, окаймлённое грубой тканью одеяла, показалось юное лицо – гладкая розоватая кожа на щеках, пушистые ресницы, вздёрнутый носик. Мягкая прядка волос тянулась ото лба и чуть дрожала у приоткрытых пухлых губ. Девочка была немного младше Ахти, а может, и его ровесницей.

Она дышала, она жила. Она источала тонкий цветочный аромат. Но самое удивительное – никакие ужасы минувшей ночи, похоже, не разбудили её. Неужели сон может быть таким крепким?

Ахти протянул руку, чтобы коснуться щеки девочки, или её маленького уха, или шеи, – он ещё не решил. Едва он ощутил исходящее от её кожи тепло, как вдруг что-то острое укололо его в палец.

– С-с-с, – мальчик отдёрнул руку, прижал палец к губам и почувствовал вкус соли и ржавчины.

Снова протянул руку.

– А ну-ка, слезь с телеги, мягкотелый!

Последняя фраза прозвучала так чётко и громко в рассветной тишине, что Ахти мгновенно разогнулся и не просто слез – чуть не перекувырнулся через борт. При этом он не заметил, как в его здоровой руке оказался тот самый обугленный черенок от вил.

– Как страшно, – произнёс мертвец, глядя на ощетинившегося мальчика. – Оборвыш с палкой.

Мертвец лениво зевнул и почесал в паху, совсем даже не по-мертвецки.

– У твоего отца, случайно, не было секретного погреба с пивом?

– Ты... Ты умер... – пробормотал Ахти.

– Тогда ты тоже, – ответил Гаспар, ухмыляясь и поблёскивая глазами. – И мы оба на том свете.

– Нет, я живой, – начал оправдываться мальчик, ощупывая ноющую от боли руку, и прикусил язык.

– Если хочешь убедиться, что кто-то умер, ударь его по башке чем-нибудь тяжёлым. – Гаспар подошёл к телеге и начал рыться в сене. – Или поднеси к пасти зеркало. Есть у тебя зеркало?

Ахти тупо похлопал себя по карманам. Его глаза всё ещё смотрели на Чемпиона так, будто тот был привидением.

– Понятное дело – нет. Ты ж не красавица.

Гаспар упёрся кулаками в поясницу и с хрустом прогнулся вперёд.

– Погано-то как: спать на сырой земле.

Он растёр ладонью шею, снова порылся в сене.

– Из-за тебя, гадёныш, я спалил последний плащ.

Гаспар уставился на Ахти своим легендарным немигающим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю или спрятаться кому-нибудь за спину.

– Что? – насупился парень.

– Ничего не хочешь мне сказать? Например, «Спасибо, ритори^[5]Гаспар, что спасли меня из огня, когда я, безмозглая башка, решил последовать за моим отцом и умереть в пожаре»?

– Тойво не мой отец!

– Неважно, – вздохнул Гаспар. – Ключевое слово здесь «спасибо».

– А я думал, ключевое слово – безмозглая башка.

– Ну ты и заноза! Лучше бы тебя и вправду сожрал огонь!

Ахти развёл руками, запрыгнул на ко́злы, подтянул к себе вожжи.

– Так мы едем или будем языком трепать? – спросил он, не оборачиваясь.

Человек-скорпион огляделся по сторонам, клацнул клешнёй:

– Мне нужна какая-то одежда. Иначе первый, кто нам встретится, поднимет ор на всю округу. Никто не должен видеть меня таким.

– Можешь зарыться в сено или забрать одеяло у неё, – предложил Ахти. – Назад всё равно возвращаться бесполезно. Всё сгорело.

9

Медленно из утренней дымки выплывало солнце, освещая стволы сосен янтарным светом. На дороге посверкивали лужи, но чем дальше они уезжали от пожарища, тем суше становился путь. Как будто все тучи этой ночью собирались на шабаш над крышей «Мамочкиного приюта».

Неужели трактира, который не могли уничтожить ни толпы пьяниц, ни полчища солдат, больше нет? Неужели больше нет хромого Тойво и старушки Ку-Ку?

Ахти слушал поскрипывание старой телеги, далёкие постукивания дятла в лесу и, не моргая, смотрел куда-то вдаль.

Рядом с ним точно с таким же выражением лица, отрешённым и сонным, сидел Гаспар.

Периодически он запускал руку в лежащий в телеге мешок с овсом и бросал зерно на землю.

– Что ты делаешь? – вяло спросил Ахти.

Скорпион не ответил, только улыбнулся самым краешком губ.

Если бы кто-нибудь мог видеть двух путников, следовавших на юго-запад по столичному тракту, он бы, наверное, удивился.

Во-первых, тому, что оба путника выглядели одинаково грязными, закопчёнными и побитыми.

Во-вторых, потому, что у мужчины на левую руку был надет причудливый доспех в виде клешни.

И если приглядеться, этот доспех тянулся к шее и покрывал часть тела.

В-третьих, по ошибке встречный мог принять путешественников за отца и сына. Они держали руки одинаково согнутыми, а их лица в эту минуту являлись почти зеркальным отражением друг друга. И только мудрец сказал бы, что их взгляды похожи только потому, что они видели одно и то же – разверзшиеся ворота ада. Мудрец или дурак, что, по сути, одно и то же...

– Ты клюёшь носом, – сказал Гаспар. – Держи вожжи крепче, а не то мы съедем в канаву.

Ахти тряхнул головой, крепче сжал кожаные поводья.

– Почему ты правишь одной рукой? Никогда не ездил?

Глаза мальчика гневно блеснули.

– Я умею править!

– Тогда в чём дело?

Ахти прикусил губу. Его голос впервые зазвучал неуверенно, по-детски:

– У меня что-то с рукой. Она болит и не слушается.

Гаспар перехватил у него поводья и натянул их. Кобыла остановилась.

– Нужно было сразу сказать, а не корчить из себя героя.

Он чуть коснулся его локтя, нетерпеливым жестом показывая, чтобы Ахти чуть приподнял руку. Мальчик поморщился, но сумел это сделать. Сильные и в то же время осторожные пальцы Гаспара задрали порванный рукав, ощупали его опухшее предплечье и запястье.

– Возможно, кость не сломана, просто сильный ушиб.

– Ну и ладно. Само заживёт!

– Как же! Послушаешь тебя, умника, и всё так просто! Со сломанными костями не шутят. Срастётся криво, и пойдёшь к кузнецу – ломать заново. К костям крепятся жилы, балбес. Чуть изменится угол, и рука будет болеть всю жизнь.

– Так умник я или балбес? – Ахти высвободил руку.

– Ты заноза, – ответил Гаспар. Он обернулся и начал копошиться в сене. – Ей-ей заноза, которую и кипятком с солью не выпаришь!

Чемпион вытянул из сена обгоревший черенок – давешнее оружие Ахти.

– Дай сюда лапу!

Мальчик протянул руку. Гаспар приложил палку к предплечью и, похоже, остался доволен её длиной.

– Что ты делаешь?

– Это как кость, только снаружи. Чему вас только учат в вашей Зелёной Пирамиде? А ещё говорят, что там хорошие школы.

– Старуха Ку-Ку меньше ворчала, чем ты, – пробормотал Ахти.

Гаспар чуть сильнее сжал его руку.

– Ай, больно же!

– Кость не смещена. Уже хорошо. И вывиха нет. Это ушиб, но обездвижить руку не помешает.

Гаспар поискал глазами какую-нибудь верёвку – ничего поблизости не нашёл. Грубо и довольно резко оторвал от рубашки Ахти рукав, подвесил на лоскут руку. Вышло неважно.

– Не буду я так ходить!

– Будешь, если тебе нужна рука.

Он снял с себя пустые ножны, снова посмотрел вокруг: чем бы перерезать ремень? Вспомнил про клешню. Она щёлкнула, мгновенно перерубив полоску кожи.

– Где твой кинжал? В хижине потерял? – полюбопытствовал Ахти.

– А ты пробовал тащить на себе девчонку, вышвыривать из пожара идиота-мальчишку, да ещё и стрелять по шкуродёрам? – огрызнулся Гаспар.

– Я ничего и не говорю, – пожал плечами мальчик. – Просто кинжал был хороший. Я таких никогда не видел.

– И не увидишь, – вздохнул Скорпион. – Зато вот это я не потерял, – он похлопал себя по поясу, где висело гром-оружие – две трубки, которые стреляли неизвестно чем и которые спасли им жизнь в пылающей хижине.

– Так оно же больше не работает, – сказал Ахти, морщась из-за того, что больную руку стянул ремень. – В нём гром закончился.

– У меня есть мастер, который разберётся с чем угодно. Это всего лишь механизм, какого в Таурусе, да и во всём мире, ещё никто не видел.

– Ты нашёл его там? На проклятой земле?

Гаспар кивнул.

– И много там таких волшебных вещиц? – спросил мальчик.

Чемпион ответил неохотно:

– Чёрная Язва – это бешеная воронка, которая выносит разный хлам из других миров. Большей частью – это мусор, которым непонятно как пользоваться. Но изредка попадается грозное оружие вроде этого. Или занятные безделушки...

Он засунул руку во внутренний карман прожжённого в нескольких местах камзола. Извлёк крохотный плоский квадратик, сделанный будто из металла. На диковинной вещице был выгравирован наконечник стрелы, заключённый в круг, из левого уголка тянулась ниточка, словно из выбеленной кожи; она раздваивалась и оканчивалась гладким бобом с тонкой металлической сеточкой. Только одним, потому что второй был оторван.

– Что это?

Гаспар улыбнулся, может быть, впервые за эти сутки, да так, что солнце засветило ярче. Не спрашивая разрешения у Ахти, он вставил крохотный боб ему в ухо. Нажал на эмблему с наконечником стрелы.

В ухе мальчика зазвучал хрипловатый женский голос, застучали барабаны, завыла какая-то дудка. Она пела на неизвестном языке, и сначала Ахти даже и не понял, что это песня. Затем уловил ритм и даже затопал ногой. Его усталое лицо ожило, губы расползлись в улыбке.

– Как она помещается у меня в ухе? – крикнул он, не замечая, что орёт.

Гаспар пожал плечами:

– Понятия не имею. Но похоже, с ней заперты и другие музыканты.

Он передал плоский квадратик, и тот оказался гораздо легче – как будто из выкрашенного дерева. Ахти перевернул вещицу и увидел ещё один символ – надкушенное яблоко.

– Что значат эти волшебные знаки? – снова заорал он.

Гаспар вытащил из его уха боб, смотал верёвочку.

– Не знаю. Похоже, они удерживают духов музыки внутри этой штуковины. Фархад однажды что-то говорил мне про джиннов. Может быть, это они и есть?

Ахти усердно закивал, хотя никогда в жизни не слышал ничего о джиннах, только о кентаврах от Тойво.

– Теперь понятно, почему охотники за сокровищами ходили к разломам. Такие чудеса можно дорого продать!

Скорпион презрительно хмыкнул:

– Не знаю, сколько этих кретинов должно пропасть без вести, прежде чем остальные поймут, чего стоят такие вылазки.

– Разве ты и твой напарник не искали сокровища?

Гаспар промолчал, но посмотрел так, что его взгляд ответил красноречивее любых слов: ты что-то перепутал парень. Выразительные тёмные глаза будто выцвели, померкли – в них застывшей влагой сверкнула острая невыносимая боль.

Гаспар щёлкнул языком, и кобыла вновь потянула скрипящую телегу. На лицо Чемпиона легла тень.

– Доедем до деревни, а дальше ты сам по себе.

Мальчик молча кивнул, он догадывался, что Гаспар так скажет.

Мужчина внимательно посмотрел на него:

– Советую сходить к лекарю.

– У них нет лекаря, – пробурчал мальчик. – Поэтому мне нужен Фархад. Как и тебе, насколько я помню.

Гаспар поднял бровь:

– Хорошо. Только учти, я с тобой нянькаться не стану. Мне нужно доставить девочку до места. И я это сделаю, как пить дать. Остальное не моя забота.

Он снова проделал свой странный ритуал: опустил руку в мешок с овсом, высыпал немного на дорогу.

– Зачем ты так делаешь?

– Ты уже спрашивал. А я тебе не ответил. Думаешь, что-то изменилось за последние пять минут? Хватит вопросов.

Ахти закатил глаза, положил на колени зудящую под повязкой руку. Ему было непривычно двигаться с согнутой рукой. Интересно, а каково это – таскать на себе клешню?

Он покосился на уродливую конечность Гаспара, сжимающую вожжи, набрался смелости, облизал губы:

– Ты всегда таким был? Или это всё колдовство Чёрной Язвы?

Чемпион расхохотался. И Ахти в который раз убедился, как быстро у него меняется настроение.

– Колдовство? Ты, парень, слишком долго провёл в глуши. Нет никакого колдовства. В него верят мальчишки вроде тебя.

– Если нет колдовства, то почему есть колдуны? – не растерялся Ахти. – Я видел одного в том отряде, что вас разыскивал.

– Что?! Тпру-у-у!!! – Гаспар снова остановил лошадь. – В каком ещё отряде?

– Тойво называл их Гончими. Они разыскивали вас и едва не нашли в конюшне ваших коней. Микку, наш местный следопыт, уехал вместе с ними.

– Мне плевать на твоего следопыта. Скажи, когда это было?

– В начале осени. Через три дня, как вы ушли из «Мамочкиного приюта».

– Куда они отправились?

– Бол́ ьшая часть – на юг, в сторону деревни камнеломов. Лемпи сказала, что вы с напарником разделились, и они, кажется, поверили. Тойво всё время сомневался, ждал, когда они вернутся. Но даже те, что сидели в засаде у переправы, ни разу к нам не заехали. Скорее всего, старый Микку поселил их в своём заброшенном рыбацком доме.

– Так вот кто меня ждал у реки – стайка Гончих, – процедил Гаспар, сжимая кулак. – Где же остальные? Почему не вернулись? Может, передохли от холода по дороге? А колдун, как он выглядел? Говори, парень.

Ахти наморщил лоб:

– Высокий, худой, бледный очень.

– Как ты понял, что он колдун?

Мальчик ещё сильнее нахмурился:

– Кажется, он сказал об этом ученику. И ещё: у него был амулет на шее – летучий змей с глазом.

Густые брови Гаспара, которые местами опалило пламя пожара, поползли вверх:

– Моргред... Вот это поворот.

Он больше ничего не сказал, только тронул поводья. Лошадка послушно затрусила вперёд.

Скорпион долго о чём-то думал, потом произнёс:

– Никому не рассказывай о том, что видел. Ни одной душе. И обо мне тоже. Скажи, мол, случился пожар, а ты погорелец, сирота. В деревне тебя никто просто так не приютит, потому что лишний рот никому не нужен, зато рабочие руки пригодятся. Попросись батраком – возьмут.

– Спасибо за совет, – скривился Ахти, – но батрачить на ферме я не хочу. Лучше уж буду бродягой.

Гаспар посмотрел на него странным взглядом и только покачал головой.

10

Припекало весеннее солнышко. Перестукивались дятлы. Пахло смолой и хвоей.

Ехали они медленно. Но хорошо, что вообще ехали, потому что старая кобыла едва переставляла ноги.

– Девочка больна? – нарушил молчание Ахти.

– С чего ты взял?

– Она спит уже вторые сутки, и её не разбудил ни пожар, ни чудовища.

– Не обижайся, парень, но это не твоё дело.

Ахти поднял руки:

– Ладно, я просто спросил!

– Ты всё время «просто спрашиваешь»! Некоторые ответы знать вредно: они могут стать причиной скорой кончины.

– Неужели? – ухмыльнулся мальчик, но Гаспар остался абсолютно серьёзным.

– Говорю же, забудь, что ты видел и слышал. Усёк?

– Я и так слишком много забыл за последнее время, – вздохнул Ахти.

Гаспар одарил его любопытным взглядом:

– Иногда это роскошь.

Он снова зачерпнул из мешка овёс, высыпал на дорогу. И тут же приложил к губам палец.

Ахти прикусил язык. Но продержался не очень долго:

– У меня только один вопрос.

Скорпион уронил голову на грудь, посмотрел исподлобья:

– Только один. И на этот раз последний. Советую хорошо его обдумать.

– Уже, – перебил Ахти. – Когда начался пожар, Ку-Ку сказала: «Акралу... буамелу», что-то в этом роде...

– Акрабуамелу, – с ходу ответил Гаспар. – Тебя интересует, что это значит?

Мальчик кивнул.

– Что ж, это правильный вопрос, – хохотнул Скорпион, неуклюже придерживая клешнёй поводья. – Спроси ты меня, куда я еду и зачем ходил к Чёрной Язве, я бы не ответил. А этот вопрос, пожалуй, не прикончит тебя в будущем. Старуха произнесла древнее слово, которое можно найти только в пыльных свитках. Конечно, тебе, неучу, до свитков такой же интерес, как старому ослу до молодой ослихи. Стоит взглянуть только на твоё лицо!

Он снова засмеялся, глядя, как скис Ахти, и продолжил:

– Акрабуамелу – чудища, что бродили по земле от начала времён. Были они разумны и похожи одновременно на людей и скорпионов. Их создала какая-то там богиня для войны и мести, но их главным делом было стеречь ворота, через которые в мир живых выходило по утрам солнце. В книге «Несуществующие существа» Туликана Дупла говорится, что они могли быть женского и мужского пола и вырастали до самого неба, когда требовалось защитить Солнечные Ворота.

Гаспар прищурился и серьёзно посмотрел на парня:

– Ты ведь уже не веришь в сказки, малыш? Я не умею вырастать до неба, и мне без разницы, через какие ворота выходит солнце. Сказать по правде, я думаю, что у солнца вообще нет никаких ворот. Оно просто катается по куполу неба туда-сюда, потому что купол этот шарообразный. Так что, если хочешь знать моё мнение, Кукушка что-то перепутала: никакой я не акрабуамелу.

– Тогда кто ты? – выпалил Ахти.

– А это уже следующий вопрос. Потому держи обещание и заткнись.

Мальчик скрипнул зубами.

11

– Ты знаешь, как объехать деревню стороной? – поинтересовался Гаспар.

– Знаю, – ответил Ахти. – Но телега не везде проедет. Лучше ехать верхом вдоль реки.

– Верхом? Да эта кляча развалится, если её пальцем ткнуть. Нет, в таком случае пойдём пешком.

– Пешком долго, – пожаловался мальчик.

– Долго? Пеньки – это тебе не Исполина и не Гейзерград с окрестностями.

– За деревней овраг и болото. А хижина лекаря на другой стороне.

– Какой идиот построил хижину лекаря так далеко от деревни... – Он сунул поводья в руку Ахти, обернулся и откинул край одеяла, чтобы проверить как там девочка.

– У неё жар, – пробормотал Гаспар. – Ладно. На то он и запасной план. Пора.

Он набрал пригоршню овса и высыпал на дорогу. Потом ещё и ещё одну.

Ахти раскрыл рот.

– Если спросишь, зачем я это делаю, клянусь, дам тебе вот этой самой клешнёй по лбу.

Мальчик вздохнул, посмотрел назад, на дорогу, куда обернулся Скорпион. Лицо мужчины оставалось спокойным и безучастным. Он набрал воздуха в грудь и заливисто свистнул.

Ничего не произошло.

– Как звали ту лошадь, что жила у вас в конюшне? – спросил Гаспар.

– А? – глупо моргнул Ахти.

– Лошадь с жеребёнком, что уже битый час идут следом за нами? Как их зовут?

В грудь Ахти будто кто-то вдохнул горячий воздух, его сердце застучало, к щекам прилила кровь.

– Они? Они идут за нами?! Откуда ты знаешь?

– Слышу. Вернее, осязаю их поступь. Долго объяснять. Короче, парень, выйди на дорогу и позови свою кобылку. Потому что она не знает меня и не решается подойти. При этом овёс, который я сыплю на дорогу, трескает с удовольствием.

Ахти ветерком слетел с козел, выбежал на дорогу и закричал:

– Фиксу, девочка! Я здесь! Иди ко мне, милая! Иди!

Сначала пустая дорога, окружённая по бокам ёлками, угрюмо молчала, затем издалека донеслось взволнованное ржание.

Ахти рассмеялся.

Теперь и он услышал неторопливый цокот не четырёх, а уже восьми копыт.

Из утренней дымки на дорогу выплыла знакомая фигура лошади, а за ней призрачным фоном показался силуэт худенького жеребёнка.

– Стригунок, Фиксу! Вы живы... – Глаза мальчика не верили в происходящее, и что-то тёплое пульсировало, жило у него в груди, трепетало, волновалось. – Я не один, – прошептал Ахти, покачав головой. – Нет, больше не один.

Фиксу, однако, остановилась на безопасном расстоянии и не спешила подходить. Жеребёнок поднял голову и принюхался.

– Прикорми их из своей руки, – послышался за спиной голос Гаспара.

– Она и так знает меня, – обернулся парень, как-то позабыв о том, кто ушиб ему руку. – Она приучена!

– Животные быстро дичают на воле. К тому же она ещё помнит ночной пожар.

– Нет, – сощурился мальчик. – Дело тут в чём-то другом.

Он сделал несколько шагов к Фиксу, лошадь качнула головой и попятилась назад. Жеребёнок скрылся за ней.

– Осторожничает, – Гаспар крякнул. – Ну, значит, пока едем дальше...

Может быть, Ахти и знал этого человека совсем недолго, но одну сторону его характера он успел изучить достаточно хорошо: Гаспар Таурусский всегда доводил начатое дело до конца. Он был упрямым, как тысяча ослов, а тут взял и так просто отступился?

– Животные боятся тебя, – догадался Ахти. – Это из-за тебя Фиксу не подходит.

Он перевёл глаза на старую кобылу, запряжённую в телегу.

– А эта уже почти не чует тебя, только поэтому и продолжает тянуть телегу.

Гаспар широко зевнул, развалился на коз́ лах:

– Теперь ты понимаешь, почему мне был так дорог мой конь? Он знал меня. Старина Фархад сказал бы, что у нас с ним кровная связь. Но ты его не сберёг, увы!

Ахти внезапно для себя взорвался:

– Я ухаживал за ним как мог! Тебе ясно? Но я не колдун, и не лекарь, чтобы останавливать болезни! Даже твой друг Фархад ничего не смог сделать!

– Он мне не друг, – ответил Гаспар.

– А мне плевать, – жёстко отозвался мальчик.

Он снова попробовал приблизиться к Фиксу, но та развернулась и ушла в туман.

– Видимо, придётся пешком, – вздохнул Скорпион.

Ахти всё ещё не сводил глаз с дороги.

– Разве мы не можем как-нибудь спрятать твою клешню? – спросил он рассеянно. – Через деревню мы добрались бы в три раза быстрее.

– Спрятать? Ты хочешь, чтобы я её в землю закопал?

– Можно просто чем-то обернуть руку.

– Оберни, раз ты такой умный. Последний лоскут ткани ушёл на тебя. Или ты хочешь отдать последнюю рубашку, сердечный?

Ахти поёжился. Конечно, весеннее солнышко грело, но он и так продрог до костей. Из носа уже текло. Не хватало ещё заработать кашель!

– Что? – спросил Гаспар. – Нет такого желания?

Мальчик запрыгнул в телегу.

– А если мы возьмём плащ у неё. Ну так, ненадолго, только пока едем через деревню.

– Нет. Её не должны видеть.

Телега снова заскрипела.

– Значит, пешком, – пробурчал Ахти.

– Такое ощущение, – сказал Гаспар, – что тебе семьдесят. В конце концов, не ты потащишь её на себе.

Ахти кивнул в сторону девочки:

– Просто у меня не самые приятные воспоминания о той тропе. В последний раз мы с Фархадом встретили там вооружённый патруль.

– Сколько человек? – не моргнув глазом спросил Гаспар.

– Трое.

– Возможно, эти храбрецы уже лежат на столичном тракте, у переправы?

– Возможно. Только...

– Что?

– Мне кажется, они не единственные, кто ищет тебя.

– Тебе кажется?

– Угу.

Они проехали ещё немного молча, каждый в своих мыслях.

– Что поделаешь?! – ни с того ни с сего взорвался Гаспар. – Не могу я взять и достать ниоткуда плащ. Не будет же он лежать посреди дороги!

В этот момент лошадь повернула – Ахти ойкнул и вцепился в борт телеги.

Гаспар вытаращился на дорогу.

Мальчик медленно сглотнул.

Перед ними, неподалёку от дорожного столба, обозначающего въезд в деревню, ничком лежал человек в шерстяном плаще. Человек широко раскинул руки и ноги, словно собирался объять необъятную землю. Дорогая меховая шапка с его головы слетела. Из спины торчал оперённый толстый болт. Одинокая ворона, сидящая возле мертвеца, настороженно подняла голову и взглянула на путников.

– Грубая работа, – пробормотал Гаспар и спрыгнул с повозки.

Телега заметно качнулась, и Ахти только сейчас задумался, каким тяжёлым был его спутник.

Ворона обиженно каркнула и ускакала на другую сторону дороги.

Скорпион подошёл к телу, легонько толкнул ногой. Тут же нагнулся и начал искать завязки, держащие на погибшем плащ.

– А как же поднести зеркало или огреть по голове? – спросил Ахти. Ему не хотелось в такую минуту подкалывать Гаспара, но молчать было ещё страшней.

– В любой момент сюда может кто-нибудь явиться, – прозвучал ответ. – А мне нужен этот чёртов плащ.

Он потянул за ткань, хорошо отделанную и дорогую, но плащ зацепился за оперение болта, торчащего из тела.

– Тебе не очень-то удобно жить с этой клешнёй, правда? – спросил Ахти.

– Лучше бы слез и помог... – проворчал Гаспар. Он потянул сильнее и послышался треск рвущейся ткани.

Плащ пострадал не сильно, но в самом его центре осталась дыра, в которую можно просунуть руку.

– Мне везёт, – пробормотал Клешнявый. – Впервые с тех пор, как я ушёл с проклятой земли, у меня есть всё, что нужно, – дырявый плащ.

Он окинул быстрым взглядом тучное тело, лежащее на земле. Убитый носил дорогой узорчатый кафтан, кожаные сапоги и перчатки.

– Мне они малы, а тебе бы пригодилась хорошая обувь, – заметил Гаспар.

– Вещи мёртвых приносят смерть, – произнёс Ахти, глядя на мягкие кожаные сапоги, которые согрели бы его замёрзшие ноги, смени он на них свои старые каньги – удобные, но уже изношенные и потёртые полусапожки из оленьей шкуры.

– Вещи мёртвых – ничьи вещи, – ответил Гаспар. – И, как правило, нужные вещи. Если бы я мыслил, как ты, меня бы точно не было в живых.

Мальчик оглядел его нехитрое снаряжение и вспомнил, что в первый день их встречи в трактире Гаспар и Цубаса были вооружены и экипированы с головы до ног. Интересно, сколько этих вещей были сняты с убитых врагов и куда они делись?

– Итак, два вопроса, – протянул Скорпион, внимательно оглядывая следы вокруг трупа. – Почему посреди дороги, в ста шагах от деревни, лежит покойник и почему никто его не убрал?

Гаспар толкнул ногой тело и попробовал перевернуть его – получилось только с третьей попытки.

Ахти знал, что лучше не смотреть, а то потом будут сниться кошмары, но передумал – посмотрел. Какие уж тут кошмары, если предыдущая ночь была самой жуткой и чудовищной явью?!

Хотя рот мертвеца исказила гримаса боли, глаза выпучились и борода потемнела от крови, Ахти узнал его.

– Пусилинен, – выдохнул мальчик. – Это купец и местный староста. Мы... мы даже думали продать ему рысака.

Он отвернулся: не хотел запоминать таким этого довольного и гостеприимного человека, который всегда угощал его и других детей свежеиспечёнными калачами.

– Кому нужно было его убивать? – нахмурился Ахти.

Гаспар наклонился, внимательно разглядел оперение на короткой стреле.

– Вряд ли это сделал кто-то из местных. Сомневаюсь, что лесорубы в Пеньках хранят такое хорошее оружие. И тем более – умеют им пользоваться. Но одно верно – кому-то это убийство очень нужно, иначе в спину посреди бела дня не стреляют.

– Может быть, он пытался убежать?

– Следы говорят об обратном: он просто прогуливался. И редко оборачивался через плечо.

Гаспар обыскал тело, но не нашёл у него ни связки колец, ни оружия и нехотя вернулся к телеге.

– Поедем через деревню.

– Может, разумнее было бы объехать стороной?

– Девочке нужна еда, да и мы ничего не ели со вчерашнего утра.

– Но у нас даже оружия нет, – заметил Ахти.

– У меня оружие всегда с собой, – ответил Гаспар, высовывая из-под плаща кончик клешни. – А ещё учись разговаривать с людьми. Дипломатия – лучшее оружие. Пшла!

Лошадка потянула за собой телегу.

12

Пеньки ничуть не изменились с того момента, когда Ахти был тут в последний раз. Разве что пахло весной и солнцем, улицы пустовали и куда ни ступи – грязища.

В прозрачном сосновом воздухе далеко разносилось поскрипывание телеги и чавканье копыт.

Однако внимательный взгляд заметил бы, что в одном из окошек отодвинулась занавеска и мелькнул профиль женщины, а в другом на мгновение появился мальчонка – сначала русая макушка, потом два любопытных глаза. Кто-то, видимо, схватил ребёнка за шиворот, потому что он тут же исчез.

Гаспар с мальчиком проехали с десяток жилищ. И только у одного дома-пня, такого трухлявого, что и короедам там было нечего есть, заметили старичка, не сильно от этого пня отличавшегося.

Дырявая телогрейка из оленьей шкуры вылиняла и протёрлась ещё больше, чем каньги, которые Ахти так и не решился сменить. Грязная борода, похожая на комок оленьего мха, двигалась, когда он что-то бормотал.

Увидав телегу, дед опёрся на палку, тяжело сопя, поднялся и замахал рукой, но совсем не в знак приветствия, а скорее наоборот – чтобы путники убирались отсюда.

Мальчик узнал его – это был тот самый старичок, который участвовал в торгах рысака Цубасы и заявил, что быстрый конь в поле не нужен.

– Хлеба и мёда тебе, хозяин! – гаркнул Гаспар так громко, что Ахти подпрыгнул. – Греешь кости на солнышке?

Дед прищурился, его борода задвигалась чуть быстрее, когда он заговорил.

– Приветствую, мил человек. Ты, верно, заплутал, раз в Пеньках оказалси? Или оберегами торгуешь? Что-то не видать товара у тебя в телеге.

Гаспар коротко глянул на мальчика.

– Мы с сыном едем с пожарища, отец. Ищем себе новое жилище и новую жизнь.

Старик сощурился. Посмотрел на северо-восток.

– Нынче трахтир старины Тойво горел. Более в той стороне и гореть нечему. Вы, случаем, не оттудова?

– Мы проездом, – быстро ответил Гаспар, наступив на ногу Ахти, раскрывшему было рот. – Вот... дочка у нас приболела. Нет ли у тебя какой еды?

– Для дитяти?! – взмахнул руками старичок. – Конечно же, найдётся хлебная краюшка.

– Хлебная краюшка не годится, – отрезал Гаспар. – Может, есть бульон или козье молочко?

Дед почесал плешивую башку.

– Может, и найдётся, – развернулся и поковылял в дом.

Гаспар недобро огляделся. Толкнул зевавшего мальчика в плечо.

– Смотри не расслабляйся. Что-то здесь не так...

Старик на удивление быстро вернулся с деревянной миской, из которой сытно пахло супом.

– Будто вас дожидался, тёпленький. Только утром курочке головейку снёс.

Дед протянул плошку и поскрёб ногтями шершавую ладонь.

– Что? – удивился Гаспар. – В Глухолесье теперь и погорельцам просто так не помогают?

Старик нервно облизал сухие губы. Гаспар попробовал суп сам, потом перебрался в телегу, осторожно откинул край одеяла. Дедушке снизу было не видно, что он делает, и он чуть шею не сломал, пытаясь разглядеть, что творится в телеге.

– Гляжу на вас сбоку и истинно вижу чампиёна Таурусского. Как на старой монете. Уж не вы ли это, ритори Гаспар?

– Ты обознался, – не отвлекаясь от кормления, ответил Скорпион. – Меня многие с ним путают. Я кузнец из Гейзерграда, а это мой сынишка и подмастерье. Мы ехали к жене, на ночь остановились в трактире у Тойво. И случился пожар.

Старик рассеянно кивнул. Где-то далеко не то вскрикнула птица, не то скрипнула калитка.

«Тихо, – подумал Ахти. – Как же здесь тихо. Ни визга пилы, ни топора в деревне. Даже собаки не лают».

Мальчик повернул голову и встретился с мутным взглядом старика. Тот не сводил с него слезящихся выгоревших глаз.

«Он не узнает меня, – подумал мальчик. – Я весь в саже и побитый как собака».

– А что? – спросил Гаспар с телеги. – Мёртвых уже в этих местах не хоронят, дедушка?

Старик потёр сухие руки и уставился в одну точку, как бы подбирая нужные слова:

– Смотря каких мёртвых, сынок. Нынче из-за них у живых вся заварушка. Прошлой весной явился к нам один бедуин и сказал, что будет врачевать заместо старого волхва. Многим помог хворь излечить, но, как теперь говорят знающие люди, оказался он чародеем и пакостником редким – измывался над телами умерших и особливо любил нелюдей, клопов и уродцев.

Гаспар присвистнул, внимательно посмотрел на деда:

– И что же сделали знающие люди?

– Ясно как день, ритори, – изловят его, как зверя.

– Я не ритори. Ты оглох, старый? Видишь у меня герб или дорогие доспехи?

– О! Запамятовал, мил человек.

– Изловят... – задумчиво протянул Гаспар и поскрёб шею, выпятив подбородок. – То есть ещё не поймали?

– Токма сегодня ношью пошли его брать, ри... мил человек.

– Ясно, – Гаспар быстро допил остатки супа, ничего не оставив Ахти. Поспешно перебрался на козлы, протянул старику пустую миску. – Дорого тебе заплачу за этот суп, отец, потому что у него действительно высокая цена. Но не сегодня.

Он сел, широко расставив ноги и взяв покрепче вожжи.

– Правда, спрашивал я тебя не про лекаря и его мертвецов, а про того покойника, что лежит посреди дороги. Прямо на въезде в деревню. Что здесь произошло, старик?

Дед снова облизал губы, снова потёр шершавые руки:

– Об энтом я и говорю, странник. Всё связывают ниточки. Бедуин лечил дочь нашего бывшего старосты. Пусилинен за это защищал лекаря и помогал ему в ворожбе – поставлял мертвецов. За то и наказан: получил удар в спину во время обычной своей прогулки.

«Он врёт! – закричал в голове Ахти голос и чуть не вырвался наружу. – Врёт, как пить дать!»

– Удар, как я думаю, нанёс не ты и не вон та баба из соседнего дома, – сказал Гаспар. – А некто пришлый: настоящий воин, смелый и доблестный.

– Такмо оно так, – беззубо улыбнулся старик. – Не дело простому люду руки марать.

Гаспар ответил ему хищной улыбкой и таким взглядом, от которого дед нахмурился и съёжился.

– А что, не останешься ли, мил человек? Баньку затопим, – спросил хозяин.

– Торопимся мы, отец, – цокнул языком Гаспар, понукая лошадь. – Матушка деток заждалась.

13

Как только скрип телеги затих вдали, старый Олис на всякий случай оглянулся по сторонам и бодрым шагом, не свойственным старцам, поспешил на другой конец деревни, к одному из самых богатых домов в поселении.

Гигантский двухэтажный пень Пусилинена, украшенный искусной резьбой и сохранившийся довольно хорошо для древней красной сосны, смотрел на дорогу четырьмя угрюмыми тёмными окнами.

Старик скрипнул калиткой, оглядел некогда ухоженный, но нынче разворошённый, как пчелиный улей, двор торговца пушниной, подошёл к узорчатой округлой двери. Постучал три раза кулаком, в четвёртый раз пнул ногой.

Из-за двери послышались приглушённые голоса, они забубнили что-то, а потом замолчали.

Олис постучал снова.

На этот раз он расслышал чётче:

– ...говорил, что это сигнал... дубина... три коротких...

– Четвёртого не было!

– Как же!

Дверь распахнулась. На пороге возник невысокий и щуплый тип в кожаной потёртой куртке, опоясанный ремнём с мизерикордией – тонким трёхгранным кинжалом, служащим для добивания раненых. Олис знал, что такие клинки называют кинжалами милосердия, но он сильно сомневался, что человек, носящий его на поясе, использует этот клинок по доброте душевной.

Хотя щуплый тип и был одет как головорез, у него на щеках и под носом ещё рос пух. Всклокоченные светлые волосы и надутое выражение лица выдавали в нём подростка лет шестнадцати.

Увидев старика, Руп неожиданно улыбнулся. Туповатая ухмылка сделала его почти красавчиком, и Олис уже собрался назвать его «мальчиком», но вовремя захлопнул рот: взгляд юноши как будто покрывала туманная холодная пелена. Такие глаза могли быть только у человека, который раньше убивал – и убивал много, с наслаждением.

– Супчик! – крикнул подросток вглубь дома. – Слышь, Хелька, дед принёс жратву...

– Давно пора! – отозвался недовольный женский голос.

Тут он обернулся и снова посмотрел на Олиса, его сросшиеся брови поползли к переносице.

– А где супчик?

Старик сглотнул, нервно облизал губы. Он слышал, как юный Руп лишил какого-то паренька глаза за то, что тот якобы слишком пристально разглядывал его шрам возле губ. Слышал, что он продырявил женщину на рынке, которая отказалась угощать его клубникой. Слышал он и о том, что этот «мальчик» мог убить хорошо вооружённого ритори на коне, по-кошачьи прыгнув на него с дерева и вонзив кинжал в шею.

Недостаток опыта и силы молодчик Руп, по прозвищу Зверёныш, компенсировал быстротой реакции и безудержной дикостью.

– Мне нужно поговорить с господином Соли. Срочно, – выдавил из себя старик. – П-пропусти меня.

Он сделал шаг влево, пытаясь обойти юношу, но тот тут же сделал шаг навстречу, погладил рукоять мизерикордии, осклабился.

– Где еда?

– Будет тебе еда. Дело касается Гаспара Таурусского. Пропусти! – последние слова Олис сказал намеренно громко, чтобы в комнате его услышали.

– Опять играешься, Руп? – послышался суровый мужской голос. – А ну-ка, пропусти гостя.

Подросток тут же отступил, прижавшись к стене и пропуская Олиса вперёд.

– Я жду супчик, дедуля, – шепнул он старику на ухо.

Чувствуя, как от голоса Рупа по спине бегут мурашки, Олис прошёл в пустой зал.

В гостевой комнате Пусилинена царил кавардак. Похоже, в его шкафах и сундуках рылись, да так и бросили на пол всё, что не пригодилось.

У растопленного очага на резном стуле, закинув кожаные сапоги с пряжками на скамью, полулежал-полусидел серый человек. И его лицо, и волосы, подёрнутые ранней сединой, и аккуратная бородка, и тонкая кольчуга с накинутой сверху бархатной бригантиной без рукавов – всё будто бы покрывал слой пепла и пыли. Только глаза, заклёпки на куртке да пряжки на сапогах поблёскивали мёртвым серебром.

– Что случилось, старик? – поинтересовался Соли, которого также называли Серым Лисом. – Есть новости?

– Самые лучшие, – ответил дед, потирая сухие ладони. – Только што чрез деревню проехал энтот душегуб, которого вы ищете.

– Прям-таки взял и проехал? – спросил гнусавый, чуть дребезжащий голос.

Старик повернулся к окну и увидал Хельку – длинную лопоухую девку с косой до пояса, одетую как мужик. Да не просто мужик, а разбойник.

– Я глаз с дороги не сводила. И никого не видела.

– Это потому шта их телега проехала по восточной дороге, роуви^[6]Хелька, прямёхонько в леса.

– На телеге? В леса? И с чего ты взял, что это он? – Левый глаз Хельки чуть косил, но глядела она как сыч, не моргая.

«Ну и страшная», – успел подумать Олис, мельком взглянув на неё. Будто боги подшутили, когда лепили её из глины: нос сделали большим и длинным, подбородок утопили, а уши, эти красные крылья летучей мыши, просвечивало утреннее солнце.

– Ритори Гаспар, оделся в чужую одёжу, роуви Хелька, притворился странником, да только я его сразу признал. Во-первых, по юбилейной монете, каких более не делают. А во-вторых, видал прежде, давным-давно. Я ведь в прежние времена возил красное древо в Исполину. И там случилось мне видеть ритори Гаспара в единоборствах. Ей-ей, вот это славный был чемпиён! Что жисть с людьми делает...

– Если это был он, – с едва уловимым гессианским акцентом проговорил Соли, – то ты бы не мог не заметить уродства. Потому как говорят, что бывший чемпион попал под заклятие колдунов в скорбный день падения столицы.

«Уж для вас-то он скорбный!» – подумал Олис, но вслух ничего не сказал, кроме:

– Так, ритори Соли, незнакомец у дороги прятал руку под плащом. С ним был малец и ещё кто-то раненый или больной в телеге.

Серый Лис поднялся так быстро и пружинисто, что старик отшатнулся.

– Ты разглядел, что он вёз в телеге? Что-нибудь ценное?

Старик пожал плечами:

– Мне было не видать.

Человек в сером коротко кивнул Хельке:

– Собирайтесь. Едем.

– А как же остальные? – кажется, впервые за разговор наёмница моргнула. Она вроде бы соображала чуть быстрее братца, но тоже не отличалась расторопностью.

– За ними пошлём Рупа. Ты слышишь, юноша?

– Я вам не посыльный, – дерзко ответил Руп, ковыряясь щепкой в зубах. – Лучше с вами поохочусь.

– Тебя не спрашивают, чего ты хочешь, – сдавленным голосом проговорил Соли, и на его серых щеках выступили красные пятна. – Когда тебя вербовали в мой отряд, ты дал слово выполнять приказы.

– Я обещал убивать, тыкать, выкалывать глаза. Но я вам не мальчик на побегушках.

– Хватит нести чушь! – истерично взвизгнула Хелька, и все в комнате поморщились. – Сейчас оттаскаю тебя за волосы, дубина! Нас устроили на настоящую службу и хорошо платят. Ты всегда сыт, одет и сам выбираешь игрушки! Чего ты ещё хочешь, жадная скотина?!

– Подёргать тебя за твой лошадиный нос! – осклабился Руп.

Кувшин с остатками пива пересёк комнату и врезался в стену в паре сантиметров от виска Рупа. Пена попала ему на куртку.

– Психанутая! – загоготал он.

– Урод!

– Кто бы мычал!

– Хватит! – рявкнул Соли, выйдя из себя. – Вон отсюда, оба! Разбирайтесь на улице.

Его ледяной голос тут же остудил сестру и брата. Хелька с побледневшим лицом зашагала к дверям. Руп, проводив её насмешливым взглядом, двинулся следом.

Старик выждал паузу и, показав Соли пустую ладонь, поскрёб по ней ногтями, как прежде, при встрече с Гаспаром.

Серый человек нервным движением снял с пояса узелок, положил на руку деда колечко.

– Серебро? – с недоверием вылупился Олис.

– Серый Лис всегда платит серебром, – спокойно ответил командир. – Это его цвет.

– Ритори... – Старик поклонился до пояса.

– Если всё получится и мы наконец поймаем Скорпиона, получишь ещё такое же. Серый Лис умеет благодарить.

Олис прослезился.

– Этот преступник обещал заплатить за похлёбку. Да только я служу тем, кто держит слово.

– Иди, – кивнул Соли. – Твои глаза и уши ещё нужны здесь.

Старик чуть потоптался на месте, вздохнул.

– Что-то ещё? – удивился Серый Лис.

– Ритори Соли, у самой деревни на тракте лежит мертвец, – пробормотал старик, – Негоже такому человеку, как Пусилинен, гнить на дороге на потеху воронью. Пусть он и поддерживал этого изверга-врачевателя, но штобы вот так, посреди бела дня...

На серых щеках наёмника снова расцвели красные розы гнева.

– Тупой мальчишка! Зверёныш! – сжав зубы, проговорил Соли и крикнул, – Руп! Сюда, немедленно! Ру-у-уп!

Старый Олис побледнел.

– Ваша милость, я только хотел...

Подросток ввалился в дом, на нём уже был надет дорожный плащ с воротником из чёрной норки. Через плечо висел колчан с дротиками.

– Ну? – запыхавшись, выпалил он.

– Что я вам поручил сделать с купцом?

– Отвести в пустынное место и кокнуть.

– Неужели? Ты слушаешь ушами или своим тощим задом? Я велел узнать у него, где иноземец по имени Фархад, и пригрозить, если он его не выдаст. С тобой была Хелька?

Как по команде, за братом вошла сестра. Видимо, она слышала конец разговора и сразу поняла, за что ругают Рупа, потому что тут же начала оправдываться:

– Я... Я просто не успела ничего сделать. Он баловался с новым арбалетом, хотел испробовать его. Пусилинен повёл нас на другой конец деревни... Он сказал, что всё расскажет, а пока мы можем чувствовать себя как дома, пользоваться, чем захотим...

Хелька говорила быстро, её уши и щёки пылали огнём.

– Он начал расхваливать этого Фархада. Сказал, что он не так уж плох и может помочь избавиться от этого уродливого шрама на щеке, – добавил Руп. – Так и сказал: «уродливого»...

– Ты что, просто выстрелил в него? – грозно перебил Соли.

Зверёныш коротко взглянул на старика, и Олис поёжился от его взгляда.

– Дед рассказал тебе?

– Неважно кто. Отвечай на вопрос.

Руп улыбнулся, но уже не так уверенно:

– Он повёл нас не туда. Хотел сбить со следа.

– И как ты это понял, умник?

– По его гадкой улыбочке. Вот как, – нашёлся Руп.

Соли сжал челюсти и кулаки.

– А ещё рано утром я опросила ребятню, – вовремя добавила Хелька. – Дала им по медяку. Они обежали всю округу. И сказали, чтоб на мельницу мы не ходили. Потому что там, в засаде, нас ждут слуги торговца. В руках у них остроги да вилы. Хорошо, что вы не поехали с нами, ритори!

Соли, потрясённый новостью, замолчал, его правая бровь удивлённо выгнулась.

– Они уже мертвы, – чуть поклонилась Хелька, безошибочно читая мимику своего начальника. – Считайте, мы раскрыли засаду.

Старик, слушавший разговор и мечтающий превратиться в какую-нибудь мебель в доме или слиться со стеной, спрятал дрожащие руки за спину. Его потную ладонь холодило серебро.

– Раз так, – медленно произнёс Серый Лис. – Хвалю за быструю работу. Но впредь сообщайте мне о таких важных вещах сразу. И ты, – он кивнул в сторону Рупа, – немедленно убери с дороги труп. И брось в канаву. Предатель обойдётся без могилы.

14

Сквозь густую крону пробивалось солнышко. Мерно ступала кобылка. Поскрипывала телега.

– Ты уверен, что эта дорога ведёт к хижине лекаря? – проворчал Гаспар. – Она так заросла, что скоро колёса завязнут.

– Не завязнут, – ответил Ахти. – За этими зарослями она повернёт к реке, а там место не такое тенистое.

Так и случилось: они выехали из леса на ровный участок дороги, проехали какое-то время вдоль обрыва. Внизу поблёскивала Пестрянка. Где-то в камышах пищал кулик, в ивовых ветвях звенел насмешливый голосок пеночки-веснички.

– Этот старик врал насчёт старосты, – начал мальчик, – но не насчёт Фархада.

– Правда? Откуда ты знаешь? – без интереса в голосе спросил Гаспар.

– Я видел могилы неподалёку от его дома. Конечно, этот бедуин помог нам, когда скот поразила болезнь. Научил обеззараживать вещи, велел кипятить воду и стирать бельё. А кое-что нам пришлось сжечь... Тойво этому не обрадовался.

Ахти вздохнул, вспоминая, каким скупердяем был старый трактирщик.

– Во-первых, он не бедуин, – начал Гаспар, и его голос прозвучал словно издалека. – Бедуины живут в пустыне в одиночестве или с небольшой семьёй. Ставят шатёр и питаются финиками и молоком верблюда...

– Молоком кого?

– Парень, ты точно с Зелёной Пирамиды? Или в школе твоей главной заботой было ковырять в носу и лопать козявки? Верблюд есть зверь о двух горбах, корабль пустыни. В холке выше любого коня и может ступать по песку, не проваливаясь. Молоко у верблюдицы жирное и питательное...

– Разве Фархад не из пустыни? – перебил Ахти.

– Оттуда.

– Тогда почему он не бедуин?

– Пустошь Ветров – это не только пески. Там есть оазисы, реки и города, и в некоторых из них врачеванию, ремёслам, военному делу и судоходству мастера обучены куда лучше, чем в наших краях. А какая там наука и библиотеки! Фархад – потомок знатного рода, он один из образованнейших людей в мире, способный лекарь и зануда, каких поискать...

Гаспар прочистил горло и сплюнул на землю.

– Вы друг друга не очень-то любите, – сощурился мальчик. – Зачем тогда вам встречаться?

– Любить и уважать – разные вещи, малец, – скривился Гаспар, хотя Ахти был уже никакой не «малец». – У нас были недомолвки в прошлом. Но сейчас нам легче выживать вместе.

– Преступник и извращенец? – высказался Ахти и подвинулся чуть дальше на козлах, на всякий случай.

– Извращенец? – не понял Гаспар.

– Да. Он ведь вытаскивал трупы из земли и ковырялся в них. За такие дела на Зелёной твердыне привязывали к лошадям и разрывали надвое.

– По мне, такая казнь как раз и есть извращение. А изучать живых по органам мёртвых – это нормально. Хотя тёмные люди вроде тебя ничего об этом не знают. Фархад изучает трупы, чтобы понять, как лечить живых. За это его изгнали с родины. Это противоречило их...

Он не договорил до конца, остановил лошадь и закрыл глаза – прислушался.

– До хижины далеко?

– Не очень, – ответил мальчик. – Она вон за тем поворотом.

Гаспар наклонил голову, медленно проговорил:

– Человек десять топчется. Но среди них нет ни латников, ни хорошо вооружённых.

Он зажмурился сильнее и тут же ухмыльнулся.

– Всё ясно. Это местные. Материться так могут только в Пеньках.

– Как ты их слышишь? – вытаращился Ахти.

– Я ведь нелюдь, гладыш и клоп. Что мне остаётся?

Он спрыгнул с телеги и повёл лошадь за узду. Мальчик мгновенно оказался рядом, боязливо прикоснулся к его спрятанной под плащом клешне.

– Что?

– Только не убивай их, ладно?

– Ладно. Всех не убью.

– Я серьёзно!

– Я тоже.

Они вышли из-за рощи и сразу заметили толпу мужчин, которые шумно спорили и размахивали руками. В руках были зажаты полезные для земледелия и строительства инструменты: вилы, топоры, молотки и прочее. Однако использовать их по назначению местные не спешили. И собрались здесь явно не для того, чтобы возделывать огород или чинить старую избу волхва, в которой впоследствии поселился Фархад. Угрюмые выражения лиц и позы местных свидетельствовали о готовящемся кровопролитии. Причём неясно было, против кого будут использоваться инструменты, так как местное ополчение, похоже, враждовало между собой.

– А я тебе говорю, что это логово змеиное должно сгореть! – ревел старший лесоруб, брызгая слюной и сжимая в кулачище тлеющий факел. – Давно пора было спалить его! Ещё до ентого лекаря!

– Спалить завсегда успеем! – возражал скотовод Брыня по кличке Лоб. – Знаешь ли ты, башка дремучая, сколько нам дадут за зелья волхва, за евонные порошки?!

– Тьфу! – сплюнул лесоруб. – Да ты ж, Лоб, их коснёсся, и руки почернеют. А потом твои грабли жадные ссохнутся и отвалятся!

– О чём толкуете, мужики? – вклинился в разговор Гаспар, жестом веля Ахти придержать лошадку.

Местные разом умолкли. И снова стало слышно кулика на том берегу реки.

Однако Гаспара это нисколько не смутило.

– Гляжу я, боитесь вы этой хижины, как старой девы, что хочет вас облапать, – продолжил он.

– Как не бояться! – ответил старший лесоруб. – Ведь не нашего это ума дело – козни колдовские.

– Разве здесь жил колдун?

– Хуже, – отозвался из толпы усатый тип с вилами. – Пакостник редкий. Притворялся врачевателем, а сам под покровом ночи в чреве нелюдей копался.

– Нелюдей? – грозно нахмурился Гаспар. – Клопов и уродцев?

– Точно так, мил человек!

– Где же он их брал?

– А их и брать ненадобно, – перебил усатого Брыня Лоб. – Они с того берега сами приползают. Глянешь издали – люди людские, а присмотришься – гады гадские! Ходили промежь домов, попрошайничали. Ну, мы возьми и найми команду, ентьих, за ними охотников. Не самим же руки марать! А староста наш, позор на седины, не велел их сжигать и тайком отдал ентому лжеврачевателю...

Брыня замолчал, как будто наболтал лишнего, и сощурился на незнакомца. Мужики зашумели.

– Ей-ей, время дурное... – сказал кто-то. – И только всё хуже становится.

– Почки-то он мне отваром добротно вылечил, – вздохнул усатый и погладил поясницу, будто там ещё сидела боль.

– А ты откедова будешь? – спросил вдруг Брыня, почёсывая пузо и оглядывая телегу, мальчика и лошадь, как свою собственность. – Явился откуда ни возьмись и вопросами сыплешь. У нас тут чужаков не жалуют. От чужаков нынче одни напасти.

– Погорельцы мы, – печально вздохнул Гаспар. – Делать нечего – мотаемся по свету. Вот дочурка у меня захворала. Услышали, что есть у вас лекарь. А оно вон как...

– Речь-то у тебя будто как столичная... – ещё более напрягся Брыня. – Что это вы в нашей глухомани забыли?

– Сказал же, бродяжничаем, – Гаспар шагнул навстречу скотоводу, глянул в глаза, и Лоб невольно отступил. – Прежде я был кузнецом в Гейзерграде. А теперь вот рука ни к чёрту. Только что милостыню просить.

Кто-то закивал понимающе, глядя на замотанную руку. Кто-то и вовсе слушать перестал: ковырялся в носу или вытаскивал вшей из бороды.

– Значит, нет здесь лекаря... – задумчиво проговорил Гаспар. – Ну что же, поедем дальше.

– Нет-то вроде бы и нет, а может, и есть, – подал голос усатый из толпы, и Брыня наградил его мрачным взглядом. – Не можем мы, добрый человек, войти в эту избу, потому как не знаем, кто в ней таится. А что, если этот колдун там прячется?

– Так он же вроде не колдун? – вскинул бровь Гаспар. – Ну подумаешь, в нелюдях копался, скучно ему, видать, и любопытно было. Но колдунов-то уже свет давненько не видывал.

– Как же! – завопил Брыня, и толпа снова зашумела. – Проезжал тут осенью отряд. А с ними был настоящий колдун, весьма могущественный.

Гаспар сделал такое лицо, словно съел что-то кислое.

– Ну-ну, – заоправдывался Брыня, – вы, городские, вечно нас за дураков держите. А мы просто так не осторожничаем.

– Стало быть, – подбоченился Гаспар, – кому-то нужно войти в избу? И всего-то?

– И всего-то?! – всплеснул руками Брыня и добавил насмешливо: – Может, ты хочешь?

– Могу и я, – спокойно ответил Гаспар и ступил на лестницу.

– Стой, мил человек! – воскликнул старший лесоруб, побледнев, как олений мох. – Не вернёсся! И детки твои сиротами станутся!

– Есть у меня оберег, – оскалился Гаспар. – Волхв мне его подарил за то, что я его лошадь хорошо подковал.

Он извлёк из-за пазухи странный квадратик, который Ахти прежде рассматривал и который вмещал в себя музыку и барабаны.

Мужичьё сгрудилось у крыльца, впрочем, на лицах многих читалось разочарование.

– Пусть идёт, – сказал Брыня. – Нам-то что?

Гаспар поправил плащ и двинулся в сумрак хижины.

15

Ахти почувствовал себя как на клоповнике, когда остался один. Всё тело зудело и чесалось, хотелось зарыться в сено или спрятаться за телегу, только бы избежать колючих взглядов, которыми теперь награждали его деревенские мужики.

Чтобы как-то отвлечься, он начал давать овёс лошади и встал к местным спиной.

Гаспар отсутствовал целую вечность. И зачем он вообще пошёл в эту хижину? Ведь, ясное дело, Фархад успел смыться – не такой он дурак. А Гаспару действительно нужен был лекарь, чтобы помочь девочке, а не ветхая хижина.

Брыня, явно заскучав, подошёл к телеге и, как бы между прочим, начал ходить вокруг и присматриваться.

– Говоришь, вы из Гейзерграда? – спросил он, доставая соломинку из сена и ковыряясь ей в редких зубах. – Недолгий путь.

– Он оттуда, а не я, – буркнул Ахти, поправляя ремни упряжи.

Брыня Лоб сощурился. Рассмотрел прожжённую грязную рубашку на мальчике, лицо в копоти.

– Когда ж был пожар?

– А ты не знаешь? Этой ночью.

Брыня сузил глаза так, что остались только две щёлки.

– Подожди-ка! Я знаю тебя, парень! Ты тот сирота, что служил у Тойво-выпивохи.

Ахти глотнул и посмотрел прямо в блестящие глазки скотовода:

– Знаешь. И я тебя знаю. Ты ругал почём зря нашего рысака, когда мы его привели в деревню на продажу. А покупать не покупал.

– Верно, – кивнул Лоб. – Конь-то, небось, был ворованный! Слышьте, братцы?! Это парень из «Мамочкиного приюта».

– Так! – сказал кто-то из толпы. – Он там полы мёл и пиво приносил. Где ж Тойво, сынок?

– Помер, – глядя в землю, ответил Ахти. – Наверное, задохнулся в дыму.

– Значит, верно, что трактир сгорел... – сокрушался всё тот же голос. – Ей-ей, верно: всё хуже жизнь. Теперь и горло негде промочить.

– Что ж там случилось, парень? – не унимался Брыня.

– Гроза была, – всё так же угрюмо продолжил Ахти. – Молнией шарахнуло, крыша и занялась. Вон только я да он спасся.

Мальчик кивнул в сторону хижины и, решив, что лучшая ложь – это правда с щепоткой выдумки, добавил:

– Я дым почуял и разбудил этого... кузнеца.

– Не помню, чтобы Тойво у себя бродяг пристраивал, – заметил Брыня, жуя соломинку. – Да ещё за просто так.

– Почему за просто так? У Гас... – он чуть не проговорился. – У господина кузнеца деньги водятся.

– Господина кузнеца? – хохотнул Брыня. – Ты, парень, и верно из глуши. Никто так не говорит.

– А я и не просил к словам цепляться! – огрызнулся Ахти.

– Есть у него чтой-то в закромах, говоришь? – облизнулся Брыня и полез на телегу. – Свёрток вон этот и есть его дочка? Али там закопчённый свиной окорок? Что-то не движется.

Он протянул руку.

– А ну, не тронь!

Ахти резко хлестанул клячу, и лошадь от неожиданности рванула вперёд. Брыня покачнулся и, не удержавшись на ногах, полетел в грязь. Плюх! Во все стороны полетели брызги.

Мужики забыли и об избе, и о мести, и дружно расхохотались.

Усатый крикнул:

– Ну, Лоб, поделом тебе! Нечего по чужим телегам лазить!

Ахти тоже прыснул в кулак. Но скотовод, который был ещё тот детина, быстро поднялся и уставился налитыми кровью глазами на мальчика.

– Ах ты, поганец!

Он в два шага оказался рядом и схватил его за ворот. Вся в дырках, хлипкая рубаха затрещала.

– А ну, замри! – гаркнул голос из избы.

Мальчик уже был свидетелем того, что Гаспар Таурусский умеет отдавать приказы. Вернее, атаковать не только оружием, но и делать что-то незаметное с разумом. Сила и мощь его голоса только что заставила кулак Брыни разжаться, и рука скотовода вдруг стала слабой и вялой.

Гаспар прошёл сквозь толпу, и ни одно плечо не коснулось его – все расступились.

– Этот парень со мной. Кто здесь хочет обидеть сироту?

Его глаза сверкнули на толпу. И Ахти не мог поверить в то, что видит: стоящие перед ним мужики, ещё минуту назад выглядевшие так грозно и воинственно, опустили головы.

– Из-за поганца я вымаза... – начал Брыня и не договорил. Кулак Гаспара встретился с его челюстью, и в полной тишине клацнули зубы.

Брыня Лоб упал на землю, как подрубленная сосна, с глупым и удивлённым лицом. Мгновение он не шевелился, а потом медленно, как пьяный, стал дёргать руками и ногами, напоминая перевёрнутого жука.

– В избе никого нет, – неторопливо произнёс Гаспар, обращаясь к толпе. – И ничего такого, что бы вам угрожало. Делайте с ней что хотите.

Он сел на козлы, величаво взял в руку вожжи, махнул потрясённым мужикам замотанной клешнёй и тронул с места лошадь.

Ахти вскочил на телегу и примостился рядом.

Проехав немного, он осторожно оглянулся: старший лесоруб первым пришёл в себя, раздул факел и сунул в сухой мох, которым конопатили щели между брёвнами.

И минуты не прошло, а на стене заплясал весёлый огонёк, становясь всё сильнее и шире.

– Два пожара за сутки, – пробормотал Гаспар. – Не слишком ли часто? Как там гласит ваш клич? Мы там, где пожар?

Ахти молчал.

– Что такого ты умудрился сказать им за пять минут, пока меня не было?

– Почти правду, – вымолвил мальчик. И добавил: – Он хотел увидеть её...

Гаспар внимательно поглядел на Ахти, слегка пихнул локтем:

– И ты не дал ему?

– Нет.

Гаспар кивнул:

– Хорошо. Можешь пока остаться в этой телеге.

– И куда мы едем?

– В самую глушь.

Мальчик оглянулся. Никто не преследовал их или, во всяком случае, пока никто. И он ехал неизвестно куда, неизвестно с кем. Вернее, известно с кем: он стал спутником, наверное, самого разыскиваемого преступника – если не на всей территории бывшего Тауруса, то, по крайней мере, на территории Глухолесья.

Над деревьями поднимался чёрный дым.

– Там были книги, и чучела, и лекарства, – тихо сказал Ахти. – А теперь всё сгорело.

– Сгорело не всё, – ответил Гаспар и подмигнул.

Он достал из-под плаща тонкий маленький свиток.

– Это послание Фархада? Он написал, где его найти? Но почему они не прочитали его?

– Потому что половина из них не училась грамоте, – Гаспар хищно улыбнулся. – Или потому, что никто не умеет читать на языке Пустоши Ветров.

16

Брыня держал плашмя лезвие топора у распухшей щеки и равнодушно глядел на гигантский костёр, пылающий посреди лесной поляны.

В горящей избе периодически лопалась какие-то бутыли, и тогда языки пламени окрашивались в разные цвета – зелёный, фиолетовый, синий.

Мужики стояли вкруг, не в силах отвести глаз от диковинного зрелища.

Голова у Брыни всё ещё кружилась, он отошёл в сторону, сел на пень и уставился на дорогу. Щипало глаза от дыма, но он всё равно увидел, как всего на миг на дороге появилась кобыла. Она, словно сотканная из дыма, пробежала лёгкой рысцой и скрылась за елями. За ней, неуклюжий, но резвый, проскакал жеребёнок странного изумрудного окраса.

Брыня протёр глаза, закрыл лицо руками и застонал.

1

Старик Олис возвращался от колодца, когда услышал стук копыт. Он попытался ускориться, закрыть дверь, прежде чем на дороге, напротив его дома, появятся всадники, но только расплескал воду из ведра и сам чуть не растянулся у крыльца.

Олис, несмотря на годы, сохранил и остроту зрения, и слух, и даже ясность ума. Может, причиной тому был целебный сосновый воздух Глухолесья или просто его умение выживать в самые скудные времена, но Старику грех было жаловаться. Конечно, побаливали колени, поясница и скрученные артритом пальцы, но в остальном всё было неплохо, и Олис мог прожить ещё долго.

И планы на жизнь у него были вполне дальновидные. Он, может, и не умел читать и писать, зато достаточно пожил и повидал на своём веку. Не нужно большого ума, чтобы догадаться, с кем и в какое время лучше сотрудничать. В деревне больше не было старосты – дом его освободился, как только головорезы Серого Лиса отправились в путь. Кому-то придётся править в Пеньках.

Скотовод Брыня не умеет пить и жаден – народ его не любит. Мужичью до управления дела нет, им бы махать топором, варить пиво да щупать жён зимой у печи. А старого Олиса все слушают. Потому что он дело говорит. И когда в деревню снова наведается лихой люд вроде Гончих и Бледных, кто пойдёт договариваться с головорезами? Ясное дело – старик, которому и терять-то нечего.

Но Олису теперь было что терять. Последние деньки принесли ему немного серебра и дом купца Пусилинена, в котором Соли разрешил ему жить с тем условием, что при возвращении кого-то из команды Серого Лиса, в штабе Бледных всё должно быть готово к хорошему отдыху.

Старик даже позволил себе помечтать о том, чтобы завести женщину. Он ещё кое-что мог. Необязательно молодую, необязательно красивую, главное – толстую. Как любил говорить Олис: «Чтобы было за что подержаться». В Пеньках всегда найдётся та, что пойдёт за старосту. Взять хотя бы вдовицу Ирджу, у которой дети уже выросли.

Стук копыт и лай собак, суливший появление тех самых головорезов, благодаря которым Олис так поднялся, однако, не внушил старику большой радости.

«Так рано?» – подумал он, ставя полупустое ведро на ступени и глядя с тоской на дорогу.

Серый Лис и Хелька не стали дожидаться отряда и уехали за Гаспаром, что называлось у них «по горячему следу».

Мелкий подонок Руп должен был собрать остальной отряд, и Олис рассчитывал, что это займёт у него полдня, но ошибся. На пригорке показались шесть всадников и среди них щуплая и нервная фигурка Зверёныша.

Стало быть, сидели в засаде или маячили где-то по окрестностям, грабили и насильничали, а мальчишка знал, где их искать.

Руп легко спрыгнул с седла, пнул ногой калитку и вошёл во двор. Олис рассеянно потёр занывшую грудь, с надеждой взглянул на пятерых всадников, оставшихся за забором. Но глаза его тут же потухли, когда он узнал Пятерню – легендарный квинтет братьев-головорезов из Дремучки, некогда отличных охотников, добывающих для купцов самых редких животных. Ныне их таланты больше требовались для ловли беглых преступников, государственных изменников и нелюдей.

«Паскудные времена, – размышлял старик, – раз даже бандиты сдают бандитов».

Дремучкины Братья, как прозвали их в народе, прославились не только своими делами, но и тем, что родились в один день. От тяжких родов скончалась их мать – жена местного пекаря – большая женщина, у которой было слабое сердце.

Двое остались при пекаре, остальных близнецов раздали по соседям, а те выкормили детей козьим молоком, о чём потом ещё не раз пожалели. Разлука братьев не стала для них помехой, и уже лет в десять они сколотили маленькую местную банду, успешно расправлявшуюся с прочей дворовой ребятнёй.

Братья были мало похожи друг на друга. Поставь их в ряд – напоминали рыбачий улов, где первая рыба самая крупная, а последняя самая мелкая. Поэтому всегда находились те, кто готов был над ними посмеяться. В народе говорили, что они не настоящие братья; всё это – брехня; невозможно родиться впятером в один день, да ещё и так сильно отличаться друг от друга.

Заика Пеукало, казалось, забрал у остальных братьев все силы и ум. И его бы слушались как старшего, но он малость притормаживал, особенно когда волновался. Его роль взял Эту – он был младше, хоть и всего на пару минут. Именно он обычно указывал остальным, куда ехать и что стоит делать, а чего не стоит. Эту был подобен ледяному ушату для четырёх горячих голов, к нему прислушивались.

Кески, большеглазый и острый на язык, был самым дерзким из пятёрки, Ниметон – молчаливым, задумчивым, с квадратной челюстью. Пинку, родившийся последним, – суетливым, маленьким и жадным. Видать, ему и вправду чего-то не додали ещё в утробе. Зато Пинку отлично вёл хозяйственные дела и решал денежные вопросы братьев.

Если кто-то смеялся над различиями пятёрки или говорил хоть слово об их почившей мамаше, в близнецах просыпалась недетская жестокость. Одно время – то со свёрнутой шеей под деревом, то в конюшне с разбитой головой, то в колодце – начали находить деревенских ребят.

Впервые удалось доказать вину пяти братьев, когда нашли умершим сына старосты деревни. Но тогда Пятерня уже представляла собой грозную, хоть и юную банду и легко подчинила себе Дремучку с её окрестностями.

Слышали о них и в других поселениях, даже в небольших городках. Местные слагали о банде страшилки и пугали ими малых деток. Хотя и напрасно: ребятню братья больше не трогали, у них было достаточно врагов среди взрослых.

«Видать, Серый Лис любит брать на работу семьями», – с грустью думал старик, всматриваясь в кислые и заросшие щетиной лица Дремучкиных Братьев и не находя ни в одном из взглядов ни жалости, ни мало-мальского интереса.

Отвлёкшись, старый Олис и не заметил, что мальчишка Руп пересёк двор и появился прямо перед ним.

– Что, дедуля, скучал по мне?

Старик беззвучно задвигал губами, как будто ему не хватало воздуха.

– Что ты там бормочешь?

– Желает ли чего ритори Руп? – выдавил Олис из себя.

– Ритори? – подросток хохотнул. – Эй, вы слышали, ребята, как он меня назвал? Вот кто я теперь!

Братья всё так же без интереса наблюдали за сценой во дворе. Ниметон сплюнул на землю. Эту нетерпеливо дёрнул поводья:

– Давай резче, Зверёныш. На это нет времени.

– Резче так резче, – пожал плечами Руп и выдернул из ножен мизерикордию, развернув лезвием к себе. Рукоять с кованой округлой головкой врезалась прямо в нижнюю челюсть Олиса. Старик лязгнул оставшимися зубами и, не издав ни звука, повалился на спину.

Мир превратился в большое тёмно-красное пятно звенящей боли. Старый Олис почувствовал, как в паху разливается тепло, и застонал. По его телу порхали ловкие руки Зверёныша, осматривали каждую складочку на одежде.

– Где то колечко, которое тебе дал Соли, дед? – послышался откуда-то издалека голос Рупа. – Я хочу забрать монету обратно. Ты её не заслужил. Мало того что мне пришлось убирать этого поганого толстяка с дороги из-за того, что ты настучал. Так ты ещё и соврал...

– Я не... – прокряхтел Олис.

Руп нагнулся над ним, подождал, пока к старику полностью вернётся сознание:

– Ты ведь видел, кого вёз в телеге этот вонючий Скорпион? Девочку. Сладкую, милую девочку.

– Я не... – повторил старик и получил пощёчину. Правая половина лица запылала огнём.

– Соври мне ещё раз, тупой хрыч!

Олис быстро сообразил, что лучше вообще не издавать звуков.

– Где серебро?

Зверёныш занёс кулак. Старик сделал вид, что ищет монету-колечко в складках одежды.

Его спас голос второго брата:

– Руп, мелкий ты шкодник, едем! Мы вроде как на охоте.

В голосе Эту слышалась небрежность и сила, он хорошо натренировался с братьями. Подросток неохотно встал:

– Я ещё вернусь, дедуля. И припомню тебе всё: как ты меня заложил, как взял моё серебро и как утаил от Соли важную информацию...

Он пошёл к своему коню, ловко запрыгнул в седло. Олис сел, тряхнул гудящей головой.

– И супчик! – крикнул Руп. – В следующий раз пусть меня ждёт горячий супчик!

Эту свистнул. Шестеро всадников, как вихрь, промчались по пустой улице.

Старик потёр саднящий подбородок, сплюнул кровь.

– Штоб тебе сгинуть в Чёрной Язве, – прошамкал Олис. – Переживу тя... и не таких переживал.

Он с трудом поднялся, разогнул спину, бросил короткий взгляд на камень у колодца, под которым лежало несколько серебряных монет.

Вздрогнул.

Перед его глазами на миг, как живое, возникло юное лицо девочки, которое он успел увидеть, пока Гаспар кормил её бульоном. Тонкий розовый профиль, как из горного стекла.

Может, Олис и хотел стать старостой, но такую цену никогда бы не заплатил.

Ему вспомнился Чемпион. Такой исхудавший, постаревший, но всё с тем же пронзительным взглядом. Вспомнился мальчуган с голодными глазами, сидящий рядом с ним в телеге.

Старику стало жаль их всех. Жаль себя.

Но было уже поздно кого-то жалеть.

2

Соли, по прозвищу Серый Лис, держался на коне так ровно, что Хелька невольно залюбовалась.

Вот настоящий ритори – всадник, которого никто не может выбить из седла. В лучах заходящего солнца пластины на его бригантине и рукава кольчуги отливали серебром. Никто, если бы не седина в волосах и бороде...

– Хелька, – позвал он, объезжая дымящееся пожарище, которое осталось от бывшего дома волхва, а теперь и от бывшего дома лекаря. – Ты бывала тут прежде?

Она подъехала ближе, рассмотрела яркие фиолетовые и голубоватые разводы на сером пепле и чёрных досках. Подумала, что Соли они, наверное, не нравятся. Он любил полутона, любил, когда небо покрыто бледной невзрачной пеленой, любил туманы, лунный свет и звенящую связку серебряных колечек...

– Хелька!

Она хлопнула большими глазищами. Помотала головой.

– Нет, – ответила она, – но братья проверили хижину первым делом. Она была пуста.

– Скорпион едет в глушь. Возможно, знает, что его ищут, – думал вслух Серый Лис. – Старый Олис и местные предполагают, что он безоружен. Я почти уверен, Скорпион искал этого лекаря Фархада, своего единомышленника. И мы, к сожалению, не знаем, где он.

Соли задумчиво почесал бороду, впервые посмотрел на Хельку, как будто до этого говорил сам с собой.

– Твой брат способен хоть что-то сделать как требуется? Мы условились встретиться здесь до полудня, а солнце уже пошло на убыль.

– Он приедет, – быстро проговорила Хелька, нервно ёрзая в седле, и добавила серьёзно: – Он не такой дурак, как кажется.

– Будем надеяться, – Серый Лис зевнул в кулак.

– Почему бы нам не отправиться в погоню прямо сейчас? Думаю, мы бы справились. – И она положила руку на короткий лук, притороченный у седла.

Соли усмехнулся.

– Нет, – помотал он головой. – Этим его не возьмёшь. Во всяком случае, с одного-двух выстрелов. Он силён и быстр чудовищно, потому что он и есть чудовище. У переправы он убил троих наёмников, не моргнув. Он выжил на той стороне реки, где сгинула целая армия дубогорцев и гессов. И потом: не забывай, что он Чемпион. Знаешь ли, что сие слово значит?

– Такое прозвище?

– Прозвище? Глупости. Слушай сюда. Первые поселенцы Тауруса между собой почти не грызлись. Был у них один общий могущественный враг, но об этом позже... Шло время, на континенте появились разные народы, и, как ты знаешь, между ними шли жестокие войны. Некоторые длились сотни лет, до истощения и вымирания. Но один мудрый владыка предложил выходить на поле брани лишь двум воинам с каждой стороны. Исход их битвы и решал судьбу целого народа. Таких воинов звали чемпионами.

– Ух, ясно. – Хелька спохватилась, что, пока слушала, слишком широко открыла рот.

– Чемпион несёт на себе великую ответственность, – заглянул Соли в её горящие глаза. – Победит – сохранит тысячи жизней, тысячи мужей, отцов и братьев. Проиграет – весь его народ окажется в рабстве. Потому чемпион должен быть безупречен в ратном деле. Бой чемпионов был священен, и до сих пор к нему обращаются многие народы Тауруса. Хотя находились и те правители, кто вероломно нападал на врага, после проигрыша своего чемпиона. Но ни разу войско, нарушившее клятву, не одержало победу.

– Это вы, ритори Соли, мне сказки рассказываете?

Лицо Серого Лиса погрустнело.

– Я сам был свидетелем таких битв. И даже видел, как за нарушение клятвы печальная участь постигла мой собственный народ: гессианцев, – на его лбу пролегла мученическая складка. – А ещё я видел в деле Гаспара Таурусского. На службе у императора его призывали как чемпиона не единожды – то в преддверии грозной сечи; то, чтобы погасить огонь восстания. А однажды ему позволили биться за крохотный народец, который не мог защитить себя сам. Враги, выходившие на бой с ним, казались сильнее, выше и могущественнее, но каждый раз он расправлялся с ними так же привычно, как косарь косит рожь или как плотник забивает гвоздь.

Господин Соли, предавшись воспоминаниям, рассеянно уставился вдаль.

– Вы как будто восхищаетесь этим нелюдем, ритори? – ухмыльнулась наёмница.

– Восхищаюсь? Что-то прежде я не слышал от тебя таких слов, Хелька. Раньше ты бы сказала «писаетесь кипятком» или «в попу чмокаете» – что-то из жаргона твоего братца.

– Я читаю книгу, которую вы мне дали. – У Хельки покраснели уши, щёки и всё, что могло покраснеть. – Пока получается медленно... «Сказания про Иинесс и Ирджана». Ирджан сказал ей на Соколином мосту во время прощания: «Ты восхищаешь меня». – И она покраснела ещё пуще.

Соли крякнул.

– Ты начала не с той книги, девочка.

Хелька нахмурилась: она не любила, когда он так её называл. Это обращение показывало пропасть, которая лежала между ними. Возраст. Страна. Происхождение.

– Если хочешь знать, – продолжил Соли, – меня действительно впечатляет этот человек. Не могу сказать, что я восхищаюсь им, но определённо уважаю. Не только как чемпиона и успешного командира, но и как личность. Однажды, когда я гостил в столице, на площади Утки и Собаки один знатный вельможа решил покончить с собой и уже собирался прыгнуть с башни на камни. Он был ещё молод и потерял всё состояние покойного отца: корабли с товаром во время шторма затонули в Горьком море. Толпа смотрела на этого несчастного и насмехалась, ведь он стоял в окне так долго и не решался прыгнуть. Однако, на его счастье, в толпе оказался оруженосец ритори Гаспара, который жил в соседнем доме. Чемпион поднялся на башню и пробыл там всего минут десять. Я видел, как они беседуют о чём-то. Я не знаю, что именно он ему сказал. Но тот юноша спустился с башни и ушёл. После ходили слухи, будто его спаситель подарил ему маленький парусник, а вельможа торговал с него фруктами и получил прозвище Мандариновый Принц. Дела шли у него хорошо...

Непривыкший к длинным речам, Серый Лис облизал губы, кашлянул в кулак и посмотрел на дорогу.

– Спустя пять лет я видел, как он подавляет голодный мятеж в Гейзерграде. И это было... хм... очень убедительно и почти без крови. Но... – Соли поднял к небу глаза. – Люди меняются. Их портит власть и особенно слава. Гаспар Таурусский уже не тот. Он совершил много глупых ошибок при дворе. И неспроста превратился в чудовище. Я не сожалею, что мы по разные стороны.

Хелька нетерпеливо завертела головой.

– Мы стоим здесь и теряем время, – прошептала она. – А что, если мы упустим его?

– Насколько я понял, у них только старая кляча. И телега с грузом. Далеко они не уедут. Дорога в ту сторону сильно заросла, осталась только древняя тропа, а вокруг непроходимые леса и болота. Им придётся нести груз на себе. Они будут идти медленно, а мы поедем верхом. И кажется, я знаю, куда они направляются.

– И куда же?

– В Слепую Лощину – временное пристанище всех беглых преступников, контрабандистов и насильников. Нет в Глухолесье укрытия надёжнее.

Со стороны дороги послышался стук копыт, скулёж собак, грубые голоса, хохот.

Хелька безошибочно распознала высокий голос брата.

Именно Руп первым показался из-за деревьев.

– А! Вот и моя сестричка! С таким лицом, как будто её только что леший обрюхатил!

– Закрой пасть! – разозлилась Хелька. – Тебе сказали быть с отрядом к полудню! Почему так долго?!

Руп чуть побледнел. «Может быть, потому, что она единственная, кого Зверёныш побаивается или просто уважает», – внезапно понял для себя Серый Лис.

– Мы спешили, как могли, – обиженно пробормотал Руп. – Верно я говорю, ребята?

– Ребята на ветках болтаются, – огорошил его Кески, средний из братьев, у которого всегда было наготове острое словцо.

– Малец немного поиграл во дворе, – без тени улыбки добавил Эту. – Самую малость.

– Что ты опять натворил? – к ушам и щекам Хельки подступила кровь, глазища вытаращились.

– Да ничего такого! – пошёл на попятную Руп. – Я только хотел убедиться, подтвердить...

– Что подтвердить?

– Что в телеге была д-девчонка, – сказал за него заика Пеукало, – в телеге сэ-сэ-сэ...

– Скорпиона, – закончил за старшего брата Эту. – Малец чуток наподдал дедушке, и тот во всём признался.

– Ну, вообще-то, малец ему и слова не дал сказать, – проворчал Пинку. По сравнению с другими братьями он казался в седле почти карликом. – Так что дели надвое козлиное копыто!

– Я вам не малец... – зашипел Руп, но Серый Лис поднял руку и не дал ему договорить.

– Что за девчонка? Почему в первый раз об этом слышу?

Четверо братьев, не сговариваясь, посмотрели на Эту, так что сразу стало ясно, кто в Пятерне вожак.

Эту вытащил из конской гривы хвоинку, внимательно рассмотрел и отбросил в сторону.

– Что мы знаем? Какие-то невнятные слухи. – Он задумчиво пожал плечами и заговорил нараспев: – Одна жительница Пеньков, та, чей дом стоит чуть поодаль, на холме, будто бы видела в телеге ребёнка. И ей будто бы даже показалось, что это девочка.

Серый Лис сощурился, чуть тронул пятками лошадь, развернулся.

– А Брыня вот сказал, что был ещё м-мальчик, – вставил Пеукало.

– Мальчик не лежал в телеге, дубина, – сплюнул Кески. – Он сидел на козлах. А девочку навроде как прятали под покрывалом. Но это не точно!

– А я и не сказал, что м-мальчик лежал в телеге! – обиделся старший брат.

– Ничего не понимаю, – нахмурился Серый Лис. – Откуда вообще взялись эти дети? Скорпион должен был возвращаться с напарником. Или один. В телеге он мог везти артефакт, но при чём тут девочка?

Братья промолчали.

– Какая разница? – встрял в разговор Руп. – Нам это только на руку. Они его задержат.

– Как ты задержал всех нас? – сверкнул на него глазами Соли. – Ещё раз нарушишь приказ, я велю тебя выпороть ремнём. А потом отпущу на все четыре стороны. Пойдёшь на большую дорогу, где я тебя и нашёл.

Над поляной повисло угрюмое молчание.

Губы Рупа сжались в тонкую линию, он часто задышал, раздувая ноздри. Хелька подъехала к нему вплотную и незаметно сжала брату локоть.

– Молчи.

Серый Лис окинул взглядом свой отряд. Каждый из них по-своему талантлив, но ему не приходилось видеть всех в деле. Они ещё не сработались, не притёрлись. Только привыкают друг к другу. Но другой такой команды у него нет и не будет.

– Послушайте, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Вы, наверное, думаете, что Серый Лис – важная шишка, он бывал при дворе, он ритори. Он слушает приказы сверху, а мы тут сами по себе. Но задолго до того, как меня посвятили, я был похож на вас: скитался по лесам и долам, брал любые заказы, только бы сытно поесть и выпить в ближайшем трактире. Но я быстро смекнул, что есть звери, которых никто, кроме меня, не изловит. Я поднялся из пыли не из-за мелочёвки, не на воришках и насильниках. Государственные изменники – вот за кого платят сполна. И вы, лучшие из лучших в Глухолесье, можете подняться, как и я. Можете научиться большому делу. Каждый из вас убедился: Серый Лис щедр, Серый Лис держит слово. Но Серый Лис не потерпит самовольства и нарушения приказов. Ты... – Он указал на Рупа. – В последний раз прощаю тебе твой юный возраст. Ещё раз выкинешь какую-нибудь глупость – останешься без работы. Благодари свою сестру: без неё ты бы уже ловил по ночам кур в Пеньках...

Он почти с нежностью посмотрел на Хельку, хотя вряд ли у этого человека вообще могла быть нежность. Тот же взгляд можно было отнести и к похвале за верную службу.

Руп тем временем глядел в землю, кусал губы и натирал ладонью кованую головку мизерикордии.

– Мы едем в самую глухомань, – продолжал Соли. – Можем справиться за пару дней, а можем и заплутать в лесу на несколько месяцев...

– Не заплутаем, – вставил Эту. – Ниметон часто здесь охотился, знает все тропы.

Самый молчаливый из близнецов кивнул. Казалось, что Ниметон дремлет, и он даже не открыл глаз, когда о нём говорили.

– Теперь слушайте, – продолжил Серый Лис. – Я собрал вас в одну команду. Вы дополняете друг друга. Про Пятерню и так ясно – эта связь с детства. Но прошу работать в команде всех. Хелька – отличный картограф и моя правая рука. Она верна и надёжна. Руп, пусть и вспыльчив, не теряет голову в бою, и я лично видел, как он расправляется с опытными воинами старше его. А ещё он бесшумно подкрадывается – хороший разведчик.

Зверёныш поднял голову, явно сбитый с толку внезапной похвалой. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Серый Лис помотал головой в знак того, что не договорил.

– Думаете, я собрал бы таких отчаянных ребят просто так? Поход может быть опасным, вероятно, не все из него вернутся... Так что, если кто-то из вас хочет уйти, пусть уходит сейчас.

Молчание было недолгим.

– Не трать наше время, Соли, – спокойно проговорил Эту. – Мы тебе доверяем, мы с тобой. Зачем красивые слова? Дело не кажется таким уж опасным. Восемь вооружённых на одного...

– Не-е-ет, – протянул Серый Лис. – Нет, Эту, ты не понимаешь. Человек, которого мы ловим, хорошо подготовлен. Человек, которого мы преследуем, имеет сильных покровителей. И самое главное: человек, которого мы ищем...

– Не человек, – закончил за него Эту и кивнул. – Знаем. Видали и таких. Для большинства из них уродство, обретённое на той стороне реки, скорее помеха, а не преимущество.

– Только не для него, – сказал Серый Лис.

Братья переглянулись.

– А что там насчёт с-союзников, – спросил старший из братьев. – Мы договаривались изловить только Скорпиона.

Командир отряда поправил кожаные перчатки.

– Я, как обычно, излишне осторожен. Но до меня дошли вести, что Скорпион связан с некой группой бродячих артистов, возглавляемых Ориолем.

– Клоуном? – хлопнул в ладоши Кески. – Речь что, идёт о клоуне, а?

– Ориоль – бывший военный инженер. А также искусный полководец, – Серый Лис прочистил горло. – А те, кто находится под его командованием, не просто циркачи и акробаты. Но мне сообщили, что он и его люди далеко отсюда. Так что это пока не наша головная боль.

Он ещё раз окинул взглядом отряд.

– Ну так что? Вы готовы выступить?

– Готовы, – нестройно ответил отряд.

Но командира внешняя бравада его маленького войска интересовала мало. Он развернул коня в сторону леса.

– В таком случае движемся на юго-запад. Ехать будем до самого утра. Ночлега и привала раньше не ждите. Ниметон возглавляет колонну. Хелька и Руп в хвосте. И держим ушки на макушке!

– Подождите, – вклинился Руп. Серый Лис поджал губы. – Ниметон отличный следопыт. Но даже ему не справиться в чаще одному.

Руп свистнул, и с двух сторон к нему подбежали два матёрых пса. Одного из них он схватил за шкирку и ткнул в отпечатавшуюся на песке колею – след, оставшийся от колёс телеги.

– Где ты их взял? – вскинул бровь Соли.

– Выменял у охотника на твоё серебро.

Серый Лис кивнул:

– Тебе возместится. В случае удачной охоты.

Зазвякала упряжь, копыта затоптали усыпанную пеплом землю. Отряд Бледных двинулся по старой дороге вглубь леса.

Хелька задумчиво глядела на покачивающуюся впереди спину в серебристой бригантине.

– Что, сестрёнка? – отвлёк её Руп, подъезжая так близко, что его стремя задело её сапог. – Твой хвалёный Серый Лис ловит изменников, а сам не лучше.

– С чего ты взял? – отозвалась она.

– Прежде он служил в тайной страже Исполины, а кому служит теперь?

– Какая разница? Столицы больше нет. Он-то в этом не виноват.

– Столицы, может, и нет, – ухмыльнулся братец, – но Таурус-то остался. Пусть бык и ранен в сердце, но он ещё переставляет ноги.

– И при чём здесь Соли?

Руп противно загоготал.

– Глупая! Если кто-то и едет на спине у этого быка, то точно не Серый Лис. Он перебежчик. И мы теперь тоже. Если найдётся сила...

– Не найдётся, – быстро перебила она. – Корона растоптана. Правящая верхушка срезана одним ударом.

– Неужели? – прогнусавил Руп, и Хелька вздрогнула: ей всегда становилось не по себе, когда её глуповатый братец проявлял прозорливость. – Если силы нет, тогда зачем нам ловить государственных изменников?

Она промолчала, так сильно кусая нижнюю губу, что на ней остался глубокий след.

– В любом случае, – наконец произнесла она, – я лучше останусь с ним, чем снова буду подыхать с голоду и воровать на рынке. А ты?

– Я? – задумчиво проговорил Руп. – Я ещё не решил.

Он отвернулся, но Хелька видела, как он гладит рукоять мизерикордии.

3

– И ты думал, если столица уничтожена, значит, всей державе конец? – спросил Гаспар, размахивая своей клешнёй, которую он выпростал из-под плаща.

– А как иначе-то? – морщил лоб Ахти. – Ясно же, как день, что так!

– Парень, да ты просто никогда не путешествовал по свету! – горячился Гаспар. – Если бы ты хоть иногда вытаскивал нос из своего Глухолесья, ты бы знал, как огромна империя. Это Таурус, дружок! Вряд ли на всей карте мира отыщешь страну больше! Кроме Исполины, есть ещё такие большие города, как Феникс, Гейзерград, Афалина, Калио – крепость-скала. А сколько у нас живёт народов с разными верованиями и традициями! Сизогорцы, дубогорцы, джарвы с больших озёр, тюленьи люди, мандаринцы с кожей как янтарь, да что там, мы сделали союзниками даже диких норанбатырцев и жадных гессов. Хуже последних – я не знаю.

Когда Гаспар говорил об этом, лицо у него стало лет на десять моложе.

– Гессы, дубогорцы, норанбатырцы... – усмехнулся Ахти. – Все они выступили к Чёрной Язве, как только узнали, что на развалинах Исполины можно поживиться.

– Что? – Гаспар с недоверием посмотрел на парня.

– Мы принимали остатки их войска в «Мамочкином приюте».

– Вот как... – Скорпион помрачнел. – Значит, они уже спокойно разгуливают по Таурусу. Плохо дело. Меня и правда не было слишком долго.

Он устало потёр переносицу, и Ахти заметил, что выглядит Гаспар неважно. Под глазами залегли тёмные круги, лоб покрыт испариной. К тому же Чемпион, сам того не замечая, начал подкашливать.

– Ты заболеваешь, – нахмурился мальчик.

Телегу подкинуло на очередном корне, да так, что Ахти клацнул зубами.

– А?

– Говорю, тебе не здоровится?

– М-да, – выдохнул Гаспар. – Проклятая щетина шкуродёров. Шея и щёки зудят, и голова мутная.

– Ты все иголки вытащил?

– Вроде бы. – Он провёл пальцами по лицу. – Но дело не только в этом. У меня так и не было возможности отоспаться. Поэтому я и оставил тебя при себе. Нужен кто-то...

Телега опять подпрыгнула на кочке, и Гаспар, не успев договорить, чуть не прикусил язык.

– Значит, я тебе нужен?

Гаспар повернулся:

– Прежде всего – ей. Если мне станет хуже, ты должен довезти нас до точки.

– До какой точки? – не понял Ахти.

– До конца тропы. Там будет Немое озеро, за озером холм и сразу за ним Слепая Лощина.

– Немое, слепое... Кто придумывал эти названия?

– Один дрянной поэт. Молчи. Не перебивай, а то перепутаешь что-нибудь.

– Озеро, холм, лощина. Пока всё просто. – Ахти нетерпеливо потёр ладонями колени. Не верится, что он вляпался в такое гиблое дело – везти двух полуживых попутчиков в глушь.

– Не доезжая до лощины, повернём. Там придётся поплутать. Но к тому времени я уже буду в норме.

– А если не будешь?

Гаспар ничего не ответил, только глянул так, как будто Ахти был насекомым.

– Делай своё дело. Вот и всё.

Он перекинул ногу через борт телеги и тяжело рухнул в сено.

– Главное, – пробормотал он уже сонно. – Не отпускай вожжи.

– Раскомандовался, – пробурчал Ахти.

– Я всё слышу, – зевнул Скорпион. – Ты забыл, что у меня нечеловеческий слух?

– И что? Может быть, я не хочу никуда ехать. Или мне надо совсем в другую сторону. Это тебя не волнует?

– Куда? В Пеньки? – Гаспар лениво приподнялся на одном локте, засунул в рот сухой стебелёк. – Как только я впервые увидел тебя в трактире, понял по глазам, что ты там надолго не задержишься.

– Неужели?

– В твоём возрасте бродить по свету – самое лучшее, что можно придумать. Разве не так?

Ахти замолчал, немного удивлённый тем, что его прочитали. А ведь ему действительно нравилось ехать неизвестно куда, пусть и какая-то часть его ума ворчала и искала тёплого угла.

– Смотря с кем и куда, – ответил он.

– Неважно с кем и неважно куда, – снова зевнул Гаспар и, согнув руку, положил ладонь под голову. – Это единственный путь к себе – путешествия. Иначе как песчинка станет жемчугом – мальчиком, поцелованным огнём?!

Последние слова он произнёс издевательски громогласно, водя пальцем по воздуху, как будто писал огненные буквы на небе. И добавил, уже почти засыпая:

– Так сказала старуха Ку-Ку. А что, она правда была такой хорошей предсказательницей?

– Лучше я не встречал.

Гаспар перевернулся на бок, подгрёб под себя сено:

– Посмотрим. Пока великий всадник и завоеватель из тебя никакой.

Ахти цыкнул, он уже начал привыкать к вечному подтруниванию.

– Мне хотя бы собаки не будут мочиться на следы, как тебе. И что там ещё делают скорпионы? Нужно танцевать посреди пустыни?

– Это означает, что я буду побеждать, глупый, – проворчал Гаспар. – В предсказаниях всегда так: какая-нибудь поэтическая чушь, чтобы никто не догадался, как всё будет на самом деле. Не будь размытых образов, человек вернулся бы к провидцу и дал пинка под зад. – Он поправил сползающий плащ. – Теперь не мешай мне и дай поспать.

– Куда мы хотя бы едем? – спросил мальчик. – Кроме того, что в глушь...

– Нам нужен этот скучный тип Фархад... – произнёс заплетающимся языком Гаспар.

– Зачем?

Молчание.

Ахти оглянулся.

Здоровенный и широкоплечий, как сын великана, акрабуамелу спал, бережно положив свою человеческую руку на свёрток, в котором в странной летаргии видела сны девочка.

Ахти крепче взялся за вожжи и, храня сон двух загадочных людей, или существ, начал делать то, что умел лучше всего, – править лошадью, объезжая торчащие из земли корни и кочки.

4

Он стоял на берегу Горького моря, задумчивый и квадратный, в своей видавшей виды телогрейке из пожелтевшей овчины, в мягких шароварах с широким поясом. Стоял и хмурился, сосредоточивая всю свою волю, все свои силы. Большие мозолистые ладони сжимали пять крепких яблок.

Ориоль вздохнул, его брови мечтательно поползли вверх, и он плавно подкинул первое яблоко, за ним второе, третье. Его руки быстро замелькали в воздухе. Неверное движение – и красно-жёлтое яблоко шлёпнулось в шапку кудрявых волос, скользнуло по телогрейке и упало в песок.

Остальные он просто поймал, задрав нижний подол овчины.

– Снова пятое? – спросил низкий, но нежный голос, и за его спиной возникла розовая фигурка.

Он сел, отряхнул упавшее яблоко от песка. Достал из-за пояса короткий, но острый ножик с рукояткой из кости. Отрезал кусочек и положил в рот.

– Раз номер не выходит, нужно просто съесть пятое яблоко.

– Терпение, Ориоль. Ты сам мне не раз говорил.

Рузиль уселась рядом, подогнув под себя стройные ноги. Чуть толкнула его плечом.

– Терпение, – повторил клоун, отрезая ей кусочек яблока. – Видишь ли, терпение не вечно. И если от него отрезают по кусочку, остаётся только огрызок.

Он поднял на неё глаза, которые окружала такая россыпь морщинок, что неясно было, когда они печальны, а когда смеются.

– А ты всё-таки дождалась, Ру-Ру...

Рузиль вскочила на ноги так быстро, что во все стороны полетел песок.

– Когда?! – вскрикнула она.

– Тамаз объявился сегодня утром.

– Где он? Почему мне не сказали сразу? Почему не разбудили?

– Тише. Он спит. Очень устал. Скакал всю ночь.

Ориоль протянул ей дольку яблока, но Рузиль не обратила на неё никакого внимания. Она подбоченилась и, убирая со лба непослушную прядь, которая липла к губам, сыпала вопросами:

– Неужели нельзя было на минуту зайти ко мне? Сон сейчас не самое важное. Ну? Что он узнал?

– Гаспар объявился, – хитро сощурившись, вымолвил Ориоль и положил на язык кислое яблоко.

Утренний бриз принёс горьковатый и терпкий запах фукуса: его буро-зелёные головки на тонких стеблях усыпали всё морское побережье и, как последние пучки волос на голове лысеющего философа, покрывали подножия камней.

Рузиль вдохнула свежий ветер и почувствовала привкус слёз.

– Один?

– Не знаю.

– Она с ним?

Ориоль вздохнул, пожал плечами:

– Нам известно только то, что он вышел в районе Глухолесья. И кажется, с ним не было Цубасы.

Рузиль низко опустила голову, закусила нижнюю губу. Носок её правой ноги откопал ракушку в песке и тут же снова засып^́ал.

– Почему там? Ведь по плану он должен был возвращаться через развалины?

Ориоль взглянул на чистую, прозрачную воду в бухте.

– У корабля есть план пересечь море и попасть из одного города в другой. Но морю до этого нет дела. Сейчас оно спокойное, а через час бушует шторм.

Он протянул руку, взял плоский камушек и пустил блинчиком по воде, оставляя круги.

– К тому же где план и где Гаспар? – клоун иронично поднял брови. – Он не может выучить ни одной роли. Вечно импровизирует.

Ру-Ру походила туда-сюда по берегу, всплеснула руками:

– Тогда почему мы сидим? Чего ждём?

– Ждём, когда он выполнит то, что обещал. Иначе какое это искупление?

– Мы ни в чём его не обвиняли. Ты знаешь, что его искупление – это просто... просто... – Она замешкалась, подбирая слова. – Просто никому не нужное представление. Глупый риск!

– Это нужно ему, – ответил Ориоль. – И тебе – в первую очередь.

Она пнула ракушку, села, обхватив себя руками.

Ориоль обнял её за плечи:

– Ты ненавидишь бездействовать, Ру-Ру. Я тоже. Но это как играть в клетки. Нужно хорошо обдумывать каждый ход. Решать, какую «птицу» двигать вперёд, а какую – оставлять на месте. Легко играть коршуном, брать другие фигуры в коготь, но, увлёкшись, можно потерять орла и лебедя. Сейчас за нашими перемещениями пристально следят. Резко сменим маршрут или разделимся – привлечём внимание к Гаспару. У него ещё есть шанс пройти незамеченным. С ним Фархад, он поможет. Он не просто так перезимовал в Глухолесье, догадался, что план изменился.

– Фархад и Гаспар... – Гимнастка нервно рассмеялась. – Один – в тюрбане, только что не на верблюде, другой – с клешнёй вместо руки. Да они два самых заметных и узнаваемых чудака на территории Тауруса! Если они ещё не наделали шуму, то только потому, что сидели в дремучем лесу!

– Не забывай, что они учились мастерству перевоплощения.

– Они? – Ру-Ру прыснула. – Фархад скорее сядет на кол, чем расстанется со своим тюрбаном. А хуже Гаспара я актёра не встречала.

– Ну, он хотя бы был разведчиком, – пожал плечами Ориоль.

– Значит, ждать... – медленно проговорила она, глядя за горизонт. – Снова сидеть и ждать.

– Почему же сидеть? – клоун поднялся, стряхнул с шаровар песок. – Начинаем гастроли!

На бледных щеках Рузиль выступил румянец, в глазах сверкнули искорки.

Она вскочила на ноги, закрыла руками рот, а потом звонко рассмеялась.

– Когда? – спросила она.

5

Садящееся солнце очертило красным силуэты двух всадников, медленно пересекающих Лысые холмы, те самые, что находятся на границе Глухолесья.

Редкие и уродливые, как волоски и угри на щеках юноши, на склонах торчали высушенные ветрами коряги и пни – результат многовековой вырубки, сделавшей эти земли бесплодными. Дорога петляла между буграми и, как змейка, тянулась к тёмной полосе леса на горизонте.

Путники ехали молча, как будто ехали уже давно или как будто знали друг друга вечность. Впрочем, и то и другое являлось причиной молчания. Бледный беловолосый юноша со светлыми глазами выглядел уставшим. На лице Анемеда виднелся свежий, но уже затягивающийся шрам, который невозможно чесался и который Моргред, запрещал ему чесать.

Доехав до первой полосы деревьев, они сделали привал, и юноша довольно-таки проворно натаскал хвороста и разжёг костёр. Затем достал из дорожного мешка ощипанную тушку курицы, завёрнутую в крапиву, надел её на вертел и начал готовить.

Моргред всё это время почти не двигался и задумчиво глядел на огонь, как бы позволяя Анемеду служить себе. Затем он извлёк из сумы книгу в кожаном переплёте и начал читать. Небо темнело, и ему пришлось поближе придвинуться к свету костра.

Тонкие губы колдуна медленно двигались, время от времени он прикладывал к ним согнутый палец и бормотал что-то то ли удивлённо, то ли восторженно.

Анемед, его ученик, не обращал на это никакого внимания. Его пальцы, вымазанные жиром, терпеливо разделывали курицу и раскладывали в две деревянные миски.

По какому-то негласному и уже сложившемуся между ними правилу, юноша никогда не начинал разговор первым. Он почти ни о чём не спрашивал, ничем не интересовался, старался не встречаться взглядом со своим ментори. Моргред, напротив, всё время пытался разговорить Анемеда, но тот как будто оставался безучастным и к себе, и к нему, и ко всему остальному миру.

Сначала колдун всё списал на ранение и шок, который молодой человек пережил, попав в ловушку под сводом цирка. Но затем осознал, да-да, осознал! Что таким Анемед был с ним всегда: почтительным, вежливым, но холодным и закрытым.

Поэтому, когда в прохладном вечернем воздухе раздался тихий голос альбиноса, Моргред от неожиданности вздрогнул.

– Какое оно на вид?

Прямой, немигающий взгляд колдуна мог выдержать не каждый. Но этим вечером Анемед не только не отвёл красноватых глаз, но и внимательно вгляделся в лицо учителя.

Моргред захлопнул книгу.

– Никто не знает точно. Артефакт защищён сильным колдовством и может принять самое необычное обличье.

– Какой-то предмет? Оружие?

Заученным движением он протянул ментори миску с едой, чуть склонил голову. Сам сел подальше, по ту сторону костра. Жадно впился зубами в курицу, проглотил большой кусок. И снова посмотрел на учителя.

Моргред поджал губы:

– Может быть, предмет. А может, даже и живое существо...

– Птица? Зверь? Человек?

Колдун снисходительно улыбнулся:

– Человек? Нет, это, пожалуй, слишком. Но в одной древней книге его именуют Аутиоруусу – цветок пустыни. В другой – изображают в виде снегиря с кроваво-красной грудкой. Туликан Дупло утверждал, что перевод с древнего неверный и дословно имя артефакта переводится как «сосуд с ароматом». Он даже изображал его в виде бутылочки для благовоний из розового стекла.

Моргред посмотрел на юношу, как бы проверяя, не утомил ли его, и продолжил чуть веселее:

– Но Туликан был большим выдумщиком и слишком во многом пытался разобраться за свою короткую жизнь. Возможно, он ничего толком не знал об артефакте.

– А что думаете вы, ментори? – поинтересовался Анемед.

– Я не просто думаю, я знаю. Всю свою жизнь я посвятил изучению этого вопроса. Каждое из этих предположений по отдельности неверно, но все вместе они верны.

– Как это?

– Артефакт меняет свою форму, когда вновь возвращается в наш бренный мир. Его обличье сообразно времени, эпохе, а может быть, той высокой роли, которой он служит.

Юноша отложил уже пустую миску, вытер рукавом рот.

– И что же это за роль?

– Я уже говорил тебе, – ответил колдун, изображая лёгкое нетерпение. – Нести в мир Сияние Тахти. Великую энергию, которую чувствуют и используют такие, как мы.

– Такие, как мы... – пробормотал Анемед, уставившись своими бесцветными глазами на костёр. – А все остальные? Они могут её почувствовать? Могут заполучить артефакт?

– Могут, – спокойно ответил Моргред. – Но, как малые дети, не сумеют им воспользоваться. Кроме того, могут себе навредить.

Они замолчали. Какое-то время альбинос шевелил палкой в костре, поднимая к звёздному небу сноп искр, затем спросил:

– Откуда вы знаете, что артефакт уже появился?

Учитель коротко взглянул на него:

– Каждый раз перед его появлением случается огромная трагедия, которая может охватить целый мир. Гибель Исполины, матери городов, не лучшее ли тому подтверждение?

Анемед поёжился, подвинулся к костру и закутался в шерстяной плащ.

– До сих пор не верю, что столицы больше нет. Столько человек погибло из-за него.

– Не ты один, – растянул губы в полуулыбке Моргред. Он поднялся, хрустнув коленями. – Пора готовиться к ночлегу. Завтра нам предстоит тяжёлый путь.

И снова ментори занялся своими делами, а юноша пошёл в лес нарубить еловых веток.

Когда постели из душистой хвои были готовы, они легли прямо под открытым небом, завернувшись в плащи.

Юноша без конца ворочался, не мог уснуть.

– Что тебя тревожит, мой мальчик? – устало спросил Моргред.

Альбинос вздохнул:

– Нехорошее предчувствие.

– Твои способности уникальны, твои нервы обнажены. Это обратная сторона твоего дара. Ты будешь тревожиться из-за многого. Научись отстраняться от этого. Думай о своей великой роли.

– Это-то и волнует меня, ментори, – упавшим голосом ответил Анемед. – Как я смогу найти и узнать артефакт, если я даже не знаю, как он выглядит?

Холодная и сухая ладонь колдуна легла поверх его рук, скрещённых на груди.

– Ты узнаешь. Дар подскажет. Для этого ты и создан. Для этого я и избрал тебя, мой ученик.

Моргред почувствовал, как тело юноши напряглось.

В голосе Анемеда зазвенела сталь:

– Вы хотите сказать – похитили меня? Забрали у семьи?

Колдун молчал так долго, что юноша решил, будто он уснул. Затем голос архимага заскрипел, как несмазанная ось на телеге:

– Забрал? Тебя продали твои же родители, так что оставь свои притязания, юноша.

Онемевший, словно он только что получил пощёчину, альбинос лежал, не шевелясь, хлопая ресницами, будто покрытыми инеем. Только сырая весенняя ночь заставляла его тело дрожать под плащом.

– Я теперь твоя единственная семья – торжественно объявил Моргред и, заметив краем глаза, что юноша помотал головой, добавил: – Хочешь ты того или нет.

В лесу закричала какая-то ночная птица, ей завторила другая. Послышался стрекот и хлопанье крыльев, хруст веток, будто они бились в кронах деревьев; затем всё стихло.

– Двигайся ближе, не то продрогнешь, – велел колдун.

Он был уверен, что Анемед не послушается, но еловые ветки мягко зашуршали, и тощая спина юноши осторожно прижалась к его спине.

– Вот так, – прошептал Моргред. – Молодец. Ты можешь не сму...

– Почему вы так слабы? Почему потеряли свои силы?

Моргред сжал челюсти, сон мгновенно улетучился.

– Истинно, юноши жестоки в своей прямоте, – сказал он. – Анемед, ты ещё многого не понимаешь...

– Может быть, я прочитал меньше книг, чем вы, – прошептал альбинос, – но я видел. Там, у шатра, когда погибли Гончие. И некоторые из них – мои друзья.

– Твои новые друзья...

– Неважно! Они наняли нас. Мы долгие месяцы делили еду и кров. Почему вы ничего не сделали? Почему ваши враги ещё дышат, целые и невредимые?

Колдун привстал на одном локте, что-то в его суставах скрипнуло.

– Мальчик! Ты ещё ничего не знаешь о большой игре! Скажи спасибо, что остался цел!

– Чего же я не знаю?

– Отряд нужен был нам, а не мы – отряду. Их цель была жалкой – заработать, возможно, подняться по службе. Наша цель высшая: отыскать артефакт. И при необходимости отобрать его у тех, кто его не достоин.

Анемед, услышав нотки гнева в голосе учителя, привычно замолчал и снова спрятался внутрь себя, как ёж или черепаха.

– Силу, которая питает способности таких, как мы, – уже спокойнее добавил Моргред, – потеряли все, живущие под этим небом. Волхвы великих пирамид, лесные ведуны и шаманы севера, ворожеи, что живут в Пещерах Слёз, городские магики и шептуны, которые по сути своей шарлатаны и никогда никакой силой и не обладали. Те из нас, кто имел большое дарование, сохранил лишь его крупицы.

Но и этой малости достаточно в мире, где забыто наше искусство.

– Именно поэтому вы ищете артефакт? – спросил Анемед, и в голосе его уже слышалось не только осуждение, но и любопытство. – Чтобы получить былое могущество?

– Былое! – усмехнулся колдун. – Даже само присутствие рядом с Аутиоруусу, древним источником, утроит наши с тобой способности. – Моргред одёрнул плащ, поворочался на ветках. – А теперь спи. Нам нужны силы.

Скоро он услышал, как юноша мирно засопел. Но сам ещё долго глядел на тлеющие угли в кострище, и сон к нему не шёл.

С рассветом Анемед поднялся, обнаружил, что учителя рядом нет, и растерянно огляделся.

Впрочем, такое уже случалось, и он знал, что нужно делать. Дрожа от холода, он разжёг костёр из заготовленного с вечера хвороста и сухих коряг, которых полным-полно было на Лысых холмах, взял котелок и отправился к роднику.

Он вошёл в лес и двинулся вдоль ручья, бегущего к самому сердцу бора. После высохшей земли, оплетённой вереском, приятно было ступать по влажному ковру из мхов.

Юноша зачерпнул ледяную воду с хвоинками, поднял глаза и увидел вдалеке, между стволами сосен, тёмную одинокую фигуру.

Ментори стоял на коленях на невысоком холме. Его длинные бледные ладони сложились в раковину на груди. Тонкие пальцы поглаживали острые края амулета.

Альбинос поднял голову. Над верхушками сосен мелькнул прозрачный силуэт воздушного змея-разведчика. Секунда – и призрак растворился в вышине.

Моргред медленно раскрыл глаза.

– А... ты здесь... – он провёл ладонями по лицу, тяжело поднялся.

Анемед, бледный, как северный лишайник, который рос вокруг, взял котелок в другую руку и поднял глаза к небу.

– Вы давно не вытворяли этот фокус. Почему не позвали меня?

– Это не фокус, – неохотно ответил колдун. – Творить змея из эфира и водяного пара, как плести паутину, – тонкое искусство. Такое же изящное, как наделять его своим зрением.

Моргред важно выпрямился. По его голосу и позе юноша неожиданно понял: всё это фарс. Весь спектакль был разыгран для него одного. Даже речь заготовлена заранее. Учитель после вчерашнего разговора решил продемонстрировать ему своё мастерство. А вернее, жалкие остатки былой мощи.

– Разве вы не тратите драгоценную энергию, ментори? – самым невинным тоном спросил Анемед.

– У всего есть цена, – так же важно ответил Моргред и начал спускаться по склону, давя ногами черничник.

Юноша знал цену. И если прежде учитель говорил правду, она была велика: бессонницы, нервная трясучка, преждевременное безумие.

Всякий одарённый, пользующийся Сиянием Тахти, платил за это днями, месяцами, а иногда и годами своей жизни.

Они пошли обратно к костру.

Анемед молчал, и поэтому, как всегда, первым заговорил Моргред:

– Тебе интересно, что я видел?

Ученик кивнул.

– Одинокую лосиху у болот. Цаплю, несущую птенцам лягушку. Повозку, запряжённую старой лошадью, – рассказал колдун. – Она движется в сторону Слепой Лощины. Но самой лощины больше нет. Одна из трещин, тянущихся от Чёрной Язвы, простёрлась в самую гущу леса и осквернила его. В её ядовитом тумане бродят те, что прежде были лихим людом: контрабандисты, воры, разбойники, браконьеры. Все они уже стали чем-то другим...

Анемед запнулся о корень, расплескал немного воды. Теперь он смотрел на тонкие губы учителя как загипнотизированный.

– Кто в повозке? – услышал юноша, свой хриплый голос как будто со стороны.

– Тот, кого мы разыскивали, – прозвучал ответ. – Он болен, ранен, а может быть, мертвецки устал. С ним мальчишка, примерно твой ровесник. Видимо, кто-то из деревенских. Глушь принесёт гибель им обоим. Впереди смерть и по пятам – смерть.

– Их преследуют?

– Я узнал господина Соли. И его новый отряд. Лес – их стихия, и они в нём проворны, как звери. Будем действовать осторожно, чтобы не встретиться с Соли, или Серым Лисом, как его ещё называют. Не самый приятный субъект.

– Зачем? – нахмурился ученик. – Зачем нам с ними пересекаться? Я думал, мы едем за реку, в проклятое место.

– Артефакт уже не там. Приложи ухо к земле. Используй дар.

Анемед, не колеблясь, подчинился. Его щека сразу же намокла, от мха шёл душистый и кислый запах болота. Мальчик закрыл глаза.

Сердце в груди билось ровно. А потом он ощутил толчок, будто мешочек, наполненный кровью, сдвинулся куда-то вверх и в сторону. Иголочка боли заколола в голове, будто стрелка, указывающая путь. В чащу, в глушь!

– Оно там... – благоговейно прошептал он. – Сокровище...

– Я же говорил тебе, ты узнаешь... – с улыбкой промолвил Моргред.

6

Когда минуло далеко за полночь, Ахти, почувствовав, что клюёт носом, ненадолго остановил повозку и посмотрел наверх.

Он не видел верхушек деревьев в темноте, но хорошо чувствовал, как стволы тянутся ввысь, подпирая небосвод. Обычный сосновый лес сменился мощными реликтовыми соснами с такими толстыми стволами, будто это были и не деревья, а колонны в тронном зале великанов. От них шёл мощный смолянистый дух, от которого немного кружилась голова. Между деревьями росли папоротники величиной с человеческий рост.

Ахти жил в Глухолесье достаточно долго и много слышал про красные сосны. Но видеть их, практически осязать, вот так, в темноте, – было всё равно что стать букашкой в высокой траве.

Однако мальчик, хотя и ужасно хотел спать, бодрствуя уже вторую ночь подряд, не терял бдительности и внимательно прислушивался к звукам вокруг. Недолгий, но регулярный опыт охотника подсказывал ему, что в таком необыкновенном лесу и звери водятся непростые.

Всё же Ахти слез с козел, напоил и накормил старушку-кобылу, которая и так показала чудеса стойкости. Ему даже захотелось выпрячь её, но стоило оглянуться на пустынную лесную дорогу, и какое-то предчувствие позвало его вперёд: долго стоять нельзя, предупредило оно.

Ахти не знал, что за голос подсказывает ему. Но нечто подобное он слышал в своей голове, когда спасал жеребёнка из пожара, когда уворачивался от когтистых лап чудовищ в горящем трактире. И если парень чему и научился за последние сутки, так это доверять предчувствию.

Кроме этого неясного ощущения, Ахти слышал вполне отчётливо тихую поступь за спиной. Возможно, сюда вслед за ними пробралась Фиксу с жеребёнком. Но могло быть и так, что за путниками следит нечто из чащи. И от одной только мысли о существе, прячущемся во тьме, у Ахти дрожали колени.

Мальчик запрыгнул на телегу – Гаспар тихо спал. Его раскатистый храп больше не распугивал лесных птиц. Человек-скорпион уснул крепко, сжав челюсти и раскинув в сторону руки.

На его лбу, несмотря на ночной холод, выступили капли пота. Самый никудышный наёмник из той сотни, что охотились за ним, мог бы сейчас одним ударом лишить его жизни.

И Ахти мог. Его пробрал озноб. А ведь действительно: Скорпион ему доверял, хотя знал довольно плохо. Почему?

Гаспар спал уже много часов – достаточно, чтобы выспаться. Пора сменить караул.

Мальчик потряс его за плечо, побил по щекам – Гаспар не шевельнулся. Его лицо было горячим, и тело, похоже, боролось с ядом.

Ахти наклонился над свёртком, откинул край одеяла и коснулся лба девочки. У неё жар, напротив, немного спал. И снова мальчик почувствовал странный, едва уловимый цветочный аромат, который шёл то ли от девочки, то ли от одеяла, в которое она была завёрнута.

Раздосадованный тем, что ему снова нужно возвращаться на пост, Ахти сел на козлы и взял в руки вожжи. Он на секунду замер и посмотрел на ушибленную руку, мальчик и сам не заметил, как вытащил её из косынки. Ахти пошевелил пальцами, покрутил запястьем. Тупая боль ещё сидела в локте, но он уже мог почти свободно двигать рукой.

Он цокнул языком. Кобыла понимающе кивнула и медленно пошла вперёд.

Хотя Ахти безумно устал, его любопытство подогревало последнее напутствие Гаспара: вот так просто он доверил мальчишке провезти их в самую глубь леса.

– Озеро, холм, лощина, – тихонько повторял он названия урочищ, которые являлись важными точками на их пути.

«Впервые, – подумал Ахти, – у меня есть хоть какая-то цель, после того как я не смог попасть в Тихую Гавань».

Так, то негромко напевая, то проваливаясь в лёгкий сон, он ехал вперёд, пока над высокими ветками деревьев-гигантов не забрезжил утренний свет. Дорога всё больше сужалась, и всё чаще приходилось спускаться на землю и править лошадь за узду, чтобы обогнуть разросшийся кустарник, упавшее дерево или раскисший весенний ручей.

Всё чаще ветки царапали руки и лицо, цеплялись за одежду, словно не пуская путников дальше. Не раз Ахти с тоской оглядывался: не вернуться ли ему назад, пока не поздно, и не проснулся ли тот, кто затеял всё это безумство?

Но казалось, ещё немного – и за поворотом появится озеро, за ним – холм, и тогда... Что тогда? Навстречу им выйдет Фархад в своём тюрбане? И что дальше?

Жалобно скрипнуло колесо, в очередной раз наехав на гигантский корень, кобыла споткнулась и издала презрительное «пф-ф-ф». Ветка царапнула щёку, другая – чуть не выколола глаз.

Ахти заслонился ушибленной рукой, поморщился и снова в голове вспыхнул вопрос. Что дальше? Он едет неизвестно куда, неизвестно зачем, с двумя беглецами. Рука болит, он голоден и давно не спал. Ведь всё это – верная смерть!

Зачем и кого он спасает? Ахти пугливо огляделся, как будто его мысли мог услышать кто-то из обитателей леса. И тут же понял – нужно бежать. Это следовало сделать ещё раньше, но он просто испугался темноты, всего, что навалилось на него в последнее время. Назад, в Пеньки! Там раздобыть еды, поспать хоть немного и отправиться дальше, в какой-нибудь крупный город, где всегда нужны лишние руки. Куда угодно, только подальше от проклятого места!

А Гаспар – кто он ему? Так, случайный знакомый... Пусть разбирается сам со своими проблемами.

Телега скрипнула в последний раз, и что-то в передней оси хрустнуло. Ахти едва успел схватиться за борт, телега накренилась, осела. Кобыла рванула вперёд, протащила сломанную повозку ещё пару метров и обиженно заржала.

Ахти соскочил на землю, заглянул под телегу: перед ним торчала, выставив неровные деревянные клыки, треснувшая ось. Колесо проделало в земле колею и, скособочившись, встало.

Он разогнулся, заглянул за опустившийся борт. Гаспар спал, даже не сменив позу. Только чуть съехал вбок.

Мальчик оглянулся – самая настоящая глушь. И что дальше? Теперь он точно ничего не сможет для них сделать. Нужно уходить. Сейчас.

Он уже сделал несколько шагов, когда перед его внутренним взглядом всплыло спящее лицо девочки, горящий трактир, Гаспар, держащий горящую балку и кричащий ему: «Беги, мягкотелый!»

Жгучий стыд окатил Ахти, как кипяток.

Он развернулся и пошёл ровно в другую сторону, быстро раздвинул кусты.

В утреннем свете заблестела водная гладь.

– Озеро! – крикнул он во всё горло. – Озеро!

Обернулся и... в этот миг его рот зажала чья-то рука.

7

Затылок Ахти упёрся во что-то твёрдое, возможно кирасу, защищавшую живот. Не просто упёрся: когда рука схватила его, он стукнулся головой так, что в ушах зазвенело.

Сначала тело мальчика сковал страх. Затем пришла горечь обиды: как можно так глупо попасться?!

В ноздри ударил знакомый запах пота и железа, грубый голос произнёс:

– Орут в незнакомом лесу только глупые витси-витси, когда приходит пора отложить яйца. Ты что, решил отложить яйца?

Ахти помотал головой.

– Вот и славно, – вздохнул Гаспар и отпустил его. – Почему ты меня не разбудил?

– Я?! Не разбудил?! – У мальчика даже дыхание перехватило от возмущения. – Да я ехал всю ночь, я тряс тебя, бил по щекам, я...

– Ладно, – протянул Гаспар. – Мне нужны были эти часы. Моё тело... – Он не закончил, оглянулся: – И давно нас преследуют?

– Преследуют? – не понял Ахти.

– Восемь конников и с ними собаки.

– Собаки?!

– У тебя новая манера всё переспрашивать?

– Я... Я не хочу в это впутываться, – отступил на шаг Ахти и поднял руки. – Я не преступник. Ничего такого не делал. Не хочу, чтобы меня травили, как зверя!

– Хочешь или не хочешь, а тебя будут травить. – Он внимательно вгляделся в лицо мальчика. – Подожди... Ты что, слинять решил? Вот так хотел бросить нас?

– Если за нами погоня, может быть, поторопимся? – уклонился от ответа Ахти.

– Они ещё далеко.

– Далеко? Они верхом, а у нас сломалась телега.

– Зачем ты её сломал?

Ахти вытаращился на Чемпиона:

– От скуки. Делать было нечего! Ехал, знаешь ли, по лесу и думал: а что бы мне сломать?!

– Сломал бы ветку. Ты же в лесу.

– А-а-а! – Ахти с размаху хлопнул себя по лбу. – Я рехнусь! Просто рехнусь с тобой!

Они вернулись.

– Нужно её починить, – коротко объявил Гаспар.

– За нами ведь гонятся! Когда?

– За мной всегда гонятся, – пожал плечами Гаспар. – Просто привыкай всё делать быстро... и кое-как.

– Быстро? Сломана ось!

Но Чемпион как будто не слушал, он бережно поднял девочку и переложил на мягкий лесной мох.

– Она не просыпалась?

– Я не заметил. Был занят, – буркнул Ахти.

Гаспар подошёл к повозке.

– Помоги мне выпрячь лошадь.

Мальчик кивнул, его пальцы не слушались, хотя он делал привычную для него работу. То и дело Ахти оглядывался назад, и ему казалось, он тоже слышит вдалеке голоса и собачий лай.

– Они идут тихо, – ответил Гаспар, будто читая его мысли. – Очень тихо для конных. Но дорога длинная – им скучно, приходится переговариваться, поправлять звякающее оружие, а собаки и лошади... тем вообще плевать на тишину.

– Как скоро они будут? – спросил мальчик, который уже был свидетелем феноменального слуха Скорпиона. Нет, не слуха, он, кажется, называл это осязанием или каким-то особым чутьём.

– Через полчаса.

– Ты хочешь починить телегу за полчаса?

– Я уже это делаю.

Гаспар взялся за нижний борт, согнул колени и, крякнув, перевернул телегу на бок, с первой попытки. Он внимательно осмотрел треснувшую ось.

– Ну? Что скажешь?

Ахти поднял ушибленную руку и съязвил:

– Может, наложим лубок?

– А что, неплохая идея, – потёр подбородок Гаспар.

– Неплохая? Да как мы это сделаем? У нас ни молотка, ни топора, ни гвоздей! Оковать её мы не можем!

– Ты забыл, что я кузнец из Гейзерграда? – Чемпион поставил на место колесо.

Ахти презрительно фыркнул.

Гаспар сошёл с дороги в лес, огляделся.

– Эта слишком тонкая, эта сухая. Так...

Он ухватился за молодое деревце, выросшее там, где сосны-великаны не давали такой обширной тени. Клацнула клешня. Гаспар улыбнулся широко и хищно, показывая Ахти на заготовку, быстро и ловко отрезал лишние ветки.

– Тёмная ивица, – сказал он, довольный. – Перекусить её легко, а вот переломить непросто. Нет дерева более гибкого. Нам повезло.

Он подошёл и примерил деревце к оси.

– И чем ты собираешься его крепить? – поинтересовался Ахти. – У нас даже верёвки нет.

Гаспар многозначительно посмотрел на его больную руку:

– Вот этот ремешок сгодится. Он ведь тебе больше не нужен, раз просто болтается на шее?

Мальчик вздохнул, начал снимать с шеи ремень. Снова клацнула клешня. Ахти вскрикнул.

– Так, быстрее! И нам нужны две эти полоски.

Он привязал ствол с двух сторон, командуя:

– Подержи вот здесь, теперь клади палец сюда.

Хитрый узел плотно стянул ось. Гаспар также отодрал доску от борта, вытащил гвозди и прибил доску к оси, пользуясь своей клешнёй, как молотком. Осторожно поставил телегу на место.

– Она и до следующего поворота не доедет, – сказал Ахти. – Ничего глупее я не видел.

– Доедет. Если мы в неё не сядем.

– Но зачем тогда она нам нужна?

Гаспар указал в сторону озера:

– Это приманка. Нам осталось пройти немного. Забраться на холм и отпустить нашу старушку на свободу. – Он похлопал кобылу по шее. – Ты ведь хотела погулять?

Они побрели по дороге, вышли к озеру. Колесо жалобно поскрипывало, но телега ехала.

Гаспар нёс девочку, завёрнутую в одеяло, положив на плечо.

Ахти отметил, что дышит Чемпион тяжело, и, судя по тому, каким бледным и потным было его лицо, ему всё ещё нездоровилось.

– Что мы будем делать в этой глуши? Как жить? – спросил мальчик.

– Мы здесь ненадолго, – ответил Гаспар и добавил: – А теперь тс-с! Люди нас услышать не могут, но псы...

На холм они поднимались долго. Склон оказался пологим, но трудным на подъём. Дорогу покрывали крупные валуны.

– Ты когда-нибудь слышал про Слепую Лощину, парень? – тихо спросил Гаспар.

– Немного, – шёпотом отвечал Ахти. – В трактире её называли Слепушка и говорили, там можно схорониться. Там кладбище, да?

– Нет. Это жаргон. Место для беглых преступников. Там сеть подземных пещер, где тебя никто не найдёт. Одна проблема – можно заблудиться и остаться там навсегда. Нужен проводник.

– Мы пойдём туда?

– Нет. Но мы пошлём туда тех, кто идёт за нами.

Стоя на вершине холма, Ахти ощутил лёгкое разочарование.

Никакой лощины видно не было, никаких пещер. Всю низину покрывал густой зеленоватый туман. Он, как одеяло, укутал длинное, тянущееся до горизонта урочище – широкий овраг, утыканный короткими чёрными ёлками. Однако, приглядевшись, Ахти понял, что это лишь верхушки деревьев и лощина действительно огромна.

С немым вопросом он посмотрел на Гаспара и обнаружил внезапную перемену в его настроении. Лицо Чемпиона окаменело, глаза погасли.

– Что-то не так? – выдавил из себя Ахти.

– Не так? – глухо переспросил Гаспар. – Да, что-то не так, парень, раз этот мерзкий туман уже проник сюда, за реку. Знаешь, что он делает? Проникает в мысли, выворачивает мышцы и кости будто наизнанку...

Он снова не договорил, только чуть вздрогнул.

– Этот туман пришёл со стороны Чёрной Язвы?

– Да. Видимо, один из разломов расползся.

– Что это значит?

Гаспар сплюнул, наморщил нос.

– А то, что нет больше Слепой Лощины и те, кто там обитал, превратились в нечто гораздо худшее, чем воры и убийцы. А ещё нам стоит держаться от него подальше. Понял?

Он строго взглянул на мальчика:

– Твой выход. Ты знаешь, как заставить эту кобылку идти без ездока? Вперёд и вниз, как можно дольше.

Ахти почесал переносицу:

– Я не знаю.

– Я думал, ты у нас разбираешься в лошадях.

Мальчик прикусил нижнюю губу, нахмурился, перебирая в голове варианты.

– Разве что... Сильно напугать?

Гаспар почесал клешнёй в затылке.

– Ну что ж, попробуй. Только постой... – Он снял с себя плащ. – Может, собак это собьёт с толку.

Он смял ткань, бросил на телегу и пробормотал:

– Вот везуха, второй плащ за сутки!

Чемпион подтолкнул Ахти к лошади.

– Что делать-то? – растерялся мальчик.

– Пугай!

Ахти громко рыкнул, топнул, несколько раз хлопнул в ладоши.

Кобыла покосилась на него левым глазом и как будто устало вздохнула.

– Теперь нас точно услышали собаки. Даже те, что в Пеньках, – проворчал Гаспар. – Что это было? Брачный зов суслика?

– Если такой умный, сам пугай... – выпалил Ахти и осёкся.

Глаза Гаспара сузились, он набрал полную грудь воздуха и... завыл.

Вой, который Ахти уже слышал у переправы, до жути напоминал волчий. Теперь, звучавший вблизи, он заставил кобылу не просто взволноваться – старушка заржала, встала на дыбы и понеслась. Телега, прыгая на спуске, трещала и скрипела, пока не исчезла в зеленоватом тумане.

Гаспар перестал выть и согнулся пополам от смеха. Впрочем, это длилось недолго: откуда-то издалека донёсся низкий собачий лай.

Они подняли спящую девочку и кинулись вниз через кусты.

– Если собаки учуют плащ, что им помешает найти нас? – задыхаясь, крикнул Ахти.

– Заткнись! – огрызнулся Гаспар.

Сердце у мальчика билось так громко, что, казалось, эхо разносится по всему лесу. Он съехал по рыжей хвое, ступил в лужу с болотной жижей. Перед ним раскачивалась широкая спина Гаспара, ветки хлестали по лицу.

Теперь он отчётливо расслышал лай собак, не так близко, как предполагал, но расстояние сокращалось.

В мгновение всё залил яркий свет, деревья расступились, обнажив холодную гладь озера и белое небо.

Ахти остановился у самой кромки воды, едва удержав равновесие.

Дальше бежать было некуда.

8

Эту – главарь легендарной Пятерни, или Дремучкиных Братьев, даже удивился: какая быстрая и лёгкая им предстоит работа.

Беглецы, судя по следам, явно не торопились и не подозревали о погоне. Как и предполагал Серый Лис, они были ослаблены, вероятно, ранены или больны. К тому же на подъезде к Слепой Лощине у них, судя по следам, сломалась телега.

Сказать по правде, Эту недоумевал, зачем Соли их нанял. Для такого задания хватило бы и Хельки с Рупом, в крайнем случае – ещё пары наёмников.

Но восемь человек! Ради чего такие траты? Впрочем, Пинку, самый младший и самый экономный из братьев, говорил, что лучшее дело как раз такое – меньше шевелишься, больше получаешь – и Пятерне, мол, давно следует оставить тяжёлый труд охотников за редкими видами и начать ловить «человеков»: должников, пакостников-чернокнижников, поджигателей, убийц, воров и государственных изменников. То, что братья и сами не отличались от своей «дичи», Пинку нисколько не смущало.

Однажды они с братьями искали в чаще эндрюсарха – мерзкое и коварное создание, похожее одновременно на тигра и крысу. Зверь обманывал их, путал следы. Даже пойманный в капкан, он умудрился прокусить Пеукало вену на ноге, а Ниметона оставил с жутким шрамом на предплечье.

Вот это было сложно. Как любое задание, где зверя требовалось доставить живым. А привезти чью-то голову – для этого не нужно ни умения, ни фантазии.

– Мы уже близко, – сказал Эту, глядя, как братья сдерживают надрывающихся от лая собак. – Смотрите в оба.

Судя по следу, ведущему дальше, беглецы решили избрать самый простой путь: они не бросили телегу и двинулись дальше по заросшей дороге.

– Следы совсем свежие, – пробормотал кто-то из братьев, кажется Кески.

– Может, пора спустить псов? – хохотнул Руп.

Серый Лис взглянул на Эту, тот отрицательно помотал головой:

– Ещё рано.

По левую сторону блеснуло озеро. Солнце, хотя и находилось за пеленой, припекало всё сильнее, и в лесу стало душно. Рубашка на спине намокла и прилипла к телу.

– Жарковато для весны, – пробубнил Пеукало, самый тучный из братьев. Он всегда плохо переносил духоту.

На холм въезжали молча, благо трудились не всадники, а лошади.

На самой вершине поведение собак изменилось. Одноухий пёс рычал и рвался в сторону лощины, а его собрат поджал хвост и заскулил. Его явно что-то сбило со следа, он забегал кругами и снова повернулся в сторону урочища.

– Что-то не так, – промолвил молчавший всю дорогу Ниметон.

И братья, не сговариваясь, спешились и принялись рассматривать землю.

– Разве следы не ведут вниз? – нетерпеливо бросил Серый Лис.

Ниметон отошёл в сторону, потрогал пальцами землю, усыпанную хвоей, как всегда, ничего не ответил и только кивнул Эту.

– Телега действительно там, но, кажется, кто-то из них спрыгнул и спрятался, – сказал Эту. Ниметон показал ему два пальца. – Возможно, один или двое. Мы должны идти в лес.

Как следопыту, Эту доверял Ниметону безоговорочно.

– Стойте, – вмешалась Хелька. – Их же трое. Они что, бросили кого-то?

– Кому-то же нужно управлять телегой. – Эту нетерпеливо поправил лук, проверил, как ходит кинжал в ножнах.

– Но почему собаки ведут вниз?

– Потому что они брали след телеги, а не этого мерзавца.

Серый Лис громко прокашлялся.

– Нет времени спорить. Наша цель не столько сам Скорпион, сколько то, что он может везти. Они могли взять артефакт с собой, а могли оставить в телеге. Разделимся. Эту! Возьмёшь Рупа, Хельку и Ниметона, отправитесь по следу вниз. Я поеду с остальными в лощину. Если никого не обнаружите, возвращайтесь к нам.

Эту поморщился:

– Мы с братьями привыкли работать вместе. В стае.

– Ниметон нужен нам, чтобы читать след, – возразил командир.

– Хорошо. Возьмите его. А я останусь с остальными.

Соли нервно поправил тонкий серый шарф под доспехом.

– Допустим. Так будет лучше.

Серый Лис с брезгливостью посмотрел на зеленоватый туман, клубившийся внизу лощины.

– Будь внимателен, Эту. Мне не нравится это место.

– Вы тоже, командир. Но не беспокойтесь, мы с братьями видели места и похуже.

Эту нагнулся и отстегнул поводок. Одноухий пёс бросился вниз, со свистом рассекая воздух. Несколько мгновений – и его задние лапы скрылись в густом тумане.

9

Ахти уже слышал человеческие голоса. Лай собак вдалеке стих, но сомнений не было: их нашли и преследователи, скорее всего, догадались о нехитрой уловке.

– Не тормози, – тряхнул его за шиворот Гаспар и двинулся по берегу вдоль озера.

Не пройдя и десяти шагов, он остановился и огляделся, будто бы искал какой-то тайный знак в однородной и ничем не примечательной роще.

– Залезь мне в карман?

– Что? – не понял мальчик.

Гаспар всё ещё держал девочку на плече. Он гневно сверкнул глазами и качнул бедром.

Ахти сунул руку ему в штаны и достал какую-то медную трубку с отверстиями.

– Что это?

– Дай сюда! – Гаспар наклонился и открыл рот. Ахти вытянул руку и вложил ему в зубы свистульку.

Громкая, пронзительная трель разнеслась по лесу, затем ещё и ещё раз.

Гаспар продолжил шагать, вращая глазами и оглядывая каждый пень и каждую кочку.

Когда Ахти в очередной раз обернулся, чтобы удостовериться, не нагоняют ли их преследователи, на плечо его легла сухая белая ветка. Ахти скосил на неё глаза и вскрикнул: никакая это была не ветка – морщинистая рука.

В ту же секунду от ствола ближайшей сосны будто бы отделилась кора, покрытая мхом, и в кривом сучке мальчик разглядел некое подобие носа, в трещинах – два глаза, а в пучке лишайника – бороду.

– За мной, – скрипнул голос. И через секунду перед ними стоял уже не древомонстр, а старичок, чуть одичавший, грязный и заросший, но вполне себе человеческий.

Ахти с немым вопросом взглянул на Гаспара. Чемпиона вид старичка, похоже, нисколько не удивил.

– Привет, Канто. Ты вовремя.

Обомшелый посох в руке волхва – Ахти почему-то ни секунды не сомневался, что перед ним именно волхв, – указал на холмик, усыпанный ветками и хвоей.

– Там. Только давай сам... Суставы, знаешь ли.

Гаспар кивнул. Не снимая с плеча девочки, нагнулся, подцепил снизу холмик клешнёй и дёрнул вверх. Перевернувшись, холмик оказался старой лодкой.

Ахти открыл рот. Хотя в появлении лодки и не было никакого волшебства, это чудо его порадовало куда больше, чем странное отделение волхва от дерева.

– Поторопись, – сказал старичок Скорпиону и обратился к Ахти: – Эй, парень, чего встал? А ну, подсоби!

Ахти бросился помогать Гаспару, и вместе они столкнули лодку на воду.

Чемпион осторожно положил девочку на нос, сам сел у кормы. Волхв забрался следом.

– За вёсла, – велел Гаспар мальчику. – Мне не сподручно.

Он помахал клешнёй.

Ахти взялся за вёсла. Грести ему ещё ни разу не приходилось: на Зелёной Пирамиде рыбаки и моряки появлялись только с готовым уловом.

– Не плескай так, парень, и двигай руками одновременно! – проворчал Канто и повернулся к Гаспару. – Мне не говорили, что ты притащишь с собой двух детей.

– Он уже не ребёнок, – ответил Чемпион без тени улыбки, и Ахти посмотрел на него с благодарностью.

Сразу же вёсла в его руках заработали живее.

– Греби на глубину, – приказал волхв.

Ахти, всё ещё не веря, что они вырвались, навалился на вёсла с удвоенной силой.

Но радость его быстро сошла на нет, когда над самым его ухом что-то просвистело. Он поднял голову и увидел, как на берег выбегают люди, вооружённые луками.

10

Руп выскочил из зарослей первым: его раздражала медлительность Ниметона и остальных. Лодку он увидел тут же и, не задумываясь, отправил первую стрелу из арбалета прямо в здоровяка на корме.

Видимо, он ещё не успел хорошо пристреляться из нового оружия, да и меткость была не его коньком, а сестры. Стрела прошла в полуметре от лодки, никого не зацепив.

– Скорпион, урод вонючий! Я тебя нашёл! – заорал он диким высоким голосом. И его крик разлетелся эхом над водой.

Его руки проворно перезарядили арбалет, но тугой рычаг вор́ ота поддался только со второй попытки. Руп вспотел и выругался.

Он услышал за спиной неровное дыхание и по запаху узнал Хельку. Сестра уже стояла с натянутой тетивой у щеки и целилась из своего короткого, но мощного лука.

– Не надо! Не стреляйте! – закричал Ахти, поражённый тем, что на них по-настоящему велась охота. Он опустил вёсла и тут же получил посохом по плечу.

– А ну, греби, гадёныш! – осерчал волхв и занёс свою корягу для следующего удара. – Мольбами тут не поможешь!

Они ещё были слишком близко к берегу, а лодка плыла так медленно!

– Ты что-нибудь можешь, Канто? – коротко спросил Гаспар.

– Что я могу? Если бы я знал, что вы явитесь сегодня...

Чемпион приподнялся на корме, закрыв остальных. Ахти заметил, что он повернулся той стороной, что была у него закрыта панцирем. Его поза, с двумя приподнятыми руками, согнутыми в локтях, сейчас, как никогда, напоминала скорпиона, предупреждающего о том, что к нему лучше не приближаться.

Стрела, выпущенная то ли лучником, то ли лучницей – мальчик не успел разглядеть, – чиркнула в воздухе и с тупым стуком отскочила от клешни, перевернулась, плюхнулась в воду.

– Следующую поймаю! – пообещал Гаспар стрелкам. – Не тратьте боеприпасы.

Здоровенный квадратный детина на берегу натянул охотничий лук, молча выстрелил. Метил он вовсе не в Скорпиона, а в гребца.

Ахти это понял не сразу. Только когда услышал характерный стук и увидел быстрый взмах клешни да упавшую на дно лодки стрелу, длинную и хорошо оперённую.

– Не поймал... – пробормотал Гаспар, как будто играл в какую-то весёлую игру с мячом. – Зато ты жив.

Мальчик навалился на вёсла. Расстояние от берега увеличивалось.

– Болт! Даже ты не сдюжишь, – услышал Ахти скрипучий голос волхва. И тут же резкий выкрик Гаспара: – На дно!

Ахти не думал. Именно эту команду его тело жаждало исполнить всю последнюю минуту.

Он согнулся пополам и зажмурился. В лодку что-то врезалось с треском, дерево завибрировало под ладонями.

– В корму, – сказал Гаспар. – Греби, Ахти! Греби!

Мальчик схватил выскальзывающие из рук вёсла – жалобно заскрипели уключины.

– Отставить! – закричал Серый Лис, когда Хелька торопливо наложила новую стрелу на тетиву. – Стрелять одновременно, по моей команде.

Ниметон и Хелька кивнули. Руп возился с арбалетом, и его в расчёт командир, похоже, не брал.

– Приготовились! – Соли натянул тетиву своего армейского лука. – Пускать по дуге! – скомандовал он. – Пли!

– Мать медвежья! – сказал, словно выдохнул, Гаспар. Он метнулся к носу, раскачивая лодку, и рухнул вперёд, чуть не зашибив волхва и Ахти, закрывая девочку спиной.

Все три стрелы рассекли воздух и упали в лодку. Одна звякнула, угодив в уключину. Другие две стукнулись о спину Скорпиона.

Гаспар поднялся, и Ахти смог разглядеть перекошенное лицо волхва. По его щеке тянулась тонкая бороздка, оставленная упавшей стрелой. Старик схватился пальцами за щёку, отнял руку, и мальчик увидел не кровь, а янтарные капли на его одежде и коже. В воздухе разлился душистый запах смолы.

– Приготовились! Целься! – крикнул Серый Лис. Лицо командира оставалось холодным и сосредоточенным – полная уверенность в том, что бой ещё не проигран. Хелька с усилием оторвалась от его лица и сосредоточилась на тёмном силуэте лодки. – Пли!

Новая порция стрел взмыла в воздух, издавая смертельный, едва слышный шорох перьев.

Ахти грёб как сумасшедший и не спускал глаз с берега, где снова натягивали луки охотники за головами. Весь его разум вопил: «Нет-нет, только не снова! Да сколько ж можно!»

Но луки, вопреки его воле изгибались, а наконечники стрел поблёскивали в тусклом свете солнца.

– Разворачивай! – крикнул Гаспар.

Ахти с непривычки запутался в управлении, но на его руки неожиданно легли ладони волхва. С нестарческой силой Канто рванул вёсла в противоположные стороны.

Лодка резко развернулась.

– Держитесь!

Гаспар всем своим весом навалился на левый борт, так что лодка накренилась, зачерпнув воды. В эту секунду три стрелы ударили в доски. Чемпион ринулся вперёд и едва поймал равновесие. Лодка качнулась и остановилась.

Гаспар громко расхохотался.

Зверёныш Руп, злой, как волчонок в капкане, сорвал ногти, второпях прилаживая новый болт и взводя рычаг арбалета. Лучники уже успели выпустить два залпа, пока он возился со своей недетской игрушкой.

Наконец это ему удалось. Руп поднял глаза и увидел, что лодка уже гораздо дальше от берега, чем он предполагал. Это вывело его из себя. Он дико взвизгнул, прыгнул в воду и побежал, пока вода не дошла ему до пояса. Руп прицелился. Хотя сердце его колотилось и по вискам тёк пот, он видел всё ясно, до чёрточки. Теперь он не торопился, выдохнул. Палец плавно нажал на тугой крючок.

Когда Гаспар обернулся, сидя на корме, его широкая улыбка всё ещё озаряла лицо.

– Ну как? – спросил он, черпая ладонью воду из озера и омывая лицо. – Все живы? Я же говорил...

Раздался противный, чавкающий звук. Лицо Чемпиона перекосилось, он не договорил, выгнулся и потянулся рукой к правому плечу, как будто пытался сдёрнуть невидимый плащ.

Ахти с усилием вогнал вёсла в толщу воды, оттолкнулся – Гаспар завалился вперёд, едва не стукнувшись лбом о деревянную скамью. Чуть выше левой лопатки торчала толстая оперённая стрела. Чемпион зарычал, стиснул зубы и, опершись на скамью, завалился на бок.

Его лицо свело судорогой, но глаза упрямо смотрели на Ахти.

– Греби... – прохрипел он. – Греби что есть мочи, мягкотелый.

И Ахти грёб. Он уже не считал, сколько стрел взлетело в воздух и сколько упало в воду. Он думал только о глубине, о синих безмолвных водах на середине озера, которые ненадолго должны были принести передышку.

11

На дне лодки хлюпала вода. Канто вычерпывал её деревянной плошкой. Гаспар так и сидел, опершись на скамью, с закрытыми глазами – ни жив ни мёртв. Лицо его, правда, больше не искажала гримаса боли. Кажется, он спал. Волхв черпал воду и выливал её за борт, что-то приговаривая.

Ахти сощурился и разглядел в воде голубую маслянистую жидкость. Она капала с локтя Гаспара Таурусского. Её заметил и старик Канто.

– Тебя это удивляет? – спросил волхв. – Разве ты не знал, что кровь скорпионов и пауков голубого цвета? И это тебе не какие-нибудь присказки про знать и королей, просто в её состав входит медь, а не железо. Ему повезло, что задета именно эта часть, не человечья...

Канто зачерпнул плошкой остатки воды, внимательно рассмотрел.

– И повезло, что кровь голубая, а не синяя. Значит, повреждена вена, а не артерия.

Широкое озеро всё больше сужалось, превращаясь в устье лесной реки. Ахти грёб неторопливо и чувствовал, как наваливается усталость. Ушибленная рука ныла, но зато теперь можно было с уверенностью сказать, что она не сломана. Тихо плескалась вода, припекало солнышко. Жидкость покидала лодку, жидкость покидала через рану тело Гаспара.

– Может быть, вытащить стрелу?

Волхв медленно помотал головой:

– Запомни мальчик: пока в ране остаётся лезвие, или древко, или любой другой предмет, кровь остаётся в теле. Как только мы его извлечём, кровь хлынет наружу потоком.

– Он, что же, теперь всё время так будет ходить?

– До благоприятного момента. Мы едем к Фархаду, а он лекарь лучше, чем я.

В лужицу на дне лодки упала фиолетовая капля, ещё одна.

– Цвет переменился, – прошептал Ахти.

– Удивительно, что его тело пережило такую метаморфозу, – задумчиво проговорил Канто. – Человек и скорпион в нём то борются, то союзничают. Два существа в одном, которые в момент смертельной опасности объединяются, а всё другое время пытаются отторгнуть друг друга. Истинно: Гаспар пока побеждает.

– Ты хочешь сказать, что он всё ещё может превратиться в чудовище, полностью стать скорпионом?

– Не внешне. Эта битва идёт вот здесь. – Волхв постучал пальцем по лбу и приложил ладонь к груди. – И вот здесь.

Мальчик устало посмотрел на Канто:

– Ты волхв, да? Я был в твоей хижине на берегу, когда ездил к Фархаду. Видел все эти чучела птиц... – Ахти поёжился и продолжил: – Тебя изгнали из Пеньков.

– Я никогда не жил в Пеньках. Люди сами отыскали мою хижину. Присвоили, посчитали частью своей жизни.

Ахти опустил вёсла, посмотрел на стёртые до мозолей ладони:

– Я не очень люблю волхвов. Из-за вас погибла Исполина. Погиб Таурус. Тебя за это прогнали?

Канто глухо рассмеялся:

– Это всего лишь версия. Дай угадаю, нелюдей ты тоже не любишь? И всё же ты едешь с волхвом и человеком-скорпионом на край света, не иначе путеводная Тахти ведёт тебя.

Мальчик посмотрел на Гаспара, вздохнул:

– Что произошло в столице? И что случилось с ним?

Волхв Канто вторил ему тяжёлым вздохом:

– Это такая длинная история, парень, что нашего путешествия не хватит, чтобы её рассказать.

– Я бы хотел узнать хоть что-то.

Старик кивнул:

– В Исполине, во дворце Ванха, находился священный колодец. Одни волхвы считали его бездонным, другие – воротами в новые миры. Колодец источал чудесные ароматы, изливал в ночи яркий свет. Иногда столп света был настолько мощным, что его видели со смотровых холмов.

Время от времени колодец посылал в наш мир какой-нибудь артефакт. Предмет, вещь или даже какое-то существо, которое учёные – лучшие умы империи – принимались изучать. Это сделало Таурус великой державой.

Рядом с колодцем возрастали силы волхвов и колдунов, его свет вдохновлял учёных на новые идеи. Но все, кто пытался спуститься в него, – не возвращались. Неудивительно, что это место в скором времени закрыли, так как им пользовались не только во благо, но и ради обретения власти, с недобрыми намерениями. Оно стало местом тайным, секретным, и только единицы знали о нём. Над колодцем построили купол, скрывавший по ночам яркий свет, а вокруг поставили стражу из лучших воинов империи.

Ты слышал когда-нибудь про этот колодец, мальчик?

Ахти помотал головой.

– А про кулкури, также именуемых Бродягами? Ловких и бесшумных воинов, давших обещание монарху охранять колодец?

– Бродяги? – Он вздрогнул, и перед его глазами, как живые, встали его мать и наездник Халла. Мальчик коснулся футляра с письмом, которое он так и не донёс до цели. – Пожалуйста, расскажи о них.

Канто с любопытством взглянул на мальчика, кивнул:

– Слушай. Многие армии пытались покорить Исполину, разделить Таурус ради обладания этой силой. Но никому даже в голову не могло прийти уничтожить сам колодец. Никому, кроме человека по имени Мероншох. Впрочем, некоторые волхвы считали, что он вовсе и не человек. А могущественное существо из чужого мира. Именно поэтому они и примкнули к нему. Боялись.

– Это он разрушил Исполину?

– Он.

– Но почему же Бродяги не защитили колодец?

Канто задумчиво почесал бороду:

– Хм... Потому что они находились далеко, у рубежей империи.

Ахти усмехнулся:

– Какой дурак отправит лучших в стране защитников к самым границам?

– Дурак, который думает, что мудро правит. Тот, кто предал их.

Волхв уставился на Гаспара, и мальчик тоже посмотрел на человека-скорпиона.

– Значит, он один из них? – произнёс в тишине Ахти. – Бродяга? Кулкури?

Канто кивнул.

– А как он таким стал?

– Всего лишь исполнял свой долг, – как бы нехотя промолвил старик. – Вернулся с докладом в столицу. Оказался не в лучшее время, не в лучшем месте, как и тысячи других жителей Исполины. Взрыв был велик, но он не уничтожил всё живое. Он исковеркал их естество.

Ахти нахмурился:

– Почему он стал скорпионом? Почему не оборотнем или кентавром?

Канто пожал плечами:

– Путеводная Тахти решает, кем кому быть. Тахти, судьба, колодец... А может, просто случайность. Для метаморфозы всего-то и нужно – оказаться в одном месте с другим живым существом. Гаспар очутился рядом со скорпионом...

Чемпион, будто смутно расслышав своё имя, что-то промямлил. Приоткрыл сонные глаза и вновь опустил голову. Волхв нагнулся и зачерпнул плошкой остатки влаги со дна лодки. Вода была красной, как обычная человеческая кровь.

– Он умрёт? – спросил Ахти и поёжился.

– Этого я не знаю. Но он исполнил свой обет. Вернул её... – сказал Канто и кивнул в сторону девочки, спящей на носу лодки. – За сокровище, которое он достал, стоит отдать жизнь.

12

Лицо Серого Лиса не дрогнуло, когда последняя стрела без плеска ушла под воду и силуэт лодки начал таять в искрящихся бликах воды. Его голос звучал ровно, отдавая новые распоряжения команде, – ни разочарования, ни злости, только холодная решимость профессионала:

– Я возвращаюсь за четырьмя братьями в Слепую Лощину. Оттуда мы с ними сразу двинемся по правому берегу до ближайшей переправы или брода. Вы отправитесь по левому берегу и, скорее всего, опередите нас. Прибудете раньше – постарайтесь задержать беглецов. Когда я с братьями подоспею, мы вместе возьмём их в клещи.

– Мы справимся и сами, – сказал Зверёныш. Он улыбался так широко, что напоминал череп скелета. – Я зацепил его. Возможно, даже прихлопнул. Я знаю!

– Хвалю, – кивнул Соли. – Я в тебе не ошибся, юноша.

– А ты говорила, что эта игрушка мне не пригодится! – показал свой арбалет сестре Руп. – Да я, оказывается, могу стрелять лучше тебя, сестрёнка!

– Тебе повезло, – скривилась Хелька.

– Нужно ехать, – угрюмо пробасил Ниметон. – И смотрите вы оба, чтобы я вас не слышал.

Они вернулись к коням, запрыгнули в сёдла.

Хелька коротко обернулась, бросила тоскливый взгляд в сторону командира. Серый Лис заметил это, сказал негромко, только ей:

– Следи за своим братом, Хелька. Не дай ему повредить артефакт.

Она кивнула с усердием пятилетней девочки.

– Ритори Соли?

– Да.

– Будьте осторожны. Мне не нравится этот туман.

Он вяло кивнул, пришпорил коня и пустил того по лесной дороге галопом.

Соли быстро взобрался на холм, коротко окинул взглядом верхушки елей, торчащих из тумана, прислушался и без промедления направился вниз, в лощину.

Зеленоватый туман, который клубился внизу, казался плотным и непроницаемым, как мягкая стена. Воздух перед этой стеной был кристально чист – ни дымки, ни плавного перехода – чёткая граница.

Серому Лису захотелось остановиться и потрогать зелёное облако рукой, но времени на это не было. Соли невольно задержал дыхание и без колебаний въехал в густую пелену.

Звуки разом стихли. Над головой повис белый размытый круг полуденного солнца. Он видел примерно на пять шагов перед собой, но этого было достаточно, чтобы не сбиться с дороги.

Конь Соли остановился и хрипло заржал, косясь по сторонам. Командир не обратил на это никакого внимания и заставил его идти дальше.

В ноздри ему ударил странный пряный запах, похожий одновременно на запах скошенной травы, перепрелой листвы и сырой земли.

– Запах только что выкопанной могилы, – прошептал Соли и удивился тому, что сказал это вслух.

Несмотря на то что он спускался всё ниже, становилось всё жарче. Спина мокла под стёганой курткой и тяжёлой кольчугой. Душный и влажный воздух наполнял грудь, и им никак было не надышаться.

Соли переносил эти лишения стойко. Многочисленные походы закалили его, и он давно научился не обращать внимания на немощи плоти. Странный микроклимат лощины напомнил ему леса жаркой Эпитопии, которые военные экспедиции Тауруса когда-то пытались исследовать. Тогда он был ещё юным офицером и не знал, что его отправили на корм пиявкам, москитам и другим голодным тварям Новой Земли.

В полной тишине впервые раздались звуки – низкое, недовольное жужжание роя.

Что-то тёмное и острое выступило из тумана. Серый Лис сощурился и разглядел борт телеги, сломанное колесо. Старая кобыла, впряжённая в телегу, опустив голову, жевала траву. Заслышав всадника, она лениво повернулась и продолжила своё занятие.

Хвост кобылы активно работал, отгоняя сотни кровососущих насекомых. Это были то ли оводы, то ли слепни – такие большие и жирные, что Соли поморщился.

С десяток крылатых тварей село ему на кольчугу, нетерпеливо перебирая лапками и ища незащищённую кожу. Несколько особенно злобных бестий с размаху врезались в отполированные пластины на его бригантине и разбились насмерть.

Но если командира они почти не беспокоили, то коня явно начинали донимать – тот начал хрипеть и дёргаться, укусы причиняли ему нешуточную боль.

Соли поехал быстрее. Облако жужжащих тварей увязалось вслед за ним.

– Где эти болваны? – спросил он себя и нехотя крикнул: – Эту! Пеукало! Вы здесь? Пора возвращаться! Отбой!

Никто ему не ответил. Что-то острое и беспощадное, как винт, впилось ему в щёку, въелось так, что из глаз брызнули слёзы. Серый Лис шлёпнул себя по лицу. Под его ладонью хрустнул хитиновый панцирь, прозрачные перепонки крыльев. Он отнял руку от лица и увидел, что его пальцы все в крови.

– Дрянь...

Он пришпорил коня, и тот перешёл на рысь. Туман расступался неохотно и неприветливо, за спиной жужжал надоедливый рой.

«Откуда здесь вообще слепни ранней весной?» – успел подумать Соли, прежде чем его холодный, знающий ответы на все вопросы гессианский ум не извлёк нужный: всё правильно, в Слепой Лощине свой микроклимат. Здесь жарко, и они проснулись раньше времени.

Размышляя об этом, он едва не вылетел из седла, когда его конь резко остановился.

От досады Соли вонзил шпоры в бока несчастного скакуна, но тот застыл как глыба, будто и не чувствовал боли. Серый Лис спрыгнул вниз – под ногами хрустнули камешки.

Командир посмотрел под ноги и в страхе попятился: прямо перед ним темнела глубокая пропасть. Чёрный уродливый разлом, как трещина на коже великана, звал в свои недра, умолял его сделать ещё один шаг. И другой её край был скрыт от него туманом.

Серый Лис беспомощно огляделся.

«Теперь, – внезапно осознал он, – нужно, не торопясь, вернуться назад. И не сбиться. Главное – не сбиться с пути».

И тут ему показалось, что в отдалении он слышит голоса.

Рой слепней и оводов вернулся и напал на двух тёплых, пахнущих кровью существ на краю обрыва.

Соли рванул коня за узду и развернул его.

– Эту! Кески! – гневно выкрикнул он имена близнецов. – Пеукало, Пинку! Команда: отбой!

Из тумана послышались шаги. Быстрая поступь четырёх лап. Соли положил руку на посеребрённую рукоять сабли. Из тумана выскочил звериный силуэт. У него не было одного уха, и командир узнал гончего пса из Пеньков. С невидящими глазами, вывалившимся языком и поджатым хвостом, пёс понуро семенил вдоль обрыва. Заметив Соли, он шарахнулся в сторону и исчез в тумане.

Беспощадный рой жужжал и жалил, жалил и жужжал. Соли ничего не осталось, как обмотать лицо платком, а на голову надеть капюшон из кольчуги. Он запрыгнул обратно в седло.

Голоса приближались, перекликались. Нельзя было расслышать отдельных слов, только их гулкое эхо. Они звучали странно, как будто кто-то выговаривал их задом наперёд, одновременно сбегая по каменным ступеням.

Серый Лис, опасаясь, что его конь ступит в провал, отъехал от края гигантской трещины.

Скоро туман перед ним начал рассеиваться, он выехал на широкую равнину, и в тусклой дымке проступили отдалённые очертания холмов с сотнями тёмных, широких и узких лазов и проходов.

– Норы... – сказал Соли и снова хотел кликнуть братьев, но не решился.

Рой надоедливых слепней отстал, как будто им больше нравилось летать в тумане погуще.

Усталый конь перестал дёргаться, пошёл без рывков, тише.

Голоса мгновенно стихли. И Серый Лис отчётливо ощутил, что из нор, из тумана на него смотрят, таращатся сотни, а может, и тысячи глаз.

Он натянул поводья и остановился.

Пустынная равнина молчала.

Что-то огромное, жуткое пухло на горизонте. Сначала оно казалось размытым тёмным пятном, двигающимся над землёй прямо на него, затем из пелены проступил неровный овал, с двумя провалами, похожими на глазницы.

Соли почувствовал, как руки и ноги у него похолодели, а волосы под капюшоном поднялись дыбом.

Гладкое безглазое лицо с выпуклым лбом и бело-лунной кожей парило над поляной, плыло навстречу величественно, не торопясь. Перед ним, как собака-поводырь с верёвкой, шёл тощий безрукий человечек. Он вяло, механически переставлял ноги и будто бы тянул огромную голову за собой. Его собственная голова была опущена на грудь, словно и сам он не знал, куда направляется, под серой кожей проступали рёбра. Соли спросил себя: как поводырь держит верёвку, если у него нет рук? И увидел: в зубах.

Серый Лис мог бы ещё убежать, скрыться в тумане, но кошмарное зрелище приковало его к месту. К тому же он слышал: там, в норах, копошится, шевелится целая армия неизвестных существ. Они перешёптываются, поскрипывают сухими суставами и чавкают гнилыми челюстями. Они ждут. И стоит только развернуться к ним спиной...

Безрукий дистрофик сделал ещё несколько шагов и остановился. Парящая голова проплыла по воздуху и замерла над ним, таращась пустыми глазницами прямо в душу командиру Соли.

В пещерах смолкли чавканье, шебуршение, повизгивания.

Соли нервно моргнул, снял с головы кольчужный капюшон, размотал шарф.

– Я ищу... – начал он, и тут голова вздохнула. Точнее, выдохнула зеленоватое облачко пара.

До этого момента она выглядела как каменная маска, как неживое изваяние. Но по тому, как расширились ноздри и приоткрылся её большой рот, командир понял: перед ним нечто живое.

Его конь попятился, но Серый Лис натянул узду.

– Военный советник Соли, – неспешно молвила голова. – Начальник тайной стражи Исполины. Старший ритори крепости Куу, что зовётся Лунной...

– Больше нет, – ответил Соли. – Этой крепости больше нет на карте Тауруса.

– Ошибаешься... – Толстые каменные губы сомкнулись. А голос зазвучал уже в голове командира: – Ошибаешься, Серый Лис. Крепость больше не принадлежит прежним хозяевам, не принадлежит и тебе. Но это не значит, что она уничтожена. Мой господин сохранил её для своих нужд. И населил своими подданными.

Соли открыл рот, чтобы возразить, но внезапная острая боль в голове и резкий звон в ушах заставили его замолчать и зажмуриться.

– С тобой говорит Хилаисиус, левая длань Мероншоха – нового владыки всего сущего, разрушителя колодца и созидателя истинного мира, – сказала голова. – С тобой говорит великий посол империи, и ты не можешь перебивать его. Ты нарушил священную границу нашего государства. Ты и твои люди. Ты убил одного из подданных владыки.

Немой возглас застыл в глазах Соли. Хилаисиус пояснил без слов. На щеке командира разболелась свежая язва, оставленная укусом жирного слепня.

– Малыш Парма был верным слугой. Он летал на разведку и встречал у границ непрошеных гостей, – в голосе гигантской головы послышались нотки скорби. – Мероншох учит нас любить всякую тварь. У него ещё не так много подданных, и каждый дорог и нужен ему. Итак, чем ты искупишь свою вину за преступление, человек?

Пронзительная боль отступила, и Соли почувствовал, что снова может говорить.

– Я... я просто хочу забрать своих людей и уйти отсюда, – сдавленным голосом произнёс он. – Мы больше не вернёмся и не нарушим священных границ.

Командир попытался унять дрожь в теле. Его руки, держащие узду, тряслись, как после купания в ледяной проруби.

– Это не искупление, – ответила голова. – В моей стране справедливость превыше всего. Свершённое не может забыться. Закон должен исполняться неукоснительно. Но у каждого есть шанс оправдать себя. Расплатиться за преступление может тот, кто верно служит владыке.

– Это... это же всего лишь слепень! – не выдержал Соли. – Он сам напал на меня. А я прихлопнул его.

– Убийство любого из подданных – смерть! – громыхнул голос. – Диверсия на территории императора – смерть! Пересечение границы – смерть!

Существа в пещерах зашевелились, разволновались. Из одной норы показалась зубастая мокрая пасть, из другой смотрела не одна пара вылупившихся глаз, из третьей высунулась шестипалая лапа с волдырями и пучками рыжих волос на коже.

Серый Лис собрался с духом и сказал:

– Мероншох добился того, чего хотел. Он всегда добивается своего.

Командир сжался, ожидая нового приступа мигрени. Но Хилаисиус не возражал:

– Ты лично знал господина в человеческом воплощении. За это тебе простится многое. Мероншох милостив. Он отпустит тебя и твоих людей. Но все вы исполните его волю. И получите метку как напоминание.

– Метку? – не понял Соли, почему-то прикасаясь к укушенной, распухшей щеке. – А где мои люди? Они ещё живы?

Безрукий поводырь зашагал вправо, натягивая верёвку. Гигантская голова медленно, как планета, развернулась, глядя пустыми глазницами в сторону нор.

В дымке у пещер закопошились тела. Соли разглядел оленьи рога на спине одного из мутантов, грязные человеческие ноги с когтями, уродливое лицо с двумя выступающими из-под верхней губы заячьими резцами. Конечности существ, прятавшихся в норах, а порой и их головы были обмотаны бурыми бинтами. Мутанты толкали перед собой пленников, которые шли, спотыкаясь и еле переставляя ноги.

Серый Лис насчитал четыре фигуры и, когда братья подошли достаточно близко, чтобы можно было разглядеть их лица, невольно опустил глаза.

– Что вы с ними сделали? – глухо спросил он.

– Немного улучшили, – ответила голова.

Соли нервно сглотнул, бросил короткий взгляд на Эту – главаря Дремучкиных Братьев, лидера Пятерни. Половина его лица напоминала большой красный волдырь. На месте глаза слезилось сетчатое око. Лица и руки его братьев покрывала жёсткая щетина, местами переходя в хитиновый панцирь. Они всё время чесались – там, где ещё виднелась кожа, краснели жуткие укусы насекомых. На спине маленького Пинку торчали два прозрачных отростка, напоминавших крылья.

«Они превращаются в слепней», – понял Соли и озабоченно коснулся щеки.

– С тобой этого пока не будет, – ответил на его мысли посол Хилаисиус. – Но метка на щеке будет гарантией нашей сделки.

– Чего от меня хочет Мероншох? – глухо произнёс командир.

– Закончите свою миссию – убейте Скорпиона. А украденное сокровище верните господину.

– У меня уже есть заказчик, – сказал Серый Лис и приосанился. – Он тоже могущественный человек и тоже обещал хорошую цену.

Парящая в небе голова молчала. Казалось, две пустоты глазниц внимательно изучают Соли.

Каменные ноздри выпустили облачко тумана.

– Ты гораздо глупее, чем я думал, ритори Соли, если сравниваешь владыку со смертными. Твоя жизнь ничего не стоит. Всё твоё серебро только прах. Ты продался и стал предателем везде, где мог. В родном крае гессов от тебя отреклись. Ты причастен к гибели Исполины, ради которой предал свою родину. Жалкая из судеб! Ты служил императорам, а теперь служишь жалким князьям...

Хилаисиус говорил и каждым словом будто вбивал Серого Лиса в землю. Соли ссутулился в седле, побледнел.

– Соглашайся, – надломленным голосом крикнул Эту, из его правого глаза лились и лились слёзы. – Послушай его. Прошу тебя.

Соли взглянул на его лицо и ужаснулся: как же быстро они его сломали, – самого крепкого, самого разумного и бойкого из пятерых братьев.

Но Серый Лис умел вести переговоры, пусть даже перед ним было отвратительнейшее из созданий.

– Почему вы не вернёте сокровище сами? У вас есть армия, есть верные слуги императора.

– Мы не можем выходить за границы тумана, – ответила голова, выпуская новую порцию зеленоватого дыма. – Пока не можем...

Соли кивнул, медленно развернул коня:

– Если дело будет сделано, могу я рассчитывать на протекцию Мероншоха? И на то, что метка исчезнет? Смогу я уехать, когда захочу?

– Милость владыки не знает границ. Но сначала верни сокровище.

Командир окинул быстрым взглядом тех, кто ещё недавно звался его отрядом, сглотнул:

– Если вы хотите быстрого результата, верните моим людям коней и оружие.

Хотя губы каменной головы не дрогнули, Соли показалось, что она усмехнулась.

– Теперь им не понадобится ни то, ни другое.

13

Лодку несло слабое течение, и необходимость грести почти отпала, да Ахти уже и не мог. События последних двух дней утомили его юное тело. Внезапно навалилась усталость, и он едва мог усидеть на скамье: голова падала на грудь, глаза слипались.

– Уступи вёсла, править я смогу и сам, – с отцовской теплотой сказал Канто и указал на корму. – Иди покемарь чуток.

Ахти, потирая глаза, пробрался назад, стараясь не наступить на ноги Гаспару, свернулся калачиком, и его сморил сон.

Он спал некрепко, как будто какая-то его часть всё время ждала опасности со стороны берега. Он просыпался и видел искрящиеся на воде складки, оставляемые движением лодки. Видел полоску леса, монотонно тянущуюся вдоль кромки воды.

Там, где река делала плавный изгиб и редел лес, мальчик всего на несколько мгновений увидел фигуру бегущей лошади, а за ней странного жеребёнка зеленоватого окраса.

Ахти привстал на локте, удивлённо моргнул:

– Фиксу?

– Что ты там бормочешь? – не расслышал волхв.

Мальчик покачал головой. Перевернулся на другой бок и задремал.

Ему снился сон. Чёрный лесной ворон летит над их лодкой, ищет, чем бы поживиться. Рядом с ним белая чайка с красноватыми глазами. Она отстаёт и жалобно кричит на ворона.

Ахти раскрыл глаза, перевернулся на спину и посмотрел на небо. В облачной синеве на секунду возник и растворился прозрачный ромб с глазами.

И снова мальчик не понял, померещилось ему это или крылатый змей действительно летел над лодкой.

В животе Ахти заурчало. Так громко, что Канто, тихо что-то напевавший, поднял голову и посмотрел на него.

– Долго нам ещё ехать? – спросил мальчик волхва и коротко взглянул на спящего Гаспара – жив ли? Чемпион дышал тяжело. Его длинная чёрная коса лежала на дне лодки, как умершая кобра.

– Ещё три излучины, – ответил Канто. – Потом пойдут острова. Главное – миновать брод за вторым изгибом.

– А что с бродом? – зевнул Ахти и потёр ноющий живот.

– А то, что там будет засада. Как пить дать.

Мальчик встрепенулся:

– Они нас не догонят!

Волхв пожал плечами:

– На добрых лошадях... Всё может быть.

Он с прищуром посмотрел на Ахти. Достал из мешка длинные бурые полоски – вяленую оленину.

– На, пожуй! Чутка полегчает.

Ахти принял дар, вцепился в жёсткое мясо зубами, оно не откусывалось, но это его не остановило. Проглотив кусочек, он откинулся на борт и закрыл от удовольствия глаза.

– То, что Клешнявый спасёт деву, ещё можно было ожидать, – сказал волхв. – А вот кто ты, парень? Откуда будешь?

– Я из трактира, что звался «Мамочкиным приютом». Жил там вместе с Тойво.

– Знакомое место. Да только выговор у тебя не местный. Вижу, ты не из простых. Читать и писать обучен?

Ахти кивнул.

– А откуда знаешь, как обращаться с породистыми лошадьми?

Мальчик удивлённо посмотрел на Канто.

– Фархад упомянул тебя в своей истории. Сказал, ты хорошо заботился о его скакуне, но укокошил коня Гаспара.

Ахти кивнул.

– Было дело. Только я тут ни при чём.

– Как только тебя Клешнявый в пол не вколотил?

Мальчик покосился на распростёртое перед ним тело, пожал плечами. Оторвал зубами ещё кусок оленины. Разжевал.

– Стало быть, ты с Зелёной Пирамиды, – не отставал с вопросами волхв. – Одна из великих твердынь! Каждая берегла столицу Тауруса, и каждая пала так быстро, как будто это и не твердыни были, а глиняные вазы. Тьфу!

По воде проплыла слюна Канто, и мальчик проводил её взглядом.

– Разве не волхвы в этом виноваты? – спросил Ахти. В животе у него всё ещё урчало, но каждый кусочек еды делал его сильнее.

– Волхвы! – передёрнул плечами старик. – Точно! Во всём и всегда у вас виноваты волхвы. Кто ж ещё? Ведь дела их темны и непонятны. Тьфу!

Плевать у него получалось зрелищно – Ахти залюбовался.

– Родители у тебя есть? – неожиданно спросил волхв.

Мальчик промолчал.

– Так... – протянул Канто. – Рассказывай, почему бродяжничаешь?

– Нечего рассказывать, – ожесточился Ахти. – Мать сдала меня в школу.

Старик хитро прищурился:

– Что натворил-то?

Ахти промолчал, насупился.

– Не хочешь говорить? Ну и не надо. Одно ясно, не хотелось тебе сидеть в этой тюрьме, где кормят овсянкой и супом из улиток, где обучают верховой езде, фехтованию, языкам, ремёслам и пяти великим наукам.

– Да. А ещё ставят на горох, лупят палкой и розгами, – добавил Ахти и вздохнул.

– И заставляют есть из собачьей миски?

– Откуда вы знаете?

– Мальчик, – почесал в бороде волхв. – Пред тобой один из бывших преподавателей школы, ментори Канто, который, как и ты, в своё время предпочёл свободное плавание. Именно по той же причине, что и ты: я считал, что наказание отвращает молодёжь от изучения наук, а лучший друг учителя – дружелюбие.

– И ты учил там?

– Учил ли я? – усмехнулся Канто. – Да я один из основателей школы свободных наук. Я был у её истоков, когда ты ещё не родился.

Он вгляделся в лицо мальчика:

– Кого-то ты мне напоминаешь, парень. Кто, говоришь, твои родители?

Ахти отвечал нехотя:

– Отец вроде как служил в армии императора. Но я его не помню. Он ушёл, когда мне было три года. Мать... она... – он запнулся, – она воспитывала меня.

Глаза старика снова превратились в две щели, он пригладил бороду, в которой пряталась усмешка. Погрозил Ахти пальцем.

– Ты не из простых, – повторил он, как будто сам себе. – И твоя мать тоже.

Больше вопросов он не задавал.

Река сделала поворот, и Канто обратил свой взгляд к берегу.

– Ещё две излучины – и брод. Готовься.

Он умело правил вёслами, держа лодку на середине реки. И не скажешь, что артрит доставлял ему какие-то неприятности.

– Гаспар, – негромко позвал волхв. – Просыпайся. Пора.

Чемпион поднял тяжёлые веки. Заставил себя сесть. Поморщился и потянул руку к левому плечу, где из спины всё ещё торчала стрела.

– Не трогай, – сказал Канто, не отрывая глаз от берега. – Доберёмся до Фархада и подлатаем тебя. Главное сейчас – пройти брод.

Но ещё не добравшись до третьей излучины, волхв услышал голос Ахти:

– Что это?

Путники повернули головы и увидели, что прямо на лодку по поверхности воды движется серая воронка.

Воронка неслась на них и росла в размерах. Вот она уже с человеческий рост, а вот поднялась выше верхушек сосен.

– Водяной смерч, – сказал Гаспар. – Я видел такие на море, но здесь, на реке...

– Все ко мне! – велел Канто. – Руки положите мне на плечи.

Ахти, не задумываясь, выполнил приказ, мельком взглянул на берег и ахнул.

На большом валуне, выступавшим над водой, на коленях стояла тёмная фигура и рядом с ней фигура юноши. Хотя его лица было не разглядеть, мальчик заметил, что волосы у него как выпавший снег.

– Колдун, – крикнул он. – Там, на берегу, тот колдун, которого я видел! И его ученик!

– Моргред, – добавил Гаспар, обращаясь к Канто. – Он тоже хочет быть в доле.

– В следующий раз, – скрежетнул зубами волхв. – Пусть Фархад сам вас встречает.

Смерч, издавая не то свист, не той вой, приближался. Когда он был от них в двадцати шагах, Канто крикнул:

– Когда мы окажемся в самой гуще, вы должны думать о чём угодно, но не о смерче. Вам ясно?

Видя недоумённое лицо Ахти, он наклонился и произнёс:

– Никакого смерча и нет, парень. Всё вот тут. – Он постукал пальцем по лбу. – Думай о том, что любишь больше всего! И не снимай с моего плеча руку.

Канто наклонился и к Гаспару и быстро ему что-то сказал. Что – Ахти не расслышал. Смерч уже достиг лодки, и в один миг мир вокруг потемнел. Одежду, волосы, вёсла, лодку подхватил могучий вихрь.

Мальчик зажмурился. Думать о чём угодно, только не о смерче! В ушах ревел ветер, холодные капли дождём сыпались на лицо, одна половина тела промёрзла до костей.

«Смерча нет! – мысленно повторял Ахти. – Его нет на самом деле. Что это значит?»

Он себе не ответил, потому что внезапно понял: думать о том, что смерча нет, – значит всё равно думать о смерче.

«Что я люблю больше всего?»

Ветер, вода, скорость. Ахти представил, как скачет на лошади во весь опор, несётся по берегу озера. Весёлые брызги разлетаются под копытами, попадают на кожу.

Вой начал стихать. Ахти раскрыл глаза. На какое-то мгновение он успел разглядеть фигуры в лодке. Чёрная коса Гаспара, борода Канто, их одежды – всё это беспощадно трепал ветер. И только одеяло, в которое была завёрнута девочка, не шелохнулось. Даже край не отогнулся.

Канто грозно крикнул:

– Саймана илместуу!

Секунда – и ветер стих. Над головой застыло ясное синее небо. Тихое течение понесло лодку дальше.

14

Забытая мощь переполняла тело Моргреда. Близость артефакта он теперь определял и без помощи Анемеда. Сколько лет он не испытывал ничего подобного! И вот сила снова с ним, бежит по сосудам, заставляет гореть сердце.

Как жалкий алкоголик, долгие годы лишённый выпивки, он пил мощь артефакта жадно, без остановки, он быстро хмелел и потому потерял бдительность.

Ощущая коленями жёсткий камень и творя над рекой заклятие, Моргред никак не мог предположить, что в лодке может находиться кто-то, владеющий искусством защиты от его колдовства. Он так давно не встречал хоть кого-нибудь равного себе, что ошибся – потерял осторожность.

Кто-то в лодке знал, что вихрь есть иллюзия. Кто-то умел внутренне отстраняться и работать с ней.

Для Моргреда это стало такой неожиданностью, что он проморгал контратаку. Когда заклинание вихря рассеялось, в его сторону ударила пульсирующая волна – защитный импульс, который делал воздух плотным, как стена.

Некто в лодке применил заклятие так не вовремя, что колдун не удержался – упал назад.

Увидев, как ментори отбросило с камня, как учитель, размахивая руками, плюхнулся в камыши, Анемед испугался и одновременно ощутил прилив сил.

Он сел в позу лягушки, упёр кулаки в камень и вытаращил бесцветные глаза на лодку. Его губы что-то беззвучно шептали.

Лодка, уносимая слабым течением, дрогнула и развернулась к берегу.

15

Ахти не мог видеть лица волхва и потому не сразу понял, что происходит. После того как испарился водяной смерч, лодка поплыла ровно и они вернулись на прежний курс.

Но что-то заставило Канто опустить вёсла и табанить. Лодка медленно развернулась. И старик, будто только этого и добивался, начал грести к берегу.

Ничего не понимая, Ахти, вторя Гаспару, начал звать волхва. Теперь он чётко различал на камне фигуру беловолосого юноши, который, не шевелясь, следил за лодкой.

Их сносило, но гребец легко преодолевал силу течения и шёл наискось к гигантскому валуну. И куда только делась старческая немощь Канто?

– Он предатель! Предатель! – закричал Ахти.

– Заткнись, – перебил его Гаспар, безуспешно пытаясь подняться. – Его заморочили.

И действительно, в движениях волхва читалась какая-то неестественная порывистость, словно он был деревянным болванчиком, которого дёргают за нитки.

Гаспар наконец сумел доползти до него и тряхнул за плечо. Канто никак не отреагировал.

Ахти взглянул на берег. Теперь он отлично видел лицо альбиноса, его неморгающий взгляд, прикованный к лодке. У камня в камышах шевелилось что-то тёмное. Это колдун, запутавшись в длинных мокрых одеждах, пытался подняться на ноги.

– Канто! – Гаспар тяжело опустился на скамью рядом с волхвом, влепил ему пощёчину. Голова старика отклонилась и, словно на пружине, вернулась обратно.

Дно лодки шаркнуло о прибрежные камни.

Чёрный колдун, шатаясь, поднялся, что-то хрипло выкрикнул.

Лицо юного альбиноса завораживало, гипнотизировало. Оно вдруг показалось Ахти не по-земному прекрасным, чистым, как лик белоснежного духа, живущего среди облаков.

«Возможно, и это мне кажется!» – подумал мальчик, и его руки, оказавшиеся в эту минуту умнее головы, нащупали на дне лодки деревянную миску.

Лодка зацепилась за дно, её развернуло, и в этот момент Ахти швырнул черпак прямо в «чудесный лик» альбиноса.

Миска смазала юношу по щеке и носу. Он моргнул, отвлёкся и едва не потерял равновесие на камне.

Гаспар застонал, вырвал из рук Канто весло и со всей силы оттолкнулся от берега.

Лодку крутануло и понесло течением.

Старик тряхнул головой и огляделся. Опомнившись, он с силой налёг на вёсла. Лодку толкнуло вперёд, она угодила в быстрину и ускорилась.

– Это тебе за чучело, которое ты разрубил саблей! – крикнул Ахти, обернувшись. – Это вам за порчу и проклятие. За «Мамочкин приют»!

Альбинос стоял, вяло потирая щёку, и удивлённо глядел на удаляющуюся лодку.

16

Хелька умела ходить по лесу тихо, как дикая кошка. И то раз-другой хрустнет под ногой веточка – выпорхнет из кроны дрозд и выдаст её криком.

Ниметон, хоть и был вдвое её выше и грузнее, тоже умел передвигаться по бору бесшумно, как волк. Но и он, бывало, не замечал, как сопит, и иногда, забывшись, мог высморкаться в руку.

Руп – вот с кем никто не мог сравниться в умении красться. В мягких сапожках из замшевой кожи, он двигался в лесу, как призрак, – так, словно ничего не весил.

Хелька смотрела на затылок брата, который глядел из-за пригорка на берег, и думала о том, сколько жизней знатных ритори и простых бедолаг забрал он благодаря своему дару.

Может быть, Руп та ещё заноза, но в разведке она доверяла его чутью полностью: не раз оно спасало им жизнь. Хелька даже позволила себе расслабиться, когда они после долгого бега сделали привал и услышали голоса со стороны реки. Она решила, что это высадились из лодки беглецы и переговариваются между собой. Но оказалось, что в лесной глуши они не единственные преследователи.

Заслышав человеческие голоса, они спешились, привязали коней, прокрались через рощицу и спрятались во рве. Стали наблюдать, хоть и времени было в обрез.

На берегу стояли двое: один – чёрный и старый, другой – белый и молодой. Чёрный выжимал подол туники – на мох лилась вода. Белый сидел на земле, обхватив колени и уткнувшись в сплетённые руки.

Чёрный злился, смотрел, как вдалеке исчезает лодка, бормотал. Белый молча кивал.

– Что за чудики? – прошептал Руп. – И одеты как древолюбы.

– Это волхвы или колдуны, – сказал Ниметон и обхватил ладонью ручку булавы, висевшей на поясе. – Нужно быть осторожнее.

– Что они тут забыли?

– Соли предупреждал, что могут быть другие, – ответила Хелька, накладывая стрелу на тетиву. – Не только мы ищем артефакт.

– Обойдём или нашпигуем стрелами? – спросил Руп, хохотнув. – Я так не против ещё раз испытать мой Орлиный Глаз.

– Как ты его назвал? – скривилась Хелька.

Она отвлеклась всего на секунду, а Ниметон уже дёрнул её за рукав:

– Исчезли. Как сквозь землю провалились. Колдун взмахнул рукавом и...

Руп вскочил, вытаращился на пустой берег:

– Где они?

Троица переглянулась.

– Идём, – сказала Хелька. – На них нет времени.

Они развернулись, вышли из рощицы, пересекли поляну, вошли в другую рощицу. И очутились в канаве.

Ниметон рассеянно завертел головой. Сказал обиженно, как ребёнок:

– Быть того не может. Потерял след.

Они снова пошли вперёд. Роща. Поляна. Роща. Канава.

– То же место, – прошептала Хелька. – Мы ходим по кругу, хотя идём по прямой.

– Как это?! – выпалил Руп.

– Колдовство. – И Ниметон задрожал мелкой дрожью, хотя, казалось, такого здоровяка ничто не могло напугать. – Ненавижу. Ненавижу!

Он ломанулся вперёд остальных через кусты, пробежал несколько шагов, исчез в роще и тут же появился рядом с Рупом и Хелькой, сопя и сжимая квадратные челюсти.

– Колдовство! – повторил следопыт и схватился за голову.

– Нет никакого колдовства, дуралей, – огрызнулся на него Руп и, поставив руки ко рту лодочкой, крикнул: – Эй вы, мудрилы! Я найду вас, всё равно найду и оставлю по десять дырок в каждом!

– Сказал тот, кто попал в силки, – отвечал ему холодный голос откуда-то сверху.

Руп задрал голову, но ничего, кроме верхушек сосен, не увидел. Тогда Зверёныш бросился на ствол и ловко, как белка, начал карабкаться вверх. Но что такое? Вроде бы он взобрался на два человеческих роста – и вот опять висит у самой земли, обхватив дерево руками и ногами.

– Мы могли бы договориться, – осторожно начала Хелька. – Мы преследуем одну и ту же дичь. И вам, и нам понадобится помощь.

– Сказала та, что наложила стрелу на тетиву, – проговорил насмешливый голос и добавил: – Нет, нам ваша помощь не нужна. Увы, то, что мы ищем, юная дева, будет принадлежать либо вам, либо нам, либо тем, кто этим уже обладает. Поэтому союзниками с вами мы быть не можем. Только конкурентами.

Хелька кусала губы, размышляя о том, что ещё может предложить. Руп открыл рот, чтобы выкрикнуть что-то скабрёзное, и она резко одёрнула его.

– Наш командир может хорошо заплатить, – сказала она, почти не надеясь, что это сработает.

– Заплатить? – Голос всё больше удалялся от них. – Если вы ищете то же, что и мы, то знаете, что цель не имеет цены.

Кровь ударила Хельке в голову, и она выстрелила из лука – почти вслепую, метя в поганое горло, которое насмехалось над ними.

Стрела прошила листву, но тут же вернулась: свистнула у самого виска, вонзилась в дерево и задрожала.

17

Брод они прошли без приключений. Ахти видел жёлтый песок, которого загруженная лодка даже не коснулась. Видел сосредоточенное лицо Гаспара и напряжённую позу Канто.

– Смени меня, парень, – выдохнул старик. – Я уже спёкся. Осталось недолго. Впереди разлив. Там около сотни островов. Пусть ищут нас хоть до самой смерти.

И правда, скоро река разлилась, да так, что сложно было понять, где противоположные берега. Островки суши плавали в воде, как сухари в тарелке супа. Скалистые, обросшие лишайником и соснами холмики – какие-то меньше, какие-то больше. Одни пустовали, на других сохранились одинокие покосившиеся избы.

– Деревня рыбарей, – вздохнул Канто. – Когда-то здесь был богатый улов. Но лосось ушёл из этих мест, и другая рыба тоже.

– Вы с Фархадом поселились в одном из этих домиков? – поинтересовался Ахти.

– Нет, это слишком опасно. Мы знали, что нас будут искать, поэтому спрятались гораздо лучше.

Волхв указал на один из островов пальцем:

– Греби туда. Видишь чёрное треснувшее дерево? В него ударила гроза не так уж давно. Горело знатно!

Мальчик развернул лодку. Теперь у него это получалось неплохо. Он старался, и брызги попали ему на лицо.

– Солёная! – удивился он, попробовав капельку на вкус.

– Всё верно, парень, – кивнул Канто. – Здесь начинается Рыбачий залив. А дальше Горькое море.

– Горькое море? – удивился Ахти и сказал сам себе: – Значит, я всё-таки добрался до него.

– Почти добрался, – волхв крякнул, размотал верёвку и поднялся.

Они причалили у чёрной скалы, достаточно покатой, чтобы можно было взобраться на остров.

Первым вышел на берег Канто, за ним Гаспар. Он с трудом поднялся и, перекинув через борт ногу, едва не упал со скалы. Пройдя всего несколько шагов, он, будто сразу устал, сел на камень.

Ахти тоже вылез на берег и уже собрался наверх, но старик его остановил:

– Но-но! Лодку мы здесь не оставим. Иначе нас легко обнаружат.

– Мне что, её одному наверх тащить?

– Подожди здесь, сначала нужно позаботиться о девочке. Гаспар, ты тут не помощник, идём со мной.

Чемпион поднялся. Волхв подставил ему плечо, но Гаспар отмахнулся. Тяжело ступая, он начал подниматься по каменным уступам наверх. Над его левой лопаткой по-прежнему торчала стрела.

Впервые за этот длинный день Ахти остался один. Ну или почти один. Девочка всё ещё спала. В тишине он впервые услышал её ровное дыхание и тихий плеск воды.

Солнечные блики танцевали на водной ряби. Где-то в облаках крикнула чайка. Ахти сел на корточки, зачерпнул в ладонь воды и умылся. Пахло солью и йодом, куда-то делся речной запах тины.

Он вдохнул полной грудью свежий воздух и опустился спиной на камни. Только сейчас усталость догнала его и, как сладкий и медленный яд, расползлась по телу, одурманила голову, налилась свинцом в руках и ногах.

Ахти закрыл глаза и слушал. Чайка. Ровное дыхание. Плеск воды. Где-то в полусне, в этом калейдоскопе умиротворяющих звуков он услышал далёкое ржание лошади.

Мальчик распахнул глаза, мгновенно сел, так быстро, что перед глазами начали бегать светлые пятнышки. Посмотрел в сторону берега. Возможно, он видел лошадь без седока. Возможно, просто тень. Ахти сощурился. Блики на воде обманывали, отвлекали.

– Ахти.

На вершине скалы стоял Фархад. Его богатый наряд поизносился, тюрбан съехал в сторону. Но в осанке и позе всё так же сквозили сдержанность и благородство.

– Здравствуй, Ахти. Я рад, что ты спасся. – Его рука совершила изящный жест, будто приглашая к столу. – Хорошо, что ты теперь с нами.

Что-то заставило мальчика взбежать вверх по уступу, что-то кольнуло у него под рёбрами, когда он увидел знакомый силуэт лекаря на скале. Будто тот был ниточкой, связывающей его с миром тех, кого уже не было с ним: Тойво, старуха Ку-Ку, Лемпи. Он тоже их знал, он единственный...

Ахти добежал до Фархада и, встав перед ним, неожиданно смутился.

Лекарь положил ему руки на плечи, улыбнулся:

– Теперь ты в убежище. Тебе больше ничего не угрожает.

Ахти кивнул и прижался к нему. От лекаря пахло тальком и полынью. Под одеждой он почувствовал твёрдую коробочку – ту самую шкатулку, на которой был выгравирован породистый рысак Бомбей.

Но тут же, вспомнив про странные могилы, которые видел возле дома лекаря, Ахти отпрянул, опустил глаза:

– Нам надо перенести девочку и спрятать лодку? Верно?

Фархад кивнул.

К ним вышел Канто. Втроём они осторожно перенесли свёрток на берег, а затем оттащили лодку на скалу, привязали верёвками и спрятали в глубокой расселине.

Затем Фархад и Ахти подняли девочку и понесли к убежищу. А Канто, озираясь, пошёл следом.

– Давно она спит? – спросил лекарь у мальчика.

– С тех пор как я её увидел. А может, и раньше, – ответил Ахти. – Уже почти два дня.

Фархад нахмурился:

– Она не ранена?

– Вроде бы нет. Но мне кажется, она больна. Или ударилась головой. Нельзя же столько часов дрыхнуть!

– Она ударялась головой?

– Нет. Просто я так подумал.

Лекарь чуть улыбнулся, кивнул.

– Есть болезни, из-за которых спящих людей считают мёртвыми или даже хоронят. Но они просто нездоровы или восстанавливаются.

– Да, только её сон не относится ни к тому, ни к другому, – вмешался в разговор Канто. – Она проснётся в назначенный час.

– Как это? – не понял Ахти.

Фархад снисходительно улыбнулся:

– Наш друг Канто видит нечто судьбоносное и сакральное в поведении девочки.

Они вышли на небольшую полянку, окружённую соснами, ничем не примечательную, и почему-то остановились. Волхв ощупал землю, вытянул из мха стальное кольцо и потянул. Скрипнули старые петли, вверх поднялась крышка замаскированного люка.

– По-твоему, я похож на сказочника или выдумщика? – как ни в чём не бывало продолжил старик, обращаясь к Фархаду. – Ты просто всё ещё не понимаешь, что произошло. Силы путеводной Тахти пробудились, в мир послан Аутиоруусу – цветок пустыни. И поверь мне, в сражении на реке я, немощный старик, смог дать сдачи архимагу. Такой силы у меня не было никогда. – Он в растерянности посмотрел на раскрытую ладонь.

Фархад кивнул:

– Я тебе верю, Канто. Просто пытаюсь всё себе объяснить. Идёмте. У нас много работы.

И они спустились по ступеням вниз, в самое сердце глубокого убежища.

18

Ахти думал, что попадёт в сырую тёмную землянку, где пахнет плесенью и гнилым картофелем, но убежище Фархада и Канто оказалось уютным и чистым местом. Стены, пол и потолок были укреплены свежими просмолёнными брусьями, от которых шёл душистый запах лиственницы. У основания лестницы горел фонарь.

В комнате, больше напоминавшей грот, было светло от узких отверстий в сводчатом потолке. Мальчик, услыхав плеск воды, пересёк комнату – и действительно, они находились в гроте. В конце комнаты, в нише, располагалось нечто вроде колодца.

– Запасной ход на случай, если нас застукают, – подмигнул Канто. Он аккуратно подвинул ноги девочки на кровати, откинул край одеяла и заглянул в спящее лицо.

В пещере было сухо, и мальчику стало интересно, почему сюда не попадает дождевая вода. Он протянул руку и коснулся гладкой, немного выпуклой поверхности, закрывающей окно, но пропускающей свет.

– Что это? – прошептал Ахти.

– Стекло, – Фархад подошёл и тоже коснулся окошка. – В вашей стране его почти не встретишь. Нужны плавильни и кварцевый песок. В моей стране песка хоть отбавляй. Из стекла делают сосуды с прекрасными благовониями и масляные лампы, которые горят день и ночь.

– В трактире Тойво тоже держал склянки. Но такие ровные...

Он дохнул на поверхность, и она запотела.

– Истинно, важно умение не только добывать материал, но и талантливо применять его. Эти окна дневного света придумал наш друг Ориоль. И я ещё не видел ничего подобного.

Лекарь подошёл к столу, на котором под покрывалом лежало что-то огромное. Что-то огромное пошевелилось и застонало.

– Мне ещё долго ждать, пока вы закончите свои разговоры?! – раздался над сводами голос Гаспара. – Три старые черепахи! У меня в спине стрела, мать вашу так! Может, вытащите её, а потом будете наслаждаться окнами Ориоля?!

Фархад подошёл, откинул покрывало, внимательно осмотрел рану.

– Самое неприятное, – задумчиво протянул он, – что сейчас тебе уже ничего не угрожает. Плоть скорпиона заживает быстро, она поглотила наконечник и часть древка. Рана начала срастаться. Благодаря этому ты не теряешь кровь. Но нам придётся разбередить рану, чтобы извлечь стрелу и...

– Делай, что нужно, – перебил Гаспар. – Знать подробности я не хочу.

– Могу предложить веселящий эфир, – невозмутимо продолжил Фархад.

– Тот, которым Ориоль напоил того чудилу на сцене? Он хохотал и хрюкал, как свинья, а потом рухнул и сломал ногу.

– Несчастный случай, – сдержанно улыбнулся лекарь. – Но благодаря ему мы открыли чудесный способ избавления от боли.

– Мор́ оки вызывает? – спросил Гаспар и тяжело раскашлялся.

Фархад кивнул.

– Тогда не нужно. Мне хватило видений на той стороне. Ещё малость, и я свихнусь. – Он приподнялся на локте и уставился на лекаря красными воспалёнными глазами: – Давай деревяшку.

Фархад потянулся к подносу. Взял с него округлый кусочек дерева, замотанный полоской кожи, вложил в рот Чемпиону.

К столу безмолвно приблизился Канто, он омыл руки какой-то резко пахнущей жидкостью в медном блюде, насухо вытер чистой тряпицей:

– Я готов.

Фархад переглянулся с волхвом, взял с подноса ланцет, протянул руку и замер над самой раной.

– Постойте. – Лекарь нахмурился, потом широко улыбнулся и согнул в локте руку. – Ну конечно! Как я не додумался раньше?

– Что такое? – хлопнул глазами Канто.

– Яд скорпиона, – ответил Фархад.

– Что «яд скорпиона»?

– Нужен яд скорпиона. В моей стране его используют против опухолей и воспалений, а ещё как болеутоляющее средство. Мои запасы давно иссякли, но перед нами... – Он широким жестом обвёл больного.

Канто присвистнул:

– Ей-ей! Я начинаю завидовать этому чудищу.

– Эй, я всё слышу, – проворчал Гаспар и повернулся к Фархаду. – А если не подействует? Это же мой собственный яд.

– Рискну предположить, что в твою человеческую кровь он никогда не попадал. Яд выделяют специальные железы. Это значит, он может подействовать.

– Может – не может! А если это меня укокошит? – Он крепко схватил лекаря за рукав. – Если попытаешься так от меня избавиться...

Фархад с трудом разжал пальцы Чемпиона. Лицо врача потемнело.

– Если бы я не давал клятву... Если бы ты не нуждался в помощи!

– Ну хватит, вы, оба! – гаркнул Канто. – Ты знаешь, Гаспар, что Фархад никогда так не поступит.

– Я ничего не знаю, – уронил голову Гаспар и тяжело задышал. – Его коса внезапно сделалась тугой, поднялась, зашевелилась чёрной змейкой. – Куда?

– Как можно ближе к ране, но туда, где кожа, а не панцирь, – прозвучал ответ.

– Ткни пальцем.

– Сюда.

Ахти стало нехорошо. Он привалился к стене. Она была тёплой, даже горячей. Он прислонил к перегородке ухо и расслышал, как журчит вода внутри стен грота.

«Тёплые источники, – догадался он. – Вот почему здесь так сухо и хорошо».

Мальчик сполз на пол. Приятная истома расползлась по всему телу.

Как хорошо. Как болят мышцы. И как сладко можно поспать.

Сквозь дремоту он слышал, как входит в плоть жало, как скрежещет о панцирь ланцет.

19

Первое, что он увидел, когда проснулся, – мягкие желтоватые блики на потолке, отблески десятков свечей, горевших внутри грота. Света окошки в потолке уже не давали: видимо, наступила ночь.

Ахти чуть свесился и обнаружил, что находится высоко над землёй, в каменной нише, выдолбленной в стене. Кто-то перенёс его и положил на звериную шкуру.

Гаспар, перевязанный широким бинтом через грудь, сидел на краю колодца и, опершись на стену, играл с волхвом в клетки. Старик теребил бороду и хмуро поглядывал на «орла», которого Чемпион уже посадил в клетку.

Лекарь стоял у стола, на котором накануне оперировал Гаспара. Перед ним, накрытая одеялом по плечи, лежала девочка. Она по-прежнему спала. Ахти разглядел её юное неподвижное лицо, тонкую шею, рассыпавшиеся по столу тёмные волосы. У волос этих, правда, имелся какой-то особенный, рубиновый оттенок. Или просто так падал свет?

Хотя спать Ахти больше не хотелось, он не торопился вставать: внизу намечался какой-то важный разговор, которого он, скорее всего, не должен был слышать.

– Удивительно, что на девочке нет ни царапины, – произнёс Фархад, омывая влажной губкой лоб и щёки спящей, – учитывая то, что она пережила.

– Всё, что девчонка пережила, она не видела, – угрюмо ответил Гаспар. – А вот я насмотрелся в полной мере.

– Тогда будем надеяться, что это её защитило. Возможно, она впала в летаргию гораздо раньше – до того, как ты её нашёл. Впала, потому что не смогла перенести то, что видела на той стороне...

– Возможно, невозможно, – передразнил его Гаспар. – Единственное, что я помню точно: я говорил с ней, когда нашёл, и удостоверился, что это не кто-нибудь, а именно она. Потом мы решили срезать путь, и нас угораздило провалиться в беспамятную яму.

– Там есть такие?

– Как видишь. Земля там полна разломов. Удивительно, что нам вообще удалось вылезти. Всё, что помню, – как тащил её на волокуше. А куда делся Цубаса, хоть убей, не скажу!

– Этот туман скапливается в низинах, – рассуждал Фархад. – У него удивительное свойство влиять на сознание и образ мыслей тех, кто его вдыхает. Выборочно стирать памятные следы. Вы заметили, что все, кто вернулся оттуда, почти ничего не помнит про Исполину? Кому нужно было стереть память о столице у народа и для чего?

– Ясно же как день для чего, – ответил Канто, потирая переносицу. – Для того чтобы построить новую империю на костях старой.

– Я помню столицу. Помню четыре твердыни, что её охраняли, – сказал Гаспар. – К сожалению, я ничего не забыл.

– Ты прирождённый кулкури, – заметил волхв. – Не всё, что влияет на обычных людей, влияет на тебя.

Гаспар кивнул:

– Но обратный путь я почти не помню.

Ахти задержал дыхание, ожидая объяснений, но мужчины сменили тему.

– Я дал ей экстракт листьев падубы, – поделился лекарь. – Но она не просыпается, только участилось сердцебиение.

– А если она вообще не проснётся? – спросил Гаспар, переставляя «лебедя» на свободное поле и уходя от ловушки, которую приготовил на игровой доске Канто.

– Ориоль этому вряд ли обрадуется.

– Мне без разницы, чему порадуется Ориоль. Пока он отсиживался, мы с Цубасой рисковали головой.

Фархад поднял голову, внимательно посмотрел на Гаспара:

– Ты устал, Чемпион. И говоришь глупости. Я тебя не узнаю.

– И что же глупого я сказал?

– Пока вы были в экспедиции, мы прикрывали ваши тылы. Ориоль уничтожил отряд Гончих, который должен был вернуться за тобой. Это привлекло к нашему отряду ненужное внимание. Сам я провёл полгода в Глухолесье, а Канто следил за убежищем. Никто не думал, что ваше путешествие настолько затянется.

– Я тоже не думал, – отозвался Гаспар.

Канто задумчиво покрутил в руках фигурку «сокола». Он уже потерял к игре всякий интерес.

– Проснётся девочка или нет – не наша забота. Даже в летаргии она представляет немалую угрозу. Она – источник. Такой профан, как я, смог рядом с ней сотворить защиту. Что уж говорить о таком архимаге, как Моргред? Колдун в действии – это вам не кучка наёмников. Он может нам помешать.

– Но пока-то не помешал! – Гаспар широко зевнул.

– К следующей встрече он будет готов, – наклонился вперёд волхв. – И мне больше нечего ему противопоставить.

– Колдуны мрут точно так же, как и все остальные, – сказал Гаспар. – Падают с камней в воду и всё такое.

Волхв пожал плечами:

– Если Чемпион считает, что старый Канто брюзжит и бросает слова на ветер...

– Что ты предлагаешь?

– Как можно скорее двигаться дальше. Не сидеть на месте. Как твоя рана?

Гаспар кивнул в сторону Фархада.

– Рана затянется: яд скорпиона обезболивает и убирает воспаление, – ответил лекарь, – но даже с твоим обменом веществ нужно время. В лучшем случае неделя.

Волхв тяжело вздохнул:

– Долго. Наёмники, может, и не обнаружили бы нас, но Моргред знает заклинание змея. Это совершенное средство в разведке.

– Я бы не стал недооценивать наёмников, – вставил Гаспар, похлопав себя по перевязке. – Похоже, нашей поимкой руководит господин Соли. Этот подонок и ренегат ещё не успел оправиться от увольнения из тайной стражи и от разрушения Исполины, как уже при деле. У него с нами и конкретно со мной личные счёты. Серый Лис – опытный и упёртый в делах поимки государственных преступников человек. Только вот интересно, кому он нынче служит?

– Тому, кто сильнее, – сказал Канто. – Такие, как Соли, всегда делают подобный выбор.

– И кто сейчас сильнее?

Волхв пожал плечами:

– Ты знаешь кто.

Гаспар поморщился – то ли от боли в плече, то ли от своей догадки.

– Даже если мы выдвинемся сейчас, – вернулся к сути разговора Фархад, – далеко ли мы продвинемся с раненым и лежачим?

– За меня не беспокойся, – оборвал его Гаспар. – Пройду, сколько нужно. Сюда же дошёл.

– Не забывайте, что с нами ещё и мальчик, – добавил лекарь, и Ахти на всякий случай закрыл глаза, хотя его лица не было видно, пока он лежал на полке.

– Мальчик переживёт нас всех, – сказал Чемпион. – Он умеет постоять за себя. Поверьте.

Канто задумчиво кивнул.

– Почему он пошёл с тобой? – поинтересовался Фархад. – Разве Тойво разрешил?

– Тойво погиб в огне, – бесстрастно ответил Гаспар. – И его трактир тоже. Я вытащил парня за шиворот. Он заноза в заднице, но всю дорогу меня выручал.

– Этот мальчик не просто сирота из трактира, – потряс пальцем волхв. – Он оказался здесь неслучайно...

– Путеводная Тахти! – хором сказали Фархад и Гаспар и рассмеялись.

– Можете издеваться сколько угодно, – насупился волхв. – Но так оно и есть. Я видел мальчика прежде. Точнее, его мать.

Ахти замер. Его тело напряглось, волоски на коже встали дыбом.

– И кто она? – без интереса спросил Гаспар.

– Княгиня Фредриика. Наместница Зелёной твердыни.

Чемпион присвистнул:

– Надо же, как тесен мир... Я видел её примерно за месяц до уничтожения Исполины, наместница казалась больной. Последняя наша встреча была странной: Фредриику будто подменили.

– Косвенно или напрямую, но она была замешана в заговоре, – тяжело молвил Канто.

Мальчик стиснул зубы, чтобы тут же не возразить, и услышал голос Фархада:

– Дети не повинны в преступлениях родителей. Все мы знали Фредриику как честного правителя. Что могло это изменить?

– Страх, – сказал Канто.

В гроте повисла тишина. Только тихо плескалась вода в колодце.

– Осталось решить, – произнёс после долгой паузы Фархад. – Двигаемся ли мы дальше вместе или делимся на группы? Защитить одного ребёнка сложно, но двух ещё сложнее. Если дело запахнет жареным, тебе, Гаспар, придётся выбирать, кого спасать – девочку или найдёныша.

Чемпион, видимо, ничего не ответил. И тогда Фархад сказал прямо:

– Так кого ты выберешь, Скорпион?

На этот раз молчание было тяжёлым и долгим.

– Девочку, – угрюмо произнёс Гаспар. – Ты знаешь мой ответ.

Ахти сглотнул. Он знал, что так будет. Знал с самого начала. Ну и что?

Мальчик поднялся и спрыгнул с полки – волосы всклокочены, кулаки сжаты, в глазах боевой огонёк.

– Меня не надо защищать и тем более спасать! Я уже не ребёнок.

Три пары суровых мужских глаз уставились на него и долго изучали.

– Хорошо, – кивнул Чемпион. – Ты сам это сказал.

1

Зеленоватый туман расступался, образуя для отряда узкий коридор и направляя его по короткому пути. Рой жалящих слепней больше не тревожил их.

Соли ехал верхом, его люди шли следом, но не отставали. Если всадник переходил на рысь, они ускорялись, совершая длинные, нечеловеческие прыжки. Иногда они исчезали в тумане и появлялись снова за его спиной.

Люди Серого Лиса молчали. Он не смотрел на них, а они на него. Командир гадал, как много осталось в этих изуродованных существах от легендарных Дремучкиных Братьев – опытных следопытов, безжалостных ловцов зверей и преступников, банды родственников, острых на ум и на язык?

Что или кто ими теперь движет?

Соли обернулся и посмотрел на вожака Пятерни. Эту, самый рассудительный и опасный из братьев, бездумно глядел перед собой. Всего за два часа пути прозрачные отростки, прорвавшие, как молодые побеги, одежду на его спине, расправились и свисали уже до пояса. Теперь они всё больше напоминали крылья. Периодически крылья оживали, распрямлялись и начинали тихо вибрировать, словно согревались. Затем снова опускались и безжизненно болтались на спине.

По-мужски красивое, правильное лицо Эту обезобразил насекомий сетчатый глаз. Размером с крупный помидор, он таращился на белый свет, и в нём булькала какая-то прозрачная жидкость.

То же творилось и с другими братьями. Правда, каждому досталось что-то особенное: кому-то – кровососущее жало вместо нижней челюсти; кому-то – пластинчатый лоб с усиками; кому-то – обросшие щетиной лапки.

Соли набрался смелости и повернулся к Эту:

– Что они с вами сделали?

Впервые за долгий путь сквозь пелену тумана человеческий глаз вожака братьев уставился на командира. Куда смотрел сетчатый глаз – сказать было трудно.

Эту просто смотрел и ничего не говорил. Соли невольно отвернулся и уже пришёл к мысли, что братья лишились рассудка, как вдруг услышал голос:

– Нас искусали оводы и слепни.

Эту говорил своим обычным голосом, но в нём слышалось какое-то безразличие и усталость. Серый Лис невольно коснулся зудящей щеки, на которой созрел нарыв величиной со сливу. «Ты получишь метку, как напоминание о договоре», – вспомнил Соли обещание посла Хилаисиуса.

– Как вы попали в пещеры?

– Мы почувствовали, что это теперь наш дом, – прозвучал ответ.

Соли ощутил, как по спине бежит холодок:

– После выполнения задания вы вернётесь в лощину?

Эту кивнул.

Командир поёрзал в седле.

– Ты и твои братья... Вам больно?

Он коснулся кончиками пальцев своего глаза.

Эту долго молчал, как будто не понимал вопроса.

– Нас мучает жажда.

Соли потянулся к фляге. Но лидер братьев помотал головой.

– Ты её не утолишь.

Эту посмотрел в лицо командиру:

– А ещё мы ощущаем мощь. Силу, которой никогда не обладали.

На его лице застыло слабое подобие улыбки.

Соли закончил с вопросами и уставился на холку коня.

«У нашего отряда не было подходящего названия, – угрюмо подумал он. – Теперь есть – Слепни».

Серый Лис давно принимал всё случившееся как затянувшийся кошмар. С момента, когда он впервые увидел парящую голову, которую тянул за собой безрукий человечек, и до момента, когда их отряд отпустили. Он знал, что проснётся, только когда покинет лощину. Но полной уверенности не было.

Туман всё больше редел. Они подошли к краю ещё одного разлома. Какие-то существа – Соли мог только догадываться об их истинных размерах – недавно перекинули через пропасть несколько тяжёлых сосен, предварительно обломав ветви и связав стволы крепкой верёвкой.

Серый Лис остановил отряд у переправы. С той стороны к ним приближался силуэт какого-то незнакомого существа. Как и все, кого Соли уже видел в этой новой стране, создание только отдалённо напоминало человека. Из широких плеч торчала непропорционально маленькая голова. Туловище и конечности представляли собой переплетённые корни, или что-то напоминающее корни. Лица у создания не было. Только справа на лбу красноватый глазок.

В длинных руках, доходящих почти до колен, существо несло за ручки два ящика. На середине моста оно остановилось и медленно опустило ящики на брёвна.

Убедившись, что Соли и братья за ним наблюдают, создание из корней извлекло из ящика какой-то округлый предмет, напоминающий перевёрнутую бутылку, просунуло палец, оторвало кольцо и бросило предмет в пропасть.

Чудовищный грохот сотряс воздух, заставив Соли зажмуриться и заткнуть уши. Его конь в страхе попятился. Вспышка, и распухающий огненный ком озарил тёмную расщелину.

Серый Лис засунул палец в слуховой проход, потеребил заложенное ухо.

Создание на мосту поклонилось и ушло обратно в туман.

Эту первым приблизился к ящикам, взвесил могущественное оружие на руке, обхватил стальную рукоять.

– Это дар владыки, – сказал он Соли. – Чтобы разить наших врагов.

Серый Лис кивнул и направил упирающегося коня вперёд по мосту из брёвен.

– Будьте с ним предельно осторожны.

Пеукало, самый крупный из братьев, поднял ящики с земли.

Серый Лис покосился на Эту:

– Когда я вербовал тебя, ты сказал, что сделаешь всё, что нужно, но ни перед кем не будешь преклонять колено. С каких пор ты стал таким верным слугой Мероншоху?

– С тех самых, что и ты, – прозвучал беспощадный ответ.

Туман редел. Может, Соли привык. А может, ему так хотелось думать.

Метка на щеке невыносимо чесалась.

Отряд шёл молча, на юг.

Серый Лис думал о ране, которую нанёс Скорпиону Зверёныш Руп. Думал о том, что раненый зверь – это почти завершившаяся охота. Думал о том, что они почти у цели.

Он обернулся и увидел, что братья остановились на месте.

– Подожди, – коротко велел Эту. – Нам нужно восстановить силы.

Командир открыл рот, чтобы возразить, но братья, не обращая на него внимания, свернули в лес.

Соли натянул узду. Слез с коня и, повинуясь какому-то неясному чувству, пошёл вслед за братьями. Ненадолго потерял их из виду в тумане, среди сосен.

А когда нашёл – застыл, боясь пошевелиться.

Четыре брата нашли на поляне оленя, сломавшего в лесу ногу. Окружив животное, они пили его кровь, высасывали его жидкости, как ненасытные слепни, пока от оленя не осталась лишь сухая мумия.

2

Руп вырезал на сосне волчий след. Его рука, непривычная к плотницкому труду, дрожала, след получался неровным. По острому краю мизерикордии текла смола.

Ниметон сидел поодаль и жевал копчёную лосину. На его коленях лежала тяжёлая булава, которой он пользовался как обухом, для добивания на охоте раненых зверей. Обычно ему хватало всего одного удара. Ниметон поглаживал булаву ладонью, как ребёнок любимую игрушку, и занимался самым любимым своим делом – бездумно молчал.

Хелька ходила взад-вперёд, исследуя ловушку, у которой не было ни зримых стен, ни потолка – только колдовские границы. Она уже определила примерные размеры камеры, в которую они попали, и теперь пыталась найти выход.

Надежда, что колдовство ослабеет, рассеется, оставила их малый отряд уже на третий час бдения. Любые попытки пройти сквозь невидимые стены сулили возвращение на прежнюю точку: они снова и снова оказывались у сосны, на которой Руп вырезал след волка.

Хелька, может, и не училась премудростям у всяких ментори, но детство провела в замке, прислуживая господам. Там ей случалось разносить срочные письма, управлять хозяйственным складом. Видя её способности и понятливость, ключник рекомендовал её управляющему замка, а тот, в свою очередь, старшему ритори Соли. Хелька обучилась чтению и грамоте, ей начали доверять даже тайную переписку. Она пристроила в гарнизон брата, которого, несмотря на юный возраст, определили в младшие разведчики. И всё бы ничего, если бы Рупа не сажали каждый месяц на гауптвахту, то за воровство, то за драку.

Стремительная карьера Хельки закончилась из-за ворованной курицы – в день, когда она узнала, что братец прикончил караульного, когда тот поймал его за расхищением замкового имущества.

Рупу грозила виселица. Но по счастливой случайности Лунный зам^́ок был внезапно оставлен гарнизоном в связи с военными слухами и падением Исполины. Руп остался единственным узником в замковой тюрьме.

Хелька освободила его ценой почти всего накопленного состояния, и начались их скитания по обезумевшему от страха Таурусу. Тут в дело пошли способности Рупа. Хелька оправдывала его тем, что половина страны грабила и мародёрствовала.

Однажды на рынке, где брат и сестра с трудом доставали себе пропитание, Хелька столкнулась лицом к лицу с ритори Соли.

Серый Лис узнал её, немало удивился и сообщил, что их гарнизон наголову разбит, а он набирает добровольцев для ответственного задания.

В тот момент мир Хельки перевернулся, и она схватилась за возможность служить господину Соли, как голодная дворняга.

Серый Лис платил щедро. И всегда серебром.

Вот почему она продолжала искать выход, даже когда её поганый братец начал посмеиваться над каждой неудачной попыткой.

– Пытаешься просунуть сквозь эту стену палку? Смотри, как бы она не вылезла с другой стороны и не воткнулась тебе в зад!

– Заткнись, – равнодушно отвечала Хелька.

Она напряжённо думала. Если колдовские границы не пройти стремительно, рывком, что, если попробовать медленно?

Хелька подходила к самому краю окружавшего их купола и медленно протягивала руку, затем, двигаясь на цыпочках, погружала в невидимую стену лицо. И в преломлениях света почти видела тонкий, прозрачный переход, но ещё шаг, и она всё равно оказывалась в прежней точке.

– Ночью колдовство рассеется, – сказал Руп, заваливаясь на спину и положив руки под голову. – А пока можно вздремнуть. Соли ведь не говорил, что нужно будет сражаться с колдунами!

Он зевнул и начал гнусаво и фальшиво напевать какую-то пошлую песенку, которую подслушал, когда жил в казармах.

Сжав зубы, Хелька снова и снова пыталась пройти через тонкую грань изломанного пространства. Наконец она пнула кочку, разметав в сторону мох, и села, заткнув уши и зажмурившись, – всё, лишь бы не слышать голоса своего братца.

Она думала о ритори Соли, о том, что подвела его. Хелька отогнала от себя эти мысли. Она глубоко вдохнула и выдохнула.

– Эй, Руп!

– Чего тебе? – раздался ленивый голос.

– А ну, иди сюда!

Он неохотно поднялся, подошёл.

– Дай мне свой платок.

– Это ещё зачем?

– Дай, – велела она. И он снял платок с шеи.

Хелька, ничего не объясняя, завязала себе глаза. Она положилась на интуицию и пока не знала, что из этого выйдет.

– Помнишь, мы играли в жмурки, Руп?

– Ну?

– Раскрути меня, как тогда во дворе. Раскрути и легонько толкни в спину, чтобы я не знала, куда ступаю.

Брат пожал плечами:

– Лады.

Хелька заткнула уши, приготовилась. Руп взял её за плечи и начал крутить, пока у неё не закружилась голова.

– Хватит!

Он подтолкнул её в спину, и Хелька пошла. Пожалуй, чересчур бодро: пройдя пять шагов, она врезалась лицом в дерево и упала навзничь.

Руп громко расхохотался. Ниметон перестал жевать и недоумённо уставился на брата и сестру.

Хелька резко поднялась. Лицо саднило, слёзы пропитали повязку на глазах.

– Ещё!

Смех Рупа оборвался.

– Ещё? – неуверенно переспросил он.

– Да. Быстрее.

– У тебя губа разбита.

Она распрямилась, расставила ноги. Руп подошёл. Он больше не смеялся.

Раскрутил.

– Хватит!

Хелька прошла четыре шага и споткнулась о корягу. Поднялась.

– Ещё!

– Ты сбрендила?!

– Делай, что я говорю. Понял?

В голосе сестры послышались нотки, которых даже Зверёныш Руп боялся.

Он подошёл:

– Как хочешь...

Взял за плечи. Раскрутил.

Хелька зашагала. Три шага. Пять шагов. Восемь. Десять.

Что-то тонкое, как мыльная плёнка, коснулось её лица, натянулось и лопнуло. Она прошла ещё три шага, сорвала повязку и охнула.

Она стояла посреди леса, за границами колдовского круга, и над её головой в полной темноте сияли звёзды. Была глубокая ночь. Видимо, купол, покрывший их, искажал не только пространство, но и время. Или всё это было лишь в её голове?

Она обернулась и посмотрела в темноту рощи. Оттуда медленно, как призраки, выплыли два удивлённых лица с глазами навыкате.

– Как тебе это удалось? – промычал Ниметон и оглянулся, но ловушки не увидел.

3

Под утро Гаспар начал кричать. Спросонья Ахти решил, что на них напали или что Фархад снова делает операцию человеку-скорпиону. Но оказалось, что Гаспара никто не трогает. Более того, к нему даже не собирались подходить.

Руки и ноги Чемпиона были связаны толстыми корабельными верёвками, которыми волхв в сильный ветер привязывал лодку. Гаспар изгибался всем телом, скрежетал зубами и рычал.

Ахти спрыгнул со своей полки. Приблизился к Чемпиону.

– Не подходи, – устало произнёс Канто. Он сидел на шкуре в рваной ночной рубахе и ещё не проснулся.

Фархад писал что-то в крохотном свитке при свете свечи и как будто ещё не ложился. Сквозь окна в потолке лился тусклый свет.

– Зачем вы его связали?

– Скоро узнаешь.

– Да как вы можете? Он же вам доверял...

Ахти шагнул вперёд, схватился за верёвку, и в этот момент Гаспар повернулся. Бледное, сведённое от ярости лицо человека-скорпиона покрывал пот, всегда насмешливый и проницательный взгляд опустел. Зрачки сжались до двух крохотных точек. На лбу надулись вены.

Мальчик отшатнулся.

– Ему... плохо? Это яд?

– Яд? – рассеянно переспросил Фархад, даже не оторвавшись от письма. – Нет, не яд. Это его новая природа. Человек и скорпион ведут борьбу. И сейчас побеждает чудовище.

– Вы можете ему помочь?

Мальчик взглянул на лекаря, потом на волхва, но тот только вяло помотал головой.

– У него приступ, Ахти. Такое случается. Особенно после того, что он перенёс. К счастью, пока Гаспар успевает предупредить нас об этом заранее. Он сам попросил связать его. Иначе в этой комнате не осталось бы никого живого.

Последние слова волхва потонули в низком утробном рычании Гаспара, которое перешло в дикий крик. Угрожающе затрещали верёвки.

– Фархад, пора нести цепи, – сказал волхв.

Лекарь оторвался от текста, потёр ладонями лицо.

– Я переживаю за его рану, Канто.

– Если не закуём его, переживать будет некому.

Фархад подошёл к сундуку и с трудом извлёк из него тяжёлую цепь.

– Понадобится твоя помощь, Ахти.

Мальчик кивнул.

С рассветом приступ утих. Неровное дыхание Гаспара сделалось глубоким, размеренным, и он уснул. Цепи сняли. На месте раны, под бинтом, расползлось пятно крови.

Фархад и Канто начали собираться в дорогу.

– Он сможет идти? – с сомнением в голосе спросил Ахти.

– Он гораздо сильнее, чем ты думаешь, – ответил лекарь.

Мальчик заметил, что аккуратный и внимательный к больным Фархад во всём, что касается Гаспара, проявляет небрежность и лёгкое раздражение. Интересно, с чего бы это?

Для девочки в гроте нашлась чистая одежда. Видавшее виды одеяло заменили тёплой шкурой пещерного медведя. Наличие в убежище женской одежды и цепей натолкнуло Ахти на мысль о том, что многое в возвращении Гаспара из экспедиции было предусмотрено заранее.

За сборами Канто отвёл Ахти в сторону, протянул ему крохотный свиток, перетянутый верёвочкой, и наказал:

– Иди на северную сторону острова – туда, где высится обгоревшее дерево. В роще найдёшь клетку с лесными голубями. Выбери любую птицу и привяжи к лапке записку. Но только крепко. Как привяжешь, подбрось голубя вверх, и он улетит с острова.

Ахти всё исполнил в точности. Лесные голуби отличались от тех, которых он видел когда-то на ступенях Зелёной Пирамиды, размерами и однотонным серым оперением с тёмной полоской на затылке. Голубь, на удивление послушный, сам выпорхнул из клетки, сел мальчику на руки, заворковал и поджал лапку.

– Обученный, – удивился Ахти. Он привязал записку и подбросил птицу вверх. Голубь оттолкнулся от ладоней и, заработав крыльями, полетел к небу, отражаясь в глади озера.

Мальчик закрыл клетку, и тут что-то заставило его обернуться и снова посмотреть на зеркало воды. В чистом весеннем небе голубя уже видно не было, но в отражении появилось какое-то странное облачко, похожее на идеальный ромб.

Воздушный змей? По воде пробежала рябь, Ахти перевёл глаза на небо, но ничего не увидел. Какое-то нехорошее предчувствие заставило его побежать назад.

Похоже, Гаспар уже проснулся и теперь только спящие в берлогах на дальнем берегу медведи не слышали, чем он занимается. По сыпавшимся ругательствам, звучавшим со стороны расселины, Ахти догадался, что мужчины вытаскивают лодку.

Мальчик выскочил из кустов так внезапно, что приковал к себе три пары глаз. Фархад, Канто и Гаспар, тянувшие лодку за канаты, застыли на месте.

– Где девочка? – ошарашил он их вопросом.

Их лица вытянулись, на них застыло одинаково глупое выражение. Лодка с глухим стуком опустилась на дно. Возможно, что-то в позе и голосе Ахти заставило их тут же сорваться с места и кинуться к убежищу.

– Что ты видел? – пропыхтел за спиной мальчика Канто.

– Воздушного...

Мальчик, запнулся о камень и растянулся на земле. Кто-то помог ему подняться, и он снова побежал, нагнав их и даже обогнав остальных.

У входа в грот он замер, почувствовав, что там кто-то есть, кто-то жуткий, чужой. Из прохода веяло холодом.

Тут же его грубо оттолкнули – Фархад или Гаспар. Он не разглядел, кто из них, и, опомнившись, бросился следом.

То, что он увидел внизу, когда сбежал по каменным ступеням, не было похоже ни на что знакомое. Прямо со стены напротив постели, на которой лежала девочка, смотрели жуткие, неморгающие глаза. В изгибах камня едва проступало лицо: упрямый подбородок и крючковатый нос.

Фархад – теперь Ахти не сомневался, что его оттолкнул именно он, – быстрым движением снял что-то с пояса и бросил с размаха в стену. «Что-то» оказалось склянкой, которая разлетелась на осколки, высвободив клубы какого-то едкого пара и заляпав стену сиреневой жидкостью.

Лицо резко вскрикнуло и исчезло.

В грот, тяжело топая, вбежал Гаспар, за ним – волхв Канто.

– Что это было?

– Нас обнаружили, – холодно молвил Фархад и смахнул носком ноги осколки с пола. – Колдун пытался материализоваться в убежище. Но ему не хватило времени.

– Он обезумел, если применяет такие заклинания! – возмутился волхв.

– Он опьянён силой источника и верит в своё могущество.

Ахти почувствовал на своём плече тяжёлую руку. Обернулся и увидел бледное, но довольное лицо Гаспара.

– Молодец, парень.

Ахти почувствовал, как его уши горят.

4

Анемед видел, как исказилось лицо учителя, когда он вышел из транса. Крик, родившийся где-то в глубине лёгких, не сразу вырвался наружу – Моргред схватился за лицо и упал навзничь.

– Ментори! – воскликнул юноша, пытаясь отнять ладони колдуна от лица. – Что с вами?

Учитель застонал и медленно опустил руки. Его глаза были закрыты, на щеке и губах пузырился уродливый ожог, по форме напоминавший чернильную кляксу.

– Торбу, – прохрипел Моргред. – Дай мне мою торбу со снадобьями...

Альбинос мгновенно исполнил просьбу.

– Возьми пузырёк, на котором нарисована саламандра. Хорошо. Дай сюда.

Учитель сильно потряс бутылочку и медленно откупорил.

Из пузырька полилась густая беловатая пена, которой Моргред обильно намазал обожжённое лицо. Встряхнув руку, он снова завалился на спину и беззвучно затрясся от смеха.

Анемед рассеянно глядел на него.

– Я почти прищучил их, – отдышавшись, признался колдун. В уголках его глаз выступили слёзы. – Источник был так близко, что мне бы хватило сил не только переместиться самому, но и забрать её.

– Её? – переспросил ученик.

– Это девочка, – ответил Моргред и с теплом посмотрел на юношу. – Ты это предвидел. Той ночью ты спросил меня, может ли Аутиоруусу быть человеком, и я ответил, что это почти невозможно. Но тем не менее эта девочка есть источник великой энергии. И тот, кто обуздает его мощь, станет всемогущим.

– Почему тогда вас ранили, ментори?

Моргред устало махнул рукой.

– Это мелочи. Я ещё не научился справляться с потоками силы, исходящими от источника. Мне сложно концентрироваться, пока девочку охраняют. Но каждый новый контакт даёт нам преимущество. Следующий станет решающим. Если всё сделаем верно, мы легко обезвредим их.

Он потрогал амулет в виде воздушного змея на шее.

– К тому же мой Паристо аккумулирует энергию. С ним я быстрее нахожу источник.

Анемед помог учителю подняться.

Моргред, встав на ноги, сжал руку юноши сильнее, заглянул ему в глаза:

– Запомни, если со мной что-то случится, ты должен сохранить амулет при себе. В нём весь мой опыт, память о том, чему я был обучен. В нём часть моей души и мудрости. Ты единственный наследник этого редкого знания.

Альбинос кротко кивнул, медленно опустил глаза. Колдун коснулся ледяной ладонью его щеки:

– Пообещай мне.

– С вами ничего не случится, ментори. Вы архимаг.

– Я чувствую, что наступают тяжёлые времена, Анемед. Наш мир изменится навсегда. А таким старикам, как я, не всегда есть место в новом мире.

– Ну что вы, ментори. Вы ещё не старик.

Моргред резко и довольно жёстко схватил юношу за подбородок, заставил смотреть в глаза:

– Ты научился быть любезным и сдерживать порывы. Ценные качества для нашей профессии. Но я хочу знать точно, что мой труд не канет в лету. И твоё обучение прошло не зря. Итак, ты примешь мой дар? Продолжишь нести служение в случае моей гибели?

На щеках под белой кожей Анемеда расцветали розы сомнений, страданий и страха. Учитель терпеливо ждал.

– Анемед?

– Я... Наверное, уже поздно идти на попятную. У меня есть выбор?

– Ещё есть. Но пришло время решать.

Альбинос оглянулся, словно ища поддержки у немых деревьев и великанских камней:

– Я отвечу вам. Но сначала скажите: почему родители продали меня вам?

– Ты думаешь, они жестоки?

– Я этого не говорил.

– Но считаешь так. Могу тебя успокоить: они продали тебя мне, потому что посчитали это за благо. В землях, в которых ты родился, люди с бледной кожей и выбеленными волосами, как у тебя, считаются проклятыми. За частями их тел охотятся, как за сувенирами, считая, что рука или ухо альбиноса приносят достаток и защиту от злых чар. Со мной ты мог быть в безопасности. Кроме того, твои родители были бедны. У них не было лекарств на то, чтобы лечить твои приступы удушья.

– Я должен сказать вам спасибо?

– Как знаешь.

– Но почему вы взяли именно меня?

– Невежественные люди верят мифам и сказкам, – ответил Моргред. – Не части тела и не белые ресницы делают тебя особенным, а твой дар.

– Вы хотите сказать, что я мог выглядеть как обычный мальчик и всё равно уметь слышать на расстоянии и предчувствовать?

– Совершенно верно.

Черты лица юноши смягчились, он вздохнул и закрыл глаза.

– Я приму ваш дар.

Учитель кивнул:

– Ты не пожалеешь.

5

– Моргред. Что мы о нём знаем? – рассуждал Фархад, закидывая сумки с провизией в лодку. – Последние десять лет я периодически слышал о нём то здесь, то там. Он перемещался из города в город, из провинции в провинцию. Служил разным князьям, наместникам и ритори, но при этом как будто самому себе. О нём говорили даже на советах учёных в Пустоши Ветров, когда я ещё жил на родине. Говорили, как правило, с возмущением, считая алхимиком и мошенником.

– Чтобы подогреть интерес к своей персоне, – добавил Канто, – Моргред шёл на разные уловки и фокусы. Как и все колдуны и волхвы, кто прежде обладал силой, а потом лишился её. Но нужно отдать ему должное: ему удалось надолго сохранить свою репутацию. Моргреда нанимали знатные люди в столице и часто оставались довольны им.

– По мне, так он ещё один шарлатан, – перебил Гаспар, выдёргивая клешнёй застрявшую в борте лодки стрелу, как вытаскивают гвоздь клещами. – И одержимый фанатик.

– Этот шарлатан чуть не потопил нас на реке, – заметил волхв. – И он вполне мог похитить девочку. – Ты не так стар, как я, Гаспар, и не помнишь времён, когда конфликты решались не только копьями и грубой силой. В ход шло искусство чародеев.

– Чем вы это делаете? – Гаспар распрямился и уставился на волхва.

– В каком смысле?

– Творите свои заклятия? Какой частью тела?

– Какой-то странный вопрос! – сморщился Канто.

– Головой? Вы сосредотачиваетесь, напрягаете волю, так?

– Очень грубое описание.

– Если на это уходит всё ваше внимание, значит, колдуна достаточно просто отвлечь.

Канто как-то невесело рассмеялся:

– Не мели чепуху, Гаспар! Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. В момент заклятия даровитые чародеи способны замечать угрозу. И даже влиять на время и пространство.

– И всё-таки они остаются обычными людьми, которым сложно справляться с несколькими делами сразу.

Волхв страдальчески наморщил лоб.

Гаспар локтем ткнул Ахти, который сосредоточенно замазывал смолой дырки от стрел в досках.

– Слышал, парень? Встретимся с колдуном – чеши языком, танцуй и задавай глупые вопросы в своём духе. Всё, чтобы запудрить ему мозги.

Ахти, который ещё не оправился от недавнего происшествия, мрачно кивнул и покосился на спящую девочку – она лежала на носу лодки, на расстеленной медвежьей шкуре.

– Нам пора ехать, пока этот колдун не вернулся.

– На второе перемещение даже у Моргреда не хватит сил, – заметил Канто. – Нет, снова мы с ним встретимся только вживую, если вообще встретимся.

Прежде чем сесть в лодку, они ещё немного поспорили о том, стоит ли разделиться или ехать единой группой. Фархад и Канто предлагали отвлечь внимание преследователей на себя, для этого они собирались высадиться на ближайшем берегу. Но как ни крутили, выходило, что нужно защищать девочку-источник, а раненый Гаспар с мальчиком так себе защитники.

В итоге поехали все вместе, и лодка заметно просела под весом пятерых путников.

Солнечная и тёплая погода сменилась прохладной и ветреной. Над речным разливом висели серые тучи, и вода металлическим блеском напоминала ртуть.

На вёслах сидел Фархад. Он грёб не торопясь, вкладывая в каждое движение ровно столько усилий, чтобы лодка могла продолжать свой ровный бег по воде. Когда подул попутный ветер, Канто крякнул, хрустнул суставами и поднял небольшую мачту с парусом, а сам пересел на корму править. Ехали молча, внимательно поглядывая на берег и, когда особенно громко кричали чайки, на небо.

Плеск воды и голоса птиц убаюкивали, но Ахти не дремал. Он думал о том, почему оказался здесь. И ответ был найден скоро. Он – один из защитников странной девочки, которая вернулась стойстороны. И хотя он ещё ни разу не говорил с ней, сердце подсказывало: от неё зависит, сохранится ли прежний мир или исчезнет навсегда. И он, Ахти, потомок Зелёной Пирамиды, младший наездник, или обычный мальчуган, выживший в пожаре, теперь отвечает за судьбу этого мира. Нет, это слишком громко сказано. Просто он хочет, чтобы девочка жила.

Словно вторя его мыслям, Канто тихонько что-то рассказывал остальным:

– Можете смеяться сколько угодно, но теория Туликана верна. Он обнаружил, что частицы звёздных тел и метеоров состоят из той же материи, что и мы. Он сказал, что в составе наших тел пыль взорвавшихся звёзд и планет. А значит, все мы родственники великой Тахти, которая горит на небе каждую ночь...

Волхв говорил, но его почти никто не слушал. Тяжёлое небо и мерный плеск воды ввёл всю группу в глубокую задумчивость.

Скалистые острова, ощетинившиеся соснами, медленно сменились странными на вид изогнутыми деревьями, которые, казалось, растут прямо из воды. Сначала малочисленные, они стали встречаться всё чаще, образуя целые островки. Кроны удивительных деревьев напоминали сосновые, но иголки у них были вдвое длиннее, а корни закруглёнными пирамидками торчали из воды, словно пытались захватить побольше воздуха. От этого казалось, что за лодкой следят безликие существа, живущие здесь тысячелетиями.

– Водные кипарисы, – пробормотал Канто, разглядывая торчащие корни, – удивительные создания. Все растения суши бегут от солёной воды, а этим только нравится. Чем их больше, тем ближе мы к морю. Ещё пару часов, и мы сойдём на берег и будем в относительной безопасности.

Он сощурил глаза:

– Вон тот корень напоминает девичьи колени. И впрямь поэт Лемминкайэнен бывал в этих местах. Недаром он сравнивал женщин с этими кипарисами.

– Лемминкайэнен плохо закончил, – сказал Гаспар. – Слишком увлёкся девичьими коленями.

– Это так, – вздохнул Канто.

Деревьев стало не просто много – начали встречаться такие высокие и крупные, что путники вынуждены были сложить парус и пользоваться веслом как шестом, объезжая выпирающие из воды островки суши.

Ахти видел, как с одного из корней скользнула в воду бледная змейка. Как из крон кипариса, закрывающего полнеба, на них вытаращились любопытные глазки какого-то пятнистого зверька.

Растительности прибавилось и на дальних берегах. Кипарисы росли и на суше, соревнуясь с уже виденными ранее великанскими соснами.

Мальчик не мог поверить, что видит эти стволы и ветви своими глазами. Деревья словно явились из старых сказок.

– Священная роща Ханну, – вздохнул волхв.

Даже Гаспар оторвался от тяжёлых мыслей и с любопытством рассматривал расположившийся вдоль берегов могучий лес, для которого река не была помехой.

А какой от стволов шёл дух! Как много звуков издавал этот огромный дом!

В высоких кронах что-то шевельнулось, и Ахти невольно вскрикнул.

Из веток высунулась массивная голова с выпуклым лбом, острыми ушками и умными глазами. Голова сидела на длинной толстой шее, которая тянулась от мощного туловища, покрытого панцирем. На теле гиганта отсутствовала шерсть, только грубая морщинистая кожа.

Весь его вид говорил о том, что это животное из древних, которых можно встретить разве что в глуши. Ахти таких не видел даже на картинках.

Вытянутая морда фыркнула, раздув ноздри, и задрала свисающую вниз верхнюю губу. Послышался протяжный трубный зов. Из крон выпорхнули птицы с раздвоенными хвостами и, совершив круг, вернулись на деревья.

– Зарифа! – молвил Фархад, прикладывая руку к сердцу.

– Индрикотериум, – вторил ему Канто, кивая. – Добрый зверь.

Гаспар тоже положил ладонь на грудь. Они втроём переглянулись и улыбнулись.

Ахти почувствовал себя лишним в этой компании.

– Этот чудесный великан – наш символ, – пояснил волхв. – Каждые десять лет он покидает священную рощу и путешествует по миру, пересекая на своих сильных ногах все степи, саванны и пустыни. Он прирождённый путешественник. Как и мы.

– Кто это «мы»? – не понял мальчик.

– Кто? – рассеянно переспросил волхв. – Ясно же, как день. Мы – это Бродяги.

Канто посмотрел на Фархада, потом на Гаспара.

– Я не мастак рассказывать, – проворчал Чемпион.

– Не скромничай, – ответил Канто. – Как травить анекдоты в трактирах, так ты впереди всех.

Гаспар поёрзал, скучающе посмотрел на серое небо над головой, понял, что из лодки всё равно никуда не деться, и начал:

– Ты когда-нибудь слышал о племени кулкури, парень?

– Канто сказал, что ты из них, – медленно кивнул Ахти и коснулся футляра с посланием, который носил на шее.

– Верно. А сами мы называем себя просто – Бродягами. – Гаспар бросил невесёлый взгляд на лекаря. – Фархад тоже из них, а Канто просто наш единомышленник.

Мальчик нахмурился:

– Разве вы все родились не в разных местах? Фархад ведь из Пустоши Ветров, ты из Исполины...

– Всё так, – кивнул Чемпион. – Но кулкури становятся не по праву рождения. А по велению сердца. Хотя так было не всегда.

Он выждал, когда Фархад обогнёт особенно заросший участок суши, и продолжил:

– Слушай сказочку, парень. Но знай, что всё это произошло на самом деле. В некотором царстве, огромном и могущественном, жил да был император Эрхо, которому всего было мало. И любил этот правитель всё делать сам. Если возглавлял походы, то вставал во главе войска и вёл своих людей к победе. Если открывал новые земли, его корабль всегда был впереди...

6

...И хотя был Эрхо жаден, был он также и смел.

Однажды случилось императору и его войску отступать. Слишком часто давались им лёгкие победы, и, не рассчитав сил, столкнулись воины того правителя с сокрушительным оружием дальних соседей, что жили по ту сторону Сизых гор. Истерзанное и обессиленное войско императора плутало на незнакомых высотах и перевалах. А по следам уже шли свежие силы противника.

Эрхо с остатками войска набрёл на неизвестную крохотную деревню, расположенную на горном плато. Была та деревня чудной́, потому что жители её обитали в сухих тёплых пещерах вместо домов и их поселение не значилось ни на одной карте.

Это были не просто дикие пещеры, образованные природой. Ровные стены и потолки покрывали причудливые узоры и указывали на руку мастера-резчика. В них было просторно и светло, и Эрхо, хоть и был императором, не побрезговал бы жить в них.

Были в деревне и редкие укрепления. В самом центре сохранилась башня из белого кирпича, весьма древняя, но крепкая. Имя ей Взор.

Но ещё чуднее оказались сами жители, населявшие горную деревню, – Кулкури. Они научились выращивать в пещерах съедобные грибы, пасти овец, а в озёрах ловить рыбу. Научились обходиться малым и жили счастливо. Скудную армию императора они встретили дружелюбно, как будто давно знали об их приходе (впрочем, они этого и не скрывали). Эрхо горцы оказали почтение, но не как поданные, а как равные ему.

Но императору было не до почестей: он и его люди едва выжили. Жители накормили солдат и перевязали их раны. А лучшие войны кулкури ушли в горы, чтобы сбить преследователей со следа.

Чем дольше жил император в горной деревне, тем удивительней казались ему эти люди. Каждый в селении, будь то мужчина, женщина, старик или ребёнок, умел читать и писать, прекрасно ориентировался на местности по звёздам, владел несколькими ремёслами. Каждый с детства воспитывался как мыслитель, ремесленник и воин.

Где только ни побывал Эрхо, но таких бойцов нигде не видел. У горцев было отменное здоровье, они легко переносили жару и купались в ледяных реках, пробегали в гору огромные расстояния. Местные воины почти не носили доспехов. С малых лет они упражняли тела, делая их до того ловкими и сильными, что непросто было достать этих бойцов мечами и копьями.

Оружие кулкури тоже использовали диковинное: с хитрыми уловками, но при этом острое и простое в обращении. Ковали его из какой-то чёрной и необыкновенно прочной стали.

Был один удар, который каждый воин кулкури отрабатывал по многу часов в день. Звался он Салама, что значит «вспышка», и целью его было насмерть поразить врага уже в первую секунду боя.

Сколько ни пытались воины императора повторить его – ничего не выходило. В то время как любой подросток кулкури мог в три раза быстрее имперского воина извлечь из ножен свой меч.

Император и его люди пытались научиться у кулкури искусству быстрого боя, а также узнать секрет изготовления чудесной стали, но местные жители хранили эту тайну и вежливо отказывались ей делиться.

Один из генералов Эрхо предложил заполучить эти знания силой. Но император проникся к кулкури такой симпатией, что строго запретил насилие. К тому же он понимал, что, несмотря на численное превосходство его армии, кулкури могут перебить их всех.

Удивительно было и то, что, обладая таким мастерством, кулкури оставались дружелюбными и гостеприимными к чужакам. Такого расположения Эрхо не встречал ни в одной стране. Горцы придумали кодекс чести, который запрещал им без нужды использовать оружие. Этот кодекс поразил Эрхо едва ли не больше, чем местная сталь, которая не тупилась и не гнулась даже от сильных ударов.

Кулкури вели мирный образ жизни, они постоянно бывали друг у друга в гостях, готовили кушанья, дарили подарки. По вечерам собирались вместе, для того чтобы в маленьких театрах показывать представления. Причём в забавных и грустных сценках на равных участвовали и дети, и вожди, и великие войны.

Эрхо то хохотал до слёз, то хмурился, глядя на переодетых в зверей и героев кулкури, рассказывающих свои легенды. На время он забывал и о своей стране, и о том, что он великий правитель, и даже о том, что за его армией гонится грозный враг, знающий местные горы лучше его самого.

Не успели воины императора набраться сил и восстановиться от ран, как на белой башне Взор затрубил рог.

Войско противника, измождённое и поредевшее, оттого что разведчики кулкури хитростью и уловками неделю водили их по горам, но всё ещё грозное и многочисленное, окружило деревню.

Воины императора отчаянно оборонялись, но их ряды таяли, как весенний снег. Кольцо блокады сжималось, и, когда враги проникли внутрь деревни, бой перешёл под землю. Местные жители ловко пользовались своими ходами и тоннелями – то появляясь в тылу у противника и неожиданно нападая, то врываясь в самую гущу сражения, то отступая в темноту пещер.

И хотя искусны и храбры были кулкури, даже им было не победить полчища врагов, стекавшихся в деревню.

Наконец, окружённые, император и его охрана, а также остатки племени кулкури спрятались в белой башне. У их противника не было осадных орудий, поэтому они выломали дверь и ворвались внутрь.

Враги думали, что поднимутся по лестнице. Но башня Взор оказалась не самым приветливым местом. Она была поделена на отсеки, и в каждом врагов ждал смертельный подарок. В одном отсеке неожиданно падал потолок, а потом заново поднимался, принимая новых гостей. В другом – из стен выдвигались острые копья. В третьем – загорался огонь. Четвёртый – до верха заполняла вода. А на единственной узкой лестнице то тут, то там исчезали и сглаживались ступени, превращаясь в горку, по которой катились огромные каменные шары или лилось кипящее масло.

Император и его охранники находились на самом верху башни. Они не видели, как яростно обороняются кулкури, но слышали, как гибнут сотни врагов от рук защитников башни.

Говорят, когда Эрхо наконец покинул своё убежище, комнаты были наполнены телами убитых врагов так, что даже некуда было ступить.

У стен белой башни сражались последние воины кулкури – лучшие из лучших. Они могли сбежать через подземные ходы, но бились, пока не закончились враги.

Когда в деревне наступила мёртвая тишина, Эрхо приблизился к воинам кулкури и поклонился так низко, как не кланялся ещё никому.

Увидев, что их деревня разорена, он поклялся, что построит им новый дом в своей стране. Он обещал, что они будут жить во дворце, под одной крышей с ним, и, если пожелают нести службу, станут его лучшими воинами.

Выжившие кулкури пожелали прежде проститься с родными и с павшими братьями. Три дня они погребали тела соплеменников, не зная сна и не вкушая пищи.

На четвёртый день один из пяти воинов кулкури пришёл к Эрхо и дал свой ответ: они согласны нести службу при условии, что император сохранит их традиции в тайне, а кулкури будут сами набирать себе учеников.

Эрхо согласился.

Так начался тайный союз Эрхо Непобедимого – третьего императора Тауруса – и горного народа кулкури. Вернее, тех, кто остался от этого народа...

7

– И жили они долго и счастливо? – спросил Ахти.

– Что? – Гаспар сонно моргнул. – Не сказать, чтобы долго, и не сказать, чтобы счастливо. Но скучать им не приходилось. Конечно, воины кулкури идеально годились на роль личных телохранителей императора и предотвратили немало покушений. Однако этим их роль не ограничилась. В столице находилась только одна вещь, которую почитали больше, чем правителя, – древний колодец во дворце Ванха. Путь в один конец, к другим мирам. Кто-то считал этот путь дорогой в царство мёртвых, а кто-то – дорогой в лучшие края.

– Кулкури сторожили этот колодец, – сказал мальчик. – Канто сказал мне.

Гаспар бросил мрачный взгляд на волхва:

– Да, так и есть. Но даже лучшим воинам сидеть без дела на страже вредно. Поэтому кулкури сменяли друг друга. Одни обучали преемников, которыми становились и ученики из других стран. Другие отправлялись на поле боя или на разведку вражеских территорий. Самые юные, вроде тебя, обязательно проходили обряд посвящения – отправлялись в путешествие с наставником. Иногда это путешествие занимало несколько лет: ученик набирался опыта и оттачивал своё мастерство, пока не переживал катарсис.

– Катарсис? – не понял Ахти.

– Метаморфоза. Превращение, как у бабочки, что была гусеницей, – объяснил Канто. – Говоря проще, ученик обретал зрелость.

– Есть и другие способы... – начал Ахти.

– Но только не для кулкури, – перебил его волхв.

– Мы не только воины и убийцы, – вздохнул Гаспар. – Мы защитники, мы друзья. Мы изучаем множество наук, у нас есть своё искусство. И мы пообещали защищать народ Тауруса, как некогда защищали свою деревню.

Ахти недобро ухмыльнулся.

– Что? – вскинул бровь Гаспар.

– У вас не очень-то получается. Ваша деревня погибла, а теперь вот Исполина лежит в руинах.

– Получается, – возразил Гаспар, и мальчика удивила его спокойная убеждённость. – Просто не всё зависит только от нас.

– Время меняет даже горы, – задумчиво произнёс доселе молчавший Фархад. – Изменилась империя и её враги, изменился правитель Эрхо, другим стало его окружение. Многим не нравилось то доверие, которое выказывал император своим горцам. У кулкури появились свои враги, которые не нападали открыто; они действовали хитро, из-за спины. И хотя кулкури были верны своему слову, наверное, менялись и они. Некто Мероншох, знатный иноземец, гостивший во дворце, привлёк внимание императора рассказами о богатых землях на востоке. Он быстро оказался среди советников Эрхо и усыпил его бдительность. Он убедил императора отправить почти всех кулкури на дальние границы Тауруса, чтобы добыть нужные сведения. И так как приказ исходил из уст Эрхо, кулкури вовремя не распознали заговор. Они оделись в одежды бродячих артистов и поехали на разведку на другой край света, а враг тем временем поразил империю в самое сердце.

– И никто ему не помешал? – воскликнул Ахти, сжав кулаки.

– Я помешал, – холодно промолвил Гаспар. – Но это уже не имело смысла.

В его голосе прозвучали нотки боли и отчаяния. Мальчику, который привык видеть Чемпиона упрямым и сильным, эти слова запали в самое сердце. Что там произошло? Почему Исполина пала? И что случилось с Гаспаром?

Его щёки разгорелись, в глазах вспыхнули искорки.

– И что вы теперь будете делать?

Трое мужчин в лодке переглянулись, но ответил лишь Гаспар:

– Бродяжничать, парень, что же ещё? Потому мы и сменили наше гордое имя. Теперь мы Бродяги – странствующая труппа акробатов, клоунов и артистов. Только и всего.

Ахти помотал головой, как бы говоря, что он не верит. Да и ясно же, что за какими-то там бродягами не будет гоняться так много врагов! И все эти разговоры, планы, артефакты!

– Вы всё ещё пытаетесь отвоевать Таурус? Вернуть Исполину? Вернуть четыре твердыни?

Гаспар нахмурился:

– Вернуть то, что разрушено? Нет, – он покачал головой, – но изменить этот мир к лучшему, помочь тем, кто ещё остался, – наверное.

– Как? – почти крикнул Ахти. – Как?! Вас же так мало. И ничего не осталось: ни столицы, ни армии, ни императора!

– Остался народ, – ответил Гаспар. – Остались люди. Это главное. С того самого дня, как император Эрхо вошёл в деревню, кулкури знали, на что идут. Об этом моменте свидетельствовали все их пророчества. Они должны были потерять свою родину, начать свободно перемещаться по миру, чтобы защитить его. Ехать вперёд, от города к городу, от деревни к деревне. Ехать по опустевшим землям, полным страха и страданий, и делать эти земли лучше – вот удел кулкури, вот когда они выходят из тени на сцену.

Ахти смотрел на него, вытаращив глаза, пытаясь понять: шутит он или говорит серьёзно?

Но Гаспар больше ничего не сказал, только уставился на далёкий берег. И тут Фархад загадочно улыбнулся и продекламировал стихи, которые мальчик сохранил надолго в своём сердце:

8

Лодка умело лавировала между водными кипарисами, и, как ни была велика священная роща, она начала редеть, уступая место широкому разливу реки Саари, берущей своё начало в Немом озере.

Канто принюхался и сказал:

– До моря уже недалеко. Чувствуете запах водорослей?

Река сделала поворот, и Ахти уже приготовился впервые в жизни увидеть, как громада воды сольётся с громадой неба, образуя лишь тонкую линию. Но на горизонте реку, окаймлённую лесистыми берегами, пересекала какая-то неясная преграда. Мутная зеленоватая полоска тянулась с одного берега на другой.

Чем ближе подплывала лодка, тем чётче проступала стена густого тумана, похожего на тот, что Ахти и Гаспар видели в Слепой Лощине.

– Этого я и ожидал, – пробормотал себе под нос Гаспар. – Слишком просто мы отделались.

Он повернулся к Фархаду, сидевшему на вёслах, и скомандовал:

– Разворачивай. Греби к левому берегу.

Лекарь не спешил выполнять приказ:

– Мы почти у цели. Что случится, если мы проедем через туман?

– Случится то, что мы оттуда выплывем в лучшем случае через месяц. И вряд ли друг друга узнаем.

– Не могу, – заупрямился Фархад. – Я оставил коня на той стороне, у моря. Бомбей ждёт.

– Гаспар, ты преувеличиваешь, – поддержал лекаря Канто. – Это самый короткий и быстрый путь!

– Уже нет. – И Чемпион грубо перехватил весло, рванул на себя, разворачивая лодку.

Течение как будто усилилось.

– Греби к берегу! – прорычал Гаспар. Фархад стиснул зубы и подчинился.

Зеленоватый туман приближался и, казалось, звал, манил путников к себе. Клубы бледного пара двигались в медленном гипнотическом танце, образуя в плотной пелене водовороты.

Девочка, спящая на носу лодки, дёрнулась и застонала, но глаз не открыла.

Фархад теперь грёб в полную силу. Его лицо раскраснелось, по лицу бежали капли пота.

Стена тумана, готовая принять лодку в свои объятия, разверзлась, как гигантский рот, но Гаспар ухватился рукой за ветку растущего над водой дерева.

Рана, по-видимому, ещё сильно болела, потому что он скривился от боли. Канто схватил багор и, зацепившись за торчащий корень, притянул лодку к мшистому берегу.

Они поспешно вытащили на берег девочку и немногочисленные пожитки.

Канто взялся привязывать лодку.

– Нет, – сказал Гаспар.

– А если нам понадобится путь к отступлению? – рассердился Канто.

– Только не такой. Режь! Пусть они ловят лодку, а не нас.

Волхв, видимо давно пользовавшийся лодкой и полюбивший это судёнышко, с неохотой извлёк нож с костяной рукоятью и разрезал верёвку.

Лодка, увлекаемая течением, погрузилась в густую пелену и скоро исчезла.

Когда все немного пришли в себя и отошли в сторону от зловонного тумана, Гаспар устроил выволочку:

– Если я говорю: «Разворачивай!» – вы не раздумываете над смыслом бытия, а реагируете! – Он бросил испепеляющий взгляд на Фархада. – Если я говорю: «Туман опасен», вы не спорите со мной! Хотя бы потому, что вы в него никогда не заходили! Эта зелёная дрянь, покрывшая реку, – граница нового царства Мероншоха, к которой он относится так же ревностно, как старпёр-жених к молодой невесте. И пока нашему жалкому отряду нечем ему на это ответить.

Странно, но никто ему не возразил. Ну или почти никто.

– Что такого с нами могло случиться от какого-то там тумана? – поинтересовался Ахти.

Гаспар скрежетнул зубами:

– Это тебе не какой-то там туман. Он может свести тебя с ума, запутать, увести в свои недра и оставить там навсегда. Он обнажает такие страхи, о которых человек даже не подозревает. Но самое мерзкое – что чудовища, которые там обитают, не только плод твоего воображения. И какого рожна ты задаёшь мне этот вопрос, парень, если сам их видел?!

У мальчика по спине побежали мурашки. Он кивнул.

– Вопрос в том, – задумчиво произнёс Канто, – почему границы тумана сдвинулись и перешли за реку? Ещё неделю назад я свободно ходил здесь на лодке...

Фархад, мрачно оглянулся:

– Это не вопрос, Канто. Это ответ. Силы Мероншоха крепнут.

Гаспар качнул головой в сторону тумана:

– Его границы всё ещё не бесконечны. Обогнём эту зону и выйдем к Лысым холмам, а затем к морю. Там, Фархад, оседлаешь Бомбея и увезёшь девочку в безопасное место. Все согласны?

Отряд закивал.

Гаспар окинул взглядом небольшую группу:

– Хорошо. Фархад, я вижу, твой шамшир при тебе?

Лекарь коснулся узорчатого эфеса длинной кривой сабли:

– Так.

– А у тебя, Канто, кроме этого багра, ничего нет?

– Я уже не в том возрасте, чтобы махать саблей. У меня другие умения.

– А махать багром тебе старость не мешает? – парировал Гаспар.

– А что? – пожал плечами волхв. – Полезная вещь. И я к ней как-то привык.

– Ладно... – Гаспар задумчиво почесал подбородок. – Я видел у тебя охотничий нож – отдай парню. Негоже ему оставаться с голыми руками.

Волхв вынул из-за пояса нож, с костяной рукоятью, в чехле из оленьей кожи, и протянул Ахти.

– Не тупится, – бросил он скупо.

Мальчик достал клинок, повертел в руках, коснулся острия пальцем – действительно, острый.

Гаспар подбоченился:

– Надеюсь, вы что-то захватили и мне?

Фархад и Канто коротко переглянулись.

– Ты уходил полностью вооружённый. А вернулся даже без кинжала.

– Зато с этим. – Гаспар похлопал себя по поясу, где висело гром-оружие, выручившее их с Ахти во время пожара в трактире.

– Оно же больше не стреляет! – заметил мальчик.

– Верно. – Гаспар крякнул и убрал «самострел». – Вот я и спрашиваю: что захватили мне?

– Мы не рассчитывали, что ты вернёшься безоружным.

Чемпион хрустнул шеей:

– То есть вы взяли одежду для девочки, еды на три года, но не взяли мне оружие? – Он хмуро посмотрел на Фархада: – Дай мне свою саблю, тебе всё равно нельзя наносить вред людям. Только лечить.

Лекарь гордо выпрямился:

– Я не могу убивать и ранить из прихоти. Но защищая себя и слабых...

Гаспар закатил глаза, потом взглянул на Ахти:

– Тогда ты, мальчик. Дай нож. Я передумал.

– А я нет, – отступил на шаг Ахти. – Я всю дорогу попадаю в переделки. И у меня нет здоровенной клешни.

Чемпион вздохнул, исподлобья посмотрел на волхва, держащего в руке багор:

– Канто?

– Один чародей сказал в подобной ситуации: «Вы же не лишите старца его опоры?» – невинно промолвил волхв и, не выдержав укоряющего взгляда Гаспара, добавил: – Обещаю: как подвернётся случай, я передам его тебе. В твоих руках он принесёт больше пользы.

– Ага, – кивнул Чемпион. – Например, если на нас нападёт бешеный лосось из ручья.

Они расхохотались. Сразу стало чуть легче, несмотря на зловещий туман, который клубился совсем рядом.

– В путь, – сказал Гаспар. – Идём тихо. По возможности бесшумно. К туману не приближаться. Вперёд!

Они положили девочку на носилки, которые взялись нести Фархад и Ахти, и двинулись в путь.

Хотя лес был редкий и сосновый, а ноша не такой уж тяжёлой, мальчик быстро устал. Приходилось всё время обходить овраги и кочки, переступать упавшие деревья, и всё это нужно было делать осторожно, чтобы не потревожить спящую.

Стена зеленоватого тумана так и тянулась по правую руку от них и нигде не обрывалась. Хотя они шли от неё шагах в десяти, Ахти время от времени слышал странный звук – низкое и сердитое жужжание роя.

На первом же привале он подошёл чуть ближе к призрачной пелене и увидел тёмные летающие точки, которые пытались пробиться с той стороны. Между их миром и этим словно находилась невидимая перегородка вроде стекла, которая пропускала дневной свет в убежище Ориоля.

– Не ближе! – предупредил Гаспар, с трудом разжёвывая кусок вяленой оленины и жадно запивая его водой.

Ахти оглянулся. Чемпион выглядел измождённым и бледным. Похоже, рана сильно докучала ему.

Они перекусили и отправились дальше. Канто обеспокоенно поглядывал сквозь ветви на солнце, день медленно шёл на убыль. Фархад остановился и положил ладонь на лоб девочки – нет ли у неё жара?

– Разве мы не должны были уже выйти к морю? – поинтересовался Ахти. Спутники ответили ему сумрачными взглядами. Через полчаса мальчик понял почему.

Из-за тумана они всё больше отклонялись от цели, двигаясь не вдоль реки, а перпендикулярно ей. Кроме того, едва солнцу случалось зайти за облако, туман начинал пухнуть и расширяться. Тянулся ли он зеленоватым ковром именно к ним или просто рос, как и до их появления, – никто не знал. Но, как казалось путникам, они шли несколько быстрее, чем распространялась пелена, и могли ещё успеть обойти опасную зону.

Скоро так и случилось: границы нового государства Мероншоха начали сужаться, а затем и вовсе будто бы упёрлись в стену. Туманные щупальца извивались на одном месте, но дальше не двигались.

Путники переглянулись и заулыбались. Но их радость длилась недолго. Впереди вырос крутой овраг. За ним лес резко обрывался, образуя что-то вроде тянущегося до горизонта пустыря с редкими осинами и берёзками.

Однако кривые осины и берёзки были не самым неожиданным зрелищем. Вдаль, насколько хватало глаз, тянулись лабиринты и цепочки древних развалин. В очертаниях рухнувших стен и зданий Ахти угадывал основания домов, каналов и башен. Как изуродованные пальцы, торчали из замшелой земли полуразрушенные арки, колонны и мосты, намекавшие на то, что город, раскинувшийся перед пришельцами, был прежде великим.

– Хато. Столица Моринококу, – вздохнул Фархад. – Не думал, что мы так отклонились от маршрута.

– Красный город не лучшее место для прогулок, – добавил Канто. – Давайте-ка и его обойдём.

– Нет, – помотал головой Гаспар. – Не успеем. Нужно прийти к морю до рассвета. Пойдём через развалины. Может, оно и к лучшему: есть где спрятаться.

В лучах садящегося солнца камни и разломанные и заросшие вереском лестницы древнего города пылали кроваво-красным.

Они прошли по косогору почти без потерь, разве что Ахти ободрал колено, а волхв и Фархад перепачкались красноватой пылью, пока вместе спускали носилки.

Снизу город казался ещё величественнее и монументальнее. Проходя между двумя каменными столбами, которые прежде были городскими воротами, мальчик заметил в гладких плитах раковины морских моллюсков.

Всё, что осталось от Хато, свидетельствовало о том, что его архитекторы обожали форму спирали. Они закладывали её геометрию в строение башен, колонн и колодцев. В расположение улиц. Верно, прежде этот город поражал красотой.

– Что случилось с Красным городом? – спросил Ахти.

– Что случается со всеми великими городами? – ответил Канто. – Рано или поздно любая империя рушится. И на её месте возникает другая. Времени не подвластно ни одно человеческое строение.

То здесь, то там в домах виднелись отчётливые вмятины, каменные строения словно открыли свои огромные челюсти. Ахти заметил, что ступени лестниц в Хато необычайно высоки, а сохранившиеся проходы в домах куда выше роста обычного человека. Это натолкнуло его на мысль о великанах, но Гаспар прервал его размышления, положив руку на плечо:

– Глазей по сторонам, но не теряй бдительности, парень.

– Я и не теряю.

– Пускай красивые башенки и ступеньки не отвлекают тебя от сути.

– От какой ещё сути?

Гаспар криво усмехнулся:

– Этот город погиб из-за вероломства его захватчиков. Враги, окружившие его, построили плотину на реке и лишили всех жителей воды. Гиганты много чего умели, но были слишком горды, чтобы сдаться. И в итоге умерли от жажды. Все, от мала до велика.

Ахти почувствовал, как в горле у него пересохло. Впервые с тех пор, как они ступили на потрескавшиеся плиты Красного города, он заметил в одном из домов что-то жёлтое, похожее на большущую грудную клетку с хребтом. А вон у того хлипкого дерева, кажется, лежал проломленный череп.

– Зачем с ними так? – спросил мальчик.

– Зачем? – не понял Гаспар. – Что за вопрос? Зачем одна держава поглощает другую, как коралл, который переваривает себе подобного на дне морском? Чтобы стать ещё сильнее, ещё могущественнее!

– Но кто мог одолеть таких великанов?

– Это не великаны, – ответил Канто, который внимательно слушал их разговор. – Это нефилимы. Да, их города были прекрасны, но они совсем не были невинны. Говорят, их род должен был оберегать всё живое, но вместо этого чуть не стёр с лица земли первых людей. Нефилимы ни в чём не знали меры. Ни в еде, ни в знаниях. И хотя они и были сущими гигантами, их главным оружием была не физическая сила. В Красном городе умели то, чего не умели больше нигде. Кое-что запретное.

– Кое-что? – поинтересовался Ахти.

– Тебе это знать не след, – нахмурился волхв.

– Слышу голос старого школьного учителя, – хохотнул Гаспар. – Скажи ему, Канто! Скажи всю правду. Он уже не ребёнок.

Канто что-то пробурчал себе под нос.

– Нефилимы научили некоторых людей чародействовать, – продолжил Чемпион. – Одних волхвовать, других колдовать. Но наш друг Канто не любит об этом вспоминать. Он считает, что разница между колдунами и волхвами такая же, как между коршунами и прекрасными лебедями.

– Колдуны используют свою силу, чтобы отбирать и подчинять, – оправдался Канто. – А волхвы предсказывают грядущее, исцеляют, обучают людей читать книгу природы и неба.

– Книгу природы и неба, – мечтательно повторил Гаспар. – Но мне, вопреки твоему мнению, старче, попадались волхвы, жадные до мозга костей, и колдуны, которые исцеляют.

– Мне тоже, – добавил свою лепту Ахти.

Канто взглянул на него без радости.

– Люди есть люди, – молвил волхв, наморщив мудрый лоб.

– Нефилимы жили и на востоке, – добавил молча слушавший остальных Фархад. – Они прославились не только своей ненасытностью, но и мстительностью. Когда мой народ изгнал их, они завалили обломками скал русла крупнейших рек. Так плодородные земли и цветущие сады стали Пустошью Ветров. – Лекарь посмотрел на древние развалины и остановил свой взгляд на высохшем колодце. – Удивительно, как иронично обходится судьба со злодеями. Гиганты готовили моему народу жестокую участь, но в итоге сами погибли от жажды в захваченном городе.

– Неужели никто из них не выжил? – спросил Ахти, которому, сказать по правде, хотелось бы хоть одним глазком взглянуть на настоящего великана.

– Красный город – последнее их пристанище, – поведал Канто. – Так сказать, последняя попытка начать новую жизнь и обрести прежнее могущество. Они долго грабили города, насильничали. Урс Свирепый, князь снежных земель, у которого нефилимы погубили единственную дочь, полжизни потратил на то, чтобы отомстить гигантам. Он собрал под своё начало народы моря, песка и лесов и начал истреблять нефилимов. Оказалось, они слепнут от слишком яркого солнца и, несмотря на свои размеры, плохо плавают и быстро устают. Отполированные до блеска щиты союзников ослепляли нефилимов, их гнали в жаркие пустоши и к водам океана. Ни колдовство, ни чудовищная сила, ни боевые молоты не помогли гигантам. Они так крепко верили в своё могущество, что за тысячу лет почти не изменились. А их враги тем временем изобрели новое оружие и научились убивать великанов. До сих пор в пустынях и на дне морей покоятся огромные кости.

Нефилимы были вынуждены искать новый дом. Они обнаружили на севере материк, населённый дикими лесными племенами, и быстро отстроили Хато – единственный город и столицу своего нового государства.

Но не только они искали себе пристанище. Объединённые народы моря, песков и леса построили могучий флот, улучшили торговлю, начали исследовать новые земли, а потом рассорились в пух и прах.

Сыновья Урса Свирепого нашли лесную страну первыми. Им понравился прохладный климат и богатство неизвестного континента. Красный город гигантов был скоро обнаружен, и цивилизации нефилимов пришёл конец. А на их крови было воздвигнуто первое государство, которое после именовали Таурусом.

– Получается, даже колдовство им не помогло? – спросил Ахти.

– Что есть колдовство? – поднял глаза к небу Канто. – Никто этого до конца не изучил, даже нефилимы. Какова цена силы, которую использует чародей? Кто даёт эту силу? Не-ет, я потому так редко и прибегаю к заклятиям, что опасаюсь за свою душу.

Древние руины рдели в лучах заката, и от них будто бы исходила невидимая пульсация.

– Это место как будто пропитано колдовством, – заметил Ахти, поёжившись.

– Так оно и есть, парень, – похлопал его по спине Гаспар. – Для нефилимов не было ничего слаще мести, и они оставили подарочки потомкам Урса.

– Какие?

– Во-первых, пророчество. Таурус, мол, погубит именно колдовство, которому они научили людей.

– Так оно и случилось? Разве нет?

– Верно, – кивнул Гаспар. – Но есть и то, что они приготовили для захватчиков города. Сыны Урса были не так кровожадны, как их папаша. Им нужны были сокровища и оружие, чтобы создавать новую державу. Нефилимы обладали и тем и другим. Когда гиганты поняли, что не выживут, они наложили заклятие на все свои драгоценности и военные изобретения города. Они сказали: с исчезновением воды исчезнет и всё ценное для сынов Урса.

– И больше ничего? – озираясь по сторонам, спросил мальчик.

– Разве что... – задумчиво протянул Гаспар, – пару каменных великанов-стражей!

– Что?! – Нервы у Ахти и так уже были взведены до предела. Он завертел головой: – Каких ещё великанов-стра...

Он не договорил. На границе с лесом, там, где высились остатки городской стены, что-то шевельнулось в кронах деревьев.

– Там! – вскрикнул мальчик и попятился.

Что-то серое и до боли знакомое показалось из-за веток, лениво повернулась на звук вытянутая морда, жующая сочные побеги.

– Это... – нахмурился Ахти, – это не великаны. Это ваш зверь. Индико... Как его там?

– Зарифа, – будто выдохнул имя длинношеего гиганта Фархад и улыбнулся.

Канто и Гаспар переглянулись и расхохотались.

К щекам мальчика прилила кровь. Он сжал кулаки:

– А врать-то зачем?

– Меньше верь сказочкам про колдунов и великанов, – сказал Гаспар. – В какой бы стране я ни бывал, везде руинам приписывают легенды и волшебные свойства. Люди боятся невинных камней больше, чем урагана.

Ахти отвернулся.

– Значит, всё, что вы рассказали, – чушь собачья?

– Не всё, – посерьёзнел Канто. – Бол́ ьшая часть этой истории есть в летописях. И несмотря на пренебрежительное отношение нашего Гаспара к колдунам и волхвам, я бы не считал пустым звуком древние заклятия.

Чемпион закатил глаза:

– Ну да...

Ни он, ни его спутники, петляя по лабиринтам Красного города, не могли знать, что древние заклятия не самое страшное, что им угрожает.

9

Солнце ещё не село, а с востока на древний город Хато поползли тёмные тучи, похожие на те, что сгрудились над «Мамочкиным приютом» в день пожара.

Руины древней столицы погрузились в глубокую тень, огромные камни почернели. Маленький отряд ступал осторожнее, опасаясь трещин, расселин, высоких ступеней и провалов, которые таились на месте бывших колодцев.

Пришёл черёд Ахти нести носилки, и впервые за эти дни он ощутил, как сильно устал. Не только телом, но и душой, ведь каждую минуту пути им угрожала опасность.

Он надеялся, что их отряд выйдет к побережью уже через час. Но Красный город оказался куда шире, чем Ахти ожидал. Его мощённые плитами улицы, которые не смогло уничтожить даже время, тянулись и расходились в стороны, как реки, а рядом с ними, похожие на скалистые острова, поднимались по-прежнему величественные останки башен, мостов и неизвестных пантеонов.

Волхв вёл путников через древний город уверенно, обходя обрушенные виадуки, петляя по каменным лабиринтам и ориентируясь только на ему одному известные знаки.

«Наверное, уже бывал здесь раньше, и не единожды», – думал мальчик, глядя на чуть прихрамывающую фигуру старца.

Скоро, однако, широкие площади и мощные фундаменты уступили место неказистым улочкам с едва сохранившимися стенами обычных домов.

– Район рабов, – коротко объявил Канто.

Остальное Ахти понял сам. Достаточно было несколько раз задеть проржавевшие ошейники и цепи да переступить через черепа и кости, вполне обычные на вид. Нефилимы держали у себя множество рабов. Возможно, привезли кого-то из-за Горького моря или покорили местные дикие племена.

Удивительно, но и в центре города, и на окраинах Ахти не заметил ни истлевших доспехов, ни оружия, – только глиняные черепки и позеленевшие бронзовые кольца в стенах высохших каналов. То ли гиганты были мирными и никогда не воевали, то ли руины за долгие времена тщательно очистили захватчики, искатели сокровищ и мародёры, то ли и впрямь на город наложили заклятие. Как бы там ни было, за одной из рухнувших стен Ахти отчётливо разглядел почерневшее горнило с вывороченными камнями, а в куче мусора – покрытые ржой кузнечные щипцы.

– Есть одна легенда... – начал Канто, направляясь по узкому коридору, некогда служившему коротким тоннелем. Гаспар резко шикнул и прижал палец к губам. Его взгляд пробежал по выщербленным стенам древнего города.

Он весь напрягся, и это напряжение мгновенно передалось остальным. Тихо и неторопливо он взял из рук волхва багор и крутанул рукой, мол, продолжай говорить.

Канто кашлянул:

– Так вот, есть легенда о происхождении нефилимов...

В три коротких прыжка Чемпион преодолел расстояние, отделявшее группу от проёма в тоннеле, вскинул руку с багром. На полурухнувшей крыше послышался шорох, посыпались мелкие камешки, а потом кто-то взвизгнул. Гаспар поморщился от боли в лопатке, дёрнул багор на себя.

На каменный пол, громко звякнув, упал кинжал. Следом, извиваясь и вереща, шлёпнулась невысокая фигурка. Неудачливый убийца был немногим старше Ахти, но отбивался он ловко, по-кошачьи, словно с детства был обучен драться.

– Скорпион! Урод вонючий! Я тебе достану! Достану!

Гаспар прижал Зверёныша коленом к земле, тот исступлённо рычал, кусался и плевался.

– Угомонись, – холодно ответил Чемпион, помахав ему клешнёй перед носом. – А то укорочу!

– Урод вонючий! Тьфу!

Всё, что выплюнул Руп, по неизменному закону земного притяжения упало ему же на лицо.

– Урод! Урод!

– Я это уже слышал, – сказал Гаспар. – Придумай что получше. От самого озера твердишь одно и то же.

Ахти шагнул ближе и узнал подростка. Именно он стрелял из арбалета там, на берегу.

Когда приступ безудержной ярости Рупа чуть схлынул, Гаспар спросил:

– Ты, часом, не далеко от дома, малыш? А то уже поздно...

Руп отвратительно загоготал, на его губах лопнул пузырь.

– Вы покойники! – Он окинул бешеным взглядом отряд. – Все вы! Я возьму вашу девчонку и...

Зверёныш издал какой-то гортанный звук, видимо, по его мнению, имитирующий спаривание.

– Ну... ты хотя бы престал повторять одно и то же, – пожал плечами Гаспар. – Уже что-то. Кто тебя прислал, наёмыш? Серый Лис теперь вербует мальчишек?

– Мальчишки на деревьях висят, – гоготнул Руп. Под его правой подмышкой набухало кровавое пятно – рана от багра. – А я лучший разведчик в Таурусе.

– Неужели? – удивился новости Гаспар. – Всё хорошо. Ступаешь тихо. Только дышишь громко, когда выслеживаешь цель. Сипишь. Ярость мешает или насморк? Промочил ноги?

Руп дёрнулся, его челюсти сжались, глаза выпучились.

– Гаспар, – тихо сказал Фархад, встав рядом. – Юноша ранен. Давай я его перевяжу.

Чемпион не успел даже ответить: Руп извернулся и схватил валявшуюся рядом мизерикордию. С криком он ткнул её прямо в шею Гаспара. Но на полпути лезвие перехватила твёрдая клешня, и остриё не достигло цели. Чемпион совершил какое-то нехитрое движение локтем и обезоружил Рупа. Уже второй раз кинжал упал на плиты. Ахти хотел поднять его, но заметил, что лезвие погнулось. Он отшвырнул клинок ногой, и тот угодил в щель между камнями.

Руп беспомощно замотал головой, застонал.

– Убийца, – прошипел Зверёныш. – Я слышал, как ты любишь убивать малых деток!

Лицо Гаспара странно вытянулось, глаза сделались бездумными. Он поднял увесистый кулак, одного удара которого хватило бы, чтобы размозжить голову Рупа о каменную плиту.

– А ну, не тронь его! – закричал высокий истеричный голос. Дальше всё произошло быстро. Ахти едва успел разглядеть.

Чиркнула в воздухе стрела и, на счастье, прошла всего на расстоянии ладони от шеи Гаспара.

На арке, в двадцати шагах от него, возникла ещё одна фигура, на этот раз как будто бы женская, но в одежде мужчины-охотника. А из проёма в тоннеле, молчаливый и грозный, выскочил здоровяк с булавой и замахнулся.

Гаспар рефлекторно уклонился. Тяжёлый шестопёр размозжил булыжник, брызнули в стороны осколки. По-прежнему не издавая ни звука, лишь коротко вдохнув, Ниметон поднял булаву над головой двумя руками, словно хотел вбить противника в землю.

Чемпион попытался развернуться, но на ноге у него повис Зверёныш Руп. Парень обхватил его за ногу и впился зубами в икру.

Гаспар как будто не чувствовал боли. Его коса на голове сама собой ожила и хлестнула Ниметона по глазам.

Здоровяк что-то промычал и отступил на шаг. Воспользовавшись положением, Гаспар пнул его в живот, а потом врезал клешнёй Рупу, да так, что тот отлетел к дальней стене.

Ахти успел удивиться такой свирепости, но как только Гаспар повернулся к нему лицом, всё внутри мальчика съёжилось: в глазах его нового друга тлел холодный огонёк убийцы, черты лица заострились, как у хищника.

– Скорпион, – пробормотал мальчик. – Они разозлили его, пробудили чудовище!

В правом плече вспыхнула жгучая боль. Ахти повернул голову и скорее догадался, чем увидел, что это была стрела. Лучница, после того как Рупу на помощь пришёл Ниметон, переключила своё внимание на остальных членов отряда. Наконечник распорол рубашку и кожу, по руке потекла тёплая кровь.

Боль привела Ахти в чувство. Он внезапно осознал, что всё ещё стоит посреди коридора. В руках – ручки носилок, по другую сторону – бледный волхв с открытым ртом. Кажется, старик говорил, что в бою он бесполезен.

– Канто! – крикнул мальчик. – Прячем её!

Волхв моргнул, посмотрел на парня и кивнул.

Они ломанулись в освободившийся проход. Носилки сразу показались громоздкими и неудобными. Ахти коротко оглянулся. Что ещё он успел увидеть?

Слишком мало и слишком много, чтобы успеть хоть что-нибудь понять.

Лекарь исчез. Куда же он делся?! Затылком Ахти ощутил направленную на него стрелу. Сейчас его прошьют насквозь. Но лучница почему-то мешкала. Краем глаза мальчик видел, как фигуру на возвышении кто-то обхватил сзади, началась борьба.

Значит, Фархад зашёл с тыла. Хорошо.

Справа щёлкнула клешня. Жуткий и так хорошо знакомый Ахти звук! Короткий крик, полный боли, совсем рядом заставил его обернуться – здоровяк, напавший на Гаспара, медленно сползал по стене, из перерубленной ладони лилась ручьями тёмная кровь. Булава лежала у ног Ниметона, сам он, бледный, с вытаращенными глазами, смотрел под ноги, где валялись какие-то белые червяки.

Гаспар оглянулся на мальчика, и их глаза встретились. Ахти мог поклясться, что дикий взгляд Скорпиона вызвал в нём больше страха, чем вид отрубленных пальцев.

– Поднажми, Канто!

Волхв побежал, забыв и о старческой немощи, и о хромоте.

Ахти едва успевал лавировать в каменных улочках между руинами домов.

Внезапно Канто остановился.

– Тпру-у! Стоп! – крикнул он. И добавил, задыхаясь: – Всё, добегались... Дальше некуда.

Ахти посмотрел через его плечо и замер.

Впереди открылся чудовищный разлом в земле, глубокий, как горное ущелье. В обнажившихся слоях грунта виднелись хлипкие деревца, обрушенные лестницы, фундаменты домов и подземные ходы, которыми пользовались древние жители Хато. Ещё ниже тянулся слой песка и глины, следом – огромная, как кит, скала. Её основание терялось в зеленоватом тумане, который успел просочиться и заполнить дно разлома. В сумерках Ахти почти не видел, насколько широка разверзшаяся пропасть. Они спрятали носилки с подветренной стороны стены и стали ждать исхода битвы.

Но кроме шума ветра, до них не доносилось ни звука.

Свинцовые тучи над головами пухли, заморосил дождик.

– Почему они не идут? – прошептал Ахти.

Лицо волхва оставалось предельно сосредоточенным. Он слушал и, кажется, чего-то ждал.

– Архимаг, – глухо произнёс старик. – Он тоже здесь. Он рядом.

Канто ощупал руками землю, нашёл красный губчатый камень и совершил странный ритуал: начертил на плите вокруг носилок с девочкой ровный круг.

– На это уйдут все мои силы, – пробормотал он. – Но ничего лучше я предложить не могу. Не выходи за пределы круга, Ахти, что бы ни случилось. Понял?

Мальчик послушно кивнул.

Дождь усилился. Казалось, границу круга должна была размыть вода с неба, но черта только разгорелась ярче.

Вдалеке кто-то крикнул, и Ахти узнал голос Фархада. Что именно кричал лекарь, мальчик не разобрал, словно его слова прозвучали на языке Пустоши Ветров. Но волхв, похоже, понял своего друга и шагнул за пределы круга.

Ещё несколько шагов – и он исчез в пелене дождя.

– Канто! – крикнул мальчик. – Ты куда?

Ахти вернулся к девочке, попытался укрыть её от дождя, но безуспешно. Он положил мокрую ладонь ей на лоб и ощутил сильный жар.

Шли минуты или часы, изредка мальчик слабо различал в шуме дождя топот ног, крики и чьё-то неровное дыхание.

Когда шаги прозвучали совсем близко, Ахти поднялся на ноги и сжал кулаки.

Из дождя вышла тёмная фигура.

10

Незнакомец напал на Хельку, когда она целилась прямо между лопатками того мальчишки, что держал носилки.

Вторую стрелу она уже готовила для старика, похожего одновременно на кудесника и на дремучий пень. Третью, возможно, использует, если Ниметон не справится со Скорпионом.

Таков был приказ – ликвидировать всех, в целости сохранить лишь артефакт.

Хелька даже удивилась, как всё просто. Конечно, Руп, что было невиданно, запорол засаду, но с позиции, с которой она целилась, даже несмотря на сумерки, у беглецов не было шансов.

Она не учла только одного – тот чудак в тюрбане не сбежал. Он зашёл с тыла.

От такой наглости и неожиданности у Хельки перехватило дыхание. Она попробовала отбиться, ступая ему на ноги и ударяя локтями, но холодная сталь кинжала тут же коснулась её горла.

– Брось. Теперь поздно.

В голосе нападавшего слышался лёгкий восточный акцент. Хелька, злая на себя, кинула лук на землю.

Чужеземец сделал шаг в сторону, продолжая держать у её горла лезвие.

Затем он резко её оттолкнул, Хелька с трудом удержала равновесие, припав на одно колено. Когда она распрямилась, чужеземец в тюрбане уже убрал кинжал и держал в руках её лук с наложенной на натянутую тетиву стрелой.

– Иди.

– Куда? – спросила она.

– Как можно дальше отсюда.

Хельке пришлось подчиниться. Она спрыгнула с возвышения и услышала, что он спустился следом. Затылком она ощущала, как в неё целятся, чувствовала холодный наконечник стрелы, направленный прямо между лопатками.

Хелька гадала, почему он не убьёт её сразу? И жуткие мысли роились в её голове. Шаги за спиной начали затихать из-за усилившегося шума дождя. Она обернулась. Он всё ещё целился в неё.

– Иди, – снова сказал чужак. – Ещё раз обернёшься, и я спущу тетиву.

Он сказал это спокойно, но решительно, и потому Хелька решила не искушать судьбу. Она шла вперёд, и каждый шаг казался ей мучением. Спина взмокла, то ли от пота, то ли от дождя. А его взгляд так и жёг спину.

За спиной раздался треск. Хелька сдержалась, чтобы не обернуться. Шаг, другой... Она оценила расстояние до ближайшего укрытия – каменной арки, величиной в два человеческих роста.

Внезапно шаги за спиной стихли, а может, она просто их не слышала. Хелька глубоко вдохнула, сжалась как пружина и, метнувшись к арке, прижалась к мокрому камню спиной. Она ожидала, что услышит тупой стук стрелы о камень, но никто не выстрелил.

Осторожно она выглянула из-за укрытия.

Никого. Только струи дождя, брызги и лужи на потрескавшихся от времени плитах.

Хелька медленно вышла из-за колонны, подошла к предмету, темнеющему на земле.

И узнала свой сломанный лук.

Она сжала кулаки, зарычала, огляделась вокруг. Но враг исчез, как будто провалился под землю.

Хелька побежала назад. По обе стороны от неё мелькали руины Красного города, дождь туманил глаза. Вдруг в проёме мелькнула белая фигура. Хелька повернула голову и увидела беловолосого юношу, он тоже её заметил, вылупил глаза и тут же скрылся за развалинами. Ученик колдуна! Хелька ускорилась, желая поскорее найти брата.

– Руп! – крикнула она. – Где ты?

Поплутав немного, она наконец отыскала узкий коридор, в котором они устроили засаду.

Сердце её сжала невидимая лапа: у дальней стены сидел Ниметон; его грудь, живот и колени были перепачканы тёмной кровью. Левой рукой он пережимал искалеченную правую руку, которая превратилась в жалкий обрубок. В стороне лежала бесполезная булава. Охотник дрожал и тихо подвывал, его знобило. И хотя он ещё дышал и шевелился, бледностью не уступал покойнику.

Хелька прошла дальше и споткнулась обо что-то мягкое. Это были ноги Рупа. Она наклонилась и всмотрелась в неподвижное лицо с закатившимися глазами. Дождь намочил волосы брата, и они облепили лоб и виски. Вот такой, мёртвый или спящий, с неподвижным и спокойным лицом, Руп был даже по-своему красив. Просто курносый мальчишка, который не ухмыляется, не ёрничает, не язвит... и не убивает. Может быть, Хелька тоже убийца, но она хотя бы не получала от этого удовольствия.

– Руп! – Она тряхнула брата, схватив за ворот. – Руп! А ну, очнись!

Его нижняя челюсть отвисла, рот раскрылся.

– Руп!

Хелька отвесила ему пощёчину. Красное пятно разгорелось на щеке лежащего Рупа.

Брат застонал.

Капли дождя разбивались о его лицо, холодные струйки бежали по лбу вдоль бровей, скатывались по щекам и замирали на подбородке.

– Скорпион... – простонал Руп. – Урод воню...

Он не договорил, открыл мутные глаза, позеленел и, перевернувшись, опёрся на руки. Его вырвало. Когда позывы ослабли, Зверёныш вытер губы и просипел:

– Мы его догоним. Я его убью.

Он поднялся и тут же сел – мир закружился перед глазами.

– Ты ударился башкой, – не глядя на него, сказала Хелька. – Ниметон ранен. Никого мы не догоним. Мы осрамились. Я говорила тебе: не спеши. Но ты никогда не слушаешь!

Она нервно пошарила в сумке и нашла там кусок худо-бедно чистой ткани, подошла к Ниметону и начала перевязывать ему кровавую культю.

– Чем он тебя так? – грустно спросила она.

– К-клешнёй, – ответил Ниметон, стуча зубами.

Когда рука была перевязана, она встала и оглянулась по сторонам.

«Теперь вся надежда на Соли и его ребят», – подумала Хелька.

Почему они задержались и так и не появились у переправы? А может, они, наоборот, обогнали малый отряд и ушли вперёд? В любом случае командир отомстит. Но и она не станет есть свой хлеб даром.

– Эй, Руп!

– Что! – раздался угрюмый голос.

– Вы сможете сами выкарабкаться? Дойти с Ниметоном до ближайшего города или деревни?

– Сможем. Нам нянька не нужна.

– Хорошо.

Она поправила прилипшую одежду, с сожалением взглянула на бесполезный колчан со стрелами.

– Я хотя бы попытаюсь за ними проследить.

Коротко кивнув охотнику и брату, она поспешно зашагала к выходу из тоннеля. Выходя через проём, она ощутила короткий толчок и вдруг снова оказалась перед Ниметоном и Рупом. Хелька рванула вперёд, прыгнула в проход и снова угодила в начало тоннеля.

– Поганый колдун! – заорала она. – Чтоб ты сдох! Чтоб ты подавился своим чёрным языком! Чтоб ты разбился о камни!

Она упала на колени, ударила двумя руками по луже, подняв облако брызг, и разрыдалась.

Это длилось всего минуту. Хелька поднялась, суровая, с плотно сжатым ртом. Вытерла сопливый нос. Она ожидала услышать глупый смех брата за спиной. Но тот молчал.

– Кто-нибудь, – позвала Хелька, перекрикивая шум дождя, – кто-нибудь из вас завяжет мне глаза?

11

Фигура, которая вышла из дождя, показалась Ахти знакомой. Едва узнав её, он попятился и упёрся лопатками в стену, у которой лежали носилки.

Колдун, которого он видел у трактира, а потом на большом валуне в лесу, медленно шёл навстречу, вытянув руку, укрытую чёрной мантией. На его груди поблёскивал мокрый от дождя амулет в виде воздушного змея с глазом. Колдун находился в полузабытьи, и, как слепой, ощупывал воздух.

«Он ищет, – догадался Ахти. – Проникает каким-то внутренним взором сквозь камни».

Удивительно, но, несмотря на то что Ахти и девочка были прямо перед ним, колдун не спешил подходить. Мальчик задержал дыхание и вжался в стену. Может быть, подул ветер со стороны города, а не со стороны обрыва за спиной. Может, это от колдуна шёл могильный холод – Ахти обхватил себя руками.

Моргред сделал несколько шагов, остановился у круга, рассеянно огляделся, вытер мокрый лоб и пошёл дальше. Ещё секунда, и он скрылся за обломками стены.

Ахти выдохнул и тут же увидел вторую фигуру. Беловолосый юноша, хмурый и задумчивый, вышел на площадку вслед за Моргредом и огляделся.

На мгновение он задержал взгляд прямо на Ахти. Мальчик был уверен, что его видят, но, похоже, начерченный Канто на плитах круг каким-то образом хранил их от глаз врагов.

– Ментори! – крикнул альбинос. – Учитель! Я что-то почувствовал.

Моргред не отозвался, и тогда ученик колдуна, бросив растерянный взгляд на стену у обрыва, побежал следом за ним.

Тучи пухли над Красным городом. Дождь набирал силу. Одежда Ахти вымокла насквозь. Он начал мёрзнуть, дрожать.

Он пытался укрыть от дождя тело спящей девочки, и, пока тяжёлая звериная шкура не промокла, ему это удавалось. Но скоро носилки превратились в корыто для сбора воды, и Ахти пожалел, что волшебный купол не укрывает их ещё и от дождя.

Колдун и его ученик больше не появлялись. Не было слышно ни их голосов, ни звука шагов. Но и союзники Ахти хранили молчание.

Он долго – кажется, целую вечность – смотрел в тёмный проём между развалинами и ждал.

Когда его терпение иссякло, Ахти тихонько позвал:

– Канто! Канто, ты здесь?

В ответ шумел дождь и выл ветер.

Ахти крепче обнял и прижал к себе девочку. Чудесный цветочный аромат снова коснулся его ноздрей. На её пушистых ресницах застыли крохотные капельки дождя. Ему показалось, она стала дышать чаще и её глаза блуждали из стороны в сторону под закрытыми веками.

– Фархад! – крикнул мальчик ещё громче. – Гаспар! Где вы?!

Он прислушался и в этой жуткой мокрой пустоте услыхал тяжёлые шаги.

– Гаспар?

– Ахти! – ответил знакомый голос.

Встать? Пойти навстречу? Но что, если это колдун его морочит? Канто велел не покидать круг.

– Ахти, где ты? – прозвучал голос Чемпиона совсем рядом.

Что, если Гаспар его тоже не увидит? Что, если пройдёт мимо?

На Ахти напал такой страх и одиночество!.. И когда этот чужой человек, этот Скорпион, стал ему так дорог?!

– Я здесь! – крикнул мальчик и осторожно положил голову девочки на шкуру. – Сюда!

Он поднялся, сделал несколько шагов и остановился у границы круга, коротко оглянулся.

– Я всего на миг! Правда. За один миг ничего не случится.

Ахти рванул к проходу, обогнул пару развалин и тут же врезался во что-то.

– С-с-с, – поморщился Чемпион. – С этой стороны я мягкий. Ты задел меня за живое.

– Гаспар! – выдохнул Ахти, поднимая взгляд.

– Я. Что ты так уставился?

– Скорпион. Он тобой овладел, а теперь... Я думал...

– Где девочка?

Ахти показал рукой в сторону пропасти:

– Она там. Канто начертил защитный круг, и мы...

– Канто в магической ловушке, – перебил Гаспар. – И Фархад, скорее всего, тоже.

– В ловушке?

– Идём.

Они побежали назад, к рухнувшей стене у края пропасти.

Ахти вырвался вперёд, вынырнул из-за угла первым.

По каменной площадке колотил дождь. По плитам текли быстрые ручьи и исчезали в древних щелях. У выщербленной стены никого не было. Никого. Только пустые носилки и откинутая в сторону медвежья шкура.

12

– Где она? – Гаспар метнул на парня гневный взгляд.

Ахти, потрясённый, абсолютно раздавленный, промолчал.

– Что тебе велел Канто?!

Мальчик поджал губы.

– Он сказал оставаться в круге. Так? – прорычал Гаспар. – Но ты не послушал! Ты всегда знаешь, как лучше! Если старший отдаёт приказ...

– Я не справился бы один, ясно?! – взорвался Ахти и стушевался, потрясённый тем, что сказал. – Здесь был колдун и его ученик, понятно тебе? – добавил он уже тихо, без сил.

Гаспар схватил с земли булыжник и швырнул его в пропасть. Камень исчез в пелене дождя.

– Куда они пошли? – выцветшим голосом спросил он.

Ахти указал рукой вправо по краю разлома.

Шлёпая по лужам, промокшие и злые, они пошли вдоль останков стены, которая щерила свои зубья в свинцовое небо.

Чёрная клешня Гаспара блестела от дождя, длинная коса намокла и отяжелела.

Какое-то время они шли молча, потом Гаспар наклонился и негромко сказал:

– Помнишь, что я говорил тебе про колдунов? Они попытаются заморочить нам голову. А мы должны заморочить им.

Ахти кивнул, хотя не очень-то понимал, что это значит.

– И вот ещё, – Гаспар заглянул ему в глаза. – Если дойдёт до драки, бей первым в самый неожиданный момент. В этом суть нашего традиционного удара Салама – «вспышки» или «поцелуя молнии». Конечно, требуются годы тренировок, чтобы довести его до совершенства, но у тебя на это нет времени. Главное – уловить момент, когда враг чуть отвлёкся. Нож не потерял?

– Нет.

– Дай мне.

Мальчик вытащил клинок волхва, вложил в большую ладонь Гаспара костяную рукоять.

– Бей сюда и вот сюда, – посоветовал Чемпион.

Он показал мальчику точки на шее и на животе, на внутренней стороне рук и бёдер. почти все эти удары наносились снизу или чуть сбоку.

Гаспар протянул ему нож рукоятью вперёд, но не дал мальчику сразу взять его в руку.

– Решай сейчас. Если чувствуешь, что не сможешь его использовать, лучше обойтись вовсе без ножа. Я видел немало вояк, которых убивали их же собственным оружием. Не нужно давать противнику такую возможность.

– Я справлюсь, – тут же ответил Ахти. Его ладонь сомкнулась на гладкой рукояти и крепко сжала её.

– Хорошо, – кивнул Гаспар.

Пройдя ещё немного, они увидели глубокий провал. Гигантский разлом в этом месте ширился, и им пришлось огибать его по дуге. Эта дорога привела их обратно из района рабов в район великанов.

Сохранившиеся фундаменты, колонны и остатки стен стали куда массивнее, и по ровному очертанию широких улиц можно было предположить, что они вошли в центр древнего города.

Перед ними открылось широкое поле, вымощенное плитами, сдвинуть с места которые, наверное, не могла и упряжь с десятком волов. По всей видимости, нефилимы некогда собирались на этой площади, возможно, устраивали шумные праздники или просто отдыхали на ступенях могучей лестницы, которая восходила к необычному зданию в центре.

– Пантеон всем богам, – негромко пояснил Гаспар, глядя на развалины округлого строения с обрушенным куполом. – Нефилимы были неразборчивы в выборе богов и рассчитывали попасть наугад в нужного. Они не знали меры ни в чём, даже в покровителях. Только бы их колдовство работало.

– И оно работало? – спросил Ахти.

– Да, – кивнул Гаспар. – Но не спасло их.

Хотя Красного города больше не существовало, глядя, как тают в пелене дождя очертания разрушенного пантеона, по-прежнему величественного и монументального, Ахти не мог не восхититься им.

– Из-за этого дождя я ничего не слышу и не вижу, – пожаловался Гаспар. – Можешь сказать, что это там темнеет вдали?

– Похоже на фонтан.

– Фонтан? Я тоже так подумал.

Они пошли быстрее. Ахти никак не мог избавиться от ощущения, что за ними следят откуда-то из глубин молчаливого пантеона. Дождь продолжал идти, тарабаня по голове и плечам и сводя с ума своей монотонностью.

Приблизившись к каменному бортику фонтана, они остановились.

– Почему мы пришли сюда? – нетерпеливо спросил мальчик. – Её здесь нет, да и их тоже.

Гаспар неопределённо пожал плечами:

– У меня такое предчувствие...

Тут Ахти увидел, как под толщей дождевой воды, набравшейся в чашу фонтана, что-то сверкнуло. Он вскрикнул и схватил Гаспара за локоть.

– Что?

– Там, на дне, что-то блестящее. Похожее на оружие!

– Неужели?

Гаспар, которого эта находка мало заинтересовала, щурился на тёмный скелет высящегося пантеона.

– Это нефилимы оставили, да? – спросил Ахти.

– С чего ты взял? – скривился Чемпион.

– Понятно же, что они! В заклятии говорилось, что с исчезновением воды для захватчиков исчезнут и все сокровища великанов.

– Ну и?..

– Посмотри, сколько воды вокруг! Когда идёт дождь, сокровища нефилимов становятся видимыми!

– Меня сейчас волнует девочка, а не сокровища.

Но Ахти не отставал:

– Нам ведь нужно оружие, чтобы бороться с колдунами. Так возьми его!

Гаспар высвободил руку:

– Послушай меня, малыш, никогда не трогай вещи колдунов, понял?

– Но если хотя бы...

Ахти не успел договорить. Шум дождя, как по щелчку, смолк, хотя холодные капли продолжали падать с неба.

– Приветствую вас, Скорпион... и его молодой оруженосец, – усталый, чуть простуженный голос зазвучал прямо в голове мальчика. – Меня зовут Моргред. Я архимаг. И сейчас вы в пространственной ловушке. Прошу вас, не пытайтесь из неё выбраться. Это бесполезно.

Ахти и Гаспар переглянулись. Чемпион медленно кивнул.

– Я не оруженосец! – крикнул мальчик. – У нас и оружия-то нет!

– Хорошо, – ответил голос. – Не оруженосец. Просто ученик ритори Гаспара.

– Но я не ученик, – развёл руками Ахти. – И он меня ещё ничему полезному не научил!

Мальчик почувствовал, как Чемпион незаметно в знак одобрения сжал его ладонь пальцами.

– Да! В жизни не стал бы с тобой возиться! – добавил Гаспар. – С такой занозой в заднице и в долгую дорогу!

Он сделал несколько шагов вперёд, и Ахти увидел, как Гаспар будто бы упёрся в невидимую стену.

– Я видел, как ты учил мальчика пользоваться ножом, – нетерпеливо проговорил голос, невольно вступая в навязанную беседу.

– Ерунда! – небрежно бросил Гаспар, встав на корточки и пытаясь проползти сквозь невидимую стену. – Всего лишь показывал парню, как чистить репу.

– А репу нужно чистить? – спросил Ахти. – Мы так варили.

– Конечно, репу нужно чистить! – разозлился Гаспар. – Ты вырос в трактире, сразу видно!

– Мы готовили репу так, – начал Ахти. – Сначала отрезали ботву, потом мыли...

– Перестань! – резко зазвучал голос в голове мальчика, и, хотя колдун пытался оставаться спокойным, Ахти заметил, что невидимый купол над ними сделался на мгновение осязаемым и дрогнул. – Похвально, господин Гаспар. Хорошая попытка. Но ваш ученик – неважный актёр. Такой же, как и вы. Хотя в последнее время вы много практиковались в искусстве перевоплощения.

– Чего тебе надо Моргред, скучная душа? – спросил Чемпион, выжимая на плиты сырую косу.

– Ты мой пленник, Скорпион. Выбирай слова, – надменно произнёс голос.

– Ладно. Что тебе нужно, Моргред. Самый развесёлый архимаг на свете?

Купол снова дрогнул. Из-под невидимой завесы чётче стал слышен шум дождя.

– Аутиоруусу. Девочка. Цветок пустыни, – отчеканил голос. – Куда вы её спрятали?

Ахти и Гаспар снова переглянулись. На мокром лице Чемпиона показалась злорадная и довольная усмешка. Мальчик опустил лицо, пытаясь скрыть удивление. Значит, девочка не у колдуна! Но тогда у кого?

– С чего бы я стал тебе рассказывать? – спросил Гаспар. – Все ищут источник. Подсылают ко мне убийц и грубиянов. Неужели я должен всё это терпеть? Попроси меня вежливо, колдун, выйди поговорить, а не забирайся ко мне в башку. Ты засел в развалинах, как трусливый суслик, и ждёшь, что я тебе отвечу?

Ахти был уверен, что такой простецкий приём не сработает. Но то ли потому, что колдун был с учеником, то ли потому, что был уверен в надёжности своей ловушки, – он вышел из тени развалин. Его чёрная сутулая фигура застыла на верхней площадке лестницы.

– Мой ученик заставит тебя говорить.

Мальчик завертел головой, пытаясь понять, где же прячется тот самый юноша-альбинос. Но нигде его не видел. Ахти с тревогой взглянул на Гаспара. Колени Чемпиона подогнулись, пальцы судорожно сжались и разжались, он согнулся пополам, опёрся клешнёй на парапет, но не упал.

– Я кулкури, Моргред, – хрипло сказал Гаспар. – Бродяжный бродяга. На меня ваши фокусы почти не действуют.

Фигура колдуна на вершине беспокойно заозиралась. Шум дождя снова зазвучал, как прежде. Не успел архимаг ответить, как Гаспар сорвался с места и, совершая по великанским ступеням не по-человечески высокие прыжки, бросился к Моргреду.

Сердце Ахти радостно застучало.

Колдун, неподвижно стоявший на вершине, попятился и сотворил в воздухе непонятный знак. Когда Гаспару оставалось до него каких-то три шага, в воздухе что-то тускло блеснуло, и в стене дождя будто бы возник проход.

Гаспар мгновенно исчез, а вслед за ним и Моргред.

Ахти не успел опомниться, а из-за фонтана уже вышла бледная фигура. Белые одежды, белые волосы, белые ресницы.

Ахти, не задумываясь, вытащил нож. Мокрая рукоять крепко сидела в кулаке, не скользила.

Юноша в белом не испугался. На его губах дрогнула слабая и даже жалостливая улыбка.

– Брось, – сказал он.

Ахти выдохнул и кинулся на врага.

Розоватые глаза альбиноса расширились, он вытянул худую руку, властно расправил ладонь.

Кисть и предплечье Ахти пронзила боль. Мышцы сжались с такой силой, что казалось, сейчас сломают кости. Он остановился и уставился на свою руку как на чужую.

– Брось, – повторил Анемед.

Мальчик сжал губы, упрямо замотал головой.

Бледно-розовые глаза юного колдуна прожигали его насквозь.

Ахти вскрикнул. Непослушная рука, сжимающая нож, начала сгибаться в локте. Чудовищная боль уже достигла плеча.

– Ты сам этого захотел, – произнёс похожий на привидение юноша.

Ахти почувствовал, как остриё лезвия медленно приближается к его лицу.

13

Заболтать колдуна, отвлечь его – вот единственный совет, который успел дать ему Гаспар. Но в голове Ахти выл ветер, там было пусто, как в зимнем поле.

И не удивительно: сложно думать о чём-то, когда твоё тело перестаёт тебя слушаться и ты борешься с собственной рукой, сжимающей острый нож.

Остриё приближалось к лицу. Рука дрожала. Дважды лезвие царапнуло щёку. Ахти мельком взглянул на своего врага – мокрое лицо альбиноса искривилось от напряжения. Видимо, заклинание давалось ему не так уж просто. И ещё что-то было в этом лице – азарт, детский восторг от предстоящего успеха, как в тот день, когда он рубил саблей соломенного болванчика на заднем дворе «Мамочкиного приюта».

Молнией это воспоминание промелькнуло у Ахти в мозгу. Ещё не осознавая, что делает, он крикнул:

– Ты ненавидишь своего ментори! Я видел! Ты терпеть его не можешь!

Лицо юноши переменилось, он открыл рот от удивления, но вытянутой руки не опустил.

Зато боль в руке Ахти на мгновение стихла. Он всё ещё не мог разжать одеревеневших пальцев, сжимающих рукоять, но зато смог чуть разогнуть локоть.

– Это не твоё дело, – ответил Анемед. – Мы... мы что – с тобой знакомы?

В его голосе послышалось любопытство. Альбинос перестал буравить мальчика взглядом. Мышцы на руке Ахти резко расслабились, он застонал. Нож выпал и со звоном отскочил от каменной плиты.

– Я видел тебя в «Мамочкином приюте», на заднем дворе, – хрипло объяснил Ахти, потирая ноющую руку. – Я прятался в конюшне. А ты рубил саблей моё чучело. Вы приехали с отрядом этих головорезов. Как их там...

Альбинос задумчиво кивнул:

– Гончие. Так они себя называли.

Ахти указал дрожащей рукой на вершину лестницы, где ещё недавно стоял колдун:

– Этот, чёрный, он приставал к тебе. Заставлял учиться колдовству.

Юноша в белом, тощий и мокрый от дождя, гордо приосанился:

– Это не так. Я сам хотел научиться.

– Ври больше, – Ахти сплюнул на землю, как когда-то плевал Тойво. – Ничего ты не хотел. Уж я-то знаю.

– Что ещё ты видел? – спросил Анемед, и в его голосе перестали звенеть эти раздражающие горделивые нотки Моргреда.

– У тебя была трясучка или ещё что-то. И ты брякнулся на землю, а колдун дал тебе какое-то зелье.

– У меня астма, – грустно молвил альбинос. – И он давал мне нюхательную соль. Не называй его колдуном, он этого не любит. Используй слова «ментори» или «господин архимаг».

– Сам и используй.

– Почему ты так со мной говоришь?

– Как? Ты что, во дворце вырос? Или ты думаешь: если учишься у колдуна, я тебе должен в ножки кланяться? Там, где я вырос, говорят то, что думают...

Анемед растерянно замолчал. Ахти прищёлкнул языком и добавил:

– Да ты, похоже, уже вечность слоняешься по дорогам с этим старпёром. Небось, и людей не видишь, и о жизни нормальной забыл... – И тут мальчик ощутил, что чуть перегнул палку.

Глаза альбиноса зло сверкнули.

– Ты обо мне ничего не знаешь! И не смей оскорблять учителя! Ты ничем не лучше меня: разгуливаешь по свету с преступником и изменником. Из-за которого, между прочим, погибли мои друзья!

– А у тебя были друзья? – спросил Ахти и получил за это неожиданный укол боли в правое колено, от которого потемнело в глазах. Скривившись, мальчик опёрся на парапет фонтана, с шумом выдохнул.

– Ментори предупреждал меня о таких, как вы, – с обидой в голосе молвил Анемед.

– О каких это? – просипел мальчик.

– Вы ненавидите тех, кто использует мощь источника, потому что сами не можете ей владеть.

– Несёшь какой-то бред, – поморщился Ахти. – Наплевать мне на твоё колдовство. Ты такой же, как и я. Просто парень, который попал в передрягу.

И снова лицо Анемеда удивлённо вытянулось. Казалось, слова Ахти тронули его.

– Я поклялся учителю, – голос альбиноса дрогнул, – что доведу дело до конца. Говори, где Аутиоруусу. Где девочка-источник?

– Раз такой умный, сам найди.

Глаза юного колдуна выпучились. Ахти хотел что-то добавить и не мог: горло сжали невидимые тиски. Он начал задыхаться.

– Я перестал её чувствовать, – произнёс альбинос, дрожащим от напряжения голосом. – Она исчезла. Совсем недавно. Что вы с ней сделали?

Он ослабил незримое кольцо на шее Ахти, но мальчик только замотал головой.

– Ты не стерпишь! Я заставлю сказать! – молочные щёки Анемеда вспыхнули пурпуром, губы капризно искривились. На лбу вздулась венка.

Ахти почувствовал, как голова заполняется туманом. Ещё немного, и он потеряет сознание.

Всё, что оставалось, – довериться телу. И тело подсказало: прыгай. Ахти оттолкнулся от земли и, перевалившись через парапет, плюхнулся в воду.

Чаша оказалась глубже, чем он ожидал, и ему удалось нырнуть с головой. Невидимое кольцо, сжимавшее его шею, тут же исчезло. Ахти вынырнул, сделал жадный глоток воздуха и тут же снова ушёл вглубь.

Возможно, колдовство под водой не действовало или альбинос потерял его из вида. Ахти заставил себя опуститься на самое дно, ощупал камни, и тут его руки коснулся какой-то необычный предмет.

Мальчик приоткрыл глаза и увидел, как в мутной мгле что-то переливается и блестит. Он дотронулся до рукояти, инкрустированной драгоценными камнями, провёл пальцами по острой стали клинка.

У Ахти не было времени на то, чтобы разглядеть длинный меч, будто специально дожидавшийся его в чаше фонтана, но ему хватило и нескольких прикосновений, чтобы понять: грозное оружие принадлежало настоящему гиганту. Может быть, он и сможет поднять великанский меч со дна, но воспользоваться им...

Пальцы с трудом обхватили толстую рукоять. Меч казался неподъёмным, будто он прилип к каменному дну. Мальчик присел на корточки и, хорошо оттолкнувшись, рванул к поверхности.

Благородная тяжесть древнего оружия потянула вниз, но тут же, к удивлению Ахти, клинок поддался и с каждым мгновением подъёма будто бы терял в весе.

С криком Ахти вынырнул на поверхность и вслепую разрубил перед собой воздух снизу вверх. Рукоять меча, которую он едва мог обхватить на дне, теперь удобно помещалась в ладони, а клинок, по-прежнему тяжёлый, годился для удара одной рукой.

Потрясённый странным превращением, Ахти вытер набежавшую в глаза воду и уставился на тайное оружие нефилимов.

Такого меча не постыдился бы и сам император. Влажная рукоять с головой коня на эфесе блестела и переливалась. На лезвии ни пятнышка ржавчины, ни щербинки.

На самом кончике меча блеснула рубиновая капля. Ахти удивлённо поднял глаза.

У самого парапета, склонившись над чашей, стоял ученик колдуна – не то мертвец, не то белая статуя. На щеке Анемеда темнела и набухала тонкая полоска. Ещё мгновение, и из неё потоком полилась кровь.

Дождь быстро смывал с лица эту живую краску. Но кровь не останавливалась.

Сердце Ахти сжалось в комок, руки и ноги одеревенели. Он смотрел то на вымазанный кончик меча в своей руке, то на рану противника, который уже больше не был похож на грозного колдуна.

Анемед с лицом напуганного ребёнка коснулся щеки, взглянул на пальцы, перепачканные кровью.

Глаза двух мальчишек встретились. Белые брови ученика колдуна сомкнулись на переносице. Дрожащей рукой он потянулся к висящей на поясе сабле. Клинок сначала завяз в ножнах, затем медленно, как змея, пополз наружу.

Ахти опомнился и с размаху ударил мечом противника, целясь почему-то не в тело, а в саблю.

Анемед едва успел вытащить оружие и прикрыться. Всё ещё не пришедший в себя от раны, он попятился.

Это дало Ахти время, чтобы выбраться из чаши фонтана, он даже пару раз поскользнулся на мокром парапете. Будь на то воля его противника, тот бы уже мог ударить его прямо по незащищённой шее. Но альбинос медлил.

Анемед был старше, выше и сильней, но впал в ступор. Он смотрел на блестевший в руке мальчика меч и всё ещё не мог понять, откуда тот взялся.

– Что, белобрысый, не нравятся фокусы? – зло сверкнул Ахти глазами и снова размахнулся.

Удар получился чуть сильнее, чем он надеялся, меч зазвенел, и рукоять чуть не вылетела у него из руки.

Анемед сделал неуверенную попытку защититься. Он отскочил назад, вытаращил глаза и вытянул руку, пытаясь заставить оружие противника действовать против хозяина.

Но то, что прежде подействовало на нож, не действовало на меч нефилимов.

– Не нравятся фокусы? – повторил, запыхавшись, Ахти. Дыхание у него сбилось ещё после первых ударов.

Он снова замахнулся. Какой-то голос в его голове прошептал: «За Тойво, за старуху Ку-Ку».

Удар. Звон и скрежет.

«За „Мамочкин приют“. За дом».

Звон. Быстрая искра. Анемед поморщился.

С каждым ударом Ахти ощущал, как возрастает тяжесть меча, но и сам он как будто рос и набирался сил.

Альбинос споткнулся и припал на колено. В отчаянной попытке защитить лицо он закрылся саблей от следующего удара.

Ахти, взявшись двумя руками за меч, обрушил на него свой удар.

Треск. Острая, сделанная по руке юноши сабелька раскололась. В руке Анемеда осталась только рукоять с обломком клинка. Он часто задышал, схватился за грудь.

«За Зелёную твердыню! За мать – княжну Фредриику!» – прошептали голоса, звучавшие то ли в голове мальчика, то ли из его нового меча.

Ощущая себя огромным и всесильным, Ахти занёс меч в последний раз.

Ученик колдуна зажмурился и сжался.

«Ахти – песчинка, которая должна стать жемчугом. Ахти-всадник, Ахти-завоеватель, убей!» – пропели голоса.

Рука, сведённая от напряжения, застыла в воздухе. Капли дождя бежали по поющему клинку, собирались на гарде и жгучей струйкой лились под локоть.

– За что? – прошептали губы.

Мальчик вздрогнул, повернул меч, который держал в руке, – в отполированной грани клинка увидел своё перекошенное лицо. И не узнал.

Анемед раскашлялся и упал на мокрые плиты. Его рот раскрывался и закрывался, глаза подёрнулись пеленой.

Ахти опустил руку, попятился.

Дождь затихал. В далёком небе с самого края тучи блеснуло алым садящееся солнце.

– Я... – глухо сказал мальчик скорее самому себе, чем противнику. – Я тебе говорил... А ты...

Ахти только сейчас осознал, что Скорпион, а вместе с ним и архимаг исчезли. Он побежал к высоким ступеням, на которых в последний раз видел Гаспара. Неловко вскарабкался по ним и оглянулся по сторонам, как бы пытаясь понять, что же ему дальше делать, куда бежать. Перед ним, покрытая лужами, ширилась древняя площадь. В тени фонтана едва шевелилась скорченная фигурка Анемеда.

Насколько хватало глаз, к горизонту тянулись плиты, обрываясь там, где пролегла чудовищная трещина.

Именно рядом с ней в рдеющих лучах что-то шевелилось и блестело: ни дать ни взять – две крохотные фигурки. Они то исчезали, то появлялись на фоне красной полоски неба.

Не оглядываясь и не спрашивая себя, почему он идёт туда, Ахти побежал к обрыву.

14

По мере того как мальчик приближался к пропасти, всё ещё чувствуя в руке приятную тяжесть меча, силуэты на горизонте становились чётче.

И вот он уже без труда узнал человека, размахивающего клешнёй, и его противника – чёрного Моргреда.

Со стороны казалось, что враги играют в какую-то детскую игру, то прячась, то появляясь в лабиринтах развалин, то подкрадываясь друг к другу, то резко нападая.

В пелене дождя, ослеплённые лучами садящегося солнца, они шныряли среди руин, иной раз появляясь словно ниоткуда.

Сначала Ахти подумал, что Гаспар ловит колдуна, потом, что архимаг охотится на человека-скорпиона.

Правда была где-то посередине: они пытались обхитрить друг друга, заставить совершить роковую ошибку. В этой смертельной игре постоянно менялись местами хищник и жертва.

И если Моргред умел искажать пространство и заставлять своего противника ходить по кругу, то Гаспар мог противопоставить этому лишь умение бесшумно красться и нечеловеческую скорость.

Площадь всё не кончалась – Ахти, запыхавшись, перешёл с бега на шаг.

Недавняя схватка с Анемедом заставила его молодую кровь бурлить, и он всё ещё ощущал в висках биение сердца.

Однако долгая прогулка под дождём немного остудила его голову.

План, безумный, но единственный, заключался в следующем: подобраться к колдуну со спины, пока он увлечён схваткой, и заколоть мечом.

Если у Ахти были сомнения по поводу того, чтобы убить Анемеда, то с его учителем он церемониться не собирался. Это Моргред чуть не потопил их на озере, напустив смерч, это он навёл порчу на «Мамочкин приют», из-за чего погибла большая часть скота и даже конь Гаспара. Это Моргред хотел похитить девочку, чтобы обрести невиданную силу.

Ахти покрепче сжал рукоять найденного меча и легко, по-кошачьи, перепрыгнул упавшую колонну.

Спрятавшись за обломками стены, он выглянул и не поверил своей удаче. Чёрный колдун притаился у рухнувшей башни всего в десяти шагах от него. Моргред стоял, опершись на одно колено, положив правую руку на амулет и шепча какое-то заклинание.

Ахти снова спрятался, приготовился к тихому, но стремительному марш-броску. Выскочил и побежал с такой скоростью, что глаза затуманил дождь, а развалины вокруг слились в сплошную полосу камней.

Чёрная неподвижная спина колдуна приближалась. Ахти уже видел красный след на его худой шее, натёртый цепочкой. Видел затылок с длинными волосами, в которых блестела седина.

«Куда же колоть?» – мелькнула страшная и неожиданная мысль. Он подавил в горле крик, который так и рвался наружу. Выставил перед собой меч, целясь между лопатками.

Лёгкий поворот головы. Левая бровь колдуна чуть изогнулась. Легко, как будто он смахивал с плеча пёрышко, Моргред быстро начертал пальцами в воздухе знак.

Перед Ахти будто раскрылась невидимая дверь, в которой он увидел упавшую колонну, и он влетел в неё, даже не успев затормозить. Меч со скрежетом воткнулся в камень, отколов пыльный кусочек породы, больно ударила в грудь рукоять в виде конской головы. Ахти всем телом крепко врезался в колонну и выронил оружие из рук.

Когда он снова смог дышать, то понял, что лежит на земле. Покачиваясь, мальчик поднялся. Поднял меч, взглянул на остриё – оно не погнулось и даже не затупилось.

Потирая ноющую грудь, Ахти приблизился к стене и осторожно выглянул из-за угла.

Колдун, ясное дело, исчез.

На горизонте мелькнула и пропала знакомая фигура Гаспара.

Ахти короткими перебежками сократил расстояние до обрыва. Прижался к стене и, чувствуя внезапно навалившуюся усталость, впервые задумался: а стоит ли ему вообще лезть в эту драку?

Что он, мальчик с Зелёной твердыни, забыл здесь, посреди умершего города великанов?

Зачем он во всё это впутался?

И ответ пришёл коротким, как вспышка, образом-воспоминанием. Вот он откидывает край одеяла и видит лицо спящей девочки, свежее и полное жизни, вопреки тому гибельному тёмному месту, откуда привёз её Скорпион. И в этом лице вся красота мира, вся надежда, которой он, Ахти, так долго был лишён...

Отдалённые голоса заставили его вздрогнуть.

Он прошёл вдоль стены и прислушался.

Скорпион и колдун говорили. Каждый из своего убежища.

Ахти не мог расслышать о чём, но узнал в нотках Гаспара его обычную насмешку. Колдуна, похоже, это больше не задевало – он говорил спокойно и властно.

Выглянув из-за укрытия, мальчик увидел остов здания с небольшой каменной башенкой без крыши. За ней прятался Гаспар. Он сидел, прислонившись к стене и вытянув ноги, будто переводил дух.

Колдуна Ахти заметил не сразу. Он стоял внизу, в неглубокой нише, которая прежде служила дополнительным входом. Здание, у которого противники затеяли свою игру, располагалось у самого разлома.

Моргред, хотя и говорил непринуждённо, что-то сооружал в тени, как будто плёл корзину. Ещё мгновение, и он исчез в темноте.

Гаспар, заслышав шорох, сел на корточки и, опираясь на руки, придвинулся к краю крыши. Полуразрушенный козырёк не давал ему разглядеть нишу внизу.

Однако он, похоже, больше ориентировался на слух, нежели на зрение, и уже изготовился к прыжку.

Ахти, заворожённый зрелищем, не сразу заметил в сером небе едва уловимое движение.

Подняв глаза, он различил тонкие, словно сотканные из паутины, очертания воздушного змея.

– Гаспар! Он следит сверху!

Неясно, что сильнее удивило Чемпиона – крик мальчика или неожиданная новость. Он обернулся на звук голоса Ахти, и в эту секунду всё произошло. Так быстро, что мальчик больше ничего не успел сделать.

Моргред появился из ниши тихо, как тень. И когда Гаспар прыгнул на него, невидимый проём уже образовался в воздухе и тут же поглотил падающее тело.

В то же мгновение Чемпион очутился на крыше, покачнулся, взмахнул тяжёлой клешнёй и опрокинулся назад.

Ахти закричал. Красная пелена заволокла глаза. В груди столкнулись с глухим стуком створки каменных ворот.

Он словно ослеп. Он не хотел видеть, но видел: Гаспар Таурусский, человек-скорпион сорвался в пропасть.

15

Онемевший, с бескровным лицом, стоял сын Зелёной Пирамиды, Ахти из Глухолесья, посреди развалин. И колдовской меч в его руке наливался свинцовой тяжестью.

Медленно плыли тучи над Красным городом Хато, столицей истреблённых великанов, и солнце, отдавая последние лучи, умирало за верхушками далёких сосен.

Вдалеке на самом горизонте что-то блестело и переливалось, вводя мальчика в транс.

«Море, – подумал Ахти. – Да, это оно. Неужели это оно? Или я плачу?»

Он стоял не в силах оторвать взгляд от радостных бликов на далёких волнах.

«Почему нельзя стоять вот так вечно?»

Мальчик не слышал шлёпающих по лужам шагов, не видел приближающейся чёрной фигуры.

Холодный и чуть гнусавый голос вырвал его из мира грёз:

– Ученик Скорпиона, назови своё имя.

Ахти вздрогнул. С голосом врага пришла и боль утраты.

Да, он снова остался один против всего мира. Гаспар, Фархад, Канто. Тойво, Ку-Ку, Лемпи. Фиксу, Верзила и Стригунок. Где вы все? Почему оставили его одного? Мама, где ты?

– Назови имя, – повторил колдун.

Ахти поднял глаза. Архимаг Моргред выглядел скверно. Чёрная туника и лицо перепачканы сажей и грязью, мокрые волосы облепили потный лоб, на левой стороне лица жуткий ожог, оставленный склянкой Фархада.

– Так я тебе и сказал, – тихо ответил мальчик, вспомнив и повторив слово в слово свой первый разговор с Гаспаром в трактире: – «Имя, известное дело, не следует говорить всякому встречному».

– А то что?

– «А то попадётся какой-нибудь чернокнижник и порчу наведёт!»

Моргред задумчиво коснулся воспалённых губ:

– А что, верно! Имя – это тайна.

Ахти ответил ему суровым взглядом, поднял и выставил перед собой меч.

– Увы. Меня этим не возьмёшь, – устало пробормотал колдун.

– Твой ученик тоже так говорил, – сжал зубы мальчик.

– И где он теперь? – с лёгким беспокойством в голосе спросил Моргред и, не получив ответа, кивнул. – Анемед не смог победить такого сопляка, как ты? Странно...

Ахти шагнул навстречу, колдун даже не попытался закрыться, просто остался стоять, как стоял. Остриё клинка упёрлось в худую грудь.

– Мой ученик не знал одной важной детали, – добавил колдун. – Оружие нефилимов защищает от заклинаний руку разящего воина, но не его язык.

Моргред сделал быстрый шаг назад и, согнув руку в локте, искривил пальцы. Ахти почувствовал, как кончик его языка, помимо воли, тянется к горлу.

– Не в моих правилах убивать мальчишек, – сказал колдун. – Когда-то я был беспризорником вроде тебя и тоже не думал, что говорю. К счастью, мне встретился настоящий ментори, а не проходимец вроде твоего Скорпиона...

Он ещё сильнее сжал пальцы, и Ахти ощутил нестерпимую боль в области уздечки под языком – жилка натянулась как струна. Меч выпал из рук мальчика и жалобно звякнул о камни.

– За то, что твой язык лгал мне там, на площади. За твой выкрик, который предупредил моего врага...

В глазах Моргреда торжествовал огонёк справедливого возмездия. Его лицо было строгим и праведным. Знакомое выражение – именно такие лица были у худших учителей в школе на Зелёной твердыне. Голос колдуна прозвучал словно издалека:

– За всё это я приговариваю тебя к немоте.

Мальчик зажмурился, схватился за горло. В последней попытке спастись, вскинул вверх руку, как он делал когда-то в школе, чтобы ответить на уроке.

Моргред добросердечно разжал пальцы, опустил руку:

– У тебя есть последнее слово.

Ахти жадно вдохнул воздух, задвигал онемевшим языком:

– Девочка... Как ты узнаешь... где... если я... без языка...

По лицу архимага, к удивлению Ахти, пробежала короткая судорога, которая выдала его потерянность и удивление.

«Он не подумал об этом. Видно, Гаспар заставил его побегать!»

К горлу подступил приступ смеха. Чем больше Ахти его сдерживал, тем сильнее он рвался наружу, щекоча опухший язык и губы.

Мальчик ещё раз взглянул на колдуна и вдруг согнулся пополам, его начало трясти.

Моргред, не понимая, что происходит, взглянул на свои руки. Его лицо вытянулось, как у человека, который нагнулся и почувствовал, как треснули сзади штаны.

– Ты... Ты что, смеёшься надо мной? – выдавил из себя архимаг.

Ахти с трудом разогнулся, вытер набежавшие слёзы. Всё напряжение дня разом покинуло его. Он снова был готов ко всему:

– Я... Не нарочно... Это от страха.

Лицо Моргреда разгладилось, он согнул руку в локте:

– Говори. Говори, где вы спрятали её.

Ахти стало не до смеха. Говорить было нечего. Дождь почти перестал. В воздухе застыла влажная морось.

Как сквозь туман, мальчик посмотрел вдаль, туда, где видел сияющую полоску моря. Медленно, словно во сне, из-за упавшей колонны вышла худенькая фигурка, вытянула руку, кивнула.

– Где? – повторил колдун, угрожающе складывая пальцы в знак.

– У тебя за спиной, – сказал Ахти.

Моргред криво ухмыльнулся, но даже не повернул головы.

– Некоторые люди ничему не учатся, – ответил он и сжал пальцы.

У мальчика потемнело в глазах от боли. Язык выгнулся дугой.

– Не тронь его! – долетел до его ушей пронзительный высокий голос. – Не тронь!

Боль мгновенно угасла. Ахти открыл глаза и увидел, как Моргред, неестественно изогнувшись, летит к дальней стене. Раздался глухой удар и хруст. Колдун сполз на землю, но тут же поднялся, покачиваясь и безумно вращая глазами.

Девочка пошла ему навстречу, остановилась в пяти шагах, склонила голову, внимательно изучая.

– Ты приходил ко мне в кошмарах. Хотел забрать то, что принадлежит мне, – дрожащим голосом проговорила она и оглянулась на Ахти. – Ты защищал меня.

Мальчик кивнул, поднялся на ноги.

– Аутиоруусу, цветок пустыни, – прошептал колдун, облизывая разбитые губы. – Наконец-то я нашёл тебя. Теперь ты моя.

– Я принадлежу только себе, – строго ответила девочка. – Силы, которые ты отобрал, придётся вернуть.

Моргред замотал головой:

– Ты ничего не решаешь. Ты всего лишь источник.

Он резко выпростал руку и сжал пальцы. Девочка попятилась, схватилась за горло, её милое личико перекосилось.

– Источник подчиняется хозяину, – колдун поднялся на ноги, всё еще держа пальцы сжатыми в кулак перед собой и буравя взглядом девочку. – Знай своё место.

Ахти рассеянно огляделся, ища глазами выпавший меч. Снова посмотрел на колдуна. Времени больше не было.

Он разбежался и влетел прямо в бок Моргреду. Колдун, сосредоточивший всё своё внимание на Аутиоруусу, настолько не ожидал нападения, что не удержался на ногах.

Нелепо размахивая руками, он попятился назад, споткнулся о камни и, что-то прошептав одними губами, сорвался с края в пустоту расщелины.

Молчали древние камни. Равнодушно глядели руины Красного города.

Так исчез Моргред, великий архимаг, последний в своём роде. Так повторил он судьбу своего врага.

Так Ахти, сын Зелёной Пирамиды, впервые совершил убийство.

16

Город великанов, а ныне город мёртвых привычно молчал. Каменные клыки развалин отражались в спокойных зеркалах луж.

Ахти и спасённая девочка стояли на краю обрыва и, ёжась от холода, глядели вниз. Дно трещины заполнял туман. Из спускавшегося вниз стены разлома торчали древесные корни.

– Он никого не любил, – сказала девочка. – Сердце у него злое и жадное.

– Жадное, может быть, – устало ответил Ахти. – Но был один человек, которого он учил и защищал.

Девочка с любопытством взглянула на него. Ахти посмотрел в ответ и удивился, сколько жизни и силы таили её черты – большие проницательные глаза на худеньком и курносом лице.

Странно и непривычно было видеть её бодрствующей.

– Тебе холодно?

– Очень.

Ему нечем было её согреть, и тогда он обнял её за плечи и прижал к себе. Она была ниже его примерно на полголовы. Ахти ощутил лёгкий цветочный аромат, который источали её волосы.

Стало немного теплее. Они постояли так ещё немного, как будто знали друг друга уже давно.

В тишине раздалось тоскливое урчание.

Девочка погладила живот.

– У тебя нет ничего пожевать?

– Не-а. Я вообще пуст.

Она грустно кивнула.

– Как тебя зовут? – спросил он. – Аутиоруусу? Так он тебя назвал...

Она помотала головой:

– Это не моё имя. Мама звала меня просто Иви.

– Иви, – повторил он. – Почему все за тобой охотятся?

Девочка пожала плечами.

Ахти снова посмотрел на дно пропасти:

– Ты так легко разделалась с этим колдуном. Может быть, потому, что ты... ну... чародейка?

Иви тяжело вздохнула:

– Я не очень-то понимала, что происходит. Просто пыталась выйти из лабиринта и вдруг услышала знакомые голоса.

Мальчик нахмурился, почесал макушку:

– Странно всё это. Да, я забыл сказать, как зовут меня...

– Ахти, – перебила она. – Ты мне снился, я знаю.

На миг она перестала дрожать, опустила ресницы и посмотрела под ноги. Ахти почему-то мигом согрелся и почувствовал, как горят уши. Он осторожно убрал руку, кашлянул и сказал как можно серьёзнее:

– Вот что, Иви. Мы должны тебя отсюда вытащить, – его голос дрогнул. – По мне, так нужно идти вон туда, к морю. Так говорили те, кто хотел тебя спасти. Наши, э-э, друзья...

– Через эту расщелину?

– Видимо, да.

– Лучше бы нам не спускаться в этот туман.

– Лучше бы не спускаться. Но кроме колдуна, нас могут преследовать и другие. А оставаться здесь на ночь опасно. – Он повертел головой. – Конечно, мы могли бы найти какой-нибудь заброшенный дом...

Иви пристально посмотрела на него, нахмурилась:

– Человек-скорпион и человек в картинках, которые спасли меня. Где они?

Ахти тяжело сглотнул и уставился вниз:

– Они... Кажется, они погибли. Цубаса ещё на той стороне реки. А Гаспар прямо здесь... Он упал в пропасть, когда колдун его обманул...

– Скорпион жив, – сказала девочка.

– Жив?! – крикнул Ахти. – Откуда ты знаешь? Как ты можешь знать?

В её глазах засветился озорной огонёк.

«Знает», – внезапно понял мальчик.

– Но... здесь слишком высоко. Он, наверное, сломал себе шею.

– Нам всё-таки придётся спуститься. – Иви потянула его за рукав. – Он не раз спасал меня и тебя. Мы должны отплатить ему тем же.

– Хорошо, – кивнул Ахти. – Только я заберу свой меч!

Он вернулся на то место, где Моргред чуть не лишил его языка и где он выронил своё оружие, но на блестевших от дождя каменных плитах не нашёл ничего.

Ахти вернулся к пропасти.

– Где же ты его оставил? – спросила Иви.

Мальчик нахмурился, почесал в затылке и поднял глаза к небу. Тяжёлые тучи стремились на север. На ещё светлом небе блеснула первая звёздочка.

– Дождь кончился, – сам себе ответил Ахти. – Меч был виден, пока повсюду была вода.

Они побрели вдоль края глубокой расщелины, пытаясь отыскать хотя бы узкую тропку или чуть пологий склон, но неровные стены оставались крутыми и неприступными.

– Я кое-что придумала, – сказала Иви, внимательно разглядывая руины. – Когда я гуляла тут, мне попался подземный проход. Там было что-то вроде колодца с глубокой лестницей.

– Какой бы глубокой она ни была, – пожал плечами Ахти, – вряд ли мы попадём через неё на дно ущелья.

Но девочка уже нашла то, что искала, и, махнув рукой, направилась к трём обрушенным колоннам, некогда представлявшим собой нечто вроде беседки с округлой крышей.

Иви и Ахти застыли у колодца, который, как и многие постройки в городе нефилимов, имел форму закрученной спирали, напоминавшей раковину морского моллюска. Бортик колодца, являвшийся началом спирали плавно переходил в лестницу, ступени которой терялись в глубокой темноте.

– Как похоже на священный колодец во дворце Ванха, – тихо сказала Иви.

– Ты видела его?

Девочка не ответила, только печально вздохнула.

Стены лестницы обильно увивал плющ, некоторые ступени поросли ярким мхом.

– Как красиво, – прошептала Иви и протянула руку.

– Лучше не касайся его, – посоветовал Ахти и с благодарностью вспомнил старуху Ку-Ку. – Это лепотила, или сонная трава.

– Ладно, – девочка нахмурилась и пропустила Ахти вперёд. – Больше мне спать не хочется.

Они начали спускаться, отчётливо слыша каждый свой шаг, который возвращался эхом.

– Эти ступени для людей, а не для нефилимов, – заметил мальчик.

Иви спросила его, кто это такие. И он коротко рассказал о городе Хато, о том, как, пытаясь обойти туман и выйти к морю, их отряд наткнулся на этот заброшенный город. Он даже успел пересказать ей легенду о великанах, только почему-то решил не упоминать о том, как нашёл меч.

Сказать по правде, Ахти всё ещё думал о нём. Стоило закрыть глаза, и перед мальчиком сверкало наточенное лезвие, а в ладони лежала удобная рукоять в виде головы и шеи коня. Этот меч словно был создан именно для него.

– Осторожно! – предупредила Иви.

Хотя шла позади, она первой заметила несколько обрушенных ступеней и проём в стене.

Ахти выглянул наружу и увидел туман на дне ущелья. Подземная лестница оказалась гораздо ближе к разлому, чем он ожидал. Если это не единственный проход, у них ещё есть шанс спуститься.

Они пошли дальше и, действительно, обнаружили в наружной стене выщербленные проёмы, через которые пробивался тусклый свет.

– Мох и плющ здесь не растут, – заметила девочка. – А лучи сюда проникают. Это значит, трещина разделила древний город на части недавно.

– Я уже слышал о таких разломах, – важно кивнул Ахти. – Даже жил рядом с таким. – Он нагнулся и коснулся пальцами каменных ступеней. – Раз ступени на нашей лестнице обычного размера, значит, их строили рабы. Видимо, они научились у нефилимов, а потом добавили что-то своё. Только вот зачем им такая глубокая лестница?

– Возможно, чтобы прятаться от врагов, – Иви передёрнула плечами: чем глубже они опускались, тем холоднее становилось. – Я бы тоже пряталась от гигантов под землёй.

Она сказала это так, как будто ей не раз приходилось это делать. Ахти с любопытством посмотрел на Иви и подумал о том, что она спала не всю свою жизнь. Она вернулась со стороны Чёрной Язвы. Глупо было хвастаться тем, что он жил рядом с разломом.

– Что ты помнишь об обратном пути? О том, что было после того, как Гаспар и Цубаса нашли тебя? – поинтересовался мальчик.

– Мало, – нехотя ответила она. – Было холодно, жутко, всё время хотелось есть. Нас преследовали чудовища.

– Шкуродёры?

– И эти тоже, – вздохнула она. – Но давай не будем об этом. Здесь и так страшно.

Он взял её за руку:

– Не бойся. Мы выберемся! Не представляю, чтобы всё, что мы пережили, было зря!

– Я-то смогу за себя постоять, – раздался её голос, и она убрала руку. – Я училась у кулкури.

Он остановился:

– Правда?

Иви кивнула:

– А ещё у меня есть предчувствие. Я знаю, что мы должны перебраться на ту сторону.

– Переберёмся. Что тут сложного?

– От этого будет зависеть всё, – сурово уронила она. – Ты не знаешь, что это за туман. Вот и молчи.

Ступени уходили всё ниже и ниже. И вдруг лестница резко закончилась. Впереди высилась груда обвалившихся камней.

Ахти присвистнул:

– Похоже, на ту сторону нам не попасть.

Иви коснулась горы камней, закусила губу и поискала глазами выход.

Единственное, что давало слабый свет в этом мрачном подземелье, – крохотное оконце, образовавшееся от вывалившегося из стены камня.

– Нам туда.

Ахти хотел возразить, но тут же увидел, что древняя кладка едва держится.

– А если нас засыплет сверху?

– Нужно попробовать, – Иви нашла в темноте его руку и, крепко сжав, кивнула.

Мальчик набрал в грудь воздуха и с силой толкнул кладку. Но стена не поддалась. Тогда они начали вытаскивать камни по одному. Булыжники были тяжёлыми, и ребята едва не расплющили себе пальцы на ногах, когда бросали их вниз.

Наконец кладка не выдержала, и под собственным весом верхняя арка рухнула. Иви и Ахти вовремя успели отскочить.

– Даже если мы освободили проход... – начал Ахти, вытирая пот со лба.

Иви, не слушая его, высунулась в дыру и присвистнула. Нижний край разлома оказался не таким крутым. Он состоял из твёрдой слоистой породы и образовывал нечто вроде неровных ступеней, где-то узких, а где-то широких настолько, что на них мог разместиться лёжа человек.

– По этим уступам мы вполне можем идти, – сообщила она. – Если только они не сделаны из песка.

Но бурая порода, хоть и выглядела хрупкой, выдержала их. Девочка сделала пару шагов и замерла. Ахти тоже остановился:

– Что с тобой?

– Голова кружится.

– Боишься высоты?

– Раньше никогда не боялась, – нахмурилась она.

– Опирайся на меня. Пойду первым.

Они поменялись местами и осторожно двинулись вдоль стены по косой линии вниз, выбирая ногами уступы потолще и потвёрже. Лоб Иви покрылся капельками пота, руки и ноги отвердели, стали непослушными. Ахти, хоть и чувствовал себя увереннее спутницы, тоже боялся глядеть вниз.

Когда небо освободилось от туч, вокруг стало светлее. Короткая ночь в это время года проходила почти незаметно: едва показывались первые звёзды, тут же начинало светать.

Край разлома становился всё более пологим. Верхняя граница зелёного тумана казалась выпавшим снегом, заполнившим огромную трещину. За ним не было видно, насколько глубока пропасть.

Двум путникам помогало и то, что по пути постоянно попадались торчащие из земли корни, такие толстые, что Ахти диву давался, откуда они тут взялись. Ведь в древнем городе наверху почти не осталось деревьев, за исключением мелкой поросли, которая появилась между камней и отвоёвывала себе всё новые места среди руин.

– Смотри! – позвала его Иви, указывая наверх, на сплетение корней. Один из них был обломан, причём совсем недавно. Из стебля капал желтоватый сок.

И тут Ахти вспомнил, что среди развалин частенько попадались торчащие корни и даже исполинские пни, которые время сделало выцветшими, похожими на камни.

Возможно, нефилимов, впервые прибывших на континент, привлекли именно эти огромные деревья. Только в их тени они могли почувствовать себя как дома. Но пока великаны отстраивали столицу, роща скудела, деревья вырубались. Удивительно, что их корни столько лет продолжали жить под землёй.

– Как будто кто-то падал и цеплялся... – Иви показала на обломанные корни вдоль края разлома. На некоторых из них сидели молчаливые птицы – угольные величавые вороны. Они не обращали на карабкающихся ребят никакого внимания и с любопытством смотрели вниз.

Иви опустила глаза и вскрикнула.

Ахти тоже не удержался от громкого возгласа. Сначала он подумал, что из зеленоватого тумана вылезло какое-то чудище и запуталось в корнях.

Но, приглядевшись, он понял, что, во-первых, чудище это ему хорошо знакомо. А во-вторых, упало оно сверху и зависло как раз над клубящейся пеленой.

Чудище сонно двигалось, пытаясь высвободить ноги и руки. Время от времени оно ругалось так отборно, что Ахти стало неудобно перед девочкой.

Чтобы не соскользнуть вниз, чудище зацепилось чёрной косой и рукой за корень.

– Гаспар! – радостный крик Ахти заполнил пустоту молчащего разлома.

Человек-скорпион поднял лицо и посмотрел на нежданных гостей. И хотя он был ещё далеко, Ахти с удовольствием прочитал на этом лице сначала удивление, а потом облегчение.

– Ха! Моргред, чёрная душонка! – закричал он, и вороны, взлетев со своих мест, громко закаркали. – Видел я, как он упал следом за мной! Чуяло моё сердце, что ему ещё достанется! Ахти! Иви?

Он ненадолго завис, размахивая клешнёй:

– Парень, беру свои слова обратно. Ты самый большой пройдоха на свете! Стоило мне упасть в пропасть, а ты тут же победил колдуна и спас девицу. Как тебе это удалось?

Иви и Ахти переглянулись.

– Мы вместе его одолели, – ответил мальчик.

Гаспар неуклюже высвободил ногу:

– Видать, я старею и мир уже не тот, раз дети побеждают колдунов, а Чемпионы не могут вылезти из веток.

– Это корни! – поправила его Иви.

Он снова выругался, глянул наверх:

– Раз вы такие умные, может, вытащите меня отсюда?

Но пока они спускались, он и сам уже почти вылез. Им осталось только помочь Гаспару – ну и тяжёлый же он был! – перебраться на каменный уступ.

Утомлённые, перепачканные грязью и пылью, но довольные, они молча сели в полукруг, с усмешкой разглядывая друг друга, будто видели впервые, будто не провели последние дни бок о бок. Впрочем, многое изменилось: Иви больше не спала и смотрела на них своими большими глазами, Ахти как будто подрос за последний час, стал шире в плечах и выше ростом, а Гаспар должен был погибнуть на дне разлома, но сидел напротив невредимый.

– Почему ты не разбился? – спросил мальчик.

Гаспар указал на разодранную одежду на левой стороне тела, под которой проступал рельефный панцирь:

– Скорпионы не разбиваются, когда падают с высоты. Разве ты не знаешь?

– Неужели? А люди?

– Я же нелюдь. Ты сам так говорил.

– Начинаю в это верить, – мальчик неожиданно привалился к боку Гаспара, доверчиво прижался головой к его плечу и вздохнул.

– Ну-ну, – поморщился Чемпион. – Эта сторона – сплошной синяк. Падая, я собрал все корни, которые торчали из стены. Сам не знаю, как выжил... – Он с благодарностью посмотрел на свою клешню. – Никогда не думал, что буду радоваться этой уродливой штуке. Она спасла мне жизнь. И не единожды.

– И не только тебе, – добавила Иви.

Он с любопытством взглянул на неё.

– А ты, значит, решила проснуться в самый неподходящий момент и пойти погулять по древнему городу?

– Почему в неподходящий? – пожала плечами девочка. – Очень даже вовремя. Ваши враги совсем запутались, пока искали меня.

– Это точно, – Гаспар протянул руку и потрепал её по голове. – Хорошо, что ты очухалась. Я уже начал бояться, что зелёный туман тебя сломал.

– Чемпионы разве чего-то боятся?

– Дай им только повод! – Гаспар тяжело поднялся на ноги, поморщился. Под разорванным камзолом виднелся побуревший от крови бинт. – Ну что, ребятки, показывайте, как вы сюда пришли, будем выбираться.

Иви тут же вскочила на ноги:

– Нет-нет, назад мы не пойдём.

– Это ещё почему?

– Сзади только смерть. Нам нужно перейти ущелье и подняться наверх с другой стороны. – Она показала на противоположную сторону разлома.

Гаспар обернулся, потом посмотрел вниз:

– Смерти я что-то не наблюдаю. А вот снова лезть в этот мерзостный туман не собираюсь, и вам не советую.

– Нам придётся, – настаивала девочка.

– Железный аргумент, – ответил на это Гаспар. – Мне как раз не хватало девчонки-командира в отряде. Во-первых, среди развалин остались мои друзья: Канто и Фархад. Во-вторых...

– У них своя роль, – перебила Иви и встала напротив Чемпиона, подбоченившись, как он. – А у тебя – своя. Ты знаешь, что должен сделать. Доставить меня домой живой, и как можно скорее.

– Если хочешь домой, слушай меня, – выставил палец Гаспар. – Я повидал побольше твоего. Знаю, как лучше...

Иви с размаху шлёпнула его по тыльной стороне ладони.

У Ахти сам собой открылся рот.

– Я видела пророческий сон, бронзовая ты башка!

– Так развидь! – Он окинул широким жестом клубящийся в низине туман. – Мы едва выбрались оттуда, а ты снова хочешь нас туда затащить?!

Иви топнула ножкой:

– Вариант только один! Иначе нам не успеть.

– Куда не успеть? На званый ужин? На корабль?

Он сверлил её взглядом. Губы у девочки задрожали, на глазах выступили слёзы.

– К нужному моменту... – неуверенно проговорила она. – Не успеем, и всё! Понимаешь?!

Гаспар закатил глаза, затем медленно помотал головой. Его голос зазвучал глухо:

– Как только края твоей одежды коснётся туман, враг обнаружит нас. Все его слуги со всех концов этой новой проклятой империи побегут, поплывут и поползут ловить тебя. Ты же знаешь это лучше меня, Иви.

На её щеке блеснула мокрая дорожка. Она вцепилась в его грубую мозолистую ладонь и прошептала:

– Прошу тебя, верь мне. Прошу...

Её глаза сияли двумя колодцами, в которых отражалась тусклая северная ночь.

Гаспар затравленно огляделся, вытер ладонью грязный лоб:

– Ладно. Ориоль... Он говорил мне слушать тебя.

Она обняла его руку, ткнулась носиком в плечо:

– Спасибо.

Он грустно взглянул на неё:

– На это уйдут твои последние силы.

Иви кивнула:

– Я справлюсь.

Ахти всё ещё стоял, раскрыв рот. Наконец он нашёл в себе силы говорить.

– А мне... – неуверенно начал он. – Мне тоже идти с вами?

Девочка и Гаспар переглянулись, Иви прыснула и развела руками:

– Нет! Можешь здесь постоять!

17

Они спускались по уступам совсем недолго, прежде чем туман коснулся их стоп. Первым шёл Гаспар, помогая спускаться Иви. Замыкал цепочку Ахти.

– Главное, не расцепляйте руки, – наказал Чемпион, когда зеленоватая пелена достигла колен. – Быстро перейдём на другую сторону, и дело сделано.

Он повернулся к Ахти:

– В первый раз хуже всего будет тебе. Может закружиться голова, если начнёт тошнить – в себе не держи. Увидишь много жуткого и любопытного! Ничему не верь и помни одно – ноги должны идти вперёд!

– Ноги должны идти вперёд, – повторил мальчик. Ему было стыдно, что колени дрожат и хочется по-маленькому, но, глядя на то, как бодро шагает Иви, он решил не сдаваться.

...Ещё когда туман не достиг шеи, Ахти услышал далёкое жужжание. Оно то приближалось, то отдалялось, и, как только они вошли в облако с головой, звук усилился.

Туман становился гуще – дышалось тяжело, словно в комнате со спёртым воздухом.

Мимо Ахти кто-то пролетел, слишком крупный для насекомого, но слишком мелкий для птицы. Мальчик посмотрел себе на рукав и увидел мерзкого жирного слепня, который по-хозяйски ощупывал хоботком ткань на рубахе в поисках тёплой кожи.

– Не давайте им себя трогать, – послышался приглушённый голос Гаспара. – Но и не убивайте.

Мальчик вяло отмахнулся, и слепень, сделав круг, снова сел на руку.

Земля под ногами сделалась ровной. Ахти ждал очередной ступени, но оказалось, они спустились на самое дно разлома. По пологому камню переливалась и журчала вода – бежали куда-то вниз дождевые потоки.

Туман гасил звуки и свет извне, пробираться приходилось на ощупь, в мутной и сырой мгле. Голова быстро отяжелела, навалилась усталость, и Ахти еле переставлял ноги. Единственное, что ему помогало, – тёплая ладошка Иви, которую он держал в своей руке.

Казалось, ещё немного, и они перейдут на другую сторону, но они всё шли и шли, как будто впереди них раскинулась главная площадь нефилимов, а не узкий разлом.

Кто-то прополз по затылку Ахти, он попытался отогнать очередного слепня и тут обнаружил, что больше не держит Иви за ладонь.

Мальчик быстро огляделся, и его прошиб холодный пот: никого рядом не было, а он понятия не имел, в какую сторону идти.

Он уже решил, что лучше всего оставаться на месте и друзья сами за ним вернутся, как вдруг туман начал менять форму и цвет...

«Странно, – подумал Ахти, стоя посреди главного зала Зелёной твердыни. – Почему здесь так темно? И никто не зажжёт очаг?»

Он знал этот зал с детства, каждую трещинку и каждый угол. Здесь они играли с мальчишками в прятки. А в праздники им разрешали играть в салки среди гостей, которые приезжали со всего Тауруса. На Зелёной твердыне считали, что будущие всадники должны быть быстрыми и ловкими.

Главный зал с малахитовыми стенами, колоннами, полом и потолком дарил прохладу жарким летом и сохранял тепло зимой, отапливаемый сразу несколькими очагами.

Ахти хорошо знал этот зал, где всегда кипела жизнь, и потому его так удивила зловещая темнота и тишина. Медленно, уже зная, что увидит, он повернулся к дубовому креслу, стоящему на возвышении в противоположном конце зала, – креслу, которое старики именовали «зелёный трон». Место наместника или наместницы, которые управляли твердыней, стерегущей границы Исполины от врагов со стороны Глухолесья.

Первое, что он увидел, была крохотная изумрудная бутылочка, сверкающая на ступенях у подножия дубового кресла. Второе – край парчи цвета молодой хвои, вышитой золотыми узорами. Из широкого рукава, покоящегося на деревянном поручне, свисала безжизненная кисть.

Эту ладонь и эти пальцы Ахти знал куда лучше, чем тронный зал, в котором играл с детства.

Рука наместницы Зелёной Пирамиды – княгини Фредриики – могла быть властной и сильной. Она умела пользоваться и окованной тростью и кинжалом, и росчерком пера и восковой печатью, даря и отбирая жизни. На безымянном пальце – перстень в виде головы лошади. На тыльной стороне ладони – родимое пятнышко, напоминающее летящую в небе птицу.

Грозная для врагов, для Ахти эта рука была нежной. И чем старше мальчик становился, тем реже она касалась его щеки. И всё же никто не знал её так хорошо, как он.

– Мама!

Рука не двинулась. Не шелохнулась парчовая ткань. Неподвижно сидела княгиня Фредриика на своём троне в захваченной и опустошённой крепости.

Мерцал, нестерпимо слепя глаза, перстень на пальце, и мёртвым светом вторил ему лежащий у ног пузырёк от яда.

Свет делался всё ярче, гипнотизируя и сводя с ума...

– Ахти! – Иви шлёпнула его по щеке, крепко вцепилась ногтями в ладонь. – Ты меня слышишь? Больше не отпускай мою руку. Ты понял меня?

Он почувствовал подступающую к горлу тошноту. Тяжело кивнул. Исчез тронный зал, исчезла твердыня. Из всего, что было, остался только мутный зеленоватый свет.

– Нам осталось немного, – послышался голос Гаспара из наступавшей со всех сторон мглы. – Держитесь!

«Ему легко говорить. Он кулкури. Видения на него не...» – цепочка мыслей оборвалась, и Ахти только теперь услышал нарастающий гул.

Жужжание усилилось, перед самым носом шныряли оводы и слепни. Они злились и, казалось, собирали целое войско, чтобы роем напасть на чужаков.

Встревоженное лицо Гаспара выплыло из пелены, он коротко сказал:

– Иви, пора.

Девочка поджала губы, кивнула и зажмурилась. Туман вокруг них начал расступаться, зеленоватые клубы в страхе побежали прочь. Но всё, на что девочке хватило сил, – это узкий круг, невидимая сфера, сохранявшая их от врага.

– Вперёд! – скомандовал Гаспар и потянул её за руку.

Ахти сразу стало легче дышать. Он вдохнул, как будто только что вынырнул из-под воды, и бодро зашагал следом.

С каждой секундой Иви становилась слабее. Он чувствовал это по её походке и ладони, которая быстро холодела в его руке. Он не дал ей себя отпустить, сжал крепче.

Только теперь он заметил, что они поменялись местами. Ахти теперь шёл посередине, между Гаспаром и девочкой.

Когда впереди выросла тёмная громада разлома и до первых ступеней оставалось шагов десять, защитный купол лопнул, как пузырь. И туман снова потянул свои щупальца к путникам.

Они побежали вперёд.

Пелена нахлынула зловонной волной. Ахти задержал дыхание, но это не помогло.

Он приказал себе переставлять ноги и не отпускать руки́, даже если упадёт, даже если умрёт. Он думал только о тех, кто вёл его: об Иви – чудесной девочке, выжившей в краю чудовищ, и о Гаспаре – человеке-скорпионе, который спас его из огня.

И вот что он увидел, пока держал их за руки. Вот что показал ему колдовской туман...

18

...Чемпион въехал в столицу верхом через главные ворота. На плечах – пыльный дорожный плащ. Длинные чёрные волосы заплетены в косу. Конь-гигант, на котором он ехал, ступал ровно, несмотря на дневной зной и долгий путь за спиной.

– Верзила, – прошептал мальчик, стоя в толпе среди других зевак. – Ты жив? Но почему?

Мощный жеребец, которого Фархад звал на свой манер Голиаффэ, шумно выдохнул и, не утратив благородного вида, поднял хвост и оставил горожанам подарочек – кучу конских яблок.

Хотя конь Гаспара и отличался немалыми размерами, его кожа ещё не отливала зеленью, на ногах не было шипов, а брюхо не украшали сегментированные пластины.

Ахти снова взглянул на всадника – его левая рука была самой обычной: никакой клешни.

Значит, он видит прошлое? То время, когда Гаспар был простым человеком?

Клубы тумана рассеялись и опять собрались в образ.

...Гаспар шёл по коридору, стены которого были украшены дорогими доспехами и гобеленами, остановился у позолоченных дверей.

Дворцовый стражник с алебардой поднял руку, но Гаспар продолжил движение вперёд.

– У меня срочное, – небрежно бросил он.

Стражник растерянно обернулся на напарника, шире расставил ноги:

– Государь сейчас занят.

Гаспар остановился в пяти шагах от двери:

– Ты опять наелся несвежей лососины, Джуко? Вид у тебя зелёный.

– Не выхожу из покоев, Чемпион. Вечная служба, – вздохнул он. – А за окном вторую неделю зной.

– Императору сообщили о моём приезде?

– Конечно.

– Тогда почему не пропускаете?

– Почему-почему... – Джуко отставил в сторону алебарду, снял шлем и вытер рукавом потный лоб. – Думаешь, ты один такой со срочным делом? Тут у всякого вопрос жизни и смерти.

Гаспар наклонил голову, чуть хрустнув шеей. Посмотрел исподлобья.

– Джуко, дружище, ты забыл, кто я и чем занимаюсь? – Его голос понизился. – Я по делу Мероншоха. Что может быть важнее безопасности государя?

Стражник сглотнул слюну и покосился в сторону.

От тени колонны отделилась серая фигура.

– Это вы, ритори Гаспар? С возвращением.

– Соли! – удивился Чемпион. – Что ты тут делаешь?

– Назначен начальником тайной стражи. – Человек в сером гордо приосанился.

– Временно, надеюсь?

– Пока господин Ориоль не вернётся со своего задания, которое, я слышал, он провалил.

Гаспар хищно улыбнулся, шагнул к начальнику стражи так быстро, что тот невольно отступил.

– Соли, послушай, – начал Гаспар по-дружески просто, – пропусти меня. Это важнее, чем ваши придворные игры, важнее, чем твоё новое назначение. От этого послания, без преувеличения, зависит жизнь императора.

Серый Лис сжал тонкие губы:

– Я не могу пропустить вас, ритори Гаспар. Но передать ваше послание в состоянии.

Он раскрыл сухую ладонь. Лицо Гаспара помрачнело. Соли невольно сжал рукоять меча под плащом.

– Я кулкури, Серый Лис, – медленно проговорил Гаспар. – Я не должен спрашивать разрешения. Мы можем заходить к императору в любой час дня и ночи. И он примет нас.

– Так было раньше, – ответил Соли. – Но теперь многое изменилось. Кулкури подорвали свою репутацию, отказавшись подавить бунт в Афалине.

– Ты знаешь, Соли, почему мы так сделали. Мы не мясники и не игрушки в руках императора. Надеюсь, ты тоже.

– Но вы давали клятву...

– Защищать, но не подчиняться абсурдным решениям. Император тоже клялся, что никогда не забудет нас... – Его взгляд разгорелся, челюсти сжались.

– Не горячитесь так, ритори Гаспар! – Соли сделал шаг назад и опустил глаза. – Вас никто не гонит из дворца. Просто подождите немного. Мы знали, что вы приедете, и приготовили место для отдыха. В садах императора уже стоит шатёр. Там ваша подруга Рузиль играет с детьми. Вы устали с дороги. Приведите себя в порядок, а тем временем подойдёт ваша очередь.

– Рузиль? Что она здесь делает?

Губы Серого Лиса растянулись в слабой улыбке.

– Мы пригласили её.

Лицо Гаспара вытянулось.

– Сколько ждать? – бросил он мрачно.

– Всего лишь до вечера! – примирительно раскрыл ладони Соли.

Гаспар развернулся и зашагал обратно по дворцовому коридору...

...Туман рассеялся и снова соткался в узор. Ахти увидел мраморные беседки, укутанные плющом, фруктовые деревья и клетки с пёстрыми птицами и рыкающими зверями. По дорожкам, залитым солнцем, перекрикиваясь, бегали дети.

По императорскому саду шёл хмурый Гаспар, рядом с ним, будто водомерка, то ли ступала, то ли скользила Рузиль.

– Смотри, какие они счастливые. А ведь раньше у них не было дома и куска хлеба, как когда-то у нас с тобой. Я думаю, из Петри, Иви и Ерхо выйдут отличные кулкури.

– Да уж, – пробурчал Гаспар.

– Чемпион вернулся! – крикнул кто-то из детей. – Смотрите! Смотрите, это Гаспар! Он с Ру-Ру!

Ребятня разом высыпала со всех кустов и дорожек, собралась в шумящий кружок.

– Гаспар, Гаспар, подкинь меня!

– И меня!

– А ты можешь вот так, Чемпион? Смотри, как я стою на руках! – закричал какой-то мальчик.

Несколько детей обняли его за ноги так, что ему пришлось остановиться.

– Гаспар, где ты был? Победил кого-нибудь?

– Да. По дороге сюда мне попалось несколько вампиров.

– Правда?

– Ага. Вот с такими носами! – показал Гаспар. – А пищали как! Не мог из-за них заснуть!

– И что ты сделал?

– Вот что...

Он хлопнул себя по щеке и посмотрел на ладонь.

Дети расхохотались.

– Ты дрался с комарами?!

Лицо Чемпиона разгладилось, на губах заиграла прежняя ухмылка.

– Бегите, поиграйте, – велела им Рузиль. – Нам с Чемпионом нужно поговорить. А перерыв у вас короткий.

Они свернули на тенистую аллею, дети разбежались.

Рузиль бросила осторожный взгляд на Гаспара:

– Ты всё ещё злишься?

– Злюсь? – переспросил он. – Да я в бешенстве. Я думал, у нас нет друг от друга тайн. Ориоль сказал, чтобы я единолично за всем проследил, а тут оказывается, что он на всякий случай присылает тебя.

– Когда я хожу по канатам, Гаспар, – нахмурилась Ру-Ру, – Тамаз и Яго страхуют меня внизу. А ведь я никогда не падала.

– Думаешь, мне нужна подстраховка? По-твоему, я не смогу взять этого Мероншоха за шкирку и выкинуть из дворца?

Рузиль остановилась, упёрла руки в бока:

– Тебя впустили в главный замок? Ты был во дворце Ванха? Видел колодец? Дай угадаю: ничего не вышло. Знаешь почему? Тебя слишком давно здесь не было. Ты совершал подвиги на рубежах империи! И немного отстал от жизни. Так вот что я тебе скажу: Мероншох сам выкинет тебя из дворца. Его власть укрепилась здесь настолько, что ему достаточно махнуть пальцем.

– Махнуть рукой?

– Я это и хотела сказать. – Её брови грозно сдвинулись, а глаза блеснули так, что даже чемпион Тауруса прикусил язык.

Гаспар с тоской уставился на синеющий вдали замок Ванха, на его остроконечную башню, у основания которой, скрытый от глаз высокой стеной, располагался священный колодец.

– У меня нехорошее предчувствие, Ру-Ру. Как будто грядёт большая беда.

– Ещё не поздно всё исправить. – Она коснулась его плеча, погладила.

– Как Ориоль мог проглядеть такого мерзавца, как Мероншох? Кудрявый ведь видит людей насквозь!

Рузиль прижалась к колонне, увитой плющом, закрыла глаза:

– Ориоль верит в людей. Это самая слабая его сторона. И самая сильная. Но Мероншох не совсем человек. Он уроженец древнего Менеисуса, далёкой страны, о которой мы почти ничего не знаем, кроме того, что там живут настоящие, чуть ли не бессмертные долгожители. Когда-то Таурус отправлял туда послов и разведывательные экспедиции. Но почти все они не вернулись.

– Мероншох – чужеземец. И что это меняет?

– Сначала мы не догадывались о том, кто он, и потому крупно просчитались. Признайся, все были очарованы странником, прибывшим из-за Горького моря, наследником древней цивилизации, о которой ходит столько мифов и легенд. Мероншох владел исключительными знаниями в дипломатии, военном деле и добыче полезных ископаемых. Он всего за год разрешил внутренние и внешние конфликты страны, которые оказались не по зубам советникам императора. Он смог найти общий язык со всеми...

– И везде казался своим, – кивнул Гаспар. – Помнишь, он даже хотел вступить в ряды кулкури? И поддержал создание школы для этих сирот... Только всё это было сделано для отвода глаз.

Ру-Ру поёжилась:

– Если бы не твоя экспедиция, если бы не старые связи Фархада, мы бы никогда не узнали, что это за человек. – Она тоже посмотрела в сторону синей башни. – Его изгнали из собственной страны за тягу к тёмным искусствам и за попытку захвата власти.

Гаспар взял её за плечи, заглянул в глаза:

– Эта информация устарела, Ру-Ру. Всё гораздо хуже. Мероншоха только пытались изгнать. Но ничего не вышло. Он захватил далёкие земли Менеисуса, и там сейчас правят его верные слуги. Мероншох самолично отправился в поход под видом обычного путешественника. Он морочил нам голову, чтобы получить доступ к священному колодцу. Непознанные силы источника Ванха – вот его цель.

– Император должен был догадаться. Эрхо не настолько глуп.

– Эрхо стар и падок на всё, что блестит и ослепляет, – горько ухмыльнулся Гаспар. – Его любовь и верность слову изменчивы, как ветер. Кулкури ему больше не нужны.

Рузиль схватила его за край плаща:

– Зато мы нужны людям. Мы ведь здесь из-за них.

Гаспар кивнул:

– Так что будем делать?

– Вечером нас пригласили в главный дворец. Это шанс. Нужно поговорить с императором.

Чемпион нетерпеливо дёрнулся:

– Говорить больше не о чем. Я прикончу Мероншоха. А потом мы всё объясним.

Ру-Ру изогнула бровь:

– Без суда? Просто убьёшь? Это не похоже на тебя, Гаспар!

Он зашагал туда-сюда:

– Плевать, похоже это на меня или не похоже. Всё зашло слишком далеко. Пойми ты, он попытается подчинить себе силу источника. Из Менеисуса тайно по частям был доставлен огромный механизм – установка, которую построили иноземные волхвы. Но самое скверное, что она может не сработать. Это мне Ориоль сказал.

– И что тогда?

– Никто не может знать точно. Источник питается силой других миров. Мы не знаем, что случится, если портал обрушится. И кому мы откроем проход.

Ру-Ру перекинула через плечо косу и нервно пощекотала себя кисточкой по губам. Её щёки разрумянились.

– Ты прав. Ждать нельзя. И допустить его к источнику тоже.

В кустах шиповника послышалось шевеление.

– Кто это нас подслушивает?! – Гаспар нахмурился и сунул руку в кустарник.

Он вытащил за шиворот барахтающуюся девчонку.

– С-с-с! Ай!

– Ты говорила, она будет хорошей кулкури! – обратился Гаспар к Ру-Ру. – Слишком громко для разведчика.

Иви задрала нос:

– Просто ветки колючие!

– Тебя не учили, что у взрослых свои разговоры? – поинтересовался Чемпион, ставя её на землю. – Что новенького узнала?

– Что этого треклятого колдуна надо прибить, – подбоченилась Иви. – И что нужно защитить источник. Ничего нового. Нас этому целыми днями учат. Кулкури, мол, должны охранять источник, особенно от всяких там чародеев! А нас даже к нему не пускали ни разу! Я в глаза не видела ваш источник!

– Какая бойкая! – удивился Гаспар.

– Моя любимица, – обняла девочку Ру-Ру. – Она с Синей Пирамиды. Я захворала по пути в Исполину. А она меня выходила, умница. Оказалось, что родителей у неё нет, только злая тётка держала у себя в слугах в придорожной гостинице.

Услышав о злой тётке, Иви сильнее прижалась к своей защитнице.

– Когда сидишь в укрытии, не сопи так и не ойкай, – посоветовал Гаспар. – Представь, что ты камень. А камни даже не дышат.

– Этому нас тоже учат, – скривилась девочка.

– И о том, что слышала сейчас, никому не говори. – Он наклонился. – Как камень, девочка.

Иви серьёзно кивнула.

– Она не выдаст, – поручилась за свою любимицу Рузиль.

– Лады, – Гаспар на секунду положил свою ладонь на голову девочке. Затем потёр живот и добавил: – Жрать-то как охота! В этом дворце хотя бы ещё кормят?

Ру-Ру кивнула в сторону шатра, стоящего на дальней площадке.

Чемпион подмигнул ей и пошёл по залитой солнцем дорожке.

Пели птицы, порыкивали звери, слышался детский хохот и весёлые визги. Гаспар остановился у небольшого чана, закрытого сеткой, возле которого толпились дети, и увидел чёрных скорпионов, поблёскивающих на солнце панцирями. Двое из них сцепились клешнями, и дети пытались расцепить их палочками.

– Какие противные, – в восторге прошептал мальчик, который давеча ходил на руках. В его взъерошенных волосах застряли листики и веточки, обут он был только в одну сандалию, вторая, видимо, слетела во время игры. – Я болею вон за того, что покрупнее.

– Ясное дело, – кивнул Чемпион. – А кто будет болеть за бедолагу поменьше?

Мальчик потянулся к чану. Гаспар перехватил его руку:

– А-а! Только не голой рукой. Они ядовиты, парень.

Что-то в воздухе незаметно переменилось. Гаспар поднял голову и понял, что голоса вокруг внезапно смокли. Не пели птицы, не рычали звери. Дети больше не смеялись.

– Что это там? – крикнул мальчик, тыча пальцем в небо.

Гаспар почувствовал, как волоски на коже встают дыбом.

Там, где синела вершина башни, росла и ширилась струя ослепительного света, берущая своё начало у купола, покрывающего колодец.

Во рту у Гаспара пересохло, язык будто распух. Он обернулся и увидел вдалеке смертельно бледное лицо Рузиль.

«Рузиль боится, – успел подумать он. – Рузиль, которую ничто не может испугать».

Рядом с ней стояла Иви с выпученными глазами, сзади горели огнём розовые цветы.

Таким он и запомнил этот миг, прежде чем закричал:

– Прячьтесь! Все в укрытие!

Первая же вспышка, родившаяся от небесного луча, ослепила Чемпиона, несмотря на то что он зажмурился и закрылся рукой. Вторая беспощадно сбила с ног, а третья – пронзила плоть миллионом тонких иголок.

Гаспар кричал, а вместе с ним кричали ещё тысячи глоток. В них смешались крики всех жителей Исполины, крики зверей и птиц в саду, стрекот насекомых. Даже растения, казалось, издавали не то скрип, не то стон. Но страшнее всего было то, что в этом общем гомоне Гаспар различал голос Иви и Ру-Ру. И ничего не мог сделать.

Когда свет ещё нестерпимо жёг веки, он ощутил чудовищную боль в левой половине тела. Его кожа пузырилась и отвердевала, суставы выкручивало, а кости трещали. Что-то жуткое происходило с его рукой: пальцы распухали и будто бы срастались в тяжёлую культю.

Он махнул изувеченной рукой и задел опрокинутый чан. Где-то на песке так же, как и он, корчились крохотные создания – скорпионы.

Они постукивали клешнями и издавали едва слышный скрежет, который проникал всё глубже и глубже в его мозг. Кажется, он даже понимал, о чём они говорят.

Великая боль. После неё может прийти только смерть.

Но смерть не пришла к Гаспару Таурусскому:

его разум померк во тьме, а сознание отключилось.

19

Когда Гаспар пришёл в себя, дикая боль в руке тут же вернулась. Свет был ещё так ярок, что предметы вокруг сплошь окрасились белым, будто их покрывал слой пепла или снега.

Луч, бивший в небо, издавал громкий треск и жужжание, от которых закладывало уши.

Гаспар встал на четвереньки, хотел схватиться за гудящую голову, но стукнул себя по лбу чем-то твёрдым. Боль в правой половине тела сменилась жутким зудом. Гаспар стиснул зубы, поднялся, приоткрыл глаза.

Зелёные сады дворца Ванха невозможно было узнать: горячий сухой ветер, дувший со стороны луча, сорвал с кустов и деревьев листву, сломал ветки, искорёжил или опрокинул клетки, в которых сидели животные, повалил шатёр для гостей.

Но физический урон не самое страшное, что случилось. Гаспар с ужасом смотрел на то, что творилось с растениями: из земли наружу ползли уродливые корни, они на глазах росли и покрывались чёрными бубонами. Некоторые отростки лопались, истекая соком, и тут же погибали. Другие продолжали взрыхлять землю и расползаться по саду.

Что-то белое и лоснящееся шевельнулось в иссохших кустах и прыгнуло на Гаспара. Он рефлекторно прикрылся рукой – нет, не рукой, а тем, во что она превратилась, – неуклюжими тяжёлыми клещами.

Существо отскочило, показав сегментированное брюшко и членистые лапки, и призывно пискнуло.

Из кустов высыпали похожие твари, заскрежетали жвалами, защёлкали клешнями, угрожающе подняли хвосты с острыми жалами и, не дав опомниться, кинулись на Гаспара. Сбили его с ног. Он почувствовал, как в отвердевший бок с лязгом стукнули сразу несколько ядовитых копий, но то ли его кожа онемела, то ли жала отупели, – он не ощутил боли.

Зато клешни белых скорпионов, каждый из которых был размером с собаку, изранили его лицо, чуть не лишив глаза, уха и пальцев.

Он вскочил, стряхивая с себя пищащих тварей, и ударил наотмашь. Левая рука, тяжёлая, как булава, откинула в кусты двух скорпионов, третьему клешня размозжила голову.

Гаспар не ожидал такой силы, он с удивлением уставился на свою обезображенную руку. Оставшиеся твари воспользовались паузой и снова повалили его на землю, беспощадно впиваясь в икры и щиколотки, как будто он был всего лишь ходячим куском мяса.

Чемпион заорал от боли. Один из скорпионов ловко прыгнул к нему на грудь, и Гаспар вблизи увидел жадные хлопающие хелицеры^[7]. Но не это испугало его – с покрытой панцирем головогруди на него таращились два тесно расположенных глаза: один – жёлтый, как у насекомых; другой – человеческий. И в нём – безумная ненависть.

В голове Гаспара что-то щёлкнуло. Кровь прилила к лицу, зрачки сузились, и тело зажило своей жизнью. Захрустели пробитые панцири, запищали в страхе жадные глотки. Длинная кавалерийская коса на голове Гаспара налилась силой и, будто став третьей рукой, сплетённой из жёстких волокон, принялась колоть и стегать визжащих тварей...

Когда жалкие остатки стаи разбежались по углам, он поднялся, оглушённый, опустошённый, истерзанный.

Сделал несколько пьяных шагов и огляделся.

Песчаную дорожку усыпали отрубленные ножки и выбеленные куски панциря в пятнах голубоватой крови. У опрокинутого чана что-то белело.

Гаспар медленно приблизился. Сердце его налилось свинцом и сорвалось куда-то вниз. Он вздрогнул.

На земле лежало тело убитого им чудовища. Голова расплющена, две белые клешни безжизненно раскинуты в стороны. На задних конечностях едва проглядывали детские ступни: одна – в порванной сандалии, другая – голая.

Долго стоял Гаспар, забыв и о гудящем луче, и об исковерканном саде, видя перед глазами лишь удивлённое лицо мальчика, глядящего на небо.

Затем его собственное лицо покрыли морщины, в глазах разгорелась ярость, и он уставился на залитую белым светом башню дворца Ванха, на искрящийся луч, бьющий из-под земли.

Он смотрел, пока из глаз не полились слёзы, то ли от яркого света, то ли от нахлынувшего отчаяния и бессилия.

– Гаспар! – чей-то слабый голос позвал его из глубины сада.

– Ру-Ру!

Он кинулся к аллее, которую некогда покрывала тень. А теперь даже сюда сквозь тесное переплетение веток пробивался слепящий свет.

Рузиль пыталась подняться, опершись руками на столб, увитый высохшим плющом. Её кожа как будто стала темнее. Он схватил её за предплечье, помогая подняться, и больно уколол пальцы. Раскрыл ладонь – увидел выступившую кровь.

– Всё тело зудит, – простонала она. – Эти шипы лезут из моей кожи.

Он поддержал её. Ру-Ру с ужасом уставилась на его левую руку.

Ему захотелось спрятать клешню, будто нарочно прикреплённую к его телу каким-то насмешником-мастером.

– Что с нами? – глухо спросил он.

Она подтянулась и припала губами к самому его уху, потому что небесный луч продолжал громко трещать и жужжать.

– Мероншох высвободил силу, таившуюся в колодце. Самое страшное случилось. Ориоль говорил мне...

Гаспар растерянно огляделся по сторонам:

– Всё живое. Оно будто бы смешалось, исковеркалось... Кто мог сделать такое?!

– Только источник. В неумелых руках колодец разрушает себя и искажает наш мир. Мероншох пытался подчинить себе его силу, но ошибся и, если не остановится, будет править в пустыне...

Чудовищный треск оборвал её речь, они обернулись и увидели, как рухнула часть высокой стены, ограждавшей императорский сад. По земле поползла трещина.

– Я иду за ним, – тяжело уронил Гаспар.

– Разрушь механизм. Не дай Мероншоху закончить... – Она рассеянно повертела головой. – Где Иви?

Они, не сговариваясь, обернулись в сторону замка и тут же увидели её. По стене карабкалась крохотная фигурка.

– Дурочка! – воскликнула Ру-Ру. – Только этого нам не хватало!

– Она делает то, чему её учили, – глухо произнёс Гаспар. – Пытается защитить источник и убить колдуна.

Он вскочил и побежал следом, прикрывая воспалённые глаза тем, что некогда было его левой рукой...

20

Ахти видел этот свет, слышал потрескивание луча, хотя никогда не был ни в императорском саду, ни в столице.

Он наблюдал всё случившееся, но не мог вмешаться, как бесплотное привидение, как невольный свидетель. А потом какая-то сила потащила его назад.

Когда мальчик очнулся, его лёгкие задышали свободнее. Он открыл глаза и увидел край разлома, уходящий в небо. Из него серой змейкой торчали ступени треснувшей лестницы. Над ним склонились Гаспар и девочка, их лица выглядели обеспокоенными.

– Эй, парень, ты не помер? – спросил Чемпион.

Ахти помотал головой, которая тут же отозвалась жуткой болью.

– Вот и ладно. А то мы уж думали...

Он не договорил, переглянулся с Иви.

Ахти с трудом опёрся на локти, огляделся вокруг. Они находились на ровной площадке, оставшейся от пролёта каменной лестницы, по центру которой пришёлся разлом. Внизу всё так же клубился зеленоватый туман, от одного вида которого мальчика замутило.

– У нас получилось, – хрипло сказал он. – Мы перешли на другую сторону.

– Это точно, – усмехнулась Иви. –Мыперешли. А вот тебя перенесли.

Он посмотрел на неё, потом на Гаспара:

– Ты что, тащил меня на себе?

– А что ещё мне оставалось? – Чемпион сидел на земле, обхватив себя за колени и опершись спиной на скалу. – Сам-то дальше идти сможешь?

Ахти медленно сел. Кивнул.

– Я всё видел в тумане. Про тебя. И про неё тоже.

– Неужели? – зевнул Гаспар. – Прям-таки всё?

– Как луч из колодца начал разрушать город. Как ты стал таким...

Он кивнул на клешню. Чемпион промолчал, отряхнул с колен прилипшие камешки.

Иви поднялась, посмотрела на Ахти в упор:

– Туман открыл тебе наши воспоминания, а мы видели твои. Но знай, источник изменил не только Гаспара, но и меня. Всех, кто был в тот день в столице.

Мальчик пожал плечами:

– Этого я не видел. Значит, вам не удалось остановить этого Мероншоха?

– Останавливать его не было нужды, – объяснил Гаспар. – Бол_́ьшая часть его слуг погибла на месте... А его так корёжило, что он, наверное, пожалел, что на свет родился. Он хотел поглотить всю силу источника, но, как жадный комар, выпил слишком много, чтобы взлететь.

– И вы не убили его? – удивился Ахти.

Гаспар хмыкнул:

– Нам было немного не до того. Нужно было обезвредить источник. Остановить то, что начал этот изверг. Важен был каждый миг.

– И что вы сделали?

– Попытались разрушить механизм, который выкачивал энергию из колодца. Что же ещё... Он был огромным, как колокольня, еле помещался во внутреннем дворе.

– И вы разломали его? – Ахти закивал, предвещая ответ.

– Разломали? Нет... – Гаспар крякнул, поглядывая на свою клешню. – Я сначала использую голову, а не грубую силу, парень. Нужно было всего-то разбить или вынуть главную линзу. Вот так. – Его челюсти сжались, рот искривился. Видимо, воспоминания о тех событиях всё ещё причиняли Чемпиону жгучую боль.

– Это не помогло, – добавила Иви. – Луч изменил положение, стал шире. Но источник продолжал бить из колодца. И тогда...

Она замолчала, задохнулась от нахлынувших чувств.

– И тогда одна маленькая непослушная девчонка, – продолжил за неё Гаспар, – совершила большую глупость: шагнула в портал.

– Ты?! – Ахти вскочил на ноги.

Лицо Иви белело в сумерках.

– Колодец позвал меня, – тихо ответила она.

Гаспар поднял голову, внимательно посмотрел на девочку, медленно кивнул:

– Иви спасла всех. Большая глупость сработала. Никто не знает почему. Ориоль говорил, что источник искал подходящее вместилище. Что Иви случайно забрала весь мёд.

– Весь мёд? – не понял Ахти.

– Когда в тёплую воду кладёшь мёд, – начал объяснять Гаспар, – он опускается на самое дно. Ориоль утверждает, что Мероншох рассчитывал именно на мёд, но получил лишь едва подслащённую воду. Естественно, это не могло его не взбесить. Теперь он ищет Иви.

Ахти сложил ладони на затылке, закрыл глаза, шумно выдохнул:

– Хорошо. Теперь я, кажется, начал понимать. Но почему она оказалась там, на стороне врага?

Иви и Гаспар переглянулись. Чемпион ей кивнул.

– Кулкури думали, что я умерла. Когда луч погас и портал обрушился, они попытались выбраться из столицы. Ру-Ру била лихорадка, у Гаспара случались приступы ярости, когда скорпион в нём побеждал. А на пути им встречались кошмарные существа, которых исковеркал луч.

– А что случилось с тобой? – спросил Ахти.

Иви сморщилась, потёрла лоб, пытаясь подобрать нужные слова.

– Источник говорил со мной. Он показал мне другие миры. И я... Что-то во мне переменилось...

Она надолго замолчала, но Ахти её не торопил.

– Потом я как бы вернулась в своё тело и оказалась в полной темноте. Мне кажется, я находилась как раз под дворцом Ванха. Оттуда во все стороны вели тёмные тоннели, куда именно – я не знала. Источник внутри вёл меня, подсказывал, куда сворачивать.

Я шла долго и совсем обессилела. И тут увидела желтоватые огни. Это светились подземные грибы. Какие-то существа, похожие одновременно и на людей, и на муравьёв, ухаживали за ними. Они увидели меня и окружили – я очень испугалась. Но они оказались добрыми. Они отвели меня в свои сухие тёплые пещеры и приносили мне еду – какой-то сладкий сок. Там я провела много дней. А по ночам всё время думала о кулкури, о Бродягах. Придут ли они за мной? Заберут ли меня на поверхность? Я звала их из-под земли. И мне казалось, они меня услышат.

– Мы услышали, – спокойно кивнул Гаспар. – А вернее, увидели один и тот же сон. Все кулкури разом. Время было неспокойное, у нас появилось много врагов. И Ориоль собрал экспедицию: я, Цубаса и Фархад, который должен был нас встретить на границе по возвращении. Втроём мы отправились за Иви. К счастью, в Глухолесье жил наш старый друг Канто, который отлично знал эти места. Без него мы бы не справились.

Он поднялся на ноги, положил Ахти руку на плечо.

– Остальное ты знаешь. Нам пора. – Видя, что мальчик открывает рот, он добавил: – Ты задашь все свои вопросы, когда мы будем в безопасности. Мы прошли туман, и это хорошо. Но теперь враг знает, где мы, и нам повезёт, если к рассвету мы успеем добраться до моря.

Он шагнул на выщербленные ступени, опираясь рукой на скалу.

– Смотрите в оба. И не упадите. Глупо будет, если после всего пережитого, вы разобьётесь.

Держась друг за другом, они медленно двинулись вверх.

21

Когда трое путников достигли вершины лестницы и их голоса стихли, Анемед медленно вышел из своего укрытия – тёмного хода в стене, через который Иви и Ахти проникли внутрь разлома.

Он постоял на уступе, покачиваясь, обдуваемый ветром, и вяло поплёлся следом. Всего полчаса назад он думал, что умрёт от удушья без нюхательной соли ментори. Но желание жить оказалось сильнее, и он задышал: сначала с хрипами и стонами, а потом легче и легче.

Теперь ученик колдуна не думал о том, куда он идёт и зачем. Ноги просто несли его вперёд.

Шаг за шагом.

Если бы он сорвался вниз, то, наверное, падал бы с таким же бледным, ничего не выражающим лицом. И с такой же пустотой внутри разбился бы о камни, даже не заметив, что умер.

Анемед споткнулся и схватился рукой за торчащий из стены корень. Посмотрел на свою руку как на чужую.

Всё же он хотел жить. Ведь он задышал, поднялся и выследил врагов. А вот сил на месть уже не было. Только бы выйти из этого проклятого каменного города. Найти еду и ночлег.

Он пойдёт за ними, и они выведут его. Вот и всё. А потом он забудет о том, что было в городе Хато. Навсегда.

Чем ниже он спускался, тем ближе к его ногам подбирался зеленоватый туман. Анемеда он не беспокоил. Раз из него вышли враги, выйдет и он.

Рассеянный в мыслях, он внезапно поймал себя на том, что думает об учителе. И эти мысли доставляли ему боль.

Моргред проиграл. Ментори оказался слабее Скорпиона. Иначе тот был бы мёртв.

Он проиграл, несмотря на то что мог использовать силу источника.

А значит, всё, чему он учил, – ложь.

Анемед не нашёл тела учителя среди развалин, у пропасти, где шёл бой.

И поэтому, когда он увидел на дне в тумане что-то тёмное, напоминающее человеческую фигуру, – его пробрала дрожь. Сломанные конечности ментори неестественно выгнулись. Исковерканное тело напоминало мёртвого паука.

Анемед долго стоял, не решаясь войти в туман и увидеть мертвеца близко. Наконец он начал осторожно спускаться, опершись на руки и аккуратно переставляя ноги.

Туман достиг его груди, шеи и поглотил с головой. Как ни странно, в зеленоватой пелене Анемед мог видеть гораздо лучше, чем ему бы хотелось.

Великого архимага узнать было сложно. Его туника разорвалась от подола, обнажив посиневшее тело. Голова была повёрнута к небу, хотя мертвец лежал на животе. Вывихнутая челюсть придавала лицу Моргреда ещё большую надменность, почти комичную.

Но Анемеду было не до смеха. На дне расселины, да и в целом мире, юноша теперь остался совсем один. Этот странный, сухой и горделивый колдун, которого все презирали и боялись, был единственным человеком, который его любил и защищал.

– Ментори, – хрипло позвал Анемед.

Никто ему не ответил.

– Ментори, ментори, ментори... – повторил юноша и, повалившись на колени, заплакал.

Долго в тишине разлома слышались его всхлипы.

Он сел, вытер нос рукавом и обхватил колени. В щели между камнями что-то тихо горело, как светлячок. Анемед протянул руку, и его пальцы словно коснулись льдинки. Он придвинулся и разглядел в голубоватом свечении узор: глаз, заключённый в форму летучего змея.

Юноша потянул амулет на себя, и шнурок натянулся. Хоть ему не хотелось касаться головы мертвеца, но, чтобы снять амулет, пришлось приподнять голову колдуна. Она была выпачкана чем-то липким, и Анемед, высвободив шнурок, с брезгливостью отдёрнул руку.

Амулет оказался тяжелее, чем он думал. Юноша посмотрел на глаз, окаймлённый ромбом, и медленно надел шнурок на шею.

Сначала он ничего не ощущал, затем почувствовал в районе груди лёгкое жжение. Ему показалось, что амулет нагревается, но вскоре он ощутил холод, как от кусочка льда.

Странно, но этот холод успокоил его и наполнил силами. Он поднялся на ноги, огляделся и едва не вскрикнул, когда в голове его отчётливо прозвучал голос:

«Анемед, мой мальчик...»

Юноша в ужасе уставился на исковерканное тело учителя. Но оно лежало неподвижно, мёртвые глаза пялились в пустоту.

«Не бойся, Анемед, я с тобой».

Холод, исходящий от амулета, усилился. Альбинос накрыл его рукой.

– Вы... Вы живы, ментори?

«Увы, нет, – прозвучал ответ. – Но моя память, мой опыт, мой призрак теперь всегда будет помогать тебе. Вести тебя».

Щёки юноши впали, глаза остекленели.

– Но если я... Если я не хочу?

«Ты дал клятву, что не отступишь, Анемед. Иди и делай то, что до́лжно».

– Что до́лжно? – переспросил он.

Голос умолк.

Альбинос оглянулся по сторонам. Что до́лжно? Его взгляд остановился на мертвеце.

– Похоронить... – то ли спросил, то ли ответил сам себе Анемед.

Так как зарыть или сжечь тело у него не было никакой возможности, он решил сложить поверх него небольшой курган. Таская тяжёлые камни, юноша взмок, белая туника на спине потемнела, под глазами проступили круги.

Положив валун прямо на спину мёртвого колдуна, он распрямился и поискал глазами новый камень. И тут затылком Анемед почувствовал, что из тумана за ним наблюдают. И может быть, не одна пара глаз.

Он подумал было, что это вернулись его враги: человек-скорпион, девчонка и тот упёртый парнишка. Но что-то... И даже не что-то, а именно амулет подсказал ему, что следят за ним не человеческие глаза.

Дрожь пробежала по его худому телу. Он взглянул на спасительный уступ на стене, с которого спускался в туман. Успеет ли подняться?

– Анеме-е-е-д! – завопил голос из мглы. Каркающий птичий голос, от которого сердце чуть не остановилось. – Анемед, сын Моргреда! Отвечай, зачем ты пересёк границы царства Мероншоха?!

Обхватив себя руками и пытаясь унять дрожь в коленях, юноша медленно обернулся.

Что-то огромное, размером с корабль, двинулось на него из тумана. Как нос боевого драккара первым выплыл алый клюв, за ним – красная голова на короткой шее.

Птица таращилась на Анемеда пустыми глазницами. Но тело её было отнюдь не птичьим.

Из тумана выплыло необъятное туловище на четырёх тонких ножках, на котором, несмотря на волочащееся брюхо, проступали жилы, сосуды и рёбра. По бокам туловища висели безжизненные человеческие руки. А на горбе, сразу за головой птицы, росшая будто из хребта, торчала, как опухоль, белая лысая голова с величавым и гордым лицом.

Хотя голова была высоко, выше взрослого дерева, Анемед хорошо разглядел её глаза – слепые бельма.

– С тобой говорит Уттунгур, правая длань Мероншоха – нового владыки всего сущего, разрушителя колодца и созидателя истинного мира. С тобой говорит великий полководец, и ты не можешь перебивать его. Отвечай на мои вопросы, сын колдуна. Как ты сюда попал?

Анемед и хотел бы ответить, да язык отнялся.

Амулет на груди тихо засветился и обжёг кожу.

«Отвечай, – зазвучал голос Моргреда в его голове. – Отвечай ему немедленно, Анемед!»

– Я... – выдавил из себя слабым голосом юноша. – Я спустился за своим учителем.

– Теперь он мёртв, – чуть опережая ответ, заключил Уттунгур. – Теперь больше нет колдуна Моргреда. Но у престола владыки соберутся и живые, и мёртвые. Все, кто жил и погиб в его тумане. Твой учитель пользовался силой, которую почитает наш повелитель. Владыке нужны добрые колдуны. Ты добрый колдун, Анемед, сын Моргреда?

– Я не его сын, – тихо возразил юноша.

– Ты взял его силу. Ты ещё не научился ей пользоваться, но ты его преемник. Сын колдуна.

Анемед вздрогнул.

– Я повторяю вопрос, – прогремел Уттунгур. – Ты добрый колдун?

– Что значит д-добрый?

– Ты способен подчинить мощь источника?

«Отвечай, что способен», – велел голос из амулета.

Анемед нехотя кивнул.

– Ты направишься на юг. Служить владыке. Уже сегодня утром ты увидишь, как он сокрушит твоих врагов – тех убийц, что лишили жизни твоего учителя.

Юноша нахмурился, нервным движением откинул со лба прядь белых волос:

– Владыка сам убьёт их?

– Сам? – дёрнулась голова Уттунгура, и вдруг, словно ржавые куски железа посыпались на камни, раздался его смех. Вместе с ним заохала алая птица. – Нет. Владыка ещё отдыхает. Он набирается сил.

– Тогда, может быть, их убьёшь ты? – Анемед сам не знал, откуда в нём взялось столько смелости. Возможно, это смерть учителя на него так подействовала? Он поднял голову и посмотрел прямо в бельма Уттунгура.

Великий полководец снова дёрнулся. Серый язык облизал белые губы.

– Ещё рано. Верные слуги господина не могут выходить из тумана. Пока не могут. Не пробил час. Но некоторые из них уже делают свою работу. Всякий, кто принял владычество Мероншоха, получает дар.

Белая голова кивнула. Красная птица раскрыла клюв, вытащила язык. Издав звук, как будто она подавилась, птица изрыгнула из себя какой-то округлый предмет. Он со звоном упал на камни и подкатился к ногам Анемеда.

Это был матовый металлический шар. На вид тяжёлый, хоть и размером не больше апельсина.

«Прими дар и поблагодари», – велел амулет.

Анемед поднял с земли подарок, вытер рукавом, убрал под тунику, склонил голову.

– Славно, – пропел Уттунгур. – Теперь иди.

– Куда? – не поднимая глаз, произнёс юноша.

– В том направлении, где скрылись враги. Иди через Лысые холмы, через вырубку. И если слуги Мероншоха не справятся, доверши за них дело. Убей всех, кроме девочки. А её приведи мне.

Анемед горько усмехнулся:

– Но как?

Белая маска на горбе чудовища улыбнулась.

– Просто кидаешь шар в того, кому желаешь смерти. Остальное он сделает сам. Но учти, если твоё желание убивать ослабнет, шар лишится силы.

«А теперь, Анемед, – шепнул голос из медальона, – уходи!»

Юноша сделал несколько неуклюжих шагов, обернулся.

– Я не доделал курган.

Уттунгур молчаливой громадой высился над ним.

– Ты доделаешь, когда вернёшься.

Ноги понесли Анемеда прочь от этого места. Он прошёл сквозь туман и вскарабкался на стену. Почти вслепую отыскал ступени полуразрушенной лестницы и пошёл по ним вверх, вверх, вверх...

Даже на вершине лестницы, даже когда он перевалился через край разлома и упал в изнеможении на сырую траву, он всё ещё ощущал на себе взгляды четырёх глаз: двух белых – человечьих, и двух пустых – птичьих.

«Вставай, Анемед! Иди, Анемед! Иначе он может передумать и погубить тебя», – вещал амулет на шее голосом ментори.

Юноша поднялся, обернулся на проклятый город великанов, на развалины, в которые превратилась его жизнь. Посмотрел на безжизненную пустошь, которая ожидала его впереди.

– Вы будете со мной до моей смерти, учитель? – с горечью спросил он, сжимая в руке амулет.

«Лишь до того дня, когда ты станешь архимагом и отомстишь моим врагам».

– А если я сорву его? Выброшу в бездну?

«Не сорвёшь...» – ответил голос. И в нём прозвучало нечто большее, чем память и опыт, нечто большее, чем просто тень. В нём отчётливо слышался живой Моргред.

Мальчик дёрнул за шнурок, но тот резко укоротился. А медальон прилип к коже так, что и не отдерёшь.

1

Утомление последних дней давало о себе знать. Той короткой ночи в убежище на острове Гаспару не хватило, чтобы полностью восстановиться. Рана на спине снова кровоточила, а на правой стороне туловища, там, где кожу не покрывал панцирь, не осталось живого места. Падение в пропасть не прошло без последствий: правое колено припухло и предательски похрустывало. Корни, торчащие из стены, действительно немного смягчили удар. Он успел зацепиться клешнёй, чуть не вырвав её из плеча. Человеческая рука ни за что бы не выдержала.

Но кроме клешни, его спасли рефлексы и крепкие связки. Горный народ кулкури первым делом учил юных воинов падать, чтобы получать минимум повреждений. Этому обучали, как только ребёнок начинал ходить.

Гаспар попал к кулкури в семь лет – по их меркам, достаточно поздно для обучения. Но он учился быстрее других, потому что в отличие от детей из знатных семей успел пережить и голод, и холод, и одиночество.

Юные кулкури сначала прыгали с небольших камней. В неглубокую воду, в песок и, наконец, на твёрдый камень. Упражнения повторялись тысячи раз, пока прыжок не выходил пружинистым, тихим, без плеска и стука.

Затем ментори выбирали для учеников камень повыше. Скалу. Горный уступ.

Однажды на рассвете Ориоль отвёл ребятишек на склон и показал, как барс охотится на дикую козу.

Гаспар запомнил эту охоту на всю жизнь. Больше всего погоня барса за козой напоминала пляску смерти.

В первых лучах солнца они не просто бежали, они летели вдоль склона вниз по узким тропам, уклоняясь от острых камней и перепрыгивая опасные ущелья. Они падали с огромной высоты, приземляясь кто на копыта, кто на мягкие лапы, и каждый раз ребята в отряде Гаспара охали, уверенные, что кто-нибудь из животных сломал шею и больше никогда не встанет. Но охота-падение продолжалась. Барс умел превращаться из комка мускулов в мягкое одеяло и обратно. А коза пружинила на тонких ножках, приземляясь на копытца так точно, словно знала в округе каждый камешек, каждую трещину.

И никто не уступал.

И вот, чтобы оторваться, коза прыгнула с кручи на широкий уступ. Барс резко затормозил и, срезав угол, бросился на неё и схватил прямо в воздухе.

Дети хором вскрикнули, маленький Гаспар закрыл рот ладошкой.

Слившись в единый ком, звери покатились по склону, и, казалось, ни у одного, ни у другого нет никаких шансов уцелеть.

Но их падение замедлилось, и в облаке пыли дети увидели дёргающуюся ногу с копытом, а над ней пятнистый хвост и крепкую спину барса.

– Кто, по-вашему, ловчее: барс или коза? – спросил Ориоль, когда дети обсудили схватку и вдоволь накричались.

– Барс! – крикнули почти все.

– Коза, – тихо возразила девочка.

– Почему, Ру-Ру? – хитро сощурился Ориоль.

– Барс редко так рискует, – ответила она, срывая травинку и прикусывая зубами. – Я уже сто раз видела такие охоты! Козочки чаще всего спасаются. А барс ленится и бросает погоню.

– Но этот победил.

– Этот, да, – небрежно бросила она.

– Почему? – обвёл всех взглядом Ориоль.

Дети притихли. Поднялась только одна рука.

– Скажи, Гаспар.

– Он хотел есть. Сильнее, чем она хотела жить.

Ориоль потрепал его по голове. Поднялся, и ученики вместе с ним.

– Вы научитесь бегать по склону так же ловко, как они. И кто-то захочет стать козочкой, а кто-то барсом. Но это будет не сразу...

Дети радостно загудели, захлопали.

– Ты не рад, Гаспар? Не хочешь прыгать так же легко, как звери?

– А падать мы тоже будем, как они?

Ориоль положил ему на плечо руку, заглянул в глаза:

– Зависит от того, насколько ты голоден. Или насколько хочешь жить.

Падать – первое и главное, чему учатся кулкури. Но это ещё не всё. Подниматься сразу, как упал, – вот чему они учатся после.

Трое утомлённых путников шли через пустошь. Справа ещё виднелась полоска леса. Лысые холмы только начинали дыбиться навстречу, подставляя под ноги высушенные на ветру и солнце корни, похожие на кости, и скрытые под вереском ямы и пни.

По земле тянулся туман. На этот раз самый обычный, белый. В нём чувствовался запах морской соли.

Гаспар остановился и потёр припухшее колено.

Парень шёл дальше, но девчонка остановилась и оглянулась:

– Тебе нужна помощь, Гаспар?

Он помотал головой.

– Точно?

– Если только ты не хочешь понести меня на ручках, – ответил он.

Она цыкнула и тряхнула головой, мол, как я устала от ваших шуток. И когда только успела? Ведь бол́ ьшую часть дороги сопела себе в телеге.

Ахти тоже оглянулся. Подождал остальных.

Следующую четверть пути Гаспар отставал от них, хотя и пытался идти быстро. Но это было ещё полбеды. Его тонкий слух улавливал в тумане какие-то посторонние звуки. Однажды он слышал поступь копыт по песку, лошадиный храп, а совсем далеко – какое-то невнятное жужжание.

Походка ребят становилась всё более неуклюжей. То и дело кто-нибудь спотыкался о побеги вереска и падал. Он позвал их и увидел два бледных лица на фоне серой мглы.

– Тпру! Привал! – сообщил Гаспар. – Последний, и только на пару минут. Другого не ждите.

Они переглянулись, подошли к нему.

– Что стряслось, Чемпион? – спросил Ахти. Кажется, парень впервые так к нему обратился. – Мы не устали. Можем идти дальше.

– Вы, может, и не устали, – ответил он и, кряхтя, вытянул ногу. – А я уже не юный козлик...

– Но ты же сам сказал, что за нами могут гнаться. Когда мы вошли в туман, то стали видны Мероншоху, и он уже, наверное, послал к нам своих слуг. – Парень нахмурился. – Или это всё враки?

– Не враки. Они идут быстрее, чем мы, с ними трое конных. Два разведчика впереди. Один, по всей видимости командир, едет с остальным отрядом.

Ахти сглотнул:

– Кто они? Охотники за головами? Чудища из тумана?

– Это мне неизвестно, – покачал головой Гаспар. – Возможно, и те, и другие.

– Они нас догонят? – мальчик пытался говорить спокойно.

– Догонят, даже не сомневайся. Но...

– Что?

– До моря уже недалеко. Если вы поторопитесь...

– Вы? – уточнила Иви. Она сложила на груди руки: – Я не ослышалась?

– Да, вы, – закатил глаза Гаспар. – Послушайте меня, вы, оба. Вы уже не дети, а значит: нечего храбриться. Я тоже не собираюсь геройствовать. Но быстро, как вы, двигаться не могу.

– Что же ты будешь делать?

– Отвлеку их. Уведу по ложному следу.

– И как?

Гаспар отвёл взгляд:

– Есть способы.

Никаких способов он ещё не придумал, но кое-какие мысли в голове вертелись. Например, если уйти подальше и разжечь костёр. Это хотя бы ненадолго уведёт преследователей от цели.

А если ещё попытаться заболтать их, как он умел...

– Ты ничего не придумал. Так? – сощурилась Иви.

Ну и упёртая девчонка!

– Ноги в руки и потопали, – приказал Гаспар. – Или ты забыла, кто командует, девочка?

– Кто командует, я помню, – ответила она. – Но у кулкури есть правило: не выполнять приказы безумных командиров.

Понимая, что тут ему ничего не добиться, Гаспар повернулся к Ахти:

– Дойдёте до моря, а там вы в безопасности. Отвечаешь за неё головой. И смотри, чтоб не получилось, как с моим конём.

Парень кивнул:

– Всё сделаю.

Он взял Иви за руку, слегка потянул. На её глазах заблестели слёзы, нижняя губа задрожала.

– Идём, – сквозь зубы процедил парень.

Она вырвала руку и побежала, не оглядываясь. Ахти следом.

Молодец, парень. Уговорил.

Спешите, детки, спешите.

Гаспар повернулся и посмотрел назад. Закрыл глаза.

Тихое жужжание, как будто вибрация огромных лопастей, усилилось.

Этот звук напомнил ему треск луча, который вырывался из разрушенного колодца.

Он мысленно считал количество врагов. Проверил, не потерялось ли огниво. Оно по-прежнему висело в мешочке на поясе.

«Кто ты? – спросил он себя. – Барс или коза? Охотник или жертва?»

Он был голоден. Да ещё как! Но и жить хотелось.

2

Ахти нагнал Иви не сразу. Ну и быстро же бегала эта девчонка!

– Стой! – Он схватил её выше локтя, согнулся, чтобы отдышаться.

А она даже не запыхалась, только глаза были красные и на пыльных щеках две мокрых полоски.

– Быстро выдохся, – бросила она зло, но тут же уголки рта у неё опустились, и она с грустью посмотрела назад.

– Он выживет, не бойся, – пропыхтел Ахти, потирая заколовший бок. – Всегда выживает.

– И откуда ты знаешь? Вы же с ним знакомы всего несколько дней!

Ахти смешно поморщился.

– Ага. И он уже три раза чуть не окочурился. – Он выставил пальцы и начал загибать. – Один раз – когда вытащил меня из пожара. Второй – когда его ранило болтом. А третий – там, в обрыве. И все три раза я думал, что ему крышка.

Иви посмотрела на него, и они расхохотались. Вышло нервно, но зато сразу полегчало.

– Бежим, – строго сказала она. – Чтобы он не зря...

Она не договорила. Было и не нужно.

Они побежали вперёд, вдыхая солоноватый туман и перепрыгивая через обнажённые корни.

– Держи спину прямо, – велела девочка. – И дыши глубоко и медленно, как я, чтобы держать ритм. Нам ещё далеко. – Она приложила руку к сердцу, кивнула ему: – Там должно стучать медленно. Как будто ты завтракаешь, а не бежишь.

– Я б позавтракал, – откликнулся Ахти.

Она на него шикнула.

– Это тебя в школе кулкури так натаскали бегать? – спросил он.

Она выпрямилась, театрально махнула рукой, как бы говоря: не болтай, дыши.

Он начал дышать, прислушиваясь к её дыханию, боль под правым ребром немного стихла.

Холмы всё не кончались, сменяя один другим.

– Иви.

– Что?

– Ты видела Мероншоха?

– Угу.

– Он жуткий?

– Когда был похож на человека... Тот ещё был модник, – ответила девочка, смахивая со лба капельки пота. Она сбавила темп и добавила скороговоркой, указывая себе на шею: – Он носил раф, такой белый плоёный воротник.

– Жернов мельника? – выдохнул Ахти. – Знак министра?

– Ага. Его так в народе зовут. – Она набрала в грудь воздуха. – Ещё оба уха проколоты колечками. Всегда в чёрном: сапоги, мантия, волосы... Он их мазал яичным белком и укладывал назад. Ровно так... как на старинных портретах, только глаза грустные...

Она замолчала. Ахти почувствовал в её голосе то ли любопытство, то ли теплоту, и это его укололо.

– Он сволочь?

– Что за вопрос?

– Ну... Это ведь по нему сразу видно было?

Она задумалась. И, к удивлению Ахти, помотала головой.

Он перешёл на шаг, поднял руки:

– Дай хоть немного отдышаться. Не могу!

Она пошла рядом. Её щёки краснели двумя яблочками.

– Понимаешь, он всегда нам улыбался. Приносил подарки.

– И что? Ты сразу решила, что он добрый? – перебил Ахти. – Он Исполину уничтожил. А теперь мы из-за него...

Он задохнулся, но не оттого, что бежал, – от возмущения.

– Ничего я не думаю, – нахмурилась Иви. – Бежим.

– Постой, каким он стал? После того как луч всё начал разрушать. Гаспар сказал, что его тоже изуродовало.

Она странно посмотрела в ответ.

– Ага. Изуродовало. Волосы выпали. Лицо покрылось красной коростой, как у ящерицы.

А глаза... – Она посмотрела в пустоту, сквозь время, и вздрогнула. – Глаза будто запечатало алым воском.

– Он ослеп?!

– Как многие думают. На самом деле он теперь видит ещё дальше.

– Как это? А воротник? – Ахти кивнул ей: мол, можно бежать дальше. И они снова перешли на бег.

– Что «воротник»? – девочка моргнула. – Воротник обгорел. Хочешь подробностей? Если б ты увидел его слуг, то тут же обгадился бы. Их ещё сильнее искорёжило... Доволен?

– Почему доволен?

– Ну тебя ж хлебом не корми, расскажи сказку про злыдней и дай кулаками помахать! Хочешь драться? Иди убей тех, кто за нами гонится!

– Не могу, – буркнул Ахти.

– Тогда заткнись и береги воздух. Он тебе ещё понадобится!

Настроение у неё испортилось.

Снова туман, снова холмы, и запах моря так близко, что казалось, они увидят воду уже за следующим горбом.

Они пробежали ещё шагов двадцать, прежде чем Ахти резко встал.

– Что ещё?! – огорчилась Иви.

– Ты не слышишь? Это лошадь храпит.

– Где?

– Впереди, в тумане.

Иви побледнела, прижалась к нему плечом:

– Это разведчики. Они нас обогнали.

Она сказала это шёпотом, как будто ещё надеялась спрятаться.

Впереди раздалось короткое ржание.

Напряжённое лицо Ахти расплылось в улыбке.

– Это не враги! Иви! Это Фиксу! Моя девочка!

– Твоя... Кто? – растерялась Иви.

Ахти засунул два пальца в рот и заливисто свистнул.

Из тумана прямо на них выбежала на стройных ногах светло-абрикосовая лошадка, тряхнула рыжей гривой, призывно заржала. Следом за ней показался жеребёнок. Рослый, с непропорционально большой головой и крепкий. Что-то в нём сразу привлекало внимание: то ли странный бронзовый окрас, то ли заострённые выросты на сочленениях ног.

Ахти протянул руки, и кобыла шагнула к нему, ткнулась мордой, дала себя погладить.

– Неплохо для любителя сказок! – парень рассмеялся.

Иви открыла рот.

– Умеешь ездить без седла? – спросил он, когда они взобрались лошади на спину.

Девочка фыркнула:

– А то! Я кулкури. Я умею ездить даже у неё под брюхом. Особенно сейчас.

– Тогда погнали!

– Подожди... – Она положила ладонь ему на руку, которой он сжимал гриву. – Мы вернёмся за ним.

Ахти выпучил глаза, замотал головой:

– Нет-нет! Он велел мне вытащить тебя отсюда!

– Ахти, подумай! Он, может, и умеет выживать, но сейчас Гаспар – приманка, он ранен. В пустоши они легко найдут его и убьют. А у нас две лошади!

– Стригунок ещё жеребёнок.

– Он выглядит крепким. Он необычный конёк, да? В нём есть что-то от кузнечика.

– Его отец – конь Гаспара. Он был в Исполине в тот день.

– Оно и видно. Наверное, пасся в поле. Едем!

– Постой! Стригунок не объезжен. Если вы с Гаспаром сядете на кобылу, как я на нём поеду?

– Ты́ мне скажи! Это ведь ты всадник с Зелёной Пирамиды. – Она ударила Фиксу пятками: – Но! Пошла!

Кобыла понеслась сквозь туман обратно, в сторону Красного города.

3

На лошади они покрыли пройденное прежде расстояние довольно быстро. Но узнать место, где они расстались с Гаспаром, оказалось не так просто: однообразный и унылый вид Лысых холмов запутал бы кого угодно.

– Глупо, глупо было его отпускать! – услышал Ахти шёпот девочки.

Как будто это она всё решала!

Они остановились и покрутились на одном месте. На светлеющем небе то появлялись, то исчезали какие-то крупные точки.

– Смотри, – крикнул Ахти.

Иви взглянула вверх и тихо выругалась.

– Что это? – спросил мальчик.

– Охотники. А мы дичь.

– Тогда почему летают они, а не мы?

Полёт, однако, у преследователей выходил недолгий. Это больше походило на скачки небольшой стаи саранчи.

Фиксу заржала, нетерпеливо перебирая копытами. Видимо, ей тоже не понравились силуэты в небе.

– Гаспар! – закричала девочка. – Ты где?

– Они заметят нас, – одёрнул её Ахти. – Так ничего не выйдет! Ты можешь применить свой дар?

Она рассеянно замотала головой:

– Я почти не умею им управлять. Всё, что могла, использовала в зелёном тумане.

Ахти сжал губы, закрыл глаза и вздохнул. Куда бы пошёл Чемпион? Направо или налево? Да куда угодно!

И тут ему пришла нелепая мысль. Возможно, Гаспар повернул бы направо. Просто потому, что эта сторона тела у него человеческая.

Другой версии у Ахти не было, и он, развернув лошадь, пустил её рысью.

Иви оглянулась. У фигурок в небе, появившихся над туманом, уже можно было разглядеть ноги и руки. Но ничего милого в них не было. Даже отсюда человечки выглядели уродливо. Из-за холма медленно выплыл всадник в сером, похоже их командир.

– Где же он? – Иви кусала губы, вертела головой.

Холмы, коряги, пни... И снова горбы, горбы, горбы.

– Гляди!

Между двумя возвышенностями горел огонёк.

– Это что? Костёр?! – поморщился Ахти. – Он решил погреться?!

– Он их отвлекает! Гони!

Фиксу прибавила скорость, жеребёнок бежал рядом, не отставал.

Они ворвались в пятно света, лошадь обскакала пылавший костёр по кругу.

– Его нет. Гаспар!

Они начали звать его вместе.

Кобыла дёрнулась. Тревожно заржала.

Из-за пригорка показалась голова и плечи.

– Какого рожна вы вернулись?! – прогремел голос, в котором послышалось и отчаяние, и ярость. – Я ж, вашу мать...

Его голос дрогнул. Гаспар стоял, опустив тлеющую палку, с раскрытым ртом и вытаращенными глазами.

– Быть не может, – прошептал едва слышно Чемпион. – Твои коняги, Ахти! Так далеко! Они шли за тобой!

Мальчик приосанился и гордо кивнул. Чемпион расхохотался:

– Теперь я не жалею, что взял тебя с собой, парень!

Гаспар коротко взглянул на небо:

– Гости уже на подходе. А ну, по коням!

Ахти соскочил со спины Фиксу, чтобы уступить место, и только тут понял, что совершил глупость: кобыла шарахнулась от Гаспара, как от змеи, унося Иви на своей спине в поле.

Вслед за ними дёрнулся с места Стригунок.

Мальчик и Чемпион одновременно вскрикнули.

Несколько мгновений в тумане ещё были видны неясные силуэты носящихся по кругу животных. Вдруг всё стихло.

Медленно в круг света въехала рыжая кобыла. Она шла ровно. На спине, крепко сжав ноги и намотав на руку гриву, сидела Иви. В её напряжённой позе – средоточие силы, уверенность. В глазах две радостные искры.

– Ну что, мальчики, поскакали?

Её звонкий смех колокольчиком зазвучал над пустошью. Из кустов выпорхнула птичка.

– Да! – выпалил поражённый Ахти. – Ты умеешь ездить верхом...

Но как ни старалась Иви, когда Гаспар запрыгнул на кобылу, та снова воспротивилась – и они потеряли много времени, чтобы успокоить её.

В утреннем небе прямо над ними пронеслось что-то тёмное и приземлилось за холмом.

Ещё одна бурая туша на человеческих ногах выбежала в свет костра, уставилась сетчатыми глазищами и вытерла лапкой влажный хоботок.

Третья фигура спустилась прямо с неба на пригорок.

– Стой, Скорпион. Бежать некуда, – чётко и твёрдо сказал Эту, главарь Дремучкиных Братьев. – Медленно спешься.

Крылья у него за спиной, прозрачные, с пульсирующими жилками, дрожали. Человеческий глаз, не отрываясь, следил за каждым движением пленников. Куда смотрел глаз слепня, Ахти не знал.

Он обернулся и увидел, как Иви с Гаспаром дёргают ногами, пытаясь пятками заставить кобылу двинуться с места.

– Тебя даже собственная лошадь боится, – усмехнулся Эту, расправляя крылья и спускаясь с пригорка.

Гаспар пожал плечами:

– Она не моя.

Он коротко подмигнул Ахти, и мальчик, сжав зубы, хлестанул Фиксу по крупу.

Кобыла заржала и рванула вперёд. Эту едва успел отпрыгнуть.

Ахти повернул голову и увидел, что всё ещё держится рукой за гриву Стригунка. Жеребёнок рванул за мамой. Ахти вскрикнул, пробежал несколько шагов, увлекаемый коньком, и рефлекторно сделал то, чему учил его наездник Халла на арене в Зелёной твердыне, – оттолкнулся двумя ногами и запрыгнул Стригунку на спину.

Конёк его выдержал и глазом не моргнув. Но болтающийся на спине человек не на шутку удивил Стригунка. Он взбрыкнул, заржал, покосился назад и завертелся на месте.

Ахти хотел что-то крикнуть, но чуть язык себе не откусил.

Вокруг танцевали Лысые холмы. И ещё мальчик различил тёмную фигуру у костра, двигающуюся навстречу.

Здоровенная ручища схватила жеребёнка за хвост.

Глупо. Конёк, может, ещё и недолго жил на свете, но уже отличался отменным здоровьем.

Ахти подлетел к самой шее Стригунка, когда тот лягнул врага в грудь.

Сзади послышался такой звук, как будто из мехов выдули воздух. Из костра вылетел сноп искр.

«Другого шанса у меня не будет», – Ахти крепко прижался к шее конька и, схватив его за нос, опустил голову вниз.

Стригунок сопротивлялся.

– Я здесь, я с тобой, малыш! – приговаривал Ахти, прижимая его морду к шее.

Конёк взбрыкнул, задышал чаще, остановился. Его глаза смотрели вслед скачущей по полю маме.

– А теперь вперёд! – приказал мальчик, обхватив Стригунка покрепче.

Жеребёнок понёсся с холма догонять лошадь. Краем глаза Ахти увидел перекошенное от гнева лицо Эту – охотника за головами.

Стригунок скакал резво, оставляя врагов за спиной и слушаясь движений человека.

Зелёная, как трава, грива щекотала щёки. Ветерок охладил разгорячённое лицо мальчика.

Он громко вскрикнул и рассмеялся.

Так случилось: Ахти, сын Зелёной твердыни, впервые укротил коня.

4

Стригунок нагнал мать скоро: то ли лошадь не хотела уходить без жеребёнка, то ли ей было непросто нести двоих.

За широкой спиной Гаспара было не разглядеть Иви. Возможно, именно она правила кобылой.

Ахти оглянулся. И в этот момент что-то тёмное вынырнуло из тумана. Стригунок шарахнулся в сторону, и это спасло им обоим жизнь. На мгновение Ахти разглядел вытаращенные от ярости глаза и тянущийся к небу хоботок, толщиной в руку, с заострёнными шипами.

Толстенный человекослепень, гораздо больше тех, что мальчик разглядел у костра, промахнулся всего на пол-ладони и сомкнул в пустоте руки. Он едва не сбил Ахти с коня, и его мягкое крыло в прожилках скользнуло по волосам и спине мальчика.

Ахти уже решил, что это один из охотников заранее ждал их в засаде и теперь им удастся оторваться. Но его сердце гулко забилось, когда он узнал в следующем нападавшем главаря Эту.

Тот совершал длинные затяжные прыжки, отталкиваясь всеми четырьмя конечностями и расправляя крылья. Он двигался наискосок, на этот раз приближаясь к Иви и Гаспару.

«Они движутся наравне с конными, – с ужасом отметил Ахти. – А может быть, могут и ещё быстрее».

В полном бессилии мальчик закричал, когда Эту прыгнул, превратив своё новое тело в подобие тарана. Ахти вспомнил, что так поступают оводы, когда хотят напиться крови: они врезаются в тело вола или лошади и вырывают кусок плоти.

Может, Гаспар услышал крик или сам был начеку. Среагировал он молниеносно. Чуть отклонился и позволил Эту пролететь над спиной лошади, а затем придал ему ускорение, отшвырнув от себя клешнёй.

Человекоовод не рассчитал скорости и врезался в землю, перекувырнувшись через голову.

Ахти от восторга чуть с коня не упал. Но, обернувшись, он увидел, как Эту поднимается на ноги и снова взмывает в воздух.

В небе, как стая гигантских птиц, повисли уродливые тела остальных охотников. Расстояние сокращалось.

– Ахти! – услышал он то ли крик, то ли рык Гаспара и резко повернул голову.

Наперерез ему мчался серый всадник на сером коне. Тусклым серебром поблёскивали рукава кольчуги и застёжка на поясе. Рука с кавалерийской саблей уже поднялась для удара. Мальчик зажмурился.

– Соли! Не смей! – рявкнул командный голос, такой силы, что погоня будто бы разом замерла. Перестал свистеть ветер в ушах, перестала шелестеть трава на склонах, и топот копыт и далёкое жужжание сделались глуше.

Ахти распахнул глаза и увидел перед собой перекошенное лицо командира Соли, его рука всё ещё была занесена для удара, но другая уже натягивала поводья.

Гаспар развернул лошадь. Прямо перед ним, нахохлившись, сидела Иви.

– Мы вместе служили, Соли. Ты ренегат, но ты не убиваешь детей! Я знаю.

– Ты знаешь?! – то ли спросил, то ли выкрикнул Серый Лис, глядя куда-то мимо Ахти. – Этот мне и не нужен...

С этими словами он наискось ударил саблей, но не лезвием, а гардой. Удар был сильным и неожиданным. Ахти не успел закрыться. Перед глазами потемнело, у левого уха вспыхнула тупая боль.

Он не сразу понял, что упал. Белые звёздочки плясали перед глазами. Где-то визжала Фиксу, или это был жеребёнок, или это в левом ухе само собой пищало.

Он валялся на земле, загребая влажную, пахнущую золой землю. И видел, как быстро сокращается расстояние между всадниками.

Командир Соли в сражении двигался быстро. Седина в волосах, лицо в глубоких морщинах и уродливая язва сбивали с толку, но Серый Лис не был болен или стар.

Ахти даже показалось, что он похож на наездника Халла с Зелёной Пирамиды.

Соли повернулся в седле и ударил. Просвистел клинок и увяз. Что-то хрустнуло. Кони пошли по кругу, всадники развернулись. Гаспар сжимал острое лезвие клешнёй. Соли пытался высвободить саблю.

Медленно, но верно клинок отклонялся в сторону. Лица всадников свело от напряжения, на лбах блестел пот. Глаза впились в глаза.

Губы Соли что-то прошептали. Мальчик не слышал голоса, но прочёл слово «чудовище».

Чёрная коса Гаспара изогнулась, как хлыст...

Ахти вздрогнул: затылок обдало горячим воздухом. Перед ним появилась морда жеребёнка и заняла весь обзор. Стригунок фыркнул, подставил шею. Ахти, как мог, вцепился в гриву, вяло приподнялся над землёй.

Ему не хотелось больше никуда скакать, хотя за спиной он уже слышал нарастающий гул крыльев огромных слепней, целого отряда слепней.

Невозможно уйти от них. Нет сил.

Мальчик почувствовал, что снова сползает на землю.

– Ахти! – позвала его мать откуда-то из тумана, с дальних холмов.

Он приоткрыл глаза.

– Ахти!

В шелесте трав и в скрипе древних пней он расслышал голос старухи Ку-Ку. В пении какой-то птички узнал весёлый смех Лемпи.

И наконец тонкий пронзительный голосок Иви вернул его назад:

– Ахти! Держись! Я вижу море! Ахти!

Он подтянулся, буквально упал на спину Стригунка, позволив ему нести себя вперёд. Впереди разворачивал лошадь Гаспар. Иви призывно махала рукой.

В нескольких шагах от них, схватившись за лицо, раскачивался в седле командир Соли.

Подул свежий ветер, он принёс запах водорослей и воды – запах надежды.

Словно в полусне, Ахти видел, как Фиксу, неся на спине двух седоков, взбегает на холм и её силуэт темнеет в первых лучах солнца.

И он направил конька следом, только и думая о том, что там за холмом. А там, он чувствовал, – песок, берег и бескрайние воды Горького моря.

Только бы подняться наверх. Только бы...

Стригунок несколькими мощными скачками вынес его на вершину холма. Перед ними раскинулся широкий берег с искрящейся полоской моря вдали. У самой кромки воды тянулась гряда валунов величиной с человеческий рост.

Ахти оглянулся, и тут же над его головой пронеслись две или три тени. Потом слева ещё одна. Командир Соли, похоже, успел прийти в себя и что-то кричал охотникам, возобновив преследование.

Ахти посмотрел на быстро удаляющуюся спину Гаспара, и сердце его упало: море ничем не сможет их защитить. Ничем! Как он раньше не понял этого?

И главное, почему так упрямо и бессмысленно пробивался к воде Чемпион? Ведь очевидно, что на лошади вдоль берега им вдвоём не уйти. И даже лодка или корабль не спасли бы от охотников, которые могли передвигаться по воздуху.

Но если мальчик и впал в ступор, для жеребёнка под ним других вариантов не существовало, и он понёс седока вслед за матерью. Ахти оставалось только держаться за шею и сжимать колени, борясь с головокружением и тошнотой.

Теперь, на открытой местности, всех участников погони было видно, как на доске для игры в клетки. Ахти даже вспомнил, как Канто и Гаспар сидели в гроте и переставляли на поле фигуры птиц. Как-то странно они играли, не по тем правилам, что были приняты, например, на Зелёной твердыне.

Мимо Ахти промчался Серый Лис, – видимо, мальчик ему был больше не интересен и тем более он не рассматривал его как угрозу.

Серый Лис резко махнул рукой. Четыре охотника, скачками передвигавшиеся по берегу, разделились, собираясь взять всадника с девочкой в клещи. Сам Соли поскакал наискосок влево, упреждая движение Гаспара, которому ничего не оставалось, как повернуть у гряды камней.

Но Чемпион упорно продолжал нестись прямо к морю.

Ахти понял: следующие несколько минут решат всё.

Один из охотников летел медленнее других. В нижних лапках – верхние у него выглядели как обычные руки – он держал какой-то ящик. Слепень задержался, поставив ящик на песок, вынул из него нечто похожее на бутылку. Швырнул.

Шагах в десяти от лошади Гаспара громыхнуло чёрное огневое облако, подняло песок в небо, раскололо на части тишину.

Фиксу заржала и шарахнулась в сторону. Иви и Гаспара как ветром сдуло со спины кобылы. Чемпион, падая на спину, прижал к груди девочку, но от удара выпустил её, и она покатилась по песку.

Ахти и командир Соли одновременно вскрикнули. Один от ужаса, другой – от восторга.

Гаспар лежал не двигаясь. Иви медленно ползла к нему. Фиксу, оглушённая и напуганная, металась по берегу.

Над местом падения закружились слепни. Они совершили пару кругов, как стервятники, и начали опускаться.

Встал на ноги старший из братьев – заика Пеукало, самый крупный, но не самый умный из них. Глаза и кровососущий хобот изуродовали его лицо больше других.

Приземлился Эту – главарь братьев, сохранивший остатки острого ума, человеческий вид и прозорливость охотника.

Кески, самый острый на язык, приземлился, опершись сразу на четыре верхние конечности: две человеческие и две членистые, в хитиновом панцире. Правда, Кески теперь всё больше молчал.

Он издавал только низкое гудение. Трудно быть острым на язык, когда и языка-то нет.

Наконец приземлился и Пинку, родившийся в пятёрке братьев-близнецов последним. Маленький и проворный, он остался таким же жадным, и с его хоботка капала слюна, когда он смотрел на девочку.

Не хватало лишь Ниметона. Но братьев его судьба уже почти не волновала.

Образовав круг, они двинулись к тёплым, лежащим на песке телам.

– Не сметь! – командир Соли въехал на коне в центр круга, кинул быстрый взгляд на лежащего на спине Гаспара и его спутницу. – Девочку не троньте. Кто применил гром-оружие?

Кески вышел вперёд, что-то проскрежетал, развёл в стороны сначала человеческие конечности, потом насекомьи – дескать, ничего другого не оставалось.

– Тебе повезло, что она жива, – перебил его Соли. Он хотел сказать ещё что-то, но в круг неожиданно ворвался всадник.

Вернее, он был словно уменьшенной копией всадника: сам подросток, да ещё и на жеребёнке.

Парень постарался внести сумятицу, оттереть кого-нибудь из охотников, и это ему даже на мгновение удалось. Эту, главарь братьев, отступил в сторону и криво ухмыльнулся. А потом подпрыгнул на сильных ногах и сбил мальчика плечом с коня.

Ахти рухнул в песок. Ударом выбило из лёгких воздух. Он глухо застонал и поднял запорошенное песком лицо.

– Девочку в седло, – донёсся до него голос Соли. – С этими двумя делайте что хотите.

Когда Ахти протянул руку к Гаспару, на груди у того уже лежала Иви. Мальчик коснулся её волос. Иви подняла голову и посмотрела на него странным, чужим взглядом.

Он кивнул, поджал губы, но она только замотала головой.

Чья-то грубая лапища схватила его за волосы, потащила назад.

У Ахти из глаз брызнули слёзы. Всё расплывалось, но он видел, как они поднимают с земли Иви. Она не сопротивлялась, стала как деревянная.

– Подождите, – раздался голос сверху. – Я передумал. Мальчика я убью сам.

Ручища, сжимавшая волосы, не ослабила хватку.

Командир Соли прокашлялся:

– Ты меня слышишь, Пеукало? Сам.

Пальцы разжались. Ахти упал на песок.

– Братья проголодались, – сказал Эту. – Он часть добычи.

– Возьмите Скорпиона. Он большой, – мягко возразил Соли. Как показалось Ахти, слишком мягко.

Серый Лис извлёк короткий загнутый кинжал и шагнул к нему. Мальчик отполз назад, наткнулся на тело Гаспара.

Они встретились с командиром Соли глазами.

– Не надо, – тихо сказал Соли, мотая головой. – Так лучше. Я умею быстро, без боли.

Ахти отчаянно схватился за руку Гаспара. Большие грубые пальцы Чемпиона сомкнулись на его ладони. Мальчик заглянул в перепачканное лицо и увидел глаз, уставившийся прямо на него. Этот глаз неожиданно подмигнул Ахти, хотя, возможно, ему это только показалось.

Песчинки прямо у него перед носом начали подпрыгивать, земля задрожала, как будто к ним приближался целый отряд конных. Но Ахти не слышал топота копыт, только чувствовал вибрацию.

Побледневшее от ужаса лицо господина Соли, стоявшего над ним с кинжалом, заставило мальчика обернуться к морю, и тогда он увидел: прямо на них, появившиеся словно из-под земли, неслись всадники.

Их силуэты то исчезали, то появлялись в лучах рассветного солнца. И они больше напоминали морских духов, явившихся с шумом прибоя.

Не успел Серый Лис раскрыть рот, чтобы отдать команду, как тяжёлый кистень уже врезался ему в грудь, выбив из лёгких воздух. Командир Соли упал навзничь, захрипев и вытаращив глаза.

На берег накатила волна.

– Бродяги... – прошептал Ахти.

5

Конный отряд кулкури явился из-за высоких камней, преодолев расстояние до врагов со скоростью шквального ветра.

Один за другим пять всадников обнажили клинки и выстроились в ряд, словно раскрылся стальной веер.

Различить всадников можно было разве что по фигурам, так как все они облачились в одинаковую форму: бурые, цвета ржавчины, куртки с узкими рукавами и широкими поясами; шаровары, с обмотанными поверх мягких сапог голенями.

Головы кулкури были покрыты плотными капюшонами, а нижняя часть лица – масками, над которыми поблёскивали суровые глаза. Отряд шёл ровно – ноздря в ноздрю. Никогда ещё Ахти не видел таких послушных коней, будто угадывающих каждое желание всадников.

А какие это были кони!

Как морская волна обрушивается на застывшие камни и пробивает себе дорогу к берегу, так лёгкая конница ворвалась в круг охотников.

Только на этот раз камни дрогнули.

Ахти видел, как замахнулся квадратный коренастый всадник, который, в отличие от остальных, сжимал в руках тяжёлый кистень, а не меч. Шипастая головка на цепочке, сбив командира Соли с ног, крутанулась вокруг оси и закачалась на крепкой ручке.

Лязг, скрежет, хруст и яростный клёкот наполнили воздух.

Слепни ответили нападавшим отменной реакцией. Эту и Пинку успели отпрыгнуть, увлекая за собой Иви. Кески закрылся и лишился одной лапки, росшей прямо из груди. Он упал под копыта, но тут же поднялся, весь перепачканный в песке.

Больше всего досталось заике Пеукало: самый большой и медлительный, он остался стоять, вылупив свои сетчатые глаза на всадников. Один удар сабли отсёк ему хищный хобот, другой – половину крыла, третий пришёлся промеж глаз, разрубив хитиновый панцирь. Старший брат покачнулся, но устоял на ногах. Как будто его слегка проучили ивовым прутом, а не заточенными клинками. Издав утробный крик, с которым наружу полетела какая-то зеленоватая слизь, он оттолкнулся и грузно поднялся в воздух, как объевшийся кровью овод.

Едва последний всадник покинул круг, отряд охотников уже остался без командира Соли и Пеукало и Кески лишились пары конечностей. Но это только раззадорило Дремучкиных Братьев.

Эту кивнул Пинку и прыгнул вслед за одним из кулкури. Его ловкое тело как будто не подчинялось законам притяжения. Одного прыжка хватило, чтобы в полёте нагнать последнего всадника и сбить с лошади.

Не ожидавший удара кулкури вскрикнул высоко, по-женски, полетел на землю, покатился по песку, но на удивление быстро сгруппировался и, совершив кувырок, толкнул налетевшего противника в живот двумя ногами.

Эту отлетел на несколько шагов. Раскрыл широкие прозрачные крылья и расхохотался. Хлопая ими, он поднял в воздух целое облако песка.

Упавший кулкури закрылся. Из-под капюшона выпал кончик косы.

«Девушка!» – удивился Ахти.

Она попыталась подняться, но не успела: Эту кинулся на неё и схватил за шею. Кулкури ударила его кулаком. Не сказать, чтобы удар был сильным, но главарь братьев отшатнулся, схватился за разорванную щёку. Видно, на пальце у неё было надето какое-то шипастое кольцо.

Эту в ярости отпрянул, высоко взлетел, чтобы разогнаться и впечатать её в песок одним ударом сапог.

Он уже ринулся коршуном вниз, но в небе что-то чиркнуло.

Эту перевернулся в воздухе, захлопал крыльями и с трудом удержал равновесие: из его бока торчало короткое чёрное копьё.

Кулкури возвращались. Ахти сощурился и увидел двух всадников, скачущих впереди остальных. И хотя все воины были похожи, движения этой пары наездников казались зеркальными.

Второе копьё угодило Эту в шею, он завертелся на одном месте и рухнул на землю, подняв облако пыли. Там он задёргался, как слепень, которого прихлопнули рукой.

Кески, хотя и потерял способность к членораздельной речи, соображал ясно. Он прекрасно чувствовал себя в новом теле, которое стало подвижным, ловким, быстрым, могло летать и прыгать.

Кроме того, его фасеточные глаза теперь давали совершенный обзор, а новые органы чувств улавливали тепло, струящееся от жертв. Правда, была ещё постоянная жажда крови. Но и она ему нравилась. Заставляла всё время бороться за свою долю, драться, убивать.

Когда всадники ворвались в круг, Кески не стал вступать в открытую схватку: пусть их отвлекут братья. У него был план получше: вернуться к ящику с дарами Мероншоха, достать оттуда пару сокрушительных вещиц, которые огнём и шумом разрывали даже скалы, и угостить ими непрошеных гостей.

Пока за спиной разгоралась битва, Кески без препятствий преодолел короткий отрезок берега, отделявший его от ящика. Он уже снижался, когда расслышал едва уловимый шёпот.

– И долго нам тут лежать, Ёркель? – спросил низкий, похожий на мычание телёнка голос.

– Зубрик, старина, потерпи. Это же засада! – ответил тоненький голосок.

– Но мне жарко. И песок попал во все складки. Долго ещё?

– Ты же кулкури, Зубрик. Такой большой и сильный, а жалуешься, как маленький.

Кески приземлился возле ящика, закрутил головой, но никого не увидел. Признаться, к новым органам чувств он ещё не совсем привык. А слух, пожалуй, особенно подводил его.

– Ну что, пора? – промычал голос ниоткуда.

– Заткнись, прошу тебя. Он уже здесь, – зашептал высокий, почти детский голосок.

– Он не видит нас? – спросил тот, кого звали Зубрик.

– Ежова мать, да ты замолчишь?! Конечно, он нас не видит. Потому что песок успел нагреться. Зато он нас слышит, тупая ты башка!

Кески решил поторопиться и схватил ящик за ручки.

– Постой-постой, – раздался голосок, на этот раз обращаясь прямо к нему.

Кески обернулся и увидел нечто странное: в десяти шагах от него будто из земли вырос конь. На спине его сидели двое всадников: один – рослый, просто гигант, другой – лилипут. Гигант уже скинул с головы скрывавший их плащ, и во все стороны струями посыпался песок.

В глазах Кески живые фигуры запульсировали красно-оранжевым цветом, а до этого он их и впрямь не замечал.

– Поставь-ка ящик, дружище, – молвил мычащий гигант.

– Добрый человек, поговори с нами, – коснулся груди лилипут. – Может, в карательный отряд тебя привела злодейка судьба? Или ты попал в дурную компанию? Мы всегда готовы выслушать и поддержать. Правда, Зубрик?

– Каждый имеет право на ошибку, – пробасил великан.

Кески расхохотался бы, если бы у него был рот, а не хобот с режущими жвалами. Эти два клоуна и впрямь решили его остановить? Находясь так далеко, да ещё и безоружные.

Он запустил руку в ящик и схватил первую попавшуюся болванку с гром-зарядом.

– Как ты догадался, что он возьмёт именно эту, Ёркель? – спросил гигант.

– Я не догадался, это случайно вышло, – ответил лилипут.

Он сделал быстрое движение своими ручками, как будто натягивал тонкую нить.

Что-то тренькнуло, Кески опустил глаза и увидел, как от болванки оторвалось колечко, привязанное почти прозрачной нитью, и так и замер от неожиданности.

– Скачи, Зубрик, скачи! – донёсся до него тонкий голосок.

Кески в последний раз посмотрел на свою руку, сжимающую подарок Мероншоха.

Из его хоботка послышалось недовольное урчание.

Рвануло. Над песчаной равниной расцвёл огненный цветок и превратился в бурое облако.

В широкую спину Зубрика ударила жаркая волна. Ёркель поковырял в ухе и, поморщившись, сказал:

– Глупо использовать оружие, не разобравшись в нём. Правда, старина?

– А?! – спросил оглохший от взрыва Зубрик.

Ахти на другом конце пляжа тоже был оглушён внезапным взрывом. Когда слух вернулся, мальчик различил звуки возни. Он обернулся и обнаружил, что Гаспара рядом с ним уже нет.

Пинку, младший брат, схватив Иви под мышки, пытался взлететь. Девочка кричала и сопротивлялась, а Гаспар схватил охотника за лодыжки и тянул вниз.

Какими же сильными были эти слепни, если даже самому небольшому из них удавалось подниматься над землёй, таща вверх сразу двоих!

Ахти поднялся на слабых ногах и шагнул на помощь Гаспару. Но тут же его снесла с ног клокочущая громадина.

Большой брат Пеукало был вне себя от гибели Эту. Раны, которые ему нанесли кулкури, смердели и кровоточили, но это лишь сильнее разъярило его.

Он схватил Гаспара за ноги и, оттолкнувшись могучими лапами, взлетел. Чемпион растянулся в воздухе и повис, как на дыбе. Братья-слепни тянули каждый в свою сторону.

Солнце над Ахти померкло. Что-то тёмное закрыло небо. Мальчик вскрикнул и едва успел пригнуть голову. Через него перепрыгнул конь – настоящий сизогорский рысак. Копыта скакуна были обвязаны мягкой толстой тканью – так вот почему приближение отряда кулкури никто не услышал!

В фигуре наездника и в его движениях сквозило что-то знакомое, но капюшон и маска не дали Ахти разглядеть лицо.

Зато когда всадник рубанул заточенным полумесяцем шамшира по основанию крыла чудовища, мальчик узнал Фархада.

Пеукало рухнул, успев схватить лекаря за край куртки и стащить с коня. Не успел Фархад опомниться, как разъярённый слепень подмял его под себя и начал вбивать в землю кулаком, похожим на кувалду.

Ахти сделал слабую попытку подняться, но его повело, и он плюхнулся обратно на песок. Тогда мальчик окликнул Гаспара, но тот по-прежнему боролся со слепнем, похитившим девочку.

Кулак громилы Пеукало поднимался и опускался, поднимался и опускался. Костяшки пальцев покрывала свежая кровь. Ещё пару ударов, и великий врачеватель превратится в последнего тупицу! Если вообще сможет дышать.

Стоя над хозяином, надрывно ржал сизогорский рысак. Ахти уставился на него и вдруг понял, что нужно делать.

– Бомбей! – выкрикнул он имя, которым называл скакуна хозяин. – Бомбей, аатсаб!

Конь покосился на мальчика, тряхнул головой и с пылкой любовью припечатал Пеукало задними копытами. Охотник за головами с хрипом отлетел в сторону и на время затих.

Отряд кулкури снова ворвался в круг. Пинку, увидев приближающихся врагов, брызнул в лицо Гаспару чем-то едким, и тот был вынужден ослабить хватку. Человекослепень попытался взлететь, но квадратный всадник из кулкури наградил его ловким ударом кистеня пониже спины.

Пинку выгнулся дугой и выпустил из рук Иви. Он заскользил у самой земли, волоча за собой бесполезные ноги. Но не успел покрыть и десяти шагов, как чёрное копьё пробило ему грудь: сделав крюк, со стороны моря уже скакали Тамаз и Яго.

Один из них спрыгнул ещё до того, как лошадь полностью остановилась, и грозно оглядел место битвы.

– Говорил я, нужно взять больше копий, – сказал он.

– Говорил, – кивнул квадратный всадник с кистенём. – Но кто ж знал, Тамаз, что они умеют летать?

Близнец быстро посчитал врагов.

– Одного не хватает, – сообщил он.

– Это неважно, – ответил квадратный. Он устало перекинул ногу и грузно спрыгнул с коня. – Главное, друзья целы.

Он протянул Фархаду руку, и тот с большим трудом поднялся на ноги.

– Ну или почти целы, – сказал Ориоль, заглядывая в прорезь между маской и капюшоном и с беспокойством осматривая разбитое лицо лекаря. – Как ты, дружище?

Фархад опустил маску, сплюнул кровь.

– Меня спас мальчик, – сказал он с лёгким акцентом, а может, у него не хватало зубов. – Теперь мы побратимы.

– Мы все здесь побратимы, – пожал плечами Ориоль, и его живые глаза с любопытством оглядели Ахти. – Кто ты, бродяга?

– Я – Ахти, – ответил мальчик. Его всё ещё трясло, хотя солнце уже припекало. – Сын Зелёной твердыни. Я шёл с Иви и Гаспаром от самой Пестрянки.

За его спиной раздался не то возглас, не то стон. Они обернулись. Та девушка, кулкури с косой, стояла на коленях, крепко прижав к себе девочку. Обе тихо плакали.

С земли тяжело поднялся Гаспар, сел на согнутые ноги, упёр руку и клешню в колени, тряхнул головой:

– Надеюсь, кто-нибудь захватил бочонок пива? Во рту один песок...

Ориоль снял маску и капюшон, взъерошил кудрявое облако на голове. Сощурился. Его лицо расплылось в улыбке, весёлой и хитрой.

– Эх, Клешнявый! Что же ты так долго? – он шагнул к Гаспару, припал на колено и сгрёб его в объятия.

Иви и Ру-Ру, заметив это, тоже бросились к Чемпиону. Они смеялись, обнимали его и целовали, к ним подходили остальные: близнецы Тамаз и Яго, Фархад, лилипут Ёркель и гигант Зубрик, – клали им руки на плечи, похлопывали и улыбались.

И Ахти поймал себя на том, что тоже смеётся.

Он поднял голову и вдохнул свежий бриз, пришедший со стороны Горького моря, – каким же бескрайним и большим оно было, какие открывало горизонты...

Справа раздался угрожающий клёкот. Тёмная туша Пеукало, лежащая на боку, поднялась на четыре лапы и поползла прямо на него. Сетчатые глаза налились мутной лимфой, обрубленный хоботок брызгал слюной.

Фархад сделал два быстрых шага, плавно, как в танце, поднял с земли свой наточенный шамшир и ударил. Всего один раз. Крылатое тело упало на песок и вздрогнуло. Уродливая голова слепня покатилась по земле, прямо к ногам мальчика. Пёстрые глаза в последний раз посмотрели на него и потухли.

Фархад протянул руку:

– Вставай, Ахти. Вставай, побратим.

6

Мальчик смутно помнил, как оказался в крытой повозке под звериными шкурами.

Кажется, отряд Бродяг долго ехал вдоль каменной гряды, прежде чем свернул на дорогу и отыскал в еловой роще спрятанные повозки.

Всё, что он помнил, – ярко выкрашенный фургончик с фонариками, к которому была прицеплена клетка на колёсах.

Кажется, Ориоль произнёс: «Наконец-то мы дома».

Ахти проснулся и понял, что лежит в повозке не один. Неподалёку от него, свернувшись калачиком, сопела Иви, а справа мёртвым сном спал Гаспар. Если, конечно, мёртвые способны так храпеть.

Плечо Чемпиона было перевязано свежим бинтом. Об Ахти тоже кто-то позаботился – рука была забинтована. Похоже, шрам от стрелы, которая зацепила его в древнем городе, останется на предплечье навсегда. Все его царапины и ссадины были смазаны какой-то пахучей мазью и, похоже, уже начали заживать.

Только возле уха всё ещё ощущалась припухлость: здоровенный синяк, оставшийся от удара гардой – подарок от господина Соли. Мальчик приоткрыл рот и понял, что ещё долго не сможет жевать твёрдую пищу.

Из-под колышущейся накидки пробивался солнечный свет. Ахти подполз к выходу из фургона и прислушался к голосам снаружи. Всадники негромко переговаривались, периодически кто-то, видимо, отпускал шутку и тогда снаружи звучал дружный смех. Чей-то мычащий монотонный голос напевал повторяющийся дорожный мотив, ему вторил красивый женский голос и тоненький, почти детский – Ёркеля.

«Для разведчиков кулкури, – подумал Ахти, – они чересчур громкие».

Он отодвинул край накидки. Яркий свет ослепил его, и картина, которую он увидел, захватила дух: они поднялись на крутой берег и ехали по дороге вдоль моря. В высоком небе кружили чайки. Посмотришь направо: бескрайние просторы воды – пенные волны, искрящиеся на солнце. Посмотришь налево: такое же море, только зелёное, колышущееся травами и злаками.

– Выспался, дружище? – на козлах сидел Ориоль и, сжимая вожжи, правил двумя тягловыми лошадками, которые тащили фургон.

Одетый в меховую телогрейку, с непокрытой капюшоном кудрявой головой, он напоминал не грозного предводителя кулкури, недавно расправившегося с отрядом головорезов и чудовищ, а обычного... Ахти подыскал подходящее слово – бродягу, путника, который нигде не задерживается надолго, но переезжает с места на место, из города в город, из деревни в деревню.

Мальчик внимательно посмотрел на Ориоля. И хотя живость, с которой говорил и двигался клоун, могла ввести в заблуждение, седина, мелькающая в огненных волосах, выдала возраст командира Бродяг. «А ведь ещё немного – и его можно будет назвать стариком», – подумал Ахти.

Мальчик проверил, насколько широко открывается челюсть. Собрался зевнуть, но не решился и только потёр отвыкшие от солнца глаза:

– Куда это мы едем?

– В Афалину, город мореплавателей и рыбаков. Ты бывал там когда-нибудь? Ел осьминогов или устриц?

– Нет, – поморщился Ахти. – Как можно питаться этой гадостью?

Ориоль хохотнул и чуть тронул вожжи.

– За эту гадость некоторые торговцы готовы платить золотыми колечками.

– Почему?

– У богачей тяжёлая жизнь, и они места себе не находят, если не попробуют что-нибудь этакое. Ты когда-нибудь замечал, что деликатесы на вкус всегда на грани между чем-то омерзительным и умопомрачительным?

Ахти пожал плечами. В последнее время ему было не до деликатесов. Но суп из виноградных улиток в школе на Зелёной Пирамиде он помнил отлично.

– Осьминогов и устриц ценят не только за мясо, – продолжил Ориоль. – Первые дают чернила. А чернилами пишутся законы и тайные письма. Вторые – жемчуг. Белый жемчуг носят на своих лебединых шейках знатные дамы. Ты знаешь, как устрицы делают жемчуг, Ахти?

С мальчика разом слетела сонливость.

– Старуха Ку-Ку говорила мне, – сказал он. – Моё имя...

– Да-да, – перебил Ориоль, – старуха Ку-Ку! Я бывал в «Мамочкином приюте», любил поболтать с ней и выпить красного пива. Но давать ей свою ладонь – нет, этого я бы не стал делать...

– Почему? – удивился Ахти. – Она никогда не ошибалась!

– Может быть, именно поэтому, – сощурился Ориоль. – Видишь ли, Ахти, за любое тайное знание, написано ли оно чернилами или произнесено шёпотом, – нужно платить. Поверь мне, я не видел ни одного секрета, который не обернулся бы против его обладателя. – Он положил мозолистую руку мальчику на плечо. – Но ведь и без секретов не прожить, не так ли? – Ориоль подмигнул Ахти, и тот невольно опустил глаза.

В памяти, как настоящий, на мгновение ожил и засиял найденный и утраченный клинок нефилимов. Вернулось чувство уверенности и силы, которую давал меч.

Ориоль похлопал его по плечу:

– Твои секреты только твои. Но если ты захочешь облегчить ношу, у тебя есть друг.

– Друг? – моргнул Ахти. – Но мы только что познакомились!

– Нет, Ахти. Мне о тебе успели рассказать мои братья: Гаспар, Фархад и Канто.

– Канто? – воскликнул мальчик. – Он жив?

Ориоль кивнул:

– Волхв вернулся вслед за Фархадом и предупредил о погоне. Именно благодаря ему мы точно знали, где вы выйдете к морю.

– Он здесь? – спросил мальчик и закрутил головой.

– Нет. – Ориоль развалился на козлах, подставляя лицо солнцу. – По возвращении Канто взялся сторожить повозки. И когда мы покончили со слепнями, отправился в своё убежище на лесном острове. Канто предстоит проследить, как быстро расползается туман Мероншоха, и понять, что может его остановить.

Ахти невольно вздрогнул, услышав это имя.

Ориоль чуть толкнул его локтем:

– А знаешь, кто ещё предупредил нас о врагах?

Мальчик помотал головой.

– Ты, – Ориоль ткнул его своим толстым пальцем в грудь. – Помнишь, ты послал с острова голубя?

– Помню.

Брови Ахти поползли вверх, он полез под рубашку. Сжал в ладони кожаный футляр на шнурке.

– Я тоже узнал о тебе задолго до того, как покинул дом, – признался он.

– Правда? – сощурился Ориоль.

Мальчик облизал губы, нахмурился, как бы подыскивая нужные слова:

– Вы называете себя кулкури. И ещё Бродягами. А ты их командир, так?

Ориоль улыбнулся:

– Вроде того.

– У меня есть послание с Зелёной твердыни, от моей матери. Мне передал его наездник Халла перед смертью.

Он снял через голову шнурок, попытался раскрыть футляр, но пальцы не слушались.

Ориоль не торопил его и терпеливо ждал.

Ахти извлёк на свет пожелтевший пергамент, на котором значились всего три непонятных слова, дрожащей рукой протянул его Ориолю.

Командир кулкури прочитал надпись, свернул её обратно в трубочку и, ничего не сказав, посмотрел вдаль, на голубоватую полоску моря.

Пришло время Ахти терпеливо ждать. И он ждал, кусая губы. В конце концов, это же тайное послание. Разве Ориоль должен ему что-то говорить?

Поскрипывала телега. Мерно постукивали копыта. Где-то позади насвистывал весёлую мелодию Ёркель.

– В этой записке, – сказал Ориоль, – нет ничего нового для меня. – Он оторвался от созерцания бесконечного моря и посмотрел на мальчика: – Но в ней есть кое-что важное для тебя.

Ахти сглотнул:

– Я могу узнать?

– Можешь. Но это больно.

– Я готов.

Ориоль медленно кивнул:

– Ты законный наместник Зелёной твердыни. Её князь и защитник. Главный страж.

– Я?! Главный страж?

– Ты. – Ориоль выждал паузу. – Но из этого следуют два неутешительных вывода: твоя мать, княгиня Фредриика, погибла при захвате Пирамиды, а твердыня по-прежнему в руках врага.

Сердце у Ахти стучало гулко, как в подземном гроте. Звуки доносились как из-за невидимого купола. Что-то горячее скользнуло по щеке, упало на колени.

– Ахти, – Ориоль обнял его.

– Я догадывался. – Голос мальчика дрогнул, показался чужим. – Халла перед смертью не сказал мне, но я всё понял. А потом туман... Он показал мне, как она, как...

Он не выдержал и вдруг расплакался, как маленький, как будто и не пережил все тяготы пути, все лишения и опасности. Он плакал и злился на себя за это. Рука Ориоля легла ему на затылок и прижала к груди. Мех овчины защекотал нос и щёки, заглушил звуки, рвущиеся из груди.

– Ты – Ахти, – тёплым голосом проговорил Ориоль, – песчинка, которая стала жемчугом. Мальчик, которого мы ждали. Если ты захочешь продолжить с нами путь, знай: кулкури можно плакать столько, сколько нужно, чтобы прошла боль.

Это не стыдно.

7

Хелька прокляла всё, когда выводила свой малый отряд из древнего города Хато. По карте выходило, что им рукой подать до моря, но по ближнему рубежу столицы нефилимов пролегла глубокая трещина. Расселину такой глубины картографы не заметили, а может, она появилась здесь недавно.

Малому отряду не повезло найти подземный проход, как Иви и Ахти. Пришлось долго брести вдоль края разлома. Руп и Ниметон еле держались на ногах. Она вела их молча, упрямо, без остановок. И они полностью доверились ей.

Уже покинув руины, когда Хелька всерьёз подумала вернуться тем же многодневным путём вдоль реки, им удалось найти в лесу странного вида переправу.

Огромные стволы с обломанными ветками были перекинуты через разлом. Но каким могущественным строителям было под силу такое – осталось загадкой.

– Не иначе великаны ожили, – промычал Ниметон. Он всю дорогу охал и всхлипывал. И после того как потерял пальцы, напоминал малого ребёнка, а не профессионального наёмника.

Руп... Тот больше молчал. Но это скорее оттого, что его всё время тошнило.

Они переправились на другую сторону и скоро вышли к Лысым холмам. Хотя солнце уже встало, было решено развести костёр и немного погреться, так как одежда на них с ночи осталась мокрой.

У огня Ниметон мигом провалился в сон, Руп тоже быстро начал клевать носом и скоро уткнулся в колени. Хелька хмуро глядела в сторону моря и шевелила угли в костре. Пусть поспят, иначе ей придётся тащить их на своей спине.

Всё-таки хорошо, что она их не оставила. Не дошли бы.

Но что она скажет ритори Соли? Как посмотрит в глаза?

Ведь подвела. Поторопилась.

Вся надежда на то, что командир с остальными братьями уже догнали беглецов и посадили на цепь. Она посмотрела на сияющее над холмами солнце и улыбнулась: конечно, поймали – ритори Соли множество негодяев преследовал, никто от него ещё не уходил. А Дремучкины Братья, которые ему служат, – лучшие следопыты.

Она поднялась, потрясла Рупа за плечо:

– Вставай, братик, пора.

Руп разлепил мутные глаза, посмотрел на неё почти с ненавистью.

Ниметон проснулся гораздо быстрее, от первого прикосновения. Он сразу вскочил на ноги и заорал что-то несуразное. Наверное, кошмар приснился.

Они побрели по одной из троп, которых между холмами петляло множество. Все вели к морю.

На склонах Хелька заметила странные следы, отпечатки рук и ног, как будто кто-то приземлялся прямо с неба и вновь взмывал ввысь. Сначала она приняла их за следы лесных витси-витси, которые бегали по земле и иногда совершали прыжки, пытались взлететь, хлопая укороченными крыльями, но, рассмотрев отпечатки получше, она различила следы мужских сапог.

– Хелька, – слабо позвал Руп.

Он указывал пальцем прямо перед собой. Сестра подошла, села на корточки: на земле виднелись следы копыт, покрупнее и поменьше. Другие следы ложились как бы поверх них.

– Погоня, – прошептала она. – Ниметон! Прочти.

– Не хочу, – пробасил он. – Ничего не хочу!

Ей пришлось буквально притянуть сопротивляющегося следопыта за рукав и ткнуть носом в следы.

– Ты нанимался к господину Соли, трус поганый. К такому человеку! А ну, делай свою работу!

Ниметон безвольно закивал, прижал к груди изуродованную руку, другой коснулся отпечатка подков, внимательно разглядел.

На лице его появилась вымученная улыбка:

– Это подковы коня командира. Он преследовал двух всадников. Один из коней ещё юный, почти жеребёнок.

Хелька распрямилась:

– Ты уверен? Почему ритори Соли был один?

Ниметон нахмурился, прогулялся вдоль тропы. Пожал плечами.

– Возможно, братья устроили засаду. Или они решили взять их в клещи, – вяло проговорил Руп. Он уселся на ближайший пень, как будто ноги его уже не держали.

– Откуда у беглецов кони? – сверкнула глазами Хелька.

Никто ей не ответил.

Она выругалась и велела двигаться дальше.

И они пошли. Медленно и однообразно, как волны, поднимались им навстречу и опускались холмы.

– Что это? – спросил Ниметон и нагнулся.

Его нижняя челюсть задрожала, в руках он держал потёртый охотничий сапог. Ниметон перевернул его. Из голенища посыпались плотные щетинки, их тут же унесло ветром.

– Тут след, как будто кто-то из братьев упал. Но ни одного следа подковы.

Все трое в недоумении переглянулись.

– Быстрее, – приказала Хелька. – Они гнали их к морю. Оттуда им некуда деться.

Чем ближе они подходили к берегу, тем настойчивее в Хельке звучал внутренний голос – тот самый, что всегда предупреждал её об опасности.

Что-то случилось, что-то скверное.

Первое, что они нашли, когда вышли к морю, – глубокая чёрная воронка, будто кто-то развёл в яме костёр до небес. Да такой, что расплавился песок.

У воронки виднелись чьи-то обугленные останки. Но узнать, кому они принадлежали, было невозможно.

Пройдя чуть дальше, они увидели разбросанные по пляжу тела.

Вдалеке что-то блеснуло серебром. Хелька вскрикнула и побежала.

Ритори Соли лежал на песке, раскинув длинные руки. Матовым блеском сверкало каждое колечко на его кольчуге, серебристая пряжка ремня, помятые на груди пластины доспеха. Выше, над мягким серым шарфом, покрытым пятнами крови, пылало багровое лицо – заострённое, угловатое, с квадратной челюстью, – типичное лицо гесса.

Обычно серое, оно обгорело на солнце, губы покрылись коркой. На щеке уродливая язва. Поперёк лица, вдоль глаз, лиловая полоса, будто кто-то хлестанул его кнутом. Пунцовый лоб в крохотных капельках пота.

– Жив! – взвизгнула Хелька и вцепилась в ремешки, скрепляющие доспех. – Воды! У кого-нибудь есть вода?!

Она обжигала руки, вытаскивая его из раскалённого панциря.

– Я сказала, дайте мне воды!

Хелька обернулась – никого рядом не было. Руп сидел вдали на песке, положив голову на скрещённые на коленях руки. Ниметон разглядывал чьё-то тело на песке, утыканное копьями.

– Вода, – задохнулась Хелька. – У меня есть вода!

Она хлопнула себя по лбу и сняла с пояса флягу.

Вылила Серому Лису на лицо. Приподняла голову и влила четверть фляги ему в рот.

Он закашлялся. Хрипло, с трудом задышал. Медленно разомкнул воспалённые от солнца веки:

– Хелька...

Она сжала его руку:

– Я здесь, командир.

– У меня... сломаны рёбра... Я не могу... – Соли с сипением выпустил воздух и уронил голову на песок.

Хелька приложила ухо к его груди. Сердце ещё стучало.

За спиной раздался вопль, перешедший в надрывные рыдания.

Она обернулась и увидела Ниметона, склонившегося над телом какого-то изувеченного существа.

Хелька тяжело поднялась, прислонила ко лбу ладонь наподобие козырька и присмотрелась. В перекошенном смертельной мукой лице она с трудом узнала Эту – главаря Дремучкиных Братьев.

Им потребовалось много времени и почти весь остаток сил, чтобы перетащить Соли в тень больших камней у воды.

Там они сидели, прислонившись спиной к холодным валунам, и никто не решался заговорить первым. Наконец цвет лица командира Соли перешёл от багрового к розовому и он, делая большие паузы, рассказал, что случилось.

– Мы выследим их, ритори Соли, – пообещала Хелька, чувствуя, как в животе у неё становится тепло. – Выследим и отомстим. За коварство и за то, что изувечили вам лицо...

– Нет, – прозвучал холодный ответ.

Хелька напряглась и посмотрела на него. Соли горько усмехнулся.

– Вы не знаете, против кого идёте. Это кулкури. Я готов был выступить с целым отрядом против одного из них. Но бороться со всеми сразу – это самоубийство. К тому же... – Он коснулся пальцами язвы на щеке. – Не они изуродовали меня.

Хелька боязливо посмотрела на распластанные вдалеке тела:

– Тогда кто же?

– Правитель, такой грозный, какого ещё не знала земля. Владыка, от которого Серый Лис бежал, поджав хвост, когда рухнула Исполина. Я понял, что он замышляет, и убрался оттуда раньше других. Я понадеялся, что спасусь от колдовства за границами его царства, но жестоко ошибся. Мероншох отыскал меня. И теперь мне придётся исполнить клятву, которую я дал. – Он бросил короткий взгляд на сидящего в тени Ниметона: – У братьев из Дремучки не было выбора. Но вы ещё можете спастись. Уезжайте как можно дальше отсюда.

Зверёныш Руп поднялся на ноги.

– Хорошо, – гнусаво произнёс он. – Я как раз хотел просить об увольнении. Похоже, кроме синяков и царапин, нас ничего на этой службе не ждёт.

Командир Соли сжал челюсти.

– Нет! – Хелька вскочила на ноги. – Никуда мы не уедем! И не оставим вас умирать, ритори Соли. Вы вытащили нас из грязи. Из нищеты. Я этого не забуду!

– Ты можешь сколько угодно ползать у него в ногах, а я не собираюсь, – заявил Руп. – Где вознаграждение? Где плата за наш труд?

– А где девочка и Скорпион? – сухо спросил Серый Лис. – Может, ты выполнил свою работу?

Руп захлопнул рот.

– Клятву, которую я дал, вы давать не обязаны, – продолжил Соли.

– Мы должны выбраться отсюда, – рассеянно огляделась Хелька. – Залечить раны.

А потом мы крепко подумаем, ритори Соли. Ниметон, помоги!

– Я остаюсь, – глухо уронил брат, которого в Пятерне называли также Безымянным. – Я должен похоронить братьев.

– У нас на это нет сил, – воскликнула Хелька. – И у тебя тоже. Идём с нами!

Ниметон упрямо помотал головой и остался сидеть на месте.

К вечеру с огромным трудом командир Соли сумел подняться на ноги и пойти самостоятельно. С ним – Руп и Хелька. Три фигуры отделились от четвёртой, оставшейся сидеть у камней, и, отбрасывая на песок длинные тени, поплелись вдоль моря.

Ниметон, или Безымянный, как его иногда называли, посидел ещё немного, потом встал и направился к телам братьев, разбросанным по берегу.

Долго и неуклюже он закапывал их в песок одной рукой. И когда на небе высыпали звёзды, на пустынном пляже появились четыре невысоких холмика.

Ниметон загибал пальцы на уцелевшей руке и повторял: «Пеукало, Эту, Кески, Ниметон, Пинку».

Когда его рука сжималась в кулак, он произносил своё имя снова и пытался разогнуть безымянный палец. Но у него ничего не получалось, вслед за безымянным разгибался мизинец, а потом и остальные пальцы.

Ниметон гадал – почему он жив, а его братья в земле.

Ноги несли его вперёд, увязая в песке. Ноги несли его вперёд, спотыкаясь о корни на Лысых холмах. А Ниметон всё повторял: «Пеукало, Эту, Кески, Пинку».

Не то чтобы Ниметон не мог прожить на этом свете в одиночку – ему случалось на целые недели уходить в лес и бродить там отшельником, выискивая добычу, – но он всегда знал, что может вернуться к братьям. Они незримо присутствовали рядом. Он даже чувствовал их на расстоянии.

Братья всегда были. С самого его рождения. И вместе они – пальцы одной руки.

А кто он теперь?

Что-то в голове Ниметона сломалось.

Он шёл, не зная куда, и мычал себе под нос детскую песенку. Он шёл и загибал пальцы.

Стой!

Ниметон застыл между холмов, заметив под ногами странный зеленоватый ковёр. Он с трудом оторвал глаза от собственной руки и посмотрел вдаль.

По земле стелился колдовской туман. Он будто бы наполнил до краёв огромную трещину, через которую они с Рупом и Хелькой перешли поверху, и теперь медленно выливался наружу, обнимая болотными щупальцами основания холмов, укрывая дорожки и тропы.

– Ниметон, – прошептал голос из тумана. – Приди.

«Безымянный» брат попятился.

– Не бойся, Ниметон. Владыка щедр и милостив, – продолжил голос, напомнивший ему одновременно голоса Эту и Кески, голос матери, которой он никогда не знал, и голос пекаря, у которого они жили в детстве. – Сделай шаг. Погрузи свою искалеченную руку в туман и увидишь, что будет.

Ниметон огляделся, как напуганный ребёнок, который решил втайне от взрослых сотворить шалость. Быстро присел и сунул в туман культю.

Зеленоватые клубы тут же двинулись ему навстречу, окутали его с головой. Ниметон побоялся, что не сможет дышать, но туман лишь спрятал его от остального мира.

Изувеченная рука страшно зачесалась. И он почувствовал, как на месте отрубленных пальцев что-то пульсирует и набухает.

Неизвестно, сколько прошло времени, но когда охотник поднял руку, на ней снова выросли пальцы. Они казались сухими и тяжёлыми, как дубовые корни, которые попадались повсюду на Лысых холмах.

Он поднял с земли камень, со скрипом сжал в кулаке, а когда разжал пальцы – на землю посыпались крошки.

– Это лишь первый дар Владыки, – объяснил голос из тумана. – Служи ему верно, как служат твои братья, и Мероншох наградит тебя щедро.

– Мои братья мертвы, – угрюмо ответил Ниметон, разглядывая новую руку. – Ещё при жизни кто-то изуродовал их.

Голос замолчал, как будто поражённый таким ответом. Только спустя минуту он продолжил:

– Владыка наделил твоих братьев великой силой. Они не знали усталости и могли летать по небу. Они были благодарны за такой дар.

Ниметон шмыгнул носом и утёрся рукавом.

– Тогда почему они проиграли?

– Наши враги коварны. Они убийцы, которые учатся своему ремеслу всю жизнь. Ты хочешь им отомстить, Ниметон? Хочешь знать, кто они?

– Хочу, – глухо ответил Безымянный.

– Кулкури, Бродяги... Так они себя называют. Скорпион, который лишил тебя пальцев, – один из них. Он украл часть силы, принадлежащей Мероншоху, потому его так сложно одолеть. Но то, что даёт ему силы, ещё и сводит его с ума. Скорпион недолго будет топтать эту землю.

– Его я убью первым, – проговорил Ниметон без злобы и ненависти в голосе, так ровно, будто уже сделал это.

– Хорошо. Но не только он, все кулкури повинны в смерти твоих братьев. Найди Ориоля, их предводителя. И прежде порази пастуха, тогда разбежится стадо. Награду ты получишь...

– Награда не нужна, – перебил охотник.

Туман медленно закружился вокруг него.

– Ты даже не узнал, что тебе предлагают.

– И что?

– Забвение, – вкрадчиво ответил голос. – Твой разум не угаснет целиком. Из него лишь исчезнут красные пятна, причиняющие боль. Исчезнет то, из-за чего ты стал молчалив, как камень, из-за чего давно нелюдим, как пустынник.

Охотник облизал губы и нахмурился, словно не понимал, о чём речь.

Голос терпеливо объяснил:

– Самые отвратительные поступки твоей жизни растворятся в пустоте, станут ничем. Кот старого пекаря, с которого вы с братьями ради забавы стянули шкуру. Девушка, которую вы замучили в конюшне, по ошибке приняв за разыскиваемую воровку. Вдова, которая повесилась, когда вы выдали её за ведьму, и её дети, которых тебе пришлось утопить в реке, как щенят. Все эти лица, являющиеся к тебе в кошмарах, забудутся, Ниметон, и перестанут терзать тебя. Но главное, ты больше не почувствуешь боли от утраты братьев.

Ниметон долго стоял, уставившись в зеленоватую мглу.

– Братьев, – наконец вымолвил он, – я забывать не хочу.

С этими словами он развернулся, чтобы уйти. На этот раз с чёткой целью охотника, знающего, кто его добыча.

– Подожди, Ниметон, не торопись, – позвал голос.

Безымянный обернулся.

– Неужели ты думаешь одолеть своих врагов в одиночку? Господин пошлёт с тобой новых воинов. Но нужно подождать.

– Чего?

– Когда он сотворит их, – в голосе послышалось неприятное дребезжание. – Когда соберёт по частям.

Хотя Ниметон думал, что сердце его омертвело, что-то шевельнулось в нём.

И это «что-то» имело название.

Страх.

8

Сон Иви больше не напоминал поверхностный нескончаемый кошмар с видениями и образами, какие она видела по дороге назад, пока Гаспар вывозил её из царства Мероншоха.

Теперь она просто спала, как человек, который пережил много приключений. Как подросток, который ещё растёт и нуждается в отдыхе.

Покачивался фургончик бродяг, кто-то за занавеской вёл перекличку, кто-то затягивал песню. И почти всё время она слышала шёпот волн. По правую сторону шумело море, и от этого спалось особенно сладко.

На одной из остановок Иви вылезла из фургона и побежала в кусты.

Когда она вернулась, кулкури уже вовсю занимались ужином. Она обнялась с Ориолем и Ру-Ру и приветливо махнула рукой Зубрику и Ёркелю, крошившим зелень в кипящий котёл, из которого шёл умопомрачительный аромат похлёбки из крольчатины.

У Иви забурлило в животе.

Она села к костру, прижавшись бочком к Ру-Ру, и впервые за долгие месяцы ощутила себя дома.

В лагере сегодня было особенно шумно. Яго непрестанно бил по струнам на мандоре, подстраиваясь под темп, который выдерживали Ориоль и Тамаз. Они ходили друг за другом по кругу и по очереди выкрикивали:

Если кто-то из них сбивался или путал слова, то начинали заново. Иви сидела, позабыв об ужине и урчании в животе, увлечённая не столько самим представлением, сколько энтузиазмом артистов.

– Что они делают? – спросила она у Рузиль. – Разве кулкури ещё выступают?

– Выступали и будут выступать, – ответила Ру-Ру, гладя её по волосам. – Сейчас, когда столица пала, людям особенно нужны наши представления.

– И зачем им это? Слушать про всяких там быков.

Ру-Ру рассмеялась:

– Бык – это Таурус, – объяснила она. – Могучий зверь умирает. Гессы и некоторые другие народы, которые обещали быть верными союзниками империи, пошли грабить Таурус, как только узнали, что он ослаб.

– И это ты поняла из песни? – Иви фыркнула. – Там какая-то белиберда.

– Люди говорят об этом. Волнуются. Им не нужно объяснять, о чём речь. Ориоль собирает последние новости и выстраивает представление так, чтобы все знали, чего ожидать. За это Бродяг и любят, им готовы прийти на помощь.

– И за это нас могут поймать и посадить в клетку враги, – нахмурилась девочка. – Нас и так преследуют.

– Ориоль считает, что меньше всего подозрений вызывает тот, кто у всех на виду. И пока это работает. Быть разведчиком кулкури – не всегда значит красться в темноте.

– У-у-ужин! – заорал Ёркель на пару с Зубриком.

Иви погладила ноющий живот.

Ели странными деревянными ложками, глубокими, с выгнутыми деревянными ручками. Черпали из общего котла похлёбку, крошили туда хлеб и перешучивались, пока она остывала.

Из фургона вылез Ахти, заспанный и взъерошенный, как воробушек. Потянул носом и, растирая ладонями плечи и позёвывая, двинулся к костру.

Ему тут же выдали ложку-черпак, и он наполнил её до краёв.

«А он быстро освоился», – подумала Иви, доставая из супа кроличью косточку и обгладывая.

– А Клешнявый ещё не проснулся? – поинтересовался Ёркель. – Ему бы тоже не мешало подкрепиться.

– Сон ему сейчас нужнее, – ответил Фархад, который сидел чуть в стороне с толстой пожелтевшей книгой в кожаном переплёте. Он к трапезе так и не приступил. – Сегодня к ночи нам нужно всё предусмотреть, – добавил лекарь негромко, и кулкури закивали.

– О чём это он? – шепнула Иви.

Все посмотрели на Рузиль.

– У Гаспара может случиться приступ, – Ру-Ру взволнованно посмотрела на повозку, в которой спал Чемпион. – Это бывает с ним, особенно после больших потрясений.

– Кровь скорпиона ударяет в голову? – полюбопытствовала девочка.

Рузиль задумчиво кивнула:

– Когда рухнула Исполина и мы, полуживые, выбирались из тумана, он бол́ ьшую часть времени был не в себе. Нам встретились чудовища. Гаспар разорвал всех на куски. И я не знала, кого бояться больше – его или монстров.

– Не скромничай, Ру-Ру, – вставил Ёркель. – Расскажи ребятам, как ты справилась с этим громилой.

Ру-Ру опустила голову. Иви даже показалось, что гимнастка чуть покраснела.

– Ничего особенного я не делала. Он почему-то успокоился, когда услышал мой голос. Я просто разговаривала с ним... ласково...

Смутившись, она немного помолчала и, окинув слушателей взглядом, продолжила:

– Когда мне сказали, что Гаспар снова идёт к Чёрной Язве, я испугалась, что он не справится с приступами в одиночку. – Ру-Ру закусила губу. – Но похоже, он гораздо сильнее, чем я думала.

– Если госпоже Рузиль будет от этого спокойнее, – сухо начал Фархад, – я могу свидетельствовать, что только железные цепи помогли нам удержать ритори Гаспара от его собственной ярости и безумия. Хорошо, что сей приступ произошёл в убежище кулкури. Иначе наше предприятие закончилось бы полной катастрофой.

– Был ещё один приступ. В развалинах Красного города, – добавил Ахти. – Когда на нас устроили засаду. Это было жутко. Я никогда не видел его таким.

– Что же ты сделал, мальчик?

– Ничего. Просто убрался оттуда и подождал. Он вернулся уже нормальным.

– Тебе повезло, – Фархад захлопнул толстую книгу, которую держал на коленях. – Не хотелось бы впредь в таких важных делах надеяться на везение.

Иви коснулась рукой Ру-Ру:

– Ты ещё расскажешь мне о том, как вы выбирались с той стороны?

Рузиль улыбнулась, повернулась к девочке и обняла её за плечи:

– Обязательно. Но сначала ты. Когда отдохнёшь и подкрепишься, я хочу всё знать. Почему ты не исчезла, как остальные? Что видела, когда вошла в разрушенный колодец? Где выживала всё это время? Как сумела послать нам сигнал и как тебя нашёл Гаспар?

Иви вздохнула, опустила ложку. В животе расползалось приятное тепло.

– Если честно, на половину этих вопросов мне и ответить-то нечего. Чего-то я не помню, чего-то просто не смогу объяснить. Единственное, о чём я могу рассказать, это как Источник позвал меня.

– Ты вспомнишь, – погладила её по спине Ру-Ру. – Туман Мероншоха похищает память лишь на время. Ешь, спи и набирайся сил. Завтра мы даём представление в Афалине. А утром следующего дня Ориоль соберёт нас всех. Он хочет поговорить с тобой и с тем мальчишкой, что увязался за Гаспаром.

Она кивнула в сторону Ахти.

– Они сделают его кулкури? – спросила Иви.

Рузиль пожала плечами.

– Разве нам не нужны новые бойцы? – не отставала девочка. – Мы и так уже многих потеряли. Он подходит, я знаю, он прирождённый...

– Иви, – мягко перебила её Ру-Ру. – Кулкури можно стать только по доброй воле. И это тяжёлый путь. Для начала мы спросим его самого. Ладно?

Иви кивнула.

Подняла глаза, и на минутку они с Ахти встретились взглядами. Его щека всё ещё выглядела распухшей в том месте, куда пришёлся удар гардой. Девочка подмигнула ему, и он ответил чуть кривой улыбкой.

9

Близость Афалины ощущалась задолго до того, как они увидели город воочию.

К вездесущему запаху моря и водорослей прибавился запах сырой рыбы и горячей смолы, которой пропитывали корабли и лодки.

Ещё не показались стены и бело-голубые вершины башен, а повсюду, как деревянные скелеты, возникли остовы сушилен: одни – забитые до отказа треской, другие – полупустые.

Ориоль, сидя на козлах фургона, наблюдал. Улов в этом году богатый. Эта рыбка, высушенная лишь ветром и солнцем, стоит немного. Но найти её можно во всех уголках света. Афалинцы называют свою треску «сухим золотом». Благодаря тому, что она месяцами не портится, её доставляют в самые далёкие страны, по земле и по суше.

Ориоль смотрел и радовался, что дела у торговцев идут хорошо. Радовался, что в этом городе сушилен больше, чем виселиц. Он любил Афалину. Отсюда начинались многие его странствия и многие надежды.

Так было и на этот раз.

Но привычный вид возникших в отдалении белых стен, округлых башен и лепившихся друг к другу домиков с лазоревыми крышами принёс не только радость, но и глухое отчаяние.

Чем ближе кулкури подъезжали к Афалине, тем сильнее ныло сердце в груди Ориоля. Город рыбарей и мореплавателей, город торговцев всех мастей, изысканных поваров и виртуозных шлюх, город, где умели трудиться и отдыхать, радоваться улову и переживать штормы, – скоро будет уничтожен.

Возможно, стёрт с лица земли, но ещё хуже, если перестроен рукой Мероншоха под свои извращённые нужды, как, по последним смутным слухам, перестраивается Исполина и цветные твердыни, окружающие её.

И тогда верфи, что изготовляли надёжные торговые суда и рыболовные шхуны, разрастутся, как опухоль, и покроют побережье, чтобы плодить новых паразитов – чёрные военные корабли нового Императора.

Туман Мероншоха ещё не достиг этих мест. Его армия только собирается во мгле лощин, оврагов и трещин. Но недальновидные союзники Тауруса: гессы, норанбатырцы и дубогорцы (вот уж от кого Ориоль не ожидал!), – сами того не понимая, увеличили силы врага. Они передали в руки Мероншоха своих воинов как подарок, дерзнув оружием смертных победить бессмертное. Он принял непрошеный дар. И обратит его против них в своё время. Против них и против всех, кто живёт на этой земле.

Афалина падёт первой. Она ближе всего к новым границам. Она уязвима. Белые стены никогда по-настоящему не служили для защиты города от врагов. Его защищали не воины, а выгодные предложения торговцев. Не было такого случая, чтобы завоеватели не договорились с местными. Да и завоевателей уже давно здесь не видели. Пока неподалёку крепла столица Тауруса, Афалину никто и пальцем тронуть не осмеливался.

Крушение своей главной защитницы морской город воспринял на удивление равнодушно. Слишком бурно кипела здесь жизнь. Слишком остро сказывался даже день промедления на торговых поставках.

Эта новость будто бы ещё только просачивалась сквозь стены, выкрашенные белой известью, и никак не хотела проникать в умы горожан.

«Именно это и погубит тебя, Афалина», – с горечью думал Ориоль, махая в ответ детям, несущим за отцом длинную рыболовную сеть.

Ребята громкими криками приветствовали раскрашенный фургончик Бродяг.

Ориоль улыбался в ответ и думал: «Твой богатый улов, твои деликатесы, твои золотые колечки и жемчуг, твои сокровища со дна морского – ничего этого не нужно Мероншоху. Ему нужны души живущих здесь».

Командир кулкури сжал скрипучий кулак.

«Но за души-то как раз мы ещё поборемся».

Ориоль повернулся к Тамазу и Яго, которые ехали неподалёку, и свистнул. Он молча указал им на крутой утёс, который с одной стороны отсекала городская стена, а с другой – синее море.

Это был знак, что они станут лагерем здесь.

Всё это время Ахти сидел с Ориолем, даже не подозревая о его тяжёлых думах. От командира Бродяг исходило незримое чувство спокойствия и силы. И для мальчика было полезно после всех волнений оказаться рядом с ним.

Фургон остановился у городских ворот, которые весь день были открыты из-за большого количества входящего и выходящего к морю рабочего люда. Ориоль положил свою большую ладонь на плечо Ахти и сказал:

– Слезай, парень.

Ахти оторопело посмотрел на него и застыл, не в силах выпрямиться.

– Я... Я разве не с вами? – выдавил он из себя, ощущая, как краснеют уши и щёки.

Ориоль небрежно почесал живот:

– А ты разве кулкури? Я с тобой обряда посвящения не проводил.

Из Ахти будто выкачали жизненные соки. Он слез на землю, встал, бессильно опустив руки.

Ориоль пошарил в кармане, вынул медное колечко и бросил мальчику. Ахти не поймал. Угрюмо уставился на землю.

– Это тебе за труды. За помощь Гаспару.

– Это? – сглотнул мальчик, тупо глядя на кольцо.

– Чтобы ты знал, – сказал Ориоль, – кулкури мало получают за свою службу. – Он прочистил горло и сплюнул. – И работа наша, как ты мог видеть, неблагодарная и опасная. Это не для тебя, малыш.

Глаза Ахти зло сверкнули, и он, сжав кулаки, спросил:

– И куда мне идти?

Ориоль пожал плечами:

– Куда хочешь, бродяга.

Онемевший, как будто он получил пощёчину, Ахти развернулся и пошёл к городским воротам. Пройдя шагов пять, он остановился и обернулся, потому что фургон всё ещё стоял на месте, а Ориоль глядел ему вслед.

– Я хочу забрать своих коней.

– Забирай.

– Ты ведь... – начал Ахти и сбился от подступающей к горлу обиды. – Ты ведь сказал, что я могу попробовать стать кулкури, если захочу.

– А ты хочешь? – спросил Ориоль, сонно моргнув.

Ахти быстро кивнул.

– Кулкури отказываются от видных государственных должностей, – сказал Ориоль. – Самый высокий чин – начальник тайной разведки. Но на то она и тайная, что о посте этом почти никто не знает. Да и было это в старом мире, при старом императоре. Так что ни на какое звание не рассчитывай.

– Я и не рассчитываю, – буркнул мальчик.

– Жить придётся в пути. Есть, спать и мыться – в пути. Истязать тело нечеловеческими тренировками, тянуть и укреплять жилы.

Ахти мрачно кивнул.

– Упражняться с разным оружием. Совершать смертельно опасные трюки на лошади и без неё. Например, на большой высоте... – глаза Ориоля хитро сощурились.

У Ахти заблестели глаза, он улыбнулся.

Ориоль оставался серьёзным:

– Учиться разным наукам и ремёслам у лучших из лучших. Плотницкому, кузнечному и морскому делу, врачеванию. Осваивать мастерство паяца, лицедея и трагического актёра. Выступать перед пьяной толпой.

Взгляд мальчика снова потух.

– Отказаться от семьи, потому что твоя семья – кулкури, – продолжил Ориоль. – Отказаться от многих соблазнов. К этому ты готов, Ахти, сын княгини Фредриики?

Мальчик прожёг Ориоля взглядом:

– А что мне остаётся? У меня ни семьи, ни матери. Не от чего отказываться.

– Это не ответ, Ахти. Вон гавань. Садись на корабль, отправляйся на край света. И всё, что останется здесь, не будет тебя касаться. Так ведь советовал тебе наездник Халла?

Ахти промолчал.

– Нужно всё взвесить, Ахти, – сказал Ориоль, и голос его вдруг потеплел. – Даже если жизнь несёт тебя в потоке. Даже если не знаешь, чего ждать от завтра. Ступай в город. Посмотри, как живут свободные люди. Как они веселятся, проводят время, строят планы на будущее. Поброди по улицам Афалины, попробуй осьминога или устриц. Попробуй что-то действительно новое и реши, как тебе на вкус. Возможно, это твоё, а возможно – нет. Когда решишь – возвращайся. Вечером у нас представление – соберётся полгорода. Приходи и ты. А завтра утром я задам тебе вопрос: «Готов ли ты стать кулкури, Ахти?» И я хочу услышать чёткий ответ: почему «да» или почему «нет». А не это твоё «что мне остаётся...».

– А мои кони?

– Мы о них позаботимся. Иди.

Ахти не двинулся с места:

– Ориоль!

– Ну?

– Мне не хватит медяка на устриц.

Ориоль расхохотался. Снял с пояса золотое колечко и бросил его.

На этот раз Ахти поймал:

– Спасибо. Бедные, говоришь?

– Бедные, но щедрые. Ужасно невыгодное сочетание. – Ориоль цокнул языком, и кони потянули фургон вперёд.

Ахти повернулся и влился в поток людей, движущийся к городским воротам. Толпа гудела и говорила на разных языках. И ему было непривычно такое столпотворение после Глухолесья.

Он шёл и улыбался пульсирующей вокруг жизни. Он не видел, как от отряда кулкури вслед за ним отделилась невысокая фигурка.

10

Ахти шёл сквозь пёструю толпу, плывущую через изогнутые улочки Афалины. Местные жители любили нарядно одеться накануне праздника отцов-мореплавателей. И судя по количеству весёлых и пьяных людей в начале дня, отмечать праздники они тоже предпочитали заранее.

Многие женщины облачались в платья, напоминающие блестящую чешую, и обмахивались веерами, похожими на плавник морского окуня.

Мужчины носили плащи, но, так как было жарко, эти плащи у подола разделялись на отрезки, напоминавшие щупальца осьминога. Коней наряжали в морских коньков. Ослов, коз и собак – тоже. Ахти даже видел гуся, на которого нацепили голову какой-то пучеглазой рыбы, – смотрелось и смешно, и жутко.

Сразу за главными воротами начинался рынок. Впрочем, весь город был сплошным рынком. Афалинцы умудрялись ставить прилавки даже на мраморных площадях, которые были украшены фонтанами и морскими скульптурами, созданными искусной рукой основателей города.

Ахти ещё не успел привыкнуть к шуму и толкотне, как вдруг ощутил в воздухе знакомый запах – едва ощутимый аромат можжевеловой воды, который с трудом можно было отделить от общей вони, состоящей из пота, запаха сырой рыбы и немытых тел.

А готовить можжевеловую воду умела только...

– Ахти! Малыш! Чтоб меня! Откуда ты взялся? – у фруктовой лавки стояла Лемпи, которую мальчик узнал только по рыжим волосам, так как на ней был такой же чешуйчатый, блестящий костюм. Лемпи держала надкусанное яблочко и, видимо, только что отвлеклась от разговора с дородным усатым торговцем. Она подошла, сделав три широких шага, и сгребла его в объятия, прижав к самой внушительной и всегда так радовавшей Ахти и всё мужское население Глухолесья части своего тела.

Дышать стало нечем. Аромат можжевеловой воды ударил в голову.

– Лемпи, – простонал он, пытаясь выбраться из мягких объятий. – Лемпи, мне нечем дышать!

Она отпустила его и, положив руки на плечи, внимательно осмотрела.

– Что это у тебя за синяк?

– Долго рассказывать.

– Время есть. Выкладывай. А Тойво где? Неужели решил выйти из своей берлоги?

Ахти не ответил.

Лемпи, не сводя с него глаз, провела ладонью по распухшей щеке.

– Гончие? Они вернулись?

Мальчик замотал головой.

– Тогда что случилось? Кто спалил «Мамочкин приют»?

Ахти хлопнул глазами:

– А откуда ты знаешь, что он сгорел?

Взгляд Лемпи потух, стал рассеянным.

– Кукушка накуковала. Сказала, если останусь, сгорю, как ведьма в огне.

– Так вот почему ты уехала, – сказал, будто выдохнул, Ахти. – Ты знала?

Она кивнула, потрепала его за подбородок, заглянула в глаза:

– Стало быть, Тойво и Ку-Ку...

Ахти кивнул.

– Прости малыш, я не хотела бросать вас в такое паскудное время. – Она сказала это будто бы грустно, но как-то по-простецки – так, что Ахти не понял, действительно ли она сожалеет о случившемся.

– А как ты? – спросил он, чувствуя, что знакомая Лемпи, с которой они не один месяц жили под одной крышей, не так уж проста, как казалось.

– Просто чудесно! – всплеснула она руками. – Клиентов хоть отбавляй. Мой нынешний наниматель просто душка. Отменно кормит, защищает от особенно наглых клиентов, предоставил все удобства. И потом: прямо под боком море, а не глухая чаща с комарами. Что может быть лучше?

«Дорога, – неожиданно для себя понял Ахти. – Лучше только нескончаемая дорога».

Лемпи взъерошила ему волосы:

– Так, сладенький, печальными вздохами ты от меня не отделаешься! Лемпи помнит старых друзей! Сейчас я отпрошусь с работы, и мы посидим с тобой за мензуркой в «Розовой бестии».

– Где-где?

Прежде чем Ахти успел хоть что-то возразить, Лемпи уже схватила его под руку. Помахала кому-то в толпе и потащила его в переулок.

Они поплыли вперёд в потоке горожан, то попадая в широкие озёра площадей, то петляя в ручейках улочек, пока не приблизились к зданию с фасадом, покрытым розовой глиной. Стены были усыпаны морскими камушками и ракушками так, что в глазах рябило.

Лемпи плюхнулась за свободный столик под навесом в прохладной тени, посадила Ахти напротив.

– А теперь рассказывай, что с тобой случилось с того момента, как дубогорцы увезли меня из «Мамочкиного приюта». Я хочу знать всё.

Она положила локти на стол, прижала указательные пальцы к губам и впилась в него глазами. К их столику подошла хозяйка корчмы. Судя по её растрёпанной причёске и ярко размалёванному лицу, именно она и была здесь розовой бестией. Правда, довольно-таки добродушной.

– Лемпи, Рыжая Лиска, ты стала приходить по утрам? Осторожно, розовая шипучка даёт в голову! А это кто тут у нас?

Она прищурилась на Ахти, протёрла прямо перед ним стол, подняв при этом облако пудры.

– Лемпи, чтоб тебя! Твои клиенты становятся всё моложе.

Ахти чихнул.

– Это не мой клиент, – хищно улыбнулась Лемпи. – Старый друг. Хватит во всё совать свой нос, Фрона! Просто принеси шипучку и что-нибудь на зубок.

Фрона хмыкнула, подмигнула мальчику и вперевалку понесла своё тучное тело в тень корчмы.

– Сын твой, что ли? – раздался голос из дверного проёма, прежде чем хозяйка скрылась.

Лемпи закатила глаза. Тронула Ахти за руку:

– Ну, давай!

Ахти начал свой рассказ, нескладно, спотыкаясь, как будто всё произошедшее с ним случилось много лет назад, а не прошедшей зимой.

Он начал с того, как ухаживал пару месяцев за Стригунком, как мерно текла их жизнь с Кукушкой и Тойво.

Лемпи нетерпеливо махнула рукой, мол, что дальше.

– А дальше вернулся он, – сказал Ахти.

– Гаспар?

Мальчик кивнул. Лемпи с шумом выдохнула и откинулась на спинку стула. Как всегда бывало, когда она волновалась, она намотала свой рыжий локон на палец и чуть прикусила.

– Вот так дела... Похоже на Чемпиона. Сгинуть, а потом через полгода вернуться.

Фрона принесла запотевший кувшин с розовым вином, в котором резвились весёлые пузырьки, и блюдо с такими же розовыми червячками и половиной лимона.

– Что это? – поморщился Ахти.

– Креветки, дорогой. Очень полезно для... – Она опустила глаза под стол. – Ешь от пуза.

– А устриц или осьминогов нет?

– Чего-чего? – хлопнула глазами Лемпи.

– Неважно, – махнул рукой Ахти. Он был голоден и набрал сразу пригоршню. Не сказать, что ему понравилось, но вполне съедобно.

– Рассказывай, – поёрзала на стуле Лемпи и отхлебнула из мензурки розовой шипучки.

Ахти пил сладковатый сок с пузырьками, его язык становился всё подвижнее и, казалось, сам подбирал слова. Мальчик рассказал о возвращении Гаспара и о том, как вслед за ним пришли чудовища с той стороны реки. Как случился пожар и Ку-Ку выкрикивала свои предсказания. Как погиб Тойво и едва не погиб он сам.

Пузырьки из розового приятно щекотали горло, голову будто обволакивал туман. Ахти рассказал о найденной девочке, о дороге через лес, о погоне и ранении Чемпиона. О Канто и сражении с колдуном на озере. Дойдя до убежища, он внезапно замолчал, думая, а не выболтал ли он лишнего? Но Лемпи... Она же была своей. И ему так хотелось обо всём рассказать кому-то! К этому моменту ему казалось, что он лучший рассказчик на земле, и он продолжил. Быстро, взахлёб, упуская детали. Перескакивая от сражений в руинах города Хато к погоне через Лысые холмы и полной победе кулкури. Он не рассказал почему-то лишь о мече нефилимов, который нашёл в фонтане, и о том, как толкнул колдуна с обрыва.

Ахти замолчал, и перед его внутренним взором отчётливо возникло лицо Ориоля.

– Я смотрю, – кашлянула в кулак Лемпи, – ты с ними успел сродниться?

– С кем? – тряхнул головой Ахти.

– С Бродягами, – слабо улыбнулась Лемпи, рассеянно глядя сквозь толпу.

– Они... Они странные, – выдавил из себя мальчик. – Не такие, как все.

– Это-то в них и привлекает, – проворковала Лемпи. Она посмотрела на него с хитрым прищуром: – Они уже приняли тебя? Ты кулкури?

Ахти поперхнулся шипучкой. Раскашлялся.

– Я? – просипел он, вытирая выступившие слёзы. – Я ещё это... Решаю. Должен выбрать и всё такое.

Лемпи откинулась на спинку стула, расчесала пальцами свои густые рыжие волосы.

– Узнаю старину Ориоля, – усмехнулась она. – Меня когда-то тоже вербовали, но старые привычки, знаешь ли, взяли верх... Ориоль уже рассказал, от чего ты должен отказаться?

Ахти кивнул. Задумчиво посмотрел на пёструю толпу, плывущую по улице:

– Я вспомнил, кто я, Лемпи, и зачем мне нужно было в Тихую Гавань.

– О! – Лемпи закрыла рот ладонью, икнула. – И кто же?

– Сын княгини Фредриики. Я наместник и главный страж Зелёной Пирамиды. По праву крови. Вот так.

Лемпи присвистнула и широко улыбнулась:

– Ты имеешь в виду Пирамиду, которой больше нет, малыш?

Лицо Ахти застыло.

Лемпи внезапно стала серьёзной:

– Это неважно. Если это правда, если право крови докажут, тебя примут с почестями в любом крупном городе Тауруса. Конечно, Зелёную твердыню это не вернёт, но ты можешь поселиться при дворе какого-нибудь местного князька, хотя бы в Афалине, и у тебя будет всё – пропитание, одежда, развлечения... и будущее.

– Будущее?! – перебил её Ахти и вскочил с места. – Развлечения? Лемпи, ты не понимаешь! Эта Чёрная Язва, этот зелёный туман, этот Мероншох, – произнёс он жуткое имя, похожее на колдовской шёпот, – всё это придёт сюда, сожрёт этот город. И другие города тоже.

Лемпи улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. Она, конечно, тоже думала об этом. Она ведь жила на окраине Глухолесья и видела, что стало с союзными армиями, и, главное, чувствовала, как и он, присутствие зла.

Ахти показал на толпу:

– Они готовятся к празднику, они пьют и веселятся. Но они не видели, а я видел. Я заходил в этот туман...

Он замолк, разволновался. Лемпи положила ему ладонь на руку, вздохнула, опустила голову и долго так сидела, а потом посмотрела прямо на него.

– Я говорила им, но они только смеялись надо мной, – задумчиво сказала она. – Афалина всегда получала прибыль от моря, а не от столицы. А поставки зерна и муки... Этого добра полно и в Гейзерграде. Прежде они даже называли императора Эрхо «большой блохой». Считали, что Исполина никак им не помогает, лишь сосёт налоги, как кровь. Идиоты! Столица столько лет прикрывала им спину со стороны суши! А они так к этому привыкли, что решили обойтись без неё. В колдунов, вражескую армию и Чёрную Язву здесь не верят, Ахти. Только в чистую прибыль. Афалинцы давно хотели отделиться – и теперь у них настоящий праздник!

Она обвела ненавистным взглядом толпу и добавила:

– Признаюсь, их пример заражает. Мне хорошо здесь, и я не хочу думать о будущем. В этом городе быстро забываешь о той мерзости, что пухнет на северо-востоке. Она кажется дурным сном.

Лемпи осушила мензурку и поморщилась, как будто шипучка потеряла свою сладость.

– Хотя гладышей и нелюдей тут уже видели и не принимают, как и везде, на задней городской стене уже висит несколько тел. – Она передёрнула плечами, как от холода. – Гаспар уже здесь? Ему следует быть осторожным.

– Лемпи, – Ахти заглянул ей в лицо. – Ты же не останешься здесь? Поедем с нами.

Рыжая Лиска хитро улыбнулась:

– За меня не беспокойся, котик. Я знаю, когда можно потешиться, а когда пора заметать следы. А вот ты крепко подумай, прежде чем станешь Бродягой. Тебе придётся взять в руки нож и кого-нибудь проткнуть. Ты к этому готов? Убивал ли ты когда-нибудь, мальчик?

Ахти медленно облизал губы и опустил глаза.

Отвечать ему не хотелось. Впрочем, Лемпи и не настаивала: шипучка на жаре сделала своё дело и Рыжая Лиска стала вялой и рассеянной.

Мимо прошёл богач в костюме морского окуня, под руку он держал красотулю в шляпе, напоминавшей акулий плавник. Красотуля подмигнула Лемпи, и та помахала ей рукой.

– Мне пора, Ахти. Улов у того, кто готов. Так здесь говорят.

Она поднялась, чуть покачиваясь.

– Я не люблю все эти прощания. Так что быстро обними меня, дорогой, и ступай.

Он прижался к ней, в последний раз вдохнул крепкий аромат можжевеловой воды, к которому примешался запах розовой шипучки.

– До встречи, Лемпи. Спасибо тебе за всё.

Она погладила его по голове, а потом легонько оттолкнула и тут же ушла, ни разу не обернувшись.

11

Мероншох.

Как удар плети, развернувшейся в воздухе.

Мероншох.

Как поступь закованного в стальную броню войска, идущего через туман.

Мероншох.

Как шорох земли, сыплющейся на крышку гроба.

Командир Соли ступал тяжело. Его тело прело под кольчугой. Язва на щеке чесалась и сводила его с ума. И он знал, что чем дальше бежит от владыки, тем сильнее будет это напоминание о его клятве.

Солнце нещадно пекло его неприкрытую голову с проседью. По лицу бежал горький пот. В глазах начало темнеть...

– Хелька! – позвал он негромко и тут же почувствовал, как что-то мягкое поднырнуло под его руку.

– Руп, быстро сюда. Помоги господину Соли.

Серый Лис опёрся на них. Он слышал, как шаркают его ноги о дорогу, слышал, с каким сипением из груди вылетает воздух.

Мероншох – как поступь закованного в стальную броню войска, идущего через туман.

– Хелька...

– Да, ритори Соли?

– Я мог его убить и не сделал этого.

– Кого, господин?

– Мероншоха. Узурпатора.

Серый Лис облизал растрескавшиеся до крови губы:

– Я знал, что он затевает переворот. И я поддерживал его. Но мне и в голову не могло прийти, во что это выльется...

– Он разрушил Исполину, ритори? Он убил всех жителей?

– Хуже... – выдохнул Соли. – Гораздо хуже, Хелька. Он переделал их под свои нужды. Изуродовал и подчинил себе.

Соли коснулся щеки и с трудом сдержался, чтобы не почесать язву.

– Вас тоже? – осторожно спросила Хелька, косясь на него.

– Лишь частично, – ответил командир. – Мне чудом удалось избежать превращения в столице. Потому что я находился глубоко под землёй, в тюремных камерах, и допрашивал заключённого. Но теперь узурпатор нашёл меня и отметил.

Они сели в тени дерева, росшего у дороги. Руп сказал, что пойдёт вперёд и посмотрит, далеко ли до поморской деревни. Соли отхлебнул прохладной воды, которой они набрали в неизвестном ручье, и продолжил рассказ:

– Когда я поднялся, он уже запустил свою машину и качал силы из священного колодца. Я увидел его слуг и, хотя прошёл множество битв, созданий уродливей едва ли мог себе представить. Я увидел и его самого. Мощь портала изувечила его красивое лицо, спалила волосы. Он корчился на мраморных плитах двора. Мне нужно было лишь подойти и обнажить меч. Но я не смог.

– Скорпион помешал вам?

Соли внимательно посмотрел на Хельку, сощурился:

– Нет. Он и эта девчонка из кулкури пытались уничтожить машину. А я... Меня сковало страхом, Хелька.

– Вас? – удивлённо вымолвила она.

Соли медленно закрыл опалённые солнцем веки:

– Странное чувство. Вроде озарения. Видения будущего. Я знал, что, если даже убью его, он сможет вернуться вновь. И тогда он обязательно отыщет меня и отомстит. Так жестоко, что скорая смерть покажется избавлением. Потому я просто бежал. Мне еле удалось вырваться из проклятой столицы.

– Вы бежали... – эхом повторила Хелька.

Он странно посмотрел на неё и зашептал:

– Я не знаю никого могущественней его. Это сила, которую невозможно победить, и она покроет весь мир. Противиться ей бесполезно. Даже сейчас, когда он ещё не обрёл полной мощи, он уничтожает целые армии и проникает на расстоянии в разум своих врагов. Кто ещё способен на такое?

Он наклонился и прошептал Хельке в самое ухо:

– Не убить его тогда было правильным решением. Ибо он снова нашёл меня. И теперь я стал его союзником, а не врагом.

Хелька удивлённо подняла брови.

– Да-да, Хелька, – кивнул командир. – Учись выбирать союзников. Это главное умение в жизни.

Она коротко кивнула. На пыльной дороге появилась коренастая фигура Рупа.

– Эй вы там, идёте? С холма уже видна деревня. Рукой подать.

Соли и Хелька коротко переглянулись. Командир кивнул.

«Мероншох. Как шорох земли, сыплющейся на крышку гроба», – думал Анемед, трясясь в телеге, едущей в сторону Афалины. Его ноги сбились в кровь, белая кожа обгорела на солнце.

Но на груди он чувствовал прохладный амулет, а под туникой стальной шар – подарок Мероншоха, призванный разить врагов.

Скитаясь по Лысым холмам, альбинос попробовал применить его. Он запустил шар прямо в небо, и тот с первого раза сбил чайку. В перьях и крови, лежала она на склоне холма и умирала. Но у юноши не было с собой огня, и он не собирался её есть.

На второй день скитаний ему удалось выйти на дорогу, и его подобрал торговец, едущий с семьёй из Гейзерграда. Увидев оборванного, грязного юношу со странными белыми волосами и бровями, он не побрезговал и взял его на телегу. Накануне праздника отцов-мореплавателей негоже отказывать путникам. К тому же моряки с южных островов будто бы говорили, что встретить такого вот «беляка» – к удаче.

Путники были утомлены жарой и вопросов не задавали. И к лучшему, потому что весь путь до Афалины Анемеда мучили голоса. То гнусавые наставления ментори, то таинственный шёпот, который только и повторял: «Мероншох, Мероншох, Мероншох...»

На четвёртый день Анемед заметил белый город на море и крепче сжал под туникой смертоносный шар.

Он чувствовал – его враги здесь. Но его собственный голос, ставший таким слабым и едва слышным, всё ещё возражал: «А мои ли это враги?»

«Мероншох. Как удар плети, развернувшейся в воздухе, – думал Ахти, пробуя грозное имя на вкус. – Всё, чего он касается, причиняет боль».

Хмурясь, мальчик шёл обратно к главным воротам, чтобы покинуть душный город.

За золотое колечко, которое ему подарил Ориоль, он мог бы сесть на корабль и перебраться через Горькое море. Но разве Мероншох – враг одних лишь кулкури? Или только афалинцев? Он и его враг.

Из-за его козней пала Зелёная Пирамида. Из-за него, не выдержав позора, приняла смерть его мать – главная защитница твердыни. Не сумела разглядеть заговор, приняла яд.

Только сейчас Ахти понял, как горько ей было от этого предательства. И если он когда-нибудь окажется на её месте и будет стеречь рубежи, то прежде найдёт и казнит врага внутреннего, а уж после – внешнего. Хотя что́ теперь защищать?..

Он вытащил из кармана колечко и подумал, что и правда мог бы всё это бросить. Ничего его больше не держало в Таурусе. Даже с Лемпи он простился...

Из переулка кто-то выскочил и сбил его с ног. Ахти вскрикнул и плюхнулся на землю. Колечко звякнуло о тротуар и покатилось.

Ахти сощурился и прикрылся рукой – прямо перед ним возникла взъерошенная голова мальчишки, его ровесника. Смуглое лунообразное лицо, тёмные немытые волосы и глаза с чуть скошенными веками, удивительно разумные глаза. А над ними... Что это у него на лбу и переносице? Как будто под кожей проступает шлем с полумаской.

– Ты сдурел?! – крикнул на него Ахти.

Мальчишка схватил его за одежду, заглянул в глаза.

– Помоги! – выдохнул он и, прежде чем Ахти успел опомниться, бросился наутёк сквозь толпу.

Едва Ахти поднялся, как из переулка высыпала целая ватага подростков. Впрочем, двое парней из группы явно выбивались по росту и мускулатуре. У одного даже росли волосы на груди, чем он явно гордился, потому что расстегнул сорочку чуть ли не до пупка. Его товарищ носил модную обрезанную куртку с вышитым золотым орнаментом, что сразу выдавало в нём сынка какого-то местного богача. Остальные члены шайки были одеты попроще, у кого-то даже имелись заплатки. Но объединяли их всех перекошенные от злого восторга лица, красные, с намалёванной чёрной птицей, повязки на лбах и нехитрое оружие в руках: у кого – доска с гвоздём, у кого – шило, а у кого – дубинка.

– Дорогу!

Детина, с капризной верхней губой и сытыми глазами, грубо оттолкнул Ахти к стене. Оказавшись на людной улице, он резко остановился и завертел головой. В него врезались остальные и тот, что ходил в золотистой курточке. Последний припал на колено и схватил что-то с земли.

– О, колечко! Я нашёл один золотой!

Вся шайка зашумела.

– Цыц! – заорал самый крупный. – Мы упустим клопа! Стрижи, вы что, забыли, кого мы ловим?! А ну, за мной!

Они рванули вперёд, и сынок богача с ними, но Ахти успел схватить его за край куртки:

– А ну-ка, стой! Это мой золотой.

Парень был выше его почти на голову. Он лениво обернулся, и Ахти увидел, какие у него пустые, рыбьи глаза.

– Твой улов у того, кто готов! – прогнусавил он и резко ударил Ахти дубинкой по пальцам.

Мальчик зажмурился от боли.

Рыбоглазый ухмыльнулся и кинулся вслед за шайкой.

Ахти сжал зубы, выругался. Внутри словно что-то лопнуло, и он рванул следом.

Пёстрая праздничная толпа мешала двигаться быстро. Но мальчик хорошо видел блестящую на солнце куртку.

Странно, но многие горожане расступались и давали дорогу преследователям с повязками на головах. И похоже, Ахти начал догадываться, что они значат: карательный отряд юных добровольцев, ловящий клопов, гладышей и нелюдей, – вот кто преследовал того смуглого мальчишку. Ахти и сам прежде ненавидел тех, кто явился со стороны Чёрной Язвы. Не повстречай он Гаспара, не узнай его хорошо, может, и ему приспичило бы ловить уродцев.

Сын богача резко свернул в переулок, исчез в глубокой тени дома. Ахти остановился на мгновение и шагнул следом...

Кто-то схватил его под руку. Мальчик обернулся. Рядом с ним стоял стройный парнишка в капюшоне. Он носил широкий пояс, куртку и штаны ржавого цвета. На боку, выше бедра, почти под мышкой, виднелась рукоять деревянного меча.

– Нарываешься на неприятности?

Голос парнишки показался знакомым.

– Иви! Что ты тут делаешь?

– Так, гуляю. А заодно присматриваю за тобой.

– Но кто тебя отпустил?

– Никто меня и не держал. – На затенённом лице юной кулкури мелькнула улыбка.

– Не держал? Да мы же гору мертвецов оставили, пока тебя защищали! За тобой кто только не охотился!

– Тс-с-с! – Девочка прикоснулась пальцем к его губам и сбросила капюшон.

Ахти вытаращил глаза.

Мягкие волнистые волосы Иви были коротко острижены, и, если бы не большие глаза и пухлые губы, она вполне могла бы сойти за мальчишку.

– Меня теперь нелегко найти. В древней книге, которую Бродяги хранят у себя, написано, что сила источника может быть заключена в волосах Аутиоруусу. Стоит их обрезать, и сила на время уйдёт. Это значит, враг не сможет меня обнаружить с помощью колдовства. Правда... – она провела рукой по короткому ёжику на затылке, – пользоваться своей силой я тоже пока не могу.

– Я не знал, что это зависит от твоей, хм, причёски. Значит, Гаспар мог бы просто обкарнать тебя, и нас бы не нашли?

– Он об этом не знал. Кулкури долго совещались, прежде чем решили, что так будет безопаснее. И вот... – Она похлопала себя по голове.

Ахти посмотрел в тёмный переулок, но уже без азарта. Гнев в нём успел остыть.

– Зачем ты за ними бежал? – спросила Иви. – Стрижи не самая лучшая компания для чужеземца.

– Знаю. Тот, в блестящей куртке, украл мой золотой, – он задумчиво взглянул на Иви. – А ещё: там был мальчик. И он, кажется, ну... клоп...

Иви поморщилась:

– Никогда их так больше не называй. Идём. Там тупик, им некуда деться.

Она направилась в тень переулка.

– Что?! – схватил её за рукав Ахти. – Нет-нет, только не с тобой! Думаешь, повесила на пояс деревяшку и стала великой воительницей? Они старше, их больше, и они вооружены.

– Это не деревяшка, – спокойно ответила она и добавила, как будто говорила сама с собой: – Тот мальчик показался мне знакомым.

Она изогнула руку, ловко вырвалась и побежала.

Ахти ничего не оставалось, как следовать за ней.

12

Когда они вошли с залитой солнцем улицы в переулок, всё вокруг погрузилось в кромешную тьму. Скоро глаза Иви привыкли, и она начала различать выщербленные кирпичи и отвалившуюся штукатурку. Проход был так узок, что она могла коснуться двух противоположных стен, вытянув руки. Закоулок петлял, но не ветвился. Скоро Иви расслышала голоса. Один гнусавый, другой хриплый. И ещё натужное пыхтение.

Иви обернулась к Ахти. Похоже, он тоже услышал голоса, потому что остановился и перестал так сопеть. Конечно, до искусства кулкури ему было ещё далеко, но двигался он достаточно тихо.

– Давай, Силли, – раздался хриплый голос и тяжело задышал. – Вырежи стрижа на лбу у этого урода.

Раздался глухой стон. Потом шуршание.

– Дерьмо собачье... Кто видел мой ножик? – спросил гнусавый, которого, видимо, звали Силли. – Я его, кажись, посеял. Эй, мелкий, дай шило.

– Но это моё...

– Цыц! – прикрикнул хриплый.

Иви шагнула вперёд.

Ахти схватил её за плечо:

– Куда?

– Отвянь, – шикнула она на него.

Иви выглянула из-за стены и быстро оценила обстановку. Закоулок заканчивался небольшим квадратным двором-колодцем, заваленным всякой рыбацкой утварью, по большей части превратившейся в рухлядь. Сверху проникало достаточно света, чтобы не просто посчитать число противников, но и разглядеть их лица.

Шайка состояла из шести парней. Двое из них были уличными оборванцами, которым, похоже, от участия в этих играх что-то перепадало. Ещё двое – толстяк, в красных шароварах, с серьгой в носу, и тощий юноша в костюме ёж-рыбы – явно пришли сюда из Белого района, принадлежащего к высшей гильдии купцов, торговавшей жемчугом. Их предводители – Силли, в золотой куртке, и крепыш в расстёгнутой сорочке – также принадлежали к местной знати. Видно, деткам богачей хотелось поразвлечься.

Один из оборванцев на пару с крепышом припёрли к стене мальчишку, за которым охотились, и крепко держали за руки. Остальные просто наблюдали, а Силли уже вертел в руках портновское шило, пробуя пальцем остриё.

– Быстрее, Силли, – пробасил крепыш, его лицо блестело от пота. – Этот гладыш мал, но силён, как спрут! Давай просто прибьём его и отнесём в мешке городской страже...

– Ну не-ет, – протянул Силли. – Я хочу, чтобы о Стрижах все говорили! Никто не станет бояться этих уродцев, если увидят у них на лице нашу птичку.

Иви проиграла в голове каждый свой шаг, каждое движение. Она не будет, как подумал Ахти, самонадеянной дурой. Расчёт только на внезапность. Нападения с тыла шайка не ожидает. Всё внимание приковано к пленнику. Расчистить дорогу, оглушить главарей, выбить из рук Силли шило. И делать ноги.

Она вынула тренировочный меч. Не просто деревяшку, как сказал Ахти, – сбалансированное оружие с перекатывающимся свинцовым шариком внутри для усиления удара. Хитрое изобретение кулкури входило в снаряжение учеников. Наставники называли такое оружие сливером, что значит «щепка». Но конкретно этот меч специально для неё совершенствовал Ёркель.

– Держите ему голову! – велел Силли.

Иви почувствовала, как кровь подступает к щекам. Ощутила себя лёгкой и быстрой. Она выскользнула из тени, услышав за спиной тихий вздох Ахти.

Мальчишку-мутанта держали трое, что облегчало задачу. Приближения Иви никто не заметил, даже головы не повернул.

Иви знала, что нанести больше трёх ударов она не успеет, даже учитывая внезапность атаки.

Ближе всех оказался толстяк в красных штанах и его бритый затылок. Сливер глухо стукнул о кость и по скользящей врезался в колено тощему юноше в костюме ёж-рыбы.

Прежде чем он успел взвыть, а толстяк грузно рухнуть на колени, Иви взмахнула мечом для следующего удара. Она почувствовала, как перекатился свинцовый шарик, в деревянной полости.

Её тело охватила эйфория битвы. Сливер подсказывал, как двигаться, он показался лёгким, хотя таким отнюдь не был.

Два шажка – и она увидела выпученные глаза здоровяка в расстёгнутой сорочке. И в этих глазах недоумение и ужас. Дерево встретилось с плотью. Соревновались дуб и кость. Кость проиграла.

Иви метила в челюсть. Могла бы и в трахею, но убивать не хотела. Только оглушить.

Глаза здоровяка закатились, и он рухнул.

Второй удар произвёл ожидаемую реакцию. Оборванцы, держащие мальчика-мутанта, отпустили его и попятились. Пленник потерял равновесие и упал на колени. Что было дальше – Иви не видела.

Нужен был третий, решающий удар.

Она развернулась, заранее размахнувшись, и опустила тренировочный меч ровно туда, где должна была находиться рука Силли, сжимающего шило. Но ни руки, ни самого главаря Стрижей в золотой куртке, там не оказалось.

«Ошибка!» – успела подумать Иви, прежде чем кто-то подсёк ей ногу.

Проворный и ловкий, Силли оказался гораздо быстрее, чем она думала, – слишком хитрый и опасный для изнеженного сынка богача.

Иви вскрикнула, чтобы не потерять голову от отчаяния. Как привыкла на тренировках, кувырнулась и оказалась на грязной земле.

– Ловите его! – заорал Силли, явно приняв её за мальчишку.

Так как трое из шайки помочь ему уже не могли, на неё бросились оборванцы. Видно, жизнь на улице приучила их реагировать быстро.

Девочка сгруппировалась и приняла позу скорпиона: прижалась лопатками к земле и выставила перед собой ноги, готовая в любую секунду контратаковать.

Один из оборванцев бросился на неё и тут же получил ногой в живот. Второй на рожон не полез – стоял, размахивая дубинкой, и что-то выкрикивал.

– Идиоты! – истерично крикнул Силли и, выхватив из груды мусора тяжёлый бочонок, поднял его над собой, чтобы швырнуть в Иви.

Тут девочка увидела, что в его правую ногу, ниже колена, вонзились два крюка и дёрнулись.

Силли потерял равновесие и выронил бочонок. Тот упал на камни, едва не размозжив лежащему на земле здоровяку голову, и откатился в сторону.

За рухнувшим Силли стоял мальчик-мутант: глаза сверкают, на лбу кровавый порез в форме полумесяца. Правая рука мальчика выглядела странно: вместо кисти – сегментированная чёрная лапка с двумя коготками.

Теперь Иви была уверена, что знает его.

– Мур!

– Иви?

На смуглом лице парнишки, словно нарисованном красками, смешались удивление и радость. Тёмные глазища моргнули, во рту блеснули жемчужные зубы – такие белые бывают только у уроженцев юга, потому что они жуют на завтрак, обед и ужин кукурузный хлеб.

– Как ты тут оказа... – договорить он не успел, только щёлкнули челюсти. Здоровяк в сорочке пришёл в себя и случайно, даже не намереваясь напасть, подсёк его движением своих огромных ног.

Силли тут же этим воспользовался и бросился с шилом на Иви. Она успела бы вскочить, но осмелевшие оборванцы схватили её за штаны и куртку.

«Ошибка!» – промелькнуло в голове Иви, как выкрик на тренировках кулкури, который она слышала множество раз. Не болтать во время боя! Совершать ошибки было привычно, но этого мало – следует исправить оплошность. Но как?

Силли навалился ей на живот, не давая брыкаться коленями. Оборванцы вцепились в руки.

– Сейчас я и тебя украшу, сволочь! – Силли дышал на неё кислым вином. От его золотистой куртки отвалились пайетки и усыпали мокрое от пота лицо.

Глаза, рыбьи, пустые, ничего не выражали.

Шило заблестело у самого лба. Иви завизжала.

– Вопишь как девчонка! – Силли загоготал.

Он закусил язык и прищурился, как плотник, готовый вырезать тонкий узор на дереве.

Бух! Глухой удар сзади заставил Силли обернуться. Ещё один пришёлся ему промеж глаз, и он навалился на Иви, немой от шока. Оборванцы тут же отпрыгнули в сторону.

Иви оттолкнула от себя обмякшее тело Силли.

Над ней стоял Ахти: челюсти сжаты, в руках сливер – тренировочный меч. Он дрожал, но больше от ярости, чем от страха. К стене, держась за лицо, привалился здоровяк в сорочке. Вот почему удара было два.

– Ошибка, – прошептала одними губами Иви. Но на этот раз она недооценила друга, а не врага.

Ахти взялся за рукоять обеими руками, сверкнул глазами.

– Кто следующий? – прорычал он.

Что-то в его голосе напугало даже Иви. Она приподнялась на локтях, рассеянно посмотрела по сторонам.

– Пошли вон! – крикнул Ахти.

Оборванцы переглянулись и бросились вон из закоулка.

Ахти обвёл взглядом поле боя. Тощий юноша в костюме ёж-рыбы встретился с ним взглядом, опустил глаза, взял под мышки толстяка, который держался за голову, и повёл его прочь со двора. Юноша хромал, толстяк казался неподъёмным, и они уползали целую вечность.

Мур тяжело поднялся. Половину его лица залила кровь.

– Нам нужно уходить. Они приведут остальных.

– Есть остальные? – Иви поднялась, отряхнула пыль со штанов.

Мальчик-мутант кивнул.

– Пусть приходят, – сказал Ахти. В его голосе всё ещё клокотал гнев.

Силли тихо стонал на земле, его рука медленно подбиралась к шилу.

– Тронешь – переломаю пальцы, – пообещал Ахти и опустил кончик деревянного меча на тыльную сторону его ладони.

– Я всех вас запомнил, – прошипел Силли, извиваясь как змея. – Мы вас найдём.

Ахти замахнулся, но его предплечье обхватили цепкие руки Иви.

– Верни мне меч, Ахти. И успокойся. Теперь нам правда нужно уходить.

Силли загоготал и забулькал слюной.

Ахти быстро сел на корточки, схватил шило и перевернул главаря Стрижей лицом к себе. Иви вся напряглась.

– Найди меня, – сказал Ахти, глядя в рыбьи глаза. – Найди и попробуй ещё раз забрать у меня мой золотой.

Он сунул руку во внутренний карман его куртки и вынул своё колечко. Встал, зашвырнул шило на крышу, посмотрел на Мура:

– Веди нас.

Мальчик-мутант кивнул.

13

Двор оказался не таким уж тупиковым. В задней стене имелась труба, через которую Мур вывел их в ещё один узкий переулок. Там они изрядно попетляли и двинулись вглубь трущоб, пробираясь по пересохшим каналам, под мостами, или пролезая в такие узкие щели между домами, что приходилось выдыхать и втягивать живот.

На полпути он остановился, и заплетённые в две косицы волосы на его голове поднялись и застыли на макушке.

– Всё в порядке. Погони больше нет.

Ахти глянул внимательнее и увидел, что это никакие не косички, а самые настоящие усики, как у муравья.

Мальчик, будто стесняясь, пригладил их рукой назад и спрятал в длинных волосах.

– Мурахайнен, – представился он, протягивая левую ладонь. – Для друзей просто Мур. Звучит немного по-кошачьи, но так уж повелось. Это моё второе имя, после... – он замялся, – после превращения. Первое я никак не могу вспомнить.

– Ахти.

Они скрепили знакомство рукопожатием.

– Как видишь, я левша, – улыбнулся мальчик, показывая свою правую лапку с крючками.

Его лицо, пусть и израненное, показалось Ахти открытым, и он улыбнулся в ответ.

– Болит? – спросил Ахти, указав на рану на лбу.

– Щиплет немного, – отозвался Мур, одарив его ещё одной лучезарной улыбкой, как будто его не шилом изуродовать хотели, а пощекотать пёрышком.

Мур повернулся к Иви и, к удивлению Ахти, они обнялись.

– Мы познакомились в пещерах под Исполиной, – объяснила чуть смущённая Иви. – Мур кормил меня и приносил воду. А когда пришёл Гаспар и Цубаса, вывел нас на поверхность через безопасный ход.

– Значит, ты как бы, хм, муравей? – полюбопытствовал Ахти.

Мур рассеянно посмотрел на свою лапку:

– Вроде бы – да. И вроде бы – нет.

Иви легонько толкнула Ахти в плечо:

– Он не всегда таким был.

Ахти почесал в затылке.

– Как Гаспар, понимаешь? – взглянула на него исподлобья девочка.

– Вроде бы, – нахмурился Ахти. – Все муравьиные люди в тех подземных ходах выглядят как ты?

– Нет, – ответил Мур. – Они больше смахивают на насекомых. А во мне многое осталось от человека. – Он почесал в затылке лапкой даже с некоторым удовольствием. – Я попал к ним случайно, как Иви. В тот день, когда случилась катастрофа, я сидел у муравейника и разглядывал, как муравьи носят хвоинки. А потом – белая тьма и боль. Я не мог пошевелиться.

И они нашли меня – странные существа из-под земли.

– Где ты жил прежде? – спросил Ахти.

– Он с Жёлтой Пирамиды, – ответила за мальчика Иви.

– Что?! – обрадовался Ахти. – А я с Зелёной! Представляешь?

Мура тоже эта новость обрадовала. Но тут же он сделался печальным, и Ахти сразу понял почему.

– Твоего дома тоже больше нет?

Мур пожал плечами:

– Какие-то чудища проникли внутрь и убили всех.

Он вдруг снова заулыбался:

– Сыны Зелёной твердыни славятся всадниками. А знаете, что умеем мы? – Он схватил Иви и Ахти за руку: – Пошли!

Мур провёл их к отвесной лестнице между домами, они взобрались наверх и оказались на плоской крыше с навесом.

Там был сделан небольшой домик из всего, что можно было найти на свалке, но такой ладный и крепкий, что Ахти и сам не отказался бы в нём пожить.

– Ты смастерил его своими руками?

– Ага! – приосанился Мур и похлопал по крыше из кусочков черепицы. – Или точнее сказать, рукой и лапкой. И это ещё не всё.

Он показал им лестницу, которая легко откреплялась, делая беглеца в случае погони практически недоступным для преследователей, и ловушку из старых рыбачьих бочек, которая могла остановить целую банду.

– Мне не хватило совсем немного времени, чтобы заманить их сюда, – вздохнул Мур. – Но я сам виноват: был неосторожен и решил пройти через главные ворота.

– Зачем тебе туда? – спросила Иви.

– Я услыхал, что в город прибывают Бродяги. Думал, ты тоже там можешь быть.

Мур опустил глаза, на его смуглых щеках выступил румянец.

– Ты искал меня, а я нашла тебя, – заполнила неловкую паузу Иви и взяла его за подбородок. – Нужно перевязать тебе лоб. Рана неглубокая, но кровь ещё идёт.

Она извлекла из широкого пояса кожаный мешочек. Там лежал смотанный в рулон бинт и шкатулочка с мазью.

– Наш лекарь сам приготовил это снадобье. Он говорит, раны от него заживают как на собаке.

– Фархад? – спросил Ахти.

Девочка кивнула. Мазь пахла алоэ и подорожником. С бинта сыпался какой-то белый порошок.

Вместе они начали перевязывать голову Муру. Мальчик не возражал.

– То, что я должна была вернуться к Бродягам, это понятно, – начала Иви. – Но откуда ты тут взялся?

Мур неловко поёрзал, сидя на деревянном ящике, заменявшем ему стул:

– Я тайком пошёл за вами, через заколдованные земли. Потом вы исчезли в беспамятной яме, и я видел, что вышел оттуда только Гаспар, а ты уснула. Я решил обойти яму и чуть заплутал. Мне повезло найти старый плот у реки, и я доплыл до самого моря. Когда его прибило к берегу, я просто вышел на дорогу и дошёл до Афалины.

– Ты переправился по воде? – спросил Ахти. – Тебе ещё повезло. А мы тащились через глушь и развалины. Такого навидались!

– Повезло? – поднял на него глаза Мур. – Не думаю. Я страх как боюсь воды – сердце заходится. А всё потому, что плаваю не многим лучше камня.

– Как ты тогда решился залезть на плот?

– А что мне оставалось? Лучше уж на воде, чем на проклятой земле, среди чудовищ.

Ахти прищурился, посмотрел на Иви:

– Значит, все, кто был в Исполине и её окрестностях, превратились в кровожадных страшил?

Иви молча отвернулась. Мур весь сжался.

– Я ведь не страшила, – глухо сказал он. – И не хочу никого убивать. Ясно?

Ахти сконфузился:

– Я имел в виду, что... Ну... Ты же разумный, так? Но не все, кто там остался, в своём уме. Кто-то там совсем свихнулся.

– Это так, – грустно кивнула Иви. – Многие потеряли человеческий облик и не выдержали жуткого превращения. Но не все. Потому мы, кулкури, называем эти земли – Землями Скорби.

Она осторожно завязала бинт на голове Мура:

– Вот так. Скоро всё заживёт.

– И лба твоего не видно, – добавил Ахти. – Сделать бы ещё что-нибудь с твоей рукой...

– Я её не стесняюсь, – заявил Мур.

– Ты-то, может, и нет. Но на городских воротах вешают нелюдей. Если хочешь идти с нами, придётся как-то спрятать, эти твои крюки.

Ахти зашёл в домик и вышел оттуда с дырявым полотенцем:

– Замотаем тебе руку и подвесим на косынку. Все будут думать, что ты просто упал с лестницы. Идёт?

Мур медленно кивнул.

Иви посмотрела на Ахти сощурившись:

– Что-то мне подсказывает – ты не в первый раз это делаешь!

Вместе они взялись за дело. Муравьиная лапка совсем не выглядела отталкивающей, её чёрную глянцевую поверхность покрывали крохотные бугорки. Ближе к локтю панцирь напоминал гладкий янтарь, а на нижней стороне росли жёлтые щетинки.

– Ахти, – мягко позвал Мур. – Ты смог бы дружить с таким, как я? – Он поднял лицо и посмотрел на сосредоточенное лицо мальчика, завязывающего косынку.

– Ясное дело, смог бы, – сказал Ахти и хлопнул его по плечу. – Мы уже дружим, Муравьишка.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Иви тоже улыбнулась.

В голосе Ахти слышались знакомые интонации Гаспара.

14

Как только красное солнце описало дугу над Афалиной и начало опускаться за море, из города через главные ворота потекла толпа.

Богачи и бедняки, купцы и модницы, моряки, ловцы жемчуга и рыбаки с семьями. В день отцов-мореплавателей все были равны, все надевали костюмы морских обитателей – и поди разберись, кто есть кто.

Горожане направлялись к утёсу, где уже светлела сколоченная наспех сцена, освещённая факелами и странным, будто бы висящим в воздухе шатром. Рядом с ними вышагивала целая вереница дворовых котов и кошек, которые в городе рыбарей не только не голодали, но даже ленились ловить мышей. Зато всегда были рады празднику.

На этот раз Бродяги не стали строить купол. Декорациями к их представлению был сам утёс, синее море да пару глубоко вкопанных в землю столбов с натянутыми канатами. Позади сцены белели шатры – они служили временным домом артистам и напоминали парусники.

На море дул бриз и уносил дневной зной, запах сушёной рыбы, который местные жители уже не замечали, и сладковатый дух печёных каштанов, готовящихся в углях у стен города. Там же стояли пузатые бочки с прошлогодним вином. У ворот кто-то фальшиво затянул песню отцов-мореплавателей.

Песню подхватил нестройный хор таких же надломленных голосов. Потом кто-то чихнул, смачно выругался, и хохот оборвал песню. Где-то в стороне подрались коты, не поделившие хвост селёдки.

Толпа зашумела, напёрла на впереди идущих, желая быть поближе к сцене. Детишки взобрались на сушильни и раньше времени достали из-за пазухи берестяных чаек, которых предстояло запустить с утёса. По легенде красные чайки привели отцов-мореплавателей к берегу тогда ещё не названного Тауруса. Хотя почему именно красные и откуда они взялись, кто теперь разберёт.

– Местные любят задирать носы, – сказал своим юным спутникам Мур, лавируя между горожанами. – Их хлебом не корми, дай повспоминать былые времена, когда Афалина была первым городом Тауруса. Только упомянешь Исполину, и у них лица кривятся.

– Они и правда были первопроходцами, – пожала плечами Иви. – Одолели последних великанов. Наладили торговые пути. Без них Исполины бы не было – это правда.

– Но когда это было? – махнул рукой Мур. – И что бы они делали без хлеба? Земля-то тут никудышная. Империя становилась больше, и столица должна была переместиться в центр – в грудь быка.

– Но задирать носы им никто не запрещает.

– Угу. Пускай лучше вспомнят, как в первый же день открыли ворота царю Кашалоту и предали всю страну, – нахмурился Мур.

– Ты бы орал погромче, – перебил его Ахти и кивнул на перевязанную лапку: – А то тебе сегодня мало досталось.

Мур хмыкнул и умолк. А у Ахти появился повод вспомнить, что же всё-таки он делал на уроках истории? Может, красных чаек за окном считал?

– Скоро начнётся! – нетерпеливо захлопала в ладоши Иви. – Пойдём! Я знаю, откуда будет хорошо видно!

Она привела их к сухой сосне, росшей на утёсе. Это было единственное дерево в округе такое же старое, как сам город. Некоторые ветви на нём всё ещё зеленели.

– Славное местечко, – сказал Ахти. – Только как мы туда заберёмся?

Иви подняла брови, распутала широкий пояс, в котором была спрятана тонкая, но удивительно прочная верёвка со стальным стержнем на конце. Она нажала у основания стержня, и из него выскочили три острых загнутых лезвия.

Она раскрутила верёвку и с первого раза обвила её вокруг нижней ветки. «Когти кошки» прочно засели в дереве. Иви повисла, махнула ребятам рукой и поползла вверх, упираясь ногами в ствол.

Мальчишки переглянулись.

– Ловко, – сказал Мур. – А мне так и верёвка не нужна.

Он оглянулся – не смотрит ли кто? – отошёл за ствол, размотал повязку и начал карабкаться вверх, цепляясь своей крючковатой лапкой за кору.

И минуты не прошло, а они уже сидели на ветке, болтая ногами.

– Давай к нам, Ахти! Чего ты там ждёшь?

– Жду, может, и у меня отрастут когти, – ответил парень и, вздохнув, полез по верёвке неуклюже и медленно, сгорая от стыда, что и тут девчонка оказалась проворнее его.

Вид отсюда и впрямь открывался чудесный. Они оказались высоко над головами людей, видели шатры, сцену, стражников на городской стене и одинокие кораблики, плывущие по Горькому морю.

Настроение зрителей едва заметно переменилось. Разрозненный шум сменился единодушным рокотом.

На деревянный помост упала роза.

Странно, но прилетела она не из зрительного зала, а с другой стороны сцены.

Ахти видел, как по толпе передаётся, словно шелест ветра, тихое «Ш-ш-ш!».

Наконец в полной тишине из толпы зрителей раздался голос:

– Кто положил цветок на дороге?

Тишина. И вдруг ответ с той стороны сцены:

– Это бродяга. Не будь к нему строгим.

– Я у себя всех бродяг принимаю, – ответили голоса из толпы. – Ты это знаешь?

Тишина. Такая долгая, что кто-то хихикнул.

И снова голос из-за сцены:

– Я это знаю.

Зрители взорвались рукоплесканиями, свистом и криками. Ахти замер на ветке, всё в груди сжалось в ожидании представления. Он мельком взглянул на лица своих друзей: Иви и Мур улыбались и не спускали глаз со сцены.

Гулко ударил барабан. Раз, другой. Забил мерно, ритмично. К нему присоединилась звонкая ман-дора. Заголосила дудка.

– Танец Розы, – шепнула Иви и сжала кулачки.

– Смотри с дерева не рухни, – ответил Ахти и сам едва не упал, когда на канатах появилась стройная розовая фигурка.

Танец Розы... Сложно было простому уму Ахти, не любящему звонких метафор, найти подходящие слова, чтобы описать то, что он видел, чтобы постичь ту красоту, которую вызывали плавные, но сильные движения переодетой в трико Рузиль.

И всё-таки ему было с чем сравнить этот танец. С безумным галопом на спине лошади, когда ветер холодит лицо. С молчанием зимнего леса, когда в глубине чащи гулко стучит дятел. С пожаром, который бушевал в «Мамочкином приюте». С холодной гладью озера, по которому скользит лодка. С вихрем, что чуть не перевернул лодку на реке. Со смертельной скачкой кулкури, разящих мечами врагов. И с живой трепещущей розой, пробивающейся сквозь камни развалин и распускающейся навстречу утреннему солнцу...

– Мальчики, – толкнула его плечом Иви, – дышать не забывайте.

Ахти с трудом перевёл взгляд на лицо Мура и увидел там своё отражение: раскрытый рот, блестящие от восторга глаза.

– Она будто летает по воздуху! – прошептал он.

Фигурка Рузиль взмывала вверх, на канаты, удерживала равновесие на головокружительной высоте и скользила вниз по тонким лентам. Но и на земле её танец продолжал проникать в души зрителей. Они смотрели, и их лица горели надеждой.

И когда барабаны забили так часто, что зашлось сердце, а танцовщица быстро закрутилась, толпа начала скандировать «Ру-Ру! Ру-Ру!» и считать: «Раз, два, три, четыре...»

Она кружилась и, казалось, такой скорости не могла выдержать ни одна живая душа. Сейчас она упадёт! Рухнет с края сцены!

Но тело Рузиль не знало усталости.

«Тух-тух!» – в последний раз пробасил барабан. И всё смолкло.

Ру-Ру прошла по прямой три быстрых шажка и прыгнула в толпу.

Навстречу поднялся лес рук. Розовая фигурка словно нырнула в волны, но не утонула – замерла на поверхности. Зрители ликовали, свистели, смеялись.

Бережно девушку опустили, и она скрылась в толпе.

А на сцену под раскатистые удары медных тарелок начало подыматься чудо-юдо. Были у него и копыта, и длинные уши, и даже бычьи рога и пёстрая грива.

На переодетом осле восседал Ориоль, босоногий, в своей телогрейке из овчины, с деревянной короной на голове. В одной руке – тыква, в другой – деревянная булава.

Не дойдя и до половины наклонного помоста, осёл остановился. Ориоль, не теряя величавого вида, ударил пятками по бокам животного. Осёл не сдвинулся с места.

В толпе раздались смешки.

Ориоль снова попытался сдвинуть осла с места тычками – тот осклабился и крикнул.

Тогда Ориоль свистнул, и на сцену поднялся Зубрик в тунике без рукавов. Его оголённые руки напоминали перекрученные корни столетнего дуба. Просто стоя на земле, он был выше всадника.

Ориоль жестом показал, что хочет слезть. Зубрик подставил руки и согнулся. Ориоль всё с таким же чванством перекинул ноги, споткнулся и упал прямо в объятия Зубрику.

Толпа прыснула со смеху. Особенно громко хохотали дети на сушильнях.

Зубрик потоптался на месте с Ориолем на руках и осторожно поставил его на помост. Мнимый царь обошёл осла, как бы ища причину его остановки, поднял хвост и отшатнулся.

Ориоль показал Зубрику, что осла нужно сдвинуть. Тот упёр свои могучие ноги в доски и, напрягшись, начал толкать осла в зад. Осёл снова осклабился, но с места не сошёл.

Ориоль снова свистнул. Пришли Тамаз и Яго. Они тоже помогали толкать осла – ничего. Неудачливый король почесал булавой в затылке, затем поскрёб спину. Снова забрался на осла.

На этот раз Бродяги работали в команде: трое толкали, а Ориоль ударял пятками.

Не подействовало. Зрители хохотали до слёз.

Ориоль свистнул. С другой стороны сцены засеменил Ёркель в высоком колпаке. Он мрачно приблизился к ослу, вынул из колпака морковь, и осёл тут же пошёл за ним к центру сцены.

Зрители захлопали. Яго, Тамаз и Зубрик, поклонившись, ушли.

Ориоль спрыгнул на помост, снял корону и надел на голову Ёркелю. Ёркель тоже поклонился и ушёл.

Все смотрели на Ориоля. А он гладил ослика по носу и молчал. Потом внимательно оглядел толпу, так что Ахти показалось, будто даже его на дереве он одарил взглядом, и крикнул:

– Дурные вести или праздник? Что сначала?

– Праздник! – заревела толпа.

Ориоль закивал кудрявой головой, как бы говоря: «Да-да, это я предвидел».

– Едят ли после сладкого мёда горькую полынь? – спросил он.

– У нас и на обед одна полынь! Где бы мёду попробовать? – ответил женский голос.

– Так у нас этого добра полно, пчёлка моя! – вкрадчиво сказал Ориоль, чем вызвал тёплый смех. – Бери, да зубы береги.

Грянула музыка – и снова понеслось. Скакали по кругу Тамаз и Яго, схватившись в драке на острых мечах. Метали копья, попадая точно в мишени. Две капли крови, две песни, два клинка. И никогда Ахти ещё не видел таких послушных коней!

Выбегал на могучих ногах Зубрик и гнул железные пруты, держал на спине пирамиду из живых людей, поднимал лошадь вместе с седоком, натягивал самострел без рукояти и выжимал сок из ветки. Вызывал на поединок мужчин из толпы для борьбы на руках, и никто не мог одолеть его.

Выходил Ёркель, ведя на поводке редкого клыкастого зверя. Видом как тигр и крыса, быстрый и ловкий, зверь лазил на столбы и повисал на канатах, грозно рыча, а когда Ёркель позвонил в колокольчик, блаженно растянулся у ног лилипута.

Выкатывался на сцену и сам Ориоль и, сидя на чудо-колесе, подбрасывал в небо яблоки и нарочно ронял то одно, то другое в толпу. Перешучивался со зрителями, вызывал из них самых заметных – и длинного, и рыжего, и кого-то с культёй, и красавицу. Раздал всем инструменты, но самые неподходящие: длинному – короткую дудку, красавице – огромный барабан. Они будто бы играли музыку, да всё без толку. Зато дети и взрослые чуть животы не надорвали от смеха.

Постепенно отдельные номера акробатов, укротителей животных и паяцев слились в единое представление. А как – никто и не заметил.

Тьма вокруг сцены будто бы сгустилась, и в пятне света затрепетала, как мотылёк, живая история. Не вымысел, не сказка, но слух, обретший плоть, – для тех, кто так долго ждал в городах и деревнях возвращения Бродяг, ведь они собирали новости со всех дорог и окраин и приносили, как говорили в народе, «верную весть».

Зрители, не сговариваясь, подтянулись к помосту, стеснили ряды, жадно глядя на артистов.

В представлении никто не говорил со сцены о том, что было, что есть и что будет, прямо: об этом и так можно услышать на рынках и площадях. В представлении звучал лишь намёк на то, что волновало сердца и умы, образ грядущего, воплощённый в песнь или танец. Но такой язык был красноречивее слов, и даже дети понимали его.

Над Таурусом нависли тучи. Ранен в сердце могучий бык. Пала Исполина, матерь городов, и на её месте гнездится грозный враг.

Отец-император мёртв. Его место занял узурпатор. Тот, кому все поверили. Тот, кто являл собой пример верного подданного империи. Кто, на первый взгляд, не искал своего, желал народу процветания, обещал и делал то, что обещает.

Имя ему Мероншох – как зерно, ссыпаемое в мешки. Его перемелют в муку и выпекут хлеб. Но хлеб этот никого не насытит.

Мероншох – как шорох в ночи. Ты думаешь, это хлопает крыльями птица? То хищный зверь смотрит на тебя из кустов.

Мероншох – как пригоршня жемчужин. Он приманит тебя и наградит с лихвой. Но смотри, как бы его дары не оказались ледяным градом, который растает в твоём кармане и намочит штаны.

Мероншох предал Таурус. Гораздо раньше, чем надел мантию и белый воротник главного министра, он сделал это, когда пересёк воды Горького моря на чужеземном корабле, потрёпанном бурей.

Он нарочно подстроил так, чтобы его подобрало имперское судно, следовавшее во дворец. А там своими сладкими речами будущему министру удалось войти в доверие императору. И это было началом конца.

Умолкли барабаны и дудки. Сцена опустела. Ориоль подошёл к краю помоста и, сняв тяжёлую маску быка, посмотрел на толпу.

– Послушайте меня, братья-афалинцы, теперь я скажу прямо. Без танцев, песен и фокусов. Скажу как есть.

Красная маска с деревянным стуком упала на доски. Он набрал воздуха в могучую грудь, зачесал назад пригоршней буйные кудри.

– Веселитесь сегодня так, будто завтра умрёте. Но оставьте немного здоровья, ибо грядущий день нужен, чтобы жить. Завтра с рассветом возьмите лучшее из своих домов, прежде всего тёплую одежду и пропитание, и направляйтесь в Гейзерград. Его стены не раз переживали осаду, и там вы найдёте укрытие.

По толпе прошёл взволнованный и недоумённый ропот.

Ориоль поднял руку:

– Вы вольны поступать, как хотите, я не уговариваю вас. Но знайте, что мы, Бродяги, видели вблизи силу, растущую на северо-востоке. И всё равно мало знаем о ней. Она уже разрушила Исполину и великие твердыни. Укрепления, которые не могла взять не только ни одна армия. Но и сам царь Кашалот...

Толпа зашумела пуще. Но Ориоль только прищурился и, достав из кармана хитрую пищалку, дунул в неё лишь раз, заглушив всех.

– Давай врагу вина – сговорчивее станет! А сам не пей. Когда пахнет дымом, нужно трезветь головой. Иначе она покатится к ногам сильного. Так говорили старожилы – из тех, кто пережил Кашалота. Старики помнят, как ходить под чужим кнутом, пусть и по торговому договору. Помню и я. Был в этих местах юнцом. Не в том соль, кто как встречает врага – мечом или сокровищницей. Главное, чтобы дети не синели на глазах и не пухли, оттого что целыми днями ныряют за жемчугом.

Он обвёл пристальным взглядом толпу и увидел кивающие головы. Это печальное событие местные жители вспоминали со скорбью. Временное господство царя Кашалота, который решил не оставлять местных в покое, пока не выкачает из них всё до последней капли мёда. И горожане погибли бы голодной смертью, если бы не вмешались Исполина и Гейзерград.

– Афалинцы не мечом защищаются, а морем, – произнёс Ориоль ещё одну пословицу. – Море кормит их и дарит сокровища. А взяв сокровища, враг уходит. Так?

И снова закивали головы, по большей части седые.

– Почему тогда ты говоришь, что нам нужно уйти? – раздался недовольный голос из толпы.

– Потому что нынешний враг не станет с вами торговаться, – сразу ответил Ориоль. – Это вам не морской разбойник. Это не царь Кашалот, который хотел пограбить и уйти. Мероншох пришёл в эти земли, чтобы на развалинах Исполины основать новое царство. И он уже строит его... Он заберёт каждый корабль и каждую лодку, потому что ему остро нужен флот. Он воспользуется вашими верфями, чтобы строить свои чёрные драккары.

Толпа зашевелилась, и на сцену протиснулся невысокий человек в длинных белых одеждах и высокой шапочке с кисточкой. Человек поднял руки, увешанные сверкающими перстнями, в знак того, что хочет говорить, и сложил их на выпирающем животе.

Люди стихли, узнав Микко Хая, местного судью и правителя, а также большого купца, которому принадлежали в городе чуть ли не все лавки со специями.

– Ох, этот старый проказник Ориоль! – воскликнул Микко Хай, хлопнув в ладоши. – На какие выдумки он горазд!

Зрители недоумённо зашептались.

Купец широко улыбнулся и шагнул навстречу Ориолю, раскрыв объятия. Он хотел прижать его к себе, но клоун ловко увернулся и отбежал от купца, как будто тот был болен проказой.

Микко Хай снова шагнул к Ориолю, но тот опять увернулся. На мгновение купец нахмурился: он был хорошим дипломатом и его положение не позволяло играть в такие игры.

– Иди же, я обниму тебя, старый друг, – сказал Микко Хай.

– С чего бы это? – ответил Ориоль, взобравшись на невысокий столбик, на котором прежде сидел полосатый зверь, участвовавший в представлении.

Микко Хай повернулся к толпе:

– Пройдоха Ориоль любит нагнать страху. Правда? Но вы, друзья мои, знаете, как хорошо охраняется наш торговый город. Наши стены...

– Через них и мальчишка с лестницей перелезет, – перебил Ориоль. Он извлёк из кармана яблочко, потёр его рукавом и с невинным видом надкусил.

Микко Хай нервно дёрнул плечами:

– Не стены хранят город, а его защитники. Посмотри, даже в темноте блестят золотые шлемы наших воинов. Каждая башня охраняется днём и ночью!

– Наёмниками с островов? Не смеши меня, Микко! – отвечал Ориоль, болтая ногами. – Дай мне кольчугу и копьё, я наряжу тебя в воина. Афалина, что объевшийся купец: она никогда не умела защитить себя мечом.

Толпа тут же взорвалась криками, свистом и хохотом. Впрочем, не всем понравилась шутка Ориоля – кто-то начал бросать на сцену мусор.

Клоун мгновенно соскочил со столбика и, решительно шагнув к краю сцены, пнул арбузную корку.

– А чего вы от меня ждёте? Сладких речей? – Он всего-то пошёл на зрителей, всего-то взглянул из-под сдвинутых бровей. Какая же в этом человеке была сила, если одно это заставило буянов умолкнуть! – Хотите, чтобы бродяга Ориоль приносил лишь добрые вести? Хотите, чтобы он успокоил вас и рассказал сказочку о том, что всё будет хорошо? Я кулкури. А кулкури не обманывают народ! Одна жизнь не стоит и тысячи жемчужин. Тем, у кого ничего нет, нужно лишь встать и уйти. Тот, кто нажил много, тому есть что терять. И вы уйдёте из города последними. Это горько, несправедливо, но у вас ещё есть время сохранить хоть что-то. Собирайтесь в путь!

Раздались жидкие аплодисменты – это хлопал в ладоши Микко Хай.

– О́ри... друг! – сказал он, и в его голосе уже сквозила ярость. – Я предоставил тебе слово людям на потеху. А ты о беде да о войне! Куда же ты всех зовёшь? Мы торговцы! Мы не можем оставить всё и пойти, как ты, бродяжничать по свету!

Ориоль засунул большие пальцы под кушак, пожал плечами:

– Я думаю, в крови афалинцев ещё течёт кровь отцов-мореплавателей! Кровь, подобная солёной воде. Я знаю: они не прикипели к городу вроде норанбатырцев, которые прежде кочевали и властвовали над миром, а теперь протирают штаны в своих шатрах! Для смелых открыты новые места для торговли! Смелые не боятся конкуренции. Вот мой совет: берите всё, что ценно. Остальное сжигайте. Ничего не оставляйте врагу. Пустой город ему не нужен. Пустой город для него как чаша уксуса вместо вина.

– Ты не представляешь, о чём говоришь! – брызгая слюной, вскричал градоправитель. – Афалина – центр торговли. Мы разоримся! И где доказательство того, что всё это не сказки?

– Доказательство – люди, изувеченные священным огнём луча. Бывшие жители Исполины, которые, минуя смертельные опасности, прорываются через границы вражьего государства, нуждаясь в вашей защите. А вы зовёте их гладышами и клопами и без суда вешаете на городской стене! Хотите доказательств – взгляните на них. И увидите, как в зеркале грядущего, свои лица.

И снова волна шума и возмущения. На этот раз такая мощная, что Ахти, лёжа на ветке, зажмурился.

– Он сумасшедший, – пробормотал Мур. – Совсем спятивший, если говорит об этом со сцены!

– Он знает, что делает, – шепнула Иви, кусая губы. – Часть купцов и местной знати против насилия и скорбит по Исполине. Это уважаемые люди, и к ним прислушивается простой народ.

И правда, толпа как будто разделилась. Одни гнали Ориоля со сцены, а другие поднимали вверх руки с выпрямленными указательными пальцами в знак того, что приветствуют его слова.

Микко Хай поднял руки, чтобы снова усмирить толпу, и уже открыл рот, но Ориоль опередил его:

– Знаете ли вы Гаспара Таурусского, – спросил он гневно, глядя на людей в первом ряду. – Уважаете ли его?

– Кто ж не знает Чемпиона? – раздался голос из толпы. – Кто не любит? Слыхивали, он сгинул. Пропал в Чёрной Язве. Бабы и ребятня по нему плакали. А бродяги вроде вас складывали песни.

– Он жив и здравствует. Он принёс точные вести о враге, – отвечал Ориоль. – Но и его изувечил луч. Кто из вас посмеет назвать Чемпиона клопом или уродцем?

Над площадью перед утёсом повисла тишина. Только и слышно было, как кричат чайки и как волны бьют о камни.

Даже Микко Хай приумолк и бочком начал пробираться к краю помоста.

Ориоль стоял перед толпой, квадратный и мрачный, как скала. А на вершине этой скалы ветер играл с кудрявой тучей его волос.

– Покажи нам Чемпиона! – попросил женский голос. – Покажи, и только-то!

– Гаспар! – закричали дети с сушилен. – Гаспар, выходи!

И вся толпа начала повторять гулкое «Гаспар! Гаспар!».

Ахти видел, как кулкури растерянно переглядываются, как Ориоль едва заметно обернулся и Тамаз, стоящий за кулисами, отрицательно помотал головой.

– Ну где же ты? – прошептал мальчик, всматриваясь сквозь белую ткань шатров. – Выходи, да поскорее, Гаспар!

Но доски помоста не скрипнули, и ни один занавес в шатре не дрогнул.

Ориоль дунул в свистульку и поднял руку.

– Раны Гаспара ещё не затянулись, – спокойно сказал он. – Но завтра в этот же час он выйдет снова, чтобы станцевать с Рузиль танец Большого Улова. Пусть те, кто сегодня услышали меня, придут завтра на это место. И мы поведём караван в Гейзер-град. Нынче же, веселитесь, афалинцы, и думайте, каким для вас будет это завтра.

Он махнул рукой и сбежал со сцены. Тут же на помост выскочил Ёркель и Зубрик. Они подожгли какую-то пёструю трубку. И над городом с грохотом расцвёл огнями пламенный цветок.

15

Анемед, спрятав под капюшоном своё обгоревшее на солнце лицо, белые брови и ресницы, как раз взобрался на невысокий утёс, подальше от толпы, когда в небесах с треском рассыпались огни.

Он обернулся, и разноцветные искры замерцали в его тусклых глазах.

Снова заиграли барабаны и дудки, но на этот раз одновременно в нескольких местах. Люди начали собираться у больших костров, чтобы отведать угощений.

Мрачная миссия, с которой юноша прибыл в Афалину, теперь никак не вязалась с тем праздником и весельем, которые разгорались внизу. Он сел на камни, обхватил худые колени и глядел на танцующих и поющих людей. Неужели так можно? Неужели и он мог бы к ним присоединиться?

Слева дул тёплый морской ветер, он норовил снять с Анемеда капюшон и как бы подталкивал его – иди к ним.

Сердце юного чародея забилось быстрее, и он невольно улыбнулся, увидев, как две девушки в костюмах морских лилий кружат, взявшись за руки. Одна из них, заметив одинокую фигуру на утёсе, размахнулась и что-то бросила на камни. Анемед нерешительно поднялся, опустился на колено, взял в руку свежий цветок – бледно-розовую лилию такого же цвета, как и он сам.

Цветок срезали давно. Листья пожухли, а на лепестках отпечатались следы ногтей. Наверное, девушка долго держала его в руках. Но лёгкий медовый аромат цветок всё ещё источал.

Анемед посмотрел туда, где кружили девушки, но их уже скрыла толпа.

– Анемед, – пропел гнусавый замогильный голос. – Не давай воли чувствам. Иди. У тебя есть цель.

Ученик колдуна вздрогнул. Именно это повторял Моргред, обучая его. Каждый день. Не давай воли чувствам. И потому, наверное, ему особенно захотелось воспротивиться голосу. Ведь именно сейчас внизу люди радовались жизни – делали то, на что он никогда не имел права. Потому что стать колдуном – значит умереть для обычной жизни.

Очередная вспышка огней с треском рассыпалась в вышине, и Анемед замер, разглядев три фигуры на старой сосне. Одну из них он узнал бы даже в полных сумерках.

Тот мальчик, что дрался с ним в древнем городе у фонтана. Мальчик, каким-то немыслимым способом погубивший его могущественного учителя.

Анемед прислушался к своему сердцу, но не нашёл в нём ни отзвука ненависти, ни желания мести, хотя голоса шептали ему обратное. Конечно, в схватке у фонтана он проиграл. Но то не более чем случайность. Теперь, когда ментори рядом не было и Анемед был предоставлен сам себе, он задумался: а за что он дрался там, на площади? Разве ему нужен был этот мудрёный артефакт?

Мальчик на дереве улыбался своим друзьям, болтал ногами и, кажется, не подозревал, как близок к гибели.

Глядя на озорную троицу, Анемед ещё острее почувствовал своё одиночество, свою оторванность от мира. Он поднялся. Спрятанный под туникой стальной шар задрожал от одного прикосновения к нему.

Анемед спустился и пошёл сквозь толпу. Прямо к сосне.

В тот праздничный вечер не только глаза альбиноса разглядели три фигуры на сосне. На Ахти, Иви и Мура из толпы смотрели злобные глаза Силли и его дружков. Подростков стало заметно больше, и они уже давно искали в толпе трёх своих новоиспечённых врагов.

Красные повязки Стрижи предусмотрительно сняли. Всеобщий праздник – это вам не трущобы, где никто не осмелится слова сказать детям знати. Здесь, в толпе, могли найтись сторонники этого клоуна и оттрепать их за уши в наказание за такие игрища. Но тем интереснее было шайке мстительных подростков казаться незаметнее.

– Я же говорил, что найду, – ухмыльнулся Силли и, сплюнув, зашагал к сосне, пряча в рукаве заточенный нож, которым потрошат крупную рыбу.

Первый камень чиркнул у самого уха. И Ахти решил, что это и не камень вовсе, а птица или летучая мышь.

И действительно, откуда бы в воздухе взяться камню, если ты сидишь спокойно на сосне и перекидываешься шутками с Иви и Муром, корчась от смеха?

Но второй камень, несомненно, был камнем, как и третий, а затем и четвёртый. Тяжёлая морская галька застучала по стволу и веткам, осыпала их градом, но не сверху, а снизу.

– Ловите, мутанты вонючие! – заорал знакомый голос.

Ахти пригнулся, всем телом прижавшись к ветке, и всё равно один камень больно врезался ему в ногу ниже колена.

Мур попробовал отклониться, но схлопотал галькой прямо в лоб. Он покачнулся и упал вниз, тщетно пытаясь зацепиться крючковатой лапой о ветку.

Лицо Иви исказила гримаса боли, и она схватилась за бок.

– Сволочи!

Ахти схватил её за руку, но поздно. Девочка уже соскользнула с дерева, и он полетел следом за ней.

Он упал на спину, и воздух с такой силой вылетел из лёгких, что показалось, они уже никогда не наполнятся. Сознания он не потерял, но не мог пошевелиться и, как в жутком кошмаре, наблюдал, как к Муру подбегает целая толпа оборванцев и начинает пинать его ногами. А к Иви, расталкивая мелюзгу, проталкивается давешний крепыш в разодранной сорочке с распухшей челюстью.

Ахти резко сел, и тут же получил ногой в грудь.

– Лежать, гадёныш, – скомандовал Силли. – Хотел мне руку сломать, да? Так я тебе обе переломаю...

Ахти бросил короткий взгляд на толпу в отдалении, но людей от них скрывал чад костров и общее веселье. Даже если он крикнет, никто не услышит. Подумаешь, кучка подростков возится в грязи!

Силли извлёк что-то из рукава. В ярком свете луны блеснуло загнутое лезвие.

– Без метки никто из вас не останется.

Он прижал грудь Ахти коленом к земле и склонился над ним. Ахти увидел вдалеке белые шатры кулкури, такие далёкие и одновременно такие близкие... Мальчик зарычал и вцепился зубами в руку Силли.

– Не надо, – простонала Иви, когда бугай схватил её и начал выкручивать руку.

– А это надо?! – прошамкал он, показывая пальцем на свою посиневшую челюсть и сверкая глазами.

– Не хватай меня, хуже будет! – прошипела девочка.

Дружок Силли загоготал.

Вдруг он заорал, словно схватился за раскалённый прут, и вытаращился на свою ладонь, которую сплошь покрывали крохотные кровоточащие проколы. Иви побледнела и, как на чужую, уставилась на свою руку – ещё мгновение на коже можно было разглядеть острые зеленоватые шипы.

Что было дальше, она не видела. Всё перед глазами закружилось – то ли от падения с дерева, то ли от страха, то ли от странного превращения, которое произошло в её теле.

Ахти почувствовал жуткий холод клинка, который вонзился в кожу над бровью. Его руки и голову держали, он зажмурился и сжался, пытаясь быть далеко, очень далеко от этого места.

Вжу-у-ух! В воздухе что-то пронеслось с низким гудением. Будто луна сорвалась с неба и, сверкая серебряным матовым блеском, разрезала темноту.

Силли вскрикнул, выронил нож. Тёплые капли упали Ахти на лицо. Он распахнул глаза и увидел Силли, держащегося за сломанную руку. Силли сморщился и плакал.

Тух-тух! Два глухих удара. И те, кто держал Ахти за руки, упали и, воя, катались по песку.

Матовый блеск. Гудение. Крохотная луна влетела в толпу оборванцев, избивающих Мура, закружилась, награждая их шишками, и они разбежались, визжа от боли.

Бугай, сжимающий окровавленную руку, вытаращил глаза на этакую невидаль и, спотыкаясь, побежал прочь, к городским стенам. Шар описал дугу и, как жалящая пчела, чиркнул беглеца пониже спины – чтобы бежалось шибче.

Выполнив, что до́лжно, шар послушно вернулся в руку хозяина.

Анемед сжал в ладони горячую сталь. Шагнул вперёд из тени и снял капюшон, обнажив белую голову.

– Ты? – вымолвил Ахти и, покачиваясь, поднялся.

– Я, – тихо ответил юноша.

Его рука дрогнула, и тяжёлый шар упал к ногам.

16

Услышав шёпот и невнятное бормотание, Ру-Ру откинула занавеску и вышла из главного шатра.

Свет очага, у которого грелся Ориоль, осветил четыре юные фигуры, на вид до того несчастные и чумазые, что Рузиль приняла их за местных попрошаек.

Ей хватило нескольких мгновений, чтобы узнать Ахти – паренька, который пришёл с Гаспаром. Иви она вообще спутала с мальчишкой, хотя сама же ещё утром аккуратно остригла ей волосы. Двух других не знала вовсе. Особенно подозрительным выглядел худосочный юноша в накинутом капюшоне: выцветший какой-то и, в отличие от остальных, не выпачкан в пыли.

– Входите, – сказала она устало, приподнимая полог.

Замарашки вошли. Мур вытер расквашенный нос.

– Хлеб и мёд этому дому! – гнусаво поприветствовал хозяев мальчик и покосился на огромного полосатого зверя, лежащего у ног командира кулкури. Звероящерица лениво подняла голову, по-собачьи принюхалась и широко зевнула, раскрыв огромную, полную острых клыков пасть.

Ориоль коротко взглянул на вошедших, присвистнул, и его внимание снова сосредоточилось на пламени костра.

Иви по-хозяйски вытерла ноги и уселась на краешек бревна.

– Говорила я, что это дурацкая идея – отпускать её одну, – сказала Ру-Ру.

– Она, похоже, не одна, а с целым отрядом, – усмехнулся Ориоль. – Если кулкури не может защитить себя во дворе, как он защитит других на поле брани? В Афалине прошла часть моего детства, не самая весёлая, но крайне ценная...

– Да уж, настоящие защитники, – сказала Ру-Ру и поднялась, чтобы получше рассмотреть побитые лица. – Все к Фархаду. Немедленно.

– Между прочим, – не тронулась с места Иви, – мы их проучили. Не сразу, конечно, и не поодиночке.

– Их? – сложила Ру-Ру на груди руки. – О ком это ты, милая?

– О Стрижах. Редкостные подонки. Ловили бывших исполинцев и уродовали их.

Ориоль наконец оторвался от созерцания пламени. И ещё раз оглядел гостей. Его взгляд остановился на Муре, а точнее, на его правой руке, которую тот по привычке прятал под лохмотьями.

– Что ж, защищать слабых – это по нашей части, – сонно произнёс Ориоль.

Глаза Мура зажглись.

– Я не слабый, – ответил он. – Просто другой... И ещё: их было гораздо больше.

Брови клоуна поползли вверх:

– Гости хотят представиться? Или мне, как старшему, назвать себя первым? Лады. Звать меня Ориоль. И вы в доме Бродяг. Здесь сегодня можете поесть и отдохнуть. Залечить раны. Мы рады и слыбым, и одиноким, и «просто другим». Потому что и сами такими бываем. А как вас величать?

– Меня зовут Мурахайнен, – поклонился Мур. – Я сын Жёлтой Пирамиды. Точнее, был им, до того как её захватили. А о вас я много слышал. И для меня честь познакомиться с вами лично.

Ориоль махнул рукой, призывая мальчика к себе.

Мур подошёл ближе, наклонился. Клоун взял его за подбородок, осмотрел ссадины на лице и жуткую царапину на лбу, которая начала затягиваться.

– Не тот ли ты Муравьишка, который вывел Иви, Гаспара и Цубасу из подземелья под столицей?

– Это он, – ответила за мальчика Иви. – Он выбрался из царства Мероншоха, чтобы присоединиться к кулкури.

– Только ли? – спросил Ориоль, взглянув на девочку, и щёки у той чуть разрумянились. Он отпустил Мура и сказал: – Завтра мы послушаем твою историю, Мурахайнен. Приходи вместе с Ахти, сыном Зелёной Пирамиды.

Ахти поднял голову, услыхав своё имя, и Ориоль ему подмигнул.

Мур сделал шаг назад и низко поклонился. Лицо его горело от радости и смущения.

– Спасибо вам. Я давно мечтал с вами встретиться.

– А молчун в капюшоне не хочет представиться? – спросила Ру-Ру. Хотя в шатре и царила атмосфера уюта и покоя, хотя его хозяева и хранили внешнее спокойствие, Ахти успел заметить, что рука Рузиль скользнула к бедру, под накинутое покрывало. Скрывала ли она там оружие или просто решила погреться – сложно было сказать.

Зверь, сидящий у ног Ориоля, тоже поднял безухую голову и принюхался.

Анемед медленно снял капюшон, демонстрируя всем своё обгоревшее на солнце лицо, белёсые ресницы и брови. Только сейчас Ахти увидел, насколько он утомлён – едва держится на ногах.

– Моё имя Анемед. Я из Индрии, страны за Горьким морем, в которой таким, как я, не место, – начал альбинос, не поднимая глаз от пола. – С рождения я был проклят. Тело моё лишено красок. Меня называли Рохо, что значит «призрак». Местные говорили, что я и не умер, и не родился. Остался в срединном мире духов и поэтому приношу несчастья.

Он ненадолго замолчал, словно ожидал, что его тут же выгонят. Но собравшиеся в шатре молча слушали.

– У моих родителей было много проблем из-за меня. Моих братьев и сестёр, как и меня, избегали даже соседи. Однажды, когда я помогал отцу вырезать флейты из тростника – он торговал ими на причале, – к нам пришёл человек в чёрном. Отец сказал, что он кивули – тот, кто говорит с тенями. Чужак велел мне раздеться до пояса. Он осмотрел меня и сказал, что знает, как избавить меня от проклятия, и знает места, где за мной не будут охотиться. Он предложил родителям выкуп, но сказал, что в обмен на избавление я должен поступить к нему в ученики... – Анемед набрал воздуха в грудь и добавил: – Пожизненно.

Ру-Ру и Ориоль преглянулись.

– Продолжай, – кивнул командир кулкури.

Юноша облизал сухие губы:

– Не найдётся ли у вас немного воды?

Первой вскочила Иви. Она шагнула к чану в углу и зачерпнула плошкой воду.

Анемед жадно пил, кадык на его худой шее дёргался. На него, не отрываясь, глядели Ахти и Мур. Альбинос, будто устыдившись своей жажды, остановился, вытер рукавом рот и протянул плошку Муру. Но Иви велела ему допить. Набрала ещё воды и отнесла мальчишкам.

Вода была свежей, вкусной, со странным щелочным привкусом. И от неё сразу прибавлялись силы. Из четверых ребят только Иви знала, что Бродяги очищают воду с помощью редкого пещерного гриба, и этот напиток у них в ходу ежедневно.

– Как зовут твоего ментори? Того, кто умеет говорить с тенями? – спросил Ориоль, когда все утолили жажду.

– Моргред, – тихо вымолвил Анемед и потёр шею, как будто что-то душило его. – Я думал, вы...

– Да, мы знаем! – Ориоль привстал и поправил палкой горящее полено в очаге. – Ты был с ним в тот день, когда Гончие пришли взять нас живыми или мёртвыми. Твой учитель велел тебе не входить в шатёр. Возможно, разумнее было послушать его в ту ночь?

Анемед побледнел и посмотрел на могучего зверя, дремавшего у ног клоуна.

– Твой учитель даровал тебе обещанное избавление от проклятья? Отвёз тебя в места, где тебя перестали презирать?

– Нет. Не совсем... Не знаю.

– Гончие мертвы. И господин Моргред тоже, – продолжил Ориоль. – Их убили мы, твои враги. Так объясни мне, почему я должен принимать тебя в своём шатре как друга?

Юноша молчал.

И тогда заговорила Иви:

– Он спас нас, Ори. Мы глупо попались в лапы к этим Стрижам. Они закидали нас камнями. Анемед защитил нас.

Мальчишки переглянулись и закивали.

– Ты же сказала: вы со всеми справились...

– Не сразу и не поодиночке, – нахмурилась Иви.

– Только на вопросы пусть отвечает он, а не ты. И не хозяйничай в моём шатре. Пусть ты и пережила много чего, но ты ещё нуорин. Тебе учиться и учиться!

Ориоль ткнул пальцем в сторону Анемеда:

– Она защищает тебя, надо же! Как будто забыла, что ты с этим злыднем шёл по её следам. Хотел выкрасть. И её, спящую, использовать как... как топливо или, тьфу, вещь!

Анемед наконец обрёл дар речи:

– Я до последнего не знал, что Аутиоруусу – девочка. Я думал, это птичка или цветок.

– Аутиоруусу, – передразнил клоун. – Птичка или цветок. В городе Хато ты использовал заклинание подавления воли против нашего друга Гаспара. Знаешь ли, что за одно это на территории Тауруса казнят?

– Казнили, – спокойно поправила Ру-Ру. – Теперь некому.

– Эта женщина, – Ориоль указал на Рузиль, – оставила тебе шрам на лбу. Этот звероящер по кличке Мышь едва тобой не отужинал. Так зачем ты пришёл, Анемед из Индрии, ученик Моргреда? Отвечай.

Анемед долго молчал. Потом встретился глазами с Ахти и задумчиво ответил:

– В древнем городе я едва не погиб. Мой враг мог убить меня и не сделал этого. Он сказал мне, что я просто попал в беду, что у меня есть выбор. Но я не услышал. – Он перевёл взгляд на Рузиль. – В ту ночь смерть коснулась меня кончиком косы и я упал в глубокую яму, полную когтей и клыков. Я видел, как зверь разорвал старого Микку, и думал, что я следующий. Мои враги нашли меня без сознания, последнего выжившего...

Он посмотрел прямо на Ориоля и добавил:

– Но вместо того чтобы убить меня или закопать живьём, они перевязали мне раны и дали отвар, снимающий жар. Они позволили ментори забрать меня. И я жив. Хожу по земле. По-прежнему не знаю зачем и для чего. Но с тех пор меня не покидает чувство, что я воевал не на той стороне.

Ориоль крякнул и поднялся на ноги, заходил по шатру туда-сюда, сцепив руки за спиной и грозно сверкая взглядом.

– Что скажешь, Ру-Ру? – наконец спросил он.

Рузиль сощурилась и неожиданно пропела:

Её бархатный голос заполнил пространство шатра, прокрался в самые тёмные уголки убежища. Ахти видел, как по застывшему мраморной маской лицу Анемеда скатилась слеза.

– Я думаю, такие вопросы лучше решать на свежую голову, – сказала Ру-Ру. – В свете утра видно суть.

– В свете утра видно суть, – кивнул Ориоль. – Жду всех вас завтра на совет кулкури. А сейчас отправляйтесь к лекарю – все до единого. Рузиль покажет вам, где найти Фархада. А Ёркель накормит вас отменной ушицей и приготовит ночлег. Сегодня некоторые из вас ещё гости. Но завтра кое-кто может стать нуорином – учеником. И тогда на ваши плечи ляжет забота о других. В путь!

Ру-Ру плавно поднялась и пошла к выходу. Проходя мимо, она игриво вильнула бёдрами, махнула рукой и нежно улыбнулась так, что у всех трёх мальчишек перехватило дыхание и задрожали коленки.

Полог шатра отогнулся, открывая бездонное небо, усыпанное звёздами.

17

Ахти пробудился ото сна, когда солнце уже выглянуло из-за невысоких гор. Он чувствовал, что хорошо выспался и набрался сил. Конечно, постель у Бродяг жестковата. Спали они на толстых плетёных циновках, которые легко складывались, если нужно было собираться в путь. Но после долгих скитаний, когда спать Ахти где только не приходилось, он был рад и такой постели. К тому же Иви утверждала, что от таких матрацев спина здоровее и тело укрепляется после тренировок.

Утром Ахти обнаружил, что ссадины, обработанные мазью Фархада, почти затянулись. Удивило его и то, что его одежда была выстирана, высушена, заштопана и висела возле шатра.

Мальчишки умылись в бочке с водой, поели сыра, лепёшек, запили всё это козьим молоком и направились к месту, где их уже ждали.

Иви, которая ночевала в шатре Ру-Ру, показывала дорогу. Она вела их через лагерь, и мальчишки дивились странному реквизиту Бродяг, который те хранили в фургоне для представлений, а нынче приводили в порядок. Были тут и бутафорские мечи, и маски, и цветастые плащи, и трапеция, и приспособления для дрессировки животных. Были и сами животные. Правда, большинство из них было скрыто от глаз. В большой клетке грыз гигантскую кость полосатый зверь Мышь. В клетке поменьше, накрытой покрывалом, кто-то бил крыльями. Под навесом в тени у поилок стояли породистые кони и лошади Бродяг, а среди них и Стригунок с Фиксу.

Иви довела ребят до помоста, который теперь стоял ближе к обрыву и был закрыт со стороны города и дороги плотной заштопанной материей. Они поднялись на помост. Справа раскинулось синее утреннее море в дымке. Слева у стены выстроились в ряд кулкури. Молчаливые и прямые, как столбы, вкопанные в землю, они стояли не шелохнувшись, в полном облачении – бурых, будто ржавых, куртках и штанах с широкими поясами.

У каждого из них под левой рукой, на уровне согнутого локтя, виднелась рукоять меча. В правой руке кулкури держали чёрные копья.

Хотя они стояли в капюшонах и масках, из-за которых лишь поблёскивали глаза, Ахти узнал по фигуре каждого. Были здесь близнецы Тамаз и Яго, был Фархад с позолоченным шамширом, были огромный Зубрик и маленький Ёркель, была Ру-Ру, которую выдавали длинные ресницы. Не было только Гаспара.

Ахти покрутил головой, но так и не увидел Скорпиона.

В полной неподвижности, нарушаемой только плесканием занавеса на ветру, кулкури безмолвно и грозно глядели на вновь пришедших.

– А где Ориоль? – шепнул Мур.

Иви кивнула в сторону.

В тени помоста, в самом углу, покачивалась квадратная спина. Ориоль сидел на перевёрнутом бочонке, насвистывал какую-то песенку и... доил козу.

Да-да! Сначала Муру показалось, что он видит какой-то нелепый сон. Но всё было действительно так.

Командир кулкури, в полном боевом облачении – разве что маски и капюшона на его голове не было, – занимался добычей молока. Коза деловито пожёвывала капустный лист и терпеливо ждала, когда дело будет сделано.

Иви прыснула и зажала рот ладошкой. Парни переглянулись.

Строй кулкури ни с того ни с сего синхронно стукнул древками копий о доски помоста.

– Нуорин! – гаркнул общий хор.

Ориоль вздрогнул.

– Мать честная! – обернулся он к отряду. – Чего ж так орать? Рогатую вот напугали... – Он неуклюже обернулся и сощурился, разглядывая юную четвёрку. – А! Уже проснулись? Может, кто-то поможет мне подоить козочку?

Мальчишки будто онемели.

– Я! – Иви, с трудом сдерживая смех, шагнула вперёд с серьёзной миной.

– Иди сюда, моя хорошая. Будешь за старшую, – ласково позвал Ориоль и крикнул остальным: – Отряд, вольно!

Кулкури одновременно повернулись, сложили копья, сняли капюшоны и маски и расселись вокруг Ориоля. Пожалуй, только Тамазу, которого редко можно было видеть смеющимся, удалось скрыть улыбку.

Иви села на стул и с хитрым видом начала доить козу.

Командир поманил гостей рукой:

– Ну, а вы чего ждёте? Молоко было вкусным? Теперь ваша очередь.

Ахти, Мур и Анемед приблизились и заняли место на дощатом полу.

– Рассказывай, – велел Ориоль девочке. – Да не бойся дёргать посильнее, не оторвётся.

Иви снова прыснула:

– С чего начать-то?

– С главного. Что случилось, когда ты вошла в луч? Почему выжила?

Девочка остановилась, подняла глаза:

– Я же говорила: источник позвал.

– Это ясно. Но что было после?

Её глаза подёрнулись туманом. Иви глядела в тень шатра, как будто видела там глубокий колодец.

– Голос, – тихо отвечала она. И её лицо больше не смеялось, только мягким светом горели глаза. – Голос всего сущего говорил со мной. Создатель этого мира и прочих.

Ориоль протянул к ней свои руки, взял её маленькие пальцы в свои мозолистые ладони.

– И что сказал тебе голос?

– Что грядёт великое зло. И он даёт мне силы, чтобы бороться с ним. – Она окинула взглядом отряд. – Что одна я не справлюсь. Лишь положившись на друзей.

– Что-то ещё? – спросил Ориоль, заглядывая ей в лицо.

Иви кивнула и зажмурилась, вспоминая.

– Голос сказал: «Я призывал многих, но никто не откликнулся. Я отдам в руки шута кнут. И в руки сподвижников его вложу палку. Пусть юность посрамит сильных мира сего. Пусть горечь не отравит сердца защитников и боль не оглушит их».

Ориоль удовлетворённо кивнул и переглянулся с Ру-Ру и Ёркелем.

– Это всё, что сказал голос?

– Ещё только одно, – добавила девочка. Её губы дрожали, в глазах стояли слёзы. – Нет большей любви, если друг умирает за друга.

Ориоль поджал губы, почесал скрипучую щёку, обросшую щетиной, и задумчиво произнёс:

– Что ж, это нам по душе. Так я говорю, Бродяги?

Кулкури закивали.

Ориоль положил ладонь девочке на голову.

– Ты наша семья, Иви. Мы будем хранить тебя от лап врага. И покуда волосы твои не отрастут, ты для него невидима. Но его слуги уже рыскают по свету.

– Когда я смогу применять силу, чтобы и мне защитить вас?

– Когда мы поймём природу этой силы, – ласково отвечал Ориоль. – Терпение, нуорин. Ты ведь продолжишь обучение?

Иви усердно закивала.

– Первым делом научиться бы тебе доить козу, – поморщился Ориоль. – Люблю молочко, и я хочу взять рогатую с нами.

Он провёл ладонью по остриженной голове Иви, заглянул в глаза.

– А делом вторым назначаю тебя командиром новых нуоринов. Чтобы и они познали премудрости, ведущие их по пути настоящих кулкури.

Иви радостно вскрикнула и принялась обнимать и целовать Ориоля.

– Ну вот вам и дисциплина, – пожаловался клоун, подмигивая остальным. – Если бы каждый командир так радовался своей доле!

Ёркель почесал в затылке:

– Ты уверен, Ори, что хочешь, чтобы каждый командир с тобой целовался?

Кулкури расхохотались.

– Теперь ты, Ахти-песчинка, Ахти-всадник, – позвал мальчика Ориоль. – Садись со мной, подои козочку.

Ахти с серьёзным видом шагнул к бочонку. И получилось так, что между ним и Ориолем оказалось мохнатое тело с рогами.

Руки Ахти привычно взялись за вымя. В «Мамочкином приюте», пока черничница не унесла жизнь скоту, он часто доил козу. Струи молока зазвенели о глиняную чашу.

– Хорошо, – кивнул Ориоль. – Видно, что у парня большое будущее!

Кулкури снова рассмеялись. Ахти тоже не выдержал – улыбнулся.

– Много умеешь, – сказал между тем Ориоль. – Лечить и объезжать коней. Охотиться и готовить пищу. Но главное твоё умение – защищать. Недолго ты был с Гаспаром в пути. А оказалось, что спас несколько жизней. Иви, Фархад, да и сам Гаспар не добрались бы до нас, если бы не твоё участие.

– Он тоже спасал меня. И не раз, – ответил мальчик. – Но почему его с нами нет?

Кулкури молча переглянулись.

– Возвращается, – сказал Ориоль.

– Возвращается?

– Тому, кто побывал у Чёрной Язвы, недостаточно выйти за границы вражьего царства. Главный бой происходит в сердце воина, уже после. – Командир посмотрел на Иви и Мура. – Вам, юным, это перенести проще. К тому же Гаспар потерял всё, что не должен терять кулкури: друга, коня и меч. И времени на скорбь у него не было.

Ахти медленно кивнул.

– Я обещал задать тебе вопрос и задаю, – обратился к нему Ориоль. – Ты готов стать кулкури, Ахти?

На миг перед мальчиком возникло, будто в дымке, лицо Лемпи. И в душу закрались сомнения. Но тут же он сжал кулаки и, как бы противясь им, воскликнул:

– Готов. Мероншох уничтожил всё, что мне дорого. Я хочу его убить!

Над помостом повисла тишина, только слышно было, как коза хрустит капустой и вдалеке шумит прибой.

Ориоль опустил голову, постучал по бочонку, на котором сидел, громко хлопнул себя по коленям и сказал:

– И зачем?

– Чтобы мир стал прежним.

– Прежним он уже не станет.

– Без этого гада он в любом случае будет лучше.

– Может, так. Но если твоя цель – сделать мир лучше, есть и другие способы. Убийство и месть не наше ремесло, Ахти.

Мальчик растерянно завертел головой в поисках поддержки:

– Тогда что же?

Ориоль погладил по спине козу, поскрёб ей за ухом.

– Надежда и единство. Вот хлеб, который мы едим сами и раздаём другим.

– Разве только этим можно победить Мероншоха? – нахмурился Ахти.

Ориоль издал смешок, закивал:

– Только этим и можно. Да ещё, пожалуй, толикой воображения. Эти Мероншохи всегда были и будут, друг мой. Враг решителен, всесилен, находчив. Но у зла есть один недостаток – оно предсказуемо, потому что гребёт под себя. Нас немного, мы малая сила, но мы имеем преимущество перед врагом: знаем, чего он добивается. Мы в его руках лишь инструмент. Но и молоток может ударить по пальцу, и пила соскочить с бревна. Враг хочет владеть инструментом, но пока не знает как. А мы знаем, для чего созданы.

Он положил руку Ахти на плечо:

– Строить среди разрушения. Сажать среди пустыни. Кто становится Бродягой, у того впереди дальняя дорога, много забот. И негоже каждый раз оглядываться назад. Делай своё дело, Ахти, меняй то, что можешь изменить здесь и сейчас, в этой части пути, а мы поможем тебе. И в последний раз задам вопрос: ты готов стать кулкури?

– Готов.

– Почему?

Ахти задумчиво прикусил губу, и в его памяти возникли Лысые холмы с многочисленными тропами, ведущими к морю.

Он поднялся и ответил:

– Готов, потому что меня сюда привела дорога.

Воины вокруг закивали. Ориоль тоже поднялся и коротко кивнул:

– Хорошо, Ахти. Только что сердце само подсказало тебе клятву нуорина – ученика, вступающего на путь кулкури.

Ёркель нагнулся над сундуком, возле которого сидел, и извлёк на свет аккуратно сложенную форму, в которую был завёрнут деревянный сливер, или «щепка», – тяжёлый ученический меч, которым Ахти уже довелось воспользоваться раньше, в трущобах Афалины.

– Не щади тело, укрепляй дух! – произнёс Ёркель и вручил Ахти его оружие и одеяние. Стоящие вокруг воины повторили слова напутствия.

Ахти поблагодарил их и отошёл назад, уступая место ещё одному новобранцу.

– Мурахайнен, мальчик из-под земли, – позвал Ориоль.

Мур плюхнулся на бочонок, и Ахти разглядел у него на макушке длинные усики, удачно замаскированные волосами.

– Можно я не буду её доить? – хихикнул Мур.

– Почему же? – спросил Ориоль.

Мур поднял правую руку, демонстрируя крючковатую, двупалую лапку с коготками.

– Для кого-то это недостаток, – пожал плечами клоун. – Для тебя – преимущество.

– Если лазить по деревьям или строить что-нибудь, пожалуй, – улыбнулся Мур. – Но чтобы доить козу, нужны две руки.

– Я знал однорукого кузнеца в Гейзерграде. Он делал лучшие кольчуги во всём городе, и заказов у него было на несколько лет вперёд. Правда, вторую руку, железную, он выковал себе сам.

Мур с сомнением посмотрел на свою лапку:

– Я боюсь сделать ей больно.

– Решай сам, – сложил руки на груди Ориоль. – Если хочешь к нам, тебе придётся работать наравне со всеми. Ты не единственный однолапый в нашем отряде. Поблажек не жди.

Мур вздохнул и неумело взялся за сосцы козы левой рукой. Раз, другой дёрнул, выдавил пару струек.

– Лады, – сказал Ориоль. – Ахти тебя научит. А ты покажешь ему, как лазить по деревьям. Здесь все друг у друга учатся.

Он кивнул Ёркелю, и тот извлёк из сундука ещё одну форму нуорина и меч.

– Прежде чем ты дашь своё согласие, расскажи нам, как мальчишке удалось пересечь половину вражьего царства, по которому рыщут чудовища, и выбраться из него? Пройти незамеченным там, где с трудом справились наши лучшие разведчики?

Мурахайнен пожал плечами:

– Я шёл при свете дня, потому что чудовища появлялись ближе к ночи. Хотя свет там и днём какой-то тусклый... – Он развязал шнурок на волосах, и вверх поднялись два тонких муравьиных усика. – Они тоже помогали мне. Предупреждали меня.

Он смущённо пригладил их и завязал волосы шнурком.

Из круга кулкури вышел суровый и смуглый Тамаз. Он присел на одно колено и, оглядев Мура, обратился к остальным:

– Думаю, мальчик прошёл, потому что враг не распознал его. Принял за своего слугу. В этом кроется причина успешного похода Гаспара и фиаско Цубасы.

– Я не слуга Мероншоха! – встревожился Мур. – Честно!

– Нет, – помотал головой Тамаз. – Ты не его слуга. Но он так решил, потому что луч изменил твоё тело. Разум же твой остался незамутнённым, и ему не удалось коснуться твоей воли. Тебе повезло. А вот нашему брату Цубасе – нет. Его тело покрывали сотни рисунков, но он был обычным человеком. И враг обнаружил его.

В глазах Тамаза Мур увидал огонёк ярости и вместе с тем тусклый свет скорби.

Близнец поднялся на ноги:

– Ты знаешь, что это значит, Ориоль?

– Знаю, – мрачно молвил командир. – Но неподготовленного мальчишку я туда не отправлю.

– Времени у нас мало, – возразил Тамаз.

– Мало, – без прежней игривости ответил Ориоль. – Но Мурахайнен сначала должен стать частью семьи. А там решим...

Тамаз открыл было рот, но командир нетерпеливо поднял руку:

– Мы собрались ради посвящённых. И этот миг врагу не испортить. Вернись в круг, Тамаз. Мы ещё это обсудим. Встань, Мур, сын Жёлтой Пирамиды, друг кулкури и муравьиных людей. Готов ли ты стать Бродягой, как и мы?

– Готов.

– Почему?

– Потому что меня сюда привела дорога.

Ёркель протянул ему меч и форму:

– Не щади тело, укрепляй дух!

Ориоль потрепал паренька по голове и отпустил.

Весёлый дух командира как будто угас. Он поднялся, борясь с тяжёлыми думами, шлёпнул козу по заду, отчего она неторопливо прошла вперёд, и кивнул последнему участнику церемонии.

– Теперь мы послушаем тебя, Анемед. Но я попрошу учеников покинуть собрание. Это дело, покуда, вас не касается.

Иви, Мур и Ахти кивнули и пошли к лестнице, изредка озираясь на худую, будто прозрачную фигурку Анемеда, который на фоне утреннего моря, как никогда, напоминал одинокое привидение.

18

Волны набегали на берег и слизывали следы юных ног, отпечатанных на песке.

Накупавшись вдоволь, так что соль стала пощипывать кожу, они вылезли посушиться на камень: один – бледный, русый и голубоглазый, другой – смуглый, с угольными волосами. С ними был и третий, но он сидел чуть поодаль в тени и одежды так и не снял. Однако весёлое настроение купальщиков передалось и ему.

Все трое сидели спинами к морю и болтали ногами, потому что пришла пора купаться девочке. А она велела им не смотреть.

Скоро, вволю наплескавшись, она вернулась, накинув курточку на мокрое тело, и теперь дрожала.

Они вместе развернулись к морю и глядели, как на волнах появляются барашки и как блещет серебристым боком летучая рыба, выпрыгивая из воды то здесь, то там.

Вдалеке на якоре стоял корабль, и несколько матросов в гружёных шлюпках плыли прямо к нему. На утёсе голосила чайка. Разгорался новый день.

– Ты был прав, – сказал Анемед, глядя на море. – Никакой я не колдун. Просто парень, который попал в передрягу.

Ахти поглядел на альбиноса, потёр переносицу, на которой уже вовсю начали выступать веснушки:

– Ты мог бы стать волхвом. Они не такие чокнутые, как колдуны. Хотя тоже какие-то странные...

Мур рядом с ним прыснул, и, так как смех у него был, как у поросёнка, все не выдержали и тоже рассмеялись.

Ахти толкнул Анемеда плечом:

– Там в развалинах ты мне задал жару. Влез в голову и заставил выбросить нож. Струхнул я знатно. Никогда такого не видал. Так что колдун из тебя неплохой. Или волхв. Кто ты там?

– Ни тот ни другой, – вздохнул Анемед. – Ориоль запретил мне использовать силу. Сказал, что она и так могла нанести мне непоправимый урон, искалечить душу. Да я и не чувствую её больше, после того как Иви обрезала волосы.

Он наклонился к девочке и спросил:

– А ты не жалеешь, что остриглась?

– Ни капельки. – Иви провела рукой по коротким волосам, на которых застыли кристаллы соли. – Сохнут быстро. Да и нечего давать повод таким, как ты.

– Каким – таким? – напрягся Анемед.

Иви сделала вид, что отряхивает песок со стоп.

– Ну?

– Воришкам вроде тебя и твоего ментори, – ответила девочка, строго взглянув на него. – Сила колодца не для ваших забав.

– Какие там забавы! – ссутулился Анемед и почесал облезающий нос.

– Что ещё сказал тебе Ориоль? – полюбопытствовал Мур.

– Он сказал, что ещё плохо знает меня и хотел бы узнать получше. Нуорином меня не сделают. Но я и не надеялся.

– Они думают, что ты шпион?

– Я бы тоже так думал на их месте.

Мур поиграл бровями, взглянул на друзей:

– Но ты ведь всё равно поедешь в Гейзерград? Не останешься здесь?

Анемед передёрнул плечами, как от холода, хотя было жарко:

– Нет уж. Чем дальше от тумана, тем лучше. Я там такое видел, что теперь спать не могу. Ориоль предложил мне любую повозку местных на выбор. Или любое судно.

Он тяжело вздохнул.

– Ты не очень-то рад, – заметил Ахти.

– Дело в том, что он забрал мой магический шар. Сказал, что это слишком грозное оружие: природа его неизвестна, и шар может кому-нибудь навредить. Прежде всего мне самому. Он спрятал его в окованный сундук с каким-то хитрым механизмом.

– Шар подарил тебе твой ментори, да?

– Вообще-то, нет. Сам не понимаю, как он мне достался, – Анемед опустил глаза и невольно потёр грудь, как будто у него снова начинался приступ астмы.

Мур крепко хлопнул его по спине, отчего альбинос мгновенно выпрямился.

– Не тоскуй, Беленький. Мы тут все сироты. Ориоль поверил нам, поверит и тебе.

– Надеюсь, – пробормотал Анемед и вдруг улыбнулся, отчего ребята его едва узнали. – А ещё он сказал, нет никакого проклятья. Представляете? Что это всего лишь болезнь кожи и не более того. Он видел такое не раз в своих путешествиях. Ориоль обещал, что Фархад мне всё объяснит...

– Так чего мы ждём? – спросил Ахти и спрыгнул на песок. – Идём, спросим его сами!

В лагере кулкури вовсю кипела работа. С помоста убирали столбы, реквизит приводили в порядок и прятали в сундуки, кормили животных, объезжали коней, точили оружие.

За кухню сегодня отвечали Тамаз и Яго. От их шатра тянулся запах жаренного на огне мяса с овощами и свежего хлеба.

В маленькой переносной кузне Ёркеля звенел молот, слышались окрики. Ахти удивлялся, как лилипут может поднимать такие тяжести, но, проходя мимо, увидел, что всю работу выполняет Зубрик. Он поднимал молот легко, играючи и опускал на подкову, которую придерживал щипцами Ёркель.

– Ёркель говорит: встретились туловище и голова, – ухмыльнулась Иви. – Зубрик хорошо стучит, но не может и лошадь подковать без Ёркеля.

– Я гляжу, у Зубрика память как у младенца, – заметил Мур.

– Может, и так, – сказала Иви. – Но надёжнее его и сильнее в бою вряд ли сыщешь.

Мур посмотрел на девочку, сощурился, и прошептал на ухо:

– Послушай, Иви, я как-то стеснялся тебя спросить, но что это с тобой было, там у дерева, когда на нас напали Стрижи?

– Ты это о чём?

– Я видел как тот мерзавец, что тебя схватил, вскрикнул от боли и отшатнулся с окровавленной рукой. Но у тебя в руках не было оружия...

Иви убедилась, что они достаточно отстали от остальных, и схватила Мура выше локтя.

– Обещаешь никому не говорить?

Мур помотал головой.

– Я тогда испугалась до смерти. И вот на моей коже, в этом самом месте, – она потёрла запястье. – Выросли шипы.

– Шипы?

– Тс-с-с!

– Молчу-молчу! И что это такое? Проявляется дар? – он посмотрел на её остриженную голову и нахмурился. – Но ведь Бродяги, сказали...

Иви неловко закрыла одну руку другой.

– Я не знаю точно, что это. Но... – она посмотрела на его лапку. – Помнишь, ты говорил, что видел муравьёв незадолго до того, как с тобой произошло превращение?

Он кивнул.

– Мы с Ру-Ру, стояли в тот день рядом с розовым кустом.

Они догнали Ахти и Анемеда, минули кузню и подошли к палатке Фархада. Она оказалась пуста.

Однако найти лекаря оказалось просто по гневным крикам Ру-Ру.

– Не пойдёшь?! Ну так я сама схожу! Не гордая! – Она ходила туда-сюда у входа в палатку со сжатыми кулаками и растрёпанной косой.

Фархад стоял возле умывальника, необыкновенно бледный, и тщательно ополаскивал руки.

– Идите, госпожа Рузиль. К вам он прислушается. Только прежде велите ему прикрыть срам. Он лежит на полу в чём мать родила.

– Я-то войду! Чего я там не видела! Но это ты мне говорил, что поднимешь его на ноги к вечеру! Или танца не ждите!

– Я больше не стану лечить хама и невежду, – надменно отвечал Фархад.

– Ты лекарь, – развернула его лицом к себе Ру-Ру и погрозила пальцем. – Ты клялся лечить всех и каждого!

– В стране песков говорят: любовь лечит пуще яда. Вам быть его лекарем, а не мне.

Рузиль хлопнула себя по ногам, сжала зубы и зарычала:

– Какие же вы, мальчишки, глупые! Упрямые! Я скажу тебе, как говорят в нашей стране: натяни себе на башку тюрбан и ступай в палатку. Подними его на ноги и приведи в чувство!

– Не слышал, чтобы в вашей стране так говорили, – спокойно отвечал Фархад, что привело Ру-Ру в ещё большее бешенство. – Господин Гаспар сам выбрал свою участь. Я предложил ему принять травяную бочку. А он сказал, что ему ничего от меня не нужно. В ответ на моё предложение забыть старые обиды он назвал меня словом, которое обозначает бесхвостую собаку, совокупляющуюся с пауком. А вы знаете, госпожа, что в Пустоши Ветров худшего ругательства нет!

Рузиль бессильно уронила руки:

– Фархад, прошу тебя. Только ты можешь помочь. Афалинцы суеверны. От этого танца зависит, сколько людей решится уйти с нами.

Лицо врачевателя неожиданно смягчилось, и он посмотрел на Ру-Ру мягкими, как бархат, глазами:

– По просьбе госпожи Рузиль, а не по приказу я сделаю это.

Он поправил тюрбан и вошёл внутрь шатра. Но уже через минуту что-то упало внутри, послышались ругательства, и Фархад вылетел вон с перекошенным от гнева лицом.

– Пускай командующий решает этот вопрос! Всё! Я умываю руки!

Ру-Ру со стоном опустилась на землю и села у входа в палатку, подперев голову.

– Что это они не поделили? – спросил Мур, хлопая глазами.

– А ты не понял что? – ухмыльнулась Иви. – Или вернее – кого!

Её глаза блестели от восторга. Она, мол, в этом вопросе уже давно разобралась.

Ахти подумал, что эти её манеры всезнайки начинают раздражать.

– Всю дорогу от Глухолесья они ссорились, – сказал он остальным. – Если причина – Ру-Ру, то это многое объясняет. Кого же из них она выбрала?

– Да никого! – хохотнула Иви. – Они оба вертятся вокруг неё, но ничегошеньки им не перепадает...

– Прям-таки ничего? – спросил Ахти. – По-моему, так она тоже мечется.

– Давняя история! – театрально махнула рукой Иви. – О трагической любви. Но Фархад и Гаспар не терпели друг друга задолго до того, как стали ухаживать за Рузиль.

– И с чего бы?

Иви вдруг замолчала, плотно сжав губы и сглотнув, как будто сболтнула лишнего.

– Когда-нибудь расскажу, – тихо пообещала она. – А сейчас давайте обойдём шатёр и посмотрим, что там с чемпионом Тауруса.

– А шпионить нуоринам можно? – с вызовом бросил Мур.

– Если ученика не поймают, значит, он хороший разведчик, – подмигнула девочка и без колебаний шмыгнула между шатрами.

19

Как ни стыдно было Ахти подглядывать, но он наконец узнал, как устроен человек-скорпион, потому как на том даже портков не было.

Иви, увидав это, поморщилась и больше в прореху не заглядывала. А парни даже поспорили шёпотом – правильно ли всё увидели.

Гаспар сидел на циновке, низко склонив голову на грудь, и что-то напевал. Звучало это как мычание, но временами угадывался какой-то древний боевой мотив. Клешня тяжёлым грузом лежала у бедра. Пальцы его здоровой руки смыкались на горлышке глиняной бутыли с оплёткой.

Блестящий агатовый панцирь пересекал его спину наискось и плавно переходил в мышцы и кожу. Будто он надел кожаный доспех, прикрывавший только левую часть тела.

Ниже пояса он выглядел как обычный человек, хотя именно эта часть тела, вызвала у ребят больше всего обсуждений.

Временами Гаспар почёсывал затянувшуюся рану от болта, временами опускал руку в банку у ног и втирал мазь в ноющее колено.

Сложно было представить, что он сможет подняться на помост, не то что станцевать знаменитый танец Большого Улова, в котором нужно было двигаться с бешеной скоростью, имитируя разнообразных тварей морских.

Неподалёку от входа в шатёр стояла пузатая бочка, из которой густо валил пар, наполняя жилище Чемпиона запахами сандалового дерева и неизвестных терпких трав.

Не успели разведчики как следует разглядеть всё нехитрое убранство шатра, как в комнату вошёл Ориоль, громко высморкался, мельком огляделся и, сложив на груди волосатые руки, быстро затарабанил ногой.

– А ну, полезай в бочку, Клешнявый! Два раза повторять не стану!

– Сам полезай в бочку, клоун! – ответил Гаспар заплетающимся языком. – Я тебе не сельдь какая-то там...

– Дурень ты абрикосовый! – Ориоль подошёл и, согнувшись, положил ему руку на затылок. – Мы ж тебя силой запихнём. Нас же четверо. С нами Зубрик.

– Ну запихните! Я вам устрою!

Он тяжело клацнул клешнёй.

Ориоль прогулялся до сундука, бросил ему заштопанные штаны:

– Тогда одевайся – и в путь. На границах неспокойно. Канто шлёт вести, что туман ширится. Слуги Мероншоха обнаглели настолько, что подходят к самым рубежам, вербуя всех подряд. Тебе работа найдётся.

– Вот и отличненько...

Гаспар сделал неуклюжую попытку подняться, но тут же плюхнулся на то самое место, которое у него было вполне человечье.

– А коня мне дадут? – с вызовом бросил он. – А то они тут бормочут: Цубасу сгноил, меч потерял, коня погубил! А что они мне этим конём тычут? Это пацан его не сберёг!

– Пацан этот ждал тебя на церемонии посвящённых. Спрашивал о тебе. А я ему так и сказал: великий чемпион Тауруса, в стельку пьяный, валяется на циновке без штанов, хамит лекарю, который ему трижды жизнь спасал. И даже умудрился обидеть Ру-Ру, которая ночей не спала, его дожидаясь.

– Брешешь.

– В чём именно?

– Да во всём.

Гаспар засопел, потёр лицо, будто бы умылся, и сказал уже другим голосом:

– Она на меня обиделась за то, что я велел ей девочку подстричь. А кому ещё оставалось? Остальные криворукие.

– Подстриг бы своей клешнёй.

– Обхохочешься.

– А что, только на это она обиделась? – спросил Ориоль. – Вроде бы не из капризных наша Ру-Ру...

– Так я ей ничего с путешествия не привёз, вот и... – закивал Гаспар.

– Ну и чудище ты, Клешнявый. Только не снаружи – внутри. Люди к тебе так и тянутся, а ты к ним задницей поворачиваешься.

– Спасибо на добром слове!

– Говори! Чем оскорбил Ру-Ру?

Гаспар засопел, почесал лопатку.

– Сказал... – замялся он, – что танец этот пусть танцует с Фархадом. Я оттанцевался.

– Дурак ведь, – вздохнул Ориоль.

– Угу.

– В бочку полезешь?

Чемпион кивнул, протянул руку. Ориоль поднял его, нырнул подмышку, довёл до бочки, и Гаспар опустился в воду, выплеснув, наверное, половину горячей воды.

– Как колено?

– Пинка тебе под зад дать смогу.

– Прежде свой зад голый не ошпарь, – Ориоль нагнулся и что-то прошептал ему на ухо.

– А я думал, это тараканы, – сказал Гаспар. – Ну, хорошо хоть я им нужное место показал.

У Ахти и остальных по спине пробежал холодок.

Ориоль повернулся и посмотрел вглубь шатра, прямо на них.

– Выходите, нуорины. Разведчики из вас никудышные. Зелёным мальчишкам я это готов простить. Но ты, Иви, совсем разучилась таиться.

– Я ничего не видела! – пискнул голос у Ахти из-за спины.

20

– Откуда, медь зелёная, ты взял столько учеников, Ори?! – закричал Гаспар, когда горе-шпионы столпились у выхода из шатра.

– Ты же знаешь сам, Клешнявый, нуоринов не ищут. Они попадаются на дороге сами, – промурлыкал Ориоль.

Чемпион фыркнул по-лошадиному и погрузился с головой в воду. Через несколько мгновений он вынырнул, растирая руками лицо.

– И на кой нам сейчас ученики? – пробурчал он. – И так живём скудно.

– Свежая кровь! – сказал Ори. – Пора обновляться, Гаспар. Надоели ваши скрипы, жалобы да попукивания.

Мур закис от смеха, зажал рот ладошкой.

– А этот, – указал на него Гаспар. – Неужели гладыш, как я? Покажи-ка свою руку, парень!

Мур помахал ему крючковатой лапкой.

– Мать медвежья... – вымолвил Чемпион. – Это ты брат-букашка? Мурахайнен?!

Гаспар посмотрел на Ахти: пробежался взглядом по ржавой форме нуорина, взглянул на деревянный меч. Открыл было рот, чтобы сострить, но мальчик взглянул так, что Гаспар тут же его захлопнул.

– Славный из него выйдет кулкури, а? – заметил его взгляд Ориоль.

– Поживём – увидим.

Гаспар подмигнул Иви и вдруг узнал Анемеда, стоящего в отдалении:

– А этот что здесь забыл? Моль белая! Как ты сюда решился прийти, после того как мне жилы на площади выкручивал?

Анемед потупился в пол. Ему в палатке явно было тесно.

– С ним вопрос решается, – похлопал Ориоль Гаспара по мокрому плечу. – Не бузи.

– Да я из-за его ментори чуть в лепёшку не расшибся! – Чемпион хлопнул по воде, обрызгав всех вокруг. – И он вот так гуляет по лагерю?

– Такое ему позволено только сегодня, – спокойно объяснил Ориоль. – Но и гнать парня вон мы не станем. Узнаем прежде о его даре. Ученик не повинен в ошибках учителя. – Он склонился над ухом Гаспара и что-то прошептал.

Чемпион небрежно махнул рукой и обратился к гостям, сдвинув брови:

– Сегодня ваш последний выходной, мелюзга. Завтра до восхода начнутся тренировки. Ещё до того как первый продавец придёт на рынок, сгоню с вас семь потов. Кто себя пожалеет или захочет к мамочке, лучше сейчас снимайте с пояса «щепку» и бегите плачьтесь.

– Так нет у нас мамочек, – пожал плечами Мур. – Ни у кого.

Гаспар навалился на край бочки:

– Тебе, братишка, лишний круг за уточнение. А теперь разворот и кыш из моей берлоги. Кого поймаю ещё раз возле неё, укорочу.

Он щёлкнул клешнёй, и ребята выскользнули наружу.

Гаспар вынул из воды тяжёлую косу и, выжав, откинул за борт бочки. В воде его разморило, и он закрыл глаза.

– Жаль их, Ориоль, – сонно произнёс он. – Сколько славных ребят сгинуло, не успев став кулкури...

– А сколько их сгинуло бы на больших дорогах? – сказал Ориоль, усаживаясь на сундук.

– Времена нынче паскудные, Ори. Мелюзге не выжить.

– Ты же выжил, – ответил командир.

Он поднялся и вразвалочку пошёл к выходу. Остановился:

– Клешнявый?

– Ну?

– Грустно было в отряде без тебя. Хорошо, что вернулся.

– А я по тебе, шут гороховый, не скучал.

– Ясное дело, ты ж твёрдый, в панцире!

– Только наполовину, Ори. Только наполовину.

21

Когда солнце кругляшом масла начало таять в море, из ворот Афалины к лагерю Бродяг потекла публика.

Это была уже не та бурная река зрителей, как накануне, скорее долгий и неторопливый ручеёк, но и он пригнал к помосту небольшое озеро.

В основном здесь были те, кто прислушался к напутствию Ориоля и решил покинуть город на рассвете следующего дня. Но и оставалось немало тех, кто ещё сомневался и не принял решения, а также тех, кто пришёл поглазеть на знаменитый танец Большого Улова.

– Жизнь или грош... Как ни очевиден выбор этим глупцам... – задумчиво говорил Яго брату, глядя на редеющий поток горожан, проходящих через главные ворота. – Они снова и снова цепляются за монету.

– Я видел мертвецов, прижимающих к груди связки монет, а не собственных детей, – отвечал Тамаз. – И живых, глотающих перстни, едва они слышали о приближении разбойников. Но это не просто жадность, брат. Когда сердце Тауруса погибло, люди окончательно перестали верить друг другу. Даже Бродягам.

– Но эти-то верят, – кивнул Яго и ободряюще хлопнул брата по плечу. – Эти услышали!

Золотая полоска заката разлилась над морем. На дальней городской стене затрубил рог стражей, сменяющихся на посту.

Но Тамаз, казалось, не слышал звуков, не видел красоты уходящего дня. Его лицо оставалось грозным и серьёзным.

– Мы снова проигрываем врагу в клетки, – сказал он. – И Афалина – это не воробей, и даже не голубь. Это сова или лебедь. Неоправданная потеря.

– Мы сделали, что могли, – пожал плечами Яго. – И если хочешь, кое-что выиграли у него.

Тамаз сурово посмотрел на брата:

– Источник? Которым не можем воспользоваться? Благо его нет у нашего врага...

Яго положил ему руку на плечо, заглянул в лицо:

– Не просто источник, жизнь нашей сестры, нашей ученицы и нашего друга.

– Этого мало, – с тоской заключил Тамаз.

Яго помотал головой:

– Этого не может быть много или мало, брат. Этого просто достаточно.

Пока собирались зрители, от толпы отделился человек в простой тунике, подпоясанной серебристым поясом. Аккуратно подстриженная бородка и тёмные вдумчивые глаза выдавали в нём человека из знати. В руке человек по прозвищу Ваху держал длинные чётки из китовой кости.

– Это все, кого удалось собрать, Ориоль, – обратился он к клоуну, закреплявшему верёвкой широкое полотно парусины, заменявшее на сцене занавес. – Микко Хай склонил на свою сторону многих старейшин. Он назвал тебя бунтарём и разорителем, лжецом и спятившим паяцем. Сказал, что афалинцы не побегут, как крысы с тонущего корабля, и их улов им дорог. Стражникам сегодня не велели выпускать жителей из города. Но у меня много знакомцев среди командиров. Я надавил где нужно, и главные ворота открыли.

– Спасибо, Ваху, – спокойно кивнул Ориоль. – Я этого ожидал. Микко Хай сделал свой выбор. Жаль, что от него зависят жизни других горожан. Но ничего не поделаешь. Каждый решает сам.

Он завязал крепкий узел, дёрнул его и добавил:

– О том, что Бродяги не лгут, знают все. О том, что наши вести вовремя спасали деревни и города, также все слышали. Микко Хай нарушает клятву, данную императору: не исполнять приказы кулкури себе дороже. И пускай за моей спиной нет армии Эрхо и самого его след простыл, это не отменяет обещания.

– Выбрал не один лишь Микко Хай. Выбрал город, – с горечью сказал Ваху. – Но не весь. С нами благоразумные. Мы пойдём с тобой, Ориоль.

– Я знал, что ты меня услышишь, друг. Пусть сети твои будут полны.

– Пусть сети твои будут полны, – повторил Ваху, коснулся лба и повернулся, чтобы уйти.

– И всё же, – остановил его Ориоль. – Перед отбытием обойдите ещё раз каждый дом. Пусть спасётся ещё десять душ или только одна душа, но мы не отдадим их врагу.

Ваху приложил руку к сердцу и кивнул.

Начиналось представление.

Ахти, Мур, Иви и Анемед на этот раз не стали взбираться на дерево и расположились на ещё тёплых камнях утёса, откуда отлично было видно сцену.

С моря дул прохладный ветер, и потому ребята жались друг к дружке.

Они без конца болтали, обсуждая всё, что с ними приключилось и, возможно, ещё приключится.

Иви и Мур стрекотали, как кузнечики. Ахти и Анемед всё больше слушали и молчали.

Когда над сценой зажёгся парящий светящийся шар, Ахти повернулся к Иви и тихо спросил:

– Если кулкури больше не на задании, если императора, которому они служили, больше нет, – зачем им эти представления? Зачем весь этот маскарад?

Иви, дрожа, как тогда у пропасти в древнем городе Хато, прижалась к нему поближе и прошептала:

– Это не маскарад. Это наша жизнь Ахти.

– Наша? – не понял мальчик.

– Ты ведь теперь нуорин, – подтолкнула его плечом Иви. – Ты скоро узнаешь, что разить врага можно не только мечом. Есть смех, танец и песня. Есть история, рассказанная голосом, движением тела. Это главное оружие Бродяг – надежда. От её острия падают враги: страх, сомнение, одиночество. Ты скоро узнаешь, говорю тебе...

И он скоро узнал.

На сцену не спеша вышел Ориоль, сел на самый край помоста и обратился к публике:

– Вы пришли сюда, афалинцы, чтобы посмотреть танец Большого Улова, который много лет могли исполнить лишь Рузиль и Чемпион. Никто во всём Таурусе не способен повторить его. И если танцор ошибается хотя бы раз, значит, сетям быть пустыми.

Но я надеюсь, что вы здесь не только из-за танца. Вы выбрали жизнь, а не только улов. Выбрали мудрость, а не жадность. Чтобы свершить такой выбор, надо любить этот мир, свои семьи и своих друзей больше, чем звенящие колечки. Потому вам не нужен танец, сулящий сокровища. Они и так у вас будут. Вам, афалинцы, нужен танец, разжигающий любовь. Танец розы и скорпиона!

Он вскочил и, резко поправив буйные кудри, крикнул в толпу:

– Эгей, афалинцы! Радуйтесь! Ибо танец этот простой и понятный, но красивее его нет ничего на свете. Не тоскуйте, что оставляете свои жилища, и не предавайтесь унынию и сомнениям! Иной бродяга счастливее богача. А вам и странствовать недолго! Радуйтесь, что благоразумны и что сердца ваши не изъедены ржавчиной. В путь, Афалина!

Он спрыгнул со сцены, и тут же запела флейта, вкрадчиво, нежно.

Как прорастает из сухой земли росток, дрожа и расправляя навстречу солнцу листья, так поднялась с деревянных досок помоста Рузиль и начала свой танец.

Никто не видел, как она оказалась сразу в центре сцены. Возможно, всех отвлёк Ориоль, или это была игра света и тени, или в помосте располагался невидимый люк. Но от появления её по толпе пронёсся тихий вздох, перешедший в молчание.

Флейта пела настойчивее и громче, к ней присоединились мягкие переливы струн мандоры.

Фигурка на сцене крепла, в ней будто появлялись соки и сила. Росток качался на ветру – спина танцовщицы изгибалась, как упругий стебель. Её руки, подобно растущим листьям, поднимались всё выше и пили свет белого шара, парящего над сценой.

Рузиль закружилась, сложив над головой ладони, превращаясь в бутон, набухающий цветочными ароматами и нектаром.

Кто-то из зрителей издал то ли стон, то ли крик. Может, ребёнок или женщина. А может, и мужчина – один из тех, кто впервые за долгие месяцы забыл о тяжёлом труде в лодке и, опустив мозолистые руки, пахнущие рыбой, не спускал глаз со сцены.

Теперь танцовщица прыгала вверх и снова кружилась, распускаясь розой. Подол её платья шелестел и переливался багрянцем. И чудилось, что сладкий аромат дикой пустынной розы, струится над толпой.

Но шар над Рузиль потускнел, как луна, затрубил рог, глухо застучал бубен. Из тенистого угла на розу бросился скорпион. Он прыгнул, перевернулся и рассёк воздух клешнёй. Но роза, гибкая и плавная, увернулась.

Скорпион попятился, побежал по кругу, чтобы напасть вновь. Тело танцора было выкрашено чёрным, и Ахти не сразу признал Гаспара, тем более он никогда ещё не видел его в танце.

Поверили ли зрители, что клешня Гаспара настоящая, или приняли её за бутафорскую, Ахти не понял. Но было ясно, что Чемпиона узнали. Лёгким ветерком пробежал шёпот над толпой. И глаза зрителей зажглись ещё ярче.

Снова и снова ловил розу скорпион, совершая немыслимые пируэты. Цветок не уступал ему и боролся за свою жизнь на пустынной сцене.

Тела танцоров будто не знали земного притяжения, будто не замечали, что есть боль и усталость плоти.

– Ловко они... – шепнул Мур, с глазами как две звезды. И больше уже никто ничего не сказал, потому что говорить не хотелось.

Загрохотал барабан, и вот скорпион подрезал цветок. Рузиль покачнулась, как от смертельной раны. Прошла несколько шажков и рухнула на пол.

Скорпион замер. Умолкла музыка. Медленно, как во сне, Гаспар приблизился к её телу – к цветку, умирающему на песке. И то ли со скорбью, то ли с любопытством чудовища, впервые ощутившего хрупкость и красоту, он опустился на колени и коснулся её плеча.

Так тихо было вокруг, словно у сцены никого не было.

И тут Рузиль вскочила, и локти её, колени и пальцы будто обратились в острые шипы. Тревожной птицей вскрикнула флейта, быстро застучал барабан, и танец сменил ритм.

Роза ринулась на врага, скорпион подхватил розу. И они закружились в безумном круге. Мелькало чёрное на красном, а красное – на чёрном.

И вот, когда казалось, что танцоры упадут замертво или сорвутся с помоста, роза и скорпион сплелись в единое целое. Как блаженство и боль, как надежда и отчаяние, как огонь и лёд, как свет и тьма.

Но для Ахти, которому чужды были туманные образы и метафоры, поэтические сравнения и фантазии, для Ахти, который вырос в суровой дисциплине Зелёной твердыни, готовый всегда защищать и защищаться, этот танец показался его собственной жизнью. Его будущим, в котором грядёт радость и горечь, разочарования и победы. И всё это неразделимо. И всё это его.

Он тряхнул головой, словно спросонья, и будто заново увидел лица сидящих рядом с ним ребят: Иви, Анемеда и Мура.

Он посмотрел далеко за сцену – туда, где темнели фигуры кулкури, наблюдающие за представлением, и удивился: ещё недавно он потерял всё, он был один на свете и вот за несколько дней обрёл больше, чем мог надеяться, – друзей, семью, дом и даже призвание.

Силуэты розы и скорпиона кружились, восхваляя любовь и её силу, которая превращает чудовищ в людей. И без которой люди превращаются в чудовищ.

22

Гаспар сдержал обещание, когда сказал, что разбудит нуоринов ещё до рассвета.

Но то, что придётся встать, когда на небе ещё горят звёзды, не ожидал никто.

– Лучше бы вам одеться поскорее, – шепнула Иви Муру и Ахти. – Иначе такое будет!

Что будет «такое», парни решили на собственной шкуре не узнавать. Как могли быстро облачились в удобные, хоть и грубые одежды кулкури, подпоясались и схватили мечи.

Гаспар уже ждал их на улице в такой же тёмной форме, вооружённый. У его ног стояло ведро со смолой и... Что это? Незажжённые факелы?

Нуорины построились. Муру и Ахти потребовалось всё усилие воли, чтобы не зевать и не тереть глаза.

– Задача первая, – сказал Гаспар. – Собрать личные вещи и до первых петухов и ждать меня на борту вон того судна. – Он указал рукой в сторону пристани, тонувшей в темноте. Судя по звукам и скрипам, там кипела работа, матросы грузили что-то и готовили корабль к отплытию.

Мур и Ахти старательно закивали. Иви стояла не шелохнувшись.

– Опоздаете – корабль отбудет без вас. – Гаспар прочистил горло и сплюнул. – Задача вторая... – Он поманил их пальцем к себе, взял в руку факел.

Голос Чемпиона перешёл на шёпот. И чем дольше он шептал, тем круглее становились глаза Ахти и Мура.

– А как же тренировка? – осторожно спросил Муравьишка.

– Первая миссия и есть лучшая тренировка, – ответил Гаспар и, кивнув Иви, пошёл прочь.

Они бежали сквозь ночь, вдыхая тяжёлый запах смолы, боясь расплескать её и попеременно похлопывая себя по поясам – проверяя, не выпали ли оттуда огниво и кресало.

Они бежали, ловя ртом солоноватый воздух и перепрыгивая камни, побеги тёрна и тёмные ямы в земле.

Добежав до цели, они собрались в кружок, разделились и дальше пошли поодиночке, стараясь не скрипеть, ступая по сухим свежеструганным доскам.

Обратный путь дался легко, страх и тревога, давившие грудь, отступили, и Ахти чувствовал, как весело стучит сердце. Неужели с первым заданием он справился?

Звёзды ещё усыпал_́и небо, но на границе холмов уже светлела бледная линия.

Ахти, как договаривались, скользнул на береговую тропу и начал спускаться вдоль утёса к воде. Это был пляж, где они недавно купались, и он уже хорошо узнавал это место.

Дойдя до половины тропы, он резко остановился, потому что разглядел в беловатом тумане мачты кораблей. Их было гораздо больше, чем он ожидал. Гораздо больше, чем нужно, чтобы перевезти людей, которые решили ехать с Бродягами в Гейзерград, и их вещи.

Он спустился к пляжу. У лодки его уже ждали Иви и Мур.

Они молча оттолкнули шлюпку и погребли в сторону остроносого корабля с одним парусом. На парусе угадывался длинношеий зверь Зарифа, которого Ахти видел в священной роще.

С борта им скинули верёвочную лестницу. Ахти забирался последним, и кто-то протянул ему руку. Он схватил её и забрался на палубу. Это был Гаспар.

– Посмотрим, – сказал он, – справились ли вы. Справились ли мы все?

Он подтолкнул его в сторону кормы. Ахти поднялся по деревянным ступеням и посмотрел на город.

Сначала он ничего не видел. Затем, как проблеск солнца в горах, заискрился в сумраке огонь. Он ещё рождался, набирался силы и вдруг обезумел и заплясал на крышах. Отсюда казалось, что пожар бушует в самом городе, но Ахти знал, что верфи и склады находятся далеко за ним. Что они пусты, если не считать кораблей, которые, как спящие великаны, покоились под высокими крышами.

Тем временем суда тех, кто отправился с Бродягами, отплывали. Над городом повис чёрный дым. Вдали, поздно и напрасно, заголосил колокол.

Ахти стоял, и холодная лапа страха сжала его сердце. Неужели это сделали они, кулкури? Неужели это сделал он?

На плечи ему легли тёплые сильные ладони.

Мальчик вздрогнул и узнал Ориоля. Командир тоже смотрел на пожар.

– Хорошо, – ровным голосом сказал он. – Очень хорошо. «Мы там, где пожар». Так говорят на Зелёной Пирамиде, Ахти?

– Говорили, – тихо поправил мальчик. Он чувствовал спокойствие от прикосновения Ориоля, и всё же тревога била набатом в груди.

– Почему мы сожгли верфи? – набравшись смелости, спросил он.

– Делаем то, чего не смогли сделать жители города: усложняем жизнь нашему врагу. Истинно, странные времена настали. Зло созидает. А добро вынуждено разрушать.

– Да, но разве это не жестоко? – Ахти тяжело сглотнул. – Разве жители Афалины виноваты в том, что хотят остаться дома?

Ориоль мягко развернул мальчика к себе, опустился на корточки:

– Не виноваты, Ахти. Но если бы мы не вмешались, жителей города ждала бы страшная участь. Мироншох забрал бы флот силой, а они стали бы безвольными рабами, искорёженными злом. Эта участь хуже смерти, которой они не заслуживают.

Там, за городом, пылают не только верфи, горит их богатство, которое пленило их. И нет другого способа заставить их уйти.

Ахти огляделся:

– Но как они уйдут? Вы же забрали почти все корабли?

У глаз Ориоля появились хитрые морщинки.

– Кое-что мы им оставили. К тому же они ещё могут уйти по суше. Дело в том, – он указал на стены города, где поблёскивая шлемами, суетились стражники, – что мы не хотели погони. Никто из нас не хотел.

Он указал на уходящие корабли, на которых в тусклом свете можно было разглядеть людские фигурки. Все они смотрели на отблески пожара. Были там и дети, и старики, и женщины. Целыми семьями покидали город афалинцы.

Бил колокол, но уже далёкий. Поднимался в небо горький дым.

– Почему вы не сказали заранее? – спросил Ахти. – Неужели все знали, кроме нас?

Руки Ориоля сжались на плечах мальчика.

– У всех есть тайны, Ахти. Даже у кулкури. А ты всё готов рассказать нам?

Может быть, первый луч солнца скользнул из-за холмов, или это был только морок, но Ахти увидел, как что-то блеснуло в толще воды.

Он метнулся к борту и на мгновение разглядел в воде клинок с золотым эфесом в виде конской головы. Меч нефилимов. Он не тонул и не плыл, он двигался со скоростью корабля. Но стоило закричать чайке в небе, и видение растаяло в утреннем тумане.