Анастасия Шелест

Закон треснувшего корешка

* * *

© Анастасия Шелест, текст

© Милана Корягина, дизайн обложки и иллюстрации

© В оформлении использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

1

Castle In The Sky

Дышать нечем. Едкий дым проникает в легкие, раздражает глаза и заставляет кашлять. Из-за выступающих слез все размазывается и плывет. Я едва ориентируюсь в пространстве. Хватаюсь за деревянную балку и тут же, шикнув, отдергиваю руку – слишком горячо.

Жар обступает со всех сторон, лишая тело способности двигаться. Ноги словно прирастают к полу. По виску стекает капля пота. Лоб покрывается испариной.

Стук сердца отдается в ушах, сливаясь с бесконечным треском, грохотом и протяжным человеческим криком вдалеке. Я оборачиваюсь и в ужасе округляю глаза – яркие языки пламени облизывают стену за спиной, догоняя меня. Стряхивая с себя оцепенение, я продвигаюсь вперед – к окну. Нужно просто добраться до него и прыгнуть. Второй этаж – неприятно, но лучше, чем сгореть заживо или задохнуться. Ноги делают пару шагов, едва удерживая меня в вертикальном положении.

Надежда рушится вместе с оглушительным звоном стекла. Окна трескаются и рассыпаются осколками, огонь рвется вверх, чтобы подпитаться кислородом. Ужас расползается внутри, вытесняя мысли.

Это была моя единственная надежда. Единственное, что я успела придумать.

Отчаяние сбивает с ног, и я падаю на колени, прижимая руку ко рту и пытаясь дышать.

Кто бы мог подумать, что можно умереть в «Джейн Эйр»? Я совсем не рассчитывала на такое, когда ныряла в нее. Всего лишь хотела немного развеяться, понаблюдать за героями и прогуляться в прохладной тени Торнфильда.

Очередная попытка вернуться в реальность проваливается, сколько бы я ни жмурилась и не представляла домашнюю гостиную, – слишком много отвлекающих факторов. Ужас и паника – главные из них. Я просто не могу сосредоточиться.

Сколько там осталось до конца книги? Поместье определенно должно догореть, чтобы сюжет двинулся дальше, а значит, рассчитывать на то, что меня сейчас выбросит в реальность, не стоит.

Бездумно развернувшись, я ползком продвигаюсь в неизвестность сквозь дым – куда угодно, лишь бы подальше от жара и треска огня. Уткнувшись лбом во что-то, прикрываю глаза, мысленно выругавшись.

Дверь. Чертова дверь, которую заклинило.

Руки поднимаются с трудом, но я все-таки колочу по дереву, хотя знаю, что меня некому услышать. Самая большая глупость, которую я совершала в книгах, приведет к смерти. Просто потрясающе. Я ведь читала «Джейн Эйр». Зачем осталась в поместье, в котором с минуты на минуту должен был разгореться пожар?

Опора в виде двери исчезает, но я не успеваю это осознать. Кто-то резко выдергивает меня из комнаты, я оказываюсь в коридоре, и сквозь треск огня слышится низкий мужской голос:

– Вы кто?

Едва ли от меня ждут ответа. Я моргаю, пытаясь избавиться от слез, и с трудом разглядываю очертания фигуры. Высокая, широкоплечая – больше ничего рассмотреть не могу, но и так понимаю, что это мистер Рочестер.

Он тщетно пытается поднять меня на ноги и в конце концов вытаскивает за собой, пока я жадно хватаю ртом воздух – не сказать, что здесь совсем нет дыма, но дышать явно легче, чем в полыхающей комнате.

Стоит в сознании появиться обнадеживающей мысли – я спасена! – как над головой раздается оглушительный треск. Толчок отправляет меня вперед, и я, кубарем скатившись с лестницы, вскакиваю на ноги, оживленная новым приливом адреналина. На место, где мы только что стояли, падает пылающая массивная балка, разбрасывая вокруг искры и огонь.

Никакой мужской фигуры больше нет. Звуков, кроме бесконечного треска, тоже. Я напряженно сглатываю – кажется, по моей милости только что погиб мистер Рочестер.

К черту. Он – всего лишь персонаж. Это все не по-настоящему. А вот мне умирать здесь точно не стоит.

Из последних сил ринувшись вниз по лестнице, я наугад нахожу двери и вываливаюсь на улицу. Стоит свежему воздуху проникнуть в легкие, как силы оставляют меня окончательно. Ноги подкашиваются, и я врезаюсь коленями в землю, покрытую яркой влажной травой, и упираюсь в нее ладонями.

Голову удается повернуть с трудом. Взгляд вонзается в Торнфильд, пылающий посреди темного ночного неба, и я зажмуриваюсь и мотаю подбородком.

Не надо на это смотреть. Не нужно лишних мыслей. Не стоит тянуть время и искушать судьбу, я должна выходить прямо сейчас.

Закрыть глаза и провалиться в обступающий со всех сторон мрак. Короткий вдох и медленный сосредоточенный выдох, чтобы освободить сознание. Не слышать окружающие звуки. Нет больше треска пылающего поместья.

Воссоздав в памяти домашнюю гостиную, я чувствую, как все в голове смазывается, и я проваливаюсь в ускоряющийся водоворот.

Ступни тут же ощущают мягкий ворс ковра. Я оказываюсь на длинном угловом диване из бежевой кожи прямо посреди просторной светлой комнаты. Взгляд упирается в длинный камин, который будто вырастает прямо из пламени, и нависающий над ним белый матовый стеллаж, заставленный мамиными дипломами. Обернувшись, я натужно сглатываю, уставившись в вытянутые во всю стену окна. Половина города видна из них как на ладони. Бесконечные блестящие башни высоток уходят в облака и теряются в небе. Яркое весеннее солнце проникает в гостиную, вдыхая в это слишком идеальное место хоть немного красок.

Пальцы сжимаются, вцепившись в книгу, и подушечки бережно поглаживают твердую обложку с глянцевыми вкраплениями.

Все в порядке. Я дома. Я вернулась, хоть в этот раз моя жизнь висела на волоске. На негнущихся дрожащих ногах добираюсь до ванной, смываю с лица копоть, приглаживаю волосы и переодеваюсь, тут же бросив грязные пропахшие дымом вещи в стирку.

Всегда ли так опасно нырять в книги? Нет, но промашки случаются с каждым, застраховаться от недоразумений не выйдет. Нырну ли я после такого в книгу снова? Определенно да.

Если вы не понимаете, зачем утыкаться носом в страницы новой книги, вдыхая полной грудью, то нам и говорить не о чем. Если от запаха свежей типографской краски и бумаги у вас блаженно не закатываются глаза, то мы не найдем общих тем для разговора.

Первое прикосновение к обложке – твердой, мягкой, лакированной, матовой – как первый взгляд на незнакомца. Сразу появляются догадки и предположения, куча вопросов мигом рождается в голове. Подходим ли мы друг другу? Хорошо ли нам будет вместе? Захочется ли с головой нырнуть в эту историю? Но ответов пока нет.

Пальцы бережно скользят по корешку, отмечая каждую деталь. Добираются до самого края. Ногти касаются подвертки, и только после этого появляется форзац. Каким он будет? Просто белая бумага? Цветная? Может, карта или замысловатый узор? Или даже рисунок?

Титульный лист тоже заслуживает отдельного внимания, но бороться с нестерпимым любопытством все труднее, и с каждой секундой задача будет только усложняться. Чем ближе к тексту, тем быстрее листаешь, с трудом сдерживаясь.

Тихий треск корешка. Нежный шелест страниц. Шершавая бумага под подушечками пальцев. Белая, гладкая, совсем новая или коричневатая – тронутая временем и потрепанная.

Нет ничего лучше этих ощущений. В такие моменты все возможные миры сходятся в одной точке, и только мне решать, что настоящее, а что – выдумка.

Вернувшись в гостиную, я опускаюсь на диван и подхватываю томик «Джейр Эйр», бездумно поглаживая обрез. Тетя Диана наверняка отчитала бы меня за непредусмотрительность и очевидную глупость, но мы так редко видимся, что едва ли она вообще узнает об этом недоразумении.

Я нехотя раскрываю книгу, бегло пролистывая страницы. После пары первых глав, сохранившихся в первозданном виде, я начинаю верить, что мое присутствие ничего не изменило, но взгляд быстро цепляется за помятые листы с кривыми исправлениями. Местами текст исчезает, буквы громоздятся друг на друге, кучкуясь и сливаясь.

Проклятье какое-то. Мне еще ни разу не удалось нырнуть в книгу так, чтобы это не повлекло никаких изменений. Неужели сюжет – такая хрупкая и продуманная вещь?

Скептически пробежавшись взглядом по тексту, переворачиваю страницу. Вина вспыхивает в сознании мгновенно, стоит только буквам собраться в слова, а словам – в предложения.

Мистер Рочестер вытолкнул меня из горящей комнаты, а сам остался под завалами пылающего Торнфильда. Я знатно подпортила концовку.

Остается утешать себя мыслями о том, что в мире существуют миллионы правильных экземпляров «Джейн Эйр». Я испортила только свой.

Шумно захлопнув книгу, поднимаюсь с дивана. Нужно унести измененный роман в мою комнату и хорошенько спрятать. Вряд ли мама или брат решат полистать мои книги – они не очень тянутся к литературе, – но лучше не давать лишних поводов для вопросов. Хотя что-то мне подсказывает, что брат даже не знает правильную концовку.

Не успеваю я сделать и пары шагов в сторону спальни, как из коридора разносится шум и шорох пакетов. Торопливый цокот каблуков неумолимо приближается. Глупо бежать и пытаться спрятаться в моей спальне.

Рука взлетает к шее, я сдергиваю тонкую цепочку и раздраженно сжимаю карманные часы, скользнув взглядом по серебряной крышечке с мудреными узорами и вкраплениями пурпурных камней по краям. Резная часовая стрелка показывает ровно шесть.

Тетка не для того мне их подарила, чтобы я вот так пропустила мамино возвращение. Уж не знаю, где Диана их раздобыла, но, в какую бы книгу я ни отправилась, часы всегда показывают время реального мира. Очень кстати, учитывая, что течение времени в разных историях не поддается никакой логике.

Несомненно, это очень ценный и полезный подарок, если не пренебрегать им и пользоваться по назначению, а не терять счет времени.

Мне удается сдернуть часы с шеи и засунуть их в карман юбки до того, как мама появляется в арочном проеме. Она торопливо касается пальцами тщательно уложенных каштановых волос и поправляет белоснежный воротник блузки под строгим пиджаком, а потом щурится. Взгляд ореховых глаз прибивает меня к месту.

– Теодора? – Ни одна черта на ее лице не выдает удивление. Только губы, густо накрашенные светло-бежевой помадой, сжимаются. – Что ты делаешь дома в такое время?

Мне уже даже не хочется обиженно закатывать глаза. Сколько бы раз я ни повторяла одно и то же, мама все равно забудет. В ее цепкой памяти нет места для информации обо мне.

– У меня выходной, – повторяю я в очередной раз, пожав плечами и аккуратно заводя руку за спину в попытке спрятать книгу. Во мне вспыхивает желание швырнуть роман на диван и надеяться, что он затеряется среди подушек, но я решаю не рисковать.

Не нужно быть гением, чтобы предсказать мамины слова. Тем более мы заводим этот разговор в четвертый раз со вчерашнего утра. Мама продолжает атаковать меня уже привычными вопросами:

– В честь чего? Какой-то особый праздник? День открытия первой библиотеки? Или наоборот – день, когда в библиотеку зашел последний посетитель?

Если шутка, повторенная дважды, становится глупостью, то что с ней происходит на четвертый раз? А если шутка изначально не была смешной?

Подавив тяжелый вздох, я поджимаю губы и отрывисто отвечаю:

– Никаких праздников. Просто расписание такое.

Мама фыркает так презрительно, что хочется раскрыть книгу и спрятаться в ней прямо сейчас. Поток упреков и едких замечаний обрушивается на меня незамедлительно:

– Разумеется. Какая специальность, такое и расписание. Вот на юрфаке такого просто не может быть. Ты не подумала над моим предложением, Теодора? Еще не поздно перевестись – она вздыхает и натягивает неестественно заботливую улыбку. – Достаточно. Не нужно мне ничего доказывать, это бессмысленно. Раз ты не поступила, куда хотела, можно и прислушаться к матери, а не выбирать специальность назло. Я же тебе не враг. Я не пытаюсь навредить.

От ее подчеркнутой теплоты скулы сводит. Каждое слово – издевка. Я прекрасно знаю, что не поступила, куда хотела, из-за маминой знакомой в приемной комиссии.

Хочется выплеснуть все свои обиды и возмущения прямо в мамино лицо, больше походящее на идеальную равнодушную маску, но я только стискиваю зубы и процеживаю:

– Спасибо за щедрое предложение, но я вынуждена отказаться.

Дружелюбие моментально исчезает с маминого лица, словно язычок пламени слизнул. Не остается ни намека на родительскую теплоту и заботу. Брезгливо поморщившись, мама делает пару шагов вперед и проходит в комнату:

– И чем ты занималась весь день? – Ореховый взгляд замирает, все-таки наткнувшись на книгу в моих руках. – Опять просидела за этой ерундой?

О, если бы она только знала, что я прогуливалась по прохладной тени леса возле Торнфильда, заглядывала в высокие окна поместья и даже смешалась с толпой гостей, чтобы поболтать с мистером Рочестером и Джейн Эйр, а потом пряталась в мрачных темных коридорах, наблюдая за персонажами. А потом чуть не сгорела в пожаре. Но таких новостей мама бы точно не вынесла.

От этой мысли уголки губ приподнимаются, но привычная хлесткая фраза звучной пощечиной возвращает меня в реальность:

– Вся в отца. Совсем не думаешь о других. Только развлекаешься и витаешь в облаках. Ничего, жизнь быстро расставит все по своим местам.

Молчи. Молчи, Теодора. Нельзя реагировать каждый раз на одну и ту же провокацию.

Можно. Особенно когда каждый звук впивается в сознание, распускает там свои щупальца и жалит где-то между извилин.

– Я не виновата, что он тебя бросил, мам. – Насмешка просачивается в мою фразу, несмотря на уговоры внутреннего голоса.

Ледяная снисходительность и показной контроль над ситуацией исчезают. Злость сверкает в ореховых радужках. Мама бледнеет и цедит каждое слово:

– Нас. Он бросил нас, Теодора. Тебя тоже.

– Сложно злиться на человека, которого никогда не видел.

А вот злиться на мать, решившую, что ты не достоин ее любви и внимания черт знает по каким причинам, вполне себе легко. Только поддерживать в себе непотухающую злость столько лет невозможно. Рано или поздно она перестает полыхать, гноящиеся раны затягиваются корочками, и все это прячется за глухим фасадом обиды и неискоренимой тоски.

И без того резкие черты маминого лица заостряются, и она напоминает хищную птицу, приготовившуюся к нападению, – но ничего не происходит. Контроль над эмоциями всегда давался ей легко. Мама вздыхает, негодующе качнув головой, и коротко бросает:

– Встреть брата у школы. Сделай хоть что-то полезное.

Готовность броситься в свою спальню, рухнуть на кровать и уткнуться лицом в подушки, давясь злыми слезами, пугает. Мотнув головой, я заставляю себя остаться на месте:

– Зачем? Он уже взрослый и сам в состоянии найти твоего водителя и сесть в машину.

Это просто унизительно – возиться с подростком, который всеми силами пытается откреститься от твоей компании.

Мама, подобрав ворох пакетов с продуктами, замирает возле арки, ведущей на кухню:

– Тебе сложно? Забота о брате – твоя единственная обязанность в этой семье, Теодора. Будь добра, исполняй хотя бы ее.

Спорить бессмысленно, как и надеяться на возвращение здравого смысла. Поэтому я молча пересекаю гостиную, на ходу хватаю в коридоре пальто и вылетаю в подъезд. Палец требовательно барабанит по кнопке вызова лифта, и я не могу остановить это нервное движение.

Мама не всегда была такой. Где-то на задворках сознания тлеют воспоминания о доброй и любящей женщине, которая внимательно и заботливо относилась к обоим детям. До моих шести лет.

Сколько бы я ни пыталась прорваться к воспоминаниям о дне, когда все изменилось, ничего не выходит. Все, что удается нашарить в сознании, – в тот день я впервые увидела тетю Диану. В тот день я вообще впервые услышала о том, что у меня есть тетя.

* * *

Когда я добралась до школы, уроки уже закончились. Я не сомневалась, что опоздаю, но не смогла отказать себе в удовольствии проехаться на трамвае. После очередной ссоры хотелось поговорить хоть с кем-то, но понять меня смогла бы разве что тетя Диана. Но она сейчас в командировке, наверняка гоняется за каким-то очередным редким предметом искусства, а телефоном не пользуется принципиально.

Серое величественное здание с нарядным фасадом, фигурными завитками под крышей и массивными карнизами кажется чужаком среди стеклянных высоток, бизнес-центров и модных ресторанчиков. Гимназия – словно крошечный портал в прошлое. Совсем не вписывается в блестящую отполированную обстановку, но сносить старинные учебные заведения пока никому не удается благодаря неравнодушным активистам.

Миновав высокий кованый забор, я автоматически сворачиваю, шагая по змеящейся дорожке и разглядывая аккуратные клумбы тюльпанов, кусты сирени и только начинающие зеленеть клены. Настоящий парк.

Интуиция не подводит. Остановившись возле футбольного поля, я легко нахожу брата среди играющих. Худощавая вытянутая фигура притягивает взгляд. Обычно старательно уложенные каштановые волосы сейчас растрепаны от быстрого бега, галстук с эмблемой школы болтается на шее, рукава белоснежной рубашки закатаны, и ее края небрежно торчат поверх брюк. Начищенные ботинки сминают неестественно зеленую искусственную траву. Боюсь представить, где его пиджак и пальто.

Мне бы за такое наверняка влетело, а брату хоть бы что.

Не позволяя гнетущей обиде разлиться в груди, складываю ладони рупором и зову:

– Лео!

Он даже не оборачивается. Как ни в чем не бывало продолжает носиться по полю, перехватив мяч, хотя я уверена – он прекрасно меня слышал.

Сам виноват. Я не настроена мириться с тем, что брат меня игнорирует. В следующий раз подумает лучше.

– Лео! Мама дома ждет. Пойдем, а то она не успеет почитать тебе сказки перед сном.

В толпе раздаются редкие смешки, но я знаю, что мои слова вряд ли могли нанести существенный урон его репутации.

Лео резко оборачивается, гневно сверкнув золотистыми глазами, и вскидывает руку, выставив средний палец. Я не успеваю ответить тем же – он возвращается к игре, словно меня и нет здесь вовсе.

Вот же мелкий засранец.

Раздраженно запахнув края пальто, я опускаюсь на лавочку и вытаскиваю новую книгу. Слова с трудом собираются в предложения, и смысл прочитанного безжалостно ускользает. Приходится слепо пялиться на страницу, раз за разом перечитывая одно и то же.

Будто мне больше заняться нечем. Только сидеть и ждать, когда любимому братику надоест испытывать мое терпение.

Радостный гомон заставляет меня отвлечься от чтения, и я захлопываю книгу. Вокруг Лео толпятся друзья, галдя и хлопая его по плечу. Веселые выкрики сливаются, не позволяя различить слова.

Здорово, наверное, быть душой компании. Хотя и утомительно. Впрочем, откуда мне знать?

Веснушчатое лицо Лео появляется в поле зрения. Он улыбается, хлопая по ладоням одноклассников, но неприязненно морщится, когда приближается ко мне. С ним подходят трое друзей, один из которых, высоколобый и скуластый Матиас, обрушивается на лавочку рядом и, вальяжно закинув голень на колено, опускает ладонь на спинку скамьи за моим плечом:

– Тея, давненько тебя не было. Сходим куда-нибудь? Поужинаем вместе? Может, позавтракаем? – Он игриво приподнимает брови, все-таки касаясь пальцами моего плеча.

Друзья свистят и улюлюкают, посмеиваясь, а Лео отворачивается, на прощание махнув рукой.

Павлины. Распушили свои хвосты и считают, что им все можно.

Скинув ладонь Матиаса с плеча, я поднимаюсь, бросая ему:

– А ты уроки сделать успеешь? Не прощу себе твое отчисление.

Больше всего во всей этой назойливо повторяющейся истории меня раздражает снисходительная ухмылка Лео. Какому брату понравится такое обращение с родной сестрой?

Я уже почти догоняю Лео, когда слышу вслед смешок Матиаса:

– Покажу тебе все конспекты и сочинения. Ради такого и позаниматься можно.

Мелкие избалованные придурки. Это уже даже не забавно. Нелепо.

Решив не растрачивать попусту слова, вскидываю средний палец, пропуская мимо ушей новый шквал раздражающего свиста, и наконец-то равняюсь с братом. Лео спокойно идет вперед, засунув руки в карманы брюк, и края строгого пальто колышутся от ветра. Только когда мы сворачиваем за угол безликой хозяйственной постройки, огороженной низким заборчиком, он насмешливо фыркает:

– Зря ты так. Могла бы и сходить с ним куда-нибудь. Хоть немного бы высунула нос из своей конуры и пообщалась с людьми. – Лео не смотрит на меня, щурясь от яркого закатного солнца.

Пообщаться с людьми? Да к черту такое общение.

Возмущение закручивается вихрем, выталкивая из меня резкие необдуманные слова:

– Он просто мелкий самовлюбленный засранец. Спасибо, как-нибудь обойдусь. Мне достаточно одного избалованного придурка.

Лео усмехается – мой выпад его нисколько не задевает.

– Не в твоем положении воротить нос и привередничать. Сверстники на тебя даже не посмотрят.

Это еще что значит? Опешив от наглого заявления любимого брата, я забываю все заготовленные язвительные ответы и жалко уточняю:

– Что? Тебе-то откуда знать?

Лео тяжело вздыхает и все-таки поворачивается ко мне, хотя шаг не сбавляет. Последние солнечные лучики путаются в спадающих на лоб вьющихся прядях. Кривая улыбка растягивает бледные губы, и Лео пожимает плечами:

– Очевидно. Ты скучная, нелюдимая и никому не нравишься. Сразу понятно, что ты двинутая.

Безжалостный холод сверкает в светлых глазах. Лео спокойно минует черный забор, а мне приходится стиснуть кулаки, чтобы не отвесить брату злую оплеуху. Ну уж нет, я не стану опускаться до рукоприкладства.

Стоило бы привыкнуть к таким заявлениям, но каждое оскорбление брата отпечатывается в подкорке и рождает бесконечные сомнения. Может, он и прав. Может, ему со стороны виднее. Может, он вовсе и не обидеть меня хочет, а помочь.

Где-то внутри, в самых потаенных уголках сознания, все еще живет образ жизнерадостного, вечно смеющегося младшего братика, который тянет ко мне руки и не понимает, почему мама уводит его в другую комнату. Что стало с тем милым мальчиком? Я понятия не имею, но знаю точно, что он не мог превратиться в гаденыша, которого я до сих пор называю братом.

– Да пошел ты. – Я морщусь, отогнав навязчивое желание толкнуть Лео в плечо.

Лео безошибочно находит машину на парковке и, насмешливо фыркнув, не удосуживается ответить. Он быстро проскальзывает на заднее сиденье и захлопывает дверь передо мной.

Не удивлюсь, если машина сейчас тронется, и мне придется добираться до дома на общественном транспорте. Вполне в духе брата.

Вообще-то я собиралась сесть спереди, но от желания позлить Лео ладони чешутся – он четко дал понять, что не хочет сидеть рядом. Глупая мстительность толкает меня обойти машину и сесть с другой стороны.

– Добрый вечер, Теодора. – Мамин водитель, лысеющий круглолицый мужчина в возрасте, улыбается в зеркало заднего вида. – Домой?

Лео кивает быстрее, чем я успеваю ответить, и машина трогается, погруженная в мрачную враждебную тишину. За окнами тянется широкая асфальтированная дорога, огражденная высокими новостройками, торговыми центрами и аккуратными рядами деревьев. То тут, то там загораются фонари и яркие вывески, превращая город в скопление мигающих огней.

Выждав пару минут, я достаю из сумки книгу. Не хочется впустую тратить время, да и от бездумного рассматривания дороги пользы нет. Будь рядом мама, она бы возмущалась, что я порчу себе зрение. К счастью, ее здесь нет.

– Тебе нужно до завтра написать мне сочинение по чеховской «Чайке».

Лео отрывается от экрана телефона и сверлит меня довольным ехидным взглядом. Специально дождался, когда я открою книгу. Знает, что ненавижу, когда меня отвлекают.

– Ты так никогда не сможешь и пару слов связать, если я все буду делать за тебя. Обойдешься.

Телефон Лео вибрирует. Он отвечает на сообщение и только после этого произносит спокойным и безразличным тоном:

– Зачем ты вечно сопротивляешься? Все равно ведь напишешь.

Действительно, чего это я? Какая сестра откажет в просьбе младшему братику? А, точно. Этот змееныш ни о чем не просит. Раздает приказы, словно я его личная прислуга.

– Не буду я ничего писать. Сделай сам для разнообразия. – Я закатываю глаза и тяжело вздыхаю.

Лео лениво пожимает плечами и сводит брови:

– Как хочешь. Придется маме пожаловаться.

С самого начала было ясно, что к этому все и идет, но я каждый раз пытаюсь сопротивляться, словно есть надежда, что обыденный сценарий изменится. Очень наивно с моей стороны.

Спокойствие и сдержанность дают трещину. Не так я собиралась провести вечер. У меня и свои дела есть. Учеба, в конце концов.

Не справившись с гнусным порывом, я швыряю в брата книгу, возмущенно вскрикивая:

– На что? Я тебе ничего не сделала.

Лео отбивает книгу, задумчиво вытягивает губы и спустя целую вечность молчания говорит:

– Но мама-то об этом не знает.

Он бросает на меня победный взгляд и снова утыкается в экран телефона, теряя интерес к диалогу. Безоговорочная победа в маленькой словесной перепалке снова достается брату.

Чему тут удивляться? Лео точно знает, что выбора у меня нет, и завтра утром он положит в школьный портфель объемное сочинение, которое в очередной раз заставит учителя восторгаться.

Я скорее всю ночь просижу за перечитыванием уже забытой книги, чем выдержу очередную лекцию матери. Удивительно, сколько разных формулировок она может найти, чтобы в тысячный раз напомнить, что я должна заботиться о брате и помогать ему.

Лучше бы она меня наказывала.

Из зеркала заднего вида на меня опускается сочувствующий взгляд водителя, но слов утешения ждать не стоит.

Я медленно выдыхаю, задушив внутри справедливое негодование. Ночка предстоит долгая, но у меня еще есть немного времени до возвращения домой. Не стоит тратить его попусту.

Выхватив книгу, я открываю ее и возвращаюсь к месту, на котором остановилась. Даже простое чтение без погружения всегда отлично отвлекает.

2

The breach

Картонный стаканчик с кофе опускается на потертый деревянный подоконник прямо передо мной и вырывает из ленивой полудремы. Статистика первой парой – совсем не то, что нужно после ночи в обнимку с анализом Чехова.

Можно было бы, конечно, нырнуть в какую-нибудь нудную книгу и поспать там, но я так не рискую – если кто-нибудь из моей безумной семейки ворвется ко мне в комнату и обнаружит, что я пропала, проблем потом не оберешься.

– Бурная ночка? Рассказывай во всех подробностях и не вздумай хоть что-то утаить. – Радостный звонкий голос раздается прямо над ухом. Приходится попрощаться с надеждой на десятиминутный сон в перерыве.

Ева улыбается так широко, что я начинаю сомневаться в ее нормальности – кто вообще радуется по утрам? Она запрыгивает на подоконник, забрасывая ногу на ногу, и поправляет короткую юбочку из струящейся ткани с цветочным узором. Длинные тонкие пальчики накручивают пряди прямых каштановых волос.

Я понятия не имею, как мы с Евой подружились. Ей наверняка больше пришлась бы по душе шумная компания наших одногруппников, поступивших сюда за неимением альтернативы, но Ева в ответ на подобные рассуждения только смеется и шутливо обзывает меня дурой. Она просто появилась возле меня на первой учебной неделе и так и осталась рядом, постоянно болтая обо всем подряд – о своем строгом, но любящем отчиме, книгах, красивых машинах, популярных местах в городе и симпатичных парнях. Иногда ее щебетание сводит с ума, но порой спасает от тоскливых размышлений.

Я безмерно благодарна Еве за кофе и жадно глотаю горький напиток, но, боюсь, не смогу оправдать ее ожидания услышать горячую интимную историю.

– Не знаю насчет бурной, но бессонная однозначно.

Розовые губы Евы растягиваются в понимающей улыбке, и она заговорщицки наклоняется, приподнимая брови. Глаза у нее такие голубые, что кажется, будто я проваливаюсь в ясное утреннее небо.

– Ну? И кто виновник? – Она сдергивает лямку сумки с моего плеча и кидает ее на подоконник, избавляя меня от ноши.

Не могу удержаться. Наклоняюсь навстречу и в тон ей выдыхаю:

– Не поверишь. Мой брат.

Ее выражение лица под стать всем тем гадостям, о которых она успела подумать. Она брезгливо морщится и, стукнув меня по плечу, отшатывается:

– Фу, Тея! С ума сошла? Сколько ему? Пятнадцать? Зачем возиться с малышами? Да и вообще, вы же друг друга не переносите.

Это все, что ее смущает? Хотя с Евы станется, но об этом я предпочитаю не уточнять.

Взболтнув кофе, залпом допиваю его и устало прислоняюсь спиной к углу оконного проема:

– Ему шестнадцать. Самый подходящий возраст, чтобы шантажировать старшую сестру и заставлять ее писать за тебя сочинения.

Ева тяжело вздыхает и сочувственно улыбается, покачивая головой:

– Скопируй какую-нибудь ерунду из интернета. Один раз опозорится и начнет делать все сам.

Идея заманчивая, но сразу видно, что у Евы нет злобного брата-тирана. Если бы все было так просто, я бы давно поставила Лео на место.

– Или он просто расскажет матери очередную выдуманную историю. По сравнению с ее нотациями и упреками, одна бессонная ночь – ничто.

Подавив зевок, я потираю глаза. Дверь лекционного зала открывается, запуская внутрь поток шумных студентов. Точно ли мне так необходимо идти на философию? Мысль о прогуле манит, утягивая в мечты о заслуженном отдыхе.

– Давай я с ним поговорю. Нам давно пора познакомиться. – Ева пожимает плечами и склоняет голову набок, напоминая сову. – Ты же знаешь, я могу быть очень убедительной.

Этого еще не хватало. Лео не упустит такой чудесный повод для издевок и при любом удобном случае будет напоминать, что мне понадобилась защита однокурсницы. Моя репутация в его глазах и так хуже некуда. А это совсем ее уничтожит.

Хмыкнув, я качаю головой и выдавливаю из себя улыбку:

– Собираешься флиртовать с моим шестнадцатилетним братом, чтобы он оставил меня в покое? Не думаю, что он стоит таких жертв.

– Нет. Просто скажу, что застрелю его во сне, если не отстанет, – глазом не моргнув заявляет Ева.

Я вскидываю голову, надеясь отыскать на ее лице улыбку, хитрый прищур или игривые искорки в глазах, но не нахожу никаких признаков шутливого настроения. Она смотрит на меня, обеспокоенно хмуря брови, и молчит.

В воздухе повисает тишина. Ева вопросительно наклоняет голову, словно всерьез предлагает пристрелить брата.

Она хорошо вжилась в роль. Ей нужно было поступать на театральное.

Невыспавшееся и уставшее сознание защищается как может. Из меня вырывается неуверенный сухой смешок, а уже через секунду становится действительно забавно. Как я вообще могла подумать, что она всерьез? Мне определенно нужно поспать.

Не сразу, но Ева присоединяется к моему веселью, заливаясь звонким хохотом. Я вытираю выступившие от смеха слезы в уголках глаз и хватаю сумку, забрасывая лямку на плечо.

– Я не пойду на философию. Постараюсь вернуться к библиотековедению, но ничего не обещаю. Хочу прогуляться.

Вот и все. Никаких сложных принятий решений. Я просто ляпнула первое, что пришло в голову, чтобы сменить тему.

Ева непринужденно пожимает плечами и спрыгивает с подоконника:

– Пойдем вместе. Философия точно не для меня.

Я выдавливаю вежливую улыбку. Не то чтобы я возражала против компании Евы, но она не вписывается в мой план. Ничто не бодрит больше, чем дикий азарт сражений и адреналин. Где еще его взять, если не в хорошей книге? Я как раз прихватила с собой такую.

– Я хотела дойти до ближайшего парка и почитать. Проветриться и проснуться уже наконец. – Я виновато закусываю губу, стараясь не смотреть на Еву.

Я уже готова столкнуться со спорами, обидами и недовольством, но Ева миролюбиво улыбается и обнимает меня за плечи, увлекая к лестнице:

– Помню-помню, отвлекать тебя от чтения может быть опасно для жизни. Провожу хоть немного. Маленькое опоздание на философию хотя бы на десять минут спасет меня от скуки.

Возле гардероба толпятся студенты, мы с трудом пробираемся через них, забираем верхнюю одежду и выскальзываем из душного холла.

Улица встречает приятным бодрящим ветерком и ярким весенним солнцем. Я щурюсь и прикладываю ладонь ребром ко лбу. Волосы разлетаются по плечам, и пальто норовит распахнуться, но я не тороплюсь застегиваться. Запах набухающих почек витает в воздухе, и я вдыхаю его полной грудью.

Завернув за угол потрепанного временем здания университета, Ева останавливается возле одинокой сосны и упирается в шершавый ствол лопатками. Она вытаскивает из сумки пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, закуривает.

– Буду надеяться и верить, что ты вернешься, – говорит она. – Высидеть две пары без тебя – настоящая пытка.

– Постараюсь. – Усмехнувшись, я машу Еве на прощание, хотя сомневаюсь, что смогу выполнить обещание. Возвращаться совсем не хочется.

Я двигаюсь к покосившемуся ржавому заборчику, окружавшему университет, и ощущаю холодные мурашки на шее – словно в спину впивается чей-то пристальный взгляд. Точно фантазия разыгралась от недосыпа. Но у самой калитки я все-таки не выдерживаю и оборачиваюсь.

Вокруг никого. Даже Ева не смотрит в мою сторону. Она опустила голову и что-то быстро печатает в телефоне. Наверняка пишет старосте, что придет на лекцию, но задерживается.

Через два квартала неприглядные серые пятиэтажки сменяются приветливыми уютными вывесками кафе и магазинчиков. Мне всегда нравился этот контраст. Какая-то пара десятков шагов, и словно попадаешь в другой мир. Напротив красивого здания всеми забытой районной библиотеки раскинулся парк, и я решительно направляюсь туда.

Начинающие зеленеть березы и клены окружают кованые скамейки и киоски с кофе и уличной едой, а в небольшом пруде в центре блестят яркие солнечные лучи. Сейчас здесь не особо оживленно – время не располагает к прогулкам. Утром в будний день можно встретить только парочку мамочек с колясками да бабулю с пушистым облачком волос на голове, выгуливающую ленивую таксу.

Я подавляю в себе искушение устроиться читать прямо посреди парка. Все-таки кто-то может заметить меня, а я усвоила, что люди не приходят в восторг, когда другие внезапно исчезают или появляются из ниоткуда.

Пригнувшись, я пробираюсь под цепкими ветками и с трудом нахожу заброшенную тропинку. Она выводит меня к одинокой покосившейся лавочке. Вокруг разбросаны пластиковые бутылки и пакеты – место не самое уютное, зато укромное. Мы с Евой прогуляли здесь достаточно пар, чтобы убедиться – в такое время никто сюда не сунется.

Брезгливо отпихнув носком ботинка пару бутылок, я опускаюсь на лавку. Прохладный полумрак скрывает от солнца и успокаивает. Отличное место, чтобы отвлечься, взбодриться и осуществить мой замысел.

Долго готовиться или размышлять нет смысла. Я вытаскиваю из сумки книгу, открываю ее на первых страницах и перебрасываю через шею цепочку часов. Я даже не знаю, о чем эта история. Вообще не знаю о ней ничего, кроме того, что это фэнтези, полное ярких динамичных событий.

Обычно я не поступаю так неосмотрительно и не ныряю в книгу, даже не представляя, что меня там ждет, но сегодня это именно то, что нужно. Разберусь на месте. Персонажи же как-то разбираются.

Строчки плывут перед глазами, сознание путается. Под тяжелыми веками мелькают незнакомые картинки, и меня утягивает в водоворот ярких красок. Тело словно сжимается, протискиваясь в крошечную створку, а потом под ногами появляется твердая поверхность. Все прекращается. Тошнота, едва появившись, отступает.

Прежде чем я успеваю открыть глаза, до ушей долетают звуки битвы – треск, крики, лязг. Отлично. На это я и рассчитывала.

* * *

Утро ласково погладило Берта по волосам, покачивая на расслабляющих волнах безделья. Уроки в Академии отменили. Полноценный выходной без заданий и занятий с младшими – вот, что нужно для счастья.

Воодушевленный приятным началом дня, Берт собрался с духом и решил пригласить Лору на завтрак, чтобы не давиться кашей в столовой. И тут он получил первую отрезвляющую пощечину.

Лора, воздушная и сияющая, выплыла из своей спальни, но Берт мгновенно растерял все желание приглашать ее куда-то. Она смеялась очередной плоской шутке высокого русоволосого парня, а тот положил ладонь на ее талию, увлекая за собой.

Первый порыв хорошенько врезать Марку – тому самому парню рядом с Лорой – угас быстро. Не дикарь же он какой-нибудь, в конце концов. Если Лора считала, что ей так лучше, то ее выбор нужно уважать. Даже если любому идиоту очевидно, что она достойна лучшего.

Берт не поздоровался с ними, надеясь, что поток учеников надежно спрятал его от нежеланного столкновения. Завтракать больше не хотелось ни в столовой, ни в самом уютном кафе. Берт сник и помрачнел, хотя это утреннее разочарование было далеко не первым в их с Лорой общении. Да и не последним, что куда важнее.

Долго утопать в проблемах Берт не умел и не любил. Неприятности оставались лишь фоном для текущего момента и не могли утянуть во мрак. Он решил прогуляться. Долгое бесцельное блуждание по улицам наедине с грохочущей в наушниках музыкой – идеально, чтобы скрыться от неласковой реальности.

Обычно маршруты складывались спонтанно, но сегодня Берт целенаправленно двигался к парку, где детьми они с Лорой и Эриком проводили время вместе, не успев еще накопить груз недомолвок и мелочных обид. Берту всегда нравилась эта часть города. Не сверкающая сотнями неоновых вывесок и блестящих новостроек, не душащая помпезностью и величием старых районов, не смущающая неприглядностью разрухи – она казалась уютной и дружелюбной.

По гладкой и блестящей поверхности пруда размеренно плавала стайка уток, синхронно опуская головы и отряхивая перья. Берт вспомнил, как раньше они втроем бросали им хлеб, несмотря на запрещающую табличку. Отец смеялся, сидя на лавке неподалеку, и лицо его еще не огрубело, а в голосе слышалось еще что-то, кроме требовательной строгости.

Берт неспешно двинулся вдоль пруда, прижимаясь к деревьям. Где-то здесь должна была остаться тропка, ведущая к одинокой лавочке. Они с друзьями часто бывали там в детстве, и он помнил, как хорошо было прятаться от летнего зноя и беспощадного солнца в этом месте – густые кроны скрывали не только от жары, но и от посторонних глаз, что было только на руку шкодливым детям.

Тропку удалось найти интуитивно, но сейчас зеленый навес не прятал лавочку – сквозь голые ветви проглядывали ломаные очертания трухлявых стволов и груды мусора.

В груди тоскливо кольнуло, и Берт стиснул кулаки от возмущения. Как можно мусорить в месте его счастливых воспоминаний? Неужели нельзя сделать пару лишних шагов и добраться до урны – они расставлены через каждую пару метров?

Мелькнувшие сомнения надолго не задержались – других занятий все равно не было, – и Берт шагнул на тропку, но замер, краем глаза заметив что-то на лавочке. Не похоже на мусор. Книга.

Явно новая, еще даже не раскрытая. Она не пролежала на улице и суток – ночью шел дождь, но страницы не размокли. Кто станет бросать в парке новенькую книгу? Зачем оставлять ее на дальней лавке, где и подобрать никто не сможет?

От любопытства зачесались ладони, и Берт, подчиняясь захлестнувшему его интересу, попятился назад и ломанулся в лес, игнорируя тропинку. Спрятаться среди голых стволов – непростая задача, но ему удалось занять идеальную наблюдательную позицию.

Берт опустился на корточки, прислоняясь к шершавому стволу дерева с потрескавшейся корой, и принялся ждать.

Глупо. Книга может вообще ничего не значить. Может пройти целая вечность, прежде чем что-то произойдет.

Заняться все равно было нечем, а окрепшая с годами интуиция велела оставаться на месте. Берт сдался и прислушался.

Долго ждать не пришлось.

Берт удовлетворенно хмыкнул, когда на лавочке появилась женская фигура – интуиция не подвела, – и только потом присмотрелся. Медные волосы растрепались, пряча в спутанных прядях мелкие веточки и сухую листву. На круглых, залитых лихорадочным румянцем щеках темнели грязные разводы. Над широкой левой бровью тянулся глубокий порез, и из него капала кровь, пачкая воротник белой рубашки.

Девушка отдернула края длинного клетчатого пальто и поправила короткую складчатую юбку. В руке что-то блеснуло. Пальцы нервно поглаживали страницы стиснутой книги.

Музы милостивые, она что, идиотка? Правила Академии для всех одинаковые. Нельзя нырять в книгу в общественных местах. Да к черту правила, это просто небезопасно.

Берт попытался вспомнить, не видел ли он такую ученицу раньше, но не отыскал в памяти ни одного подходящего образа. Ладно. Знать в лицо всех учеников просто невозможно. Может, она была из младших. Пытаться угадать возраст не имело смысла, все сейчас выглядели то слишком взросло, то слишком молодо. Берт знал многих младших, но далеко не всех. Она точно не из его учеников, в остальном уверенности не было.

Кем бы она ни была, она нарушила целую кучу правил. Берт, конечно, не сдаст ее Совету, но замечание сделать обязан. Если она не хочет думать о других, пусть хоть о себе побеспокоится.

Девушка резко распрямилась и нервно поправила сползшие вязаные гольфы. Воровато оглянувшись, она брезгливо отшвырнула книгу, отряхивая руки.

Дура. Нельзя бросать использованные книги где попало. А если ее кто-то найдет? Вот такие безответственные недоучки и сводят к нулю все усилия отдела секретности.

Берт поморщился и уже сделал шаг в сторону злостной нарушительницы, но добраться до нее не успел.

Двое мужчин выросли перед девушкой, бесшумно проскользнув от тропы к лавке. На них были одинаковые черные костюмы, плотно завязанные галстуки обхватывали жилистые шеи. Из ничем не примечательного образа офисных работников выбивались только длинные волосы, стянутые темными лентами на затылке.

Мужчины остановились по обе стороны от девушки, бестактно вторгаясь в личное пространство, и что-то сказали. Напряженные руки сложены перед собой, взгляды пустые. Девушка настороженно скосила глаза в сторону и попыталась отступить назад, но увеличить расстояние не удалось – мужчины шагнули на нее.

Берт напряженно сглотнул, спешно перебирая в голове варианты. Что делать? Отвлечь их на себя? Подобраться к девушке и притвориться ее давним знакомым? Бить первым, раз уж драка неизбежна? А она точно неизбежна?

Пустое выражение лиц и безумный преданный блеск в глазах Берт ни с чем бы не спутал. Какой бы дурной ни была девчонка, она совсем не походила на безумную фанатичку из Организации, а вот появившиеся мужчины идеально вписывались в образ. Девушка явно была книгоходцем, а бросать своих в сложной ситуации просто бесчестно.

Пригнувшись, Берт бесшумно двинулся вперед и стал подбираться ближе. Придется помочь. Сначала он вытащит девчонку из опасности, а уже потом отчитает за неразумное поведение.

* * *

Ни одному человеку в здравом уме, обладающему инстинктом самосохранения хотя бы в зачатке, не понравится, если возле него внезапно появятся двое здоровых мужчин, бесцеремонно нарушающих личные границы. Безусловного доверия к людям во мне точно нет, да еще и путешествие в книгу не удалось – я едва смогла смыться с жуткого жертвоприношения. Порез над бровью все еще пульсирует и кровоточит, а руки подрагивают.

Мне совсем не нравятся пустые лица незнакомцев и их навязчивые попытки приблизиться. Что делать в таких ситуациях? Звать на помощь? Едва ли поблизости есть кто-то, действительно способный помочь. Бежать? Куда? Придется прорываться сквозь них, чтобы попасть в людное место.

– Вам что-то нужно? – Я пытаюсь выровнять скачущий голос, нервно поглядывая то на одного, то на второго мужчину.

Незнакомец повыше с угольными волосами и внушительной щетиной открывает рот, протягивая равнодушным басом:

– Теодора Бекарец? – не дождавшись ответа, он сводит лохматые брови. – Это вы?

Как правильно себя вести? Все отрицать? Соглашаться?

Я смотрю на мужчину пониже ростом. Его лоб пересекает складочка, словно трещина на безжизненной маске лица. Вжав голову в плечи, я быстро киваю, не желая испытывать их терпение. Второй незнакомец одобрительно наклоняет голову и чеканит:

– Вам нужно проехать с нами.

Я нырнула в какой-то бульварный детектив и забыла об этом? Может, случайно попала в приключенческий роман и влезла в основную сюжетную линию?

Нет, я пока еще в своем уме. В реальной жизни нельзя просто так появиться и заставить кого-то куда-то идти. Это называется похищением.

Мысль проносится в голове внезапной вспышкой. Конечно. Нужно позвонить в полицию. Как-нибудь незаметно дотянуться до телефона и набрать номер.

Осторожно опуская руку в сумку, я мысленно молюсь, чтобы незнакомцы ничего не заметили. Лучше говорить хоть что-то, чтобы их отвлечь.

– Не думаю, что мне это интересно. Я даже не знаю, кто вы такие, – напряженно протягиваю я, в мыслях проклиная замок на сумке.

Первый здоровяк настроен более миролюбиво. Он приподнимает ладонь и успокаивающе произносит:

– Наш лидер очень хочет пообщаться с вами. Не беспокойтесь, вам ничего не угрожает. Это всего лишь дружеская беседа.

Какой, к черту, лидер? Странно говорить про отсутствие угрозы, когда тебя настойчиво приглашают на какую-то сомнительную беседу.

– Я никуда не поеду. Не знаю, о ком вы говорите, но я не уеду с незнакомцами. – Голос предательски дрожит, а язык заплетается.

Ногти царапают металлический корпус, и в груди зарождается волна облегчения, так и не разливаясь по телу.

– Тебе придется поехать. Никто не спрашивал о твоих желаниях. – Из голоса мужчины пониже ростом исчезают даже намеки на вежливость.

По спине пробегает холодок. Я нервно оборачиваюсь, метнув взгляд на телефон. План незаметно позвонить в полицию проваливается. Мужчина, хотя бы пытавшийся создать иллюзию доброжелательности, быстро придвигается ко мне, хватая за руку, и дергает на себя. Мои пальцы разжимаются, выпуская телефон, а вместе с ним и надежду на спасение.

Мне едва удается удержаться на ногах и не рухнуть прямо в руки жуткому незнакомцу. Паника закручивается в желудке, уничтожая все обрывки здравых мыслей. Грохот сердца глушит все остальные звуки. Дыхание учащается, становясь отрывистым.

Я перестаю понимать, что происходит. Пытаюсь вырвать руку, но мужчина держит крепко, намертво вцепившись в мое запястье и выкручивая его. Боль не отрезвляет, а только подстегивает ужас, и внутренний голос вопит, что нужно бежать.

Очередной грубый рывок сдвигает меня с места, и я инстинктивно выбрасываю вперед правую руку, чтобы удержать равновесие. Отшатнуться не получается. Мужчина бледнеет, и на его лице проступает тень недоумения. Хватка слабеет, и он опускает голову.

Осознание происходящего пробивается сквозь пелену паники, но я отказываюсь верить. Пальцы сжимаются на холодной гладкой рукоятке. Дыхание перехватывает. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой.

Я напряженно опускаю голову, мысленно молясь, чтобы все это мне показалось. Отговорки и оправдания растворяются, когда я вижу алое пятно, расползающееся по мужской рубашке.

Чертов магический ритуальный кинжал. Я случайно стащила его из книги, не рискнув избавляться от оружия до того, как окажусь в безопасности, а теперь его рукоятка торчит из живота мужчины.

Я не хотела. Не планировала ничего подобного.

Мужчина распахивает глаза и пытается что-то сказать, но из его груди вырывается лишь невнятный хрип. Его рука повисает вдоль тела, отпуская меня, но теперь ужас не дает мне пошевелиться.

Нужно что-то сделать. Что-нибудь. Вызвать скорую. Остановить кровь.

– Дрянь, – хрипит второй незнакомец, и его голос возвращает меня в реальность.

Дернувшись назад, я не справляюсь с тем, чтобы разжать окаменевшие пальцы и выпустить рукоятку кинжала. Лезвие выходит из тела с мерзким чавкающим звуком, и мужчина сгибается пополам, зажимая рану.

Второй незнакомец подхватывает товарища и поднимает голову, уставившись на меня. Его глаза темнеют.

Тело все решает за меня, четко уловив исходящую угрозу. Я разворачиваюсь, уже даже не мечтая попасть в парк, и бросаюсь в лес, стараясь не рассчитывать на успешный побег.

Острые ветки бьют в глаза, царапают лицо и цепляют одежду. Корни и поваленные стволы под ногами норовят сбить с ног на землю. Грудную клетку жжет от быстрого бега. Я не представляю, куда несусь, но не позволяю себе остановиться – слышу позади звуки погони и треск.

Врезавшись плечом в дерево, отталкиваюсь от него, оцарапав ладонь, и от ужаса к горлу подкатывает тошнота. Сзади раздается выстрел. У меня закладывает уши. Адреналин в крови толкает вперед, вынуждая ускориться.

Я в книге. Просто забыла в какой. Такого не бывает в реальной жизни.

Да какая, к черту, разница, где я? Если меня подстрелят, результат будет одинаковым в любом случае.

Мне нечем дышать. Я жадно хватаю ртом воздух, пытаясь сделать глоток кислорода, но легкие мучительно горят. Ноги дрожат и подкашиваются. Я не могу больше нестись в неизвестность. Врезавшись лопатками в широкий ствол дерева, жмурюсь и прислушиваюсь, но ничего не слышу.

Сердце колотится, норовя вырваться из грудной клетки.

Еще пара секунд. Я немного отдышусь и снова побегу, если смогу.

Что-то врезается в меня сбоку с такой силой, что сбивает с ног. В ушах звенит – где-то поблизости раздается новый выстрел. Я ничего не понимаю и не вижу. От столкновения я отлетаю вбок и кубарем качусь вниз, падая с обрыва.

Тело швыряет из стороны в сторону, ударяя о валуны. Панический вопль так и не слетает с языка – широкая ладонь зажимает мне рот. Только сейчас до меня доходит, что падаю я не одна.

Когда мир перестает кружиться, а бесконечные удары прекращаются, я пытаюсь вывернуться, отползти, продолжая цепляться за призрачную надежду на свободу, но меня бесцеремонно утыкают лицом в землю, надавливая на затылок. В ноздри ударяет запах гнилой листвы и прелой земли. Новая волна тошноты сжимает глотку.

Медленно, но до меня в конце концов доходит, что я все еще жива. Мне даже не делают ничего плохого, если не считать оскорбительный тычок лицом в землю. Но уязвленное самолюбие волнует меня сейчас меньше всего.

Стоит перестать дергаться и вырываться, как давление на затылок слабеет. Я выдыхаю, но не рискую отплевывать листву, только аккуратно приподнимаю голову. Нужно хотя бы попытаться понять, что происходит.

Надо мной склоняется парень, прижимая к губам указательный палец. Влажные и спутанные черные кудряшки спадают на высокий лоб и прячут настороженный взгляд.

Я никогда его не видела, но он не похож на тех психов, и от облегчения по телу прокатывается волна тепла. Я пытаюсь распрямиться и осмотреться, но парень выразительно сводит лохматые брови и дергает подбородком, веля не шевелиться.

Что, до конца дня так и лежать, надеясь на чудо?

Спорить я не решаюсь. Парень, кажется, легко ориентируется в происходящем, что подозрительно. Он сосредоточенно выглядывает из-за огромного валуна, и только сейчас я различаю легкий шорох листвы. Кто-то идет.

Хочется снова малодушно уткнуться лицом в вонючую землю, но я этого не делаю. То, что таинственный незнакомец мне помог, еще не значит, что он не бросит меня здесь.

Парень упирается затылком в валун и поджимает губы, беззвучно выругавшись. Его взгляд мечется по лесному пространству, а потом останавливается на моей руке. Парень быстро наклоняется и разжимает мои пальцы, выуживая из них кинжал. Когда он крутит его в своей руке, я замечаю красные разводы на лезвии.

Я все это время тащила чертов кинжал? Зачем? Как только я не воткнула его в незнакомца, пока мы падали с обрыва?

Потерявшись в размышлениях, я даже не пытаюсь осмыслить, зачем парню понадобился кинжал. Он на секунду выглядывает из-за валуна, а потом подбрасывает кинжал вверх, вскидывая руку.

Он решил нас выдать? Совсем идиот? И ради чего?

Возмущение так и не срывается с языка, застряв в глотке хрипом ужаса. Кинжал нарушает все законы физики, меняет траекторию и устремляется к источнику шагов.

Над лесом разносится короткий вскрик, а потом глухой удар – тело падает на землю.

Кинжал возвращается, и парень легко перехватывает рукоять. С лезвия срывается пара свежих алых капель. Я застываю, не в силах объяснить происходящее.

Сунув кинжал за пояс, незнакомец вскакивает, дергая меня за руку. Я поднимаюсь на ноги по инерции, но не могу сделать и пары шагов. Парень раздраженно оборачивается и тянет меня за собой:

– Шевелись давай! Или хочешь, чтобы они нас догнали?

Догнали? Да о чем он? Он только что каким-то чудом воткнул кинжал в человека силой мысли. Едва ли эти двое сейчас способны на преследование.

Парень не собирается отпускать руку и бросать меня здесь. Приходится перебирать ногами, подстраиваясь под его безумный бег. Не представляю, как мне удается удерживать равновесие. Ботинки цепляются за толстые корни, но внезапная поддержка каждый раз спасает от падения.

Картинка вокруг размывается, мелькая смазанными пятнами. Не помню, как мы выбираемся из леса – голые деревья и ворох листвы сменяются серыми хлипкими зданиями. Сквозь шум в ушах пробивается гул машин и звуки города.

Я не могу сориентироваться, сколько ни пытаюсь увидеть хоть что-то знакомое. Перед глазами мелькают одинаковые мрачные постройки, узкие переулки и безликие замкнутые дворики. Мне плохо удается вписываться в повороты – порой приходится врезаться то плечом, то бедром в обшарпанные каменные углы.

В боку мучительно колет, словно кто-то вогнал раскаленное лезвие прямо под ребра. Хриплый кашель пока получается сдерживать, но я сомневаюсь, что меня хватит надолго. Голова кружится, легкие болезненно пульсируют, а сердце вот-вот проломит грудину. Я бы уже давно рухнула на колени и уткнулась лбом в крошащийся асфальт, расходящийся трещинами под ногами, но незнакомец не позволяет.

Единственный ориентир в сгущающейся вокруг темноте – теплая ладонь с подсыхающими пятнами крови. Длинные пальцы плотно стискивают мою руку и заставляют двигаться вперед.

Пожелтевшая металлическая дверь с подтеками ржавчины распахивается прямо перед лицом, и меня утягивают в темную прохладу подъезда. Лестничные пролеты с выбитыми окнами и заброшенными строительными лесами мелькают перед глазами, пока непреодолимая сила тащит меня наверх по лестнице.

Сердце вздрагивает, когда я оступаюсь. Пятка съезжает в сторону, зависнув в воздухе, и я смотрю вниз. Зря. Здесь нет перил, способных защитить от случайного падения.

Грубый рывок утаскивает меня наверх, не позволяя поддаться ужасу. От запаха мочи, алкоголя и размокших окурков скручивает желудок.

Цепкие пальцы разжимаются, выпуская мою руку, и силы оставляют меня. Не за что больше держаться, поэтому я бездумно оседаю на серый каменный пол прямо в строительную пыль. Ладони упираются в склизкие гниющие доски.

Сил не остается. В голове разливается пустота. Все вопросы растворяются. Хочется только глубоко дышать и закрыть глаза, проваливаясь в темноту. Каждая клеточка тела ноет, наливаясь тяжестью.

Парень, крутанувшись вокруг своей оси, поднимает руки, запуская пальцы в лохматые влажные кудри. Шумно выдохнув, он поворачивается ко мне и на одном дыхании гневно выпаливает:

– Ты совсем спятила? Правила Академии для того и нужны, чтобы не попадать в такие ситуации. Это же додуматься надо – прямо посреди парка! Теперь хотя бы уяснила?

Я не могу осмыслить его сбивчивый поток речи. Какие правила? О чем он вообще?

О, нет. Он не может оказаться психом. Я еле как сбежала от тех двоих не для того, чтобы забраться в недостроенную полуразрушенную высотку с таким же чокнутым.

Попытка успокоиться обречена на провал. У меня нет причин не доверять ему – он мне, похоже, жизнь спас, – но и для доверия особых поводов нет. Мало ли, зачем ему это понадобилось.

Парень истолковывает мое молчание по-своему. Он тяжело вздыхает и опускается на корточки рядом, миролюбиво улыбаясь:

– Да расслабься. Я тоже из Академии. Странно, что раньше не пересекались. – Незнакомец наклоняет голову, окутывая меня дружелюбным взглядом. Я бездумно рассматриваю прямой нос с широкими крыльями.

Какая, к черту, Академия? О чем он говорит? Что за чушь? Единственная академия в городе, которая приходит на ум, – это академия культуры и искусств, но едва ли ее студенты вынуждены постоянно убегать от вооруженных психопатов и умеют метать ножи.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – настороженно протягиваю я, внимательно следя за действиями парня. Он наклоняется слишком близко.

Я вспоминаю мрачного мужчину, точно так же приближавшегося ко мне, и не выдерживаю. Дернувшись назад, я упираюсь спиной в стену, а парень хмурится, внимательно всматриваясь в мое лицо:

– Где ты учишься? – устало уточняет он, будто этот вопрос способен все прояснить.

– В университете на библиотекаря, – отрешенно отзываюсь я, бросив попытки осмыслить безумный разговор. Если так хочет знать, пожалуйста. Информация бесполезная, вряд ли она что-то ему даст.

Черные лохматые брови удивленно приподнимаются, и парень заводит руку за голову, почесывая затылок:

– Погоди-ка. Ты что, серьезно ничего не знаешь про Академию?

Терпение, и без того надломленное всеми безумствами последнего часа, трескается, и сквозь него прорывается лавина возмущения:

– Да какая академия? Ты кто вообще такой?

Лицо парня смягчается. Он понимающе кивает – хотя мне вот ни черта не понятно – и улыбается, протягивая руку:

– Альберт, но лучше просто Берт. Я книгоходец, как и ты.

Ясно. Все-таки псих. Нужно как-то выбираться отсюда. Аккуратно, чтобы не спровоцировать Берта. Вернуться домой, захлопнуть дверь и оставить позади весь этот бред.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, я медленно поднимаюсь на ноги, мысленно благодаря стену за опору. Колени дрожат, правое плечо простреливает странной болью, но куда сильнее меня сейчас беспокоит близость к сумасшедшему, от которого можно ожидать чего угодно. Недавно он спас меня, а сейчас решит сбросить с двенадцатого этажа. Никто не застрахован от чужого безумия.

Выдавливая улыбку, я незаметно смещаюсь в сторону, двигаясь вдоль стены, и протягиваю, пытаясь отвлечь Берта разговором:

– Понятно. Знаешь, приятно было познакомиться, спасибо за помощь, но мне пора. Нужно торопиться, извини.

Он шагает со мной, преграждая путь к лестнице, и усмехается, мотнув головой так, что прилипшие ко лбу пряди взлетают:

– Да брось, я не сумасшедший, и ты прекрасно это знаешь.

Как бы не так. Я не знаю о нем вообще ничего.

Поняв, что убедить меня не удается, Берт приподнимает брови и скрещивает руки на груди, смерив меня смеющимся взглядом:

– Это просто глупо. Я видел, как ты вернулась из книги. Я это прекрасно понял, потому что тоже так могу.

Я замираю, хотя внутренний голос все еще приказывает быстрее убираться отсюда.

Может, это мой шанс узнать что-то полезное? Я впервые встречаю человека, который говорит, что понимает меня. Во всех моих книжных путешествиях приходилось разбираться по наитию и в одиночку. Почти.

Первое хоть сколько-нибудь осознанное погружение произошло в пятом классе. Я читала учебник по истории и буквально засыпала от скуки. Строчки поплыли перед глазами, а потом я оказалась посреди бескрайней пустыни прямо под безжалостно палящим солнцем. Толпы людей волокли за собой огромные каменные блоки, песок перед ними поливали водой.

Я жутко испугалась и ничего не понимала. Бежала куда глаза глядят и скиталась, пока не выбралась наконец к реке. Я думала, что умру от ужаса, истощения и жажды, но хотя бы воду нашла. Напившись, я смирилась со своей участью и свернулась на земле, беззвучно ожидая неизбежного.

Очнулась я в своей комнате, а когда вышла оттуда, увидела сокрушающуюся маму с заплаканными глазами и тетю Диану, которая успокаивала ее. Оказалось, что я исчезла на двое суток.

Все требовали от меня объяснений, но их не было. Не нужно быть взрослой, чтобы понимать, что такой рассказ в лучшем случае примут за фантазии, а в худшем – за повод насторожиться. Я молчала и ничего не говорила. Тогда Диана шепнула, что, если я захочу поболтать о чем-нибудь, двери ее дома всегда открыты, и уехала. Мама перестала плакать и начала кричать.

Меня хватило на неделю бесплодных попыток осмыслить произошедшее, и в конце концов я оказалась в доме тети. Она выслушала меня внимательно и серьезно. Смеяться не стала.

Тогда-то Диана и сказала, что уметь кое-что, чего не умеют другие, – очень даже здорово, но рассказывать об этом на каждом углу не стоит. Лучше, чтобы вообще никто не знал.

Я следовала ее совету почти десять лет и не собираюсь нарушать его сейчас ради какого-то сумасшедшего.

– Не представляю, о чем ты говоришь, – вежливо улыбнувшись, я медленно выдыхаю и продвигаюсь вперед. – Мне пора.

Мне удается сделать пару шагов в сторону лестницы, но, когда вздох облегчения готов сорваться с губ, в спину ударяется недовольный голос:

– Погоди.

Пальцы сжимаются на запястье, и этот жест оказывается последней каплей. Уставшее растерянное сознание не выдерживает, взрываясь яростными всполохами буйной паники.

– Отпусти! Отпусти меня! – Я пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. Хватка только усиливается.

Я дергаюсь из стороны в сторону и отчаянно трясу головой. Руки наливаются тяжестью и еле двигаются, но я все равно размахиваю ими, защищаясь. Не знаю, сколько бы это продлилось, если бы Берту не надоело уклоняться от неумелых, но настойчивых ударов.

Он стискивает мои плечи и толкает к стене. Воспользовавшись моей секундной растерянностью, он легко перехватывает оба запястья одной рукой, лишая меня последнего способа защиты, и заводит вторую за спину.

В голове мелькает ужасная мысль. У него остался мой кинжал. Он сейчас достанет его и заколет меня. И стоило сбегать с жертвоприношения, если в реальности меня ждала такая же участь?

По задней поверхности шеи сбегает ледяная капля, я собираю остатки сил и дергаюсь в сторону, отчаянно взвыв:

– Отвали!

– Вот! – Берт вскидывает руку, зажав что-то в пальцах, и кивает на мою шею. – У меня точно такие же, как у тебя. Посмотри.

Часы. В его руке зажаты карманные часы. Серебристые, с узором. Даже камни на крышечке расположены похоже.

Возможно ли такое странное совпадение? Много ли людей таскают с собой карманные часы?

– Слушай, – Берт доверительно наклоняется и медленно проговаривает каждое слово. – Я сейчас тебя выпущу. Давай договоримся, что ты не будешь на меня бросаться и убегать. Ладно?

Настойчивый взгляд заставляет кивнуть. Берт медленно разжимает пальцы, неспешно поднимает руки, держа ладони перед собой, и отступает, прекратив вдавливать меня в стену.

Я устала. Невыносимо. Адски. Ноги больше не держат. Я сползаю по стене вниз, и волосы на затылке пушатся и задираются. Тело опускается обратно в грязь и размокшие картонки.

Берт присаживается рядом, рухнув прямо в слой пыли. Он не спускает с меня настороженный взгляд и виновато пожимает плечами, словно пытается попросить прощения, хотя извиняться стоит мне.

Молчание не помогает собраться с мыслями. Как бы я ни пыталась напрячь мозги, в голове остается звенящая пустота, и я протягиваю руку Берту, устало выдохнув:

– Теодора.

Он усмехается, бережно пожимая мои пальцы, и хмыкает:

– Приятно познакомиться, Теодора.

Сомневаюсь, что знакомство при таких обстоятельствах можно назвать приятным, но Берт улыбается так непринужденно и искренне, что я готова поверить.

Он отпускает мою ладонь, а потом резко подается вперед, уверенным движением стягивая с моего плеча пальто. Опешив от внезапной наглости, я отшатываюсь назад, но сил на реальный страх уже не остается.

– Какого черта ты делаешь? – Мой голос звучит сухо и безразлично.

Берт замирает, поднимая голову, и, наткнувшись на мой взгляд, округляет глаза. Неловко отдернув руку, он пристыженно произносит:

– Прости. Я не хотел ничего такого. – После всего, что сегодня произошло, смущаться ему точно нечего, но Берт кивает и неловко поводит подбородком. – Тебе плечо задело пулей. Я думал, ты поймешь.

Похолодев, я откидываю рукав и с ужасом замечаю алые разводы и длинный разрыв на ткани. Приходится выкрутить руку, и взгляд наконец-то цепляется за косую кровавую линию на коже. К горлу подкатывает тошнота, в сознании вспыхивает боль, словно рана появилась, только когда я о ней узнала.

Я безвольно киваю в ответ на вопросительный взгляд Берта, не находя ни одной причины отказывать ему. Он снова наклоняется и, раздвинув края разорванного свитера и рубашки, сосредоточенно хмурится. Пальцы у него теплые, а прикосновения аккуратные и бережные.

– Тебе нужно в Академию, Теодора. Я в таком не очень хорош, но Лора сможет помочь. Да и вообще, тебе действительно...

Понятия не имею, в чем он не очень хорош, но ни в какую Академию мне точно не хочется.

– Если мне куда-то и нужно, так это домой, – перебиваю его я, осторожно высвобождая руку из чужих пальцев. – Или к врачу. Но лучше домой.

Берт тяжело вздыхает и отстраняется. Я ожидаю, что на меня сейчас обрушится шквал аргументов, но вместо этого Берт вытаскивает из-за пояса кинжал и кладет его между нами:

– Где ты это взяла?

Лезвие тут же скрывается в грязи, но я все равно вижу засохшую кровь. Пытаясь не думать о двух незнакомцах и их дальнейшей судьбе, пожимаю плечами и отрешенно протягиваю:

– Стащила случайно из книги. У меня было не самое спокойное возвращение, и я побоялась избавляться от него заранее.

На меня обрушивается внезапная тишина. После звуков бодрого голоса Берта пауза сбивает с толку, и я поднимаю на него взгляд. Берт стоит, застыв с приоткрытым ртом. Напряженный наклон головы и прищуренный взгляд пускают по коже холодные мурашки.

– Что, прости, ты сделала? – вкрадчиво переспрашивает он.

Длинные паузы между словами напрягают. Почему он так странно реагирует?

– Ты же сказал, что ты такой же, – с упреком напоминаю я, беспокойно всматриваясь в лицо Берта. – Подумаешь, прихватила с собой ритуальный ножик. Они и без него прекрасно справляются.

С губ Берта срывается короткий смешок, а потом он вскидывает руку, хватаясь пальцами за свои волосы:

– Музы милостивые, ты это серьезно? Поверить не могу. Тебе точно нужно попасть в Академию.

Да что за Академия, о которой он без умолку болтает? Неужели не ясно, что я вообще ничего не понимаю?

В глубине души зарождается желание смириться и согласиться, чтобы он от меня отстал, но здоровая настороженность не позволяет кивнуть и плыть по течению.

Берт щурится, разглядывая меня с неподдельным интересом, и задумчиво проговаривает:

– Слушай, я могу назвать кучу причин, по которым тебе действительно стоит пойти со мной, но так мы просидим здесь до ночи, а ты вряд ли этого хочешь. Поверь, люди, с которыми ты столкнулась, обязательно вернутся, а в Академии тебе помогут. Ты одна из нас, значит, всегда можешь рассчитывать на защиту и убежище.

Сомнения отступают, и на их месте возникает целый ворох вопросов. Эти двое действительно могут вернуться? Что им вообще было нужно? Я смогу найти ответы в этой чудесной Академии?

– Ты знаешь, кто это был? – Любопытство оказывается сильнее и недоверия, и желания поскорее оставить позади сегодняшний день.

Берт задумчиво хмурится, и на его лбу появляется маленькая складочка:

– Не могу утверждать наверняка, но есть все основания полагать, что да. В Академии лучше объяснят.

Не нужно мне в это ввязываться. Ни к чему хорошему это не приведет. Никогда не приводит. Я прочитала достаточно книг, чтобы учиться на чужих ошибках, а не набивать собственные шишки.

Но все же выяснить, что происходит, было бы очень кстати.

Словно почувствовав мои колебания, Берт вздыхает и поднимается на ноги, подавая мне руку:

– Не беспокойся, ты сможешь уйти в любой момент. Если кто-то решит тебе помешать, я лично тебя вытащу и верну домой.

Заманчиво. Я задумчиво разглядываю протянутую ладонь, и гул сомнений постепенно затихает в голове. Хуже уже не будет.

– Кто-то может решить мне помешать? – Вопрос слетает с языка, хотя я уже хватаюсь за теплую ладонь и, под действием рывка, распрямляюсь.

Берт хмыкает, наклоняется, поднимает ритуальный кинжал и возвращает его за пояс:

– Мы живем в безграничном пространстве вероятностей. Ничего нельзя исключить наверняка. – Окинув меня веселым взглядом, он извлекает из кармана старенький телефон и кивает. – Я вызову такси.

Стоит написать маме или Лео, что я задержусь. Просто на всякий случай, чтобы они не решили снова в чем-то сделать меня виноватой.

Набросив на плечи грязное пальто, я дергаю ремешок сумки и раздраженно перебираю тетрадки, конспекты, ручки и чистые листы бумаги. Проверив несколько раз, я обреченно вздыхаю и прикрываю глаза:

– Черт. Я, похоже, обронила где-то телефон.

Берт отрывается от экрана и мгновенно предлагает:

– Хочешь кому-то позвонить? Возьми мой.

А я хочу? Да к черту. И маме, и Лео совершенно плевать, что у меня случилось. Зачем самовольно обрекать себя на упреки? Скажу, что просто задержалась на занятиях. Если кто-нибудь вообще спросит.

Не буду лишний раз омрачать их радостный день своим присутствием. Мотнув головой, я смотрю под ноги, бормоча:

– Да не нужно, спасибо. Сомневаюсь, что мое отсутствие вообще заметят.

Берт окидывает меня быстрым взглядом и понимающе поджимает губы. Он ничего не говорит, но мне впервые за долгое время кажется, что кому-то не все равно.

3

Lifeline

Такси останавливается и выпускает нас, Берт галантно подает мне руку, помогая выйти. Мы не обменялись и парой слов, пока добирались. Я внимательно следила за каждым поворотом в тщетных попытках запомнить дорогу, а Берт беспрерывно строчил что-то в телефоне.

Я не так часто бывала в этой части города, а теперь завороженно осматриваюсь. Современные высотки соседствуют с монументальными старыми зданиями, яркие вывески контрастируют со сдержанными адресными табличками. На первый взгляд на этой широкой шумной улице есть все необходимое – жилые дома, ресторанчики, магазины и места для развлечений. Через дорогу даже виднеется вывеска театра.

Разрухи здесь совсем нет, или так только кажется из-за нарядных фасадов, радостных прохожих и веселой музыки, льющейся из уличных колонок.

– Идем, Теодора. Нас уже ждут. – Берт нетерпеливо тянет меня за руку, отрывая от завороженного рассматривания улицы.

Понятия не имею, куда меня тащит Берт. Но тут я открываю рот и прижимаю к нему ладонь, застыв и недоверчиво уставившись перед собой.

Взгляд упирается в темно-серые корпуса. От главной башни высотой этажей в двадцать отходят менее высокие постройки, напоминая крылья. Рядом пристроилась еще пара зданий, замыкая ансамбль. Венчает башню блестящий в закатном солнце золотистый шпиль на бельведере.

Строгая симметрия создает торжественную обстановку. Фасады украшены сюжетными барельефами и мозаикой, и хочется рассматривать каждую деталь. Строения облицованы керамическими плитами, мрамором и гранитом, в бежевых, коричневых и серых цветах.

Мы серьезно идем именно сюда? Или это злая шутка?

Словно прочитав мои мысли, Берт довольно хмыкает:

– Лучший способ что-то спрятать – поместить у всех на виду. Впечатляет, правда?

Я отрешенно киваю, не находя подходящих слов, и зачарованно разглядываю причудливые мозаичные узоры, пока мы поднимаемся по широкому гранитному крыльцу. Над парадным входом выступает мудреная лепнина, но Берт не дает мне насладиться величественной красотой. Он открывает тяжелую дверь и пропускает меня вперед.

Просторный холл встречает нас блестящим мраморным полом и внушительной размером – каждый шаг отдается эхом. Высокий потолок расписан в темно-синих тонах и украшен огромными хрустальными люстрами, а в самом центре располагается широкая каменная лестница с изящными перилами. Она плавно поднимается и расходится в разные стороны, устремляясь в правое и левое крыло.

Хаос голосов и топот окружают со всех сторон. По холлу группами перемещаются люди. Одни переговариваются, другие на ходу листают книги. Дети, устроив догонялки, бегают вокруг круглого белоснежного фонтана. В центре него – скульптуры женщины и мужчины с книгами в руках.

Сколько же здесь людей? Что это вообще за Академия такая?

– Если захочешь, ты еще сможешь все рассмотреть, но сейчас нас ждут, – напоминает Берт, уводя меня в сторону от лестницы.

Пока мы идем к громоздкому лифту с раздвижной фигурной решеткой, люди улыбаются, здороваются с Бертом и бросают ему дружелюбные фразы.

– Как дела?

– Давно не виделись.

– Хорошо день провел?

Вопросы звучат со всех сторон, но Берт легко в них ориентируется. Улыбается милой девушке с двумя косичками, на ходу пожимает руку высокого широкоплечего парня и треплет по голове проносящегося мимо мальчишку.

Неудивительно, что Берт говорил про Академию с таким энтузиазмом. Я бы тоже всем сердцем полюбила место, где меня встречают так тепло.

Мы заходим в просторный лифт, и дверцы уже почти закрываются, когда какой-то коренастый парень останавливает их рукой и протискивается внутрь. Он окидывает нас быстрым любопытным взглядом, хмыкает и пожимает Берту руку.

– Надеюсь, не помешаю? – Уловив отрицательное движение головы, он прислоняется к стенке лифта и щурится, складывая губы в язвительную улыбку. – Наконец-то привел подружку?

Лифт дергается и двигается вверх. Берт спокойно откидывает вьющуюся челку.

– Вроде того.

– Давно пора. – Парень одобрительно усмехается и засовывает руки в карманы серых брюк.

– Это Теодора. Познакомься, – кивает Берт, не реагируя на насмешливые интонации. Парень тут же склоняет голову набок, окидывая меня оценивающим взглядом.

Никому не понравится, когда на тебя так смотрят, но я слежу за сменой этажей за стеклянными стенками и слишком поглощена зрелищем, чтобы огрызаться.

– Имеет смысл запоминать? Или мы больше никогда не увидимся? – Он все же не в силах сдержать нахальную ухмылку.

Второй вариант меня вполне устраивает, и я собираюсь об этом заявить, но Берт невозмутимо пожимает плечами, опережая меня:

– Это полностью зависит от желаний Теодоры, но я бы на твоем месте не стал пренебрегать новыми знакомствами.

Взгляд неприятного парня меняется. Он приподнимает брови, но все-таки протягивает руку:

– Джулиан, – произносит он так лениво и пренебрежительно, словно одолжение делает.

Интересно, он ждет, что я с восхищением начну ему в ноги кланяться?

Лифт тормозит, и по телу проносится тревожная волна жара. Я рассеянно пожимаю протянутую ладонь и поспешно выскальзываю за Бертом.

В коридоре пусто, что удивительно контрастирует с оживленностью первого этажа. Высокие стены с темными деревянными панелями украшены картинами в позолоченных рамах, гранитный пол устилают бордовые ковры. По пути встречаются бесконечные одинаковые двери, журнальные столики с узорчатыми цветочными вазами и тонкие торшеры с бархатными абажурами, рассеивающими теплый желтый свет.

Берт уверенно идет по коридорам и не задумываясь сворачивает на развилках, а мне остается только семенить за ним. На языке вертятся вопросы. Куда мы идем? Кто нас там ждет? К чему стоит подготовиться? Я бы спросила у Берта хоть что-то, но вместо этого глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, постукивая пальцами по бедру. Меня не покидает ощущение, что сейчас происходит что-то очень важное, хотя вообще-то не происходит практически ничего.

Затормозив перед одной из дверей, Берт коротко стучит и приглашает меня войти, но, заметив мое нервное движение головой, проскальзывает внутрь первым.

В кабинете по коричневым стенам тянутся вьющиеся узоры. Тяжелые бархатные шторы закрывают окна, а перед ними высится массивный стол из красного дерева. Русоволосый парень сидит в бархатном кресле, со скучающим видом запрокинув голову, а с подлокотника при нашем появлении вскакивает хрупкая девушка с нежными чертами лица. Она всплескивает тонкими руками и устремляется к нам:

– Почему вы так долго, во имя муз! Мы заждались. – Светло-серый взгляд перескакивает на меня, и девушка смягчается, обеспокоенно сводя белесые брови. – Что-то случилось?

Берт не торопится отвечать. Он щурится, метнув взгляд на парня в кресле, и неприязненно морщится.

– Что он тут делает? Я же сказал, что это секретно.

Я передергиваю плечами от кривой ухмылки парня и снисхождения в его зеленых, искрящихся насмешкой глазах. Он лениво приподнимает брови и уже открывает рот, но девушка встает между ним и Бертом и хмурится:

– Прекрати, Берт. Я была с Марком, когда ты написал. Он согласился помочь. – Она с вызовом задирает острый подбородок и сжимает края короткой пышной юбки, пряча пальцы в темных фиолетовых складках.

Берт замирает, приоткрыв рот, но проглатывает недовольство и опускает голову, поворачиваясь ко мне.

– Это Лора, она тебе поможет. Я скоро вернусь.

Я не успеваю даже осознать его слова, как Берт разворачивается и шагает к выходу, действительно собираясь меня оставить. Я не готова к такому. По пальцам пробегает дрожь, и я обнимаю себя за плечи, невольно двинувшись за Бертом. С ним было спокойнее, словно я успела свыкнуться с мыслью, что ему можно доверять.

Мой порывистый выдох заставляет Берта обернуться. Он замечает мое напряжение и останавливается, одарив меня ободряющей улыбкой:

– Все в порядке. Я скоро вернусь, а пока ты в надежных руках. – Он быстро касается моего плеча, но тут же отдергивает руку. – Лоре можно доверять.

Мне совсем не нравится, что говорит он только о девушке, нарочито игнорируя парня. Мы так не договаривались, но возмутиться я не успеваю – Берт скрывается за дверью, оставив меня растерянно пялиться на позолоченную ручку.

– Не волнуйся, – нежно протягивает Лора, и я оборачиваюсь на звук ее ласкового голоса. Она складывает лиловые губы в мягкую улыбку и протягивает мне стакан воды. – Берт сейчас все объяснит Главе, и они вернутся. Глава к нему прислушается. Берт все-таки его сын.

Глоток воды встает поперек горла, и я закашливаюсь, жадно хватая ртом воздух. Сын, значит? Могу ошибаться, но это одна из тех деталей, о которых стоит предупреждать заранее.

Встрепенувшись, Лора хлопает себя по лбу и выдвигает стул с резной спинкой:

– Теодора, значит? – Она жестом приглашает меня сесть на мягкое, обтянутое коричневой кожей сиденье. – Берт написал, что у тебя что-то с рукой.

Интересно, что еще он успел настрочить? Как вообще возможно это объяснить и почему она ведет себя так, словно помощь незнакомцам – ее ежедневная рутина?

Вопросы даже в голове звучат странно, и я не решаюсь их задавать. Послушно опускаюсь на стул, наблюдая за склонившейся надо мной Лорой. Ее белые волосы заплетены в объемную косу с черной лентой, продетой между прядями, но пара локонов выбивается и падает на лицо. Лора аккуратно забирает из моих рук сумку – я отдаю без особых переживаний, уже смирившись со всем, что будет происходить, – и бережно стягивает с меня пальто.

– Пресвятые пегасы! – Она шумно втягивает носом воздух и яростно щурится. – Берт сказал, там просто царапина. Ты точно в порядке? Нормально себя чувствуешь?

Я рассеянно киваю, неловко двинув плечом, – неприятно, но на этом все. Лора говорит много и быстро, но я едва могу сконцентрироваться на ее словах. Пристальный взгляд Марка проходится по мне скальпелем. Хочется сжаться и спрятаться. Я натужно сглатываю и опускаю голову.

– Можешь снять джемпер? – Лора разводит руками, виновато улыбнувшись. – Так будет куда проще разобраться с твоей рукой.

Задаваться вопросами я уже не могу и послушно стягиваю одежду, радуясь возможности на секунду спрятаться в ворохе ткани и волос.

В нос бьет резкий запах спирта. Лора раздвигает края разрыва на рубашке. В ее пальцах мелькает влажный ватный шарик, и плечо мгновенно взрывается острой болью, выталкивая из груди сдавленное шипение. Щиплет до слез, но я стискиваю зубы и проглатываю рвущиеся наружу звуки.

– Непросто тебе пришлось, да? – Лора дует на рану, бережно стирая кровь. Ее быстрая мелодичная речь отвлекает, не позволяя зациклиться на жжении в плече. – Но теперь ты в безопасности. Не волнуйся, Глава никому не позволит тебе навредить. Он только с виду кажется строгим и серьезным. На самом деле он добрейший человек и заботится о каждом книгоходце.

Воспринимать информацию непросто – сознание, поглощенное болью, путает и искажает смысл, но я жадно ловлю каждое слово, надеясь узнать что-нибудь полезное.

– Прекрати обнадеживать, Лора, – фыркает Марк из кресла. – Можно так считать, когда ты его воспитанница, но к реальности это никакого отношения не имеет. Глава не святой, он поступит так, как лучше для Академии. Не для нее.

Логично, но в груди все равно змейкой сворачивается досада. Я здесь чужая. С чего вообще я решила, что незнакомые люди станут мне помогать? Берт – скорее исключение из правил.

Ватка слишком сильно вжимается в рану. Холодок пробегает по коже, и у меня на мгновение темнеет в глазах. Лора яростно вскидывает голову, и ее большие глаза гневно сужаются:

– Заткнись, Марк. Теодора – одна из нас. То, что лучше для нее – лучше для Академии. – Нежный голосок готов вот-вот сорваться, но Лора быстро берет себя в руки, продолжая бережно обрабатывать рану.

Со стороны Марка вылетает едкий смешок:

– Тебе пора повзрослеть, Лора. Посмотри правде в глаза.

Я возмущенно дергаюсь, но Лора перехватывает мое плечо, не давая обернуться. Почему он позволяет себе такое? Мне казалось, между ними довольно теплые отношения. Хотя, конечно, я вполне могла ошибиться. Я вижу их впервые, а делать поспешные выводы – моя самая любимая ошибка.

На лице Лоры ни на секунду не проскальзывает ни обида, ни разочарование. Она меняет ватный шарик и сухо бросает:

– Можешь пойти и заняться своими делами. Я тебя ни о чем не просила.

Я поджимаю губы, пряча улыбку. Спокойствие и уверенность в голосе Лоры заслуживают уважения.

За спиной раздается шорох, и боковое зрение цепляет фигуру Марка. Он останавливается возле письменного стола и скрещивает руки на груди. Снисходительное высокомерие тенью падает на его острые черты, и Марк развязно усмехается, приподнимая бровь:

– Хочешь, чтобы я ушел?

Он словно ни на секунду не сомневается в ответе, но Лора не поддается на провокацию, слегка пожимая плечами. Даже не оборачивается.

– Да, это было бы кстати, если не собираешься помогать. Незачем запугивать Теодору. – Она ласково улыбается мне и наклоняется. – Не обращай внимания. Он просто рисуется, вот и выглядит как придурок. – Картинно округлив глаза, Лора фыркает. Улыбка все-таки растягивает мои губы.

Поначалу мне кажется, что Марк и вправду сейчас уйдет. Когда он отталкивается от стола и лениво пересекает комнату, из меня даже вырывается облегченный выдох, но Марк останавливается возле нас.

Взгляд упирается в кожаный ремень на его брюках, и я неловко отворачиваюсь. Марк хмыкает, легко считав мое смущение, отодвигает Лору в сторону, отводя ее руку, и наклоняется ко мне. Я старательно сверлю взглядом ножку стола, но долго оставаться в таком положении не выходит.

Длинные пальцы вцепляются в мой подбородок и дергают его наверх. Мне приходится поднять голову и столкнуться с внимательным зеленым взглядом. Первый порыв возмутиться и отшатнуться так и остается пустой мыслью.

Марк поднимает вторую руку и надавливает подушечками пальцев на порез над бровью. Я уже забыла о нем, а сейчас готова задохнуться от острой вспышки боли, но она проходит через мгновение. Кожу покалывает в ответ на аккуратные прикосновения, и края словно сходятся, а Марк уже касается раны на плече.

У меня перехватывает дыхание. В глазах на мгновение темнеет, но теплое покалывание облегчает боль, и я сдавленно выдыхаю. Что за чертовщина? Что только что произошло?

Теряясь в жутких догадках, я настороженно повожу плечом. Оно двигается легко, словно и не было никакой раны. Марк наклоняется ближе, игриво улыбаясь, и говорит:

– Ну вот и все. – Подушечкой большого пальца он оглаживает мой подбородок, и я все-таки дергаюсь назад от этого неуместного прикосновения. Марк усмехается, откидывая русые волосы набок, и поворачивается к Лоре. – Довольна?

Тяжелый вздох красноречивее любых ответов. Лора закатывает глаза, покачивая головой:

– Не обращай на него внимания. Он просто хочет тебя впечатлить.

У него получилось. Не знаю, как у них, но в моем мире ссадины не исчезают от прикосновений. Кожу все еще покалывает, и я растерянно киваю Лоре. Вместо очевидных вопросов из меня вылетает смущенное «спасибо». Марк окидывает меня долгим взглядом и довольно хмыкает.

– Сочтемся, птичка.

Следовать совету Лоры не так просто. В опустившейся тишине я все еще слышу бархатные нотки его голоса и прикрываю глаза, борясь с желанием мотнуть головой, чтобы прийти в себя.

Слишком много впечатлений для одного дня. Слишком много странностей.

Где вообще Берт? Он обещал, что скоро вернется, но прошла уже целая вечность.

– Слушай, Теодора. – Лора подходит ближе, переминаясь с ноги на ногу. Она порывисто наклоняется и заговорщицки шепчет. – Это правда? То, что Берт написал. – Лора быстро облизывает губы, глядя на меня с неподдельным любопытством. Осознав, что я совсем не понимаю вопрос, она добавляет. – Про ритуальный кинжал.

Я медленно выдыхаю и закусываю губу. События в парке кажутся далеким воспоминанием. Словно и не со мной это было. Может, и не было ничего. Заманчивая мысль, но все-таки я сделала то, что сделала, сколько бы ни пыталась это отрицать.

Лора ждет ответ, затаив дыхание, и я неуверенно пожимаю плечами.

– Это вышло случайно. Я испугалась, и рука сама дернулась. Я не хотела никого ранить, он сам подошел. – Я опускаю голову, рассматривая серебристый узор на синем ковре.

Тишина звенит. Я беспокойно скребу ногтями ладони, ожидая приговор. Лора переводит на Марка тяжелый взгляд. Он пару секунд смотрит на нее в ответ, а потом взрывается громким заливистым смехом.

– Она даже не понимает, о чем ты говоришь. – Марк делает шаг ко мне и опускается на корточки, вглядываясь в мое лицо. – Ты просто прелесть, птичка.

Хочется треснуть его чем-нибудь тяжелым, чтобы стереть с лица снисходительную торжествующую ухмылку, но вместо этого я в растерянности наклоняю голову. Может, хоть он объяснит, в чем дело.

Осуществиться моим надеждам не суждено. Дверь открывается, впуская обрывок фразы, явно нам не предназначенной:

– ...если ты вечно создаешь проблемы. Нельзя просто тащить в Академию кого попало, – отрывисто чеканит низкий голос.

Я оборачиваюсь, напряженно сжимаясь. В комнату входит Берт и еще один парень, до жути на него похожий. Те же широкие брови, четкий овал лица и яркие черты, только вьющиеся волосы не торчат хаотично, а аккуратно уложены назад. В медовых глазах нет и намека на веселье и непринужденность Берта, движения выверенные и четкие, ни одного лишнего жеста, никакой неоправданной торопливости.

Они одинаковые на первый взгляд, но, если присмотреться внимательнее, отличия бросаются в глаза. Братья? Близнецы? Самые непохожие близнецы, которых я встречала. Впрочем, я их не так уж и много видела.

Берт сконфуженно морщится – вряд ли он хотел, чтобы кто-то услышал их разговор, – и кивает мне:

– Теодора, это Эрик. Эрик, Теодора.

Эрик смеряет меня коротким тяжелым взглядом и сухо кивает, проходя дальше в комнату. Я даже не успеваю кивнуть в ответ и приподнимаю брови. Да и пожалуйста. Я не друзей сюда заводить пришла.

А зачем вообще я сюда пришла?

Эрик опускается в кресло и, не тратя время на вежливость, коротко поясняет:

– Старший Совет занят. Отец скоро подойдет.

Значит, все-таки братья. Об этом тоже можно было предупредить.

Взгляд Эрика останавливается на Марке. Тот распрямляется, перестав пристально и пугающе рассматривать меня, но отходить не торопится.

– Тебе совсем не обязательно присутствовать, – холодно бросает ему Эрик.

Грубость вызывает у Марка ленивую улыбку, и он наконец-то отходит, вальяжно опускаясь в кресло напротив:

– Повезло, что у меня нет более важных дел. – Легким движением руки Марк зачесывает русые волосы набок, спокойно встречает взгляд Эрика и хмыкает. – Жаль, что ты не можешь меня выставить, а?

Миленько у них тут. Атмосфера дружелюбия и взаимовыручки просто витает в воздухе.

Лора закатывает глаза и опускается на коричневый диванчик. Она бездумно вытягивает лист бумаги из стопки на стеклянном журнальном столике, и ее пальцы быстро складывают его, проглаживая сгибы.

Я завороженно наблюдаю за уверенными движениями тонких пальчиков, когда на мое плечо опускается теплая ладонь.

– Ты как? Смотрю, Лора справилась отлично. – Берт виновато улыбается, разглядывая порванный рукав рубашки. Он бегло касается места, где еще недавно кровоточила рана, но тут же отдергивает руку.

Возвращение Берта развязывает плотный узел напряжения, и я даже забываю, что он оставил меня одну. Главное, что он вернулся, и теперь мне не приходится быть третьей лишней рядом с Лорой и Марком.

Лора задирает голову, растягивая лиловые губы в улыбке, и, отложив журавлика из бумаги, тянется за новым листом.

– Вообще-то это сделал Марк. Он хотел помочь.

Едва ли он действительно хотел. Вряд ли дело в искреннем альтруизме.

Берт досадливо морщит лоб, переводя взгляд на Марка. Тот усмехается и пожимает плечами.

– Не стоит благодарности. Лора напомнила, что все мы здесь помогаем друг другу. Нужно держаться вместе, верно? – он подмигивает мне и как ни в чем не бывало откидывается на спинку кресла.

От напряженной тишины воздух, кажется, скоро начнет трещать. Интересно, что между ними произошло. Сложно упрекать Берта и Эрика – Марк и сам ведет себя вызывающе, но вряд ли он делает это просто так.

Выяснить, чем может закончиться мрачное молчание, не удается. В кабинет входит высокий широкоплечий мужчина, и я удивленно моргаю. Когда все говорили о Главе Академии, я представляла кого-то, похожего на нашего университетского ректора, – возрастного сгорбленного мужчину с очками на носу, в старом пыльном костюмчике и с проглядывающей сквозь седину лысиной.

Единственным, что хоть как-то можно соотнести с моими ожиданиями, оказывается строгая темно-синяя рубашка и широкий галстук в косую полоску. Берт и Эрик не кажутся его копиями, но определенное сходство нельзя отрицать – те же вьющиеся черные волосы, только коротко подстриженные, и те же медовые радужки. В глаза бросается длинный шрам на щеке – густая черная щетина на нем не растет.

Глава окидывает комнату цепким взглядом и направляется к столу. Его подернутое усталостью лицо не выражает совсем ничего, и я из вежливости неуверенно приподнимаюсь со стула, но Берт надавливает на мое плечо, не позволяя встать.

Я прикрываю глаза в немой благодарности. Берт не просто остался стоять рядом, его пальцы все еще лежат на моем плече, почти невесомым прикосновением распространяя теплоту по телу.

– Можно считать, что у нас тут собрание Младшего Совета, – твердо произносит мужчина, сложив пальцы домиком.

– Айрис не хватает, – тут же отзывается Лора, откладывая на журнальный столик очередного журавлика. Там уже целая стая.

Взглянув на Лору, мужчина моментально смягчается – у него разглаживается складочка на подбородке, и уголки тонких губ приподнимаются:

– Я могу рассчитывать, что ты ей все детально передашь?

Лора с готовностью кивает и ласково улыбается.

Берт рядом откашливается, привлекая к себе внимание, и начинает:

– Это Теодора. Я о ней говорил...

Легким движением подбородка Глава прерывает его рассказ и смотрит на меня.

– Здравствуй, Теодора. У тебя, наверное, накопилось много вопросов. Можешь задать их, а я постараюсь ответить.

Неожиданно дружелюбное обращение сбивает с толку, путая мысли в голове. Вопросы? Их у меня целый ворох. Что это за Академия? Кто все эти люди? Почему под пальцами Марка у меня исчезли раны, даже шрамов не осталось? Кто на меня напал? Да что вообще происходит, в конце концов?

Набрав в грудь побольше воздуха, я собираюсь выпалить сразу все, но вместо этого глубокомысленно выдаю:

– Э-э-э.

Марк хмыкает. Лора ободряюще улыбается. Эрик отворачивается со скучающим видом. Берт сжимает пальцы на моем плече. Мне же хочется провалиться под землю от стыда.

Глава понимающе кивает.

– Хорошо. Я попробую тебе рассказать кое-что, а ты сможешь по ходу задавать вопросы. Идет? – Он действительно ждет мой ответ, и я киваю, приготовившись слушать внимательно. – Меня зовут Виктор, и сейчас я занимаю пост Главы Академии книгоходцев. Знаешь, что это за место? – Только когда я отрицательно мотаю головой, Виктор продолжает: – Здесь мы собираем всех людей, которые способны перемещаться в книжную реальность, и обучаем их, заодно обеспечивая им защиту. Ученики попадают в Академию по-разному: у кого-то родители книгоходцы, и они приводят своих детей в Академию, кого-то мы находим по всплескам энергии, другие пытаются разобраться в происходящем и сами нас разыскивают. – Он выдерживает паузу, чтобы я могла усвоить информацию. – Альберт утверждает, что ты одна из нас. Как так вышло? Ты никогда не пыталась выяснить, что с тобой происходит?

Не удержавшись, я оборачиваюсь к Берту, нервно облизнув губы. Он улыбается одними глазами, и я настороженно пожимаю плечами.

– Видимо, я не очень любопытная.

Рассказывать о Диане не стоит. Если я решила пренебречь ее советом, то это только мои проблемы. Вовсе не обязательно утягивать за собой и ее.

Виктор задумчиво кивает, всматриваясь в мое лицо:

– Крайне редко случается, что книгоходцы появляются в обычной семье. Подумай, может, кто-то из твоих родственников все же обладает такими же способностями.

Не думаю, что Диана может. Она наверняка что-то знает, но разве стала бы скрывать от меня, если бы умела? Неважно. Я все равно решила ничего о ней не говорить.

– Вряд ли. Мама и брат даже не открывают книги. Я бы заметила.

Хмурые брови Виктора приподнимаются.

– А отец?

С губ слетает смешок. Слова вырываются из меня быстрее, чем я успеваю осознать, что и кому говорю:

– Хотелось бы предполагать, что он никогда меня не навещал, потому что заблудился в книге, но что-то мне подсказывает, что все куда прозаичней.

Повисшая тишина прерывается коротким смешком. Не сомневаюсь, что он принадлежит Марку. Прикусив кончик языка, я виновато опускаю голову. С мамой говорить об отце гораздо проще – я уже привыкла делать вид, что мне все равно.

Я уже не ребенок, чтобы плакать по папочке, которого я и не знала.

– Академия занимается не только этим, – продолжает Виктор, тактично проигнорировав мой неуместный выпад. – Видимо, ты с таким не сталкивалась. Если некоторые могут проникать в книги, то и в обратную сторону это работает. Иногда в нашу реальность попадают существа из книг – тогда некоторые студенты и преподаватели восстанавливают баланс.

Я недоверчиво моргаю, пытаясь осмыслить услышанное. Как так вышло, что ни одна история об этом не просочилась в массы?

– Те люди, которые напали на меня сегодня, – запинаюсь я, надеясь, что Берт рассказал все в подробностях. – Может, они тоже из какой-то книги?

Глава постукивает пальцами по лакированной столешнице.

– Судя по всему, это люди из другой организации книгоходцев. У нас с ними разные цели и непримиримые разногласия по некоторым вопросам, – расплывчато поясняет Виктор. – Они иногда пытаются переманить членов Академии на свою сторону.

Эрик неприязненно поджимает губы. У них что, какая-то ожесточенная борьба? Что вообще за непримиримые разногласия?

– Я не член Академии, – осторожно напоминаю я, поерзав на стуле. – Что им от меня было нужно?

Виктор задумчиво щурится и неопределенно поводит широким подбородком:

– Тебе лучше знать, Теодора, – выдыхает он, не сводя с меня внимательный взгляд. Отличный ответ. – Тебе не о чем переживать. Если решишь остаться, Академия обеспечит тебе безопасность. Сможешь лучше разобраться в своих способностях, освоишь новые навыки.

Мое непоколебимое решение уйти пошатывается. Найти людей, которые знают больше тебя и готовы поделиться этими знаниями, – подарок судьбы.

– Оставайся, Теодора. Среди таких же, как ты, всегда проще освоиться, – радостно заверяет Лора.

Я оборачиваюсь на звук ее голоса и тут же натыкаюсь на мягкую сияющую улыбку Берта. Он, похоже, и не думает, что я могу отказаться.

В чем-то Лора определенно права. Я и дня не знаю этих людей, но с ними легко. Не сказать, что тут царит атмосфера дружелюбия и согласия, но меня не покидает ощущение, что они хотя бы теоретически могут разговаривать со мной на одном языке.

Разве мне есть что терять? Едва ли в моей привычной жизни найдется хоть что-то, за что стоит цепляться.

Недоверчивый голосок в голове шепчет, что где-то должен быть подвох. Да и разве так плохо я живу? Моя обычная спокойная жизнь в разы лучше безумных пробежек по лесу.

– Просто взять и остаться? – облизнув губы, переспрашиваю я. – Должны же вы тоже что-то получить? Сложно представить, что что-то дается просто так.

В уставшем взгляде Главы мелькает насмешливая искорка, и я только сейчас понимаю, как нелепо звучит мой вопрос. Зачем я его задала? Что они могут получить от какой-то девчонки?

– Обычно так это и работает, Теодора, – спокойно поясняет Виктор. – Ученики иногда помогают поддерживать баланс, но никто их не принуждает. Хотя ты, конечно, права. Твой случай немного отличается.

Вот оно. Я прекрасно знала, что какой-то подвох есть.

Положив ладони на стол, Виктор начинает издалека:

– Поддержание баланса сопряжено со многими рисками и опасностями. Как, впрочем, и сами погружения в книги. Ты наверняка прочувствовала это на себе. – Он красноречиво оглядывает меня, и я тут же вспоминаю о сегодняшнем путешествии. Прочувствовала – не то слово. – Для обеспечения безопасности мы наделяем наших учеников элементарными магическими способностями – всего лишь попытка немного уравновесить силы. Нашей реальности чужда магия, поэтому ее пришлось достать из книг и поместить в источник. Запасы, конечно, не бесконечны.

Это объясняет странную траекторию ножа и мое чудесное исцеление. На задворках сознания зарождается интерес, но укол беспокойства тут же душит его.

– Альберт сказал, что ты принесла из книги кинжал. – Виктор выкладывает на стол ритуальный клинок, и тревожный голосок в моей голове усиливается. – Среди нас давно не встречалось книгоходцев, которые на такое способны, Теодора. Последний исчез около двадцати лет назад, так и не успев принести Академии новый источник магии.

Дальше даже слушать не нужно. Я прочитала достаточно книг и знаю, что после таких непрозрачных намеков обычно все катится в пекло.

От напряжения царапнув ногтями подлокотники, я вскидываю голову и свожу брови:

– Что это значит? Как исчез? Вы же сказали, что Академия гарантирует безопасность.

Взгляд Виктора мрачнеет. Он касается рукоятки кинжала и отталкивает его в сторону:

– Мы не знаем, что произошло. Ему предлагали и защиту, и помощь, но Филипп предпочел принимать решения и нести ответственность за них самостоятельно.

Меня не трогает ни траурный тон, ни грустная история. Едва ли жизнь какого-то Филиппа вообще меня касается. Куда важнее, что их обещания безопасности – всего лишь пустой звук.

– Если рассказ Альберта правдив, мы можем надеяться, что ты окажешь нам ответную услугу.

У меня дергаются уголки губ, и глухой смешок вырывается из груди:

– Я, конечно, не специалист, но что-то мне подсказывает, что стащить из книги ножик и вынести абстрактную магию – совсем не одно и то же.

От тяжелого вздоха у меня скручивает мышцы, и я осекаюсь, сбросив с лица улыбку. Виктор медленно кивает пару раз и отвечает:

– У тебя будет достаточно возможностей усовершенствовать свои способности и попрактиковаться. Это не обязательное условие. Долгосрочная просьба, если найдешь в себе силы и желание.

Восхитительная перспектива. Ложная безопасность и серьезная ответственность вдобавок к полному краху спокойной и размеренной жизни. С чего вообще меня должны волновать их проблемы?

Помотав головой, я поднимаюсь на ноги и отшагиваю от Берта, упорно избегая пересекаться с ним взглядом.

– Простите, но, боюсь, я совсем не та, кто вам нужен. – Мрачная тишина повисает вслед за моими словами. Вся притягательность этого места исчезает. – Мне нужно вернуться домой, если не возражаете.

– Теодора! – Берт хватает меня за плечи и возмущенно разворачивает к себе.

Я отшатываюсь, зацепившись за ножку стула, но не теряю равновесия. Берт уже открывает рот, чтобы обрушить на меня поток аргументов, но твердый спокойный голос не позволяет ему высказаться:

– Мы никого не держим насильно. Ты можешь идти.

Пальцы Берта разжимаются медленно и неохотно. Мне хватает опущенных уголков губ и секундного расстроенного взгляда, чтобы почувствовать явный укол вины.

Что за глупости? Я никому ничего не обещала.

Не находя в себе сил смотреть на Берта, я поворачиваюсь к столу, неуверенно протягивая:

– Спасибо, что уделили мне время. И за помощь спасибо. – Мне бы стоило хотя бы взглянуть на Лору и Марка, потому что благодарность предназначена в том числе им, но я не могу.

Виктор кивает, и даже крохи интереса исчезают из его взгляда.

Удерживать меня действительно никто не собирается. Подхватив порванное пальто, джемпер и сумку, я спешно направляюсь к двери, надеясь поскорее скрыться от разочарованных и непонимающих взглядов.

Но почему в груди ноет тоска? Будто мне впервые приходится не оправдывать ожидания.

– Погоди, Теодора. Я провожу, – говорит Берт, и я послушно торможу. Он делает шаг в мою сторону.

– Нет. Ты остаешься в Академии, Альберт. Ты нарушил достаточно правил сегодня. – В голосе Главы не остается и намека на дружелюбие.

Я закусываю губу и неуверенно оборачиваюсь. У Берта будут проблемы из-за меня? Это просто несправедливо. Он же буквально спас мне жизнь. За такое должны награждать, а не наказывать.

– Да на нее же могут снова напасть. – Берт возмущенно вскидывает руки, только усиливая во мне удушливую волну вины. – На улице стемнело. Это просто невежливо, в конце концов.

Он больше не смотрит на меня. Замирает вполоборота, гневно глядя на отца, но тот даже бровью не ведет.

– Эрик проводит Теодору домой.

Не сомневаюсь, что этот странный молчаливый парень откажется или хотя бы поспорит, но он коротко кивает, встает и шагает ко мне. Я вполне в состоянии добраться домой самостоятельно, но вспоминаю, что у меня даже телефона нет, а я плохо представляю, в какой части города нахожусь.

– Идем, – бросает Эрик, подталкивая меня к двери.

Похоже, путь домой будет не из приятных.

Подчиняясь легкому толчку в спину, я выхожу из кабинета, даже не попрощавшись.

4

Eye of the Storm

На улице уже стемнело, когда мы выходим из такси возле дома, но рассмотреть черное небо или увидеть серебристые точечки-звезды в этой части города невозможно – блестящие высотки заслоняют собой небо. Да и фонарики вывесок слепят, освещая улицу не хуже солнца.

Эрик молча следует за мной. Прощальные слова вертятся на языке, призывая поставить точку в нашей совместной поездке. Эрик ни звука не издал за все это время. Наверное, просто не видит смысла напрягаться и пытаться меня разговорить. В этом определенно есть логика. Вряд ли мы увидимся снова.

Я уверена, что он развернется и уйдет, когда мы окажемся возле здания, но Эрик угрюмо шагает за мной за вращающиеся стеклянные двери, и я устало прикрываю глаза. К чему это навязчивое сопровождение? Я вполне справлюсь сама.

В светлом, сверкающем от чистоты холле за длинной гранитной стойкой сидит консьержка. Она поднимает голову, окруженную пушистой шапочкой волос, и, узнав меня, приветливо улыбается.

Ничего не изменилось. Ничего ужасного не произошло. Все было как всегда.

Только пальто у меня в руках порвано, и дыру на джемпере приходится прикрывать волосами. В таком виде я еще не возвращалась домой.

Остается надеяться, что я смогу проскользнуть мимо мамы, и она ничего не заметит. Только Лео можно обращаться с вещами как попало.

Я несколько раз тыкаю в кнопку вызова лифта и сдерживаю облегченный вздох, когда начищенные до блеска дверцы разъезжаются, а затем разворачиваюсь к Эрику, невнятно бормоча:

– Спасибо, что проводил. Приятно было познакомиться.

Эрик не утруждает себя формальностями. Он окидывает меня скучающим взглядом и сухо кивает. Мог хотя бы изобразить вежливую улыбку.

Створки лифта бесшумно соединяются, отрезая меня от нового знакомого, и я неприязненно морщусь. Уставившись в высокое зеркало в стенке, старательно приглаживаю волосы и пытаюсь привести себя в порядок, пока щелкают номера этажей на стеклянной панели.

Нужно придумать что-то правдоподобное. Где я была, почему задержалась, и куда делся мой телефон. Нужно заранее подготовить ответы, чтобы не молчать, как идиотка.

Да кого я пытаюсь обмануть? Едва ли кто-то вообще будет спрашивать.

Выскользнув из лифта, я сворачиваю в коридор, на ходу выискивая в сумке ключи. Если повезет, никто и не заметит, что я вернулась.

Прислонившись лбом к холодному металлу, я привычным жестом пытаюсь провернуть ключ, но ничего не выходит. Странно. Ни мама, ни Лео никогда не закрывают замки с внутренней стороны двери.

Позвонить в звонок – все равно что выйти с красной тряпкой. Я раздраженно обхватываю дверную ручку и дергаю ее вниз. Та поддается. Дверь открывается, пропуская меня в квартиру.

Что за ерунда? Это небезопасно.

В коридоре темно, и я тревожно потираю шею, бесшумно проскальзывая внутрь. Положив ключи на тумбу, там же бросаю пальто и иду вперед, пока сердце колотится, отдаваясь в висках.

Абсолютная тишина вмерзает в кожу. Ни работающего телевизора, ни стука по клавиатуре, ни оглушительной музыки из спальни брата. Здесь словно и нет никого, но такого ведь не может быть.

В напряжении я сворачиваю в коридор, убеждаюсь, что на кухне тоже темно, и прохожу в гостиную. В камине беззвучно пляшет пламя, отбрасывая жуткие вытянутые тени на стены.

Взгляд мечется по комнате, цепляясь за пугающие детали. Пол возле окна усеян осколками вазы. В нише возле шкафа стоит мамина сумка, над ней покосилась абстрактная картина в раме. Журнальный столик перевернут, и вокруг разбросаны обычно сложенные стопками газеты. Возле раздувающейся шторы валяется разбитый цветочный горшок, а на ковре видны коричневые кляксы.

Дыхание перехватывает. Голова кружится, к горлу подкатывает ком тошноты. Руки дрожат, но я сжимаю кулаки и иду к дивану, чтобы обойти его. Сердце оглушительно колотится.

– Мам? – жалобно зову я, боясь идти дальше, но заставляю себя сделать еще шаг.

Я ее вижу. Рассудок не сразу справляется с осознанием. Мама лежит на полу, раскинув руки. Снежно-белый ковер под ней пропитан кровью.

Качнувшись назад, я бездумно мотаю головой. Слезы душат. Мне даже кажется поначалу, что я задохнулась, но глотку царапает полный отчаяния и ужаса вопль.

Я вздрагиваю, дернув плечами, и чья-то ладонь зажимает мне рот.

– Не ори.

* * *

Отец велел проводить Теодору до дома. Четкое и понятное указание. Эрик привык выполнять поручения без промашек и недочетов. Кто-то ведь должен компенсировать бесконечные разочарования, которые щедро дарил Берт.

Он дождался, пока экран над лифтом, увезшим Теодору, покажет нужный этаж, и зашел в соседний. Милая бабушка за стойкой смерила его подозрительным взглядом, но препятствовать не стала.

Никаких неподобающих целей Эрик не преследовал. Ему нужно было только убедиться, что девчонка спокойно попала домой.

Нянчиться с ней Эрик не собирался. Он смутно понимал, зачем вообще понадобилось ее сопровождать. Теодора сама отказалась от помощи и защиты Академии, высокомерно решив, что ее все это не касается. Едва ли единичное сопровождение ее спасет, но оспаривать решение Главы Академии он не стал.

Двери лифта бесшумно разъехались в стороны, и Эрик попал в безликий белый коридор. Блестящие плитки под ногами скользили и мешали шагать беззвучно, выдавая его присутствие. Куда именно идти, Эрик не знал и интуитивно свернул в коридор, разглядывая одинаковые входные двери с номерами квартир.

Бессмысленно. Теодора уже ушла, и вычислить, за какой из дверей она скрылась, невозможно. Зачем тогда тратить время в бесплодных попытках ее найти? Эрик прикрыл глаза и уже сделал шаг назад, возвращаясь к лифту, когда услышал жуткий пронзительный вопль.

Мышцы сократились, тело инстинктивно напряглось. Эрик моментально ринулся на звук, выхватывая из-за пояса спрятанный под курткой пистолет.

Дверь поддалась без проблем – никто не потрудился ее закрыть, – и Эрик раздраженно поджал губы. Эта Теодора – просто неразумный ребенок. Не понимает, во что вляпалась. Не хочет брать на себя ответственность. Только вот ее никто не спрашивает.

Теодора застыла посреди гостиной. Взгляд быстро выцепил все важные детали – признаки борьбы и тело женщины на ковре, обведенное алыми подтеками.

Эрик без раздумий зажал Теодоре рот, прерывая оглушительный вой. Она задергалась в нелепой попытке высвободиться. Металась в его руках, как в припадке, выворачивалась и извивалась. Зубы впились в ладонь, и Эрик беззвучно выругался, но руку не убрал. Он обхватил брыкающееся тело поперек живота, обездвижив его, и прошипел:

– Прекрати вопить. Они могут быть где-то поблизости.

Теодора отреагировала не сразу, но секунд через десять все-таки перестала дергаться и обмякла в его руках. Эрик осторожно опустил ладонь и развернул Теодору к себе, показывая, что для нее нет опасности. Она побледнела, и россыпь веснушек на ее лице напомнила случайные брызги краски на бумаге. Губы дрожали, помада на них смазалась. Эрик невольно вытер ладонь о джинсы.

– Что произошло? – Он наклонился, стараясь говорить как можно тише.

В ореховых глазах мелькнуло узнавание, но потом их затянуло пеленой отчаяния и ужаса.

Теодора пошатнулась и осела на пол. Руки взметнулись к лицу, и пальцы вцепились в волосы, путая медные пряди. Грудная клетка двигалась рывками, узкий подбородок дрожал.

У них нет времени на истерики.

Эрик не собирался тратить бесценные мгновения на моральную поддержку. Мертвые останутся мертвыми, это уже не изменить. Нужно позаботиться о живых, а не тонуть в бесплодных сожалениях и панике.

Решительно шагнув к Теодоре, Эрик опустился на корточки, пытаясь поймать невидящий взгляд.

– Вставай. Нужно уходить.

Теодора не реагировала. Она продолжала мотать головой и тянуть себя за волосы, кусая припухшие губы. Она словно не слышала его.

Раздражение вырвалось тяжелым выдохом. Только этого не хватало. Ей нужно прийти в себя. Прямо сейчас.

Влепить Теодоре отрезвляющую пощечину было заманчиво, но Эрик вцепился в ее плечи и потянул ее вверх. Она поднялась на ноги, подчиняясь рывку, но не держалась на них. Стоило просто протащить ее к выходу, вывести в безопасное место, а потом уже разбираться с остальным, но Эрик дернул ее за руку, пытаясь привлечь внимание.

Зря. Он устало смежил веки, когда Теодора яростно выдернула руку, толкая его в плечо, метнулась в сторону и скрылась за белой деревянной дверью.

Он стиснул челюсти в безрезультатной попытке сдержать поднимающуюся злость. У них нет времени на сцены. Некогда подыгрывать.

Спрятав пистолет обратно в кобуру, чтобы не спровоцировать новый всплеск истерики, Эрик ринулся за Теодорой в соседнюю комнату. Там на стенах висели плакаты футбольных команд и музыкальных групп, а сама комната походила на поле боя – разбросанная одежда, сбитые в кучу постельные принадлежности и заваленный хламом письменный стол.

Судя по всему, беспорядок царил здесь и до сегодняшнего дня.

Эрик гневно выдохнул и шагнул к застывшей посреди комнаты Теодоре.

– Какого пегаса ты...

– Мой брат! – Она резко обернулась и развела руками, щурясь, словно могла видеть сквозь предметы. – Где мой брат? Он должен быть дома.

Эрику хватило одного взгляда в перепуганные, но сверкающие решимостью глаза, чтобы понять, что просто отмахнуться не выйдет. Он сделал единственное, что было в его силах, – быстро зашагал по комнате, дергая дверцы шкафов и проверяя все места, где можно было спрятаться. Под столом, за шторами, между шкафами оказалось пусто.

В спальне никого не было, и Эрик метнулся в другие комнаты, наскоро проверяя бросающиеся в глаза места, где можно спрятаться. Бесполезно. Они только зря тратят драгоценное время.

Никого не обнаружив, Эрик вернулся обратно и нашел Теодору так же стоящей посреди комнаты. Она сжимала и разжимала пальцы и сверлила взглядом расправленную кровать.

– Его здесь нет, – твердо заявил Эрик. – Нужно убираться отсюда. Возьми самое необходимое. Быстрее.

Теодора медленно обернулась, уставившись на Эрика так, словно вообще забыла о его существовании.

– Да пошел ты, – прошипела она, едва размыкая губы. – Я никуда не пойду без брата.

Чудно. Пусть остается и делает что хочет. Ему плевать. Он бросит ее здесь и избавится от ответственности за ее жизнь.

Но отец не одобрит. Подводить его не хотелось. В конце концов никто ведь не говорил, что нужно быть вежливым и любезничать с парализованной ужасом девчонкой. Если она не в состоянии осмыслить происходящее, придется решать за нее.

Эрик длинно выдохнул, но пылающий взгляд, впившийся в его лицо, не позволял успокоиться.

– Значит, нужных вещей у тебя нет, – сухо бросил он, приближаясь к Теодоре.

Ей стоило поработать над реакцией. Она попыталась отступить в сторону, но не успела. Эрик выбросил вперед руку и схватил ее плечи. Его пальцы сжались на ткани рубашки и дернули Теодору к нему. Он перехватил ее и потащил к выходу, игнорируя яростное шипение и бесполезные попытки вывернуться.

В мыслях лихорадочно выстраивались планы. Нужно было уйти, не привлекая к себе внимания. Нужно было вернуть ее в Академию. Нужно было заставить Теодору замолчать.

Слишком много всего.

Ноги Теодоры едва касались пола, только носки ботинок волочились по ковру. Эрик не ощущал ее слабых брыканий. Заметив по пути сумку, он быстро поднял ее, забросил на плечо, а в коридоре подхватил пальто. Лучше, чем ничего.

Спускаться на лифте было небезопасно, и он толкнул тяжелую металлическую дверь с табличкой запасного выхода. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, откинув назад спадающие на лоб пряди. Эрик огляделся и тут же увидел лестницу. То, что нужно.

Он спускался бегом, пролет за пролетом, пытаясь дышать ровно и следить, чтобы не столкнуться ни с кем по пути. Теодора ударялась о ступени, цеплялась за перила, но Эрика это мало волновало. Сама виновата. Заслужила.

Он не заметил, когда Теодора перестала брыкаться и сучить ногами. Просто понял на одном из пролетов, что коридор возвращает эхом только его шаги, а тело в руках обмякло и тащить его стало проще.

Могла бы напрячься и передвигать ногами сама.

Такой вариант Эрика тоже вполне устраивал. Спасать безвольно повисшее в руках тело было куда проще, чем глупую упертую девчонку.

* * *

Ногти стучат по кружке с теплым ароматным какао, которую вручила мне Лора. Меня усадили на диван в небольшой уютной комнатке с высокими окнами и кремовыми стенами, обклеенными фотографиями, рисунками и схемами, и обмотали пушистым пледом. Люди то заходили, то уходили, но я не обращала на них внимания. При мне никто не разговаривал, но я слышала приглушенные голоса за дверью. Берт выдал мне упаковку салфеток. Они не понадобились, да и глотнуть какао не вышло – от запаха к горлу подкатывает тошнота.

Отрицание, гнев и торг прошли, и сейчас я не могу сдвинуться. Руки дрожат. Взгляд бездумно сверлит виток узора на коричневом ковре. Мягкий фиолетовый свет размывает грани реальности. Меня словно поместили в вакуум, где ни звуков, ни воздуха, ни мыслей. Вообще ничего нет, кроме ноющей боли за грудиной.

Мама мертва. Я понятия не имею, где Лео.

Я не могу принять и осмыслить эти факты. Знаю только, что должна найти брата и убедиться, что он в безопасности.

Только я ничего не предпринимаю. Безвольно сижу на диване и не могу пошевелиться.

Лора опускается рядом и аккуратно поправляет плед.

– Моих родителей убили, когда мне было пять. Я их почти не помню, поэтому не стану утверждать, что понимаю твои чувства. – Она сжимает мое плечо и наклоняет голову. – Виктор меня приютил и заменил отца. Не бойся, мы тебя одну не оставим.

Ее слова – просто набор звуков. Я ничего не чувствую, когда слышу ее трагичную историю. Ничего, когда она пытается меня ободрить. Внутри зияет пустота.

Марк встает с одиноко стоящего кресла и подбирается ближе, облокотившись о резной комод.

– Да найдем мы твоего брата. Обязательно, – твердо заявляет он, кивнув.

Я вскидываю голову, фокусируясь на его узком лице. Марк приподнимает русые брови и снова кивает, перехватив мой взгляд. Его обещание – единственное, на чем мне удается сосредоточиться.

Берт вклинивается между нами, оттесняя Марка, и протягивает мне телефон. Металлический корпус холодит ладонь, и я бездумно набираю заученные цифры, уже не прикладывая динамик к уху. Механический голос, утверждающий, что абонент недоступен, и так прекрасно слышно.

Хочется запустить телефон в ближайшую стену, завешенную фотографиями Лоры с друзьями, но я даже замахнуться не могу.

Дверь за спиной хлопает без предварительного стука, но я не оборачиваюсь. И так понятно, кто пришел. Я не хочу его видеть.

– Отец завтра соберет Старший Совет, и они вместе решат, что делать дальше. Тебе выделили комнату, как всем ученикам. Можешь оставаться, сколько понадобится, но было бы неплохо начать ходить на занятия. Завтра обсудишь с ним все.

Да черта с два. Завтра я буду искать Лео. Обойду весь город, если понадобится.

Все в один голос вопят, что обращаться в полицию нельзя. Убеждают, что повсюду могут быть члены Организации, и они ищут меня всеми возможными путями. Объясняют, что у них повсюду свои люди, и нужно держаться в тени.

Никто не понимает, что мне плевать. Если Лео у Организации, пусть они найдут меня. Если это позволит помочь ему, то я все сделаю. Чего бы они от меня ни хотели – это небольшая цена за безопасность брата.

– Спасибо, – бесцветным голосом протягиваю я, мазнув взглядом по черным кроссовкам Эрика.

Неторопливые шаги в звенящей тишине сложно не услышать, и я заставляю себя поднять голову. Эрик останавливается неподалеку и сухо уточняет:

– Твой брат точно не книгоходец?

Я киваю, поджав губы. Ледяное безразличие ко всему надламывается, и пальцы комкают плед. Сколько раз я должна ответить на один и тот же вопрос?

Эрик скрещивает руки на груди и требовательно наклоняет голову.

– Ты уверена? Это личное. Нужно быть достаточно близким, чтобы...

– Он мой младший брат! – Рявкнув, я стискиваю зубы, чтобы не наговорить гадостей. Хочется швырнуть что-нибудь в невозмутимое лицо Эрика, но я медленно выдыхаю и процеживаю, выравнивая дрожащий голос. – Я бы заметила.

Не знаю, что злит больше – абсолютно бездушное спокойствие Эрика или его правота. Едва ли Лео стал бы со мной делиться таким. Я же не стала.

Но он в жизни ни одной книги не прочел. Я даже не видела, чтобы он их в руках держал.

Это абсурд.

Эрик спокойно встречает мой возмущенный взгляд. Его лицо остается таким же безразличным и непроницаемым. Сухое недовольство в глазах давит на меня, и я опускаю голову.

Немую сцену прерывает Берт, миролюбиво приподнимая ладони и протягивая мне руку.

– Пойдем, Теодора. Я покажу тебе твою комнату.

Как только лицо Эрика исчезает из поля зрения, дышать становится легче, но бессильная апатия мешает двигаться. Я встаю с трудом и, оставив плед, вяло киваю Лоре и Марку.

По пути я даже не пытаюсь следить за бесчисленными поворотами и мелькающими учениками. Кто-то здоровается с Бертом, кто-то просто проходит мимо, но для меня они все кажутся безликими тенями, создающими помехи.

Берт толкает одну из дверей и пропускает меня вперед. Комнатка оказывается небольшой. Высокие стены покрыты коричневыми обоями. Под потолком висит маленькая люстра с вытянутыми стеклянными плафонами. Открытое окно с широким деревянным подоконником впускает прохладный вечерний ветер. На большой кровати расстелено расшитое серебристыми узорами покрывало, дверцы пустого шкафа приоткрыты, над небольшим письменным столом висят книжные полки.

Миленько. Уютно. У меня вздрагивает нижняя губа. Я хочу домой.

– Слушай, я мог бы остаться с тобой, – Берт неловко заводит руку за голову, чешет затылок и, поймав мой взгляд, пускается в оправдания. – Просто остаться. Поддержать. Я бы мог просто посидеть рядом. То есть в кресле...

Его растерянный вид не вызывает даже улыбку. Я неопределенно повожу плечами и отрешенно протягиваю:

– Я справлюсь, спасибо.

Берт замолкает и окидывает меня долгим задумчивым взглядом. На его лице проскальзывает понимание, и он уточняет:

– А если кресло в твоей комнате мне кажется особенно уютным, можно остаться? Исключительно ради моего комфорта.

Я бы усмехнулась в любой другой день, но сейчас внутри оказывается так пусто, что даже хмурый кивок дается с трудом.

На самом деле я благодарна Берту за предложение. Он вовсе не обязан возиться со мной и поддерживать. Не обязан ночевать в кресле. Но он это делает, а мне становится чуть спокойнее, когда он рядом. Словно цепкая лапа, сжимающая легкие, ослабляет хватку.

Щелчок выключателя приглушает свет, оставляя в комнате полумрак. Берт ставит мою сумку на деревянную тумбу и, улыбнувшись, опускается в бархатное кресло, вытащив перед этим из шкафа колючий плед.

Одинокая дверь наверняка ведет в ванную, но я игнорирую голос разума. Во мне нет сил смыть с себя ужасный отпечаток этого дня. Повернувшись к Берту спиной, я стягиваю с себя юбку, дернув края рубашки вниз. Она достаточно длинная, чтобы скрыть все лишнее. А если нет, то я достаточно вымотана, чтобы наплевать на это.

Берт тактично отворачивается, пока я не проскальзываю под одеяло и не дергаю веревочку настольной лампы с плотным абажуром на тумбе.

Комната погружается в темноту.

– Спасибо, Берт, – слова благодарности даются куда проще, когда я не вижу его лицо.

– Все будет хорошо, Теодора, – тут же отзывается он. Несмотря на темноту, я знаю, что он улыбается.

Поначалу мне кажется, что бесконечная тревога и мучительные мысли не позволят уснуть, но стоит коснуться подушки, как темнота проникает в сознание, стирая все на своем пути.

Этот адский день победил.

5

Won't Let Up

Просыпаться от стука в дверь не понравится никому. Особенно когда ты едва смог устроиться поудобнее и провалиться в притягательную темноту.

Стук не прекращался. Сначала вежливый, едва различимый, он усилился, становясь тревожным.

Берт с трудом разлепил веки. В комнату сквозь неровный стык штор проникала узкая полоска солнечного света, подбираясь к кровати. Теодора не шевелилась, спрятавшись под пышным одеялом. Ее присутствие выдавала только пара разметавшихся по подушке медных прядей.

Она еще спала, и Берт рывком подскочил из кресла, боясь, что стук ее разбудит. Мышцы затекли, шея болезненно ныла, и глаза закрывались, уговаривая вернуться в бездумную темноту.

Он поборол желание свернуться в изножье кровати и вернуться в сон и метнулся к двери, бесшумно ступая по ковру. Минувший день для Теодоры вышел безжалостным и жестоким. Она заслужила отдых.

Вцепившись в изогнутую серебристую ручку, Берт дернул ее, прерывая стук. Зря. Лучше бы он притворился, что внутри никого нет.

Стоявшая за дверью Лора изумленно застыла, и пухлые лиловые губы приоткрылись. Белые тонкие брови поползли наверх, а и без того широко распахнутые серые глаза округлились. Она недоуменно изогнула губы и приподняла вверх руки, выставляя вперед кожаную сумку.

– Берт? – Лора попыталась замаскировать удивление, но ничего не вышло, и она тряхнула головой, переходя в наступление. – Какого пегаса ты тут делаешь? – Требовательный взгляд цепко прошелся по его фигуре.

Первым желанием было захлопнуть дверь прямо перед ее носом. Сердце нервно ударилось о грудную клетку при виде немого разочарования в глазах Лоры.

Берт попытался прикинуть, как он выглядит, и опустил взгляд, ладонью приглаживая вьющиеся пряди. Помятая рубашка, красные глаза, заспанный вид и растрепанные волосы. Плачевно.

Нужно было срочно что-то ответить – Лора задрала острый подбородок и требовательно свела брови. В серых глазах мелькнуло недовольство.

– Я... э-э... Остался вчера с Теодорой... Мы...

Мысленно выругавшись, Берт замолк. Нужно выдохнуть, взять себя в руки и попробовать снова. Он не сделал ничего дурного. Ему нечего стыдиться. Он ни в чем не виноват.

Вторая попытка разбилась о холодный, пропитанный язвительностью смешок, и Берт заметил Марка. Он стоял рядом, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, и с интересом наблюдал за неловким диалогом.

– Брось, Лора. – Марк обнял Лору за плечи и улыбнулся. – Почему он должен перед тобой оправдываться? Не суй свой прекрасный носик в чужие дела.

Берт стиснул челюсти, борясь с желанием стереть красноречивую ухмылочку с лица Марка. Кто-то просил его вмешиваться? Кто-то вообще спрашивал его мнение?

Лора передернула плечами, стряхивая ладонь Марка. Пара белых локонов перечеркнула ее лицо, и она нарочито вежливо улыбнулась.

– Можно мне войти? Хочу поговорить с Теодорой.

Меньше всего на свете Берту хотелось бы отказывать Лоре. В чем угодно. Он бы выполнил любую просьбу, согласился на любые условия, но сейчас дело касалось не только его.

– Она еще не проснулась, – Берт качнул головой, с трудом произнося слова. – Ей непросто пришлось, поэтому...

– Я не сплю, – равнодушный голос донесся из-за спины, и Берт облегченно выдохнул.

Лора смерила Берта холодным взглядом и решительно протиснулась в комнату, сдвигая его в сторону. Марк усмехнулся, шагая за ней.

Берт покачал головой и последовал за ними, закрыв дверь. Теодора спешно застегивала юбку, и волна обреченности окатила его с ног до головы.

Наверняка Лора уже придумала себе всякой ерунды. Хотя какая ему, к пегасам, разница? Не ей осуждать, учитывая ее странные интрижки с Марком.

Разница все-таки была – мириться с тем, что Лора вообразит себе то, чего не было, Берт отказался наотрез и пообещал себе, что все объяснит ей позже.

– Я принесла тебе кое-что из своих вещей, Тея. – Лора моментально сменила суровый взгляд на мягкую улыбку и протянула Теодоре сумку. – Посмотри, что тебе подойдет. Мы можем вместе пойти на завтрак. Если хочешь, посмотрим расписание и решим, куда тебе стоит сходить в первую очередь. На общеобразовательные школьные уроки точно можно не ходить, но...

Ненавязчивое щебетание Лоры стряхивало остатки сна. Теодора благодарно улыбнулась, потирая глаза, но, услышав предложение, медленно повела подбородком.

– Спасибо. – Она неловко прикусила губу, потупив взгляд, но уже через мгновение натянула на лицо непроницаемую маску вежливости. – Но я пока не пойду на занятия. Мне нужно в школу брата. Может, он там или кто-нибудь из его друзей что-то знает.

Лора проглотила несогласие, понимающе поджав губы. Пока она подбирала слова, Берт внимательно всматривался в лицо Теодоры. Ее не переубедить – пусть она и улыбалась, но в глазах читалась непоколебимая уверенность. Может, она бы и прислушалась к ним, но неизвестность и опасность, нависшие над братом, лишали ее всякой сговорчивости. Значит, решение оставалось одно.

– Я пойду с тобой, – заявил Берт, ни мгновения не колеблясь. – Дай мне минут десять, чтобы собраться.

Благодарная улыбка тронула губы Теодоры, и Берт решил, что нужно торопиться. Он шагнул к двери, собираясь вернуться в свою комнату и привести себя в порядок, но длинные тонкие пальчики вцепились в его локоть, останавливая.

– У тебя урок с младшими через пятнадцать минут, – строго отчеканила Лора.

Пресвятые музы, у него совершенно вылетело из головы.

Берт мученически выдохнул и умоляюще свел брови, перехватывая руку Лоры.

– Подмени меня, пожалуйста. Я могу потом неделю вести уроки вместо тебя.

От такого заманчивого предложения не отказываются. Сколько бы Лора ни говорила, что ей нравится заниматься с младшими, пренебрегать отдыхом никто не станет. Разговоры о бесценной передаче опыта и миссии Академии – это одно, а ежедневная рутина – совсем другое.

Взгляд Лоры задержался на пальцах Берта, ухвативших ее узенькую ладонь, и он неловко разжал их, виновато отступая. Лора тяжело вздохнула и повела подбородком.

– Не могу. У меня тоже занятие.

Везение сегодня не на его стороне. В голове быстро замелькали варианты, и Берт повернулся к Теодоре.

– Я найду кого-нибудь, кто меня подменит, и вернусь, – скептический прищур Лоры заставил добавить, – в крайнем случае, это всего на полтора часа. Отдохни еще немного.

Одного взгляда на Теодору хватило, чтобы понять, что ждать она не станет.

– Слушай, я вполне справлюсь сама.

Ну уж нет. Только этого им не хватало. Совершенно очевидно, что ни к чему хорошему это не приведет. Да и отец вчера ясно дал понять, что Теодоре не стоит покидать территорию Академии. По крайней мере, без сопровождения.

Берт собрался было попытаться убедить ее, что за полтора часа ничего существенно не изменится, но не успел.

– Я схожу с тобой. – Марк откинул набок спадающие на лоб волосы и лениво улыбнулся, утопая в удивленных взглядах. – Не можем же мы бросить птичку в беде. Взаимовыручка, дух Академии, все такое.

У Берта дернулся кадык. С чего вдруг такое невиданное великодушие? Марк обычно и пальцем не двинет просто так, а сейчас его даже никто не просил. Его вообще сюда никто не звал.

– Мне не нужно сопровождение. – Теодора поморщилась, вызвав в Берте неуместное ликование. – Это не так далеко и вряд ли опасно.

Марк пожал плечами и примирительно приподнял ладони. В зеленых глазах мелькнули игривые огоньки, когда он наклонил голову, беззаботно уточняя:

– А что насчет приятной необременительной компании?

От этой его манеры вести диалог непреодолимо хотелось плеваться. Берт закатил глаза, не сомневаясь, что Теодора откажется, но, к его ужасу, она улыбнулась и кивнула.

Что за магия? Почему обаяние этого самолюбивого придурка действует на всех без исключений?

Лора не позволила Берту высказать несогласие. Она улыбнулась и довольно кивнула.

– Отлично. Тогда увидимся после. – Схватив Берта под локоть, она развернулась и потащила его из комнаты.

Берт пытался осмыслить странное поведение Теи, пока они спешно шагали по коридорам, двигаясь к учебному крылу. Только в холле, заполненном учениками, Лора поспешно выпустила его и виновато отшатнулась.

Осознав, что она сейчас уйдет, Берт обернулся и выпалил:

– Слушай, я остался с Теодорой, потому что у нее выдался ужасный день. Я ее во все это втянул. Просто хотел поддержать и остался спать в кресле.

Последняя фраза, неуместная и странная, повисла в воздухе. У Лоры дрогнули реснички, и она порывисто выдохнула. Словно осознав, что позволила эмоциям отразиться на лице, Лора пожала плечами и спокойно протянула:

– Понятно. Но Марк прав. Это не мое дело. Ты не должен отчитываться передо мной.

Прежде чем Берт успел ответить хоть что-то, Лора по-дружески хлопнула его по плечу и бесследно растворилась в потоке учеников. Он еще пытался разглядеть ее белые волосы в толпе, когда мелодичный звонок оповестил о начале занятий.

* * *

Я не думала, что чье-то присутствие может настолько угнетать. Всю дорогу до школы мы провели в полной тишине, но не похоже, что Марка это хоть сколько-нибудь смущает. Он шагает, расслабленно засунув руки в карманы темно-синих джинсов, лениво смотрит по сторонам и скучающе наблюдает за прохожими.

Не то чтобы меня это не устраивает, но в голове возникает все больше вопросов. Зачем он пошел со мной? Почему ничего не спрашивает, не делает бесценные замечания и не убеждает меня в важности занятий в Академии?

За ночь и начало утра у меня сложилось хоть какое-то представление о новых знакомых. Поверхностные ярлыки, навешанные на основании очевидных фактов, но все же. Берт заботливый и внимательный. Лора милая и дружелюбная. Эрик – раздражающий молчаливый придурок с раздутым представлением о собственной важности.

Про Марка же я ничего не могу сказать, кроме того, что Берт и Эрик не питают к нему никаких теплых чувств. Для меня он остается совершенно непонятным и поэтому непредсказуемым.

– Надо же, твой брат учится в частной школе. – Марк впервые подает голос, когда мы минуем высокий кованый забор и движемся по аллее, прячась от солнца в ее тени.

Я плотнее кутаюсь в пальто – Лора умудрилась зашить его так, словно и не было никакой дыры, – и, повернувшись к Марку, киваю.

Обойдя серую хозяйственную постройку, мы поворачиваем несколько раз, огибая вытянутый пятиэтажный корпус, и оказываемся в небольшом дворике-саду. Сюда ведет запасной выход из школы. Несколько черных кованых скамеек пустуют, но, если я правильно подгадала время, скоро начнется перемена, и сюда выплеснется море старшеклассников.

Вряд ли удастся не привлекать внимания, но ничего лучше я не придумала. Если Лео в школе, то он обязательно окажется среди учеников в саду.

Опустившись на дальнюю скамейку, я упираюсь локтями в колени и сверлю взглядом металлическую дверь запасного выхода. Марк шумно садится рядом, но моего нетерпеливого напряжения не разделяет. Его ладони упираются в сиденье, и он запрокидывает голову, подставляя лицо солнечным лучам. Русые пряди при естественном освещении кажутся золотистыми.

Длинный дребезжащий звонок долетает даже сюда, и я нервно переплетаю пальцы, сцепив их в замок. Долго ждать не приходится. Хлынувшая из дверей толпа учеников заполняет дворик шумом, смешками и шутливой руганью.

Я щурюсь, жадно вглядываясь в лица парней и тут же теряя интерес. Дверь закрывается, и коготки разочарования царапают ребра – Лео среди них нет. Глупо было рассчитывать, что он как ни в чем не бывало появится в школе с утра, но, кроме этой нелепой надежды, у меня ничего не было. Теперь не осталось и ее.

Хочется уткнуться лицом в ладони и расплакаться, но я продолжаю вглядываться в фигуры учеников. Заметить одноклассников Лео несложно – они стоят в самом центре ученического моря, вяло переговариваются и курят.

Лео тоже курил? Черт, почему я думаю о нем в прошедшем времени?

– Подожди, я сейчас вернусь. – Не дожидаясь ответа, я соскакиваю со скамейки и бросаюсь в гущу учеников, решительно пробираясь к знакомым.

Уже возле компании одноклассников на меня обрушивается лавина сомнений. Вряд ли разговаривать с ними – хорошая идея, но других у меня все равно нет, да и отступать уже поздно – меня заметили.

Матиас замолкает на полуслове и расплывается в развязной улыбке, мгновенно теряя интерес к своему собеседнику.

– Теодора? Какой приятный сюрприз. – Он выдыхает вонючий дым и окидывает меня неприятным взглядом. – Что-то ты зачастила к нам. Можно принимать на свой счет?

Его друзья беззвучно усмехаются, с любопытством наблюдая за нашим разговором. Их взгляды хочется стряхивать с себя, но сейчас мои желания не имеют никакого значения.

– Где Лео? – сглотнув волнение, выпаливаю я, пропустив приветствие.

Удивительно точно считав мое настроение, Матиас неопределенно поводит плечами и молчит. Чего он от меня хочет? Что мне нужно сделать, чтобы получить ответы?

На борьбу с желанием схватить его за грудки и хорошенько приложить о каменную стену уходит слишком много внутренних сил, но я медленно выдыхаю, успокаиваясь. Едва ли это хороший способ вести диалог.

– Мы можем поговорить? – Игнорировать посторонние взгляды становится все сложнее, и я нетерпеливо вскидываю брови, мотнув головой.

Матиас улыбается, отряхнув ворот серого шерстяного пальто, и деловито кивает.

– Для тебя – что угодно, Теодора. Но мы уже разговариваем.

Короткий выдох не помогает. На вдумчивый счет до десяти нет времени.

– Наедине. – Остатки выдержки и терпения дребезжат, норовя вот-вот рассыпаться в пыль.

Ближайший к Матиасу парень присвистывает. Смешки летят со всех сторон. Матиас наклоняет голову к плечу. От его пристального взгляда вдоль позвоночника разбегается стайка липких мурашек.

– Так бы сразу и сказала. – Он выпускает из пальцев окурок, наступает на него кожаным ботинком и обнимает меня за плечи. – Идем, конечно.

Пока мы отдаляемся от толпы одноклассников, в спину летит свист и поддразнивания. Мне бы стоило обратиться за помощью к кому-нибудь другому – буквально к кому угодно, – но я даже имен остальных друзей Лео не помню.

Отойдя к углу корпуса, мы останавливаемся, и я аккуратно высвобождаюсь из хватки Матиаса. Он наступает на меня, прижимая к зданию, и упирается локтем в стену, приблизив свое лицо к моему. Взгляд светлых глаз задумчиво блуждает по моей фигуре.

– О чем поболтаем? – наконец уточняет он, сводя каштановые брови.

Я не хочу на него смотреть. Не хочу с ним говорить. Даже рядом находиться не хочу, но стою, ничего не предпринимая. Если это поможет выяснить хоть что-то, придется терпеть.

– Лео сегодня был в школе?

Матиас щурится, выдерживая театральную паузу, а потом пожимает плечами.

– Я его не видел.

К чему эти идиотские формулировки? Неужели нельзя разговаривать нормально? Неужели не ясно, что так он вызывает во мне только кипящее раздражение? Впрочем, я понятия не имею, чего добивается Матиас. Не мне рассуждать о его тактике.

– Он не связывался с тобой? Не предупреждал, что не придет? – придвинувшись, я пытаюсь отыскать в его лице хоть какие-то ответы. – Вы же друзья.

Поморщившись, Матиас поводит подбородком и нехотя признает:

– Я пытался позвонить ему с утра, но абонент был недоступен. На сообщения он тоже не отвечал. – Секундное любопытство проскальзывает в его взгляде, но тут же скрывается за показной насмешкой. – А что случилось? Лео сбежал из дома и не предупредил любимую сестренку? – Он иронично сводит брови и приподнимает уголки губ.

Я планировала задавать вопросы, а не отвечать на них, но игнорировать прямое обращение не стоит. Правду сказать – тоже не лучшая идея, и я выпаливаю первое, что приходит в голову:

– Я ночевала не дома, поэтому мы не виделись. Хотела ему кое-что передать, но он не отвечает.

Я понимаю, что совершила ошибку, как только слова слетают с языка. Высокий лоб Матиаса прорезает недовольная складочка, и черты лица заостряются, стирая игривое выражение.

– Серьезно? – холодно уточняет он. – И где же ты ночевала?

Хватит. С чего вообще этот мелкий засранец решил, что я должна перед ним отчитываться? Я достаточно потешила его самолюбие, проглатывая хамские выпады, но отвечать на вопросы, которые его не касаются, не собираюсь.

– Когда ты видел его в последний раз?

Слова еще не слетают с языка, а я уже знаю, что так просто не получу ответ. Матиас наклоняет голову и, поджав губы, протягивает:

– Так и будем только о твоем брате разговаривать?

Можно подумать, у нас есть другие темы для разговоров. Я бы огрызнулась, но единственная простительная ошибка уже израсходована. У меня нет никакого желания подыгрывать избалованному десятикласснику, но это не имеет значения.

Длинно выдохнув, я заставляю себя улыбнуться и вежливо спрашиваю:

– О чем хочешь поговорить?

Матиас нарочито растягивает свой ответ, задумчиво перечисляя:

– О тебе. Обо мне. О нас.

Я не могу это слушать. У меня пропал брат, убили мать, а я вынуждена прятаться в какой-то Академии. Откуда мне взять силы, чтобы не обращать внимания на идиотские заявления?

Я уже складываю руки на груди, собираясь прервать поток провокаций, когда сбоку на меня падает вытянутая тень, закрывая от солнца, и бархатный голос звучит подозрительно близко к уху:

– Вот ты где, птичка. Я уже подумал, что ты сбежала.

Нет. Только этого не хватало.

Резко повернув голову, я натыкаюсь на внимательный взгляд Марка. Он подходит и прижимается ко мне почти вплотную, а в его зеленых глазах носятся хитрые искорки.

– Я же просила тебя подождать. – Я перехожу на возмущенный шепот в надежде, что и Марк последует моему примеру, но он не собирается облегчать мне задачу.

Наиграно вздохнув, он улыбается одними глазами и игриво протягивает:

– Каждая минута без тебя просто невыносима.

Все. Я не узнаю больше ничего. Ни одного слова не вытяну из Матиаса. Понятия не имею, зачем Марку понадобился весь этот цирк, но время он выбрал совсем не подходящее.

– Кто это, Тея? – Матиас хмурится, и все веселье исчезает из его взгляда. Голос становится сухим и раздраженным.

Нужно все исправить. Срочно.

Быстро повернувшись к Матиасу, я примирительно поднимаю ладони, мысленно проклиная себя за оправдания.

– Это Марк, мой друг...

Слова застревают в горле. Широкая ладонь опускается на мою талию, и Марк резким рывком прижимает меня к себе. Он наклоняется, улыбаясь, и легонько касается моих волос.

– Ну что ты, птичка? Разве это называют дружбой? – Марк понижает голос до заговорщицкого шепота, глядя на растерянного Матиаса. – Вечно она стесняется называть вещи своими именами.

Теперь у меня нет ни единого шанса узнать хоть что-то важное. Какого черта? Неужели все напрасно из-за необъяснимого желания Марка выставить меня идиоткой? Он от скуки все это устроил?

Я отшагиваю в сторону, но хватка Марка оказывается неожиданно крепкой. Пока я возмущенно поджимаю губы и негодующе верчусь, Матиас сужает глаза, щурясь, и холодно уточняет:

– Вы встречаетесь?

Моего ответа никто не ждет. Марк довольно кивает и с интересом сводит брови.

– С этим какие-то проблемы, парень?

Почему он спрашивает у него? С этим кое-какие проблемы у меня, но Марка это, похоже, нисколько не волнует.

Вопреки моим ожиданиям, Матиас никак не выказывает недовольство. Он безразлично пожимает плечами и сухо отзывается:

– Никаких. Просто Лео не говорил.

Марк усмехается и, обняв меня двумя руками, снисходительно пожимает плечами.

– Тея взрослая девочка. Она не обязана отчитываться перед младшим братиком. А он, имей хоть немного достоинства, не стал бы распространяться о ее личной жизни.

Я замираю, оставив попытки высвободиться. Голос Марка пропитан насмешкой, но его взгляд на секунду останавливается на моем лице, и веселье в нем растворяется.

Что это с ним? Хотя меня вообще не должно это волновать. Это моя семья, и Марка наши отношения с братом не касаются.

Напряженная тишина не задерживается надолго – звонок оповещает о начале следующего урока, и толпа учеников спешно стекается к дверям, торопясь вернуться в школу. Матиас бросает на меня хмурый взгляд и, поколебавшись с секунду, облизывает губы.

– Лео вчера ушел около восьми. – Он оборачивается, услышав окрики одноклассников, и быстро добавляет: – Я напишу тебе, если он появится.

Я благодарно киваю, провожая взглядом последних учеников, скрывающихся в здании школы, и запоздало вспоминаю, что писать мне вообще-то некуда. Матиас уже ушел, и предупредить его не выйдет. Я очень сомневаюсь, что Лео вдруг появится и первым делом решит связаться со школьными друзьями.

Во дворе становится спокойно и тихо, словно здесь только что не было шумных компаний старшеклассников. Мы остаемся вдвоем, и я отталкиваю Марка, вскидывая голову, а он снисходительно усмехается, не дожидаясь моих возмущений.

– Да ладно тебе. Нечего так толкаться.

И все? Это все, что он хочет мне сказать? Ничего не объяснит?

– Мы не встречаемся, – выпаливаю я, гневно тряхнув головой. Я чувствую, как мои щеки, вспыхнув, краснеют, но взять слова обратно уже не выйдет.

Марк морщится, словно столкнулся с мелким досадным недоразумением, и насмешливо сводит брови.

– Музы упаси. Разве я дал повод считать, что хочу чего-то подобного?

Смеющийся зеленый взгляд не задерживается на моем лице, и его небрежность в словах и жестах моментально сбивает с меня спесь. Я прикусываю кончик языка, сморщив нос.

С чего я взяла, что мне нужно защищаться? Идиотка.

Осадок от глупого выпада провоцирует меня задать вопрос быстрее, чем я успеваю сформулировать его лучше:

– Зачем тогда?

Зажмурившись, дергаю подбородком, не договаривая.

Марк тяжело вздыхает и смотрит на меня так, словно ему приходится возиться с неразумным ребенком.

– Лора права. Ты одна из нас, хочешь ты того или нет. – Он расслабленно засовывает руки в карманы джинсов и направляется к воротам. – А я не собираюсь молча смотреть, как какой-то избалованный мальчишка хамит книгоходцу. Тем более книгоходцу, способному вытаскивать из книг предметы.

Марк не смотрит на меня, продолжая уверенно шагать по тротуару. Я собираюсь ответить ему. Заявить, что он неправ и никто мне не хамил, стереть с его лица убежденность в собственной правоте, но молчу. Не могу выдавить из себя ни звука.

Не помню, чтобы кто-нибудь заступался за меня. Пусть даже по такой странной причине.

Я озадаченно верчу в голове эту мысль, отключаясь от происходящего. Пальцы бездумно трут подбородок, и я покорно шагаю за Марком, даже не пытаясь узнать, куда мы идем. Наверное, возвращаемся в Академию. Я бы предпочла побродить по городу, но возразить нечего – Марк обещал сопроводить меня в школу, а не провести со мной весь день.

Мое предположение разбивается о дружелюбный перезвон колокольчиков над входом в кофейню. Марк открывает стеклянную дверь, приглашая меня пройти, и, остановившись, коротко бросает:

– Подожди меня здесь.

Не просьба и не предложение – сухой приказ. Он моментально подходит к миловидной молоденькой официантке в белоснежном фартуке с рюшами и что-то ей говорит, а потом скрывается за дверью.

Проводив его растерянным взглядом, я вздыхаю и выискиваю свободное место. В кофейне светло, на белых подоконниках расставлены горшки с цветущими каланхоэ. Посетителей почти нет, но я все равно выбираю отгороженный книжным шкафом маленький столик с парой кресел и направляюсь к нему. Хочется спрятаться от посторонних глаз.

Скинув пальто, я закатываю рукава бежевой водолазки и поправляю коричневый сарафан – самая неброская одежда, которую удалось найти среди вещей Лоры.

Мысли кружат мрачным роем назойливых насекомых. Не понимаю, что делать дальше. Не представляю, где искать брата. Единственная зацепка никуда не привела, но я не имею права бездействовать.

Я не знаю, что делать. Не знаю, куда идти. Не понимаю, как примириться со всем происходящим безумием. Понятно только одно – вернуться к привычной спокойной жизни не выйдет.

Передо мной опускается белая тарелка с двумя фаршированными блинчиками и вытянутый бокал, и я удивленно вскидываю голову.

– Я ничего не заказывала.

Официантка не удостаивает меня ответом. Только вежливо улыбается, пожимая плечами, и, развернувшись на каблучках, возвращается к блестящей белой стойке.

Приглаживая топорщащиеся волосы, я откидываюсь на спинку кресла и замираю, недоверчиво разглядывая шоколадный молочный коктейль. Мой любимый.

Если заказывал Марк – а кто же еще? – то как он узнал? Может, он еще и мысли читать умеет? Надеюсь, что нет.

Аромат горячих блинчиков уничтожает способность думать. Рот наполняется слюной, и желудок болезненно сжимается. Когда я ела в последний раз? Должно быть, вчера утром.

Я жадно запихиваю в себя еду, почти не ощущая вкуса, и, обхватив губами коктейльную трубочку, облегченно выдыхаю. В кресло напротив обрушивается Марк, выскользнув из-за стеллажа. Он склоняет голову к плечу и с интересом вглядывается в мое лицо, уточняя:

– Позавтракала?

Никаких вопросов. Их во мне так много, что все не задать, так что нечего и пытаться. Я быстро киваю.

– Спасибо.

Я едва успеваю заметить мимолетное движение Марка, когда он лениво подбрасывает что-то в воздух, и я в последний момент вскидываю руки и ловлю небольшую коробочку.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что я держу новенький телефон. Кровь моментально отливает от лица, и я растерянно моргаю, не понимая, что делать. Поднять голову и посмотреть на Марка не решаюсь, а он подтверждает мои подозрения, нарочито безразлично протягивая:

– Подумал, что тебе нужен новый. В наше время без этой штуковины нелегко.

Он это серьезно? Да быть не может. Это не блинчики на завтрак заказать.

Нервно облизнув губы, я все-таки заставляю себя поднять голову и встретиться со спокойным взглядом зеленых глаз. Отложив коробочку на стол, двумя пальцами подталкиваю ее к Марку и качаю головой.

– Спасибо, конечно, но я не могу это принять. Это...

Уголки губ у Марка дергаются – он пытается сдержать ухмылку, но она все равно прорывается. В зеленых радужках вспыхивают игривые искорки, и русые брови приподнимаются.

– Это не более значимый подарок, чем исцеление пулевого ранения, птичка. – Он окидывает меня таким откровенным взглядом, что дыхание перехватывает и вдоль позвоночника врассыпную бегут мурашки. – Я тебе уже говорил – сочтемся.

Ненавижу такие неопределенные формулировки. Не то чтобы я всерьез думаю, что Марк попросит взамен что-то несоразмерное, но вечно ходить в должниках никто не захочет.

– Я все тебе верну, – быстро киваю я, бездумно дергая коктейльную трубочку. – Как только разберусь, как можно снять деньги с карты, не выдав себя.

Марк уже открывает рот, и я почти слышу очередную колкость, но он сдерживается. Вздыхая, он покачивает головой и говорит:

– В Академии есть парень, который этим занимается. Никто никогда концов не найдет. Я вас познакомлю. – Он задумчиво сводит брови и заявляет: – Хотя, может, с этим и Лора справится. Она любит развлекаться со счетами.

Я удивленно замираю, выпустив из пальцев трубочку, и пытаюсь убедить себя, что неправильно расслышала его слова.

Похоже, я совсем ничего не знаю ни про Академию, ни про ее учеников. Придется разбираться.

* * *

Кабинет Главы Академии выглядит куда внушительней, чем место, где мы разговаривали вчера. Перед входом даже есть просторная светлая приемная с бежевыми диванчиками и множеством книжных шкафов, и в сам кабинет можно попасть, только миновав строгую секретаршу в очках в пугающе широкой оправе на крючковатом носу и с плотным пучком на голове.

Виктор сидит за широким темным столом спиной к высоким окнам. Солнце прячется за горизонт, разливая алый цвет по небу.

Так заканчивается день, не продвинувший меня ни на шаг в поисках брата.

Я бездумно разглядываю несколько выстроенных в ряд печатей и острые блестящие ножницы с тяжелыми ручками на столе. Идеальный порядок не то чтобы смущает, но вызывает серьезные сомнения в реальности происходящего.

Слушать нудные речи Виктора невыносимо. Он уже второй час убеждает меня в необходимости занятий, просит не покидать Академию и повторяет одно и то же: опасность, риски, защита.

Лучше бы сказал, где мой брат.

– Ты должна понимать всю серьезность происходящего, Теодора. Даже если с тобой круглосуточно будет кто-то из Академии, куда лучше самой обучиться защите и всем сопутствующим навыкам.

Очевидно. Только меня все еще мало волнует моя безопасность, пока я понятия не имею, где Лео.

Я вздыхаю и потираю переносицу, а Глава продолжает свои увещевания:

– Совет решил, что следует принять во внимание твою особенную ситуацию. Ты получишь магию раньше, чем это происходит обычно, чтобы ты могла позаботиться о себе. – Виктор выдерживает паузу, и я поддаюсь. Огонек любопытства загорается в сознании, заставляя вскинуть голову. – Как только пройдешь базовую подготовку и наставники проверят твои способности. Ученики из Младшего Совета прислушались к нашим просьбам и согласились заниматься с тобой в индивидуальном порядке, но ты существенно облегчишь им задачу, если будешь посещать и теоретические занятия. Некоторые старшие профессора тоже согласились помочь, но у них не так много свободного времени. – Виктор говорит и внимательно вглядывается в мое лицо. Не знаю, что он пытается там найти, но, видимо, тщетно, потому что он тяжело вздыхает. – Когда получишь магию, количество занятий увеличится. Нужно уметь контролировать свои силы и использовать их с максимальной пользой.

Он хочет, чтобы я согласилась, и я киваю, но тут же вопросительно наклоняю голову и уточняю:

– А что насчет моего брата?

Они не обязаны помогать. Не обязаны искать его и тратить свое время. Если, защищая меня, они руководствуются тем, что я одна из них, то про Лео такого не скажешь.

Несправедливо требовать у них помощь, но я просто не знаю, что еще делать. Если Академия поможет мне найти брата, я сделаю все, что они захотят. Даже если смутно представляю, как это возможно.

Виктор устало вздыхает и складывает пальцы домиком.

– Совет занимается его поисками. Мы делаем все возможное.

Обожаю общие фразы. Он не сказал ровным счетом ничего нового, но и вопросы задавать язык не поворачивается.

– Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это усердно заниматься, Теодора, – безэмоционально заявляет Виктор, все же вернувшись к своей излюбленной теме. – Можешь идти. Альберт, наверное, заждался. Если что-то понадобится, дай знать.

Я благодарно киваю и выхожу из кабинета, попадая под пристальный взгляд секретарши. Попрощавшись с ней и не услышав в ответ ни звука, толкаю дверь в коридор. Только здесь удается вдохнуть полной грудью.

Берт действительно уже ждет меня. Он погружен в чтение, но, услышав хлопок двери, тут же вскидывает голову, расплываясь в широкой улыбке.

– Как все прошло?

Я перехватываю лямку сумки и нервно поправляю ее.

– Ты же и сам все знаешь. Я ни с чем не спорила. Только соглашалась.

Меньше всего мне хотелось бы грубить Берту, но сдержать накопившееся за бесконечный разговор раздражение и досаду не выходит.

На губах Берта вздрагивает понимающая улыбка. Он кивает и прячет книгу в сумку, мотнув головой вперед.

– Поужинаем? Я покажу тебе столовую.

Есть совершенно не хочется, но я покорно киваю. Мы добираемся до лифта. Берт живо нажимает кнопку первого этажа и тут же поясняет:

– Мы сейчас в административной части. Столовая, как и спальни, в левом крыле. Попасть туда можно через главный холл. – Заметив мой потерянный взгляд, он ободряюще сжимает мое плечо. – Ничего, все поначалу путаются. Ты привыкнешь.

Не уверена, что хочу к этому привыкать.

Я послушно плетусь за Бертом, спускаясь и снова поднимаясь по широкой гранитной лестнице в холле. Она разделяется и, изгибаясь, тянется в разные стороны. Звук каждого шага по вытянутым ступеням отлетает к высоким серым стенам с вкраплениями черного, но сразу же тонет в гуле голосов, смехе и шумном топоте десятков пар ног.

Мы снова заходим в лифт, но остаться наедине не удается. К нам протискивается пара девочек не старше двенадцати лет. Они переглядываются и, потупив взгляд, вежливо здороваются с Бертом. То же делает и задумчивый мальчишка в смешном, слишком широком для него галстуке. Берт дружелюбно улыбается детям, когда в кабину последней протискивается серьезная девушка низкого роста.

Она улыбается Берту сдержанно и вежливо, одергивает края строгого черного жакета и поправляет короткие рыжие волосы, поворачиваясь ко мне. Через толстые стекла очков в громоздкой ярко-красной оправе на меня смотрят внимательные карие глаза.

– Ты, должно быть, Теодора. – Она протягивает руку и, поймав мой растерянный кивок, с интересом склоняет голову. – Я Айрис.

Я уже слышала это имя, но никак не могу вспомнить где. Пока я судорожно перебираю в голове варианты, Айрис оборачивается к Берту.

– Вы на ужин? – Он кивает, и она удовлетворенно прикрывает глаза. – Чудно.

Лифт останавливается, и все вываливаются в просторный коридор. Берт галантно пропускает меня вперед и выходит последним. Айрис деловито осматривается, дожидаясь нас, и ее короткие каблучки утопают в ковровом ворсе.

Мне хочется спрятаться. Слишком много новых людей. Слишком много вынужденного общения. Я к такому не привыкла.

Пока мы сворачиваем в коридор, Айрис пристает с вопросами к Берту.

– Как прошел твой сегодняшний урок? – Коротким пожатием плеч в ответ она явно не удовлетворяется и задает все новые и новые вопросы: – Как ученики? Уже решил, кого будешь выдвигать на испытание?

Берт тяжело вздыхает и хмурит лоб, но отвечать все равно приходится.

Поток учеников сужается у высоких распахнутых дверей со стеклянными вставками. В столовой просторно и светло, несмотря на огромное количество людей. Белые занавески на окнах колышутся от свежего ветерка и пропускают внутрь мягкие закатные краски.

Я смущенно оглядываюсь по сторонам, теряясь в окружающем шуме. Кто-то кричит, кто-то смеется, стучат тарелки, звякают кружки. Столики разных форм и размеров расставлены хаотично, но все они сделаны из светлого дерева. Я не вижу ни одного свободного места.

Кто-то подхватывает меня под локоть и вытаскивает к длинной стойке, уставленной тарелками. Айрис понимающе улыбается и, заняв очередь, протягивает мне деревянный поднос. Берт встает за мной и разводит руками.

Мы продвигаемся вперед, а у меня глаза разбегаются от количества блюд. Выбор действительно огромный, но аппетит так и не появляется. Поймав взволнованный взгляд Берта, я наугад хватаю первую попавшуюся тарелку, чтобы не тревожить его лишний раз.

Овощи на пару. Не так уж и плохо.

– Ты должна это попробовать. Обязательно. – Айрис ставит на мой поднос вазочку с шоколадным муссом и выплывает из очереди.

Толпа расступается под ее строгим взглядом, а она осматривается и, вскинув руку, приветливо восклицает:

– Эрик!

Берт позади мученически вздыхает, а я хватаю поднос и устремляюсь за Айрис, пока море людей не схлестнулось за ее спиной.

Мы прорываемся к круглому столику у окна, и Айрис опускается рядом с Эриком. Тот даже голову не поднимает. Я неуверенно переступаю с ноги на ногу, не решаясь сесть, пока Берт не утягивает меня вниз на стул.

Айрис деловито расправляет салфетку и опускает ее на колени, спрашивая у Эрика так, словно ее вовсе не смущает его хмурый вид:

– Как твой день прошел?

Эрик без интереса возвращается к разрезанию отбивной и сухо рассказывает о занятиях для младших учеников. Я опускаю взгляд в тарелку, накалывая на вилку морковь. Перебирая овощи, я медленно проваливаюсь в свои мысли, но тут за спиной раздается мелодичный голос Лоры:

– Вот вы где!

Она протискивается между Бертом и Эриком, быстро оценив обстановку, и опускает поднос. Марку не остается другого места, и он садится рядом со мной, подмигнув Айрис.

Пауза, возникшая из-за появления ребят, заполняется воодушевленными рассказами Лоры. Она радостно улыбается и легко вовлекает в разговор каждого, ловко задавая вопросы и жонглируя темами.

Они говорят о младших студентах, обсуждают дела Совета, и все напряжение за столом испаряется. Лора иногда подмигивает мне и улыбается, но я все равно чувствую себя так, словно влезла в чужую компанию, притворяясь здесь своей, и меня вот-вот рассекретят.

Я засовываю в себя овощи, чтобы заняться хоть чем-то. Мне не привыкать быть невидимкой в шумной компании, но сейчас особенно сильно хочется тихонько сползти под стол и спрятаться там.

Неудивительно, что, когда в сумке вибрирует телефон, я живо хватаюсь за возможность уткнуться в него и изобразить хоть какую-то деятельность. Экран мигает непрочитанным сообщением. Отправитель не определен.

Тревога назойливой иголочкой колет в сознании, и я раздраженно мотаю головой. Чего еще мне бояться? Что может произойти?

Мысленно усмехнувшись, нажимаю на уведомление о сообщении. Экран мигает, и на нем открывается статья из городских новостей.

Заголовок пляшет перед глазами. Дыхание сбивается, но я продолжаю читать статью.

Руки дрожат. Меня не пугает статья – я прекрасно знаю, что произошло.

Куда больше меня смущает неизвестный отправитель.

Если меня и Лео так активно ищут, почему незнакомец не сообщил, как со мной связаться? Настойчивые предупреждения Главы Академии перестают казаться пустыми угрозами.

– Птичка, что за стремление к самоуничтожению? Только не говори, что тебе нравится, когда твое имя упоминают в прессе.

Бархатный голос прямо над ухом расплескивает в груди панику. Я вздрагиваю и вжимаю голову в плечи. Марк придвигается ко мне и бесцеремонно заглядывает через плечо, вчитываясь в текст новости на экране. На бледном широком лбу прорезается хмурая складка.

Все замолкают, вопросительно уставившись на меня, но я понятия не имею, чего они ждут. Слова застревают в глотке. Выходит только нелепо открывать и закрывать рот и дергать подбородком из стороны в сторону.

Поймав мой испуганный взгляд, Марк сочувственно сводит брови. Я не ждала от него поддержки, но смотреть на остальных еще сложнее.

Телефон выскальзывает из пальцев, и Берт быстро нажимает на экран, тихо поясняя:

– Новостная статья. Неизвестный отправитель.

Я вовсе не возражаю, что телефон передают из рук в руки, но напряженная тишина плотнее затягивает тревожный узел в животе. Лора мрачно переглядывается с Эриком. Айрис хмурится. Марк задумчиво морщит нос.

– Может, просто идиотская шутка? – осипшим голосом предполагаю я, надеясь развеять траурное молчание.

Что, в конце концов, это меняет? Не понимаю.

Марк наклоняется, уперевшись локтем в спинку моего стула:

– Тебе смешно, птичка?

Шутки не всегда выходят удачными, но не перестают от этого быть шутками.

Эрик прищуривается, откладывая нож и вилку, и даже не пытается выразить свои мысли помягче.

– Кто-то знает, что ты здесь. Кто-то, кто не должен об этом знать.

– Я сообщу Главе, – моментально отзывается Айрис, шумно отодвигая поднос.

Мы провожаем взглядом ее удаляющуюся фигуру, и, когда она исчезает за стеклянными дверями, Берт ободряюще сжимает мое плечо.

– Все хорошо, Теодора. Здесь ты в безопасности.

Я хочу ему верить, но сомнения навязчиво мечутся в голове.

6

Finish What I Started

Идиотское сообщение без отправителя добивает меня. Оно ничего не меняет, ни к чему не ведет, ни на что не влияет, но я теряюсь во времени, прокручивая в голове новостную статью.

Все валится из рук. Я не могу запомнить ни одного маршрута в Академии. Бесцельно брожу по коридорам, теряясь среди одинаковых поворотов и утыкаясь в тупики. Чтобы не создавать остальным дополнительные проблемы, я предпочитаю отсиживаться в комнате, но не могу заставить себя даже книгу открыть.

Ребята каждый день зовут меня на занятия. Я вежливо улыбаюсь и обещаю, что обязательно начну завтра. Завтра наступает, а я все так же остаюсь в комнате, боясь высунуть голову и окончательно ступить на неизведанную тропу.

Неделя проходит как в тумане. Ничего не происходит. Ребята смотрят на меня понимающе, но иногда на их лицах проскальзывает сожаление. Они стараются не давить на меня, но неизвестно, насколько хватит их терпения.

С каждым днем, проведенным в самовольной изоляции, с каждым часом бездумного хождения по комнате я чувствую, как пространство сжимается вокруг, пытаясь вытолкнуть меня вперед. Я словно застыла на развилке, где каждая дорога ведет в неприятности. Выбор делать не хочется – он мне в любом случае не понравится, – но мир не готов мириться с моим бездействием.

Сегодня эти мысли преследуют меня с самого пробуждения. Я бы непременно захлебнулась в них, но в какой-то момент дверь шумно распахивается, и в комнату входит Марк.

Даже постучать не потрудился. Да что с ним не так?

Он проводит пятерней по волосам, зачесывая набок падающие на лицо русые пряди, и окидывает меня сощуренным хитрым взглядом.

– Идем, птичка. Хочу показать тебе одно место. – Зеленые глаза загадочно сияют, пока Марк говорит, растягивая слова. – Ты же не откажешь мне в небольшой помощи и составишь компанию?

Я прижимаю к груди книгу, которую схватила с полки в непреодолимом желании занять руки, и беспокойно тереблю страницы.

Плотная бумага под подушечками пальцев успокаивает.

Что он о себе возомнил? После похода в школу Лео Марк едва ли перекинулся со мной парой слов, а теперь просто врывается в комнату и куда-то зовет.

Я не собираюсь по первому его зову следовать за ним. Никуда не пойду, пока он не сбросит с себя эту загадочную вуаль и не объяснит толком, чего хочет.

В моем ответе Марк не нуждается. Насмешливо наблюдая, как я хмурю брови и собираюсь с мыслями, он решительно пересекает комнату, отбирает у меня книгу, бросает ее на стол и утягивает меня к двери.

Почему я не сопротивляюсь и не возмущаюсь? Черт его знает. В растерянности сознание находит неубедительное оправдание: не стану же я устраивать сцены посреди коридора.

Все же я не зря бродила по зданию Академии. Основные маршруты отложились в памяти. Мы перебираемся в правое крыло через главный холл и поднимаемся на лифте. Контраст между вечной оживленностью холла и величественным спокойствием учебных коридоров заставляет сомневаться в реальности происходящего. Я словно попадаю в сон.

Мы выходим на одиннадцатом этаже. В коридорах никого – ученики на занятиях. Я едва успеваю переставлять ноги, чтобы не отстать от Марка. Бордовые ковры смягчают спешные шаги, и, миновав несколько поворотов, мы оказываемся перед двойными деревянными дверями.

Марк тормозит и перед тем, как открыть двери, довольно улыбается.

– Наша библиотека. Уверен, тебе понравится.

Двери распахиваются, впуская меня. Стены здесь еще выше – библиотека занимает два этажа. Деревянные стеллажи, забитые книгами, тянутся бесконечными рядами, теряясь вдали комнаты. Свет проникает сверху, солнечными лучами падая сквозь стеклянный сводчатый потолок. Я вскидываю голову – второй ярус опоясан балкончиком с невысоким каменным ограждением. Между шкафами расставлена пара десятков бархатных кресел, центральную часть комнаты занимают столы – длинные, для больших компаний, и совсем маленькие, для пары человек.

Я замираю, разинув рот, и жадно рассматриваю детали – резные узоры на деревянных панелях, причудливые завитки на подлокотниках кресел и россыпь указателей. Чудесное место. В библиотеке, несмотря на позднее время, сидят несколько учеников, но они полностью погружены в чтение и не обращают на нас никакого внимания.

– Я знал, что ты придешь в восторг, – хмыкает Марк. – Но рассматривать все будешь потом.

Досадливо вздохнув, я поджимаю губы, но Марк уже взлетает на второй этаж, и мне приходится подниматься за ним по широким каменным ступенькам.

Возле ограждения из фигурных столбиков расставлены коричневые кресла. Рядом с ними – деревянные тумбы с резными ножками. Торшеры с плотными абажурами дают возможность читать в любое время суток. Мы уверенно двигаемся вперед мимо полок, ломящихся от книг, сворачиваем несколько раз, и книжные шкафы исчезают.

Стены в узком коридоре утыканы одинаковыми дверями. На некоторых висят небольшие таблички, но я не успеваю рассмотреть, что там написано. Марк дергает золотистую ручку одной из дверей и утягивает меня за собой.

Комната оказывается крошечной. В ней даже окон нет. Только небольшой диванчик стоит у бежевой стены, а перед ним – журнальный столик с парой стаканов и графином воды.

Зачем Марк притащил меня сюда?

Он быстро вытаскивает из сумки карманные часы с мудреными узорами и, перебросив цепочку через шею, извлекает книгу, спешно распахивая ее на середине.

Закончив все приготовления, Марк обрушивается на диван, закинув ногу на ногу, и приглашающе хлопает ладонью по подушке рядом.

Что бы он ни задумал, хорошо это не кончится, но ноги все равно несут меня к нему.

– Развлечемся немного, птичка? – Марк резко наклоняется, поигрывая бровями, и растягивает губы в улыбке, а я напряженно выдыхаю. – Не бойся, ничего такого. Просто крошечное книжное путешествие. Давай, дамы вперед. Я сразу за тобой.

Нехорошее предчувствие холодком пробегает вдоль позвоночника. Не стоит этого делать. Не нужно мне в этом участвовать.

Никакие здравые мысли не могут взять верх. Я впервые чувствую себя настолько безвольной. Словно зачарованная, повожу подбородком и тянусь к книге, чтобы посмотреть обложку.

– А что?..

Марк легко перехватывает книгу, отодвигая ее от меня, и недовольно цокает.

– Ну уж нет, птичка. Давай сохраним интригу. – Он щурится, подхватывая разворот и прикрывая половину страницы. – Только не жадничай. Тебе вполне хватит одного предложения, чтобы нырнуть.

Сомнения еще тлеют на задворках сознания, но от нетерпения чешутся ладони. Я слишком давно не была в книгах. Тем более я не одна. Что может пойти не так? Никто ведь не говорил, что мне нельзя нырять. Что еще делать, если нельзя покидать Академию?

Быстро взглянув на сияющего от удовольствия Марка, я выхватываю у него книгу и киваю. Сосредоточившись, неспешно выдыхаю, освобождая сознание от лишних мыслей. Взгляд не успевает даже добраться до ближайшей точки – буквы сливаются и теряют очертания.

Все вокруг превращается в цветные пятна. Голова словно сжимается, и я жмурюсь, отдаваясь бесконтрольному полету. Только когда ноги крепко встают на твердую поверхность, я наконец открываю глаза.

Мягкая прохлада обволакивает кожу. Я растерянно оглядываюсь. Нужно хотя бы примерно понять, где я оказалась. Вокруг сгущается темнота, но мне все-таки удается сквозь нее рассмотреть объемные высокие колонны и широкие двери.

Рука невольно дергается к шее, но пальцы скользят по коже, так и не находя привычную цепочку часов. Если бы я знала, что Марк затащит меня в книгу, то обязательно взяла бы их с собой.

В неизвестной книге, без часов и в полном одиночестве я чувствую себя голой.

– Бал уже начался, птичка. Нужно незаметно смешаться с толпой и не привлекать к себе внимания. – Довольный голос Марка раздается из-за спины, и я резко разворачиваюсь, округлив глаза.

Мало того, что я совершенно не заметила появление Марка, так он еще и успел переодеться, сменив рубашку и джинсы на черный парадный фрак.

Пока я ошарашенно разглядываю его новый наряд, щурясь в борьбе с темнотой, Марк подчеркнуто недовольно покачивает головой и растягивает губы в улыбке.

– В таком виде тебе совершенно точно не удастся смешаться с толпой.

Я растерянно моргаю, не придав значения ленивому движению руки Марка. В каких книгах описаны балы? Да добрая половина русской классики подойдет, и зарубежной ничуть не меньше. Слишком расплывчатая подсказка. Никак не поможет сузить круг.

Холод скользит по рукам, перебираясь на заднюю поверхность шеи, и я запоздало понимаю, что мои волосы собираются на макушке в высокую прическу, а одежда, любезно одолженная Лорой, исчезает.

Опустив подбородок, я захлебываюсь волной возмущения. Жгучий стыд побеждает негодование, и я нелепо вскидываю руки в попытке прикрыться.

Появившуюся на мне одежду и платьем-то назвать нельзя – почти прозрачная ткань телесного цвета, на груди и бедрах украшенная тонкой вышивкой с бисером. Черные лакированные туфельки и вычурное черное перо в волосах только добавляют виду развязность.

– Какого черта ты творишь? – Возмущенно прошипев, я напрочь забываю о том, что наряд появился на мне чудесным образом. Этот любопытный факт волнует меня меньше всего остального.

Тяжелый зеленый взгляд проходится по мне сверху вниз. Щеки вспыхивают, и я облизываю пересохшие губы, а Марк удовлетворенно кивает, невозмутимо обронив:

– Не черта, а Дьявола. – Усмехнувшись одному ему понятной шутке, он пожимает плечами и вцепляется в мою руку, вынуждая взять его под локоть. – Мы и так рискуем. Поверь, ты будешь самой одетой дамой на балу. Постарайся не привлекать к себе еще больше внимания.

Вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки. Мне совсем не нравится ответ. Предположения и догадки путаются и рассыпаются, и я не успеваю зацепиться ни за одну – Марк решительно шагает вперед, увлекая меня за собой в широкие и высокие двери.

Свет ударяет в глаза и заставляет болезненно зажмуриться. Мы попадаем в огромный холл, большую часть которого занимает гигантский камин. Вверх уходит широкая высокая лестница, покрытая ковром, и во всем этом помпезном великолепии я совершенно никого не вижу.

Марк крепче сжимает мою руку и останавливает так и не слетевший с языка вопрос:

– Ничему не удивляйся и ничего не бойся. Может, тогда никто и не распознает в нас чужаков.

Его улыбка становится мрачной и жуткой, и я сглатываю царапнувшую глотку сухость. Марк словно не замечает мое напряжение и уверенно тащит вперед, вынуждая спешно подниматься по широким массивным ступеням.

В конце лестницы нас ждет пышный бальный зал. Свет, музыка и голоса обрушиваются мощным потоком. В глаза тут же бросаются стены, украшенные красными и белыми розами и колонны из желтого сияющего камня. В промежутках между цветами бьют фонтаны. Потоки жидкости пенятся и пузырятся. Запахи масел, танцующих тел и шампанского смешиваются, обволакивая дурманящим облаком.

Больше всего поражают гости. Все слова Марка обрастают смыслом. На фоне остальных я действительно напоминаю чопорную и излишне скромную ученицу института благородных девиц. В противовес одетым в парадные фраки мужчинам женщины поголовно решили и вовсе отказаться от одежды. На них только изящные лакированные туфельки и длинные пушистые перья в волосах.

Надо отдать Марку должное – он обошелся со мной неожиданно бережно.

Растерявшись в шумной толпе, я оборачиваюсь, но Марка не вижу. Он исчез. Растворился в море гостей. Бросил меня одну среди этих странных людей.

Пара быстрых вдохов и выдохов не успокаивает. Я отчаянно кусаю губы, нервно сжимая пальцы, и позволяю панике залить грудную клетку. Нужно успокоиться. Нужно держать себя в руках. Нужно подумать о чем-то, кроме исчезновения Марка.

Кажется, я знаю, в какую книгу он меня затащил. Никаких точных подтверждений нет, и я озираюсь по сторонам, надеясь их найти.

– Прости, что оставил тебя. Зато я принес шампанское. Только сильно не налегай. – Бархатный голос вызывает волну дрожи по телу.

Проигнорировав предупреждение Марка, я вырываю из его пальцев бокал и тут же опрокидываю его. Шампанское ударяет в голову моментально, от ярко-кислого привкуса сводит челюсти.

Марк наблюдает за мной со снисходительной ухмылкой и пользуется секундным замешательством, отнимая пустой бокал.

– Потанцуем?

Огромный оркестр, словно вторя его предложению, ударяет по струнам, погружая зал в водоворот мелодии. Марк стискивает мои пальцы, потянув на себя. Мое вялое возражение до него словно не долетает:

– Не думаю, что это хорошая идея. Я не умею. Что это? Вальс?

Марк усмехается, и искорки в его глазах красноречивее любых слов, но он все же отвечает:

– Менуэт, птичка. Не беспокойся, я тебе помогу.

Сложно сказать, что Марк подразумевает под помощью, потому что я ее не особо ощущаю. Теряясь в движениях, я неловко топчусь, невпопад поворачиваюсь и кручусь, а когда случайно наступаю Марку на ноги, мстительно улыбаюсь – он сполна заслужил.

Голова кружится от быстрых движений. Музыка стихает и начинается новая. Все сливается в один бесконечный танец, но Марк не выпускает меня. То ли чудесное шампанское берет верх над рассудком, то ли танцы выветривают все лишние мысли, но сознание стремительно пустеет, избавляя от неловкости и скованности. Я даже смеюсь, когда Марк наклоняется и что-то шепчет мне на ухо, хотя не могу разобрать ни слова.

Поддержка в виде его рук на моей талии исчезает без предупреждения, и я едва удерживаю равновесие, рискуя рухнуть на блестящий пол прямо посреди бального зала. Марк подмигивает мне и быстро улыбается, выдыхая на ухо:

– Я отлучусь ненадолго. Не скучай без меня.

Приятный мускусный аромат с нотками апельсина и бергамота все еще витает возле меня, когда Марк растворяется в танцующей толпе. С трудом ориентируясь в человеческом море и оркестровых нотах, я двигаюсь к стене, но останавливаюсь возле ближайшей колонны и прислоняюсь к ней спиной. Приятная прохлада камня поднимается по лопаткам и расползается к плечам.

Стоит танцам закончиться, как все мысли возвращаются. Где мы? Зачем мы здесь? Что будет дальше?

Я жадно осматриваюсь, выискивая хоть какие-то подтверждения догадок, но взгляд упорно натыкается на раздетых женщин и серьезных мужчин.

Невозможно сосредоточиться. Может, и не нужно мне знать, где мы оказались. Я бы даже приняла эту мысль, но любопытство настойчиво стучит в висках, подталкивая к поискам. Зачем-то же Марк притащил меня сюда. Едва ли дело в скуке. Никто ничего не делает просто так.

Сквозь всеобщее хаотичное веселье прорывается невнятный рокот. Я не сразу его улавливаю и настороженно поворачиваю голову. В противоположном конце зала что-то происходит, но я не вижу, что именно.

Шум нарастает. Взволнованные голоса и вскрики сливаются в сплошной гул, мешая их разобрать. Люди перестают танцевать, вытягивая головы, чтобы найти причину беспорядка.

Тревожное жжение разрастается за грудиной, и я щурюсь в бесплодной попытке разглядеть что-нибудь. Что бы там ни происходило, я не хочу в этом участвовать.

Острое желание развернуться и пойти в противоположную от шума сторону впивается в подкорку, но я делаю ровно наоборот. Пробираясь сквозь толпу людей, я нервно сжимаю и разжимаю пальцы, пока наконец не замечаю Марка.

У меня нет ни времени, ни возможности удивляться или возмущаться. Меня затягивает в самую гущу беспорядка.

В руках Марка мелькает что-то увесистое и круглое. Он не бежит, просто торопливо приближается ко мне. Никто за ним не гонится. Кто-то из гостей отходит в сторону, молча пропуская его, а вот другие неуверенно тянут к нему руки, то ли пытаясь задержать, то ли просто прикоснуться.

Марк замечает меня. Он улыбается, поднимая руку с глобусом, и поигрывает бровями. От его выражения лица во рту пересыхает. Сияющий мрачным восторгом взгляд не предвещает ничего хорошего.

Нервный громкий вскрик перекрывает оркестр и вытесняет из зала все остальные звуки:

– Жулик! Ловите вора! Полцарства за вора!

Я холодею. Сердце пропускает удар, предательски замирая. Марк оборачивается, но не теряет удовольствия от происходящего и стремительно бросается в мою сторону. Мне требуется непозволительно много времени, чтобы узнать его преследователей.

Огромный черный кот с позолоченными усами в белом фрачном галстуке на шее несется на задних лапах, вопя, а вместе с ним – высокий, ростом не меньше двух метров, мужчина с треснувшим моноклем и закрученными напомаженными усами.

Твою мать. Вот и подтверждение всем догадкам. Лучше и не найти.

– Стой, мерзавец! Тебе же хуже будет! – патетично взвывает высокий мужчина, и на его подвижном лице отражается радостный азарт.

Марка словно совершенно не волнуют его преследователи. Он подмигивает мне, и в этот момент толпа расступается, открывая новую фигуру. Маленький широкоплечий мужчина с огненно-рыжими волосами и торчащим изо рта клыком поднимает руку, распрямляя локоть. Что-то блестит в его пальцах, и по залу разносится звук выстрела.

Плохо дело. Очень плохо.

Я пригибаюсь, закрывая голову руками. Марк оборачивается, но лишь на мгновение, чтобы оценить обстановку. Испуга на его лице нет, а вот уголки губ растягиваются еще шире.

– Лови, птичка. Я отвлеку их. Встретимся на той стороне. – Он вскидывает руки и швыряет мне шар, тут же разворачиваясь и меняя направление. Стена над головой Марка взрывается желтоватой крошкой, щедро осыпая его каменной пылью.

Нужно просто отойти. Сделать вид, что я тут ни при чем. Не ввязываться в это.

Я ловлю шар, проклиная потянувшиеся к нему руки. Марк скрывается в обезумевшей переполошенной толпе, пока я верчу хрустальный глобус.

Шум, крики и беспорядки захватывают бальный зал. Все галдят, толкаются и пытаются принести пользу хозяину вечера. Над гамом обезумевшей толпы возвышаются два голоса, призывающие поймать вора и обещающие щедрую награду от мессира.

Волна ужаса обдает холодом. Я прижимаю к груди глобус, пытаясь то ли спрятать его, то ли сохранить целым в беснующейся толпе. Мысли судорожно мечутся в голове, ища выход, пока по залу не прокатывается жуткий властный рокот:

– Немедленно прекратить цирк! Верните глобус. Ищите девчонку.

Пару минут назад мне было жарко, а сейчас мелкие волоски на руках приподнимаются, и ледяная капля пота стекает по виску. Кто в своем уме захочет привлекать внимание Сатаны?

Времени сокрушаться из-за несправедливости жизни не остается. Где-то неподалеку мелькает черная кошачья шерсть. Над головой раздается оглушающий звон – чаша в фонтане разбивается, щедро поливая меня пенящимся шампанским.

Они меня найдут и догонят. Они меня прикончат. Нужно бежать.

Мне едва удается заставить себя сдвинуться – ноги словно врастают в пол. Понятия не имею, куда я бегу, но оставаться на месте – самый быстрый путь к смерти. Каблуки мешают ускориться, туфли скользят по начищенному блестящему полу. Перо вываливается из волос, а в груди разливается тяжесть. В легкие будто песка насыпали. Перед глазами вспыхивают пятна, но я все равно вижу позади несущегося за мной кота. Свернуть в следующий зал не удается – оттуда на меня бежит двухметровый мужчина.

Мозг отказывается давать подсказки, смирившись с неизбежной смертью. Мне больше ничего не остается.

Метнувшись к лестнице, я жадно глотаю воздух, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Я уже вижу широкие ступени, и чувствую прилив надежды, которая тут же исчезает. Рыжий мужчина стоит посреди лестницы, вытянув руку с пистолетом. Он спускает курок, а я резко разворачиваюсь, чуть не улетев вниз по лестнице.

Если я сейчас умру, то прокляну Марка с того света.

Острая вспышка боли косой линией перечеркивает щеку под глазом, но я уже вцепляюсь в гладкие каменные перила, перепрыгиваю через них и зажмуриваюсь, отправляясь в бесконтрольный полет. Вопль застревает в глотке.

Освободить сознание. Избавиться от посторонних звуков. Ничего этого нет. Представить крошечную комнатку с диваном и журнальным столиком как можно детальнее.

Бесконтрольное падение продолжается. Воздух бьет по лицу и треплет выбившиеся из прически волосы. Я уже готова смириться с тем, что разобьюсь, когда вдруг полет обрывается.

Сердце все еще бешено колотится. Я обрушиваюсь на твердый каркас дивана, а потом женский голос радостно вскрикивает:

– Тея! Слава музам! Мы так испугались!

Я не спешу открывать глаза. Чувствую прохладное дуновение ветерка открытыми руками. Музыка и шум погони растворяются, заменяясь недовольным ворчанием, но я не разбираю слова.

Все обошлось. Все действительно в порядке. Я вернулась.

– Ты цела? – Встревоженный мужской голос раздается со стороны, а потом чьи-то тонкие ручки сжимают меня в поразительно крепких объятиях.

В нос проникает шлейф яблочных духов. Лора. Она стискивает меня так сильно, что легкие сжимаются, и облегченно выдыхает, а я все-таки размыкаю веки, с трудом различая окружающую обстановку за белыми локонами Лоры, выбившимися из ее плотной косы.

Лора умещается на самом краю дивана, вцепившись в меня, и покачивает головой. Ее добрый серый взгляд внимательно скользит по мне. Эрик стоит возле стены, скрестив руки на груди. Он не напряжен, как остальные, но и без того неприятные иголки его взгляда становятся острее, когда он поджимает узкие губы. Он строго смотрит в одну точку, сощурившись, и я замечаю Берта, который гневно размахивает руками, яростно выплевывая:

– Ты хотя бы понимаешь, чем это чревато? Тебе несказанно повезло, что все обошлось. А что, если бы вы наткнулись на кого-то из Организации? Что, если бы она пострадала? Ты представляешь, какой опасности подверг Тею? Она же новичок...

Поток негодований все никак не заканчивается, но я перестаю воспринимать слова, скосив взгляд в сторону.

Марк спокойно сидит на другом краю дивана, и с победоносным видом отвечает лишь довольной ухмылкой на все обвинения.

Мой мнимый контроль над собой дает трещину. Нижняя губа вздрагивает, ноздри раздуваются, и перед глазами расплывается пелена. Вскочив на ноги, я выпутываюсь из рук Лоры и гневно шагаю в сторону Марка, пошатнувшись в неудобных туфлях.

– Ты! – Яростно выкинув вперед руку, я тыкаю в Марка пальцем. – Ты устроил этот бардак и бросил меня там! Одну! Я едва сумела сбежать и вернуться, а ты просто исчез. Как ты мог бросить меня там? Это подло. – Обвинения не иссякают, но я замолкаю, ощутив направленные на меня взгляды.

Тишина укрывает комнату ватным облаком. Я никак не могу уловить причины ее возникновения. Мысли в голове не удерживаются, и я бросаю попытки что-то понять.

Спокойный голос Эрика раздается из-за спины:

– Первый урок для нашего новичка – не лезь в книги с тем, кому не доверяешь. – В каждом звуке потрескивают насмешливые искорки, и у меня в груди разливается злой жар.

Какой я им новичок? Если я не выслушивала бесконечные нудные лекции в их странной Академии, это вовсе не значит, что я хуже. Мне приходилось разбираться во всем самой. Метод проб и ошибок пусть и рискованный, зато дарит куда больше опыта.

Самовлюбленный ученик какой-то Академии не будет разговаривать со мной свысока только из-за того, что прилежно посещает уроки.

Весь мой гнев находит нового адресата. Обернувшись, я поджимаю губы в натянутой вежливой улыбке.

– Спасибо за мудрый совет. Никаких книжных путешествий с тобой.

Марк хмыкает, замаскировав смешок под постановочный кашель, а Берт отводит взгляд, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, но я смотрю только на Эрика.

Мимо. Его совершенно не задевают мои слова. Да и с чего бы?

Кустистые черные брови Эрика сочувственно приподнимаются, и он холодно улыбается в ответ, наклоняет голову к плечу, окидывая меня долгим насмешливым взглядом, а потом стягивает с себя кожаную куртку и кидает в мою сторону.

– Не благодари.

Я растерянно ловлю куртку, пытаясь осмыслить этот безумный жест щедрости. Пазл складывается в голове медленно и мучительно.

Марк в своей привычной одежде, но я...

Беззвучно выругавшись, я спешно натягиваю на плечи чужую куртку, хотя пару секунд назад собиралась швырнуть ее обратно, прямо в самодовольного Эрика. Теперь и внезапная тишина, и неловкий взгляд Берта обретают смысл.

Пока я сражаюсь со слишком широкой курткой, радуясь, что она прикрывает бедра, Марк довольно усмехается:

– Зря. Тебе очень шло.

Ему не стоило раскрывать рот. Я уже оборачиваюсь к нему и собираюсь выпустить в него целый рой жалящих слов, но он резко поднимается на ноги, распрямляясь. Слишком близко – он возвышается надо мной и угрожающе нависает, прожигая меня откровенным взглядом.

– Да брось, птичка. Ты ведь не сердишься на самом деле. Признай, тебе понравилось. И было весело. А мелкие недоразумения всегда можно устранить. – Он неспешно поднимает руку и проводит пальцами по моей щеке.

Я хочу отшатнуться, но замираю. По коже пробегается покалывающее тепло, и щека немеет. На подушечках пальцев Марка остается пара красных клякс, и я спешно поднимаю ладонь, но ничего не нахожу. Ни единой царапинки.

Мне нечего возразить, и я проглатываю лицемерные возмущения. Он прав. Было действительно весело. Пожалуй, даже веселее, чем одной. А его понимающий хитрый взгляд, намертво вцепившийся в мое лицо, не оставляет ни шанса.

Мне и не приходится ничего говорить. Марк одобрительно улыбается и кивает.

– К тому же все это не так уж и важно. Самое главное – вот. – Он наклоняется и вырывает из моих онемевших пальцев глобус, который я все это время продолжала прижимать к груди, напрочь о нем забыв.

Лора охает, спешно поднося ладошку ко рту. Берт перестает хмуриться и завороженно распахивает глаза. Даже Эрик недоверчиво приподнимает бровь и переводит взгляд с меня на глобус и обратно.

Глобус на самом деле чудесный. Освещенный с одной стороны, хрустальный, он кажется живым. А если присмотреться к рельефу, то можно заметить движения.

Эрик прерывает благоговейную тишину, и в его голосе больше не слышится ни насмешки, ни презрения:

– Серьезно? Ты просто стащила одну из подручных вещичек Сатаны?

Серьезно? Я это сделала?

– Я не хотела. – Оправдание выходит нелепым, и я морщу нос, продолжая бубнить: – Я даже не собиралась. Это вышло случайно. Марк просто кинул его мне, и я...

Из Берта вылетает нервный смешок. Он оборачивается ко мне всем корпусом и шевелит губами, но так ничего и не говорит, только укладывает ладонь на мое плечо, покачивая головой.

Лицо Марка озаряется ликованием, и на его губах растягивается победоносная улыбка. Он явно в восторге от произведенного эффекта. Выдержав театральную паузу, Марк обводит всех торжествующим взглядом и заключает:

– Птичке не нужны никакие уроки. Мы всего лишь должны помочь ей расправить крылышки.

Никто с ним не спорит.

7

The Road I'm On

Досада с торжеством так тесно переплелись, что невозможно было их разделить. Берт и не пытался. Он упорно не понимал, как вышло, что появление одной новой девчонки настолько преобразило унылые серые будни. Не на что жаловаться.

Стоило благодарить муз за случайную встречу с Теодорой. Берт хотел помочь ей, но ее маленькое книжное путешествие с Марком задевало его. Почему она вообще пошла с ним? Почему согласилась? Если ей было скучно и хотелось развеяться, Теодора могла бы найти его, а не подкармливать самолюбие этого зазнавшегося придурка.

Берт не умел зацикливаться на неприятностях. Мысли перескакивали на другие темы. Польза несанкционированной книжной вылазки неоспорима. Марк был прав, хотя соглашаться с ним получалось, только стиснув зубы.

Сдерживать Теодору и принуждать к посещению занятий было неразумно. Ей нужно развитие, а для этого она должна получить магию как можно скорее. Теодора заслуживала этого не меньше, чем все остальные, допущенные до испытаний.

Даже отец согласился, когда они показали ему глобус. Теодоре нужно было только выполнить пару простейших формальных требований – выучить кодекс и освоить необходимый минимум теории, – но она словно специально все усложняла.

Серьезно относиться к какому-то кодексу, без которого она и так прекрасно обходилась до сих пор, наверняка непросто. Берт и сам в свое время бунтовал, отказываясь учить нудные положения, поэтому мысленно поддерживал Теодору и старался заниматься с ней в любую свободную минутку. Слава музам, пока получалось выкроить время.

Теодоре понравилась библиотека. Она ни разу не заикнулась об этом, но Берт и без слов понял это: стоило им оказаться в рядах полок и шкафов, как ее лицо вытягивалось, и отчужденность на нем исчезала, уступая место благоговению.

Они сидели за небольшим круглым столиком уже пару часов. Библиотека пустовала – все ученики были на уроках. На столе высилась стопка книг с теорией. Необходимый минимум Берт мог бы рассказать и сам, но Теодора наотрез отказалась тратить его время.

Не совсем разумно, ведь Берт все равно сидел с ней в библиотеке. Терпеливо ожидая вопросов или просьб о помощи, он отгородился книгой, но не прочел ни строчки, наблюдая за Теодорой. Она уже четверть часа пялилась на одну страницу, делая вид, что изучает правила.

– Не напомнишь мне тридцать седьмой пункт кодекса? – не выдержав, уточнил Берт, мысленно готовясь к справедливому негодованию.

Теодора даже голову не подняла. Она неспешно прикрыла глаза и мученически выдохнула.

– Что-то про книгохождение в общественных местах?

Музы милостивые, да что с ней не так? Уж этот пункт можно было запомнить.

Берт медленно повел подбородком и нехотя проговорил заученную несколько лет назад фразу:

– В общественных или любых иных местах, где можно оказаться замеченным, книгохождение запрещено. Я тебе об этом говорил в нашу первую встречу.

Теодора мотнула головой и безразлично пожала плечами.

– Если бы я следовала этому правилу, мы бы никогда не встретились. Кто вообще придумал эту чушь?

Сложно защищать свод правил, когда отрицаешь их всю свою сознательную жизнь. Берт едва сдержался, чтобы не кивнуть в знак согласия, и буркнул:

– Комиссия. Когда Академию только основали. Кстати, когда это было?

Теодора закатила глаза, пряча ореховый взгляд за дрожащими ресницами. Она недовольно повела плечами и сморщила маленький круглый носик, отчего веснушки на коже двинулись, напоминая ожившую стаю мушек.

– Примерно тогда, когда появилась первая печатная книга, – нехотя сказала Теодора. Берт подавил тяжелый вздох – он уже смирился с ее несерьезным отношением – и решил прекратить внеплановый опрос, но Теодора быстро вскинула голову и впилась в него цепким взглядом. – Мне показалось или твой отец меня избегает?

Моментальная смена темы сбила его с толку. Берту не хотелось это обсуждать – он попросту не знал, что ответить, да и не особо хотел разбираться. Мысли об отце и отцовских планах волновали его в последнюю очередь.

Он неопределенно повел плечами, надеясь соскользнуть с неприятной темы, но Теодора не отступила:

– Он даже не поговорил со мной об этом вашем посвящении. Я узнаю обо всем от вас. При нашем первом разговоре мне показалось, что Академия внимательно следит за магией и не наделяет ей кого попало.

– Ты совсем не кто попало, – моментально парировал Берт, цепляясь за единственную мысль, в которой не сомневался. – Да и к тому же тебе, как и остальным, нужно будет пройти несколько испытаний.

Уголки бежевых губ дернулись, складываясь в ухмылку. Теодора наклонила голову к плечу и, сощурившись, недоверчиво протянула:

– Почему он не рассказал мне об этом сам?

Берт подавил желание уткнуться лбом в прохладную столешницу – едва ли это спасет от вопросов Теодоры. Отрывисто выдохнув, он усмехнулся и нарочито недовольно проговорил:

– Знаешь ли, у Верховного книгоходца Академии куча дел, а времени не больше, чем у остальных.

Невнятный ответ не убеждал и самого Берта, что уж говорить о Теодоре. Идеальный момент, чтобы уличить Берта в скрытности, но Теодора не стала. Она задумчиво закусила губу и, глядя в одну точку за плечом Берта, отстраненно уточнила:

– Моего брата вообще ищут? – Из ее голоса разом исчезли все эмоции. Слова прозвучали, как сухой треск гальки под ногами.

Берт замялся. Замешкался всего на пару секунд, но корил себя даже за такое промедление.

Вопрос загнал его в тупик. Ответ напрашивался очевидный, но озвучить его так просто не вышло. Конечно, его ищут. А как иначе?

Домыслы Теодоре не помогут. Ему не хотелось ей врать. Берт ничего не знал о поисках ее брата, но незнание не превращало ложь в правду.

Сколько бы он ни пытался выяснить у кого-нибудь подробности, любое упоминание о брате Теодоры плавно перетекало в другие темы. Из Младшего Совета поисками занималась только Айрис, но она редко появлялась в компаниях и на все вопросы отвечала общими фразами. Берт пообещал себе глубже погрузиться в эту тему, но сейчас нужно было ответить хоть что-то, и он заявил:

– Тебе не о чем волноваться, Тея. Если отец сказал, что его ищут всеми возможными силами, значит, так и есть.

Хрупкое доверие, созданное между ними немалыми усилиями, натужно зазвенело, рискуя порваться. Берт напряг плечи, приготовившись к холодному колкому ответу или обвинению в неискренности. Теодора смотрела на него долго, и взгляд ее оставался непроницаемым, пока она не качнула головой:

– Восемьсот семьдесят первый год, – бросила она. – Год основания первой Академии книгоходцев.

Она тут же уткнулась в кодекс, не позволяя себе даже пару секунд насладиться видом ошарашенного лица Берта. Он же продолжил сверлить ее взглядом, задумчиво поглаживая корешок книги. Похоже, Берт ошибся, решив, что Теодора умышленно отлынивает от зубрежки.

* * *

Нудно. Скучно. Бессмысленно.

Я занимаюсь какой-то ерундой, пока мой брат неизвестно где. Вынуждена зарываться в монотонные списки правил, бестолковые теоретические заметки и неразборчивые академические записи.

Нельзя нырять в книгу в общественных местах. Нельзя раскрывать тайны Академии другим людям. Нельзя использовать магию при непросвещенных. Нельзя говорить персонажам книги, кто ты. Нельзя допускать, чтобы они поняли, что они в книге. Нельзя спать в книгах, пытаясь обмануть время.

Что вообще можно в этом океане запретов? Я как-то прожила без этих правил, и ничего ужасного не произошло. Вселенная не схлопнулась от парочки нарушений, дождь из лягушек не пошел.

Им словно нужно заполнить пустоту в официальной книге Академии, и они записывают в нее все подряд. Кстати, нырять в эту книгу тоже нельзя. Да кто вообще в своем уме захочет нырнуть в сборник правил? Безумие.

Я тоскливо выковыриваю изюм из сырников, пока Берт, Айрис, Лора и Марк обсуждают эссе по правовым основам использования магии. Очередной перечень запретов и ограничений, только в другой форме. Аж тошно.

Столовую заполняет нестройный гул голосов, и из маленького металлического приемника льется незамысловатая попсовая мелодия. Из-за пасмурной погоды включены все светильники, и от яркого желтого света режет глаза. Пахнет творогом и вишневым вареньем, и я все-таки приступаю к завтраку, параллельно вчитываясь в очередной свод правил.

«Нельзя в одиночку отправляться в книгу, которую до этого не читал». Зануды.

Я бы не стала портить себе завтрак этой ерундой, но ребята что-то оживленно обсуждают, и я предпочитаю уткнуться в книгу. Не могу поддержать их разговор – хоть займусь своим обучением.

Утро обещает быть свободным, и я уже предвкушаю, как проведу его в библиотеке, когда сбоку отрывисто раздается низкий голос:

– Идем. Мне поручили провести с тобой занятие.

Чуть не подавившись сырником, я вскидываю голову, упираясь взглядом в говорящего. Эрик отодвигает пустую тарелку и опрокидывает в себя чашку с кофе, раздраженно поправляя выбившийся на бледный лоб одинокий черный завиток.

Вряд ли он обращается ко мне. Да точно не ко мне. Он даже не смотрит в мою сторону.

Марк моментально отрывается от конспекта Лоры и, одарив меня насмешливым взглядом, тяжело вздыхает.

– Сочувствую. Тебе предстоят самые нудные несколько часов в твоей жизни.

Он точно ко мне обращается. Значит, и Эрик тоже. Какого черта? Что еще за занятие? Неужели нельзя было предупредить заранее?

Эрик брезгливо морщится, смерив Марка неприязненным взглядом, а из меня вылетает жалкий тихий вопрос, который я точно не планировала задавать:

– Почему именно ты?

За столом мгновенно воцаряется тишина. Лора подмигивает мне, а Берт хмыкает в кулак, маскируя смешок. Марк же скрывать ничего не собирается. Хохотнув, он игриво поводит бровями и, округлив глаза, томно отзывается:

– Тебе выпала честь позаниматься с самым талантливым и успешным учеником Академии. Будь благодарна музам за чудесный подарок, птичка.

Мрачный взгляд Эрика душит во мне зачатки ухмылки. Он пожимает плечами и заявляет:

– Мне это нравится не больше, чем тебе, поверь. Я не напрашивался возиться с отстающими.

Лора возмущенно шикает и хлопает Эрика по плечу, но он уже все сказал. Я откладываю вилку, пока в груди уверенными толчками растет раздражение, и сверлю взглядом черную пружинку волос на его лбу:

– Я не просила со мной возиться.

Эрик безразлично отклоняет голову и легко парирует:

– Ты – нет, а вот Совет Академии – да. Как думаешь, чье мнение волнует меня больше? – Не дожидаясь ответа, он решительно поднимается на ноги и шагает к выходу. – Пойдем. Быстрее начнем – быстрее закончим.

Оттолкнув тарелку с сырниками, я нехотя встаю. Берт легонько касается моего локтя, виновато шепнув:

– Прости, что не могу пойти с тобой. Не сердись на Эрика. Он просто...

– Придурок, – буркнув, я киваю Берту и все-таки шагаю к выходу.

Уже ставший привычным маршрут до библиотеки мы преодолеваем в тишине. На лестнице в правое крыло к Эрику подходит пара смущенных девочек, и он так высокомерно отвечает на их вопросы, что мне хочется закатить глаза. Я этого не делаю, только скрещиваю руки на груди. Не стоит он моего недовольства.

Зачем вообще эта обоюдная пытка? Мог бы просто сделать вид, что провел свое бесценное занятие, раз так не хочет тратить время.

Девочки отлипают от Эрика только у дверей библиотеки. Лучше бы они не уходили. Оставаться наедине с мрачным умником совсем не хочется.

Когда мы входим в библиотеку, мне становится спокойнее. Темные тона, ворох подушек и избыток деревянных элементов действуют умиротворяюще. За одним из круглых столиков сидит компания учеников, и они, тут же поздоровавшись с Эриком, получают в ответ сухой кивок.

Я вдыхаю полной грудью, позволяя размеренной атмосфере рассеять все недовольство, но Эрик не дает насладиться умиротворяющей обстановкой. Он не останавливается, уверенно шагая к лестнице, и недовольно оборачивается, заметив, что я не следую за ним.

Поторапливающий взгляд заставляет меня идти вперед, и я шагаю за Эриком, поджимая губы. Почему я должна делать это с ним? Ему что, не нужно быть на занятиях?

Задавать ему вопросы бессмысленно. Мы торопливо минуем ряд одинаковых дверей и входим в последнюю. Комнатка оказывается точно такой же, как та, в которой мы были с Марком, – небольшой. Кроме диванчика и журнального столика здесь стоят несколько шкафов, забитых книгами. Я с интересом начинаю рассматривать корешки, но Эрик встает передо мной, скрещивая руки на груди и перекрывая обзор:

– Слушай внимательно. Два раза повторять не буду. – Показное превосходство в голосе режет слух, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Мы сейчас отправимся в книгу. Я буду рядом и подстрахую, если что-то пойдет не так, но без особой необходимости вмешиваться не стану. У тебя есть несколько задач. Во-первых, влиться в историю и не вызвать подозрения у персонажей. Во-вторых, ты должна угадать книгу. Ну и дополнительное задание – попытаться почувствовать, когда в реальном мире пройдет пятнадцать минут. Точности я не жду, да и никто не ждет, но нужно учиться развивать ощущение времени.

Это что, тоже какая-то проверка? Я должна беспрекословно подчиниться или все-таки намекнуть, что его задание противоречит кодексу?

Недоверчиво нахмурившись, я фыркаю:

– А как же «не нырять в незнакомые книги»? К черту правила? Придумаем свои?

Моя насмешка разбивается о легкий взмах бровей, и Эрик поясняет:

– Ты должна была прочитать эту книгу. Если нет – я даже не знаю, как ты можешь претендовать на посвящение. Есть список обязательных к прочтению книг. Ты что, еще не добралась до него?

Что за список? Я слышу о нем впервые.

Выжидательный взгляд Эрика и искреннее неверие на его лице не позволяют сказать правду. Он думает, что я не всерьез, пусть так и остается. По ходу разберусь.

– Ладно. Понятно. – Повинуясь короткому кивку в сторону дивана, я опускаюсь на самый край, внимательно наблюдая, как Эрик выбирает книгу, но подсмотреть название не выходит.

– Начинай. – Он протягивает мне книгу, распахнув ее. – Не жульничай. Я пойму.

Я удивленно приподнимаю брови, уставившись на одинокую строчку – вся остальная часть текста закрыта темным картоном. Где уж тут жульничать.

Тяжелый вздох не перерастает в недовольное бурчание. Возмущаться нет смысла. Если я скажу, что одной строчки недостаточно для погружения, то обреку себя на очередные насмешки Эрика.

Взгляд фокусируется на буквах, пока те не начинают плыть, сменяясь темнотой, и легкое головокружение не утягивает меня в неизвестность. Я жмурюсь, ощутив под ногами твердую поверхность, и открываю глаза.

Плотная духота обступает, усугубляясь стойким запахом пыли и стоялой воды. Я оборачиваюсь, пытаясь найти источник невыносимой вони, но запах наступает словно со всех сторон.

Эрик появляется через мгновение. Мы оказываемся в небольшом дворике, напоминающем коробку – над нами со всех сторон нависают высокие стены дома. Маленькие окна неприветливо закрыты и зашторены.

Из темного узкого прохода доносится шум голосов и цокот копыт по мощеной улочке, но я перестаю осматриваться, уставившись на Эрика. Он молча проводит рукой в воздухе, и его кожаная куртка с джинсами исчезают, сменяясь светлой рубашкой, опоясанной ремнем, темными брюками, сапогами и жилетом.

Отличный намек. Мой коротенький сарафан в крупную клетку и водолазка точно привлекут лишнее внимание.

Эрик дергает уголком рта, окинув меня красноречивым взглядом. Наверняка мысленно торжествует, считая, что я не справлюсь без магии и облажаюсь на самом простом.

Да черта с два. Я не идиотка и не в первый раз попадаю в книгу. Кое-чему учишься благодаря опыту.

Оглядевшись, я двигаюсь к крошечному проходу, мысленно молясь, чтобы мне повезло. Вынырнув в следующий безликий дворик, я облегченно выдыхаю. Мои молитвы услышаны – натянутая веревка провисает под тяжестью постиранного белья.

Подобравшись поближе, я аккуратно стягиваю сохнущую одежду и, вернувшись к предыдущему дворику, осматриваю улов – красный ситцевый сарафан со складками по подолу и тремя слоями волнистых оборок, такого же цвета кофта с воланами, широкий платок и панталоны. Чудно.

Я неуверенно переступаю с ноги на ногу в надежде, что Эрик отвернется, но он и не собирается. Усмехается краешком рта, заметив сжатые в моей руке панталоны, и скучающе поднимает голову в небо. Чувством такта он не обременен. Ну и плевать.

Не обращая внимания на Эрика, я быстро переодеваюсь. Обувь мне найти не удалось, так что приходится остаться в своей, но юбка прикрывает туфельки, которые теперь смотрятся несуразно.

Не сказав Эрику ни слова, я решительно двигаюсь к выходу из подворотни. Чтобы разобраться, где я оказалась, нужно попасть в гущу событий.

Эрик тенью следует за мной, но держится на приличном расстоянии. Я то и дело озираюсь по сторонам, чтобы убедиться, что он неподалеку, и каждый раз одергиваю себя. Чушь какая. Будто я без него в книгах никогда не бывала. Не нужен мне присмотр. Да и помощи от вечно недовольного заносчивого умника ждать не стоит.

Передвигаться под таким ворохом ткани, учитывая невыносимую духоту и адскую вонь, тяжело. С первых этажей одинаковых скученных домов доносятся веселые голоса, крики и песни. Я наконец выхожу на широкую мощеную улицу, тут же попадая в толкотню.

Мысли плавятся от жары и жажды свежего воздуха. Я не могу думать ни о чем, кроме острой потребности в глотке кислорода. На грудь словно что-то давит, по виску стекает капелька пота, а от усиливающейся тошноты начинает кружиться голова. Разноцветные юбки, мужские костюмы, шляпки и платки мелькают перед глазами, мешая сориентироваться, и я бестолково верчусь, потерявшись в толпе людей, пока укол интуиции не заставляет вскинуть подбородок и развернуться.

Взгляд безошибочно отыскивает в толпе высокую худощавую фигуру в лохмотьях – широкое мешковатое пальто, словно бумажное, грязные сапоги и нелепая выцветшая шляпа, усеянная дырами. Дыхание сбивается, и меня толкает вперед, прямо через толпу людей.

Молодой человек поднимает голову, заметив меня. Темные глаза можно было бы назвать чарующими, если бы не жуткий болезненный блеск. Темно-русые волосы, торчащие из-под шляпы, контрастируют с нездорово бледной кожей, создавая пугающий образ. И без того тонкие черты лица заостряются, когда молодой человек понимает, что я иду к нему. Он быстро разворачивается и пытается слиться с толпой.

Раскольников. Это точно он. Ни с кем не спутаешь.

Что это на него нашло? Почему он так шарахнулся от меня?

– Простите, сударыня. – На моем плече каменной хваткой сжимаются пальцы.

Я по инерции продолжаю путь, но ноги путаются в юбке, и я нелепо торможу. Сердце напряженно сжимается. Мышцы каменеют.

Натянув на лицо скромную вежливую улыбку, я оборачиваюсь, потупив взгляд, а потом все же рассматриваю внезапного собеседника.

Двое мужчин в форме прорезали толпу, как ледокол – прохожие отступают при виде них. Темно-зеленые мундиры и шаровары с фуражками зарождают во мне смутную тревогу, висящие на поясе сабли только укрепляют опасения.

Раскольников испугался не меня. Это полиция? Что я успела натворить?

Уставившись под ноги, я неловко изображаю поклон. Как положено вести себя в таких ситуациях? Что нужно говорить?

– Добрый день, господа. – Не поднимая голову, я нервно кусаю губы и судорожно соображаю. Да что им нужно?

Мужские пальцы разжимаются, выпуская мое плечо, но облегченный выдох прерывается их коротким требованием:

– Покажите ваши документы, сударыня.

Какие, к черту, документы? У меня с собой вообще ничего нет, хотя едва ли их устроил бы мой настоящий паспорт.

Я молчу, не шевелясь, и мысленно прокручиваю в голове варианты. Броситься в толпу и бежать? Соврать что-нибудь? Натужно сглотнув, я прикрываю глаза. Вот так глупо провалиться из-за какой-то идиотской случайности. Уму непостижимо.

– Добрый день, господин городовой. У вас какие-то проблемы с моей сестрой? Она недавно приехала в город, плохо понимает, что к чему. – Голос Эрика обдает меня волной облегчения.

Никогда бы не поверила, что его появление способно вызвать радость. Я даже готова славить муз, как это делают все студенты Академии.

Эрик упирается в мое плечо и оттесняет меня в сторону, загораживая собой. Руки у него напряжены, но на бледном лице нет и намека на эмоции.

– Вот как? – Городовой с рыжими вьющимися волосами понимающе кивает, и пушистые усы над верхней губой шевелятся. – Нам бы хотелось увидеть документы вашей сестры.

Очень настойчивые для персонажей книги. Со мной никогда не случалось ничего подобного.

– Пожалуйста. – Эрик спокойно лезет во внутренний карман пальто, достает оттуда бумагу и протягивает ее городовым.

Она же совершенно пустая. Что он делает?

Маслянистые темные глаза городового с усами двигаются, словно он действительно что-то читает, а я запрещаю себе удивляться. Эрику лучше знать, что делать. Он бы не вмешался, если бы ситуация позволяла бездействовать.

Городовой отрывается от чтения и маскирует едва заметный смешок за вежливым покашливанием.

– Боюсь, вашей сестре придется пройти с нами.

Не может же это все происходить из-за того, что я стащила у кого-то одежду. Хозяйка сама наверняка еще не обнаружила пропажу.

Эрик невозмутимо забирает пустую бумагу, а потом резко толкает меня в сторону.

– Я так не думаю, господа.

Мужчины мгновенно переглядываются и резко поднимают руки. Безжалостное солнце бликует на загнутой лакированной ручке и блестящем корпусе.

Пистолет. Они ведь не собираются стрелять?

Пока я судорожно отрицаю происходящее, Эрик вскидывает ладонь, выбивая у одного из городовых оружие. До слуха долетает яростное ругательство, совсем не соответствующее духу времени. Прохожие оборачиваются, кто-то кричит, и толпа, обезумев, погружается в хаос.

Нас это спасает. Эрик хватает меня за руку, увлекая за собой, и бросается в толпу прохожих. Я не вижу, куда мы бежим и что происходит. Перед глазами пляшут цветастые юбки, яркие шляпки и строгие костюмы.

Уши закладывает от бега, шума и криков. Мы сворачиваем за высокий каменный дом, и Эрик толкает меня, отчего я врезаюсь спиной в стену. Я опускаюсь на корточки, переводя дыхание, и сглатываю, заметив, как Эрик перезаряжает пистолет, выглядывая из-за угла.

Он всегда разгуливает с оружием? Зачем он пронес его с собой?

Пригнувшись, Эрик опускается на корточки до моего уровня и поворачивается, сверля меня мрачным взглядом. Почему он молчит? Чего ждет? Вопросов в голове вертится целая прорва.

Что это было? Кто эти люди? Что мы будем делать?

Я неуверенно приподнимаю брови и сбивчиво выдыхаю:

– Кажется, четверть часа вышла.

Эрик замирает, захлопнув рот, и, недоверчиво поглядывая на меня, вытаскивает серебристые карманные часы. Узорчатая крышечка с вкраплениями темных камней открывается, и широкие черные брови приподнимаются от удивления.

Похвалы от Эрика я и не жду, но он даже ничего не говорит. Только неопределенно хмыкает, захлопывая часы, словно этот жест должен все объяснить.

Наши неоднозначные переглядывания обрываются оглушающим звуком выстрела. Каменная крошка и пыль разлетаются от угла здания. Я втягиваю голову в плечи, судорожно глотнув воздух, а Эрик вжимается в стену, мгновенно теряя все эмоции.

Он быстро выглядывает из-за угла, тут же распрямляется и бесцеремонно дергает меня за руку. Никаких объяснений. Ни слова, чтобы прояснить хоть что-то.

Мы несемся вдоль стены, сворачиваем в узкий переулок и выныриваем на широкую людную дорогу. Ноги путаются в длинной юбке, но Эрик упорно тащит меня сквозь толпу людей, цепко осматриваясь.

Прятаться среди прохожих вряд ли выйдет, но Эрик и не пытается. Перед глазами вырастает обшарпанная дверь с грязными стеклянными вставками. Эрик вталкивает меня в нее, не потрудившись открыть.

От вони в помещении режет глаза. Скученные столики, разношерстные посетители – компания мужчин в военной форме, несколько парней в лохмотьях и даже одинокая дама в ситцевом платье с пышными рюшами. Перед каждым из них на столах стоят стаканы, и всех их объединяет запах спирта и пота и поволока на глазах. Смесь голосов сливается в неразличимую какофонию. Компания в самом углу вразнобой завывает песню.

Наше появление никого не интересует. Разве что мужчина в фартуке, на лице которого клочками торчит неопрятная борода, поднимает голову, окидывая нас отсутствующим взглядом, но в конечном счете и ему становится плевать.

Эрик захлопывает дверь, бегло осматривая помещение, и уверенно пробирается сквозь столы, таща меня за собой. Выбрав самый темный неосвещенный угол, он толкает меня на шаткий деревянный стул и рявкает:

– Уходи. Сейчас. – Щелчок перезарядки пистолета ставит точку, задушив во мне желание поспорить.

Я напряженно оглядываюсь. За грязным окном, прикрытым пыльной шторкой в пятнах, мельтешат тени. Смежив веки, я выравниваю дыхание и в деталях вспоминаю комнату в библиотеке, но мысли судорожно мечутся в голове, постоянно возвращаясь к пистолету в руке.

Не могу я так.

– А как же ты? – нерешительно уточняю я, уставившись на напряженного Эрика.

Он оборачивается, яростно сверкнув глазами.

– Ты еще здесь? – Гневные нотки в его голосе вынуждают меня сжаться, но оправдаться я не успеваю.

Входные двери шумно распахиваются, впуская двух городовых. Посетители испуганно притихают, но звуки выстрелов стряхивают немое оцепенение. Все вскакивают со своих мест, вереща и толкаясь. Эрик дергается ко мне, не опуская руку с пистолетом, и стягивает меня под стол, рыкнув:

– Уходи. Живо.

Сердце ухает в желудок, и я скатываюсь на липкий деревянный пол в грязных разводах. Ни о какой сосредоточенности и речи идти не может, но я упорно жмурюсь, растеряв все желание спорить.

В ушах еще звучат выстрелы, когда все вокруг затягивает в разноцветный водоворот, и я обрушиваюсь на мягкий диван. Не веря в чудо, осторожно открываю глаза, смутно различая обстановку библиотеки, и облегченно выдыхаю.

Непосредственная опасность миновала, и прилив энергии, вызванный адреналином, мгновенно сменяется усталостью. Я обрушиваюсь на подушки на спинке дивана и жмурюсь, прижимая дрожащие ладони к лицу.

Какого черта это было? Нет, я не впервые в книге и всякое случалось, но никто из персонажей не нападал на меня посреди улицы просто так. Да и не слишком-то эти ребята походили на книжную массовку.

Где Эрик?

Хлопнув себя по лбу, вскакиваю с дивана, потянувшись за книгой, но замираю. Чем она поможет? Лучше ничего не трогать.

Почему он все еще не вернулся? Что мне делать? Сидеть и ждать? А если ему нужна помощь? Если что-то случилось? Я должна сказать кому-то. Берт. Точно. Нужно найти Берта.

Пытаясь избавиться от навязчивых тревожных мыслей, я направляюсь к двери, но не дохожу до нее. Шум сзади вынуждает остановиться.

Эрик появляется на диване, прижимая ладонь к плечу. Рубашка в этом месте липнет к коже, а на пальцах проглядывают алые разводы. Волна паники придавливает меня к месту, но просто стоять и смотреть, как Эрик истекает кровью, я не могу.

Я дергаюсь к нему, стараясь унять колотящийся в висках испуг, но застываю, не сделав и пары шагов.

Эрик вскидывает руку, и книга на столе вспыхивает. Яркий неестественный огонь пожирает страницы за мгновение, обдавая жаром. Я невольно отшатываюсь, недоуменно уставившись на горстку пепла.

Чудовищно. Это же просто варварство. Кто в своем уме станет жечь книги?

Ладонь Эрика двигается вдоль плеча. Кровь останавливается. Остаются только заляпанные пальцы и влажное пятно на рубашке.

Тишина нарушается сбивчивым дыханием Эрика, хотя он пытается выровнять его. Усталость отражается на бледном лице серой тенью, а на лбу выступает испарина. Я не знаю, что лучше сделать, поэтому комкаю юбку, теребя ткань пальцами, и, потупив взгляд, бормочу:

– «Преступление и наказание». Только с какими-то странными городовыми, которые даже ни разу не упоминались.

Почему он снова молчит? Я что-то сделала не так, и теперь он решил вовсе отрицать мое существование?

Так не пойдет. Скрестив руки на груди, я задираю подбородок, но тут же теряюсь. Неожиданное открытие захлопывает мой рот, не позволяя возмущениям вырваться. Эрик молчит, потому что упорно поджимает губы, силясь скрыть улыбку.

– Похоже, ты не так уж и безнадежна.

Отлично. Мне должно быть лестно, что сам гений Академии дал моим действиям такую высокую оценку? Мог бы вести себя менее заносчиво и снисходительно. Может, тогда при одном его появлении настроение бы не портилось за секунду.

Хотя какое ему дело, что происходит с моим настроением? Едва ли его волнуют такие мелочи.

Я молчу, упрямо сверля взглядом стену за его плечом, пока тишина не становится совсем невыносимой. Так и будем продолжать игнорировать друг друга?

– И что это было? – Мотнув головой, я все-таки смотрю на Эрика.

С воинственными нотками явно выходит перебор. Эрик не виноват в том, что случилось, но вообще-то он мог бы и не дожидаться очевидных вопросов.

Тяжелый вздох сопровождается неопределенным покачиванием головы. Эрик вытягивает губы в трубочку и поясняет:

– Отличный урок для тебя. Предположу, что такие тонкости ты еще не успела изучить. – Назидательное высокомерие пропитывает каждое слово, и я медленно выдыхаю, запрещая себе огрызаться. – Иногда книгоходцы могут встретиться в одной истории, даже если физически использовали разные книги. Такое выходит не всегда – нужно подгадать слишком много деталей, – но иногда случается. Похоже, кто-то очень хочет до тебя добраться.

Информация сваливается на меня неподъемным грузом, заставляя застыть и переваривать услышанное. Хотела разобраться – пожалуйста. Не все ответы будут приятными.

Кто эти люди и что им нужно? Может, стоило хотя бы выслушать их? Было не очень-то похоже, что они настроены на разговор. Может, они знают что-то о Лео? Хоть кто-то ведь должен?

Тревога сжимается на висках плотным кольцом, и я опускаюсь на диван, вынуждая Эрика подвинуться. Пальцы сжимаются на переносице, нервно потирая кожу. Облизнув пересохшие губы, я поворачиваюсь к Эрику и озвучиваю вопрос, внезапно возникший в голове:

– Как они узнали, в какой именно книге мы будем?

Не могли же они ткнуть пальцем в небо и угадать.

Эрик кивает, наградив меня коротким одобрительным взглядом.

– Отличный вопрос. – Сбросив налет самодовольства, он пожимает плечами и признается: – Понятия не имею. Я никому не говорил, какую выберу.

Ответ не обнадеживает. Совсем. Вдоль позвоночника пробегает тревожная волна мурашек.

Пружины дивана поскрипывают, когда Эрик поднимается и, отряхнув рубашку, делает шаг к двери.

– В любом случае хорошего в этом мало. Я сообщу Главе о том, что произошло. Может, он поторопит твое посвящение. Очевидно, тебе все равно не хватит навыков защищаться самостоятельно, но так ты хоть не будешь бесполезной.

Он просто не мог обойтись без гадостей в конце. Самовлюбленный хам.

Запоздалая грубость в ответ так и не слетает с языка – Эрика в комнате уже нет. Мне остается только раздраженно сжимать и разжимать кулаки, мысленно посылая Эрика по всем возможным направлениям.

* * *

– Мы можем прогуляться? – шепчу я так, чтобы услышал только Берт, но все словно специально затихают и переглядываются.

Марк закатывает глаза, криво усмехнувшись, а Лора опускает руку на его плечо.

В гостиной полно людей. Разбившись на группки, все занимаются своими делами. В другом конце комнаты кто-то играет в шахматы, собрав вокруг себя целую толпу зрителей, в мягких креслах, стоящих кругом, большая компания переговаривается приглушенными голосами. Мы же сидим на темно-коричневом диванчике рядом с деревянным журнальным столиком, и запах горячего шоколада окутывает уютом.

Я готова провалиться сквозь землю из-за непроницаемых взглядов Айрис и Эрика, но Берт быстро приходит на помощь.

Он с готовностью поднимается и кивает мне улыбаясь. Я быстро шагаю за ним, чтобы поскорее избавиться от взглядов ребят.

У самого выхода Берт подает мне пальто, и мы выбираемся в коридор, бесшумно ступая по мягкому ковру. К вечеру все разбредаются по своим комнатам – в коридорах никого не встретить. Мы добираемся до холла, обычно заполненного учениками, но сейчас пустого. Среди нескольких одинаковых дверей одна явно выделяется – массивная и высокая, с двумя тяжелыми створками. Мы проходим в нее и оказываемся на заднем дворе, за которым раскинулся сад.

Только начинающие зеленеть ветви тянутся из-за метровых каменных оград, которые создают причудливый лабиринт, расходясь от основной мощеной дорожки, и делят сад на укромные отсеки. Кусты сирени и гортензий колышут голыми ветвями, местами обрастая молодыми листиками. Огороженные клумбы еще не усеяны цветами. Небольшие каменные фонтаны пока не работают, но уже совсем скоро заполнятся шумными брызгами.

Каблучки моих ботинок цокают по широкой мощеной дорожке, пока Берт ведет меня по аллее с аккуратно постриженными липами.

Нежно-розовое небо над головой завораживает, и в воздухе пахнет набухающими почками, прошлогодней листвой и прелой землей.

Я бы бродила здесь часами, но позвала Берта совсем не за этим.

Остановившись возле скамьи с литой спинкой, я аккуратно опускаюсь на самый край, впившись ногтями в рукава пальто. Несмотря на то, что Лоре удалось вернуть мне доступ к семейным счетам и я смогла обзавестись своей одеждой, избавляться от пальто я не спешу. Это чуть ли не единственная вещь, оставшаяся от моей прежней жизни.

Берт опускается рядом и молча закуривает, вглядываясь в бесконечный липовый коридор. Я подбираю слова, выискивая правильные формулировки, но только теряюсь в тишине, и Берт все-таки спрашивает:

– Переживаешь из-за завтрашнего испытания?

Я с готовностью отзываюсь, не успев осмыслить ответ:

– Нет. Да. То есть, наверное...

Честно говоря, я и сама не знаю. Волнение иногда проскальзывает, назойливой иголочкой покалывая в области затылка, но привычного панического ужаса, неотступно преследующего меня во время всех экзаменов, и в помине нет. Я не напрашивалась на все эти испытания. А, может, после всего случившегося какая-то академическая проверка и не воспринимается всерьез.

Понимающая улыбка трогает губы Берта, смягчая правильные черты лица, и он ободряюще касается моего плеча.

– Тебе не о чем волноваться, Тея. Все понимают, что ты готовилась в сжатые сроки, а их сдвинули еще сильнее. – Задумчиво выпустив серый дымок, он хмыкает. – Все получится. У тебя настоящий дар.

Последние слова Берта вспышкой проходятся по сознанию, и я сжимаюсь. Мне совсем не нравятся эти туманные заявления о моих способностях. Ничего не появляется просто так, а никто так и не объяснил, откуда во мне это взялось.

Покусывая нижнюю губу, я неуверенно поглядываю на Берта, не решаясь заговорить.

– Можно задать вопрос? – наконец выдавливаю я, тут же пряча подбородок в ворот пальто.

В глазах Берта, хоть и всего на мгновение, проскальзывает настороженность. Его можно понять. Все мои вопросы были связаны с пропажей брата, и, судя по всему, ответы Берту неизвестны, хотя он всегда старается мне помочь.

Берт все-таки кивает, и я выпаливаю на одном дыхании, боясь передумать:

– Ты говорил кому-нибудь про мои часы?

Черные брови хмурятся, и задумчивая складочка прорезает широкий лоб.

– Что? – переспрашивает Берт, вглядываясь в мое лицо. – Музы, точно, твой компас. Я совсем забыл, что он у тебя есть. Вылетело из головы.

Вот же идиотка. Не стоило поднимать эту тему. Никто бы ни о чем и не узнал.

– А что такое? – Берт затягивается, проследив за поднимающимся в воздух дымом, и с интересом склоняет голову к плечу. – Тебе все равно должны выдать новый. В нем будет заключена твоя магия.

Я прикрываю глаза, подвигав губами. Стоило хотя бы примерно продумать просьбу, а не пускать все на самотек.

От нервозного желания погладить книжный срез покалывает пальцы, но книги у меня с собой нет. Приходится довольствоваться сомнительной альтернативой, и я натягиваю на ладони рукава пальто, теребя края. Прикосновение подушечками пальцев к мягкой ткани дарит успокаивающее тепло.

– Ну... Я... Знаешь... В общем. – Раздраженно поджав губы, я вскидываю голову и выпаливаю: – Ты мог бы никому не говорить, что у меня есть часы? Не хочу, чтобы возникли вопросы о том, откуда они взялись. Я сама до конца не понимаю и пока не разобралась.

Аргументы кажутся просто нелепыми, и я бездумно покусываю нижнюю губу, украдкой поглядывая на Берта. К черту панику и переживания. Берт – отличный парень. Он мне не откажет хотя бы в пику Эрику. Тот бы уже докладывал все отцу.

Сохраняя на лице мрачную сосредоточенность, Берт тяжело вздыхает и вскидывает брови, наклоняя голову:

– Ты понимаешь, о чем просишь, Тея? Нарушить добрую часть инструкций, чтобы сберечь твою тайну, которую ты хранишь даже от меня?

Я сконфуженно морщусь. О таком и близких друзей просить не всегда уместно, а мы с Бертом едва знакомы. Нельзя так беспардонно пользоваться чужой добротой.

Ниточка надежды рвется. Я уже готовлюсь извиняться, когда Берт щелчком пальца отбрасывает окурок и растягивает губы в хитрой улыбке, заговорщицки блеснув глазами.

– Да без проблем. Расскажешь, в чем дело, когда будешь готова.

Облегчение стремительно заполняет сознание, и я не могу сдержать улыбку. Теплую, радостную, по-детски восторженную. С Бертом иначе и не бывает.

8

Anything but Ordinary

Утро сегодня хмурое. По окнам монотонно барабанит дождь, усыпляя. Серые тучи нависают так низко, что от одного взгляда за окно хочется завалиться в постель, утонуть в ворохе подушек и позволить погоде определить направление наступившего дня.

Не то чтобы я безумно люблю солнце и тепло, но способность концентрироваться в такую погоду падает до критического уровня. Учитывая, что я и так при всем желании в последнее время не могу сосредоточиться, стечение обстоятельств вполне можно назвать скверным.

Кто-то нервно щелкает ручкой. Кто-то напряженно стучит ногтями по парте с узором. Парень за мной дышит так часто и неровно, что я всерьез начинаю беспокоиться за его здоровье.

В просторном классе с широкими окнами всего двенадцать учеников, не считая меня. Они молчат, боясь даже перешептываться, но им и без слов удается создать жуткую атмосферу тревоги и обреченности. Они так переживают, словно прямо здесь и сейчас решается их судьба.

За партой сбоку, в метре от меня, девочка с высоким сиреневым хвостиком исписывает уже второй лист. Быстрый скрип стержня по бумаге действует на нервы не меньше, чем тяжелые вздохи и методичное тиканье часов над доской.

Все собравшиеся младше меня как минимум на пару лет, и поначалу они то и дело бросали на меня любопытные, а иногда и откровенно насмешливые взгляды, но сейчас слишком поглощены письменной частью испытания.

Мне бы последовать их примеру, но голова занята другим.

На испытание меня провожали всей толпой и подбадривали так активно, словно посылали на подвиг. Даже Эрик пришел, хоть и не проронил ни слова. Зато Лора говорила столько, что все ее наставления и напоминания слились в нечленораздельное щебетание и перегрузили мозг, окончательно лишив меня возможности сконцентрироваться. Под конец она порывисто обняла меня, хлестнув по лицу белыми локонами, и чуть не задушила. Берт спас меня, похлопав по плечу, и, ободряюще улыбаясь, шепнул, что я знаю достаточно, чтобы с легкостью все сдать. Скользкая формулировка вселила уверенность, что я непременно провалюсь. Марк только усмехнулся и подмигнул, но потом все же шепнул, что я вполне могу сдать пустой лист и все равно пройду.

Я бы многое отдала, чтобы перенять его абсолютное спокойствие.

К черту эти мысли. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться.

– Прошло полчаса, – сухо объявляет строгий женский голос. Я вздрагиваю и нервно вцепляюсь взглядом в часы, но вместо них вижу перед собой узкое вытянутое лицо. – Не спите, милочка. Время идет.

У госпожи Брик пышные черные волосы. Собранные в высокий плотный пучок на макушке, они напоминают угрожающе накренившуюся пирамиду, когда она наклоняется над партой, всматриваясь в работу.

Я запоздало пытаюсь прикрыть бумаги руками, стыдливо уставившись в пол, но госпожа Брик и так увидела достаточно. Она осуждающе прищелкивает языком и сжимает темно-красные губы в линию, распрямляясь.

Как я умудрилась ее не заметить? Госпожа Брик, приставленная для надзора за ходом испытания, словно не ходит между парт, а летает по проходам, чтобы не выдавать свое приближение.

Опять я отвлекаюсь.

Мысленно выругавшись, я все-таки заставляю себя опустить взгляд и встретиться лицом к лицу с неизбежным. В ответ на меня укоризненно смотрит пустой лист. Только в правом верхнем углу написаны фамилия и имя.

Размяв пальцы и удобнее перехватив ручку, я стряхиваю с себя лень и опустошение, смешавшиеся со всеобщим волнением в причудливом ступоре. Следовать совету Марка и сдавать пустой лист не стоит. Я наверняка знаю хоть что-то, хотя при первом ознакомительном взгляде на вопросы панический голосок в голове вопил, что я беспросветная дура.

«Кто стал первым Верховным книгоходцем Академии?»

Я читала об этом. Может, и не читала, но точно слышала. Берт, как заведенный, твердил мне одно и то же, утверждая, что этого человека чтят едва ли не как покровителя всех книгоходцев. Как же там было? Арон? Аберфорт? Нет, это определенно из другой пьесы.

«Августин» – я неуверенно вывожу имя, и быстрая вспышка неуместной радости приподнимает уголки губ. Уже другое дело – не совсем пустой лист. Если начать и в самом деле сложнее всего, то дальше пойдет быстрее.

Мне действительно начинает так казаться, когда взгляд натыкается на вопрос о годе основания первой Академии. Я воодушевленно вывожу тут же всплывшее в памяти число, мысленно благодаря Берта за настойчивость, а потом недоверчиво щурюсь, читая следующее задание.

«Перечислите основные виды утечек». Удача перестает мне благоволить, но этого следовало ожидать. Я помню только, что книжные утечки могут быть живыми существами, артефактами и всплесками энергии и различаются по масштабу ущерба и уровню опасности. Надеюсь, этого достаточно.

Вопросы о действиях при повреждении книжного компаса и подозрительном нарушении сюжета по сути требуют одного и того же ответа, хотя я плохо представляю, что кроется за формулировкой «подозрительные нарушения сюжета». Все сводится к немедленному прекращению книгохождения, составлению подробного отчета и уведомлению отделов технического оснащения и сюжетных поворотов соответственно. Примерно то же нужно написать в ответе про найденные артефакты, только там главную роль играет отдел надзора за артефактами. Я и предположить не могла, что Академия – не просто роскошное учебное заведение, а целая структурированная организация с отделами на все случаи жизни.

Просьба описать основы работы книжного компаса вгоняет в тоску. Лора так воодушевленно объясняла эту тему, что я невольно залюбовалась сияющей увлеченностью в ее глазах и совершенно не уловила суть. Нужно было пользоваться каждой возможностью и впитывать всю полезную информацию, а теперь приходится ограничиться коротким упоминанием о том, что книжный компас показывает время реального мира и, кроме того, рунные знаки и инкрустированные камни становятся для хозяина источником магии.

Задумчиво просмотрев порядочно пополнившийся ответами листок, я отвечаю, что максимальное время, рекомендованное для присутствия в книге без серьезных последствий, составляет одиннадцать часов и тридцать две минуты, и переворачиваю тест, уставившись на два последних вопроса.

«В чем, на Ваш взгляд, заключается основная задача и цель сотрудников Академии?» и «Какой путь в дальнейшем Вы видите для себя?». Судя по отведенному месту, от меня ждут подробное эссе, но едва ли я смогу дать точный ответ. Хорошо, что благодаря школьному образованию я прекрасно умею писать всякую глубокомысленную чушь по вопросам, о которых не имею ни малейшего понятия.

– Время, – строго сообщает госпожа Брик, когда я заканчиваю отвечать на первый из двух последних вопросов. – Сдавайте работы.

Пустые строки под вопросом о том, как я вижу свой дальнейший путь, смотрят на меня с немым укором, но время выходит.

Мой тест опускается на стопку одним из последних. Остается только серьезная девочка с двумя тугими длинными косичками. Она сосредоточенно водит ручкой по листу, словно призыв сдать работы звучал не для нее. Я тяжело вздыхаю – она исписывает уже четвертый лист. Такому приливу вдохновения можно разве что позавидовать. И поводов для этого чувства в десять раз больше, если она действительно так детально представляет свое будущее.

Прищуренный взгляд госпожи Брик провожает меня до самых дверей и оставляет только потому, что видеть сквозь стены она не может. Я выхожу в коридор, словно наконец выныриваю из-под толщи воды. Давящая обстановка остается по ту сторону двери, и я вдыхаю полной грудью, подавляя желание уткнуться лбом в прохладные деревянные панели.

Сейчас бы вернуться в спальню и перестать прогонять в памяти вопросы теста, запоздало вспоминая, какие ответы можно было дополнить. Почему память не смогла вытащить эти знания на поверхность, когда они были нужны?

Уходить никуда нельзя – закончилась только первая половина испытания, – и я растерянно вытягиваю шею, глядя по сторонам. Лора, напоминающая яркую пеструю картинку со своей белой косой, лиловыми губами и пышным коротким платьем, бросается в глаза первой. Ее окружают трое учеников – две удивительно похожие девочки и высокий мальчик с хитрым карим взглядом. Они наперебой рассказывают о своих ответах и заваливают Лору дополнительными вопросами, а она покровительственно улыбается и одобрительно кивает, изредка вставляя пояснения.

Берт тоже слишком занят, чтобы заметить меня. Он задумчиво хмурится, слушая мальчика, нервно вытягивающего рукава водолазки, а еще двое учеников ждут своей очереди. Даже Марк оказывается окружен студентами Академии. Он снисходительно кивает двум девочкам, пока они смущенно делятся с ним новостями, то улыбаясь, то пряча восторженные взгляды.

Так даже лучше. Не придется никому ничего рассказывать, и шансы опозориться в глазах ребят стремительно падают. Конечно, они заняты своими учениками. Не меня же им тут караулить, в конце концов.

Бросив неуверенный взгляд на сосредоточенного Берта, я делаю шаг в случайном направлении, надеясь скрыться от чужих глаз, но меня останавливает скучающе-безразличный голос:

– Далеко собралась? – Я совсем не заметила Эрика и, запнувшись о ковер, неловко разворачиваюсь, а он продолжает: – Невежливо сбегать. Они все тебя ждали.

Вот уж кому не стоит заикаться о вежливости. Удивительно, что ему вообще знакомо это слово.

Проглотив ответную грубость, я скрещиваю руки на груди и красноречиво киваю в сторону ребят с их учениками.

– Разве? Считаешь меня совсем идиоткой?

Эрик тяжело вздыхает и, насмешливо двинув бровями, говорит:

– Гением я бы тебя точно не назвал, но зачем же впадать в крайности?

Обмен любезностями не входил в мои планы. Мысли все еще заняты подсчетом ошибок, и я выпаливаю, переводя тему:

– Что ты тут забыл? Где твои ученики?

– А он у нас особенный. Допускает до испытаний только лучших и безукоризненных. Серьезный строгий учитель. Зануда. – Марк появляется рядом, а две его ученицы остаются поодаль, дергая друг друга за рукава и перешептываясь. Они все еще бросают на своего наставника смущенные взгляды, когда он упирается локтем в стену и наклоняется ко мне, заговорщицки добавляя: – Да и давай начистоту, птичка. Ты бы побежала после испытания к такому учителю делиться переживаниями и сомнениями?

Маловероятно. Я бы вообще не стала с ним связываться без особой необходимости.

– Я хотя бы не перехожу профессиональную черту в отношениях со своими учениками, – вскользь заявляет Эрик, смерив Марка колким взглядом, но тот игнорирует его выпад.

Я непонимающе перевожу взгляд с одного на другого. Разобраться в глубинных причинах их неприязни и при большом желании не так просто, а сейчас мои мысли все еще заняты вопросами теста.

Демонстративно отвернувшись от Эрика, Марк наклоняет голову и, одарив меня улыбкой, уточняет:

– Как прошло, птичка? Сдала им пустой лист? Готова доказать несостоятельность самой продуманной учебной системы?

Как можно умудриться разочаровать одновременно и того, кто ждет от тебя нулевых результатов, и того, кто верит в твои силы?

Я неопределенно повожу плечами, но от необходимости отвечать меня спасает радостный окрик Берта:

– Тея! Вот ты где! Решила со стенами слиться? – Он вырастает передо мной, втиснувшись перед Эриком, а сияющая Лора отрезает от меня Марка. – Пойдем, передохнем. Заодно расскажешь, как написала. Во всех подробностях.

Пока все требуют от меня деталей, Эрик тихо проскальзывает к двери, слушая, как та самая девочка с двумя косичками деловито отчитывается перед ним.

Выжидательные взгляды ребят убивают надежду. Избежать этой темы не выйдет. Остается только довольствоваться передышкой. Берт быстро шагает по коридорам, легко ориентируясь в поворотах, а я даже не пытаюсь узнать маршрут, перебирая в голове оправдания ошибкам.

Времени не хватило? Переволновалась? Не выспалась и не смогла сосредоточиться? Да к черту. Единственная причина – пустая голова, занятая совершенно другими вопросами.

Как бы мне ни хотелось оказаться где-нибудь в саду и взбодриться, Берт приводит нас в столовую. Переполненная учениками с утра, сейчас она пустует. Вечно распахнутые окна закрыты, разбивая мечты о бодрящем ветерке.

– Подкрепись. Ты заслужила, – радостно заявляет Берт, впихивая мне в руки поднос.

Я бы и рада разделить его настрой, но не вижу поводов для воодушевления. Отбросив мысли о прохладе и уютной кровати, я выбираю самый простой и доступный способ взбодриться – огромную чашку с крепким ароматным кофе. На подносе каким-то чудом оказывается персиковый пирог с сиропом, и я смиренно отношу его к столу, где уже ждут все четверо ребят.

– Ты умница, Тея! – бескомпромиссно заявляет Лора, не принимая никакие отговорки и оправдания. – Я видела твою работу краем глаза. Там все нормально. – Пока она поводит плечами, накручивая на палец длинный белый локон, я борюсь со стыдливым желанием сползти под стол. Когда только она успела? – Если и с практикой так же справишься, то все будет чудесно.

Вот уж нет. Надеюсь, тест результат практического испытания будет гораздо лучше.

– Это просто смешно, – фыркает Марк, отхлебывая кофе из чашки, которую держит за края всеми пятью пальцами, и я невольно копирую этот жест, тут же себя одернув. – Ты же не думаешь всерьез, что птичка вдруг разучится летать? – Он издевательски сводит широкие брови и, прежде чем во мне зарождается привычная досада от этих странных сравнений, переводит взгляд на меня и подмигивает. – Впрочем, если переживаешь, можешь помолиться музам, чтобы я выпал твоим наблюдателем. Обещаю ни слова не говорить комиссии, даже если ты там случайно устроишь судный день.

Едва ли я и вправду могу учинить подобного масштаба катастрофу. Для этого нужно больше способностей. Значительно больше.

Лора снисходительно щурится, поджав лиловые губы в дразнящей улыбке, и от ее слов я закашливаюсь, подавившись кусочком пирога:

– Хватит флиртовать и набивать себе цену. Да любой наблюдатель прикроет Тею. Правда же, Эрик? – с нажимом добавляет она.

Марк отвечает Лоре вежливой улыбкой и, медленно вытянув руку, хлопает меня по спине. Он уже открывает рот, наверняка не собираясь оставлять без внимания мое смущение, но меня спасает Эрик:

– Еще чего. Все в одинаковых условиях. Если она не может справиться с элементарными заданиями, то с чего бы мне подыгрывать?

Вполне в его духе. Я вытираю рот, комкая салфетку, и бросаю быстрый взгляд на Эрика. Он прав, хоть и не обязательно было озвучивать очевидное в его грубой манере, но Лора возмущенно сводит брови.

Не хватало еще, чтобы они ссорились из-за меня. Не нужны мне никакие поддавки, сама справлюсь.

– Идем, испытание начнется через пять минут, – сухо заявляет Эрик, не дожидаясь недовольства Лоры.

Встает только Марк. Он обходит стол и, наклонившись за моей спиной, хмыкает на ухо:

– Удачи, птичка. Стащи для них что-нибудь, и вопросы отпадут сами собой.

Вежливость тянет подбородок вниз, вынуждая благодарно кивнуть, и я хватаю чашку с кофе в надежде отвлечься от неуместных мурашек. За столом воцаряется подозрительная тишина. Лора сверлит задумчивым взглядом двери, за которыми скрылись Эрик и Марк, и черты ее лица заостряются. Я перевожу взгляд на Берта, непривычно долго хранящего молчание. Он искоса поглядывает на Лору, скорбно опустив уголки губ.

Все-таки не помешало бы разобраться, что у них тут происходит. Мне лучше уйти и оставить их наедине? Сделать вид, что я ничего не замечаю?

Ковырнув вилкой пирог, я выпаливаю:

– А вы? Не будете наблюдателями?

Лицо Лоры смягчается, и она, моргнув, тепло улыбается, вернув взгляду и рукам привычную живость:

– Я не совсем по этим делам, – пожав плечами, заявляет она, сгибая салфетку. – Мне ближе техническая составляющая.

Встрепенувшись, Берт отводит взгляд от Лоры и усмехается:

– А я просто недостаточно ответственный. Это прерогатива лучших, а их не может быть много.

Интересно. Я была уверена, что Берт один из самых способных, но, видимо, у Академии свои взгляды. Получается, мне придется отправиться в книгу или с Эриком, или с Марком. Сомнительный выбор.

– Почему так мало учеников проходят испытания? – спрашиваю я, чтобы просто заполнить неловкую паузу, а Лора тут же поводит плечами, угрюмо поморщившись.

– Далеко не все хотят связывать свою жизнь с Академией, – поясняет Берт. – Значит, им не нужен компас с магией. Да и не всех учеников наставники допускают. Некоторые просто еще не готовы.

То есть отсюда можно просто уйти, обучившись основам книгохождения? Звучит заманчиво.

Когда мы выходим из столовой, Лора с Бертом наперебой рассказывают о своих испытаниях, отвлекая меня от нудного ожидания. Оказывается, даже правильный и исполнительный Эрик сумел облажаться. Он умудрился спровоцировать драку с книжными персонажами и из-за этого не успел вернуться к сроку.

Это совсем не помешало ему пройти, и его история ободряет меня, но ровно до того момента, как мы останавливаемся в опустевшем коридоре возле массивных двойных дверей.

Я не волнуюсь. Совсем не волнуюсь. Но в горле неприятно пересыхает, и я без конца тереблю рукава водолазки. Пусть все это побыстрее закончится. Я не напрашивалась ни в Академию, ни на эти странные испытания. Что бы там ни произошло, едва ли это может кардинально изменить мою жизнь.

Дверь приоткрывается всего на мгновение, и через крошечную щелку в коридор выскальзывает хрупкая, уже знакомая фигурка – единственная ученица Эрика, которую он порекомендовал к испытаниям.

Она сосредоточенно осматривается по сторонам, одернув накрахмаленный воротничок, и вздергивает маленький носик, собираясь уйти, но навстречу ей вышагивает Лора.

– Ну? Как прошло, Элина? – Она дружелюбно улыбается. Лора готова поддерживать кого угодно.

Едва ли Элина нуждается в поддержке. Она высокомерно задирает подбородок и строго чеканит:

– Отлично, разумеется. Но из-за вашего... – Она осекается, поджимая губы, и договаривает с нажимом: – Друга... я задержалась на семнадцать секунд.

Семнадцать секунд? Серьезно? Она ощущает время настолько чутко? Я была уверена, что время, через которое нужно вернуться, примерное. Спину облизывает липкий холодок.

На темный ковер падает вытянутая тень, и я отшатываюсь от двери, пропуская выходящего. Элина, завидев его, фыркает и, развернувшись на каблучках, скрывается за поворотом.

– Ты серьезно? Решил отыграться на ней из-за Эрика? – Лора упирается ладонями в бока и сердито щурится, но без толку. Сомневаюсь, что у Марка есть совесть.

Он лениво морщится и закатывает глаза.

– Да ничего я не делал, расслабься. Она сама виновата. Отвлеклась. – Марк равнодушно пожимает плечами и, не дожидаясь нравоучений Лоры, оборачивается ко мне. – Не повезло тебе, птичка. Я на сегодня закончил. Кстати, тебя там ждут.

Мог бы сразу сказать, а не перепираться с Лорой. Сердце подскакивает к горлу. Я не успеваю осмыслить слова Марка и пропускаю пожелания удачи.

Толкнув створчатые двери, я чуть не запинаюсь о махровый коричневый ковер – чертова торопливость и волнение, – но падения на глазах у всей комиссии удается избежать.

Комнатка оказывается маленькой и неприглядной. Даже не верится, что здесь и проходит то самое испытание, от которого у учеников подкашиваются колени и руки дрожат. Одна из стен полностью заставлена стеллажами, но по корешкам невозможно различить книги – на них написаны только номера. В центре стоит небольшой коричневый диванчик с мягкими подлокотниками, а напротив – длинный стол, за которым молча сидят члены комиссии. Перед каждым лежат листы бумаги, на углу стола возвышается стопка – то ли личные дела учеников, то ли тесты, а, может, все вместе.

Скомкано поздоровавшись, я судорожно пытаюсь пересчитать людей за столом, но постоянно сбиваюсь. Кажется, восемь, но узнать мне удается только Главу Академии, занимающего место в центре, и госпожу Брик, сидящую по правую руку от него.

Едва ли тишину сейчас можно считать хорошим знаком, и я нервно оглядываюсь по сторонам. У стеллажа стоит Эрик, скучающе тасуя в руках картонки. Я напряженно вытягиваю шею, но присмотреться не позволяет приятный низкий голос, напоминающий прикосновение кошачьих лапок.

– Теодора, значит, – улыбается мужчина в сером клетчатом пиджаке с проседью в жестких угольных волосах. Берт, кажется, что-то рассказывал о нем, но я даже имя вспомнить не могу. – Что же вы, Теодора, не ответили на самый интересный вопрос?

Мужчина держит перед собой лист с тестом, поглядывая на меня из-под очков в узорчатой оправе. Господин Вознесс – имя всплывает в памяти, но больше ничего. И зачем нужно было просить Берта рассказать про Старший Совет, если в моей голове ничего не задержалось?

Не ответила я только на один вопрос, хотя назвать его самым интересным сложно. Я пожимаю плечами, уклончиво отвечая:

– Не успела.

Оправдание до того жалкое, что я прикусываю язык и опускаю голову, но господин Вознесс в ответ понимающе кивает и легко приподнимает широкие редкие брови.

– Конечно, такое случается. Время – вещь неумолимая, но, предположим, оно пошло вам навстречу. Можете ответить сейчас. Какие планы на будущее?

Он так легко и ненавязчиво лишает меня прикрытия, что я успеваю понять это только сейчас. Нет больше удобных отговорок. Остаются только серьезные задумчивые взгляды комиссии. Они неотрывно смотрят на меня, и лишь в глазах господина Вознесса проскальзывает совсем не подходящее ему по возрасту мальчишеское любопытство.

Нужно срочно выдумать что-то приличное. Хоть что-нибудь. Но о каком жизненном плане может идти речь, когда все меняется и рушится так стремительно, что и осмыслить это толком не успеваешь?

Волевое решение выбрать любой отдел Академии в качестве желаемого проваливается по совершенной глупости: из памяти вылетают все названия. Пауза затягивается до неприличия, и я, нервно втянув носом воздух, выпаливаю, уставившись под ноги:

– Я хочу найти брата, а там посмотрим. Пока не уверена.

Ожидания комиссии я не оправдываю – недовольная тишина тому подтверждение. Госпожа Брик поджимает красные губы. Сидящий от нее по правую руку мужчина с козьей бородкой и водянистыми глазами негодующе покачивает головой.

Один только господин Вознесс не выказывает ни разочарования, ни недовольства. Он тепло улыбается, приподняв уголки тонких губ, и ободряюще кивает.

– Похвальное желание. Соответствует духу Академии, что немаловажно. – Поймав мой неуверенный взгляд, он продолжает: – Смею предположить, что вы еще недостаточно знакомы с нашей системой, чтобы строить более глобальные планы. Это ужасное недоразумение нужно исправить. Думаю, Младший Совет с радостью этим займется, правда, Эрнест?

Я уже умудрилась забыть, что Эрик здесь, но холодный взгляд, недовольно врезавшийся в меня, тут же напоминает о его присутствии. Никаких ожидаемых колкостей, Эрик ограничивается сухим кивком.

– Разумеется.

Господин Вознесс то ли действительно не замечает мрачные нотки в его ответе, то ли они его попросту не волнуют, но я твердо обещаю себе разобраться во всем самостоятельно, а не вынуждать ребят снова тратить время на нудные разъяснения. Нужно было позаботиться об этом прежде.

Господин Вознесс кивает и мягко добавляет:

– Если у вас возникнут какие-то трудности или вопросы, Теодора, вы всегда можете обратиться и к старшим преподавателям. Я лично буду рад вам помочь. – Он снимает квадратные очки и добавляет: – У меня больше нет вопросов.

Я облегченно выдыхаю. Не так уж все и страшно. Резкий женский голос разрушает эту иллюзию:

– Зато у меня есть.

Дружелюбная расположенность господина Вознесса сыграла со мной злую шутку, позволив расслабиться. Я совсем не готова к сощуренному янтарному взгляду госпожи Брик. По коже разбегаются мелкие мурашки, а она сурово сводит тонкие черные брови и впивается в меня возмущенным колким взглядом.

– Вы находите это забавным, милочка? – Негодование звенит в каждом звуке. О чем бы она ни спрашивала, забавного в этом точно мало, но я не представляю, чем вызвала ее гнев. Заметив мое недоумение, госпожа Брик вскидывает тест, тряхнув им, и поясняет: – Устранить видимые повреждения книги клеем или скотчем при обнаружении нарушения целостности? Вы серьезно?

Я серьезно. Более того, ответ казался мне логичным и разумным до этого момента, но теперь я готова съесть свой тест.

Несколько человек из комиссии приоткрывают рты, другие покачивают головой. Господин Вознесс прячет улыбку, прикрыв рот рукой. Со стороны Эрика раздается сдавленный смешок, но он быстро маскирует его.

Что такого? Неужели это настолько плохой ответ?

Судя по гнетущей выжидающей тишине, ответ не просто плохой. Он чудовищный.

Так можно долго простоять. Придется что-то говорить, но я никак не могу собраться с мыслями, и поэтому выдыхаю почти беззвучно:

– Видимо, я недостаточно изучила этот вопрос. Раньше я всегда старалась починить книгу, если что-то случалось. Нас даже учили азам реставрации в университете.

Недовольный шепоток поднимается к потолку, и тучный усатый мужчина с пугающе широким галстуком на толстой шее пренебрежительно крякает, озвучивая общий поток мыслей:

– Из-за таких умельцев и случается большая часть утечек. Вы не какая-нибудь непросвещенная, сударыня. Больше ответственности. Больше внимания к деталям. Нельзя допускать такую вопиющую невежественность. Если и наши ученики не будут знакомы с основами, то начнется настоящий хаос, и...

По моему лицу разливается жар, и щеки вспыхивают. Все сказанное справедливо, но кому понравится, когда его отчитывают, как несмышленого ребенка. Хотя, пожалуй, в их глазах я и есть несмышленый ребенок.

Пальцы нервно перебирают рукава, обида смешивается с чувством вины, и я рискую бесповоротно вылететь из экзаменационной игры, но помощь приходит из самого неожиданного места.

Госпожа Брик, первая же начавшая мою интеллектуальную казнь, дергает острым подбородком, на полуслове прерывая тучного учителя, и, устремив ко мне застывший янтарный взгляд, строго отрезает:

– Запомните, Теодора, видимые повреждения могут приводить к утечкам. Ваша основная задача при обнаружении оных не спускать с книги глаз, уведомить отдел книжных повреждений и по возможности доставить им книгу. Даже если это не кажется вам серьезным, последствия могут быть непредсказуемыми.

Количество отделов Академии начинает сводить с ума. Нужно будет выучить их все наизусть, чтобы больше не попадать в такие идиотские ситуации.

Нет, а все-таки... Неужели это необходимо, даже если слегка порвалась страничка? Такое же сплошь и рядом.

Инстинкт самосохранения не позволяет озвучить вопрос и испытывать терпение госпожи Брик. Я спешно киваю, как болванчик, и выпаливаю:

– Я все поняла и запомнила. Спасибо.

Острое и строгое лицо госпожи Брик остается неизменным, но на мгновение она удовлетворенно прикрывает глаза.

Моя работа перемещается по столу и оказывается в тонких длинных пальчиках, унизанных бисерными колечками. Женщина, которой достался мой тест, выглядит гораздо моложе остальных – на вид ей не больше тридцати. Она морщит маленький вздернутый нос и, вчитываясь, плавно водит головой. От каждого такого движения ее серое, как пепел, каре вздрагивает, и в прядях блестят блики светильников.

– Вопрос про действия, которые лично вам нужно предпринять при встрече с утечкой, – неспешно начинает она. Голос у нее мягкий и плавный, слова тянутся нараспев. – Вы пишете все правильно: сообщить, собрать информацию, наблюдать, не вступать в бой без напарника. – Женщина отрывается от теста и, поправив на носу огромные пластиковые очки, поводит тонкими плечами. – Совершенная ли это инструкция или есть какие-то исключения?

В ее вопросе не звучит осуждение, и мне легко удается отрыть в памяти нужный ответ. Это же очевидно. Почему я не написала все сразу?

Журить себя время не самое подходящее, и, радуясь, что хотя бы часть занятий не прошла зря, я бодро отзываюсь:

– Есть исключения, если существует угроза жизни непросвещенных. Их безопасность в приоритете.

Женщина доброжелательно улыбается, ограничившись принимающим кивком, и передает мою работу дальше, а я внутренне торжествую – хоть один сносный ответ без позора.

Я уже расслабляюсь, перестав мысленно считать ошибки и недочеты, когда моя работа оказывается в руках Главы. Он хмурит густые черные брови, вчитываясь в тест, а я невольно отмечаю в его лице знакомые черты Берта и Эрика – тот же волевой подбородок, прямой нос и вьющиеся черные волосы. Бесспорно, они похожи, но Берт со своей жизнерадостной непосредственностью, отпечатавшейся во взгляде и каждом движении, заметно отличается от других членов семьи. Как, интересно, ему удалось сохранить приветливость и простодушность в их хмуром окружении?

– Вы помните свой ответ на вопрос о факторах, влияющих на возвращение из книги, Теодора? – спрашивает Глава, возвращая меня из задумчивости. Дождавшись, пока я кивну, он уточняет. – Ничего не забыли указать?

Знаю я такие вопросы. Никто не станет спрашивать, если ты перечислил все.

Это очередная подсказка, но я не тороплюсь отвечать и спешно прокручиваю в памяти факторы. Концентрация, местоположение и сохранность книги, исправность компаса, травмы книгоходца, обстановка внутри и вне книги. Я все это перечислила.

– Сколько таких основных факторов? – подсказывает Виктор, заметив мое замешательство.

В его медовом взгляде даже видна поддержка. Мне куда проще удается побороть сомнения.

– Семь.

Я точно знаю, что семь. Я читала об этом. И Берт рассказывал. И Лора.

– Восемь, – рушит все мои надежды Глава, тут уже спокойно поясняя: – Я прекрасно понимаю, откуда у вас это заблуждение. О восьмом факторе пишут далеко не во всех книгах, но мне бы хотелось, чтобы вы его запомнили. Невозможно вернуться из книги, когда в сознании книгоходца стирается грань между реальностью и вымыслом.

И такое бывает? Он говорит это всем ученикам или почему-то решил, что именно у меня могут возникнуть такие проблемы? Не сказать, что я в восторге от реальной жизни, но сбегать в вымышленную вселенную навсегда пока не собираюсь.

Хотя я и ни в какой Академии учиться не собиралась. Кто знает, что случится завтра.

– Хорошо, запомню, – благодарно улыбнувшись, я киваю, надеясь, что затянувшийся опрос скоро подойдет к концу.

На этот раз удача мне благоволит. Тест отправляется на угол стола, и Виктор соединяет пальцы домиком.

– Сейчас ты вытянешь номер билета и отправишься в книгу. Твоя задача – понять, что это за книга, и вернуться ровно через двадцать минут реального времени. Сопровождать тебя будет Эрнест. Он проследит за выполнением задания и доложит нам обо всех инцидентах, если такие случатся. Все понятно?

Я киваю, послушно оборачиваясь. Одного взгляда на непредвзятого молчаливого Эрика хватает, чтобы я определилась наверняка – перспектива отправиться в книгу с Марком привлекает куда больше.

Но Марка здесь нет, и я молча шагаю к Эрику, в руках у которого появляется ворох чистых белых картонок. Он раскладывает их веером и кивком головы предлагает выбрать.

Кончики пальцев покалывает от волнения, и я уже тяну левую руку, бросив попытки что-то предугадать, когда взгляд цепляется за самую крайнюю картонку. Она едва заметно вздрагивает, словно случайно, но я слабо верю, что у Эрика случился внезапный спазм.

Не станет же он мне подсказывать, в самом деле? Окончательно запутавшись и растерявшись, я поднимаю голову, выискивая ответы на лице самого Эрика, но оно остается непроницаемым. Он даже не смотрит на меня.

Да к черту. Если это не его подсказка, то, может, сама судьба.

Резко сменив направление, я выдергиваю крайнюю картонку, переворачивая ее. Тринадцать. Не похоже на счастливое совпадение, но кому интересны эти нелепые суеверия?

– Тринадцать, – громко произносит Эрик и, выхватив у меня картонку, жестом велит сесть на диван.

Пока я нервно ерзаю на пружинящем сиденье, он вытаскивает с полки книгу с абсолютно белой обложкой, только на корешке указан номер, и протягивает ее мне, а голос Главы командует:

– Приступайте.

Короткий выдох, и я опускаю взгляд на открытую страницу. Не успеваю даже строчку дочитать. Буквы смазываются и сливаются, а меня утягивает в мир цветных всполохов и абсолютной тишины, пока под ногами не появляется земля.

С первого вдоха в голове появляются знакомые образы. Я еще не успеваю открыть глаза, а жара, духота и пыль пробуждают воспоминания, зарождая в груди недоверие.

Да быть этого не может. Я, наверное, что-то напутала.

Не желая обманываться, я распахиваю глаза и осматриваюсь. Уже знакомый убогий дворик и фасад обветшалого многоквартирного дома из выцветшего кирпича не оставляют места для сомнений.

Мне не могло так повезти, а Эрик никогда бы не стал подыгрывать, но в простое совпадение верится с трудом.

От застывшей в густом воздухе пыли и кирпичной крошки чешется нос, и каждый вдох дается с трудом. Руки наливаются тяжестью от непонятного волнения. Я бы могла простоять здесь все двадцать минут, парализованная недоверием и уже знающая ответы на вопросы комиссии, но едва уловимое движение за спиной заставляет обернуться.

Эрик, появившийся на мгновение позже, даже костюм не меняет, оставляя мне все возможные подсказки.

Ладно. Нужно хотя бы изобразить какую-то деятельность.

Долго думать не приходится. Выбрав знакомый маршрут, я тут же нахожу рядом веревку с сушащимся бельем и спешно переодеваюсь, игнорируя Эрика. Повязав на голову косынку, я замираю.

Чем заняться теперь? Действительно ничего не делать? Пройтись по ближайшим улочкам? Главное, не влезать в неприятности.

Я бездумно шагаю к выходу из дворика. Смерив меня напряженным взглядом, Эрик сводит темные брови, но ничего не говорит. Сомнения в моей адекватности легко читаются на его лице. Я даже понимаю. Если вспомнить, чем закончилось наше предыдущее путешествие, то можно было бы остаться на месте и отсчитывать двадцать минут, но я не могу удержаться.

Я не планирую ничего запрещенного, но возможность немного подразнить Эрика слишком заманчива. Пусть думает, что я ничего не поняла. Он же считает меня бездарной идиоткой. Нужно соответствовать.

Не забывая про время, я брожу по улочкам, избегая скопления людей и борясь с тошнотой. Спертый воздух и невыносимая вонь – словно фирменная карточка книги.

Повторять прошлое путешествие нельзя. Я внимательно всматриваюсь в прохожих и сворачиваю в противоположную сторону, завидев вдалеке форму городового. Маршрут перемещений даже примерно не выстраивается в голове. Заблудиться среди одинаковых улочек просто, да и я плохо помню важные места книги.

Ноги выносят меня к пятиэтажному дому. Одного взгляда хватает, чтобы разрушить все сомнения. Здесь живет Раскольников.

«Стащи для них что-нибудь, и вопросы отпадут сами собой».

Голос Марка всплывает в памяти так звучно, что я невольно оборачиваюсь. Конечно, его здесь нет. Просто не может быть.

На членов комиссии я явно произвела спорное впечатление. Оставаться в их глазах бездарной мямлей не хочется. Хватит с меня высокомерных взглядов и снисхождения в разговорах.

Мысли появляются в голове моментально. Это же очевидно. Так просто, что даже смешно.

Метнув секундный взгляд на пристально следящего за мной Эрика, я отбрасываю оставшиеся сомнения. Он бы не одобрил. Значит, нужно делать.

Приходится напрячь память. Взгляд натыкается на дворницкую рядом с невысоким забором. То, что нужно. Идеально. Мне должно невероятно повезти, чтобы все сложилось, но надежда на счастливую случайность – уже кое-что.

Бегло осмотревшись и никого рядом не заметив, я спешно шагаю к дворницкой, игнорируя недовольный вздох Эрика. Если бы ему можно было со мной говорить, он бы наверняка вылил на меня поток оскорблений, но ему приходится молчать, а его красноречивому взгляду меня не остановить.

Дверь поддается легко. Везение не оставляет меня и на входе – внутри никого нет. По коже мурашками пробегает волнительное предвкушение. Любопытство охватывает, разливаясь по грудной клетке жаром.

Метнувшись к деревянной скамье, я быстро опускаюсь на корточки. Нагнувшись, тут же замечаю рукоятку, и сердце ликующе вздрагивает.

Отбросив лежащее сверху полено, я хватаю топор. По пальцам словно пробегает разряд тока. Такие вещи-символы всегда обладают особенным ореолом.

Вцепившись в деревянную рукоятку, я поднимаюсь, но взгляд цепляется за сложенную в несколько раз бумагу. Белоснежная, плотная. Она не может быть из этого времени.

В горле пересыхает, и тревожные мурашки ползут по коже. Сзади доносится вежливое покашливание. Вздрогнув, я резко оборачиваюсь и напарываюсь на гневный взгляд Эрика.

Рука двигается инстинктивно. Я хватаю бумагу и засовываю ее в складки юбки. Не выпуская топор, вскакиваю и решительно шагаю к выходу. Лишь бы Эрик ничего не заметил, а его молчаливое осуждение я уж как-нибудь переживу.

Отодвинув его в сторону, я вырываюсь из дворницкой. Незачем испытывать судьбу и задерживаться. Лишние свидетели не нужны.

Надежда остаться незамеченной разбивается, когда я вижу вытянутую фигуру в потрепанном пальто. Сверкающий из-под спутанных волос безумный взгляд вцепляется в топор в моей руке, и мужчина бледнеет, отшатнувшись к стене дома.

– Пегасова мать, – ругается за моей спиной Эрик.

Раскольников не двигается. Он словно каменеет, и паника проступает отчетливее в хаотичных движениях его грудной клетки.

Нечего так переживать. Я вовсе не собираюсь его выдавать. Наоборот, оказываю неоценимую услугу, унося с собой эту ужасную штуку.

Азарт пробивается сквозь мое волнение и напряжение. Губы растягиваются в улыбке, и, перехватив взгляд Раскольникова, я подмигиваю ему, прижимая топор к юбке. Он распрямляется и направляется ко мне.

Нет уж. Времени на разговоры у меня не осталось.

Не дожидаясь, пока Раскольников добежит до меня, я разворачиваюсь и, плотнее обхватив топор, бросаюсь в другую сторону. Эрик следует за мной безмолвной тенью, но я физически ощущаю исходящие от него волны ярости.

Драгоценные минуты утекают. Никаких погонь. Никакой ругани.

Свернув за угол, я застываю. Раздумывать некогда. Либо я опоздаю, либо нарушу одно крошечное правило. Да к черту эти идиотские правила.

Резко развернувшись, я сталкиваюсь лицом к лицу с разъяренным Эриком. Маска безразличного спокойствия слетает с него – ноздри гневно раздуваются, и бледная полоска губ подрагивает от ярости. Он уже открывает рот, но я опережаю:

– Двадцать минут. Я сваливаю.

Прежде чем я закрываю глаза, старательно представляя невзрачный кабинет, из-за угла вылетает растрепанный Раскольников. Наши взгляды пересекаются на мгновение, а потом меня утягивает в бесконтрольный полет.

Как только ноги касаются пола, я сжимаю пальцы. Подушечками ощущаю шероховатую деревянную рукоятку. Все в порядке.

Короткий выдох, и я открываю глаза, вскакивая с дивана. Тишина в комнате царит идеальная. Члены комиссии сверлят меня недоуменными взглядами, а появившийся рядом Эрик сейчас просто испепелит меня молчаливым негодованием.

Часы на стене неумолимы – я опоздала на минуту и сорок секунд.

Никто не торопится ничего говорить. Я не могу больше это выносить. Все напряжение сегодняшнего дня, которое я упорно отрицала, наваливается разом, толкая между лопаток.

Топор шумно опускается на стол комиссии. Прямо перед Главой, но он даже не смотрит на него.

– Задержалась на пару минут. – Я пожимаю плечами, все еще не видя в этом проблемы. – Зато господин Раскольников потерял орудие убийства. У Алены Ивановны и Лизаветы есть все шансы остаться в живых.

Никто не двигается. Тишина длится так долго, что я всерьез начинаю сомневаться в реальности происходящего. Натянутые нервы не проходят проверку на прочность.

Я просто не могу выносить эту тишину и одинаковые непроницаемые взгляды. Пальцы вцепляются в юбку, и я понимаю, что осталась в украденной одежде. Снова.

На проклятие своей непредусмотрительности не остается сил. Изобразив жеманный поклон, я решительно разворачиваюсь и вырываюсь в коридор.

Все это идиотская затея. Я принесла им топор, но нарушила кодекс, исчезнув при персонаже, да еще и опоздав.

– Тея! – Взволнованный голос Лоры заглушает внутренние упреки. Она вырастает прямо передо мной всполохами ярких красок и, затормозив, напряженно приподнимает белесые брови, уточняя: – Как прошло?

Что ей ответить? Они все волновались за меня и надеялись на успех, а я поддалась спонтанному желанию что-то кому-то доказать и облажалась.

– Мой наряд смотрелся на тебе куда интереснее, птичка, – хмыкает Марк, щурясь.

Он не задает вопросов. Смотрит на меня, сузив глаза, и коротко усмехается. Ему словно и так все понятно.

– Погоди. – Лора делает шаг назад, осматривая меня снизу вверх. – Это что... Прямо из книги? – Ее тонкая ладошка взлетает ко рту, и острые лиловые ноготки впиваются в кожу.

Восторг на ее лице отражается так ярко, что я теряюсь.

– Слушай, а ты хочешь это себе оставить? – Лора поднимает голову и нетерпеливо кусает нижнюю губу. Ее пальцы то и дело касаются рукавов моей рубашки.

Ну уж нет. Хранить напоминание о своем провале я не планирую.

– Хочешь, отдам тебе, – тут же предлагаю я, отшагнув в сторону, когда Лора вскользь касается складок юбки.

Восторг от предложения не дает Лоре обратить внимание на мое странное движение. Она издает счастливый писк и кидается на меня с объятиями.

– Спасибо, Тея! Ты просто чудо! Все с ума сойдут, когда увидят.

Заторможенная улыбка приподнимает уголки губ, но вопрос Берта, до сих пор наблюдавшего со стороны, тут же погружает в ледяную реальность:

– Как все прошло?

Черт. Придется отвечать.

Ну же, это не так сложно. Я облажалась. Два простых слова.

Лора выпускает меня, выжидающе приподнимая брови. Улыбка еще не успевает сползти с ее лица, но мне придется помочь ей. Набрав в грудь побольше воздуха, я уже почти выпаливаю правду, когда за спиной хлопает дверь и бархатный голос мрачно выдает:

– Феерично. – Выдержав короткую паузу, Эрик скрещивает руки на груди и, смерив меня раздраженным взглядом, говорит сквозь стиснутые зубы: – Ты просто молодец. Отлично справилась. – Похвала никогда еще не звучала так уничижительно. Я опускаю голову, но слова продолжают лететь в меня свинцовыми пулями. – Сразу узнала книгу, смогла вписаться, стащила у Раскольникова топор и выложила его на стол комиссии. Задержалась всего на пару минут – пустяки. А то, что ты исчезла из книги прямо при персонаже, – это вообще мелочи.

Я опускаю плечи. Эрик замолкает, но я все еще слышу звенящее негодование его голоса. Марк, присвистнув, упирается плечом в стену.

– Ты принесла им топор? – восторженно переспрашивает Берт, перехватывая мой взгляд.

Эрик фыркает и качает головой.

– Ты, как всегда, упускаешь основное.

Да неужели? Я отказываюсь с этим соглашаться. Отказываюсь признавать, что бессмысленные своды правил важнее всего остального. Глупости.

Берт скептически сводит брови и наклоняет голову. Медовые глаза вспыхивают несогласием, но сейчас я не нуждаюсь в его защите.

Я уверена, что сделала все правильно. Если кто-то может внятно обосновать эти запреты, я готова слушать, но до тех пор – нет.

Оспорить заявление Эрика не успеваю ни я, ни Берт.

Лора вскидывает голову и, сощурившись, отрывисто уточняет:

– Ты рассказал им?

Разумеется, рассказал. О чем тут спрашивать? Мистер я-исполняю-все-инструкции просто не мог поступить иначе.

Вопрос повисает в воздухе напряженным сгустком негодования. Марк наклоняет голову, уставившись на Эрика. Лора не сводит с него требовательный взгляд. Я не вижу смысла дожидаться ответа.

Раздраженно дернув подбородком, я собираюсь пойти в свою комнату и наконец-то переодеться, но усталый выдох меня останавливает.

– Они не спросили. Я решил, что не стоит отвлекать Старший Совет тем, что их не интересует.

Мне послышалось. Наверняка.

Резко затормозив, я оборачиваюсь и натыкаюсь на безразличный медовый взгляд, уже лишенный гневного блеска и недовольства. Эрик пожимает плечами и решительно шагает вперед, сдвигая меня в сторону.

Я потираю подбородок, борясь с недоверчивым покалыванием в груди. Не может этого быть.

Предупредив не менее удивленных ребят, что мне нужно переодеться и немного выдохнуть, я в одиночестве шагаю по коридорам. В голове разливается пустота. Звуки шагов заполняют сознание. Что произойдет, если я не сдам? Они не дадут мне магию? Как-то обходилась и без нее.

Но тогда мама была жива. Лео каждый день доставал меня. Никто не стрелял в меня посреди улицы.

Как только дверь комнаты закрывается, я наваливаюсь спиной на стену и выдыхаю. Пальцы путаются в складках юбки, вытаскивая бумагу, и я спешно разворачиваю ее. На листе тянутся высокие тонкие буквы, явно написанные не во времена Раскольникова:

Сердце обрывается, падая в желудок. В горле моментально пересыхает.

Значит, Лео у них. Наверняка это дело рук таинственной Организации, о которой мне упорно не хотят рассказывать подробнее.

Нужно кому-то сообщить. Сказать хотя бы Берту. Он поможет. Я доверяю ему.

Нет. Не о чем рассказывать. Я верю, что Берт хочет помочь, но Академия только обещает найти брата. Никаких продвижений. Если у меня есть хоть малейший шанс отыскать его самой, я не имею права его упускать.

Бездумно скомкав записку, я прячу ее подальше в тумбу и автоматически просматриваю уведомления в телефоне. Всплеск писем от знакомых, хлынувший в первые дни после смерти мамы, сошел на нет. Только Ева упорно шлет мне взволнованные сообщения, но я храню скупую надежду получить хоть слово от Лео. Сегодня его тоже нет.

Отбросив бесполезный телефон, не приносящий никаких хороших новостей, я переодеваюсь, тщательно складывая книжную одежду для Лоры, и, позволив себе пятиминутный перерыв, собираюсь выходить.

Ребята должны ждать меня в столовой. Не стоит сильно задерживаться. Лишние вопросы ни к чему.

Выйдя из комнаты, я тут же шагаю вперед, но вежливое покашливание меня останавливает.

– Удели мне пару минут. Пока никого здесь нет.

Что за чудеса? Сегодняшний день словно упорно пытается доказать, что возможно абсолютно все.

Эрик поджидал меня возле комнаты? Да еще и заговорил первым? Невозможно. Я настороженно оборачиваюсь, вглядываясь в расслабленную высокую фигуру. Что ему могло понадобиться?

Говорить Эрик не торопится. Я нервно топчусь по ковру, приминая ворс. Стоять с Эриком наедине вот так запросто кажется чудовищно неправильно, и я не выдерживаю:

– Слушай, я все поняла. Нельзя было так поступать. Нарушать правила плохо, все такое. Я постараюсь больше так не делать.

Короткая усмешка прерывает мою сбивчивую речь. Эрик прячет улыбку и наклоняет голову, одобрительно заявляя:

– Молодец. Ты не так безнадежна. – В этот раз похвала хотя бы не звучит как оскорбление, но я все равно поджимаю губы. – Но я хотел поговорить о другом.

Интригует. Что еще ему может быть нужно, кроме чтения мне бесконечных нотаций и выражения своего недовольства?

– Ты, кажется, забрала что-то вместе с топором.

Кровь отливает от лица. Желание нервно обернуться к двери удается сдержать с трудом. Он видел?

– Там было полено, – осторожно протягиваю я, прощупывая дозволенные границы лжи. – Времени осматриваться особо не было.

Я облизываю пересохшие губы, старательно избегая взгляда Эрика. Он мне не верит.

Эрик поджимает губы и задумчиво кивает. Тяжелый вздох, слишком человечный и эмоциональный для него, сбивает с толку.

– Я понимаю, что ты не хочешь говорить. Правильно, что ты никому не доверяешь. Но, что бы там ни было, это может быть опасным, – говорит он.

Из его голоса впервые исчезает холодность и безразличие, и в нем пробиваются нотки усталости. Взгляд спокойно скользит по моему лицу, и прятаться от него больше не хочется.

Вряд ли он не заслуживает доверия. Я могу ему рассказать. Ничего ужасного не случится.

– Не понимаю, о чем ты. – Сглотнув, я пожимаю плечами, с трудом скрывая секундную дрожь в пальцах.

Я уверена, что Эрик сейчас вновь наденет свою высокомерную отчужденную маску, но он только улыбается и понимающе кивает. Во взгляде не остается ничего, кроме печальной усталости.

Почему он вдруг стал нормальным? Просто отмахнуться от этого не получается. Чувство вины за ложь и прошлые грубости выталкивает из меня слова:

– Слушай, я хотела тебя поблагодарить. За то, что ничего не сказал Совету. – Он уже открывает рот, чтобы поспорить, но я продолжаю. – И за помощь. Я знаю, ты подсказал книгу. Спасибо.

Эрик смотрит на меня не дольше пары секунд, а потом пожимает плечами.

– Не понимаю, о чем ты.

Вот как.

Может, я в самом деле все это придумала и не было никакой дрогнувшей руки. Не его подсказка, а подарок судьбы.

Приподняв уголки губ, я киваю и, выдохнув, разворачиваюсь и шагаю в столовую. Разговора не выйдет. Эрик остается позади.

9

Untraveled Road

Пальцы такие холодные, что немеют. Я пытаюсь их растирать, но быстрые движения не помогают. Ладони чешутся. Я стараюсь дышать ровно, но волнение стискивает легкие, выталкивая воздух рваными выдохами. Нервно топчусь на месте.

Да в чем проблема? Это всего лишь результаты какого-то идиотского испытания. Меня даже не отчислят. О чем переживать?

– Расслабься, птичка. – Марк наклоняется, прислонившись спиной к деревянной панели. – Я планирую хорошо погулять на твоем посвящении.

Его слова звучат приглушенно, словно из-под толщи воды. Мне бы хоть капельку его уверенности и спокойствия, но я нервно заламываю пальцы и судорожно хватаюсь за обрывки спутанных мыслей.

Они ведь не станут валить меня? Зачем? Не могла же я даже порог не пройти? Черт, я не знаю. В Академии куда сильнее ценится соблюдение правил и потакание бесконечным формальностям, а в этом я не сильна. Незачем было выпендриваться с проклятым топором. Откуда во мне взялась тяга к неоправданному риску?

Кучка таких же взволнованных учеников затихает. Они втягивают головы в плечи, пока госпожа Брик неспешно шагает к стенду, держа результаты испытания.

Сердце замирает, а потом начинает биться в такт цокота ее тонких каблуков. Звук заполняет коридор, и я будто проваливаюсь в сон.

Госпожа Брик вешает результаты на стенд, но, пока она не отходит, все остаются на местах, держась из последних сил. Из толпы раздается мученический полустон.

Стоило хлопку двери отрезать от нас цокот каблуков, как море учеников тут же хлынуло к стенду. Туда не протиснуться, да и ноги у меня такие тяжелые, что и шаг не сделать.

Не хочу знать. Ничего не хочу знать.

Берт с Лорой легко прокладывают себе дорогу. Их пропускают, и они застывают прямо перед стендом, а я не могу на это смотреть. Резко опустив голову, я разглядываю бархатный ковер, пытаясь пересчитать бесконечные узорчатые завитки, и вздрагиваю от хлопка по плечу.

– Выдохни, птичка. Я отсюда вижу, что все в порядке.

Как же. Может, Марк и умеет залечивать раны прикосновением, но в то, что у него орлиное зрение, я отказываюсь верить.

Приближающиеся шаги отдаются в сознании гулким эхом. Взгляд утыкается в две пары ног. Потрепанные кроссовки Берта и скругленные носочки лакированных туфель Лоры.

Почему они молчат? Все плохо? Разумеется, плохо, иначе Лора бы уже задушила меня в объятиях.

Сколько будет длиться эта пытка тишиной? Я поднимаю голову, напряженно вцепившись в юбку, и растерянно перевожу взгляд с Берта на Лору. Лора открывает и закрывает рот, хлопая длинными фиолетовыми ресницами, и смотрит на меня так, словно я кого-то прикончила прямо у нее на глазах. Берт понимает, что сказать хоть что-то нужно, и, приподняв густые брови, произносит:

– У тебя шестьдесят четыре балла за практику.

Внутренности скручиваются в тугой узел. Меня подташнивает.

Странное число. Так и знала, что комиссии что-то не понравится.

Подозрительная тишина в нашем маленьком кругу сдавливает виски. Я не выдерживаю:

– И что это значит? – Несмотря на все попытки скрыть волнение, голос хрипит и ломается. – Все совсем плохо?

Марк издает странный звук, похожий на смесь смешка и кашля. Лора вытягивает губы в трубочку, длинно выдыхая. Паника во мне поднимается толчками. Берт передергивает плечами и бросает:

– Из пятидесяти, Тея.

Я ослышалась. Математическими талантами я никогда не обладала, но и так понятно, что такого быть не может. Вопреки растерянности, из меня вылетает сдавленный смешок. Они оценили топор Раскольникова примерно в четырнадцать баллов. Какая прелесть.

Вцепившиеся в меня взгляды путают мысли. Я не знаю, чего все ждут. В голове становится пусто, и по ногам проходит облегченная дрожь.

Толпа учеников расходится, освобождая место перед списком. Кто-то ликует, радостно пища, и поздравляет друзей. Кто-то всхлипывает. Я бездумно шагаю к стенду, словно меня тянет туда незримой силой.

Буквы плывут перед глазами. Я снова и снова просматриваю строчки, но никак не могу найти себя. Ерунда какая-то. Не мог же Берт все придумать. Это слишком жестокая шутка.

Закусив губу, я медленно выдыхаю. Нужно успокоиться и начать сначала. Неторопливо.

Сердце пропускает удар, когда взгляд цепляется за первую строчку. Все встает на свои места. Они не просто так добавили баллы. Они скомпенсировали нехватку за тест и собеседование, суммарно создав максимум за испытание, и теперь моя фамилия красуется на первой строчке.

Облегчение обнимает меня пушистым покрывалом. Уголки губ приподнимаются. Я бы так и простояла, пялясь на результаты, если бы мое плечо не сжали длинные пальцы.

– Мило, – протягивает Марк, лениво поводя подбородком. – Они постарались, чтобы ты точно не вписалась в коллектив. – Поймав мой непонимающий взгляд, он пожимает плечами и поясняет: – Никто не любит тех, кто занимает первое место.

Желание фыркнуть и закатить глаза улетучивается, едва появившись. Я осторожно осматриваюсь и только сейчас замечаю направленные на меня взгляды – неприязненные, завистливые, скептические. Ни одного радостного или ободряющего.

Напряжение покалывает кончики пальцев. Какая разница, что все вокруг думают? Я сюда не друзей заводить пришла.

– Не драматизируй. – Лора вклинивается между мной и Марком, оттесняя того в сторону. – Они просто пока не знают, на что Тея способна. Узнают – все встанет на свои места. – Ее слова не обнадеживают, но Лора берет меня за руки и, развернув к себе, улыбается, наклоняясь. – Я тебя поздравляю, Тея! Ты просто умница!

Крепкие объятия настигают меня, укутывая ароматом карамельных яблок. Я обнимаю Лору в ответ и отмахиваюсь от всех остальных мыслей. Хотя бы пару минут бездумной радости я заслужила.

Лора отстраняется и, всплеснув руками, тут же выпаливает:

– Можно я займусь твоим компасом, Тея? Клянусь музами, если ты доверишь это мне, то у тебя будет лучший. Я все сделаю идеально.

Глаза Лоры загораются, и я бы не смогла ей отказать, даже если бы захотела. Ее напор не вызывает ни одного вопроса – Лора несет за собой ураган эмоций в любом деле.

Я киваю, и ее радостный писк оглушает меня:

– Спасибо, Тея! Это большая честь. Мне безумно приятно, что ты доверила мне такое ответственное дело.

Искренняя радость язычком пламени перебрасывается и на меня. Я улыбаюсь, пока легкость разливается до кончиков пальцев, но все-таки переспрашиваю:

– Ответственное?

Берт сбоку хмыкает. Марк едва сдерживает улыбку, пожимая плечами.

Серьезность мгновенно стирает с красивого личика Лоры все намеки на радость. Она сводит белесые брови и строго проговаривает:

– Ну конечно, Тея. Компас – твой проводник магии и личный ее источник. Он будет с тобой всю жизнь. Разве это шутка какая-нибудь?

Я улыбаюсь и киваю, признавая, что была не права. Какие уж тут шутки?

* * *

Предложение Берта проводить спасает меня. Я все еще не до конца освоила основные маршруты. Разве что до библиотеки дойду с закрытыми глазами. Добраться до лаборатории, несмотря на подробные разъяснения Лоры, мне бы не удалось – я бы заблудилась на этапе поиска лестницы.

Лифт опускается до первого этажа и, лязгнув металлической решеткой, выпускает нас в величественный холл. Большая часть учеников сейчас на занятиях, но даже в такое время холл сохраняет свою неустанную оживленность. Пусть учеников не так много, как обычно, но в сравнении с пустующими коридорами, холл – центр жизни Академии.

Берт обходит фонтан и, игнорируя раздваивающуюся лестницу, проходит за нее. Я спешно шагаю следом, разглядывая картины в темных деревянных рамах. В основном на стенах висят портреты – строгая женщина с острыми чертами лица и пышной каштановой косой, молодой мужчина с медными волосами и россыпью веснушек, седобородый старик с хитрым прищуром выцветших глаз, – но встречаются и сюжетные картины. Беглый взгляд выхватывает группу детей, читающих книги в библиотеке, мужскую спину, стоящую перед драконом, и книгоходца, вскинувшего окровавленную руку с компасом.

Оставаться здесь надолго не хочется – мрачная атмосфера подталкивает в спину, а бесконечные взгляды с картин словно смотрят в душу.

Берт почти доходит до двери во внутренний сад и сворачивает направо, уводя меня в пустой коридор. В этой части Академии мне побывать еще не удавалось. Коридор оказывается коротким, и в конце открывается лестница. Узкая, с простыми тонкими столбиками под перилами, она кажется бесконечной.

Цокот моих каблучков по серому камню разлетается вокруг, заполняя коридор, и звенит в ушах. Я пытаюсь занять себя хоть чем-то, рассматривая литые светильники на стенах, когда Берт подает голос:

– Что ты планируешь делать с двумя компасами, Тея?

Я цепляюсь каблучком за выступ ступеньки и чуть не слетаю вниз, но вовремя хватаюсь за перила и даже умудряюсь сделать вид, словно ничего не произошло.

Быстро выдохнув, я сжимаю перила. Я знала, что рано или поздно вопрос прозвучит. Ждала и боялась. Надеялась, что Берт не вспомнит.

Ничего такого он не спрашивает, но внутри вырастает непроницаемый барьер, когда речь заходит о компасе.

– Буду пользоваться новым. Лора столько раз объяснила, что он должен быть сделан специально для тебя, что и выбора не остается. – Расслабленное пожатие плечами дается с трудом, и я замолкаю, мысленно молясь, чтобы Берта устроил мой ответ.

Он кивает, задумчиво вытягивая губы, и мы спускаемся в длинный коридор. Здесь нет ни ковров, ни картин, и шаги эхом отлетают от высоких каменных стен. Никаких мудреных светильников тоже нет – только лампы под потолком.

Нужно отойти от опасной темы и заполнить паузу. Я пытаюсь зацепиться взглядом хоть за что-то интересное. Вдалеке виднеется стеклянный стенд, но рассмотреть подробнее пока сложно. Когда мне уже начинает казаться, что разговор благополучно окончен и мы ушли от неприятной темы, Берт откашливается и неловко начинает:

– Тея, я понимаю, если ты не хочешь об этом говорить. – Он задумчиво кивает и тут же добавляет: – Но если ты переживаешь, что я проболтаюсь, то можешь не сомневаться – я и слова никому не скажу.

Усталый выдох вырывается из груди. Берт сделал для меня неоценимо много. Возможно, больше, чем все мои знакомые из прошлой жизни. Он ни разу не дал повода усомниться в его порядочности и честном желании помочь. Он заслужил немного искренности в ответ.

Проблема в том, что я сама знаю преступно мало. Остается разве что поделиться крохами знаний.

Облизнув губы, я натягиваю до пальцев рукава джемпера и замедляю шаг, тихо признаваясь:

– Я плохо помню, что произошло. – Сомнительное начало. Я дергаю подбородком и пробую еще раз: – У меня есть тетка. Она... – называть единственную родственницу, поддержавшую меня, чокнутой неправильно, но подобрать более подходящее слово оказывается непросто. – Довольно своеобразная. Эксцентричная даже.

Резкий поворот головы прерывает меня, но Берт только с интересом приподнимает брови, не перебивая и ничего не спрашивая. Я собираюсь с мыслями и продолжаю:

– Не знаю, где она взяла часы, но принесла их именно она. Диана ничего не объясняла, но, похоже, что-то знала. Мы никогда не говорили о книгохождении прямо. Она всегда обходилась общими фразами.

Сомнительный рассказ, но я не вру и не пытаюсь что-то скрыть. Мне бы и самой хотелось лучше понимать ее, но Диана не из тех, кого можно разговорить. Если она хочет, чтобы что-то осталось тайной, так и будет.

Я пробовала сотни раз, но все попытки пресекались и влекли за собой неприятные последствия. Диана и без того была нечастым гостем в моей жизни, а каждая попытка разговорить ее влекла за собой очередное затяжное исчезновение.

Завидная способность. Если Диане что-то не по душе, она просто исчезает, оставляя позади все неразрешенные проблемы. Работает безотказно.

Берт поворачивается ко мне и останавливается, удивленно нахмурившись:

– Погоди. У тебя есть тетка, которая знает, кто ты, и она дала тебе компас? – Получив в ответ неуверенный кивок, он окидывает меня скептическим взглядом. – Она же явно книгоходец.

Раздражение острой ниточкой стягивает ребра. Вот она, причина, по которой я так упорно избегала этой темы.

Да черта с два. Это чушь. Если бы тетка была книгоходцем, разве она бросила бы меня разбираться во всем самой? Диана странная, и понять ее зачастую очень сложно, но это просто жестоко. Она не могла так со мной поступить. Нет.

– Она двинутая, а не книгоходец. В ее доме нет ни одной книги. – Нервно дернув подбородком, я сталкиваюсь с очевидным несогласием Берта.

Он недоверчиво морщится и качает головой, всматриваясь в мое лицо, словно пытается отыскать там подтверждения своих догадок. Черные брови недоуменно приподнимаются, и Берт открывает рот, чтобы опровергнуть мои сомнительные аргументы.

Не могу. Я не могу этого допустить.

Мысли хаотично цепляются друг за друга в поиске другой темы, и взгляд натыкается на стенд. Мы как раз подошли к нему, чтобы можно было разглядеть порванную книгу за стеклом и разложенные сверху свежие цветы.

Я спешно вскидываю руку, ткнув в сторону стенда:

– Это что?

Берт осекается, захлопнув рот, и медленно моргает. Уголки его губ опускаются, и из глаз исчезает блеск.

– Ты разве не знаешь? Про это написано в истории Академии. – Он не осуждает, а кажется всерьез удивленным моим вопросом.

Выставлять себя идиоткой не хочется, но это не такая большая цена за возможность сменить тему.

Попытка напрячь память ни к чему не приводит. Похоже, я действительно ничего об этом не знаю. Удивительного мало – я и не пыталась осилить всю литературу, которую мне рекомендовали для подготовки к испытаниям.

Хотя, как оказалось, можно было вообще не готовиться.

– Не могу вспомнить. – Я пожимаю плечами, с интересом рассматривая книгу за стеклом.

Страницы пожелтели от времени, и смятая бумага топорщится. Я видела кучу порванных книг – да кто не видел? – но от этой вдоль позвоночника проскальзывает холодок.

Берт вздыхает и, опустив голову, подтверждает все дурные предчувствия:

– Это памятник. Если быть точнее, не памятник даже, а кладбище. Вообще стенд обычно стоит в холле, но его недавно относили в лабораторию. Думали, получится что-то исправить.

Отличное начало. Я напряженно перевожу взгляд на Берта и тяжело сглатываю. Не уверена, что хочу узнать очередную мрачную историю Академии, но Берт продолжает:

– Около двадцати лет назад ее обнаружили в одном из кабинетов. Там проходило занятие у младших. Они собирались отправиться в книгу с учителем. Дети от семи до двенадцати. Их было четырнадцать. Никого не нашли.

Скорбно сведенные брови и опущенные уголки губ ясно дают понять, что случилось что-то плохое. Берт мотает головой и сплевывает:

– Пегас подери эти треснувшие корешки.

Он сверлит стенд отрешенным взглядом и замолкает, поджав губы. Я нерешительно смотрю то на Берта, то на стенд. Задавать вопросы в повисшей скорбной тишине явно не стоит.

Берт сжимает пальцы в кулаки. Начинает казаться, что незапланированная минута молчания не закончится никогда. Совсем не на это я рассчитывала, когда пыталась перевести тему. Я опускаю подбородок, поддаваясь мрачной тишине, и то и дело поглядываю на распахнутую книгу. Вопросы в голове изводят, и я осторожно уточняю:

– В смысле никого не нашли? Что это значит?

Берт оборачивается ко мне с потерянным взглядом, словно и вовсе забыл о моем существовании. Гнев так плотно переплетается с сожалением на его лице, что я невольно делаю шаг назад, а он отрывисто поясняет:

– Когда ученики с наставником погрузились в книгу, кто-то пробрался в класс и порвал ее. – Он поджимает губы и кивает так, словно это все объясняет.

Я тщетно пытаюсь отыскать в памяти хоть какие-то ответы. Нарушение целостности книги может приводить к утечкам. В этом все дело?

Как бы я ни пыталась скрыть непонимание, Берт его распознает. Он вздыхает и, не дожидаясь вопроса, поясняет:

– Если повредить книгу, когда в ней книгоходец, он уже не вернется. Из-за таких серьезных повреждений, – говорит он, кивая на стенд, – в нее даже погрузиться никто не может. Это просто кипа бумаги.

Осознание наваливается моментально, заставляя мысленно ругнуться на собственную глупость. Пожалуй, об этом я действительно должна была знать. Мне никогда не приходило в голову нырнуть в порванную книгу. Похоже, мне крупно повезло.

Нарисовавшаяся в голове картина вырывает из меня растерянный выдох. Кто на такое способен? Зачем убивать целый класс детей? Тот, кто это сделал, был из Академии? Едва ли преступник не знал, чем чреваты его действия.

Пояснения только порождают новый ворох вопросов. Я бессильно барахтаюсь в них, упорно не понимая, как такое возможно, но Берт не дает мне времени осмыслить услышанное. Он кивает, призывая следовать за ним, мы сворачиваем в коридор и вскоре упираемся в высокие белые двери.

Открыв их, Берт галантно пропускает меня вперед. Обилие белого режет глаза. Люди в халатах снуют между длинными, блестящими чистотой столами, заставленными бесчисленными колбами, микроскопами и мудреными приборами, или склоняются над ними. Все заняты делом и не разговаривают, но комната заполнена беспрерывным механическим лязгом и скрежетом. Что-то шипит, что-то взрывается. Слишком много звуков. Так и оглохнуть недолго.

Заметить Лору в окружении сугубо мужской компании не составляет труда. Несмотря на глухо застегнутый белый халат и спрятанные под шапочкой волосы, она выделяется на общем фоне, хрупкая и изящная.

Словно ощутив наше появление, Лора поднимает голову. Яркие лиловые губы растягиваются в радостной улыбке, и она сдергивает с рук перчатки, бросив их на столешницу. Ловко лавируя между столами, она легко протискивается к нам и, подхватив с вешалки халат, бросает его мне.

– Тея, наконец-то! Спасибо, что проводил ее, Берт.

Ласковая улыбка озаряет лицо Лоры. Берт вздергивает уголки губ и неловко заводит руку за голову. Я чувствую себя лишней сильнее, чем обычно.

Неловкая пауза затягивается, и Берт решает уйти. Он хлопает меня по плечу, невнятно пробормотав слова ободрения, и мне остается только провожать его растерянным взглядом. Когда дверь за ним захлопывается, я оборачиваюсь к Лоре, натягивая халат, но она только отмахивается, продолжая улыбаться:

– Он забавный, правда? Берт всегда такой. Сколько его помню.

Забавный, значит.

Поспорить с таким определением сложно, и я медленно киваю, а Лора уже теряет интерес к сбежавшему другу. Она берет меня под руку и утягивает к одному из столов, щебеча о строении часов и работе, которая ей предстоит. Из-за шума я могу разобрать далеко не все, но стараюсь вникнуть в ее рассказ.

– Самое главное – выбрать камни. – Шум прерывает Лору, но она словно его не замечает. – Они – твое отражение и основной проводник. Здесь очень важно не ошибиться, иначе ничего не сработает.

Не сработает? Почему тогда компас тетки продолжает показывать время в книгах? Наверное, я что-то неправильно понимаю, но задавать вопросы при таком грохоте бесполезно, и я просто согласно киваю.

Лора подводит меня к одному из столов, совершенно не замечая направленные на нас взгляды. Ее словно вообще не волнует повышенное внимание, а вот я сжимаюсь, пытаясь смотреть строго перед собой.

Не помогает. Стоящий рядом парень в защитных очках сверлит нас пристальным взглядом. Мне становится душно. Я стараюсь его игнорировать и внимательно рассматриваю столешницу.

Несколько предметных стекол аккуратно разложены в ряд. В чашечках рассортированы мелкие цветные камни разных форм и размеров – от бесцветных до темно-красных, от круглых и совсем крошечных до вытянутых и увесистых.

– В первую очередь мне нужно немного твоей крови, – заявляет Лора, натягивая новые перчатки. – Это для того, чтобы определить, что тебе больше подходит. В остальном твое присутствие не обязательно. Но если хочешь поучаствовать или поделиться особыми пожеланиями – я только за.

Она вытягивает руку, сжимая и разжимая пальцы, и достает из запечатанного пакета тоненькую иглу. Я повинуюсь требовательному жесту, но взгляд, сверлящий меня между лопаток, игнорировать уже невозможно. От него не скрыться.

Попытка уменьшиться и стать для всех невидимой, конечно же, ни к чему не приводит, и я резко оборачиваюсь, вопросительно изогнув брови.

Коренастый парень кажется смутно знакомым – у него легкая щетина и массивная нижняя челюсть, но из-за халата, очков и надвинутой на самые брови шапочки вспомнить не получается. Он словно ждал моего внимания и, встретив мой взгляд, усмехается:

– Берт мог бы и предупредить, что привел не подружку, а нового книгоходца. Тем более способного набрать максимум за испытания. – Парень выдерживает паузу, но я не тороплюсь отвечать, и ему приходится добавить: – Я Джулиан. Мы столкнулись в лифте в твой первый день здесь.

Я с трудом подавляю мстительное желание проигнорировать протянутую ладонь и аккуратно отвечаю на рукопожатие. Джулиан продолжает сверлить меня пристальным взглядом, и я не выдерживаю:

– Ты что-то хотел?

Не очень вежливо вышло. Впрочем, как и пялиться на других. Один-один.

Секундное поджатие губ выдает его недовольство, но он тут же исправляется, неопределенно поводя плечами, и уточняет:

– Ты пришла сделать компас? – Ответ очевиден, но Джулиан продолжает, только дождавшись моего кивка. – Хочешь, чтобы Лора его сделала для тебя?

Едва ощутимые высокомерные нотки в его голосе подкрепляются снисходительной ухмылкой. Лора даже не смотрит на Джулиана, сосредоточенно переставляя пробирки и чашечки. Превосходство, сквозящее от его фигуры, заставляет меня сощуриться.

– Да. С этим какие-то проблемы?

Его вообще не касается, что мы тут собираемся делать.

Джулиан пожимает плечами и, добродушно отмахнувшись, протягивает:

– Да какие могут быть проблемы? Надеюсь, ты в курсе, что никто еще не выбирал ее для изготовления компаса. – Торжество в его голосе прерывается – Лора задевает колбы, – и Джулиан тут же поджимает губы, кивая. – Нет, конечно, Лора очень способная, но это не совсем женская работа. Да и опыт в таком важном деле – не последний критерий. Подумай, может, тебе стоит рассмотреть кого-то еще?

Уж не на себя ли он так тонко намекает?

Джулиан облокачивается о столик, призывно приподняв брови, а его расслабленная поза и сочащийся высокомерием взгляд не оставляют времени на раздумья.

– Да нет, спасибо. Мне всегда нравился эксклюзив.

Лора слишком ответственная. Она бы ни за что не стала предлагать, если бы сомневалась в своих силах.

Оставив опешившего Джулиана в одиночестве, я поворачиваюсь к Лоре и с готовностью протягиваю руку. Она не меняется в лице, но сияющая улыбка и мягкое прикосновение говорят красноречивее любых слов.

Быстрый укол иглой создает на подушечке пальца алую каплю, и Лора собирает кровь пипеткой. Так ловко, что у меня возникают серьезные сомнения в отсутствии у нее опыта.

Сунув пипетку в палетку, Лора ободряюще улыбается и спешно поясняет:

– Вот и все. Я все подробно изучу и выберу те камни, которые тебе больше подходят. Есть какие-то пожелания к внешнему виду? – Она хлопает себя по лбу и, дернув ящичек, выкладывает передо мной целую кипу бумаг. – На поверхность обычно наносят защитные символы. Все, конечно, не поместятся, но ты можешь выбрать самые важные.

На бумаге начерчены списки со знаками и их значениями. То, что я по незнанию приняла за обычные узоры, оказывается хитросплетением символов. Их так много, что изучать придется целую вечность.

Аккуратно отодвинув кипу бумаг, я поднимаю взгляд на Лору, кивая.

– Я целиком и полностью доверяю твоему выбору.

Если бы я знала, что Лору это так впечатлит, то даже бы не смотрела в этот список. Она сияет, растягивая лиловые губы, и радостно хлопает в ладони.

– Чудно, Тея. Тогда ты можешь идти. Мне не терпится приступить к работе.

Основная проблема в том, что мне некуда идти. Докучать Берту своей компанией становится уже просто неприлично, возвращаться в спальню и смотреть в потолок мне надоело, но Лора уже берет меня под локоть и аккуратно ведет к выходу. Мне ничего не остается, кроме как снять халат и послушно пойти с ней. Уже у самой двери Лора аккуратно придерживает меня за плечо и, наклонившись к моему лицу, проникновенно говорит:

– Спасибо за доверие, Тея. Правда. Клянусь, я тебя не подведу.

Ее огромные серые глаза наполняются благодарностью, и я, тут же забыв обо всех неприятных мыслях, отвечаю:

– Я ни на секунду не сомневаюсь, Лора.

Из лаборатории я выхожу, чувствуя, как внутри все светлеет. Шаги даются легко, словно я лечу вперед, не касаясь пола, и все трудности отступают. Я даже улыбаюсь, не прикладывая для этого усилий, пока не сворачиваю в коридор и не натыкаюсь на стеклянный стенд с книгой.

Улыбка тут же сползает с лица, и приподнятое настроение растворяется, возвращая меня в реальность. Подчиняясь порыву, я шагаю ближе, всматриваясь в раскрытую книгу. Строчки съезжают, буквы путаются и хаотично расползаются, а вторая страница и вовсе оказывается наполовину пустой.

Почему так? Книга перестала отражать изменения или книгоходцы ни на что не повлияли? Но разве тогда сюжет не остался бы таким, как в оригинале?

Мысли обрываются – в кармане вибрирует телефон, и я вздрагиваю. Раздраженно выдохнув, тянусь к карману, собираясь смахнуть очередное уведомление о сообщении.

Взгляд цепляется за экран, и я замираю. Сердце проваливается в желудок, а руки холодеют. На дисплее высвечивается сообщение от Евы: «Кажется, я видела твоего брата. Он вел себя очень странно. Что происходит, Тея? Я очень волнуюсь. Пожалуйста, ответь».

Ответить ей я не рискую, но вот связаться придется.

10

Moth to a Flame

План идеальный. Следовать ему предельно просто. Ничто не может пойти не так.

Сегодня перерыв перед посвящением. Никаких дел, никаких занятий. Я сходила со всеми на завтрак и усыпила бдительность ребят, заявив, что планирую провести весь день за чтением, разбавляя учебниками книги из списка рекомендованных.

Эффект превзошел все ожидания. Лора обрадовалась, похвалив меня за проявившийся интерес. Берт сказал, что чередование интересного и полезного – единственная правильная тактика. Марк красноречиво хмыкнул, воздержавшись от комментариев. Все они разошлись по урокам со своими подопечными, абсолютно уверенные, что я занята чем-то важным.

До обеда можно не беспокоиться о том, что кто-нибудь меня хватится. Времени не так много, но все же достаточно, чтобы добраться до университета, встретить там Еву, все разузнать и вернуться.

Остается только незаметно выбраться из Академии, но с этим не должно возникнуть проблем. Несмотря на то, что количество учеников, знающих меня в лицо, значительно выросло после испытания, никто из них не в курсе, что покидать территорию Академии мне крайне не рекомендовано.

Волнение сжимается в груди стальным обручем, пока я тщательно заплетаю волосы, натягиваю клетчатую юбку и накидываю сверху пальто. Даже если Ева не сможет сказать ничего толкового, она – единственная зацепка. После мучительно длинного периода бездействия даже крошечный шанс разузнать что-то стоит рисков.

Я беспомощно оглядываю комнату в поисках того, что может мне пригодиться. Никакого оружия у меня нет, и я бросаю в сумку компас. Едва ли он понадобится, но так спокойней. Поколебавшись секунду, я засовываю в карман и телефон. Если кто-то из Академии все-таки заметит мое отсутствие – смогут позвонить. Может, это хоть немного смягчит их злость за мой поступок.

В коридорах никого нет, и я, благополучно добравшись до лифта, встречаю там двух девочек. Они бросают на меня подозрительные взгляды, но ничего не говорят, и я выскальзываю в холл, поднимая воротник пальто и приглаживая волосы.

Каждый шаг к парадным дверям отдается сильным толчком сердца в ребра. Я словно планирую грандиозный опасный побег, а не собираюсь отлучиться на пару часов.

Стоит пальцам ухватить дверную ручку, как облегчение проходит по всему телу горячими искорками. Я выдыхаю и выскальзываю из здания Академии.

Легкий теплый ветерок тут же подхватывает короткие выбивающиеся пряди у лица. Ласковое солнце отражается в окнах яркими вспышками. Маленькие каблучки стучат по каменному пролету, и я радостно жмурюсь.

Получилось! Побег удался.

– Далеко собралась? – Скучающий голос из-за спины звучит отрезвляющей оплеухой.

Твою мать. Этого еще не хватало.

Сжавшись, я выдавливаю из себя неискреннюю улыбку и медленно оборачиваюсь. Эрик отталкивается от стены, поднимаясь с широких каменных перил. Ему что, заняться нечем? Мне казалось, у самого исполнительного и талантливого ученика Академии график расписан по минутам.

– Погода хорошая. Решила немного прогуляться, – вру я, продолжая спускаться по лестнице в надежде, что Эрик потеряет ко мне интерес.

Зря. Размеренные шаги сзади становятся ближе, и я сжимаю кулаки. Что ему от меня нужно? Мы оба не восторге друг от друга. Почему бы ему просто не сделать вид, что он меня не заметил?

– Я пойду с тобой. – Голос раздается совсем рядом, и я поворачиваю голову, натыкаясь на стену безразличной отрешенности.

Еще чего. Я собираюсь заявить, что вообще-то возражаю, но понимаю, что он и не спрашивал моего согласия.

Я слишком рано обрадовалась, не могло все сложиться так гладко. Надо было выбираться через заднюю дверь.

Мысли судорожно мечутся в голове, пока я пытаюсь выстроить план по избавлению от незваного компаньона, пока мы медленно отдаляемся от Академии. Высаженные вдоль дороги тисы уже начинают зеленеть, и в воздухе витает стойкий травяной запах, смешавшийся с машинными выхлопами. Прохожие торопятся по своим делам, не замечая мой несчастный потерянный вид.

Что я могу сделать? Затеряться в потоке людей? Незаметно улизнуть на развилке? Послать Эрика к черту? Едва ли хоть что-то возымеет эффект.

Присутствие Эрика рядом расшатывает внутреннее равновесие, и я раздраженно морщусь.

– Ты в курсе, что компания из тебя так себе?

Попытки задеть его обречены. Эрик безразлично пожимает плечами и, одернув края кожаной куртки, в тон мне отзывается:

– Ты тоже не самый интересный собеседник.

Щеки вспыхивают моментально. Да откуда ему знать? Чтобы оценить кого-то как собеседника, надо разговаривать, а все наши диалоги сводятся к перекидыванию короткими язвительными репликами.

– Может, тогда не будем утомлять друг друга своей компанией? – Я с вызовом задираю подбородок, не пытаясь спрятать неприязненные нотки.

Эрик переводит на меня скучающий взгляд. Легкий ветерок отбрасывает с его лица вьющуюся прядь. Черные брови приподнимаются, и он спокойно отвечает:

– Я не набиваюсь к тебе в друзья. Просто слежу, чтобы ты не вляпалась в очередные неприятности.

Прямолинейный придурок. Мог бы хотя бы попытаться завуалировать.

Подавить вспышку раздражения выходит с трудом. Натянутая улыбка вмерзает в губы, и я отрывисто проговариваю:

– Мне не нужны няньки.

Можно подумать, ему самому нравится таскаться за мной и читать нотации. Что за извращенный способ получить удовольствие? Лучше бы девушку себе нашел.

– Факты говорят об обратном, – невозмутимо заявляет Эрик, не удостоив меня взглядом.

Какие, к черту, факты? Кем вообще он себя возомнил?

Мое терпение трещит по швам, не выдержав и пары простых фраз. Почему вообще я должна что-то придумывать? Он мне никто. Он ничего не может мне запретить, и я не нуждаюсь в его разрешении.

– Мне нужно в университет. Это ненадолго. Никто меня не заметит. – Оправдания срываются с языка невольно, и я поджимаю губы.

Секундная пауза вселяет надежду, но Эрик тут же рушит ее, отрезая:

– Нет.

Нет? Нет и все? Чудно. С этим упрямцем невозможно договориться. В его голове нет ничего, кроме сборников правил и предписаний.

Безапелляционный отказ и непробиваемая завеса безразличия мелким острым камешком врезаются в мое спокойствие, распуская трещины. Негодование поднимается в груди черной дымкой, и я резко разворачиваюсь, вскинув руки.

– Да. Мне не нужно твое разрешение. Я просто ухожу. Что ты сделаешь?

Провокация явно лишняя, но сожалеть поздно. Выпалив свои намерения на одном дыхании, я победоносно свожу брови и решительно разворачиваюсь, собираясь идти в другую сторону, но мне не удается сделать ни шага.

Крепкая хватка на локте отзывается вспышкой боли. Эрик вцепляется в мою руку и дергает на себя, наклоняясь. Поджатые губы едва двигаются, но я отчетливо слышу каждое слово:

– У тебя еще даже магии нет. Я могу просто заставить тебя делать то, что я хочу.

В его медовых глазах видно неприкрытую угрозу. Эрик нависает надо мной, и в сознании пролетает паническая мысль – он ведь прав. С чего вообще я решила, что могу противостоять кому-то вроде него?

Да сколько можно? Неужели мне вечно придется соглашаться на чьи-то условия?

Надо объяснить ему ситуацию. Напомнить, что я здесь ради Лео. Достучаться. Уговорить, в конце концов. В горло упирается шипастый ком, и вместо уговоров я подаюсь вперед, сплевывая:

– Не отпустишь – я закричу. Удачно тебе разобраться с целой толпой небезразличных прохожих. Хватит магии на всех?

Мне бы никогда и в голову не пришло говорить такое, но бессилие переливается через край. Я не могу упустить свой шанс узнать что-то о брате. Не хочу беспрекословно подчиняться этому грубому придурку.

Если бы можно было убивать взглядом, я бы уже рухнула замертво. Эрик стискивает зубы так, что линия челюсти вырисовывается еще четче, но пальцы разжимаются, выпуская локоть.

Тело дергается вперед, но я торможу. Нечего от него бегать. Я задираю голову, хотя внутри все дрожит. Эрик прикрывает глаза, вздыхая, и бросает:

– Я пойду с тобой.

Надо было бежать.

Медленный выдох не помогает собраться с мыслями. Спорить бесполезно. Если я выиграла этот раунд, это не значит, что Эрик не сможет отыграться. Ему и в самом деле ничего не мешает силой вернуть меня в Академию.

Решительно шагнув к дороге, Эрик ловит такси, коротко переговорив с водителем, и жестом призывает меня сесть в машину. Мне ничего не остается, кроме как послушно нырнуть в салон.

Всю дорогу мы проводим в абсолютной тишине. Только диктор по радио проводит викторину и обещает, что к вечеру начнется дождь. Ногти постукивают по пластику на внутренней стороне двери. Я то и дело поглядываю на часы.

Следующей парой должна быть статистика. Ева ее ненавидит. Остается надеяться, что она не изменяет себе и снова собирается прогуляться. Тогда есть шанс успеть перехватить ее возле корпуса без лишних глаз.

Такси останавливается, я вылетаю наружу и стремительно шагаю к покосившемуся заборчику. Присутствие Эрика все усложняет. Мне и так придется объяснять Еве слишком много, и я отрывисто бросаю:

– Мне нужно поговорить с подругой. Это важно. Останься где-нибудь неподалеку и не подходи.

Недовольство залегает складочкой между черных бровей Эрика, и он морщится.

– Это еще почему?

Действительно. Почему же я не хочу, чтобы угрюмый умник присутствовал при разговоре с подругой? Он вообще хоть что-нибудь знает о личном пространстве?

– Потому что ты не умеешь производить хорошее впечатление, – самое вежливое, что мне удается выдавить.

Эрик скептически хмыкает и скрещивает руки на груди, но озвучить свое мнение не успевает.

Фигурка Евы всегда цепляет взгляд. Она стоит возле одинокой сосны, словно никуда и не уходила с момента, когда мы виделись в последний раз. Аккуратно уложенные каштановые волосы блестят на солнце, тонкий пальчик с розовым ноготком стряхивает пепел с сигареты.

У меня спирает дыхание. Ева в легком коротком платьице, красной кожаной куртке и высоких сапогах на каблуках кажется фантомом, воплощением спокойной размеренной жизни, которую у меня жестоко отняли. Она наверняка снова спала на лекции по библиотековедению, строила глазки преподавателю философии, а сейчас строчит сообщение какому-нибудь очередному ухажеру, с которым познакомилась вчера вечером.

Никогда прежде мне так сильно не хотелось вернуться в ее тень.

Первый шаг навстречу дается с трудом – ноги каменеют, – но я срываюсь с места и пролетаю через калитку.

Ева вскидывает голову и роняет сигарету, а потом бросается навстречу, и через секунду я оказываюсь в крепких объятиях и в облаке цветочных духов.

– Тея! Тея, Господи, это действительно ты! – Высокий голос звенит смесью радости и слез. – Я не верила. Не хотела верить, что с тобой тоже что-то случилось.

Кое-что со мной все-таки случилось.

Ева отстраняется, но не выпускает мои плечи. Ее взгляд хаотично скользит по мне, и беспокойные пальцы комкают ткань пальто. Она просто не может перестать говорить:

– Когда по новостям сказали про твою мать, у меня чуть сердце не остановилось. Я звонила тебе. Писала. Пыталась тебя найти. Что случилось? Куда ты пропала? – Голос возмущенно дрожит, и слова обрываются всхлипом. Ева толкает меня в плечо, но я знаю, что она не со зла.

Застывшие в голубых глазах слезы скручивают сознание виной. Она действительно переживала. Мало того, что я даже не попыталась сообщить ей, что я в порядке, так еще и сейчас не смогу сказать ничего внятного.

Прикрыв глаза, я коротко выдыхаю и опускаю голову, сдавленно бормоча:

– Я... Я не могу тебе всего объяснить, Ева. Прости.

Вина тянет подбородок вниз. Я просто не могу посмотреть Еве в глаза. Тишина заполняет сознание, и мне начинает казаться, что время остановилось.

Длинные пальчики ободряюще сжимают мое плечо, и Ева тихо произносит:

– Главное, что ты в порядке.

Какой уж тут порядок? Определения хуже не придумать.

Но ее неожиданный ответ подбадривает, и я все-таки поднимаю голову. Не уверена, что когда-нибудь видела Еву настолько серьезной. Она смотрит на меня так, словно действительно способна принять отсутствие объяснений, и, облизнув губы, просит:

– Просто скажи, я могу тебе чем-нибудь помочь? Что угодно. Если тебе что-то нужно, даже самое безумное, я помогу. – Наклонившись ко мне, она беспокойно сводит брови. – Ты сейчас в безопасности?

Сложный вопрос. Я заставляю себя кивнуть.

– Да, пожалуй.

Принимая во внимание обстоятельства, едва ли мне удастся придумать ситуацию, где я бы смогла сказать это уверенней.

Ее голубые глаза сужаются, и улыбка соскальзывает с розовых губ. Ева вытягивает шею, заглядывая мне через плечо, и, не дожидаясь моей реакции, уточняет:

– Этот парень с тобой?

Не нужно оборачиваться и проверять, кого увидела Ева. Так и знала, что Эрик не сможет исчезнуть из поля зрения. Рассказывать о нем совершенно не хочется, но я вынужденно киваю.

Ева понимающе хмыкает, поигрывая бровями. Голубой взгляд наполняется томным ожиданием подробностей. Я слишком хорошо знаю это ее выражение лица, но, сбитая с толку мгновенной сменой настроения, не успеваю предотвратить поток безумных вопросов:

– Надо же. А твоя безопасность случайно не связана с этим красавчиком? – Она подмигивает мне и наклоняет голову, заговорщицки понижая голос. – Ну, знаешь, доблестный рыцарь спасает принцессу из беды, и между ними вспыхивают истинные чувства. Признавайся, как твой красавчик тебя защищает?

Доблестный рыцарь? Эрик? Точно мимо.

Мотнув головой, я пытаюсь стряхнуть с себя ворох вопросов и прерываю Еву, поморщившись:

– Он не мой. Просто знакомый. Случайно встретились.

– Значит, он свободен? – тут же переспрашивает Ева, хищно прищурившись.

Серьезно? Как только ей удается так быстро переключаться?

Я неопределенно передергиваю плечами и, надеясь вернуть разговор в нужное русло, перекрываю Еве обзор, напоминая:

– Ева, Лео пропал. Ты написала, что видела его.

Секундная пауза подталкивает к горлу напряженный ком. Я сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони, и жадно всматриваюсь в лицо Евы, выискивая там ответы.

Она поджимает губы и, сведя брови, возмущено бросает:

– Значит, ты все-таки видела мои сообщения. – Упрек застает меня врасплох, но Ева не требует оправданий. Она вздыхает и, сложив руки на груди, пожимает плечами. – Боюсь, я не особо смогу тебе помочь. Мне показалось, что я видела его вчера возле вашего дома. Я его окрикнула, но он не отреагировал. Тогда я попыталась его догнать, но он свернул за угол, и я его потеряла. Наверное, он смешался с толпой. – Качнув головой, Ева поднимает взгляд и добавляет: – Прости, если разочаровала, но больше я ничего не знаю.

Надежда рушится, но я жадно цепляюсь за обломки, отказываясь смотреть на короткий рассказ Евы трезво. Это мог быть вовсе и не Лео? Нет, я не хочу в это верить. Ева ведь не сумасшедшая.

Значит, он жив. Это уже кое-что. Лучшая новость за последние дни.

– Привет. Я Эрик. – От дружелюбного голоса за спиной у меня округляются глаза.

Он умеет так разговаривать? Куда подевались высокомерные нотки и полная уверенность в своем превосходстве?

Ева мгновенно меняется в лице. Черты смягчаются, и кокетливая улыбка вздергивает уголки розовых губ.

– Ева, – хлопнув ресничками, тут же отзывается она, протягивая ладонь для рукопожатия.

Эрик перехватывает ее кисть и, развернув, невесомо касается губами тыльной стороны ладони.

У меня дергается щека. Надо же, какие безупречные манеры. Он не будет орать на свою новую знакомую? Или хватать ее за руки? Никаких презрительных выпадов и нарочитого безразличия?

Смущенно опущенный взгляд Евы вызывает во мне внутренний смешок. Не обращая внимания на мое присутствие, она расплывается в милой улыбке и протягивает:

– Может, хоть ты, Эрик, расскажешь, как вы с Теей познакомились? Она не признается.

Действительно. Пусть рассказывает. Его никто сюда не звал. Сам решил влезть – пусть теперь выкручивается.

Ни секунды на раздумья. Эрик отзывается моментально:

– Ничего особенно интересного. Мы ходим в один книжный клуб. Нас там познакомил мой брат.

Злорадный смешок почти вылетает из меня, но умирает на губах, разбиваясь о реальность. Ева прекрасно знает, что я не хожу ни в какой книжный клуб, но совершенно игнорирует этот факт. Ей просто плевать.

– Любишь читать? – восторженно переспрашивает она. – Очень редкое увлечение для парня в наше время.

Восхитительно. Почему бы не подкинуть дополнительный повод для самолюбования этому придурку?

– Не такая уж и редкость, на самом деле. – Эрик улыбается, и меня передергивает.

Надо же, какая скромность.

Ева бегло поправляет волосы и, выставив вперед ножку, хихикает:

– Как удачно. Ты любишь книги, а я планирую стать библиотекарем.

Смех с легкой хрипотцой окончательно уничтожает веру в реальность происходящего. Я попала в параллельную вселенную. Нырнула в бульварный любовный роман. Просто забыла об этом.

Дальше наблюдать за этим спектаклем выше моих сил. Меня сейчас стошнит. Закатив глаза, я разворачиваюсь, чтобы отойти, но вопрос Эрика меня тормозит:

– Куда собралась? – Звучит слишком грубо для милого парня, которым Эрик пытается прикинуться, и он добавляет: – Теодора?

Ему приходится давиться моим именем – каждый звук словно застревает в глотке, не желая выходить.

– Мне нужно ответить на звонок, – вру я, даже не вытащив телефон.

Никакой реакции. Эрик прекрасно знает, что звонить мне некому, но даже не смотрит в мою сторону, продолжая милый диалог с Евой.

Да и пошел он. Я не собираюсь слушать этот бред.

Сесть на одинокую скамейку кажется идеальным решением. Достаточно далеко, чтобы не разобрать ни звука, но видеть их оттуда я все еще смогу, хоть и придется выглядывать из-за разросшегося куста сирени.

Раздражение в груди растет толчками. Я пытаюсь успокоиться медленными выдохами. Торопливые шаги уносят меня от мило беседующих Евы и Эрика. Мне не следовало подначивать его и говорить, что он не умеет производить впечатление.

Обдумать свою мысль я не успеваю. Не доходя до скамейки, я замечаю книгу на топорщащемся щепками сидении. Сердце тут же предупреждающе толкается в ребра, и напряжение скручивает мышцы.

Спокойно. Это просто книга. Кто-то ее забыл – такое случается. Или дочитал и решил оставить другим – тоже не редкость.

Рациональных объяснений можно придумать много, но я все равно оглядываюсь по сторонам. Никого. Что вообще я рассчитывала увидеть?

Колени сгибаются с трудом, когда я аккуратно опускаюсь на скамью и беру в руки книгу. На твердом переплете в солнечных лучах поблескивает тисненое название. «Преступление и наказание».

Совпадение? Да черта с два.

Сглотнув сухость во рту, я быстро пролистываю книгу. Она открывается на закладке – тот момент, в который я попала на испытании. На месте верхнего отступа аккуратно выведено простым карандашом: «Если хочешь поговорить – тебя ждут».

Сердце мгновенно подскакивает к глотке, и лицо обдает жаром. Я нервно вытираю ладонь о юбку и оглядываюсь.

Ева все еще мило болтает с Эриком, очарованная его спектаклем, а он настолько вошел в роль, что ничего больше не замечает. Вокруг никого не видно.

Что мне делать? Я могла бы забрать книгу с собой, но кто знает, дождутся ли меня там. Могла бы сказать Эрику, но он не готов к компромиссам. Поделиться с Бертом заманчиво, но мне ясно дали понять, что говорить будут только со мной. Нырнуть сейчас – значит окунуться в неизвестность и нарушить уйму правил Академии.

О чем я вообще? Нет ничего важнее возможности найти Лео. Если он в беде и нуждается в моей помощи, никакие правила и предостережения меня не остановят.

К черту планы и оправдания. У меня нет времени на взвешивание всех за и против.

Рука нащупывает в сумке компас, и я набрасываю на шею цепочку, спрятав ее под свитер. Последний взгляд в сторону болтающей парочки укрепляет мою решимость. Они даже не заметят моего исчезновения. О чем тогда волноваться?

Короткий выдох не помогает собраться с мыслями, но я сжимаю онемевшие пальцы и опускаю голову, уставившись в книгу.

Хватает пары коротких предложений. Строчки смазываются, буквы расползаются. Меня утягивает в темноту, и, прежде чем закрытых век касается свет, тело окутывает невыносимая духота.

Стоит мне открыть глаза, как внутренности скручивает осознанием ошибки. Я оказываюсь в узком дворике, стиснутом двумя одинаковыми домами, а люди, загораживающие проход к улице, даже не потрудились смешаться с толпой. Двое высоких мужчин в черных костюмах напоминают тех, кто напал на меня в день, когда прежняя жизнь рухнула, но все внимание притягивает другой человек.

Вытянутый и сухой, он тут же замирает при моем появлении. Белоснежный пиджак и такие же брюки посреди пыльной душной улицы пошатывают веру в реальность происходящего. Худое острое лицо с впавшими щеками ничего не выражает, напоминая восковую маску. Мужчина дергает головой, и прядь русых волос открывает щеку со старым длинным шрамом.

От колкого зеленого взгляда по рукам разбегаются мурашки. Несмотря на невыносимую жару, меня бросает в холод. Мужчина наклоняет голову.

– Здравствуй, Теодора. – Гипнотический гулкий голос заполняет сознание, приковывая меня к месту. – Меня зовут Артур. Я основатель и лидер организации «Книга жизни».

Над названием они явно думали недолго.

Короткая мысль пронзает сознание. Я определенно слышала что-то похожее. Нет, не может быть.

Воспользовавшись выжидающей паузой, я недоверчиво свожу брови и уточняю:

– «Книга жизни»? Хотите сказать, со мной все это время пытается связаться благотворительный фонд?

Это какая-то чушь. Абсурд. Они у всех на слуху. Я наверняка что-то перепутала или неправильно поняла.

Строгая маска на лице прячет эмоции, но секундная заминка выдает недоумение. Артур приподнимает уголки губ в снисходительной улыбке, и жуткий шрам на щеке подскакивает.

– Для широкой общественности мы известны именно этим, – соглашается он. – Но, как ты можешь догадаться, благотворительностью наша деятельность не ограничивается. – Артур поджимает губы и добавляет с сожалением: – Должно быть, твои друзья из Академии рассказали тебе о нас много неприятных подробностей.

Если бы. Все, что я слышала, – это размытые и не подкрепленные ничем обвинения. Берт называл их чокнутыми фанатиками, но на этом все.

Лучше не показывать свою жуткую неосведомленность. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и уклончиво отзываюсь:

– Сложно их в этом упрекать. Ваши люди стреляли в меня.

У Артура дергается кадык, но он тут же берет себя в руки, расплываясь в доброжелательной масленой улыбке.

– Произошло небольшое недоразумение, Теодора, – виновато выдыхает он. – Все причастные уже наказаны. Поверь, у нас и в мыслях не было тебе навредить.

Выстрелить в человека для них – небольшое недоразумение? И как я должна поверить на слово людям, которые неоднократно нападали на меня?

Вопросы в голове появляются быстрее, чем я успеваю их озвучить, и я растерянно спрашиваю:

– Чего вы хотели?

Артур одаряет меня пластмассовый улыбкой и патетично выдыхает:

– Всего лишь дать тебе то, чего ты заслуживаешь.

Это чего, интересно? Лишить меня привычной спокойной жизни? Разрушить мою семью? Уничтожить все, что имело для меня значение?

К дьяволу такие формулировки. Я им не верю.

Воспользовавшись заминкой, Артур пускается в объяснения:

– Мы чем-то похожи на Академию. Разве что их устраивает роль мусорщиков и жизнь в тени, а мы стремимся к большему. – Он разводит руками, поясняя: – Если ты выгодно отличаешься от большинства, это должно давать привилегии. Если у тебя есть возможности, подавлять их и пренебрегать ими – просто преступно. Разве так уж плохо брать то, что заслуживаешь?

Невольно отшагнув назад, я обвожу быстрым взглядом округу. Если попытаюсь выйти сейчас, успею? Едва ли.

– Не думаю, что мне это интересно, – осторожно отвечаю я, внимательно следя за двумя молчаливыми мужчинами.

Они не двигаются, но точно замечают мое отступление. Вопреки ожиданиям, Артур только доброжелательно усмехается и кивает:

– Разумеется. Ты так думаешь, потому что еще не распробовала силу. Власть дарит море возможностей. Твое маленькое желание вернуть брата – одна из них.

Я осекаюсь, мгновенно отбросив все планы побега, и поднимаю голову, жадно вглядываясь в лицо Артура.

– Лео у вас? Что с ним? – Несдержанный вопрос слетает с языка, и я запоздало поджимаю губы.

Артур улыбается и наклоняет голову.

– С ним все в порядке. Он в полной безопасности, обеспечен всем, что только пожелает. – Каждое слово проскальзывает по телу волной облегчения. – Только очень скучает по сестре и хочет поскорее с ней воссоединиться.

На меня словно обрушивается поток ледяной воды, смывая готовность верить во что угодно.

Он это про Лео? Соскучился? Хочет воссоединиться с сестрой?

Либо он в ужасном состоянии и на грани отчаяния, либо они с кем-то перепутали моего брата. Либо все куда прозаичнее.

Взгляд осторожно выискивает пути к отступлению, но все планы проваливаются еще на этапе замысла. Какие у меня шансы убежать от трех наверняка вооруженных мужчин? Я могла бы смешаться с толпой, но меня к ней не пропустят.

Мысли цепляются друг за друга и путаются. Молчать и озираться по сторонам – все равно что прямиком заявить о своих намерениях, и я выдавливаю осторожную улыбку.

– Я могу как-то убедиться, что Лео в порядке? – Мой осторожный шаг назад не остается незамеченным.

Надежды на выполнение просьбы нет, но я пытаюсь потянуть время, хотя даже не знаю, зачем. Отсрочка неизбежного ни к чему не приведет, но других идей нет.

Едва ли Артур не понимает, что что-то не так, но виду не подает. Он кивает, признавая справедливость вопроса, и протягивает:

– Ты можешь увидеть все своими глазами, Теодора. Если пойдешь с нами.

Так очевидно, что челюсти сводит. У меня совсем нет идей вежливого отказа, но приходится выдавить из себя скомканное:

– Не уверена, что могу пойти с вами. Мне нужно предупредить друзей в Академии, и...

– Тебе не нужно чье-то разрешение, Теодора, – отрезает Артур, нетерпеливо щурясь. – Идем с нами. Ты встретишься с братом и получишь больше, чем могла мечтать, – с нажимом повторяет он.

Я беспомощно оглядываюсь, сжимая кулаки. Им тоже что-то нужно от меня. Едва ли они раскроют свои планы в милой книжной беседе.

Мирно меня не отпустят. Просить и договариваться бессмысленно.

Артур остается спокойным и расслабленным, но двое мужчин рядом с ним подбираются, не спуская с меня глаз. Просто смешно. Я не нуждаюсь в таком контроле. Я всего лишь девчонка, у которой не то что магии, даже оружия с собой нет.

Плевать. По своей воле я с ними никуда не пойду.

Внутри все собирается в напряженный, исступленно колотящийся комок, но я вскидываю голову и говорю, упорно пытаясь замаскировать дрожь в голосе:

– Извините, но, боюсь, сейчас я не смогу составить вам компанию.

Смелое заявление, и внутренний голос заливается хохотом от того, как нелепо выглядит мой отказ. Артур не смеется над моей глупостью. Он тяжело вздыхает и качает головой.

– Неужели это действительно необходимо, Теодора? Мы ведь могли бы договориться. Почему все в Академии так любят усложнять?

Сомневаюсь, что Артура интересует ответ, но напряженные нервы выталкивают из меня смешок:

– Даже не знаю. Может, все дело в том, что вы не очень-то умеете принимать отказы?

Артур никак не реагирует на мой выпад. Он скорбно поджимает губы и лениво поводит рукой, бросая:

– Заберите ее.

Синхронный порывистый шаг двух мужчин в мою сторону стискивает мое сознание паникой. Обрывки планов в голове путаются и растворяются, оставляя только одну мысль – бежать.

Не представляя, что делать, я дергаюсь наугад, когда сбоку что-то мелькает, превращаясь в знакомую фигуру. Никогда бы не подумала, что настолько обрадуюсь появлению Эрика, но на глаза наворачиваются слезы.

Эрик ориентируется за мгновение, оценив обстановку беглым взглядом, и вскидывает руку. Пока я упиваюсь секундой облегчения, в воздухе раздается звук взрыва. Дым заполняет дворик, и Эрик толкает меня назад, рявкнув:

– Беги за угол и выходи. Сейчас.

Спорить и в голову не приходит. Подчиняясь его толчку, я бросаюсь к углу дома, плохо ориентируясь в хаосе ругани, криков и дыма. Сердце колотится, как ненормальное, но присутствие Эрика удерживает от беспробудной паники.

Я почти добираюсь до заветного угла, когда яркая вспышка боли сбивает меня с ног. В глазах темнеет, но я карабкаюсь вперед наугад, заползая за угол. В ушах звенит. Голень словно разрывается. К горлу подкатывает тошнота, но я упорно жмурюсь, представляя скамейку возле университета.

Ничего. Бесполезно. Сбивчивое дыхание не дает сосредоточиться, а боль ввинчивается в сознание, путая мысли.

Я не могу. Ничего не получается. Какого черта? Со мной такое впервые, и волна ужаса накрывает с головой.

– Уходи! Живо! – доносится откуда-то яростный крик.

Зрение не до конца возвращается. Я с трудом оборачиваюсь, задыхаясь, и взглядом нахожу размытую фигуру Эрика. Он даже не смотрит в мою сторону, выглядывая из-за угла. В руках у него появляется пистолет.

В сознании расползается туман. Боль вонзается в легкие, выворачивает наизнанку. Мучительная пульсация в голени выкручивает мышцы.

– Не могу, – едва выдавливаю я из себя, борясь с непреодолимым желанием закрыть глаза и провалиться в неизвестность. Она манит, обещая избавление от боли.

Эрик дергает головой, оборачиваясь. Его взгляд на мгновение задерживается на моей ноге, и он прикрывает глаза, порывисто выдыхая.

– Дерьмо пегаса, – сплевывает Эрик, выглядывая из-за угла, и бросается ко мне.

Внезапное сближение вырывает из меня удивленный выдох. Эрик порывисто опускается на колени и наклоняется, а я бездумно разглядываю упавшую на лоб черную кудряшку. Бледные губы двигаются прямо перед моим лицом, и мне приходится сосредоточиться, чтобы разобрать слова:

– Обхвати меня за шею. Не отпускай.

Чего? Он просит, чтобы я его обняла?

Пока заторможенный рассудок пытается осмыслить происходящее, Эрик раздраженно выдыхает и уничтожает оставшееся между нами расстояние.

Он обхватывает меня рукой, дергая наверх и прижимая к себе. Новая вспышка боли распускает перед глазами цветные мушки. Я инстинктивно вскидываю руки и, все-таки обхватывая шею Эрика, бессильно утыкаюсь щекой в его плечо.

– Закрой глаза. – Непривычно мягкий голос смешивается со свежим ароматом парфюма, и я послушно смыкаю веки.

Через пару секунд невидимая сила дергает меня вниз, и я проваливаюсь куда-то, утопая в настойчивом запахе можжевельника и сандала.

Все прекращается так же внезапно, как и началось. Удар о землю смягчает Эрик, но я все равно задыхаюсь от очередного шквала боли. Из легких вышибает воздух. Руки Эрика выпускают меня, и я распахиваю глаза.

Реальность показывается урывками. Мы почему-то возвращаемся не на скамейку, а на землю в паре метров от нее. Книга валяется рядом, Эрик хватает ее и разламывает по корешку. Он уже отбрасывает ее в сторону, а я все еще слышу треск.

Резким движением Эрик утирает с лица сочащуюся из носа кровь и, порывисто опустившись рядом со мной, молча дергает к себе мою ногу. Я не сопротивляюсь. Его пальцы осторожно скользят по коже. Боль не исчезает, но притупляется. В ушах перестает звенеть, и сознание постепенно проясняется.

Рывком стянув с себя куртку, Эрик решительно отрывает рукав рубашки, обматывает его вокруг моей голени и, убедившись, что повязка сносная, поднимает голову.

Ярость в карих глазах обжигает мое лицо. Эрик подается вперед и, тряхнув меня за плечи, резко говорит:

– Ты что, совсем идиотка? У тебя вообще есть мозги? Чего ты хотела добиться?

Я заторможенно моргаю. Перегруженный разум выдает нелепое оправдание:

– Они сказали, что знают, где мой брат.

Медовые глаза Эрика темнеют и сужаются. Он презрительно морщится и, вскинув брови, бросает:

– Да неужели? – Он и шанса не дает оправдаться, тут же продолжая: – Я не говорю о количестве нарушенных правил, но ты представляешь, что с тобой могло случиться? Представляешь, что было бы с Академией, если бы эти люди тебя перехватили? Ты подумала хоть о ком-нибудь, кроме себя?

Он швыряет в меня обвинения, даже не пытаясь понять. Бледные губы, напряженные и поджатые, едва размыкаются, осыпая меня упреками.

Я не выдерживаю такого напора. Его переполненный брезгливой ненавистью взгляд обжигает, и я нервно дергаюсь навстречу Эрику, пытаясь стряхнуть его руки со своих плеч.

– Да плевать я хотела, ясно? – Дыхание сбивается, и воинственный вскрик превращается в рык. – Мне плевать на правила, на Академию и на то, что могло со мной случиться. Главное – найти Лео. Остальное не имеет значения.

Запал иссякает вслед за высвободившимися эмоциями. Горло сжимается, но я кусаю губы, не позволяя слезам пролиться. Смотреть на Эрика с вызовом больше не выходит, и я опускаю голову, переводя дыхание.

Отпрянув, Эрик уже открывает рот, но ничего не говорит. Разочарование в его взгляде так тесно переплетается с презрением, что я задыхаюсь. Пальцы разжимаются, выпуская меня, и я виновато вздыхаю:

– Слушай...

– Да пошла ты, – отрезает Эрик, сразу отбивая желание извиняться.

На мгновение мне кажется, что он сейчас просто встанет и уйдет, бросив меня на земле, но все оказывается куда хуже.

Смотря сквозь меня, Эрик порывисто наклоняется, проводит рукой вдоль моего лица. Я не успеваю возмутиться странному жесту, как он распрямляется и, рывком подняв меня, перекидывает через плечо.

– Какого...

Озвучить недовольство до конца так и не выходит. На меня наваливается невыносимая усталость. Веки наливаются тяжестью, глаза закрываются, и все мысли поглощает темнота.

11

Like A Villain

Сколько бы Берт ни твердил про себя, что он ничего дурного не сделал, совестливый голос назойливо звенел в голове.

Он не собирался обманывать Теодору. Да, в сущности, он и не обманывал. Всего лишь сказал, что утром у него занятия, но не уточнил, когда они закончатся.

Оставлять ее в одиночестве не хотелось – Берт видел, что адаптация давалась Тее непросто, – да и ему нравилось проводить с ней время, разговаривать о всякой ерунде и объяснять правила. Ответственность за нее никто не отменял – все-таки именно Берт притащил Тею в Академию и сыграл не последнюю роль в ее решении остаться.

Все это, конечно, было так, но все же он не торопился возвращаться к Теодоре. Она нашла себе занятие. У Берта тоже были дела. Правда, он не думал, что они настолько затянутся.

По-хорошему ему бы стоило бросить силы на поиски пропавшего брата Теодоры. Берт пытался. Он снова и снова пытал Айрис вопросами, пробовал подступаться с разных сторон, но раз за разом получал отговорки и общие фразы.

Подозрительно. Такие ответы Берта не устраивали, и он решил рискнуть и задать вопрос отцу, но у того вечно находились неотложные дела, и выделить сыну десять минут не представлялось возможным.

Берт давно перестал обижаться. С этим ничего не поделать. Других путей для поиска ответов он пока не находил, но бездействовать не позволяла совесть. Поэтому Берт сам принялся за эту загадку, погружаясь в нее с головой.

Чем выше становилась стопка бесполезных документов, тем меньше у Берта оставалось энтузиазма.

В архиве никого не было. Сложно найти желающих запереться посреди дня в небольшой комнатке без окон, заставленной стеллажами, и рыться в пыльных залежах плохо рассортированных бумаг, но Берту отсутствие посторонних было только на руку.

Не жалея ни времени, ни уставших глаз, он перерыл списки всех учеников Академии за последние триста лет, поднял все сколько-нибудь значимые записи, но не обнаружил ни одного упоминания фамилии Теодоры.

Это было бы слишком просто. Берт не собирался опускать руки раньше времени и ухватился за другую зацепку. Единственное, что он знал о таинственной тете Теодоры – ее имя, но и тут нашелся подвох. Учениц с таким именем оказалось более чем достаточно, но Берт тщательно выписывал все данные, которые удавалось откопать. Последняя Диана окончила Академию чуть больше тридцати лет назад и погибла в день, когда Организация откололась от Академии, устроив жуткую бойню. Тогда погибли многие, и часть записей поглотил вспыхнувший пожар, но едва ли и там удалось бы обнаружить что-то полезное.

Проблема оставалась неразрешенной. Мало того, что ни одной из упомянутых в архивах Диан уже не было в живых, никто из них не имел даже косвенных связей с книгоходцами, обладающими умениями Теодоры.

Чушь бешеного пегаса! Не могла же Теодора просто родиться с такими способностями в обычной семье.

Берт тяжело вздохнул и прикрыл глаза, потирая переносицу. Ручка бездумно скользила по листу с записями, вычерчивая бессмысленные линии. Резкий хлопок двери заставил ее дернуться, перечеркивая имя последней Дианы.

– Слава музам, я тебя нашла! – Лора ворвалась в архив, переводя дыхание, и, пригладив растрепавшиеся локоны, выпалила. – Пока ты тут занимаешься непонятно чем, твой брат собирается прикончить Тею. Я не могу его успокоить. Он взбесился.

Секунда на осмысление, и Берт вскочил на ноги, быстрым жестом сгребая в кучу записи. Не дожидаясь приглашения, он выскочил в коридор, на ходу уточняя у не отстающей Лоры:

– Что произошло?

Да что угодно, музы! Эрику только повод дай, а с Теодорой они не поладили с самого начала.

Они спешно шагали по коридорам, не переходя на бег только чтобы не смущать учеников, слоняющихся вокруг. Лора тяжело выдохнула и, всплеснув руками, сбивчиво заговорила:

– Честно, я не особо поняла. Тея куда-то пошла, и Эрик увязался с ней. Без понятия зачем. Она нашла какую-то книгу, и там ее ждала Организация. Ее ранили, Эрик едва успел ее вытащить.

Дерьмо пегаса! Ну почему она ничего не сказала? Он бы сохранил ее секрет, принял бы любые условия, но не позволил бы Организации задурить Тее голову.

Они сами виноваты. Ничего толком не объяснили и понадеялись, что Тея примет правила игры, отказавшись от всех остальных вариантов. Берт решительно не понимал, чем руководствовался отец, избегая ответов на важные вопросы. Неудивительно, что Теодора решила искать их на стороне.

Уточнять детали не было ни времени, ни возможности. Лора толкнула дверь в спальню, и Берт шагнул за ней, тут же захлебнувшись недовольством брата:

– Тебя вообще заботит хоть что-нибудь еще? – Эрик выплевывал слова, скрестив руки на груди и уперевшись поясницей в письменный стол. – Или значение имеют только твои желания?

Взгляд моментально выцепил Теодору. Она сидела на стуле возле комода, виновато опустив голову, а позади маячил Марк. Вопрос Эрика попал точно в цель, всколыхнув яростное возмущение, и она вскинулась:

– Они сказали, что знают, где Лео! Если ты не понимаешь, что такое ответственность за младшего брата, это не моя проблема!

Она не виновата. Тее просто неоткуда знать, сколько раз Эрик прикрывал Берта, оставляя без всеобщего внимания его промахи. Она не хотела никого задеть, но Берт замер, метнув взгляд на Эрика.

Тот ни единым жестом не выдал, что Теодора случайно задела за живое. Эрик дернул подбородком и сухо бросил:

– Ты могла бы сказать хоть кому-то.

Не вступать в споры. Не задавать лишних вопросов. Не оставлять места сомнениям.

Берт прекрасно помнил эти три правила, благодаря которым их отношения с братом оставались сносными. Не решаясь нарушить хоть одно из них, он мотнул головой и двинулся к Теодоре, прислушиваясь к разговору, но не вмешиваясь.

На ее голени виднелась белоснежная повязка, наверняка замененная совсем недавно. Берт внимательно осматривал Теодору, выискивая повреждения, и оторвался от своего занятия, только услышав вопрос Марка:

– Зачем ты вообще увязался за ней?

Справедливо. Берт не верил в такие совпадения и с интересом свел брови.

Пока Эрик колебался, цепкий взгляд Берта отметил испачканную рубашку Теи. Берт опустил ладонь на ее плечо, но она даже не подняла голову, сверля взглядом узоры ковра.

Музы милостивые, незачем так убиваться! В том, что случилось, не только ее вина. Берт собрался было заверить в этом Теодору, но Эрик звучно хлопнул по столу и сказал сквозь зубы:

– Вот. Она нашла это, когда мы были в книге на испытании. И никому ничего не сказала.

На столешнице появился смятый клочок бумаги.

Берт распрямился, вытягивая шею, и попытался всмотреться в тонкие аккуратные буквы, но прочитать ничего не успел. Теодора, до этого момента напоминавшая застывшую статую, тряхнула головой и выпалила:

– Где ты это взял? Она должна быть в моей комнате.

Догадка промелькнула в голове. Нет, не может быть. Эрик не мог.

Берт вцепился в брата негодующим взглядом, собираясь выпалить обвинения, но пришлось обернуться к Теодоре. Ее попытка быстро встать провалилась – слишком резко ступив на раненую ногу, она сдавленно простонала и обрушилась обратно. Берт тут же потерял интерес к Эрику, помогая Тее вернуться в удобное положение.

Марк мрачно хохотнул, скрестив руки на груди. Лора, застывшая посреди комнаты и не решавшаяся занять чью-то сторону, медленно повернулась. Ее белесые брови поползли наверх, и она, беззвучно хлопнув ртом, неуверенно протянула:

– Ты что, рылся в ее вещах?

Перебор. Так нельзя. Неудивительно, если Теодора совсем перестанет им доверять после такого. Просто немыслимо.

– Я сделал то, что должен был, – поморщился Эрик. – Мне велели ее защищать. Этим я и занимался. Не найди я эту записку, где бы...

– О, ну разумеется, – процедил Марк, насмешливо сощурившись. – Что бы ты ни делал, все оправдывается благими намерениями. Плевать на остальное. – Он мотнул головой и брезгливо дернул уголком рта. – Ты не знаешь, когда нужно остановиться, да?

Напряжение зависло в комнате надтреснувшей тишиной. Теодора выдохнула и, зажмурившись, опустила голову. Марк сверлил Эрика неприязненным взглядом, и вызывающий изгиб его бровей стал последней каплей.

Эрик молчал, сдерживаясь изо всех сил, но терпение никогда не было его сильной стороной, а давняя вражда не оставляла никакого шанса.

– Тебя никто не спрашивал, – оскалился он. – Что ты вообще здесь делаешь?

Берт устало смежил веки и качнул головой. Это вечное противостояние утомляло. Он и сам был не в восторге от Марка, но сейчас тот мог помочь. У них были более важные вопросы для обсуждения.

Короткое пожатие плечами не предвещало ничего хорошего. Марк приподнял брови, задумчиво облизнул губы и издевательски протянул:

– Даже не знаю. Например, подчищаю за тобой. После твоей защиты пришлось повозиться, чтобы птичка не хромала всю жизнь. – Он развел руками и, поймав раздраженный взгляд Эрика, сузил глаза. – Есть еще какие-то претензии? В чем проблема?

Музы! Это нужно было срочно остановить. Берт распрямился, но вклиниться не успел. Эрик стиснул челюсти и, вцепившись гневным взглядом в Марка, процедил:

– Да, есть кое-что. Маленькая подозрительная деталь. Сообщение с новостной статьей пришло Теодоре сразу после того, как ты купил ей телефон. Поразительная щедрость.

Брошенный вызов завис в воздухе звучной пощечиной. Тишина сковала комнату. Лора возмущенно распахнула рот и ошарашенно уставилась на Эрика.

Кидаться такими обвинениями без существенных доказательств нельзя. Недолюбливать кого-то из книгоходцев – одно, но обвинять в предательстве – слишком серьезно.

– Эрик, ты... – начала Лора, задыхаясь.

Марк шагнул вперед и успокаивающе коснулся плеча Лоры, останавливая ее:

– Все в порядке. Наш лучший ученик слишком много времени проводит за книгами и не знает, что для того, чтобы отправить сообщение, необязательно знать номер. – Издевательский смешок ударил в барьер терпения.

Эрик стиснул кулаки. Оставалось только молиться музам, чтобы на этом стычка закончилась. В провидение Берт верил слабо, поэтому обвел взглядом комнату, шумно вздохнув, и собрался было разрядить накалившуюся обстановку, но не успел.

Пауза оказалась уловкой. Марк и не собирался так легко спускать Эрику с рук его слова. Дернув уголком рта, он вцепился в Эрика сощуренным взглядом и, наклонив голову к плечу, бросил:

– На твоем месте я бы не стал раскидываться такими обвинениями.

Видят музы, ничем хорошим это не кончится. Лора устало выдохнула и, массируя виски, отошла к столу, разглядывая записку. Берт не рисковал оставлять ситуацию на произвол судьбы и внимательно смотрел то на брата, то на Марка.

Очевидная провокация сработала.

– И что ты хочешь этим сказать? – Эрик насмешливо свел брови и скрестил руки на груди.

Марк ждал этого. Он пожал плечами и протянул:

– Ничего такого, – отмахнулся он, задумчиво приподняв брови. Но в следующую секунду взгляд Марка стал мрачным, и он добавил, стукнув пальцами по подбородку. – Но если подумать, это ты был с Теей, когда на нее впервые напали. И – вот так совпадение – на испытании ей выпадает та же книга, а в ней записка. Мало того, еще и сегодня ты оказался с ней.

– Марк! – взвилась Лора, хлопнув ладошкой по столу, но никто на нее даже не взглянул.

В глазах Эрика мелькнула ледяная ярость. Берт слишком хорошо знал брата, чтобы пропустить начало бури, и тут же попытался вклиниться:

– Ладно, хватит. У нас есть куча других важных вопросов...

На него тоже никто не обратил внимания. Эрик шагнул вперед и, загоняя злость под маску безразличия, криво усмехнулся:

– Это просто нелепо. Зачем мне это делать? – Он требовательно свел брови, и от порывистого движения головой на лоб упала прядь волос.

Одного задумчивого взгляда Марка в пустоту хватило бы, чтобы вывести из себя кого угодно. Он тяжело вздохнул и бросил:

– Кто знает. Никогда не поймешь, что в голове у других, верно? – Мрачная ухмылка тронула губы Марка, и он шагнул вперед. – Может, тебя переманили. Может, тебе надоело вечно беспрекословно исполнять папочкины указания. Запоздалый подростковый бунт.

Напряжение схлопнулось парализующим взрывом. Губы Эрика нервно дернулись, и он бросился на Марка. Тот словно этого и ждал. Увернуться от первого удара у него получилось, но второй утянул обоих на пол.

Лора вскрикнула, прижимая ладонь к лицу. Теодора растерянно выдохнула и вцепилась в подлокотники. Берт устало смежил веки.

Ведут себя как дети, пегас их раздери.

Эрик с Марком катались по полу, ожесточенно размахивая руками, но силы были равны, поэтому их борьба затягивалась.

Берт не хотел в этом участвовать. Он бы с удовольствием врезал Марку, да и брату не отказался бы, но, если уж они сцепились друг с другом, можно было бы и просто понаблюдать. Но насладиться зрелищем не вышло.

Лора гневно свела брови и вскинула руки. Позволить ей влезать в драку Берт просто не мог, поэтому кинулся вперед быстрее.

Увернувшись от кулака, он дернул Эрика на себя, вклиниваясь между ним и Марком. Яростная сила сдавила его с двух сторон, но Берт толкнул Эрика в грудь, не позволяя дотянуться до Марка. Шагнув к брату, он перехватил его за плечо, и, развернувшись, вытянул ладонь, останавливая Марка:

– Хватит!

Оба тяжело дышали. Марк рывком поднял руку, предплечьем стирая кровь из носа, и демонстративно фыркнул, отходя. Эрик аккуратно провел пальцем по контуру разбитой губы, порывисто развернулся, сбросив с плеча ладонь Берта, и вылетел из комнаты.

– Надеюсь, ему хватит ума не докладывать обо всем папочке, – сквозь зубы сказал Марк.

Раздражение кольнуло в груди, но Берт быстро потушил его. Слова Марк не подбирал, но он прав. Эта история не должна стать известной наверху. У Теодоры могло появиться слишком много новых проблем, да и доверие Берта к Старшему Совету подкосилось, когда они стали избегать вопросов о брате Теи.

Он не хотел в этом признаваться. Не хотел думать. Уперевшись поясницей в ребро письменного стола, Берт скользнул взглядом по скомканной записке и смежил веки.

Минута на перерыв. Ему нужно собраться с мыслями.

Если бы только Тея рассказала ему, все могло бы сложиться иначе. Они бы что-нибудь придумали. Он бы пошел с ней. Ей бы не пришлось держать это в себе.

Когда Берт открыл глаза, Лора шептала что-то Теодоре, наклонившись. Та кинула на Лору удивленный взгляд и, дернув подбородком, что-то выдохнула в ответ, а потом встала и, прихрамывая, вышла из комнаты.

Берт ее не окликнул. Они еще успеют поговорить. Хочет уйти – пусть идет. День выдался непростым.

Повисшая в комнате тишина заставила Берта вернуться в реальность. Остались только Марк и Лора. Быть третьим лишним ему не хотелось, и Берт собрался было уйти, но зацепился взглядом за Марка.

Тот, не мигая, смотрел на дверь, за которой только что скрылась Теодора, а потом молча двинулся вперед и вышел в коридор.

Лора проводила его сощуренным взглядом. Когда дверь за Марком закрылась, она дернула подбородком и усмехнулась, но ничего не сказала.

Берт смущенно опустил взгляд в пол, пытаясь скрыть, что видел ее секундную реакцию. Минуту назад ему казалось, что оставаться в комнате с этими двумя – отвратительная затея. Он считал, что проблема в Марке, но теперь в комнате была только Лора, а у Берта в груди пульсировали неуверенность и тревога.

Ему тоже стоит уйти. Он ведет себя, как идиот, молча застыв посреди ее спальни.

Берт не услышал цокот каблуков. Только увидел скругленные лакированные носики туфель, и Лора прислонилась к столу рядом с ним.

Ее рука соприкоснулась с рукой Берта, и его кожа под толстовкой покрылась мурашками. Лора вздохнула и опустила голову на плечо Берта, протягивая:

– Ужас, да? Детский сад какой-то.

Белесый локон защекотал щеку. От волос Лоры пахло яблоками в карамели и медом. Хотелось закрыть глаза и утонуть в ее аромате. В груди разлилось успокаивающее тепло, и Берт с трудом выдавил:

– Точно.

Ее движения парализовывали. Берт слышал каждый тихий вдох. Видел, как аккуратно поднимается и опускается ее грудная клетка, и наслаждался каждым звуком.

– Но мы же во всем разберемся, – протянула Лора с надеждой. – Вместе.

Она повернула голову, и длинные реснички коснулись щеки Берта. Лиловые губы приоткрылись, и ласковый серый взгляд огладил его лицо.

Дыхание сперло. Тягучее ноющее желание окутало тело. Больше всего ему бы хотелось сейчас повернуть голову и наклониться. Провести носом по гладкой щеке. Вдохнуть полной грудью ее запах. Коснуться ее губ – хотя бы на мгновение, чтобы узнать, каково это.

Мышцы шеи одеревенели. Берт не мог двинуться – сомнения разрывали на части, мешая принять решение. Он не может позволить себе ничего лишнего. Момент неподходящий. Вдруг все это ему чудится, и необдуманное сближение не принесет ничего хорошего, а только разрушит их дружбу.

Лора выдохнула и неловко улыбнулась. Ее голова все еще оставалась на его плече, и Берт остро ощутил необходимость сказать хоть что-то. Подходящие слова все никак не находились, и он выпалил внезапно вспыхнувший в голове вопрос:

– Слушай, ты уже выбрала камни для компаса Теи?

Идиот. Безмозглый придурок. Лучше было бы сказать буквально что угодно другое.

Тишина не продлилась долго. Лора распрямилась, сделала шаг в сторону, и ее отдаление кольнуло в груди досадой.

Она ничем не показала, что задета или недовольна. Сосредоточенно вытянув губы в трубочку, она кивнула и ответила:

– Да. По-моему, одинаково хорошо подходят аметист и оникс. Я думаю их соединить. – Лора с вызовом задрала подбородок, готовясь встретить критику и отстаивать свое мнение.

Берт не собирался с ней спорить. Он мало смыслил в технической стороне, а вот Лора показывала поразительные результаты. Его занимало другое.

Попытка напрячь память вызывала только новые вопросы. Берт постарался вспомнить компас, который уже был у Теодоры. Кажется, там был аметист.

Музы, точно!

Не обращая внимание на растерянный взгляд Лоры, Берт спешно вытащил свои записи и развернул скомканную бумагу. Взгляд заскользил по строчкам, выискивая нужную информацию.

Ускорившееся сердце на секунду замерло. Изумруды. Мимо. Компас погибшей Дианы не подходил.

Разочарование свернулось в груди ворчащим зверьком. Зацепка оборвалась, и Берт устало потер глаза, сверля взглядом предательски бесполезные записи.

Приблизиться к разгадке не удалось, но сдаваться так легко Берт не собирался.

* * *

– Не сердись на него, – наклонившись, шепчет Лора. – Эрик иногда перегибает палку, но все-таки он сам вытащил тебя из книги. – Она выразительно кивает, но, заметив мое недоумение, добавляет: – Это далеко не каждому под силу. Да и мало кто решился бы попробовать – можно просто застрять вдвоем между книгой и реальностью.

С губ срывается сдавленный выдох. Все произошедшее обретает смысл. Вот откуда у него кровь. Вот почему он так разозлился.

А я наговорила ему столько гадостей. Черт. Паршиво.

– Я должна его поблагодарить. – Отрывисто кивнув, я спешно поднимаюсь и кидаюсь к выходу.

Если догоню. Я не чувствую боли, но нога немеет и кажется чужой. Марк сказал, что все скоро пройдет, но догнать Эрика мне нужно сейчас. Учитывая то, как решительно он вылетел из спальни, это может стать проблемой.

Надежда на лучшее сегодня точно не мой вариант, но, когда я, прихрамывая, вылетаю в пустой коридор, темная фигура как раз собирается свернуть за угол. Я спешно выпаливаю:

– Эрик, стой.

Он не остановится. Наверняка он и видеть меня не хочет.

Эрик замирает. Не оборачивается ко мне, ничего не говорит, но и не уходит. Я торопливо ковыляю к нему, проклиная замедляющую меня ногу.

Шаги утопают в темном ковре, стены давят, тишина сжимает виски. В груди зарождается непонятная дрожь. Было бы чудно, если бы Эрик заполнил эту паузу хоть чем-то – пусть даже своим ворчанием, – но рассчитывать, что он сделает шаг навстречу, не стоит.

Эрик упорно стоит ко мне спиной, и я обхожу его, задирая голову. Медовый взгляд холодно проскальзывает по моему лицу. Выжидающе изогнутые брови отбивают все желание извиняться.

Нет уж. Каким бы придурком он ни был, он вытащил меня. Еще и рисковал.

– Слушай, – начинаю я, набрав в грудь побольше воздуха и облизнув губы, – спасибо, что спас меня. Я не знала, что все так выйдет. – Безразличное выражение лица заставляет меня остановиться. Я сказала, что благодарна, и хватит на этом, но я все-таки продолжаю: – И еще. Я наговорила там всякого. Извини. Я не хотела.

Кривая улыбка приподнимает уголок рта, и запекшаяся кровь показывается отчетливее. Эрик сужает глаза и, сводя брови, наклоняет голову.

– Да нет, именно этого ты и хотела. Зачем извиняться, если сказала, что думаешь?

Несносный придурок. Неужели нельзя просто принять чертовы извинения? Мне действительно жаль, что так вышло.

Обреченный выдох слетает с губ, и я преодолеваю желание зажмуриться и мотнуть головой. Разговаривать с ним невозможно, но я упрямо открываю рот, чтобы выпустить очередной поток сожаления.

– Знаешь, мне плевать, – заявляет Эрик, передернув плечами. – Можешь думать как угодно. Меня это не волнует. – Он брезгливо морщится и наклоняется к моему лицу, а потом выдыхает. – А вот Лора и мой брат всерьез переживают за тебя. Было бы честно поставить их в известность, что ты не разделяешь их дружеские чувства и плевать хотела на все, что связано с Академией.

Да я же вовсе не это имела в виду. Зачем он так говорит?

Смежив веки, я кусаю губы и опускаю голову, начиная:

– Все совсем не так...

– Мне плевать, – повторяет Эрик, заставляя меня распахнуть глаза. – Перед ними оправдывайся.

Его взгляд окатывает меня презрением с ног до головы, и Эрик отодвигает меня в сторону, уходя.

Да и пусть проваливает. Почему вообще я должна перед ним объясняться? Я попыталась. Хватит с меня.

Каждое слово внутреннего голоса кажется справедливым, но легкие сжимает ледяная лапа досады. Шумно выдохнув, я прислоняюсь спиной к стене и запрокидываю голову.

Что еще я могла сделать? Если он не хочет со мной говорить – его дело. У меня достаточно других поводов переживать.

– Не удалось растопить лед? – Насмешливый голос раздается совсем близко, и я распахиваю глаза, заметив рядом Марка. – Наш гений отверг твою попытку наладить отношения?

Локоть Марка упирается в деревянную панель недалеко от моего лица, и он насмешливо вскидывает светлые брови.

Вот только издевок мне сейчас не хватало.

Вспышка раздражения почти выталкивает грубость, но я вовремя прикусываю язык. Хватит хамить тем, кто мне помогает. Это просто невежливо.

– Ничего я не пыталась наладить, – буркнув, я отвожу взгляд, уставившись на резные ножки журнального столика. – Всего лишь хотела поблагодарить.

Марк пожимает плечами и, наклонив голову набок, заверяет:

– Да я не осуждаю. Напротив, я понимаю. Весь такой неприступный, мрачный, загадочный. Трудно устоять.

Пальцы покалывает немота. Что это за отвратительные намеки? Эрик хорошенько приложил Марка головой, и тот начал бредить?

Медленно повернувшись, я морщусь и фыркаю:

– Чего? Бред какой.

С чего вообще он решил, что может обсуждать со мной подобное? Да о чем я вообще? Это же Марк. Он и не пытается говорить экивоками. Никогда.

Марк задумчиво хмурится и, пожав плечами, выдает:

– Нет? Значит, показалось. Ну и слава музам.

Анализировать его слова и всерьез думать о такой ерунде не остается сил. Устало выдохнув, я прикрываю глаза и сползаю по стене, опустившись на корточки. Чудовищный день. Чудовищные разговоры. Чудовищные решения.

Мне стоит извиниться еще и перед Бертом. И перед Лорой. Каким бы придурком ни был Эрик, он прав. Я виновата.

– Ты тоже считаешь, что я поступила, как идиотка? – Слова вылетают быстрее, чем я успеваю пожалеть.

Когда-нибудь я усвою, что не надо задавать вопросы, на которые не готов услышать ответ. Сегодня придется проглотить неприглядную правду.

Тихий шорох вынуждает приоткрыть глаза. Марк аккуратно опускается рядом и пожимает плечами:

– Я бы не был так категоричен и назвал бы это маленькой необдуманной глупостью.

Самая мягкая формулировка, которую я слышала за сегодня. Не думала, что Марк способен аккуратно подбирать слова.

Не удержавшись, я усмехаюсь, качнув головой. Марк наклоняет голову и продолжает:

– Если начистоту, то я понимаю, почему ты так поступила. Речь ведь о твоем брате. – Он говорит, а у меня в груди разливается теплая благодарность. Впервые кто-то не бросается обвинениями и осуждениями, не пытается меня в чем-то убедить, а просто понимает. Без всех этих деталей и поисков истины. – Наверное, ты его очень любишь. Должно быть, вы были близки.

В животе закручивается болезненный узел. Мне бы кивнуть и согласиться, соврать что-нибудь или сменить тему, но я медленно оборачиваюсь к Марку и, поморщившись, нехотя признаюсь:

– Вряд ли так можно сказать. У нас были непростые отношения.

Если тиранию младшего брата вообще можно так назвать. Не знаю, почему меня потянуло на откровения, но от высвобожденной правды дышать становится легче.

Марк снисходительно улыбается и кивает.

– В любой семье не бывает все гладко. Отношения с братом – всегда непросто. Можно ссориться сколько угодно, но любить друг друга.

Его будто подменили. Слова совсем не вяжутся с образом Марка, и это подкупает.

Отбросив осторожность, я разворачиваюсь всем корпусом и честно выдаю:

– Все не совсем так. У Лео другой отец. Я вообще не уверена, что он считал меня сестрой. Максимум – прислугой.

Укол вины заставляет меня прикусить язык и замолчать. Я не могу так говорить. Не сейчас. Не тогда, когда понятия не имею, где Лео и что с ним. Так нельзя. Я говорю как бесчувственная дрянь.

Светлые брови хмурятся, и Марк сосредоточенно всматривается в мое лицо. Обычно игривый взгляд подергивается задумчивой пеленой. В нем нет ни намека на осуждение, и я теряюсь.

– В чем же тогда дело? – спрашивает Марк, подавшись вперед. – Почему ты так упорно пытаешься его найти?

Да что это? Во мне нет ни одного достойного ответа. В голове стучат бесконечные словесные оплеухи. Должна-должна-должна.

Пауза затягивается, и я нервно дергаю подбородком, выискивая нелепые оправдания:

– Мама всегда говорила, что я должна заботиться о брате. Он младший, и все такое.

Я и сама чувствую, насколько неубедительно это звучит. Марк щурится и, облизнув губы, заявляет:

– Прости за прямоту, птичка, но мамы больше нет. – Пока я пытаюсь избавиться от сдавившего грудь кольца боли, Марк продолжает. – Может, пришло время оставить балласт в прошлом и позаботиться о себе?

Его губы уже не двигаются, но слова раздаются в голове эхом. Первое желание фыркнуть и закатить глаза затихает, и я застываю, как парализованная.

Звучит ужасно. Просто отвратительно, если говорить честно. Я бы никогда не позволила себе даже в мыслях произнести нечто подобное, но проблема в том, что подавленная, чертовски уставшая часть меня тянется к предложению Марка, наплевав на все принципы, которых я придерживалась годами.

Стал бы Лео искать меня, окажись он на моем месте? Мне бы очень хотелось верить, что стал бы, но в глубине души я знаю ответ.

Марк распрямляется и, поднявшись на ноги, протягивает мне руку. Зеленый взгляд призывно впивается мне в лицо, и я сдаюсь, вкладывая ладонь в его пальцы.

12

Dancing's Not a Crime

Мне бесконечно повезло. Ни Берт, ни Лора не дали мне пуститься в долгие извинения и погрязнуть в самообвинении. Берт заявил, что в следующий раз лучше поделиться подобным с ним и влезать в неприятности вместе, а Лора отмахнулась, сославшись на то, что все совершают ошибки, и пустилась в детальные объяснения насчет предстоящего посвящения.

Она так воодушевленно рассказывала и об официальной части, и о праздничном вечере, что мне даже передался ее восторг. Может, Марк прав. Я проделала огромный путь. Неужели я не заслужила крошечный праздник?

Долго радоваться не вышло. Воодушевление столкнулось с суровой реальностью. Судя по рассказам Лоры, посвящение – одно из самых важных событий года в Академии, а я совсем не привыкла к таким мероприятиям.

Понятия не имею, что там делать и как нужно выглядеть, но на помощь пришла все та же Лора. Уж не знаю, заметила ли она мое смущение или действительно просто обожает заниматься подготовкой к праздникам, но она взяла на себя все хлопоты. Отказываться я не стала – сама бы я ни за что не справилась, да и Лора сияла от радости, болтая про прически, платья и туфли.

Именно благодаря ее стараниям, я стою уже почти готовая за полчаса до посвящения. Ловкие пальцы Лоры аккуратно выправляют из низкого пучка на моей голове пару локонов.

– Ну вот и все. – Она широко улыбается и обнимает меня за плечи, подтолкнув к высокому зеркалу. – Ты прекрасно выглядишь, Тея.

Я неловко шагаю вперед и выдавливаю из себя:

– Спасибо, Лора.

Она слишком торопится, чтобы заметить мое смущение, и, ринувшись к выходу, на ходу заявляет:

– Мне нужно переодеться. Берт обещал зайти за тобой, чтобы отвести в зал. Ты будешь с его учениками. Так решил Совет.

Лора уходит, выскользнув в коридор, а я остаюсь наедине с незнакомкой, которая смотрит на меня из зеркала.

Слишком. Лора старалась, но все это слишком – слишком нарядный пучок на голове, слишком яркий макияж, слишком непривычные туфли-лодочки. Да я никогда в жизни не носила такие тонкие каблуки. Остается только благодарить чудо, что Лора отказалась от алого платья с длинным разрезом и остановилась на коротеньком изумрудном с атласным верхом и легкой юбочкой.

Да и тут перебор. Я выдыхаю и стягиваю длинные перчатки, отбросив их на кровать.

Странные ощущения. Я всегда старалась не выделяться. Я и не думала, что могу выглядеть так эффектно. Да и поводов наряжаться особо не было.

Несмотря на сковывающую неуверенность, где-то в глубине души мне нравится. Непривычно далеко не всегда значит плохо.

Пока я пытаюсь примирить внутренние противоречия, звучный стук в дверь застает меня врасплох. Берт входит, не дождавшись разрешения, и сразу же широко улыбается.

– Ты чудесно выглядишь, Тея.

Из меня вылетает скомканная благодарность, и я перевожу взгляд на него. Без своих вечных толстовок, в белой рубашке и темных брюках вместо джинсов Берт похож на молодого профессора из университета. Только горящие глаза с озорными искорками не дают ввести себя в заблуждение.

– Я слишком нарядно оделась, да? – Нервно дернув головой, я судорожно пытаюсь придумать замену хотя бы для обуви, но Берт тут же меня останавливает.

– Нет-нет, – спешно заверяет он. – Это я не совсем хорошо подготовился. Сегодня большой праздник. Это лучше, чем выпускной, – Берт кивает в сторону двери. – Идем?

Свой школьный выпускной я пропустила – друзей у меня не было, да и оказаться единственной, кого не пришла поддержать семья, не хотелось. Может, это повод наверстать?

Не позволяя сомнениям взять верх, я киваю, шагаю за Бертом, и мы выходим в коридор. Мы добираемся до холла. Тут царит привычная суета, а толпы учениц в нарядных цветастых платьях успокаивают. Оденься я привычно – выделилась бы куда больше.

Двери лифта захлопываются, едва вместив всех желающих, и мы поднимаемся на последний этаж. Я никогда еще здесь не бывала, поэтому с интересом осматриваюсь, боясь пропустить хоть одну деталь.

Вместо длинного коридора на выходе из лифта нас встречает просторный холл с высокими потолками, щедро украшенный лепниной. На светлых стенах песочного цвета красуются сложные фрески. Мужчины и женщины с часами держат книги, наклоняются над открытыми страницами или вскидывают руки, явно загоняя вымышленных существ обратно. Витражные окна пропускают закатное солнце, окрашивая вытянутые тени, среди изящных настенных светильников виднеются несколько небольших дверей, но все внимание приковано к другим.

Ученики потоком вливаются в массивные распахнутые двери из темно-красного дерева. Оттуда доносятся шумные разговоры и легкая музыка, и Берт, улыбаясь, ведет меня туда.

Ладони потеют, и я переплетаю немеющие пальцы, шагая через порог. Мы проходим в огромный зал. Под высоким потолком, расписанным узорами, висит литая люстра с сотней огоньков на концах металлических завитков. Стены украшены темными деревянными панелями, и на дальней тянется целый ряд высоких окон с задернутыми шторами. Каменный пол эхом возвращает каждый шаг.

Часть учеников собирается в группы возле фуршетных столиков. Кто-то прогуливается по залу. Вдали виднеется невысокая сцена, и перед ней выстраивается, разбившись на группы, другая часть учеников. Берт ведет меня прямо туда, и я замечаю знакомые лица – эти ребята были со мной на испытании.

Остановившись у одной из компаний, Берт здоровается с учениками, среди которых я узнаю двух девочек, бросившихся к нему после письменной части. Указав на край ряда, Берт быстро выпаливает:

– Через пару минут начнется. Когда выйдешь получать компас, скажи, что клянешься. Клятва позволит тебе использовать магию и подкрепит договор с Академией. Это простая формальность, но надо же как-то отслеживать тех, кто сбивается с пути.

Что? Берт решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы рассказать мне об этом? Неужели нельзя было сделать это раньше, чтобы осталось хоть немного времени все обдумать?

Берт отходит, оставляя меня один на один с неприятным открытием, и я бездумно пялюсь на лакированные носочки туфель, пытаясь ровно дышать. Ладони покалывает. Сзади над ухом раздается низкий бархатный голос, и я невольно вздрагиваю.

– Тебе не о чем волноваться, птичка. Ты очаровательна. И ты на своем месте.

Обернувшись, я успеваю заметить только что скрывающуюся в толпе фигуру Марка. Он уже уходит, а я все еще чувствую на предплечье его секундное прикосновение. Волнение пугливо отползает, и я растерянно отворачиваюсь, шумно выдыхая.

Со всех сторон обрушивается торжественная музыка, и на сцене появляется Глава Академии. Он окидывает зал внимательным взглядом и подходит к микрофону, небрежным жестом поправляя белоснежный воротник под черным галстуком.

– Сегодня важный вечер для всей Академии. – Низкий уверенный голос заливает зал, и Виктор кивает. – Сегодня мы приветствуем в своих рядах новых товарищей. Все они трудились не покладая рук, выдержали серьезные испытания, и теперь они здесь, чтобы стать частью Академии.

Бурные овации прерывают речь, и Глава выдерживает паузу. Скосив взгляд в сторону, я неуверенно поглядываю на своих товарищей. Они стоят, гордо задрав головы, и не шевелятся. Кто-то широко улыбается. Кто-то пытается спрятать эмоции, но торжество все равно проступает на каждом лице.

В груди зарождается странная дрожь. У меня нет особых поводов для гордости, но я все же стою здесь, со всеми, и собираюсь стать частью чего-то большего. Неважно, как я здесь оказалась. Неважно, что привело меня в эту точку. Главное, что я больше не одна. Мне не придется брести в темноте в одиночку.

– Каждый из вас сегодня получит компас, – продолжает Виктор. – Они созданы специально для вас. Берегите их и не забывайте – в них ваша сила и помощь в самые тяжелые времена.

Новый шквал аплодисментов сбивает с толку, и я сосредоточиваюсь, только когда Глава произносит имя:

– Элина Вербова.

Он приветственно поднимает руку, и на сцене появляется девочка с длинными черными волосами. Я ее уже видела. Единственная ученица Эрика, которую он допустил до испытаний. Она проходит к Главе и даже не смотрит по сторонам, высокомерно вскинув подбородок, а Виктор размеренно произносит:

– Клянешься ли ты чтить правила Академии и служить на ее благо?

– Клянусь! – моментально выпаливает Элина, маниакально сверкнув глазами из-под стекол очков.

Служить на благо Академии? Это что вообще значит?

На сцену выступает высокий парень с растрепанными волосами, и я узнаю в нем Джулиана. Он держит перед собой бархатную подушечку, на которой поблескивает золотистый компас. Глава поднимает его и медленно, торжественно надевает на Элину. Она будто перестает дышать на мгновение, блаженно прикрывая глаза, и волна удовольствия проходит по ее лицу, сдергивая непроницаемую маску.

У меня холодеют кончики пальцев. Должно быть, ощущения непередаваемые, раз даже она не справляется.

Под бурные аплодисменты и подбадривающие выкрики Элина спускается со сцены, а ее место занимает сияющий от радости парень. Я слепо наблюдаю за каждым выходящим учеником и прокручиваю в голове текст клятвы. Это ведь просто слова. Красивая картинка, чтобы создать видимость настоящей церемонии. Почему меня это так волнует?

– Теодора Бекарец, – громко произносит Виктор, не оставляя мне выбора.

Ноги не гнутся, и на сцену я поднимаюсь словно во сне. Только бы не споткнуться на этих чертовых каблуках. От прикованных ко мне взглядов хочется спрятаться. Я не привыкла к такому вниманию, а звенящая тишина, повисшая в зале, опускается на плечи неподъемной тяжестью.

К черту. Мне нечего стесняться или стыдиться. Пусть смотрят.

Усилием вскинув голову, я останавливаюсь рядом с Виктором, уставившись за его плечо, но волнение не исчезает, и я с трудом разбираю слова:

– Клянешься ли ты...

Простая формальность. Так сказал Берт. С чего бы ему обманывать меня?

Глава заканчивает вопрос, но я не могу выдавить из себя ни звука. На что я подписываюсь? Зачем мне все это?

Дыхание перехватывает. Кровь приливает к лицу, и щеки пульсируют. Я вскидываю подбородок и цепляюсь взглядом за Лору, стоящую неподалеку. Она держит в руках бархатную подушечку и, перехватив мой взгляд, ободряюще кивает.

Во что бы я ни влезла, уже поздно отступать.

– Клянусь. – Мой голос хрипит, но внутри меня окатывает волной облегчения, стоит словам слететь с языка.

Виктор кивает и, перехватив серебристую цепочку, едва заметно улыбается, надевая на меня компас. Каждая клеточка напряженно ждет, но ничего не происходит. Я ничего не чувствую. Это нормально?

Громкие аплодисменты возвращают меня в зал. Кто-то свистит. Выкрики поздравлений заглушают мысли.

Пульс ускоряется, и я жадно прислушиваюсь к своим ощущениям, но ничего не нахожу. Застыть посреди сцены – не лучшая идея, и я возвращаюсь на место, рассматривая компас. На серебристой поверхности извиваются бледные узоры, складываясь в незнакомые символы, а россыпь черных и пурпурных камней дополняют завитки.

Красиво. Просто волшебно. Лора – настоящий гений.

Я не могу оторвать взгляд от компаса, и напутствия Главы Академии долетают до меня урывками:

– Поздравляю вас с этим знаменательным днем. Отныне вы – полноценная часть Академии. Надеюсь, вы запомните этот день надолго. – Он выдерживает паузу и вскидывает руки, впервые приподнимая уголки губ в широкой улыбке. – Пусть начнется праздник!

Музыка обступает со всех сторон. Чинный ряд учеников мгновенно рассыпается, превращаясь в толпу. Я теряюсь в толкотне, поздравительных выкриках и хаосе учеников и растерянно топчусь на месте, пока меня не стискивают крепкие объятия и уверенный рывок не вытаскивает из толпы.

– Поздравляю, Тея! – Восторженный голос Лоры перекрикивает музыку. Она тянет меня к фуршетным столам, продолжая обнимать. – Я так рада за тебя! Это чудесный день для всей Академии. Нам очень повезло, что ты с нами.

Я осекаюсь, бросив на Лору растерянный взгляд, но она сияет так искренне и счастливо, что я отмахиваюсь от поиска подводных камней в ее словах.

За столиком уже стоит весь Младший Совет. Берт хлопает меня по плечу, широко улыбаясь. Айрис поправляет на переносице очки, а затем беззвучно аплодирует, завидев меня. Марк приподнимает бокал, отсалютовав им, и тут же протягивает мне второй, а Эрик сухо кивает.

Его отрешенное лицо сбивает всеобщий радостный настрой. Я отворачиваюсь, уставившись на Лору, и только сейчас обращаю внимание на ее наряд. Короткое платье мастерски перешито из тех лохмотьев, которые я притащила из книги. Поразительно.

– Красивое платье. – Улыбнувшись, я принюхиваюсь к бокалу, распознавая в пузырящейся жидкости шампанское.

Лора расплывается в довольной улыбке и наклоняется, выдыхая:

– Спасибо, Тея. Ты бы видела, как на меня смотрели, когда я сказала, откуда оно.

Она заливается счастливым смехом и, отшагнув назад, кружится, красуясь, но быстро останавливается. Торопливо облизнув губы, Лора сжимает подол платья и, скосив взгляд на компас, неуверенно уточняет:

– Как тебе?

Она еще спрашивает!

– Он чудесный, Лора. Спасибо, – тут же заявляю я, глотнув шампанское, и добавляю: – Лучше даже представить невозможно.

У Лоры вздрагивает нижняя губа, и она, помедлив секунду, снова обнимает меня. Наши бокалы соприкасаются, и я опустошаю свой, радостно рассматривая счастливое личико Лоры.

Даже если мне здесь не место, я благодарна Академии за этих людей. Никто никогда так искренне не хотел мне помочь и не радовался моим успехам.

– Что ты чувствуешь? – Айрис с интересом склоняет голову к открытому плечу и всматривается в мое лицо.

Что за странный вопрос? Кого вообще волнует, что я чувствую?

Замявшись, я неопределенно повожу плечами и выдавливаю из себя:

– Ну, я очень рада.

Эрик фыркает, молча приложившись к бокалу, и я раздраженно поджимаю губы. Айрис вежливо улыбается и, поправив ярко-красное платье, наклоняет голову:

– Я о том, что ты почувствовала, когда получила компас.

Ну конечно. Как можно было не догадаться?

Лора напряженно подается вперед, словно боится пропустить хоть один звук. Берт подбирается, скосив на меня взгляд. Марк пододвигает ко мне новый бокал, и я с готовностью принимаю его, делая жадный глоток.

Что, если это плохой знак? Что, если это значит, что я не подхожу?

Надо бы придумать хоть что-то, но вместо лжи и отговорок из меня вылетает правда:

– Честно говоря, я ничего не почувствовала. – Заметив мелькнувшее в глазах Айрис напряжение, спешно выпаливаю: – Это плохо, да?

Отвечать мне никто не торопится. Берт отводит взгляд, задумчиво рассматривая пузырьки в бокале. Лора опускает голову, и вся радость оплывает с ее лица свечным воском, сменяясь неестественной бледностью. Айрис раздраженно щурится, грозно начиная:

– Лора...

Ничего хорошего ее тон явно не предвещает, и я прикрываю глаза, мысленно проклиная свой ответ, когда в разговор вмешивается расслабленный голос:

– Да бросьте. – Марк хмыкает, и я перевожу на него взгляд. От непоколебимой уверенности в его зеленых глазах становится спокойней, и я медленно выдыхаю. – Просто представь что-нибудь, птичка. Не очень сложное. Начни с чего-нибудь попроще.

Спокойствие обламывается, так и не укрепившись во мне. Я сглатываю и кусаю губу. Отличный совет. И что это вообще значит?

Выжидающие взгляды не оставляют выбора. Я должна что-то сделать, хоть и не представляю, что и как. Идеи появляются в голове и тут же растворяются. Я бездумно осматриваюсь, пытаясь придумать хоть что-то, пока взгляд не цепляется за Эрика.

Он безучастно смотрит в бокал, словно происходящее его вовсе не касается. В памяти тут же всплывает безжалостный взгляд и все грубые слова. Губы поджимаются, и я раздраженно повожу подбородком.

Вот бы что-нибудь стерло с его лица эту каменную маску хоть на секунду.

В сознании тут же вспыхивают несколько расплывчатых образов, и я мысленно тянусь к одному из них, не разбирая детали.

Бокал в руках Эрика брызжет стеклянной крошкой, и секундное удивление проступает на лице приоткрывшимся ртом и сведенными бровями, но я не успеваю им насладиться. Звон стекла смешивается с вскриками. Я оборачиваюсь. Все бокалы за нашим столиком постигает та же участь.

Лора ошарашенно распахивает рот. Берт отряхивается, сбрасывая с себя осколки. Один только Марк не меняется в лице, довольно хмыкнув.

– Извините, – испуганно выпаливаю я, подавая Лоре салфетку. – Я не хотела, чтобы так вышло. Я не специально.

Я кое-как выдавливаю из себя эти слова. Я совсем не сожалею о случившемся. В груди разливается совершенно новое необъятное чувство. Оно расползается под кожей до самых кончиков пальцев и пульсирует теплом. Лихорадочная радость сливается с твердой уверенностью в своих силах.

Приятно. Пьянит куда сильнее шампанского.

– Ничего, – равнодушно бросает Айрис, отряхивая платье. – Поначалу такое случается. Ты научишься это контролировать.

Что-то в ее словах заставляет меня обернуться, но на ее побледневшем лице ничего не прочесть. Я не понимаю, о чем она думает, да и не хочу знать.

– Неплохо для первого раза, – хмыкает Марк, не разделяя всеобщее смятение. – Да ладно вам, – морщится он, окинув всех торжествующим взглядом. – Будто вы ожидали чего-то другого.

Никто не торопится отвечать. Ребята хмуро переглядываются. Повисшая неловкость мешает наслаждаться новыми ощущениями, переполняющими меня, и, когда Марк цокает, шагая ко мне, и протягивает ладонь, я облегченно выдыхаю.

– Они сейчас испортят тебе весь праздник своими скорбными рожами. – Он усмехается и добавляет: – А ты должна сохранить об этом вечере приятные воспоминания. Идем, птичка. Потанцуешь со мной?

Взгляд приковывается к протянутой ладони, игнорируя все остальное. Не смотреть на растерянного Берта. Не видеть задумчивую Айрис. Не сталкиваться с тяжелым взглядом Эрика.

Больше всего мне хочется вложить ладонь в пальцы Марка и поддерживать в себе безграничную легкость и теплую радость. Хватит отказывать себе в желаниях.

Пальцы Марка сжимаются на моей ладони, и мы уже делаем пару шагов в сторону танцующих, когда я бормочу скорее по привычке:

– Я не умею танцевать.

Плевать. Меня сейчас совершенно не волнует, как я буду выглядеть и что обо мне подумают.

Марк наклоняется и хмыкает над моим ухом:

– На балу Сатаны мне так не показалось.

Его ладонь опускается на мою талию, рывком прижимая меня ближе к нему. Я успеваю заметить искорки веселья в зеленых глазах, но тут же перевожу взгляд на черную бабочку под белым воротником.

К черту осторожность. К черту мысли.

Все, чего я хочу, – продлить это ощущение. И я знаю, что нужно делать.

Правая ладонь опускается на плечо Марка, и пальцы скребут ткань пиджака. Левая зажата в его хватке, и я бездумно позволяю музыке увлечь меня в свой поток. Каждое движение дается легко. Каждое прикосновение ощущается ярче.

Время замедляется, потакая моему желанию. Дыхание сбивается, но мы все равно продолжаем танцевать. Марк кружит меня, и я широко улыбаюсь, смеясь над его шутками. Не помню, когда такое было в последний раз, но отгоняю мысли прочь, жадно цепляясь за редкое для меня ощущение легкости.

Пальцы Марка аккуратно гладят мои плечи, поднимаясь к шее. Голова кружится от сменяющих друг друга бокалов шампанского, бесконечных танцев и оглушающей музыки.

Я хочу, чтобы этот вечер длился вечно, но останавливаюсь отдышаться и сквозь толпу учеников сталкиваюсь с потерянным взглядом Лоры. Мир перестает кружиться. Бешеный ритм сердца отдается в ушах, и я бы шагнула к Лоре, но передо мной вырастает Марк. Он протягивает бокал и, проследив за моим взглядом, хмурит светлые брови.

– Что это с ними? – растерянно спрашиваю я.

Марк поводит плечами и, фыркнув, дергает подбородком.

– Не бери в голову, Тея. Они удивляются, что птичка летает, а не ползает. Это их проблемы, а не твои. – Марк пожимает плечами и, поймав мой растерянный взгляд, выдыхает. – Идем, я покажу тебе кое-что. Уверен, тебе понравится.

Он перехватывает мою ладонь, и во мне не появляется желание ее вырвать. Я послушно двигаюсь следом, прорываясь сквозь толпу учеников, и не пытаюсь понять, куда мы идем. Неважно. Сейчас я готова следовать за ним куда угодно.

Марк приподнимает тяжелую штору и пропускает меня вперед, тут же ныряя следом. Мы оказываемся перед высокой стеклянной дверью, и он распахивает ее, кивком приглашая меня пройти.

Пара неуверенных шагов выносит меня на узкий каменный балкончик. Ветер тут же колышет волосы и юбку, холодом оглаживая открытые плечи.

Взгляд приковывается к открывшемуся виду. Под нами раскинулся целый город мерцающих огней, а над головой нависает темное чистое небо, усеянное серебристыми точками. Разглядеть отсюда что-то невозможно, и город превращается в яркие вспышки света. Хаотичные, мерцающие, завораживающие.

Так красиво, что дух захватывает. Я вцепляюсь в каменные перила и шагаю к самому краю, зачарованно рассматривая открывшийся вид. На плечи опускается мужской пиджак, и руки Марка остаются на моих плечах. Он останавливается слишком близко – я чувствую движения его грудной клетки, – и горячее дыхание касается моего уха.

– Ну как? Нравится?

Мне становится жарко. Щеки пульсируют, и я медленно киваю. Ладони покалывает.

– Очень. – Севший голос хрипит.

Где-то среди этих огней может быть Лео. Должен быть. Почему я стою и смотрю на город вместо того, чтобы искать его? Чем все это закончится?

Длинные пальцы сжимаются на моих плечах, и Марк тяжело вздыхает, цокнув.

– Ну что такое, птичка? Ты такая напряженная. Неужели мне не удалось скрасить твой вечер?

Не хочу, чтобы он так думал. Я никогда прежде не чувствовала себя так хорошо. Легко, свободно. Марк сделал для этого все, и вовсе не его вина, что ко мне вернулись мрачные мысли.

Желание все объяснить разворачивает меня, и я тут же жалею о своем неловком движении. Марк оказывается слишком близко. Я кожей чувствую его внимательный взгляд.

Легкие заполняет аромат мускуса и бергамота. Руки тяжелеют, и я отрешенно дергаю головой, облизнув губы:

– Нет. Совсем нет. Дело не в тебе.

Я хотела его поблагодарить за чудесный вечер. Хотела сказать совсем другое. Все объяснить. Вместо этого вытолкнула из себя какую-то невнятную чушь.

Марк вздыхает. Я чувствую, как он наклоняет голову. Ощущаю, как русые пряди невесомо касаются моего лба, и сердце испуганно сжимается. Я не решаюсь взглянуть на него, а он тихо уточняет:

– В чем же?

Он не похож на человека, который станет спрашивать из вежливости. Неужели я могу просто рассказать ему о своих страхах и сомнениях?

Внутренний голос, вечно предостерегающий и призывающий держать мысли при себе, замолкает, даруя свободу действий. Я сглатываю и сбивчиво протягиваю:

– Я просто... Подумала о том, что будет дальше.

Глупо звучит. Если он сейчас посмеется, я даже не обижусь. Задаваться такими вопросами бессмысленно. Уж точно не в моем положении.

Его длинные пальцы подцепляют мой подбородок, заставляя поднять голову. Мое дыхание сбивается от аккуратного прикосновения. Мне приходится встретиться с Марком взглядом, но в зеленых глазах нет и намека на насмешку. Он смотрит внимательно и серьезно, щурится и спрашивает:

– А чего ты хочешь?

Я застываю, приоткрыв рот.

Чего я хочу? Он первый человек, который задал мне этот вопрос.

Нос Марка почти касается моего. Его лицо слишком близко, внимательный взгляд не позволяет соврать, и я выдыхаю:

– Чтобы это ощущение не исчезало.

Он бережно оглаживает мою щеку подушечкой большого пальца, останавливая мое сердце. У меня пересыхает в горле. На секунду – всего на мгновение – кажется, что Марк сейчас наклонится еще сильнее, сближая наши лица. Хочется прикрыть глаза, но я не позволяю себе этого, пытаясь прочитать мысли в глазах Марка. Уголки его губ приподнимаются спустя целую вечность ожидания, и он кивает:

– Значит, так и будет, птичка.

Последнее прикосновение к щеке, и рука Марка отдаляется от моего лица. Он распрямляется и делает шаг вбок, упираясь ладонями в перила. Даже не смотрит в мою сторону.

Тело каменеет, но я заставляю себя развернуться и смотреть на ночной город. Пальцы подрагивают, и я впиваюсь в бокал, осушая его. Медленно выдыхаю и пытаюсь понять, почему так безумно колотится сердце.

* * *

– Вы как хотите, а я подумаю обо всем этом завтра, – заявила Айрис, откладывая на стол ножку бокала.

Окинув всех внимательным взглядом, она закатила глаза и растворилась в толпе учеников.

Слишком легко. Айрис могла уступить в серьезности и нудности разве что Эрику, но сейчас просто отмахнулась.

Берт проводил ее сощуренным взглядом и откусил тарталетку. К чему им все эти загадки? Можно сделать вид, что ничего странного не произошло. В самом деле, ну и что, что обычно при первом использовании магии ученики едва способны приподнять перышко? Всем давно ясно, что Тея – особый случай. Марк прав, как бы мерзко от этого ни было.

Самовнушение не помогало. Берт твердил про себя одно и то же, пытаясь успокоиться, но тревога все равно клубилась в груди. Он может знать причину, и эта мысль не давала ему покоя. Обычно книгоходцы впервые надевают компас после посвящения, но у Теодоры ведь все иначе. Проблема в том, что чужой компас не дает тебе ничего.

И все снова сводилось к ее секрету. Берт жаждал найти разгадку, но не понимал, что еще он может сделать. Втягивать кого-то еще не хотелось – он обещал Теодоре сохранить ее тайну, но сам не мог найти ответы.

Мысли скользили в голове, но зацепиться ни за одну не выходило. Берт бросил все попытки.

Причина была очевидна. Эрик куда-то исчез, и они с Лорой остались вдвоем. Берт смотрел на нее исподтишка и ни о чем больше не мог думать. Лора заплела волосы, добавив в белую косу ленту, и пара локонов обрамляла ее лицо. Пухлые лиловые губы приковывали взгляд, перешитое платье открывало острые колени и выступающие ключицы.

Берт любовался, загнав угрызения совести на задворки сознания, и думать мог только о том, как сильно хочет пригласить ее на танец. Он не трус. Он бы обязательно нашел в себе силы и хотя бы попытался, но Лора только что отказала уже третьему парню. Какие у него шансы?

– Музы милостивые! – Лора раздраженно одернула рукава и повернулась к Берту, недовольно поджимая губки. – Ну когда они перестанут? Потанцуешь со мной? – У нее порозовели щеки, и она спешно добавила. – Ничего такого. Просто чтобы они от меня отвязались.

Ничего такого. Как же.

Берт тяжело сглотнул. Ему не хотелось быть всего лишь отвлекающим маневром, но отказывать Лоре он никогда не умел.

Дергано кивнув, он протянул ей руку, избегая встречи взглядами – боялся увидеть в серых глазах абсолютное спокойствие и безразличие. Лучше уж вообще на нее не смотреть.

Длинные пальчики с острыми ноготками легли в его ладонь, и Берт сдавленно выдохнул. Ну что за глупости? Они вместе с самого детства. Какое-то крошечное прикосновение не может так влиять на него.

Отрицать пробежавшие по шее мурашки было бессмысленно. Они рассыпались по коже, стоило Берту опустить ладонь на талию Лоры.

Такая теплая. Хрупкая. Красивая. Он вдохнул полной грудью, когда она подступила ближе, и в легкие втянулся кокетливый аромат. Яблоки в карамели. Подходит ей идеально.

На этом испытания не заканчивались. Берт едва переставлял ноги, плохо слышал музыку и не попадал в такт. Он не очень-то любил танцевать, но старался, чтобы Лоре было хорошо.

Они танцевали молча. Музыка подходила к концу, и Берт ужасно не хотел отпускать Лору. Она вдруг подалась вперед, задрав голову, и осторожно сказала:

– Я все думаю по поводу Теи. Ты спрашивал про ее компас. Зачем?

Серый взгляд ласково огладил его лицо. Зачем она сейчас заговорила об этом? Жестоко, музы. Можно было выждать десяток секунд и подарить ему чистые чудесные воспоминания. Только он и Лора.

Момент был упущен.

Меньше всего на свете Берту хотелось ей врать. Он был готов рассказать Лоре что угодно. Поделиться любым секретом, раскрыть самую страшную тайну. Он бы ответил честно на любой вопрос. Кроме этого.

Секрет принадлежал не ему. Тея и так с трудом могла им доверять. Она попросила Берта молчать, и он не нарушит обещание.

Мотнув головой, Берт пожал плечами и ответил:

– Просто было интересно.

Музыка закончилась, но Лора не отпрянула сразу. Она задержала ладонь на плече Берта, и испытывающий взгляд скользнул по его лицу. Берт застыл, судорожно борясь с желанием выложить всю правду, но Лора быстро улыбнулась и пожала плечами.

– Понятно.

Она отстранилась и двинулась к их столику, а Берт смотрел ей вслед, путаясь в догадках.

Она поверила? Решила, что он не станет ей лгать? Просто сменила тему?

Когда он подошел к столику, Лора уже держала бокал шампанского и задумчиво смотрела на танцующие пары. Вид у нее был такой растерянный и удрученный, что Берт сглотнул и выпалил:

– Хочешь уйти отсюда? Можем прогуляться или...

– Я останусь, – задумчиво протянула Лора, расправляя плечи.

Она даже не обернулась к Берту, и он, проследив за ее взглядом, обнаружил Теодору и Марка. Они танцевали. Марк наклонился к ее уху, улыбаясь, а Тея смеялась.

Ну конечно, музы. На что он вообще рассчитывал?

Лора продолжала смотреть на танцующую парочку, покачивая бокалом. Берт не мог больше это выносить. Развернувшись, он передернул плечами и бросил напоследок:

– Как хочешь.

Лора отрешенно кивнула, не обернувшись. Ну и к пегасу.

Берт решительно двинулся к выходу. Лучше уж он вернется в архив и потратит время на бесплодные поиски неизвестно чего. Ему все равно никогда не нравились вечеринки.

13

Losing Your Memory

– Важно выучить точное расположение рун, их порядок в круге и отработать их нанесение до автоматизма, – бойко рассказывает госпожа Русак, крутя на пальцах бисерные кольца. – Книгоходец, попавший внутрь этого круга в книге, не сможет вернуться в реальность, пока не разомкнет контур. Вы должны понимать, что делать в подобной ситуации.

Она говорит уже второй час, а я тону в ее мягком тягучем голосе и сверлю взглядом широкие штанины изумрудных брюк из струящейся ткани. Госпожа Русак преподает теоретические предпосылки использования магии. Она объясняет все подробно и максимально понятно, но у меня уже голова кругом идет от новой информации. Подбородок неумолимо тянется к столешнице парты, и я клюю носом, тут же отругав себя.

Нужно быть серьезней. Нужно собраться. Нужно внимательно слушать, а не спать на уроках.

Марк пообещал, что чудесное чувство, переполнявшее меня в вечер посвящения, не пропадет. Похоже, он меня обманул. Или я чего-то упорно не понимаю.

После посвящения начался сущий кошмар. Утром нужно ходить на уроки к старшим преподавателям, и эта повинность убивает. Меня не пугают скучные лекции о мироустройстве, огромные параграфы в учебниках о выдающихся книгоходцах и методах борьбы с утечками, гигантские списки обязательных к прочтению книг и домашние задания. Я всегда хорошо справлялась с учебой, но сейчас чувствую себя полной идиоткой. Сидеть в одном классе с теми, кто младше тебя минимум на пару лет, и не понимать элементарные вещи – спорная мотивация.

Даже сейчас кто-то из учеников сверлит меня неприязненным взглядом, но я не оборачиваюсь. Не хочу знать, кто именно. Нужно слушать госпожу Русак.

Мне нравятся уроки господина Вознесса. Он рассказывает про утечки, но дает не сухую выжимку из учебника, а делится своим опытом. Еще, что гораздо важнее, он единственный не смотрит на меня, как на недоразумение. Госпожа Брик – его полная противоположность. Она преподает правовые аспекты деятельности Академии и так напоминает мою мать, что я не могу усвоить ни слова. Она же не упускает ни одной возможности застать меня врасплох и задать вопрос, на который у меня нет ответа.

После уроков, уставшей и лишенной желания делать хоть что-то, мне приходится плестись на индивидуальные занятия. Все считают, что мне повезло, но я в этом совсем не уверена.

Берт занимается со мной практической работой с утечками. К реальным случаям, конечно, не подпускает, но ситуации моделирует интересные. С ним легко и спокойно, но мне постоянно кажется, что он хочет что-то сказать и не решается. Лора рассказывает о технической стороне – иногда про компасы, иногда про то, как можно использовать технику. Она очень старается донести все максимально понятно, но порой так увлекается, что я напрочь теряю суть.

Самое худшее – занятия с Эриком. Это даже не занятия. Жестокие адские тренировки, после которых я едва волочу ноги, а на теле неизменно появляются синяки. Мне всерьез начинает казаться, что он настоящий садист и получает искреннее удовольствие, наблюдая за моими мучениями. Я не сильно удивлюсь, если так и есть, – с первого занятия очевидно, что он не в восторге от моего общества. Неужели никто больше во всей чертовой Академии не может научить меня драться?

Единственной отдушиной во всем этом кошмаре становятся занятия с Марком. Он учит меня контролировать магию, и только в эти моменты ко мне возвращается желанное чувство легкости и приятное покалывание в кончиках пальцев. Марк не бубнит про правила и не окружает меня бесчисленными ограничениями, а помогает, направляя и объясняя, как добиться желаемого результата. Бокалам больше ничего не угрожает. Я начинаю обращать внимание на детали, видеть куда больше возможностей и делать выбор, исходя из ситуации.

Звонок сдергивает учеников со стульев, но госпожа Русак возвращает всех на места строгим голубым взглядом и заканчивает:

– Я напоминаю, что использование рунного круга строго запрещено. Вы не должны чинить другим книгоходцам препятствия. Каждый из нас – часть единого организма. – Она поджимает бледные губы и тихо добавляет: – Однако ситуации бывают разными. Иногда необходимы решительные действия. К следующему занятию я жду от вас письменных предположений о том, когда применение рунного круга уместно.

Окинув класс беглым взглядом, госпожа Русак выдерживает паузу и коротко кивает, и только после ее немого разрешения ученики вытекают из кабинета.

Я торопливо запихиваю в сумку тетради и бросаюсь к выходу. У лифта собирается целая толпа, ждать, пока она рассосется, – не вариант. Приходится нестись по лестнице, чудом лавируя между учениками. Выскользнув через заднюю дверь, я спешно пролетаю мимо зацветающих слив и кустов можжевельника, сворачивая в лабиринте каменных оград.

Опаздывать на занятия к Эрику – все равно, что подписать себе смертный приговор. Я предпочитаю не смотреть на часы, пока спешно переодеваюсь, ворвавшись в тренировочный комплекс, отделенный от главного здания садом.

Когда я влетаю в тренировочный зал – полупустое просторное помещение с высокими потолками и крошечными окнами наверху, – сердце пытается выскочить из груди, а сбившееся дыхание стягивает легкие прутиком боли.

– Ты опоздала, – разочарованно заявляет Эрик, отталкиваясь от стены и скрещивая руки на груди.

Можно подумать, его действительно это огорчает.

Задрав голову, я нашариваю взглядом настенные часы и морщусь.

– Я бежала из другого корпуса. Всего на две минуты.

– За две минуты может произойти очень многое, – бросает Эрик.

С чего он вообще решил, что меня интересуют его философские размышления? Тоже мне гениальная мысль. Кто бы мог подумать.

– Не сомневаюсь, что ты хорошо в этом разбираешься, – фыркаю я, распрямляясь, но слова пролетают мимо него.

Непробиваемый. Эрик не реагирует на мой укол и кивает на центр зала.

– В прошлый раз мы выяснили, что стреляешь ты хуже слепого. Отложим пока это. Иди отрабатывать удары.

Можно вообще представить себе наставника хуже? Вечно он так – бросается оскорблениями и раздает бесполезные изматывающие задания.

Я уже выяснила, что спорить с ним бесполезно, поэтому плетусь к тренировочному манекену и, приняв стойку, вяло замахиваюсь.

Правая рука. Левая нога. Левая рука. Правая нога. Все, как он велел.

Звуки глухих ударов заполняют сознание, вытесняя мысли. Мне начинает казаться, что все отведенные полтора часа так и пройдут – в гнетущем молчании и бесконечных одинаковых ударах. Спортивная майка липнет к телу, и я кое-как поднимаю руки, молясь, чтобы это поскорее закончилось.

– Плохо, – бескомпромиссно заявляет Эрик.

Его голос теперь звучит намного ближе за моей спиной, но я не оборачиваюсь, плотнее сжимая кулаки, и злобно отвечаю:

– Отличное замечание. Было бы чудно получить чуть больше конкретики.

Уже готовая к знакомым нудным объяснениям, я невольно напрягаюсь, услышав приближающиеся шаги. Эрик останавливается прямо за моей спиной, и мышцы напрягаются еще сильнее.

Грубый тычок между лопаток распрямляет мои плечи. Эрик сжимает мои руки, дергая их выше, и толкает меня вперед, вынуждая наклонить корпус. Быстрый болезненный хлопок по коленям напоминает, что надо бы их согнуть. Эрик добирается до моих кулаков и меняет положение пальцев.

– Начни хотя бы с этого, – бросает он, отстраняясь.

Нужно промолчать. Я знаю это наверняка, но замахиваюсь и, ударив манекен, раздраженно выплевываю:

– Спасибо. Будут еще какие-то ценные советы?

Он скучающе вздыхает, и его голос медленно отдаляется:

– Все, что тебе нужно знать, я рассказал на первом занятии, но для особо одаренных повторю. Не уверена, что победишь, – не вступай в драку. Если все-таки влезла, используй для победы абсолютно все, что только можешь. Ищи любые возможности. Другого выбора у тебя нет.

Поистине гениально. Он просто не может удержаться и не вставить очередной намек на то, что я безнадежна.

Челюсть сводит от напряжения, но я медленно выдыхаю и прикрываю глаза. Не ведись. Просто не обращай внимания.

– Можешь сказать, сколько раз нужно повторить тебе одно и то же, чтобы ты усвоила? Вдруг дело пойдет быстрее. – Голос Эрика раздается совсем рядом.

Я должна была успеть. Должна была заметить его приближение.

Удар в стопу приходится сбоку. Такой сильный, что я теряю равновесие и, врезавшись одной ногой в другую, обрушиваюсь на пол, не успев даже выдохнуть.

Он просто пнул меня? Чудный наставник.

– Ноги слишком широко, – сухо заявляет Эрик, скрещивая руки на груди. Смерив меня разочарованным взглядом, он отворачивается и шагает в противоположную часть зала, бросив напоследок: – Безнадежно.

Ушибленная стопа ноет. Влажные прядки, выбившиеся из тугого хвоста, спадают на глаза, перечеркивая спину Эрика.

В ушах звенит от всплеска раздражения. Зубы скрипят из-за плотно стиснутых челюстей. Сбившееся дыхание никак не получается восстановить. Я отбрасываю попытки контролировать себя.

На глаза опускается пелена. Он просто невыносимый придурок.

Кулаки сжимаются так, что ногти до боли впиваются в ладони. Я вскакиваю и бросаюсь в сторону Эрика, прыгая на него сзади.

Секундное ощущение успеха растворяется. Я замахиваюсь, но удар не достигает цели. Эрик перехватывает руку и, дернув на себя, перебрасывает меня через плечо.

Лопатки врезаются в мат, выбивая из легких воздух. На шее сжимается рука, обездвиживая меня. Перед глазами возникает скучающее лицо Эрика.

– В целом, да. Ярость тоже можно использовать, но неплохо было бы еще включить мозг.

Я гневно дергаюсь, но Эрик выкручивает мне руки и весом тела прижимает ноги к полу. Брыкаться бесполезно, и я бессильно ворчу:

– Ты знаешь, что ты худший наставник, которого только можно представить?

Эрик безразлично пожимает плечами и, убедившись, что я больше не сопротивляюсь, выпускает меня, заявляя:

– Можешь сообщить это Старшему Совету. Желательно в письменном виде. – Он встает и продолжает свой прерванный путь, даже не подумав протянуть мне руку. – Уверен, им безумно важно твое бесценное мнение. Они сжалятся и сменят тебе наставника. А пока это не произошло – вставай и отрабатывай удары. Потом отжимания.

Сердце колотится в глотке, пока я сверлю взглядом спину Эрика, но желание бросить все и уйти отступает. Черта с два. Ему не избавиться от меня так просто.

Я буду делать все, что он скажет. Перестану себя жалеть и буду возвращаться в тренировочный зал даже без него. Все это только для того, чтобы в конце концов хорошенько вмазать этому самовлюбленному придурку.

* * *

Месяц в таком ритме сведет с ума кого угодно, но есть в этом определенный плюс. У меня не остается сил на мрачные мысли.

Я уяснила, что задавать вопросы про Лео бесполезно – от меня либо отмахиваются, либо отбиваются дурацкими отговорками. Они твердят, что ищут, но я прекрасно понимаю, что искать человека, пропавшего больше месяца назад, с такой же силой, как вначале, никто не будет.

Да и зачем им это? Лео не книгоходец. Они никогда его не видели, а меня уже заполучили. Сомневаюсь, что они вообще продолжают поиски.

Необдуманное желание бросить все и уйти не выдерживает никакой критики. Мне некуда идти, а здесь есть Берт, Лора и Марк. Даже грубый, вечно сыплющий оскорблениями Эрик лучше неизвестности и одиночества.

Остается только плыть по течению, но я убеждаю себя, что все не напрасно. Нужно усердно заниматься, хвататься за любую информацию и вкладывать все силы в учебу. Только так у меня есть шанс если не найти Лео, то хотя бы разобраться в том, что произошло.

Я четко следую своему решению. Даже на уроках госпожи Брик не позволяю себе отвлекаться, а к «Особенностям работы с утечками» проникаюсь искренним интересом. Господин Вознесс как раз рассказывает о треснувшем фантастическом бестиарии, из которого хлынули орды тварей. Хочется узнать, как Академии удалось справиться с такой бедой и скрыть все от людей, но сосредоточиться не выходит.

Взгляд то и дело соскальзывает к окну рядом с партой. На улице ласково греет солнце, весна уже в самом разгаре. Ласковое тепло манит к себе, клумбы заполняются всполохами роз и тюльпанов. Легкий ветерок покачивает ветви сирени и цветущих яблонь и слив. Желание оказаться на улице и вдохнуть полной грудью вытесняет всю тягу к знаниям.

Звонок – мое спасение. Господин Вознесс окидывает класс задумчивым взглядом и, поправив очки на переносице, заявляет:

– Подумайте, какие ошибки допустила Академия в этой истории, и оформите свои мысли в письменном виде. Не очень много. Страниц пять.

По классу пролетает мученический вздох. Я бы к нему присоединилась, но ничего удивительного не происходит – господин Вознесс требовательный и всегда дает объемные задания, но они хотя бы не нудные. Да и он так подробно и четко все объясняет, что сформулировать свое мнение можно по любой заданной теме.

Я бросаю последний взгляд за окно, обещая себе обязательно выйти на улицу хотя бы вечером, и запихиваю в сумку тетради. Уже на пути к выходу господин Вознесс меня останавливает:

– Теодора, задержись, пожалуйста, на пару минут.

Последний ученик выходит из класса, а я останавливаюсь возле преподавательского стола, тоскливо глянув в окно. Господин Вознесс вытаскивает из портфеля исписанную бумагу и кладет ее на стол, подвинув ко мне. Мое последнее сочинение. Будет ругать?

– Интересный взгляд, – заявляет он, руша мои опасения. – Ты делаешь успехи. Все-таки втянулась в учебный процесс?

Сложно поверить, что кого-то из преподавателей это волнует. Они все абсолютно убеждены, что я должна приходить в полнейший восторг от одного только факта, что мне разрешают здесь учиться.

Неопределенно передернув плечами, я выдавливаю из себя:

– Пытаюсь подстроиться.

Едва ли господин Вознесс ожидал такого ответа, но это не мои проблемы. Я тоже ждала от Академии иной помощи. Все мы в итоге получаем не совсем то, что хотели. Ничего не поделать.

Редкие широкие брови сводятся, и господин Вознесс понимающе кивает:

– Но тебя что-то тревожит, верно? Все еще беспокоишься о брате?

Словно тоненькая кривая иголочка впивается прямо в сознание. Я вскидываю голову, перестав слепо сверлить взглядом клетчатый узор на костюмной ткани, и выпаливаю:

– Все еще? Серьезно? Он – мой брат, и я понятия не имею, что с ним произошло. Может, он сейчас где-то...

– Присядь, Теодора, – спокойно велит господин Вознесс. – Незачем так горячиться. Я тебе не враг.

Я закатываю глаза и поджимаю губы. Словно его слова что-то меняют. Сказать можно что угодно.

Медленный выдох помогает успокоиться. Вознесс – не тот, на кого стоит сердиться. Он ни в чем не виноват, и я покорно опускаюсь на выдвинутый стул. Господин Вознесс продолжает:

– Старший Совет был бы мной недоволен. Они считают, что нужно поддерживать в тебе веру в лучшее, но, как по мне, это жестоко. – Он опускается напротив и, длинно выдохнув, все-таки произносит: – Подумай сама. Какие шансы найти человека спустя столько времени?

Мой стиснутый кулак врезается в деревянную столешницу, и чашка с водой подпрыгивает, обиженно звякнув. Я сжимаю челюсти и восклицаю:

– Нет! Хотите сказать, что он мертв? Я не собираюсь в это верить.

Мой непозволительный всплеск эмоций не смущает господина Вознесса. Он твердо встречает мой взгляд и приподнимает плечи.

– Может быть. А может, нет. Кто знает? У нас нет никакой достоверной информации.

Вот это открытие. Я буквально прозрела.

До того, как я успеваю фыркнуть и закатить глаза, господин Вознесс наклоняет голову и продолжает:

– Подумай о том, сколько людей могут воспользоваться твоим неведением и попытаться манипулировать тобой.

Я осекаюсь, мгновенно растеряв все раздражение. Я ждала очередных бессмысленных рассуждений и легкой снисходительности, но господин Вознесс серьезно смотрит на меня и тяжело вздыхает, продолжая:

– Я не хочу сказать, что тебе нужно забыть о брате и отказаться от надежды. Вовсе нет. Но, возможно, стоит подумать и о себе? Прислушаться к своим желаниям. Чего ты хочешь?

Да что это за вопросы такие отвратительные? Нет у меня ответа. Его и не было никогда. Раньше мне казалось, что я хочу забраться в свой укромный одинокий мирок и не вылезать из него, но где-то в глубине души я знаю, что уже не готова вернуться к такой жизни.

Неуверенное пожатие плечами – все, на что меня хватает, и я задумчиво кусаю губу. Признавать, что ты совсем не разбираешься в своих желаниях, – худший способ произвести впечатление. Если господин Вознесс и хотел мне помочь, то сейчас я четко дала понять, что не на что тут тратить время и силы.

Вопреки всем опасениям, господин Вознесс не выглядит разочарованным. Он задумчиво кивает и проводит пятерней по жестким волосам, протягивая:

– Вот, значит, как? Ты уже немного разобралась в системе Академии? Может, выбрала что-то? – Легко распознав мою растерянность, он быстро добавляет: – Что-то же заинтересовало тебя больше остального?

Единственный вопрос, на который я могу ответить хоть что-то. Хотя бы методом исключения.

Наставником или учителем мне не стать. У техников и исследователей довольно интересные задачи, но я ничего в этом не смыслю, архиваторы постоянно обрабатывают горы информации. Сидеть среди книг и искать связи между случайными событиями – заманчиво, но слишком монотонно. Путешествовать в книги, чтобы приносить информацию, не так уж и плохо, но я и раньше могла это делать.

– Утечки, пожалуй, – отвечаю я и опускаю голову, боясь услышать в ответ шквал насмешек.

Будет справедливо, если господин Вознесс просто посмеется и решит, что я шучу. Где уж мне справиться с такими ответственными и сложными задачами. Там нужна совсем другая подготовка.

Господин Вознесс действительно усмехается, заставляя меня вжать голову в плечи, но его слова развеивают все опасения:

– Я даже не сомневался. – Он кивает, окинув меня довольным взглядом. – Все-таки есть в тебе тяга к риску и азарт. Если кто-то этого не видит – их проблемы. Достойный выбор.

Я удивленно приподнимаю голову, с трудом веря, что все расслышала правильно. Скажи я о своем желании какому-нибудь Эрику, град насмешек уже размазал бы меня по полу.

– Я подумаю, что можно сделать, – заявляет господин Вознесс, посеяв внутри меня осторожное предвкушение. – Полноценное вступление в команду не обещаю, но, может, о какой-нибудь вылазке можно и помечтать. – Он подмигивает и улыбается, кивая на дверь. – Я рад, что тебя заинтересовало что-то. Можешь пока идти.

Он это всерьез? Вот так запросто хочет помочь мне? С чего вообще я решила, что все здесь мне враги? Глупости.

– Спасибо. – Нерешительно поднявшись, я прижимаю к груди сумку, все еще не до конца веря в обещание.

В голове тут же проносится ворох сомнений. Не поторопилась ли я? Получится ли? Готова ли я хотя бы попробовать?

Уже у самой двери меня догоняет голос учителя:

– Не позволяй никому решать за тебя, Теодора. У тебя есть все, чтобы самой диктовать правила.

Я оборачиваюсь, распахнув глаза, но господин Вознесс уже вовсю поглощен перекладыванием бумажек на столе и в мою сторону даже не смотрит. Облизнув губы, я моргаю пару раз, но все-таки выхожу в коридор.

Что это вообще значило?

Я делаю всего пару шагов по мягкому ковру, когда сбоку вырастает Лора, подхватывая меня под локоть.

– Вот ты где, Тея. Задерживаешься. – Она улыбается, растягивая лиловые губы, и, поймав мой потерянный взгляд, вскидывает тонкие белые брови. – Что от тебя хотел наш опальный учитель? Ругал или хвалил?

Лора уверенно ведет меня по коридорам, и я бездумно следую за ней, оборачиваясь. Мои брови приподнимаются, и я переспрашиваю:

– Опальный? Это что значит?

Губы Лоры вытягиваются в трубочку, и она хмурится, одергивая пышную юбку.

– Странно. Я была уверена, что ты знаешь это слово. Мы же все тут...

– Я знаю, что значит это слово. – Я сконфуженно поджимаю губы, мысленно проклиная свою неспособность нормально формулировать вопросы. – Почему ты так его назвала?

Облегченный выдох вылетает из груди Лоры, и она беспечно взмахивает ладонью, заявляя:

– Прости. Я порой забываю, что ты с нами недавно. – Лора бросает это так легко, что я даже на мгновение ощущаю укол зависти. Хотелось бы и мне так запросто забыть об этом. – Господин Вознесс постоянно спорит с остальными членами Старшего Совета. Они друг друга на дух не переносят. Это видно буквально во всем. У них во всем находятся разногласия – начиная от учебного процесса и заканчивая организацией работы Академии. Он все еще в Совете, потому что Глава его очень ценит, – рассказывает Лора и, усмехнувшись, добавляет: – Как по мне, он лучший учитель. На его уроках всегда интересно. Хоть кто-то отличается от этих зануд из Старшего Совета. – Она прикусывает кончик языка и, подмигнув, заговорщицки шепчет: – Я этого не говорила.

Поразительно, на что способна Лора. Пять минут в ее компании, и от тяжелых мыслей в голове не остается ни следа.

– Я кое-что придумала, – заявляет она, хитро сощурившись. – Я не с того начала. Слишком увлеклась и обрушила на тебя кучу сложной и нудной информации, но работа техников и исследователей вовсе не в этом. – Она выдерживает интригующую паузу и, облизнув губы, выдыхает: – В лаборатории компасов ты уже была, поэтому я покажу тебе кое-что другое.

Мы останавливаемся перед высокими двойными дверями. Я совсем не помню, как мы сюда добрались, и оглядываюсь в поисках опознавательных знаков, но осмотреться толком не успеваю. Лора распахивает двери и шагает вперед, утягивая меня за собой.

Я словно попадаю в другой мир. Вдоль высоких стен тянутся бесчисленные ряды приборов. Между ними стоят люди, быстро переговариваясь о чем-то. Я задираю голову и вижу второй этаж, точно так же заполненный вереницей столов. Яркий свет мигает. Что-то постоянно пищит. Отрывистые фразы смешиваются в неразделимый гул. Жизнь здесь кипит еще сильнее, чем в холле, и я бы застыла, утонув в море деталей, которые хочется рассмотреть, но Лора тянет меня дальше.

Мы минуем высокую ширму, и оказываемся в комнате, посреди которой стоит огромный стол. Я присматриваюсь, сощурившись, но не верю глазам. На столешнице лежит гигантская книга, а по страницам перемещаются точки.

Бред. Не может быть такого.

– Привет, Гер. – Лора поднимает ладонь и улыбается. – Как дежурство?

За столом сидит круглолицый парень. Каштановые пряди спадают на узкий лоб, и он откидывает их быстрым движением головы, услышав Лору. Из-под толстых стекол очков в слишком тонкой оправе поблескивает умный карий взгляд. Гер отталкивается ногами от пола и на стуле откатывается назад, отвечая:

– Сегодня удивительно спокойно. Одна утечка в соседнем городе, но там уже почти закончили. Еще одна далеко, но поблизости был отряд наших. Скоро должны разобраться.

– Хороший день, – живо улыбается Лора, и кончик ее носа дергается от быстрого кивка. – Кстати, это Теодора.

– Да знаю я, – отмахивается Гер, одернув края темно-синей жилетки, топорщащейся на животе. Он окидывает меня быстрым взглядом и приветственно кивает. – Редко у нас появляются новенькие такого возраста, так что все уже наслышаны, – сморщив нос, Гер спешно добавляет, словно вспомнив о докучающих правилах: – И как тебе у нас? Нравится?

Ладно. К черту. Хватит с меня отговорок. Нравится.

– Да, вполне. – Я улыбаюсь и уже собираюсь добавить, что мне приятно познакомиться с ним, но Лора подталкивает меня к столу и заставляет наклониться.

– Смотри, Тея, – тараторит она. – Здесь появляется информация об утечках. Техники ее отслеживают и отправляют на место команду ликвидаторов. Книгу эту, кстати, тоже техники сделали. Сейчас пытаются усовершенствовать ее, чтобы отражался не просто факт утечки, но еще и подробности. – Энтузиазм захлестывает Лору, и она сбивчиво продолжает: – Если полистать, там все эти города будут отражаться крупнее. Есть, конечно, и остальные, но сегодня Гер – ответственный именно за эти. Незачем рассеивать внимание.

Я наклоняюсь, внимательно разглядывая подробную карту. Красная точка в соседнем городе стремительно желтеет, а потом и вовсе становится зеленой, и Гер довольно всплескивает руками.

– Справились, молодцы! Надо сообщить.

Он спешно печатает что-то на планшете, а Лора уже тянет меня в другую комнату.

– Идем, я покажу тебе, как работают исследователи. Там сейчас как раз должны проверять новую разработку – специальные приборы, которые помогают отслеживать книгоходца в книге. Наверняка кто-нибудь еще и с рунами экспериментирует.

Я послушно иду за Лорой, восторженно оглядываясь по сторонам. Это занятие действительно оказывается куда интереснее предыдущих. Я могу понять, почему Лору так сильно все это привлекает.

* * *

День выдался насыщенным и эмоциональным, но наконец-то я могу выйти на улицу. Легкий ветерок аккуратно раздувает края бежевого плаща, а я прикрываю глаза и втягиваю в легкие сладкий запах цветущих яблонь и сирени.

Мягкий розоватый закат только начинает опускаться на окрестности Академии, но во внутреннем саду почти никого нет. Наверное, когда много лет живешь в окружении такой красоты, перестаешь обращать на нее внимание. Я же только знакомлюсь с этой чудесной атмосферой.

С приходом тепла внутренний сад преображается. Живые изгороди зеленеют и создают настоящий лабиринт. Изящные фонтаны, стоящие по центру каждого отсека, начинают работать, наполнившись водой. Прежде пустые клумбы теперь пестреют разноцветными тюльпанами и розами.

Раньше я думала, что такую красоту можно найти только в книгах, а она оказалась рядом. Стоило всего лишь раскрыть глаза.

Берт обещал присоединиться ко мне на прогулке, и я неспешно шагаю вдоль живой изгороди к месту, где мы договорились встретиться. Там пусто. Посередине шумно журчит высокий каменный фонтан, и я аккуратно опускаюсь на округлый бортик с лепниной, игнорируя кованую скамеечку возле кустов цветущей сливы.

Мне нравится слушать шум воды. Спокойный, умиротворяющий. Нравится смотреть, как закатное солнце блестит и переливается на водной поверхности. Здесь можно не думать ни о чем. Отправить подальше все планы, сомнения и споры с внутренним голосом. Иногда нужно просто посидеть в тишине наедине с собой.

– Теодора! – Бархатный женский голос врезается в сознание острыми осколками, останавливая меня.

Я не успеваю оглянуться на голос, но точно знаю, кому он принадлежит, и в груди все вздрагивает. В горле пересыхает моментально.

Тонкие руки обхватывают меня, прижимая к телу, и в нос бьет терпкий запах роз. Длинные пальцы гладят по волосам, и мягкий голос обволакивает:

– Девочка, как хорошо, что ты здесь. Прости. Прости меня. Мне давно стоило тебя найти. Давно следовало все тебе рассказать.

Какого черта? Что вообще происходит?

Высвободиться из объятий тетки удается с трудом, но я отстраняюсь, растерянно вглядываясь в бледное худое лицо. У Дианы пара складочек на лбу, маленький рот с пухлыми губами и безразличные ореховые глаза, но сейчас в них дрожат слезы. Единственное, что выдает ее раскаяние.

Русые волосы привычно собраны в элегантную высокую прическу, и сбоку на голове красуется крошечная шляпка с вуалью. Длинное платье из атласа оливкового цвета сидит идеально.

Она не похожа на человека, сбившегося с ног в поисках пропавших родственников. Не похожа на женщину, потерявшую младшую сестру. Это все та же Диана. Взбалмошная, погруженная в свой мир, помешанная на бездумном коллекционировании реликвий и предметов искусства.

Как она меня нашла? И почему не сделала этого раньше?

– Тетя, – сипло выдыхаю я, не справляясь с дрожащим голосом.

Легкие сдавливает. Колени подкашиваются. Глаза щиплет, и я спешно моргаю, рухнув на бортик фонтана. Ледяные капли попадают на шею, но не приводят в чувство. У меня кружится голова, и дымка отрицания заполняет мой разум, путая мысли.

Ладонь Дианы опускается на мое колено, сжимаясь, и она заваливает меня вопросами:

– Как ты, Тея? Ты в безопасности? Понимаешь, что происходит? Лео с тобой? Как ты сюда попала?

Как я? Спустя столько времени она просто появляется и спрашивает, как я?

В горле першит. Мышцы каменеют, и злость клубится под ребрами, становясь физически ощутимой. Как она может? Как она смеет спрашивать о таком?

– Где ты была? – Вместо ответа я щурюсь, сверля взглядом тетку. Челюсти стискиваются до хруста.

В горло толкается колючий ком, но я борюсь с ним изо всех сил, сжимая кулаки и оставляя на ладонях розоватые полумесяцы от ногтей. Грудная клетка дергается.

– Я начала искать тебя, как только вернулась из путешествия. Как только узнала о случившемся, – вздыхает Диана, но лицо ее превращается в непроницаемую маску. – Ты не представляешь, как я волновалась. Никакие связи не помогали вас найти. Это место – моя последняя надежда, и я...

– Лео здесь нет! – рявкаю я, поддавшись эмоциям. Удерживать клубящуюся обиду выше моих сил. – Я понятия не имею, где он.

Взгляд тетки виновато гаснет. Она поджимает губы и едва слышно произносит:

– Понятно. Что ж, мне удалось найти хотя бы тебя. Попасть сюда было непросто.

Диана поднимает руку и легким движением поправляет шляпку, и этот жест добивает меня, превращая барьер сдержанности в пыль.

В ушах звенит. Каждое ее слово только усугубляет мое состояние. Мышцы сводит болезненной судорогой. Диане стоило бы замолчать, но уже поздно.

Она говорит так, словно знала о существовании Академии. Конечно, знала. Она и компас мне вручила. Тетка всегда знала куда больше, чем говорила, и к чему привело ее молчание?

Я не готова вникать в причины. Нет ничего, что может ее оправдать. Если бы она только рассказала мне. Если бы предупредила, то все могло бы сложиться иначе.

– Тебе всегда было плевать! – Слеза все-таки стекает по моей щеке, и я порывисто смахиваю ее. – И у тебя хватает наглости заявиться сюда и делать вид, что тебе жаль? Все это время ты просто молчала!

Воздух в легких заканчивается. Я гневно вскидываю кисти рук, отбрасывая с лица волосы, и над нами поднимается ветер, яростно дергающий ветви деревьев. Шляпка слетает с головы тетки. Она тянет ко мне руку, но я отталкиваю ее. Верхний ярус фонтана дает трещину, раскалывается на части, и обломки обрушиваются в воду, обдавая нас брызгами.

– Теодора, – дрожащими губами шепчет Диана, наклоняясь. – Я виновата. Мой страх привел к настоящему кошмару, но я хочу все исправить.

Мне плевать, чего она там хочет.

Во мне словно что-то лопается, переполнившись до краев. По коже пробегаются искорки, и уже знакомая сила манит поддаться импульсу. Внутри все дрожит. Я не хочу больше держать себя в руках и мысленно отпускаю контроль, бросив:

– Поздно. Уже нечего исправлять.

Обломки поднимаются в воздух, крошась, и подрагивают вокруг нас. Диана сводит тонкие брови и умоляюще тянет:

– Тея, послушай...

Не хочу слушать. Ничего не хочу знать.

Мелкие острые камушки стремительно пролетают рядом с лицом тетки. Я их едва замечаю, а на щеке Дианы появляется длинная алая линия. Кровь проступает отчетливее, и пара капель падает на атласное платье.

Тетка прижимает ладонь к щеке, распахнув рот. У меня холодеют руки. Пальцы немеют. Я дергаю головой, прогоняя захватившую меня силу. Обломки опадают.

Диана смотрит на меня, но в ее ореховом взгляде больше нет вины. Только недоумение.

Это я сделала? Зачем?

Я мотаю головой и подаюсь вперед, но тетка шарахается от меня, а в воздухе повисает звук мужского голоса:

– Инга?

* * *

Берт нервно барабанил пальцами по бедру. Отец нечасто звал его к себе в кабинет. В основном – чтобы отчитать. В последнее время общение совсем сошло на нет. Берт предполагал, что вся проблема крылась в его бесконечных вопросах про брата Теодоры. Отец явно пытался избегать этой темы, но и Берт сдаваться не собирался.

Глава Академии сидел за массивным письменным столом, и, когда Берт вошел, он кивком велел ему опуститься напротив. Берт беспрекословно последовал приглашению и задумчиво скосил взгляд на отца. Тот листал кипу бумаг на столе и не обращал на сына никакого внимания.

Выжидающее молчание напрягало. Берт опять что-то натворил? Неужели нельзя вывалить свое недовольство сразу, а не растягивать мучительную тишину?

У Берта вообще-то и свои дела есть. Обязанности перед Академией он на сегодня выполнил, и в саду его ждала Теодора.

Когда Берт решил, что терпеть это нарочитое пренебрежение уже просто невозможно и пора бы постоять за себя, отец отложил бумаги и, с щелчком закрыв перьевую ручку, поднял на него взгляд, спокойно спрашивая:

– Как дела, Альберт?

Дела? Надо же, разговор предстоит занимательный. Отец не интересовался его делами с младших классов, предпочитая черпать информацию из рассказов недовольных учителей.

Справившись с недоверием, Берт неопределенно повел подбородком и пожал плечами.

– Нормально. Все как обычно.

Не рассчитывал же отец, в самом деле, что они сейчас начнут долгий разговор по душам, и Берт расскажет ему о своих делах за последние десять лет.

Определенно нет. Такого ответа отцу оказалось более, чем достаточно, и он кивнул.

– Хорошо. – Вежливая пауза не заняла больше пары секунд. – А как дела у Теодоры?

Берт едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Он уже перестал быть единственным, кто с ней занимается. Отец мог спросить буквально у кого угодно, но решил в очередной раз напомнить, что дела Академии заботят его куда больше собственного сына.

– Она старается, – коротко отозвался Берт.

Чего вообще ждет отец? Если ему нужен подробный отчет, лишенный личной оценки, то лучше обратиться к Эрику. Если детальный эмоциональный рассказ – к Лоре. Он просчитался с выбором собеседника.

Отец тяжело вздохнул и сплел перед собой пальцы, откидываясь на спинку стула.

– Одни говорят, что она делает успехи, другие – что совершенно не заинтересована в обучении. И что мне думать?

Интересно, он печется так об успеваемости каждого ученика? К пегасу. Берт прекрасно знал, что нет.

– Спроси у нее, – пожав плечами, бросил он.

Карие глаза отца угрожающе сузились, и он подался вперед, четко проговаривая каждое слово:

– Я спрашиваю у тебя.

Не страшно. Все эти грозные замашки уже перестали работать. Что он сделает? Накажет? Выгонит из Академии? Забудет о том, что он отец? Смешно.

– Сложно сосредоточиться на обучении, когда в голову бесконечно лезут мысли о брате, – протянул Берт, даже не рассчитывая, что отец его услышит.

Отец задумчиво наклонил голову, и усталый выдох сорвал на мгновение безразличную маску. Он потер переносицу и, стянув очки, отбросил их на стол, качая головой.

– Мы ведь пообещали ей, что во всем разберемся. Новостей нет, но это не значит, что попытки его найти прекратились.

Берт нахмурился, внимательно всматриваясь в лицо отца. Неужели он действительно не понимает? Так погряз в работе, что не видит, насколько это нелепо?

Укол жалости подтолкнул Берта на край стула, и он выдохнул.

– Откуда ей об этом знать? Вы ничего не говорите, а она осталась здесь ради брата. Если вы не поможете, то найдутся другие. Если она нужна Организации, они вполне могут воспользоваться вашим молчанием.

Лишнее. Берт слишком поздно понял, что стоило остановиться раньше. Отец тут же подался вперед и требовательно сощурился.

– С ней кто-то пытался связаться?

Музы, ну почему он не промолчал?

Это не та информация, которую стоит скрывать. Слишком серьезная. Но они уже решили, что сами разберутся. Если даже Эрик не выдал эту новость, то Берт и подавно не станет.

– Нет, – нервно дернув ногой, соврал он. – Но вполне могут. Если она не будет доверять вам, то вполне может повестись на любую чушь, и одним музам известно, к чему это приведет, – выпалил Берт, старательно не отводя взгляд.

У отца дрогнули уголки губ. Он качнул головой и печально усмехнулся:

– Вам? – переспросил он. – Ты, значит, к нам не относишься?

Берт замер, от напряжения царапнув лакированный подлокотник. Почему он это сказал? Как вообще такая глупость слетела с его языка? Да, Старший Совет не един с Младшим, но все они – члены Академии. У них общие цели и идеи. Почему он перестал ставить себя в тот же ряд?

Ответа отец не ждал. Он легко шевельнул пальцами, отмахиваясь, и вернулся к теме, которая действительно его волновала:

– Думаешь, стоит поговорить с Теодорой? – Он даже не взглянул на Берта, разрушая малейшую веру в то, что действительно советуется с ним. – Не знаешь, где она сейчас?

Все, чего хотелось Берту, – закончить этот нелепый разговор. Он мог бы соврать. Мог бы выиграть время, чтобы подготовить Теодору и помочь выудить больше информации, но шансов было немного. Отец здесь главный. Он – хозяин Академии и при желании найдет Тею за считаные минуты.

– Мы договорились встретиться в саду. Она наверняка уже ждет там, – бросил он, скосив взгляд на часы.

Не страшно. Он сможет подготовить ее, пока будет вести в кабинет. Времени не так много, но лучше, чем ничего.

– Отлично, – заявил отец, поднимаясь из-за стола. – Пойдем вместе. Я не стану долго вам мешать.

Брови недоверчиво приподнялись, и Берт уставился на отца. Он это серьезно? Сам пойдет к Теодоре? Неужели думает, что ее тронет такое участие? Или дело в чем-то другом?

Под требовательным взглядом отца Берт поднялся и шагнул к двери.

До сада они шли молча. Встречающиеся по пути ученики учтиво здоровались с Главой, а Берт пытался понять, чего он хочет добиться.

Берт с отцом не спеша шагали по лабиринту из живой изгороди, пока неожиданный порыв ветра не отбросил со лба вьющуюся челку. Раздался треск, а за ним всплеск.

Дурное предчувствие кольнуло между ребер, и Берт ускорился. Отец не отставал.

Берт вылетел из-за стены кустарников, тут же замечая две фигуры. Крошащиеся камни шумно обрушились в фонтан, и он, не раздумывая, бросился к Теодоре. За спиной послышался охрипший голос отца:

– Инга?

Берт не успел удивиться непривычно дрожащим ноткам. Ему было не до того. Оказавшись перед Теодорой, он вцепился ей в плечи и, тряхнув ее, выпалил:

– Тея, ты как? Что происходит?

На раскрасневшихся щеках блестели влажные дорожки. Теодора моргнула, и ее ореховый взгляд прояснился. Она быстро мотнула головой и нахмурилась, смотря за плечо Берта.

Он обернулся, уставившись на высокую статную женщину. Едва заметное сходство с Теодорой сквозило в аккуратных чертах лица, но безупречная осанка и гордо вскинутый подбородок женщины делали их абсолютно разными.

Из длинного пореза на щеке женщины текла кровь, но она легким движением извлекла из сумки белоснежный платок и промокнула рану, даже не поморщившись. Только после этого женщина неспешно обернулась, и тонкие русые брови изогнулись.

Отец застыл у прохода. Берт готов был поклясться, что никогда не видел его таким растерянным. Он побледнел. Приоткрыв рот, он смотрел на женщину так, словно увидел смертельную утечку.

Берт осторожно скосил взгляд на Теодору, но та не двигалась.

– Вы это мне? – строго спросила женщина, вцепившись в Главу холодным ореховым взглядом.

Теодора рядом вздрогнула и заторможенно моргнула. Медные брови изогнулись. Глава сомкнул губы и снова открыл рот, но так ничего и не ответил. Берт тряхнул головой. Да что это с ним? Впервые на его памяти отец потерял дар речи.

– Боюсь, вы обознались, – сухо заявила женщина, так и не дождавшись ответа.

– Простите, – начал отец, но голос у него дрогнул, и он кашлянул.

Женщина потеряла к нему интерес. Она развернулась, чинно сложив перед собой руки, и разгладила несуществующие складки на длинной юбке. Ее непроницаемый взгляд коснулся лица Теодоры, и она спокойно проговорила, вытянув шею:

– Я всего лишь хотела убедиться, что ты в порядке. Теперь я вижу, что у тебя все хорошо. – Женщина подняла руку, быстро огладила щеку Теодоры и развернулась, добавив напоследок: – До свидания, Тея.

Стремительные шаги уносили ее все дальше. За несколько секунд она скрылась за живой изгородью. Теодора смотрела ей вслед невидящим взглядом, тяжело дыша. Берт не решался позвать ее и вырвать из мелькавшего в глазах потока мыслей, а вот подошедший отец кашлянул и спросил:

– Кто это?

Оцепенение уже спало с него, и непроницаемая маска снова сковала лицо. Словно и не было никакой странной сцены.

Теодора мотнула головой и перевела растерянный взгляд на Главу, словно напрочь забыла о его существовании.

– Диана, – бросила она. – Моя тетка.

Берт недоверчиво наклонил подбородок. Та самая Диана? Тетка, которую Теодора так хотела оставить в секрете?

Отец нахмурился и строго проговорил:

– Так у тебя все-таки кто-то остался из родственников? Почему ты о ней не говорила?

Черты лица Теодоры заострились. Она сузила глаза и дернула края пальто, резко отвечая:

– Можно считать, что ее нет. Она то появляется, то исчезает. Да и она не имеет никакого значения – ей ничего не известно.

Что между ними произошло? Теодора явно злилась, но Берт никак не мог уловить, в чем же дело. Родственники остаются родственниками, какими бы они ни были. Тея должна была оживиться, встретив хоть кого-то из близких, но стиснутые челюсти и сжатые кулаки мало походили на проявление радости.

– Понятно, – кивнул отец, тут же напуская на себя серьезный вид. – Посторонним не место на территории Академии, Теодора.

– Я ее сюда не звала, – резко оборвала она и тут же осеклась, вскидывая брови. – Что вы вообще здесь делаете? Я ждала только Берта.

Музы милостивые, что на нее нашло?

Берт сконфуженно поморщился. Едва ли отец спокойно отреагирует на такое обращение, но тот снова его удивил, ответив как ни в чем ни бывало:

– Да, я хотел рассказать о поисках твоего брата.

Вопреки ожиданиям, Теодора даже в лице не изменилась. Только наклонила голову, показывая, что слушает, и отец продолжил:

– Мы проверили несколько вариантов, но безрезультатно. Пришлось даже подключить связи среди непросвещенных, но и там пока глухо. Сейчас наш человек пытается выведать, не оказался ли твой брат в заложниках Организации. Вестей пока нет, но дело тонкое. Нужно время.

Сомнения кольнули под ребрами, и Берт недоверчиво нахмурился. Что еще за человек? Почему отец ничего не говорил об этом прежде?

Тишина прервалась тяжелым вздохом, и Теодора кивнула:

– Ясно. – Вымученная улыбка тронула ее губы, и она добавила. – Спасибо, что сообщили.

И все? Она точно поняла, о чем ей только что сказали?

Отец скосил на Берта взгляд, но тот только аккуратно двинул плечами.

– Мы обязательно сообщим, если появится какая-то информация, – заявил он, внимательно вглядываясь в лицо Теодоры. Реакции не последовало, и отец закончил: – Что ж, не буду вам мешать. Хорошей прогулки.

Сухо кивнув, он стремительно зашагал к проходу. Теодора даже не посмотрела в его сторону. Вяло перебирая ногами, она добралась до фонтана и обрушилась на бортик, всматриваясь в поток воды.

Постояв с десяток секунд, Берт все же пошел за ней и опустился рядом. Пауза затягивалась. Теодора не торопилась ничего объяснять, и Берт не выдержал:

– Тея, что произошло? – Его взволнованный вопрос натолкнулся на блестящий ореховый взгляд.

Она вскинула голову и сипло произнесла:

– Не сейчас, Берт. Пожалуйста. Поговори со мной о чем-нибудь другом, – она приподняла руку и медленно провела ей по воздуху.

Такой ответ Берта не устраивал. Все эти недомолвки превращались в настоящий запутанный клубок. Ему бы стоило настоять, но у Теодоры дрогнули губы, и в глазах застыли слезы.

Она умоляюще смотрела на него, и Берт сдался.

– Хорошо, – выдохнул он, отчаянно подыскивая нейтральную тему. – Я подумал, что мы можем перейти к практике. Не просто наблюдать за существами и предполагать, как их победить, а попробовать настоящий бой. Погрузимся в книгу... – Он рассказывал о планах, но Теодора словно не слушала. – Начнем с чего-нибудь не очень сложного. Скажем, с гигантских пауков. Как тебе? Помнишь о них что-нибудь? – в ответ последовало только неуверенное пожатие плечами. – Главное – не напороться на клыки. Когда они кусают, то впрыскивают яд...

Берт говорил и говорил, но с каждым словом сохранять невозмутимость становилось все сложнее. Он рассказывал про пауков и ошарашенно наблюдал, как обломки фонтана, подчиняясь плавным движениям Теи, встают на свои места.

Те, кто хвалил ее, все-таки оказались правы. Такие успехи поражали.

* * *

Что-то шло не так. Отец редко позволял себе пропустить собрание Совета, но сегодня не пришел. Старшие упорно делали вид, что так и должно быть. Госпожа Брик заявила, что Глава предупредил ее, что занят, но Берт не верил.

Эрик не подавал виду, что происходит что-то странное. Айрис безразлично смотрела перед собой. Лора складывала журавликов из бумаги. Марк наблюдал за происходящим, внимательно сощурившись.

Ответов ни у кого не было, но далеко не все вообще задавались вопросами.

Собрание прошло сумбурно. Берт не слушал, что говорили другие. Мысли в голове метались от одной темы к другой.

Занятие с Теодорой прошло вполне успешно – они оба вернулись целыми и почти невредимыми, если не считать пару царапин. Ей немного не хватало опыта и способности думать наперед, но со временем это придет. Берт был доволен ее успехами, но не мог полноценно порадоваться за Тею.

Неразрешенные вопросы запутывали мысли, и, когда собрание закончилось, Берт быстро заявил, что не пойдет на ужин, и выскользнул из кабинета. Лора бросила задумчивый взгляд ему вслед, но спрашивать ничего не стала.

И хорошо. Берту все равно нечем с ней поделиться. Иногда он думал, что Лора со своей феноменальной способностью устанавливать логические связи уже давно бы нашла все ответы. Может, рассказать ей обо всех сомнениях было не такой уж и плохой идеей, но Берт упорно хранил чужой секрет.

Он сам разберется. Нет ни единого повода так считать, но он чувствовал, что топчется в шаге от разгадки.

Привычный маршрут до кабинета отца занял не больше пяти минут. Миновав приемную, Берт остановился перед дверью с резной табличкой. Что ему сказать? Как объяснить свой внезапный визит? Едва ли отец поверит, что Берт просто соскучился.

План не выстраивался, и Берт от него отмахнулся. По ходу разберется. Зачем продумывать разговор, который вполне может и не состояться? Если отец действительно занят, он просто выставит Берта за дверь.

Мотнув головой, он спешно постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Прежде чем взгляд наткнулся на фигуру за столом, что-то звякнуло. Отец спешно опустил руку под стол и бросил на поверхность кипу бумаг.

– Альберт? – протянул он подозрительным голосом. – Ты что-то хотел?

Берт напряженно шагнул к столу, хмурясь. Что-то странное здесь происходило. В воздухе что-то витало, но Берт никак не мог уловить ничего конкретного.

– Собрание закончилось, – начал он издалека, сделав пару шагов к столу. – Решил зайти, узнать, не нужна ли тебе помощь.

Идиотский предлог. Никто в него не поверит. Берт был в этом уверен, но отец спешно мотнул головой и отмахнулся:

– Ничего не нужно. Спасибо.

Что это, если не доказательство? Берт теперь уж точно не собирался никуда уходить. Добравшись до стола, он опустился на стул напротив, вызвав недовольный вздох отца, и втянул носом воздух.

Прежде, чем сознание подсказало, что это запах алкоголя, взгляд зацепился за граненый бокал с янтарной жидкостью на дне. Берт свел брови, медленно переводя взгляд на отца.

– Чай, – неловко выпалил тот, моментально выдав себя.

Это еще что такое? У отца никогда не было проблем с алкоголем. Он мог позволить себе пару бокалов по праздникам, но во время работы, да еще и в своем кабинете, – никогда.

Порывисто опустив руку под стол, Берт сразу же наткнулся на стеклянное горлышко и распрямился. Полупустая бутылка немым укором опустилась на стол. Отец безучастно смотрел на нее, не собираясь объясняться.

– Это из-за вчерашнего? – напряженно уточнил Берт.

В саду вчера произошло сразу столько всего, что подумать о странном поведении отца он не успел, и другие вопросы вытеснили эту сцену, но сейчас она вспыхнула в памяти с новой силой.

– Тебя это не касается, – рявкнул отец.

Берт удивленно вскинул брови. Плохо дело. Непробиваемое спокойствие отца всегда его раздражало, но, когда оно давало трещину, становилось жутко.

Виновато поджав губы, отец схватил со стола бутылку и спрятал ее. Извиняться он не собирался, да Берт и не ждал извинений. Наклонившись, он облизнул губы и продолжил:

– Это из-за тети Теи? Как ты ее назвал? Кажется, Инга?

Стоило имени слететь с языка, как отец вздрогнул. Рука взметнулась к лицу, и пальцы потерли шрам. Он устало качнул головой и бесцветно выдохнул:

– Я принял ее за старую знакомую. Это не имеет значения, – тут же прервал себя отец. – Я обознался.

Он будто сам себя пытался убедить. Не похоже, что успешно.

Берт осторожно склонил голову набок и, понизив голос, предположил:

– А что, если нет? Эта женщина, Инга, была книгоходцем? Что, если это она?

Лицо отца окаменело в секунду.

– Это невозможно, – холодно бросил он, отворачиваясь.

Берт чувствовал, что ходит по лезвию. Отец за десяток минут выдал больше эмоций, чем за последние несколько лет. Нужно было действовать осторожнее. Нужно было отступить. Но Берт протянул:

– Но почему? Вдруг...

– Она умерла, – процедил отец, стиснув бокал, но тут же отставил его, так и не сделав глоток. – Я своими глазами видел, как Артур разорвал пополам книгу, в которой она была.

Музы, это такая древняя история?

Берт вжался лопатками в спинку стула, виновато опустив голову. Разговоры о периоде, когда часть книгоходцев устроила мятеж против правил Академии и создала Организацию с Артуром во главе, не были запрещены. Это часть их истории, и ее нужно знать. Но для отца эта тема была особенно болезненной. В то время он потерял двух дорогих ему товарищей.

Все тогда теряли близких, но менее значимой его потеря от этого не стала.

– Прости, – тихо выдохнул Берт, разглядывая подлокотники.

– Иди к себе, – сухо велел отец.

Разговор подошел к концу. Ничего больше Берт не узнает, да он бы и не позволил себе пытаться.

Не дожидаясь, когда отец повторит, он послушно встал и, выходя в коридор, аккуратно прикрыл дверь. Догадки мелькали в голове, но никак не могли выстроиться в цельную картину.

Если отец говорил правду, то тетка Теодоры действительно не может быть Ингой. Но вдруг она натолкнет его на какое-нибудь новое соображение?

Идти к себе Берт не собирался. Ноги вынесли его к архиву, и он толкнул дверь, проходя внутрь. Посетители здесь и так бывали нечасто, а поздним вечером и вовсе никого не оказалось.

Так даже лучше. Никто не будет мешать и лезть с расспросами.

Щелкнул выключатель, и по помещению разлетелся тусклый желтый свет. Берт тяжело вздохнул и зашагал вдоль стеллажей, вытаскивая коробку за коробкой.

Искать книгоходца по одному только имени – не самая простая задача, но однажды он уже справился. Была ли Инга книгоходцем, Берт наверняка не знал, но другого пути все равно не было.

Время шло. Он листал карточки, бездумно переписывая информацию обо всех Ингах, хотя было очевидно, что ни одна из них не была той самой.

Буквы плыли перед глазами, но Берт, засучив рукава толстовки, снова и снова перебирал документы, утопая в ворохе бумаг. Сомнения разгорались все ярче, призывая его покончить с этой бесполезной затеей и отправиться спать. Завтра нужно рано вставать, а он сидит в архиве и, словно спятив, выискивает имя среди тысячи других.

Надежда гасла с каждым отложенным листом, и, когда Берт уже окончательно отчаялся, собираясь отложить поиски до завтра, ему на глаза попался потрепанный лист. Он выбивался из стопки из-за потертостей и неровных краев – его явно доставали чаще остальных.

Берт вытащил его и облегченно улыбнулся. Похоже, Инга все-таки была книгоходцем.

Из карточки Берт понял, что она вместе с его отцом входила в Младший Совет Академии и погибла за год до их с Эриком рождения. Информации оказалось не так много – скудное досье указывало на ее интерес к исследованиям и участие в нескольких провалившихся экспериментах. Не было ни фотографии, ни отличительных признаков внешности, но кое-что Берт все-таки нашел. При изготовлении книжного компаса Инги использовали аметист.

Берт выдохнул. Теперь он точно мог убрать все на место и пойти спать.

* * *

– Погоди, птичка. – Марк вскидывает ладонь, прерывая мой поток объяснений, которым я захлебываюсь. – Еще раз. Что ты сделала?

Он не выглядит озадаченным или взволнованным. Сужает глаза и, вцепившись в мое лицо блестящим взглядом, подается вперед, уперевшись локтями в колени. Я его радостный интерес не разделяю. Мне плевать, почему так вышло. В голове стелется мрачная пустота.

Вчерашняя встреча с Дианой так четко встает перед глазами, словно все это происходит прямо сейчас. Пальцы негодующе подрагивают, стоит только вспомнить напускное сожаление на лице тетки, но все же я не хотела ей навредить. Не всерьез.

– Я ее ранила, – глухо повторяю я, заламывая пальцы, и откидываюсь на спинку стула, смежив веки.

Лучше бы она не появлялась. Лучше бы позволила мне заблуждаться и верить, что она просто не может меня найти.

Ножки стула шумно шаркают по полу, и голос Марка звучит ближе:

– Жалеешь? – Его ладонь аккуратно накрывает мою кисть, даря секунды облегчения.

Я распахиваю глаза и смущенно выдыхаю, но руку не вырываю. Так действительно спокойнее – мысленные метания словно делятся на двоих. Уж не знаю, магия это или обычное человеческое внимание, да мне и нет никакого дела до этого.

Русые брови вопросительно приподнимаются, и Марк наклоняет голову, ожидая ответа, но у меня его нет. Я не знаю.

– Она все-таки моя родственница, – отрешенно протягиваю я, тут же добавляя: – Но ей плевать на все. Тошнит от ее заботливого тона.

Я дергаю подбородком и закусываю губу. Не могу понять, что со мной. Тетка заслужила сполна, но разве стоило ее отталкивать?

Марк вздыхает, и его пальцы сжимают мою ладонь.

– Родственники бывают разными, птичка. – Он пожимает плечами и, отводя взгляд, быстро добавляет: – Я понимаю. У меня тоже далеко не со всеми были гладкие отношения. Некоторых порой хотелось прикончить.

Я застываю, наклонив голову. Неожиданное признание сбивает с мысли, выдергивая из потока сомнений. Марк прежде никогда не говорил о своей семье, и, пока я думаю, стоит ли шагать на эту неизведанную территорию, он спрашивает:

– Что ты тогда почувствовала?

Понятно. Это было случайное пересечение границы. Не хочет об этом говорить – я не стану настаивать.

Обведя пустой класс для занятий слепым взглядом, я повожу плечами.

– Сначала – злость. Да много всего было. Так много, что не разобрать. – Повернувшись к Марку, я сталкиваюсь с выжидающим принятием в его глазах и признаюсь: – Но потом стало так легко. Все это словно исчезло. Было хорошо и приятно. Хотелось отдаться потоку и ни о чем не думать.

Хитрый прищур будто проникает под кожу. Марк вскидывает голову и усмехается:

– Вот как? Тебе, значит, помогают эмоции? Интересно. – Он рассматривает меня так долго и внимательно, что становится не по себе, а потом заявляет: – Ладно, давай вернемся к занятию. – Марк лениво поводит рукой, и, подчиняясь его движению, на столе рядом появляется россыпь карандашей и пара стаканов. – Задача прежняя. Отправь карандаши в стаканы, рассортировав по цветам.

Я вымученно киваю. Эта дурацкая мелкая задачка не желает поддаваться. Разбить кружку – запросто. Сунуть в одну из них весь набор карандашей – пожалуйста. А вот один я даже поднять не могу.

Задание и не должно мне нравиться. Марку лучше знать, что нужно делать, поэтому я вздыхаю и поднимаю руку, сверля взглядом красный карандаш. Он, словно издеваясь, даже не шевелится.

– Это тебе не фонтаны крушить, – хмыкает Марк.

К щекам приливает жар. Да что за ерунда? Я не могу сдвинуть карандаш ни на миллиметр.

Марк ничего не говорит, молча наблюдая за моими жалкими потугами, но я кожей чувствую его выжигающий взгляд и начинаю нервничать. Раздражение закручивается в груди тугим узлом.

Чертов карандаш должен сдвинуться!

Секундный треск – и от кружки отлетает ручка, она падает на пол. Я прикрываю глаза. Марк вздыхает:

– Это несерьезно, птичка. Крушила бы тогда уж все. – Он беззлобно усмехается и, кивнув, добавляет: – Ты справишься. Это всего лишь карандаши.

Ладно. Хорошо. Может, стоит попробовать по-другому? Не пытаться поднимать по одному, а отобрать мысленно все одного цвета и разом засунуть их в кружку?

План проваливается. Я сверлю взглядом проклятые карандаши и аккуратно вожу рукой, призывая их подняться, но они даже не вздрагивают. Бессильно сжав губы, я борюсь с желанием бросить эту бесперспективную затею.

Какое-то издевательство. Почему у меня то камни крошатся, то даже дурацкие карандаши не поднимаются?

Все. Хватит. Бесполезно.

Я уже собираюсь заявить, что ничего у меня не получается, когда рука Марка падает на мое колено. Пальцы быстро проскальзывают под юбку и аккуратно касаются внутренней стороны бедра.

Во рту пересыхает за секунду, и к лицу приливает жар. Сердце яростно толкается в грудину и замирает, а перед глазами что-то стремительно проносится.

По комнате разлетается звук – словно десяток градин одновременно ударяются о каменный пол, и быстрее, чем я успеваю что-то понять, Марк отдергивает руку, тихо выругавшись.

Карандаш, торчащий из его запястья, он выдергивает легко, а я испуганно наблюдаю, как из-под закатанного рукава показывается рана. Кровь алой струйкой стекает к кисти.

Это я сделала? Какая чушь.

Паника сдергивает меня со стула, и я бросаюсь к Марку, перехватывая его руку. Волна извинений выгоняет из головы все остальные мысли:

– Черт, прости! Прости, я не хотела. Я не специально. – Пальцы стискивают его запястье, пачкаясь в крови.

Обезумевшее сердце стучит в висках, и голос Марка сквозь него едва пробивается:

– Все в порядке, птичка. Нормально. Видишь... – Он приподнимает запястье на уровень глаз и добавляет: – Совсем неглубоко. Просто царапина.

Никакая это не царапина, но рана действительно не очень глубокая. Облегчение подкашивает колени, но вместо того, чтобы рухнуть обратно на стул, я толкаю Марка в грудь и яростно выпаливаю:

– Какого черта? Что это вообще было?

Смущение, страх и негодование переплетаются так плотно, что я не могу их отделить. Пальцы еще подрагивают, дыхание сбито, и щеки пульсируют.

Марк усмехается, окинув меня откровенным взглядом. Русая челка спадает на лоб, прикрывая глаза, но от хитро сощуренных зеленых глаз не скрыться.

Для него это все шутки. В порядке вещей. Незачем так реагировать.

Я повторяю это про себя, но, когда рука Марка бегло касается моего плеча, давлюсь воздухом, а он спокойно протягивает:

– Прости мне эту маленькую вольность, птичка. Не сдержался. Стало чертовски интересно. – Он хмыкает, укрепляя справедливость моих предположений, и пожимает плечами, отмечая: – Но карандаши в меня полетели только красные.

Справедливое возмущение не срывается у меня с языка. Я осматриваюсь, замечая под ногами десяток красных карандашей, и захлопываю рот, так ничего и не сказав.

Вот как. Он сделал это, просто чтобы помочь мне. Понятно.

Что-то внутри противится этой мысли, но я не хочу разбираться. Чтобы избавиться от странного ощущения, я поднимаю взгляд и, виновато сведя брови, прошу:

– Вылечи, пожалуйста. Ты же можешь.

Секундный смешок срывается с губ Марка, и он сводит брови, криво улыбаясь.

– Ну уж нет. Сама ранила, сама и лечи.

Спятил? Да я чертов карандаш могу вогнать только в чью-то руку. Мало ли, чем закончится попытка все исправить. Он не боится остаться вообще без руки?

Да и я понятия не имею, как это сделать. У Марка всегда получалось так легко и непринужденно, словно это ничего не стоит, но теперь я понимаю, насколько это непросто.

– Прикоснись и представь, как рана затягивается. Подумай о том, что хочешь это исправить, – велит он. – Почувствуй магию на подушечках пальцев, и позволь ей все сделать за тебя.

От этой затеи стоило бы отказаться, но я не хочу спорить. Послушно приподняв руку, я касаюсь пальцами раны, мысленно концентрируясь на желании все исправить.

Ничего не выходит. Я только сильнее пачкаюсь в крови, да и для Марка приятного явно не много.

– Да расслабься ты, птичка. – Он усмехается и, заправив мне за ухо прядь волос, отвлеченно уточняет: – Как, говоришь, Глава назвал твою тетку? Он действительно растерялся? Я ни разу не видел, чтобы он терял самообладание.

– Инга, – вяло отзываюсь я, вглядываясь в его запястье. – Просто обознался. Бывает.

Если Марк так пытается меня отвлечь, то ничего не выходит. Я едва слышу, что он говорит. Сверлю взглядом кровавые пятна и борюсь с желанием закрыть глаза.

Это я виновата. Нужно было лучше себя контролировать. Больше стараться. Слушать наставления и следовать им. Тогда ничего подобного бы не случилось. Я не хотела ему вредить.

Кончики пальцев покалывает, и я приоткрываю рот, всматриваясь в кожу перед собой. Быстрое движение стирает кровь, и, когда я убираю руку, на запястье Марка остается крошечная ссадина.

14

Leap Of Faith

Восемь быстрых ровных выстрелов. Короткие выдохи между ними. Пустое сознание, лишенное отвлекающих мыслей, планов и бесполезных расчетов. Обе руки держат пистолет, полностью обхватив рукоятку.

Вытащив пустой магазин, чтобы не нарваться на нравоучения Эрика, я опускаю пистолет на стол и встряхиваю руку. Ладонь под большим пальцем пульсирует, но уже не больно. Я привыкла.

Не нужно идти к мишени – невооруженным глазом видно, что все выстрелы попали в нее. Кто-то скажет, что достижение смехотворное, но для меня это победа. Глупо рассчитывать на мгновенный идеальный результат.

Эрик всматривается в отверстия в мишени, пока я бездумно разглядываю гильзы под ногами, не зная, чем себя занять. Он не озвучивает итоги тренировки и вообще не особо расходует на меня слова. Чаще просто недовольно морщится или хмыкает. Мне пришлось изучить сотни оттенков его взгляда, чтобы понимать, в каком направлении двигаться.

– Хороший результат. Молодец.

Я вздрагиваю. Это что еще за чудеса? Он со мной разговаривает? Он меня только что похвалил?

Слабо веря в реальность происходящего, я оторопело поворачиваюсь, чтобы убедиться, что моего наставника не подменили и никто не держит пистолет у его виска.

Никаких признаков принуждения. Это что-то невероятное. Мне придется сегодня купить торт. Или выпить. Или и то, и другое.

Я так теряюсь, что не могу выдавить из себя даже скомканную благодарность. Приоткрыв рот, я просто пялюсь на Эрика. Пусть он что-нибудь скажет. Добавит оскорбление, чтобы вернуть все в привычное русло. Поморщится и велит бежать десять кругов по залу. Хоть что-то, чтобы странная пауза закончилась.

– Думаю, ты заслужила передышку. Хватит на сегодня.

О, нет. Он совсем на мне крест поставил? Хочет избавиться от обузы? Почему? Я же все делала!

– Я совсем не устала, – выпаливаю я, быстро дернув подбородком. – Мы можем продолжить тренировку.

Едва слышный смешок слетает с губ Эрика. Он отпускает мишень и, не сводя с меня глаз, неспешно шагает в мою сторону.

Его приближение напрягает мышцы во всем теле. Угрожающее, жуткое. Эрик ничего такого не делает и не говорит. Поза расслабленная, а шаги легкие и неспешные. Взгляд не лезвиями впивается в лицо, а просто скользит по мне, но каждая клеточка в теле наливается тяжестью.

Зачем вообще он ко мне идет? Эрик всегда изо всех сил показывал, как его тяготит мое общество, и избегал контакта при любом удобном случае. Единственная причина, позволявшая ему приблизиться ко мне, – это неискоренимое желание оставить на мне парочку синяков в ходе тренировочного процесса.

Мысль возникает в сознании за секунду до провала. Прежде чем Эрик вскидывает руку, планируя воспользоваться моим промедлением, я проскальзываю под его локтем и отпрыгиваю назад.

Короткий смешок красноречивей любой похвалы.

Пара фальшивых рывков в мою сторону тоже обречена на провал – ему уже не удалось застать меня врасплох, – и я отражаю их. Сам же сказал: «Если знаешь наверняка, что не победишь, не вступай в драку».

Коротко махнув рукой, Эрик показывает, что закончил проверку, и удовлетворенно хмыкает:

– Ты действительно постаралась. – Он пожимает плечами и, скрестив руки на груди, возвращается к привычному нравоучительному тону. – Но если я говорю, что на сегодня достаточно, значит, так и есть.

Не знаю, что меня расстраивает. Вообще-то я вполне могу продолжить тренировку сама. Да и других дел у меня достаточно – к завтрашнему дню я обещала Берту изучить все о сиренах, чтобы не нырять неподготовленной, госпожа Брик ждет выполненный тест по своему предмету, да и эссе по утечкам готово только наполовину.

Дополнительные полчаса – настоящий подарок, но я бы с радостью от него отказалась. И дело вовсе не в том, что попытка Эрика избавиться от меня задевает. У меня только начало получаться хоть что-то. Сбавим темп сейчас, и все усилия окажутся бессмысленными.

Спорить с Эриком бесполезно, и я отрешенно киваю, отводя взгляд, когда спокойный голос снова выбивает меня из колеи:

– Переодевайся, и идем на ужин. Я жду на улице.

Воздух толчком вырывается из легких, и я медленно поднимаю голову, распахнув глаза. Эрик спокойно встречает мой взгляд и сводит широкие брови. Словно действительно не понимает, что меня так удивляет.

– Так и собираешься стоять? – насмешливо уточняет он.

Задавать вопросы не хочется. Лишние разговоры все только усложнят и испортят.

Решительно мотнув головой, я спешно разворачиваюсь и бросаюсь к раздевалке, изо всех сил стараясь не перейти на бег. Довольную улыбку сдержать не удается – уголки губ упорно рвутся наверх, и мне хочется жмуриться, – но этого Эрик точно увидеть не сможет.

Плечи распрямляются, и я словно становлюсь выше. В груди уверенно разрастается горделивая радость, и я отмахиваюсь от мыслей, способных ее омрачить. Мы все встречаемся за ужином. Всегда. Но после тренировок Эрик обычно бросал меня в зале и исчезал. Уж не знаю, в какой момент совместное возвращение с занятий превратилось в поощрение, но не могу отрицать, что воспринимаю его именно так.

* * *

– Ты точно все изучила? – строго спросил Берт, перебрасывая увесистый томик из руки в руку.

Мифы – не самая частая книга для тренировок по работе с утечками, но внести немного разнообразия не помешает. Берт ни разу не слышал, чтобы из-за утечки где-нибудь посреди города появились сирены, и смутно предполагал, чем именно в такой ситуации они могут быть опасны, но чем больше они изучат, тем лучше. Утечки – штука непредсказуемая. Никогда нельзя знать наверняка, с чем столкнешься.

– Главное, не слушать, как они поют. Да и вообще, мы же не посреди моря появимся, – беспечно пожала плечами Теодора, набрасывая на шею цепочку с компасом.

Не стоило потворствовать ее беспечности. Будь Берт хорошим наставником, он бы уже сотню раз отчитал Теодору и заставил ее понять всю серьезность их работы, выдав какое-нибудь нудное объемное задание, но он и сам не лучше. Берт так часто полагался на одно только везение, что упрекать Теодору у него язык не поворачивался, поэтому он свел брови и поучительно заявил:

– Тебе с ними должно быть проще.

Стоило бы запомнить, что вместо того, чтобы сказать хоть что-нибудь, зачастую лучше промолчать. Теодора отложила записи и, закинув ногу на ногу, уточнила:

– Это еще почему?

Могла бы сжалиться и не акцентировать внимание на его нелепой фразе. Берт был бы безумно благодарен, но теперь приходилось идти до конца:

– Потому что ты девушка. Они на тебя такого эффекта не произведут.

Широкие медные брови приподнялись, и Теодора прыснула, уточняя:

– Хочешь сказать, тебя привлекают полуженщины-полуптицы, а я не впечатлюсь? – Она издевательски хохотнула и пожала плечами. – Может, я тоже большая поклонница женской красоты.

Да чтоб ее. Берт сконфуженно поморщился, но на деле слова Теодоры его радовали. Неважно, что именно она говорит. Берту нравилось, что постепенно она вела себя все более непринужденно и разговаривала с ним так, словно они друзья. Едва ли сама Тея это понимала, но с каждым днем она все сильнее вливалась в компанию. Даже Эрик перестал сверлить ее злым взглядом. Вчера они пришли вместе на ужин – чудеса, да и только.

– Да ну тебя, – фыркнул Берт, кидая в Теодору справочник. – Ныряй давай.

Она легко поймала книгу и начала неспешно листать, выискивая нужную главу. Берт уже собрался было помочь, но в его кармане пиликнул телефон. На экране высветилось сообщение, и Берт торопливо выпалил:

– Стой!

Теодора недовольно дернулась, и ее черты, начавшие уже расплываться, снова обрели четкость.

Вот это реакция. Она уже начала погружаться?

– Что не так? – возмущенно уточнила Теодора, вытягивая Берта из отвлеченных размышлений.

Он поднялся со стула и, помахав телефоном, объяснил:

– Сообщение от отдела утечек. У них нет свободных укомплектованных команд, дело срочное. Пойдем. Придется поработать.

Неприятно, конечно, но ничего нового. Желающих непосредственно связываться с утечками не так много – работа опасная и не самая престижная. Берта не в первый раз выдергивали в его выходной, но сегодня он даже предупредил, что будет на занятии. Видимо, вариантов совсем нет.

– Мне тоже можно пойти? – распахнув глаза, восторженно уточнила Теодора.

Берт хмыкнул. Едва ли ее энтузиазм не развеется после первого задания – так со всеми. Если она станет исключением – Академии повезло.

– Не просто можно, а нужно, – кивнул Берт. – В сообщении просили тебя захватить. Обычно, конечно, это все на усмотрение наставника... – Он замялся – почему его мнение не спросили? – но все-таки добавил: – Я думаю, тебе не будет лишним хотя бы посмотреть.

Любопытный блеск в глазах Теодоры теплом прошелся по его коже. Она подорвалась с дивана и, всплеснув руками, выпалила:

– Спасибо, Берт.

Он не стал ничего отвечать, ограничившись натянутой улыбкой. За такое не благодарят. Книгоходцы чаще всего погибают именно в борьбе с утечками. Тее следовало бы выбрать другой отдел – скажем, стать путешественником-исследователем. С ее способностями ее бы там на руках носили.

Они торопливо шли по коридорам, а Берт спешно проводил повторный инструктаж, хотя слабо верил, что Тея сейчас способна воспринимать информацию:

– Делать будешь то, что велит главный по команде. Не знаю, кого еще они позвали, но, скорее всего, главным буду я, – быстро говорил он. – Все, конечно, сильно зависит от обстоятельств. Слушай указания, четко им следуй и держись поближе ко мне.

Не то чтобы Берт сомневался в Теодоре, но при работе с утечками всякое бывает. В первый раз – тем более. Он себе не простит, если мир потеряет Тею из-за какой-то нелепости.

Она деловито кивала, но, судя по лихорадочному блеску в глазах и нетерпеливому перебиранию пальцами, не слышала ничего из его наставлений.

Ладно. Они сотню раз обговаривали основные правила. Тея не дура. Справится.

Толкнув двойные двери, Берт сразу же заметил свою ученицу – Варвару. Рядом с ней мялся совсем неопытный Кит, только год назад получивший книжный компас. Хладнокровное спокойствие сохраняла только Элина – со своим сосредоточенным взглядом и туго заплетенными черными косичками она выглядела настоящим профессионалом по сравнению с другими. Не зря Эрик допустил ее до испытаний.

Самого Эрика Берт заметил последним и сразу понял, что в этот раз он главным не будет. Ну и пегас с ним. Больше возможностей проследить за безопасностью Теи.

– Чего так долго? – с ходу набросился Гер, вставая из-за стола с картой. – Только вас и ждем. – Ему явно не терпелось отправить кого-нибудь решать проблему и вернуться к беззаботному наблюдению.

Проигнорировав замечание, Берт сразу шагнул к не внушающей оптимизма команде, и они двинулись вглубь отдела утечек.

– Что там? – быстро уточнил Берт, пока они шли к оружейной.

Эрик отвечал коротко, но по существу:

– Судя по докладам, вампир. Придется идти через карту – нужно поторопиться. Он буйный. Похоже, один непросвещенный погиб.

Берт кивнул, мрачно поджимая губы, и скосил взгляд на Теодору. Эрика она явно слушала внимательнее. Даже развернула к нему плечи и, приоткрыв рот, ловила каждое слово.

Хотя бы так. Идти на задание и не иметь представления о том, с кем придется столкнуться – скверный расклад, особенно для книгоходца без опыта.

Вампиров они обсуждали. Не тренировались, но теоретический разбор лучше, чем ничего.

В просторной светлой комнате, заставленной высокими стеллажами с огнестрельным и холодным оружием на любой вкус, все сразу разошлись. Берт бегло прикинул, что может пригодиться. Пара осиновых колов, метательные ножи и сабля – на крайний случай. Много с собой брать не стоит, но и ограничиваться чем-то одним рискованно.

Определившись, Берт повернулся к застывшей в дверях Тее. Нужно было подобрать что-то и для нее. Он обернулся в тот момент, когда она вскинула руку, легко поймав летящий в нее пистолет, а голос Эрика расставил все по своим местам:

– Заряжен. Возьми еще пару магазинов. Для тебя это лучший вариант.

Ну конечно. Эрик точнее знает, что нужно Теодоре.

Она отрывисто кивнула и последовала совету, а через минуту они уже торопливо шагали к комнате с картой.

Совсем небольшое помещение без окон и с единственным столом посередине использовалось не так часто. Сложенные бумажные карты были рассортированы по алфавиту и длинными трубками тянулись вдоль стен. Эрик легко подхватил нужную и, развернув ее на столе, точно указал пальцем на переулок:

– Нам сюда.

Берт повернулся к Теодоре, заметив, как она нервно перебирает пальцами воздух.

– Вы с Лорой еще не пробовали таким пользоваться? – Он попытался спросить тихо, но из-за повисшего в воздухе молчания вопрос услышали все.

Теодора опустила плечи и коротко дернула головой. Музы, чем вообще они тогда занимались с Лорой?

Элина вздернула носик и высокомерно поджала губы, начиная:

– Здесь ничего сложного. То же, что в книгу нырять. Читаешь описание места на карте и оказываешься...

– Нет времени на эксперименты, – строго оборвал Эрик.

Теодора нервно вздохнула и ссутулилась. Оказаться в команде единственной без опыта ей явно было неприятно.

Ну не бросать же ее тут, в самом деле. Это жестоко. Придется потратить чуть больше сил, но Теодора так рвалась поучаствовать, что Берт готов на это пойти. Он уже задрал голову, собираясь заявить, что сам ее перенесет, но предложение так и не слетело с языка.

Его брови недоверчиво приподнялись, все дело было в протянутой ладони Эрика. Не замечая удивленные взгляды, он бросил:

– Я помогу. Только не отпускай.

Теодора кивнула так спешно, что медный локон упал на лицо. Ее пальцы беспрекословно обхватили протянутую ладонь.

– Идем, – напоследок велел Эрик: – Там определимся, что делать.

Берт замешкался, все еще сверля удивленным взглядом пальцы Теодоры в руке Эрика, но они уже растворились в воздухе, потеряв очертания.

Ладно. Берт опустил голову, спешно вчитываясь в короткое описание. Он потом подумает над тем, кто подменил его брата.

* * *

Ощущения отвратительные. Меня сжимает со всех сторон плотный незримый обруч, и невидимая сила дергает в неизвестность. Я перестаю чувствовать границы тела. Все смазывается и превращается в безобразные цветастые кляксы. Единственным ориентиром в водовороте пятен остается рука Эрика.

Ноги врезаются в асфальт, и он легко перехватывает меня, не позволяя упасть. Голова кружится, в ушах звенит, и к горлу подкатывает секундная тошнота.

Первое, что я замечаю, – лицо Эрика. Он щурится, и я живо киваю, отвечая на немой вопрос.

Я в порядке. Не буду создавать новые трудности.

– Где остальные? – тихо спрашиваю я, прислушиваясь и осматриваясь.

Эрик вжимается спиной в серую стену и выглядывает за угол:

– Сейчас соберутся. Видимо, их выкинуло дальше.

Удивляться некогда. Я пытаюсь понять, где мы оказались, но не могу вспомнить эту часть города. Безликие серые пятиэтажки громоздятся друг на друге, оставляя между собой грязные узкие переулки. Окна пестреют аляповатыми занавесками. Запасные выходы одинаковыми мрачными дверями подпирают мусорные баки.

Торопливый топот отвлекает от знакомства с местностью. Берт, Элина, Варвара и Кит появляются в один момент и останавливаются возле нас. Эрик окидывает всех оценивающим взглядом – взвешенно и вдумчиво расставляет фигуры на доске.

Берт много раз говорил о составе команд. Непосредственно столкнуться с утечкой Эрик мне не позволит, нечего даже мечтать. Доверить мне создать и удерживать завесу, чтобы непросвещенные ничего не увидели, с моим нестабильным контролем над магией – настоящее безумие. Так что мне остается только защита и выведение непросвещенных.

Я все понимаю. Это справедливо и логично. Внутри тлеет слабый огонек надежды хоть краем глаза взглянуть на утечку.

Из лабиринта переулков доносится истошный вопль. Я холодею, а Эрик коротко приказывает:

– Варвара и Кит – на вас непросвещенные. Элина – с тебя завеса. Теодора – с нами.

Я недоверчиво моргаю, растерянно уставившись на Эрика, но тот уже устремляется в переулок. Берт быстро наклоняется и бросает мне:

– Просто держись рядом со мной. Все будет нормально.

Звучит не очень обнадеживающе, но я собираюсь кивнуть, когда Элина выпаливает:

– Что?

Смерив меня едким взглядом, она выгибает тонкую бровь и выпячивает нижнюю губу. Да ладно уж. Я вполне поняла, что в ее глазах недостойна вообще называться книгоходцем, но мне казалось, что идеальная ученица знает, когда есть смысл пререкаться, а когда нужно молча следовать приказам.

Эрик оборачивается и, сощурившись, уточняет:

– Что-то не так? Сомневаешься, что удержишь?

Лучше бы он ее ударил. Элина отшатывается и, побелев, задирает подбородок, едва размыкая губы:

– Разумеется, удержу.

– Мы на тебя рассчитываем, – бросает Эрик, ставя в разговоре точку.

Элина переводит на меня колкий взгляд и, мотнув головой, скрывается в подворотне.

У нее есть поводы злиться. Это что-то невероятное. Не может такого быть.

– Тея, – шепотом произносит Берт, вырывая меня из радостного недоумения.

Встрепенувшись, я дергаюсь за ним, стараясь двигаться так же бесшумно. Эрик отрывается от нас, шагая впереди. Приходится его догонять.

Мы без слов добираемся до угла дома. Напротив возвышается еще одно здание, и между ними скрывается узкий длинный переулок. Я ничего не слышу, но Эрик вжимается спиной в стену и, выглянув всего на мгновение за угол, беззвучно выругивается.

– У него девушка, – едва слышно шепчет он. – Нужно ее освободить в первую очередь. – Метнув на меня быстрый взгляд, Эрик добавляет: – Ищи книгу. Близко не подходи.

Подчиняясь требовательному движению черных бровей, я вытаскиваю пистолет, передернув затвор. Сердце взволнованно колотится в ребра, заглушая окружающий мир. По телу разливается горячее предвкушение, и непривычное новое чувство захлестывает меня, вытесняя и волнение, и мысли о неудаче. Ладони потеют, и я спешно вытираю их о вельветовую юбку – вдруг пистолет выскользнет.

Взмах рукой наверняка что-то означает. Берт точно понимает его и выскальзывает из-за угла вместе с Эриком, а я запоздало бросаюсь за ними.

Обострившееся зрение отмечает слишком много деталей. Крупный коренастый мужчина держит за волосы обмякшую девушку. Она не походит на счастливую фанатку, встретившую любимого персонажа, но уже не сопротивляется.

У мужчины широкая мускулистая шея. Темные глаза, вокруг которых выступают набухшие вены. Когти на руках вместо ногтей и два ряда жутких острых зубов. Никаких милых аккуратных клыков.

Черт. Где томный загадочный Эдвард Кален или хотя бы Деймон Сальваторе? Не на такое я рассчитывала.

Эрик воинственно вскидывает руку, но ничего не происходит.

– Дерьмо пегаса, еще и иммунитет к магии, – ругается он.

Вампир поднимает голову, замечая нас, и от мрачного животного взгляда по спине расползается мороз, приподнимая мелкие волоски. По его подбородку сбегает темная алая струйка. Я не могу оторваться от безвольно повисшего запястья девушки.

Берт с Эриком переглядываются и через мгновение синхронно бросаются вперед. Так быстро, что я не успеваю это даже осмыслить. В ушах стоит только короткое напутствие Берта:

– Книга, Тея.

Я судорожно оглядываюсь, выискивая хоть что-то, похожее на книгу, и изо всех сил стараюсь не отвлекаться на звуки борьбы. Внимание рассеивается, цепляясь за назойливые мысли. Они не стреляют, потому что не хотят рисковать девушкой? Она жива?

Выгоняя из сознания идиотские вопросы, я мечусь из стороны в сторону, но упорно ничего не вижу. Паника подступает к горлу, сбивая дыхание. Взгляд судорожно мечется по асфальту, и я скребу ногтями ладонь.

Да где эта гребаная книга? Черт. Мне дали самое простое задание, а я бессмысленно шатаюсь по проулку, пока Эрик с Бертом занимаются чем-то действительно полезным.

От грозного рыка, разлетевшегося вокруг, я нервно дергаюсь и, не удержавшись, все-таки оборачиваюсь. Эрик и Берт в порядке. По крайней мере, они оба двигаются, и заметить серьезных повреждений мне не удается.

Я хаотично верчу головой, пока взгляд не натыкается на тело. Парень со светлыми волосами, как у Лео, лежит с разодранным горлом, распахнув глаза, а вокруг растекается густеющая кровь.

Желудок болезненно сжимается, и в глотку толкается рвотный позыв. Я резко отворачиваюсь, пытаясь бороться с приступом тошноты. Короткие вдохи и выдохи не помогают. Перед глазами все плывет, и я пытаюсь сфокусировать взгляд на дрожащих пальцах.

Вот же дерьмо. Нужно взять себя в руки.

Что-то проносится прямо передо мной, и я едва узнаю Берта, держащего на руках девушку. Он не останавливается, но, оказавшись рядом, бросает мне:

– Продержитесь немного без меня. Эрик справится. Ищи книгу.

Я жмурюсь до рези в глазах и вспыхивающих под веками пятен. Книга. Я должна найти чертову книгу.

Дернув головой, я сердито распахиваю глаза и сжимаю свободную руку в кулак. Заставляю себя медленно выдохнуть и побороть мешающую дрожь. Потом приду в ужас от происходящего. Сейчас на это нет времени. Я должна помочь, а не стоять бесполезной статуей.

Стоило мне разозлиться и взять себя в руки, как по переулку прокатился чудовищный грохот. Снова позволив себе отвлечься, я оборачиваюсь и тут же застываю.

От жуткой картины во рту пересыхает. Вампир вжимает Эрика в асфальт, оказавшись сверху. Жуткие клацающие челюсти застывают в паре сантиметров от лица Эрика. От смертельного укуса его спасают только вытянутые руки, изо всех сил толкающие лицо чудовища. Эрик дергается и пытается отползти, но тщетно.

Он поворачивает голову в мою сторону и, морщась, выкрикивает:

– Стреляй! В сердце!

Я мгновенно вскидываю руку с пистолетом, подчиняясь властному голосу, но на спусковой крючок не нажимаю.

В смысле стрелять? Они дергаются и прижимаются слишком близко друг к другу. А если я промажу? Что за безумные приказы? Я не стану так рисковать. Не могу.

– Да стреляй уже, Тея!

Палец дергается, зацепив крючок. Отдача бьет в ладонь. Я четко вижу отверстие в спине вампира, но ничего не происходит. Разве что у меня закладывает уши.

Почему он не умирает? Я все-таки промазала?

Какую-то пользу выстрел все же приносит. Вампир оборачивается, и Эрик отползает от него, тяжело дыша. Красные глаза вцепляются в меня, и жуткий оскал обнажает ряд острых клыков.

Мысли лихорадочно носятся в голове. Я снова и снова нажимаю на спусковой крючок, пятясь назад, но вампиру плевать. Выстрелы только раззадоривают его. Мрачная ухмылка растягивает губы. Потемневший взгляд растекается по моей коже, вызывая липкую панику.

Мне больше нечем стрелять, и я тянусь за новой обоймой, но сзади появляется Берт:

– Можешь выбросить. Пули его не берут.

Отлично. И что тогда делать?

Вместо ответа Берт бросается вперед, отвлекая вампира. В руках Берта что-то блестит, и он замахивается, но когтистые лапы перехватывают лезвие и швыряют его в сторону, а через мгновение та же участь настигает и самого Берта.

Из груди вырывается отчаянный выдох, когда его тело с силой врезается в стену и сползает на асфальт. Задохнувшись паникой, я кидаюсь к нему, а Эрик сзади набрасывается на вампира, не позволяя ему добраться до нас.

До Берта я так и не добегаю. Вампир оборачивается, и его лапы вцепляются в шею Эрика. Он отрывает его от земли и с силой впечатывает в ближайшую стену. Я вижу острые зубы.

Да к черту.

Мысли не успевают сформироваться в план, но я уже бросаюсь к вампиру, на бегу вытянув руку. Кончики пальцев покалывает магией, и в ладонь влетает рукоятка сабли.

Мы что-то такое проходили. Рубить голову – беспроигрышный вариант.

Времени на пустые раздумья и сомнения не остается. Когтистая лапа сжимается на шее Эрика, оставляя длинные багровые царапины. Он замечает меня и распахивает глаза, размыкая губы, но крепкая хватка не дает ему меня остановить. Широкая спина вампира вырастает передо мной слишком быстро. Я не готова, но все равно замахиваюсь.

Лезвие рассекает воздух со свистом. Движение натыкается на сопротивление, и рукоятка выскальзывает из влажной ладони.

Внутренности сжимаются. Я смотрю на лезвие, вошедшее до середины шеи, и низ живота скручивает ужас.

Я не эксперт в отсечении голов, но понимаю, что дело очень плохо. Просто паршиво.

Крови нет. Наверное, ее и не должно быть. Тело не обрушивается замертво.

Вампир оборачивается, и красные глаза устремляются на меня, мгновенно обнаруживая причину торчащего из шеи оружия. Я делаю крошечный шаг назад. Внутренний голос вопит, что нужно спасаться бегством, но я не двигаюсь.

По крайней мере, мне удалось отвлечь его от Эрика.

Бескомпромиссная сила сбивает меня с ног через мгновение, отталкивая в сторону. От удара затылком в глазах темнеет, и в ушах разливается настойчивый писк. Что-то вдавливает меня в асфальт, и надо мной нависает жуткое бледное лицо. Хищный оскал напоминает ухмылку, а черные полосы вен вокруг глаз – чернильные линии.

Вампир наклоняется, и я бессильно вскидываю ладони, пытаясь его оттолкнуть. Вжимаясь затылком в колючий асфальт, поворачиваю голову набок, словно это спасет от укуса. Взгляд натыкается на лицо парня с безжизненно распахнутыми глазами, и я уже готова позорно завопить, но крик застревает в глотке. Я замечаю под его рукой книгу.

Нервный смешок почти вырывается у меня из груди, но умирает на губах. Клыки впиваются в мою шею, и острая вспышка боли проносится по телу, парализуя. Из меня вылетает жалобный вскрик, и сердце испуганно колотится в груди. Двигаться становится невыносимо тяжело.

Звук, с которым вампир глотает, заполняет мое сознание. Жадное горячее дыхание оседает на коже. Когтистый палец касается моей щеки, но даже такое невесомое, почти игривое прикосновение оставляет царапину.

Хочется закрыть глаза и позволить манящей темноте избавить меня от парализующей боли. Я почти поддаюсь на уговоры внутреннего голоса, но взгляд возвращается к корешку книги.

Я могу попытаться. Хотя бы попытаться. Вспомнить все наставления господина Вознесса и либо облажаться, либо справиться.

Я бы так и сделала, но не могу шевельнуться. Собрав все силы, я все-таки дергаюсь в сторону и беспомощно вскидываю руку, отчаянно цепляясь за ускользающее сознание. Вампир нависает надо мной недвижимой глыбой, и отчаяние побеждает. Я опускаю руки и закрываю глаза.

Яростный рывок сдергивает с меня чужой вес. Первый свободный вдох отдается болью в груди, но я не позволяю себе насладиться воздухом.

Перевернувшись на живот, я упираюсь ладонями в асфальт и подтягиваюсь вперед, вскакивая на ноги. Мгновение, чтобы урывками охватить общую картину. Вытянув ладонь, требую книгу прыгнуть мне в руку, и бросаюсь к вампиру. На ходу распахнув первые попавшиеся страницы в книге, вцепляюсь в мощное плечо вампира и, вчитываясь в ускользающие строчки, дергаю его на себя, утягивая в книгу.

Не слышать грозный рык. Не реагировать на крик Эрика. Не смотреть по сторонам и ничего вокруг не замечать.

Секунда, и вампир теряет очертания, полностью растворяясь. Буквы перед глазами смазываются. Меня тянет внутрь строк, и мир вокруг начинает блекнуть.

Резкий рывок выдергивает меня в реальность, и хриплые нотки голоса расползаются внутри черепной коробки:

– Куда собралась? – не удержавшись, я заваливаюсь назад, обрушиваюсь на асфальт, и голос звучит громче, усмехаясь: – Давай без самоубийств, Баффи.

Пальцы Эрика сжимают мой локоть. Он тоже заваливается на спину. Я слышу его сбившееся дыхание и пытаюсь привести свое в норму. Обессиленно запрокинув голову, поднимаю взгляд к серому небу. Все. Больше я не готова двигаться. С меня хватит на сегодня.

Берт появляется рядом, но я даже не понимаю, откуда. Он подхватывает книгу и, перевязав ее белой лентой с россыпью рун, сдувает с лица влажную от пота и крови челку:

– Пусть те, кто придумывает таких персонажей, сами их и ловят. – Он поджимает губы и добавляет: – Вот тогда будет справедливость.

Ничего не могу с собой сделать. Первый смешок вылетает из груди сухим и недоверчивым, а потом превращается в нервный хохот. Даже слезы выступают, смазывая серые тучи на небе.

Берт улыбается. Эрик усмехается и выпускает мой локоть. Он поднимается и, наклонившись, протягивает мне ладонь, и я без колебаний хватаюсь за нее, позволяя легкому рывку поднять меня с асфальта.

У Эрика распухла бровь и подбородок весь в крови. На шее тянутся длинные красные царапины. Слипшиеся волосы спадают на лицо и прикрывают ссадину в районе виска, но он спрашивает у меня:

– Ты как?

Чуть не нырнула в порванную книгу, напоила вампира своей кровью, хорошенько приложилась затылком об асфальт и не меньше пяти раз была близка к тому, чтобы обделаться от страха. В самый раз. Мне понравилось.

– Нормально, – отмахиваюсь я, усмехнувшись, и добавляю: – Ты бьешь больнее.

Уголок рта у Эрика дергается наверх. Он наклоняет голову, проходясь по мне оценивающим взглядом, и довольно хмыкает. Его пальцы касаются моей шеи, и легкое покалывание запускает по коже волну тепла. Мне хочется закрыть глаза и прочувствовать ее ярче, но Эрик уже убирает руку, вытирая кровь о рубашку.

– Над владением холодным оружием придется поработать, – хмыкает он.

Щеки вспыхивают. Я сконфуженно поджимаю губы. Если не собирается благодарить, мог бы хотя бы не напоминать. Опытом отрубания голов похвастаться я не могу.

– Поздравляю, Тея! – радостно выпаливает Берт, разбавляя мое смущение.

Я благодарно киваю, даже не пытаясь вникнуть, с чем меня поздравляют. Сердце успокаивается, и дыхание возвращается в нормальный ритм. Я только сейчас понимаю, что жутко устала. Тело наливается тяжестью. Хочется вернуться на холодный асфальт, свернуться клубочком и провалиться в сон, но я спрашиваю:

– И что теперь?

– Элина продержит барьер до прибытия ликвидаторов последствий. Им все это разгребать, – протягивает Эрик, мрачно оглядев переулок. – Мы возвращаемся домой.

Я заторможенно моргаю, но, наткнувшись на спокойный взгляд Эрика, только киваю.

Да. Мы возвращаемся домой.

15

Bad Habits

– Династии – немаловажная часть работы Академии. Именно благодаря им нам удавалось сохранять и передавать способности книгоходцев, на которых строятся многие аспекты нашей деятельности. Поэтому важно знать и помнить о них, как минимум, из уважения, – нудно тянет господин Левин, обводя класс водянистыми глазками.

История книгохождения может соревноваться по скуке разве что с предметом госпожи Брик. Господин Левин, тучный и низкий, сам слабо верит в увлекательность своих уроков. Он монотонно читает лекции и после каждого предложения кивает так, что на шее над широким галстуком собираются складочки.

Сегодня его совсем никто не слушает. Я чувствую направленные на себя взгляды и, вжав голову в плечи, тщательно записываю каждое слово, хотя ничего не понимаю.

Это заслуга Берта. Кит и Варвара ничего не видели. Элина ни за что не скажет ни одного хорошего слова в мой адрес, да и она была далеко. Эрик вообще не похож на того, кто станет рассказывать хоть о чем-то. Остается только Берт.

Благодаря ему вся Академия уже в курсе, что произошло. По его милости за одну ночь я превратилась из взявшейся из ниоткуда девчонки, незаслуженно набирающей баллы, в полноправного члена Академии.

За завтраком со мной даже здоровались незнакомые ученики. Айрис заявила, что растрачивать мои способности на утечки – настоящее кощунство, но Марк парой слов заставил ее прикусить язык. Лора все утро выпытывала у меня подробности и бесконечно извинялась за то, что мы не пробовали использовать карту.

Я не признаюсь, но в ее упущении были и плюсы. Вышло даже лучше. Мне не на что жаловаться.

Поразительно, но, когда адреналиновый всплеск прошел, я не погрязла в судорожном ужасе. Несмотря ни на что, я бы повторила. С опытом наверняка будет выходить все лучше. Возможно, рано или поздно я даже смогу приносить пользу наравне с Бертом и Эриком, а не стоять столбом, в панике выискивая книгу.

Зато теперь я точно понимаю, зачем нужно тренировать все способы борьбы с книжными тварями. Во время сражения нет времени на долгие раздумья, а отточенные до автоматизма движения становятся неоспоримым преимуществом.

Звонок прерывает монотонный бубнеж господина Левина. Ученики вскакивают со своих мест, не дожидаясь разрешения, и вытекают из класса под недовольное ворчание:

– На следующем занятии я проведу проверочную работу по династиям.

Я выхожу последней, прижимая к груди сумку. Сегодня торопиться некуда.

Вознаграждением после успешной работы оказывается выходной. Никаких дополнительных тренировок, только уроки. Поначалу я даже немного расстроилась – хотелось не терять ни минуты и совершенствовать навыки, – но уже за завтраком поняла, что отдых необходим. Не привыкшее к таким занятиям тело требует перерыв. Мышцы ноют, двигаться удается с трудом.

Рухнув на кровать, я поднимаю руку, призывая учебник по утечкам. Знаю, что такое использование магии не одобряется, но сделать пару лишних шагов сегодня выше моих сил. Книга послушно ложится в пальцы, и я неспешно листаю страницы, выискивая нужный параграф. Стоит мне погрузиться в чтение, как раздается быстрый стук в дверь.

Лора заглядывает в комнату и, найдя меня радостным взглядом, улыбается:

– Как дела, Тея? – Она застывает на пороге, выглядывая из-за двери.

– Все хорошо, – протягиваю я, скосив на нее растерянный взгляд. – Вот, решила почитать немного.

Лора живо кивает и говорит:

– О, отличная идея. Здорово, Тея, понятно. – Прежде чем я успеваю удивленно свести брови, она добавляет: – Я пойду, не буду отвлекать.

Дверь закрывается, а я слепо смотрю на нее еще пару минут. И что это было?

Когда дело касается Лоры, задаваться вопросами можно бесконечно. Лучше не тратить время попусту. Стукнув пальцами по корешку книги, я отворачиваюсь от двери и опускаю голову, но не успеваю даже дочитать предложение.

Два быстрых удара в дверь, и в проеме снова появляется Лора. Она шагает вперед и, быстро улыбнувшись, поправляет пышную фиолетовую юбочку:

– Какие у тебя вообще планы на день? Собираешься читать? – Подчиняясь выжидающему взгляду, я медленно киваю, опустив книгу, но Лора уже выскальзывает за дверь, бросив напоследок: – Понятно. Хорошо, Тея.

Лора частенько ведет себя странно, но это что-то особенное даже для нее. Не представляю, что на нее нашло, но задавать вопросы уже некому. Покрутив в голове бесплодные мысли еще с пару минут, я раскрываю книгу и погружаюсь в чтение.

Параграф я не дочитываю даже до середины. Лора появляется в комнате, в этот раз не постучав, и спрашивает:

– У тебя есть что-нибудь нарядное, Тея?

Я медленно облизываю губы и покачиваю головой, скосив на Лору напряженный взгляд. Такие вопросы точно не к добру.

Она быстро кивает и уже разворачивается, чтобы уйти, но я захлопываю книгу и распрямляюсь, выпалив:

– Лора, стой. Что происходит?

Длинные пальчики Лоры царапают дверную ручку, но она все-таки застывает. Не торопится поворачиваться ко мне и переступает с ноги на ногу, а белесые локоны подрагивают.

– Ничего такого. Просто интересуюсь.

Такими отговорками не убедить даже ребенка. Я встаю с кровати и напряженно протягиваю:

– Лора...

– Мне пора, Тея, правда. У меня урок, – выпаливает она, дергая дверную ручку, но я бросаюсь к ней и перехватываю ее за локоть.

– Лора, пожалуйста. Меня немного пугают твои вопросы.

Она все-таки оборачивается. Сияющий серый взгляд хаотично скользит по моему лицу, перепрыгивая за спину, и Лора быстро выдыхает:

– Все в порядке. Тебе не о чем волноваться. Честно.

Ее губы двигаются быстро и дергано. Лора нервно облизывает их и опускает подбородок. Слабо верится, что волноваться не о чем.

Я скептически свожу брови и наклоняю голову. Лора сопротивляется еще десяток секунд, но потом не выдерживает и выпаливает на одном дыхании:

– Вообще-то это должен быть сюрприз. После первого задания мы обычно устраиваем вечеринку в честь книгоходца. Ты заслужила, Тея!

За одно мгновение поводов для волнения становится больше. Я закусываю губу и, нахмурившись, начинаю:

– Слушай, это, конечно, очень приятно, но я не уверена...

– Никакие отказы не принимаются! – строго отрезает Лора, уперев руки в бока. Она проходится по мне изучающим взглядом и вздыхает. – Знаешь что, собирайся. Мы идем выбирать тебе подходящий наряд. – Заметив мою попытку поспорить, Лора ставит точку во всех сомнениях: – Сейчас же. Без возражений.

Отказать ей просто невозможно. Я повожу плечами и цепляюсь за последнюю надежду, неуверенно протягивая:

– Мне не рекомендовано покидать территорию Академии, ты же знаешь.

Лора хмыкает и покачивает головой.

– Глава простит мне эту маленькую шалость, Тея. Я все беру на себя.

Последний аргумент разбит. Я вздыхаю, но подчиняюсь приказам Лоры.

* * *

В гостиной темно, но яркий праздничный свет мигает и переливается, то и дело выхватывая лица. Музыка грохочет так, что приходится кричать. Это не проблема – радостные поздравления можно прочитать и по губам, а теплые улыбки говорят больше любых слов.

Если бы я знала, что будет так чудесно, то и не подумала бы отказываться. На меня больше не смотрят, как на чужака. Веселые шутки, забавные танцы и дурацкие игры вроде твистера создают такую теплую атмосферу, что мне начинает казаться, что я знаю всех этих людей с самого детства. Со мной никогда такого не было. Неужели можно быть частью компании, а не отсиживаться в углу в одиночестве?

Через полчаса под действием бокала белого полусухого – черт его знает, кто притащил алкоголь, – я даже перестаю пытаться натянуть пониже непривычно короткую юбку и нервно поправлять распущенные волосы.

Никто не смотрит на меня косо. Лора широко улыбается и без конца повторяет, что мне очень идет. Она говорит это так убедительно, что я начинаю верить.

Закинув ногу на ногу, я откидываюсь на спинку мягкого диванчика, утопая в синих бархатных подушках. Лора что-то говорит, но я плохо разбираю слова. Щеки болят от улыбок, лицо кажется горячим то ли от духоты, то ли от вина. Я расстегиваю верхнюю пуговку на шифоновой блузке и прикрываю глаза.

Еще один волшебный момент. Мгновение, которое во всех его деталях хочется удержать в памяти подольше. Нет ничего неважного. Растянутые в счастливой улыбке лиловые губы Лоры. Плакат на стене с моим именем. Сощуренный смеющийся взгляд Марка. Компания ребят, изогнувшихся в немыслимых позах над полем твистера. С ними даже Элина играет.

– Тея, – голос Берта звучит подозрительно четко, и я открываю глаза, – расскажи, как тебе? Не передумала связываться с утечками?

Он улыбается и двигается ко мне. Взгляд у Берта живой и легкий, но он так жадно ждет ответ, что даже приоткрывает рот. Уголок его губ дергается, будто он нервничает.

Не о чем тут переживать. Как такое может не понравиться? Мне даже представить сложно, где еще можно получить такой спектр эмоций.

– Нет, конечно, – выкрикиваю я, не смущаясь своего громкого голоса. – Было здорово. Думаю, сейчас я бы точно знала, что написать в теоретической части испытания.

Берт прикрывает глаза и выдыхает, улыбаясь. Лора вскидывает брови и радостно хлопает в ладони.

– Так здорово, Тея! Это же потрясающе – найти то, чем тебе действительно нравится заниматься.

Она так искренне разделяет мою радость, что в груди мгновенно жидкой патокой разливается тепло.

Не все согласны с моими словами. Айрис отпивает из бокала и, деловито сведя тонкие рыжие брови, морщится:

– Да брось, Тея. Это же безумие. Зачем тебе эта неблагодарная работа? – Она стряхивает незримые пылинки с узкой короткой юбки и, не позволяя мне ответить, поучительно начинает: – Твои бы способности на благо исследований. Было бы столько пользы...

– Птичка сама разберется, что ей интересней, – хмыкает Марк, кинув на меня ободряющий взгляд, и Айрис приходится сконфуженно поджать губы.

Она не в первый раз об этом говорит. Кажется, даже не в десятый. У нее словно вовсе нет других тем, а я упорно не понимаю, что за скрытая борьба развязалась вокруг моего выбора. Можно же совмещать. Эрик, по-моему, занимается вообще всем.

Я ведь не отказываюсь помогать или выполнять просьбы Академии, но нырнуть в книгу я вполне могла и без них. А вот утечки – совсем другое дело.

Вслед за потоком моих мыслей взгляд отвлекается от друзей и цепляется за одинокую фигуру. Эрик листает книгу, и никто не решается его отвлекать после того, как пара девчонок, рискнувших позвать его поиграть, получила в ответ угрюмый взгляд.

Мне бы хотелось, чтобы он сейчас сидел где-нибудь поближе, и если не участвовал в разговоре, то хотя бы слушал, но позвать я не решаюсь. Стоит быть благодарной уже за то, что он вообще пришел. Судя по рассказам Лоры, Эрик не большой любитель праздников и вечеринок. Да и так понятно, что он вечно занят делами и совершенно не умеет отдыхать.

Я уже собираюсь отвернуться, но мой непозволительно долгий взгляд не остается незамеченным. Эрик вскидывает голову и мгновенно находит меня. Медовый взгляд добирается до меня через всю комнату и толпу веселящихся учеников. Уголки губ Эрика вздрагивают едва заметно – я бы даже решила, что мне кажется, – но он приподнимает пузатый бокал и, качнув им, делает глоток, не сводя с меня глаз.

Это лучшее немое поздравление, которое я получила за сегодня. Даже не пытаясь сдержать улыбку, я слегка наклоняю подбородок и осушаю второй бокал.

– Нельзя быть такой высокомерной, Айрис! – распаляется Берт, вырывая меня из странных переглядываний. – Все отделы важны. Мы – часть единой системы. Одно не будет работать без другого.

Айрис холодно улыбается и, стукнув острыми ноготками по бокалу, пожимает плечами:

– Официально – да. Но негласную иерархию никто не отменял.

Лора фыркает, демонстративно закатив глаза, и закидывает в рот виноградину, парируя:

– То, что вы ведете себя, как зазнавшиеся придурки, еще не делает вас верхушкой иерархии. – Передернув плечиками, она растягивает улыбку и добавляет с наслаждением: – Напомню, что все финансирование Академии строится на работе с утечками. Контракт с государством предполагает в первую очередь защиту непросвещенных.

Я определенно пропустила часть разговора. Они ведь не из-за моего выбора так воздух сотрясают?

– Что вы тут устроили? – вмешивается Марк, криво усмехнувшись. – Сейчас не время для разборок между отделами, – Обернувшись ко мне, он подмигивает и протягивает ладонь. – Пойдем лучше потанцуем, птичка. А то они сейчас подерутся за возможность переманить тебя к себе.

Было бы из-за чего. Спорить, чтобы решить, кому я принесу больше проблем, – не самое разумное занятие.

Улыбка соскальзывает с моих губ, как только я поднимаю глаза на Марка. Взгляд у него прищуренный и цепкий, и по плечам пробегает холодок.

Вдруг он заметил? О, да к черту. Словно я занималась чем-то непристойным.

Желание замять всю эту ситуацию сдергивает меня с дивана. Марк перехватывает мою руку и утягивает к небольшой группе танцующих. Музыка совсем не та, что играла на посвящении, и требований намного меньше. Марк быстро прокручивает меня, широко улыбаясь, и дурашливые движения выносят из головы лишние мысли.

Праздничная атмосфера возвращается, даря легкость и беспечность. Зеленый взгляд оттаивает и смягчается, и я улыбаюсь, дергая руками в такт музыки. Нет привычного смущения и неловкости. Всем плевать, как я двигаюсь. Все делают это так же нелепо и смешно, а потому особо очаровательно.

Дыхание сбивается, и я радостно перенимаю новый ритм, когда начинает играть медленная музыка. Ладонь Марка опускается на мою поясницу, и он притягивает меня к себе. Ближе, чем было на посвящении, но сейчас и музыка другая, и танцы.

Если отбросить все предрассудки, меня это совсем не смущает. Решив, что не о чем тогда и волноваться, я переплетаю пальцы за шеей Марка, а он наклоняется и шепчет:

– Не обращай на них внимания, птичка. Только тебе решать, что делать. Ты же умеешь прислушиваться к своим желаниям?

Хмыкнув, я пожимаю плечами, приподнимая голову, и тут же сталкиваюсь со взглядом Марка. Зеленые радужки становятся изумрудными. Он усмехается и, считав мою неуверенность, отвечает сам:

– Умеешь. В любого несогласного всегда можно вогнать парочку цветных карандашей, верно?

Ехидный прищур рождает во мне смешок, и Марк тут же удовлетворенно кивает:

– Вот, другое дело. Я готов без конца вспоминать эту историю, если она заставляет тебя смеяться.

Рука исчезает с поясницы, и Марк нависает надо мной, заставляя прогнуться назад в шутливом движении, а когда я возвращаюсь в прежнее положение, новый град забавных замечаний все-таки заставляет расхохотаться.

Он не останавливается, даже когда играет новая песня, и мне начинает казаться, что я готова смеяться буквально от чего угодно. От смеха на глазах выступают слезы, и я смаргиваю их, чтобы лучше видеть улыбающееся лицо Марка.

Музыка грохочет где-то в голове, собственный смех звенит в ушах. Быстрые движения заставляют комнату кружиться, и от улыбки сводит скулы. Единственным ориентиром в кружащемся мире становятся руки Марка, пока он не дергает меня на себя, выдохнув с улыбкой:

– Комплименты Лоры мне не переплюнуть, но ты чудесно выглядишь. – Не позволив мне ответить благодарностью, он тут же уточняет, наклоняя голову к плечу: – Все время теперь собираешься так ходить?

Его любопытный прищур рождает во мне очередной смешок. Шутливо хлопнув Марка по плечу, я задираю подбородок и, приподняв брови, усмехаюсь:

– А ты имеешь что-то против?

Фраза слетает с языка быстрее, чем я успеваю ее осмыслить, но уже готовую проскользнуть в сознание неловкость отгоняет смешок Марка:

– Я только за. Приятно, что тебя интересует мое мнение.

Быстрое, едва уловимое движение возле выхода привлекает мое внимание. Взгляд невольно дергается к креслу в углу, где сидел Эрик, но оно пустует.

Он ушел? Почему он ушел? Я хотела поблагодарить его. Нужно было сделать это сразу же, а не оттягивать и набираться смелости. Будто ее когда-то действительно бывает достаточно.

Разомкнув пальцы, я выпускаю Марка и аккуратно высвобождаюсь из его рук, делая шаг в сторону выхода, но на запястье тут же сжимается цепкая хватка.

– Ты куда, птичка? – Марк сводит брови и напряженно наклоняет подбородок. – Я сказал что-то не так? Не хотел тебя напугать.

Мотнув головой, я запрещаю себе смотреть на дверь и скомкано бормочу:

– Все в порядке. Я просто... – замявшись, я так и не нахожу приличных объяснений своему порыву сбежать, – На пять минут. Я сейчас вернусь.

На мгновение мне кажется, что Марк меня просто не отпустит. Возможно, так даже будет гораздо лучше, но его пальцы разжимаются, высвобождая мое запястье, а легкий кивок подтверждает, что все в порядке.

Я не смотрю на него – острый укол вины пробивается сквозь лихорадочное желание найти Эрика.

Протиснувшись сквозь толпу танцующих учеников, я рассеянно улыбаюсь, когда меня хлопают по плечу, хотя перестаю различать лица. Вырваться в коридор – все равно что нырнуть в прорубь. Здесь тихо и уже темно – свет выключен. От духоты гостиной не остается и следа, и я обнимаю себя за плечи, поежившись. Щеки все еще горят, но прохлада облизывает кожу, порождая мелкую дрожь от контраста температур.

Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что в коридоре никого нет. Эрик не мог уйти далеко так быстро.

Дверь в соседнюю гостиную закрыта неплотно, хотя сейчас там никого не должно быть.

Повинуясь секундной догадке, я шагаю к ней и тяну ручку на себя.

В гостиной темно и тихо. Серебристая дорожка лунного света падает на темный ковер, и в ее свете меланхолично летают пылинки. Легкий прозрачный тюль раздувается книзу и легко колышется от прохладного ночного воздуха.

Одинокая фигура стоит у окна. Эрик упирается ладонями в подоконник и смотрит вдаль. Застать его в таком виде непривычно, и я замираю у порога, словно увидела что-то слишком личное. Потерев онемевшие ладони, я все-таки выдавливаю из себя вопрос:

– Можно?

Он не вздрагивает, даже не оборачивается – наверняка сразу услышал мое появление.

– Гостиная общая, – отзывается Эрик, не шелохнувшись.

Не очень-то приветливо. Мне бы развернуться и уйти, оставив его в одиночестве предаваться размышлениям, и раньше я именно так бы и поступила, но сейчас я аккуратно двигаюсь вперед. Надо сделать, что собиралась, раз уж пришла.

Осторожные шаги тонут в ковре, но я уверена, что Эрик с точностью может определить мое местоположение. Оказавшись возле окна, я неловко переминаюсь с ноги на ногу и, развернувшись, упираюсь поясницей в подоконник. Эрик стоит на расстоянии вытянутой руки от меня.

Ощущение, будто что-то неправильно. Он так близко, но не дерется, никуда меня не тащит, не бросается грубостями и вообще не делает ничего в своем мрачном угрюмом репертуаре. Я открываю рот, но вместо благодарности из меня вылетает полная чушь:

– Баффи из комиксов, а не из книг.

Хочется хлопнуть себя по лбу так, чтобы звук шлепка заполнил всю комнату, побеждая звенящую тишину. Как этот абсурд вообще появился в моей голове?

Четкий профиль с выдающейся линией челюсти и острым подбородком вздрагивает. Медовый взгляд опускается на меня из-под спадающей на глаза черной челки, и рот Эрика насмешливо кривится:

– Да что ты? Вообще-то книги тоже есть, – парирует он и тут же пожимает плечами. – Но мне куда больше нравится старый сериал.

Странно. Я была уверена, что он дальше книг и дел Академии ничего не видит.

Повернув голову, я собираюсь сказать, что тоже любила этот сериал в детстве, но вместо этого выдыхаю:

– Спасибо, что позволил мне попробовать.

Широкие черные брови Эрика приподнимаются, и он морщится:

– Не за что благодарить. Я взвесил все факторы и решил, что так будет лучше. Я знал, что тебе интересно. Почему должен был отказывать?

Действительно. Ни единой причины не вижу, зато Элина наверняка сможет предоставить целый список минимум из ста пунктов.

– Потому что ты сердитый, мрачный и плевать хотел на остальных, – выпаливаю я и тут же прикусываю язык, а потом спешно добавляю: – Все так говорят.

Отлично. Будто это дополнение исправило то, что я наговорила.

Вопреки ожиданиям, Эрик не сердится и не обижается. Он усмехается и цокает, смерив меня быстрым взглядом:

– Вовсе нет. Я всего лишь требовательный. Если Берт, Лора, Марк и Айрис смотрят на результаты сквозь пальцы, это не значит, что я тоже должен. Хорошая подготовка – это не просто оценки. Она увеличивает шансы ни во что не вляпаться и выжить.

Задумчиво вытянув губы в трубочку, я рассматриваю бледное лицо Эрика. Холодный лунный свет подчеркивает линию челюсти и серебрит медовые радужки.

За последние пять минут он сказал мне больше слов, чем за все время нашего знакомства. Не похоже, что я застала его в хорошем настроении. В чем тогда дело? Неужели алкоголь язык развязал?

– Я была уверена, что ты меня ненавидишь.

Если кому-то алкоголь и развязал язык, так это мне.

Желание провалиться сквозь землю достигает пика, но я слишком отчетливо понимаю, что чудесного спасения ожидать не стоит. Остается только принять свое бедственное положение с достоинством. Пусть Эрик уже скажет, что я права или что слишком много на себя беру.

С вызовом вскинув подбородок, я собираюсь принять любой колкий ответ, но сталкиваюсь только с легким прищуром и ленивым движением бровей.

– Что за глупости? – уточняет Эрик так спокойно, словно всерьез не видит ни одного повода для моего предположения. – Я терпеть не могу бесхарактерных, вечно ноющих людей, которые только и делают, что жалуются, и считают, что все должны их пожалеть. – Он морщится, словно ему и говорить о таких противно. – Поначалу ты мне такой и показалась.

Ух ты. А он умеет ударить, даже не прикоснувшись. Ни один тычок на тренировке не сравнится с этим. Словно хлесткая пощечина со всего размаху, от которой голова дергается и в ушах звенит.

У меня вздрагивают губы, но я поджимаю их, запрещая себе показывать, что он сумел меня задеть. В голове вертится столько ответов. Заявить, что он и сам не подарок. Фыркнуть и закатить глаза. Напомнить, что я вообще-то не напрашивалась ни в какую Академию. Жалобно пробормотать, что он ничего обо мне не знает.

Все не то. Я не хочу цеплять Эрика в ответ, поэтому просто молчу, сверля взглядом острый угол воротника на его рубашке, а он в моем ответе и не нуждается. Пожав плечами, Эрик наклоняет голову и продолжает:

– Но ты взяла себя в руки. Перестала наконец-то себя жалеть и занялась делом. Зачем мне отрицать, что ты стараешься и делаешь успехи?

Нет. Он не требовательный. Он жестокий. Или действительно не понимает, насколько задевают его слова.

Да неважно. Эта привычка говорить правду без прикрас так хорошо вписывается в его образ, что начинает даже казаться очаровательной.

Качнув головой, я понимаю, что Эрик выжидающе смотрит на меня, и выдавливаю из себя смешок.

– У меня просто появилась неоспоримая мотивация.

Секундное движение губами – единственное проявление проскользнувшего любопытства. Эрик отрывает ладони от подоконника и поворачивается ко мне всем корпусом, спрашивая:

– Вот как. И какая же, если не секрет?

Даже будь это секрет, я бы все равно сейчас разболтала. Не хочу думать, в чем дело – то ли мне уже нечего терять после всех этих нелепых реплик, то ли вино успокаивает неоправданное волнение.

Дернув уголком рта, я неопределенно повожу плечами и легко признаюсь:

– Очень хотелось врезать тебе хорошенько.

Медленно моргнув, Эрик проводит пальцами по волосам, зачесывая их назад. Уголки губ приподнимаются, и он окидывает меня оценивающим взглядом, усмехаясь:

– И как успехи? Думаешь, получилось бы?

Это самая нелепая провокация, с которой я когда-либо сталкивалась. Даже мой непутевый брат справлялся лучше. Я на такое не поведусь.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами, насмешливо сощурившись. – Все зависит от обстоятельств.

Не ждал же он всерьез, что я полезу в драку вот так в лоб? Глупости.

Эрик хмыкает и, отбросив все намеки, прямо предлагает:

– Проверь.

Да он издевается. Знает же, что шансов у меня уже никаких. Что он вообще делает? Зачем?

– Прямо здесь? – Любопытство выталкивает из меня вопрос, и, поймав утвердительный кивок Эрика, я закатываю глаза. – Сейчас, когда ты к этому готов и ждешь? Я не собираюсь вступать в драку, когда нет шансов победить.

Довольная своим ответом, я легко пожимаю плечами и даже не сомневаюсь, что Эрик отступит, но он окидывает меня непривычно открытым смеющимся взглядом.

– Я дам тебе фору в три секунды. Не шевельнусь, – обещает он, не сводя с меня глаз, и тут же подначивает: – Неужели совсем не интересно проверить свои способности?

Можно подумать, есть хоть малейшая надежда, что они настолько выросли. Я в состоянии вполне трезво себя оценить, хотя...

Три секунды – целая вечность. Мы меньше, чем в метре друг от друга. Да не мог он так глупо просчитаться.

– Три секунды? – Вспыхнувшее во мне любопытство огоньком проходит по ребрам. – Идет.

Я пожалею об этом. Или нет. В конце концов, мне не впервой ему проигрывать и оказываться вжатой лопатками в пол. Нужно всего лишь врезать ему. Трех секунд вполне достаточно, чтобы замахнуться. Риск бессмысленный, но не так уж и велик по сравнению с долгожданной возможностью отплатить за обиды.

Взгляд вцепляется в лицо Эрика, чтобы не пропустить даже доли секунды. Сердце вздрагивает, взволнованно стукнув в грудину, и в этот момент Эрик кивает, показывая, что отсчет начался.

Один. Я инстинктивно делаю шаг вперед, и обреченная мысль впивается в сознание. На самом-то деле просчиталась здесь я, но отступать уже некуда, да и тело не остановить.

Два. Я вскидываю руку, не сводя глаз с лица Эрика. От безразличия в медовых радужках перехватывает дыхание и кисть вздрагивает. Он даже не дергается.

Три. Я почти слышу звук пощечины, торжествуя, но ладонь замирает в паре миллиметров от его лица. Длинные пальцы сжимаются на запястье с такой силой, что из меня вылетает шипение.

Да к черту план. Я уже все равно облажалась.

Не позволяя себе зациклиться на вспышке боли, замахиваюсь второй рукой, но и этот удар не достигает цели. Эрик перехватывает запястья и выкручивает их, заставляя меня рухнуть на колени.

Медовый взгляд проходится по мне сверху вниз, и Эрик разочарованно прищелкивает языком:

– Все-таки я тебя перехвалил.

Азарт вспыхивает грозовой молнией. Ничего еще не закончилось, самовлюбленный ты придурок.

Вывернувшись, я выбрасываю вперед ногу, стопой подсекая голени Эрика. Он обрушивается на пол, но даже сейчас выпускает из хватки только одну мою руку, дергая ее на себя.

И этого достаточно. Скользнув в сторону, я перекатываюсь, не позволяя Эрику меня перехватить, уворачиваюсь от удара, метившего точно в живот, и отползаю наверх, прислушиваясь к подсказкам интуиции.

Пальцы вцепляются в мою стопу, но я только сбрасываю туфли и, лягнув Эрика в плечо, подтягиваюсь вперед. Секундное ликование обрывается. Железная хватка сжимается на голени, и бескомпромиссный рывок возвращает меня на место. Я цепляюсь за журнальный столик, но тот переворачивается. Проехавшись подбородком по ковру, я бросаю лихорадочный взгляд на Эрика.

Он сгибает руку, упираясь локтем в пол, а значит, через пару мгновений я уже не смогу шевельнуться. Не дожидаясь этого момента, я перебрасываю ногу через Эрика, оказываясь сверху, и толкаю его руку, вынуждая спиной вжаться в пол.

Сил удерживать его в таком положении мне не хватит. Прежде чем Эрик сможет легко столкнуть меня в сторону, меняя нас местами, я порывисто наклоняюсь, просовывая руку под его куртку. Пальцы стискивают металлическую рукоятку, я вытаскиваю пистолет и вытягиваю руку вперед.

Эрик замирает, приподнимая ладони, но на его губах подрагивает легкая усмешка. Я перевожу дыхание, позволяя себе перерыв – я уже выиграла, – и сдуваю с лица выбившийся локон.

– Используешь все, что есть под рукой, – хмыкает Эрик, скользнув по мне насмешливым взглядом. – Отлично. Первый урок усвоила. Значит, готова ко второму?

Какого черта? Он лежит, побежденный, лишенный любой возможности сопротивляться, и считает, что сейчас самое подходящее время для поучений?

Плевать, что моя крошечная победа – не больше чем результат случайных совпадений. Ему бы следовало хоть на мгновение стереть с лица самодовольную ухмылочку.

Моя кисть вздрагивает, и, пока я сверлю Эрика взглядом, пытаясь выдать какой-то достойный ответ и загнать на задворки сознания восторг от брошенной невзначай похвалы, он спокойно вздыхает и, скосив глаза к моей руке, поясняет:

– Никогда не направляй оружие на того, в кого не собираешься стрелять. – Если бы не поучительный тон, я бы решила, что Эрик боится, но даже в таком положении умудряется меня отчитывать. – Если собираешься стрелять, делай это сразу. Иначе может выйти вот так.

Предупреждение не спасает. Доли секунды, и крепкий удар по запястью разжимает пальцы. Пистолет отлетает в сторону, и я бросаюсь за ним, но не успеваю.

Эрик порывисто поднимается, дергая наверх и меня, а через мгновение мои лопатки вжимаются в холодную стену. От удара затылком спасает вовремя просунутая между мной и стеной ладонь, и этот заботливый жест вышибает из легких воздух.

Эрик перехватывает мои запястья, хотя я даже не планирую сопротивляться. Только озадаченно приоткрываю рот, пытаясь понять, как это у него выходит. Каждое движение, естественное и легкое, завораживает. За ним хочется наблюдать, а не вырываться и драться.

– Могла бы просто врезать, когда прижала меня к полу, – хмыкает Эрик, снисходительно наклоняя голову. – Неплохой момент был. Почему упустила?

Едва ли я готова дать внятный ответ. Время для работы над ошибками совсем неподходящее. Вопросы в голове вспыхивают странные и смутные. Почему я с трудом могу привести сбившееся дыхание даже в подобие нормы, а Эрик дышит спокойно и размеренно, словно совершил легкую неспешную прогулку? Моя грудная клетка двигается нервными рывками, а его – спокойно поднимается и опускается.

Эрик подается вперед, вопросительно приподнимая брови, и я заторможенно осознаю, что он ждет ответа.

– Не так уж и сильно мне этого хотелось, наверное, – задумчиво протягиваю я, мысленно молясь, чтобы этого невнятного ответа оказалось достаточно.

Медовый взгляд оглаживает мое лицо, и Эрик сужает глаза, насмешливо уточняя:

– Появилось какое-то новое желание? – Он склоняет голову набок и смотрит на меня. Именно на меня. Не сквозь, не мельком, не так, словно перед ним пустота.

Легкий тюль развевается за плечом Эрика. Косая дорожка молочного света падает позади. Я с трудом перевожу взгляд на его лицо, и понимаю, что Эрик смотрит мне не в глаза, а куда-то ниже, и его вопрос вертится в голове аккуратным мягкими полушепотом.

Взгляд соскальзывает вниз и цепляется за бледную полоску губ.

Интересно, каково это.

Я слишком остро ощущаю прикосновение пальцев Эрика к запястьям. Он держал их все это время, но именно сейчас мне кажется, что кожа под его подушечками наполняется приятным теплом.

Новое желание? Мне следует к нему прислушаться?

Прилив любопытства толкает между лопаток, заставляя податься вперед. Я поднимаюсь на носочки, и голова начинает кружиться. Нос щекочет прохладный аромат можжевельника и сандала. Я аккуратно касаюсь губами губ Эрика и прикрываю глаза.

Мягкие, слегка горькие.

Сердце испуганно замирает, а потом толкается в ребра с новой силой, словно собираясь нагнать упущенное. Я приоткрываю рот. Пол под ногами кружится с невероятной скоростью.

Эрик аккуратно проводит языком по моей нижней губе, и под закрытыми веками вспыхивают серебристые звезды. Я бы и не подумала, что движения у него могут быть аккуратными и бережными, а не резкими и отрывистыми.

Задохнувшись внезапным открытием, я инстинктивно подаюсь вперед, желая оказаться еще ближе. Я словно проваливаюсь в мягкую ласковую темноту. Понятия не имею, что меня там ждет, но готова падать бесконечно.

Большой палец Эрика мягко поглаживает мою кисть за секунду до того, как он отстраняется и безжалостный вопрос прерывает поцелуй:

– Почему ты это сделала?

Я распахиваю глаза, дернувшись к стене. Щеки вспыхивают. Хочется колотить себя по лицу.

Идиотка-идиотка-идиотка.

Стыд захлестывает сознание. Прикосновение к запястьям теперь кажется обжигающим до боли, и я выдергиваю руки, промямлив:

– Извини.

Не могу. Я не могу стоять тут рядом с ним и выносить этот мучительный взгляд. Воздух в легких заканчивается, и я дергаюсь вперед, мечтая позорно выскользнуть за дверь, но Эрик поднимает руку, отрезая мне путь. Ладонь впечатывается в стену возле моей головы, и недовольный голос ввинчивается в сознание:

– Я не просил извиняться. Я спросил, почему ты это сделала.

В ушах исступленно колотится ритм обезумевшего сердца. Я не понимаю, чего Эрик от меня хочет, и боюсь даже смотреть на него, уставившись на носки его кроссовок.

Если не буду шевелиться и реагировать, то, может, просто растворюсь в воздухе, словно ни меня, ни этой позорной ситуации не было.

Длинные пальцы Эрика вцепляются в мой подбородок, заставляя поднять голову и столкнуться с его взглядом. Медовые радужки становятся темнее, превращаясь в кофейные. Мучительная пытка.

Извинения почти слетают с языка, но застревают в глотке. Эрик прикончит меня, если снова попрошу прощения. Черные брови требовательно сводятся, и я сдаюсь, выпаливая:

– Я не знаю. Я не хотела...

– Не хотела? – переспрашивает Эрик, и от мрачного смешка закладывает уши.

– Нет, я не это имела в виду, я... – Задохнувшись потоком мыслей, которые невозможно облечь в слова, я отчаянно дергаю подбородком, но не могу отвернуться.

Спасение сомнительное – я прикрываю глаза и сдавленно выдыхаю. Я не могу на него смотреть. У Эрика приоткрыт рот, и в голове настойчиво вспыхивают мысли об этом чудовищном недоразумении.

Чего он хочет? Что я должна сказать? Какие слова нужно произнести, чтобы эта невыносимая пытка закончилась и я смогла в одиночестве упиваться позором?

– Тея. – Звук собственного имени заставляет меня ошарашенно распахнуть глаза.

Дыхание снова перехватывает. Он поднимает руку, заправляя мне за ухо прядь волос, и начинает казаться, что я сейчас просто рассыплюсь на миллионы частиц. Эрик облизывает губы и выдыхает:

– Я понимаю, что с тобой происходит. Мы все через это проходили. Столько всего случилось, да? Ты словно совсем другой человек, и кажется, что остановиться невозможно. Хочется всего и сразу.

Ни черта он не понимает. Это какая-то чушь. О чем он говорит?

Обида застревает в глотке, и у меня вздрагивают губы. Снова он меня поучает. Кто вообще сказал, что мне это нужно?

– Тебе лучше притормозить, чтобы потом не пожалеть, – продолжает Эрик, каждым словом вгоняя в мое затуманенное сознание занозу. Глаза печет.

Лучше бы он просто посмеялся надо мной и ушел. Это не так унизительно.

Я не могу выдавить из себя ни звука и отвожу взгляд, слепо уставившись на развевающийся тюль. Эрик шумно выдыхает и, качнув головой, говорит:

– Это не приведет ни к чему хорошему. Просто поверь. – Голос у него непривычно мягкий, заботливый. Как таким голосом можно говорить такие жестокие вещи? – Дай знать, когда определишься, чего хочешь.

Его пальцы задерживаются на моем подбородке еще на секунду, а потом разжимаются. Я тут же опускаю голову, уставившись под ноги. Пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки.

Эрик будто чего-то ждет, но мне нечего ему сказать. Я даже не могу осмыслить, что он пытался до меня донести.

Я хочу, чтобы он ушел. Пусть проваливает со своими унизительными нравоучениями. Пожалуйста.

Эрик кивает и, развернувшись, скрывается в коридоре. Я получила, что хотела, но желанное одиночество не приносит облегчение. Мысли снова и снова то возвращаются к нелепому поцелую, то эхом повторяют слова Эрика.

Зачем вообще я это сделала? Он задал действительно хороший вопрос.

На ватных ногах я делаю шаг в сторону, застывая возле открытого окна, и подставляю спину легкому ветерку. Нужно остудиться. Мне невыносимо жарко.

Взгляд бездумно сверлит спинку дивана, и я теряю ощущение времени, пока короткий стук не возвращает в реальность. Из-за двери появляется знакомая фигура, и я спешно провожу рукой по лицу, рукавом утирая непрошеные слезы.

Паршиво. Я совсем не готова кого-то видеть сейчас.

Марк застывает возле двери и цепко осматривается. Уголок рта у него дергается, и он приваливается плечом к стене, скрещивая руки на груди. Легкий наклон головы придает позе расслабленный вид, а насмешливые искорки в голосе добивают:

– Я подумал, что нашу птичку снова кто-то пытался выкрасть, а тут катастрофа совсем другого масштаба. – Он хмыкает, задержав взгляд на перевернутом столике, и приподнимает брови. – Что, наш бесчувственный грубиян разбил очередное сердечко?

Зачем он издевается? Да что это вообще такое?

Я вспыхиваю. Горят даже кончики ушей. Румянец на щеках пульсирует, и я нелепо мотаю головой из стороны в сторону, а поток глупых оправданий бесконтрольно стекает с языка:

– Нет. Все совсем не так. Ничего такого. Мы просто...

Губы Марка складываются в понимающей ухмылке. Он выгибает русые брови и, сверкающим взглядом прерывая череду моих нелепых отнекиваний, поднимает руку к лицу, очертив пальцем область рта:

– У тебя тут... Ну, знаешь.

Инстинктивно вскинув ладонь, подушечкой пальца утираю контур губ, запоздало понимая, что от этого нелепого прикосновения ничего не могло смазаться. Черт.

Попытка замаскировать движение проваливается. Марк усмехается, приподняв брови, и вздыхает так, словно действительно что-то доказал.

Его любопытный взгляд проникает под кожу, заползает в сознание, вытаскивая оттуда все, что я хотела бы спрятать. Я обнимаю себя за плечи, опустив голову.

Почему вообще я должна перед ним объясняться? Марка все это не касается.

Я уже собираюсь скрестить руки на груди и заявить об этом, когда бесцеремонный вопрос рушит все планы:

– У тебя вообще когда-нибудь был парень?

Сбитая с толку, я замираю, приподняв руки, и проглатываю заготовленную фразу.

Это совершенно не его дело. Марк склоняет голову к плечу и смотрит на меня так спокойно, словно о погоде спрашивает. Только крошечные искорки в зеленых глазах выдают любопытство.

Он просто из интереса спрашивает?

Мне бы стоило нахмуриться, возмутиться или фыркнуть, но я только качаю головой и честно выдыхаю:

– Нет. Мой брат говорил, что с двинутыми никто не захочет иметь дело.

Смешок слетает с губ Марка – словно приговор. Он сводит брови и, вытянув губы, хмыкает:

– Похоже, твой брат ничего не смыслит в девушках. Так же гораздо интересней.

Что-то мелькает в зеленых радужках, но я не обращаю внимания. В голове снова и снова разносится фраза Марка, и благодарность за то, что он не использовал прошедшее время, перевешивает все остальные мысли.

Вот оно как. Никаких громких обещаний помощи, помпезных утешений и брошенных как подачка ободрений. Простая фраза, сказанная без задней мысли посреди отвлеченного разговора, оказывается куда более действенной.

Марк по-своему воспринимает мое молчание. Так и не приблизившись ко мне ни на шаг, он выдавливает улыбку и пожимает плечами:

– Может, ты просто не там ищешь, птичка? Иногда полезно оглядеться по сторонам.

Да что за день такой? Все именно сегодня решили разбрасываться поучительными репликами? Или я их раньше просто не замечала?

Вспышка раздражения утихает, когда сознание цепляется за смысл сказанного. Я осекаюсь и, настороженно уставившись на Марка, приподнимаю брови. Если он на что-то намекает, я предпочитаю не замечать.

Ждать пояснений бессмысленно. Марк отталкивается от стены и, окинув меня спокойным взглядом, бросает:

– Приходи в себя и возвращайся на вечеринку. Она все-таки в твою честь.

Он выскальзывает за дверь, не дождавшись от меня ни слова, а в комнате остается странный осадок после разговора. Что нашло на Марка? Он обычно не так себя ведет. Хотя откуда мне знать? Я даже не могу понять, что именно в нашем коротком диалоге выбивается из моей привычной картины мира. Что-то неуловимое, едва ощутимое, но отдающее необъяснимой тяжестью.

К черту. Я подумаю обо всем завтра. Голова сегодня отказывается работать и осмыслять события.

Возвращаться на вечеринку не хочется, но Марк прав – исчезать посреди праздника невежливо. Может, еще пара бокалов вина смоет омерзительный осадок от всех разговоров.

Я поднимаю сбитый столик и, пригладив волосы, заставляю себя шагнуть к двери. Назойливое беспокойство не желает отступать, сколько бы я ни выгоняла его на задворки сознания.

Да в чем проблема? Эрик не вернулся на вечеринку. Его наверняка там нет, а все остальное не так уж и сильно меня беспокоит.

Лишь бы не встречаться с задумчивым медовым взглядом. Лишь бы не видеть чертову отрешенную маску на лице.

Осечка. Я выхожу в коридор и остро осознаю, что возможности для неприятных ситуаций безграничны. Никогда не стоит думать, что хуже уже не будет.

Лора, подпирающая дверной косяк, при виде меня одергивает пышную юбку и тут же бросается в оправдания:

– Я не подслушивала и не следила за тобой. Просто решила проверить, не обидел ли тебя этот придурок.

Ого. И давно она так про Эрика? Я сейчас готова назвать его как-нибудь и похуже, но от Лоры слышать такое странно. Она совсем ничего не знает, чтобы свалить все на женскую солидарность. Не знает ведь?

Настороженно наклонив голову, я вкрадчиво уточняю:

– Какой придурок?

Лора медленно моргает, и тоненькие серебристые брови сводятся. Она вытягивает лиловые губы в трубочку и выдыхает:

– Марк, конечно. – Лора подается вперед и с нажимом произносит. – Ты же с ним сейчас была?

Понимающий серый взгляд говорит больше любых слов, и Лора, вздохнув, складывает ладони перед собой.

– Слушай, Тея, я прекрасно его знаю и понимаю, чего он вокруг тебя ошивается.

Этот день меня просто добьет. Что за ерунда сегодня происходит? Какое-то всеобщее помутнение рассудка, не иначе.

Вскинув ладони, я спешно мотаю головой и снова оправдываюсь:

– Нет-нет, ничего такого. Мы просто разговаривали. – Вспомнив, чем закончился такой разговор с Эриком, я замечаю снисходительный взгляд Лоры и выпаливаю: – И вообще мне казалось, что вы с Марком вместе.

Тишина по коридору разливается гробовая. Нахмурив серебристы брови, Лора хлопает длинными темно-синими ресничками, округляя и без того огромные глаза.

Я сказала что-то не то? Ну конечно, не то. Сама сержусь на всех за бестактность, и сама же лезу не в свое дело.

Растерянно подвигав губами, я уже собираюсь извиниться, когда звонкий смешок разгоняет всю неловкость, и Лора переспрашивает:

– У меня с Марком? О, нет, упаси музы. По крайней мере, ничего серьезного.

И что это, к черту, значит? Ладно, это все еще совершенно меня не касается. Что там между ними происходит – исключительно их дело, а я не из тех, кому непременно нужно понимать все в мельчайших деталях, но на мгновение в груди проскальзывает облегчение.

Нет, этого еще не хватало. Да что со мной случилось? Совсем с ума сошла.

Испуганно мотнув головой, я отгоняю от себя странное ощущение и выдавливаю неловкую улыбку, но Лора вдруг серьезнеет. Сощурившись, она смотрит на меня, не отводя глаз, и легкая беззаботная улыбка сменяется озадаченным поджатием губ:

– С Марком вообще никому лучше не рассчитывать на что-то серьезное.

Она смотрит на меня так внимательно, словно ждет подтверждения, что я все поняла. Я бы и рада кивнуть, но ничего на деле не понимаю. Вопросительно нахмурившись, я повожу плечами, и с языка слетает глупый вопрос:

– Почему?

Нашла что спросить. И так все очевидно. Таких, как Марк, всегда узнаешь с первого взгляда. Можно сколько угодно обманываться, но он никогда не будет воспринимать тебя всерьез. Для него все – одна бесконечная игра, и проигрывать он не собирается.

Лора прикрывает глаза, и мягко улыбнувшись, выдыхает:

– По закону треснувшего корешка, Тея.

Мне стыдно сказать, что я не поняла, но Лора не собирается пояснять. Видимо, считает, что такие элементарные вещи я уже должна усвоить.

Она кивает в сторону гостиной и шагает к двери:

– Возвращайся, а то Берт пойдет тебя искать.

Лора скрывается в облаке мигающего света и громкой музыки, оставляя мне пару минут, чтобы собраться с мыслями.

Возвращаться не хочется. Я перебираю в голове отговорки, которые кажутся смешными даже мне самой, пока в голове не всплывает мысль, уничтожающая необходимость в надуманных предлогах.

Я уже дважды слышала про этот закон. Как минимум. Если учесть еще и преподавателей, выйдет даже больше. Пора начинать разговаривать с ними на одном языке, а не делать вид, что понимаю, о чем речь.

До библиотеки я добираюсь за один большой рывок. Внутри никого – уже слишком поздно, чтобы заниматься учебой, – и атмосфера безлюдной ночной библиотеки очаровывает. Огромные высокие стены и искрящаяся торжественная тишина рассыпают по коже мурашки. У меня все еще спирает дыхание каждый раз, когда я сюда захожу.

Аккуратно щелкнув выключателем, я ограничиваюсь тусклым желтоватым светом от литых светильников на стенах и спешно добираюсь до раздела с учебной литературой.

Торопиться никуда не хочется, и я спокойно рассматриваю разноцветные корешки, читая названия. Здесь целый кладезь знаний. Бесконечный объем информации, о которой я ничего не слышала. Почему я столько времени кощунственно пренебрегала такой чудесной возможностью? Неужели все из-за глупого упрямства?

Толстый справочник в темно-коричневом тканевом переплете ложится в руки увесистым булыжником. Неторопливо шагнув назад, я опускаюсь в уютное бархатное кресло и медленно вожу пальцем по алфавитному указателю.

Нужная страница находится за десяток секунд. Я открываю статью и недоверчиво моргаю, уставившись на пару строчек: «Если нырнуть в поврежденную книгу, то обратно уже не вернуться».

Чудесно. Теперь я знаю, о чем это. Только понятнее ничего не становится.

16

My Head's a Prison and Nobody Visits

Ничто не разгоняет сон лучше, чем бескомпромиссная необходимость думать. Мрачные мысли о вчерашних разговорах вылетают из головы – им просто не удержаться под натиском ситуативных задач Вознесса, – но я все равно не могу толком сосредоточиться и, допустив пару позорных ошибок на всеобщем обозрении, предпочитаю отмалчиваться до конца урока.

Ошибки действительно идиотские, но никто надо мной не смеется. Даже косых взглядов нет. Всем словно плевать – мол, ошиблась и ошиблась, с кем не бывает. Господин Вознесс покачивает головой, но от комментариев воздерживается.

Я вжимаю голову в плечи и проклинаю свою невнимательность. Оправдываться я не собираюсь, но, когда звонок оповещает об окончании занятий, задерживаюсь, пока остальные выходят из кабинета. Кое-что сказать господину Вознессу все-таки стоит.

Он замечает мою задержку и, обойдя преподавательский стол, опирается на него. Легкий наклон головы и добрый прищур глаз ободряют, и Вознесс начинает:

– Тебя можно поздравить с первым заданием? Слышал, было весьма недурно. Это чудесно, часто неплохие теоретики выдают на практике отвратительный результат.

Он слышал далеко не все, раз так считает. Я даже могу перечислить ошибки, которые он бы озвучил, если бы наблюдал со стороны.

– Было паршиво, – честно признаюсь я, царапнув ногтями сжатую в руках книгу. – Но все равно это потрясающий опыт.

Да что со мной? Назвать такое потрясающим опытом может разве что самоубийца. Мне же всегда казалось, что рациональности и здравого смысла во мне больше, чем тяги к нездоровому риску. Впрочем, это было раньше.

– Не будь так самокритична, Теодора. – Сверкнув из-под очков насмешливым взглядом, Вознесс пожимает плечами. – Мы строим идеальные планы действий только для того, чтобы они не воплотились. Настоящее мастерство – научиться подстраиваться под любое развитие событий. Вы все выжили, утечка устранена, значит, решения были верными.

Я едва сдерживаю рвущийся наружу смешок. Услышать подобное от того, кто каждый урок требует составлять эти самые планы, учитывая все возможные факторы и детали – дорогого стоит.

Замявшись, я провожу пальцами по корешку книги и тихо протягиваю:

– Я хотела вас поблагодарить. Очень сомнительно, что мне просто повезло попасть на случайную утечку.

Нет ни малейших сомнений, что Вознесс приложил к этому руку, но он строго сводит брови и, поджав губы, чеканит:

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я подстроил утечку, в которой погиб непросвещенный, просто чтобы моя ученица хорошенько развлеклась?

Вопрос заливает щеки горячим румянцем, и я запоздало прикусываю язык. Снова эти проклятые формулировки. Мне нужно бы уже научиться правильно подбирать слова.

– Нет-нет! – Я спешно мотаю головой, сконфуженно потупив взгляд. – Я совсем не это имела в виду.

Вознесс хмыкает, и я поднимаю голову, распознав легкую усмешку на его губах. Он и не думает сердиться. Просто издевается надо мной.

Видимо, это развлечение такое у всех в Академии.

Пока я уязвленно поджимаю губы, Вознесс разводит руками и, стукнув пальцами по столешнице, как бы невзначай бросает:

– А вот то, что все остальные оказались заняты, – конечно, счастливое стечение обстоятельств. – Усмехнувшись, он добавляет: – Что касается Эрика, ему всегда было достаточно намека на то, что кто-то показывает хорошие результаты.

Я даже не пытаюсь сдержать признательную улыбку и киваю:

– Спасибо.

Я готова сотню раз повторить благодарность. Как бы там ни было, это задание многое изменило.

– Не пропал интерес? – спрашивает Вознесс. – Многие после первого столкновения с реальными утечками бегут в другие отделы. Работенка и вправду неприятная, – он усмехается, окинув меня испытывающим взглядом.

Так вот чего все так переживали. Думали, что я не захочу больше сталкиваться с утечками и хорошо, если убегу в другой отдел, а не из Академии. Что ж, зря. Оказалось, инстинкт самосохранения у меня развит меньше, чем хотелось бы.

– Только укрепился, – честно отзываюсь я и замечаю одобрительный блеск в глазах.

Вознесс воздерживается от оценок вслух. Он кивает и, опустившись за стол, тянется к стопке сочинений и напоследок говорит:

– Я рад, если мне удалось хоть немного помочь тебе с выбором.

Он явно скромничает. Если бы утечки преподавала госпожа Брик, я бы даже не рассматривала этот отдел, несмотря на красочные рассказы Берта.

Попрощавшись с учителем, я выхожу в коридор, зацепив взглядом часы. Опаздываю. Марк наверняка уже ждет меня. Нужно поторопиться.

До кабинета я добираюсь быстро – не сказать, что научилась идеально ориентироваться в бесконечных коридорах, но парочку основных маршрутов все-таки освоила.

Стоит мне открыть дверь, как до слуха долетает насмешливый голос:

– Я уже начал думать, что ты не придешь.

Ни приветствия, ни вопросов.

Марк спрыгивает с одной из парт, разглядывая меня, а я скрещиваю руки на груди, с вызовом спрашивая:

– С чего бы это?

Не думал же он всерьез, что его смутных намеков достаточно, чтобы я бросила занятия? Вот на тренировку к Эрику мне идти совсем не хочется, но даже ее я пропускать не собираюсь. Всякие глупости не должны мешать моим занятиям.

Марк пожимает плечами, легким движением зачесывая волосы набок, и хмыкает:

– Да кто ж знает. Может, всему уже научилась. Может, обиделась из-за вчерашнего разговора.

Я рассчитывала, что мы постараемся избегать этой темы, и была бы очень признательна, если бы так и произошло.

Во мне даже не рождается колкая реплика. Закатив глаза, чтобы спрятать неловкость, я поджимаю губы и фыркаю.

– Не хочешь прогуляться, птичка? – спрашивает Марк, резко сменив тему, словно чувствуя, что я не хочу обсуждать вчерашнее.

Застыв, я недоверчиво свожу брови. Все занятия до этого момента проходили строго по расписанию. Уж не знаю, было ли оно согласовано с руководством Академии, но даже Берт его придерживался, не допуская ни пропусков, ни переносов, хотя он едва ли может похвастаться ответственностью и строгим соблюдением правил.

Удивленно моргнув, я настороженно протягиваю:

– А как же занятие?

Марка моя растерянность только веселит. Он дергает уголком рта и пожимает плечами.

– Мне больше нечему тебя учить.

Я в панике распахиваю глаза. Так это он обиделся из-за вчерашнего? Нет, так не пойдет. Я еще совсем ничего не умею. Есть столько вещей, которым мне бы хотелось научиться. Залечивать раны так же легко, как Марк, сортировать чертовы карандаши, не втыкая их в кого-нибудь. Куча полезных навыков, которыми я еще не владею.

Перехватив мой испуганный взгляд, Марк хмыкает и приподнимает ладони, шагая ко мне.

– Расслабься, птичка, я пошутил. – Не дожидаясь справедливой волны возмущений, он поясняет: – Я как твой наставник считаю, что это пойдет на пользу. Сколько можно держать тебя здесь взаперти? Тебе самой разве не хочется выбраться за пределы Академии?

Желание спорить и брыкаться тает моментально. Я прекрасно помню, чем закончился мой недавний выход в город, но я сама виновата. Незачем быть такой наивной идиоткой. В этот раз я такого не допущу, к тому же я буду с Марком. Это вовсе не то же самое, что в прошлый раз.

Нужно соглашаться и не задавать лишних вопросов, но непонятный укол сомнений все-таки заставляет выдохнуть:

– Нам разрешат?

Ответ так отчетливо сквозит в изумрудных радужках, что я слышу его даже раньше, чем Марк беспечно усмехается:

– Мы им ничего не скажем, птичка.

Он игриво подмигивает, проходя мимо, и не ждет меня.

Скрип двери манит и заставляет встрепенуться и броситься за Марком. Ничего такого. Просто маленькая прогулка. Никто даже не узнает.

Марк выводит меня за территорию Академии так легко, словно я имею полное право идти куда захочу и делать, что пожелаю. Мне даже передается его небрежная уверенность. Что за проблемы я придумала? Я ведь не собираюсь влезать в неприятности, а сменить обстановку всегда полезно.

На улице тепло и приятно. Ласковое солнце заливает улочки, слепящей вспышкой отражаясь от стеклянных витрин. Люди неторопливо шагают по широкому тротуару с высаженными вдоль дороги тисами. Машины двигаются свободно – время для плотного трафика еще не пришло. Из магазинов и кафе льется разная музыка, сливаясь в неразделимую какофонию.

С каждым шагом, отдаляющим меня от Академии, дышать становится проще. С плеч словно слетает тяжесть. Я втягиваю носом теплый весенний воздух, упиваясь смесью городских ароматов. Запах свежеиспеченных булочек с корицей из кондитерской смешивается с цветущими тюльпанами и машинными выхлопами.

Неважно, куда мы идем. Я послушно шагаю за Марком. Никаких вопросов и уточнений. Направление не имеет значения. Мне вполне хватает ощущения безграничной свободы, кружащей голову.

Не похоже, что у Марка намечен какой-то определенный маршрут. Он просто шагает по тротуару. Яркое солнце золотит русые волосы, утопая в прядях. Мне кажется, что Марк вообще забыл о моем присутствии, пока он не заговаривает:

– Чтобы совсем уж не пропускать занятие, расскажу тебе кое-что. Как ты уже должна была заметить, каждое использование магии открывает перед тобой бесконечное пространство возможностей. Именно поэтому нам не приходится заучивать кучу всяких заклинаний и прочей усложняющей жизнь ерунды. – Он и не смотрит в мою сторону, но говорит так спокойно и размеренно, словно даже не сомневается, что я впитываю каждое слово. – Улучшение способностей предполагает, что ты видишь больше этих возможностей и быстрее принимаешь решения. По сути, в урезанной форме это должно выглядеть приказом для реальности. И реальность должна тебе подчиняться.

Все это, конечно, очень интересно и познавательно, но рассчитывать, что я что-то усвою, слишком наивно с его стороны. Я слушаю. Стараюсь изо всех сил, но слова Марка долетают до сознания через раз. Невозможно сосредоточиться.

Я так истосковалась по городу, что просто верчу головой, жадно проглатывая каждую деталь, каждую вывеску. Вот кованые лавочки напротив пекарни. Магазин, в котором мы были с Лорой перед вечеринкой, сейчас сверкает чистотой витрин, и манекены за стеклом безлико наблюдают за прохожими. На первом этаже старого, но отреставрированного дома с новеньким ярким фасадом разместилось кафе, и для посетителей уже открылась летняя терраса. На все это великолепие молчаливо взирает кремовое здание медицинской клиники, стоящее напротив. Возле него почти никого нет. Только уставший медбрат курит у каменного крыльца, подставив солнцу бледное лицо.

Все в этой картине кажется настолько обыденным и умиротворяющим, что, когда на улице мелькает знакомая фигура в кожаной куртке, я даже не сразу реагирую. Медленно моргнув, я склоняю голову набок и безучастно наблюдаю, как Эрик отделяется от толпы прохожих и останавливается неподалеку от медбрата. В руках у него пышный букет фиолетовых ирисов, и я бездумно смотрю, как ветерок нежно оглаживает маленькие бутоны, пока в груди скручивается плотный клубок обиды.

– Ты вообще слушаешь? – Марк оборачивается, заметив, что я отстала.

Легко проследив за моим взглядом, он присвистывает и, кивнув в сторону клиники, предлагает:

– Ого, какая встреча. Хочешь, подойдем поздороваться?

Я сдавленно выдыхаю. Да он издевается, что ли?

Быстро дернув подбородком, я торопливо шагаю на другую сторону улицы, неловко потянув за собой Марка. Остается надеяться, что толпа прохожих послужит отличной маскировкой. Взгляд утыкается в серый асфальт. Я опускаю плечи. Вовсе меня и не задевает эта картина. Я ничего не чувствую.

Вчерашняя история ничего не значит. Это нелепая случайность. Но даже если так, какой же он кретин! Зачем говорить всю эту ерунду и забивать мне голову дурацкими мыслями? Мог бы просто сказать, что у него кто-то есть.

Спокойно выдохнуть получается, только когда угол здания отрезает нас от поля зрения Эрика. Я замираю, разжимая кулаки, и, бросив на Марка нарочито безразличный взгляд, спрашиваю:

– Не знаешь, кого Эрик может навещать?

Да, именно так. Он наверняка зайдет в клинику. Мало ли, кто там может лежать. От болезни никто не застрахован.

Жалкая попытка принять безразличный вид и убедить хотя бы себя, что мне все равно, вызывает у Марка усмешку. Пожав плечами, он разводит руками и, задумчиво сощурившись, заявляет:

– Судя по букетику, кого-то достаточно близкого.

Под ребрами скребется что-то неприятное, и я позволяю разочарованному выдоху сорваться с губ. Чего я вообще ожидала? Теперь у меня есть все ответы. Не нужно думать, чем я не угодила самовлюбленному идеальному зазнайке.

Марк вздыхает, устав наблюдать за моим угрюмым молчанием, и протягивает:

– Прости, птичка. Я не подумал, что тебя это может задеть.

Еще чего. Будто у меня других забот нет. Да какое мне вообще дело до того, чем занимается Эрик?

Понимающий взгляд и снисходительно поджатые губы Марка заставляют меня вскинуться и возмущенно затараторить:

– Вот еще. Ничего подобного. Мне просто любопытно. Не надо делать всякие дурацкие выводы, и...

Марк хмыкает, всем своим видом показывая, что мой невнятный лепет способен убедить только несмышленого ребенка. Мне и до его мнения не должно быть никакого дела, но я не могу прекратить оправдываться и собираюсь обрушить на ни в чем не повинного Марка новый шквал невнятных аргументов, но осекаюсь, захлопнув рот.

Да что за день такой? Это просто невероятно.

Девушка, уверено шагающая на пугающе высоких каблуках, притягивает взгляд. Каштановые волосы мягко струятся по плечам, легкое нежно-розовое платьице открывает красивые длинные ноги. Ева всегда выделялась в толпе.

Какого черта она здесь забыла? Если мне не изменяет память, у нас сейчас должны быть пары. Опять прогуливает?

Пока я спорю с внутренним голосом, мысленно заявляя, что случайности на то и случайности, чтобы оказываться поразительными, Ева стремительно приближается к углу здания.

Я не готова с ней столкнуться. Наша последняя встреча прошла странно, и я даже не представляю, как Эрик объяснил ей мое внезапное исчезновение. Отвечать на неудобные вопросы сейчас я уж точно не готова. Но Ева, как назло, поворачивает голову.

Острая иголочка паники колет сознание. В голове вспыхивает единственное решение, и я жадно цепляюсь за него, не успев даже обдумать.

Вскинув руку, я впиваюсь пальцами в белый воротничок на рубашке Марка и дергаю его на себя. Он поддается удивительно легко. Прижавшись ко мне вплотную, Марк просовывает ладонь между стеной и моим затылком, наклоняет свою голову и шепчет:

– Это уже более убедительно, птичка, но, если твои порывы...

Я смущенно выдыхаю, но поднимаю подбородок и умоляюще говорю:

– Прикрой меня, пожалуйста.

Изумрудные глаза прикрываются на мгновение, и я испуганно закусываю губу, решив, что Марк сейчас просто пошлет меня к черту, но нет. Он вздыхает, и когда открывает глаза, в них струится только понимающая насмешка.

Шагнув на меня, Марк прижимается плотнее, полностью загораживая меня своей фигурой. Он наклоняет голову, и изумрудный взгляд изучающе скользит по моему лицу. Так внимательно и пристально, что я моментально жалею о своей безумной затее. Лучше бы было столкнуться с неудобными вопросами Евы.

– Город огромный, а кажется, что живем в одной большой деревне, – хмыкает Марк. – Еще одна нежелательная встреча?

Его губы двигаются так близко возле моего лица, что я кожей чувствую спокойное размеренное дыхание. Грудную клетку что-то сдавливает, и я быстро киваю, сглотнув странную сухость во рту.

Невозмутимое выражение лица Марка и беззастенчивый прямой взгляд заставляют мои щеки пылать. Мне так неловко, что хочется провалиться прямо сквозь стену, а издевательский вопрос только еще сильнее смущает:

– Не подумай, что меня что-то не устраивает, птичка, но начинает казаться, что ты все это специально подстроила, чтобы...

Не хочу знать, что он собирается сказать. Порывисто выдохнув, аккуратно выглядываю из-за плеча Марка и, обнаружив мирный поток прохожих, спешно выныриваю из-под его руки.

Дышать мгновенно становится проще, но посмотреть на Марка я все еще не решаюсь и неуверенно бормочу:

– Спасибо.

– Сочтемся, – хмыкает он, расслабленно прислонившись к стене.

Внутренний голос причитает и советует мне убираться отсюда подальше, но любопытство побеждает. Скользнув к углу здания, я аккуратно выглядываю.

Хочется по-детски скрестить пальцы и упрашивать судьбу, чтобы Ева оказалась где-нибудь далеко, но сегодня везение не на моей стороне.

– Та девушка на крыльце клиники? – вопрос Марка звучит над ухом, и я вздрагиваю, но тут же отмахиваюсь. Только что мы были в куда более неловком положении.

Получив мой отрешенный кивок, Марк сводит брови и лениво бросает:

– Они с Эриком знакомы?

Я прикрываю глаза, бессмысленно дернув головой. Можно подумать, что отрицание способно менять факты. Слишком много совпадений. Такое только в книгах бывает.

Я не хочу в это верить. Обида оглаживает сознание, укладываясь между извилин, и впивается в подкорку.

Сама виновата. Незачем было идти туда с Эриком. Незачем было их знакомить. Можно было смириться и попросить Еву оставить его в покое, и она бы прислушалось. Но я этого не сделала, а Ева всегда получает желаемое.

– Пойдем пообедаем, птичка. – Рука Марка опускается на мое плечо, и он утягивает меня в сторону, вынуждая перестать пялиться на Еву.

Я позволяю себя увести, потому что не хочу знать правду. Пока все еще можно списать на догадки и придумать тысячу оправданий увиденному.

Марк галантно открывает передо мной дверь, пропуская вперед. Людей в кафе оказывается не так много, несмотря на приближающееся время обеда. Небольшие квадратные деревянные столики стоят далеко друг от друга, позволяя свободно перемещаться между ними. Панорамные окна прикрыты прозрачными летящими шторками, светлые стены украшены фотографиями природы. С потолка свисают вьющиеся веточки с острыми зелеными листочками.

Марк уверенно проходит вперед и приглашающе отодвигает стул за столиком, отгороженным от остального пространства резной ширмой.

Я послушно опускаюсь и бездумно рассматриваю маленькую расписную вазочку с полевыми цветами в центре стола. Что вообще я здесь делаю? Хочется вернуться в Академию, запереться в комнате и лежать лицом в подушку.

Напротив раздается тяжелый вздох и скручивает внутренности узлом вины.

– Вообще-то я надеялся поднять тебе настроение, а не испортить его напрочь, – заявляет Марк, вцепившись в меня прищуренным взглядом.

Он ни в чем не виноват. Наоборот, он вытащил меня из Академии, позволил насладиться прогулкой и всеми силами пытался развеселить. Уж не знаю, зачем ему это, но Марк действительно старался помочь развеяться, а я сижу, разглядывая деревянный узор столешницы, и своим мрачным видом показываю, что все его старания напрасны.

Выдохнув, я собираюсь выдавить из себя улыбку, но не успеваю. На стол опускается тарелка с блинчиками и высокий стакан с молочным коктейлем, щедро украшенным взбитыми сливками и шоколадной крошкой.

Молчаливая официантка невозмутимо удаляется, не дав мне шанса сказать, что я еще ничего не заказывала, и я растерянно поднимаю взгляд на Марка. Он пожимает плечами, поясняя:

– Я подготовился. Зачем нам тратить время на ожидания? – Дернув уголком рта, Марк добавляет: – Может, хоть это тебя немного развеселит.

Ни один из вопросов, роящихся в голове, так и не слетает с губ. Откуда ему было знать, что я соглашусь? Непоколебимая самоуверенность наверняка сыграла в этом не последнюю роль. Почему он выбрал за меня? Да он и не прогадал, безошибочно уловив мои желания. Как и откуда Марк знает о моем любимом блюде? Есть ли разница? Куда важнее, что он знает. В голову не приходит больше ни один человек, который мог бы похвастаться тем же.

– Спасибо. – Я улыбаюсь и притягиваю к себе бокал, наблюдая за тем, как легко Марк орудует ножом.

Я ни разу не видела его с оружием. Неужели ему хватает магических способностей? Или он управляется с оружием так же легко, как Эрик или Берт, просто необходимости не возникало?

Глоток любимого напитка действительно помогает. Я могу бесконечно сокрушаться и мысленно страдать, смутно понимая, в чем дело, но это несправедливо. Лучше уж сконцентрируюсь на чем-то хорошем. Эрику назло. День выдался замечательный, обед чудесный, напротив меня сидит симпатичный парень, благодаря которому все это стало возможным.

Когда такое было в моей жизни? Едва ли хоть раз.

Даже тишина, разбавляемая тихими ударами приборов о тарелки, не угнетает. Мне хорошо и молчать, но я упорно перебираю в голове возможные темы для разговора. Марк сделал столько шагов навстречу. Пора бы и мне отплатить тем же.

В голову решительно ничего не идет. Я не знаю, что можно спросить, чтобы не наткнуться на что-то личное, и поэтому упрямо заполняю рот едой, хотя есть уже не хочется. Марка словно ничего не смущает. Он размеренно накалывает на вилку кусочки мяса и изредка поглядывает на меня сквозь спадающую на глаза русую челку.

Блинчики заканчиваются, а вместе с ними исчезают оправдания моему молчанию. Подходящие темы так и не рождаются, и я, постукивая ноготками по холодному бокалу, стираю подушечкой пальца выступившие на нем капли.

– Можешь рассказать кое о чем? – нерешительно протягиваю я, все еще не до конца уверенная, что стоит об этом спрашивать.

Секундный интерес мелькает в изумрудных глазах, и Марк отодвигает тарелку, приподнимая брови.

– Что тебя интересует, птичка?

Стоило бы задать этот вопрос Берту, но он и так рассказал мне столько всего, что спрашивать снова просто неловко. Да и Берт кажется очень предвзятым. Не то чтобы я сомневалась в правдивости его слов, но хочется все-таки разобраться самой и выводы сделать свои, а не подсказанные.

– Про Организацию. Что они не поделили с Академией? Что вообще произошло?

Озвученный вопрос начинает казаться нелепым и глупым. Будто непонятно, что произошло.

Пока я борюсь с приливом необоснованного стыда, Марк вскидывает брови и издевательски уточняет:

– Лень читать учебники? Там все детально описано.

Точно. Я могла бы и сама потрудиться. Могла бы не доставать других глупыми вопросами, а поискать ответы самостоятельно. Но мне столько всего нужно изучить. Я физически не успеваю читать такое количество книг.

Я даже собираюсь объяснить все это Марку, но он прерывает мои мысленные оправдания легким взмахом ладони и начинает:

– Если вкратце, лет так двадцать назад часть книгоходцев решила, что их не устраивают порядки Академии. Поначалу они пытались изменить что-то внутри, но получили жесткий отпор. Да и неудивительно, Старший Совет и сейчас бездумно цепляется за правила. – Марк хмыкает, пожав плечами. – Тогда они решили уйти и создать что-то свое, но Академию это не устроило – не по правилам все-таки, да и если все начнут безнаказанно нарушать клятвы, начнется настоящий хаос. Конфликт разгорелся до масштабов междоусобицы, куча людей погибла, многие пострадали. Были даже жертвы среди непросвещенных. Несогласные собрались в Организацию. Чем все закончилось – сложно сказать, потому что ничего не закончилось. Конфликт просто перешел в холодную фазу.

Марк делает глоток кофе, пока я пытаюсь осмыслить услышанное. Жертвы среди непросвещенных? Мне и в голову не приходило, что были жертвы, а тут, похоже, разыгралась настоящая война.

Только все еще остается куча непонятных вещей.

– Чего они хотели? – все-таки спрашиваю я, поняв, что продолжать Марк не собирается. – Те, кто ушел.

У Марка дергается уголок рта, выдавая кривую ухмылку, и он пожимает плечами.

– Как обычно. Больше власти, больше влияния. Они считали, что это несправедливо: книгоходцы безмолвно защищают непросвещенных, иногда теряют товарищей, но почти ничего не получают взамен. Простой посыл – сильнейшие должны быть на вершине, а не довольствоваться жалкими подачками.

Сходится с тем, что говорил Артур. Но неужели нашлось действительно много единомышленников?

Мою мысль прерывает брошенная вскользь фраза Марка:

– Академия надела белые перчатки и начала вопить о долге и чести.

Каждый звук пропитан едкой насмешкой. Издевка такая ощутимая, что я вскидываю голову и растерянно вглядываюсь в лицо Марка. Что стоит за его словами?

Долго гадать не приходится. Марк замечает мое недоумение и вздыхает:

– Не смотри так, птичка. Академия тоже совершала неприглядные поступки. Чего только стоят их эксперименты над непросвещенными. – Он брезгливо морщится и заканчивает: – Так что все эти красивые слова выглядят по меньшей мере лицемерно.

Вопрос про эксперименты так и не срывается с языка. Что-то во взгляде Марка меняется. Исчезает вся легкость и игривость, вытесняясь насмешливой небрежностью. Он так смотрит на Эрика, когда они ругаются.

– Ты вообще на чьей стороне? – возмущенно выпаливаю я, не сдержав странную досаду на Академию.

По крайней мере, никто из них в меня не стрелял. Про Организацию такого сказать нельзя. Методы у них грубоватые.

Зеленые глаза сужаются, вцепляясь в мое лицо, и Марк сухо бросает:

– На своей. – Помедлив, он поводит подбородком и выдыхает уже тише: – Можешь считать, что с недавних пор еще и на твоей.

Я не понимаю. Терпеть не могу людей, которые при выборе из двух вариантов выбирают третий. С ними просто невозможно предугадать, что будет в следующую секунду.

Марк вздыхает и, откинувшись на спинку стула, равнодушно говорит:

– Расслабься, птичка. Если бы меня привлекала идеология Организации, я бы был с ними, а не здесь. – Его слова меня не убеждают, а Марк тут же добавляет еще сомнений: – Весь этот конфликт должен был развернуться в куда меньших масштабах. Могли бы разобраться между собой, а не втягивать толпы непричастных.

Чувствую себя полной идиоткой. Марк смотрит на меня так, словно все предельно ясно, но я не понимаю, о чем он говорит.

Так и не дождавшись пояснений, я требовательно наклоняю голову, вскинув брови. Марк морщится и нехотя заявляет:

– Это всего лишь мои догадки, – тянет он, словно действительно не хочет говорить, но я наклоняюсь над столом, заставляя его продолжить. – Виктор – наш Глава Академии и Верховный книгоходец. С Артуром, как я понял, ты тоже успела познакомиться. Филипп был предыдущим Главой. Титул достался ему очень рано от погибшего отца. Он был из семьи, в которой передавалась такая же способность, как у тебя. Вообще способность вытаскивать что-то из книг иногда появляется спонтанно и у других книгоходцев, но это редкость. Лет двадцать назад их было не больше трех, включая Филиппа, но они все погибли в этой бойне. Кстати... – Марк щурится и кивает на меня. – Это причина, по которой Академия так вцепилась в тебя. Они пока ничего не требуют, значит, все не так критично, но рано или поздно время начнет поджимать. Не продешеви, если собираешься играть по их правилам, птичка. За такую услугу можно требовать буквально что угодно.

Лучше бы он продолжил рассказывать о прошлом, а не делился советами. Я не хочу об этом думать. Зачем планировать так далеко, если я даже не знаю, что произойдет завтра?

Подняв руку, я потираю переносицу, стараясь не отводить взгляд от Марка и не показывать, что эта тема мне неприятна. Он все равно понимает. Пожимает плечами и продолжает как ни в чем не бывало:

– Виктор сменил Филиппа, когда тот исчез, но гораздо интереснее другое. Все трое были близкими друзьями. Учились в Академии вместе и стали отличной командой. Говорят, буквально непобедимой. А потом вдруг именно они стали во главе враждующих сторон. Не находишь это любопытным?

Любопытным? Я нахожу это слово чудовищно неподходящим.

Мысли рождаются и потухают в голове. Я не уверена, что из этого вообще можно сделать какие-то однозначные выводы, и не спешу отвечать Марку. Он откидывается на спинку стула и, перестав испытывать мои логические способности, заканчивает:

– Какая-то личная стычка разделила трех друзей и выросла в кровавую войну. – Марк брезгливо морщится и твердо подытоживает: – Они должны были разобраться между собой, а не втягивать стольких людей, бросаясь красивыми словами.

Все это звучит просто чудовищно. Не хочу в это верить.

Я ничего не знаю про Филиппа, Артур со своими методами не особо вписывается в представления о порядочном человеке, но Виктор, кажется, действительно заботится об Академии.

Все это просто домыслы. Никаких фактов.

– Мы же не знаем наверняка, – неуверенно протягиваю я, напряженно взглянув на Марка.

Он с готовностью кивает, подтверждая мои слова:

– Не знаем, и нам ничего не рассказывают об этом. Но способность мыслить ведь нам не просто так дана. – Выдохнув, Марк сжимает челюсти и, вцепившись в меня сощуренным взглядом, холодно спрашивает: – Почему я или ты должны умирать в чужих конфликтах? Почему столько людей должны были погибнуть из-за чужой ссоры?

Я сглатываю сухость во рту и отворачиваюсь, не выдержав испытывающий взгляд. Марк может ждать хоть бесконечность, но я не могу выдавить из себя ни звука.

У меня нет ответа. Его вообще ни у кого нет.

* * *

Я бы предпочла десять уроков госпожи Брик вместо тренировки с Эриком. Утро просто не может начаться хорошо, раз мне приходится тащиться в тренировочный комплекс. А с таким утром и весь день обещает сложиться паршиво.

Я не боюсь, но дыхание перехватывает от одной мысли о занятии. Это первая тренировка после злополучной вечеринки, а наша встреча в городе, о которой Эрик даже не знает, въелась в память болезненным рубцом. Не хочу оставаться с ним наедине. Стоит подумать о том, что Эрик может заговорить об этой идиотской случайности, как в горле пересыхает.

Пусть попробует. Я все ему скажу. Вскину подбородок, не стану отводить взгляд и не поддамся взволнованному гулу крови в ушах. Скажу, что все это глупая случайность, идиотское помутнение рассудка. Прямо заявлю, что мне плевать, что он там думает по этому поводу, кому дарит цветы и поддерживает ли связь с Евой. Именно так я и сделаю.

За всю тренировку я не издаю ни звука. Даже не вскрикиваю, когда Эрик легко укладывает меня на мат, и не реагирую на замечание о том, что я сегодня какая-то рассеянная.

Да неужели? Самовлюбленный придурок.

Мои опасения не имеют ничего общего с реальностью, но Эрик выбирает тактику куда хуже. Он ведет себя как ни в чем не бывало. Где-то подсказывает, иногда делает замечания, но по большей части просто наблюдает, как я беспрекословно выполняю все его указания, даже самые абсурдные, вроде пересечения зала ползком.

Лучше бы он ругался, бросался оскорблениями и оставлял на мне синяки. Так я хотя бы смогла объяснить клубящееся внутри раздражение, нарастающее с каждой минутой.

К концу тренировки я всерьез начинаю верить, что не выдержу и попытаюсь хорошенько ему врезать. Останавливают только слишком свежие воспоминания о прошлой попытке. Такие риски ни к чему. Повторение позорной истории способно меня сломать.

– Хватит на сегодня, – бросает Эрик, отталкиваясь от стены.

Я упрямо продолжаю наносить удары манекену, чтобы не смотреть на Эрика. Пусть он уйдет, и я смогу наконец-то спокойно выдохнуть. Мышцы сводит от напряжения, и дело вовсе не в интенсивной тренировке.

– Заканчивай, Тея, – повторяет Эрик, и я болезненно жмурюсь от звука своего имени. Лучше бы я снова превратилась в безымянное недоразумение. – Я жду тебя на улице.

Как так можно? Он всерьез собирается делать вид, словно ничего не изменилось?

Эрик отворачивается и шагает к выходу из зала. Мне бы промолчать. Тогда он уйдет, и станет легче. Пусть ждет, сколько пожелает, я могу улизнуть через запасной выход.

Он успевает добраться до середины зала, когда из меня вылетает непривычно сухая фраза:

– Не стоит.

Кулак врезается в голову манекена, и звук удара рассекает звенящую тишину. Я замираю, испугавшись своих же слов, и перестаю колотить ни в чем не повинный манекен.

Эрик останавливается, неспешно разворачиваясь. Медовый взгляд вцепляется в мою фигуру и не предвещает ничего хорошего. Медленный изгиб бровей подтверждает опасения.

– И как это понимать? – нарочито вежливо уточняет Эрик.

Ну что это, если не издевка? Как иначе можно это воспринимать? Я должна поверить, что он ничего не понимает? Да черта с два. Если Эрик планирует прикидываться дурачком, то я не собираюсь поддаваться и идти у него на поводу.

Передернув плечами, я поджимаю губы, показывая, что не намерена отвечать на идиотские вопросы.

По залу разносится усталый выдох. Эрик делает пару шагов ко мне. Лицо у него смягчается: напряженные брови опускаются, поджатые губы расслабляются. Он прикрывает глаза на секунду и, избавившись от подчеркнутой вежливости, наклоняет голову, доверительно протягивая:

– Серьезно? Ты обиделась на меня? И кого ты пытаешься наказать, объявив мне молчанку? – Быстро облизнув губы, он добавляет серьезнее: – Вместо того чтобы дуться, как капризный ребенок, лучше бы подумала над тем, что я сказал. Я ведь...

– Не в этом дело! – спешно выпаливаю я, вспыхнув.

Паника колотится в висках и не позволяет дослушать. Я не готова к этому разговору. Пусть он просто уйдет.

Проваливай!

Но Эрик стоит и, скрестив руки, спокойно уточняет:

– Да? И в чем же тогда?

Он мне не верит. Прекрасно знает, что дело именно в этой идиотской истории, но упрямо не соглашается закрыть эту тему.

Плевать я хотела на его согласие. Я собираюсь заявить, что хочу позаниматься подольше, но в памяти вспыхивает проклятый букет и тонкие ножки Евы. С языка срывается совсем не то, что я планировала:

– Если ты не собираешься быть со мной откровенным, то почему я должна?

Я прикусываю кончик языка, дернув подбородком. Эрик осекается, окинув меня удивленным взглядом, и, помедлив, напряженно сводит брови, коротко бросая:

– Я не понимаю, о чем ты.

Спокойные нотки едва удерживаются в голосе. Я бы даже поверила его словам, решила бы, что сумела его задеть, если бы не знала, что от Эрика все отскакивает.

– Да неужели? – гневно говорю я сквозь зубы, проигрывая в битве с клубящимся раздражением. – Напрягись немного. Может, поймешь.

Я перегнула. Хамить совершенно точно не стоило, но злые слова, подгоняемые обидой, слетают с языка бесконтрольно. Отступать некуда. Брать их назад я уж точно не собираюсь.

Взгляд Эрика холодеет, прибивая меня к месту. Его челюсти стискиваются, четче обрисовывая линию скул. Он щурится, и отрывистые ледяные слова летят в меня свинцовыми пулями:

– Я не играю в эти игры, Теодора. Если тебе нужно это, обратись к Марку. Он в таком специалист. Вы отлично развлечетесь.

Порывистый выдох вылетает из груди. Эрик только что словно влепил мне пощечину. Я вытерпела столько ударов, твердя про себя, что это элемент тренировок, но этот пропускать не собираюсь.

Дыхание учащается, и пальцы сжимаются в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Ноздри гневно раздуваются, и я поджимаю губы. Вскинув голову, с вызовом процеживаю:

– Чудно. Пожалуй, именно этим и займусь, раз ты предлагаешь.

Меня тянет к выходу, но я упрямо стою на месте, сверля Эрика выжидающим взглядом.

Не надо. Уходи. Брось это. Глупо рассчитывать, что он меня остановит.

Порывистый шаг ко мне затыкает внутренний голос, но Эрик останавливается. Не сводя с меня холодный взгляд, он криво дергает уголком рта и вежливо заявляет:

– Если тебе так угодно.

К черту.

Обида сдергивает меня с места. Я не помню, как добираюсь до выхода, но не отрываю взгляд от двери, чтобы не смотреть на Эрика. Выскочив на улицу, я не позволяю себе затормозить и выдохнуть.

Онемевшие пальцы не желают разжиматься. Глаза печет, но я не моргаю.

К дьяволу этот день. Я доберусь до своей комнаты, закроюсь там и займусь чем-нибудь полезным. Например, буду снова и снова прокручивать в голове каждое слово Эрика, с мазохистским удовольствием отыскивая скрытые смыслы.

План восхитительный. Не думаю, что что-то может пойти не так.

17

Fake It

Нет сил. Святые музы, да сколько ж нужно терпения, чтобы перебрать эти бумаги! Еще и толку никакого. Поиски должны давать ответы, а не бесконечно вызывать новые вопросы.

У Берта голова шла кругом от архивных записей. Полный бардак. О какой системе все вокруг твердят, если половина информации утеряна, часть просто не зафиксирована, а что-то будто умышленно подтерто? Почему на кого-то собраны целые огромные досье, а в документах других не указана даже базовая информация вроде даты рождения? Абсурд.

Он устал. Бесплодные попытки разобраться во всем вытягивали силы, а терпение никогда не было сильной стороной Берта. Он и так продержался невероятно долго.

А теперь все. Хватит. Пришло время сбросить со своих плеч невыносимый груз.

По его подсчетам, тренировка Теи с Эриком уже должна была закончиться. Наверняка они вернулись в общежитие. Берт решительно свернул к комнате брата, но не успел до нее дойти, столкнувшись нос к носу с Эриком.

Тот мрачно кивнул, в очередной раз пренебрегая братской теплотой, и собрался было молча пройти мимо, но Берт его окликнул:

– Эй, Эрик, не знаешь, где Тея?

Безобидный вопрос заставил Эрика замереть. Он медленно повернулся и, смерив Берта ледяным взглядом, процедил:

– Я что, похож на ее личного секретаря?

Музы милостивые, незачем так нервничать. Он всего лишь спросил.

Растерянно моргнув, Берт закатил глаза и скрестил руки на груди, спокойно поясняя:

– Нет, конечно, но у вас же была тренировка, и...

– Тренировка закончилась двадцать минут назад, – сухо оборвал Эрик. – Ее перемещения в остальное время меня не касаются. Хочешь о них узнать – спроси Марка.

Последняя фраза сорвалась с языка против воли. Берт ощутил это мгновенно. Округлив глаза, он недоверчиво уставился на брата, теряясь в череде мгновенно вспыхнувших в голове вопросов, но дожидаться их Эрик не стал.

Дернув головой, он решительно развернулся и скрылся за поворотом, оставляя Берта наедине с его догадками.

Что это на него нашло? Эрик никогда не отличался доброжелательностью и вежливостью, но Берту казалось, что он перестал воспринимать Тею как досадное недоразумение.

Да и вообще реагировал он как-то странно.

К пегасу. Что бы там ни случилось, делиться с Бертом Эрик не станет. Не привыкли они секретничать, нечего и начинать.

Тряхнув головой, Берт вернулся к своему первоначальному плану. Следовать совету Эрика не хотелось – мало кто в своем уме решит без необходимости пересекаться с Марком, и Берт решил понадеяться на удачу.

До комнаты Теодоры он добрался быстро. Нужно было всего-то свернуть пару раз и дойти до конца коридора. Остановившись перед дверью, он спросил себя в последний раз, действительно ли хочет погружать ее во все это, но быстро отмахнулся. Пусть Тея и не очень охотно говорит о своей семье, ее это касается напрямую. Скрывать даже такие крохи информации нечестно.

Быстро постучавшись, Берт по привычке не стал дожидаться ответа, толкнул дверь и приветливо улыбнулся.

Стоило ему перешагнуть порог, как в дверной косяк врезалась увесистая книга, а через мгновение в комнате раздался грохот. Зависшие в воздухе предметы – ручки, тетради, карандаши, книги – градом посыпались на пол. Теодора стояла в центре комнаты и тяжело дышала. Собранные в косу волосы растрепались, и пара медных прядей выбилась на лицо. Заправленная в кожаную юбку блузка сбилась набок.

Улыбка соскользнула с губ Берта, сменяясь недоуменным поднятием бровей. Теодора повернулась к нему и спешно пригладила волосы. Так и застыла, молча сверля его взглядом, и Берт неуверенно протянул:

– Привет. Чем занимаешься?

Идиотский вопрос застыл в воздухе. Теодора медленно моргнула и пожала плечами:

– Решила немного поупражняться.

Нужно было прекратить это глупое перекидывание нелепыми фразами, но Берт деловито кивнул:

– В метании предметов? Полезный навык.

Теодора посмотрела на него пару секунд и наклонила голову. Выдохнув, она опустилась на корточки, собирая разбросанные вещи. Движения у нее выходили резкие и напряженные, хотя она изо всех сил старалась набросить на себя непринужденный вид.

Берт не придумал ничего лучше, чем помочь с уборкой. Наклонившись, он поднял учебник госпожи Брик и хмыкнул:

– Понимаю. Мне периодически хотелось вышвырнуть его в окно.

Шутка пролетела мимо. У Теи дрогнул уголок рта, но она даже голову не подняла, собирая с ковра карандаши.

Странно. Если она смогла все это поднять, то и убрать могла бы с помощью магии. Такое использование сил, конечно, не поощрялось, но в комнате они были только вдвоем. Некому осуждать.

Подобрав пару тетрадей, Берт скосил взгляд на Теодору и попытался еще раз:

– Что-то случилось? – ее короткое движение головой из стороны в сторону говорило одно, а побелевшие от напряжения пальцы – совершенно другое, и Берт неуверенно выдохнул. – Если ты не в настроении, я зайду попозже.

Нервные все какие-то сегодня. С чего вдруг? Утро чудесное, и погода приятная.

Теодора порывисто распрямилась и медленно выдохнула. Ореховый взгляд метнулся к Берту, и она неловко обняла себя руками, протягивая:

– Нет, не уходи. Ты же что-то хотел?

Интуиция подсказывала Берту, что момент для серьезных разговоров совсем неподходящий, но слова вертелись на языке так долго, что он уже не мог отступить.

Берт прошел вперед и положил тетради на письменный стол. Стукнув пальцами по столешнице, он быстро развернулся и попытался сдержать нестерпимое желание выпалить все и сразу.

– Давай договоримся, – начал Берт. – Если ты не захочешь о чем-то говорить, мы сразу прекратим. Я знаю, ты не любишь рассказывать про семью, но у меня есть пара вопросов.

Он был уверен, что Теодора начнет отнекиваться, ссылаться на несуществующие неотложные дела и всеми силами избегать разговора, но она неопределенно повела плечами. Берт счел это хорошим знаком и, мысленно воззвав к музам, попросил:

– Можно посмотреть на компас, который тебе достался от тети?

Темно-бежевые губы Теи приоткрылись, но она так ничего и не сказала. Она смотрела на Берта не меньше минуты, пока в комнате звенела напряженная тишина, а потом тяжело вздохнула и шагнула к прикроватной тумбе. Слишком резкий рывок выдернул ящичек, и в длинных пальцах сверкнуло серебро.

Берт застыл в предвкушении. Если все сойдется... Если вдруг все сложится, это будет очень странно. Просто невероятно. Вопросов появится еще больше, но это уже шаг вперед, а не бессмысленное топтание на месте.

В одну секунду Теодора оказалась перед Бертом и решительно всунула ему в руки компас, торопливо разжимая пальцы. То ли боялась передумать, то ли хотела побыстрее от него избавиться.

Беглого взгляда на серебристую крышечку хватило, чтобы ритм сердца участился. Берт во все глаза уставился на компас, не позволяя ликованию затуманить рассудок.

Нужно убедиться. Нужно все проверить.

Сдернув с плеча сумку, Берт порывисто вытащил записи. Он успел наизусть выучить описания, но не решился довериться памяти, сверяя каждую деталь.

Серебристая крышечка. Россыпь пурпурных аметистов. Узор из тоненькой веточки с острыми узенькими листочками. Пара защитных рун и руна удачи.

Пресвятые музы, невероятно! Один в один.

Дыхание сперло, и Берт захлебнулся восторгом. Ладони вспотели, и он спешно вытер их о джинсы, воодушевленно потрясая листком перед лицом Теодоры:

– С ума сойти! Ты только посмотри!

Она пыталась. Тея честно старалась что-то разглядеть, мотая головой в такт движениям листка, хмурилась, всматриваясь в косой размашистый почерк, но тщетно. Не выдержав, она выхватила из рук Берта бумагу и поднесла к лицу, бегло просматривая записи.

Радости и восторга Теодора не разделила. Сморщив вздернутый носик, она нахмурилась и скривила губы.

– Чудно. Кто такая эта Инга и почему у меня ее компас?

Берт едва преодолел порыв хлопнуть себя по лбу. Он уже было подумал, что Тея упрямо отрицает его находку, а ей просто не хватает данных. Это он быстро исправит.

– Судя по архивным записям, Инга была книгоходцем и погибла где-то в начале конфликта с Организацией. Отец знал ее и все подтвердил. Более того, он сказал, что своими глазами видел, как порвали книгу, в которой она была.

Интригующая пауза произвела противоположный эффект. Теодора раздраженно выдохнула и отвернулась, сверля взглядом ножку стола.

Берт бы задался вопросом, что это с ней, но нетерпеливое возбуждение смывало все мысли, и он выпалил:

– Но самое интересное в другом. Отец перепутал твою тетку именно с этой самой Ингой.

Вместо бурных вопросов и несдержанных эмоций спальню залила тишина. Теодора замерла, продолжая смотреть в одну точку. Берту даже показалось, что время остановилось.

Почему она молчит? Почему никак не реагирует?

Отказываясь признавать, что его шокирующее открытие может оставить кого-то равнодушным, Берт с нажимом спросил:

– Не находишь это любопытным?

Рука Теодоры взметнулась к лицу, и серые ноготки царапнули переносицу. Медленно покачивая головой, Теодора длинно выдохнула и пробормотала:

– Как же все это достало.

Не такой реакции ожидал Берт. Сглотнув непонимание, он вытянул губы в трубочку, подбирая нужные слова, но не успел.

Порывисто распрямившись, Тея схватила со стола компас и раздраженно бросила:

– Хватит с меня этих загадок.

Внезапная смена настроения пугала, но в целом Берт не мог не согласиться. Только вот ответов в ближайшей перспективе не предвиделось.

Резко развернувшись, Теодора бросилась к двери, вырывая Берта из размышлений. Он погнался за ней, спешно засовывая в сумку записи, и выпалил:

– Стой, Тея! Куда ты?

Останавливаться она не собиралась. Даже не обернулась, коротко отозвавшись:

– Разбираться в этом дерьме.

Решительно. Только Берт не представлял, что именно она собралась делать.

Пустой коридор вывел их к лестнице. Ступени мелькали перед глазами, и Берт едва поспевал за ней.

Интересно, это на нее усердные тренировки так повлияли или энергия возмущения подталкивала в спину? При их первой встрече Берт буквально на себе тащил ее по лестнице. Чудеса, не иначе.

В холле Тея расталкивала людей одним взглядом. Она так решительно продвигалась вперед, что все рассыпались в стороны, не рискуя вставать у нее на пути. С Бертом кто-то поздоровался, но он только махнул рукой, боясь потерять Теодору из поля зрения.

Когда они оказались в административной части Академии, картинка наконец-то начала складываться. Она всерьез собиралась все прямо спросить? У его отца? Отвратительная затея.

Беззвучно выругавшись, Берт прибавил шаг, собираясь перехватить Теодору за локоть. Отец не терпит такого неуважения и слишком хорош в уходе от вопросов, чтобы можно было рассчитывать на достойный ответ от него. Берт опоздал буквально на пару секунд.

Она даже не постучала. Пролетев приемную, Тея яростно толкнула дверь с массивной табличкой и ворвалась в кабинет. Еще до того, как дверная ручка с грохотом столкнулась со стеной, она оказалась у стола и шумно впечатала в столешницу компас. Потрескивающий голос заполнил кабинет:

– Какого черта? – выпалила Теодора, только после этого позволяя себе выдохнуть. – Кто такая Инга, откуда у меня ее компас и почему вы назвали мою тетку ее именем?

Берт затормозил в дверях и медленно выдохнул, прикрывая глаза. Плохо дело. Отец такое не выносит. Еще и этот тон – Теодора говорила так, словно сам Глава Академии скрывал от нее правду. Если он еще и занят – а занят он всегда – реакция может быть просто чудовищной.

Ругань отца и его недовольство давно перестали задевать Берта. Он решил взять удар на себя и даже шагнул вперед, собираясь оттащить Тею, но остановился.

Отец сидел за столом, когда они бесцеремонно ворвались в кабинет. Стоило Теодоре начать сыпать вопросами, как он отложил бумаги, поглядывая на них. Черные брови тут же нахмурились. Шквал справедливого негодования вот-вот должен был обрушиться на нее, но ничего не произошло.

Взгляд отца зацепился за компас на столе, и он словно окаменел. Берт недоверчиво застыл. Он был готов поклясться, что отец его узнал.

Это странно. Даже Главе Академии не под силу с первого взгляда узнать чей-то компас. Да и не показывают их кому попало. Это личное. Маленький укромный приют каждого книгоходца.

– Откуда у тебя это? – спросил отец, и голос у него оказался таким ровным, что уши заложило.

Спокойствие вполне могло обмануть Тею, но не Берта – он слышал хриплые нотки в каждом слове. Отец словно осип. Какого пегаса?

– Тетка прислала, когда я в первый раз попала в книгу. – Теодора пожала плечами с таким спокойствием на лице, словно не сказала ничего особенного.

Берт мысленно воззвал к музам. Если отец узнает, что он был в курсе и ничего не рассказал, проблем не оберешься.

– Ты не говорила, что у тебя уже есть компас, – сухо изрек отец. Взгляд его не отрывался от серебристой крышечки.

Берт жадно всматривался в лицо отца, пытаясь уловить хоть тень эмоции, но не находил ничего. Челюсти сжаты слишком плотно. Плечи напряжены. Взгляд отсутствующий. Что это, к пегасу, значит?

– Вы не спрашивали, – заявила Тея, вытягивая шею.

Отец поднял голову, наконец-то переводя взгляд, и уставился на Теодору. Мрачно, тяжело, но она не шелохнулась. Скрестила руки на груди и требовательно вскинула брови.

– Вы мне что-нибудь объясните?

Странная сгустившаяся в кабинете тишина оседала на коже липким налетом. Берту показалось, что он снова переместился в неприветливый пыльный архив и залез туда, куда не следовало. Значит, они на правильном пути.

– Ты знаешь, где сейчас твоя тетя? – спросил отец, игнорируя вопрос Теодоры.

Она недовольно поджала губы, но все-таки ответила:

– Я знаю, где она живет. Она обычно носа из дома не высовывает, если не охотится за какой-нибудь очередной редкостью.

Отец резко встал из-за стола. Скосил взгляд на чужой компас, но так и не решился к нему прикоснуться и приказал:

– Собирайся. Через пять минут встретимся в холле. Если тебе нужны ответы – повторишь вопросы своей тете.

Подавить недоверчивый вздох не удалось. Берт уставился на отца, словно видел его впервые.

Да быть этого не может. Он вот так сорвется посреди рабочего дня и уедет из Академии? Что там за история такая?

Теодора кусала губы и хмурилась. Вряд ли она рассчитывала на поездку к тетке, но ответы ей были нужны. Чего она медлила?

– Давай, Тея, идем, – поторопил Берт, опуская ладонь ей на плечо. Не стоило испытывать терпение отца – он вполне мог опомниться и передумать.

Помогло. Теодора резко кивнула и уже развернулась, когда надежды Берта разбились о голос отца:

– Ты никуда не едешь.

Что? Музы милостивые, это несправедливо. Он должен узнать, что скрывается за всеми этими странностями. Он собирал этот пазл по крупицам и не может сойти с дистанции на последнем шаге.

Возмущение толкнулось в груди, но Берт знал, что грубостью решение отца не изменить. Он повернулся к нему, и, медленно выдохнув, собрался объяснить, что Тее так будет спокойнее:

– Но...

– Не поедешь, – беспрекословно повторил отец. – Во-первых, тебя это не касается. Во-вторых, насколько я помню, у тебя сейчас урок. Займись своими обязанностями. Не заставляй меня разочаровываться еще больше.

Еще больше.

Словесная оплеуха попала точно в цель. Сдавленный выдох слетел с губ, и Берт поджал их, сжав кулаки.

Спорить бесполезно. Он мог бы ослушаться. Мог бы поехать за ними, но это просто глупо. Тея ему потом все обязательно расскажет.

– Да, отец, – сухо кивнул он.

Бросив последний ободряющий взгляд на Теодору, Берт решительно зашагал в коридор. Он действительно уже опаздывал на урок. Заставлять учеников ждать некрасиво.

* * *

Не знаю, зачем мне дали время на сборы. Может, я что-то неправильно поняла, но пять минут даже многовато для того, чтобы схватить в комнате сумку и вылететь из Академии.

Жаль, что Берт с нами не поехал. Поначалу я не придала этому значения, но провести всю дорогу наедине с Виктором – то еще удовольствие. Он молчит, ничего не объясняя, и даже не пытается разрядить напряженную обстановку. Стискивает руль и говорит со мной, только когда нужно уточнить дорогу.

Я рассеянно поглядываю на проплывающие мимо деревья, теряясь в спутанных мыслях. Врываться к тетке с неудобными вопросами и требовать объяснений – страшно, но оставаться и дальше наедине с мрачным Главой мне хочется еще меньше. Когда мы сворачиваем с главной дороги и вокруг появляется густой лес, склоняющийся над узкой проезжей частью, я сжимаюсь.

Незачем тянуть. Нужно наконец-то покончить со всем этим. Разобраться и больше не пытать себя бесконечными вопросами.

Дом тетки вырастает перед глазами – стоит свернуть, и высокие зеленые деревья расступаются, открывая огромную территорию, огороженную тонким кованым забором.

Пока Виктор озирается, разглядывая ряды идеальных круглых кустарников и огромный фонтан со скульптурой женщины дальше, я толкаю калитку. Удивление Главы можно понять. Тетка обожает роскошь, но я уже привыкла к ее странностям.

К широкому каменному крыльцу ведет мощенная серо-бежевая дорожка, и я медленно шагаю по ней, скучающим взглядом окинув пышный фасад дома с лепниной, крошечными изящными балкончиками и каменными колоннами. В доме тетки спокойно мог бы уместиться целый школьный класс, но живут там только бесчисленные картины и драгоценные редкости. Ей словно своей галереи не хватает, она и дом решила превратить в настоящий музей. Раньше я все списывала на безумную любовь к искусству, но сейчас все это начинает казаться чудовищно странным.

Остановившись возле огромной узорчатой двери, я поднимаю руку и пару раз отдергиваю палец от звонка. Когда я все-таки нажимаю на него, то понимаю, что можно собой гордиться – рука почти не дрогнула.

– Твоя тетя живет одна? – отрешенно уточняет Виктор.

Никто не захочет жить в огромном пустом доме. Кроме Дианы. Ей общество безмолвных статуй всегда нравилось куда больше людей. Иногда я даже ее понимала.

Дверь открывается беззвучно, и на пороге появляется высокий мужчина с проседью в волосах – Аарон, дворецкий Дианы. Выцветшие голубые глаза сосредоточенно сужаются, но Аарон вежливо улыбается, заметив меня, и приглашающе отступает в сторону:

– Доброе утро, Теодора. Госпожа Диана вас ждет.

Я быстро шагаю в просторный пустой холл, боясь передумать и позорно сбежать. Высокие потолки эхом возвращают каждое движение. Дворецкий замечает Виктора, но ничего не спрашивает, и я хмурюсь. С Аароном никогда не поймешь наверняка – то ли идеальная выдержка выручает, то ли он действительно не удивлен.

Решив не путаться в догадках, я собираюсь представить Виктора, но вместо этого растерянно переспрашиваю:

– Ждет?

В самом деле, она же не ясновидящая. Откуда Диане знать, что я приеду сегодня?

– Довольно давно ждет, – коротко отзывается Аарон. – Я сообщу ей о вас.

Пока он чинно поднимается по широкой лестнице с каменными перилами, я растерянно оборачиваюсь к Виктору, но толку от него никакого. Он разглядывает огромную картину с лесным пейзажем, висящую над местом, где раздваивается лестница, и на лице его – абсолютная непроницаемая пустота.

К черту. Я зарекалась удивляться всему, что связано с теткой. Даже если она буквально сидит в своем кабинете после нашего последнего разговора, ничего странного нет.

Покорно ждать не выходит. Я нервно топчусь на месте пару минут, а потом порывисто выдыхаю и, вцепившись в широкую лямку сумки на плече, двигаюсь к лестнице. Виктор вопросов не задает, но молча следует за мной.

На втором этаже от обилия картин рябит в глазах. Можно застрять здесь на целый день, разглядывая портреты и пейзажи, но нетерпеливое желание положить всему этому конец толкает между лопаток, заставляя быстро двигаться в петляющем коридоре.

Кабинет Дианы находится в самом конце. Я надеюсь, что она там, и уже собираюсь толкнуть дверь, когда из-за нее появляется Аарон. Он вежливо улыбается, скользнув взглядом по моей вытянутой вперед руке, и кивает:

– Госпожа Диана ждет вас. Я принесу чай. Желаете что-то еще?

Какой, к черту, чай? Я сюда не мило поболтать зашла. Делать вид, словно ничего особенного не происходит, просто неуместно. Хватит этих спектаклей.

Дернув головой, я проскальзываю в открытую дверь и замираю, когда Виктор шагает за мной. Обнаружить тетку в привычном месте не удается – за изящным письменным столом ее нет.

Рабочему пространству выделено не так много места – благодаря П-образной форме кабинета письменный стол отделен от двух коричневых бархатных диванчиков, между которыми умещается стеклянный журнальный столик, а всю стену напротив занимают стеллажи с россыпью статуэток, фигурок и других странных, но наверняка редких вещичек. Слева и справа от выхода на балкон – высокие окна. С одной стороны стоит изящный темно-красный мольберт с пустым полотном, а с другой замирает женская фигура.

Диана сама похожа на одну из своих неподвижных статуй – высокая, изящная, с гордо расправленными плечами. Она отодвигает пальцами прозрачный тюль и вглядывается в раскинувшийся перед домом сад. Даже не оборачиваясь, Диана неторопливо произносит:

– Я прекрасно понимала, что сильно рискую, появляясь на территории Академии, но и предположить не могла, что ты меня узнаешь.

Тетка все-таки окончательно спятила. С чего бы мне ее не узнать? Мы не виделись пару месяцев, но я знаю ее с самого детства.

Уловив сдавленный выдох неподалеку, я вдруг осознаю, что она не ко мне обращается. Ну конечно.

Виктор делает порывистый шаг вперед, но замирает, глухо протягивая:

– Инга. Так это действительно ты?

Если это так, то все происходящее обрастает хоть каким-то смыслом, хотя понятнее ничего не становится. Возможно, только мне?

Лицо у Виктора пугающе бледное, а отчужденный взгляд блестит, вцепившись в фигуру тетки.

Она оборачивается и наклоняет голову к плечу, отчего высокая прическа угрожающе накреняется. Диана смотрит только на меня, словно в комнате и нет никого больше, и тонкие губы вздрагивают в теплой улыбке.

– Теодора, дорогая, здравствуй. Я рада, что ты все-таки решила заглянуть. Как у тебя дела? Как успехи?

Растущее недоумение взрывается, разлетаясь на куски, и на его месте вспыхивает раздражение. У меня вздрагивают крылья носа.

Нельзя сделать вид, что все в порядке, и начать интересоваться моими успехами. Это абсурд.

Отбросив попытки держать себя в руках, я яростно дергаюсь вперед и впечатываю в журнальный столик книжный компас, выпаливая:

– Что все это значит? Откуда ты это взяла? Почему отдала мне? Что вообще происходит?

Диана даже не моргает. Скользнув спокойным взглядом по компасу, она складывает перед собой руки, стряхнув с длинной темно-синей юбки незримые пылинки, и отвечает:

– Пожалуйста, успокойся, дорогая. Не нервничай. Как я поняла, твои эмоциональные вспышки не вполне безопасны, а в кабинете много крайне ценных вещей.

Пальцы стискиваются в кулаки, и я поджимаю губы.

О чем еще ей беспокоиться? Тетка всегда переживала за свои безделушки больше, чем за что бы то ни было.

– Мне нужны ответы, – гневно выпаливаю я, не находя сил остановиться. – Если мне нужно разнести твою драгоценную коллекцию редкостей, чтобы их получить, то я это сделаю.

Не сделаю, разумеется, но равнодушное выражение лица тетки срывает с моего языка угрозы. Ее словно вообще ничего не смущает. Невероятно.

– Не утруждайся, милая. – Диана вздыхает и кивает на диван. – Я и без этого все расскажу. Присядь.

Челюсти сжимаются до хруста. Как она не понимает? Почему делает вид, словно все в порядке?

Диана опускается на диван, Виктор проходит мимо меня, присаживаясь напротив. Шея у него покрывается красными пятнами, в позвоночник словно вогнали штырь. Черные брови хмурятся, а неподвижный взгляд сверлит лицо Дианы, но она этого не замечает.

К моему лицу приливает жар, и я нервно дергаю подбородком.

– Не хочу я сидеть! – выпаливаю я, возмущенно взмахнув руками.

– Сядь. – Ледяной приказ Дианы пресекает споры.

Я ни разу не слышала, чтобы она так разговаривала. Властные нотки в голосе тетки сдерживают мое упрямое желание сопротивляться. Взгляд у нее все такой же спокойный, но я послушно опускаюсь на диван, подталкиваемая незримой угрозой, застывшей в кабинете.

Что за глупости? Мне нечего бояться. Тетка мне ничего не сделает.

– Я полагаю, у тебя появился свой компас, – мягко произносит она, подхватывая со стола часы. – Очень мило, что ты решила вернуть мой.

Ее. Это все-таки ее компас. Значит, все это правда.

Поверить не могу. Диана все это время все знала, но ни слова мне не сказала. Это безумие. Я не хочу в это верить. Она не могла так поступать со мной все эти годы.

Виктор прикрывает глаза. Его огромные лапищи сжимаются в кулаки. Лицо становится белым как лист бумаги.

Тишину нарушает скрип двери. Аарон легко проскальзывает в кабинет, и на столик опускается изящный серебристый поднос.

Диана как ни в чем не бывало разливает чай, пока я пялюсь на вазочку с печеньем. Овсяное с шоколадом. Я очень любила его в детстве.

Звук соприкосновения чашечки с блюдцем последней каплей обрушивается на мое напряженное сознание. Барьер терпения рассыпается, опадая стеклянной крошкой, и я дергаюсь вперед, открывая рот, но тут же захлопываю его, прибитая к месту сухими словами Дианы:

– Я хорошо знала твоего отца, Тея. И Виктор его знал. Это Филипп.

Всего лишь имя. Такая мелочь. Почему в груди что-то болезненно царапается?

Мама даже этого не говорила. Ничего, кроме того, что отец бросил нас. Этого я наслушалась вдоволь.

Хриплый смешок сбоку заставляет меня вздрогнуть. Увесистый кулак врезается в обитый кожей подлокотник, и Виктор протягивает:

– Музы милостивые, ну конечно. Это же очевидно. Единственное логичное объяснение. – Он прочищает горло, пряча дрожь в голосе, и рявкает: – Я, идиот, отказывался верить, что лучший друг мог не рассказать мне о том, что у него есть дочь.

Так, стоп. Лучший друг? Диана говорит о том Филиппе, который был Главой Академии?

Нет-нет-нет, это глупости. Такого просто быть не может.

Диана отпивает чай и, наградив меня ободряющей улыбкой, рассказывает:

– Твой отец был хорошим человеком. Большим мечтателем, и у него были все шансы воплотить идеи в жизнь. Он был очень талантливым, но при этом чересчур эмоциональным. Он никогда не останавливался. Всегда шел до конца.

Колючий ком застревает в горле. С чего бы? Я его никогда не видела. Мне должно быть плевать.

Почему она говорит в прошедшем времени? Исчезнуть – не то же, что погибнуть.

– И где он? – Вопрос слетает с языка бессильным криком.

Не хочу знать. Не хочу, чтобы они отвечали. Пусть молчат. Пусть сделают вид, что не услышали.

Виктор стискивает челюсти и качает головой. Диана сконфуженно поджимает губы и, облизнув их, медленно отвечает:

– Одним музам известно, милая. Когда мы виделись в последний раз, он все твердил, что близок к разгадке. Он горел мечтой найти истоки книгоходства. – Мягкая улыбка приподнимает уголки ее губ, и Диана ностальгически закатывает глаза. – Мне нечем тебя утешить, дорогая. Филипп вернулся бы, если бы мог. Он бы ни за что тебя не бросил.

Моя нижняя губа вздрагивает. Мне становится так душно, что я дергаю воротник блузки. Схватив чашку, жадно глотаю чай, но сухость во рту не исчезает.

Что лучше? Отец, который просто вас бросил и живет себе где-то спокойно, не вспоминая о семье, или отец, который никогда бы тебя не оставил, но погиб? Что за дерьмовый выбор? Мне нужен третий вариант.

– Твой отец спас меня, – вздохнув, продолжает Диана. – Помог выйти из этой чудовищной игры. Я выжила только потому, что отдала свою жизнь в его руки. Он вытащил меня из другой книги до того, как стало слишком поздно. Помог скрыться и начать новую жизнь.

Слова сыплются на меня градинами, сводя с ума. Это все чудесно, но какой в этом толк? Если он такой талантливый и понимающий, то где он? Почему помог тетке, но не помог себе?

Я смотрю, как двигаются губы Дианы, и утопаю в чувстве несправедливости. У меня могла быть семья. У меня должна была быть семья. Что за идиотское стечение обстоятельств отняло ее у меня? Почему?

Глаза печет, и руки наливаются тяжестью. Все могло бы сложиться совсем иначе.

– Зачем ты сбежала? – сипло встревает Виктор, сбрасывая с себя мрачное оцепенение. – Почему?

Да какая разница? Какое вообще все это имеет значение?

Ореховые глаза Дианы хищно сужаются. Она резко поворачивает голову и впервые смотрит на Виктора, признавая его присутствие в кабинете. Все мягкие нотки исчезают из голоса, и она процеживает:

– А сам как думаешь? То, что вы двое устроили, – просто отвратительно. Я должна была уйти. Невыносимо было думать, что столько смертей на моей совести...

– Глупости, Инга! – рявкает Виктор, заставляя меня опомниться и широко распахнуть глаза. – Дело ведь не только в тебе. Не нужно брать все на себя.

Да о чем они? У меня голова раскалывается. Почему у тетки глаза блестят?

– Я устала, Виктор. Устала в этом участвовать. Мне было страшно. Я испугалась. Доволен? – Диана поджимает губы, и ее грудная клетка вздрагивает от порывистого выдоха.

Как я ее сейчас понимаю. Усталость обволакивает сознание, мешая адекватно воспринимать чужой разговор. Я слышу набор слов, но никак не могу уловить их смысл. Хочется закрыть глаза и утонуть в пустоте.

Виктор шумно выдыхает и подается вперед, сцепляя пальцы в замок. Он упирается локтями в колени и смотрит на тетку глазами, полными отчаяния и вины:

– Почему ты просто не сказала мне, Инга? Я бы защитил тебя. Ты же знаешь, я бы все для этого сделал.

О, черт. Да быть этого не может. Почему он так смотрит на нее? Пусть прекратит.

Диана горделиво расправляет плечи, складывая ладони на коленях. Острый подбородок приподнимается, и она твердо произносит:

– То, что я встала на сторону Академии, не меняет выбора, который сделало мое сердце.

К дьяволу. Это какая-то чушь.

Я роняю голову, утыкаясь лбом в ладони. Чем они заняты? Обсуждают интрижки двадцатилетней давности, как безмозглые подростки. Какое это имеет значение?

Плевать я хотела на сердце Дианы и его выбор. Она столько лет молчала. Лгала, позволяя думать, что отец нас бросил, что я одна; скрыла, что есть место, где меня могли бы обучить. Место, в котором я должна была оказаться.

Голос хрипит и ломается, когда я выдыхаю:

– Как ты могла? – Я облизываю пересохшие губы и отчаянно пытаюсь скрыть дрожь в пальцах. – Это ведь моя жизнь. Как ты могла молчать все это время? За что?

Это нечестно. Несправедливо. В носу щиплет, и я хватаю ртом воздух, уставившись на завиток на диванной спинке.

Уголки моего рта дергаются, бесконтрольно кривясь, и я вцепляюсь пальцами в переносицу. Пытаюсь ровно дышать, но не могу вернуть контроль над телом. Это слишком жестоко, даже со стороны кого-то из моей семьи.

Взгляд Дианы мгновенно возвращается ко мне. Она теряет интерес к Виктору, озабоченно склоняя голову. Приоткрывает рот и виновато вздыхает, но мне плевать на ее сожаления. Мне даже извинения не нужны. Они ничего не изменят.

– Ты не имела права решать за Теодору, – отрешенно заявляет Виктор, будто его мнение кого-то волнует. – У нее должна была быть другая жизнь. Ее место всегда было в Академии.

Я жмурюсь, мотая головой, но распахиваю глаза, когда чашечка выскальзывает из пальцев и со звоном обрушивается на блюдце. С лица тетки слетают маски. Она гневно сводит тонкие брови, и ледяное шипение заполняет кабинет:

– Да что бы ей дала чертова Академия? Что она дала хоть кому-то? Только бесконечные страдания и ворох обязанностей. Вы бы вцепились в Теодору и втянули бы ее в свои игры! Я хотела дать ей нормальную жизнь. – Диана воинственно вскидывает подбородок и добавляет. – Я ни о чем не жалею. Я хотела ее защитить.

Я не могу просто слушать ее оправдания. Обида назойливой ледяной иголочкой колет подкорку. В ушах стоит тихий писк. Они говорят так, словно мое мнение вообще никого не интересует.

– Но это моя жизнь, – сверля взглядом журнальный столик, сипло протягиваю я, сжимая онемевшие пальцы. – Только мне решать, где мне быть и что делать. Нельзя было просто скрыть от меня все и надеяться, что это сработает.

Тяжелый вздох Дианы оплетает сознание, запутывая мысли:

– О каком выборе речь, дорогая? Ты же совсем ничего не знаешь ни об Академии, ни об их делах. Как тут можно принимать решения?

Каждое слово влетает в барьер сдержанности, распуская в нем сеточку трещин. Мерзкий писк в ушах нарастает. Я стискиваю челюсти и напряженно поднимаю голову, процеживая:

– Так, может, стоило все рассказать, не думаешь? Открыть глаза на происходящее.

На бледном лице тетки ни намека на сомнения или угрызения совести. Она высокомерно поджимает губы, подцепляет со стола свой компас и бежевым скругленным ноготком повторяет узоры на крышечке, а потом окидывает меня снисходительным взглядом:

– Ты еще слишком юна, Теодора, чтобы правильно понять все это.

Внезапный удар под дых. Словесная оплеуха, вышибающая из легких воздух.

Клубящаяся внутри обида сгущается и темнеет. Под кожей бурлит и рассыпается безудержная злость. Мышцы пульсируют и подрагивают. Прохлада проскальзывает по затылку, и я вскидываюсь:

– А для того, что сейчас происходит, я уже достаточно взрослая?

Яростный порыв сотрясает кабинет. Магия внутри откликается на эмоции, бескомпромиссным потоком устремляясь к стеллажам. Я не планировала ничего подобного, но контроль ускользает от меня.

Диана даже не вздрагивает. Ничего не происходит. Осколки стеклянных дверей не осыпаются. Ничего не ломается. Магия словно ударяется о незримый барьер и растворяется.

В звенящей тишине отчетливо улавливается мое сбивчивое дыхание. Пальцы Дианы стискивают книжный компас, и она поводит плечами, осуждающе цокнув.

– В самом деле, Виктор, как ты мог не догадаться? Один в один как Филипп. Вся эта импульсивность и эмоциональная магия. Откуда еще этому взяться?

Это тетка сделала? Вот так запросто? Остановила меня, даже пальцем не шевельнув? Как она могла уйти с такими способностями? Чего могла испугаться?

У меня опускаются руки. Усталость прижимает меня к спинке дивана, и я запрокидываю голову, пытаясь совладать с роем вопросов.

Виктор мученически вздыхает и большим пальцем поглаживает подбородок. Смотрит то ли на Диану, то ли сквозь нее, а тетка спокойно допивает чай.

Мы бы так и просидели в гнетущей тишине, но из-за дверей, коротко постучавшись, появляется Аарон. Он бесшумно проскальзывает к Диане и быстро шепчет ей что-то на ухо. Получив спокойный кивок в ответ, он возвращается к двери и скрывается в коридоре.

Такие загадочные переговоры не ведут ни к чему хорошему.

Что-то неуловимое меняется в лице Дианы. Она отодвигает чайную пару и, скользнув по мне секундным задумчивым взглядом, снова принимает вид каменной статуи.

– Что ж, если все вопросы закрыты, было приятно пообщаться. – Она вежливо улыбается и спокойно добавляет: – Боюсь, вам стоит уходить как можно скорее, и я настоятельно рекомендую воспользоваться запасным выходом. Аарон вас проводит.

Незримая сила дергает меня вперед, вынуждая распрямиться. Ошарашенный взгляд вцепляется в лицо тетки, и уголок рта криво дергается, выпуская едкий смешок.

Какого черта? Она совсем спятила? Просто выставит нас после всего этого?

Подбородок недоверчиво ходит из стороны в сторону. Истерика мягко подступает, усиливая хватку.

– Что это значит? – уточняет Виктор. – Что случилось?

Что могло случиться? Эту чокнутую женщину утомила необходимость объясняться. Кому понравится, когда твои решения осуждают? Вот она и захотела разом избавиться от всех проблем.

Диана медленно поворачивает голову и приоткрывает рот, но не выпускает ответ сразу. Она смотрит на Виктора с десяток секунд и, неопределенно передернув плечами, заявляет:

– Здесь скоро будет небезопасно. На территории дома и неподалеку слишком много посторонних. – Спокойствие, с которым говорит тетка, обманывает меня всего на пару мгновений. – Они вынюхивали что-то несколько дней, но теперь их стало слишком много, чтобы я могла считать это простой слежкой. Очевидно, мой визит в Академию не остался незамеченным.

У меня перехватывает дыхание. Кривая улыбка слетает с лица. Нервные смешки умирают на губах, так и не срываясь.

– Артур? – коротко бросает Виктор.

– Полагаю, – неопределенно отзывается Диана. – Поэтому выведи отсюда мою племянницу. Это в наших общих интересах.

Я что, предмет какой-то? Я не собираюсь никуда уходить и бросать тетку. Что бы она ни сделала, она все-таки моя семья.

– Мы уйдем все вместе, – твердо заявляет Виктор, поднимаясь на ноги.

В самом деле, он – Глава Академии. Диана не похожа на слабую беззащитную женщину. Да и я хоть что-то могу. Неужели мы не сможем прорваться и уйти?

Диана выдавливает вежливую улыбку и, дернув бровями, вздыхает:

– О, извините, но нет. Я не стану бежать.

Отчаянный смешок слетает с моих губ, и я вскидываю руку, потирая лоб. Это просто нелепо. К чему эта несвоевременная принципиальность?

Виктор гневно сужает глаза и делает шаг вперед, но тетка не позволяет ему поспорить:

– Во-первых, это мой дом. Я никому не позволю выгнать меня отсюда. – Она дергает подбородком и, вскинув голову, посылает Виктору блестящий взгляд. – Во-вторых, мы оба знаем, что это бесполезно. От него не сбежать. Я занимаюсь этим всю жизнь и кое-что понимаю. Так что, будь добр, позаботься о моей племяннице.

Не нужна мне никакая забота! Мне нужно прийти в себя, успокоиться и поговорить с Дианой без лишних эмоций.

Решимость заостряет черты лица Виктора, превращая его в незнакомца. Карие глаза сверкают, и он твердо заявляет:

– Я позабочусь о вас обеих.

Тетка усмехается, скрещивая руки на груди, но не успевает выдать ядовитый комментарий. Виктор быстро осматривается и отрывисто приказывает:

– Вы обе – в книгу. Я вызову подмогу. Пока они не подоспеют, продержусь сам.

Да какой в этом смысл? Мы ведь можем помочь.

Я вскакиваю на ноги и открываю рот:

– Но...

– Вы будете мешаться, – грубо обрывает он.

Кончик языка упирается в зубы, и я захлопываю рот. Жестко. Зато честно.

Диана неспешно расправляется и одаривает нас ласковой улыбкой.

– Чудесный план, но неосуществимый. В моем доме нет ни одной книги.

Пока Виктор ошарашенно моргает, поднимая брови, в моем сознании все встает на свои места. Книг у Дианы действительно нет. Раньше мне казалось это безумной блажью, но теперь все обрастает новым смыслом. Неужели она настолько боялась все это время?

Рука бездумно соскальзывает в сумку, и пальцы натыкаются на твердую обложку, сжимаясь. Я вытаскиваю книгу, неуверенно дернув кистью, и выдыхаю:

– Вот.

Я даже не представляю, о чем она. Черт его знает, как эта книга оказалась в моей сумке. Наверное, забросила на ходу, прихватив из библиотеки.

Две пары глаз впиваются в мою кисть. На меня впервые обращают внимание, перестав считать пустым местом.

– Я не стану этого делать, – твердо заявляет Диана.

Мои челюсти стискиваются так плотно, что зубы скрежещут. Я не выдерживаю:

– Я никуда не уйду без тебя!

Наши взгляды сталкиваются, и я заставляю себя не опускать голову, как бы сильно ни хотелось. Диана сдается первой:

– Ты хочешь, чтобы мы пошли туда вместе, Теодора?

Ни секунды колебаний. Я выжидающе наклоняю голову и, поймав быстрый кивок тетки, раскрываю книгу, положив ее на столик. Недоверие тормозит меня, заставляя напряженно протянуть:

– Только после тебя.

Диана замирает. Высокомерное выражение не исчезает с ее лица, но она бледнеет, и движения теряют плавность. Она переводит взгляд на Виктора, и тот кивает:

– Все будет хорошо.

Впервые за все это время я предпочитаю просто довериться Главе Академии.

Диана быстро выдыхает и притягивает к себе книгу. Цепочка компаса опускается на шею, и она наклоняется, вчитываясь. Последнее, что я успеваю заметить, – дрогнувшие тонкие губы.

– Поторопись, – велит Виктор, и я послушно опускаюсь на диван.

Набросив цепочку компаса, я наклоняюсь над книгой. Пара слов, и кабинет тетки исчезает, расплываясь пастельными кляксами, а уже в следующий миг вокруг разносятся звуки оживленной улицы – смешанные голоса, спешные шаги по тротуару и шум машин.

Ладонь упирается во что-то деревянное. Я открываю глаза, бегло оглядываясь. Тетка сидит на лавочке рядом, и крошечная шляпка в ее высокой прическе сменяется коричневым беретом. Мимо проходят люди, не обращая на нас никакого внимания. За лавочкой тянется длинная каштановая аллея, а через дорогу плотно ютятся невысокие кирпичные домики.

– Что за книга? – как ни в чем не бывало интересуется Диана, спокойно осматриваясь по сторонам.

Втянув голову в плечи, я старательно прячу неловкость, но голос предательски вздрагивает:

– «Маленькое чудо». – Я не собираюсь оправдываться, но ложь слетает с языка: – Я только начала читать, не знаю, что здесь происходит.

Лучше бы я промолчала.

Тетка неспешно поворачивает ко мне голову, и ее тонкие губы растягиваются в хищной улыбке.

– А как же кодекс Академии? Нарушаем? – Мрачно хмыкнув, она расправляет плечи. – Что ж, будем надеяться, что ничего критично опасного здесь не происходит.

Я поджимаю губы. Раздражение назойливыми толчками пульсирует в грудной клетке. Зачем она это сказала? Ситуация из ряда вон, о каких правилах речь? Да и я вообще ума не приложу, зачем нужна их большая часть.

– Я кучу раз так делала. Ныряла в книгу, о которой вообще ничего не знала. И все в порядке. Жива-здорова.

Ореховый взгляд тетки с немым укором пробегает по моему лицу. Она поводит подбородком и вздыхает:

– Чудно, что тебе в руки не попал «Колокол Нагасаки».

Я захлопываю рот, молча уставившись на розовато-оранжевую плитку тротуара. Мне и в голову не приходило нечто подобное.

Противопоставить словам Дианы нечего, но я упрямо бурчу, неуверенно перебирая края юбки:

– Мы нарушаем с разрешения Главы Академии. Это не считается.

Дались мне эти правила. Что вообще я пытаюсь доказать?

Смешок тетки безжалостно разбивает все мои аргументы, и она улыбается шире:

– Я смотрю, ты прекрасно уловила идеологию Академии. Отличные правила, если они действуют только для некоторых. – Диана выдерживает паузу и, убедившись, что я больше не собираюсь спорить, порывисто поднимается. – К пегасу эти кодексы. Пойдем. Давай лучше перекусим.

Есть совершенно не хочется, но все же это лучше, чем вести нелепый бессмысленный спор, и я спешно шагаю за теткой.

Она ориентируется так легко, словно прекрасно знакома с книгой. Я знаю, что это невозможно, и списываю все на ее богатый опыт книгоходца.

Мы пересекаем дорогу, и Диана решительно ведет меня вперед по узкой улочке, пока перед нами не появляется крохотное кафе с пышным красным навесом. Игнорируя пару круглых столиков на улице, она проходит внутрь и садится возле окна.

Внутри ничего особенного – пара посетителей, скудный интерьер в коричневых тонах, витрина с десертами и множество цветов в кашпо на подоконниках, но я упрямо отворачиваюсь, пока Диана делает заказ. Только бы не смотреть на нее. Только бы не думать, что ей сказать.

Я бы просидела так целую вечность, разглядывая прожилки на широком листке цветка, но передо мной опускается чашка кофе и круассан, щедро посыпанный миндальными лепестками, и я с готовностью занимаю рот, хватаясь за возможность молчать.

Тетка отщипывает кусочек сдобы и делает глоток кофе. Ее внимательный взгляд скальпелем скользит по моему лицу. Только бы она не заговорила. Диана отставляет чашку и начинает:

– Послушай, Теодора, дорогая. Я знаю, ты сердишься, и у тебя есть на это право. Ты в смятении, растеряна и напугана. Это нормально – столько всего навалилось. Но ты должна меня понять.

Неправда. Я была растеряна и напугана, когда маму убили и Лео пропал, но это прошло. Все проходит. Сейчас я просто злюсь.

Стукнув ложкой по краю чашечки, я откладываю ее на блюдце и откидываюсь на спинку стула, задрав подбородок.

Должна ее понять? Да ни черта подобного.

– Не хочу, – коротко бросаю я, сводя брови.

Тяжелый вздох Дианы рассыпает под кожей чувство вины, но я упрямо отмахиваюсь от него. Это ей должно быть стыдно. Это она виновата. Я не сделала ничего дурного.

Диана покусывает нижнюю губу и качает головой, слепо уставившись в стену за моей спиной. Начинает казаться, что она где-то далеко, но тетка вдруг заговаривает:

– Ты, наверное, этого не помнишь. Когда тебе было шесть, вы с Лео играли в детской. Ты тогда нырнула в книгу в первый раз. – Диана прикрывает глаза, и тоскливая улыбка приподнимает уголки ее губ. – Судя по всему, ты случайно вынесла оттуда магию без сосуда и не смогла удержать. Произошел взрыв. Лео тогда чуть не погиб, а ты осталась цела и невредима.

У меня закладывает уши. Круассан падает на тарелку, но я этого даже не замечаю. Распахнув глаза, смотрю на тетку, а она пожимает плечами.

– Я приехала так быстро, как смогла. Пыталась объяснить Маргарите, что произошло, но она и слышать ничего не хотела. Она так ничего и не поняла. Ее обида на Филиппа выстроила такой мощный барьер, что она не смогла разобраться в том, какая особенная у нее дочь, – Диана поджимает губы и добавляет: – Она любила тебя, как и Лео. Но так и не смогла отпустить тот страх.

Глаза щиплет. Губы вздрагивают. Я жмурюсь, медленно выдыхая, но внутри все дрожит. Из-за какой-то глупости, о которой я даже ничего не помню? Все эти годы я гадала, что же сделала не так, а все оказалось до отвратительного просто – маме просто не хватало информации.

Это не повод вести себя так, словно я чужая. Но это больше не имеет значения.

– Знаешь, будь здесь Филипп, он бы не одобрил мое решение. Виктор прав – твой отец желал, чтобы ты была в Академии, росла среди тех, кто тебя понимает, и училась всему правильно, а не на ошибках. – Она устало прикрывает глаза и добавляет совсем тихо: – Он любил Академию всем сердцем.

Что со мной происходит? Тело цепенеет, и пальцы немеют. В носу неприятно колет, и каждый вдох дается труднее. В легкие словно песка насыпали.

– Зачем ты мне все это говоришь? – выпаливаю я, зажмурившись. Я не могу и дальше слушать рассказы тетки.

Она переводит на меня взгляд, и острые черты ее лица наконец-то смягчаются. Диана выдавливает улыбку, но от тоски в ее взгляде сжимается сердце.

– Хочу, чтобы ты поняла. Никто из нас не застрахован от ошибок, но я искренне верила, что поступаю тебе во благо. – Она порывисто подносит руку к лицу, но тут же опускает. – Я не прошу простить меня, но хотя бы попытайся понять.

В горле застревает ком, и я медленно выдыхаю. Это нечестно. Неужели нельзя дать мне немного времени позлиться? Совсем чуть-чуть, чтобы эмоции улеглись и мысли сложились в цельную картинку. Подождать более подходящий для разговора момент, чтобы хотя бы мир под ногами перестал шататься?

– Все нормально. – Я заставляю себя кивнуть. – Я привыкну к этим мыслям.

Будто семья впервые обходится со мной несправедливо. Нельзя обижаться на людей за то, какие они есть. Тетку не исправить.

Диана прикрывает глаза, выпустив из груди рваный выдох. Длинные пальцы вздрагивают, и она быстро сжимает в них ложку, размешивая кофе, хотя я знаю, что она пьет его без сахара.

Надеюсь, хотя бы ей стало легче, потому что я не имею ни малейшего представления, что делать со всей этой информацией. Берт наверняка просто с ума сойдет. Я расскажу ему первому, и мы вместе придумаем, что все это значит.

Отбросив необходимость думать обо всем этом здесь и сейчас, я облегченно выдыхаю и вгрызаюсь в круассан. Мрачная тяжесть постепенно расступается, но напряженный голос тетки все портит:

– Есть еще кое-что, дорогая. Хочу, чтобы ты это понимала... – Убедившись, что я ее слушаю, Диана поправляет выбившийся на лицо локон и неестественно спокойно поясняет: – То, что мы сейчас делаем, – жалкая попытка оттянуть неизбежное. Я знаю Артура слишком хорошо. Он всегда добивается своего. Он ни за что меня не отпустит. Не после того, что я сделала.

Только что появившийся аппетит растворяется, и я раздраженно откладываю круассан, отряхивая пальцы от сахарной пудры.

Почему тетке обязательно нужно все усложнить? Неужели нельзя поговорить об этом потом? Мы вернемся в Академию, и все вместе придумаем решение.

Ее смирение ни к чему. Даже если она и знала Артура, это было давно. Все изменилось. Если Диана права, то и у меня нет шансов, и рано или поздно я окажусь в Организации. Меня это не устраивает. Мириться с таким я не готова.

Сведя брови, я напряженно наклоняюсь над столом, облизнувшись:

– А что ты сделала?

Не поверю, что Диана не ожидала этого вопроса, но она нервно дергает уголком рта. Ее пальцы вцепляются в салфетку и сжимают ее, и спокойная маска на мгновение слетает с лица.

– О, – натянуто выдыхает тетка, пока ее взгляд мечется от моего лица к окну и обратно. – Я его предала.

Восхитительный ответ. Я раздраженно морщусь, но спросить о деталях не успеваю.

Колокольчик над дверью предупреждающе взвизгивает. Диана оборачивается. Я поднимаю голову. В дверях появляется целая толпа людей. Они осматриваются, и, стоит нашим взглядам пересечься, как меня дергают за руку, утягивая на пол.

Столик взрывается, осыпаясь щепками. Я прикрываю голову руками, но незримый барьер и так защищает меня.

По кафе разносятся визги и топот. Что-то взрывается. Я пытаюсь понять, что происходит, но тетка дергает меня за собой, и я врезаюсь спиной в витрину, слыша, как деревянные доски пола крошатся от взрывов.

Диана выглядывает из-за прилавка и взмахивает рукой. Крики становятся громче. Она поворачивается ко мне и, обхватив ладонями мое лицо, отрывисто велит:

– Беги как можно дальше. Я тебя найду.

Ритм сердца колотится у меня в ушах, заглушая ее слова, но я упрямо мотаю головой и приподнимаю руку. Магия вибрирует на кончиках пальцев. Я могу помочь.

Диана усмехается, уловив мой жест, и поводит подбородком.

– Тея, дорогая, я в состоянии справиться с кучкой недоумков.

В доказательство она вскидывает руку, и за этим жестом следует очередной взрыв, а потом что-то с грохотом валится на пол.

Тогда зачем нам разделяться?

Диана толкает меня в сторону, когда ближайшая к нам стена взрывается кирпичной крошкой. Обломки не долетают до меня, но когтистая лапа паники сжимается на горле. Я кидаюсь к Диане, но она отпихивает меня к образовавшейся в стене бреши и одними губами повторяет:

– Я тебя найду.

Просто сделай так, как просят. Хотя бы раз.

Стиснув кулаки, я порывисто киваю и бросаюсь к стене. Биение сердца пульсирует в ушах. Обломки кирпичей под ногами перекатываются и крошатся. Я вылетаю на улицу и оборачиваюсь. Тетка распрямляется, показываясь из-за прилавка.

Вот в чем дело. Я ей мешала.

Подчиняясь приказу, я бросаюсь вперед по узкой дорожке. В голове проскальзывает секундная мысль: я могу обойти здание и напасть со спины. Я справлюсь – магия теплом разливается под кожей, отзываясь на безумную идею.

Нельзя терять время. Я бросаюсь вперед, огибая дом. Мысли смешиваются в голове. Переулок между соседними домами оказывается очень узким, но я бегу вперед, цепляясь плечами за кирпичи. Я уже даже вижу угол, за которым должны быть враги, когда оттуда вылетает высокая фигура.

Предотвратить столкновение не удается. Я вытягиваю ладони, защищаясь, но меня толкают к стене, а через мгновение перед глазами появляется лицо Марка. Серьезный, сосредоточенный, с колким цепким взглядом, он облегченно выдыхает и, не отпуская меня, рявкает:

– Куда собралась?

Нет времени препираться. Я отрывисто бросаю:

– Моя тетка внутри. Надо помочь.

Беззвучно выругавшись, Марк осторожно выглядывает из-за угла и тут же поворачивается ко мне:

– С той стороны толпа людей. – У меня холодеют пальцы. Мысли мечутся в голове в поисках решения, но не находят его, а Марк уточняет: – Как ты выбралась?

– Там дыра в стене, – мгновенно отзываюсь я, кусая губы.

Секундное движение его бровей вызывает у меня чувство вины. Ладони покалывает. Я знаю, что он спросит. Почему Диана осталась, а я здесь.

Марк ничего не спрашивает. Он хватает меня за локоть и тащит обратно, а затем выпускает у противоположного угла и велит:

– Жди здесь.

Я киваю, не отнимая спорами время, но, стоит Марку двинуться вперед, как я аккуратно начинаю следовать за ним. Грохот и крики в кафе не стихают. Когда мы оказываемся возле выбоины, я успеваю только сдавленно выдохнуть. От каменной пыли и кирпичной крошки чешется нос.

Тетка отбивается от целой толпы, удерживая их по ту сторону прилавка, но коренастый широкоплечий мужчина все-таки прорывается.

– Диана! – Я предупреждающе вскрикиваю и кидаюсь к ней.

Марк реагирует быстрее. Он моментально вскидывает руку и сжимает пальцы в кулак, а мужчина падает в паре шагов от тетки, неестественно выгнув шею.

У меня перехватывает дыхание. Как он это сделал? Как это возможно?

Диана оборачивается и возмущенно поджимает губы. Марк бросается к ней. Он что-то говорит и, не дожидаясь ответа, снова поднимает руку.

Потолок обрушивается с оглушающим грохотом, погребая под собой тех, кто был по ту сторону прилавка. Марк выталкивает Диану наружу и, поравнявшись со мной, хватает меня за руку, дергая вперед.

Я не знаю, куда мы бежим. Постоянно оглядываюсь, проверяя, рядом ли тетка, хотя перед глазами все плывет.

Сколько человек там погибло? Это ведь не персонажи. Живые люди.

Ужас стучит в висках, но мысли смазываются. Дыхание сбивается, и я продолжаю бежать только потому, что Марк тянет меня вперед. В боку колет. Плитка под ногами сменяется травой. Ветки царапают лицо, и перед глазами маячат зеленые листья, пока перед нами не вырастает крошечный деревянный домик.

Марк вталкивает меня внутрь. Тетка взмахом руки закрывает дверь. Я бросаю взгляд за окно и вижу, как вокруг дома опускается прозрачная завеса.

– Сомневаюсь, что нам удалось оторваться надолго, – заявляет Марк, привалившись к покосившемуся обеденному столу.

Я сгибаюсь пополам, уперевшись ладонями в колени, и перевожу дыхание. Что он такое говорит? Нельзя так быстро бежать и не убежать. Это не имеет смысла.

Диана опускается на дырявый диванчик с торчащими пружинами. Под глазом у нее тянется глубокая царапина, и платье разорвано на плече, но она отряхивается от пыли и с достоинством расправляет плечи.

– Даже если так, в дом они не попадут. Не смогут приблизиться на десять шагов.

Замечательно. Диана создала защитный барьер. Марк обрушил потолок. А я просто бежала.

Мысли о собственной никчемности меркнут при осознании насущных проблем. Нужно решить, что делать дальше. Снова отсиживаться и ждать помощи?

Я оглядываюсь, но в заброшенном доме даже мебели толком нет – только пустой шкаф с разбитыми стеклянными дверцами и дырявый ковер. Едва ли что-то из этого способно помочь.

Как вообще все эти люди здесь оказались? Виктор ни за что бы не пропустил их в книгу.

Медленно подняв голову, я нахожу взглядом Марка и настороженно свожу брови.

– Как ты нас нашел?

Марк дергает головой, отбрасывая лезущую в глаза челку, и пожимает плечами.

– Грохот стоял на всю улицу. Сложно было не заметить.

Необъяснимое напряжение скручивает внутренности. Он нашел нас после толпы. Значит, и в книгу попал после них?

Мысли путаются и ускользают. Я не в состоянии решать головоломки и просто спрашиваю:

– Как ты попал в книгу?

Зеленый взгляд останавливается на мне и замирает. Марк скрещивает руки на груди и поджимает губы.

– Тебя что, по голове задели, птичка? Забыла, как попасть в книгу? – Поняв, что я не отреагирую на шутку, он вздыхает и поясняет: – Глава сообщил, что нужна помощь. Вкратце описал ситуацию, сказал, в какой вы книге и где она. Я сразу переместился через карту, потому что был в лаборатории. Остальные наверняка уже либо в доме, либо где-то неподалеку.

Все это замечательно и вполне понятно, но недоверчивая тревога скручивает мышцы. Я что-то упускаю. Что-то очень важное.

– А где Глава? – осторожно протягиваю я, стараясь не смотреть на Диану.

Она поджимает губы и прикрывает глаза. Диана должна понимать, что Виктор ни за что по своей воле не пропустил бы в книгу такое количество врагов. Что-то случилось.

Марк разводит руками и безразлично отзывается:

– Я его не видел. Слышал шум этажом выше, но не стал терять время.

Тетка проводит пальцами по губам. Я приоткрываю рот и сдавленно выдыхаю, уставившись на Марка. Тот раздраженно щурится и шагает ко мне:

– Давай кое-что проясним, птичка. Мне было куда важнее найти тебя, чем помогать Главе. Он Верховный книгоходец, в конце концов. У него куда больше шансов справиться в одиночку.

Да, пожалуй. Марк прав. Ему нужно было что-то делать. Быстро принять решение. Я должна быть благодарна, а не забивать голову всякой ерундой.

– Значит, в доме почти никого нет? – Диана нарушает тишину, повисшую после слов Марка, вставая с дивана. – Большая часть врагов здесь, а туда должна прибыть помощь из Академии?

Марк кивает, не сводя с меня тяжелый взгляд, который оседает на коже незримым упреком. Я не хотела задеть его своими вопросами. Я всего лишь надеялась развеять дурное предчувствие и убедиться, что Виктор в порядке.

– Нужно возвращаться, – решительно заявляет тетка. – Там безопаснее.

Это какая-то чушь. Мы сбежали в книгу, чтобы спрятаться от людей из Организации, а теперь бежим обратно?

– Я могу проверить. – Марк все-таки отворачивается от меня. – Узнать, что там происходит, и вернуться за вами. Если вы здесь сможете держать барьер.

Диана горделиво задирает подбородок и, окинув Марка высокомерным взглядом, заявляет:

– Разумеется, смогу.

Я бы хотела помочь. Пока Марк кивает, я прикрываю глаза и мысленно нащупываю чужую магию. Моя мгновенно отзывается, разливаясь под кожей теплом. Нужно просто направить ее в правильное русло.

Магия послушно подчиняется, укрепляя барьер Дианы, и приятная легкость обволакивает меня, вытесняя остальные мысли, пока напряженный голос тетки не вздрагивает нервными нотками:

– В чем дело?

Я распахиваю глаза, тут же упираясь взглядом в Марка, и тревога узлом закручивается внизу живота. С его лица исчезает привычная ухмылка, и он напряженно поводит плечами.

– Я не могу вернуться.

Что? Это невозможно.

Быстро выдохнув, я представляю кабинет тетки, наплевав на безопасность и планы, но картинка не смазывается. Ничего вообще не происходит. Я пробую снова и снова, но словно бьюсь о незримый барьер.

– Я тоже не могу, – сипло протягиваю я, пока паника собирается вокруг нас мрачной тишиной и покалывает кончики пальцев.

Марк поджимает губы и пинает ножку стола. Диана не пытается проверить наши слова. Она порывисто шагает к окну и, отодвинув занавеску, выглядывает. На пару мгновений тишина зависает в комнате, рождая гнетущие догадки, а потом тетка говорит:

– Они вокруг дома. Мы здесь заперты. Наверняка это круг.

Не представляю, как Диане удается оставаться такой спокойной. Я сглатываю подступивший к горлу ком паники и пробираюсь к окну. Картина на улице не обнадеживает. Вокруг дома выстраиваются люди. Кто-то едва выглядывает из-за плотных ветвей окружающих деревьев, другие даже не пытаются спрятаться и неотрывно смотрят на дом. Неподвижные, отчужденные, словно немые статуи, они вызывают холодок вдоль позвоночника.

Понимают, что мы никуда не денемся. У нас нет шансов.

– Чтобы выбраться, достаточно нарушить целостность круга, – заявляет Марк. – Магия легко дотянется до этого участка.

Я оборачиваюсь, отодвигаясь от окна, и с надеждой смотрю на тетку, но она только хмыкает.

– Это так не работает, мальчик. Барьер не пропускает магию в обоих направлениях.

Даже секундная заминка нервирует, и я тут же выпаливаю, просто чтобы не слушать мрачную тишину:

– Надо снять барьер. Быстро нарушить целостность круга и убираться отсюда.

Диана отряхивает юбку и спокойно парирует:

– Слишком рискованно. Не успеете. Они только и ждут подходящего момента.

Не бывает безвыходных ситуаций. Я в этом абсолютно убеждена, но идеи никак не появляются в голове. Я перебираю в пальцах кисточки занавесок и сверлю взглядом пол, когда Марк тяжело вздыхает.

– Ладно. Я выйду за барьер и все сделаю. Уходите сразу. Не упустите момент, во имя муз.

Протест зарождается внутри яркой вспышкой, но я только открываю рот, так ничего и не сказав. Меня снова никто не послушает. Нельзя просто отвергать предложение за предложением. Нужно найти другое решение.

Я кусаю губы и спешно перебираю в голове варианты. Можно попытаться прорваться. Можно остаться здесь, пока кто-нибудь еще не придет на помощь. У врагов численное преимущество, но они ничего не могут сделать, пока мы в доме.

– Они пришли за мной, – спокойно заявляет Диана. Волна отрицания тут же жаром проходит по моему телу. – Я их отвлеку и нарушу круг, а вы вернетесь...

– Нет! – Я вскидываюсь, яростно тряхнув головой. – Это не выход. Такой вариант нам не подходит, ясно? Я против, и вам придется считаться с моим мнением, – выпаливаю я на одном дыхании и воинственно сжимаю кулаки, уставившись на тетку.

Уголки губ Дианы вздрагивают. Я готовлюсь отражать ее едкие аргументы и стоять на своем до последнего, но тетка шагает ко мне и легко наклоняет голову.

– Хорошо, дорогая, только успокойся. Я здесь, потому что ты так хотела. С чего ты взяла, что твое мнение не учитывается?

Вот так просто? Подозрительно, но я выбираю доверие.

– Это глупо, птичка. Нам всем не нужно тут умирать, – раздраженно сцеживает Марк.

Я бы подумала, что он напуган, если бы совсем не знала Марка. На него это не похоже. Да и он не выглядит напуганным. Смотрит на меня, сведя брови, и с сожалением поджимает губы.

– Никто не умрет, – отрезаю я, возмущенно шагнув в его сторону.

Неужели это обязательно? Зачем предполагать худший вариант?

– Не надо ругаться, – миролюбиво протягивает тетка. Она выглядывает в окно и, с минуту всматриваясь в окружающий лес, объявляет: – Отвлечем их. Там... – Она неопределенно машет рукой. – Меньше всего людей. Отвлечем их, прорвемся и сразу же возвращаемся.

– Кто-то может отстать, – морщится Марк. – Кого-то могут поймать. Слишком много возможных случайностей.

Диана пожимает плечами и парирует:

– Все здесь не впервые в книге. Не смогут быстро вернуться – их проблемы.

Справедливо, но мне не нравится такой расклад. Марк сводит брови и, окинув меня красноречивым взглядом, уже открывает рот, но я выпаливаю раньше:

– Я согласна. Большинство.

Закатив глаза, Марк качает головой. Диана энергично шагает от одного окна к другому. Остановившись наконец, она оборачивается ко мне и просит:

– Теодора, милая, посмотри, есть ли на чердаке что-нибудь, что может нам помочь отвлечь их. Мы пока подумаем, где лучше прорваться.

Проследив за взглядом тетки, я замечаю ветхую стремянку у стены и, подняв голову, нахожу люк в потолке. Прогнившие перекладины лестницы не внушают доверия, но я решительно передвигаю ее и, проверив устойчивость, карабкаюсь наверх. Пальцы пачкаются в липкой плесени.

Толкнув люк, я подтягиваюсь и пролезаю на чердак. Свет проникает через крошечное круглое окошко и дыры в прохудившейся крыше. Деревянные балки местами прогнили. Пахнет сыростью и пылью, и я морщусь, осматриваясь.

Чердак заставлен кучей коробок. Я опускаюсь на корточки и нехотя открываю первую. Ничего полезного – скомканная одежда покрылась плесенью. Во второй коробке свалены размякшие фотографии и блокнот, и я отталкиваю ее, перебираясь вперед.

Бесполезно. Здесь собран всякий хлам, и я уже собираюсь смириться с неудачей, когда взгляд цепляется за канистру. Пробравшись к ней через баррикаду из коробок, я откидываю крышечку и принюхиваюсь.

Бензин. Совсем немного, но хоть что-то. Если внизу найдутся спички, мы сможем это как-нибудь использовать.

Ничего лучше здесь все равно не найти, и я порывисто распрямляюсь. Слишком резко. Макушка врезается в деревянную перекладину, и я спешно наклоняюсь. К лицу тут же что-то липнет. Прямо передо мной раскачивается огромный пушистый паук.

Мерзость.

Инстинктивно отшатнувшись, я врезаюсь в стену и стряхиваю с кожи паутину, мысленно проклиная насекомых. Плечи невольно передергиваются.

Нужно поскорее возвращаться, и я уже почти делаю шаг к лестнице, когда мое внимание привлекает движение на улице. Я полностью поворачиваюсь к окну и замираю.

Тетка неспешно шагает к окружившим нас людям, подняв руки над головой. Все взгляды прикованы к ней, и прежде отчужденные лица подергиваются напряжением.

Черт. Я просто полная идиотка.

Сдавленный выдох вырывается из груди, и я отбрасываю канистру, бросаясь к лестнице. Едва цепляясь за скользкие перекладины, я слетаю вниз и, ничего вокруг не замечая, дергаюсь к двери.

Порыв ветра ударяет в лицо. Мир словно замедляется.

Диана перешагивает потрескивающий барьер. Она едва заметно водит кистью руки, но земля под ногами взрывается, комьями разлетаясь в стороны. Я вскидываю руку, но поток магии разбивается о барьер, и с губ срывается хриплый крик:

– Тетя!

К Диане кидаются пятеро. Она оборачивается на мой голос, и блестящий ореховый взгляд тут же находит мое лицо. Уголки ее губ вздрагивают, растягивая мягкую улыбку, а у меня закладывает уши.

Нет уж. Ей так просто не искупить свои ошибки. Она не может!

Я дергаюсь вперед, но что-то врезается в меня сбоку. Пара рук перехватывает меня поперек живота, утягивая на колючую траву. Я вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но неумолимая сила уже утягивает меня за собой. Перед тем, как картинка окончательно расплывается, превращаясь в пятна красок, я замечаю, как шевелятся губы Дианы.

Удар вышибает из легких воздух. Я валюсь на пол и врезаюсь затылком в спинку дивана. Голова кружится, но я оглядываю кабинет тетки и, заметив книгу, на четвереньках бросаюсь к ней, борясь с шатающимся полом.

Марк добирается до нее раньше. Я вскакиваю на ноги и цепляюсь за диван, когда он подхватывает ее с журнального столика. Резкое движение разрывает книгу пополам.

У меня останавливается сердце. В ушах застывает звук треснувшего корешка. Тело каменеет. Я не могу двинуться и просто задыхаюсь, слепо уставившись на рваные страницы. Слезы душат, застряв в глотке.

Нет. Какого черта? Это невозможно.

– Тея, послушай меня. Слушай внимательно, – голос Марка доносится словно из-под воды, – Диана велела так сделать. Чтобы ты могла уйти и никто не вернулся за тобой. Это ее выбор, и...

Я не понимаю, что он говорит. Сухость царапает глотку. Я пытаюсь вдохнуть, но не могу сделать ни глотка кислорода, бессмысленно хлопая ртом. Пальцы выламывает нервная судорога.

Колени подкашиваются, и я обрушиваюсь на пол, проигрывая в борьбе за возможность дышать. На легких стискивается когтистая лапа, сжимая их до боли. Виски сдавливает.

Сзади хлопает дверь. Я не могу повернуть голову, но, скосив взгляд в сторону, замечаю влетевших в кабинет Эрика и Вознесса.

Где они были? Если бы они появились на минуту раньше. Одна чертова минута.

– Цела? – коротко спрашивает Эрик.

Он даже не смотрит на меня. Ждет ответа от Марка, и тот кивает, открывая рот. Этот жест добивает меня. Что-то щелкает в голове.

– Ты, – гневно шепчу я, поднимаясь на дрожащие ноги и теряя ориентацию в пространстве. – Это ты сделал.

Кровь стучит в висках, смывая здравый смысл. Эрик оборачивается, уставившись на меня. Марк прикрывает глаза и делает шаг ко мне, начиная:

– Тея, пожалуйста, послушай...

Его спасает примирительно выставленная ладонь. Мои щеки полыхают. В глазах печет. Поток жгучей ярости врывается в сознание, смешиваясь со струящейся магией. Мнимый контроль над собой растворяется.

Окна, стеклянные дверцы шкафов и журнальный столик взрываются, разбрасывая по кабинету осколки. Письменный стол разлетается в щепки. Я кидаюсь на Марка, но он даже не пытается сопротивляться.

Закрывает лицо руками и что-то говорит, но я не слышу. В ушах колотится стук сердца и разливается назойливый писк. Я дерусь, царапаюсь и толкаюсь. Вижу, как кровь пачкает ворот его рубашки, но не могу остановиться.

Легче не становится. Почему он не сопротивляется? Почему не пытается защищаться? Я же просто убью его!

Я со всей силы толкаю Марка, и он врезается в стену. Сбоку падает последняя уцелевшая полка. Я продолжаю колотить его плечи, нанося удар за ударом, размахиваю руками, пока кто-то не хватает меня сзади, прижимая их к корпусу.

Нет. Я не успокоюсь. Не нужны мне вразумления.

Я дергаюсь из стороны в сторону и вырываюсь, но безуспешно. Волосы лезут в глаза и липнут к щекам. Я уже ничего не вижу, но продолжаю свое яростное сопротивление, пока бескомпромиссный рывок не утягивает меня на пол.

Крепкие объятия сжимают меня, и лицо утыкается в плотную ткань куртки. Я не могу двинуться и вынуждена слушать бесполезный шепот:

– Успокойся, Тея. Все хорошо. Все в порядке.

Каждое слово только подпитывает разрастающуюся в груди волну боли. Что хорошо? Что в порядке?

В легких печет. Я задыхаюсь, но сил барахтаться не остается. Виски сдавливает. Я не готова успокоиться, иначе придется столкнуться с реальностью, но обессиленно обмякаю в чьих-то руках. Меня трясет. Мелкая дрожь сотрясает тело, пока я жмурюсь до темных пятен под веками и безрезультатно пытаюсь дышать.

Куртка отдаляется, лишая меня единственного укрытия. Шершавые пальцы убирают с лица волосы, а потом теплые ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову.

Мне едва удается открыть глаза. Взгляд упирается в лицо Эрика. Спокойный и сосредоточенный, он сводит черные брови и наклоняется, медленно двигая губами:

– Так, Тея, спокойно. Просто дыши. Давай вместе.

Не хочу на него смотреть. Не хочу его видеть. Не хочу с ним дышать.

Я дергаю подбородком и опускаю голову. Мне не нужна помощь. Меня не нужно приводить в себя. Я прекрасно понимаю, что произошло. Больше не буду ни на кого бросаться, но и делать вид, что все в порядке, не стану.

Взгляд бездумно скользит по бежевому ковру, усеянному осколками. Я оборачиваюсь, безучастно наблюдая, как Марк что-то спешно объясняет господину Вознессу. Дыхание постепенно восстанавливается, но у меня нет сил даже встать. Хочется закрыть глаза и рухнуть лицом в ковер, но если я начну заваливаться вперед, то попаду прямо в руки Эрика.

Его пальцы сжимают мое запястье. Он все еще что-то говорит, но я ничего не понимаю. Не хочу слышать его голос. Ничего не хочу.

Пустота разливается в сознании, не позволяя ни о чем думать. Усталость опускается на плечи пушистым одеялом, призывая потонуть в темноте, но я рассматриваю ворсинки ковра до рези в глазах. Они плывут и подрагивают. Странно.

Диана бы не простила мне бардак, который я устроила в ее кабинете. Ее выговоры и упреки мне больше не грозят, как и нотации, но я бы сейчас все отдала, чтобы послушать ее едкие выпады в адрес Академии.

Мне нужно было сказать, что я не злюсь. Сказать, что я ее прощаю. Даже если это не так.

Кто теперь объяснит мне, что со всем этим делать? Кто расскажет об отце? Кто появится в самый последний момент, чтобы разрешить все проблемы?

Мы с теткой никогда не были особо близки, но ближе нее у меня никого не было.

Горячий пульсирующий шар заполняет все пространство в груди, обжигает внутренности, разламывает ребра. Я сгибаюсь пополам, но утыкаюсь лбом в запястье Эрика.

Оглушающий крик влетает в кабинет, заставляя всех замереть. Жесткий, надрывный, он запускает ледяные мурашки по коже и безжалостно вырывает меня из мыслей в реальность.

Что еще? Что еще может случиться за этот чертов день?

Я поднимаю голову, но ничего необычного не вижу. Эрик порывисто распрямляется. Он все еще держит мою руку, и мне тоже приходится подняться. Ноги чуть не подкашиваются, и я мечтаю только вернуться в прежнее положение, но не выходит.

Эрик направляется к двери и тащит меня за собой. Я не хочу никуда идти. Не хочу знать, что произошло, но сил вырываться и дергаться просто нет.

В коридоре мы встречаем людей. Я никого не узнаю и особо не вглядываюсь, хотя уверена, что с большинством из них мы прежде пересекались. Сюда набилась целая куча людей из Академии. Их здесь столько, что можно целый город защитить, но никто нам не помог. Никто не помог Диане.

Нижняя губа вздрагивает, но слезы уже не текут. Я даже не могу ни на кого разозлиться. Они ведь пришли. Они собирались помочь. Просто не смогли.

Я спотыкаюсь на ступеньках, но Эрик упрямо тащит меня вверх по лестнице. Даже не оборачивается. Не уверена, что он вообще помнит обо мне, а не инстинктивно тянет за собой безвольный балласт.

В конце коридора собирается толпа, и нехорошее предчувствие пробивается сквозь барьер моей отчужденности. Кто-то плачет. Головы у всех опущены. Кто-то прижимает ладони ко рту. Все сохраняют пугающее молчание, позволяя одиноким всхлипам заполнить коридор.

Я не хочу подходить туда. Не хочу узнавать, что случилось.

Отрицая происходящее, я хочу затормозить, но это бесполезно. Эрик даже не замечает мою нелепую попытку, просто утягивая за собой, и мы добираемся до толпы. Книгоходцы расступаются перед Эриком, и мне приходится тащиться за ним по человеческому коридору.

Кто-то отворачивается. Кто-то бросает полные слез взгляды.

Мы выбираемся из толпы, и перед нами открывается жуткая картина. У меня закладывает уши, а из груди вылетает сдавленный выдох.

Всхлипывает Лора. Она сидит на коленях, вжимаясь в грудь Берта. Тот обнимает ее, механически поглаживая по голове, и смотрит в стену. Челюсти у него стиснуты так плотно, что, кажется, зубы вот-вот начнут крошиться.

Они покачиваются, словно это способно утешить, а перед ними лежит тело. Никакой крови. Я не нахожу вообще никаких следов повреждений. Глаза у Виктора распахнуты и, застыв, смотрят в потолок.

Голова кружится. Я хочу что-то сделать – подойти к Лоре и Берту, что-то сказать, утешить их, – но вместо этого стою, словно ноги приклеились к полу. Оцепенение сковывает тело.

Острая боль вспыхивает в запястье, вырвав из меня очередной выдох. Пальцы Эрика впиваются в мою руку с такой силой, что на мгновение у меня темнеет в глазах. Надави он чуть сильнее – и кости сломаются, но я терплю, не позволяя себе ни вырваться, не шикнуть.

Понимание медленно вползает в сознание. Он ведь и отец Эрика тоже.

Взгляд приковывается к бледному безжизненному лицу Виктора. Я бы и рада отвернуться, не смотреть, позорно сбежать, но не могу перестать рассматривать распахнутые глаза. Медовые, с зелеными вкраплениями.

Сглотнув, я поворачиваю голову и натыкаюсь на точно такие же глаза. Эрик не моргает. Не двигается. Он каменеет. Не кидается к телу отца, не обнимает брата, не успокаивает Лору, не дышит. Только его пальцы дырявят кожу на моем запястье.

Я не знаю, что нужно делать. Не представляю, чем тут можно помочь. Нечем уже.

Все, на что меня хватает, – согнуть кисть и аккуратно коснуться пальцами его руки.

Эрик вздрагивает и выпускает мою руку. Оцепенение спадает.

18

Paranoid

Сочная зеленая трава, напоминающая еловые иголочки, и яркое слепящее солнце не подходят для такого дня. В воздухе пахнет цветущими яблонями и пыльцой, и хочется дышать полной грудью, но легкие едва раскрываются.

Вся поляна усеяна людьми в черном. Их здесь столько, что в глазах начинает рябить. Попрощаться с Виктором желают не только члены Академии, а вот для Дианы здесь только я. Или Инги. Я даже не знаю, что будет написано на памятнике.

Желание сбежать дергает меня из стороны в сторону, но на деле я просто топчусь на месте. Мне стоит быть благодарной Академии за то, что они взяли все хлопоты на себя, но я не могу избавиться от ощущения, что все это какой-то нелепый фарс. Для Дианы это уже вторые похороны. В ее гробу даже тела нет. Только разорванная книга.

Я бы хотела тешить себя мыслями, что это снова какая-то ошибка, но так не бывает. Уж точно не дважды. Тетка не сбежала бы от меня сейчас.

Слезы подступают к глазам, но я даже заплакать не могу. Все это – словно дурной сон. Не хочу в него верить.

Над поляной летают едва различимые разговоры, и эти перешептывания взращивают внутри раздражение. Не могу их слышать. Я бы действительно сбежала, но стоящая рядом Лора не поймет, да и я обещала подержать для Берта сверток. Куда вообще он запропастился?

– Не знаешь, где Берт? – кое-как выдавливаю я из себя вопрос, искоса глянув на Лору.

Она поправляет тонкий поясок на черном платье, и я встречаюсь с ее отрешенным взглядом.

– Поехал в клинику, – Лора поводит плечами и бездумно дергает черные полупрозрачные перчатки, поправляя каждый пальчик.

Вряд ли она настроена на долгий разговор, но объяснений мне явно не хватает. Я бы не стала лезть с расспросами сейчас, но просто не могу терпеть это выматывающее молчание.

– С ним что-то случилось? – аккуратно уточняю я, отметая догадки. Так можно надумать слишком многое.

Несущественные травмы может залечить любой ученик, немного освоивший магию. С чем-то посерьезнее вполне справится Марк. Что такое случилось, чтобы Берт сорвался прямо перед началом похорон? Что еще должно произойти?

Лора медленно оборачивается и поднимает тоненькие брови.

– Нет, он здоров. – Понимание проскальзывает по ее лицу, и она прикрывает глаза, тяжело вздыхая. – Прости, я так привыкла к тебе и постоянно забываю, что ты вполне могла ничего не слышать даже о том, что известно каждому ученику.

Пауза затягивается, и я наклоняю голову, напоминая Лоре, что она так ничего и не объяснила. Она рассеянно улыбается и все-таки заканчивает:

– У них в клинике бабушка. Она попала туда до их рождения, но они все равно о ней не забывают.

Уточнять подробности язык не поворачивается. Я киваю и выдавливаю неуверенную улыбку, отворачиваясь. Не знаю, что сложнее – смотреть на Лору, потерянную и раздавленную, или цепляться взглядом за незнакомые темные фигуры. Все одинаково паршиво.

– Вот они, пришли, – неестественно радостно заявляет Лора. – Давай подойдем. Ну же, Тея.

Плохая идея. Я абсолютно уверена, что мне нет места в их семье, не стоит вклиниваться и лишний раз напоминать о своем существовании, но Лора уже вцепляется в мой локоть, утаскивая меня в сторону дороги.

Берт и Эрик, одетые в одинаковые черные костюмы, даже сейчас кажутся жутко разными. На лице Эрика – непобедимая мрачная отрешенность, а Берт даже в такой момент словно излучает свет. Он не совершает тысячу мелких бессмысленных движений, но медовый взгляд оживленно скользит по собравшимся людям.

Между братьями сидит женщина на инвалидном кресле. Черные волосы собраны в плотный пучок на затылке и присыпаны снежной сединой. Она не двигается и смотрит строго перед собой. Руки с тонкими длинными пальцами лежат на коленях, а в выцветшем карем взгляде сквозит жуткая пустота. Мне становится холодно.

Сбегать поздно. Берт нас замечает и оживляется, наклоняясь к бабушке.

– Ба, познакомиться, это Тея. Я тебе про нее кучу всего рассказывал.

Женщина на меня даже не смотрит. Я понимаю. У всех близких Виктора есть повод злиться на меня.

Неловко дернув рукой, я выдавливаю вежливую улыбку и бормочу:

– Здравствуйте. Приятно познакомиться.

– Не утруждайся, – глухой голос Эрика избавляет меня от нелепых попыток произвести впечатление. – Она ни на что не реагирует.

– Не говори так, – шикает Берт, возмущенно отмахнувшись от брата.

Я смотрю на Эрика, и мои пальцы нервно комкают подол юбки. Он впервые говорит со мной с того момента, как мы увидели тело Виктора. Впервые смотрит на меня – пусть даже бегло, вскользь, – но не сквозь.

Мои пальцы вздрагивают, и я нервно выдыхаю, шагая к Берту. Нужно уходить отсюда и поскорее. Мне не место рядом с ними. Незачем напрягать людей своим присутствием, да и навязываться я ненавижу.

– Вот. – Всунув Берту сверток, я опускаю взгляд под ноги. – Это твое.

Причины быть рядом с ними заканчиваются, и я шагаю в сторону, собираясь слиться с толпой одинаковых мрачных людей. Берт наклоняется и едва различимо произносит:

– Останься, пожалуйста.

Легкие сжимаются, выталкивая из меня очередной рваный выдох. Я неуверенно поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд Берта. В нем ничего, кроме немой просьбы. Он не сердится, не ненавидит меня и едва ли в чем-то винит. Как это возможно? Откуда в нем берутся силы оставаться другом?

Разве можно уйти после такого?

Неуверенно кивнув, я замираю, а Эрик отрывисто командует:

– Время. Нужно идти к участку.

И ничего в его голосе. Ни единой эмоции. Как он справляется?

Мне бы хотелось сказать ему хоть что-то, но едва ли он примет утешения. Уж точно не от меня.

Мы двигаемся медленно, но каждый шаг неизменно приближает нас к низким заборчикам, отгораживающим участки друг от друга. Но как бы мы ни тянули время, нам все равно вот-вот придется смотреть, как гробы опускаются в землю. Мне придется принять, что все это реально.

Провожающие нас взгляды полны сочувствия, но я не могу их выносить. Дернувшись в сторону, я задеваю плечо Берта, но извиниться и отстраниться не успеваю. Он сам шагает ко мне.

Такая мелочь – наши плечи соприкасаются. Но от этого становится легче дышать.

* * *

– Я не был хорошо знаком с твоим отцом, но много о нем слышал.

В кабинете господина Вознесса светло и просторно. Стол завален кипами бумаг, учебники в шкафах громоздятся друг на друге, но крошечный уголок из двух коричневых кресел и журнального столика – настоящий островок уюта.

Я баюкаю в руках чашку с чаем и смотрю на деревянную ножку кресла напротив. Когда господин Вознесс предложил зайти к нему после уроков, я думала, что снова попаду под град вопросов – меня не меньше десяти раз заставили пересказать все произошедшее Старшему Совету – но ничего подобного не происходит. Здесь спокойно. Голос господина Вознесса, размеренный, с хрипотцой, обволакивает.

– О нем постоянно говорили, – продолжает Вознесс. – Самый молодой Глава Академии, да еще и такой выдающийся. У него было много талантов.

От отца во мне, похоже, ничего, кроме способности вытаскивать предметы из книг. А мама вечно твердила, что я – его копия. Ошибалась.

– Он многое хотел изменить. Вечно что-то придумывал, искал. А еще он был очень добрым. Любой книгоходец Академии мог обратиться к нему с просьбой, и он бы помог. По крайней мере, сделал бы все, что в его силах.

Например, помог бы сымитировать чью-то смерть и не сказал бы об этом лучшему другу.

Звучит сомнительно, но не мне судить. Все это уже не имеет никакого значения.

– Это единственное логичное объяснение всему происходящему, – Вознесс кивает и отставляет чашку в сторону. – Все встает на свои места. Лучше все же знать, кто ты и откуда твои способности. Не для Академии. Для тебя самой.

Он прав. Просто я пока не до конца могу все это осознать. Стоит признать, что без мысли о том, что я белая ворона в семье, живется действительно чуточку проще.

Вознесс тяжело вздыхает, и голос его смягчается, понизившись:

– Мне жаль, что все так вышло, Теодора. Все должно было сложиться иначе, но не нам решать.

Я осторожно поднимаю голову, всматриваясь в лицо учителя. Что-то в его словах отзывается внутри теплом. Это не похоже на все формальные сожаления, которые до этого момента сыпались на меня со всех сторон. Я готова поверить, что Вознессу действительно жаль.

– Спасибо, – выдавливаю я, сделав глоток чая.

Нечего больше говорить. Вознесс наверняка может в миллионе вариаций рассказать, каким чудесным человеком был мой отец, и его слова даже не кажутся притянутыми или вымученными. Едва ли он говорит все это из вежливости, но повторять одно и то же просто не имеет смысла.

Разговор окончен? Я не хочу уходить. Если выйду из кабинета, придется отправиться в свою комнату, а это чревато рисками: или Лора решит поговорить, или Берт снова появится со своей молчаливой поддержкой. Я совсем не против их компании, но каждый раз приходится давиться неловкостью и тонуть в чувстве вины. Мы все перенесли утрату, но им поддержка нужна куда больше. Я не могу ее дать. Не сейчас.

Есть и вариант похуже. Я могу столкнуться с Марком, и мне опять придется убегать от него, лавируя между людьми в коридорах. Я его не виню. Не сомневаюсь, что каждое его слово – чистая правда. Он тысячу раз все объяснил Старшему Совету, да и я прекрасно понимаю, что произошло. Я просто пока не готова встретиться с ним лицом к лицу.

– Если тебе что-то нужно, Теодора, ты всегда можешь ко мне обратиться, – предлагает Вознесс, заметив, что я не тороплюсь сбегать. – Что угодно. Какая-нибудь помощь или, может, есть вопросы.

Вопросов-то как раз у меня нет. Все происходящее кажется предельно четким и ясным. Пытаться узнать, куда делся отец или что на самом деле случилось между Дианой, Виктором и Артуром, просто глупо. Все, кто мог знать об этом, мертвы. Едва ли у кого-то есть однозначные ответы, а догадок мне и своих хватает.

Уходить из кабинета все равно совершенно не хочется, и я отчаянно выискиваю хоть какую-то тему. Что-то, чем можно прервать томительную тишину.

– Есть один вопрос, – протягиваю я, поморщившись, и, поймав его легкий наклон головы, спрашиваю. – Я слышала о каких-то экспериментах в Академии. Можете рассказать?

Первый десяток секунд Вознесс никак не реагирует, словно я ничего и не спрашивала, а потом уголок его рта дергается. Он щурится, складывая руки перед собой, и подается вперед.

– Надо же, какая стремительная смена интересов. Работа с утечками успела наскучить?

Прищуренный взгляд пропитан любопытством. Я предполагала, что это не самая желанная тема, но не понимаю, почему.

– Вовсе нет. – Я пожимаю плечами, закинув ногу на ногу. – Я просто очень любознательная. Пытаюсь разобраться во всех областях.

Вознесс даже не пытается скрыть смешок. Он улыбается и говорит:

– Отрадно слышать. Я передам это госпоже Брик. – Пока я сконфуженно поджимаю губы, Вознесс отпивает чай и сам находит объяснение моему вопросу. – Надо полагать, знакомство с бабушкой Альберта подтолкнуло тебя к этой теме. Картина не из приятных, чтобы не сказать жуткая.

Да быть этого не может. Я и не думала, что все это как-то связано, но изо всех сил пытаюсь принять осведомленный вид и киваю. Мышцы напрягаются, и я жадно вслушиваюсь в каждое слово.

Едва ли мне удалось бы провести Вознесса в другой ситуации, но сейчас он словно не здесь. Коротко усмехается и, оттягивая объяснение, уточняет:

– В учебниках долго искать, да? Правильно, зачем тратить время, если можно поставить кого-нибудь в неудобное положение прямолинейным вопросом.

Я удивленно свожу брови. Ставить господина Вознесса в неудобное положение я уж точно не собиралась. Он сам предложил спросить, если меня что-то интересует.

– Простите, – неуверенно выдавливаю я, все еще плохо понимая, в чем проблема. – Я пыталась поискать что-нибудь самостоятельно, но информации по этому вопросу нигде нет. По крайней мере, мне она недоступна.

Я действительно пыталась, но сложно сказать, что особо настойчиво. Мне хватило ума не приставать к библиотекарю и всем вокруг с вопросом, где я могу почитать что-нибудь про эксперименты Академии. Марк бы наверняка помог, но я лучше вообще ничего не узнаю, чем подойду сейчас к нему.

Вознесс усмехается, но улыбка у него выходит кривоватой и мрачной. Отрешенный взгляд упирается в стену над моим плечом, и он поводит подбородком, медленно кивая.

– Ну да, разумеется. О таком стараются не распространяться. Мы признаем ошибки, только когда изменить что-то уже невозможно.

Ясно. Я открыла очередной ящик Пандоры. Вряд ли Вознесс горит желанием говорить на эту тему, и я уже собираюсь было сказать, что это не так уж и важно, но он тяжело вздыхает и начинает:

– Видишь ли, в чем дело, Теодора. Бабушка Альберта не была книгоходцем. Ее муж был. И сын тоже. Немудрено, что она хотела во всем разобраться, а способа лучше, чем научиться самой, нет. И она была такая не одна. Одни хотели стать ближе к семье, другие мечтали сбежать от реальности.

Я их прекрасно понимаю. Обидно, когда приходится довольствоваться серыми буднями, в то время как другие могут оказаться буквально где угодно.

– Книгоходец может переместить обычного человека в книгу. Да, для этого нужны определенные навыки, не всегда это просто, но все же возможно. Но научиться книгохождению нельзя, – продолжает Вознесс, все еще не глядя на меня. – Академия давно заинтересовалась этим вопросом. Очевидно, расширить штат сотрудников выгодно – работы полно, да и она не самая безопасная. Хоть тщательный теоретический анализ и не дал существенных результатов, перспективы оказались слишком заманчивыми, и Академия приступила к экспериментам.

Я подаюсь вперед, боясь пропустить хоть слово. Вознесс поводит подбородком и поправляет очки на переносице.

– Хотя я бы назвал это, скорее, пытками. Так говорить не стоит, и я надеюсь, что мои оценочные суждения останутся строго между нами. – Его серый взгляд оживает и вцепляется в мое лицо, вынуждая спешно кивнуть. – Бабушке Альберта повезло, если так вообще можно говорить. Она перестала двигаться, говорить и реагировать на внешний мир, замкнулась в своем сознании, но с людьми происходили вещи и похуже. Гораздо хуже. Выживших по пальцам можно пересчитать.

Недоверчиво отпрянув, я царапаю ногтями кожаную обивку. Зачем? Если все выходило так плохо, неужели нельзя было остановиться? Почему люди шли на это даже с такими рисками?

Вознесс отворачивается и потирает переносицу, смежив веки. Я безмолвно жду, когда он соберется с мыслями.

– Несмотря на количество жертв, исследования продолжались. Их прекратил твой отец, когда занял пост Главы. Исследования тогда курировал Артур. Скандал был жуткий, но решения Верховного книгоходца не обсуждаются. Признаться честно, я тогда смог выдохнуть.

Судя по всему, Виктор их не возобновил. Вопрос только в том, не сделает ли это следующий Глава, но едва ли у Вознесса найдется ответ. Он ведь не пророк.

Минутная тишина подтверждает, что это конец истории, и я выдавливаю:

– Спасибо, что рассказали.

– Обращайся, если понадобится что-то еще, – кивает Вознесс, задумчиво разглядывая ковер.

На сегодня я точно исчерпала лимит его благосклонности. Не знаю, коснулись ли эти эксперименты лично Вознесса, но разговор явно пробудил в нем не самые приятные воспоминания, и мне стоит оставить его наедине со своими мыслями.

Подхватив сумку, я поднимаюсь на ноги, одергиваю юбку и шагаю к двери.

– Спасибо еще раз. До свидания.

Вознесс не смотрит в мою сторону, и я решаю, что уходить действительно пора. Когда мои пальцы уже касаются золотистой дверной ручки, до меня долетает хриплый голос:

– Послушай, Теодора. Я знаю, что это сложно принять, но мы не виноваты в том, на что не можем повлиять.

Я оборачиваюсь, но Вознесс уже встает с кресла и шагает к столу.

Мне остается только спешно кивнуть и толкнуть дверь, пытаясь понять, кому из нас эти слова были нужны больше.

* * *

Черт-черт-черт!

Пальцы вцепляются в ремешок сумки. Я опускаю голову и стараюсь медленно выдыхать. Ритм сердца сбивается, подгоняя меня.

Сейчас я затеряюсь в толпе. Сверну несколько раз, и Марк перестанет за мной идти.

Я пробираюсь вперед, даже не понимая, куда иду, и расталкиваю учеников. Упорно стараюсь не перейти на бег, но ноги предательски ускоряются, делая шаги нервными и рваными.

Это не похоже на бегство. Не должно быть похоже.

Мы пересеклись взглядами совершенно случайно. Буквально столкнулись ими в бурном потоке учеников в коридоре. Стоило Марку приоткрыть рот и шагнуть в мою сторону, как я развернулась и бросилась в противоположную.

Любому идиоту станет понятно, что разговора не выйдет. Кроме Марка. Вряд ли он не понимает, но любому терпению приходит конец.

Я знаю, что прятаться вечно не выйдет, но бесконечно твержу себе, что еще один день ничего не изменит. Как-нибудь потом. В другой раз. Когда-нибудь, когда я наберусь смелости и смогу выдерживать его взгляд дольше пары секунд.

У Марка, похоже, другие планы. Он дал мне достаточно времени, тактично отступая каждый раз, когда я сбегала, но сейчас прямо следует за мной, пробираясь сквозь море учеников.

Я не вижу его. Не рискую оборачиваться и проверять, но в этом нет необходимости. Я прекрасно чувствую его взгляд. Он вцепляется в спину, не отпуская ни на мгновение. Вонзается лезвием прямо между лопаток.

В холле гораздо больше людей. Я смогу смешаться с толпой.

Я упрямо прорываюсь вперед, но ничего не выходит. Добираюсь до высокой двери, и другого выбора не остается – больше бежать некуда.

Толкнув створку, я вылетаю на улицу. Как назло, здесь почти никого нет. Теплый ветерок отбрасывает мои волосы назад, а я кидаюсь к саду. Хотя бы живая изгородь поможет мне скрыться.

Случайные свидетели останавливаются и провожают меня удивленными взглядами, но мне нет до этого никакого дела. Я сворачиваю за высокий куст, ускоряя шаг, когда в спину ударяется голос Марка:

– Тея!

Надо же, я теперь не птичка. Но даже этому шокирующему факту меня не остановить.

Бездумно лавируя в поворотах, я закрываю глаза, словно это заглушит голос Марка:

– Тея, постой! Пожалуйста, остановись. Давай поговорим.

Не о чем говорить. Он не скажет ничего нового. Я все прекрасно понимаю. Не нужно объясняться и извиняться. Если бы мы просто сделали вид, что ничего не произошло, можно было бы общаться, но непоколебимое желание Марка затронуть тему, гноящимся нарывом расползающуюся по сознанию, все портит.

– Я так больше не могу, Тея. Пожалуйста.

Искренняя мольба в его голосе убивает меня. Острой иглой вонзается в мысли и лишает способности думать.

Я тоже так больше не могу, поэтому срываюсь на бег.

Высокие фигурные кусты заканчиваются. Сад не оправдал ожиданий, не помог мне спрятаться, и теперь остается спасаться только позорным бегством.

Нелепо. Глупо. Просто смешно. Сколь усердно бы я ни тренировалась, никакие усилия не сравнятся с многолетними тренировками. Мне нет смысла соревноваться ни с кем из Академии – разве что с маленькими новичками, только начинающими обучение. Марк точно не из их числа.

Ему необязательно даже бежать за мной. Достаточно шевельнуть пальцами и призвать на помощь магию. И думать не нужно. Я навскидку могу представить не меньше десятка возможностей: просто свалить меня с ног, заставить ветку хлестнуть по лицу, приклеить подошвы туфель к каменной дорожке.

Вариантов бесконечно много, но Марк не пользуются ни одним. Теперь ему не составляет никакого труда догнать меня в считаные секунды, и холодные пальцы вцепляются в мою кисть, дергая назад.

– Тея, умоляю, поговори со мной.

Паника ударяет в голову, потоком смывая все здравые мысли. Я жмурюсь и мотаю головой. Волосы бьют по щекам и лезут в глаза.

Не хочу его видеть. Не хочу разговаривать. Не сейчас. Пожалуйста, еще немного времени.

Прикосновение к запястью, несмотря ни на что, оказывается бережным и аккуратным, и эта неуместная нежность безжалостно растягивает трещину по куполу моего спокойствия.

Слова протеста так и не срываются с языка, застряв в глотке хрипом. Я дергаюсь, и запястье подозрительно легко выскальзывает из цепкой хватки.

Высвободившись, я не позволяю себе ни осмотреться, ни выдохнуть. Страх неизбежного разговора подталкивает в спину, и я резко разворачиваюсь, бросаясь вперед. Губы дрожат и поджимаются. Дышать становится сложно.

Перед глазами мелькает развилка и пара невысоких зданий. Я выбираю дорогу наугад и сворачиваю за угол, мысленно умоляя сердце хоть немного успокоиться. За зданием раскинулась полянка с парой скамеек, а за ней – пышные кусты сирени и высокий черный забор с острыми верхушками. Я могу спрятаться там. Нырнуть в кусты и укрыться за широкими ветками.

Совсем спятила, Теодора? Это безумие.

Отмахнувшись от ехидного внутреннего голоса, я бросаюсь к цветущим кустам, когда раздраженный голос прибивает меня к месту:

– Отвали от нее.

– Не лезь не в свое дело.

– Неужели не видно, что она не хочет с тобой разговаривать?

– Тебя это не касается. Ты меньше всех понимаешь, чего она хочет.

Твою мать. Лопатки напряженно сводятся от напряжения, и я кусаю губу.

Это отличный шанс улизнуть и спрятаться, оставив парней разбираться между собой, но я не могу так поступить. Приходится обернуться.

Марк пытается добраться до меня, но у него на пути встает Эрик. Откуда вообще он тут взялся? Я оглядываюсь и запоздало замечаю тренировочный комплекс. Угораздило же меня прибежать именно сюда. Идиотское обезумевшее подсознание.

– Дай пройти, – цедит Марк, делая шаг вперед.

– Оставь ее. Она сама в состоянии подойти к тебе, если захочет поговорить, – сухо парирует Эрик.

Глаза Марка опасно сужаются. Он наклоняет голову и беззаботно протягивает:

– Не вынуждай меня пробиваться силой.

Эрик хмыкает и скрещивает руки на груди. Лениво поведя плечами, он усмехается и с иронией сводит брови:

– Думаешь, получится?

Это не из-за меня. Я тут вообще ни при чем. Этим двоим только повод дай, они так жадно его выискивают, что готовы сцепиться из-за любой ерунды.

Только я не хочу быть поводом. Причин для въевшейся в подкорку ядовитой вины и так достаточно. Если Эрику нужно выплеснуть свою боль и злость, пусть поищет другой повод. Мне не нужна его защита.

Решительно шагнув вперед, я вклиниваюсь между Эриком и Марком, повернувшись к первому. Все внутри протестует, но я все-таки выталкиваю из себя:

– Хватит. Все в порядке. Мы сами разберемся, спасибо.

Благодарность, сказанная, чтобы смягчить нервные нотки в голосе, вылетает издевкой, и я разочарованно прикусываю язык. Эрик сводит брови и, смерив меня насмешливым взглядом, спокойно уточняет:

– Я неправильно распознал твои сигналы? Все-таки хочешь с ним поговорить?

Легкий наклон головы и неприкрытая насмешка в медовых радужках путают мысли. Я забываю о всех своих добрых побуждениях и растягиваю на губах улыбку, пожимая плечами:

– Да, пожалуй. Следую твоим советам.

Ни одна жилка не вздрагивает на его лице. Эрик сужает глаза, смерив меня внимательным взглядом, а потом разворачивается и уходит, бросив напоследок:

– Как знаешь.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить кольнувшее раздражение. Пусть катится вместе со своим безусловным принятием моего выбора. Придурок.

Стоит Эрику скрыться за зелеными кустами, как на меня тут же обрушиваются последствия спонтанного решения. Взгляд Марка сверлит мою спину, и его голос, смягчившийся, непривычно неуверенный, укутывает бархатным покрывалом:

– Ты действительно со мной поговоришь, птичка?

Видимо, мне все-таки придется. Сколько бы я ни бегала, рано или поздно это произойдет. К чему эти нелепые попытки оттянуть неизбежное? Нужно собраться и хоть раз взглянуть страхам в лицо.

Медленный выдох помогает унять внутреннюю дрожь. Я оборачиваюсь к Марку, но делаю шаг назад, упираясь спиной в шершавый ствол березы. Просто стоять на месте, борясь с судорожным желанием бросить все и снова убежать, стоит неимоверных усилий. Меня буквально тянет нырнуть в кусты. Эта идея перестает казаться безумной. Нужно было так и сделать.

Лицо у Марка бледное. Русые брови сведены, губы поджаты и вздрагивают, напряженный зеленый взгляд мечется по моей фигуре, выискивая подсказки. Без всей напускной легкости и игривости передо мной словно другой человек.

Облегчать Марку задачу я не собираюсь. Я и так едва могу смотреть на него, поэтому приподнимаю брови и выжидающе склоняю голову к плечу. На большее меня не хватит.

Марк облизывает губы и шумно выдыхает, поднося руку к лицу:

– Пегас меня раздери. Так долго бегал за тобой, выпрашивая разговор, а теперь стою и не знаю, что сказать.

Надеюсь, он не ждет, что я его пожалею. Если нечего сказать, то не стоило и пытаться.

Стукнув пальцами по подбородку, Марк резко опускает руку и вскидывает голову, четко проговаривая:

– Мне жаль, что так вышло, птичка. Действительно жаль. Твоя тетя велела так сделать. Я бы предпочел занять ее место, если такой расклад устроил бы тебя больше, но она была права – этим людям нужен был не я.

Он ждет, что я поспорю. Скажу, что не хотела бы такого. Всматривается в мое лицо и выискивает подтверждения, но я не даю ни одного. Не буду я спорить. Никто не должен был умирать.

Марк принимает мое молчание и продолжает:

– Мы не должны были оказаться в такой безвыходной ситуации, но что толку об этом говорить? Твоя тетя прекрасно понимала наше положение. Она видела все возможные варианты и выбрала самый эффективный. – У меня дергается глаз, но Марк не останавливается. – Она сама сказала, что ее жертва не просто спасет тебя, но еще и серьезно ударит по Организации. Она была права. Сама посуди, в книге было не меньше тридцати этих фанатиков.

По телу проходит волна дрожи. Я понимаю, что он имеет в виду, но от этого не легче. Я даже вполне верю, что Диана руководствовалась тем же холодным расчетом, но не могу с этим смириться. Несогласие выталкивает из меня отчужденные глухие слова:

– Даже не знаю, что пугает больше. То, что вы с теткой находите эту цену вполне оправданной, или то, с каким спокойствием ты говоришь об убийстве тридцати человек.

Марк замолкает и поджимает губы. Мрачная тень пробегает по его лицу, и он сухо говорит, сузив глаза:

– Кто-то должен это делать, чтобы другие оставались чистенькими, птичка. Иначе мы все обречены.

Ловко он. Укол вины заставляет меня нахмуриться. Нельзя упрекать людей за то, что они не готовы убивать других. Это просто нечестно.

– Я на такое не подписывалась. – Я задираю подбородок, стряхивая с себя липкую вину. – Меня не предупреждали, что придется кого-то убивать, если решу остаться в Академии.

Мне стоит закрыть рот. Если бы я ушла тогда, и Эрик бы меня не вернул, я бы давно была либо мертва, либо в руках Организации. Я все понимаю, но от несправедливого упрека Марка челюсти сводит.

– Я не предлагаю тебе никого убивать, – мрачно заявляет Марк, сверля меня потемневшим взглядом. – Тебе это ни к чему, пока рядом есть кто-то, кто возьмет грязную работу на себя.

Нижняя губа все-таки вздрагивает. Я нервно заправляю волосы за уши и опускаю взгляд, рассматривая сочную траву под ногами.

Зачем он это говорит? Это просто жестоко. Может, мне еще и поблагодарить его нужно? Может, и правда нужно. Я плохо понимаю.

Марк вздыхает и качает головой. Лицо его смягчается, и напряженные брови опускаются, когда он говорит:

– Мне действительно жаль, но если ты ждешь, что я стану сокрушаться, то зря. Окажись я перед этим выбором снова, то поступил бы точно так же. Твоя тетя – хороший человек, но я выбираю тебя.

Зубы впиваются в нижнюю губу, прикусывая до боли, но она не отрезвляет. Рука взметается к лицу, потирая лоб. Я прикрываю глаза, глотая колючий ком в горле. То, что он говорит, неправильно, но так честно, что у меня спирает дыхание. Нелепый вопрос слетает с губ раньше, чем я себя торможу:

– Почему?

Марк улыбается, но радостной его улыбку назвать сложно. Русые брови приподнимаются, и он зачесывает выбившуюся на глаза челку, пожимая плечами:

– Разве ты не понимаешь? Не вынуждай меня считать, что я был слишком высокого мнения о твоих умственных способностях, птичка.

Не лучшее время для шарад. Я не готова показывать чудеса интуиции и догадываться о скрытых смыслах. Да и плевать, если начистоту. Не хочет отвечать прямо – я не стану сейчас в это играть.

Тишина растекается между нами, вытесняя легкий шелест деревьев, далекие голоса и едва долетающий шум фонтанов. Марк делает осторожный шаг ко мне, а через секунду уже оказывается пугающе близко. Его пальцы вцепляются в мою руку, и он сжимает их, наклоняясь. Я вижу, как двигаются его губы, пока Марк тихо произносит:

– Я знаю, мне не искупить вину перед тобой. Не имеют значения ни цели, ни мотивы, ни доводы. Я отнял у тебя кое-что очень ценное, вот и весь факт. За такое не просят прощение, это бессмысленно.

От его доверительного шепота в горле застревает колючий ком. Я упрямо пытаюсь его сглотнуть, но не получается. Давлюсь незваным приливом слез и смотрю, как двигаются тонкие губы перед моим лицом:

– Но я готов пытаться, птичка. Столько, сколько потребуется. Не заслужить прощение, но хотя бы отчасти компенсировать боль, которую тебе причинил. – Марк наклоняется, заглядывая в мои глаза. – Просто скажи, что мне сделать. Что угодно. Все, что ты пожелаешь.

Какой смысл в громких предложениях, если мы оба знаем – то, что мне нужно, не в его силах?

Язык немеет и едва двигается, слезы душат. Просьба вылетает бездумно:

– Исправь все.

Он сам предложил все что угодно. Я прекрасно понимаю, что прошу о невозможном. Позволяю себе мстительно насладиться растерянностью на лице Марка, прежде чем уточняю:

– Помоги найти брата.

Широкие брови хмурятся. Марк двигает губами, и я заранее знаю, что он скажет:

– Ты уверена, что хочешь этого?

Нервный смешок вылетает из груди. Я вырываю руку, вскидываю ладонь и дергаю подбородком, бросив:

– Да пошел ты. – Все предельно ясно. Каждое его слово, каждый чертов вопрос и аргумент. Пусть это такая извращенная забота, мне она не нужна. – Похоже, мой отец исчез еще до моего рождения. Не люблю быть скептиком, но сложно поверить, что он жив. Мать убили, потому что искали меня. Тетка погибла в глупой попытке искупить вину за многолетнюю ложь, лишив меня ответов на вопросы и поддержки самого близкого родственника. – Выдохшись, я потираю глаза и опускаю плечи. – Хочу ли я найти брата? Думаю, да. Определенно.

Сочувственный взгляд – совсем не то, что мне нужно. Марк кивает несколько раз, но несогласие так отчетливо написано на его лице, что я не удивляюсь, когда он заявляет:

– Я все понимаю. Правда. Но, судя по твоим рассказам, от брата ты не получала ничего, кроме вечных издевок, грубости и проблем.

Все верно. Марк совершенно прав. Я знала это и без его слов, и раньше это всегда сбивало с толку. Сейчас же картинка сложилась в голове предельно четко и ясно. Все детали встали на свои места.

– Так и есть, – спокойно киваю я, открыто встретив непонимающий взгляд Марка, – я не обязана его любить. Я не собираюсь с ним дружить или притворяться, что мы с ним счастливая семья. Но он все-таки мой брат. И, что бы с ним ни случилось, это произошло из-за меня. Я должна это исправить, а вот что дальше... – Я развожу руками и пожимаю плечами.

Дышать становится легче. Мне нужно было прийти к этому. Я не обязана всю жизнь заботиться о Лео, но отыскать его должна. Кто, если не я?

Марк смотрит на меня долго и пристально, а потом кивает:

– Убедительно. Если это твое взвешенное решение, я помогу. – Замявшись, он морщится и нехотя продолжает: – Если честно, я давненько пытаюсь в этом разобраться, но все ниточки обрываются. Есть одна зацепка. Догадка, скорее, но это абсурд. Я даже не смотрел в эту сторону. Но начну хотя бы с этого. Отмести вариант – тоже результат.

Интересно. Я одна занималась все это время непонятно чем, послушно развивая свои навыки и посещая уроки? Берт раскопал правду о Диане, Марк искал моего брата. Может, стоило позволить поучаствовать и мне?

Тряхнув головой, я облизываю губы и выжидающе смотрю на Марка, но он не собирается продолжать. Приходится уточнить:

– Что за зацепка?

Он не хочет говорить. Поджимает губы и поводит подбородком, но, наткнувшись на мой взгляд, все-таки отвечает:

– Просто маленькое наблюдение. Айрис почти перестала проводить с нами время, частенько заглядывала к Главе, и в ее расписании появились странные ежедневные дела. В одно и то же время. Объясняет она это какой-то ерундой. – Марк замолкает, позволяя мне переварить услышанное, но я упорно не понимаю, как все это касается моего брата. – Меня бы это совершенно не интересовало, она не самый приятный член Младшего Совета – но произошло это сразу после твоего появления.

Я все равно не улавливаю связь. Мало ли, чем она занимается. Вариантов столько, что и не сосчитать.

– Не понимаю, – честно протягиваю я, выискивая ответы на лице Марка, но он только пожимает плечами.

– Скорее всего, это ничего не даст. Но лучше все же проверить, как считаешь? – Он дожидается моего неуверенного кивка и тут же оживляется, облизнув губы. – Кстати, есть еще вариант. На практике срабатывает нечасто, да и выходит далеко не у всех, но я могу поискать Лео с помощью магии. Мне понадобится твоя кровь.

Неприятный холодок пробегает по коже, и я недоверчиво морщусь, переспрашивая:

– Кровь?

Марк тяжело вздыхает и поясняет так, словно говорил мне об этом сотни раз:

– Это облегчит мне задачу. Подошла бы и его вещь, но кровь надежнее. Вы же все-таки родственники.

Почему я узнаю об этой возможности только сейчас? Хотя если это действительно какая-то сложная и малоэффективная магия, то понятно – кто бы стал так утруждаться?

Ладно. Плевать. Я не в том положении, чтобы пренебрегать даже такими методами.

– Нужно прямо из вены? Ты умеешь брать? – хмуро протягиваю я, потирая запястье. Терпеть не могу все эти иголки и шприцы.

Марк усмехается и успокаивающе касается моего плеча.

– Просто из пореза подойдет, если тебе так удобней.

Удобней? Чудовищно неподходящее слово. Я бы предпочла вообще таким не заниматься, но как-нибудь переживу. В конце концов, один маленький порез – не такая уж и высокая цена за шанс узнать что-то о брате.

Пока я себя уговариваю, Марк вытаскивает из сумки пробирку и, вынув пробку, выливает содержимое под ноги. Розоватая жидкость шипит, соприкасаясь с землей, а трава под каплями желтеет и скукоживается. Один быстрый взгляд Марка очищает стекло.

– Ты всегда таскаешь с собой какие-то сомнительные жидкости в пробирках? – Хмурясь, я недоверчиво рассматриваю под ногами пожухлый островок, окруженный яркой зеленью.

Мой вопрос Марка совсем не смущает. Он пожимает плечами и легко отзывается:

– Никогда нельзя знать наверняка, что пригодится.

К черту. Если Берту можно таскать с собой ножи, а Эрику – пистолет, то и Марк может носить странные пробирки.

Отбросив сомнения, я смотрю на свою ладонь, представляя, как на коже расползается порез. Легкое движение пальцами помогает перенести картинку в реальность.

Больно, но я поджимаю губы, не позволяя себе издать ни звука. Марк быстро подставляет пробирку, и алая струйка стекает по стенке.

Когда маленький сосуд наполняется до конца, Марк бережно убирает его в сумку, а потом перехватывает мою кисть. Его пальцы медленно скользят по ладони, распространяя уже знакомое покалывание. Я смотрю, как они пачкаются в моей крови, затягивая порез, и не пытаюсь вырвать руку.

19

Scars

Берт решительно тряхнул головой, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Все это глупости. Разве он не имеет права на приподнятое настроение?

Он утопал в болезненной вине и отчаянии целую вечность. Не мог простить себе задержку. Прокручивал в голове варианты развития событий. Если бы они подоспели раньше. Если бы сразу заметили сообщение. Если бы поторопились.

Какой толк об этом думать? Ничего уже не изменить. Время проходит. Забывать о погибших нельзя, но и запираться в вечной скорби – не выход. Нужно жить дальше.

Первый летний день выгнал из Академии всех, кому было куда возвращаться. Счастливчики разбежались по домам, и, хотя в Академии осталось немало учеников, коридоры все равно казались непривычно опустевшими. Дышать стало легче. Часть обязанностей соскользнула с плеч, унесенная ласковым летним ветерком.

Солнце за окном медленно двигалось к горизонту, начинался вечер. На улице было тепло и приятно, но Берт не жалел, что сидит в кабинете. Они с Эриком перебирали бумаги отца и за последнюю пару недель сказали друг другу больше слов, чем за несколько лет.

Бумажки Берта мало интересовали, но находиться рядом с братом, не ощущая неловкость и мрачную отрешенность, ему нравилось. Напоминало детство. Когда мама еще была жива, когда из забот – только дневной сон, когда он, Эрик и Лора целыми днями вместе исследовали Академию метр за метром.

Когда Эрик улыбался. Когда улыбался отец.

Берт пролистал кипу бумаг и отправил ее к другой стопке документов. Бесконечные отчеты, расписания, доклады. Жуткая нудятина.

– Ужас, – фыркнул Берт, наткнувшись на очередной ворох бумаг. – Отец столько времени убивал на эту макулатуру.

Эрик оторвал взгляд от кожаного ежедневника, приподняв подбородок. На лице не оказалось ни привычной снисходительности, ни осуждения. Он пожал плечами и отозвался:

– Чтобы система хорошо работала, нужно за ней внимательно следить.

Понятно, почему отцу всегда было проще с Эриком. Может, они и не во всем сходились, но хотя бы говорили на одном языке. Берт чувствовал себя подгнившим яблоком в корзине идеальных, но теперь понял, что не был хуже. Всего лишь другим. Жаль, что отец так и не смог это принять.

– Так уж и хорошо она работает? – скептически фыркнул Берт, краем глаза просматривая документы. Ничего полезного.

Эрик вопросительно свел брови, сощурившись. Они могли бы часами спорить о плюсах и минусах работы Академии, но не признать, что система далека от совершенной, невозможно.

От необходимости отвечать Эрика спасла вибрация. Он отложил ежедневник, вытащил телефон из кармана джинсов и, скользнув взглядом по экрану, поморщился. Решительным движением он сбросил вызов, но телефон завибрировал снова. Эрик вымученно вздохнул и отключил его.

Интересно. Невежливо вот так игнорировать звонки.

Крутанувшись на кожаном кресле, Берт схватился за ребро письменного стола и усмехнулся, смерив брата издевательским взглядом.

– Поклонницы покоя не дают?

Прежде Эрик бы не стал утруждать себя ответом, но сейчас передернул плечами и неопределенно отозвался:

– Не представляю, зачем оставил ей свой номер. Поддался на глупую провокацию, как последний идиот.

Самокритичностью Эрик не отличался, и Берт хмыкнул – сильно, должно быть, его зацепила эта ситуация. Любопытство лизнуло ребра огоньком. Они никогда вот так запросто не болтали о девчонках, но сейчас Эрик не спешил менять тему, и Берт оперся локтями о столешницу, с интересом вскидывая брови.

– Серьезно? Девушка? Еще и не из Академии? Не верю. Как с тобой такое случилось?

Эрик уязвленно поджал губы, но бросаться едкими комментариями в ответ не стал. Повел плечами и коротко заявил:

– Нелепая случайность. Мне это не интересно.

Кто бы сомневался. Ни у одной девчонки нет шансов – Эрика интересуют лишь дела Академии, внезапные утечки или тренировки.

Даже жалко его. Никто из тех, кто полностью посвящал себя Академии, не кончил хорошо.

Такой судьбы брату Берт не желал, но понимал, что очевидные советы не к месту. Он задумчиво сморщил нос и как бы невзначай бросил:

– Встретился бы, развлекся. Иногда это полезно.

На стол шумно опустилась новая кипа бумаг. Эрик усмехнулся, смерив брата непроницаемым взглядом, и пожал плечами.

– Я ужасно занят. Здорово, конечно, что нас не торопят, но нужно закончить с этим.

Разумеется. Закончат с этим – найдутся новые дела. Нелепые отговорки могли бы обмануть кого-то другого, но Берт не поверил. Расспрашивать дальше тоже не решился. Он разберется в этом позже. Не все же сразу.

Стукнув пальцами по лакированной столешнице, Берт мученически уронил голову и взвыл:

– Никогда мы с этим не закончим. Даже если просидим здесь до самой ночи. Тут работы на несколько недель.

Не станут же они в самом деле бросаться на штурм этой бумажной крепости и пытаться взять ее за раз. Не станут ведь?

Берт исподлобья посмотрел на Эрика, сдув спадающую на глаза кудряшку. Тот остановился, прямо встречая его взгляд, и скрестил руки на груди.

– Торопишься куда-то? – фыркнул Эрик, всем видом показывая, что не верит в существование более важных дел.

Ну уж нет. Эрик может топиться в работе сколько угодно, но тянуть за собой остальных – перебор.

Берт неопределенно передернул плечами и отозвался:

– Вообще-то меня ждет Тея.

Ни закатанных глаз, ни пренебрежительных смешков. Ничего такого, чего стоило бы ожидать от Эрика. Издевка соскользнула с его лица, и он перехватил со стола ежедневник, утыкаясь в него взглядом. Вопрос вылетел как бы между делом:

– Да? Как она, кстати?

Берт осекся. Эрик, которого он знал, не стал бы интересоваться такой ерундой. Но он спросил. Не просто спросил, еще и жадно ждал ответ, маскируя нетерпение торопливым перелистыванием страниц. Ни пегаса он там не читал.

Уголки губ Берта дрогнули, но он сдержал улыбку. Безумная догадка кольнула сознание, и он распахнул рот, но вовремя остановил прямой вопрос. Берт откинулся на спинку стула и, сузив глаза, протянул, не сводя взгляд с брата:

– Спроси у нее. Вы ведь неплохо ладите.

Слишком очевидная провокация, чтобы Эрик поддался. Он перелистнул страницу и пожал плечами.

– Все занятия приостановлены. У нас нет тренировок.

Берту едва удалось спрятать смешок. Он сам-то в эти отговорки верит?

– Спроси не на тренировке, – легко парировал Берт, наклоняя голову к плечу. – Мы пересекаемся по несколько раз каждый день.

Тишина послужила прекрасным ответом. Можно больше ничего не выяснять. Эрик поджал губы и уткнулся в ежедневник, подтверждая свое поражение.

Берт позволил себе еще минуту насладиться видом сконфуженного брата. Смутить Эрика было непросто. Да он вообще не помнил, когда такое было в последний раз.

Минута вышла, и Берт хлопнул крышечкой стоящего на столе портсигара, задумчиво протягивая:

– Знаешь, мне кажется, она винит себя в том, что произошло.

Уповать на сочувствие Эрика не стоило. Куда разумнее было поделиться догадками с Лорой и вместе найти решение, но Берт уже озвучил мучавшую его мысль.

– Ну и дура, – грубо сплюнул Эрик, захлопнув ежедневник.

Берт дернулся от громкого звука и удивленно уставился на брата. Да что с ним, в самом деле? Куда подевался весь хваленый самоконтроль и стальная выдержка?

– Оскорблять-то зачем? – хмуро буркнул Берт, осуждающе качнув головой. – Она просто не бесчувственная глыба, как ты.

Эрик скрестил руки на груди, глядя брату прямо в глаза. Берту даже показалось на мгновение, что Эрик сейчас начнет оспаривать свою бесчувственность, но тот поморщился и строго заявил:

– Дело не в чувствительности, а в том, что она слишком много на себя берет. Если мир вертится вокруг нее иногда, не значит, что это происходит всегда. Ей надо снизить представления о собственной важности.

Грубо. Несправедливо. Почти жестоко.

Берт раздраженно подобрался и распрямил спину, с вызовом сводя брови:

– А тебе, я смотрю, есть что ей сказать. Может, передать что-нибудь?

Выпад пролетел мимо. Эрик спокойно кивнул.

– Да, пожалуй. Передай, что после дня рождения Лоры тренировки возобновятся. Прошло достаточно времени. Пора восстанавливать режим.

Ответ сбил Берта с толку. Он ничего подобного не ожидал, еще и подчеркнутое спокойствие Эрика путало мысли. Он отбросил возмущение и, растянув на губах ехидную улыбку, сузил глаза.

– Серьезно? Собираешься заниматься с ней и на каникулах?

Снова мимо. Берт словно метал ножи в каменную стену. Эрик даже не поморщился. Он пожал плечами и заявил:

– Да, чтобы у нее оставались хоть какие-то шансы выжить. – Фраза, произнесенная нравоучительным тоном, отлично маскировала его настоящие мысли. – И вам всем настоятельно рекомендую не устраивать ей слишком длинный перерыв.

Как ему это вечно удавалось? Просто немыслимо. Перевернул все с ног на голову и остался чистеньким.

Сдаваться так просто Берт не собирался. Он вскинул брови и, прищелкнув языком, издевательски протянул:

– Как заботливо с твоей стороны. Что-то не припоминаю, чтобы ты еще о ком-то так беспокоился.

Перебор. Берт это понял, как только слова слетели с языка, и тут же напряженно облизнул губы.

Ему сегодня везло. Эрик если и растерялся, то виду не подал, и коротко бросил:

– Твои проблемы с памятью ничего не значат. – Не дав Берту возможности ни извиниться, ни оправдаться, он добавил. – Если она тебя ждет, то иди. Вы будете на территории Академии?

Поразительная смена темы. Раньше Эрику это удавалось не так легко.

Послушав брата, Берт встал и, делая спешный шаг к двери, признался:

– Вообще-то мы собирались прогуляться в городе. Недалеко от Академии. – Ответ вполне исчерпывающий, но Берт не смог вовремя замолчать. – Теперь некому ее здесь запирать.

Фраза повисла в воздухе, оседая на коже склизким налетом. Берт слишком поздно понял, что ляпнул, и втянул голову в плечи. Если Эрик сейчас врежет ему – будет справедливо.

Ничего подобного не произошло. Эрик хмыкнул:

– Можно подумать, ее это раньше останавливало.

Теплая благодарность разлилась в груди. Эрик имел полное право разозлиться, но предпочел замять неловкость.

Сморгнув удивление, Берт широко улыбнулся и неспешно двинулся к двери, протягивая:

– Да все будет в порядке. Мы вдвоем и не планируем отходить далеко. Да и Организации нужно время, чтобы зализать раны. – Он запнулся и, чтобы сменить тему, добавил: – К слову, едва ли мы можем запрещать что-то Тее, учитывая открывшиеся обстоятельства. По традиции она должна стать Главой Академии. Вряд ли сейчас, но когда-нибудь позже точно.

Эрик легко принял правила игры, цепляясь только за последние слова. Он показательно округлил глаза и, рывком головы откинув с лица спадающие кудри, фыркнул:

– Музы упаси. Не каждую потерянную принцессу стоит находить. Иначе мы все обречены.

Его предвзятое отношение выпячивалось даже сквозь шутливые интонации. Можно подумать, Тея – какое-то чудовище. Академия знала лидеров и похуже. Да, пусть она не во всем разбирается, не владеет всеми тонкостями и отрицает добрую половину правил, но Тея никому не желает зла и не страдает непомерными амбициями – уже не так мало.

Берт обернулся и, у самой двери окинув брата смеющимся взглядом, бросил:

– Не мы, а ты. – Прищелкнув языком, он усмехнулся. – И только потому, что не умеешь себя вести.

Узнавать мнение Эрика на этот счет он не собирался и выскользнул за дверь прежде, чем брат успел что-то сказать. Торжество от победы в маленькой словесной перепалке приятно разливалось под кожей и грело. Приподнятое настроение укрепилось.

Стараясь не расплескать свою маленькую радость, Берт спешно лавировал между учениками в коридорах и перепрыгивал через ступени на лестницах. Тее и так пришлось его ждать. Оставалось надеяться, что она не надумала себе каких-нибудь глупостей и не решила, что Берт просто не пришел, забыв ее предупредить.

Из Академии он буквально вылетел, толкая высокие массивные двери. Склоняющееся к горизонту солнце наконец-то лизнуло его лицо. Ветерок скользнул по затылку ласковым летним прикосновением.

Не заметить Теодору было сложно. Она стояла на крыльце, переступая с ноги на ногу, и то и дело оглядывалась на дверь. Легкая юбочка шифонового платья с узорчатым рисунком легко вздрагивала. Оранжевые лучи солнца блуждали медными всполохами в волосах.

Стоило Берту появиться на крыльце, как Тея облегченно прикрыла глаза. Темно-бежевые губы вздрогнули.

Пегас его раздери. Значит, все-таки начала волноваться. Всерьез боялась, что он может не прийти.

Нельзя оставлять эти страхи в ее голове ни на секунду.

Берт рывком преодолел расстояние между ними и, не дав Тее времени на переживания, кивнул:

– Идем.

К вечеру прохожих всегда становилось больше. Кто-то спешил домой после работы, кто-то прогуливался, наслаждаясь теплом и хорошей погодой, школьники шатались по улицам, избавившись от необходимости делать уроки. Берт радостно влился в толпу, размашисто шагая пружинистой походкой. Улыбка растягивала его губы. Теодора за ним едва поспевала, и Берт попытался немного успокоить пульсирующую в груди радость.

Он остановился возле окошка кофейни, чтобы ноги не несли его вперед, и сделал заказ. Тея все это время молча наблюдала за его перемещениями и наконец-то спросила:

– Ты задержался. Что-то случилось?

Тревога в ореховых глазах мелькнула и спряталась за длинными ресницами. Музы милостивые, она еще и об этом беспокоилась? Удивительного мало, ей так избирательно давали важную информацию. Вполне можно решить, что от нее что-то скрывают.

– Нет, все в порядке, – спешно заверил Берт, стукнув пальцами по прилавку. – Прости, надо было тебя предупредить. Не думал, что опоздаю. Я был с Эриком.

Ее острый подбородок дернулся. Рыжие брови приподнялись на мгновение, и она натянуто улыбнулась. Смущенно мотнув головой, Тея распрямила плечи и спросила:

– О, и как он?

Берт едва преодолел желание хохотнуть. Они серьезно? Музы, да быть этого не может.

Шальная мысль скользнула в голове змейкой. Берт принял два стаканчика кофе и, протянув один Тее, пожал плечами:

– Спроси у него.

Секундная растерянность сменилась мелькнувшей в глазах мыслью. Тея выхватила стаканчик, благодарно кивнув, и с наигранной радостью отозвалась:

– У нас сейчас нет тренировок.

Да неужели? Интересно, ни Эрика, ни Тею не смущало, что они пересекаются каждое утро на завтраке за одним столом? И это как минимум.

Глупое оправдание заставило Берта мысленно хмыкнуть. Маленький спонтанный эксперимент нужно было продолжить.

– Так спроси не на тренировке. Можно подумать, вы не пересекаетесь, – заявил он, не сводя с Теи глаз.

Если она сейчас погрузится в бездумное мрачное молчание, Берт не выдержит. Схватит ее за руку, дотащит до Академии, запихнет в кабинет Главы и запрет там их с Эриком, пока они все не прояснят, что бы там между ними ни происходило.

Длинные пальчики сжали картонные стенки стаканчика. Теодора длинно выдохнула и вежливо улыбнулась:

– Да, конечно. Так и сделаю.

Даже жаль. Берт проследил за тем, как Тея прячется за стаканчиком, делая глоток кофе, и они неспешно двинулись по тротуару. На высаженных вдоль дороги тисах постепенно зажигались фонарики, перемигиваясь теплыми огоньками и перекликаясь со всполохами любопытства в груди Берта.

Это все совершенно не его дело, но – музы милостивые! – это же его брат. И Тея. Он уже так привык заботиться о ней, что крошечное внедрение в личную жизнь показалось вполне оправданным. Вдруг его брат-грубиян всерьез ее обидел? Не хватало еще.

– Кстати, насчет тренировок, – бросил Берт, продолжая шагать вперед, но скосив взгляд на Теодору. – Эрик просил передать, что тренировки возобновятся после дня рождения Лоры.

Она стиснула челюсти. Что-то скользнуло по ее лицу. То ли обида, то ли досада, а может, раздражение – Берт не понял. Она не повернула голову и едко бросила в пустоту перед собой:

– Надо же, как заботливо с его стороны. Все-таки найдет для меня время?

Язвительный поток сбил Берта с толку. Только что растерянная и смущенная Тея даже сверкнула глазами и фыркнула.

Да к пегасу догадки. Он просто спросит прямо. Они ведь друзья, в конце концов. С кем еще делиться, если не друг с другом?

Вопрос уже почти слетел с языка, когда Тея затормозила, резко остановившись, и повернулась к Берту всем корпусом. Широкие брови поползли наверх. Ее вопрос оказался быстрее:

– Погоди, что ты только что сказал? У Лоры скоро день рождения?

Неужели тоже сменила тему? Едва ли, Тея действительно выглядела удивленной и необъяснимо разнервничалась. Ореховый взгляд требовательно вцепился в лицо Берта. Он был готов поклясться – не будь у нее заняты руки, Теодора бы встряхнула его за плечи, вытаскивая ответ.

Как бы там ни было, это сработало. Все вопросы вылетели из головы, вытесненные образом Лоры.

Берт улыбнулся и живо кивнул:

– Да, буквально на днях. Обычно это событие мирового масштаба. Лора обожает устраивать вечеринки. – Он прикрыл глаза, вспоминая, как обычно она мечется по всей Академии, решая одновременно сотни вопросов, но все равно никому не доверяет вмешиваться. Все должно быть строго под ее контролем. Все должно быть идеально. – Честно говоря, я сомневался, что в этом году она станет что-то устраивать. Сама понимаеш. – Берт неопределенно повел подбородком, не желая пускаться в объяснения. – Но нам всем сейчас нужно что-то радостное и светлое. Лора это прекрасно понимает.

Теодора медленно кивнула, задумчиво двигая губами. Ее захватили размышления, и она неспешно двинулась вперед, отпивая кофе. Берт послушно шел рядом, пытаясь угадать, о чем она думает.

Снова переживала, что будет там лишней? Придумывала оправдания, чтобы не прийти? Изводила себя гложущим чувством вины? Берту не стоило упоминать о случившемся. Даже вскользь.

Он уже собрался заявить, что ей не о чем переживать и вообще пора бы уже принять, что она полноценный член их компании и перестать проводить между ними разделяющую черту, когда Тея облизнула губы и спросила:

– Какая у Лоры любимая книга?

– «Щегол», – Берт отозвался мгновенно, не задумываясь.

Он бы ответил на этот вопрос и среди ночи.

Теодора смерила его искрящимся взглядом и хмыкнула, но сказала только:

– Спасибо.

Берту не понравился ее взгляд. Придумала себе что-то. Они же с Лорой подруги. Музы, а если она что-нибудь ей скажет?

Укол паники заставил Берта вскинуть руку и почесать затылок, но вместо объяснений из него вырвался поток непутевой болтовни:

– Только не вздумай дарить ей всякие коллекционные редкие издания, этот подарок уже занят!

Тея скосила на него взгляд и все-таки улыбнулась. Мрачный налет соскользнул с ее лица, не оставив и следа, впервые за последние недели. Она хлопнула Берта по плечу и, доверительно наклонившись, пообещала:

– Не буду. Честное слово. Никаких книг, автографов или сувениров.

Берт облегченно выдохнул. Просветлевшее лицо Теодоры развеяло сомнения. Все-таки он прав. Им всем срочно нужен праздник.

* * *

От нетерпения чешутся ладони. Кто-то назовет это глупостью, кто-то скажет, что мне и без того есть чем заняться, но я впервые за последние дни действительно хочу что-то сделать. Кое-что конкретное.

Планы и идеи носятся в голове, выталкивая оттуда печальные мысли. Азарт оживляет меня, вытаскивая из беспроглядной меланхолии.

Лора окружила меня искренней заботой и поддержкой. Потратила кучу времени, чтобы помочь вникнуть во все происходящее. Разъясняла элементарные вещи, но ни разу даже не намекнула, насколько это утомительно. Она приняла меня, не требуя взамен совершенно ничего.

Если у меня есть хоть малейший шанс заставить ее радостно улыбнуться, я его не упущу. Это меньшее, что я могу сделать для Лоры.

Я добираюсь до кабинета господина Вознесса и уже собираюсь постучать, когда дверь распахивается, выпуская в коридор госпожу Русак. Она замирает, смерив меня долгим пристальным взглядом, а потом хмыкает. Проходя мимо, она качает головой, и я удивленно оборачиваюсь ей вслед, но предвкушение уже толкает меня вперед.

Коротко постучавшись, я не дожидаюсь разрешения войти и нетерпеливо влетаю в кабинет. Господин Вознесс поднимает голову от бумаг и, заметив меня, указывает на стул напротив письменного стола.

– Теодора? Проходи. – Пока он говорит, я уже опускаюсь на стул, и Вознесс добавляет, окинув меня внимательным взглядом поверх очков. – Твоя загадочная просьба была срочной? Сказала бы, я постарался бы найти время с утра.

Вцепившись в сумку, я спешно мотаю головой.

– Ничего срочного, все в порядке.

Вознесс облегченно выдыхает, а я хмурюсь. Неудивительно, что они ждут от меня сплошных неприятностей. Все, что я делала, только усугубляло положение. Я понимаю. Но это ничего. Я все исправлю, как только выпадет возможность.

Вежливый наклон головы напоминает, что надо бы озвучить просьбу, и я начинаю:

– Такое дело, – напряженно протягиваю я, царапнув подкладку сумки. – Мне очень нужно попасть в одну книгу.

Воодушевление затихает, сбитое порывом волнения. А что, если он не согласится? Да и плевать. Буду знать, что я хотя бы попыталась играть по правилам. По крайней мере, искала компромисс.

Держать интригующую паузу я не планировала, но просьба застревает в горле, и я никак не решаюсь ее озвучить.

Расправив плечи, Вознесс укладывает локти на стол и складывает пальцы домиком, поглядывая на меня. Говорит он спокойно, словно действительно не понимает, к чему все идет:

– И в чем проблема, Теодора? Берешь книгу, отправляешься в нее, пишешь короткий отчет и сдаешь в отдел. Не вижу никаких препятствий, если ты не собираешься нарушить там добрую половину правил или вытащить что-то.

Сконфуженного поджатия губ хватает, чтобы вырвать из Вознесса тяжелый вздох. Он усмехается и покачивает головой.

– Ну конечно. Именно этим ты и собираешься заняться, верно?

Не все так плохо. Я дергаю подбородком, выпаливая:

– Никаких нарушений, честное слово. Мне просто нужна одна вещь из книги.

Строгий серый взгляд поблескивает из-под стекол очков, и Вознесс нравоучительно заявляет:

– Нельзя просто забирать из книги все, что тебе нужно, и уносить в реальный мир.

Ну что за абсурдное правило? Из всего, что я делала, перемещение предметов создало меньше всего проблем. Вообще ни одной.

– Нельзя, только потому что никто больше не может этого сделать. – Я обиженно скрещиваю руки на груди, добавляя: – Тотальный контроль над всем подряд еще ничему не шел на пользу.

– Как и меры предосторожности еще никому не навредили, – легко парирует Вознесс.

С этим можно поспорить. Чего только стоило желание Дианы уберечь меня от правды, но вступать в пустую полемику я не собираюсь. Нет времени.

Воодушевление дергает пальцы, заставляя меня нетерпеливо перебирать подол юбки. Вознесс замечает мой жест. Он снимает очки, укладывая их рядом с кожаным футляром перьевой ручки, и, окинув меня пристальным взглядом, медленно проговаривает:

– Ты вообще понимаешь, что происходит, Теодора? – Выдержав напряженную паузу, Вознесс сводит черные брови. Лицо его заостряется, становясь строгим и чересчур деловым. – Ты пришла к учителю, члену Старшего Совета Академии, и просишь, чтобы он помог тебе нарушить правила, этим же Советом и установленные. Верно?

Да. Все именно так.

Можно и не пытаться. Сколько бы обличительных реплик, показывающих абсурдность ситуации, Вознесс ни произнес, ему меня не убедить.

Это только звучит безумно. Стоит добавить крошечную деталь – я пришла не к любому случайному учителю. А к тому, кто и сам смотрит на идиотские запреты, законы и ограничения, как на глупую помеху. Что-то мне подсказывает, что за свою бурную карьеру Вознесс нарушил не один десяток правил.

– Да. – Я спокойно киваю и, подвигав губами, добавляю: – Но я все-таки пришла. Могла бы никому ничего не говорить, взять книгу, нырнуть в нее, вернуться и просто, скажем, сжечь. Едва ли кто-то бы узнал.

Я делала это столько раз, что и не счесть. Я даже не уничтожала изменившиеся книги. Просто прятала их в комнате.

С этим тоже не связана ни одна моя проблема.

Вознесс усмехается краешком рта и наклоняет голову. В его серых глазах пляшут смеющиеся искорки, и он осуждающе сводит брови:

– Это шантаж, Теодора.

Никакая мимика меня не обманет. Вознесса все происходящее, скорее, забавляет. Если бы он и в самом деле был возмущен моей просьбой, то уже давно бы прервал наш разговор и сдал бы меня остальным членам Старшего Совета.

Уж не знаю, что бы они сделали. Исключили меня? Едва ли. Запретили бы нырять в книги? Смешно. Приставили бы круглосуточное наблюдение, объясняя это заботой о безопасности? Более вероятно.

Я невинно пожимаю плечами и отзываюсь:

– Вовсе нет. Это просто честность. Здесь же все ее так ценят.

Усмешка маскируется за задумчивым поджатием губ. Вознесс еще с минуту изображает муки непростого морального выбора, но я перестаю волноваться. Он уже все решил. Уважаемый член Старшего Совета все же действительно предлагал мне помощь и не собирается отступать от своих слов.

– Что за книга? – сдается он, и внутри меня все загорается ликование.

Дернув замочки сумки, я порывисто вытаскиваю толстую книгу. Руки быстро скользят по желтоватому срезу, оглаживая буквы на обложке, и подушечка большого пальца утыкается в острый уголок.

Увесистый томик шумно обрушивается на столешницу, и я двумя пальцами пододвигаю его к Вознессу, быстро объясняя:

– Мне ничего особо не нужно. Я справлюсь сама. После всех этих странных событий мне бы не хотелось, чтобы книга бесхозно валялась где-то здесь, пока я внутри. – Невольно поежившись, я отмахиваюсь от волнительных мыслей и добавляю. – Поэтому я была бы очень благодарна, если бы вы просто присмотрели за книгой.

Это ведь и в самом деле не так уж и много. И не должно составить Вознессу труда.

Черные брови насмешливо приподнимаются. Зацепив большим пальцем щетину, Вознесс совсем несолидно цокает, сбросив маску серьезного сотрудника Академии и умудренного опытом учителя:

– Ну уж нет, Теодора. Я запру кабинет, и в книгу мы отправимся вместе. Если какая-нибудь нелепая случайность сыграет с тобой злую шутку, я никогда не оправдаюсь.

Я не против его компании. Это даже интересно – посмотреть, как ведут себя такие мастера. Но я все равно упрямо заявляю:

– У меня все под контролем. Я все продумала, – настойчиво киваю я, чтобы он не решил, что я собираюсь импровизировать на месте. У меня есть план. – Но если хотите, то можно и так.

Вознесс хмыкает, кивнув, и притягивает к себе книгу, бегло пролистывая ее. Испытывающий пристальный взгляд впивается в мое лицо, и он спрашивает:

– Ты хотя бы читала ее?

Кивок дается без особых угрызений совести. Вовсе это не ложь. Всего лишь полуправда. Я ее полистала, прочитала краткое содержание и первую главу. Дольше мы там все равно не задержимся.

Даже если Вознесс мне не верит, виду не подает. Он подталкивает книгу обратно ко мне и приглашающе кивает:

– После тебя.

Предвкушение обволакивает, поторапливая меня. Я вытаскиваю из сумки компас и, перебросив цепочку через шею, быстро открываю нужную страницу.

Книга совсем новенькая, хочется закрыть глаза и втянуть в легкие пьянящий запах бумаги и краски, но я не позволяю себе тратить время попусту.

Хватает одного предложения. Я даже не дочитываю до точки, когда тело бросает в бесконтрольный полет, а потом ноги врезаются в пол.

Поток звуков захлестывает. Несколько выделяющихся голосов звучат громче гомона и перешептываний, чеканя слова лекции строгим тоном. Синхронный топот то приближается, то отдаляется. Пахнет влажной одеждой и деревом.

Несмотря на множество людей, в галерее сохраняется торжественная атмосфера. Под ногами стелются ковры, а картины на стенах такие разные, что хочется остановиться и бесконечно разглядывать их.

Вознесс оказывается рядом так быстро, что я не успеваю толком осмотреться. Он ничего не говорит и не спрашивает. Только доверительно кивает, показывая, что дальше дело за мной.

Мне всегда нравилось в музеях, библиотеках и галереях – есть в них что-то умиротворяющее и чарующее. Я бы и сейчас не отказалась неспешно прогуляться вдоль стен, разглядывая портреты и натюрморты, но в первую очередь нужно думать о деле.

Приходится сдерживать шаг, чтобы не привлекать внимания посетителей. Я упорно перехожу из проема в проем, выискивая нужных героев. Залы сменяются, и я воодушевленно верчу головой, цепляя взглядом то низкие потолки, то случайную картину, то группу туристов.

Наконец мы добираемся до последнего – дальше только сувенирный магазин. Ладони становятся влажными, и порывистый выдох выдает мое нетерпение. Те, кого я искала, тут же бросаются в глаза. Женщина с черными волосами в приталенном бежевом плаще разговаривает с сыном, а в другом конце зала седой старичок в пальто держит под руку девочку с ярко-рыжими волосами, что-то увлеченно ей рассказывая.

Остановившись, я прислоняюсь плечом к стене и пытаюсь унять взрывающееся в груди предвкушение. Остается только ждать. Мне бы следовало хотя бы изобразить интерес к картинам или следить за героями, но разливающееся под кожей нетерпение не дает сосредоточиться. Взгляд мечется от картины к картине, цепляется за случайные лица, но ничего не удерживается в голове.

Я, наверное, так бы ничего и не заметила, но Вознесс аккуратно толкает меня локтем, привлекая мое внимание. Возле входа в сувенирный магазин уже два охранника. Я все пропустила.

Осознание заставляет меня вскинуть руки за мгновение до того, как стены сотрясает оглушительный взрыв. Магия откликается на зов, но слишком медленно. Я должна была подготовиться и защититься, но не успеваю.

Волна взрыва разносит по залу обломки. Черная вспышка ослепляет. На меня несется неумолимый поток воздуха, и я жмурюсь, смирившись с неизбежностью, но ничего не происходит.

Я напряженно приоткрываю один глаз. Черный дым клубится вокруг, но не подбирается ближе, наткнувшись на незримую преграду. Ни один обломок меня не задевает.

Чудо, не иначе. Нет, к черту чудеса. В ушах звенит, но я прекрасно слышу едкий голос Вознесса:

– Отличный план, Теодора. Если ты собиралась так красиво покончить с собой.

Заслужила. Я действительно облажалась, но просто сказать, что магия откликалась непозволительно долго для такой ситуации, не могу.

– Я почти успела, – мрачно бурчу я, встряхнув руку, словно это она во всем виновата. – Просчиталась всего на пару секунд.

Насмешливый серый взгляд – весьма красноречивый ответ, но Вознесс деловито кивает и ядовито заявляет:

– Тогда ладно.

Виновато шаркнув ногой, я признаю поражение, но на сожаления времени нет. Оторвав кусок юбки, я все-таки заставляю магию подчиниться и пропитать его водой и, приложив ткань к лицу, вышагиваю за защитный барьер.

Едкий острый дым жжет глаза. Стоило позаботиться об этом заранее, но все уже пошло не по плану, и я смиряюсь, перестав себя ругать. Быстрое движение пальцами создает легкий ветерок, рассеивающий дым. Я не хочу всматриваться в последствия взрыва, но приходится.

С потолка свисают, угрожающе покачиваясь, провода. Под ногами хрустит битое стекло и песок. Шагать нужно осторожно, чтобы не нарваться на выпирающие куски бетона. Острый химический запах проникает в нос и жжет слизистую, но тошнота подкатывает к горлу вовсе не из-за этого.

Обрывки бумаги, школьные рюкзаки и неподвижные тела покрывает слой белой пыли. Бурые кляксы вокруг кажутся яркими мазками красок на абсолютно белом полотне.

Это всего лишь книга. Все здесь – неправда, но по рукам все равно бегут мурашки. Я упрямо пробираюсь по обломкам, пока не замечаю вялое шевеление тела, присыпанного песком и пылью.

Ориентир не самый надежный, но другого нет. Я отворачиваюсь от него, сдавленно выдохнув. Ему не помочь. Это просто персонаж. Здравый смысл велит даже не пытаться, и я прислушиваюсь, хотя пальцы все равно сжимаются в кулаки и ногти впиваются в ладони.

Опустившись на корточки возле груды присыпанного пылью хлама, я отбрасываю пластиковый контейнер, туфлю со сломанным каблуком и ворох тлеющей бумаги, пока не нахожу небольшой прямоугольник.

Глаза слезятся, но я различаю очертания желтой птицы под слоем пыли. Улыбка дергает уголки губ. Оторвав разломанную раму, я отбрасываю ее в кучу мусора и распрямляюсь. Торжество зарождается в груди, выгоняя остальные мысли.

– Полагаю, именно это ты и искала. – Голос Вознесса раздается совсем рядом. Он стоит сбоку, и я спешно киваю. – Тогда уходим.

Он прав. Я сделала, что хотела. Оставаться незачем.

Я виноватым взглядом окидываю усеянный телами пол перед тем, как разрушенная галерея теряет очертания.

Оказавшись в кабинете, я первым делом отбрасываю влажную, ставшую ненужной тряпку и жадно вбираю в легкие чистый свежий воздух. Никогда бы не подумала, что просто дышать может быть так приятно.

Ладони перепачканы в копоти, и лакированные туфельки облеплены пылью, но ничто не способно побороть растекающееся по телу ликование.

Я это сделала! Картина у меня. Вот она, прямо здесь. Лора будет счастлива.

– Неудивительно, что ты не хотела сдавать книгу. Прочитай кто-нибудь об этом безобразии – проблем не оберешься, – строго заявляет Вознесс, появившись возле стола. – Это не план, Теодора. Нельзя идти на такие неоправданные безумные авантюры.

Да разве они неоправданные? В конце концов, какая разница? Все ведь обошлось.

Вознесс имеет полное право меня отчитывать, но ему не перебить искрящуюся внутри меня радость. Я поднимаю голову, скользнув взглядом по выпачканным пылью мужским ботинкам, и улыбаюсь:

– Спасибо, господин Вознесс.

Он не смотрит на меня. Серый взгляд прикован к картине в моих руках, недвижимый, застывший.

Словно сбросив оцепенение, Вознесс дергает головой и недовольно заявляет:

– К вашим услугам. Может, что-нибудь еще? Помощь, подсказки, вопросы?

Эмоции во мне все еще бушуют. Адреналин разливается в крови, сдерживающие барьеры пока не возвращаются. Я прекрасно улавливаю издевательские нотки в голосе, но язык двигается сам по себе:

– Не знаете, что за задание у Айрис от Старшего Совета?

Даже безупречный самоконтроль Вознесса дает трещину от такой наглости. Он открывает рот, чтобы возмутиться, но захлопывает его, задумчиво хмурясь. Между широких бровей залегает складочка, и Вознесс переспрашивает, отбросив все нравоучения:

– О чем ты?

Я укоризненно сужаю глаза, цокнув.

– Ну зачем вы так? Могли бы просто сказать, что это закрытая информация. Странно делать вид, что вы не в курсе, когда вы входите в этот Совет.

Собственные слова звенят у меня в ушах. Мне пора прийти в себя. Осознав, что я только что наговорила, я прикусываю кончик языка, но слова это не вернет.

Вознесс поджимает узкие губы и, сощурившись, нарочито вежливо отзывается:

– Понимаешь ли, Теодора, у нас с коллегами весьма напряженные отношения. Мы не очень сходимся в методах, поэтому и доверия между нами не так много.

Мне следовало об этом подумать. Какая идиотка.

– Простите. – Я опускаю голову, но Вознесс только отмахивается от извинений.

– Что за задание? Почему ты спрашиваешь?

Я облизываю губы и осторожно приподнимаю подбородок, скосив глаза на Вознесса. Сосредоточенный взгляд, напряженная линия челюсти, сведенные брови. Ему это тоже интересно.

Ничего конкретного я не знаю, поэтому пожимаю плечами.

– Она получила его после моего появления и держит в строжайшей тайне. Может, я цепляюсь за нелепую надежду, но вдруг это как-то связано с поисками моего брата.

Делиться с Вознессом легко. Слова соскальзывают с языка быстро, и даже короткий укол вины перед Марком надолго не задерживается.

Вознесс молчит. Я начинаю стирать с картины пыль рукавом блузки, чтобы не ощущать давление тишины. Серый взгляд требовательно вцепляется в мое лицо, и Вознесс серьезно говорит:

– Я попытаюсь что-нибудь узнать, но тебе не стоит лезть в это, Теодора. Академия может очень тщательно охранять свои тайны. Она не терпит, когда к ним кто-то подбирается близко.

Это не совет. Убедительная просьба, высказанная из честного волнения.

Я прямо встречаю взгляд Вознесса и киваю, хотя знаю, что не сдержу обещание.

20

Hurricane

Оберточная бумага такая же, как Лора. Яркая, блестящая, нежная. Пышный бант идеально дополняет картинку.

Подготовка подарка отняла больше времени, чем выбор и попытка его заполучить. Счищать пыль, каменный песок и грязь с хрупкого полотна пришлось магией. Песчинка за песчинкой, миллиметр за миллиметром, пока на бледном фоне не остался только желтый щегол на насесте. Я несколько дней засиживалась до глубокой ночи, чтобы все исправить, но не жалею ни об одной минуте. Это несравненно низкая цена за возможность обрадовать Лору. Да еще и неплохая тренировка. Контролировать бурные потоки магии и выполнять мелкую кропотливую работу, рискуя раскромсать картину спонтанным всплеском силы, – та еще задачка.

Взглянув на часы, я поправляю выбившуюся на лоб прядку и одергиваю юбку платья. Лора наверняка одобрит мой наряд – платье кожаное, с легкой расклешенной юбкой, рукавами-фонариками и непривычно глубоким вырезом.

Мне безумно хотелось его надеть. Повода лучше и не придумать.

Вставив картину в раму, я выхожу в коридор. Даже гадать не нужно, куда идти. Спальни далеко, но музыка и радостные голоса путеводной нитью проводят меня к одной из гостиных.

Я топчусь на месте, не решаясь пройти, но дверь распахивается, выталкивая в коридор Джулиана. Он моргает, заметив меня, а потом приветственно кивает и отходит в сторону, пропуская меня внутрь.

Отступать некуда, и я шагаю вперед, попадая в другое измерение. Яркая неоновая подсветка размывает темноту, позволяя увидеть танцующих людей в центре комнаты и ребят, занявших все диванчики. Цветов в комнате столько, что от аромата голова идет кругом. Гостиная преображается, украшенная неоновыми поздравительными вывесками, шарами и мигающим светом.

Застыв возле двери, я ищу хоть кого-то знакомого. Не сразу, но все же Лора бросается в глаза, притягивая к себе внимание среди толпы. Вокруг нее собралась целая куча людей. Она улыбается словно сразу всем, смеется, запрокидывает голову и сияет. Буквально. Кожа у нее словно переливается в мерцающем свете. Белые локоны собраны на затылке в пышную прическу, а платье открывает хрупкие плечи и красивые ключицы. Насыщенная фиолетовая ткань напоминает лепестки. Да Лора сама похожа на чудесный цветок.

Улыбка приподнимает уголки моих губ. Можно было бы так и простоять здесь, издали наблюдая, как Лора веселится, но мягкая упаковка под пальцами напоминает о подарке, и я двигаюсь вперед.

Пробиваться через всю комнату сквозь толпы учеников не так уж и просто. Приходится толкаться, наступать на ноги и бесконечно извиняться, но никто и не думает сердиться. Одни не замечают меня, другие приветливо улыбаются и кивают, пара человек хлопает меня по плечу.

Миновав бушующее море тел, я выныриваю неподалеку от столика, рядом с которым стоит Лора. Она улыбается Эрику, кладет ладонь на плечо Айрис и кивает словам Берта. Нужно выждать подходящий момент. Невежливо вот так встревать посреди разговора.

Я бы так бесконечно и стояла в ожидании паузы в разговоре, но тут густые сиреневые реснички вздрагивают, и серый взгляд натыкается на меня.

Лора всплескивает руками и растягивает яркие лиловые губы в счастливой улыбке. Я делаю шаг к друзьям, но Лора сама пробирается ко мне, растолкав всех вокруг. Через секунду меня уже окутывает шлейф яблочных духов и крепкие объятия.

– Тея, наконец-то! Я уже начала волноваться, что ты опять во что-нибудь впуталась.

От Лоры это даже не обидно. Она широко улыбается, а я усмехаюсь:

– Никакие неприятности не заставили бы меня пропустить такое.

Тонкими пальчиками она касается своей груди с правой стороны, выражая немую благодарность. Лора выпускает меня и делает шаг назад, а я вытягиваю руку с подарком.

– С днем рождения.

Сердце замирает в предвкушении. Я пристально слежу, как белые пальчики прощупывают упаковочную бумагу. Лора слегка потрясывает подарок, гадая, что там. В серых радужках вспыхивает детское любопытство, и Лора покусывает нижнюю губу.

– Можешь открыть. – Уловив ее сомнения, я киваю. – Ничего, если кто-то еще увидит.

Идея не лучшая, но и Лоре любопытно, и мне не терпится увидеть ее реакцию. Все вокруг слишком увлечены праздником, чтобы пристально наблюдать за нами. Те, кто поблизости, поглядывают в нашу сторону. Берт шагает вперед. Марк упирается поясницей в столик и наклоняет голову. Айрис щурится.

Да и ладно. Пусть смотрят.

Лора быстро облизывает губы и тянет ленту, развязывая бант. Подарочная упаковка падает под ноги, и в руках Лоры остается только картина.

Улыбка слетает с ее лица. Лора бледнеет, а щеки вспыхивают розовым. Взгляд скользит по картине так медленно, словно время остановилось. Лиловые губы беззвучно двигаются. Лора открывает и закрывает рот, напоминая немую рыбку, а потом резко поднимает голову и неотрывно смотрит на меня.

Белые локоны спадают на лицо. Она поводит подбородком и, боясь не то что озвучить свое предположение, но даже допустить его, хрипло протягивает:

– Это... Это...

Тепло обволакивает меня. Радость, мягкая и нежная, разливается по телу. Я киваю.

– Да. Прямо из книги. Настоящая.

Кто-то вздыхает. Кто-то присвистывает. Но мне плевать. Я смотрю только, как узкая ладошка Лоры мечется то к лицу, прикрывая рот, то к груди, то к шее. В уголках больших распахнутых глаз выступает влага, а через мгновение восторженный писк перекрывает и музыку, и голоса.

Звук оглушающий. Лора врезается в меня, обнимая так крепко, что я действительно не могу вдохнуть. Ее голос хрипит и скачет:

– Тея... Тея... Музы, спасибо. Ты даже не представляешь. Ты просто чудо!

Пухлые губки врезаются в мою щеку с такой силой, что меня бы оттолкнуло назад, но Лора все еще обнимает меня, не позволяя отклониться. Я свожу руки у нее за спиной и улыбаюсь так, что скулы сводит. В горле першит. Я давлюсь радостными слезами, пока волны тепла качают нас из стороны в сторону.

Размыкать объятия не хочется. Лора продолжает шептать слова благодарности, пока не отстраняется. Осмотревшись, она водружает картину на самый верх горы подарков и, убедившись, что та надежно держится, возвращается ко мне, подхватив что-то со столика.

Ее взгляд не отпускает мое лицо, на губах играет счастливая улыбка, и Лора всовывает мне в руки рюмку, чокаясь:

– Спасибо, Тея!

– С днем рождения, – радостно повторяю я и вслед за Лорой опрокидываю рюмку.

Глаза жмурятся, и я резко выдыхаю. Горько. Горячая волна стекает по глотке, падая в желудок обжигающей тяжестью.

Едва разомкнув веки, я натыкаюсь на смеющийся взгляд Лоры и сипло протягиваю:

– Это что?

Следовало спросить прежде, чем пить. Запомню этот урок.

Лора усмехается и подмигивает.

– Обожаю текилу.

Удивление мелькает в голове, но не задерживается там. Лора подхватывает меня под локоть и тянет в самую гущу толпы.

– Идем танцевать, Тея.

Ей невозможно отказать. В голове все путается и смешивается. Музыка грохочет, мы с Лорой прыгаем и кружимся, обнимаясь и хохоча так, что слезы на глазах выступают. Короткие передышки заполняются опрокинутыми стопками.

Поначалу я еще пытаюсь думать о том, что делаю, но после пары рюмок в голове остается единственная мысль. Яркая, пульсирующая, сочная, как платье Лоры.

У меня никогда не было такой подруги. Я никогда и не надеялась, что встречу человека, с которым смогу скакать посреди комнаты, сцепившись за руки, и смеяться, а в груди будет шириться и расти безграничная благодарность.

В гостиной становится душно, но это нас не останавливает. Текила раскачивает мир вокруг, перенося на попавший в шторм корабль. Дыхание сбивается, толчками доставляя в сжимающиеся легкие кислород. Голова кружится, и я теряюсь во времени. Знаю только одно – я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Никогда.

Кто-то окликает Лору. Она оборачивается и тут же наклоняется ко мне, сморщив вздернутый носик.

– Прости, нужно отойти. Не хочу, но нужно уделить немного времени и остальным.

Она извиняется? Серьезно?

Я улыбаюсь, показывая, что все в порядке. Большой палец Лоры поглаживает тыльную сторону моей ладони, и она выпускает мою руку, подмигнув.

– Не теряйся. Скоро вернусь.

Кивнув, я провожаю ее взглядом, рассматривая выпирающие лопатки на открытой спине. Они тоже мерцают, и я решаю, что слой блесток здесь ни при чем. Просто есть такие девушки. Они сияют сами по себе.

Как бы мне ни хотелось продолжать танцевать с Лорой, идея перевести дыхание кажется не такой и плохой. Осмотревшись, я замечаю знакомые черные кудряшки на дальнем диванчике и решительно пробираюсь туда. Ноги не слушаются, каблуки норовят подломиться, и я спотыкаюсь о себя же, в последний момент вцепившись в спинку дивана. Резкий рывок притягивает тело, и я обрушиваюсь рядом с Бертом.

У него в руках целая бутылка текилы, и на мгновение мне кажется, что ему грустно, но это не так. Берт зачарованно смотрит в одну точку, слегка улыбаясь. Не нужно следить за его взглядом, чтобы понять, что он смотрит на Лору.

Мое появление отвлекает его от этого увлекательного занятия. Берт поворачивается и, окинув меня быстрым взглядом, присвистывает:

– Без обид, но я и не думал, что ты умеешь так веселиться.

И я не думала. Академия открывает во мне все новые и новые таланты. Страшно представить, что будет дальше.

Пожав плечами, я без сил откидываюсь на спинку дивана и кое-как шевелю языком:

– Лора – чудесный учитель.

Берт усмехается и согласно кивает. Да как тут не согласиться?

Я закрываю глаза, запрокинув голову. Удивительно, но мир продолжает кружиться даже под сомкнутыми веками.

Тяжелый выдох едва пробивается сквозь музыку и пелену неясных мыслей, но голос Берта я слышу хорошо:

– Сложновато переплюнуть твой подарок. Знал бы, назвал другую книгу.

Я распахиваю глаза и распрямляюсь, уставившись на Берта. Глупости. Он знает Лору как никто другой. Она наверняка в восторге от его подарка.

Поспорить я не успеваю. Берт миролюбиво приподнимает ладони.

– Шучу. Мне нравится, когда она так улыбается. Даже если это не моя заслуга. Люблю, когда она счастлива.

Его голос становится ниже, пропитываясь теплой хрипотцой. Искрится мягкой нежностью, приправленной тоской. Согревает даже меня, хотя все внимание Берта посвящено Лоре.

Я собираюсь ободряюще сжать его плечо. Сказать что-нибудь, чтобы поддержать его. Заверить, что они созданы друг для друга. Что-нибудь хорошее и чуткое. Но текила все решает за меня.

Повернувшись к Берту, я наклоняю голову к плечу и, вглядываясь в его задумчивое лицо, протягиваю:

– Почему ты ей не признаешься?

Вопрос повисает между нами и словно отрезает нас от музыки, радостных голосов и всего праздника. Я беззвучно выдыхаю, отругав себя за то, что лезу, куда не следует.

Не мое это дело. Они сами разберутся. Чтобы раздавать советы, нужно иметь хоть какой-то опыт. Да и не стоит советовать, когда никто не просит.

Пройдясь по мне медленным задумчивым взглядом, Берт приподнимает густые брови и усмехается:

– А ты?

Улыбка соскальзывает с моего лица. Я порывисто выдыхаю, нервно облизнув губы. Щеки вспыхивают, и я опускаю взгляд, смотря на зеленое стекло бутылки в руках Берта. Больше не тепло и не жарко. Становится невыносимо душно.

Первый порыв – все отрицать. Я могу сделать вид, что не понимаю, о чем говорит Берт. Разыграть спектакль и попытаться выкрутиться.

Это будет нечестно. Берт не стал отпираться и заслужил искренность в ответ.

– У нас кое-что произошло, – невнятно признаюсь я, нелепо пряча взгляд.

Берт понимающе кивает и усмехается:

– Можешь представить, сколько всего у нас произошло за столько лет? – Углубляться в детали мы оба не собираемся. Я не рискну допытываться и вытягивать из Берта всю подноготную их отношений с Лорой, но вот он сводит брови и пододвигается, посерьезнев. – Что этот придурок натворил? Если мой самовлюбленный брат тебя обидел, расскажи.

Я замираю, удивленно приоткрыв рот. Берт смотрит на меня, не моргая, и от неприкрытого волнения в его медовых глазах становится тепло.

Что ответить? Мне было обидно, но едва ли можно заявить, что Эрик обидел меня. Вряд ли он вообще преследовал такую цель.

– Нет, ничего такого, – неуверенно повожу плечами я, задумчиво закусив губу.

А что, в общем-то, произошло? Эрик пытался мне что-то сказать. Донести что-то. Может, он действительно хотел как лучше?

Воспоминания вспыхивают в голове обрывками. Я не слышу, что отвечает Берт, упорно пытаясь понять, что произошло в тот вечер.

Эрик спросил, почему я это сделала. Мне нужно было всего лишь ответить, но тогда я не знала, что, а сейчас все становится удивительно ясно.

Дело вовсе не в том, что мне хотелось вцепиться в угрюмого серьезного книгоходца из Младшего Совета, на которого все заглядываются, но боятся подойти. Не в том, что я, ведомая эйфорией, решила пополнить список своих достижений.

У Эрика были причины так считать. Сложно винить его в недоверии, но он ошибся. Я сделала это, потому что захотела. Потому что мне нравится тот Эрик, который позволяет себе иногда улыбаться, и тот, который вечно сыплет колкостями, помогая мне нащупать верный путь. Иногда грубый, но всегда честный. Не знаю, что в нем такого, но разве обязательно это знать? Мне известно кое-что гораздо важнее – Эрик тоже этого хотел. Иначе бы все закончилось по-другому.

Если ему так нужен этот чертов ответ, он его получит.

– Знаешь что. – Перебив Берта на полуслове, я вскидываю голову и с вызовом вглядываюсь в его лицо. – Я пойду и скажу ему. Да. Так и сделаю.

Берт захлопывает рот и недоверчиво хмурится. Может, мой пример сможет его воодушевить. Я прекрасно понимаю, что без такого количества текилы ни за что бы на это не решилась, но какая разница? Не всем быть беззаветно смелыми.

Момент отличный. Пока алкоголь говорит во мне громче логики, здравого смысла и страха, нужно пользоваться. Черт его знает, к чему это приведет. Но не попробую – не узнаю.

Преисполнившись полыхающей решимости, я верчу головой, выискивая Эрика. Желание действовать пульсирует в сознании, выталкивая все мысли о последствиях. Не хочу ни о чем думать. Хочу все высказать. Выпустить на свободу этот поток мыслей, и будь что будет.

– Где Эрик? – Так и не обнаружив его, я поворачиваюсь к Берту, требовательно тряхнув головой.

Он пожимает плечами и неуверенно отвечает:

– Ему кто-то позвонил. Появились дела. Должен быть у себя, – перехватив мой расстроенный взгляд, Берт добавляет. – Он скоро вернется, Тея. Не может не вернуться. Это же праздник Лоры.

Не могу ждать. Навязчивая идея уже завладевает мной полностью и не отпускает. Думать о чем-то другом не получается.

Сопротивляться бесконтрольному желанию выяснить все здесь и сейчас не выходит. Я вскакиваю на ноги, пошатнувшись от резкого движения. Сама его найду.

Я дергаюсь к выходу, но Берт перехватывает мое запястье. Внезапное препятствие отзывается вспышкой раздражения. Я поворачиваюсь к Берту, но его обеспокоенный взгляд развеевает возмущение.

– Тея, ты точно уверена?

Наверное, Берт гораздо лучше понимает, что со мной происходит. Наверное, он хочет уберечь меня от необдуманной глупости. Это очень мило. Его забота отзывается во мне теплой благодарностью, но в ней сейчас нет необходимости. В этой необдуманности и есть вся прелесть.

Я пожалею об этом завтра. Но это будет завтра. А сегодня я хочу посмотреть Эрику в глаза и сказать все, что думаю.

– Я хотя бы попытаюсь. – Подмигнув Берту, я высвобождаю руку и бросаюсь в море людей.

Прорываться к выходу мне проще, чем к Лоре. Я выскальзываю в коридор и вдыхаю полной грудью. После забитого учениками зала в пустом коридоре оказывается легче дышать. Такое ощущение, будто я вырвалась из душной комнаты на прохладную ночную улицу.

Мысли не проясняются. Планы не меняются. Я даю себе еще минутку, чтобы передумать и позорно сбежать, но остаюсь в коридоре. Значит, нужно двигаться дальше.

Комната Эрика не так уж и далеко. Где-то между моей и комнатой Лоры.

Остановившись перед дверью, я нетерпеливо сжимаю пальцы и выдыхаю. Последний шанс. Беги, если хочешь.

Ноги не двигаются, и я поднимаю руку, быстро постучавшись.

Ничего не происходит. Укол разочарования заставляет поджать губы. Я ждала красивую сцену, как в книгах и фильмах. Эрик мгновенно открывает дверь, словно стоял и ждал с той стороны именно меня. Я быстро выпаливаю ему все, не позволяя перебивать, а потом он улыбается и наклоняется ко мне. Дальше продумать я не успела.

Но он не открывает, и сомнения взметаются в сознании, подтачивая глыбу уверенности. Может, и не нужно мне все это. Это ошибка.

Я бы и рада уйти, но не могу ни сдвинуться, ни постучать снова. Противоречия раздирают меня на части. Я стою, сверля взглядом деревянную дверь, и представляю, что там за ней происходит. Эрик не услышал. Или занят. Я вполне могла и дверью ошибиться. Стою, как идиотка, возле комнаты кого-нибудь, кто уехал на каникулы.

Обидно, но наверняка это к лучшему. Нечто уберегло меня от чудовищной ошибки и глубокого разочарования.

Неловко возвращаться к Берту ни с чем, но это не моя вина. Я сделала все, что в моих силах.

Кивнув своим мыслям, я загоняю досаду на задворки сознания и собираюсь уже идти в гостиную, когда дверь открывается и узкая полоска света падает на ковер.

Сердце подпрыгивает. Уголки губ дергаются наверх, и я не пытаюсь спрятать улыбку, оборачиваясь.

Она вмерзает в губы гипсовой маской. В груди проносится болезненная вспышка, и я хватаю ртом воздух, чтобы с ней совладать.

На пороге показывается женская фигура. Высокая, тонкая, хрупкая, словно сотканная из невесомости и света. Я моргаю, прежде чем различаю знакомые черты. Каштановые прямые волосы до плеч. Нежная персиковая кожа, тонкие брови, узкий подбородок. Доверчивые голубые глаза.

– Тея! – Ева всплескивает руками и бросается ко мне на шею. – Так и знала, что тебя где-то здесь прячут. Эрик не признавался.

Его имя вбивается в сознание кривым ржавым гвоздем. Ева делает шаг назад, и детали, которые я бы предпочла не замечать, бросаются в глаза одна за другой. Не до конца застегнутая прозрачная блузка. Смазанная розовая помада. Легкий беспорядок на голове, словно чьи-то пальцы вплетались в пряди ее волос. Ева спешно просовывает пуговицы в прорези, но уже поздно.

Удивленный взгляд Евы вцепляется в мое лицо, и она приподнимает брови. Наверное, она задала вопрос, но я выдавливаю из себя только глубокомысленное:

– Э-э-э.

В груди печет. Жжение нарастает с каждой секундой, пока я смотрю на радостное личико Евы. Вот и конец всем оправданиям. Можно твердить про себя, что она оказалась здесь случайно, но даже я понимаю, что это абсурд.

Ева склоняет голову набок и, озадаченно вытянув пухлые губки, спрашивает:

– Что-то случилось? На тебе лица нет.

Удивительно. С чего бы это? У меня такое ощущение, что между ребер вогнали кривое лезвие, несколько раз провернув. Хорошо, что вообще стою.

– Ты что-то хотела? – не прекращает Ева.

Это она спрашивает? Чудом пробирается сюда и ведет себя так, словно она здесь хозяйка. Это не ее дом, а мой. Мой! Залезть в кровать к одному из членов Младшего Совета недостаточно, чтобы так себя вести.

– Где Эрик? – раздраженно уточняю, тут же пожалев.

Ева невинно хлопает ресничками и без стеснения отвечает:

– В ванной. Позвать его?

Прыгающее сердце обрывается, падая в желудок.

Ну что ты так смотришь, Теодора? Ты сама это устроила. Сама сказала ей, что он свободен. Сама подначивала Эрика. Вот и результат. Молодец.

Тряхнув головой, я едва могу совладать с голосовыми связками, сипло бросая:

– Я пойду.

Не знаю, куда. Подальше отсюда. Не могу смотреть на розовую помаду на ее лице. Меня подташнивает от одной мысли о том, как она размазалась.

Развернуться и уйти не выходит. Ева вцепляется в мою руку и вглядывается в мое лицо.

– Тея, погоди. Я что-то неправильно поняла? Ты же сама сказала... К черту. Если у вас с ним какие-то дела, я его брошу. Просто молча уйду прямо сейчас и даже на звонки отвечать не буду. Хочешь?

Он ей еще и звонит? От доверительного взгляда Евы тошнит еще сильнее. Что она городит? Что за глупости?

Вырвав руку, я свожу брови и с трудом выдавливаю холодную улыбку.

– Что за чушь, Ева? Меня это не касается. Делайте, что хотите.

Больше не касается. Теперь уж точно.

Я ошиблась. Решила, что Эрик придурок и грубиян, но не урод. Если бы это было так, он сказал бы все как есть, а не морочил мне голову.

Между тоненьких бровей Евы залегает складочка. Она облизывает губы и бросает на меня виноватый взгляд.

– Что-нибудь передать?

Магия под кожей предостерегающе оживает. Кем она себя возомнила?

Мне едва удается подавить всплеск раздражения. Крылья носа вздрагивают, но на этом все. Я безразлично повожу подбородком и бросаю:

– Нет. Не говори, что я заходила. Мне пора, меня ждут.

От этой мысли становится только хуже. Что теперь говорить Берту?

Дожидаться очередной неосторожной реплики, рискуя не справиться с собой, не самая лучшая затея. Перспектива случайно снести дверь с петель или что-то сломать не радует, и я порывисто разворачиваюсь и спешно шагаю подальше от комнаты Эрика.

Голова кружится. В ушах отдается каждый удар сердца, словно в черепной коробке поселился музыкант, лупящий по барабанам. Щеки полыхают, и я не вижу, куда иду. Автоматически двигаюсь в коридорах и не понимаю. Ничего вообще не понимаю.

Я знала, что все может обернуться плохо. Почему теперь так больно? Почему в легкие словно насыпали стеклянную крошку? Словно чьи-то сильные пальцы сжимаются на внутренностях, скручивая их в узел? Хочется согнуться пополам и застыть посреди коридора, лишь бы унять это безжалостное чувство.

Боль острая, как бумага. Вроде всего лишь порезал палец, а покоя не дает и настойчиво сверлит сознание.

Я бы предпочла сотню сражений с утечками одному этому короткому разговору.

Дверь гостиной вырастает спасительным барьером. Пойду туда – и громкая музыка, танцы и радостные лица защитят от царапающей глотку обиды.

Ожидания не оправдываются. Меня обволакивает полумрак и яркие вспышки, запах пота и алкоголя. Все радостно кричат и хлопают. Происходящее вспыхивает перед глазами отрывками.

Лора стоит в самом центре комнаты. Вокруг нее целое море людей. На столике высится торт с зажженными свечами. Огромный, двухъярусный, неоново-фиолетовый. Очень ей подходит.

Лиловые губы Лоры вытягиваются, когда она задувает свечи под всеобщее ликование. Я хватаю открытую бутылку и решительно пробираюсь вперед, в другой конец комнаты.

Не стоило сюда возвращаться. Я со своим мрачным настроением могу только испортить праздник. Мимика не поддается уговорам. Я не могу заставить себя улыбнуться или натянуть радостное выражение лица.

Оттолкнув тяжелую бархатную штору, я дергаю вытянутую дверную ручку и вываливаюсь на маленький балкончик. Прохладный ветер тут же ударяет в лицо, отбрасывая волосы назад. Между каменных столбиков балконных перил мелькают огни ночного города. Шум машин и случайных прохожих сюда не долетает.

На балконе темно – разве что звездный свет едва пробивается сквозь прострочившие небо тучи – и прохладно, но так даже лучше. Я опускаюсь на пол, прижимаясь спиной к стене между входной дверью и перилами, и притягиваю колени к груди. Прохлада не остужает, и я прикладываю к пылающим щекам бутылку текилы. Лучше использовать ее по назначению.

Алкоголь обжигает глотку. Я закрываю глаза и поджимаю губы. Дура. Какая же я дура. Как можно было решить, что все будет иначе? Как можно было поверить?

Все это так очевидно. Красивая безупречная Ева, легкая, как солнечный луч, сияющая и радостная. И я, от которой сплошные проблемы. У нас поговорить без пререканий вышло не больше пары раз. Зачем тому, кто в своем уме, такие сложности?

В груди мечется маленький обезумевший зверек, разрывая легкие, царапаясь, кусая. Его не успокоить, не утопить в текиле и не выгнать.

Обрывки воспоминаний болезненными вспышками возникают под закрытыми веками, пока их не вытесняет мрачная темнота. Влажная дорожка все-таки пересекает мою щеку, и я смаргиваю непрошенные слезы, снова делая глоток из горла бутылки.

Еще чего. Я не буду плакать из-за такой ерунды. Не дождется.

Возмущения внутреннего голоса так распаляются, что я не слышу звук открывающейся двери. Я запоздало поднимаю голову, когда взгляд упирается в лакированные носки мужских ботинок, и отрешенно выдыхаю. Только этого не хватало.

Воротник белой рубашки привычно расстегнут, а края свободно висят поверх черных джинсов. Марк шагает к перилам, глядя строго перед собой, но, заметив меня, останавливается.

– Не знал, что ты здесь. Хотел подышать свежим воздухом. Там душновато, верно? – Он говорит спокойно и размеренно, словно в упор не замечает мое состояние.

Я могу только молчать. Спешно вытираю слезы, надеясь, что темнота не позволит увидеть влажные дорожки, и, сделав очередной глоток из бутылки, опускаю голову.

Привычная тактика. Сделай вид, что тебя нет, и все тут же забудут о твоем существовании. С Марком почему-то не работает.

– Я помешал? – Словно похоже, что я занимаюсь здесь чем-то важным. – Прости, птичка. Если хочешь, я могу уйти.

Здравый смысл подсказывает, что это единственное разумное решение, но я не хочу оставаться одна. Обида и внутренняя темнота победят, если я буду одна. Облепят меня со всех сторон, затащат в свои объятия и задушат, не оставляя шансов на сопротивление.

Стоит искать поддержку у Берта и Лоры, но я не хочу омрачать им праздник. Да и Марк, в отличие от них, не станет ни докапываться до сути, ни осуждать, даже если что-то узнает.

Здравый смысл проигрывает в битве аргументов. Я лениво взмахиваю рукой, оставляя все на волю случая. Пусть остается, если хочет. Пусть проваливает, если не настроен на тоскливые посиделки в темноте.

Не то чтобы мне все равно, что выберет Марк, но влиять на события я сейчас точно не готова.

Туфли неспешно приближаются. Мне становится не по себе от секундной мысли – вдруг Марк сейчас решит меня растормошить и попытается выдернуть из бездны обиды.

Выглаженная ткань рубашки едва слышно шелестит, когда он опускается рядом, втискиваясь между мной и фасадом Академии. Его плечо упирается в мое.

Тишина струится между нами, окутывая плотным коконом. Марк смотрит вперед, думая о чем-то своем. Я глотаю текилу и морщусь, ощутив уверенный толчок тошноты.

– Собираешься прикончить всю бутылку в одиночку? – интересуется Марк.

Ни издевки, ни насмешки, ни осуждения. Словно он вполне допускает мысль, что так оно и есть.

Сомневаюсь, что выживу, если действительно выпью все сама, но отвечать не тороплюсь. Молча выкидываю в сторону руку, протягивая ему текилу. Тяжесть исчезает мгновенно. Он покачивает бутылкой и отпивает из горла, а потом запрокидывает голову, уставившись на покрытое тучами небо.

Я повторяю его жест. Все лучше, чем сверлить взглядом выпуклые столбики ограждения.

– Что-то случилось, птичка?

Да он сама проницательность.

Мрачный смешок слетает с губ, и ветер тут же подхватывает его, унося подальше от балкона. Я свожу брови и хрипло отзываюсь:

– Да нет. Я просто люблю так проводить время.

Забиться в темный угол, пока остальные веселятся через стенку. Если выбросить из нынешних реалий бутылку текилы, то можно решить, что мой брат закатил вечеринку, пока мама в командировке, а я отсиживаюсь в своей комнате.

Марк усмехается. Не поворачиваясь ко мне, он тихо протягивает:

– А если серьезно? Что произошло?

Как ответить на этот вопрос? Рассказать Марку все позорные моменты? Поделиться своими жалкими смешными мыслями? Ни мне, ни ему это не нужно.

– Ничего, кроме того, что я полная идиотка. – Я пожимаю плечами и, выхватив бутылку, делаю уверенный глоток, согреваясь.

Ничего конкретнее сказать все равно не выйдет. Да я и пытаться не хочу.

Марк медленно поворачивает ко мне голову и скептически морщится:

– Прости, не могу с тобой согласиться, хотя мне чертовски нравится, когда мы сходимся во мнениях.

Секундная улыбка дергает уголки моих губ. Его манера витиевато говорить всегда поднимает мне настроение. Пусть всего на мгновение, но мрак расступается.

Легко ему говорить. Марк и представить себе не может, как все происходящее выглядит в моей голове. Да и откуда ему?

Для исповеди не время и не место, но я покачиваю головой и отрешенно говорю:

– Чем я вообще занималась? Стоило мне сюда попасть, как я упрямо стала отрицать все, что мне предлагали. Вместо того, чтобы делать хоть что-то, я так упорно воевала со всеми подряд... – Коротко выдохнув, я пожимаю плечами. – Это на меня не похоже. Обычно я цепляюсь за любую возможность что-нибудь узнать, чему-то научиться. И это было мне необходимо, но я постоянно отвергала все предоставленные возможности.

Виновато уронив голову на колени, я потираю переносицу. Знаю, что менять что-то уже не в моих силах, но не понимаю, почему я всему сопротивлялась. Какой в этом смысл?

Плечо Марка приподнимается и опускается, коснувшись моего, и он спокойно отзывается:

– На тебя столько всего навалилось. Ничего удивительного, что ты запуталась. Сложно тебя винить. – Марк наклоняет голову и беззлобно усмехается. – Чудо, что ты не сбежала из этого сумасшедшего дома.

Сбежала бы. Именно так я бы и поступила, если бы мне было куда бежать.

Попытки Марка меня оправдать кажутся нелепыми. Я не получила ничего плохого от Академии, а вела себя так, словно они виноваты во всех бедах.

Качнув головой, я перевожу взгляд на желтые огоньки между перилами, и твердо заявляю:

– Это ничего не меняет. Я вела себя как идиотка. Злилась, грубила, отталкивала всех вокруг. Вместо того, чтобы с благодарностью принять предложенную помощь, я заставляла всех доказывать, что они достойны моего доверия. Еще и нос воротила. Просто мерзко. – Передернув плечами, я собираюсь на этом остановиться, но мысль, неотступной тенью следующая за мной еще из коридора, вырывается наружу. – Лео был прав. Кого такая дура может заинтересовать?

Лучше бы я молчала. Недовольство собой – это одно, но жаловаться Марку на сопливые проблемы в личной жизни – перебор. Такие мысли вообще лучше не озвучивать. Тебя непременно начнут переубеждать из жалости, но от такой поддержки всегда становится только хуже.

Тихий шорох заставляет меня сжаться. Марк не из тех, кто станет подбирать слова, чтобы не задеть и не ранить. Он, скорее, посмеется над этой надуманной проблемой и скажет, что есть куда более веские поводы переживать.

Его голос вонзается в мое сознание, парализуя:

– Меня заинтересовала. Я бы выбрал тебя из сотни других.

У меня сводит живот. Пальцы немеют, и подушечки покалывает внезапным морозом. В горле пересыхает.

Мне показалось. Я просто спятила и слышу какую-то чушь. Это невозможно. Марк издевается, если в самом деле сказал это.

Хриплый выдох вырывается из груди, и я настороженно поворачиваю голову, до жути боясь того, что могу увидеть. Ухмылку. Насмешливо вскинутые брови. Издевку в зеленых глазах.

Ничего подобного. Легкий ветерок отбрасывает с лица русую челку. Марк не улыбается. Даже не смотрит на меня, сверля взглядом пространство перед собой.

Дыхание перехватывает. Я не знаю, что делать в таких ситуациях. Мысли подергиваются пеленой тумана. Реагирует только тело – что-то внутри напряженно скручивается и вздрагивает. В голове так пусто, что становится жутко.

Пауза затягивается. Нужно сделать хоть что-то. Я уже позволила себе сегодня поверить во что-то подобное. Больше такой ошибки не допущу.

Волнение поднимает меня на ноги и сжимает пальцы в кулаки. Я изо всех сил стараюсь не подавать виду, что такие шутки задевают, но фраза все равно царапает глотку:

– Очень смешно.

Не хочу поворачиваться к Марку. Пусть остается со своими шуточками. Сама виновата. Я ведь прекрасно знала, что и кому говорю. Хуже было бы разве что пожаловаться Лео.

Уперевшись ладонями в балконные перила, я вглядываюсь в ночной город. Пустота в сознании обволакивает. Камень приятно холодит кожу, и ветерок нервно дергает концы волос за спиной. Нужно успокоиться, но сердце упрямо бьет в грудину, взращивая во мне идиотские мысли.

Вдруг он серьезно? Тогда я наверняка задела его своим ответом.

Если бы можно было просто вычеркнуть сегодняшний день из своей жизни, я бы сделала это, не задумываясь.

Шелест одежды выдает его движения. Я слышу, как Марк встает, и каменею, ожидая его приближения. В позвоночник словно вогнали металлический стержень – ни согнуться, ни повернуться.

Бледные пальцы сжимают каменный бортик рядом с моими, но не вплотную. Близко, но не переходя границу.

Почему он не ушел? Я вполне заслужила утопать в своей печали в одиночестве.

Тяжелый вздох слышно так отчетливо, словно он раздается в моей голове. Марк задумчиво протягивает:

– Знаешь, у меня всегда были довольно натянутые отношения в семье. Мало хороших воспоминаний, море плохих. Я вообще не испытывал к семье теплых чувств, все время пытался себя убедить, что мы совершенно разные, но кое-что все-таки тащил с собой именно оттуда.

Скосив глаза в сторону, я украдкой посматриваю на Марка, затаив дыхание. Такие рассказы совсем не в его духе. Чего это он?

– Я довольно быстро усвоил – воспитательные методы располагали, – что думать нужно только о себе. Не стоит надеяться, что кто-то тебя поймет. Глупо тратить силы и время на других, – мрачно продолжает Марк, всматриваясь в город под нами.

Тягучая тоска стискивает грудную клетку. Мы почему-то все время забываем, что неприглядное прошлое может преследовать не только нас самих.

Марк вздыхает, качнув головой.

– Не буду отрицать, плюсы в этом тоже есть. Удобно заботиться только о своих желаниях. – Он облизывает губы, усмехнувшись, и тут же серьезнеет. – Но когда я на тебя смотрю, Тея, то ловлю себя на мысли, что готов думать о ком-то еще. Я даже иногда начинаю верить, что способен с кем-то разделить свои мысли. – Марк сглатывает и добавляет: – Так что смешного в этом мало.

Я приоткрываю рот, пропустив беззвучный выдох. Ногти бездумно царапают каменный бортик. Сердце спотыкается на секунду и ускоряется.

Он это серьезно. Без шуток и издевок.

Дрожь охватывает все тело, и я неуверенно приподнимаю голову, медленно поворачиваясь к Марку. Изумрудный взгляд неспешно блуждает по моему лицу. Марк словно чего-то ждет, но я совсем ничего не могу сделать. Ноги становятся ватными, и меня утягивает в бесконечную зелень его радужек.

Марк поворачивается всем корпусом. Мягко и осторожно, словно боится меня спугнуть. Во взгляде не остается ни намека на привычную игривость. Слабость наваливается на меня, не позволяя отодвинуться, даже если бы я захотела. Но я не хочу.

Рука Марка приподнимается, и его ладонь оглаживает мою щеку. По коже мгновенно разбегаются мурашки. Он медленно наклоняется, давая мне достаточно времени, чтобы отстраниться, оттолкнуть его или сбежать, но я стою.

Не двигаясь, я смотрю, как его губы приближаются к моему лицу, и не могу отвести взгляд. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Слушаю, как грохочет сердце, и не хочу сопротивляться.

Когда между нами остается не больше пары сантиметров, я сдаюсь и прикрываю глаза. На губах застывает его теплое неровное дыхание. Нос Марка касается моего, неспешно скользя. Ласково и нежно, почти неуверенно. Его пальцы гладят мою щеку, опускаясь к линии челюсти, и я потираюсь кончиком носа о его лицо, отзываясь.

Почему ничего больше не происходит? Мучительная пытка сводит с ума. Почему он ограничивается этими дразнящими прикосновениями?

– Можно тебя поцеловать? – горячий шепот обжигает кожу и перекрывает воздух.

Я недоверчиво открываю глаза, тут же проваливаясь в мягкий вопрос в зеленых глазах. Поверить не могу. Марк действительно застывает, не переступая черту, и ждет моего разрешения. Удивление едва пробивается в затуманенное сознание, и я сипло протягиваю:

– Ты не похож на парня, который спрашивает о таком.

Я чувствую его улыбку. Кожей ощущаю, как уголки губ вздрагивают. Марк обхватывает мою щеку, большим пальцем огладив кожу, и вглядывается в глаза, качнув головой.

– Обычно не спрашиваю. Но ты особенный случай.

Щеки пульсируют. Каждое слово острым уколом удовольствия проникает в сознание. От мягкого мускусного аромата подкашиваются колени.

Он вопросительно наклоняет голову, когда не получает ответ от меня, парализованной происходящим, и я киваю.

Ни секунды. Ни одного мгновения, чтобы выдохнуть и подготовиться.

Губы Марка накрывают мои мягко и аккуратно. Он подается вперед, делая шаг. Бережное прикосновение языка заставляет разомкнуть губы, и он проникает в рот. Неспешно, настороженно, словно изучает каждый миллиметр, его язык соскальзывает по верхнему небу, проходится по ряду нижних зубов и сталкивается с кончиком моего языка.

У меня дрожат пальцы. Сердце в груди мечется как обезумевшее. Ладонь Марка опускается на мою талию, аккуратно поглаживая ткань платья, и соскальзывает на поясницу, прижимая к нему.

Я выгибаюсь и послушно подаюсь вперед, соприкасаясь с его телом. Удары его сердца отдаются у меня в груди. Пульсирующее тепло его тела обжигает. Мысли цепляются друг за друга и путаются.

Руки становятся легкими и невесомыми. Не понимаю, как поднимаю их, обхватывая Марка за шею. Костяшкой указательного пальца я задеваю его кожу, и она покрывается мурашками.

Поцелуй становится глубже. Движения – быстрее и порывистее. Пальцы Марка вплетаются в мои волосы, и он прикусывает мою нижнюю губу, вырывая из меня резкий выдох.

У меня уже не просто пульсируют щеки. Все лицо горит, и я задыхаюсь. Жар перекидывается на тело, спускаясь вниз.

Рука Марка соскальзывает с поясницы на бедро. Мой испуганный выдох касается кончика его языка, но я не пытаюсь отстраниться. Прижимаюсь к нему ближе, перестав различать границы.

Марк шагает на меня, подталкивая назад, и я врезаюсь поясницей в каменный бортик. Твердая опора оказывается очень кстати. Пальцы Марка сжимаются на моем бедре, сминая ткань юбки. У меня подкашиваются колени. Внизу живота закручивается тугой пульсирующий узел.

Его влажные горячие губы отрываются от моего лица, задевают подбородок и соскальзывают к шее, оставляя пылающие влажные дорожки. Я запрокидываю голову и, когда подушечки его пальцев касаются кожи бедра под юбкой, не могу сдержать тихий прерывистый стон.

Марк отдергивает руку, но тут же стискивает мою талию, прижимаясь ближе. Я толкаюсь бедрами ему навстречу и открываю глаза, затуманенным взглядом глядя ему в лицо. Лоб Марка соприкасается с моим. Он тяжело дышит, а зеленые глаза темнеют, становясь изумрудными. Бледные губы медленно двигаются, касаясь моих, и он хрипло выдыхает:

– Давай уйдем отсюда. Хочешь?

Я не готова ни спорить, ни сопротивляться.

Марк сжимает мою руку, переплетая наши пальцы, и тянет за собой. Я могу думать только о том, что пойду за ним, куда бы он меня ни вел.

Ноги едва двигаются, перед глазами все смазывается. Свет мигает в темноте, и мы пробираемся сквозь гостиную к коридору. Я ничего не вижу и напрочь теряю ориентацию в пространстве. Чувствую только теплую ладонь и покорно следую ее зову, пока перед глазами мелькают двери.

Мы останавливаемся перед одной из них, и Марк заводит меня внутрь. Легкое шевеление его пальцев разливает по комнате мягкий приглушенный свет, словно зажглось несколько свечей.

Я не могу толком осмотреться. Цепляюсь взглядом за тяжелые темно-синие шторы, письменный стол, огромный шкаф и широкую кровать. Но интерьер волнует меня куда меньше, чем настойчивая мысль, остро вспыхнувшая в сознании.

Марк привел меня в свою комнату. Зачем я сюда пришла? Пальцы вздрагивают, и я напряженно оборачиваюсь, упираясь взглядом в фигуру Марка.

Растрепанные волосы, сбившийся ворот рубашки и темный жадный взгляд. Марк шагает ко мне, обнимает за талию и легко разворачивает, прижимая к стене.

Горячие прикосновения оттесняют зародившийся страх, но полностью уничтожить его не получается. Я испуганно выдыхаю и проклинаю себя за трусость.

Я же все прекрасно понимала. Что изменилось за пару минут, пока мы добирались до его спальни?

Что-то глубоко внутри призывает сбежать, но Марк поглаживает мою шею, вновь разжигая отступивший жар. Каждое прикосновение губ к щеке разливается патокой в груди.

Длинные пальцы вцепляются в мой подбородок и аккуратно тянут его наверх. Мне приходится поднять голову и столкнуться со взглядом Марка. Его грудная клетка двигается рывками, но голос оказывается тихим и бархатным, обволакивающим:

– Тебе нечего бояться, птичка. – Он бережно поглаживает мою щеку и доверительно наклоняет голову. – Мы остановимся в любой момент. Просто намекни. – Марк кивает и, шумно выдохнув, добавляет совсем тихо: – Только не сбегай.

От его мягкой вкрадчивой просьбы перехватывает дыхание. Нежные ласковые прикосновения убивают остальные мысли.

У меня першит в горле. Никто никогда не говорил со мной так.

Недоверие растворяется, потонув в искренности зеленых радужек. Я не сомневаюсь, что Марк сдержит обещание. Мне действительно нечего бояться. Рядом с ним я словно оказываюсь за защитной стеной. Сложно устоять и не довериться, когда человек, способный щелчком пальцев сломать кому-то шею, прикасается к тебе так, словно ты самое хрупкое, что когда-либо попадало в его руки.

Волна внезапной нежности и благодарности растекается по телу, смывая все страхи. Я поднимаю руки, обнимаю Марка и обещаю:

– Не буду.

Неуверенная улыбка приподнимает уголки его губ. Напряженная тревога в зеленых глазах растворяется. Марк тоже улыбается. Не скалится, не усмехается, и от этого простого жеста мир расцветает миллионом ярких оттенков.

Марк наклоняется, и я с готовностью подаюсь навстречу, отзываясь на поцелуй. Больше никаких вкрадчивых движений. Поток бесконтрольного желания влетает в голову, заставляя кусать и облизывать его губы. Жар, потушенный глупым страхом, вспыхивает с новой силой так, что в глазах темнеет.

Пальцы комкают рубашку на его плечах. Марк просовывает ладонь между стеной и моей спиной и легко справляется с молнией.

Я замираю, когда верх платья сползает вниз. Выпускаю рубашку и пытаюсь поймать падающую ткань, надеясь прикрыться, но Марк легко перехватывает мои запястья.

– Тебе нечего стесняться, Тея, – шепчет он.

Мягкое прикосновение к щеке успокаивает, но я все равно смущенно опускаю взгляд. Марк целует меня, наклонив голову. Костяшки его пальцев медленно скользят по моей шее, рисуют замысловатые узоры, соскальзывают к плечам, оставляя за собой вереницу мурашек, очерчивают ключицы и невесомо касаются груди.

Я сдавленно выдыхаю. Как от такого легкого прикосновения могут подкашиваться колени? Скользнув языком по моей нижней губе, Марк подцепляет кружевную бретельку и тянет ее вниз, спуская по плечу.

Контролировать руки не выходит. Я стараюсь отогнать колотящуюся в висках панику, но смущение заставляет прикрываться. Марк не пытается отвести мои руки. Ничего не говорит. Его губы смещаются вниз, оставляя следы неторопливых поцелуев по линии челюсти. Язык касается шеи, вырывая из меня очередной выдох, а потом он слегка прикусывает кожу.

Низ живота тянет уже болезненно. Ладонь Марка опускается поверх моей руки, сжимаясь, и я отчетливо чувствую его прикосновение. Голова кружится. Он раздвигает мои пальцы, и подушечками скользит по голой коже между ними. У меня закладывает уши.

Испугавшись, что не устою на ногах, я вскидываю руки, вцепившись в его плечи.

Он этого и добивался. Я не вижу, но чувствую, как он улыбается в мою шею, но возмутиться нечестному приему не успеваю. Пока одна рука то сжимает, то поглаживает мою грудь, вторая проникает под юбку. Я отчаянно комкаю рубашку на его плечах, оттягивая воротник, пока горячие пальцы выводят замысловатые линии на внутренней стороне бедра. Хочется двигать бедрами навстречу его прикосновениям, и от этого желания мне бы стало неловко, но волна жара стирает все смущение.

Губы Марка сминают кожу над ключицей, рассыпая мелкие мурашки. Его пальцы добираются до края белья, легко касаясь.

В глазах темнеет. Я запрокидываю голову, стукнувшись затылком о стену, но даже не чувствую этого. Скользнув ладонью по задней поверхности его шеи, вцепляюсь в мягкие гладкие волосы. Я выгибаюсь и перестаю понимать, что происходит.

Сбившееся дыхание выталкивает из меня непривычно низкие звуки в такт каждому уверенному движению пальцев. Я пытаюсь сдержать их, но ничего не выходит. Мышцы выкручивает напряжением. Ноги дрожат. Узел внизу живота вздрагивает и развязывается, рассылая по телу волну горячего удовольствия. Хриплый вскрик слетает с губ, и у меня подкашиваются колени.

Я бы съехала вниз по стене, беспомощно хлопая ртом и пытаясь глотнуть воздух, но Марк легко перехватывает меня, не позволяя упасть. Он вытаскивает руку из-под юбки и поднимает голову, уткнувшись лбом в мой лоб. От его довольной улыбки сводит низ живота.

Марк касается губами кончика моего носа, и это прикосновение так не вяжется с тем, что только что произошло, что я теряюсь в реальности. Полностью вернуться в нее мне так и не удается.

Руки Марка обхватывают мою талию и легко отрывают от пола. Он разворачивает меня и, едва позволяя касаться ковра кончиками пальцев, относит вглубь комнаты. Свалившееся платье остается где-то на полу. Мягкий толчок заставляет сменить положение, и лопатки опускаются на что-то мягкое. Я проваливаюсь в ворох подушек и испуганно выдыхаю.

Холодок проскальзывает по голой коже, но его тут же отгоняет жар чужого тела. Марк нависает, подминая меня под себя. Секундная паника отползает, не выдержав зеленый взгляд.

Марк смотрит на меня, словно пытаясь убедиться, что все в порядке. Он проводит ладонью по моей щеке, убирая с лица волосы. Медленно наклоняет голову, и мягкий вдумчивый поцелуй уничтожает оставшиеся сомнения.

Мои пальцы цепляются за его гладкие русые пряди, путая их, и проскальзывают к затылку. Неуверенно чиркают по шее и тянутся к воротнику белой рубашки. У меня ничего не выходит. Мелкие пуговки, словно издеваясь, не желают поддаваться, а легкая дрожь только усложняет и без того непростую задачу.

Марк не торопит. Он отстраняется и, улыбнувшись, наблюдает за моими попытками, поглаживая шею, плечи, ключицы. Каждое такое прикосновение отвлекает. Хочется закрыть глаза и отдаться его длинным пальцам, утопая в нежности, но я упорно расстегиваю рубашку.

Пуговица за пуговицей – одна, вторая, третья – пока края не получается распахнуть в стороны. Полумрак не позволяет ничего толком рассмотреть, но я смущенно отвожу взгляд.

Марк усмехается краешком рта. Он перехватывает мою руку и аккуратно поднимает ее, прижимая к своей груди. Кожа такая горячая, что страшно обжечься. Сглотнув, я неуверенно провожу вниз по груди, пальцами вычерчивая линии, и добираюсь до подтянутого живота, пока не упираюсь в кожаный ремень.

Во рту пересыхает. Марк шумно выдыхает, а я отдергиваю руку, испугавшись, что сделала что-то не так. Пытаюсь замаскировать свой трусливый жест, стягивая с него рубашку, и вожу ладонями по широкой спине, оглаживая лопатки.

Кожа будто пульсирует. Я кусаю пересохшие губы, задыхаясь мыслями. Почему так приятно просто касаться его?

Рука Марка тянется к брюкам, но замирает. Он выжидающе смотрит на меня, и я медленно киваю. От щелчка ремня в животе закручивается напряжение. Я отворачиваюсь, не выдержав.

Вес чужого тела перестает вдавливать меня в кровать. Шорох ткани расползается по комнате, рождая пульсирующее волнение. Я кусаю губы и жмурюсь, пока внутренности напряженно скручиваются. Горячая ладонь проскальзывает по моему животу и аккуратно двигается ниже. Марк наклоняется ближе, и каждая клеточка тела напрягается.

Нужно ему сказать. Нужно предупредить. Это же нормально. Только я совершенно не представляю, как формулировать мысли. В голове – предательская пустота. Голос хрипнет и вздрагивает, и меня хватает только на жалобное:

– Марк...

Он замирает, перестав покрывать мою шею поцелуями, а меня окатывает волной страха. Я боюсь, что он неправильно поймет. Решит, что я струсила и хочу остановиться.

Русые пряди вздрагивают. Марк медленно поднимает голову, и зеленые глаза внимательно скользят по моему лицу. Он ждет продолжения, но голосовые связки отказывают, и я безвольно шевелю губами, отчаявшись подобрать слова.

Секундное понимание отражается на лице Марка. Он не смеется и не смотрит на меня со снисхождением. Подтягивается на локтях выше и, зарывшись носом в мои волосы, выдыхает в ухо:

– Я знаю, птичка. Постарайся расслабиться.

Он прикусывает мочку уха, и его язык скользит по шее. Быстрые дразнящие прикосновения отвлекают. Я закрываю глаза и утопаю в них, игнорируя пульсирующее волнение.

Резкий толчок выгибает позвоночник. Волна секундной боли проходит по телу, вырывая из меня обиженный вскрик, но Марк тут же наклоняется к моим губам, ловя его ртом.

Пальцы комкают покрывало, сжимаясь до немоты. Я жмурюсь и пытаюсь спокойно выдохнуть. Марк не двигается. Напряжение внутри медленно растворяется. Я настороженно открываю глаза, тут же сталкиваясь с зеленым взглядом.

Марк нашаривает мою руку, тянет ее наверх, разжимая стиснутый кулак, и переплетает наши пальцы. От этого нежного жеста перехватывает дыхание. На мгновение я даже забываю о неприятных ощущениях. Марк наклоняется, быстро поцеловав кончик моего носа.

Он всматривается в мое лицо и тихо выдыхает в губы, лизнув нижнюю:

– Потерпи немного, Тея. Совсем немного, хорошо?

Я смаргиваю выступившую на глазах влагу и киваю, веря, что с каждым аккуратным движением его бедер боль будет утихать.

21

I Really Wish I Hated You

Голова раскалывается. В горле ужасно сухо, и я залпом выпиваю стакан воды, блаженно прикрывая глаза. Прохладная жидкость помогает облегчить последствия вчерашнего вечера, но не спасает от мыслей, роем носящихся в голове.

Я чудовищно запуталась.

Проснулась я от шума воды и тут же поняла, что одна в чужой комнате. Несмотря на невероятную тяжесть во всем теле и не включившееся сознание, умоляющее остаться в чудесной теплой постели, я вскочила на ноги и, подобрав с пола платье, выскользнула в коридор.

Сбежала, как последняя трусиха, и даже не успела понять, почему. Больше всего я боялась, что Марк выйдет из ванной, заметит меня, все еще лежащую в его кровати, и в его глазах мелькнет досада.

Такого я не могла допустить. Это бы добило меня. Поэтому я предпочла не испытывать судьбу и вообще не попадаться ему на глаза.

Вернулась в свою комнату, попыталась привести себя хотя бы в видимость порядка, а теперь опускаю на столик поднос, стараясь не смотреть на ребят. Стоило пропустить завтрак.

Лора кромсает сырники, поддерживая голову рукой. У нее праздник явно удался. Берт вяло ковыряется в яичнице, зевая. Эрик не смотрит в мою сторону, а я, едва зацепившись за него взглядом, отворачиваюсь.

Плечи опускаются. Не могу видеть Эрика. От его присутствия рядом губы поджимаются и в груди зарождается раздражение, но его сбивает быстрый шепот Берта:

– Вы вчера не вернулись к торту. – Он поигрывает бровями и красноречиво округляет глаза. – А теперь делаете вид, что друг друга не существует?

Пальцы стискивают ложку, и я резко выдыхаю. Понизив голос, я стараюсь не смотреть на Берта, неопределенно отзываясь:

– Я вчера его не нашла.

Не дожидаясь очевидных вопросов, я размазываю по тарелке овсянку, ожесточенно топя в каше кусочки бананов. Нужно смотреть строго перед собой. Перестать думать. Зачем пытаться осмыслить все вчерашние события? Я к этому просто не готова.

– А где ты тогда...

Длинные пальцы ласково пробегают вдоль позвоночника к плечам. Желудок сводит. В легкие проникает аромат мускуса и бергамота, и я успеваю заметить русые волосы, прежде чем губы Марка аккуратно сминают мои, задерживаясь на пару секунд.

Он шумно отодвигает стул и опускается рядом, укладывая ладонь за моими плечами. Голос у него бодрый и радостный:

– Доброе утро. – Марк поворачивается ко мне всем корпусом и добавляет тише: – Необязательно было сбегать, птичка. Мы же договаривались.

Щеки вспыхивают. Мне кажется, что я сейчас задохнусь – воздух до легких не добирается, – но так просто мне не выпутаться. Я не могу шевельнуться. Смотрю в тарелку перед собой и не двигаюсь.

Рядом что-то звенит – Берт роняет вилку. Эрик поднимает голову, и его тяжелый взгляд чиркает по мне острием. Сухость царапает глотку, и я тянусь за стаканом. Дрожащие пальцы ударяются о стекло, чуть все не перевернув, и я отдергиваю руку. Через мгновение передо мной опускается стакан – Марк спокойно наливает воду из графина и приступает к завтраку.

Не верю, что он не замечает повисшее за столом напряжение, но вполне допускаю, что ему просто плевать. Мне не удается так легко игнорировать прикованные к нам взгляды. Я пытаюсь спрятаться за стаканом, пока пью, но вода заканчивается.

На помощь приходит Лора. Она откладывает вилку и, уперевшись локтями в столешницу, складывает пальцы домиком. Лиловые губы растягивает улыбка – не слишком искренняя, но не осуждающая, и Лора вздыхает:

– Лора, что для кого-то еще мой праздник сложился чудесно.

Я поднимаю голову, сверля взглядом столешницу. Мыслей нет никаких. Я даже не знаю, как реагировать. Не понимаю, что чувствовать, и растерянно моргаю. Рука Марка на спинке моего стула сдвигается, и его палец невесомо касается моей спины. Чудо, но мне становится спокойней.

Берт наклоняется и тихо, едва размыкая губы, шепчет:

– Тея, план, кажется, был другой.

Я шарахаюсь от него, не позволяя ему заглянуть мне в глаза. У меня нет оправданий.

Почему вообще я должна объясняться перед ним? Это его чертов брат все спутал.

Я закусываю губу, мысленно одернув себя. Берт тут уж точно ни при чем. План действительно был другой, но на то он и план, чтобы меняться. Я не должна чувствовать за это вину.

Эрик шумно отодвигает тарелку и встает из-за стола, холодно бросая:

– Тренировка через двадцать минут. Не опаздывай.

Чудовищно некстати. Я не хочу тренировку. Только не прямо сейчас. Не вот так. Не с Эриком.

– Тренировка сразу после праздника? – скептически протягивает Марк. – Жестоко.

Именно так. Я быстро киваю.

Эрик уходит, и становится легче дышать. Получается даже сжать ложку и засунуть в себя немного каши.

До тренировочного комплекса еще нужно добраться, а опаздывать и давать Эрику лишний повод для издевок я не хочу, поэтому встаю, перехватывая сумку. Марк поднимается со мной, заявляя:

– Я тебя провожу.

Я собираюсь было сказать, что в этом нет необходимости, но понимаю, что Марк ничего и не спрашивал. Он все равно проводит.

Из столовой мы выходим под задумчивые взгляды Лоры и Берта и до улицы добираемся в полной тишине. Я нервно растираю онемевшие пальцы и щурюсь от яркого утреннего солнца, пока Марк не нарушает наше относительное спокойствие:

– Прости. – Он вздыхает и поворачивает голову, понижая голос. – Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Просто не успел об этом подумать. – Его шаг замедляется, и Марк посматривает на меня из-под спадающей на лицо челки. – Понял, что ты убежала, и испугался.

Я замедляю шаг. Ноги едва двигаются, словно каждое слово Марка притягивает меня к земле.

Сложно поверить, что Марк вообще способен говорить такое, а струящаяся в его голосе искренность окончательно путает мысли.

Я неопределенно повожу плечами, махнув рукой. Не за что ему извиняться. Ничего ужасного он не сделал.

Надежда на окончание разговора умирает. Марк все еще поглядывает на меня исподтишка, но расправляет плечи и, вскинув голову, засовывает руки в карманы, протягивая:

– Жалеешь о том, что между нами произошло, птичка? – Нарочитое спокойствие в его голосе сбивает шаг и ударяет под дых, запуская мурашки по коже. Пока я не могу выдавить ни слова, парализованная, Марк и не ждет ответа. – Мы можем сделать вид, что ничего не было, если тобой двигала только текила, обида и ревность.

Я застываю, остановившись на полушаге. Сдавленный выдох слетает с губ, несмотря на мои попытки сдержать его.

Не знаю, как Марк попал в самую точку своим предположением, но липкий едкий стыд сгущается внутри, путая мысли. Он так спокойно об этом говорит, словно озвученный набор причин его нисколько не задевает.

Не понимаю. Он то обезоруживает внезапной искренностью, то ведет себя так, словно ему плевать. Словно это нормально, что я попыталась заглушить свои чувства, использовав его.

Но ведь было не так. Не совсем так.

Обида, ревность и текила сыграли свою роль, но было и что-то еще. Было ведь?

В памяти вспыхивает доверительный взгляд, тихий проникновенный шепот и аккуратные нежные прикосновения. В груди разливается мягкое ласковое тепло.

Мне было легко и приятно. Спокойно. Мне было хорошо рядом с ним. Не только из-за алкоголя и тумана в голове. Марк позволил мне ощутить себя особенной. И мне понравилось, как я чувствовала себя рядом с ним.

– Нет, – еле выталкиваю из себя я, уставившись на каменную дорожку под ногами.

Выдавить что-то еще не получается. Ногти царапают ладони. Смотреть на Марка страшно. Нужно добавить что-то еще. Объяснить, уточнить, хотя бы намекнуть, но озвучить свои мысли оказывается даже сложнее, чем принять их.

– Нет? – переспрашивает Марк, шагнув ко мне ближе. – Тогда почему ты сбежала, Тея?

Хороший вопрос. Ответов на него так много, что не хватит дороги до тренировочного комплекса, чтобы рассказать. Я облизываю губы и тихо признаюсь:

– Я испугалась. – Мотнув головой, я поднимаю подбородок и заставляю себя посмотреть на Марка. – Я не думала, что для тебя это что-то значит, – выпаливаю я и кусаю губу. – И уж тем более не думала, что ты захочешь это афишировать.

Сглотнув сухость, я порывисто киваю. Хочется опустить голову, спрятаться от внимательного зеленого взгляда и провалиться в высокую живую изгородь. Я неуверенно поглядываю на Марка, боясь заметить малейшие изменения в лице.

Его русые брови хмурятся. Марк напряженно поджимает губы и тяжело переспрашивает:

– Не думала? Я, кажется, вполне однозначно тебе описал свои мысли по этому поводу. – Он наклоняет голову и тоскливо усмехается. – Не поверила, значит?

Не поверила. Но разве в этом моя вина? У меня было не так много времени, чтобы сопоставить все и обдумать. Да, слова Марка вчера казались искренними, но я ведь сужу не только по вчерашнему дню.

Вина подтачивает уверенность в собственной правоте. Шаркнув носиком туфли, я покачиваю головой и заставляю себя объяснить:

– Извини, конечно, не то чтобы я хожу и собираю сплетни, но образ у тебя сложился вполне однозначный. С чего мне думать, что я стану исключением?

Ухмылка сбивает напряжение с лица Марка. Он хмыкает и, сводя брови, парирует:

– Даже не знаю. Может, с того, что я именно так тебе и сказал?

Мало ли, что он сказал. Если верить на слово всему, что говорят, то можно свихнуться от несоответствий.

Марк не позволяет мне огрызнуться. Он вздыхает и задумчиво кивает.

– Я понял, птичка. Твое доверие мне еще предстоит заслужить. – Обезоружив меня проникновенным взглядом, он наклоняется и игриво добавляет: – Насчет того, захочу ли я это афишировать. В следующий раз лучше подумай, чего хочешь ты. Это гораздо важнее.

Хотя я упорно не понимаю, как это относится к ситуации за завтраком, слова Марка заставляют улыбнуться. Он снова это делает. Единственный, кто спрашивает и учитывает мои желания. И я поддаюсь.

Нос Марка легко проскальзывает по моей щеке, и он заглядывает мне в глаза, спрашивая:

– Значит, все в порядке? У нас.

У нас. Это так странно. Я даже подумать о чем-то подобном не могла, да и сейчас не до конца справляюсь с тем, чтобы собраться с мыслями, но Марк выжидающе смотрит на меня, улыбаясь, и я сдаюсь.

Неуверенного кивка хватает, чтобы его лицо просияло и тревожная складочка между бровей разгладилась. Марк берет меня за руку, и мы молча добираемся до тренировочного комплекса. Я упорно пытаюсь понять, что чувствую, но забрасываю это бессмысленное занятие. Я знаю одно – мне легко и спокойно. И присутствие Марка рядом играет в этом не последнюю роль.

– Увидимся позже. – Быстро коснувшись моей щеки губами, Марк подмигивает и оставляет меня, шагая обратно к Академии.

Встрепенувшись, я бросаюсь в раздевалку – если мои двадцать минут еще не истекли, то точно на исходе.

Когда я влетаю в зал, то знаю наверняка, что опоздала. Эрик уже ждет меня, скрестив руки на груди, но ничего не говорит. Ни одного едкого комментария, ни слова про дисциплину. Он молчит всю тренировку, выражая все свои эмоции градом ударов и тычков, которые я постоянно пропускаю.

Тело не слушается. Оно вообще словно мне не принадлежит. Не удаются даже давно отработанные и закрепленные движения. Мало того, что руки и ноги едва двигаются, я еще и не замечаю часть действий Эрика, не решаясь смотреть на него подолгу. Не хочу его видеть. Достаточно и быстрых коротких взглядов. Если позволю себе больше, просто не справлюсь с волной обиды, и она разольется между нами, затопив весь зал.

Остается только пропускать удар за ударом, пока один из них не становится фатальным. Ноги подсекаются, и левая дергается в сторону, потянувшись. Острая боль поднимается по бедрам, скручивая живот. Я обрушиваюсь на мат, рвано выдохнув, и не могу мгновенно подняться.

Рука инстинктивно прижимается к животу. Я стискиваю зубы и подтягиваю ногу к себе, пытаясь медленными выдохами унять боль, но так просто это не удается.

Марк был прав. Тренировка сегодня – плохая идея. Я и не предполагала, что настолько.

Я жмурюсь и проклинаю свою неспособность встать. Боюсь представить взгляд, которым меня награждает разочарованный Эрик.

Минута. Еще немного, и я поднимусь. Голос Эрика настигает меня раньше, чем я успеваю встать:

– Было бы чудно, примени ты хоть часть своего упорства, с которым совершаешь глупости, к тренировкам.

Первые слова за этот бесконечный мучительный час, и сразу же хлесткой пощечиной. Чего еще следовало ожидать?

Обида поднимает меня на ноги, заглушая боль. Шикнув, я стараюсь сбалансировать вес тела и не опираться на левую ногу. Рука все еще успокаивающе поглаживает низ живота, но я вскидываю голову и процеживаю:

– Это не твое дело.

Надо же, он снизошел до разговора. Эрик усмехается уголком рта и легко поводит подбородком, приподнимая брови.

– Разве? Мне так не показалось.

Будто меня должно волновать, что там ему показалось.

Распрямив плечи, я щурюсь, протягивая:

– А в чем проблема? Я всего лишь следую твоему совету.

Зря я это ляпнула. Я поджимаю губы, качая головой, но влезть в мысли Эрика и заставить его все забыть нельзя. Он щурится, смерив меня насмешливым взглядом, и хмыкает:

– Даже не скрываешь, что все это из-за меня?

Я закрываю глаза и выдыхаю, но злость сгущается, пульсирует, ввинчивается в сознание раскаленной иглой. Крылья носа раздуваются, и я стискиваю челюсти до скрипа, а Эрик продолжает:

– И чего ты добилась? Кого ты этим наказала, Тея?

Никого. Я никого не пыталась наказать. Понимаю, что господину самовлюбленному кретину сложно даже представить, что мир не вертится вокруг него, но я ему это докажу.

– Время тренировки вышло, – холодно отрезаю я, открыто встречая насмешливый медовый взгляд.

Ни мгновения на сомнения. Я разворачиваюсь и двигаюсь к выходу из зала. Каждый шаг отдается мыслью, за которую я себя ненавижу.

Останови меня. Окликни.

Черта с два.

Нам не о чем разговаривать. Все и так предельно ясно.

Эрик того же мнения. Он не издает ни звука, когда я выхожу из зала.

* * *

– Что значит «не сработало»? – хмурится Марк, неспешно прохаживаясь между партами. – Если ты собиралась создать барьер, а магия не отозвалась, значит, ты замешкалась.

Пока он говорит очевидные вещи, я то и дело вскидываю руки, пытаясь защититься от взрыва красок. Они вспыхивают по всему кабинету, но всегда достигают цели. Блузка, лицо, волосы, руки. Все уже заляпано цветастыми пятнами.

Защитный барьер появляется, но неизменно запаздывает на пару мгновений. Будь это настоящий взрыв, я бы погибла уже сотню раз. Повезло, что обходится всего лишь грязной одеждой.

Слова Марка не помогают. Он говорит логично и правильно, но это ничего не меняет. Я не понимаю, в чем проблема. Что случилось с моей реакцией? Очередной шарик с краской лопается прямо над головой, щедро осыпая синим порошком. У меня дергается глаз.

– Ужасный результат, птичка, – разочарованно вздохнув, лениво тянет Марк.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не послать его ко всем чертям, к пегасу или к музам. Куда там они обычно друг друга посылают.

Стиснув кулаки, я напряженно вглядываюсь в воздух перед собой. Откуда будет следующая вспышка? Сверху? Слева? Сзади?

Справа. Защитный барьер отрезает только половину сухой краски, но часть оседает на щеке театральным румянцем.

– Расслабься, птичка. Перестань думать об этом. Позволь магии все сделать за тебя, – поучительно повторяет Марк.

В десятый раз. Он говорит это снова и снова, но я не представляю, о чем он толкует. Как тут расслабиться? Если я не буду ждать взрыва, то не смогу к нему подготовиться и не успею защититься. Хотя я и так не успеваю.

От напряжения сводит челюсти. Больше всего раздражает, что на белоснежной рубашке Марка нет ни пятнышка, а он даже голову не поворачивает в сторону взрывов. Расхаживает по кабинету, словно прогуливается по живописному саду.

Я не слежу за его перемещениями, чтобы не отвлекаться от главного, и это оказывается фатальной ошибкой.

Сильные руки обвивают мою талию, обнимая сзади. Марк прижимается к моей спине, и я растерянно выдыхаю. Очередная порция краски осыпает волосы, пока его пальцы гладят мой живот.

Дыхание сбивается, и я нервно поворачиваю голову, напряженно сглотнув.

– Что ты делаешь?

Не могу сказать, что мне неприятно или есть возражения, но момент не самый подходящий. Мысли о том, насколько Марк близко, вытесняют все остальные. Он меня сбивает.

– Не отвлекайся. – Бархатный шепот обжигает кожу, и Марк упирается носом мне в ямочку между шеей и плечом.

Да он просто издевается. Мотнув головой, я пытаюсь сконцентрироваться на красках. Провал. Губы Марка касаются кожи на шее, и он прикусывает ее, а по плечам тут же разбегаются горячие мурашки. Его ладонь поднимается к моей груди, невесомо поглаживая. На меня обрушивается новая порция сухой краски.

Невозможно. Как я могу не отвлекаться, когда он такое вытворяет?

– Марк, – жалобно протягиваю я, пытаясь отшагнуть вперед, но он крепко держит меня, не позволяя отстраниться.

Рука Марка падает вниз, опускается на бедро и проскальзывает под юбку. Губы продолжают изводить меня, неспешно двигаясь по шее. Горячее тело прижимается сзади, и этот жар передается мне, накрывая с головой.

Колени подрагивают, пока пальцы Марка скользят по внутренней стороне бедра. Я не могу бороться с нарастающим в теле желанием.

К черту эти краски. К черту эту магию.

Сдавшись, я прикрываю глаза, подставляя шею влажным поцелуям и выгибаясь навстречу его рукам. Марк уже расстегивает блузку и дразнит, водя подушечками пальцев по коже над кружевом. Я так остро ощущаю его прикосновения, что голова начинает кружиться.

Так приятно. Так хорошо. Хочется тонуть в ласковых движениях, сбившемся дыхании и древесных нотках парфюма.

Я едва различаю звук взрыва. Я даже не дергаюсь. Плевать на эту краску. Пусть пачкает. Но она меня не задевает.

Марк отпускает меня и отшагивает, а я распахиваю глаза, недоверчиво осматриваясь. Цветастая пыль оседает вокруг, но не добирается до меня, отгороженная незримым куполом.

– Теперь понятно? – Марк поднимает брови и усмехается.

Я растерянно моргаю, а через мгновение вспыхивают щеки. Он устроил все это, только чтобы показать мне, как управлять барьером?

– Не только ради этого, не беспокойся, птичка, – хмыкает он, словно прочитав мысли. – Я еще и получил удовольствие. Определенно.

Я порывисто оборачиваюсь, вцепившись в Марка пылающим взглядом. Собираюсь вывалить на него целый ворох негодования, но только беззвучно хлопаю ртом и торопливо застегиваю блузку.

– Ты чем-то недовольна? – невинно вскинув брови, уточняет Марк, словно действительно не понимает.

Список моих недовольств сейчас не вместится в самый длинный монолог. Я замираю, поймав торжествующий взгляд Марка, и облизываю пересохшие губы.

Как бы там ни было, он добился, чего хотел. У меня получилось, и я действительно наконец поняла, о чем он говорит. Главное – результат, а о его преподавательских методах не мне судить. Надеюсь только, что с другими своими учениками он такое не практикует.

* * *

Реальность превращалась в дешевую драматичную постановку. Все вокруг пропиталось фальшью и безумием. Они витали в воздухе, путали мысли, оседали на коже. Берт не понимал, почему никто, кроме него, не замечает очевидные вещи.

Бред. Сюр. Просто дурной сон.

Сцена за завтраком после дня рождения Лоры породила в Берте уйму вопросов, но задать их было некому. Они только разрастались с каждой новой деталью.

Эрик так упорно делал вид, что ему все равно, что нарочитое безразличие бросалось в глаза. Берт сразу же его раскусил, но любая попытка поговорить об этом мгновенно пресекалась. Лора пожимала плечами и говорила, что их это не касается.

Бред взбрыкнувшего пегаса. Как это не касается? Как их может не касаться, что Тея попала под какие-то мерзкие чары, затуманившие сознание, и перестала критически воспринимать происходящее?

Музы с ним, с Эриком. Мало ли, что произошло. Но Марк? Этот напыщенный самовлюбленный придурок? Одно его присутствие рядом с Теей вызывало отторжение, а когда Берт видел, как он к ней прикасается, его передергивало.

Нужно было поговорить с Теей. Напомнить ей, что вообще-то такого кошмара не должно было произойти. Открыть глаза на это жуткое недоразумение.

Только вот Тея словно специально его избегала. Застать ее в одиночестве, без Марка, стало сложнее, чем одному справиться с дюжиной утечек.

День клонился к вечеру. Курьер должен был привезти документы, и Берт с Эриком ждали на крыльце Академии. Эрик сидел на каменных перилах и хмуро смотрел перед собой, а Берт метался по площадке, прокручивая в голове планы по спасению Теи. Лора бы заявила, что для начала нужно уточнить у самой Теи, нуждается ли она в спасении, но Берта это не волновало. Если она не понимает, что совершает ошибку, то нужно ей объяснить.

Когда огромные двери открылись, выпуская маленькую фигурку, Берт не поверил счастливому совпадению. На крыльцо действительно выплыла Тея, как-то по-особенному уложившая волосы. Она выглядела подозрительно нарядно. Маленькое легкое платье, туфли на каблуках, радостный блеск в глазах.

Интересно, конечно, куда она собралась, но сейчас Берта это волновало меньше всего. Момент мог ускользнуть в любую секунду, и Берт бросился к Тее. Заметив его, она удивленно моргнула, но тут же радостно улыбнулась. Значит, не избегала его умышленно все это время.

Не растрачивая драгоценные минуты на пустые приветствия, Берт быстро наклонился и, заглянув ей в глаза, понизил голос до полушепота:

– Тея, ты прости, конечно, но какого пегаса происходит?

Черные зрачки сузились. Вся радость и легкость соскользнули с ее лица, и рыжие пушистые брови приподнялись. Тея вежливо улыбнулась и стиснула маленькую сумочку, изо всех сил стараясь остановить надвигающийся разговор:

– Что не так?

Музы, все не так. Зачем она создает эту дурацкую видимость порядка, когда абсолютно каждому очевидно, что реальность съехала с рельс нормы?

Берт стрельнул взглядом в сторону Эрика, упорно не замечавшего ничего вокруг, и протянул:

– Мне казалось, мы друг друга поняли. Все должно было сложиться по-другому.

Как угодно иначе. Буквально любое другое развитие событий можно было бы принять, но не это. Это противоречило логике, здравому смыслу и всем представлениям о благоприятном исходе.

Теодора вздохнула, сбрасывая с себя маску непонимания. Она скрестила руки на груди и уклончиво протянула:

– Обстоятельства изменились.

Восхитительный ответ. И как только Берт сам до этого не додумался?

– Какие, к пегасовой матери, обстоятельства? – возмущенно выпалил он.

Что это за обстоятельства такие? Какая катастрофа вселенского масштаба толкнула Тею в объятия этого невыносимого идиота? Берт пытался изо всех сил, но никак не мог представить это ужасное событие.

В ореховых глазах мелькнуло раздражение. Тея поджала губы и, качнув головой, прошипела:

– Спроси у своего чудесного брата.

Музы милостивые, что он натворил? Что этот придурок умудрился сделать, чтобы спровоцировать такой кошмар?

Берт уже понимал, что не получит конкретных ответов, но сдаваться так просто не собирался. Проигнорировав недовольный взгляд Теи, он облизнул губы и собрался было предложить ей поговорить с Эриком, но не успел.

Из дверей появилась еще одна фигура, и досада стянула ребра, выталкивая недовольный выдох. Марк оказался возле них за мгновение. Коротко кивнул Берту и, по-хозяйски обняв Тею за талию, притянул к себе:

– Прости, птичка, задержался. Выглядишь чудесно.

На бледных щеках Теодоры вспыхнул румянец, и Берт скрипнул зубами. Да что это за магия? Неужели ей действительно приносит удовольствие все происходящее? Быть этого не может.

Марк поднял голову, выглядывая за плечо Берта, на дорогу. Они сейчас просто уйдут. Допустить такое Берт не мог и выпалил, чтобы потянуть время:

– Куда-то собираетесь?

Тея насмешливо свела брови. Справедливо – можно подумать, они просто вышли на крыльцо Академии подышать свежим воздухом. Марка вопрос нисколько не смутил. Он улыбнулся и с готовностью ответил:

– Да, думаю сводить Тею в кино. Оказывается, она там пару лет не была, представляешь?

Берт представлял. Он там не был примерно столько же.

Желание остановить их, отговорить, отклеить ладони Марка от талии Теи пульсировало в сознании, но он никак не мог подыскать ни одного достойного предлога. Брови напряженно нахмурились, и Берт мотнул головой. Тея по-своему поняла его движение и спешно заговорила:

– Мы недалеко. Ненадолго. Ничего страшного не произойдет.

Марк сузил глаза и повернулся к ней, но ничего не сказал и только вежливо улыбнулся. Берта захлестнула волна неоправданного торжества. Пусть он и не особо понял, что не понравилось Марку, но четко уловил его недовольство.

Впервые на его памяти Марк просто смирился. Открытие заставило нахмуриться. Что это с ним? Не может же быть все дело в том, что Марк проглатывает недовольство, чтобы угодить Теодоре. Подлость!

Пока Берт терялся в мыслях, не понимая, как на все это реагировать, Эрик спрыгнул с перил. Подходить ближе он не стал, но холодно заявил:

– Это небезопасно.

Значит, слушал их разговор. Вот и все его показное безразличие. Зачем они устроили этот спектакль? Обсудили бы все спокойно и честно и с чистой совестью исключили Марка из уравнения.

Тот лениво перевел взгляд на Эрика. Ледяная улыбка растянула тонкие губы, и Марк высокомерно заявил:

– Не беспокойся. Я могу позаботиться о птичке. Да она и сама может за себя постоять.

Берт спиной ощутил волну ледяного раздражения брата. У него на языке наверняка вертелась куча едких замечаний о том, что это не так. Музы милостивые, пусть ему хватит ума оставить их при себе. Даже Эрик должен понимать, что очередная колкая грубость вовсе не откроет Тее глаза, а, наоборот, лишь еще дальше оттолкнет ее.

– Я даже не сомневаюсь в ваших выдающихся способностях, – насмешливо процедил Эрик, обрушивая на Берта волну облегчения. Это далеко не худшее, что он мог сказать. – Теодоре все еще настоятельно не рекомендовано покидать территорию Академии.

Плохо. Воздух над ними потяжелел, напитываясь мрачным напряжением. Тея порывисто опустила голову, сжимая пальцы в кулаки. Берт и представить боялся, как ей надоели все эти бесконечные ограничения и запреты. Упоминание о них только усугубляло и без того непростую ситуацию.

Марк потянул Тею к себе, скользнув по ее лицу ободряющим взглядом, заправил за ухо рыжую прядку и, убедившись, что она спокойно выдохнула, поднял голову. Берт растерянно переваривал подозрительно заботливый и бережный жест, пока зеленый взгляд сверлил лицо его брата острой неприязнью.

– А кто теперь возьмет на себя смелость что-то ей запрещать? – нарочито небрежно бросил Марк.

Придурок, пегас его раздери. Он был совершенно прав, да еще и буквально повторил слова самого Берта. Это резануло сильнее остального.

– Идем, птичка, – миролюбиво протянул Марк, зная наверняка, что им нечего ему возразить.

Берт стоял, не шевелясь, и смотрел на Теодору, а она – пресвятые музы! – послушно двинулась за Марком, позволяя уводить ее от Академии. Берта на мгновение коснулся виноватый ореховый взгляд, и Тея неловко улыбнулась, но через секунду уже прошла мимо, посеяв в нем бессильную досаду.

Да какого дьявольского пегаса она позволяет всему этому происходить?

Берт повернулся, но парочка уже переходила дорогу. Он мог либо броситься за ними, вызвав разве что снисходительную ухмылку Марка и недовольство Теи, либо смириться с проигранной битвой.

Ничего. Все обязательно встанет на свои места. Так всегда происходит.

Убедить себя не вышло. Берт сжал кулаки и, повернувшись к Эрику, сплюнул:

– Вот же придурок.

Эрик не отреагировал. Он смотрел на ту сторону дороги, хотя ни Теодоры, ни Марка там уже не было. Плотно стиснутые челюсти сдали его с потрохами, сколько бы Эрик ни пытался изобразить отчужденность.

Глупости какие-то. Два взрослых человека, а ведут себя как обиженные дети. Ладно Эрик, но откуда в Тее такая непробиваемая принципиальность? Она казалась Берту более гибкой и податливой.

– Что ему от нее нужно? – раздраженно бросил Берт, надеясь вернуть Эрика в реальность. – Что этот урод задумал?

Что-то ведь определенно задумал. Марк никогда ничего не делал просто так. Или Берту нужно просто поверить, что он влюбился и превратился в хорошего человека?

– Пегас его знает. – Эрик хмуро передернул плечами. – Вряд ли что-то, что пойдет Теодоре на пользу.

Наверняка нет. Откуда эти нотки сомнения в голосе?

Берт окинул окаменевшую фигуру брата задумчивым взглядом. Он бы хотел помочь, но как помочь людям, которые упорно отвергают поддержку?

Оставалось только одно, и Берт, не зная, что еще можно сделать, предложил:

– Как насчет того, чтобы напиться?

Он порывисто опустил голову. Не хотелось чувствовать насмешливый взгляд Эрика. Да, он облажался. Не такие они братья. Не станут делиться душевными переживаниями.

Легкое движение Берт уловил краем глаза, и тут же ощутил прилив тепла. Эрик помедлил, но кивнул.

* * *

Здание кинотеатра находится всего через квартал от Академии. Пышное, нарядное, с мощными колоннами, оно напоминает скорее обычный театр.

Мы шагаем по красным ковровым дорожкам мимо бархатных диванчиков, а со стен, совсем не вписываясь в богемную роскошь интерьера, на нас смотрят постеры фильмов. Не самое удачное сочетание, но мне все равно нравится.

Людей вокруг много – они заполняют голосами весь холл, толпятся и топчутся в очереди за попкорном. Вереница посетителей тянется от входа в один из залов, но Марк уверенно шагает дальше, увлекая меня за собой.

За поворотом никого нет. Только одинокая контролерша стоит возле двери, и Марк решительно двигается к ней.

Странно, где очередь? Неужели мы все-таки умудрились опоздать? Жаль, если так, я терпеть не могу пропускать начало фильма.

Я не знаю, ни во сколько начинается сеанс, ни на какой фильм мы идем. Поначалу мне казалось это совершенно неважным, а теперь я не успеваю ничего спросить.

Марк здоровается и протягивает женщине в алой жилетке билеты. Деревянные двери открываются, пропуская нас, и я сразу понимаю, что что-то не так.

Не похоже, что фильм начался, – в зале тихо. Так тихо, словно там и нет никого. Да и свет не погашен полностью – мягкие желтоватые всполохи позволяют рассмотреть, куда идти.

Мы минуем уходящий ввысь бортик, оказываясь перед экраном, и я застываю. Зал пустой. Совсем никого нет.

Марк меня не торопит, позволяя осмыслить открытие, и я нелепо протягиваю:

– Какие у нас места?

– Какие выберешь, птичка, – мгновенно отзывается он.

Я прикрываю глаза. Уголки губ тянутся наверх.

Это так в его духе. Я никогда и надеяться не смела, что кто-нибудь сделает для меня нечто подобное.

Обернувшись к Марку, я открываю рот, но не могу подобрать слова. Ограничиваюсь благодарным взглядом и улыбкой, но Марку этого вполне хватает. Он кивает в сторону зала, напоминая:

– Выбирай.

Я неспешно прохожу вдоль рядов сидений. Ума не приложу, действительно ли от места что-то зависит. Едва ли мой выбор имеет хоть какое-то значение, но я подхожу к нему так тщательно, словно собираюсь сидеть в зале до конца жизни.

Поднявшись до середины, я прохожу между спинками одного ряда и сиденьями другого. Привычка тянет меня вперед, уговаривая забиться в угол, но я останавливаюсь и опускаюсь на бархатное кресло ровно в центре. Марк садится рядом, а я озираюсь по сторонам.

Мысли дергают меня из стороны в сторону, то уволакивая из зала и возвращая к Академии, то позволяя вернуться обратно.

Неприятный разговор получился. Не стоило Берту вмешиваться. Я знаю, они с Марком не ладят, но у них просто не нашлось точек соприкосновения. Это не повод осуждать.

– Признаться честно, птичка, я решил, что тебя это порадует, – тихо произносит Марк. – Видимо, это было слишком самонадеянно.

Укол вины возвращает меня в зал. Не хочу, чтобы Марк так думал. Он подготовил чудесный сюрприз, и я ему благодарна. Нужно выгнать из головы все остальное.

– Нет. – Я поднимаю голову и перехватываю его взгляд. – Все чудесно. Правда, мне очень нравится. Я просто...

Подобрать подходящие слова сложно. Я кусаю губы, и Марк, смягчившись, приходит на помощь:

– Растеряна? Подавлена? Они все-таки умудрились испортить тебе настроение?

Некого в этом винить. Это просто нечестно. Я пожимаю плечами, а Марк вздыхает и озабоченно сводит брови.

– Зачем вообще ты решила перед ним оправдываться? Ты не обязана отчитываться о каждом своем перемещении.

Зачем он так? Я знаю, Марк прав, но я не отчитывалась. Берт действительно переживает. Надо признать, поводов для этого предостаточно. Я с таким упорством влезаю в неприятности, что любой примется следить за мной с излишним рвением.

Если все трактовать как Марк, то картинка складывается совсем неприятная.

– Я не оправдывалась. – Я хмурюсь, а фальшь оседает на кончике языка. – Я всего лишь хотела, чтобы он не беспокоился. Берт – мой друг, – твердо заканчиваю я, словно это заявление что-то изменит.

Никаких ожидаемых ужимок и насмешек. Марк склоняет голову к плечу и задумчиво кивает.

– Конечно, птичка, я и не спорю. – Ироничная интонация не предвещает ничего хорошего, и он, помедлив, осторожно добавляет: – Правда, друзья обычно поддерживают твой выбор, даже если недовольны им.

Откуда ему знать? Не мне уличать Марка в отсутствии друзей, но совсем не кажется, что он может быть душой компании. Хотя создается ощущение, что его это совершенно не тревожит, в отличие от меня.

Пока я прихожу к неутешительным выводам, Марк поднимает подлокотник между нами и, смерив меня искрящимся взглядом, выдает как ни в чем не бывало:

– Попробую поднять тебе настроение еще раз. – Он подмигивает и, выдержав интригующую паузу, выдает: – Я кое-что выяснил про Айрис. Каждый день утром и вечером в одно и то же время она ходит в комнату в самом конце третьего этажа, рядом с запасной лестницей. Что там – не признается, но четко дает понять, что это как-то связано с поручением Старшего Совета, которое могли доверить только ей. – Марк вздыхает и насмешливо поджимает губы. – Гордыня и честолюбие всегда подводят таких, как она.

Пропустив пренебрежение, скользнувшее в его словах, я подбираюсь и, потеряв интерес ко всему остальному, выпаливаю:

– Неужели совсем ничего конкретного?

Едва ли эта зацепка ведет хоть к чему-то, но других нет, а я так устала тащить за собой чувство долга перед братом, что готова поверить буквально во что угодно. Заяви Марк сейчас, что Лео мертв, я едва ли прощу себе это, но приму.

Марк лениво поводит плечами и рассказывает:

– Все, что я пока узнал, – проход там строго по компасу. Постараюсь выяснить что-нибудь еще. Сразу же дам тебе знать.

Негусто, но это хоть что-то. После месяцев затишья и неизвестности даже такие крупицы информации кажутся настоящим открытием.

Я благодарно киваю, но вопрос из меня вылетает странный:

– И как ты это все узнал?

Это не недоверие. Не сомнения. Просто сорвалось. Марк тут же усмехается и картинно округляет глаза, поигрывая бровями.

– О, птичка, мне пришлось подключить все мое обаяние.

Что-то темное закручивается в груди. Я хмурюсь и отворачиваюсь, поджимая губы.

– Понятно.

Его смешок такой ожидаемый, что я даже не реагирую на него. Марк вздыхает и, не скрывая улыбки, протягивает:

– Тебе не о чем беспокоиться, Тея. Это все только ради дела. Ради тебя, между прочим. – Не получив никакого ответа, он вздыхает и добавляет уже серьезнее: – Меня никто больше не интересует.

Сдавленный выдох слетает с губ. У меня стойкое ощущение, будто меня умело водят за нос, а я радостно поддаюсь. Это что, ревность? Серьезно?

Марк усмехается и укладывает руку на спинку кресла за мной. Его пальцы невесомо касаются моего плеча, очерчивая узоры на ткани платья.

Говорить об этом не хочется, и я выпаливаю первое, что приходит в голову, лишь бы сменить тему:

– Можно рассказать Вознессу о том, что ты узнал? Он обещал помочь.

Его зеленые глаза сужаются. Недовольство просачивается в них всего на мгновение, но я его улавливаю. От каждого слова веет холодом, когда Марк говорит:

– Нужно осторожнее решать, кому стоит доверять. Незачем разбрасываться информацией. Даже такой незначительной.

Скосив взгляд на Марка, я игнорирую все предостерегающие звоночки и легко парирую:

– Я ему доверяю.

У меня нет ни единой причины сомневаться в добрых намерениях Вознесса. Если во всех видеть только врагов, можно заработать паранойю. Я только решила отказаться от этого.

– А мне, значит, нет? – Уголок рта Марка дергается, создавая кривую улыбку. Глаза сужаются в полумраке, и я сглатываю напряжение. – Давай не будем торопиться, – смягчившись, добавляет он, но это не помогает забыть странный неуместный вопрос.

Что вообще это значит? При чем тут доверие к нему?

Пока я тщетно пытаюсь облечь вопросы в слова, время выходит. Свет затухает, погружая зал в темноту, и экран загорается. Я узнаю фильм с первых же звуков. «Иллюзионист». Я его обожаю. Это невероятно.

Напрочь забыв обо всем остальном, я порывисто поворачиваюсь к Марку, округлив глаза, и выдыхаю:

– Как ты...

– Мой маленький секрет, птичка, – тут же усмехается он.

Словно и не было только что этой странной неловкости и неудобных вопросов.

В руках Марка откуда-то появляется коробочка с попкорном, и он протягивает ее мне. Не отводя глаз от экрана, я подцепляю немного и забрасываю в рот, тут же застыв. Карамельный. Мой любимый.

Похоже, Марк действительно знает меня лучше всех остальных, но, по правде говоря, это не так уж и сложно – никто прежде и не пытался.

Я отбрасываю вопросы. Как бы Марк все это ни выяснил, это повод радоваться, а не пугаться.

* * *

В Академию мы вернулись поздно – уже смеркалось. Марк проводил меня до комнаты и прежде, чем я успела заговорить об усталости, сбежал, сославшись на дела.

Я предпочла не думать, что за дела могут быть в такое время. Ревностный ежеминутный контроль – не лучший способ укрепить доверие. К тому же мне это оказалось на руку.

Марк не совсем прав. Я понимаю, что он опасается, но Вознессу точно можно доверять. Он действительно может и хочет помочь.

Ноги выносят меня к кабинету Вознесса, и я топчусь перед дверью, не решаясь ни уйти, ни постучать.

Уже поздно. Его и быть тут не должно. Что мне терять?

Короткий стук остается без ответа. Я растираю пальцы и, выждав пару минут, пробую еще раз. Бесполезно. Прикусив губу, я собираюсь развернуться и уйти, но вместо этого аккуратно толкаю дверь, заглядывая в кабинет.

Лучше бы я ушла.

Госпожа Русак порывисто поднимается с письменного стола. Господин Вознесс шагает вперед, загораживая ее, и одергивает пиджак, уставившись на меня. Брови у него приподнимаются. Я прикрываю глаза и спешно выпаливаю:

– Простите, я зайду в другой раз.

Порывисто отвернувшись, я шагаю в коридор, но голос Вознесса меня останавливает:

– Стой, Теодора. Что-то случилось?

Я не могу повернуться. Но и не могу разговаривать с ним, стоя к нему спиной. Щеки пульсируют. Хочется раствориться, исчезнуть из кабинета, но я все-таки осторожно оборачиваюсь, мотая головой:

– Ничего такого, я зайду завтра, простите.

Госпожа Русак щурится и, смерив меня туманным голубым взглядом, медленно поправляет пепельные волосы. Из-за ее скрещенных на груди рук и выжидательной позы у меня по телу пробегает холодок. Я не решаюсь на нее смотреть и опускаю голову, а Вознесс говорит:

– Останься, я готов выслушать тебя сейчас.

Черт. Я кусаю пересохшие губы и виновато опускаю плечи, пытаясь скрыться от взгляда госпожи Русак. Она поворачивает голову к Вознессу, усмехнувшись, и покачивает головой. Напряжение в кабинете ощутил бы даже Эрик. Мне совсем не хочется вставать между ними и участвовать в том, что здесь происходит, и я сжимаю кулаки, собираясь выпалить очередное оправдание, но госпожа Русак шагает вперед и, поравнявшись со мной, без эмоций протягивает:

– Все в порядке, Теодора. Я уже ухожу. Господин Вознесс готов помогать ученикам в любое время суток. Не забывай, что нужно быть благодарной за такое участие.

Град слов обрушивается на меня, вынуждая сжаться сильнее. Улыбка у госпожи Русак отчужденная, но такая колкая, что можно порезаться. Я спешно киваю, но она не обращает на это внимания и выходит, через мгновение скрываясь в коридоре.

Надо было остаться в комнате и никуда не идти. Надо было прислушаться к Марку.

Вознесс упирается поясницей в ребро стола и прямо смотрит на меня, сводя брови. Сглотнув неловкость, я жмурюсь и тараторю:

– Простите, я не хотела вас отвлекать. – Перехватив его быстрое движение подбородком, подчиняюсь немому приказу и перехожу сразу к сути: – Марк рассказал мне кое-что про Айрис. Она ходит в комнату на третьем этаже. Попасть туда можно только по компасу. Она ясно дала понять, что выполняет там поручение Старшего Совета.

Выпалив все, что мне известно, я кусаю губы и мысленно проклинаю свою глупость. Стоило отвлекать учителя ради такой мелочи? Это же просто смешно. Слишком мало деталей, слишком мало данных. Пустой бессмысленный разговор.

Тишина нависает над нами, и я бросаю короткие взгляды на Вознесса, боясь, что он ждет продолжения. Больше мне рассказывать совсем нечего.

Вознесс смотрит перед собой, нахмурившись, и медленно потирает подбородок. Когда мне уже начинает казаться, что он так ничего и не скажет, он тяжело вздыхает и заявляет:

– Хорошо, Теодора, я понял. Я попытаюсь узнать что-нибудь об этой комнате, – подняв голову, Вознесс перехватывает мой взгляд и, наклонившись, четко проговаривает: – Я прошу тебя, постарайся не лезть в неприятности. Не нужно рисковать попусту.

Странное пожелание. Чем я могу рисковать внутри Академии?

Спорить и задавать вопросы язык не поворачивается. Я спешно киваю, хотя внутренний голос хохочет. Вознесс, к счастью, его слышать не может и верит мне. Или делает вид, что верит.

– Спасибо, господин Вознесс. Простите за беспокойство. – Продолжая кивать, я пячусь к двери и у самого выхода бросаю: – Спокойной ночи.

Закрытая дверь отрезает меня от задумчивого серого взгляда. Я приваливаюсь спиной к стене и медленно выдыхаю, проклиная свой бессмысленный визит. Куда делось мое чувство такта? С чего я вообще решила, что могу вот так поздно заявиться на порог учительского кабинета, чтобы рассказать какую-то ерунду?

Возвращаться к себе и утопать в неловкости не хочется. Так и не придумав, чем заняться, я наугад шагаю по коридорам. Нужно проветриться. Выгнать из головы все лишние мысли.

Обилие лестниц и поворотов в здании Академии все еще не укладывается в голове. Отличный повод выучить парочку новых маршрутов. В такое время и в учебные дни сложно кого-то встретить, а теперь безлюдные коридоры полностью в моем распоряжении. Даже лампы уже не горят. Темноту разгоняет только молочный лунный свет из окон.

Мягкие шаги тонут в ворсе ковров. Я сворачиваю за угол и замираю, заметив фигуру в паре метров от меня. Встреча оказывается неожиданностью для нас обоих. Я точно знаю, что ничего хорошего она не принесет.

Эрик вздыхает и, проведя пятерней по волосам, зачесывает их назад, усмехаясь:

– Ну конечно, это ты. – Голос у него пропитывается хрипотцой и непривычно тянется. Губы вздрагивают в едкой ухмылке, и он уточняет, наклонив голову: – Неужели не нашлось занятий поинтересней, чем шататься по коридорам? Мне казалось, Марк неплохо справляется с организацией твоего досуга.

Красноречивый взгляд впивается в мое лицо, пробуждая свернувшуюся змейкой обиду. Мерзко. Эти его намеки, интонации и колкости – я их совершенно не заслужила.

Пытаясь затушить ворочающееся в груди раздражение, я сжимаю кулаки и, едва разлепляя губы, сплевываю:

– Отвали.

Эрик сводит черные брови, словно никак не ожидал от меня грубости. Он дергает уголком рта и насмешливо протягивает:

– Вот как? Даже разговаривать со мной не хочешь?

Да что с ним? То делает вид, что меня не существует, и ограничивается одной язвительной фразой, то решает, что самое время поболтать.

Подстраиваться под его переменчивые желания я не планирую и легко пожимаю плечами.

– Не хочу.

Нужно на этом закончить. Уходить, пока не поздно. Пока мы не наговорили друг другу столько, что от эмоций пробудится магия и разнесет всю Академию.

Но я стою, прибитая к полу насмешливым медовым взглядом, а Эрик хмыкает:

– Надо же. Тебя так задела моя попытка о тебе позаботиться? Или Марк запретил?

Попытка позаботиться? Это которая? Когда он выставил меня полной дурой в гостиной или когда сбежал с праздника Лоры, чтобы развлечься с Евой?

У меня вздрагивают крылья носа. Я сжимаю челюсти и задираю подбородок, усмехаясь:

– Марк? Запретил? Ты что, пьян?

Секундная пауза вырывает из меня нервный смешок и расставляет все по своим местам. Пальцем в небо. Я впервые ляпнула глупость и попала в точку. Да быть этого не может.

– Даже если так, – небрежно пожав плечами, бросает Эрик. – Это что-то меняет?

Едва ли. Я все еще не хочу с ним говорить. Пожалуй, даже больше, чем без этого крошечного нюанса.

– Я ухожу, – я зачем-то оповещаю Эрика, шагнув вперед. – В таком случае нам точно не о чем говорить.

Глупость. Нужно было развернуться и идти обратно. Вернуться к дальней лестнице и сбежать. Но я двигаюсь вперед, осознав свою ошибку слишком поздно.

Ничто не предвещает беды. Опущенный взгляд Эрика, сверлящий ковер под ногами, усыпляет мою бдительность. Я даже верю, что сейчас просто уйду.

Поравнявшись с ним, я делаю еще шаг, но пройти не успеваю. Длинные пальцы клешнями впиваются в мое запястье, стиснув до хруста. По предплечью тут же разливается волна мурашек. Эрик все еще смотрит вниз и говорит очень тихо, и я готова поверить в то, что у меня начались галлюцинации:

– Хватит, Тея. Можешь считать, что ты выиграла, если тебе так угодно.

В горле пересыхает. Я не могу двинуться, вцепившись взглядом в узор на ковре. Ноги немеют и врастают в пол, и я слышу собственный голос словно со стороны. Хочется даже обернуться и проверить, не говорит ли это кто-то за моей спиной.

– Я ни во что не играю. – Слова царапают глотку.

Эрик поднимает голову, медленно поворачиваясь ко мне. В его лице больше нет и намека на насмешку. Оно напоминает высеченную каменную маску.

– Тогда зачем ты это делаешь?

Голова кружится, не позволяя сосредоточиться на смыслах. Губы немеют, и я едва протягиваю:

– Не понимаю, о чем ты.

Я не могу сказать ничего более внятного. В голове становится совсем пусто. Легкие сжимаются. Хочется окунуться в ледяную прорубь. Голос Эрика звучит подозрительно близко, и он хрипит:

– Да? Хочешь, чтобы я тебе объяснил?

Ни один вопрос еще не звучал так угрожающе. Я сглатываю и собираюсь покачать головой, но резкий рывок разворачивает меня лицом к Эрику, выталкивая из меня испуганный выдох. Он идет на меня, подталкивая к стене, и цедит:

– Чего ты добиваешься этим, Тея? – Его голос дрожит от ярости и потрескивает, словно в костер подбросили большое полено.

– Ничего. – Я спешно мотаю головой, вжимаясь лопатками в стену.

Сколько бы я ни пыталась отпрянуть от Эрика, преграда за спиной не позволяет отдалиться, а он напирает, сближая наши лица. Его губы дергает кривая усмешка, и медовые радужки темнеют, когда он хрипло выдыхает:

– Разве? Почему мне кажется, что это не так?

Его пальцы все еще сжимают мое запястье, но подушечки аккуратно поглаживают кожу. В легкие проникает аромат сандала и можжевельника, и во рту пересыхает. Я не могу выдавить из себя ни звука, а Эрик окидывает меня откровенным взглядом, от которого тело бросает в дрожь. Его губы двигаются так близко к моему лицу, что у меня кружится голова и я едва разбираю слова:

– Хотела, чтобы я злился? Чтобы пожалел о том, что не воспользовался твоей эйфорией тогда? – Он шепчет, впечатывая каждое слово прямо в мое сознание. Облизывает губы, остановившись на мгновение, и добавляет: – У тебя получилось. Что дальше?

Дальше безжалостный звон в ушах и абсолютное непонимание, что делать. Быстрые удары сердца и ватные руки. Сбивчивые выдохи, жар, разливающийся по всему телу, до самых кончиков ушей, и дрожащие колени.

– Мир не вертится вокруг тебя, – едва выдыхаю я, хотя хочется захныкать и закрыть глаза.

Губы Эрика невесомо скользят вдоль моей шеи, даже не касаясь, но я задыхаюсь. Сердце спотыкается и начинает колотиться так оглушительно, что становится жутко. Я проваливаюсь в темноту, разрываясь между двумя крайностями. Пусть он исчезнет. Пусть уже сделает что-нибудь.

Пальцы Эрика стискивают мою талию, комкая ткань платья. Его нос проскальзывает по щеке, и медовый взгляд чиркает по лицу лезвием, когда он выдыхает:

– Скажи, что устроила все это не из-за меня.

Ужасно. Все, что сейчас происходит, просто чудовищно. Я должна оттолкнуть его, но тело предательски немеет. Отвернуться, но медовый взгляд не отпускает. Голос скачет и ломается:

– Не из-за тебя.

Эрик усмехается. Я кожей чувствую, как растягиваются его губы. Он поднимает ладонь и отбрасывает с моего лица прядь волос, подушечкой пальца касаясь виска. Хватка на моей талии становится сильнее, и Эрик шепчет:

– Лгунья.

Он наклоняется так быстро, что я не успеваю это осмыслить. Влажный язык проскальзывает между губами, вынуждая приоткрыть рот, и я покорно размыкаю челюсти.

Совсем другой поцелуй. Эрик кусает и облизывает мои губы, толкается в рот, оглаживая кончиком языка нижний ряд зубов. Даже не пытается сдерживаться, вжимая меня в стену всем телом, а я задыхаюсь.

Так жарко, что мысли плавятся. В глазах темнеет. Ватные руки отказываются двигаться, безвольно повиснув вдоль тела.

Ладонь Эрика соскальзывает мне на бедро, и я сдавленно выдыхаю, ненавидя себя за вспыхнувшее желание. Мысли прорываются в сознание, оглушая.

Нельзя-нельзя-нельзя.

Я знаю, что не найду в себе силы на правильное решение. В голове всплывает каждое обидное слово, каждая едкая реплика, каждый болезненный удар. Ева в дверях его комнаты, спешно застегивающая блузку.

Словно отрезвляющая пощечина. Магия вспыхивает под кожей, мгновенно отозвавшись на зов.

Эрика отбрасывает назад. Я распахиваю глаза, столкнувшись с непониманием в его взгляде. Он порывисто поднимается, но я выставляю вперед ладонь, не позволяя ему подойти.

– Сам в себе разберись, прежде чем учить других. – Мои слова прерываются сбивчивыми выдохами, обида в голосе плещется ядовитым морем.

Эрик застывает, сводя брови. Словно действительно не понимает. Словно тут можно не понять.

– О чем ты? – хрипло переспрашивает он.

В груди болезненно колет, но я спешно приглаживаю волосы и поправляю платье, дергаясь к лестнице.

Никаких объяснений. Он их не заслуживает. Я не стану унижаться и разжевывать, в чем проблема.

– Тея, постой. – Голос Эрика вздрагивает и застывает. Я уже сбегаю по ступеням, не позволяя себе повестись на его искреннее непонимание.

Нужно вернуться к себе. Закрыться в комнате и принять холодный душ. Смыть с себя это наваждение, а потом обрушиться на кровать и тонуть в убийственном чувстве вины и безумных диалогах с собой.

22

Dangerous Game

Вина просачивается в кровь, скручивает жилы и оседает в легких песком. Струится в воздухе, налипая на кожу грязной коркой. Сколько бы я ни пыталась отбросить мысли в дальний угол памяти, сколько бы ни твердила себе, что нужно просто забыть, ничего не помогает.

Пусть я оттолкнула Эрика, но сколько усилий пришлось приложить. Это не оправдывает меня ни перед Марком, ни перед собой.

Даже сейчас, пока я сижу на кровати, скрестив ноги и уставившись в книгу, а голова Марка мирно лежит на моих коленях, мысли мечутся в голове, не давая сосредоточиться.

Так нельзя. Я облажалась.

– Мне стоит начать волноваться, птичка? – Марк щурится, глядя на меня через плечо. – Какая-то катастрофа? Что такое?

Сама виновата. Неудивительно, что он заметил. Я полчаса смотрю в книгу и не листаю страницы. Сложно не заподозрить что-то неладное.

Нужно ему рассказать. Как бы там ни было, Марк заслуживает знать.

– Кое-что произошло. – Мой голос сипнет и садится, и я сжимаюсь, нервно перебирая страницы книги.

Марк садится и серьезно говорит:

– Что такое? Ты можешь мне довериться.

Он слишком высокого мнения о моих способностях. Вряд ли действительно могу, но придется. Держать это в себе и, каждый раз напарываясь на его взгляд, вспоминать, что я лгунья и предательница – не лучший расклад.

Потерев онемевшими пальцами корешок книги, я кусаю губы и бормочу:

– Думаю, я должна рассказать. – Пауза повисает сама собой. Марк встревоженно вглядывается в мое лицо, но я не могу на него смотреть. – Не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки.

Будто эти слова помогут. Будто они что-то исправят или сгладят.

Десяток секунд гнетущего молчания не помогает собраться с мыслями. Я закрываю книгу и, сверля взглядом узорчатую вышивку на покрывале, выдыхаю:

– В общем. – Сбившись, я нервно перекладываю книгу. – Пару дней назад я прогуливалась по коридорам вечером. И наткнулась на Эрика. – Ладони потеют, давящая тишина путает мысли. Судорожный вдох расширяет грудную клетку. – И мы поцеловались.

Слова рассыпаются по комнате хрустальными градинами. Мерзкие, отвратительные, они словно чужие.

Не могла я такое сказать. Не могла я такое сделать.

Я боюсь вдохнуть. Любой звук разрушит застывший момент, восстановит ход времени и толкнет меня в пучину последствий. Я даже двинуться боюсь.

Не понимаю. В сознании лихорадочно мечутся обрывки мыслей. Может, я ничего и не сказала вслух? Почему Марк молчит? Почему никак не реагирует? Я была готова столкнуться со многим: с едкими комментариями, грубостями, оскорблениями, ледяной волной беспощадной ненависти или даже с яркой вспышкой злости и обиды, – но не с тишиной.

Она пугает. Давит, вплетается в сознание, запускает щупальца прямо в черепную коробку. Я не могу ее выносить.

– Это то, чего бы ты хотела? – Голос звенит в тишине, вибрируя, но я не могу уловить в нем ни одной эмоции.

Вдох дается с трудом. Взгляд Марка впивается в меня, не позволяя шевельнуться. Я не вижу его, но ощущаю морозными мурашками на коже.

Нужно встретить последствия с достоинством. Хотя бы попытаться.

Сглотнув пепельный привкус во рту, я поднимаю голову, хотя кто-то словно тянет подбородок вниз. В груди болезненно сжимается сердце от одного взгляда на Марка. Лицо у него белое. Челюсти стиснуты так плотно, что линия скул превращается в острие. Он не двигается и выглядит пугающе спокойным, хотя в глазах не остается ни грамма привычной игривости и насмешки. Пытливая зелень его глаз пылает, обжигая.

– Нет, – торопливо выпаливаю я, порывисто выдохнув. Подаюсь корпусом вперед, но тут же отшатываюсь, испугавшись. – Это была ошибка. Я его оттолкнула.

Хочется зажмуриться и влепить себе пощечину.

Последняя фраза слетает жалким оправданием, и я кусаю губы, бросая на Марка быстрые короткие взгляды.

Русые брови напряженно приподнимаются. Взгляд становится острее, и тонкая верхняя губа дергается.

– Погоди, – начинает Марк так тихо, что я различаю слова с трудом. – Он даже не удосужился убедиться, что ты тоже этого хочешь?

Слова встают поперек горла, так и не срываясь с языка. Что я должна сказать? Лицемерно свалить все на Эрика? Это нечестно.

Пока я барахтаюсь в бесплодных попытках выдавить из себя хоть что-то, Марк понимает мое молчание по-своему. Пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют. Он порывисто поднимается, процедив:

– Я объясню ему, что ему от тебя стоит держаться подальше.

Уши закладывает. В его голосе столько ледяной ненависти, что у меня скручивает внутренности. Марк имеет полное право злиться, но разве на Эрика? У них полно поводов ненавидеть друг друга, но я не готова становиться еще одним.

Дернувшись вперед, я вцепляюсь в запястье Марка, повиснув на нем. Голосовые связки натягиваются, и я с трудом бормочу:

– Стой, погоди. Мне очень жаль, что так вышло, но не нужно. Пожалуйста, Марк, вокруг и так полно сложностей.

Если он брезгливо выдернет руку, то мне не в чем будет его упрекнуть. Он вовсе не обязан ко мне прислушиваться. Едва ли я вообще имею сейчас право голоса, но Марк замирает, медленно поворачиваясь ко мне.

Напряженная челюсть угрожающе двигается в сторону. Я чувствую, как напрягаются мышцы в его теле, и готовлюсь к заслуженной лавине негодования, но она не обрушивается.

Марк медленно выдыхает и закрывает глаза, а когда открывает их, его самообладание возвращается, перенимая бразды правления у клокочущей ярости.

– Почему? – Голос скрежещет, с трудом возвращая себе привычную плавность. – Почему я не должен ничего делать?

Если это какая-то проверка, то я сомневаюсь, что смогу ее пройти. Нужно аккуратнее подбирать слова, хоть задуматься на мгновение, но я торопливо выпаливаю:

– Потому что это ничего не значит. Это была нелепая случайность. И она никогда больше не повторится. – Звуки путаются и цепляются друг за друга, и я запинаюсь. – Я прошу тебя, давай забудем об этой глупости.

Подняв подбородок, я умоляюще всматриваюсь в отрешенное лицо Марка, а в ушах тревожно стучит: «Лгунья-лгунья-лгунья». Какое вообще я имею право просить? Откуда во мне набралось столько наглости?

Марк дергает уголком рта. Его взгляд теплеет, нежно скользнув по моему лицу, и он усмехается:

– Аргументы чертовски убедительные, птичка, – выдохнув, Марк поворачивается ко мне всем корпусом и серьезно говорит: – Но если он еще хотя бы раз посмотрит в твою сторону...

Договаривать не нужно, все и так предельно ясно. Я не могу отвечать за действия Эрика, но едва ли он сам в тот вечер отдавал в них отчет. Все, что в моих силах, – попытаться не попадаться ему на глаза лишний раз. Довольно проблематично, учитывая все обстоятельства, но свести общение к минимуму вполне возможно.

Так будет лучше. И для него, и для меня. Так будет честно.

Марк опускается на край кровати, перехватив мою руку, и поглаживает тыльную сторону ладони. Напряжение постепенно растворяется, а я до сих пор не могу поверить, что отделалась так легко.

Это ведь правда? Мы действительно закрыли тему и не будем больше к ней возвращаться?

– Раз уж у нас момент серьезных разговоров, – начинает Марк, парой слов окуная меня в реку паники, – то расскажу тебе сейчас. У меня есть план.

Интригующая пауза сводит с ума. О чем он вообще? Я не могу уловить даже направление мысли.

– В четверг в Академии почти никого не будет, – лениво протягивает Марк. – Ученики разъехались, Старший Совет отправится на собрание с партнерами, которые поддерживают Академию. Вероятно, они и часть учеников с собой потащат.

Я двигаюсь ближе к нему, ловя каждое слово. Несмотря на всю расслабленность, с которой говорит Марк, интуиция подсказывает, что речь о чем-то серьезном.

– Более идеального момента не подобрать, – заявляет Марк. Он поднимает голову и вцепляется в меня испытывающим взглядом, поигрывая бровями. – Как насчет того, чтобы пробраться в запертую комнату и выяснить, чем там занимается Айрис?

В голове мгновенно становится пусто. Да. Конечно, да. Даже думать не о чем.

Я подаюсь вперед, но торможу себя, сводя брови.

– Как? Ты же сказал, что пройти туда можно только с компасом. Я не сомневаюсь в твоем обаянии, но вряд ли Айрис просто отдаст тебе такую ценную вещь.

Не собирается же он выкрасть у нее компас. Не собирается ведь?

Улыбка на губах Марка расползается пугающая, но гипнотическая. Он проводит костяшками пальцев по моей щеке и отвечает:

– Не беспокойся, птичка. Я об этом позабочусь. – Марк всматривается в мое лицо и доверительно наклоняет голову. – Но ты должна четко выполнять все, о чем я говорю. Не задавать лишних вопросов. Не сомневаться. Обещаешь?

Я будто заключаю сделку с дьяволом. Не могу выпутаться из сети его взгляда. И сопротивляться не могу. Только завороженно киваю.

* * *

Все началось так быстро и внезапно, что я не успела толком подготовиться. Никого не предупредила. Сама ничего не поняла. Я хотела хотя бы намекнуть Вознессу – вдруг он смог бы что-то подсказать, но и эта идея провалилась.

Марк влетел в комнату и дал короткие четкие указания, не оставляя мне времени на сомнения.

Теперь я стою на лестничном пролете между третьим и четвертым этажом и места себе не нахожу. Поначалу я волновалась, заламывала руки, пыталась спрятаться, слиться с деревянными панелями стен, не привлекать внимания, но это прошло. Я стою здесь уже не меньше получаса, и желание метаться из стороны в сторону постепенно стихает. Я перебираю пальцами воздух и вслушиваюсь в тишину.

За все это время здесь не появилось ни души. Запасная лестница и в учебный период не пользуется популярностью, а сейчас о ней и вовсе забыли.

Где Марк? Что-то пошло не так? План вышел из-под контроля?

Я одергиваю себя, мысленно повторяя наставления Марка.

Ничего не бойся. Не волнуйся. Если что-то покажется странным, не обращай внимания. Верь мне.

Легко ему говорить. Я не сомневаюсь в Марке, но время идет, а я продолжаю стоять в гордом одиночестве, не представляя, что меня ждет.

Тишину нарушают торопливые шаги. Они спотыкаются и прерываются, перебиваясь шумными вздохами и странными влажными звуками.

Я порывисто опускаюсь на корточки, вглядываясь в коридор через каменные столбики перил, и отказываюсь верить глазам.

Парочка появляется из-за угла. Они перемещаются короткими перебежками, прерывая горячий поцелуй, и у меня закладывает уши.

Какого черта?

Атласная красная блузка и яркие рыжие волосы тут же выдают Айрис. Марк обнимает ее за талию, и его ладони то и дело соскальзывают к ягодицам.

Мне действительно нужно на это смотреть? Мотнув головой, я отворачиваюсь. Кончики ушей пылают. К щекам приливает жар.

Верь мне. Не обращай внимания.

На это тоже? Что за извращенный план породила его воспаленная фантазия? Неужели это действительно необходимо? Или это такая изощренная попытка отомстить за историю с Эриком?

Понятия не имею, но в груди печет. Марку стоило хотя бы предупредить, что он планирует засовывать язык в чей-то рот ради того, чтобы попасть в комнату неизвестно с чем. Я бы сотню раз подумала, готова ли принять такую жертву.

Как бы я ни пыталась отвернуться, взгляд все равно соскальзывает к парочке. Марк останавливается и, перехватив Айрис поперек живота, тянет на себя, а через мгновение уже вжимает в стену. Его затылок загораживает ее лицо. Пальцы Айрис путаются в русых прядях. Ладонь Марка скользит по ее бедру и порывисто задирает юбку. Он подхватывает Айрис под колено, вынуждая согнуть ногу, и она шумно выдыхает.

Я сжимаю челюсти, уткнувшись лбом в каменную перекладину перил. Меня сейчас просто стошнит. Наизнанку вывернет от непрошенной эротики.

– Что это на тебя нашло? – едва справляясь со сбившимся дыханием, усмехается Айрис.

Она так уверенно поправляет воротник на рубашке Марка, что становится очевидно – это далеко не в первый раз.

Не думать об этом. Верить. Доверять.

Нет, зачем все эти сложности? Почему бы не вырубить Айрис и не отобрать у нее компас? Идея начинает казаться потрясающей.

– Ничего, – мягко протягивает Марк, водя пальцами по ее бедру. – Просто ужасно по тебе соскучился.

Слышать их сюсюканье я хочу не больше, чем смотреть на них.

Айрис фыркает так громко и нарочито, что я невольно вздрагиваю, стукнувшись лбом о перекладину. Пока я потираю ушибленное место, она заявляет:

– А мне казалось, тебе некогда скучать. Все время занят своей драгоценной Теодорой. Ни на шаг от нее не отходишь. – Издевательские нотки выпячивают каждую колкость. – Неужели она не справляется? Не может удовлетворить все твои потребности?

Перебор. Я успела понять, что подругами мы с Айрис не станем, но это не повод говорить такие гадости. Мы с ней почти не пересекались. Откуда такая неприязнь?

А, ну разумеется. Из-за Марка. И как я раньше не поняла, что он приклеил мишень к моей спине, решив вывалить наши отношения на всеобщее обозрение? Интересно, он сам это понимает?

– С тобой ей точно не сравниться, – хмыкает Марк, вжимаясь губами в шею Айрис. – Брось, не ревнуй. Вот уж точно не к ней. Это несерьезно.

Как прикажете это понимать? Сколько бы раз Марк ни велел мне не реагировать на события, которые покажутся странным, это не сработало. Ему придется объясниться. Не прямо сейчас, конечно, но когда мы все выясним – точно.

Айрис вскидывает подбородок, запрокинув голову, и подставляет шею влажным поцелуям. Ее ноготки царапают плечи Марка, и она прикрывает глаза, но упрямо протягивает:

– Вот и я не понимаю, что все в ней нашли. Столько разговоров, а толку ноль.

Даже разозлиться толком не выходит. Она ведь права. В точку.

Марк замирает и медленно распрямляется. Айрис вынужденно открывает глаза. Где-то в глубине во мне вспыхивает надежда, что Марк сейчас поставит ее на место, но он только вздыхает:

– Я не настроен сейчас о ней говорить. Меня куда больше интересуешь ты.

Доверие. Я ему доверяю. Не задаю лишних вопросов. Не обращаю внимания.

Марк подхватывает Айрис под ягодицы, отрывая от пола, и прижимает к стене, наклоняясь. Я упорно делаю вид, что не вижу в этом ничего такого.

– Хватит, – кокетливо отпирается Айрис, срываясь на полустон. – Кто-нибудь может увидеть. Марк!

Узкая ладошка игриво ударяет его по плечу и тут же страстно сминает ткань. Марк даже не поднимает голову, бормоча:

– Пусть видят. Плевать. – Паузы между словами – влажные поцелуи. – Не могу терпеть.

Лавина звуков оглушает, покрывая мою кожу мурашками. Я убеждаю себя – еще пара минут этого кошмара, и я и вправду ее усыплю. Плевать, что я понятия не имею, как это делается. Что-нибудь придумаю.

– У меня есть идея получше, – заявляет Айрис.

Жаль, что она выпутывается из объятий Марка. Поправив задранную юбку, Айрис оборачивается к нему и достает из сумки компас. Позолота поблескивает в редком свете горящих ламп, и Айрис шагает к ближайшей двери, прикладывая компас к датчику.

Я не дышу, слушая, как клацают замки. Айрис оборачивается к Марку через плечо, кокетливо поманив пальчиком, и скрывается в комнате. Марк мгновенно следует за ней, зачесав волосы набок.

На меня обрушивается тишина, и после всего услышанного нет звуков лучше. Наконец-то выдохнув, я прикрываю глаза, наслаждаясь молчанием. Никто не говорит гадости. Марк не выдает сомнительные реплики. Идеально.

Я бы утопала в отсутствии звуков и дальше, но тишина беспощадно прерывается. Дверь кабинета чуть слышно скрипит, открываясь, и Марк осторожно ступает вперед. Ему требуется не больше десятка секунд, чтобы рассекретить меня. Зеленый взгляд безошибочно находит меня среди каменных столбиков, и Марк улыбается, качнув головой.

Хочется проигнорировать красноречивое приглашение. Устроить громкую сцену. Напомнить Марку, что я не бесчувственное прикрытие, с которым можно так обходиться.

Успокойся. Вспомни, ради чего все это. Ты можешь либо сломать все к чертовой матери, либо принять правила игры и следовать наставлениям.

Я выбираю второй вариант. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что посторонних в коридоре нет, я быстро распрямляюсь и слетаю по лестнице, оказавшись возле кабинета. Марк придерживает дверь, приглашая меня пройти.

Кабинет оказывается крошечным. Окон в нем вовсе нет. Пара полупустых книжных шкафов подпирает кремовые стены. Письменный стол, крошечный и потрепанный, кажется лишним.

Я осматриваюсь и замираю, обнаружив маленький бархатный диванчик. На нем лежит Айрис. Рыжие блестящие волосы закрывают лицо, кожа неестественно бледная, а грудная клетка словно не двигается.

– Я решил, что ей нужно хорошенько отдохнуть. Совсем себя не бережет, бедняжка, – перехватив мой взгляд, заявляет Марк. – Пусть отоспится.

Беспокойство покалывает в груди. Я сталкиваюсь с расслабленным зеленым взглядом и отворачиваюсь, собираясь пройтись по кабинету, но это оказывается не так просто.

Марк перехватывает мое запястье и напряженно сводит брови, сближая наши лица:

– Брось, птичка. Ты ведь не приняла всерьез весь этот спектакль?

Вопрос-лезвие врезается между ребер. Я и рада сделать вид, что все в порядке, но в памяти мгновенно вспыхивают звуки поцелуев. Я щурюсь и холодно заявляю:

– Кажется, ей... – метнув красноречивый взгляд на Айрис, я продолжаю: – ты говорил то же самое. Буквально слово в слово.

Марк морщится. Сейчас не время и не место выяснять отношения, но я не могу просто выбросить все это из головы.

– Я делал это, только чтобы помочь тебе, – процеживает Марк. – Компас откроет дверь, только если его приложит хозяин.

Идиотка. Зачем вообще я пыталась делать выводы, не беря в расчет огромное количество неизвестных мне деталей. Если это правда, то жертва Марка неоценима, но я даже не попыталась подумать о нем.

Прикрыв глаза, я повожу подбородком и прохожу вглубь кабинета. Я даже не знаю, что ищу, но не могу смотреть на Марка и пытаюсь занять себя хоть чем-то.

Пока он разглядывает книги в шкафах, приняв мое нежелание говорить, я подхожу к столу. На деревянной столешнице нет ничего интересного, кроме органайзера с парой ручек, и я опускаюсь на стул. Крутанувшись, пытаюсь понять, зачем вообще отправлять сюда Айрис каждый день.

Она явно должна выполнять какую-то ежедневную рутину. Если бы я решила что-то здесь спрятать, то точно не выбрала бы стол, но, может, в этом и весь смысл? Прятать на самом очевидном месте – лучший способ.

Уперевшись ладонями в деревянную столешницу, я наклоняюсь, рассматривая ящички тумбы под столом. Ровные, одинаковые, с простыми блестящими ручками.

Первый ящик поддается легко. В нем лежит стопка белой бумаги. Я тщательно пролистываю страницы, но ничего интересного не нахожу. Во втором пусто, а вот третий, последний, не желает открываться так просто.

Я упрямо дергаю ручку, разнося по кабинету щелчки и грохот, пока над ухом не раздается бархатный голос:

– Ну что ты, птичка. Не всегда стоит применять грубую силу. Можно же приложить немного фантазии.

Марк опускается на корточки, задержавшись взглядом на моих коленях, и я тут же отодвигаюсь, неловко отвернувшись. Не хочу испытывать судьбу и проверять, как сильно он готов отвлечься от дела.

Легкое движение указательного пальца порождает щелчок. Марк наклоняет голову и, потянув на себя сдавшийся ящичек, усмехается:

– Не так уж и сильно они хотели это защитить, что бы там ни было.

Что именно оказывается в ящичке, понять удается не сразу. Приходится заглянуть Марку через плечо, и только после этого я замечаю в его руках темно-коричневую лакированную шкатулку. Широкая и высокая, она притягивает взгляд россыпью рун и узоров, выстроившихся кругом на крышке. Лора наверняка рассказывала мне о них что-то, но, к своему стыду, узнаю я лишь парочку.

Марк оказывается более просвещенным. Он морщится и, прищелкнув языком, распрямляется.

– Интересная штука. Такие иногда используют для книг с утечками, но довольно редко. Раньше в них помещали книги с книгоходцами, чтобы те не могли выбраться.

Шкатулка опускается на стол, и я наклоняюсь над ней, рассматривая. Вряд ли Айрис каждый день следит за книгой с утечкой. Странно все это. Но Академия не стала бы никого закрывать в книге. Не стала бы ведь?

Гадать можно бесконечно, а уверенности хоть в чем-то остается все меньше. Не выдержав, я не дожидаюсь предложения Марка и легко откидываю крышечку, наклоняясь над шкатулкой.

Внутри лежит книга. Твердый переплет, никаких видимых повреждений, знакомое название. «Хроника объявленной смерти» Маркеса. Своеобразная история.

– Кошмар какой, – заявляет Марк, всматриваясь в название. – Я бы не рискнул туда нырять. Повествование странное, музы его знают, что происходит внутри книги.

Можно подумать, эта книга такая единственная. По-разному бывает. Где-то события разворачиваются строго последовательно, а где-то все закручивается и путается. Что ж теперь, не нырять в такие книги вовсе?

Мрачная неопределенность давит на плечи. Сидеть и сверлить взглядом книгу, теряясь в догадках, больше нет сил. Отбросив все тревожные звоночки, я погружаю руку в шкатулку и, подцепив корешок, вытаскиваю ее. Пока Марк усмехается и отпускает едкие комментарии о моем бесстрашии, я распахиваю книгу и быстро пролистываю.

Странно. Обычно даже при таком беглом знакомстве получается найти хоть что-то – из-за появления кого-то чужеродного текст начинает плыть, события меняются, и на страницах торжествует абсолютный хаос букв, но здесь – ничего подобного. Либо в книге никого и нет, либо этот кто-то совсем никак не повлиял на события, что само по себе маловероятно.

– Не понимаю, – растерянно протягиваю я, вглядываясь в стройные линии предложений. – Я ничего не вижу.

Марк выхватывает у меня книгу и, раскрыв на первой странице, укладывает на столешницу. Наклонившись, он вчитывается, не обращая внимание на то, как я нетерпеливо верчу головой. Только через минуту сосредоточенной тишины и шелеста страниц Марк распрямляется и, ткнув пальцем в один из абзацев, где буквы чуть заметно дрожат, усмехается:

– Смотреть нужно лучше, птичка. Внутри кто-то есть, но он ни с кем не контактирует и ничего не делает.

И зачем тогда этот загадочный кто-то полез в книгу? Глупости какие-то.

Вопросы наслаиваются, сбивая с толку и путая. Ответов не видно, но я знаю, где их искать. Откинувшись на спинку стула, я делаю медленный выдох и твердо заявляю:

– Нужно пойти туда и во всем разобраться.

Марк поворачивается и окидывает меня насмешливым взглядом, но отвечать не торопится. Он медленно вертит книгу в руках, всматриваясь в нее, бережно пролистывает страницы и разглядывает переплет – ищет повреждения. Я опять забыла об этой мелочи. Не окажись его здесь – бездумно нырнула бы в книгу, рискуя там и остаться.

– Иногда меня смущает твое маниакальное стремление вляпаться в неприятности, – начинает Марк, укладывая книгу на стол. – Но сейчас вынужден согласиться. Идем?

Я быстро киваю, и меня охватывает предвкушение. Я поднимаюсь, шагнув к книге, но цепляюсь взглядом за шкатулку, и нервный холодок облизывает заднюю поверхность шеи.

Я ни в чем не подозреваю Марка – это просто глупо, – но пора хотя бы немного начать учитывать риски. Другой человек – загадка, а вот про себя я прекрасно знаю, что не собираюсь запирать Марка в книге и вытворять какие-то глупости.

– Ты первый, – бросаю я как бы невзначай, но неуверенное движение плечами меня выдает.

Марк щурится, метнув взгляд на шкатулку, и цокает.

– Твои милые подозрения меня оскорбляют, птичка. – Он вздыхает и, качнув головой, добавляет. – Но я постараюсь не принимать близко к сердцу. Предположу, что вынужденные поцелуи с другой девушкой подкосили твое доверие.

Прикусив кончик языка, я спешно мотаю головой, не оставляя себе ни шанса на оправдания. Марк бросает мне мягкую улыбку, словно я вовсе и не задела его, и наклоняется над книгой.

– Встретимся там.

Пара секунд, и его фигура исчезает, оставляя меня наедине со спящей Айрис. Я предпочитаю на нее не смотреть и не тянуть время. Строчки перед глазами расплываются, и я исчезаю из кабинета, прорываясь сквозь всполохи цветов и звуков.

Жара разбавляется ветерком, скользящим из порта. Оттуда же раздается гудок парохода. Я открываю глаза и натыкаюсь взглядом на брусчатку под ногами.

Мы появляемся на площади, окруженной невысокими домиками. Здесь людно, и все оживленно перешептываются. На миндальных деревьях вяло качаются разноцветные бумажные гирлянды.

Марк, уже сменивший привычные джинсы на простые черные брюки, лениво поводит рукой, переодевая меня в длинное хлопковое платье с воротником. На голову опускается шляпка, и он наклоняется, шепнув:

– Не будем смущать книжных жителей. Постараемся не привлекать внимания. Идем.

Направление Марк выбирает не сразу, но через минуту мы уже шагаем дальше от площади. Есть в этом доля логики – сложно совсем не влиять на сюжет, если ты в эпицентре событий.

Чем дальше мы отходим, тем уже становится улочка и меньше людей идет навстречу. Марк бегло осматривается и заявляет:

– Призови свою магию, птичка. Сконцентрируйся на мыслях о брате. Если он действительно где-то здесь, то ты почувствуешь.

Я спотыкаюсь о мелкий камушек и вскидываю голову, уставившись на Марка. Причем здесь мой брат? Почему Марк говорит так, словно с самого начала рассчитывал его здесь найти? Это абсурд. Зачем Академии прятать его здесь? Да Лео вообще не может быть в книге. Разве что кто-то затащил его сюда.

Голова идет кругом от вопросов и жары, но бархатный голос не позволяет потонуть в этом хаосе.

– Просто делай, как я говорю. Подумаешь потом. Попытка лишней никогда не будет.

Беспрекословно доверять становится все сложнее. Я словно сама загнала себя в паутину, а теперь удивляюсь, почему серебристые ниточки липнут и мешают двигаться.

Тряхнув головой, я выгоняю из головы все лишние вопросы, концентрируясь на мыслях о брате. Дыхание становится глубже, замедляясь. Магия струится под кожей, отзываясь на призыв, но не сразу понимает, что мне нужно.

Я стою посреди улочки, перестав различать дома и прохожих. Если Лео здесь, я должна его найти. Я наконец-то смогу убедиться, что он жив.

Где ты, где ты, где ты?

Тело разворачивается, и ноги выносят меня в узкий переулок. Я иду вперед, пока не останавливаюсь перед маленьким двухэтажным домом с запущенным фасадом. В грязных окошках ничего не разглядеть, а жуткий покосившийся балкончик нависает прямо над дверью. Даже крошечного крылечка нет.

Подчиняясь силе, приведшей меня сюда, я завороженно протягиваю руку и толкаю дверь, но она не поддается. Марк окидывает меня задумчивым взглядом и оттесняет в сторону. Он прикладывает к губам указательный палец и проводит ладонью вдоль дверной ручки. Замок щелкает.

Я будто проваливаюсь в сон. Все вокруг становится расплывчатым и словно ненастоящим. Во рту пересыхает, и я, подчиняясь жесту Марка, бесшумно следую за ним, проходя в дом.

Мы попадаем в пустую гостиную со стенами, оббитыми досками. Из мебели здесь только плетеный диванчик, пара сервантов и деревянный столик. Под потолком подвешены горшки, из которых свисают широкие зеленые листья.

Напряжение, разливающееся по телу, сковывает движения. Я отстаю от Марка, а он продвигается к узенькой деревянной лестнице. Взгляд приковывается к дальней арке – проходу в другую комнату.

Что-то скрипит. Тишину разбавляют торопливые шаги.

Марк замирает, прислонившись спиной к лестнице, и с готовностью поднимает руки. Я застываю, сверля взглядом арку. Магия пульсирует, ласково нашептывая вещи, в которые я отказываюсь верить.

В темноте арки появляется долговязая фигура. Она замирает, всматриваясь в гостиную, а потом знакомый голос ударяет под дых.

– Тея? Ну наконец-то. Сколько можно тебя ждать?

Нижняя губа вздрагивает, и я впиваюсь в нее зубами. В горло толкается колючий ком, и тело становится свинцовым, прижимая меня к полу.

Лео выходит на свет, недоверчиво щурясь. Вьющаяся челка спадает на глаза, аккуратный пробор делит каштановые волосы надвое. Целый и невредимый. Совсем не изменившийся. В школьной форме, словно только что вышел с последнего урока.

От волны облегчения подкашиваются колени. Язык немеет, и я пытаюсь осилить вдох, когда Лео морщится и насмешливо бросает:

– Во что ты опять вырядилась? Нравится поддерживать образ чокнутой?

С губ слетает невольный смешок. Это действительно он, никаких сомнений.

– Ну и дерьмовый же у тебя брат, птичка, – протягивает Марк, сочувственно сводя брови.

Он расслабленно опускает руки и скрещивает их на груди, сверля Лео неприязненным взглядом. Тот, ощетинившись, бегло осматривает Марка и поворачивается ко мне:

– Это еще кто? Не припоминаю, чтобы у тебя были друзья.

Их голоса звучат глухо, как будто нас разделяет толща воды. Меня не интересуют ни колкости, ни вопрос Лео. Проигнорировав его, я едва заставляю язык во рту ворочаться:

– Как ты здесь оказался?

Лео удивленно моргает, хмурится, метнув напряженный взгляд на Марка, но проглатывает очередную колкость и цедит:

– Как? Твоя подруга привела. Так она сказала. Симпатичная такая, с рыжими волосами. – Слова нависают надо мной сгустком тяжелой правды, а Лео спокойно продолжает: – Она еще сказала, что ты скоро придешь.

Он что-то напутал. Айрис не могла сделать ничего подобного. Зачем? Зачем Старшему Совету вытворять такое? Это жестоко. Бессмысленно.

– Она, кстати, каждые десять минут сюда заглядывала. Все время повторяла, что ты вот-вот придешь, – спокойно продолжает Лео. – У тебя вообще есть совесть, Тея? Я тебя больше суток жду. Что вообще происходит?

Я замираю. Мысли разом выскальзывают из головы. Какие, к чертовой матери, сутки? Это шутка какая-то?

Пальцы дрожат, но я вытаскиваю компас и, щелкнув крышечкой, смотрю на циферблат. Прошло больше трех часов. Чудовищные расхождения во времени.

Взгляд нашаривает Марка. Он тоже смотрит на компас и поднимает голову. Я проглатываю вертящиеся на языке слова. Незачем вопить, что все плохо, когда это и так очевидно.

– Сама будешь перед мамой объясняться, – заявляет Лео, выбивая из меня сдавленный выдох. – Она тебе устроит...

Он продолжает говорить, но я ничего не слышу. В ушах пищит, и пальцы холодеют.

Лео ничего не знает. Буквально ничего. Как объяснить ему все это? Как вообще такое объяснить? Мама, Диана, нестыковки во времени, рухнувший уклад жизни.

Когда я мечтала найти брата, то и предположить не могла, что он окажется в таком положении.

Я не знаю, что делать. Беззвучно хлопаю ртом, борясь с душащим приливом слез, и смотрю на Марка. Он легко считывает все мои вопросы и качает головой.

Успокойся. Нужно взять себя в руки. К такому развитию событий я совершенно не была готова. Я хотела найти брата, и все мысли крутились вокруг этого. Что за этим последует, я даже не предполагала.

Потом буду корить себя, что Лео все это время был буквально под носом, а я позволяла себе спокойно жить. Потом вернусь к самокопанию. Сейчас есть задача важнее.

– И что теперь делать? – спрашиваю я, и спокойствие в голосе удивляет даже меня.

Марк сводит брови и задумчиво двигает губами. Шагнув ко мне, он пожимает плечами и протягивает:

– Думаю, лучше оставить его здесь. Так безопаснее.

– Я вообще-то не согласен! – вклинивается Лео, но его мнение никого не волнует.

Марк на него даже не смотрит, продолжая:

– Вернемся, вынесем книгу из Академии – так надежнее. Немного выдохнем, все обсудим и решим, как лучше поступить.

Звучит разумно. Я уже не представляю, чего стоит ожидать, поэтому дополнительная страховка лишней не будет.

Повернувшись к Лео, я игнорирую его протесты и коротко приказываю:

– Ничего не делай. Никуда не уходи. Я скоро вернусь. Для тебя пройдет не больше часа.

Лео раздраженно стискивает зубы и начинает:

– Тея, ты совсем...

Я не дожидаюсь оскорблений. Плевать, как для Лео все это выглядит. Я закрываю глаза и через мгновение возвращаюсь в кабинет.

Мысли сбивают с ног, толкая меня на стул. Вцепившись в подлокотники, я медленно выдыхаю, пытаясь привести себя в чувство, и в это время рядом появляется Марк.

Он останавливается возле стола, и я, перехватив его взгляд, вцепляюсь в волосы, отчаянно простонав:

– Зачем? Зачем они это сделали?

Безумие. Бред. Абсурд. Так нельзя.

Марк сочувственно поджимает губы и вздыхает:

– Я тебе говорил, что Академия не так безгрешна. Они хотели удержать тебя. Надо признать, сработало отлично.

– Нужно было просто вернуть мне брата и просить о чем угодно! – вскидываюсь я, яростно дернувшись вперед.

Кто еще знал? Берт, Эрик, Лора? Нет, они не могли. Они бы никогда так не поступили.

– Манипуляции эффективнее просьб, тут они правы, – пожимает плечами Марк.

Я поднимаю голову, отрешенно уставившись на него. Марк спокойно встречает мой взгляд, но он всегда отлично держит себя в руках. На подозрения и догадки у меня нет сил.

– Не хочу здесь находиться, – вяло протягиваю я, поднимаясь на ноги. – Ни одной лишней минуты.

Марк закрывает книгу и подхватывает ее со стола. Он смотрит на меня не моргая и медленно поводит подбородком:

– Не торопись, птичка. В Академии тебе сейчас безопаснее всего.

Хуже, чем пощечина. О чем он? Что это вообще значит? Как у него язык поворачивается говорить такое после того, что мы только что узнали?

Ворох вопросов рассеивает стук. Дверная ручка ударяется о стену, и в кабинет влетает Вознесс.

Секундная пауза заставляет всех замереть. Вознесс хмурится и переводит взгляд с меня на Марка и обратно, поджимая губы.

– Что вы здесь делаете?

Отличный вопрос. Он выдергивает меня из оцепенения и пошатывает и без того надтреснувший контроль над собой.

– А вы? – Я с вызовом задираю подбородок, жадно всматриваясь в лицо учителя.

Малейший намек на то, что он как-то с этим связан, и я забуду обо всем, что он для меня сделал.

Вознесс щурится и останавливает взгляд на мне. Раздраженно выдохнув, он раздельно проговаривает:

– Выполняю данное тебе обещание, Теодора. Пытаюсь разобраться, что здесь происходит. – Тряхнув головой, он смягчается. – Стоило подумать, что ты не прислушиваешься к моей просьбе и не станешь терпеливо ждать.

Разве? Я ждала непозволительно долго, а меня в это время водили за нос.

Взволнованный серый взгляд Вознесса тушит мое желание выплеснуть негодование на него. Нет. Он здесь ни при чем. Он ничего не знал. Вознесс ни за что не позволил бы Старшему Совету так действовать.

Я не могу сомневаться во всех. Это сводит с ума.

– Мы нашли книгу, – сдавшись, выдыхаю я, кивнув в сторону Марка. – В ней мой брат. Айрис его туда затащила.

Узкие губы Вознесса размыкаются. Он медленно моргает, и складочка прорезает его лоб. Вознесс прикрывает глаза на мгновение, наклоняет голову и уточняет:

– И давно он там?

Ничего он не знал. Это очевидно. Недовольному взгляду Марка меня не переубедить.

– Судя по всему, с самого начала. – Озвученное предположение вгоняет меня в ужас. Это долго. Очень долго.

Мелькнувшая на лице Вознесса тень рассыпает по коже ледяные мурашки. Он дергает головой и сплевывает:

– Музы милостивые, какое безумие. – Вознесс сжимает кулаки и выдыхает, возвращая себе контроль над эмоциями. – Вы не вытащили его? Это правильно. Провести в книге столько времени опасно для рассудка. Возвращать его нужно очень аккуратно. – Он протягивает руку и просит. – Дайте книгу.

Если кто-то и может сделать все максимально безопасно, то это Вознесс. Ему я готова доверить дальнейшую судьбу брата.

Марк не торопится. Он смотрит на меня, словно ждет разрешения. Оставляет право выбора за мной?

Я медленно киваю, мысленно повторяя, что решения лучше нет. Марк поджимает губы и неспешно шагает к Вознессу, не сводя с него глаз. Напряжение вокруг не поддается объяснению. Все сложилось лучшим образом, к чему эта гнетущая тишина?

Книга замирает в пяти сантиметрах от протянутой ладони, но Вознесс ее так и не получает. Марк дергает свободной рукой. Что-то блестит, и через секунду по белой рубашке Вознесса растекается алое пятно.

Я зажимаю рот ладонями, заглушая вскрик. Сердце ударяет в глотку, подгоняя тошноту. Я не могу отвести взгляд от ножа в пальцах Марка и выдыхаю в ладонь.

Марк отшагивает назад. Лезвие беззвучно выскальзывает из тела, а он отрывисто приказывает:

– Не вопи, птичка. Очевидно, что он на их стороне.

Вознесс обрушивается на колени, бессильно зажимая рану руками. Прежде, чем кровь заливает бежевый ковер, он поворачивается ко мне и хрипло выдыхает:

– Теодора, беги.

От хруста закладывает уши. Голова Вознесса неестественно дергается, и он заваливается лицом в ковер.

Холод расползается по коже, ледяной коркой сковывая тело. Сердце ударяет в грудину и замирает. В голове пусто, словно все мысли разом вытащили из сознания.

Бежать? Вознесс велел бежать.

Метнув взгляд в сторону коридора, я кидаюсь вперед. Марк лениво двигает пальцем, но я торможу еще до того, как дверь захлопывается.

Бежать – заманчиво. Бежать – разумно. Вырваться из развернувшегося так внезапно ада и перевести дух, собрать мысли в кучку – единственное спасение. Но я не могу.

Книга с Лео все еще в руках Марка. Кем я буду, если оставлю брата после всего этого?

– Тише, птичка. – Марк аккуратно поднимает ладонь и наклоняет голову, растягивая слова. Словно дикого зверя успокаивает. – Не нужно делать поспешных выводов.

Я отказываюсь верить своим ушам. Марк не может так говорить. Не может так поступать. Все это – дурной сон, плод воспаленного воображения. Слова звучат так неестественно, словно их кто-то специально укладывает в сознание, пытаясь пошатнуть реальность.

– Каких выводов? – переспрашиваю я, едва подняв голову. Подбородок дрожит, и брови то сводятся, то приподнимаются. – Ты убил Вознесса. – Голос глохнет и пропадает.

Тяжелый вздох сводит с ума. Марк поджимает губы и, скосив глаза на пол, кивает. Сведенные в знак сожаления брови не перебивают жуткое глухое спокойствие на его лице. Он ведет себя так, словно уронил книгу в библиотеке или случайно загнул страницу в редком коллекционном издании. Неприятно, конечно, но ничего критичного.

– Да, – кивает Марк. – Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Я не хотел, чтобы все так сложилось. Да и Вознесс был отличным книгоходцем. Опытным, умным, способным. Намного лучше всех этих безумцев в Старшем Совете. А еще он искренне хотел тебе помочь. Жаль, что так вышло.

Меня подташнивает. Каждое слово порождает очередной рвотный позыв. Перед глазами словно струится прозрачная ткань, искажающая картинку.

Что он говорит? Зачем он это делает?

– Как ты мог? – выдыхаю я, медленно качнув головой.

Я все еще не готова принять происходящее. Мир дрожит и расплывается.

– Как я мог? – вкрадчиво переспрашивает Марк. Взгляд его становится острее и строго чиркает по моему лицу. – Тебе не обязательно это понимать. Достаточно просто поверить, что я делаю это ради тебя. Все, что я делаю, – в твоих интересах.

Нервный смешок слетает с моих губ. Я дергаю головой и выпаливаю:

– Дай мне книгу!

Будто он послушается и спокойно выполнит мою просьбу. Так нелепо, что хочется зажмуриться, но я упрямо сверлю Марка взглядом.

Он вздыхает и опускает плечи. Говорит так медленно и спокойно, словно втолковывает очевидное неразумному ребенку:

– Нет, птичка. Ты еще плохо разбираешься в том, что происходит, и не представляешь, в каком ты положении. Академия – не райское местечко, но Организация куда опаснее. Никто из них так просто от тебя не отстанет. Но я все улажу.

Все слова сливаются в шумную реку абсурда. Я не понимаю, о чем он говорит. Не хочу понимать. Даже пытаться не хочу.

– Отдай книгу! – Я яростно бросаюсь вперед, но резко торможу, испуганно выдохнув.

Марк поднимает книгу над головой и цокает.

– Спокойней, птичка. Дернешься – я ее просто порву. Все мы знаем, чем это чревато. Давай не будем усугублять.

В горле першит. Это не Марк. Он не может угрожать таким. Он ни за что так не поступит. Я что-то упустила. Не заметила. До сих пор не до конца понимаю, что происходит. Но я не могла ошибиться в человеке настолько.

Марк не идеальный, но он не мерзавец. Он не убьет моего брата. Не после всего, что между нами случилось.

Аргумент кажется безупречным. Я прислушиваюсь к нему и вскидываю руку, а магия тут уже оживает, готовая вырвать книгу из чужих пальцев.

Ничего не выходит. Поток магии ударяется о незримую стену. Марк осуждающе вздыхает и покачивает головой.

– Серьезно? Тея, это просто смешно. Я знаю о твоей магии больше, чем ты сама. – Марк усмехается и добавляет: – Благодаря твоим эмоциональным откликам она еще и принимает меня за своего. У тебя не получится мне навредить.

Я не верю. Он пытается сбить меня с толку, запугать, убедить, что бороться нет смысла, но ничего не выйдет. Я снова вскидываю руки, но магия опять разбивается о незримый барьер.

Да о чем я? Даже если отбросить все, что перечислил Марк, мне с ним не справиться. Он слишком хорош, а я только недавно начала понимать, что к чему.

Марк сочувственно вздыхает и шевелит пальцами. У меня немеют ноги, отказываясь слушаться, и я панически опускаю голову, не понимая, что произошло. Ответ появляется мгновенно.

– Знаешь, как мы поступим, птичка? – Марк опускает руку с книгой и шагает ко мне. – Я пойду и решу все проблемы, а ты просто дождешься меня, хорошо? Мне не хочется оставлять тебя здесь, но так будет лучше.

Я возмущенно дергаюсь, но оцепеневшее тело не поддается. Сожаление в голосе Марка выбивает из меня сдавленный выдох. Я бы хотела назвать его притворным, но не могу отыскать ни намека на фальшь.

Бред. Человек, только что своими руками прикончивший учителя, не может сожалеть о такой ерунде.

Марк касается моей щеки ребром ладони, а мне остается только прожигать его яростным взглядом.

– Все наладится, птичка, – заверяет он, шагая к двери. – Рано или поздно ты поймешь, что это было необходимо.

Да черта с два! Я не хочу ничего понимать и собираюсь выплеснуть ему это в спину, но Марк скрывается в коридоре, а я все еще не могу шевельнуться.

Шаги стихают, вытесняясь полной тишиной. Я перестаю яростно метаться из стороны в сторону, смирившись с бесполезностью этой затеи, и аккуратно пытаюсь двинуть хотя бы пальцем. Тело отказывается подчиняться, несмотря на мое упорство, пока вдруг тяжесть не исчезает разом.

Едва удержавшись на ногах, я бросаюсь вперед, обрушиваясь на колени рядом с Вознессом. Вдруг есть хотя бы крошечный шанс. Вдруг Марк просчитался.

Перевернуть тело удается с трудом, и я задыхаюсь, уставившись на неестественно вывернувшуюся шею и распахнутые серые глаза.

Здравый смысл подсказывает, что уже поздно, но я отмахиваюсь от него. Руки пачкаются в крови. Я прижимаю их к ране на животе, умоляя магию помочь. Она концентрируются в ладонях, пульсирует под кожей, пощипывает руки, но бессмысленно рассыпается вокруг.

Это противоестественно. Сколько бы я ни пыталась, итог все равно один. Ничего не выйдет.

Моя нижняя губа вздрагивает. Крылья носа дергаются, и глаза начинает щипать, а в глотку толкается шипастый ком. Я оседаю на пятки, бессильно опустив плечи, и растираю глаза, не обращая внимания на алые пятна. Всхлипы умирают на губах, не решаясь нарушить кристальную тишину.

Это моя вина. Вознесс хотел помочь. Я сама просила его о помощи, и вот чем все обернулось.

Я не имею права оставить все это так. Нужно что-то делать. Я не могу просто сидеть над телом Вознесса и плакать. Сейчас не время для скорби.

Сглотнув слезы, я соскребаю себя с пола и шагаю к Айрис. Она все это покрывала, так пусть теперь постарается исправить хоть что-то.

– Вставай! – Пнув диванчик, я заглушаю всхлип. – Просыпайся, Айрис! Тебе придется мне помочь.

Она не двигается, и я яростно дергаю ее за плечо.

– Не время спать. Вставай давай!

Бледное запястье падает, свисая с дивана. Рыжие волосы вздрагивают, слетая с лица, и я отшатываюсь.

Айрис не просто не двигается. Она словно не дышит.

Ужас растекается по венам, оглушая безумными толчками сердца. Ледяная волна окатывает меня снова, пробирая морозом. Я пытаюсь нащупать ее пульс, но холодная кожа не предвещает ничего хорошего. Пульса нет. Айрис действительно не дышит.

Я жмурюсь и шарахаюсь назад. Нет-нет-нет! Такого просто не может быть. Зачем он это сделал? К чему эта бессмысленная чудовищная жестокость?

Отрицание колотится в висках барабанной дробью. Меня трясет, и воздух проникает в легкие отрывистыми толчками. В кабинете мгновенно становится невыносимо душно. На слизистой оседает металлический запах.

Как так вышло? Как все зашло так далеко? Ничего подобного никогда не должно было происходить.

Вцепившись в переносицу, я кусаю дрожащие губы и жмурюсь, пока под веками не вспыхивают яркие искры.

Что делать? Что, черт возьми, я вообще могу сделать?

Мысли мечутся в голове роем назойливых насекомых, копошатся, топчутся по черепной коробке и не дают ни одного ответа.

Бежать за Марком. Куда? Зачем? Что я сделаю? Искать старших? Они вызывают не больше доверия, чем сам Марк. Да и нет их в Академии. Мне нужна помощь. Чья?

Берт. Лора. Эрик. Я могу довериться только им.

Встрепенувшись, я вылетаю из кабинета и дергаюсь к лестнице. Влажные ладони скользят по каменным перилам. Ноги перескакивают сразу несколько ступеней. Я едва вписываюсь в повороты, сбивая ковры и спотыкаясь. Несусь так, словно за мной кто-то гонится, хотя понимаю, что жалкие секунды уже ничего не решают.

Нужно бежать. Быстрее, чтобы выветрить из головы ужас и душащее отчаяние. Чтобы не думать о Вознессе и Айрис. Чтобы перед глазами не стояло лицо Марка.

Хватая ртом воздух, я толкаюсь в дверь Берта, но она заперта. Отчаянно вскинув руки, колочу в нее, но все без толку. Метнувшись к спальне Лоры, я и там встречаюсь с неудачей. Да где они? Неужели ушли со Старшим Советом?

Ничего больше не остается. Не утруждаясь вежливым стуком, я толкаю дверь в спальню Эрика – моя последняя надежда. Неровный выдох вырывается из груди. Дверь поддается, и я вваливаюсь в комнату, задыхаясь.

Взгляд моментально охватывает спальню, и новая волна отчаяния почти сбивает с ног. Эрика здесь нет. Зато передо мной мгновенно вырастает хрупкая фигурка Евы.

Сознание отказывается анализировать события. Пока я обреченно жмурюсь, Ева шагает ко мне, всплеснув руками.

– Музы милостивые, Тея, что стряслось? Это кровь? Что с тобой?

От ее высокого голоса кружится голова. Кукольные глазки распахиваются, округляясь, и Ева часто моргает. Мне совсем не до нее.

– Где Эрик? – рявкаю я, не собираясь тратить время на объяснения. Ее все это совершенно не касается.

Ева испуганно сводит тонкие брови и закусывает губу.

– Должен вернуться с минуты на минуту. Хочешь, я ему позвоню? Что передать? – Она беспокойно заламывает руки и кивает. – Ты проходи, садись. Я осмотрю тебя, ладно?

Ноги шагают вперед, а я молчу, сдавленно выдохнув. Это что еще за ерунда? Как это понимать?

Внутренний голос велит мне убираться отсюда, но я прохожу вперед, двигаясь словно во сне, и опускаюсь на край письменного стола. Ева подходит ко мне, внимательно рассматривая мои руки, а я щурюсь, напряженно переспрашивая:

– Что ты сказала?

На лицо Евы спадает каштановая прядь. Она вытирает мою щеку и беззаботно пожимает плечами.

– Что Эрик скоро будет. Еще я...

– Нет. – Оттолкнув ее запястье, я поднимаю голову, всматриваясь в кукольное личико. – В самом начале. Что-то про каких-то муз.

Этого не может быть. Мне послышалось. Показалось.

Ева обиженно поджимает розовые губки, тряхнув рукой, но тут же улыбается, отмахиваясь.

– А, это. Понятия не имею, что это значит. Эрик так постоянно говорит.

Лгунья.

Челюсти стискиваются так плотно, что зубы скрипят, и я сплевываю:

– Эрик никогда так не говорил.

С лица Евы тут же слетает невинное выражение, словно восковая маска оплывает. Она щурится, и голубые глаза превращаются в льдинки. Из голоса исчезает вся легкость.

– Надо же, как не вовремя ты перестала быть идиоткой. Ну и к пегасу. Мне жутко надоело прикидываться твоей подругой.

Я дергаюсь назад и призываю магию, но прежде, чем она откликается, Ева заводит руку за спину и тут же выкидывает ее вперед. Пистолет упирается мне в висок, примяв вылезшие на лицо волосы.

– Знаешь, в чем прелесть оружия? – усмехается Ева, смерив меня победным взглядом. – Спустить курок – одно мгновение. Твои мозги окажутся на стене раньше, чем ты двинешь пальцами.

Идиотка. Какая же я идиотка. И зачем только Эрик потратил столько времени на тренировки со мной?

Ева права. У меня нет ни единого шанса на сопротивление, но оставить хоть какую-то подсказку друзьям вполне в моих силах. Вцепившись в подол юбки, я концентрирую магию в ладонях, пытаясь потянуть время.

– Какого черта, Ева? Зачем ты это делаешь?

Она тяжело вздыхает и устало прикрывает глаза.

– Ты же не думала всерьез, что я стану возиться с тобой по собственному желанию? – Она пристально вглядывается в мое лицо, выискивая отражение обиды, но я только плотнее сжимаю губы. – Марк вечно мудрит. Создает дополнительные сложности. Чего стоит только его просьба оттолкнуть тебя от этого Эрика. Вы двое так упорно тянулись навстречу друг другу, что я едва втиснулась между вами. Но мне лестно, что ты поверила. – Ева подмигивает, разливая во мне отрицание.

Нет, она снова лжет. Это не мог быть всего лишь спектакль. Я повелась на идиотский розыгрыш. Ревность затуманила сознание.

Если бы я только поговорила с Эриком начистоту. Хоть раз. Если бы поборола идиотскую гордость и решила поставить домыслы под сомнение.

– Вот и не понимаю, почему Марка все считают лучшим. Видно, положение дает о себе знать, – вздыхает Ева. Я не понимаю, что она несет. Клочок ткани оказывается в ладони, и я разжимаю кулак, пока Ева занята жалобами. – Он чудит, а мне все исправлять. Но, похоже, судьба у нас такая – прибираться за братьями. Ты должна меня понимать.

Внутренности скручивает. Я словно попала в дурной сон. Смысл слов до меня просто не доходит.

– Брат? – тихо переспрашиваю я, едва разомкнув пересохшие губы.

Вопрос царапает глотку.

Ева поводит плечами и объясняет:

– У нас одна мать, но Марку повезло больше. Артур – его отец. – Она усмехается и кивает. – Да-да, ты все правильно поняла. Тот самый Артур.

Меня словно с размаху ударили в живот. От безумного отчаяния, хлынувшего в сознание, хочется согнуться пополам, но стоит мне чуть двинуться, как пистолет у виска угрожающе надавливает на кожу.

– Без глупостей, Тея. Дернешься, и я тебя пристрелю.

Как без глупостей, если все происходящее – сплошной абсурд?

Что бы сделал Эрик? О, он бы ни за что не попал в такое идиотское положение.

Мне бы хотелось ощутить внутри готовность к риску. Броситься на Еву, не думая, что это может быть мое последнее движение. Бесстрашно биться за свободу, но я не могу.

Страх сочится в сознание, ядом капая между извилин. Я не готова прощаться с жизнью. Не так.

Ева не выстрелит. Она блефует. Я нужна Организации живой. Наверное.

Но я действительно ничего ей не сделаю. Магии нужно время, пусть даже совсем немного, а Ева ждет моего нападения. Она будет готова и, если у нее есть хоть часть навыков Марка, легко отразит.

Мне остается либо смириться, либо оставить друзьям зацепку. Мысли лихорадочно крутятся в голове, отбрасывая ни на что не годные идеи.

Всего один шанс. Второй попытки не будет.

Ева не сводит с меня глаз. Я вскидываю руку, вываливая все книги в комнате Эрика на пол. Не успеваю даже понять, получилось ли у меня.

Грохот и треск оглушают. Удар в висок утягивает меня в безжалостную темноту.

23

As Far as I Remember

Радостная улыбка так и рвалась наружу. Уголки губ упорно тянулись наверх, и у Берта едва получалось не светиться от счастья так явно. Поводов было немало.

Они с Эриком провели вместе весь день. Разбирали бумаги, пообедали, а потом тренировались. Несколько часов полезных и эффективных занятий, да еще и с братом. Такого не было с момента, как общие тренировки перестали быть обязательной частью программы.

Берту нравилось, как теперь складывались их отношения. У них даже выходило общаться. Эрик не превратился в беспечного болтуна, легко делящегося своими мыслями, но и не обходился угрюмым молчанием. Берт прощупывал границы, с азартом подкидывая вопросы. Напоминало хождение по минному полю. Сегодня ему везло.

– Да ладно тебе. – Берт свел брови и скосил взгляд на брата. – Что вы с Теей не поделили?

Они вышли из лифта, и Эрик вырвался вперед, бросая через плечо:

– Не лезь в это. Ничего интересного.

Если бы Эрик действительно не хотел говорить, он бы уже сбежал от разговора. Берт задумался на мгновение, не станет ли это перебором, но быстро отмахнулся от этой мысли и выпалил:

– Я же вижу. Вы оба ведете себя как дети и думаете, что это незаметно. Дуетесь друг на друга, ходите недовольные, а достаточно было бы просто поговорить. – Берт фыркнул и назидательно кивнул.

– Ни на кого я не дуюсь, – тут же сказал Эрик. – Ты что-то неправильно понял. Теодора выглядит вполне довольной. Ее все устраивает.

Эрик свернул в коридоре, и Берту пришлось прибавить шаг, чтобы поравняться с братом.

Вот, значит, в чем дело. И когда это Эрик умудрился превратиться в джентльмена, пекущегося о других? Про то, что его все устраивает, он не сказал ни слова.

– Ну конечно. – Берт кивнул и сощурился, пряча улыбку. – Тея просто счастлива. Только не могу понять, как так вышло. Она шла поговорить с тобой, а на следующее утро оказалась с Марком. – Берт прикусил язык и порывисто отвернулся. Нужно что-то предпринять. Как-то отвлечь Эрика. Он выпалил. – Что ты такое ей сказал, умник?

Эрик остановился так резко, что Берт по инерции прошел вперед, а когда обернулся, наткнулся на удивленный взгляд брата.

– Ничего я ей не говорил, – растеряв всю отрешенность, нахмурился Эрик. – Я вообще ее не видел.

Берт недоверчиво свел брови. Если Эрик пытается так откреститься от своих ошибок, то ничего не выйдет. Поверить в то, что он наговорил Тее гадостей, вполне можно было, а вот в то, что она просто передумала по пути, – нет.

– В смысле? – скептически переспросил Берт. – Хочешь сказать, вы даже не встретились? Чем ты вообще занимался?

Эрик раздраженно повел плечами и зашагал по коридору. Он поморщился, и даже голос стал резче.

– Мне позвонила ее однокурсница, сказала, что срочно нужна помощь. Пришлось пригласить ее. – Эрик мотнул подбородком и добавил. – Пегас меня дернул с ней связаться. Она мне проходу не давала. Сумасшедшая.

Смешок вырвался у Берта прежде, чем он смог что-то осмыслить. Не эта ли девушка так упорно названивала Эрику? Вдруг Тея встретилась с ней и нафантазировала себе музы знает что?

С этими девчонками вечно так. А ведь можно было просто поговорить.

Идея простая, но гениальная, и Берт тут же решил ее озвучить.

– Вам нужно просто...

Слова застряли в глотке, когда Эрик толкнул дверь, шагая в свою комнату, и Берт двинулся за ним. Обстановка выбросила из головы все посторонние мысли.

В комнате царил хаос. Весь пол усыпали книги – раскрытые, порванные, выпустившие на свободу пожелтевшие страницы. И ничего больше. Все остальное сохранилось целым.

– Какого пегаса? – процедил Эрик, торопливо пересекая спальню.

Берт мотнул головой и шагнул за ним, аккуратно переступая через книги. Взгляд метался по обложкам, но понять ничего не выходило. Что это за акт вандализма? Кому вообще такое в голову могло взбрести?

– Проверь, все ли на месте, – напряженно выдохнул Берт, все еще пытаясь собрать разбредающиеся мысли.

Эрик раздраженно отмахнулся.

– Нечего здесь воровать.

Вот это отношение к своим вещам. Можно только позавидовать.

Пока Берт осторожно осматривался, Эрик обошел всю комнату. Двигался он порывисто, но аккуратно. Он быстро опустился на корточки возле письменного стола и что-то поднял. Напряженный вопрос окончательно сбил Берта с толку:

– Теодора сегодня была в черном, да?

Серьезно? И он еще будет отрицать, что Тея ему важна? Берт не мог вспомнить, во что она была одета, как ни старался. Вроде, в какую-то юбку. А может, в платье. Что вообще они там обычно носят?

Эрик вскинул руку, уставившись на Берта, и тот растерянно повел подбородком. В пальцах брат сжимал клочок ткани. Да, кажется, что-то такое сегодня и было на Тее.

Мысль не успела оформиться. Дверь шумно распахнулась и врезалась ручкой в стену. В комнату влетела Лора – бледная, с огромными, полными ужаса глазами.

Она шумно глотнула ртом воздух и, держась за дверной косяк, выпалила:

– Вы в курсе, что случилось? Третий этаж, запертый кабинет. Вознесс и Айрис мертвы.

Берт резко развернулся. Какого дьявольского пегаса? Как это возможно? Нужно поднимать тревогу.

Вопросов и мыслей оказалось больше, чем он мог озвучить. Он и не успел. Лора захлопнула рот и, переводя дыхание, осмотрелась. Лицо ее вытянулось, и белесые брови поползли на лоб.

– Что здесь...

– Где Тея? – рявкнул Эрик, распрямляясь.

Он вцепился взглядом в Лору, словно надеялся, что она сейчас развеет все подозрения, но она напряженно пожала плечами. Берт стиснул челюсти и прикрыл глаза.

Нет. Нет, музы! Как они умудрились просмотреть? Как позволили увести ее прямо у них из-под носа? Что с ней? Она в порядке? Как со всем этим связаны Вознесс и Айрис?

– Она была здесь? – сипло протянула Лора. – Тея.

Берт открыл глаза. Эрик дернул рукой со сжатой в пальцах тканью. У Лоры дрогнули губы.

Мягкий серый взгляд заострился, прыгая от книги к книге. Лора осматривала комнату сантиметр за сантиметром, быстро отделяя важные детали от бесполезных. Она порывисто опустилась на корточки. Подняла с пола одну книгу, вторую, третью. Бережно провела пальцами по корешку.

Берт заметил раньше, чем Лора озвучила, и обернулся в поисках подтверждения. Да, все верно. На всех книгах вдоль корешков расползались длинные трещины. Какого пегаса?

Лора распрямилась. Ее пошатнуло, и она ухватилась за комод, отбрасывая книгу. Лицо у нее стало пепельным, и она дернула подбородком, словно отказываясь верить. Лиловые губы дрогнули, и треснувший голос выдал приговор:

– Марк – предатель.

Что? Почему? Музы ее знают, с чего Лора это взяла, но ошибалась она редко. Поводов не доверять ей не было.

Берт стиснул кулаки. Этот придурок за все ответит. Они найдут его. Найдут Тею.

– Я убью его, – пугающе спокойно выдохнул Эрик.

Берт резко обернулся к брату. Вдоль позвоночника пробежал холодок. Эрик стоял, не двигаясь. У него потемнели глаза.

– Мы найдем ее, – попытался заверить Берт, но в голосе скользнуло сомнение.

Что, если уже поздно? Что, если они не успеют?

Глупости. Конечно, они ее найдут.

– Да, – твердо кивнула Лора. – Я попробую отследить ее компас. – Поймав непонимающие взгляды, она замялась и спешно пояснила: – Тея сказала, что полностью доверяет мне выбор рун. Я добавила поисковую. Просто на всякий случай.

Гений. Лора всегда так делала. Даже случайные детали на деле оказывались предусмотрительно подготовленными спасательными кругами. Восторженно пялиться на Лору можно было бесконечно, но Берт одернул себя, подытоживая:

– Нужно оповестить Старший Совет. Собрать людей. Набросать план.

Мысли уже закрутились в голове. Берт прикидывал, что нужно взять с собой, когда Эрик спросил:

– Сколько на это нужно времени?

Лора пожала плечами и задумчиво нахмурилась.

– Не больше пары минут, если дадите карту.

Эрик отрывисто кивнул и бросил:

– Нет времени на сборы и разговоры. Я иду прямо сейчас. Можете всех предупредить.

На стол опустилась карта, и Лора шагнула к ней, не дожидаясь приглашения. Берт тяжело вздохнул. Не думал же Эрик всерьез, что они отпустят его в одиночку? Раз времени нет, они идут втроем.

* * *

Голова раскалывается. Такая тяжелая, что я двинуться не могу. Во рту сухо, словно туда насыпали песка. Опухшие веки не желают подниматься, защищая меня от неприятного пробуждения.

Открыть глаза все-таки приходится – обрывочные воспоминания в один момент вытягивают меня из темноты.

Нужно что-то делать. Бежать, защищаться, сражаться. Быстро-быстро-быстро.

С трудом удается подавить настойчивые приказы, продиктованные паникой. Никаких резких движений. Не стоит оповещать потенциального наблюдателя о моем пробуждении, пока я не знаю, где я, что вокруг и есть ли кто-нибудь рядом.

Обзор небольшой, но мне удается понять, что я лежу на широкой кровати с резными столбиками, застеленной расшитым покрывалом. Пошевелить руками и ногами могу, но пока не рискую. Через крошечную щелку приоткрытых век получается рассмотреть простые белые стены и небольшой деревянный шкаф.

Я не чувствую никакой угрозы. Тишина не выдает постороннего присутствия, и я аккуратно двигаюсь, открыв глаза.

Плотные шторы закрывают окна, не позволяя даже примерно определить время. На светлом письменном столе стоит набор нетронутых ручек и белой бумаги. Вся комната кажется вылизанной и нежилой.

– Неужели нельзя было просто сделать, как я велел? Довериться и не дергаться? – слышится уставший бархатный голос, и тяжелый вздох заполняет комнату.

Я резко распрямляюсь, толкаюсь ногами в покрывало и врезаюсь лопатками в спинку кровати. Взгляд дергается к источнику звука.

Марк сидит неподалеку, перевернув задом наперед стул с кожаным сидением, и упирается в его спинку локтями. Ему на глаза спадают русые пряди, и он неотрывно смотрит на меня сквозь них. В зеленых радужках плещутся усталость и тоска.

Утонув в ворохе подушек, я стискиваю покрывало и с вызовом вскидываю подбородок.

– Где мой брат? – Мой голос острее лезвия, взгляд вцепляется в лицо Марка клещами.

Плевать я хотела на его болтовню.

Марк смотрит на меня так, словно это я его предала, и морщится.

– Нам больше поговорить не о чем? – Прежде чем я осыпаю его градом проклятий, он поводит подбородком и добавляет: – Не волнуйся, птичка. Ты скоро его увидишь. Он цел, невредим и вполне доволен жизнью.

Что это вообще значит? Они его похитили. Чем он там может быть доволен?

Задать логичный вопрос я не успеваю. Марк покачивает головой и добавляет:

– Меня немного удручает твое беспокойство о нем. Надо признать, твой брат тот еще придурок, и то, как он о тебе отзывается...

– Да пошел ты! – рявкаю я, расправив плечи. – Тебя это вообще никак не касается.

Тоже мне, защитник. Лео, может, и редкостный придурок, но он хотя бы не прикидывается хорошим.

Марк цокает и щурится.

– Вообще-то касается. Не могу спокойно смотреть, когда тебя обижают.

Чего? Он это всерьез? Возмущение выталкивает из меня нервный смешок, и я отрезаю:

– Защищать меня решил? Начни с себя.

Мимо. Марк даже не морщится. Поднимает уголок рта и вскидывает брови.

– И чем же я тебя обидел, птичка?

У меня столько вариантов, что не получается озвучить ни один. Он не может не понимать. Это просто безумие. Зачем заводить этот абсурдный разговор?

Передернув плечами, я выпаливаю:

– О, даже не знаю. – Я говорю с раздраженной ужимкой. – Как насчет, скажем, бесконечной лжи? Ты...

– Я никогда тебе не лгал, – холодно бросает Марк. Черты его лица заостряются, и во взгляде мигают стальные искры.

Какой грозный. Я должна испугаться или беспрекословно согласиться? Страха во мне не остается. Он вытесняется бесконечной желчью, которая льется через край. Я не могу ее сдерживать и, натянув ухмылку, взволнованно уточняю:

– Да? Ты, должно быть, просто забыл упомянуть о своем отце. Понимаю, бывает.

Издевка повисает в воздухе и действует на Марка куда сильнее остального. Он поджимает губы и щурится.

– Уже знаешь? – Дернув подбородком, он тяжело вздыхает. – Ева никогда не умела держать язык за зубами.

Серьезно? Даже сейчас он собирается винить других за правду, а не извиняться за свою ложь?

Да какая разница? Мне не нужны его извинения. Они ничего не изменят. Нет таких слов, которые могли бы исправить все последствия бесконечного вранья.

Марк прикрывает глаза и, смягчившись, опускает руки.

– Кое-что я тебе действительно не договаривал, но только ради твоего же блага. – От бессмысленного оправдания меня передергивает, а Марк продолжает: – Но все, что я говорил тебе, – правда. Каждое слово.

Не выдержав, я всплескиваю руками и потираю переносицу. Идиотский разговор. Почему где-то в груди теплится желание просто плюнуть на все и поверить? Я не хочу – не готова – признавать, что все это время Марк лгал, манипулировал и делал все только ради своей выгоды. Как я могла быть настолько слепой? Как могла ничего не замечать? Неужели все – до последнего звука – было просто игрой?

– Я должна тебе поверить? – усмехаюсь я через силу, хотя ничего забавного в происходящем нет.

Предложение заманчивое. Если бы я была готова его принять, то стоило бы послушать Марка раньше, не дергаться и просто ждать. Делать так, как он велел.

Марк кивает, подвигав губами, и спокойно говорит:

– Должна. Потому что так и есть.

От этой его непробиваемой уверенности хочется выть. Что с ним не так? Ни один человек в своем уме не станет так себя вести.

Силы на словесные баталии заканчиваются. Мне не хочется ни огрызаться, ни язвить. Я опускаю плечи и отрешенно качаю головой:

– Ты ведь все подстроил, – Взгляд падает на ладони, и я слепо смотрю на свои белые дрожащие пальцы. – С Эриком тоже?

– Он тебе не нужен!

Его настроение меняется так резко, что я испуганно отшатываюсь. Ножки стула шумно проезжают по полу, Марк порывисто встает и делает шаг ко мне.

Паника сжимает горло, и я выпаливаю, надеясь, что слова его остановят:

– Ты даже не дал мне выбора!

Моя нижняя губа кривится, плечи горбятся. На меня обрушивается весь ужас ситуации. С чего я решила, что Марк чем-то отличается от остальных? Он заставлял меня чувствовать себя особенной, просто потому что ему это было нужно, а я повелась. Дура.

– Ты запуталась, Тея, – напряженно заявляет Марк, осторожно подступая к кровати. – Я не решал за тебя. Только помог тебе самой сделать правильный выбор.

В чем разница? Красивые формулировки маскируют суть, но не меняют ее. В голове становится тихо и пусто, и я обреченно выдыхаю, облизнув пересохшие губы:

– Так не поступают, когда любят кого-то.

У меня вздрагивают крылья носа. Я сама только что вложила в руки Марка пистолет. Даже затвор передернула. Ему осталось только выстрелить.

Никто ведь и не говорил о любви. Никогда. Ни слова.

Кровать проседает и скрипит. Я вскидываю голову, уставившись на Марка. Он опускается рядом и тянется ко мне. На лбу прорезается тревожная складочка, а зеленый взгляд нежно оглаживает мою сгорбившуюся фигуру.

– Ну конечно поступают, птичка. – Марк вытягивает подбородок и облизывает губы. – Тебе ведь было хорошо. Нам было хорошо, верно? Какая разница, как и почему мы к этому пришли?

Хочется закрыть глаза и провалиться обратно в темноту. Там было спокойно, а теперь я не знаю, что ответить. Просто смотрю на Марка, нелепо распахнув рот, и задыхаюсь от непонимания.

Он не может быть прав. Цели не всегда оправдывают средства. Путь к результату не менее важен, чем сам результат.

– Виктор и Диана. – Мой голос хрипит и ломается. Слова цепляются за глотку, не желая выходить наружу. – Ты их убил. По приказу отца.

Так очевидно, что желудок скручивает. Вот оно – самое логичное объяснение всему случившемуся. Как можно было упрямо не замечать элементарных вещей?

Марк не сводит с меня взгляд. Нет в нем ни вины, ни сожалений. Он молчит так долго, что я начинаю верить, что время замерло, но Марк медленно кивает. Всего лишь крошечное движение головой, а у меня сжимаются легкие. Глаза начинает щипать.

– Виктор – да. Случай подвернулся удачный. Нельзя было им не воспользоваться. – Марк говорит так спокойно, словно я должна понять его и согласиться.

Я не понимаю. Не хочу такое понимать. Руки безвольно повисают вдоль тела, а Марк продолжает:

– Но с Дианой все было иначе. Отец хотел вернуть ее. Он запретил ее убивать. Мне действительно пришлось выполнить ее просьбу. – Он пытается перехватить мой взгляд, но я упорно рассматриваю золотистые зигзаги на покрывале. – Она хотела защитить тебя. А еще она знала, что это лучше, чем вернуться к нему. Она сделала свой выбор. Я поступил так, как было лучше и для тебя, и для нее.

Звон в ушах разливается так быстро, что я удивленно моргаю. Челюсти лязгают, сомкнувшись. Благодетель чертов. Может, мне еще ему ноги целовать и рассыпаться в благодарностях?

Рука взметается в воздух непроизвольно, и ладонь, врезавшись в щеку Марка, вспыхивает. У него дергается голова, а я подаюсь вперед и сплевываю:

– Ты сам себя слышишь? Что ты несешь?

Все, что делал Марк, он делал только ради себя. Я больше не поведусь на эту чушь. Хватит.

Дыхание сбивается, и я сжимаю кулаки, царапая ногтями ладони. Хочет доказать, что смерть моей тетки – лучшее решение? Пусть попробует.

Марк медленно поворачивает ко мне голову, двинув челюстью из стороны в сторону. Он мог бы щелчком пальцев сломать мне шею в ответ, но даже не пытается меня напугать. Тоскливая зелень его глаз окутывает, утягивая из объятий ярости и бросая в пустоту.

Я не понимаю, почему все еще сижу, слушая этот бред. Почему не бросаюсь, чтобы придушить его голыми руками? Я не найду причин и аргументов, чтобы зацепиться за них и махнуть рукой на все, что сделал Марк, сколько бы ни искала.

Он поводит подбородком и откидывает набок русую челку, твердо проговаривая:

– Ты еще не во всем успела разобраться, птичка. – В его голосе сквозит сожаление.

Марк смотрит на меня так, словно все наши проблемы и разногласия связаны только с нехваткой времени. Будь его чуть больше – все сложилось бы иначе. Я точно знаю, что времени на правду было достаточно.

– Академия – не самые добропорядочные и приятные люди, – поморщившись, продолжает Марк. – Но Организация хуже. Мы оба – и я, и твоя тетка – знали, что тебе нельзя попадать к ним в руки. И мы делали для этого все, что могли. Каждый из нас.

Я не могу его слушать, но сижу, не двигаясь. Неужели Марк действительно считает, что это его оправдывает? Мне нужно сказать ему спасибо и радоваться, что чаша весов с моей жизнью перевесила чужие? Стоило хотя бы узнать, что я об этом думаю.

– Их требование – заметь, никаких просьб – может для тебя плохо кончиться, – тихо признается Марк. – Ты не сможешь отказаться от их предложения. Поверь, они умеют убеждать.

Голова идет кругом. Их? Они? Почему Марк говорит так, словно не имеет к происходящему никакого отношения? Он сам-то знает, на чьей стороне?

– Что вообще им нужно? – осторожно уточняю я, приняв правила игры. Если Марк хочет откреститься от своего отца и Организации, я могу его понять. Хотя бы в этом.

Долгая тишина не предвещает легкие объяснения. Зеленый взгляд скользит по стене за спиной, упорно обтекая мою фигуру, но Марк все-таки начинает:

– Есть предание. Одна очень старая книга, передававшаяся в моей семье несколько поколений... – Еще ни одна история, начинавшаяся так, не заканчивалась хорошо. – Отец считает, что она – самый ценный артефакт, который когда-либо попадал в руки книгоходцев. Музы знают, как эта книга появилась, но в ней написано о Богине Минеде – покровительнице книгоходцев. Говорится, что однажды книгоходцу удастся вызволить ее из книги, и в благодарность она щедро одарит всех причастных. Поделится своей силой, и настанет новая эпоха в жизни книгоходцев.

Марк замолкает, отводя взгляд. Я ничего не могу с собой поделать и, фыркнув, выпускаю из груди нервный смешок:

– Какая чушь, музы.

Они все это устроили ради какой-то сказки? Какой идиот во все это поверит? Почему за столько лет никто даже не попытался вызволить Богиню? Хотя бы ради того, чтобы доказать, какие все это глупости. Я отказываюсь в это верить.

Марк пожимает плечами:

– Как знать. – В его словах нет ни фанатичной веры, ни отрицания. – Может, и чушь, но никто из этой книги еще не вернулся.

Я перестаю ухмыляться, напряженно вскинув брови. То есть они буквально собираются прикончить меня в надежде на малейшую вероятность, что мне удастся вытащить в реальность какую-то непонятную Богиню? Чудно. Я пас.

– Я не буду этого делать. – Я скрещиваю руки на груди, пожав плечами. – Вы меня не заставите.

У Марка дергается щека, но он быстро кивает:

– Очень на это надеюсь, птичка. Я сделал для этого все возможное. Было бы чудно, если бы ты сама не стремилась попасть в переплет, но уже ничего не исправить. – Марк поднимается и кивает в сторону двери. – Идем.

Я должна встать и послушно пойти? Почему он ведет себя так, словно действительно не понимает, что все изменилось? Я больше не пойду за ним вслепую, не задавая лишних вопросов и принимая все за чистую монету.

– Куда? – настороженно уточняю я, но все равно опускаю ноги с кровати.

Марк морщится так, словно всерьез надеялся, что я не стану спрашивать. Отвечает он, едва размыкая губы, хоть и пытается привычно беззаботно растягивать слова:

– Я не хотел, чтобы ты это видела, но отец велел тебя привести. Не тот случай, чтобы с ним спорить. Прости, птичка. Увидишься с братом.

Зацепившись за последнюю фразу, я напрочь забываю обо всем остальном и вскакиваю с кровати, порывисто шагая за Марком. Глупо считать, что в моих силах что-то противопоставить Организации – я видела, на что они способны и как действуют, – но хотя бы попытаться защитить Лео я должна.

Марк оборачивается и лениво двигает пальцами. Мои руки тут же сводятся за спиной, и в запястья впиваются веревки. Прежде, чем я успеваю возмутиться, Марк спокойно пожимает плечами.

– Всего лишь мера предосторожности. Надеюсь, ты понимаешь.

О, я понимаю. Прекрасно понимаю. Только, боюсь, Марк рассчитывает на какое-то другое понимание.

Фыркнув, я сужаю глаза и окидываю Марка насмешливым взглядом.

– Боишься, что я обрушу вам на голову ваше злодейское логово?

Каждый словесный удар вылетает из меня из чистого желания уколоть побольнее. Больше я ничего не могу сделать, и мстительное удовольствие вспыхивает в сознании каждый раз, когда Марк пытается сделать вид, что я промахнулась.

– Не хочу, чтобы ты пострадала, – тихо отзывается он. – Твоя магия под моим контролем, но ты вполне способна и с голыми руками на кого-нибудь броситься.

Жаль, что я не могу оценить его милую заботу.

Закатив глаза, я покорно плетусь за Марком. Мы выходим из комнаты, попадая в пустой узкий коридор. Безликие белые стены и мигающие под потолком лампы нервируют, заставляя озираться по сторонам. Я пытаюсь запомнить маршрут, чтобы сделать хоть что-то полезное, но не выходит. Абсолютно одинаковые повороты путаются в памяти и сбивают с толку. Взгляду не за что зацепиться. Никаких опорных точек.

Широкую белую лестницу мы преодолеваем быстро. Шагаем наверх, пока не оказываемся на нужном этаже – я не могу даже в окно выглянуть, чтобы примерно понять, на каком – и Марк ведет меня по очередному коридору, пока мы не упираемся в высокую двухстворчатую дверь.

– Умоляю, Тея, не лезь в неприятности, – обернувшись, просит он. – Постарайся просто молчать.

Послать бы его со всеми его советами, но я просто игнорирую слова Марка. Он вздыхает и, качнув головой, нехотя толкает дверь, шагая вперед. Я двигаюсь за ним.

Я ожидала чего угодно, но не этого. Потолки в комнате просто высоченные. Сама она вытянутая и узкая. По центру тянется бархатный ковер с золотистыми узорами, по бокам от него стоят деревянные скамьи, занятые людьми.

Стоит нам появиться, как все синхронно оборачиваются. От одинаковых пустых взглядов по коже пробегает мороз. Мышцы напрягаются. Я пытаюсь пересчитать людей, но сбиваюсь и бросаю это занятие. Достаточно неопределенного «очень много». Цифры ни к чему.

Я бы застыла на месте, не в силах двинуться под гнетом молчаливых взглядов, но Марк бережно обхватывает мое плечо, подталкивая вперед. Узоры на ковре плывут перед глазами, и я сглатываю острую сухость во рту, когда по залу разливается гулкий гипнотический голос:

– Здравствуй, Теодора. Я очень рад видеть тебя снова. Жаль, что при таких обстоятельствах.

Я вскидываю голову на звук. В конце зала возвышается небольшой помост, и взгляд сразу находит говорящего. Артур в белом костюме стоит за деревянной трибуной, испещренной рунами. Прямые русые волосы. Колкие зеленые глаза. Те же острые черты лица, разве что у Марка нет болезненно впавших щек. Как можно было не замечать это сходство?

Задохнувшись от своего открытия, я отворачиваюсь – не могу смотреть на него – и тут же застываю.

Лео сидит в кожаном кресле рядом с Артуром, закинув ногу на ногу. Легкие болезненно сжимаются, и я дергаюсь вперед, гаркнув:

– Лео! – Марк перехватывает меня за запястья, не позволяя оказаться рядом, и мне остается только метать яростные взгляды в Артура, требуя: – Отпустите брата! Отпустите его. Он вам не нужен.

Марк аккуратно тянет меня назад. Подушечка большого пальца успокаивающе поглаживает мое запястье, но мне все же удается продвинуться на пару шагов вперед.

Я не оставляю попыток высвободиться, дергаясь, а Артур удивленно приподнимает брови. Он пожимает плечами и легко парирует:

– Да его никто и не держит. – Обернувшись, Артур мягко улыбается. – Верно, Лео?

Голова брата порывисто опускается, и ледяной, полный презрения ореховый взгляд вцепляется в мое лицо:

– Мне не нужна твоя защита. Ты лгунья, Тея.

Чуть не запнувшись о ковер, я останавливаюсь. Ноги врастают в пол. Мне словно с размаху влепили яростную пощечину. В ушах разливается звон, и щеки пульсируют жаром, в груди что-то обрывается, камнем падая в желудок.

Я на автомате шагаю вперед. Голос сипнет и кажется чужим:

– О чем ты?

Я едва сдерживаю дрожащие губы. Не ощущаю утешающее прикосновение Марка. Только смотрю на Лео, умоляюще сводя брови, но он фыркает и, сузив глаза, процеживает:

– Мне все рассказали. – Лео выдерживает паузу, словно эта безумная фраза способна все объяснить, а потом порывисто встает и, ядовито улыбнувшись, говорит: – Тебе так нравится быть особенной, да? Любишь, когда никто тебя не понимает? – Он поднимается, делая шаг ко мне, а я отшатываюсь и врезаюсь спиной в Марка. Не верю, что Лео это говорит. – Черта с два. Это нечестно. Придется делиться, Тея.

Марк обнимает меня за плечи, и я не пытаюсь сопротивляться. Мысли в голове превращаются в мерзкую вязкую кашицу. Что он несет? Что они с ним сделали?

– Что? – глухо протягиваю я, не найдя более исчерпывающего вопроса.

– Посмотри, птичка, – бархатный шепот вползает в сознание, раздаваясь над ухом. – Ты не обязана бороться за такое. Просто расслабься и отпусти.

И правда. Я ничего не понимаю. Ничего не могу сделать. Лео отказывается от моей помощи. Может, к черту все это?

Губы брата кривятся в ухмылке. Он горделиво расправляет плечи и скрещивает руки на груди, окинув меня торжествующим взглядом.

– Они сделают меня таким, как ты.

Мне требуется целая вереница бесконечных секунд, чтобы осмыслить слова Лео, а потом на меня обрушивается лавина отрицания, ужаса и злости.

Мотнув головой, я вскидываю голову и рявкаю:

– Ты спятил? Это невозможно! Ты не вынесешь этот эксперимент. Никто...

– Тебя никто не спрашивал! – гневно обрывает Лео, стиснув кулаки.

Он смотрит на меня так, словно я пытаюсь стянуть у него из-под носа лотерейный билет, но это не так. Лео не идиот. Он не может верить, что именно его случай станет единственным счастливым исключением. Даже он должен понимать, что в реальности все гораздо прозаичней, и его удел – повторить судьбу бедолаг, которые решились на этот безумный эксперимент.

Наверняка он просто не знает о последствиях.

– Они тебе лгут, – сплевываю я, вцепившись в брата раздраженным взглядом. – Не будь придурком. Хочешь умереть?

Лео сужает глаза, уставившись на меня так, словно я отбираю у него мечту. Зачем ему эти способности? Он ненавидит книги. Ни одной не открыл даже. Его вполне устраивает реальный мир, Лео в нем хорошо и комфортно. К чему эти безумные риски?

– Мне все объяснили, – говорит Лео, метнув быстрый взгляд на Артура. – Эксперименты проваливались, потому что их неправильно проводили. Нужна кровь кого-то из родственников.

Кого он пытается убедить? Если меня – это просто смешно. Кто в здравом уме поверит в такое? На чем основаны их слова? Нельзя просто закинуть случайное предположение и верить, что так все и будет.

– Бред. – Я передергиваю плечами, надеясь достучаться до брата. – Сколько успешных попыток было? Тебе рассказали?

Бесполезно. Лео вздыхает, теряя ко мне интерес, и отшагивает от края помоста.

– Мой будет первым.

Мне не пробиться сквозь эту стену безумия. Я могу колотить в нее, пока не разобью руки в кровь, но Лео просто не хочет меня слышать.

Ничего. У них не выйдет провернуть этот безумный план.

– Я не дам свою кровь. – Я упрямо вскидываю подбородок, переводя взгляд на Артура. – Вам придется брать ее из моего трупа.

Пальцы Марка сжимают мое плечо. Предупредительная вспышка мелькает в сознании, прежде чем Артур вежливо улыбается и спокойно заявляет:

– Такие жертвы ни к чему. У нас уже все есть.

Подчиняясь приглашающему жесту Артура, на помост выходит женщина в длинном, наглухо застегнутом халате. Она несет перед собой целый лоток с пробирками, но только в одной виднеется алая жидкость.

Я замираю. Смотрю на ряд пробирок, и воздух толчками вырывается из легких. Меня подташнивает.

Я знаю, добыть мою кровь не составило бы особого труда. Они могли взять ее, пока я была без сознания, да и сейчас едва ли мне действительно удалось бы сопротивляться, но сознание услужливо подкидывает обрывки воспоминаний.

Идиотка. Я сама во всем виновата.

– Ты! – Обернувшись к Марку, я сплевываю, поджав губы. – Ты меня обманул.

Я дергаю плечом, и Марк убирает ладонь. Он качает головой и повторяет фразу, от которой уже воротит:

– Вовсе нет. Я тебе не лгал. На поиски твоего брата хватило пары капель.

Снова это непробиваемое спокойствие. Снова непоколебимая уверенность в собственной правоте.

Внутри обезумевшим зверьком мечется негодование, но я порывисто отворачиваюсь от Марка.

Позже. Я разберусь с ним позже. Сейчас есть дела поважнее.

Взывать к голосу разума и убеждать Лео бесполезно. Драка с огромной толпой обречена на печальный финал. Умолять Марка помочь бесперспективно. Он руководствуется непонятными мотивами.

Остается одно. Я смотрю только на Артура, сохраняющего на губах вежливую улыбку, и четко проговариваю:

– Не трогайте брата. Я все сделаю. Все, что вы хотите.

Марк шикает и дергает меня сзади, но мне плевать. Все смазывается, оставляя в поле зрения только колкие холодные глаза Артура.

Ну же. Согласиться логично. Пусть у меня не так много опыта, но все же больше, чем у Лео. Никаких лишних рисков и неоправданных экспериментов.

Понятия не имею, как, но я все сделаю. Если тогда Лео оставят в покое, придется выполнить то, что они требуют.

– Зачем? – слегка приподняв русые брови, удивляется Артур. – Прости, Теодора, но договориться с твоим братом куда проще. Он разделяет наши ценности, и потому он гораздо надежнее.

Отказ обрушивается на меня волной ледяных мурашек. В горле пересыхает, и я поворачиваюсь к брату, умоляюще протягивая:

– Не делай этого.

– Да заткнись ты, – отмахивается Лео, опускаясь в кресло. – У тебя не выйдет быть единственной и незаменимой.

Словесная оплеуха врезается в сознание. Женщина в халате приближается к Лео, и с каждым ее шагом сердце заходится в оглушающих ударах.

Так нельзя. Это чудовищная ошибка. Почему все вокруг стоят и просто смотрят, как мой брат ее совершает? Это бессмыслица какая-то.

Время на уговоры заканчивается. Вид приближающегося белого халата вырывает из меня хриплый крик:

– Нет!

Магия под кожей тянется за эмоциями, закипает, пульсирует, но наталкивается на незримый барьер и отступает. Недоверчиво ворчит, но сворачивается внутри бездействующим клубочком.

Я зову ее. Умоляю, уговариваю, упрашиваю, но все бесполезно. Словно кто-то стоит с другой стороны и нашептывает на ухо, что все в порядке, не о чем переживать. Расслабься, успокойся и смотри.

Я не согласна. Не могу просто стоять и смотреть, как мой брат совершает самоубийство во имя безумной фантазии.

– Нет! Нет-нет-нет! – Голос срывается и трещит.

Попытки искать помощи у магии проваливаются. Бездумное отчаяние толкает меня между лопаток. Нет никакого плана. Нет надежды даже добраться до Лео. Но я все равно бросаюсь вперед.

Мне не удается сделать больше одного размашистого шага. Марк перехватывает меня поперек живота и дергает назад, прижимая к себе. Тихий бархатный шепот потрескивает над ухом:

– Успокойся, птичка. С твоей кровью у него есть все шансы. Нам лучше помолиться, чтобы все сложилось.

К дьяволу молитвы. Это не должно происходить.

Я продолжаю дергаться и вырываться. После каждого шага, уменьшающего расстояние между женщиной и Лео, мои рывки становятся ожесточеннее. Ноги отрываются от пола, болтаясь в стороны, тело извивается, голова вертится, но Марк даже не сдвигается.

Женщина вытаскивает шприц. Встряхивает колбу с лазурной жидкостью и вводит туда пару алых капель. Они расплываются грязными бурыми кляксами, но через секунду растворяются, а жидкость втягивается в шприц.

Гул крови стучит в висках, заглушая остальные звуки. Я продолжаю вопить, но меня словно никто не слышит. Я сама перестаю себя слышать, когда женщина наклоняется к запястью Лео.

Все замирают, затаив дыхание. Неживые взгляды приковываются к одной точке. Время застывает. Только игла беззвучно протыкает кожу, и поршень шприца медленно опускается.

Я застываю. Напряженное ожидание сжимает внутренности. Не могу оторвать взгляд от фигуры брата. Даже моргнуть себе не разрешаю.

Торжественная тишина не нарушается, даже когда женщина отходит. Некоторые привстают со скамей, желая получше рассмотреть происходящее. Артур всем корпусом разворачивается к Лео.

Лео встает. Неспешно, аккуратно, придерживаясь за подлокотник кресла, но все же поднимается на ноги. Даже делает неуверенный шаг вперед. Лицо у него бледное, а перед глазами словно стоит туманная пелена, но он аккуратно поводит подбородком, сбрасывая ее.

Облегченный вздох разносится над ухом. Выпученные глаза болят. Напряженные мышцы ноют во всем теле.

– Ну вот, – хрипло протягивает Лео, торжествующе уставившись на меня. – Все в порядке.

Веки смыкаются. Я просто не могу удержаться и прикрываю глаза. Поток болезненного облегчения проходит по телу перепадом температур.

Плевать. Он дышит. Разговаривает. Держится на ногах. Лео – полный придурок, но он живой.

Неопределенная тревога заставляет меня распахнуть глаза. Взгляд цепляется за брата, как раз когда бордовая капля срывается с его подбородка, падая на воротник. Алая клякса расползается по белой ткани.

У меня закладывает уши. Лео вскидывает руку и непонимающе утирает красную струйку, но кровь все бежит, не останавливаясь. Он дергано оборачивается к Артуру, но тот не двигается. Держит руки за спиной и, сощурившись, просто смотрит.

Хриплый испуганный выдох лезвием проходится по барабанным перепонкам. Ореховые глаза расширяются, наполняясь ужасом. Лео хлопает ртом, пытаясь вдохнуть, но только сипит. Я дергаюсь к нему, но железная хватка не дает сдвинуться, и мне остается только биться в чужих руках.

Лео сам делает шаг в мою сторону на заплетающихся ногах. Помутневший взгляд находит меня не сразу, но все же вцепляется в мое лицо. Рот Лео искривляется, и он вытягивает ко мне руки, но не доходит.

Падает он так внезапно, что я вздрагиваю. Обваливается на пол с секундным грохотом и не двигается. Лицо утыкается в пол.

Сердце замирает. Я исступленно мотаю головой и задыхаюсь. В глазах печет, и голосовые связки хрипнут. Я хочу вопить, звать брата, вырываться, но вместо этого только беззвучно хлопаю ртом, губами повторяя его имя.

Ребра обжигает болезненной вспышкой. Картинка плывет перед глазами, но я вижу, как неспешно Артур подходит к телу Лео и, даже не наклоняясь, толкает его носком ботинка. Брезгливо поморщившись, он цокает.

– Жаль, что не вышло. Затея была перспективная. Наверное, это из-за разных отцов.

Все внутри схватывается льдом. Я продолжаю задыхаться, но сопротивляться больше не могу. Некуда рваться. Не за что бороться.

Пальцы Марка с силой сжимаются на моей талии, но я не чувствую боли. Его руки и плечи напрягаются, а я обмякаю, не пытаясь больше удержаться на ослабевших ногах. Марк перехватывает меня и наклоняет голову, но даже его горячий шепот не помогает прийти в себя:

– Беги, когда я скажу, Тея. К дверям и вниз по лестнице.

Мне могло и показаться. Зачем Марку говорить такое, когда они в шаге от своей цели? Я – их единственная надежда. Он мне не поможет. Да я и не воспользуюсь его помощью.

Я не могу ни кивнуть, ни огрызнуться. Смаргиваю слезы и смотрю, как Артур поворачивается ко мне.

– Кстати, ты поразительно похожа на отца. Даже странно, как мы умудрились этого не заметить. – Он усмехается и поджимает губы. – Самолюбие сыграло с нами злую шутку. Сложно признать, что близкий друг обзавелся дочерью и забыл об этом упомянуть.

Его отвлеченные слова тонут в моем затуманенном сознании. Я слышу все словно через толщу воды. Звуки размазываются по незримому барьеру, теряясь, но короткую фразу я все же понимаю:

– Что ж, Теодора, придется все же положиться на тебя. Искупишь ошибки отца.

Марк сжимает меня крепче. Его тело словно превращается в камень. Он напряженно сглатывает и предупреждающе наклоняет голову, но я не готова разгадывать намеки. Они меня не интересуют.

Я криво ухмыляюсь и вцепляюсь взглядом в Артура, сипло выдыхая:

– Я не буду. – Голос не слушается и хрипит. – Можете меня убить, но я не сделаю ничего, что принесет вам пользу.

– Тея...

Тихий шепот Марка вползает в сознание, но теряется в лабиринте мыслей. Все в мире перестает существовать, кроме даже не переменившегося в лице Артура.

Что они сделают? На что собираются давить? Они просчитались и своими руками уничтожили единственный рычаг давления.

Артур вздыхает и склоняет голову к плечу, доброжелательно предлагая:

– Давай не будем усложнять, Теодора. Не вынуждай меня обижать дочь моего дорогого друга.

Их издевки – это, видимо, семейное. Я поджимаю губы. Рука Марка медленно соскальзывает с моего живота и напряженно двигается к пояснице, но вынужденно замирает.

Двери распахиваются, и Марк резко оборачивается, перемещая и меня.

Каждый раз, когда я решаю, что хуже уже не будет, реальность подкидывает что-то новенькое.

Ева вплывает в зал, пружиня и горделиво задрав подбородок. Торжество в ее глазах пляшет счастливыми искорками. За ней, подталкиваемые мужчинами в строгих черных костюмах, тащатся мои друзья. Лора моментально находит меня взглядом и в ужасе распахивает рот. Она выглядит невредимой, а вот на щеке Берта красуется наливающийся синяк. Эрик дергает плечами, не то пытаясь вырваться, не то из упрямства создавая проблемы держащему его мужчине. В уголке его рта запеклась кровь.

– Кажется, я вовремя. – Радостно хлопнув в ладони, Ева заискивающе смотрит на Артура. – Привела тройку увесистых аргументов для зашедшего в тупик диалога.

Артур на нее не смотрит, разглядывая новых гостей. Улыбка расползается на его лице, а в глазах мелькают мрачные тени.

– Потрясающая преемственность поколений.

Марк разжимает руки, выпуская меня, и делает шаг в сторону. Потеряв опору, я оседаю на пол, подогнув колени, и слепо смотрю на приближающихся друзей. Отрешенный выдох слетает с губ.

Как это возможно? Как они попались? Зачем? Я оставила подсказки, чтобы они могли понять, что происходит, а не бездумно бросались прямиком в лапы врага.

– Эти парни из Академии такие милые, – хмыкает Ева, переводя внимание на себя. Она кокетливо складывает губки и накручивает на палец прядь волос. – Увидят девушку в беде и тут же бросаются на помощь. Им и в голову не приходит, что не все такие беззащитные, как Теодора.

Смешок у Евы выходит натянутый. Она все еще смотрит на Артура, но на нее реагирует только Лора, бросая гневный взгляд.

Ребят подталкивают вперед, и Берт тут же дергается ко мне. Его останавливает грубый рывок назад, но взволнованный голос добирается до меня:

– Тея! Ты как? Что они сделали? Ты в порядке?

Какой, к дьяволу, порядок? Берту не нужен честный ответ. Он не хочет его услышать, а я не хочу врать. Сконцентрировавшись на лице Берта, я собираюсь успокаивающе улыбнуться, но вместо этого повожу подбородком и выдыхаю:

– Что вы здесь делаете? – Уложить все, что меня интересует, в один вопрос удается с трудом.

Какого черта вы здесь забыли? Зачем пришли сюда втроем? Зачем притащили с собой Лору? Почему позволили угрозе нависнуть еще и над вами?

Берт моргает и сводит черные брови, спокойно заявляя:

– Тебя спасаем, конечно же.

Нервный смешок слетает с губ против воли:

– И как?

Лора вздыхает и, смерив парней строгим недовольным взглядом, пожимает плечами:

– Не совсем успешно.

Не знаю, что со мной. Просто ничего не могу с собой поделать. Смех рвется наружу, и приходится им давиться. Марк, скосив на меня взгляд, напряженно хмурится. Эрик перестает брыкаться и поворачивается ко мне.

Нужно остановить истерику. Глубоко вдохнув, я подавляю неадекватный хохот и протягиваю, смотря на Берта:

– В этот раз твоя нелюбовь к планам сыграла против. Стоило послушать Эрика, все обдумать и дождаться помощи.

Насмешливый взгляд Берта пробивается через вьющуюся челку. Совсем несвоевременный и неуместный. Вскинув брови, Берт поводит подбородком в сторону Эрика и хмыкает:

– Вообще-то это Эрик решил, что на планы нет времени.

Я удивленно моргаю и медленно поворачиваю голову. Мы с Эриком пересекаемся взглядами, и поток невысказанных слов душит. Мне бы столько ему сказать, но все это не ко времени. Эрик не сводит с меня глаз, и этого медового прикосновения хватает, чтобы я смогла нормально вдохнуть.

Мы все в дерьме. В полном. Зато вместе. Пожалуй, это уже неплохо.

Марк встает впереди, загораживая меня, но голос Артура прерывает несвоевременную сцену.

– Все это, конечно, замечательно и очень интересно, но ваша болтовня мешает нам решить важный вопрос. Уберите их.

Я не вижу Артура, но Ева тут же вскидывает руку, и в ее пальцах появляется книга. На столе, накрытом узорчатой белой скатертью, стоит шкатулка, и я узнаю россыпь рун. Плохо. Навредить книге гораздо проще, чем живому человеку.

Упрямый, дрожащий от ледяной ярости голос звучит впервые, и я оборачиваюсь на звук. Эрик совершенно не реагирует на все происходящее. Сверлит взглядом Марка и процеживает:

– Тронешь ее хоть пальцем...

– Уже тронул, – усмехается Марк, с вызовом сводя брови. – И что ты сделаешь?

Рывок Эрика обречен на провал, но он все же дергается вперед и тут же получает увесистую оплеуху. Медовые глаза пылают, и одного только огня в них достаточно, чтобы отпугнуть. Но Марк не боится.

Его никто не держит, и он подбирается к Эрику, приподнимая руку. Едкая улыбка сочится ненавистью, и Марк легко сгибает палец. За ленивым движением разносится мерзкий хруст.

Кровь стекает по подбородку, но Эрик даже не морщится. Он задирает голову, твердо встречая взгляд Марка, и сплевывает ему под ноги, наградив презрительной ухмылкой.

Я плохо вижу, что происходит. Лицо Марка прячут волосы, но опущенная вдоль тела рука слегка шевелится.

Что бы он ни планировал, выходит паршиво. Магический порыв отбрасывает Марка к стене и сковывает тело. Во мне вспыхивает надежда, что чью-то – чью угодно! – магию не смогли заблокировать, но бархатный голос Артура расползается по залу, руша все ожидания:

– Что же ты делаешь, сын?

Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как Артур поджимает тонкие белые губы. Взгляд прикован к Марку, и я понимаю, что именно его магия не позволяет тому шевельнуться.

– Я спишу это на ошибки молодости, – заявляет Артур с видом добродетеля. – Не верю, что ты пропитался товарищескими чувствами к этим ребятам, но вот любовь вполне могла затуманить разум. Я понимаю, но тебе не о чем волноваться. Ты получишь свою дорогую Теодору обратно, как только она выполнит свою задачу.

Меня передергивает. Я смотрю на Марка, и беспокойство в его глазах сбивает с толку. Зеленый взгляд мечется от Артура ко мне, к Эрику, к Берту. Марк пытается двинуться, но не может, так и оставаясь вжатым в стену, а возле него вырастают двое мужчин в черных костюмах.

Да что это за безумие?

– Мы обсудим это ужасное недоразумение позже, – отмахивается Артур и тут же снисходительно добавляет. – Обещаю, я не буду к тебе слишком строг.

Марк смотрит на меня не мигая, но я не понимаю, что значит его взгляд, и не хочу разбираться. Их семейные разборки меня не касаются. Если Артур считает, что я какая-то вещь, которой можно воспользоваться, а потом отдать сыну, то его ждет разочарование.

Я отворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить очередную проблему. Один из мужчин толкает Лору между лопаток, подводя к раскрытой книге. Она наклоняется, звучно выругавшись, а Берт вскидывается:

– Не трогай ее!

Его крик никого не остановит, но трогать уже некого. Лора исчезает, нырнув в книгу, и Берта настигает та же участь.

Мне остается только смотреть, как он дергается, но все равно перемещается на страницы книги. Эрик, оставшийся последним, успевает обернуться и, поймав мой взгляд, проговаривает:

– Тея, никто не способен заставить тебя...

Окончание услышать мне не суждено, как и успеть сказать в ответ хоть что-то. Эрик исчезает, оставляя меня одну в окружении врагов. Ева тут уже подхватывает книгу, захлопывая ее, и погружает в шкатулку.

Если бы я могла, я бы оторвала ей руки за это чудовищное действие, но я только сверлю взглядом шкатулку, словно это способно освободить друзей.

Все это так глупо. Они ринулись сюда, попались и теперь заперты в какой-то книге, но меня согревает простая мысль. Они пришли за мной. Не потому, что я нужна Академии. Совсем не поэтому.

– Хотелось бы верить, что новые обстоятельства сделают тебя посговорчивее, Теодора, – спокойно заявляет Артур.

Я не подарю им то, чего они так жаждут. Я была готова следовать этому простому правилу ценой собственной жизни, но теперь не уверена, что у меня действительно есть выбор. Да его и нет.

Глупое детское упрямство дергает меня наверх, поднимая на ноги. Я стискиваю кулаки, двинув руками, стянутыми веревками, и, пошатнувшись, сжимаю губы. Ноздри раздуваются, но я не успеваю даже выпалить нелепый отказ.

Артур едва шевелит пальцами, но меня мгновенно обдает жаром. Вокруг шкатулки вспыхивает яркое пламя. Желтые языки облизывают ее бока, а я в ужасе задыхаюсь, подавившись вскриком.

– Никто не знает наверняка, но есть основания предполагать, – неспешно начинает Артур, – что такая смерть медленная и мучительная. Неужели твое упрямство стоит жизни твоих друзей? Филипп всегда считал иначе.

Если бы мне было хоть какое-то дело до того, что он там считал, удар попал бы точно в цель. Только вот я никогда не видела отца и взывать к моим чувствам к нему бессмысленно.

Это и не нужно. Опоясывающий шкатулку огонь – достаточно веский аргумент. Хватит его одного.

Никто меня не заставит? Как бы не так. Прости, Эрик, но ты опять переоценил мою стойкость.

– Хорошо, – рявкаю я, не сводя глаз со шкатулки. Огонь затухает мгновенно. – Я все сделаю. А вы будете гореть в аду.

Бессмысленная угроза никого не пугает. Артур пропускает ее мимо ушей, улыбаясь.

– Умница, Теодора. Отец тобой гордился бы.

Единственное желание, пульсирующее в уставшем измученном сознании, – плюнуть ему в лицо.

На трибуне появляется книга, и Артур приглашающе взмахивает рукой. Прежде чем подчиниться, я говорю сквозь стиснутые зубы:

– Потом вы освободите моих друзей и дадите им уйти.

Торги неуместны. Люди лгут. Пустые обещания ничего не значат, и никто не помешает их нарушить, но мне нужна надежда. Крошечный лучик. Хотя бы искра.

Артур вдумчиво кивает и разводит руками, заявляя:

– Ну разумеется. Виктор тоже был моим близким другом. Я не хочу вредить его детям.

Ничего лучше этих слов я не получу. Ладно. Выбора все равно нет.

Им нужна Богиня? Будет им Богиня.

Я делаю шаг к трибуне, и по залу разлетается оклик:

– Тея!

Голос Марка обрывается, и звук удара объясняет причину. Я не оборачиваюсь к нему. Что там происходит с Марком, волнует меня в последнюю очередь.

Мне приходится обойти тело брата. К горлу подкатывает тошнота, и отчаяние сжимается на шее морозными когтистыми пальцами. Я стараюсь на него не смотреть, но странная скомканная школьная форма, словно лишенная человеческого тела, стоит перед глазами, даже когда я встаю за трибуну, опустив голову.

Книга передо мной непривычно большая. На кожаной обложке вытиснено название: «Сказание о Минеде». Артур услужливо листает желтые пергаментные страницы, останавливаясь ближе к концу, и я говорю глухим голосом:

– Руки? – Тряхнув связанными за спиной запястьями, я перевожу взгляд на Артура.

Он холодно улыбается и качает головой.

– Не беспокойся, там тебе ничего не угрожает. Так будет надежнее.

Во мне нет сил спорить. Не дожидаясь приглашения, я опускаю голову, и первая же пара слов выдергивает меня из проклятого зала.

В нос бьет резкий запах старых страниц и пыли. Не сдержавшись, я чихаю, распахивая глаза. Вокруг нет ни стен, ни потолков. Вообще ничего, кроме бесконечных книжных шкафов и неаккуратных книжных стопок. Длинный бархатный диванчик с ворохом подушек и позолотой на спинке своим видом выбивается из обстановки. Тишина стоит такая, что закладывает уши.

Никого нет? Все? Можно возвращаться?

Вряд ли Артура устроит такой результат. Я нехотя осматриваюсь и собираюсь пойти вдоль бесконечных шкафов, но в воздухе разливается ласковый женский голос:

– Так-так, они прислали кого-то интересного? Ты не похожа на моих предыдущих гостей.

Запрокинув голову, я пытаюсь найти источник звука, но он словно льется сразу отовсюду. Я бы так и вертела головой, но за спиной мелькает тень, и я оборачиваюсь.

На диване, вытянув длинные тонкие ноги, полусидит стройная женщина. Она хрупкая и изящная, а подпоясанная длинная туника красиво подчеркивает изгибы тела. Каштановые волосы собраны в пышную высокую прическу. Только пара локонов обрамляет тонкое бледное лицо. Ее хочется рассматривать, пока не наткнешься на глаза. Ярко-синие, холодные, они пугают и порождают единственное желание – бежать.

Мне не страшно. Столько всего уже произошло. Что мне сделает эта прекрасная, но жуткая женщина?

Она растягивает пухлые губы в улыбке, и с интересом наклоняет голову.

– Кто ты?

Вопрос простой, но я теряюсь. Можно подобрать столько слов, но я пожимаю плечами и выдаю:

– Теодора.

Задумчивый синий взгляд вцепляется в мое лицо, с любопытством скользя по нему, а потом Минеда хмыкает совершенно по-человечески и насмешливо поджимает губы.

– Емко. – Она проводит пальцем по ложбинке между шеей и плечом и выгибает тонкие брови. – Тоже собираешься вытащить меня из реальности в книгу и обратно?

Нет в ее голосе ни недовольства, ни угрозы, но у меня складывается стойкое ощущение – скажу что-то не так и могу попрощаться с мыслями о возвращении. Предостерегающий звоночек тревожно дребезжит в сознании. Разгадывать шарады и тщательно подбирать слова нет уже ни сил, ни желания.

Вынужденное ожидание Минеде явно не нравится – она хищно сужает глаза, – и я выпаливаю:

– А какой правильный ответ?

Возможное недовольство и ярость Богини не пугают. Я к ним готова, но ничего подобного не происходит. Минеда хмыкает и неопределенно поводит округлыми плечиками:

– Спроси у своих предшественников.

Это у тех, которые не вернулись из книги? Хороший совет.

Интуиция подсказывает, что ответ мне совершенно не нужен, но желание потянуть время и хоть немного вникнуть в происходящее выталкивает из меня вопрос:

– Кстати, где они?

Хищная холодная улыбка обнажает идеально ровный ряд белых зубов. Минеда притворно вздыхает:

– Они сильно меня расстраивали.

Красноречивей любых детальных описаний. Зато теперь точно понятно, что особой материнской любви к своим книгоходцам Богиня не испытывает. Впрочем, к этому стоило быть готовой.

Идеи в голове не появляются. Я рассчитывала придумать что-нибудь по ходу дела, выкрутиться, найти чудесное решение, но его все нет. Остается напряженно смотреть на Минеду и прощупывать почву.

– Ясно, – осторожно протягиваю я, кивая. – Считать тебя человеком не стоит. Кем тогда?

Вариантов не так уж и много. Было бы удобно, окажись она предметом – я могла бы просто взять ее и вынести. Если бы механизм походил на перемещение человека из реальности в книгу и обратно, с этим бы справились и без меня. Не любой книгоходец, конечно, но талантливых достаточно. Не представляю, что здесь должно сработать.

Синие глаза сужаются, метнув в меня насмешливые искорки. Минеда цокает и легкомысленно пожимает плечами.

– А кем вы меня написали?

Богиней, как я понимаю. Только этот факт мне ничего не дает. Стоило бы прислушаться к правилам Академии хотя бы сейчас и прочитать книгу, прежде чем нырять в нее.

Так, стоп. Что она сказала?

– Мы написали? – переспрашиваю я, недоверчиво округляя глаза. – Это еще что значит?

Не могла же Богиня книгоходцев неправильно выразиться. Кому-кому, а уж ей точно должны быть доступны все оттенки значений слов.

Хохот у нее острый и холодный, словно льдинки падают вокруг и звонко разбиваются под ногами. Повезло, что не впиваются в тело.

Минеда поднимается на ноги, грациозно погладив спинку дивана, и смотрит на меня, игриво наклонив голову к плечу.

– Святая простота, Теодора. Ваша наивность порой даже умиляет. – Она вздыхает и, не отрывая от меня взгляд, поясняет: – Я существую в этой книге больше двух тысячелетий, но в реальности книге, в которую ты попала, не больше сотни лет.

Я жмурюсь, пытаясь осмыслить сказанное. Да, время идет по-разному, но как это возможно? Какая же она Богиня, если книге нет и сотни лет? Кто ее написал?

Вопросов много, но я не решаюсь задать ни один и только раскрываю рот, выпуская недоуменный выдох. С бледного лица Минеды слетает улыбка. Ее тонкие черты заостряются, и синий взгляд леденеет, чиркнув по мне стальным лезвием.

– Это я ваше творение, а не вы – мое. Я бы никогда не создала такое убожество.

Мило. Не то чтобы такие гадости способны меня задеть, но, когда они звучат от Богини, пусть и фальшивой, но все же наделенной силой, вполне предсказуемо чувствовать страх.

Мне становится душно. Сглотнув панику, вставшую в горле комом, я осторожно протягиваю:

– Грубовато ты отзываешься о тех, кто подарил тебе жизнь.

Лучше бы мне подавиться своими словами.

Шкафы содрогаются, стопки книг пошатываются, листы бумаги разлетаются по комнате. Становится темнее, и холодный порыв воздуха отбрасывает ее волосы за спину.

Каштановые брови изгибаются в яростном негодовании. Синие глаза мечут молнии, голос грохочет штормом, звеня:

– Жизнь? Какая же это жизнь? – Минеда вскидывает руки и негодующе обводит все вокруг. – Посмотри. Все, что я могу, – лежать и читать. Время тянется бесконечно. Ничего не происходит. Я заперта здесь, вынужденная влачить пустое бессмысленное существование. – Она порывисто шагает ко мне и, понизив голос, мрачно добавляет: – Я устала.

Книжный драматизм меня не цепляет. По-моему, не так все ужасно. Хотя, пожалуй, я считала бы иначе, окажись в ее шкуре на пару сотен лет.

– Неприятно, – пожимаю я плечами, попытавшись вложить в слова сочувствие, но едва ли у меня выходит.

Минеду можно жалеть, можно бояться, можно спорить с ней, но у меня другая задача. Нужно вытащить ее отсюда. Остальное меня не касается.

На мгновение мне кажется, что Богиня, сочтя мои неискренние сожаления издевкой, обрушит на меня весь свой накопившийся гнев, но выходит иначе. Буря стихает. Минеда щурится и подбирается ко мне ближе, рассматривая со всех сторон и даже принюхиваясь.

– Почему ты не падаешь на колени и не молишь о благословении? – вцепившись в меня любопытным взглядом, уточняет она.

Я нарушила какие-то ритуалы? Не учла правила хорошего тона? Какая жалость. Артуру стоило предупредить о таком, прежде чем запихивать меня в книгу.

– Я не из этих, – честно признаюсь я, пожав плечами. – Я узнала о существовании твоей книги не больше часа назад. У нас с Организацией есть небольшие разногласия в представлениях о мироустройстве.

Стоило бы лучше подбирать слова. Сомневаюсь, что нервная и озлобленная Богиня придет в восторг от моих высказываний, но я так устала, что не могу об этом думать. Может, обрушить на себя гнев Минеды и превратиться в пыль – не самый плохой расклад. По крайней мере, мне не придется ни о чем больше беспокоиться. Все обязанности будут сняты, ожидания не оправданы, да и плевать.

Избавление не наступает. Минеда обходит меня и, встав прямо передо мной, цепко уточняет:

– Почему у тебя связаны руки?

Уж не знаю, какое ей до этого дело, но усмехаюсь:

– Разногласия небольшие, но непримиримые.

От ее довольного оскала по телу бегут мурашки. Богиня сочувственно прищелкивает языком и качает головой:

– Они не очень хорошо с тобой обошлись, верно? – Она наклоняется, сближая наши лица, и проводит ноготком по моей щеке. – Хочешь им отомстить, Теодора?

Мое имя из ее уст звучит как заклинание. Минеда произносит его по слогам, словно пытается распробовать на вкус.

Я верчу в голове эту мысль, пока в сознании четко обрисовывается ее предложение. Я приподнимаю брови и растерянно переспрашиваю:

– Отомстить? – Слово вязнет на языке, расплываясь во рту сладким послевкусием. Нельзя поддаваться обманчивым мечтам. – Ты должна дать им силы и благословить, а не...

– Должна? – От яростного рыка снова содрогаются шкафы, а меня обдает жаром. Гневная линия прорезает гладкий белый лоб, но Минеда тут же берет себя в руки, смягчаясь. – Я могу это сделать. Вопрос только в том, хочу ли.

Она улыбается, поигрывая бровями, и я завороженно слежу за движениями ее губ. Хочется поверить. Хочется не искать подвох, отбросить все сомнения и насладиться справедливой местью.

Люди лгут. Это мне уже ясно. А что насчет Богинь?

– Написано, что ты даруешь силы своим освободителям, – неуверенно возражаю я, вспомнив единственную строчку, которую успела прочитать.

Разве мне есть, что терять? В худшем случае все пойдет по плану Артура, но ведь я и пришла сюда, чтобы его исполнить. Разумно зацепиться за единственный, пусть и сомнительный шанс, но все внутри предостерегающе пульсирует.

Минеда медленно кивает и хмыкает, окунув меня в синий океан насмешки:

– Написано, – соглашается она. – Проблема этих идиотов в том, что они написали об этом в будущем времени. Когда-нибудь дам. Когда-нибудь благословлю. Но когда? Кто его знает.

Убедительно. Я не исследователь и не ученая. Обвести меня вокруг пальца проще, чем Лору. Она бы наверняка уловила подвох, если он здесь есть, но я не могу. Да я и не хочу искать подвохи.

– У них мои друзья, – слабо возражаю я, хотя заранее знаю, что аргументов у меня уже нет. – Я должна сделать то, что от меня требует Организация.

План простой. Выполнить требования Артура, забрать друзей и бежать, а уже потом разбираться с последствиями. Где гарантии, что он сдержит свое слово? Кому лучше верить – расчетливому лидеру Организации или неизвестной книжной Богине? Если оба варианта не внушают доверие, есть ли вообще разница, что выбирать?

– Я сильнее всех этих людей, – твердо заявляет Минеда, и в этом у меня нет сомнений. – Тебе не о чем беспокоиться.

Вот уж нет. Поводов для беспокойства у меня больше, чем книг в этой комнате. Одна только мысль о том, как пройдет ближайший час моей жизни, вызывает нервный зуд в ладонях.

Никто не может меня заставить. Я готова пожертвовать многим, чтобы просто нарушить планы Артура после всего, что он сделал. Но рисковать жизнями друзей?

Минеда наклоняется и ласково заправляет мне за ухо прядь волос, доверительно выдыхая:

– Я тебе не враг, Теодора. Враги у нас общие. – Она улыбается и оглаживает мое лицо глубоким взглядом. – Они заслужили кару. За то, что сделали с тобой. За то, что держали меня здесь.

Быстрые взвешенные решения – не мое. Эрик бы знал, что делать. Берт бы уже давно все решил. Как бы они поступили?

– Ты поможешь мне защитить друзей? – Облизнув губы, я жадно выискиваю на лице Минеды хоть какие-то намеки на подвох, но оно остается добрым и понимающим.

Она кивает.

– Ну конечно, Теодора. Все что угодно для моей спасительницы.

Да к черту. Я совершила столько ошибок. Неужели еще одна сможет что-то ухудшить?

Я отгоняю все сомнения и резко киваю.

– Что от меня нужно?

В синих глазах вспыхивает торжество. Минеда с улыбкой выпрямляется, разводя руками.

– Только твое согласие. Впусти меня в себя и возвращайся в реальность. Дальше я все сделаю сама.

Никакой больше ответственности. Никаких усилий. Одно решение, и можно только наблюдать. Кто откажется от такого заманчивого предложения?

– Я согласна.

Минеда улыбается, а через мгновение растворяется в воздухе. Я растерянно оборачиваюсь, но через секунду что-то словно просачивается сквозь кожу, вплетается в меня, сливается с магией внутри. Мощное, неразрывное, беспокойное.

– Возвращайся, Теодора. – Голос звучит в моей голове, и на мгновение у меня перехватывает дыхание от ужаса, но я его отгоняю.

Выдохнув, я закрываю глаза, представляя зал, который оставила. Последний рывок. Последние усилия, которые требуются от меня.

Под ногами появляются деревянные доски помоста. Передо мной трибуна с раскрытой книгой. Голоса, шепот которых витает под потолком, затихают. Все замолкают, стоит только мне появиться.

Напряженные взгляды вонзаются в меня сотней острых пик. Я пытаюсь шевельнуться, но тело не слушается. Паника раскаленной каплей падает в сознание, но в голове разносится успокаивающий шепот:

– Все хорошо, Теодора. Расслабься.

Будто у меня есть выбор. Я еще раз пытаюсь шевельнуть хотя бы пальцем, но тщетно, и бросаю напрасные попытки.

Стягивающие запястья веревки вспыхивают и опадают горсткой пепла под ноги. Раздраженная кожа зудит, и мне хочется растереть руки, но я не властна над телом.

Подбородок задирается, и я медленно осматриваюсь. Картинка перед глазами кажется смазанной, словно я смотрю через мутное стекло.

По залу разносится благоговейный вздох, и все синхронно падают на колени, соскользнув со скамей. Взгляды утыкаются в пол. Кто-то беззвучно шевелит губами, шепча молитвы, кто-то дрожит, кто-то замирает.

Что, интересно, так их впечатлило?

– Кто у вас главный? – Мне требуется пара секунд, чтобы сопоставить движение моих губ и рокочущий вопрос.

Голос явно не мой – холодный, колючий, жесткий, – но слова слетают с моего языка.

Сбоку что-то двигается. Мое тело оборачивается на звук.

Артур поднимается с колен. Зеленые глаза фанатично блестят. Он роняет подбородок на грудь и с нездоровым придыханием начинает:

– Приветствую тебя, великая Минеда. Мы давно пытались тебя вызволить. Часто терпели неудачи, приносили ужасные жертвы, но наконец-то все это окупилось, и мы спасли тебя.

Уголок моего рта кривится. Глаза сужаются, и голос издевательски тянет:

– Вы? – Смешок вздрагивает в груди и прячется за словами: – Теодора – моя спасительница. А вы жестоко с ней обошлись.

Торжество распирает грудную клетку. Плевать, что будет дальше. Повисший в зале ужас ощущается физически, оседая на коже теплом.

В глазах Артура мелькает секундная паника, но он берет себя в руки. Поклонившись, он виновато опускает голову и патетично заявляет:

– Нам искренне жаль, что пришлось доставить этой девочке столько страданий, но все это было ради высшей цели – ради твоего спасения.

Он может болтать сколько угодно. Его витиеватые речи и гипнотический голос бессильны против Минеды. Я чувствую ее злость. Она сплетается с моей, растекается по телу и завязывается горящими узлами.

– Как трогательно, – фыркаю я, но лицо тут же схватывается каменной маской. – Кто из вас нашел мою книгу?

Мне нравится смотреть на Артура. Нравится считывать его реакцию и осознавать, что он совсем не понимает, что происходит.

Артур выпячивает грудь и с гордостью заявляет:

– Эта книга передается в моей семье от поколения к поколению.

Злорадство во мне закипает. Хорошо, что мимика не поддается, иначе я бы выдала все мысли. Может, Артур и не знает, что это ложь. Может, он свято верит, что все так и есть. Но это только его проблемы.

Моя голова наклоняется, и губы двигаются, выдавая чужие слова:

– Значит, и это на тебе? – Прищелкнув языком, я улыбаюсь. – Как удачно. Тебе первому придется поплатиться за все ошибки.

Подозрение мелькает в зеленых глазах, но уже слишком поздно. Моя рука взлетает в воздух, а через мгновение стену за Артуром пачкают густые алые брызги. Белоснежный костюм стремительно пропитывается кровью, а обезглавленное тело, застыв на секунду, заваливается вперед.

Книга на трибуне вспыхивает черным пламенем.

Ужас заползает в сознание, парализуя мои мысли. Я слышу, как гулко бьется сердце в груди. Не хочу смотреть на обезображенное тело, но мой взгляд сверлит его, заставляя меня задыхаться.

Разве не этого ты просила? Мести. Кровавой, жестокой, но справедливой.

Пока я спорю с собой, в зале начинается ад. Оцепенение спадает с людей. Под потолок взметаются вопли. Люди вскакивают на ноги, толкаясь и бросаясь к выходу, но огромные двери в конце зала захлопываются.

Мои руки бесконтрольно двигаются, неся хаос и разрушения. Легкие взмахи разносят взрывы. Скамьи осыпаются острыми щепками. Стены крошатся и разлетаются на обломки, погребая под собой людей.

Зал заполняется криками ужаса, стонами и плачем. Двое мужчин несутся на меня, но их отбрасывает назад. Тела врезаются в стену и, оставляя за собой бордовые разводы, сползают на пол. Больше они не поднимаются.

Такой мести я хотела? Разве?

Я не могу ухватиться за свои мысли. Не могу вернуть контроль над телом. Бессильно наблюдаю за разворачивающимся адом и отказываюсь верить, что это творят мои руки.

Мощный поток магии закручивается вихрем, готовясь обрушиться на меня и стереть в порошок, но разбивается о незримую стену, осыпаясь безобидными искрами. Мое тело разворачивается. Я замечаю Еву, переводящую дыхание. Она воинственно вскидывает руки, но ничего не успевает сделать. Звук ломающихся костей отпечатывается между извилин. Магия вырывает ей руки, и Ева воет, обрушиваясь на колени. Длинный острый обломок скамьи вонзается в ее грудь. На губах пенится кровь, и кукольные глаза распахиваются в ужасе.

В ушах звенит. Паника стучит в висках. От каждого движения руками на зал опускаются черные языки пламени. Их пытаются потушить, но вода только подкармливает огонь.

На лбу выступает испарина. Все трещит. Что-то падает. Кто-то кричит. Едкий дым втягивается в легкие, закрывает обзор и разъедает глаза.

Я моргаю, бесконечно вертясь и каждым новым движением сея все больше хаоса и боли. Взгляд цепляется за опрокинутый столик, и сердце проваливается. Шкатулка валяется на полу, охваченная черным огнем, а рядом с ней, опасно близко, лежит книга.

Книга, в которой Эрик, Берт и Лора.

– Друзья! – мысленно вскрикиваю я, борясь с безумным потоком мыслей. – Мои друзья. Ты обещала спасти их.

Мне никто не отвечает, но я снова и снова повторяю одно и то же, пока в черепной коробке не раздается острый голос:

– Прости, Теодора, но никто не выберется отсюда живым.

Легкие сжимаются, словно их стискивает ледяная когтистая лапа. Я отказываюсь верить голосу в голове. Моя глупая ошибка не может стоить моим друзьям жизни.

– Нет! – Сознание взвинчивается и напарывается на глухую стену. Бессильно бьется в нее, мечется, но никак не может перехватить контроль.

– Мне жаль, Теодора, – тяжело вздыхает голос в голове, – но я действительно жутко устала. Это мой единственный шанс покончить со всем раз и навсегда, иначе я останусь с тобой.

Паника скручивает внутренности. Я отчаянно царапаю неподдающуюся стену барьера и мысленно уточняю:

– Какой еще шанс?

– Прости. Ты бы поняла меня, – неопределенно отзывается голос.

Но я ничего не понимаю. Собираюсь бросить все внутренние силы на неравную борьбу, но в пальцах появляется что-то гладкое и металлическое.

Взгляд цепляется за отблеск черного огня, а потом рука резко опускается.

Лезвие кинжала входит в живот по самую рукоятку. Я чувствую что-то чужеродное в теле, но никакой боли. Вместо этого чужие силы постепенно выскальзывают из меня. Чужая магия отступает, растворяясь вокруг, пока не исчезает совсем.

Я понимаю, что могу шевелиться. Пальцы разжимаются, выпуская рукоятку кинжала. Чужое давление исчезает, и как только я это осознаю, вспышка боли вырывает из меня глухой вскрик, но он тонет в жутком вое голосов.

Живот пылает. Внутренности сжимаются. Рана пульсирует, а пальцы немеют, холодея. Каждый вдох дается с трудом и разносит по телу новый прилив агонии.

Боль сбивает с ног. Я обрушиваюсь на колени и хлопаю ртом, глотая едкий дым. Смотрю на мечущиеся по залу фигуры и черные языки пламени, лижущие стены.

Чужие крики, треск и взрывы кажутся невероятно далекими. Я их едва различаю. Во рту разливается металлический привкус, и по губам стекает что-то горячее.

Я прижимаю руки к животу и опускаю голову. Ладони пачкаются в крови. Горячая, она течет между пальцев и капает на пол. Черные пятна пляшут перед глазами. Тело немеет, и я заваливаюсь набок, безумным усилием переворачиваясь на спину.

Боль парализует. Выкручивает мышцы, расплывается по всему телу, пульсирует в висках. Я едва могу дышать. Слабость давит на веки, призывая закрыть глаза. Легкие словно наполняются стеклянной крошкой, и каждый вдох разносит ее по венам.

Мне хватает сил только на борьбу с темнотой. Я смотрю на сводчатый потолок. Вижу, как обрушивается горящая балка, рассекая дым и рассыпая искры. Хватаю ртом воздух, но не могу дышать. Легкие горят.

Как же я облажалась. Я не имела никакого права на такую чудовищную ошибку. Разве что теперь мне не придется за нее расплачиваться.

Лучше так, чем жить с мыслью о том, что я виновата в смерти единственных людей, отнесшихся ко мне с пониманием. Мы могли бы стать семьей. Может, мы ей уже стали. Жаль, что я поняла это только сейчас. Ведь ради кого еще бросишься в логово врага, зная, что обречен?

Мне не хватило времени. Я могла бы стать достойной их, но потратила все на какую-то чушь.

– Тея! – Сиплый голос пробивается ко мне сквозь пелену мрака и дым.

Я раскрываю глаза. Знакомые очертания плывут. Марк склоняется надо мной, а я смотрю на смесь пепла, грязи и крови на его лице. Даже русые волосы становятся слипшимися и серыми.

– Дерьмо пегаса. – Марк ругается и кашляет. Бегло поворачивается, перехватывая мой взгляд, и заявляет. – Все хорошо, Тея. Я сейчас все исправлю.

Мне хочется расхохотаться, но воздуха не хватает. Ему такое не под силу. Никому не исправить кошмар, который я сотворила.

Если бы был хоть малейший шанс. Крошечный, призрачный, но шанс. Я бы ухватилась за него и держалась до последнего. Но его нет.

Я была уверена, что не издам больше ни звука, но Марк вцепляется в рукоять кинжала и дергает его на себя, вырывая из меня хриплый вопль. В глазах темнеет. Я проваливаюсь в абсолютный мрак, но тут же выныриваю из него.

Ладони Марка давят на мой живот, рассыпая по телу покалывающее тепло, а его осипший голос удерживает меня в сознании:

– Все хорошо, птичка. Я не позволю тебе умереть.

Как жестоко. Смерть от потери крови куда гуманнее, чем от черного огня или едкого дыма. Хотя разве я заслужила так легко отделаться?

– Твою мать, – сплевывает Марк. – Тея, помоги мне. Ну же, помоги.

Да к черту. Я не буду ничего делать. Не стану ему помогать, о чем бы он ни просил.

Влажные пальцы вцепляются в мои запястья, перетаскивая руки к животу. Под ладонями мокро и липко. Горячо.

– Давай, птичка, пожалуйста. Твоя магия тоже нужна. Мне не хватает сил.

Я не понимаю, о чем он. Руки Марка опускаются поверх моих, надавливая. Тепло обволакивает. Мягкое покалывание рассыпается по коже. Я не сопротивляюсь, но и не делаю ничего. Магия не нуждается в моих просьбах.

Она слушается Марка, отзываясь на его зов. Сплетается, греет, пульсирует, затягивая края раны.

Мне удается вдохнуть. С трудом, но воздух царапает глотку и все-таки добирается до легких. Марк рывком перемещается к моему лицу и обхватывает ладонями щеки, заставляя смотреть на него.

– Вот так, птичка. Мы остановили кровь. Я знаю, что больно, но надо немного потерпеть, хорошо?

Вопрос наверняка риторический. Марк не дожидается ответа. Он подхватывает меня, перекинув мою руку через свое плечо, и рывком поднимается.

Резкое движение отдается в голове острой болью. Ватные ноги не слушаются. Я не могу ими передвигать и висну на Марке, а он тащит меня сквозь дым, треск и чудовищный жар, бормоча:

– Сейчас, птичка. Я нас выведу.

Не выведет. Все здесь обречены. Никто не выберется.

Словно подтверждая мои мысли, прямо перед нами обрушивается горящая балка, отрезая проход к дверям. Искры разлетаются в стороны и пожирают белый ковер.

Марк, выругавшись, разворачивается и тащит меня в другую сторону.

– За помостом есть другой выход.

Я знаю, что его нет. Стена огня нас не пропустит.

Ноги волочатся по полу, пока не цепляются за что-то. Я щурюсь, вглядываясь в дымовую завесу, и жар заливает сознание.

Шкатулка. Значит, где-то рядом...

Я замечаю книгу до того, как очередной сноп искр обрушивается на пол, цепляя ее. По обложке проскальзывает черный огонек. Книга не вспыхивает. Огонь не разрастается, а игриво скачет по обложке, облизывая уголки.

Мысли исчезают из головы. В сознании становится оглушающе пусто. Я ничего больше не вижу, вцепившись взглядом в книгу, и дергаюсь к ней.

Марк перехватывает мою руку и, проследив за взглядом, сипло выдыхает:

– Оставь, Тея. Они уже мертвы. Надо выбираться.

Нет! Никуда нам не надо. Никому не выбраться. Они не мертвы. Не могут быть мертвы!

Я отталкиваю Марка, вложив в это остатки магии. Дергаюсь вперед и обрушиваюсь на колени. Умоляю магию потушить огонь, но он продолжает плясать по обложке, издевательски подмигивая.

Схватив книгу, я колочу ей по ковру, но сбить огонь не выходит. Он только перекидывается на мягкий ворс.

Когтистые лапы отчаяния сжимаются на горле. Глаза слезятся. В висках стучит отрицание.

Они пришли за мной. Я их не оставлю.

Сглотнув пепельный привкус, распахиваю книгу.

– Тея, нет! Стой. – Голос Марка пробивается словно из-под воды.

Взгляд бегает по строчкам. Длинные пальцы впиваются в мое плечо, но отдернуть меня не успевают. Мир уже смазывается, меняя реальность.

Интересно, закон треснувшего корешка работает с горящими книгами?

Плейлист

Our Last Night – Castle In The Sky

Starset – The breach

Bad Wolves – Lifeline

Pop Evil – Eye of the Storm

Papa Roach – Won't Let Up

You Me At Six – Finish What I Started

3 Doors Down – The Road I'm On

Avril Lavigne – Anything but Ordinary

Thousand Foot Krutch – Untraveled Road

IMMINENCE – Moth to a Flame

Bad Omens – Like A Villain

Panic! At The Disco – Dancing's Not a Crime

Ryan Star – Losing Your Memory

Bullet for My Valentine – Leap Of Faith

Nerv – Bad Habits

You Me At Six – My Head's a Prison and Nobody Visits

Seether – Fake It

VRSTY – Paranoid

I Prevail – Scars

Panic! At the Disco – Hurricane

Blink–182 – I Really Wish I Hated You

3 Doors Down – Dangerous Game

Papa Roach – As Far as I Remember