Name: Я стану главой этой семьи. Том 1
Author: Ким Роа
ISBN: 978-5-17-181044-3

Ким Роа
Я стану главой этой семьи
Том 1

Встречайте увлекательную корейскую новеллу, легшую в основу популярного одноименного вебтуна, покорившего множество сердец!

Фирентия Ломбарди была членом одной из самых влиятельных семей империи, пока ее кузены не получили власть над домом в свои руки. Наследство было быстро промотано, влияние утеряно, а доброе имя Ломбарди не только втоптали в грязь, но и превратили в синоним слова «предатели короны». Когда, казалось бы, все уже потеряно, судьба дает девушке второй шанс – она переносится в свое детство. Это время, когда ее отец и дедушка еще живы, а семья влиятельна и богата. Со знаниями о будущем Фирентия намерена изменить трагичную судьбу своего рода, а также стать главой семьи и привести ее к истинному величию. Но для этого ей понадобятся сильные союзники – люди, которые поддержат ее и помогут. Начать нужно уже сейчас: привлечь на свою сторону учителя, молодого врача и даже маленького одинокого мальчика, который в будущем станет самым могущественным императором в истории.

Для широкого круга читателей.

I Shall Master this Family

First published in Korea in 2019 by D&C MEDIA Co., Ltd.

This edition published by arrangement with D&C MEDIA Co., Ltd.

В книге использованы изображения, предоставленные Фотобанком Shutterstock/FOTODOM

Пролог

– Когда садитесь за карточный стол, нельзя ставить на кон имущество семьи! Это уже происходит в третий раз...

Раздался хлесткий звук пощечины, и голова Фирентии резко дернулась влево.

– Да кем ты себя возомнила, ничтожество! Как смеешь читать мне нравоучения!

От мужчины, который только что ударил ее, разило алкоголем.

– Ну-ну, умерь свой пыл, Асталио. Иди-ка сюда. И ты...

Велезак, который пытался мягко успокоить шатающегося из-за сильного опьянения двоюродного брата, повернулся к Фирентии и... замахнулся. Вторая пощечина, еще более громкая и сильная, оставила на щеке девушки багровый след.

– Ты, стерва, пустила в оборот деньги семьи и решила, что они теперь стали твоими?! – Велезак отпускал насмешки в сторону дрожащей Фирентии, которая стерпела два удара по лицу и теперь прикрывала его руками. Он продолжил:

– Не заблуждайся на сей счет. Хотя ты живешь с нами под одной крышей, но в твоих жилах течет поганая кровь, поэтому тебе ни за что не стать частью нашей семьи. Все, что ты должна делать, это продолжить жить как наша слуга.

Несмотря на то что эти жестокие слова она слышала бесчисленное количество раз, они, словно острый кинжал, пронзали ее сердце.

– Если расскажешь дедушке о произошедшем сегодня, то я собственными руками превращу твою жизнь в ад.

Процедив сквозь зубы предупреждение, Велезак сплюнул и отвернулся от Фирентии. Вскоре она услышала, как карета, на которой она приехала, начала удаляться все дальше и дальше, скрипя колесами по каменной мостовой. Оставшись в полном одиночестве на улице, полной таверн, Фирентия сжала кулаки.

Капля красной крови скатилась по треснувшей губе.

* * *

– Тпру-у... Стоять!

Когда карета дернулась от вскрика кучера, который приказывал лошадям остановиться, Фирентия очнулась от воспоминаний о далеком прошлом. Приподняв занавеску на окне, она немного выглянула наружу и увидела солдат императорского дворца.

– Итак, мы на месте.

Фирентия снова опустила шторку, затем, решительно посмотрев вперед, выпрямила спину. Она поправила немного растрепавшиеся волосы, разгладила складки на платье и стала похожа на ожившую картину. Тем временем они уже миновали главные ворота императорского двора и подъехали ко дворцу Лембру. Украшавшая карету большая золотая скульптура Мирового Древа ослепительно блестела под ярким полуденным солнцем.

– Мы прибыли, – почтительно произнес кучер, как только они остановились.

– Фирентия.

В этот момент дверца отворилась, и красивый мужчина, слегка склонив голову, поприветствовал ее.

– Перес.

Он помог девушке выйти из кареты, а затем запечатлел долгий поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Это был чувственный поцелуй, который открыто демонстрировал желания его сердца.

– Перес! – возмущенно воскликнула Фирентия, но мужчина лишь улыбнулся, изящно опустив свои длинные ресницы.

– Идем, все, должно быть, уже заждались, – бросила она и, вырвав руку, направилась к большой зале. Перес заметил, как слегка покраснели кончики ушей Фирентии, и снова расплылся в улыбке. Заложив руки за спину, он последовал за ней.

– В империи Лембру нет ни одного человека, который осмелился бы возмутиться нашему опозданию, моя Тия. Тебе не нужно так спешить.

Они оба прошли долгий путь ради этого дня.

– Раз ты столько трудилась, чтобы оказаться здесь, то должна в полной мере насладиться этим моментом, – сказал Перес.

После всех затраченных усилий и титанического терпения пришло время пожинать сладкие плоды.

– Да, было действительно трудно, – признала Фирентия.

Пришлось пройти через многое. Даже вообразить невозможно насколько многое.

Затем она добавила тихим голосом, чтобы никто другой не услышал:

– Но это не означает, что я могу позволить себе неуважительное поведение.

Это категорическое замечание лишь усилило чувства Переса. Его возлюбленная, вскружившая ему голову с первой встречи, обладала такой очаровательной стороной характера, что сердце начало биться сильнее. Счастливая улыбка снова заиграла на губах мужчины.

Вскоре они оказались перед закрытой дверью большой залы.

– Ты готова?

На вопрос Переса Фирентия коротко кивнула.

– Тогда не соизволите ли вы войти внутрь, глава семьи Ломбарди? – он протянул ей руку.

– Идемте, ваше высочество наследный принц, – ответила она, и ее тонкая бледная рука сжала его ладонь.

– Открыть двери! – отдал короткий приказ Перес слуге, стоявшему перед дверью.

– Прибыли его высочество наследный принц и глава семьи Ломбарди, Фирентия Ломбарди! – раздался звучный голос из-за двери, возвещая всем об их прибытии.

Фирентия рассмеялась, потому что эти слова звучали приятнее любой музыки.

Двери медленно отворились, и яркий свет большой залы хлынул в образовавшуюся щель.

Глава 1

С противным режущим слух лязгом железные ворота огромного особняка были закрыты имперскими солдатами. Это был конец семьи Ломбарди – величайшего рода, который на протяжении 250-ти лет властвовал на континенте наравне с императорским домом империи Лембру. Род, который, как считалось, никогда не растеряет своего могущества, подобно его символу – раскинувшемуся в бесконечном цветении Мировому Древу, – ждал жалкий конец. Глава семьи Виз Ломбарди и другие важные персоны оказались арестованы по обвинению в уклонении от уплаты налогов и пособничестве в измене.

Перед воротами особняка собралась огромная толпа жителей города Ломбарди, названного в честь знатного рода. Одни безутешно плакали, утирая слезы платками, другие отворачивались, не в силах смотреть на происходящее.

А в первом ряду стояла я.

– Вот же глупцы! – процедила я сквозь зубы, но это уже не имело никакого значения. Мой взгляд был прикован к парадным дверям дома, украшенным огромным потертым замком. – Тупицы, олухи, бездельники! Даже если мир вокруг будет охвачен пламенем, они и пальцем не пошевелят!

Люди вокруг удивленно вздрогнули и повернули головы в мою сторону, но что с того? Семья Ломбарди уже разорена. Однако сколько бы я ни ругалась, кипящий в моем сердце гнев не утихал.

– Говорила же, что не стоит делать ставку на первого принца. Сколько раз... Сколько раз твердила, что этот избалованный мальчишка никогда не станет наследником престола!

Но, несмотря на все мои предупреждения, члены рода Ломбарди продолжали поддерживать Астана Неремпа Дюрелли. Они оправдывали свой выбор тем, что он сын императрицы, но я видела истинную причину: он был таким же, как они, – представителем «благороднейшей родословной», чья голова была забита лишь мыслями о роскоши и поиске удовольствий, а тело пропитано ленью до самых костей.

Не будет преувеличением сказать, что блистательная история Ломбарди – это история самой империи Лембру. Именно род Ломбарди возвел на трон первого императора, главу семьи Дюрелли, который когда-то был всего лишь феодалом с землей у самой гранцы, и привел империю к ее нынешнему состоянию. Но разве на этом их заслуги заканчиваются?

Начав с небольшой торговой компании, семья накопила несметные богатства, участвовала во всех войнах, одерживала бескровные победы благодаря искусной дипломатии и покровительствовала выдающимся деятелям искусства по всей империи. Не существовало уголка мира, где бы ни знали славное имя рода Ломбарди.

Особого расцвета семья достигла при предыдущем главе – Лулаке Ломбарди. Когда молодой Лулак только-только унаследовал титул, император запретил ему выезд за пределы феода, пытаясь держать под контролем. Это означало, что ему был закрыт доступ в столицу, которая была центром политики и экономики империи Лембру и где располагался величественный императорский дворец.

Именно тогда у Лулака родилась гениальная идея создания системы грантов. Он щедро поддерживал как представителей знати, так и выходцев из простого народа, взращивая среди них таланты в самых разных областях. Нетрудно догадаться, кому будет предана молодежь, с детства обучавшаяся под покровительством нашего рода. Они не были Ломбарди по крови, но стали людьми этой семьи.

Благодаря такой политике предыдущему главе удалось распространить влияние семьи по всей империи, не покидая собственных владений. В конце концов даже покойный император, вынужденный признать могущество Ломбарди, спустя двадцать лет отменил свой приказ.

Но...

– Но какой бы пустой ни была твоя башка, как можно было разрушить столь могущественную семью всего за два года?!

Два года назад предыдущий глава Лулак Ломбарди скончался, и его старший сын Виз Ломбарди встал во главе рода.

И это было началом конца.

Виз был пустышкой – он лишь разбрасывался высокопарными фразами, не имея способностей, необходимых для управления семьей, чье влияние и могущество не уступало ни одной империи. Да и все члены семьи Ломбарди были эгоистичны и расточительны, поэтому, лишившись строгого контроля предыдущего главы, они, подобно телятам, лишенным матери, разбрелись кто куда.

Исход был очевиден.

Причина, по которой я так хорошо знаю каждого члена этого рода, проста: когда-то я тоже была Ломбарди. Точнее говоря, я жила в Южной Корее, погибла в автокатастрофе и переродилась в этом мире – в семье Ломбарди.

Когда я впервые открыла глаза в теле новорожденного ребенка, то не заплакала, а издала радостный крик, глядя на роскошное убранство комнаты. Наконец-то я родилась с золотой ложкой во рту!

Было время, когда я каждое утро просыпалась в этом огромном особняке и засыпала, глядя на узор Мирового Древа, вырезанный на потолке. Но, к сожалению, я была полукровкой. Мой отец был третьим сыном предыдущего главы дома Ломбарди, а моя мать, подарив мне жизнь, умерла при родах. Она была кочевницей, прибывшей во владения Ломбарди из далеких краев, поэтому мои родители не могли пожениться в соответствии со строгими семейными правилами. Я, по сути, являлась незаконнорожденным ребенком, но по счастливому стечению обстоятельств, могла носить фамилию Ломбарди с разрешения моего дедушки. Однако это не означало, что меня признали частью семьи. Я всегда оставалась ребенком с неопределенным статусом – носила фамилию Ломбарди, но не была полноправным членом рода.

Несмотря на шаткое положение, то была короткая пора счастья. Все закончилось за несколько дней до моего одиннадцатого дня рождения: после того как мой отец умер от неизлечимой болезни и я осиротела, семья начала забывать обо мне.

Без отца, который играл роль связующего звена между мной и семьей, я перестала считаться Ломбарди. Меня перестали приглашать на семейные мероприятия, и я начала терять свое место в доме. Не желая того, чтобы мое существование вырвали с корнем из родословной, я начала работать с пятнадцати лет, как только мое тело более или менее окрепло. Моим первым шагом стала забота о библиотеке особняка. Когда отец был жив, мы часто проводили там время, и даже после его смерти я часто наведывалась туда, когда скучала, словно это была моя собственная комната. Когда библиотекарь внезапно уволился по состоянию здоровья, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы получить эту должность.

Хотя и было абсурдным вверять присмотр за целой библиотекой пятнадцатилетнему ребенку, в то время моя фамилия, Ломбарди, оказалась весьма полезной. Мне нравилось заказывать книги по запросам людей и наводить порядок на полках. Работа была несложной, и по мере того как я усердно трудилась, получая от этого удовольствие, условия работы в библиотеке становились все более приятными, и я впервые начала получать признание.

И так, шаг за шагом, я стала понемногу участвовать в делах дома. Когда же мне исполнилось восемнадцать лет и я стала совершеннолетней, то, сама того не заметив, я оказалась ответственной за ведение домашнего хозяйства как внутри особняка, так и за его пределами. Это была непростая работа, ведь братья моего отца были высокомерными дворянами-снобами, купавшимися в роскоши, а мои кузены каждый день попадали в новые неприятности.

Когда мне исполнилось девятнадцать лет, мой дедушка заболел, и я стала помогать ему в работе. Это было логично, ведь никто не знал семейный бизнес лучше меня. В отличие от моих пустоголовых кузенов, я быстро всему училась и выполняла каждую работу с предельной аккуратностью, чем по-настоящему удивила деда.

– Если бы только я несколькими годами ранее узнал, что ты такой смышленый ребенок!

По мере того как болезнь моего дедушки, Лулака Ломбарди, обострялась, он все больше беспокоился о будущем своей семьи и для него вошло в привычку постоянно повторять:

– Я бы тогда передал эту семью тебе...

Каждый раз, когда он заводил такие разговоры, я тяжело вздыхала и заливалась громким смехом:

– Даже если бы вы так сделали, ничего бы не изменилось, дедушка.

– Почему ты так думаешь?

– Я полукровка. Как может стать главой семьи та, чья мать была простолюдинкой?

– Нет же, Фирентия, – дедушка покачал головой, и его голос прозвучал твердо и непреклонно. – Ты – Ломбарди. Ты достойна этого места, потому что являешься членом нашей семьи.

Но это было лишь запоздалое сожаление, и Виз, старший сын моего дедушки, уже считал дни до того момента, когда он займет место главы рода.

Однако последние три года, проведенные с дедушкой, не прошли даром. Впервые после смерти отца я ощутила настоящую связь с кровными родственниками.

– Прости, Фирентия. Мне следовало лучше заботиться о тебе, когда ты была маленькой. Ты ведь тоже моя внучка... Мне очень жаль.

Возможно, кому-то эти слова покажутся незначительными, но для меня их оказалось достаточно. Моя давняя обида на дедушку растаяла, тронутая искренностью его извинений, словно весенний снег под лучами солнца.

Я отдавала все силы семье Ломбарди. Вкладывала в нее всю свою любовь и, не колеблясь, использовала любые средства, чтобы сделать ее сильнее. Я коротала бессонные ночи за работой и не брезговала «подчищать» за своими двоюродными братьями, когда они влипали в неприятности.

Я действительно любила Ломбарди.

Но...

– Убирайся. Мне больше не нужно ничего говорить, думаю, ты и так знаешь, что должна сделать, Фирентия.

После похорон дедушки мой дядя и новый глава семьи Виз бросил передо мной сумку и сказал следующее:

– Все это время я терпел, думая об отце, но у меня больше нет сил видеть тебя здесь. Как ты посмела устанавливать свои порядки в этих стенах, забыв о своем истинном месте?!

Ха, так ты, оказывается, просто сдерживался!.. Тебе было настолько противно видеть, как я работаю ради семьи? Несмотря на весь мой труд, я в итоге так и не стала для них своей.

– Я не против, если вы заберете у меня фамилию Ломбарди, но позвольте мне продолжать работать на благо рода. Я нужна здесь! – мои слова звучали почти как мольба.

Виз лишь ухмыльнулся.

– До самого конца ты не желаешь признать свое место! Больше никогда не приближайся к этому особняку!

Так я оказалась на улице. Как представительница рода, я имела право на наследство, но не получила ничего.

И ровно через два года эти мерзавцы обглодали мою семью до костей!

Такой великий клан!

Прекрасный род Ломбарди, которому я посвятила всю свою юность!

Я с грохотом опустила стакан на стол. Хозяин таверны бросил на меня сердитый взгляд, но я была слишком зла, чтобы обращать на это внимание.

– Нужно было поддержать второго принца! – воскликнула я.

Второй принц, Перес Бривачо Дюрелли, был сыном служанки, поэтому даже не воспринимался как претендент на трон. Никто и представить себе не мог, что принц, который много лет провел взаперти на маленькой вилле – настолько долго, что даже поползли слухи о его смерти, – вырастет таким выдающимся человеком. Обладая невероятным талантом, он с отличием окончил имперскую академию, став лучшим студентом как в гуманитарных науках, так и в военных дисциплинах. Его успехи произвели неизгладимое впечатление на его собственного отца, императора Йованеса.

И это далеко не все.

Он использовал свое природное обаяние, чтобы склонить на свою сторону дворян, которых первый принц и его мать, императрица, так усердно пытались переманить. Более того, ему удалось взять под контроль весь парламент.

Я вздохнула. Если бы те идиоты вовремя ухватились за правильную возможность, то краха рода Ломбарди никогда бы не произошло.

– Сюда. Наполните еще один стакан! – сколько бы я ни пила, гнев внутри меня никак ни утихал. – Любой, у кого есть глаза, сразу поймет что к чему! Второй принц в сотни раз больше подходит на роль императора, чем первый, который только и делает, что тратит время на азартные игры и любовные утехи!

Глупцы из семьи Ломбарди этого не понимали. Вероятно, потому, что они сами бездумно тратили деньги за карточным столом в компании первого принца. В итоге титул наследника был присвоен второму принцу, а вскоре после этого императора подкосила болезнь. И род Ломбарди, который до сего дня плел всевозможные интриги в отношении Переса Дюрелли, чтобы посадить на трон первого принца, сильно пострадал от ответных мер.

– Ха-а... Мне нужно идти домой.

Все плывет перед глазами, похоже, я перебрала. К счастью, комната, которую я снимала, находилась всего в двух кварталах отсюда. Направляясь к выходу из таверны, я споткнулась и небрежно бросила деньги за выпивку на стол.

– Плохие люди... сила есть – ума не надо... олухи, – бормотала я, проклиная своих дядюшек и двоюродных братьев, воспоминания о которых все еще были свежи в моей памяти.

Я снова споткнулась, и мое тело по инерции наклонилось в сторону, поэтому мне пришлось приложить нечеловеческое усилие, чтобы в столь шатком состоянии не упасть на мостовую. Вот только местом, где мне наконец-то удалось твердо встать на обе ноги, оказалось частью дороги, выделенной для проезда карет и другого тягового транспорта. И в тот миг, когда я это осознала... Что-то сильно ударило меня сзади, и я почувствовала, как мое тело оторвалось от земли. Где-то вдалеке послышалось ржание лошади.

В прошлой жизни я умерла в автокатастрофе, а в этой – меня сбила карета, ну разве это не перебор?! Но, несмотря на мои внутренние ворчания, мое взмывшее в воздух тело несло к земле под действием беспощадной силы тяжести.

И вскоре я провалилась в темноту.

* * *

– Отец?..

В поле моего зрения появился темноволосый мужчина лет тридцати, читающий книгу.

– Оте... Нет... Папа?

Его зеленые глаза, точно такого же оттенка, как и мои собственные, метнулись в мою сторону.

– Что случилось, Тия?

От этого голоса, который был именно таким, каким я его помнила, у меня по рукам побежали мурашки.

Ну в самом деле, что это вообще такое?

Запах книг и атмосфера библиотеки были слишком реальными, чтобы быть предсмертным видением. Я лихорадочно захлопала глазами, пытаясь понять ситуацию.

Меня точно сбила карета, и я взмыла в воздух, ожидая того мига, когда мое дыхание остановится раз и навсегда, так почему же я сейчас стою в библиотеке особняка? И почему книжная полка такая громадная, а стол такой высокий?

– Тия?

Когда в последний раз кто-либо так ласково звал меня по имени?

Я почувствовала, что вот-вот заплачу, глядя в до боли знакомые зеленые глаза. Это был именно тот молодой облик моего отца, который я бережно хранила в своих воспоминаниях.

– Тия, ты в порядке?

Не знаю, какого черта тут происходит, но для начала мне нужно отсюда убраться.

– С-секунду. В общем, это... Можно мне ненадолго сходить в свою комнату?

Отец, наклонивший голову в мою сторону, кивнул мне и с облегчением закрыл глаза.

– Конечно, иди, мне составить тебе компанию? – его большая рука ласково погладила меня по голове.

– Н-нет, я хочу пойти одна!

– Ха-ха, сегодня энергия бьет из тебя ключом. Только прошу, будь осторожна, не беги.

– Х-хорошо. Я мигом вернусь. Подождите меня немного! – выкрикнув эту фразу, я, ни секунды не раздумывая, побежала. Библиотека, мимо которой я пронеслась, выглядела по-старому – такой, какой была до того, как я взялась за нее и рассортировала книги более эффективно. Странно! Это действительно очень странно!

Коридор встретил меня знакомой, но в то же время чужой обстановкой. До моей спальни было слишком далеко, поэтому я открыла первую попавшуюся у меня на пути дверь и зашла внутрь.

Комната, в которой стояли только кровать и простенькая мебель, выглядела нежилой. У меня промелькнула мысль, что, должно быть, это гостевая, но сейчас это совершенно неважно. Особняк Ломабарди был почти таким же огромным, как деревня, и пустых комнат в нем было с избытком.

– Зеркало! Точно, зеркало!

К счастью, в углу обнаружилось зеркало в полный рост. Казалось, оно совсем рядом, но пришлось сделать несколько шагов, чтобы добраться до него. И тут все стало ясно...

– Почему я такая маленькая?

Мое отражение в зеркале выглядело до смешного крохотным – даже стоя в полный рост, я едва заполняла треть поверхности, рассчитанной на взрослого человека. Посмотрев вниз, я увидела две ручки, похожие на кленовые листья, округлый животик ребенка и крошечную пару ног.

– Сколько же мне сейчас лет?

Я ни у кого не могу спросить об этом. Подумав немного, я быстро подняла подол юбки.

– В свой восьмой день рождения я упала и сильно ушиблась!

Я играла в саду и сильно поцарапала колени о камни. Шрамы оказались настолько глубокими, что все еще были отчетливо видны, даже когда мне стукнуло двадцать пять.

– Не вижу. Ничего нет.

Колени выглядели безупречно гладкими.

– Итак, мне еще нет восьми...

Я снова посмотрела в зеркало, но отражавшийся в нем мой детский облик остался неизменным. Моему удивлению не было предела: после столкновения с экипажем я не только увидела свое тело без единого шрама, но и оказалась в прошлом. Хотя я уже пережила смерть и реинкарнацию, принять факт новой регрессии оказалось непросто.

У меня дрожали ноги, поэтому я села на кровать рядом с собой. Но так как росточка я была маленького, мне пришлось изрядно повозиться, чтобы это сделать. Более того, даже до окна, откуда открывался вид на сад особняка Ломбарди, я едва могла дотянуться.

– Я и вправду вернулась в прошлое, – прошептала я, глядя на величественные вечнозеленые деревья в глубине сада. Это были те самые деревья, которые позже приказал срубить мой дядя Виз, став главой семьи. Он сказал, что это делается в целях озеленения, но было совершенно очевидно, что он просто не хотел видеть пейзаж, который так любил мой дедушка.

Не верится, что тот, кто считался старшим и получил место главы рода, оказался настолько невежественным в вопросах собственной семьи.

– Глупый Виз.

Не знаю, о чем, черт подери, думал дедушка, но Виз никогда не подходил на роль главы рода. Впрочем, даже мой второй дядя Лорелс не обладал необходимой квалификацией. Если Виз был ограниченным и предвзятым человеком, то его младший брат Лорелс напоминал преданную гончую, слепо следовавшую указаниям старшего брата. Единственным, кто подавал надежды, был мой отец, Галлахан. Несмотря на слабое здоровье и небольшую рассеяность он обладал настолько обширными познаниями, что даже академия желала заполучить его в свой штат. Но поскольку папа рано ушел из жизни, у дедушки не было другого выбора...

Секундочку.

– Могу ли я... спасти отца?

Мой отец умер из-за болезни незадолго до моего одиннадцатого дня рождения. В то время лекарства не существовало, поэтому мне ничего другого не оставалось, кроме как отпустить его, но я отчетливо помню, что спустя всего несколько лет появилась новость о том, что один врач открыл средство от этого недуга.

– Я могу спасти своего отца!

Все мое тело задрожало от радости. Глаза горели, а по лицу потекли слезы. Теперь мне не придется пережить боль утраты. Его можно спасти! Мне не придется наблюдать, как мой папа умирает мучительной смертью в столь молодом возрасте.

Хотя ситуация все еще кажется мне абсурдной, но я каким-то образом все же смогла вернуться в прошлое. И тут ко мне пришло еще одно осознание.

– Значит, я смогу защитить и семью Ломбарди?

Я вскочила со своего места и подошла к окну. Из библиотеки открывался потрясающий вид на величественное четырехэтажное поместье Ломбарди и окружающие его постройки. Отсюда я могла наблюдать за гостями, слугами и наемными работниками, трудившимися на благо семьи.

В день, когда меня сбила карета, все это перестало существовать. Прямо на моих глазах имперские рыцари закрывали двери опустевшего особняка.

– Прежде всего я должна помешать Визу стать стать главой семьи, – твердо решила я.

Возглавив род, он первым же делом объявил о своей поддержке первого принца. Лавиния Агненас, императрица империи Лембру и мать первого принца, приходилась жене Виза, Селаль, двоюродной сестрой. И поскольку они состояли в столь близких отношениях, предпочтение было отдано сыну императрицы, однако речь все же шла о титуле будущего императора.

Первый принц не обладал качествами, необходимыми для столь огромной власти и ответственности, а императора Йованеса никак нельзя было назвать недальновидным правителем. Именно Виз поддержал первого принца, не сумев разгадать истинные намерения императора. Если бы семья Ломбарди не сделала публичного заявления о поддержке, нет, секунду, если бы они просто не угрожали второму принцу и не пытались ему навредить, то наш род остался бы цел!

В тот момент у меня появилась мысль, что, возможно, мне удастся повлиять на Виза, но вскоре я осознала тщетность этой затеи. Будь мой дядя человеком, которого можно было бы с легкостью в чем-то убедить, то он бы не разрушил семью за столь короткое время. Это означает, что не он, а кто-то другой должен стать главой семьи.

«Я бы тогда передал эту семью тебе...»

Я вспомнила, как у дедушки вошло в привычку вздыхая повторять эти слова.

– Может... мне стоит попробовать?

Хотя поначалу эта мысль была смешной, чем больше я об этом думала, тем более здравой она мне казалась. Помогая дедушке и фактически управляя семейными делами, я часто думала о том, как хотела бы занять место главы семьи вместо Виза, ведь он постоянно сводил на нет все мои старания. Какие бы решения я ни принимала, уверена – я справлюсь лучше своего дяди.

– По крайней мере я не совершу той ошибки в отношении второго принца. Наша семья будет в безопасности. Я уверена, что он точно станет императором...

Почему бы заранее не поддержать его? Если удастся с ним сблизиться, то разве это не пойдет на пользу Ломбарди? И не стоит ограничиваться только этим. У меня сохранились воспоминания о том, что произойдет в ближайшие двадцать лет. Если я умело воспользуюсь имеющейся у меня информацией, то смогу сделать род Ломбарди еще могущественнее.

Я смогу защитить любимую семью собственными руками.

Сомнений не осталось.

– Давай разок попробуем...

Речь идет о роде, который падет, если лишится жесткого контроля. Сотни лет величия были перечеркнуты чередой глупых и нелепых действий. Я не могу допустить, чтобы род Ломбарди постигла такая участь.

– Я стану главой этой семьи.

Или я могла бы сделать так, чтобы отец стал преемником моего дедушки. Главное, чтобы это место не досталось ни дяде Визу, ни дяде Лорелсу.

– Тогда первым делом...

Я откинулась на кровать, приводя в порядок мысли.

* * *

– Господин Галлахан ушел к главе семьи в кабинет, госпожа, – сообщил мне библиотекарь, когда я вернулась обратно. Место, где сидел отец, было аккуратно прибрано.

Брошель – наш старый библиотекарь с уже поседевшими волосами. Я начала работать с книгами только после того, как он уволился из-за болезни. Изначально он был известным профессором в академии, но позже начал служить семье Ломбарди.

– Дедушка-библиотекарь, – обратилась я к нему. Будь я взрослой девушкой, такое обращение к ученому мужу сочли бы грубостью, но я ведь всего лишь ребенок. – Выдайте мне, пожалуйста, одну книгу.

– Какую именно вы хотите взять?

Когда я произнесла название, Брошель явно изумился.

– Может, эту книгу вас попросил взять господин Галлахан?

– Нет. Я хочу ее почитать.

Я понимала удивление Брошеля, но, приняв уверенную позу, выдержала его пристальный взгляд. Речь шла о томе, который я больше всего хотела прочитать до того, как меня сбила карета, но он был настолько редким и дорогим, что мне так и не удалось его раздобыть.

Спустя несколько минут я вышла из библиотеки с довольно массивной книгой в руках.

– Пойду к кабинету дедушки и подожду отца, читая книгу.

Я выяснила, что сегодня была среда – день, когда дедушка проводил короткую встречу со своими тремя сыновьями и дочерью. Но время собрания каждый раз было разным, поэтому моему отцу и его братьям с сестрой приходилось оставаться в особняке весь день и ждать, когда их позовут. Тем не менее никто не смел выражать недовольство – власть деда в доме Ломбарди была абсолютной.

Шаг за шагом идя в полном одиночестве, я добралась до главного здания и вскоре вышла к коридору перед кабинетом. Я так часто тут бывала, помогая дедушке, что возникало ощущение, что это была не его, а моя комната. Возможно, потому, что сейчас я смотрела на все глазами ребенка, обстановка показалась мне несколько иной.

Мне хотелось как можно тщательнее осмотреть внутреннее убранство главного здания, но я была вынуждена присесть у окна, чтобы немного перевести дыхание. Расстояние от библиотеки досюда было слишком большим для моих коротких ножек. Более того, я явственно чувствовала, что тело ребенка не отличается особой силой и быстро устает. И когда меня посетила мысль о том, что стоит немного вздремнуть...

– Эй, полукровка! – до моего слуха долетел голос какого-то наглого мальчишки, зовущего меня. И стоило мне повернуть голову.

– Пф!

Я не смогла сдержаться, сколько бы ни пыталась, и расхохоталась. Меня окликнул сын Виза, Велезак.

Мужчина с каштановыми волосами и карими глазами, который не унаследовал ни одной черты своей матери Селаль и был вылитой копией моего дяди. Известный мот, который, несмотря на свою плюгавую внешность, продолжал получать внимание от женского пола из-за его статуса старшего внука в семье Ломбарди.

– Ха-ха!

Но сейчас передо мной стоял всего лишь маленький мальчик, которому, как я предполагаю, должно быть около десяти лет. Велезак был тем, кто впутывался во всевозможные грязные дела, поэтому мне приходилось разбираться с учиненным им беспределом. Его лицо всегда вызывало у меня раздражение, хотя в детстве он обладал довольно миловидной внешностью.

– Ты сейчас смеешься надо мной?! – взвился он.

Однако его характер был отнюдь не милым. И все же я собиралась извиниться, так как подумала, что из-за моего смешка, сорвавшегося с губ до начала нашего разговора, у него могло испортиться настроение.

– Мерзкая полукровка, ты над кем сейчас посмела смеяться?!

Но из его рта продолжали литься одно оскорбление за другим.

– Полукровка?

Понемногу в моей голове начали оживать воспоминания о прошлом. Мои кузены, включая Велезака, всегда с презрением называли меня так из-за того, что моя мать была простолюдинкой.

– Брат, кажется, эта полукровка сейчас в ярости?

Когда я повернула голову в сторону нового голоса, то увидела рядом с собой старшего сына моего второго дяди, Асталио. Если Велезак сводил меня с ума своей беспорядочной личной жизнью и проявлениями жестокости, то Асталио доставлял проблемы своей страстью к азартным играм. Этот идиот с одноклеточным мозгом и грудой мышц, у которого все мысли были написаны на лице, был идеальной мишенью для других игроков. В конце концов, когда дедушка уже вознамерился вычеркнуть его из семейного реестра, он вступил в рыцарский орден Ломбарди в качестве ученика, но уже успел спустить на выплату карточных долгов несколько зданий, принадлежавших семье.

Да, эти двое всегда держались вместе и постоянно доставали меня.

– Даже если и разозлилась, ну и что эта малявка может сделать? – усмехнулся Велезак.

– Снова расплачешься и написаешь в штаны? – добавил Асталио.

Да, в то время я действительно боялась их. Даже детские шалости с их стороны отличались особой беспощадностью. Как гласит народная мудрость, дети по своей природе более жестоки, а я была слишком маленькой и слабой, чтобы противостоять их злобе. Каждый раз, сталкиваясь с Велезаком и Асталио, я не могла убежать и могла лишь молиться, чтобы все поскорее закончилось, дрожа от страха. Иногда их издевательства ограничивались только насмешками и оскорблениями, но, когда Велезак был не в духе, все мое тело покрывалось синяками. Когда же мой отец злился из-за этого, Виз и Лорелс часто упрекали его: «Дети просто играют, ты поднимаешь шум из-за сущей ерунды».

Вспомнив прошлое, я почувствовала, как закипаю, но, коротко вздохнув, взяла себя в руки и спросила:

– Велезак, сколько мне сейчас лет?

– Что? – во взгляде мальчишки читалось недоумение, словно я внезапно задала очень странный вопрос.

– Я спрашиваю, сколько мне лет.

Изначально я хотела говорить более низким голосом, чтобы вопрос звучал более грозно, но контролировать детское тело оказалось слишком сложно.

– Неужели ты даже этого не знаешь? – с тенью пренебрежения спросила я.

В приступе гнева он прокричал ответ:

– Тебе семь лет! Я знаю!

О как, вот оно что. Значит, мне всего семь...

– Верно. Мне семь лет. Тебе десять, а Асталио восемь.

Между нами с Велезаком была разница примерно в три года, и один год с Асталио, поэтому я без труда смогла вычислить их возраст.

– Теперь ты уже довольно взрослый, так до каких же пор ты намереваешься вести себя как дитя малое? – продолжила я. Маленьким нравится думать, что они уже совсем выросли. – Негоже тебе дразнить свою двоюродную сестру, называя ее полукровкой.

Я старалась как можно мягче, очень аккуратно поиграть у них на нервах. Да что вообще могут знать дети? Вся вина лежит на взрослых. Но настроение Велезака окончательно ухудшилось.

– Двоюродная сестра? Дитя малое?

Как ни посмотри, он, казалось, уже был не в духе из-за чего-то. С самого начала Велезак пристал ко мне, чтобы выплеснуть свой гнев. Хрипя и угрожающе глядя на меня, он прорычал:

– Ты, что ли, умом тронулась?

И Велезак сильно размахнулся. Но по какой-то причине он ненадолго задержал руку в воздухе, прежде чем ударить меня. Как будто ждал, что я испугаюсь. Однако, не получив желаемой реакции, мальчишки растерялись. Их замешательство мгновенно переросло в насилие.

– Ай! – вскрикнула я.

Его рука вцепилась в мои волосы, с силой потянула в сторону и толкнула на пол. Кожа на голове и колени заныли от боли. Подняв глаза, я увидела в кулаке мальчишки несколько вырванных прядей.

– Ха-ха! Вот такой видок тебе идет!

Сейчас, когда Велезак указывал на меня пальцем и смеялся надо мной, я видела то же самое выражение лица, которое мне доводилось лицезреть каждый раз, когда мы сталкивались в кабинете дедушки, и он обращался со мной как с прислугой, приказывая идти к фонтану стирать белье.

Гнев, который я подавляла внутри себя, думая, что он пока только ребенок, вспыхнул с новой силой.

– Безродная полукровка. Как смеешь ты меня по-учать?! – прошипел Велезак, тыча пальцем в мою голову.

– Просто потому, что у тебя такая же фамилия, как у нас, ты, похоже, начала думать, что являешься нам ровней, – Асталио ехидно засмеялся за спиной Велезака.

– Ты не Ломбарди. Так что катись-ка ты к своим родственникам-простолюдинам, полукровка.

– Я же сказала тебе этого не говорить! – воскликнула я.

– Что?

– Я четко и ясно сказала: не называй меня полукровкой.

Собрав остатки сил, я подняла ногу и пнула Велезака по голени. Удар был несильным, но даже легкое прикосновение к этой части тела вызывает острую боль.

– А-а! – громко закричал Велезак, повалившись навзничь. Схватившись за ногу, он начал кататься по полу, корчась от боли. Я тем временем поднялась, подхватив упавшую рядом книгу.

– Э-э-э... – пролепетал Асталио, отступив от неожиданности, но затем сделал шаг вперед, будто собираясь вмешаться. Не говоря ни слова, я повернула голову в сторону мальчика и окинула его испепеляющим взглядом. Этого хватило, чтобы робкий Асталио испугался и замер на месте. Я еще раз пристально посмотрела на него, как бы приказывая ему стоять смирно, и с книгой в руке приблизилась к корчившемуся от боли Велезаку.

– Ну что за избалованный и невежественный щенок! – и произнесенные слова не были ошибкой. Его отец Виз вел себя как самый настоящий пес, а Велезак был его порождением, которого за глаза называли «кобелиным отродьем». Поэтому мальчишка действительно был щенком. Мелкий щенок, бесстрашно тявкающий на тигра.

Сегодня я исправлю твои дурные привычки.

– Ты... ты дура!

Даже в затруднительной ситуации, когда тело ноет от боли, его рот продолжал извергать проклятия, значит, ему мало досталось. Книгой, которая была у меня в руках, я начала колотить Велезака по плечам и рукам. Она была достаточно объемной, так что ему точно будет больно.

– А! А-а!

– Раз продолжаешь! Кричать! Полукровка! Да полукровка! То! Должен быть! Готовым! Получить! От разъяренной! Полукровки!

– А-Асталио! Ты чего там встал как вкопанный! А! Убери от меня эту психичку! А-а! – надрывался Велезак. Но Асталио, трясясь всем телом как осиновый лист, стоял неподвижно. Несмотря на внушительные размеры для своих восьми лет, он был бессилен что-либо предпринять.

– Ты! Хоть знаешь! Как я! Настрадалась! – не обращая внимания на его попытки отмахнуться, я продолжала бить Велезака книгой.

Хотя я замахнулась всего несколько раз, мое дыхание сбилось, а руки начали неметь от усталости. Вот оно, тело семилетнего ребенка. Если бы Велезак начал сопротивляться и ударил меня в ответ, то я бы тут же потеряла сознание, но, к счастью, опасность миновала. Мальчишка расплакался.

– Ы-а-а-а! Спасите меня!

Его душераздирающие вопли эхом разнеслись по комнате. В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

– Что это еще за шум?! – прогремел голос.

На пороге стоял очень устрашающий мужчина средних лет, чьи аккуратно уложенные белые волосы и борода создавали впечатление львиной гривы.

– Д-дедушка...

Это был мой дед, Лулак Ломбарди, нынешний глава семьи. Он увидел Велезака, лежащего на полу, и меня с поднятой книгой.

– Велезак! – из кабинета выбежал Виз и, не раздумывая, грубо оттолкнул меня в сторону.

– Ай! – сила его толчка была настолько велика, что книга вылетела из рук, а мои ладони, выставленные для защиты, пронзила острая боль.

– Тия?

До моего слуха долетел голос, который я рада была слышать. Отец, который последним вышел из кабинета, с удивлением подошел ко мне.

– Боже! Тия, твои раны!

Наверное, сейчас я выглядела ужасно. Хотя Велезак рыдал в три ручья, мой внешний вид явно был намного хуже.

– Отец! Отец! – но находящийся рядом со мной Велезак так громко орал, будто ему сломали пару ребер.

– Ты! Сейчас же проси прощения у моего сына!

Виз требовал от меня извинений, даже не потрудившись выслушать всю историю. Мои глаза покраснели, и я отвернулась, потому что не хотела, чтобы кто-то видел мое лицо.

– Э-эта нахалка! – Виз вытянул руку, словно собираясь ударить меня.

– Брат!

Я почувствовала, как отец закрыл меня своим телом, защищая. Но по выпученным глазам Виза было видно, что он вполне мог ударить и моего отца, вставшего у него на пути.

– Прекратить этот балаган!

Однако буря, которая могла разразиться в любую секунду, была мгновенно остановлена гневным голосом дедушки. Виз сердито сопел, но уже не мог ничего сказать и лишь смотрел на меня с убийственным взглядом. В коридоре воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая всхлипываниями Велезака.

А что касается меня? Я тихонько сидела в объятиях отца, опустив взгляд. Честно говоря, мне было стыдно. Я хотела произвести хорошее впечатление на дедушку, но с самого начала все испортила. И все из-за этого идиота, Велезака.

Дедушка некоторое время переводил взгляд с Велезака на меня, а затем обратил внимание на Асталио, который успел спрятаться за спиной моего второго дяди, Лорелса, и теперь дрожал от страха, вцепившись в его рукав.

– Асталио, что здесь произошло?

Мальчик бросил быстрый взгляд на отца и ответил:

– Мы со старшим братом Велезаком шли, а эта полу... нет, то есть Фирентия... внезапно начала нас бить.

Нет, вы только послушайте, что говорит тот щенок?!

– Она пнула Велезака ногой, и он сразу упал... а потом книгой без конца... – продолжал он.

Я сейчас точно сойду с ума. Поверить не могу, что он так искусно искажает факты. Хотя если говорить честно, то удивительно, что он вообще способен на это. В сердцах мне хотелось крикнуть, что это все неправда, но я сдержалась. Вместо этого я просто посмотрела на дедушку с выражением: «Мне есть что сказать!»

Дедушка снова взглянул на меня и спросил Асталио:

– Ты хочешь сказать, что Фирентия начала избивать вас с Велезаком без причины?

– Ну, это...

К сожалению, он не отличался умением сочинять ложь на ходу. Среди членов семьи Ломбарди, этот паренек был главным тугодумом. С физическим трудом он бы справился, но дела, требующие работы мозга, явно были не его стихией.

– Фирентия с самого начала нас ненавидела... – вмешался Велезак, почувствовав, что ситуация накаляется. Я же молча подняла уголок рта.

– Не встревай, когда другие разговаривают.

Идиотина, дедушка больше всего ненавидел, когда кто-то перебивал его. Именно поэтому я изо всех сил сдерживалась, несмотря на бурю эмоций внутри.

– Где ты научился таким отвратительным манерам?

От этого леденящего душу упрека на глаза Велезака снова навернулись слезы. Но страх перед дедушкой был настолько велик, что он не смел даже пискнуть.

– Продолжай, Асталио.

Теперь Асталио начал нервничать еще сильнее. Мальчишка, который ранее не мог придумать ни одного толкового оправдания, теперь уткнулся лицом в одежду отца и заплакал.

Что ж, в этом не было ничего удивительного. Именно так реагировали дети в присутствии дедушки. Его невероятная харизма порой заставляла дрожать даже взрослых. Дети семьи Ломбарди, привыкшие к нему с детства, хотя бы могли говорить с ним. Большинство же людей не осмеливались даже встретиться с ним взглядом.

– Фирентия.

Когда дедушка обратился ко мне, я почувствовала, как рука отца, которой он держал меня за плечо, напряглась.

– Теперь ты поведай, что тут произошло.

Хотя дедушка задал вопрос, он, похоже, не ожидал многого. И это было естественно – в этом возрасте я была крайне робким ребенком. Я унаследовала кроткий нрав от отца, а постоянные притеснения со стороны двоюродных братьев только усилили эту черту. Но посмотрев дедушке прямо в глаза, я твердо сказала.

– В случившемся нет моей вины.

– Ты сейчас довела моего сына до такого состояния и смеешь!..

– Виз! – прогремел дедушка, оборвав моего дядю.

Порыв Виза, готового, казалось, разорвать меня на части, мгновенно угас. Его плечи поникли. Всего пару минут назад ты видел, как твоему сыну сделали выговор за ту же самую ошибку, но ты все равно не смог сдержать свой норов и вмешался. Каков отец, таков и сын.

– Продолжай, – обратился дедушка ко мне пугающим тоном. В его, казалось бы, холодных глазах я уловила нечто большее, чем просто гнев.

– Я ждала здесь папу. Но внезапно пришли Велезак с Асталио и начали меня дразнить, называя полукровкой. Я попросила их так не делать и меня за это ударили.

– Ударили? Кто это сделал?

– Велезак, – ответила я, указывая на него пальцем. – Он назвал меня безродной и велел убираться к своим родственникам-простолюдинам.

Не глядя, я знала выражение лица отца – его рука, лежавшая на моем плече, дрожала от гнева. Я могла бы промолчать, спустить все на тормозах, но понимала: другого шанса открыто заявить о том, как со мной обращаются, может не представиться. Отец, прости. Потерпи, пожалуйста, еще чуть-чуть.

– Поэтому ты ударила Велезака?

– Нет.

– Тогда почему ты так поступила?

– Ну... Велезак...

Я сделала глубокий вдох и снова заговорила.

– Я ударила Велезака, потому что он сказал мне: «Ты не Ломбарди».

Мы встретились взглядом с дедушкой. В этих глазах, обычных карих глазах, таилась способность видеть то, что преступник предпочел бы скрыть.

– Я действительно полукровка.

Моя мама так и не смогла получить разрешение носить фамилию Ломбарди, поэтому я и вправду наполовину дворянка, наполовину простолюдинка. И я не собиралась этого отрицать.

– Но даже будучи полукровкой, я – часть семьи Ломбарди. Признанный дедушкой член семьи.

Раньше я считала себя неполноценной из-за происхождения матери. Именно поэтому кузены смотрели на меня свысока, считали недостойной. Из-за такого отношения я смирилась со своим положением, хотя ко мне относились как к прислуге, а не как к родственнице. Но управляя семьей, я поняла одну важную истину: я в сто раз достойнее фамилии Ломбарди, чем те, кто с гордым видом называет себя ее представителями.

Я – член семьи Ломбарди, ничем не хуже других.

– Велезак отрицал мое право быть Ломбарди, и я не смогла этого вынести, – объяснила я.

– Ты ударила его не потому, что он тебя дразнил, а из-за слов о том, что ты не Ломбарди?

– Да... – кивнула я, подтверждая свои слова, а затем добавила, – дедушка.

Этим обращением я хотела подчеркнуть свое право быть частью семьи, как и Велезак. И в этот момент я заметила нечто удивительное: на лице моего дедушки, который казался не на шутку рассерженным, промелькнула едва заметная улыбка.

– Твое колено, разве не болит?

Когда дедушка задал мне этот вопрос, я посмотрела на свои ноги. Из пореза, который возник при падении, текла кровь.

– Конечно болит.

– Но ты не рыдаешь. Ведь ты еще та плакса.

Ой, я упустила это из внимания. Не подумает ли он, что мое внезапное изменение поведения подозрительно? Хотя я была немного смущена, но тут же выпалила ответ.

– Я буду. После того как выскажу все, что хотела, я пойду к себе в комнату и хорошенько проплачусь.

– Пф! – над своей головой я услышала тихий смешок, слетевший с губ отца. В то же время напряженная атмосфера постепенно разрядилась.

Слава богу. Я про себя вздохнула с облегчением. Первым шагом к тому, чтобы стать главой семьи, было заслужить доверие дедушки. Он был королем Ломбарди – от малых до великих дел, от назначения наследника до повседневных решений – все зависело от его воли. Получить его симпатию – все равно что иметь четыре туза на руках.

Виз и другие члены семьи могли испытывать ко мне неприязнь, но пока я пользовалась благосклонностью дедушки, они были бессильны. В семье Ломбарди попасть в его немилость означало социальную смерть. Хотя драка с Велезаком была случайностью, она дала мне шанс. Я размышляла над тем, как привлечь внимание дедушки, но, кажется, благодаря этой неожиданной возможности мне удалось сделать значительный шаг вперед.

– Отец, я думаю, нужно обработать раны Тии, – осторожно вмешался мой папа, следя за настроением в комнате.

– Хм, да, это следует сделать. Можете идти.

Теперь, когда разрешение получено, нужно поскорее уносить ноги. Я уже собиралась взять отца за руку и уйти, но...

– А, подожди.

Дедушка окликнул меня.

Ну что опять?

– Фирентия, это твое? – спросил он, поднимая с пола упавший том.

Это был толстый сборник «Люди юга» – явно не детская и очень ценная книга. Я почувствовала укол совести: во-первых, я совсем забыла о ней, а во-вторых, знала, как дедушка относится к небрежному обращению с книгами. У меня не осталось иного выбора, кроме как явиться на суд с повинной. Дедушка видел, чем я избила того паршивца Велезака, поэтому оставалось только признаться.

– Да, мое... – ответила я, принимая том обеими руками. – Простите.

Дедушка бросил в мою сторону вопросительный взгляд.

Что это? Так ты не сердишься на меня?

– За что ты извиняешься?

– Ну, за то, что я плохо с ней обращалась. Ведь книги предназначены для передачи знаний, а не для того, чтобы бить людей, нет... то есть не для причинения вреда.

– А ведь совсем недавно ты говорила, что ни в чем не провинилась.

У него отличная память. Притворившись, что не понимаю его намека, я сказала:

– Если осознаешь вину, лучше сразу ее признать.

Дедушка, издав звук, похожий на смешок, обратился к отцу:

– Скорее отведи Фирентию к врачу.

В резиденции Ломбарди был собственный доктор. При поддержке семьи работала небольшая больница, где лечили людей, обучали учеников и проводили исследования.

– Хорошо.

Папа посмотрел на мои ноги и обнял меня. Для отца естественно было обнимать семилетнюю дочь, но мне, взрослой женщине, вернувшейся в детское тело, эти объятия казались непривычными и даже немного неловкими. Особенно от отца, которого я уже давно потеряла.

– Постойте, отец! Вы просто закроете глаза на этот инцидент?! После того, что Фирентия сотворила с Велезаком?! – Виз выкрикнул эти слова, с перекошенным от злости лицом. – Она должна ответить за содеянное!

Божечки, ну что за болван.

Я хотела уткнуться лицом в плечо папы, но сдержалась. Виз, как в прошлом, так и сейчас, совершенно не умел чувствовать атмосферу.

– Ты оспариваешь мое решение? – голос дедушки стал суровым.

– Нет, это не так...

– Виз.

– Да, отец.

– Мне стыдно за тебя, – сказал дедушка и вернулся в кабинет. Оставшийся в коридоре Виз скрежетал зубами, но ничего не мог поделать.

– Нам тоже пора, – отец, держа меня на руках, отвесил прощальный поклон.

Я думала, мы сразу уйдем, но, поравнявшись с Визом, отец на мгновение остановился:

– Брат, не слишком ли остро вы реагируете? Дети же просто играют.

– Пф-ху! – мне пришлось поспешно закрыть рот рукой. Каждый раз, когда Велезак издевался надо мной, дядя бросал подобного рода фразы, и сейчас ему ответили тем же.

– Ты... ты!.. – Виз был вне себя от ярости, но мой отец спокойно шел вперед.

Я обняла папу за шею и оглянулась в поисках Велезака. Когда наши взгляды встретились, его плечи дрогнули. Я тут же стерла улыбку с лица и по буквам произнесла одними губами: «У-ви-дим-ся поз-же». Притихший мальчишка вдруг громко разрыдался, но меня это не особо заботило, я просто наслаждалась моментом, уткнувшись в плечо отца, по которому так скучала.

Ах, папочка, ты так приятно пахнешь!

* * *

– Доктор О'Мейли, вы здесь?

Как я и предполагала, отец, не выпуская меня из своих объятий, пришел в больницу резиденции Ломбарди. Местное врачевание напоминало восточную медицину: лекари готовили отвары из трав и использовали их для лечения. Некоторые из них обладали особыми целительными способностями, словно священники из романов. Едва переступив порог небольшого здания, я почувствовала густой аромат лекарственных растений – его невозможно было спутать ни с чем другим.

– Доктор О'Мейли!

Лишь по стоящему здесь запаху становилось понятно, что доктор О'Мейли был специалистом старой закалки.

– Господин Галлахан, что привело вас ко мне? – из глубины коридора открылась дверь лаборатории, и появился доктор О’Мейли – высокий мужчина лет сорока с небольшим, от которого веяло добродушием.

– Фирентия поранилась, вы можете ее осмотреть?

После слов отца доктор перевел свой взгляд на меня. Обычно дети при подобных травмах громко плачут, но я смотрела совершенно равнодушно, что, вероятно, выглядело довольно странно.

– Боже, как же вы так поранились! – покачал головой врач, усаживая меня на стул. Осмотрев рану, он нахмурился – повреждение оказалось серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

– Я упала, – ответила я, размышляя о том, почему эта рана так похожа на ту, что я получила в прошлой жизни.

– Возможно, останется шрам.

Как назло, это было то же место, что и в прошлой жизни, но тогда я поранилась, упав в саду в свой день рождения. Мне хотелось вырасти без единого шрама, но в итоге я заработала себе точно такое же увечье.

Отец выглядел крайне обеспокоенным, в отличие от меня, для которой главное было то, что кости целы.

– Ох... – должно быть, его расстроил тот факт, что останется шрам. Его большая рука нежно погладила меня по голове. Доктор О’Мейли с теплотой наблюдал за этой сценой, а затем достал особое целебное зелье и обработал мою рану.

– Госпожа, у вас точно больше ничего не болит? – спросил он уважительно. Впервые за долгое время я услышала такое обращение, и это вызвало у меня легкое смущение. А, точно. Вот каково это было при жизни отца. Я протянула доктору О'Мейли свою левую руку, которая беспокоила меня больше, чем колено.

– Здесь...

Врач, увидев мое опухшее запястье, невольно цокнул языком.

– Кто это сделал, Тия? – сердито спросил отец тихим голосом. Казалось, он собирался немедленно пойти к родителям обидчика. Но я ответила тем же спокойным тоном:

– Я упала.

– Тия... – позвал отец с ноткой расстройства в голосе. Я сделала вид, что ничего не слышу.

– Хм. Судя по степени отека, перелома нет, но все же рекомендую вам быть осторожной какое-то время, – заключил доктор.

В конце концов на мое запястье наложили толстую тугую повязку. Ее разрешалось ослаблять только во время купания, после чего нужно было накладывать новую. Доктор О’Мейли договорился навещать меня раз в несколько дней. Еще мне назначили горькое лекарство, которое нужно было принимать каждый день в течение месяца. Это было хуже всего, ведь я даже во взрослом возрасте ненавидела горькую пищу и чай. Я с недовольной миной держала пакет с лекарством, словно уже чувствовала всю его горечь во рту, отец же, окинув меня взглядом, обратился к врачу:

– Доктор, я хочу поговорить с дочерью, не могли бы вы ненадолго нас оставить?

– Да, я буду в лаборатории. Если понадоблюсь, позовите, – ответил врач и ушел. Это был его кабинет, поэтому если нам нужно было о чем-то поговорить, то уйти должны мы, но невозмутимый вид отца, который столь естественно попросил доктора выйти, заставил меня вспомнить, что передо мной сын богатой семьи.

– Тия, – отец опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне моих глаз. Каждый раз, когда я видела его зеленые, такие же, как у меня, глаза, мое сердце сжималось от боли и счастья одновременно.

– Почему ты не сказала мне раньше?

Разговор зашел о Велезаке и Асталио. Отец знал, что эти двое издеваются надо мной, но он, вероятно, был шокирован, узнав о столь оскорбительных словах. В прошлом меня так напугали угрозы Велезака о публичной порке, что я не могла попросить взрослых о помощи. В итоге отец не узнал об этом до самой своей смерти, а я думала, что это даже к лучшему. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что хранить молчание было очень глупо с моей стороны.

– Они сказали, что еще больше меня побьют, если я расскажу, – призналась я.

– Ну что за дети!.. – отец вскочил, словно собираясь наказать обидчиков, но я схватила его за рукав.

– Все в порядке. Я сегодня его сильно ударила, так что он больше так не скажет.

Если опять возьмется за свое, то я ударю его снова.

Отец, удивленный моей решительностью, присел и устало рассмеялся.

– Тия, могу я задать только один вопрос?

– Какой?

– Почему сегодня ты повела себя иначе?

Похоже, он хотел узнать, что изменилось в моем сознании. С точки зрения родителя, ему было интересно, о чем думает его ребенок.

– Потому что я поняла, что, если продолжу и дальше молча терпеть, это никогда не закончится.

В детстве я думала, что, если потерплю еще немного, все прекратится. Но с возрастом притеснения только переросли в другой вид насилия и дискриминации.

– Поэтому впредь я больше не буду терпеть их выходки и снова ударю, а если это не сработает, то расплачусь и пойду к взрослым. Так что не волнуйтесь слишком сильно, – сказала я, обняв отца. Он на мгновение замер, словно был крайне удивлен, но потом похлопал меня по спине.

– Кстати, Тия. Почему ты вдруг начала называть меня «отец»? Мне бы хотелось, что ты как раньше говорила «папа»...

Ой, точно, я же изначально называла отца «папой». Уголки его глаз опустились, как будто он был расстроен из-за появившейся дистанции между нами. Я вновь встретила отца, которого потеряла десять лет назад, и неужели не могла сделать для него такую малость?!

– Папа! – воскликнула я, заключая его в крепкие объятия. – Давайте жить вместе долго и счастливо!

– Ха-ха! Хорошо, Тия!

Он даже не подозревает о настоящем смысле моих слов. И пусть остается в неведении – так будет лучше для всех. В этот раз я не позволю ему уйти так бессмысленно.

Я защищу всех. И папу, и род Ломбарди!

* * *

Кабинет главы семьи.

Лулак потер седоватые брови и посмотрел на предмет перед собой. «Люди юга». Он распорядился принести из библиотеки еще один экземпляр книги, которую недавно видел в руках Фирентии. Его терзали сомнения – возможно, он неверно запомнил содержание того тома. Эта книга представляла собой исследование нового загадочного племени, обнаруженного десять лет назад на южной окраине империи. Автор описывал народ, живущий в лесу и хранящий свои традиции в строжайшей тайне. Также там говорилось, что те люди обладали особой силой – магией, передающейся по наследству и запретной для чужаков. Пролистав книгу и ознакомившись с содержанием, Лулак закрыл ее. Однако сейчас его занимало не столько само содержание, сколько тот факт, что его семилетняя внучка читает столь сложный академический труд вместо детской или художественной литературы.

Раздался стук, и в кабинет вошел мужчина в очках и с длинными, аккуратно собранными в хвост золотистыми волосами. Это был ученый Клериван, которого Лулак поддерживал с первых дней создания системы грантов. Сейчас он управлял финансами резиденции и отвечал за образование детей семьи Ломбарди.

– Вы звали меня, глава?

– Присядь-ка на минутку.

Когда Клериван устроился напротив, Лулак пододвинул к нему книгу «Люди юга».

– Что это?

– Книга, которую сегодня читала моя внучка.

– Внучка... Вы говорите о госпоже Лоррейн?

Лоррейн была первенцем Виза и старшей сестрой Велезака с разницей в возрасте в два года.

– Я удивлен. Читать такую книгу в одиннадцать лет...

– Я говорю не о Лоррейн.

– Тогда о ком идет речь?

– О Фирентии.

Услышав это имя, Клериван нахмурился, не веря своим ушам.

– Я не шучу.

– Но госпоже Фирентии всего...

– Семь.

Клериван, взяв книгу и перелистывая страницы, словно проверяя их содержание, выглядел озадаченным.

– Может, ей просто понравилась обложка, поэтому она взяла ее с книжной полки?

Темно-зеленая обложка, напоминающая лес, в котором живут люди юга, могла выглядеть привлекательной в глазах ребенка.

– В семилетнем возрасте дети читают сказки или кое-какие книги для общего развития.

– Обычные дети именно так и делают.

– Хотите сказать, что госпожа Фирентия необычная?

– Именно поэтому я и позвал тебя – чтобы это выяснить.

– Значит...

– Отныне Фирентия будет посещать уроки вместе с другими детьми.

Раз в неделю Клериван собирал отпрысков семейства Ломбарди и проводил занятия. В группу входили только те, кто, по общему мнению, был готов к обучению независимо от возраста. Сейчас в классе были лишь дети Виза – Лоррейн и Велезак, а также одиннадцатилетние близнецы Шананет – дети старшей и единственной дочери Лулака.

– Госпожа Фирентия еще слишком мала. Семилетнему ребенку будет трудно даже просто сидеть на месте долгое время, не говоря уже о том, чтобы усваивать материал.

– В случае с обычными детьми все именно так.

Клериван, уловив скрытый смысл в словах главы семейства, прищурился.

– Что именно вы пытаетесь проверить?

– Даже не знаю... – Лулак постучал толстыми пальцами по столу.

– Мать Фирентии была кочевницей, которая однажды забрела в этот город. Она была прекрасна, но, кроме этого, ничем особенным не выделялась, – проговорил Лулак, отчетливо помня лишь яркие изумрудные глаза той женщины, другие же черты лица уже растворились в его памяти.

– И, признаться, именно поэтому я не уделял особого внимания Фирентии. Но сегодня, увидев ее...

Он вспомнил лицо внучки – она говорила все, что хотела, не проронив ни слезинки, хотя волосы ее были растрепаны, а колени – разбиты в кровь.

– Я почему-то подумал, что, возможно, в семье Ломбарди есть тот, кто должным образом унаследовал мои гены.

При воспоминании о том, как девочка замахнулась книгой на Велезака, который был намного крупнее ее, на морщинистом лице Лулака появилась редкая для него радостная улыбка.

Глава 2

– Тия, какой подарок ты хочешь получить на день рождения? – спросил отец, пока я наблюдала, как слуги убирают посуду после завтрака. Накануне вечером, проведя тщательные подсчеты, я выяснила, что мне семь лет и до моего восьмого дня рождения остался примерно месяц.

– Плюшевый мишка! Я хочу в подарок огромного плюшевого мишку! – громко воскликнула я, выбрав подарок, который обычно желают дети моего возраста.

– Но ты же на дух не переносила игрушки?

– Ах... – я облажалась. Они действительно не нравились мне с самого детства, независимо от того, будь то куклы или зверушки. По ночам мне казалось, что они оживают и начинают двигаться. И вот теперь я ляпнула про огромного плюшевого медведя. Под пристальным взглядом отца, который смотрел на меня как на сумасшедшую, по спине пробежал холодок.

– Я... я тут подумала и осознала, что игрушки – не лучшая идея.

– Тогда что же мне тебе купить?

– Э-эм...

Ничего особо не приходит в голову. Если говорить о желанном подарке, то мне хотелось бы получить виллу или же небольшую усадьбу, на доходы от которой я смогу прожить спокойно всю свою жить? Но такие просьбы неуместны. Пожалуй, стоит предложить книгу.

В этот момент отец хлопнул в ладоши, словно его осенило.

– Да! Тия, а как насчет лошадки?

– Лошадки?

– Если взять годовалого жеребенка и вырастить его с любовью, к твоему совершеннолетию он станет великолепным скакуном.

– Лошадь... – я застыла, не в силах ответить, лишь удивленно моргая.

Лошадь – это роскошь. Эти животные были настолько ценным активом, что богатство владельца часто измерялось их численностью. Высокая стоимость – это одно, но главное – расходы на содержание. Нужно либо самому заботиться о животном, кормить его и убирать за ним, либо нанимать кого-то. К тому же необходим просторный хлев и обширные земли для выгула. Хотя лошадей дарили детям даже в дворянских семьях среднего достатка, такой подарок обычно преподносили лишь к совершеннолетию, когда ребенок становился взрослым.

– Я тоже примерно в твоем возрасте получил в подарок свою первую лошадь.

Мы находились на территории Ломбарди – месте, где обычные экономические законы не имели силы. Обычно отец был настолько спокойным и скромным человеком, что я иногда забывала, что он все же оставался членом этой могущественной семьи. Осознав это, я внимательно посмотрела на него.

– А? Ты чего так на меня смотришь, Тия?

– Нет, ничего особенного. Но, папа, если я получу в подарок жеребенка, то он будет очень несчастным, – я придумала предлог, чтобы отказаться от подарка – ведь учиться верховой езде мне не хотелось.

– Несчастным?

– Ему всего годик, а его уже разлучат с матерью. Это так грустно.

– Тия...

Ой, черт. В тот момент, когда эти слова слетели с моих губ, я осознала допущенную мной ошибку. А все потому, что глаза отца мгновенно наполнились слезами.

– Так ты не хочешь, чтобы он расставался с мамой...

Я на мгновение забыла факт, что моя мать умерла при родах. Похоже, отец неправильно меня понял, подумав, что я завуалированно говорю о себе.

– П-папа, в общем, это!.. – я хотела исправить свою ошибку, но было уже поздно. Отец, смахнув слезы, заключил меня в крепкие объятия и сказал:

– Твой папа такой глупый. Давай вместе с жеребенком приведем и его маму тоже.

– Я как-нибудь обойдусь... Погоди, что?

Что я вообще сейчас услышала?

– Ты права, слишком жестоко их разлучать.

Если жеребенок стоил дорого, то кобыла, способная приносить потомство, ценилась на вес золота. Но для сына главы семьи Ломбарди такие мелочи не имели значения.

Я уже смирилась с ситуацией и просто кивнула.

– Оказывается, у моей Тии такое доброе сердце! – отец погладил меня по голове так, словно я была самым прекрасным человеком на свете, а затем снова обнял.

Да, ладно, можно и верховой езде научиться, лишним не будет.

Пока я мурлыкала себе под нос, как довольный котенок, папа вновь заговорил со мной.

– Может, не пойдем сегодня в библиотеку, а почитаем в гостиной?

В отличие от моих двоюродных братьев и сестры, у которых были няни, я росла под присмотром отца. Горничные помогали с повседневными делами, но именно он проводил со мной все время – от утреннего пробуждения до отхода ко сну. Я буквально не отходила от него ни на шаг. Наша маленькая семья состояла только из нас двоих, поэтому мы были по-настоящему близки. Но главной причиной было то, что мой отец был безработным, что позволяло нам вести такой беззаботный образ жизни.

– Думаю, сегодня стоит поработать над книгой, – произнес отец. Он интересовался множеством областей – от искусства до экономики – и обладал обширными знаниями, но никогда не применял их на практике. Стоит ли назвать его теоретиком? Впрочем, когда какая-то тема особенно увлекала его, он систематизировал свои знания и оформлял их в виде книги. Правда, никакой выгоды это не приносило – законченные труды просто пылились на полках его кабинета. Впрочем, финансовое положение отца позволяло ему купить и кобылу-мать, и жеребенка для своей семилетней дочери. В конце концов, семья Ломбарди была одной из самых влиятельных.

Вскоре, убедившись, что отец погрузился в работу и что-то пишет в своем блокноте, я отодвинулась и открыла книгу. Но чтение было лишь притворством – у меня были другие планы.

«Итак, давай приведем в порядок мысли».

Мне нужно было тщательно продумать каждый свой будущий шаг. Лучше всего было бы записать все на бумаге, но существовал риск, что записи кто-нибудь прочтет. В такие моменты особенно досаждало постоянное присутствие отца. Делая вид, что читаю, я перевернула страницу и начала обдумывать первоочередные задачи.

«Я должна завоевать расположение дедушки».

Хотя перед смертью дедушка жалел, что не узнал о моих способностях раньше, я была уверена – это ничего бы не изменило. Даже если бы он разглядел мои таланты заранее, уже все равно было бы поздно. Право наследования уже закрепилось за старшим сыном Лулака – Визом, а его сын Велезак достиг совершеннолетия. Появление непризнанной внучки от третьего сына, рожденной вне брака, не могло изменить ситуацию. Чтобы составить им конкуренцию, мне пришлось бы горы свернуть.

Прежде всего, против меня играли три фактора: мой отец был бессильным третьим сыном, я – полукровка, и к тому же еще и женщина. Именно поэтому с этого момента я должна была при каждой возможности демонстрировать дедушке свои таланты. Мне необходимо было укрепить свои позиции и завоевать его безоговорочную поддержку.

«Но я не могу полагаться только на силы внутри семьи, ведь речь идет о будущем всего рода». Нужно было использовать любые средства и методы. Именно поэтому я подумала о втором принце – человеке извне, который мог бы укрепить мое положение. Даже став главой семьи, я нуждалась в его поддержке. Разумеется, я планировала всячески помогать ему до тех пор, пока он не займет трон. Будущий император никогда не отвергнет члена семьи Ломбарди, который с детства завоевал его доверие и помог ему стать наследником. Возможно, мы могли бы стать настоящими друзьями.

«А, если мне не изменяет память, то та трагедия произошла примерно в это же время!»

Я посмотрела в окно, по которому барабанили капли дождя.

Мать второго принца, Переса, умерла во время сезона дождей. Я слышала, что, несмотря на рождение сына для императора, она скончалась, не получив должной медицинской помощи из-за давления императрицы. Став наследником, Перес оплатил императрице той же монетой, когда она оказалась прикована к постели болезнью. Он запретил лекарям посещать ее дворец. Император находился на грани смерти, что же касается первого принца, который должен был защищать свою мать, он оказался сослан на окраину империи, так что остановить Переса было некому.

Сколько же ему пришлось бороться, стиснув зубы, чтобы из забытого всеми принца превратиться в наследника? Такую трансформацию невозможно совершить без глубокой обиды в сердце. Возможно, сейчас Перес, потерявший мать, проводит дни в одиночестве.

В глубине души мне хотелось утешить его, но я не могла этого сделать. Таково было правило дедушки: дети семьи Ломбарди не имели права покидать особняк до своего одиннадцатилетия. Однако единичные выезды допускались с позволения главы семьи – для защиты молодых наследников от возможных угроз.

«Так что потерпи совсем чуть-чуть».

Я не собиралась отказываться от своих планов относительно второго принца, дожидаясь одиннадцатилетия. Но сейчас нужно было сосредоточиться на делах семьи. А возможность попасть в императорский дворец – это следующий шаг.

Разложив мысли по полочкам, я вновь перевернула страницу книги и попыталась вспомнить события того времени.

«Какие события произошли в Ломбарди примерно в это время?»

Когда занимаешься делами семьи несколько лет, волей-неволей узнаешь всю ее историю. Что касается меня, то я изучала каждую архивную запись с особым рвением.

Год, когда мне исполнилось восемь... Кажется, в семье Ломбарди произошло что-то очень важное. И в этот момент поток моих мыслей оказался прерван. Пока я тяжело сопела и, обхватив голову руками, напрягала свою память, до моего слуха вместе со стуком в дверь долетел до странного знакомый голос.

– Господин Галлахан, вы у себя?

Где я слышала этот голос?

– Кто там? – отец удивленно наклонил голову и открыл дверь гостиной.

Я ахнула, увидев вошедшего. Он управлял торговой гильдией Ломбарди, а после смерти деда... как и я, покинул семью и основал торговую компанию «Пеллет». Всего за два года она вошла в пятерку лучших в империи Лембру.

Клериван Пеллет переступил порог нашей гостиной.

Почему он здесь?!

По сравнению с тем Клериваном Пеллетом, которого я знала, этот мужчина выглядел моложе, но сомнений не было – это он. Высокий рост, прямая осанка, словно его талия была заключена в жесткий корсет, приподнятые уголки глаз. В Ломбарди редко встретишь человека, способного держаться так надменно.

– Что привело вас сюда, господин Клериван? – отец почесал голову, явно пребывая в замешательстве. И неудивительно – Клериван Пеллет был очень занятым человеком, руководившим гильдией Ломбарди. По крайней мере, таким он был в будущем. Чтобы показать, насколько он занят: я могла пересчитать по пальцам обеих рук, сколько раз пересекалась с ним во время работы с дедушкой.

– Могу я войти?

– Конечно. Проходите.

Отец, все еще ошеломленный столь неожиданным визитом, повел Клеривана в центр гостиной. Я быстро схватила книгу и сделала вид, что читаю. Не знаю почему. Просто у меня возникло чувство, что нужно так сделать. Устремив взгляд в текст, я одновременно прислушивалась к каждому звуку. Клериван заметил мое присутствие, взглянул в мою сторону и сел напротив отца.

– Что случилось? Может, вы пришли передать какое-то срочное сообщение от отца...

– Дело не в этом.

– Тогда...

Хотя Клериван тоже работал на семью Ломбарди, отношение папы к нему сильно отличалось от того, как он общался с доктором О’Мейли. Уже одно это давало понять, какое положение Клериван занимал в семье. Было ясно: даже сын Лулака не мог вести себя с ним как вздумается. Но что такой важный человек делает здесь?

– Дело, по которому я пришел, касается не вас, господин Галлахан, а Фирентии.

Что? Меня?

Мне потребовалось сделать огромное усилие, чтобы не посмотреть в сторону Клеривана.

– Вы пришли, чтобы увидеться... с Фирентией?

– Да, именно так.

Я почувствовала на себе их взгляды. Лоб начал гореть, но я продолжала листать книгу, делая вид, что поглощена чтением.

– Значит, ваш визит как-то связан с занятиями.

С занятиями? Какими еще занятиями?

В отличие от меня, все еще пребывавшей в замешательстве, отец, как бы в подтверждении своей догадки, начал кивать.

– Это еще не подтверждено. Сегодня я здесь, чтобы немного поговорить с госпожой Фирентией.

– П-понятно, – отец все еще выглядел озадаченным, несколько раз кашлянул и позвал меня.

– Тия, подойди-ка сюда.

– Да-а.

Приняв вид ребенка, который не знал, что творится вокруг, так как был увлечен чтением, я встала и подошла к взрослым. И немного замявшись, как будто размышляя, где бы мне сесть, я потянулась к отцу. Мне семь лет, а если речь идет о настоящем ребенке, то в присутствии незнакомых людей, он будет стараться держаться как можно ближе к родителю. Отец тоже, словно ожидая этого, посадил меня к себе на колени. На мгновение воцарилась тишина – мы с Клериваном молча смотрели друг на друга. Я не знала, встречались ли мы раньше в этом возрасте, поэтому не решалась первой нарушить молчание.

– И в самом деле, все именно так...

Спустя некоторое время гость, будто о чем-то задумавшись, пробормотал себе под нос. Затем, слегка наклонив голову, первым поздоровался со мной:

– Приятно познакомиться, Фирентия. Я Клериван Пеллет.

Слава богу.

Мы не встречались прежде. Выдохнув про себя с облегчением, я опустила голову в знак приветствия:

– Здравствуйте, меня зовут Фирентия Ломбарди.

Я сделала слишком глубокий поклон, стремясь произвести впечатление на будущего влиятельного члена семьи Ломбарди, и чуть не потеряла равновесие – детское тело с большой головой оказалось не самым удобным для подобных церемоний.

– Господин Галлахан, могу ли я поговорить с Фирентией наедине?

Хотя это прозвучало как вопрос, на самом деле отцу просто сообщили о необходимости выйти.

– Тия. Господин Клериван говорит, что у него есть к тебе несколько вопросов. Папа ненадолго уйдет, а ты отвечай вежливо, хорошо? – отец нежно погладил меня по голове.

– Хорошо.

Я ожидала чего-то подобного, но разговор наедине все же заставил меня занервничать. Пронзительный взгляд гостя, словно сканирующий мое тело, создавал ощущение, будто я на операционном столе.

Когда дверь за отцом закрылась, Клериван поднялся и принес книгу «Люди юга», которую я читала ранее.

– Известно ли вам, какая работа мне отведена в Ломбарди?

Если бы я знала, возможно, не нервничала бы так. Чем занимался «этот» Клериван Пеллет в столь юном возрасте? Я отрицательно покачала головой.

– Я обучаю молодых наследников семьи, которые в будущем будут руководить Ломбарди.

А, точно! Занятия!

Теперь мне стала понятна суть разговора между отцом и Клериваном. С девяти лет я тоже какое-то время занималась с сотрудником образовательного корпуса, но учителем в то время был уже не Клериван. Значит, до моего обучения его перевели на другую должность?

Занятия, о которых говорил Клериван, представляли собой особый учебный класс для будущих преемников – первую официальную площадку оценки детей семьи Ломбарди. По плану образовательного корпуса детей собирали вместе для обучения. На первый взгляд это могло показаться простой домашней подготовкой, но реальность была куда серьезнее. Система имела несколько жестких особенностей. Во-первых, не существовало четко установленного возраста для начала занятий. Право присутствовать получали только те дети, которых признали готовыми к обучению, независимо от того, сколько им лет. Естественно, чем раньше ребенок приступал к занятиям, тем было лучше.

Во-вторых, не было и границы окончания обучения. Тебя просто однажды уведомляли: «Больше не нужно приходить на занятия». Именно так произошло со мной в прошлом. Эти слова означали не выпуск, а полное отстранение от обучения.

В-третьих, все оценки с занятий передавались моему дедушке. Иными словами, Клериван Пеллет, сидящий сейчас передо мной, был своего рода мостом к Лулаку Ломбарди. И тот факт, что он пришел сюда лично...

«Значит, его прислал дедушка».

Вспомнив заблестевшие глаза деда, когда он смотрел на меня, я с трудом подавила смех, который, казалось, вот-вот вырвется из моего горла. Пока я решила, что буду завороженно смотреть на Клеривана без какой-то особой реакции, последний слегка нахмурился, как будто ему что-то не понравилось, и положил передо мной книгу.

– Слышал, что вы читаете эту книгу.

– Да, я начала ее читать вчера.

– Ясно. И каково же содержание этой книги?

Кажется, сейчас он проверяет, действительно ли я в состоянии осознать такую книгу. Как же хорошо, что я вчера вечером ее заранее прочла. Но издав короткое «эм-м-м», я притворилась, что ненадолго задумалась, а потом ответила.

– Я пока прочитала совсем немного, но там говорится, что в южных лесах нашей страны живут удивительные люди. И эта книга, в которой рассказывается о них.

Выслушавший мой ответ Клериван выглядел немного озадаченным. Наверное, он думал, что я ношу книгу как игрушку. Я могу его понять. Конечно, выглядело крайне подозрительно, что семилетняя девочка, которой следовало бы читать сказки, обратила внимание на книгу, от чтения которой даже взрослый человек может заскучать. Я посмотрела на Клеривана с улыбкой, словно говоря «спрашивайте что угодно».

– Как зовут автора, написавшего эту книгу?

– Но там на обложке ведь написано «Лопили»?

– Каково было содержание первой главы?

– Лопили рассказывает об услышанных мельком слухах о людях юга.

– Хм-м...

Когда я дала прямой и точный ответ на поставленный вопрос, Клериван оказался тем, кто потерял дар речи. В душе я разразилась злорадным смехом, но, сделав невинное выражение лица, словно ничего не понимаю, я поинтересовалась:

– Вы пришли сюда, потому что хотите прочитать эту книгу? Хотите взять ее?

Я протянула толстый зеленый фолиант Клеривану и сказала:

– Мне любопытно, как будет развиваться повествование дальше, но я могу дочитать ее и позже.

– Кхм. Дело не в этом. Я уже прочел ее, так что можете оставить себе.

– Ах, какое облегчение!

Я рассмеялась, крепко прижав книгу к груди, словно была очень рада услышать эти слова. Меня забавляло дразнить его таким образом, видеть, как эти холодные глаза подрагивают от смятения. Но сбит с толку он оказался лишь на мгновение. Повернувшись ко мне с непроницаемым выражением лица, он задал очередной вопрос.

– Лопили услышал три слуха. О чем они?..

– Подождите-ка, дяденька Клериван.

– Что такое?

– Вы допустили ошибку.

Я рассмеялась, подняв уголок рта.

– Лопили – это не «он». Это «она».

– Простите?

– Посмотрите предисловие, там так написано. Полное имя – Абане Лопили. Она – женщина-ученый.

– Ч-что все это значит...

Сбитый с толку Клериван открыл книгу и торопливо начал читать предисловие.

Боже, до чего же это уморительно!

Я сделала еще один контрольный выстрел в сторону Клеривана, который уже был не в состоянии скрыть свое замешательство.

– Вы же уже прочли эту книгу? А, вы ее, наверное, мельком пролистали.

Божечки, его плечи вздрогнули, а уши покраснели! Мне пришлось прикусить внутреннюю часть щек, чтобы не рассмеяться. На мгновение повисла тишина. И вот смотревший на меня Клериван с громким хлопком закрыл книгу. Словно пытаясь напугать меня, сидящую с расслабленным выражением лица, он проговорил:

– Поначалу вам будет трудно поспевать за классом.

– Я узнаю много нового! – я ответила с легким кивком, всем своим видом показывая, что рада слышать эту новость.

– К вам не будут относиться по-особенному из-за того, что вы еще слишком юны. Вы будете ходить на занятия со своими двоюродными братьями и сестрой, которые старше вас.

– Думаю, будет весело!

Когда ночь темна, луна сияет ярче.

Рядом со своими родственниками я буду выглядеть еще умнее!

Видя, как я взволнованно вскочила и забегала на своих коротких ножках, Клериван вздохнул, как будто сдаваясь, и сказал следующее:

– Впредь называйте меня не дяденька, а учитель.

Наконец-то я получила разрешение! Не давая ему возможности передумать, я громко воскликнула:

– Да, учитель!

Я, семилетний ребенок, буду посещать «занятия»! Не стала ли я самым молодым членом семьи Ломбарди, допущенным к ним? Интересно, как именно Клериван доложит дедушке о нашем сегодняшнем разговоре?

Представив себе картину его отчета, я внутренне расхохоталась.

* * *

Глава семьи отдал распоряжение, чтобы Фирентия присоединялась к занятиям в особняке. Однако подозрения Клеривана были слишком велики, чтобы следовать приказу, не проверив ее лично.

«Семилетний ребенок читает такую книгу. Этот бессердечный старик перед внучкой вдруг превратился в маму-ежиху^[1]?» – вот какие мысли витали в голове Клеривана, когда он постучался в комнату Галлахана и Фирентии.

После обмена приветствиями с удивленным его визитом Галлаханом, он, войдя внутрь, обнаружил в одном из углов гостиной Фирентию, которая была поглощена чтением. Ему хватило одного беглого взгляда, чтобы увидеть, что Фирентия читает книгу, на обложке которой написано «Люди юга».

«Не может быть, чтобы она на самом деле ее читала», – с самого начала Клериван не поверил словам Лулака. Он не собирался добавлять в группу еще и ничего не знающего семилетнего ребенка, тем самым рискуя испортить атмосферу в классе, которую ему с таким трудом удалось настроить на нужный лад. Сегодня он собирался переубедить Лулака, подтвердив, что Фирентия не читала книгу, а просто рассматривала картинки.

– Тия, подойди-ка сюда.

Услышав зов Галлахана, Фирентия закрыла книгу и подошла. Вьющиеся каштановые волосы, перевязанные лентой, и белые щеки с характерным для детей румянцем производили неизгладимое впечатление. Но в противовес этому она выглядела еще слишком маленькой. Особенно сильно бросился в глаза ее юный возраст, когда она сидела на коленях у отца.

Однако имелось одно но. Черта, пошатнувшая уверенность Клеривана. Это была ярко-зеленая пара глаз, точно таких же, как и у ее отца, в которых читались прозорливость и боевой настрой. Как много семилетних детей будут пристально смотреть на незнакомого взрослого, не отводя от него взгляда, и широко улыбаться?

– И в самом деле, все именно так.

Вид этого ребенка действительно мог заставить главу семьи сказать, что она унаследовала его кровь. Фирентия явно больше походила на своего дедушку Лулака, чем на отца Галлахана.

Но она пока еще маленькая девочка. Одно дело – родовые черты, которые заметны в детстве и могут проявиться со временем, и совсем другое – это сомнительная гипотеза о маленьком гении, который способен читать и понимать профессиональные книги в возрасте семи лет.

Мысли Клеривана разбились вдребезги, когда он начал разговаривать с Фирентией.

Ребенок на удивление хорошо усвоил содержание тома.

Хотя вполне возможно, что кто-нибудь мог пересказать ей текст. Придерживаясь этой мысли, Клериван пытался не дать сомнениям сломить его убежденность в своей правоте.

– Как зовут автора, написавшего эту книгу?..

– Каково было содержание первой главы?

– Лопили рассказывает об услышанных мельком слухах о людях юга.

– Хм-м...

Однако, несмотря на череду нескончаемых вопросов, Фирентия ответила на каждый без единой запинки, что лишило Клеривана дара речи.

Неужели этот ребенок читает эту книгу, вникая в прочитанное и понимая суть?

На этом замешательство, в котором оказался Клериван, не закончилось.

– Лопили – это не «он». Это «она».

– Простите?

– Посмотрите предисловие, там так написано. Полное имя – Абане Лопили. Она – женщина-ученый.

Невозможно поверить, что юная Фирентия указала на его собственную ошибку. Хотя «Люди юга» была книгой, прочитанной им давно, грубая ошибка не знать, что Лопили, автор и повествователь, является женщиной. Это было результатом подсознательного предположения, что человек, который опубликует столь известную исследовательскую книгу, будет мужчиной. Под пристальным взглядом ясных глаз Фирентии Клериван осознал свою ошибку и покраснел от смущения.

– Вы же уже прочли эту книгу? А, вы ее, наверное, мельком пролистали, – в конце концов ему пришлось даже сносить насмешки от ребенка. Когда Клериван увидел, как девочка улыбается одним уголком рта, это выражение лица показалось ему очень знакомым и заставило нахмуриться. Этот ребенок действительно похож на главу семьи.

«Одной улыбкой способна перевернуть все внутри вверх дном?»

– Обязательно посетите занятия, которые начнутся шестого числа следующей недели.

Но стоило Клеривану выйти из покоев Галлахана, как на его лице тут же засияла улыбка:

– Мне так опротивело занимать должность ответственного за обучение, что я подумывал сменить сферу деятельности. Но может, стоит еще немного поработать в образовательном корпусе?

Если речь идет об этом ребенке, то, возможно, учебный процесс будет продуктивным и занимательным.

Впервые за долгое время он вновь обрел мотивацию и поспешил обратно в свой кабинет, чтобы подготовиться к занятию.

* * *

После череды пасмурных дней на небе светило солнце.

– Может, устроим в саду пикник? – неожиданно предложил отец во время дневного отдыха.

– Давай положим в корзину пирожные и печенье – то, что любит Тия, – и немного позагораем. О, и было бы неплохо перед этим заглянуть к доктору О’Мейли.

Вот оно что.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять его замысел. Зная, что я терпеть не могу ходить в больницу, отец пытался заманить меня туда с помощью пикника с обилием сладостей. Уже прошла та самая неделя до следующего визита, о которой говорил доктор О’Мейли. Я кивнула в знак согласия, размышляя о том, как быстро летит время. Отец широко улыбнулся и поспешно принялся приводить свой план в действие – видимо, чтобы я не успела передумать. Корзина для пикника уже была приготовлена: он, несомненно, спланировал все заранее. В этом определенно было что-то милое.

По дороге я взяла отца за руку, и мы направились в больницу к доктору О’Мейли. Со скрипом открыв дверь, мы вошли в смотровой кабинет. Там находились доктор О’Мейли и еще один человек.

– Эм-м-м?..

Светловолосая женщина, на вид чуть старше двадцати, кивала, внимательно слушая указания доктора.

– А, вы пришли! – обрадовался О’Мейли.

Я не сводила глаз с незнакомки. Заметив мой пристальный взгляд, отец хотел что-то спросить, но женщина опередила его, пролепетав тонким голоском – видимо, от неожиданности:

– Я... я Эстира, ученица доктора О’Мейли.

Она не казалась робкой, но, похоже, удивилась, что к ней обратился сын главы семьи.

– Так, а теперь, может, осмотрим ваше запястье? – с улыбкой обратился ко мне доктор О’Мейли. Но я прижалась к отцу, всячески избегая прикосновений врача.

– Тия? – удивился отец.

– Ха-а, госпожа вдруг начала вести себя со мной как с незнакомцем, – заметил доктор.

Отец был озадачен: такое поведение было мне несвойственно.

– Тия, почему ты так делаешь? Тебе страшно?

Я отрицательно покачала головой и произнесла:

– Та сестренка...

– Эм? Повтори-ка еще раз, Тия.

– Пожалуйста, пусть та сестренка меня осмотрит.

Мои слова смутили всех троих. Неловкое молчание нарушил, конечно же, доктор О’Мейли.

– Кажется, госпоже понравилась Эстира? Тогда сегодня ваше лечение будет в ее руках.

– Но все же...

– Эстира – выдающаяся среди моих учеников. Не волнуйтесь, я буду рядом. Теперь вас все устраивает, госпожа Фирентия?

Я кивнула, подошла к Эстире и протянула ей свое больное запястье.

– А... Т-тогда... Секунду...

Несмотря на смущение, покрасневшая Эстира осторожно развязала повязку на моем запястье. Кончики ее пальцев дрожали – было видно, как она нервничает. Я заговорила первой, чтобы привлечь ее внимание, и теперь чувствовала вину за то, что поставила ее в неловкое положение.

– Сестренку зовут Эстира?

– Да, именно так.

– Меня зовут Фирентия, а моего папу – Галлахан.

– В-вот как...

Разумеется, работая в Ломбарди, она знала наши имена. Но я подумала: нет ничего плохого в том, чтобы представиться еще раз – так Эстира лучше нас запомнит.

– Чему сестренка учится у доктора?

– Я изучаю фитотерапию.

– Ага. Значит, ты тоже собираешься стать врачом?

– Да, но до этого еще далеко.

Похоже, моя болтовня немного сняла напряжение – Эстира перестала дрожать.

– Отек значительно уменьшился, так что, думаю, можно сменить лекарство, учитель, – наконец произнесла она.

– Да-а, верно. Сходи-ка за экстрактом травы сакоса.

Слова доктора О’Мейли заставили меня нахмуриться. Я знала, что лекарство хорошее, и в его эффективности не сомневалась. Но меня очень беспокоил его вкус. Мои опасения оправдались. Светло-зеленая жидкость, которую принесла Эстира, с первого взгляда обещала жуткую горечь.

– Съешь-ка это, Тия.

Словно дожидаясь нужного момента, отец протянул мне печенье из корзинки для пикника. Я мгновенно схватила три больших печенья и крепко сжала их в руке, а затем залпом выпила лекарство. Горечь заставила вздрогнуть всем телом – и тут же я закинула в рот печенье. Затем протянула одно из двух оставшихся доктору О’Мейли.

– О, благодарю, госпожа! – с довольной улыбкой произнес он, отправляя печенье в рот.

Последнее печенье я протянула Эстире.

– Сестренка, скушай его.

Глаза Эстиры расширились.

– Я... я...

– Ты занималась моим лечением. Печенье очень вкусное.

Эстира на мгновение заколебалась, но все же взяла угощение обеими руками.

– Так-с, а теперь, может, пойдем? – весело спросил отец, заключая меня в объятия.

– До свидания, – попрощалась я с доктором О’Мейли, сидя у отца на руках.

Чуть поодаль я заметила Эстиру: она смотрела на печенье, которое я ей дала.

– Сестренка, пока!

Когда я попрощалась, она вздрогнула и поклонилась мне. Я продолжала махать рукой. «В следующий раз просто попрошу Эстиру прийти повидаться со мной», – подумала я.

За частыми встречами я постепенно сблизилась бы с ней.

* * *

– Ля-ля-ля... – обхватив руками подоконник, я наслаждалась прохладным ветерком и напевала незамысловатую мелодию.

– Смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение. Ты взволнована из-за того, что завтра пойдешь на первое занятие?

Да, именно так я себя и чувствовала.

Я радостно посмотрела на отца – он ответил мне теплой улыбкой. Затем вернулся к своему занятию: с нажимом водя карандашом по бумаге, он что-то усердно вырисовывал.

Я снова выглянула в окно. Небо было настолько ясным, что казалось, будто нескончаемый дождь, ливший до вчерашнего дня, – всего лишь обман. Воздух тоже стал чище. Я жадно вдыхала дующий ветер, словно хотела выпить его целиком. И в конце этого долгого вздоха я заметила карету, въезжающую в особняк. На ее крыше красовался флаг.

Скривив уголок рта, я пробормотала себе под нос:

– Они приехали.

* * *

Пока Фирентия с удовольствием смотрела в окно, Клериван находился в кабинете Лулака. Помимо обязанностей наставника преемника, он также занимался финансами резиденции – оттого и был обязан регулярно отчитываться перед главой семьи.

– На этом мой сегодняшний доклад закончен.

– Отличная работа. Присядь ненадолго – выпьем по чашке чая.

– Не могу отказать.

Лулак потянул за маленький колокольчик. Слуга, ожидавший снаружи, тотчас вошел с чайным сервизом.

Кабинет главы семьи Ломбарди оправдывал свой статус: воздух наполнил сладкий аромат лучших чайных листьев.

– Итак, что ты думаешь? – произнес Лулак лаконично.

Между ним и Клериваном давно сложилась особая связь: они понимали друг друга без лишних слов.

– Теперь мне совершенно ясны ваши мысли, – ответил Клериван.

– И раньше, и сейчас ты неизменно даешь невысокую оценку, – Лулак улыбнулся. Он знал: как бы скупо Клериван ни хвалил других, к себе он был еще строже. – До недавнего времени я считал, что это обычный семилетний ребенок. Но происходящее поистине удивительно.

– Даже если бы вы не затронули этот вопрос, я сам намеревался его поднять, – сказал Клериван, отставляя чашку. – Я расспросил слуг, прислуживающих господину Галлахану и госпоже Фирентии. Никто не подозревал о неординарных способностях этой девочки.

– Я так и думал.

– Когда я сообщил, что госпожа Фирентия допущена к занятиям, господин Галлахан крайне удивился.

– Хм...

Лулак потер ухоженную бороду – привычка, неизменно проявлявшаяся, когда он погружался в глубокие раздумья.

Наблюдая за ним, Клериван осторожно произнес:

– У меня есть предположение: возможно, госпожа Фирентия скрывала свои способности.

– Скрывала... способности? – переспросил Лулак.

– Это лишь гипотеза...

– Объясни подробнее.

Карие глаза Лулака, потемневшие с годами и напоминавшие кору старого гигантского дерева, обладали особой силой – тот, кто встречался с ним взглядом, невольно опускал голову. Клериван, ощутив на себе этот пристальный взор, тоже стал серьезным.

– Госпожа Фирентия – очень умная девочка. Уверен, она замечает то, что ускользает от внимания обычных детей. Например, положение ее отца, господина Галлахана, в семье Ломбарди.

– Вполне возможно.

Настроение Лулака заметно помрачнело.

Он правил семьей Ломбарди успешнее всех предшественников, но так и не сумел воспитать детей в соответствии со своими ожиданиями. Это стало самым тяжелым испытанием в жизни Лулака Ломбарди. Один сын оказался излишне словоохотливым, другой – чересчур легкомысленным, третий – слабовольным. Шананет, старшая и единственная дочь, казалась наиболее достойной кандидатурой на роль преемника. Однако ее брак с человеком вне круга семьи Ломбарди таил опасность: богатство могло утечь за пределы рода. Зять Лулака, Вестиан Шульц, против союза с которым глава семьи решительно выступал, пошел на хитрость: заставил обоих своих сыновей принять фамилию Ломбарди. Но уловка – выжидать удобного момента – была очевидна. И по сей день возникали проблемы: права на малый бизнес Ломбарди то и дело оказывались в руках неквалифицированных Шульцев.

Лулак покачал головой, лицо его омрачилось, и он тяжело вздохнул:

– Если бы Галлахан был хоть чуточку пожестче...

Впрочем, принцип оставался незыблемым: не вмешиваться в борьбу за наследование. Лишь наблюдать – чтобы вовремя пресечь крайности.

– Думаю, это к лучшему, что Фирентия не пошла в своего отца, – добавил Клериван.

В груди Лулака, будто сдавленной тисками безысходности, вдруг стало свободнее, едва мысли обратились к Фирентии. На душе сразу полегчало.

– Блестящий ум госпожи Фирентии, быть может, – заслуга воспитания, которое дал ей господин Галлахан. Окружающая среда, безусловно, играет немалую роль.

– И все же досадно... Положение Галлахана столь ограниченно, что Фирентии пришлось скрывать свои способности.

– Времени еще достаточно. Не стоит торопить события.

Лулак кивнул, выслушав слова Клеривана.

– Давай пока просто понаблюдаем. Обязательно приходи ко мне с докладом после каждого занятия.

Клериван лишь отпил глоток чая – этот жест стал его молчаливым ответом.

В этот миг раздался стук в дверь. С позволения Лулака в кабинет вошел Виз.

– Отец, прибыли люди из гильдии Дюрак.

– Что ж, пора приступать к делам.

Как только Виз переступил порог, Клериван отвесил Лулаку прощальный поклон. Лишь теперь, заметив Клеривана, Виз явно ощутил раздражение – брови его нахмурились:

– А, ты тоже здесь.

– Прошло много времени с нашей последней встречи, господин Виз.

Поскольку Клериван однажды прямо заявил Визу, что тот не способен принести пользу семье, между ними навсегда установилась непримиримая вражда.

– Моему отцу предстоит важная встреча, так что вам лучше...

– Нет, Клериван, останься. Посиди немного.

– Отец! – Виз не скрывал раздражения, но Лулак был непреклонен. Клериван, вынужденный подчиниться воле главы семьи, лишь пожал плечами и вновь опустился в кресло.

– Позвольте войти человеку из гильдии Дюрак.

Визу явно была не по душе сложившаяся ситуация, однако он молча направился к двери, бросив на Клеривана колючий взгляд.

Вскоре в кабинете появился мужчина средних лет в изысканном костюме. Он почтительно склонил голову перед Лулаком:

– Рад знакомству. Я Кройтон Ангенас из гильдии Дюрак.

«Ангенас...» – мысленно повторил Клериван, и его брови невольно сдвинулись. Эта фамилия была им всем весьма знакома: именно из рода Ангенас вышли нынешняя императрица и Селаль – супруга Виза.

Клериван молча скрестил руки на груди.

– Я Лулак Ломбарди. Присаживайтесь, поговорим.

Едва Кройтон опустился в кресло, Виз не сумел сдержать удивления – едва заметное движение плеч выдало его смятение.

– Мой старший сын уже поведал мне о вашем предложении, но я хотел бы услышать детали из первых уст, глава гильдии. Вы не возражаете?

Кройтон слегка прокашлялся, прежде чем начать. Его рассказ оказался долгим и обстоятельным. Когда повествование подошло к концу, Клериван решил уточнить ключевые моменты:

– Итак, вы планируете доставить текстиль с востока, обработать его и выставить на продажу. Однако, поскольку гильдия Дюрак не располагает возможностями для торговли на столь дальние расстояния, вы хотели бы привлечь гильдию Ломбарди к организации перевозок?

– Именно так.

– Более того, для оплаты ткани вам потребуется кредит в банке Ломбарди?

– Да, буду крайне признателен за содействие, – ответил Кройтон.

– Ха...

Что это за чушь?

Клериван потер покрасневший лоб и впился взглядом в Виза, сидевшего напротив за столом.

– Кхм...

Лулак явно чувствовал себя не в своей тарелке: то и дело потирал длинную бороду, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Разве это не прекрасная идея, отец? – с наивной уверенностью произнес Виз.

Эти слова стали для Клеривана последней каплей. Внутри все закипало: как можно быть настолько слепым к очевидной опасности?

– Если возможно, пожалуйста, выдайте мне крупную сумму, – а между тем негодяй Ангенас – двоюродный брат императрицы – вел себя так, словно деньги уже лежали в его кармане. С их точки зрения, впрочем, так оно и было. Ведь Ангенас – из рода матери Астана, первого принца.

Дело оказалось куда запутаннее, чем казалось на первый взгляд. В игру были вовлечены императорская семья и, вероятно, гильдия, поддерживавшая императрицу. На деле бизнес, финансируемый Ломбарди, лишь номинально принадлежал гильдии Дюрак. Иными словами, в случае краха вся ответственность легла бы на Ломбарди. Лулак не мог позволить себе стать врагом императорской семьи – а значит, не имел права требовать долг с Ангенаса. Именно это знание привело гильдию Дюрак к дверям Ломбарди. В такой ситуации любое неосторожное слово могло обернуться катастрофой. И единственным, кто этого не понимал, был Виз – он сиял, словно мальчишка, получивший долгожданную игрушку. Даже Лулак, похоже, не до конца осознавал всю нелепость этого «бизнес-плана».

Клериван изо всех сил сдерживал гнев. Он был уверен: глава семьи откажет. Но вместо этого Лулак произнес:

– Я оставляю это дело тебе, Виз. Убедись, что сделаешь все тщательно, без единой ошибки.

– Глава семьи! – вырвалось у Клеривана.

Однако Лулак уже замкнулся в молчании.

– Хорошо! Доверьтесь мне, отец! – воодушевленно воскликнул Виз и тут же собрался уйти вместе с Кройтоном.

Клериван переводил взгляд с безмолвного Лулака на Виза – и вдруг резко поднялся:

– Давайте сначала посмотрим на товар, а затем продолжим обсуждение.

Виз опешил от столь внезапного вмешательства. Что это еще за неожиданность посреди его триумфа?

Для Виза этот бизнес-план был золотой веревкой, способной приблизить его к центру власти. Ангенас испытывал финансовые трудности, и, если Виз сумеет помочь ему с текстильным бизнесом, императрица окажется у него в долгу. Но когда Виз бросил взгляд на отца, надеясь увидеть поддержку, он лишь заметил, как Лулак кивнул в ответ на предложение Клеривана.

Не сдержавшись, Виз вспыхнул:

– Ты, отвечающий за образование детей, куда вообще лезешь?!

Клериван проигнорировал его вспышку, обращаясь исключительно к Лулаку:

– Моя просьба вовсе не лишена оснований. Каково ваше мнение, глава гильдии?

Кройтон на мгновение закатил глаза, словно колеблясь, затем нехотя согласился:

– Пусть будет по-вашему. У меня уже есть партия текстиля – я привезу ее и вернусь.

Лицо Виза залилось краской стыда перед главой гильдии Дюрак. Он опустил голову, словно провинившийся мальчишка.

– Простите, глава гильдии. Мне очень стыдно.

«Ну что за идиот!» – едва сдержался Клериван, чтобы не выкрикнуть это вслух. Ситуация напоминала унижение гостя, явившегося просить помощи и денег у Ломбарди. Даже самые глупые псы знают, перед кем стоит показывать зубы.

«Действительно ли он сын Лулака?» – мысленно вопрошал Клериван, обращаясь к покойной жене главы семьи.

Он посмотрел на Лулака, чей взгляд, устремленный на старшего сына, оставался непроницаемым, и в конце концов разочарованно покачал головой.

* * *

– Это точно здесь?

Я остановилась перед массивной дверью. Хотя я прожила в Ломбарди больше двадцати лет, этой комнаты мне прежде видеть не доводилось.

Во время занятий я всегда приходила в исследовательскую комнату отдела образования – ту, что в северной пристройке. Но никак не в эту залу, примыкающую к кабинету главы семьи.

– Что ж, похоже, это то самое место, – пробормотала я, пожав плечами, и толкнула дверь.

Она распахнулась плавно, без единого звука, открыв взору убранство залы.

– Что?!

В воображении у меня рисовался обычный класс – с партами, стульями, строгой обстановкой, каким был и мой учебный кабинет. Но реальность оказалась совершенно иной: просторное помещение заливал теплый солнечный свет. Ковер под ногами выглядел настолько мягким, что невольно захотелось опуститься на него. По всей комнате были расставлены диваны – большие и маленькие, на вид невероятно уютные. Тут и там валялись музыкальные инструменты и забавные игрушки. Лишь одно напоминало о том, что это учебное помещение: огромная доска и стена, уставленная книгами. Да и там, среди томов, примостились маленькие фигурки – словно это пространство принадлежало им по праву.

Едва я переступила порог, все уставились на меня – но у каждого было свое выражение лица. Велезак лежал на самом большом диване, и при моем появлении его рот изумленно распахнулся. Его старшая сестра Лоррейн сидела с книгой, рядом с ней – большая кукла. А близнецы Гилиу и Мейрон – сыновья моей тети Шананет – устроились на залитом солнцем подоконнике. Их пухлые личики одновременно повернулись ко мне. Это были потомки Ломбарди, мои двоюродные братья и сестра.

– Чего?! Зачем ты сюда пришла? – взвился Велезак, резко вскакивая.

Его крик резанул мне уши. Он явно был потрясен, но я не собиралась ничего объяснять.

– Фирентия? – донесся до меня тихий голос, едва уловимый, если бы не мертвая тишина в комнате.

Это была Лоррейн. Она выглянула из-за спины брата и посмотрела на меня.

– А... – я смутилась и на миг замерла.

Давно я не видела двоюродную сестру. Она была словно цветок – такой хрупкий и нежный, что невольно возникал вопрос: неужели она родилась от тех же родителей, что и Велезак?

Как только Лоррейн достигла совершеннолетия, императрица похлопотала о ее браке с мужчиной намного старше нее. В свете это называли удачной сделкой. Шептались, что пусть супруг и не молод, зато герой, отважно сражавшийся на войне, и вскоре он унаследует титул отца. Для Лоррейн, обычной девушки, если не считать крови Ломбарди, это была невероятная удача. Но никто не знал, как быстро увянет этот одинокий цветок. Ее отправили в поместье мужа – на южную окраину империи, вдали от особняка Ломбарди, соседствующего с императорскими владениями. Позже я узнала: муж не испытывал к семье особой привязанности и не заботился о молодой жене. Слуги, уловив это, стали игнорировать Лоррейн. Тогда она обратилась за помощью к родным, это случилось уже после того, как Виз наладил деловые связи с ее зятем. Ответ родителей, которым она доверяла, был кратким: «Старайся лучше!» И Лоррейн увяла. Обратилась в прах, в столь юном возрасте.

Та Лоррейн, что осталась в моей памяти, – это плачущая девушка, не хотевшая покидать Ломбарди. И ее последний образ: она вернулась домой, лежа в гробу словно спящая, с белой лилией в руках.

– Ты теперь тоже посещаешь занятия?

Она была на четыре года старше меня, но, крепко обнимая большую куклу, выглядела совсем как юная леди из знатной семьи, выросшая среди одних лишь красивых вещей.

– Да, я пришла на сегодняшнее занятие, – кивнула я.

Велезак запыхтел: его явно раздражало, что я ответила Лоррейн, проигнорировав его.

– Ты лжешь! – он шагнул ко мне, будто собирался что-то предпринять, но в итоге лишь выкрикнул издалека: – Лгунья! Кто-то вроде тебя и вдруг ходит на занятия?

В этот момент я окончательно убедилась: Велезак так ничему и не научился. Сколько еще раз мне придется пройтись по спине этого мальчишки, прежде чем он научится вежливости?

– И что ты имеешь в виду под «кто-то вроде меня»? – спросила я провокационно.

– Кто-то вроде тебя! Безродн...

– Может, стоит спросить у дедушки?

При слове «дедушка» Велезак стиснул челюсти и замолчал.

– Я четко слышала, как в прошлый раз дедушка отругал тебя и велел больше не называть меня безродной. Ты собираешься пойти против его воли?

Дедушка тогда лично вызвал Велезака и строго его отчитал.

– Велезак, – я с улыбкой приблизилась к нему. – Здесь так много книг, не правда ли?

– Эм-м-м... – он явно чувствовал себя неуютно среди разбросанных то тут, то там томов.

Да, щенок. Любая из этих книг станет оружием в моих руках.

И я решила добить его напоследок:

– Мне пойти поговорить с дедушкой?

– Ч-черт... – он хмуро отступил, потом развернулся и, громко топая, направился к своему месту. А, конечно, он не мог меня победить, поэтому не забыл пнуть невинную куклу, попавшуюся у него на пути.

И куда ты собрался с таким характером?

Мне удалось отбиться от этого щенка, но вдруг я почувствовала на себе пристальный взгляд. Обернувшись, я увидела Гилиу и Мейрона у окна. Этим близнецам недавно исполнилось одиннадцать лет. Они – сыновья моей тети Шананет, старшей дочери дедушки.

– Хм?

Почему вы так на меня смотрите? Мне как-то не по себе.

Честно говоря, из всех кузенов я меньше всего знала именно их. Однояйцевые близнецы, они обладали одинаковой красивой внешностью, но всегда жили в своем мире, не проявляя интереса к окружающим. Это сильно повлияло на их характер. Если другие родственники (кроме Лоррейн) просто игнорировали меня, то эти двое оставались совершенно равнодушны. Они могли пройти мимо, видя, как надо мной издеваются или как я плачу, – и даже не изменить выражения лица. После того как Шананет развелась и близнецы ушли с отцом в семью Шульц, мы перестали общаться. Вскоре они отказались от фамилии Ломбарди, став Гилиу Шульцем и Мейроном Шульцем, – и все связи между нами оборвались.

Красивая внешность и ранее обретение рыцарского титула быстро сделали их своими в высшем кругу. Я же, занятая работой, оставалась вне этой игры.

– Фирентия.

Они произнесли это одновременно, словно по команде.

– Слышал, ты ударила Велезака?

– И говорят, ты выиграла?

Что-то в этом было странное. Лица Гилиу и Мейрона – обычно хмурые и неприветливые – вдруг ожили. Даже слабая улыбка промелькнула.

«Что на них нашло? – подумала я. – Мне даже не по себе...»

Решив не обострять ситуацию, я отступила и опустилась на большой диван у окна – напротив Велезака.

Комната явно была приспособлена для детей: стулья невысокие, не нужно было забираться – это мне понравилось.

Гилиу постучал пальцами по подоконнику и сказал:

– Иди сюда, садись.

– Что?

– Садись рядом с нами, – подхватил Мейрон.

В солнечных лучах их золотистые волосы заиграли еще ярче.

Я обернулась, посмотрела на них и спокойно ответила:

– Если хотите посидеть со мной – идите сюда.

Золотистые зрачки обоих мальчишек одновременно расширились.

– Не командуйте мной, – твердо добавила я и снова отвернулась.

Не припомню, чтобы они когда-либо были грубы со мной, но мне стало неприятно: показалось, будто они пытаются мной управлять. Да уж, кровь не вода: все дети Ломбарди очень горделивы. «Сейчас и Гилиу с Мейроном разозлятся, как Велезак...» – подумала я.

Плюх. Диван под боком слегка вздрогнул.

– Ч-что?!

Не успела я опомниться, как они уже сидели по обе стороны от меня.

– Как же быть, если мы пришли сюда, чтобы посидеть с Фирентией?

– Именно поэтому мы здесь, Тия.

– Да, точно. Давай называть ее «Тия».

– Давай.

Они перебрасывались шутками, смеялись, явно получая удовольствие.

«Понятия не имею, что творится в их головах», – подумала я и пожала плечами. Если кто-то хочет сидеть рядом – не стану прогонять. И сама не буду пересаживаться. Я почти смирилась с их присутствием, когда...

Дверь открылась – вошел Клериван.

– Итак, все в сборе. Начинаем занятие.

«Что?! Вот так сразу?!» – я растерянно огляделась. Но никто, кроме меня, не выказал ни тени смущения.

А где книги? Где письменные принадлежности? Тут я заметила бумагу и чернильницу, разложенные в углу комнаты. Значит, брать, если понадобится? Остальные дети по-прежнему сидели с пустыми руками. «Ладно, посмотрим», – решила я, обнимая подушку и глядя на Клеривана у доски.

– С сегодняшнего дня мы изучаем торговлю – одно из ключевых направлений семьи Ломбарди.

О, коммерция! Интересно.

Так началось занятие. А я все еще пребывала в растерянности.

– Коммерция означает... – тихо начал Клериван. И тут раздался звук – словно фоновая музыка к его словам:

– Хра-а-а-а... Пф-хо... Кра... – Велезак, развалившийся на диване, заснул. Звук был негромкий, но Клериван наверняка его слышал. Он бросил на Велезака взгляд – будто хотел разбудить, – но тут же сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил урок. В этот момент я ощутила легкую дрожь. Куда лучше, когда учитель выбирает мягкий подход, а не ругает и не принуждает. Клериван явно не собирался заставлять тех, кому занятия были неинтересны. «Пусть спит. Но в отчете после занятий это, конечно, отразится», – подумала я.

Мейрон, сидевший рядом, уже не слушал Клеривана – вместо этого он открыл книгу у себя на коленях. В тот же миг я уловила, как Клериван метнул в его сторону быстрый, но внимательный взгляд. «Он все видит», – пронеслось у меня в голове.

Я невольно выпрямилась, вдруг ощутив себя под прицелом этого спокойного, все замечающего взгляда, и принялась старательно изображать внимательную ученицу: широко раскрывала глаза и время от времени кивала, будто впитывала каждое слово.

Сначала это была лишь игра – попытка продемонстрировать заинтересованность. Но постепенно я увлеклась: лекция оказалась куда занимательнее, чем можно было ожидать. Несмотря на кажущуюся сухость темы, Клериван раскрывал ее с такой глубиной и ясностью, что я невольно проникалась уважением к его познаниям в коммерции.

– Итак, на сегодня закончим, – произнес он наконец. Я даже не заметила, как пролетело время. В душе шевельнулось легкое сожаление – так поглотила меня лекция. В этот момент Велезак, до сих пор мирно спавший, резко распахнул глаза, протер лицо, смахивая следы сна.

– У меня для вас особое домашнее задание, – объявил Клериван.

– Домашнее задание? – удивленно переспросила Лоррейн, поднимаясь с куклой на руках.

Похоже, это было в новинку и для близнецов, и для Велезака – все замерли в недоумении.

– Срок сдачи – до следующего занятия. Задание касается... – Клериван с загадочной улыбкой отошел от доски, держа в руках какой-то предмет. Бум! Он опустил его на пол – звук был такой громкий, что даже пол содрогнулся.

– Бревно? – вырвалось у кого-то.

Клериван принес толстое бревнышко, у которого были подрезаны верх и низ. Должно быть, изначально это было очень большое дерево, ибо окружность была равна объятию правой руки, а по высоте оно достигало колен Клеривана.

– Это дерево бибо, – пояснил он. – Отличается быстрым ростом, имеет твердую текстуру, но при этом значительно легче других пород древесины. На континенте его используют повсеместно.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? – прямо спросил Велезак.

Его недоумение разделяли все: Лоррейн, близнецы, да и я, наверное, выглядела не менее ошарашенной. Клериван окинул нас взглядом, улыбнулся и произнес ободряюще:

– Вам нужно просто продать его к следующему занятию.

Мне даже показалось, что в его глазах, когда он стряхивал древесную пыль с рукавов, светилась едва уловимая радость. На мгновение в комнате повисла тишина. Мы переводили взгляды с бревна на Клеривана и обратно.

– Ты говоришь... продать? – наконец нарушил молчание Велезак. Он неловко привстал с дивана, где проспал весь урок, и нахмурился.

– Именно так. Ваша задача – продать это бревно и получить деньги.

Улыбка Клеривана оставалась неизменной, несмотря на явное замешательство Велезака.

– Вы можете использовать любые методы. Можете распилить его, расколоть, даже сжечь – если это поможет продаже. Главное – добиться результата.

– Хм... – я все еще не могла придумать, как подступиться к заданию.

По словам Клеривана, это было обычное бревно без особых достоинств. Да, древесина бибо легкая, но мне явно не поднять его в одиночку. К тому же дерево это настолько распространено, что максимум, на что можно рассчитывать, – продажа в качестве дров.

Я продолжала размышлять, взвешивая варианты.

– Но помните: не злоупотребляйте своим положением. Продавать нужно только тем, кто действительно в этом нуждается.

– А-а...

Едва Клериван озвучил последнее условие, рядом раздался тихий синхронный вздох. Мейрон и Гилиу опустили глаза, словно испытывали искреннее сожаление. «Что это? О чем, черт возьми, вы думаете?» – мелькнуло у меня в голове, пока я с подозрением разглядывала близнецов. В это время Лоррейн, до того молча внимавшая объяснениям Клеривана, робко подняла руку:

– Послушайте...

– Да, госпожа Лоррейн, говорите.

– Мы должны сами поднимать и нести эти бревна?

Ее лицо слегка порозовело – видимо, вопрос смущал ее.

– Не беспокойтесь. Это лишь образец. Бревна будут доставлены вам поштучно.

– Ух, слава богу! – Лоррейн невольно улыбнулась, и на щеке проступила ямочка.

Я залюбовалась ее чистотой и изяществом – точно лилия. Но тут сзади раздался хриплый голос:

– Я не хочу этим заниматься.

Даже не оборачиваясь, я знала, кому он принадлежит. Велезак.

– Почему я должен делать подобную работу? – пробурчал он.

Интересно, он просто недальновидный или еще хуже?

Губы Клеривана по-прежнему улыбались, но искра веселья в глазах погасла.

– Господин Велезак, что вы подразумеваете под «такой работой»?

– Продавать это лично! Почему я должен выполнять работу нижестоящих людей?

– А почему вы считаете, что это занятие только для тех, кто ниже вас по статусу?

– Моя мама говорит, что любое дело, связанное с деньгами, – грязное.

Я едва сдержала усмешку. В духе Селаль – из рода Ангенас, гордо числившего себя вторым в империи Лембру. Настоящая «аристократка».

Давным-давно личное участие в денежных операциях действительно считалось недостойным дворянина. Но времена изменились. Ломбарди, начав как торговая компания, постепенно подчинила все деньгам – и прочие роды, один за другим, осознали силу капитала. Они бросились в бизнес: создавали ростовщические конторы, вкладывались в гильдии. Даже Ангенасы – державшиеся дольше всех – основали гильдию Дюрак и вышли на текстильный рынок.

Я вспомнила, как недавно представители Дюрак приходили в особняк просить помощи у Ломбарди. А Велезак – потомок Ангенасов – выдает подобные фразы.

– Тогда тут уж ничего не поделать, – вздохнул Клериван. – У меня нет выбора, кроме как поставить господину Велезаку неудовлетворительную оценку за это задание.

– Неудовлетворительную оценку?! – Велезак несколько секунд бессмысленно повторял слова, потом лицо его вспыхнуло алым. – Почему?!

– Иного выхода нет. Задание – продавать. Вы отказываетесь заниматься торговлей, поэтому я вынужден поставить «неудовлетворительно».

– Тогда учителю просто нужно изменить задание! Проблема в том, что оно было неверным с самого начала!

– Понятно. Я вас услышал.

И все. Клериван не рассердился, не стал разъяснять. Просто повернулся к нам – ко всем, кроме Велезака:

– Вы можете заработать деньги, продавая бревна. Тот, кто выручит больше всех, получит вознаграждение. Пожалуйста, работайте усердно.

Велезак, окончательно исключенный из задания, гневно засопел. Громко хлопнув дверью, он вылетел из кабинета. Но этот жест никого не тронул.

Я подошла ближе, вгляделась в бревно.

– Хм...

Может, я что-то упустила? Нет – обычное дерево. Клериван ясно сказал: подойдет любой метод. Присев перед бревном, я принялась мысленно перебирать варианты. Где можно использовать древесину бибо? Очевидно, в нынешнем виде я не выручу ни монеты. Значит, нужно переработать. Только я подумала об этом – в памяти вспыхнуло воспоминание.

А, точно, есть же еще кое-кто. Тот, кто превратит эти бревна в настоящие произведения искусства. И сейчас он как раз находится в Ломбарди.

* * *

Комната, которую используем мы с отцом, больше похожа на квартиру, чем на настоящую «комнату». В этом помещении была только одна входная дверь, но к пространству, используемому как гостиная и приемная, примыкали еще четыре комнаты. По сравнению с покоями других братьев моего отца, она выглядит намного меньше, но для нас это самый идеальный размер.

Вот если бы только отец еще и книги не разбрасывал по всей гостиной, как сегодня.

Выйдя из своей комнаты, я замерла, ошеломленная беспорядком. Отец был настолько поглощен работой, что не заметил моего появления. Осторожно ступая между книгами, я подошла ближе и увидела, что он рисует.

– Папа?..

– О, Тия, ты проснулась? – услышав мой голос, отец поднял голову и широко улыбнулся.

– Вы заняты?

– Нет, совсем не занят, – ответил он, небрежно отложив рисунок.

Я ожидала, что он разозлится на то, что я его отвлекаю, но вместо этого отец крепко обнял меня.

– Вообще-то, у меня есть просьба к папе.

– О, моя Тия просит об одолжении! Папа готов сделать что угодно!

– Ну тогда... нарисуйте, пожалуйста, рисунок.

– Рисунок? – отец наклонил голову. – Хорошо, и какую картину мне нарисовать? Цветок? Дерево? Или милую зверушку?

– Лицо бабушки.

– Лицо бабушки? – папа просто молча моргнул, должно быть, смущенный моей просьбой.

– Да, мне интересно, какой была бабушка.

Бабушка умерла за несколько лет до моего рождения. Я видела ее изображение на портрете, но на этом все...

Словно почувствовав мое любопытство, отец почесал щеку и вновь взял в руки отложенный в сторону альбом.

– В последний раз я видел ее очень давно, так что воспоминания довольно туманны, – сказал он, беря карандаш. Грифель заскользил по бумаге с удивительной легкостью. Я тихо сидела рядом, наблюдая за работой. В гостиной раздавалось лишь легкое шуршание.

– Вот такой она была.

– Ого! – восхищение вырвалось непроизвольно.

На рисунке бабушка улыбалась доброй улыбкой. Вокруг глаз легли легкие морщинки, а уголки глаз, как и у отца, были слегка опущены. Хотя портрет был выполнен лишь черными линиями, в ее взгляде читалась любовь.

– Моя мама была очень ласковым и добрым человеком, – тихо произнес отец, погружаясь в воспоминания. Затем он несколько раз провел большим пальцем по краю бумаги и, осторожно оторвав листок, протянул его мне.

– Но почему ты вдруг попросила меня нарисовать портрет бабушки, Тия?

– Мне нужно его кому-то показать.

Он явно хотел спросить еще что-то, но я свернула листок и вскочила со стула.

– Пойду немного поиграю в саду, скоро вернусь!

– В саду? – он растерялся, но, когда я уже выбегала из комнаты, распахнул дверь и крикнул вслед: – Будь осторожна, не упади!

Не упаду, папа! В моем-то возрасте!

* * *

Возможно, у моего отца и вправду есть дар предсказывать будущее.

– Ы-а!

Только я вышла из главного здания и направилась к месту назначения, как споткнулась о камень.

– Ой!

Из последних сил, насколько это возможно в семь лет, я удержала равновесие, перенеся вес на другую ногу. Но сумка на талии сорвалась и упала на землю.

Ой, мой мешочек с вкусняшками!

Из плохо застегнутого кармашка выкатилась конфета – будто в замедленной съемке. К счастью, она не испачкалась в грязи. Я быстро подняла ее, несколько раз подула и отряхнула. Все равно никто не видит, какая разница? Убедившись, что конфета чистая, отправила ее в рот.

– Кхм!

Что это за звук? Я обернулась и заметила вдалеке две маленькие головы, выглядывающие из-за стены. Почему-то их очертания показались мне знакомыми.

– А ну, выходите!

В ответ – тишина.

– Гилиу, Мейрон!

Близнецы медленно вышли и приблизились. Их лица выражали нечто странное: Гилиу пристально смотрел на меня, а Мейрон явно был встревожен.

– Ты съела то, что упало на землю, – произнес Гилиу.

– Если что-то упало, нужно выбросить, – добавил Мейрон.

Ага, они видели все. Ну и что тут такого? Из мухи слона делаете! Мне было неловко, что меня застали за поеданием упавшей конфеты, но я постаралась ответить твердо:

– Человек не умрет из-за такого пустяка.

– Тия, если будешь так делать, то умрешь, – настаивал Гилиу.

– Пойдем к доктору О’Мейли, – подхватил Мейрон.

Близнецы схватили меня за руки и потянули к больнице.

Боже, ну и надоедливые же они!

– А почему вы следили за мной? – я решила сменить тему, прежде чем они снова свхатят меня за хвост.

– Ну потому...

К счастью, близнецы разом замолчали, словно потеряли дар речи.

– Если вам нечего сказать, то я пойду. Пока-пока.

У меня не было времени задерживаться здесь. Дела не ждали.

Я развернулась, чтобы уйти, но Мейрон поспешно окликнул меня:

– Мы тоже пойдем с тобой!

– А ты знаешь, куда я направляюсь?

– Не знаю, но будет весело!

– Верно! Тия такая забавная!

Они что, пытаются меня отвлечь? Мысль промелькнула мимолетно, но одно было ясно: эти дети не отстанут, даже если прямо попросить.

– Тогда ведите себя тихо – так, чтобы я вас не видела и не слышала. У меня уйма дел.

– Хорошо!

– Будем тихими, как мышки!

Близнецы улыбнулись и закивали – их одинаковые лица выглядели безумно мило. Уже в детстве в них угадывалась будущая красота. С этими двумя «золотыми рыбками» я вернулась к намеченному маршруту. Хотелось бы двигаться быстрее, но ноги у семилетнего ребенка не поспевали за рвением сердца.

– Но куда мы сейчас идем? – спросил Гилиу. Он шагал неторопливо, словно на прогулке, в то время как я уже начинала задыхаться от быстрого шага.

– Когда будем на месте, узнаешь.

Проклятье, это слишком тяжело.

К счастью, человек, которого я искала, был недалеко. Мы приближались к самой окраине Ломбарди – месту, которое, несмотря на положение, оставалось самым оживленным во всем поселении. В итоге наша компания вошла в маленький городок. Атмосфера здесь разительно отличалась от той, что царила в главном здании, где мы жили.

– Ух ты! Что это за место?

– Я и не знал, что в резиденции есть такое место!

Близнецы не могли сдержать восторга. Оглядываясь, они продолжали охать и ахать.

– Это квартал, где живут наемные работники Ломбарди и их семьи, – с торжеством объявила я, вытирая пот, струйкой стекавший по подбородку. – Теперь мне нужно задать пару вопросов – кое-что выяснить.

Альфео Жан. В свои шестнадцать лет он жил где-то здесь.

* * *

Альфео в будущем станет гениальным мастером резьбы по дереву, тем самым художником, который в зрелые годы создаст бюст самого императора.

Слава к Альфео пришла, когда я только начинала работать с дедушкой. Ломбарди спонсировали множество художников, но Альфео выделялся. В отличие от прочих дарований, которых в Ломбарди обычно находили в юном возрасте и взращивали словно тепличные растения, он поначалу был просто плотником. Третьим в роду: его дед и отец тоже трудились здесь.

Когда дедушка узнал о таланте Альфео, его охватила досада: как жаль, что не удалось поддержать такой дар с самых первых шагов, создать для него идеальную творческую среду!

Но самого Альфео это ничуть не тревожило. Напротив – он искренне благодарил Ломбарди за помощь, пусть и пришедшую не в самом начале пути. Свою первую официальную работу он преподнес в дар нашей семье. «Мировое Древо». Гигантское деревянное изваяние – символ Ломбарди. Альфео вырезал его из нескольких кусков дерева, а затем соединил воедино. Шедевр признали великим произведением искусства. Именно эта работа в мгновение ока превратила Альфео в художника, известного по всей империи.

– Но как же мне его найти? – пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

На часах пробило двенадцать часов. Большинство работников сейчас были в особняке, и жилой квартал для сотрудников погрузился в гробовую тишину – казалось, здесь не осталось ни души. Я размышляла, стоит ли обойти каждый дом и расспросить, не знает ли кто-нибудь Альфео.

– Что это?

– Выглядит необычно!

Ой, я совсем забыла про этих двоих. Близнецы носились, словно дети в игрушечной лавке, восхищаясь каждой новой деталью окружающего мира.

– Гилиу! Мейрон! Не бегайте как сумасшедшие! – крикнула я во весь голос.

Но близнецы будто и не слышали меня.

– Ух ты! Здесь вода!

– Похоже, ее зачерпывают этим черпаком!

– Давай тоже наберем немного!

Черт, это опасно.

Гилиу и Мейрон, впервые увидев колодец, завороженно разглядывали его устройство. Они схватили черпак и попытались набрать воды. Хотя близнецам уже исполнилось одиннадцать лет, и они были выше меня, колодец соорудили под рост взрослого человека. Было крайне рискованно смотреть, как они, заливаясь смехом, встали на цыпочки и ухватились за край.

– Эй! Отойдите от колодца! – закричала я, приподняв подол платья, и бросилась к ним.

Но мои короткие ноги не могли сравниться с их стремительностью.

– А-а!

Мейрон наклонился, чтобы вытащить черпак, и на миг пошатнулся, едва не перевесившись через край. Еще секунда – и он рухнет в колодец!

– Только не это! – я протянула руки, но было слишком поздно.

В тот же миг...

– Что вы творите, детишки?

С другой стороны появилась большая рука – она схватила Мейрона за спину и резко потянула вверх. В то же время другая рука крепко обхватила Гилиу за торс.

– Играть у колодца опасно! – прогремел низкий, сердитый голос.

Близнецы попытались вырваться из крепких рук незнакомца, но тщетно.

– Кха-а... кхм! Эй! Зачем вы полезли в колодец?! – задыхаясь от бега и испуга я закричала на близнецов. Затем перевела взгляд на человека, который их спас. Нужно было поблагодарить его. И тут я увидела лицо подростка. Он нахмурился – похоже, тоже перепугался не на шутку.

– А? Что?..

Его черты показались мне до боли знакомыми. Рыжие волосы, веснушчатый нос, долговязая фигура...

Передо мной стоял шестнадцатилетний Альфео Жан.

– Кхм! – я кашлянула, пытаясь унять волнение. – Давай для начала успокоимся. Послушай, не мог бы ты опустить этих двоих?

Альфео взглянул на меня и осторожно поставил близнецов на землю.

– Кто вы? Я никогда прежде вас здесь не видел.

Да-да, конечно, это ведь наша первая встреча. Я ответила с лучезарной улыбкой:

– Меня зовут Фирентия. Это Гилиу, а это Мейрон, – я поочередно указала на каждого из нашей троицы.

Вместо того чтобы назвать свое имя, Альфео снова нахмурился, пристально глядя на близнецов. Казалось, их имена ему знакомы. Затем его взгляд скользнул по нашей дорогой, качественной одежде – и глаза дрогнули.

– Н-неужели вы...

Он явно понял, что мы – потомки прямой ветви семьи Ломбарди. Нельзя было допустить, чтобы с самого начала между нами возникла пропасть. Я растянула улыбку еще шире:

– Извини за учиненный переполох...

– П-прошу прощения, госпожа! Простите, молодые господа! Я... я не знал!..

– Нет, нет, не нужно извиняться...

Хотя я запоздало попыталась сгладить ситуацию, Альфео уже снял шляпу и рассыпался в извинениях. В нашей семье к работникам никогда не относились сурово. Но, увидев, как лицо Альфео заливается краской до самой шеи, я поняла: дело в его характере. Ничего удивительного. Даже повзрослевший Альфео Жан, которому было уже за тридцать, оставался таким же кротким и простодушным.

– Не извиняйся. Виноваты ведь эти двое, правда? – я кивнула в сторону близнецов.

– Но...

– Кстати, как тебя зовут?

– Я Альфео.

Мои догадки подтвердились.

– Послушай, Альфео. Прости за такую просьбу, но не мог бы ты набрать немного воды из колодца?

Парень слегка озадачился, но все же зачерпнул воды.

– Вы двое, поиграйте с этой водой. Только ничего опасного, пожалуйста!

Наверное, стоило сказать «поиграйте с черпаком с водой», а то прозвучало странно... Но близнецы, словно не заметив несуразности фразы, уселись перед черпаком и принялись играть.

Наконец-то можно заняться главным.

– Моего отца зовут Галлахан. Ты ведь его знаешь?

– А, да.

– Тогда я хотела бы тебя кое о чем попросить.

Логическая связь между моими словами выглядела довольно натянутой, но, к счастью, Альфео, похоже, этого не заметил.

– Я слышала, ты очень хорошо режешь по дереву?

– Ну... Я просто вырезаю детские игрушки и продаю. Не скажу, что особенно хорошо...

– Ого! Твои работы уже приносят доход! Ты настоящий профессионал! – ласковое слово и кошке приятно: Альфео суетливо пригладил свои растрепанные волосы, и я наконец увидела, как его напряженное лицо постепенно расслабляется.

– Если дать тебе изображение человека, ты сможешь вырезать его лицо на дереве? У меня есть кусок, который нужно использовать, – я показала руками примерный размер деревянного бруска.

Альфео слегка замешкался:

– Вырезать лицо человека довольно непросто...

Мое сердце сжалось: неужели его мастерство еще не достигло нужного уровня?

– В прошлом я пробовал вырезать лишь лица членов моей семьи.

О, прекрасно!

– Но...

Что еще не так? Не выдержав, я спросила:

– Может, это займет слишком много времени?

Проблема была серьезной: Клериван дал мне всего неделю.

– Нет, у меня с завтрашнего дня начинается отпуск. Поэтому потребуется примерно три четыре дня...

У этого парня развлечение, что ли, такое, сначала довести человека до нервного срыва, а потом успокоить душу?

Не сдерживая радости, я крепко сжала его руку обеими ладошками. Затем вложила в ладонь портрет бабушки, нарисованный отцом.

– Я позабочусь об оплате твоих трудов!

Мысль о том, что я смогу держать в руках работу юного Альфео Жана, будоражила воображение. Конечно, оценить такое творение деньгами сложно, но я планировала отдать ему часть выручки от продажи.

– Какая еще оплата! Не нужно!

– Нет! Это ведь работа, в которую ты вложишь свои усилия! Я хочу, чтобы ты обязательно получил за нее деньги! – я твердо стояла на своем. Альфео на мгновение задумался, потом кивнул.

– Я буду стараться изо всех сил.

В его голосе звучала непоколебимая решимость, а на лице читалась сосредоточенность. Глядя на него, я наконец почувствовала облегчение. Теперь можно не волноваться о задании Клеривана – оно в надежных руках.

– Ой, об одной вещи совсем позабыла.

– О чем вы говорите?

– Бревно, которое нужно для работы. Альфео, тебе придется забрать его самому – для меня оно слишком тяжелое.

– А...

Я виновато улыбнулась:

– Прости, но доставка – на тебе.

* * *

Несколько дней я почти ничем не была занята – только ждала. Либо наблюдала, как отец трудится над книгой, либо в солнечные дни выходила в сад, чтобы развеяться.

Сегодня утром ко мне наведались близнецы с предложением поиграть вместе, но я отказалась и развернула их обратно. Мой холодный и острый, как кинжал, отказ их несомненно растроил, но при этом я была уверена, что завтра они придут снова.

– Тия, папа наконец-то закончил книгу!

Отец, как всегда при завершении работы, радостно вскинул руки. Я, хоть и была ребенком, подхватила его настроение – подняла свои коротенькие ручки, и мы обнялись.

– Ах, моя милая Тия, – отец с теплой улыбкой погладил меня по голове.

– Папа, покажите мне свою книгу! – мне не терпелось увидеть труд, ради которого он жертвовал сном, кропотливо вырисовывая каждую страницу.

– Ты так похожа на меня – тоже обожаешь книги! Ладно, давай посмотрим ее вместе, страничку за страничкой.

Отец усадил меня к себе на колени и вложил в руки свое новое творение. Книга оказалась необычной: тоньше и длиннее привычных томиков. Я с трепетом, боясь повредить драгоценные листы, осторожно открыла обложку.

– Что?..

Перевернув первую страницу, я сразу заметила свое имя, выведенное папиным почерком: «С нетерпением жду того дня, когда будет заказано дебютное платье для Тии, моей любимой дочери».

Каждая буква была выведена с особым усердием.

– На самом деле я написал эту книгу, чтобы показать ее тебе, когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы интересоваться платьями, – сказал отец, целуя меня в макушку. – Это не очень подробная история, но ты сможешь узнать, какие платья были популярны из поколения в поколение в империи Лембру. Мода приходит и уходит, но эти образы – часть нашей семьи.

Я не могла вымолвить ни слова. С каждой новой страницей меня захлестывала волна эмоций. Я чувствовала, как внутри растет странное, горьковато-сладкое ощущение: книга была создана только для меня. На одной из страниц разместились искусно нарисованные платья разных фасонов, а рядом – мелкие надписи: «Тия сейчас ниже своих сверстников, но эти платья будут прекрасно на ней смотреться, когда она вырастет...» «Думаю, этот наряд подчеркнет цвет глаз Тии – я использовал зеленое шерстяное полотно...»

– Обычно платье для бала дебютанток – это забота матери, – продолжил отец, – но с выбором наряда для моей Тии прекрасно справится твой отец! Так что не волнуйся на этот счет, хорошо?

В груди сжалось. У меня никогда не было дебюта. Для меня – наполовину простолюдинки, почти чужака в этой семье – не устраивали банкетов, а сама я была больше занята улучшением предоставленной мне библиотеки, чем дебютом в высшем обществе.

Я закрыла книгу, дочитанную до последней страницы, и прижала ее к груди. Возможно, и в прошлой жизни отец написал для меня эту книгу, чтобы однажды я сама смогла выбрать платье.

– Тебе нравится? – спросил он.

– Да, очень, – прошептала я.

Отец обнял меня, все еще сжимавшую книгу в руках.

– Мне хочется дождаться того дня, когда моя Тия вырастет... Но, кажется, я надеюсь, что это произойдет не слишком скоро.

– Папа.

– Что?

– Ты обязательно должен помочь мне выбрать платье в будущем, хорошо?

– Конечно! Мы откроем эту книгу и тщательно рассмотрим каждое платье, моя девочка.

В душе теплилась надежда: на этот раз отец сможет увидеть мой первый бал. Как бы я хотела, взяв его за руку, вместе войти в банкетный зал... Я обняла папу, а сердце запело от радости.

Сквозь открытое окно донесся отдаленный стук копыт. Я подняла голову, высвободилась из объятий отца и подбежала к окну. К особняку приближалась карета с флагом гильдии Дюрак. В отличие от прошлого стремительного визита, теперь за ней следовала большая повозка.

Наконец-то!

Я торопливо вернула книгу на полку, схватила отца за руку:

– Папа! Пойдем в сад! Скорее!

– Что за внезапная спешка? Так хочешь туда?

– Да! Пожалуйста, поторопитесь!

Отец нехотя последовал за мной, смеясь – словно находил во всей этой суете нечто забавное. Но я знала: если будем идти так медленно, упустим важный шанс. Отпустив его руку, я крикнула:

– Я побегу! Если не поспешите, потеряете меня из виду!

– Т-Тия! Смотри не упади! – я улыбнулась, увидев, как испуганный отец бросился за мной.

Сейчас самое время дать ему прочную опору.

* * *

– Выставить подножку!

Карета главы гильдии Дюрак остановилась. Встревоженный Виз подскочил к ней и закричал, обращаясь к слугам. Клериван, следовавший за ним вместе с Лулаком, едва слышно цокнул языком. Он уже навел справки о владельце гильдии, ожидая образцы текстиля от Дюрак. Результат оказался предсказуемым: глава гильдии состоял на службе у императрицы. Точнее, нынешний глава семьи Ангенас был его двоюродным дядей. Да, по степени родства он держался вдали от прямой ветви семьи, но с детства состоял в близких отношениях с императрицей и извлекал из этого немалую выгоду. Однако даже в этом случае поведение Виза выглядело чрезмерным.

В конце концов, один был человеком императрицы, а другой – старшим сыном Лулака Ломбарди. В подобной ситуации не стоило вести себя столь раболепно. Даже семья Ангенас, подарившая миру нынешнюю императрицу, не шла ни в какое сравнение с Ломбарди.

Лулак, шедший рядом, не мог не заметить, как Клериван щелкнул языком. Но на его лице не отразилось ни тени недовольства. Он молча смотрел на своего первого сына – взгляд был непроницаемым, лишенным всяких эмоций. Наконец, вместо слуги дверь кареты открыл Виз. Глава гильдии Дюрак вышел, словно привык к такому обращению. Низко поклонившись Лулаку, он произнес приветствие.

«По крайней мере, иерархия ему известна», – мысленно вздохнул Клериван.

– Вы проделали долгий путь. Как насчет того, чтобы сразу проверить товар, прежде чем войти внутрь? – предложил Лулак.

– Пусть будет так, – сдержанно ответил глава гильдии, слегка нахмурившись.

Он действительно привез ткани для просмотра, но не ожидал, что это станет обязательным условием сделки. Тем временем Виз, без конца уверявший главу гильдии, что это всего лишь формальная процедура, выступил вперед и обратился к Лула-ку:

– Отец, тебе действительно нужно это делать? Глава гильдии уже продемонстрировал свою искренность, доставив сюда свой товар.

– Уйди с дороги.

Разгневанный взгляд Лулака метнулся к Визу. Хотя Лулак не хмурился и не повышал голоса, стоило Визу встретиться с ним глазами – тот мгновенно окаменел.

– Разве я учил тебя, что можно спокойно преграждать путь главе семьи?

– А...

Только тогда Виз осознал свою ошибку и поспешно отступил в сторону.

– Снимите полотно.

По приказу Лулака слуги сняли покрытие с повозки, прибывшей от гильдии Дюрак.

– Хм-м...

Лулак потянулся к ткани. Проведя по ней рукой, он тихо промычал, погрузившись в раздумья. Поверхность материала оказалась неровной, шероховатой.

– Клериван.

Тот тотчас подошел, словно только и ждал зова. Как и ожидалось, лицо Клеривана, едва он прикоснулся к хлопковой ткани, стало мрачным и предельно серьезным.

– Что это за сырье? – спросил он у главы гильдии Дюрак.

– А, это... – глава гильдии на мгновение заколебался, будто пытаясь вспомнить.

Невероятно: человек, пытающийся продать товар, одолжив чужие деньги, не мог даже назвать сырье, из которого тот был изготовлен. Этот момент ярко обнажил невежество семьи Ангенас и ее поверхностное отношение к коммерции.

– Полотно соткано из листьев и стеблей ко... короя, – наконец выговорил он.

– Из короя? – переспросил Клериван.

Корой был разновидностью сорного растения, широко распространенного по всей империи. Когда Клериван, знающий толк в тканях, всем свои видом показал, что впервые слышит о материале, изготовленном из короя, Виз вмешался в разговор.

– Это традиционный способ изготовления ткани на востоке империи. Он был лично найден самим главой гильдии. Ведешь себя так, словно все знаешь, а на самом деле ничегошеньки не ведаешь!

Клеривана буквально передернуло от сарказма «всезнающего» Виза, но возразить он не мог. Текстильная промышленность оставалась для него темным лесом. Да, он управлял хозяйством Ломбарди и не раз заключал торговые сделки, однако о ткани из корои никогда прежде не слышал.

– Поскольку этот текстиль широко используется только на востоке и не очень известен в других регионах, на нем можно сделать огромную прибыль, – заявил глава гильдии, обращаясь к Лулаку.

– Думаешь, это так? – произнес Лулак.

На первый взгляд его тон звучал нейтрально снисходительно, но взгляд по-прежнему был прикован к груде грубой ткани на повозке. Семья Ломбарди уже получила от гильдии Дюрак подробный письменный отчет: там были указаны и необходимые затраты, и трудоемкость производства. Сумма выходила колоссальная – ни одна другая гильдия не потянула бы ее в одиночку. Для Ломбарди же она не представляла серьезной угрозы.

Но Лулака беспокоили не деньги. Его прищуренные глаза неотрывно следили за старшим сыном, Визом, который без умолку болтал с главой гильдии. Нынешняя императрица Лавиния Ангенас, хоть и не блистала умом, обладала непомерными амбициями. Она готова была на все, лишь бы ее сын получил титул наследного принца. Не имея средств для подкупа аристократического совета, она создала гильдию Дюрак – ту самую, что теперь лихорадочно собирала нужные деньги.

Лулак понимал: если дело провалится и императрица останется без желаемых средств, она непременно найдет, на кого свалить вину. Виз же тешил себя надеждой: если сделка удастся, он станет приближенным императрицы. Потому-то он так усердно увивался вокруг главы гильдии.

Лулак наконец принял решение. Это текстильное предприятие станет испытанием не только для императрицы, но и для него самого.

– Виз, – произнес он твердо.

– Да, отец!

– Этот текстильный бизнес...

Но прежде чем Лулак произнес «...я отныне поручаю тебе», из-за колеса повозки высунулась маленькая головка, и раздался звонкий голос:

– Ух ты! Это же ткань, из которой шьют одежду!

Четверо мужчин, погруженных в напряженный разговор, разом обернулись на звук.

– Фирентия? – только и выдохнул изумленный Лулак.

Услышав дедушкин голос, девочка лучезарно улыбнулась и выкрикнула еще звонче:

– Мой папа хорошо разбирается в этом деле!

* * *

Я смотрела на ошарашенных моим появлением взрослых и старательно растягивала губы в по-детски невинной улыбке.

– Как ты вдруг здесь очутилась? – спросил дедушка, слегка пригнувшись ко мне.

– Я пошла гулять с папой! А потом случайно увидела вас, дедушка, и сразу побежала!

В мире не сыщешь деда, который рассердится на внучку за то, что она примчалась повидаться. Тем более, если она летела к нему, как угорелая. И подтверждением тому было то, что уголки рта дедушки предательски потянулись вверх.

– Спасибо, Фирентия. Но бегать так опасно, будь впредь осторожна.

– Да, дедушка.

Он ласково погладил меня по голове. Но Виз, явно раздосадованный тем, что его прервали, дернул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

– Взрослые заняты делом. Иди играй в другом месте, живо!

Я проигнорировала его и снова обратилась к дедушке:

– А что это такое? Тут столько одинаковой ткани!

– Это полотно из травы, которая называется «корой». Мы как раз обсуждали, удастся ли заработать, продавая ее.

– А-а, понятно...

«Какой там заработок, – мысленно фыркнула я, – этот бизнес уже провалился».

Перечислять все проблемы – дня не хватит. На фоне череды проблем крупномасштабный текстильный проект с тканью из короя в итоге потерпел крах, а семья Ломбарди понесла колоссальные финансовые потери. Я могла бы выйти вперед и сказать: «Давайте остановимся, даже не начиная – по той или иной причине», – но для того, чтобы брать на себя такую роль, я еще слишком мала.

– Кхм... Ха-а... Тия! Как можно носиться сломя голову без присмотра взрослых?!

Эта роль целиком и полностью принадлежит моему отцу. С лицом, исполненным детской наивности, я повернулась к нему:

– Папа! Дедушка говорит, что будет продавать эту ткань!

– Кхм! Ху-у! Прости, отец. Тия, взрослые разговаривают – мешать нельзя. Пойдем-ка прогуляемся вон там, – отец, не подозревая о моих замыслах, попытался увести меня прочь.

– Папа, посмотри сюда! Смотри! Мне сказали, эта ткань соткана из короя! Так удивительно!

– Что? Из короя?

Я знала: он заинтересуется. Отец обернулся к повозке – его явно заинтриговала мысль использовать в ткачестве растения, которые все считали не более чем сорняками.

– Ого, так это ткань из короя... Впервые вижу вживую. Никогда не сталкивался с такой текстурой...

Взволнованный, он на миг забыл об обстановке – и тут же спохватился, покраснев.

– Пойдем, Тия.

«Ты не можешь просто взять и уйти!» – пронеслось у меня в голове. И в этот миг я услышала голос, мгновенно остудивший мое пылающее от нетерпения сердце:

– Галлахан, взгляни-ка на эту ткань.

Это был дедушка.

Лицо Виза, омраченное тревогой из-за внезапного появления младшего брата, который вдруг взялся рассуждать на профессиональные темы, выглядело просто шедеврально. Он явно не решался вставить ни слова.

– Я тоже не так много знаю об этом. Мне лишь известно, что в восточной части империи растение корой уже сто лет как используют для ткачества. Его легко изготовить, а сырье можно найти прямо в горах. Потому эту ткань так любят простолюдины.

– Простолюдины?

Реакция главы гильдии Дюрак оказалась неожиданной. Когда мой отец уточнил, что корой в основном носят простые люди, лицо собеседника дрогнуло.

– Говорите, эту ткань используют простолюдины?

– Да, именно так. Как видите, она довольно грубая и плотная – для дворянской одежды не годится.

– Хм, вот как.

Глава гильдии замолчал, и дедушка не удержался от вопроса:

– Что с вами, глава гильдии?

– Человек, который рассказал мне об этой ткани, уверял, что ее носят и дворяне, и простолюдины. Потому я и решил наладить производство, ориентированное на знатных заказчиков.

– Разве вы не говорили, что сами обнаружили эту ткань?

– Н-не совсем... Это был мой хороший знакомый.

– Похоже, вас обманул тот, кому вы доверяли.

Лицо главы гильдии залилось краской.

– Но у короя есть один недостаток: у ткани ограничен срок годности, так как ее производят из растений. А-а, вот и тому подтверждение... – отец приподнял груду полотна и недовольно щелкнул языком. В глубине стопки ткань покрылась черной плесенью.

– Готовые изделия уязвимы к влаге. Видимо, испортились после недавних дождей.

– Черт возьми...

Глава гильдии не скрывал разочарования. Все его амбициозные планы рухнули в одно мгновение. Тем временем отец, задумчиво глядя на испорченную ткань, добавил:

– Впрочем, корой в изобилии растет в окрестностях. Если заготавливать сырье на месте, таких проблем не возникнет.

– Вот как!

– А если хотите продавать дворянам, попробуйте смешивать корой с фланелевыми волокнами при ткачестве.

– С фланелевыми?

– Да. На самом деле корой – неплохой материал. Более того, он позволяет существенно экономить. Сочетание фланели и короя даст вам мягкую, прохладную ткань при умеренных затратах.

– Ого, такой способ существует! – глаза главы гильдии вспыхнули, словно он увидел спасительный луч надежды. Он уставился на моего отца с нескрываемым воодушевлением.

– Но смешивание хлопчатобумажного фланеля с другим сырьем – довольно сложный процесс. Обязательно подберите ткачей с соответствующим опытом.

– Т-ткачей?.. – глава гильдии Дюрак широко распахнул глаза, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– В нашей гильдии Ломбарди работают превосходные мастера, – вмешался Клериван. – Мы сможем выполнить заказ на высшем уровне. Разумеется, в таком случае потребуется увеличить долю прибыли, причитающуюся гильдии Ломбарди.

Его реплика пришлась как нельзя кстати.

– Сколько, по вашим расчетам, это будет стоить? – тут же поинтересовался глава гильдии.

– Учитывая зарплаты мастеров Ломбарди... – начал Клериван, и между ними завязался оживленный торг.

Тем временем отец тихонько взял меня за руку – он явно намеревался незаметно уйти.

– Галлахан, ты будешь отвечать за этот бизнес, – внезапно объявил дедушка, нарушив наш план мирно уйти. Папа тут же запнулся на ровном месте.

– О-отец! – завопил Виз. Он явно не желал отдавать дело, которое с таким трудом заполучил, своему младшему брату. Но дедушка был непреклонен.

– Я не слишком разбираюсь в бизнесе, – попытался возразить папа, голос его дрожал. – Это выше моих сил, отец.

Дедушка спокойно повернулся к главе гильдии:

– Похоже, вам нужен советник, который хорошо ориентируется в этом вопросе.

– Именно так. Я едва не попал впросак, поскольку совершенно не разбираюсь в текстиле, – признал глава гильдии. – Если молодой господин Ломбарди согласится помочь, я буду абсолютно спокоен!

Виз прежде обращался с моим отцом словно со слугой в чужом доме, но теперь, когда папа показал свой талант, отношение к нему резко переменилось.

– Если речь идет о бизнесе, я поддержу вас теми силами, которых вам недостает. Не тревожьтесь излишне, господин Галлахан, – произнес Клериван, явно наслаждаясь тем, что может насолить Визу.

Отец на мгновение замер в раздумьях, затем опустил взгляд на меня – я по-прежнему крепко держала его за руку. «Ты сможешь, отец!» – мысленно подбодрила я его. А вслух, стараясь придать голосу беззаботную легкость, воскликнула:

– Ты обязательно поможешь тому дяденьке! Это так здорово, папа!

Мои слова стали последней каплей. Отец сжал мою руку чуть крепче, еще раз взвесил все «за» и «против», а затем кивнул дедушке, подтверждая свое решение:

– Я попробую.

Я едва сдержалась, чтобы не запрыгать от радости. Если дело в руках моего отца, бизнес непременно станет успешным. Основные преграды устранены: и Ломбарди, и Ангенасы получат солидную прибыль. Ни у кого не хватит дерзости помешать союзу двух могущественных семей империи, объединивших усилия.

– Ы-ы-ы-ых! – за исключением идиота вроде Виза, который сейчас продолжает усердно скрежетать зубами. Но пока жив мой дедушка, у Виза нет шансов повлиять на принятое решение. Если он вздумает разрушить бизнес, пустив в ход семейные деньги из зависти, дедушка этого не потерпит.

– Папа, ты просто супер, – тихо прошептала я, чтобы услышал только он.

Есть кое-что, что я знаю наверняка, пожив в будущем. Насколько Ломбарди поглощены вопросом престолонаследия, настолько же императрицу волнует, кто станет преемником главы семьи Ломбарди.

До сих пор старший сын неизменно выделялся своей кипучей деятельностью, однако каждый дворянин в империи знал, что он не отличается особой гениальностью. Хотя Виз и его семья ежемесячно посещали званые ужины, которые императрица с императором устраивали в дворце, заменяя там нашего дедушку, успех этого дела мог все изменить. По крайней мере, однажды в списке приглашенных непременно появится имя Галлахана Ломбарди и его семьи. В императорском дворце находились люди, с которыми мне необходимо было встретиться как можно скорее. Прежде всего – человек, рожденный от служанки, незаконнорожденный сын императора. Мне следовало держать его рядом, чтобы добиться места главы семьи Ломбарди.

Второй принц Перес Бривачо Дюрелли – именно он находился в императорском дворце.

* * *

Прошло несколько дней с тех пор, как «проект по созданию прочного фундамента для моего отца» был успешно завершен.

Растение корой хорошо растет круглый год – за исключением зимы. Но именно в эти дни, сразу после сезона дождей, его стебли становятся особенно крепкими. Потому отец внезапно оказался по уши в делах: уходил рано утром и возвращался лишь поздним вечером. Я чаще бывала одна. Конечно, я видела, как он переживает, что не может проводить со мной весь день, но я, напротив, ощущала легкость – теперь мои руки были развязаны.

Вот и сегодня я могла заняться тем, что давно планировала, не вдаваясь в долгие объяснения с отцом. Я ждала Альфео на лестнице главного здания. Тут было тихо – в это время здесь редко кто-нибудь проходил.

– Альфео!

Парень обернулся на мой голос, нашел меня взглядом и поспешил к тому месту, где я сидела.

– Госпожа!

На его лице сияла счастливая улыбка. В руке он держал какой-то предмет, завернутый в ткань.

– Так вот он! Мой заказ!

Размер бюста, созданного Альфео, в действительности оказался гораздо больше, чем я предполагала. Объем практически не уменьшился по сравнению с исходным бревном – это означало, что создание скульптуры прошло гладко, без каких-либо отбракованных деталей. Хотя окончательная версия пока была скрыта от моих глаз, внутри меня все трепетало, а счастливый смех так и рвался наружу.

– Могу ли я посмотреть?

– Д-да, конечно!

Альфео осторожно поставил скульптуру на ровное место и принялся аккуратно снимать грубую, похожую на ткань из короя материю.

Когда покров спал, моему взору предстала деревянная статуя.

– Ого...

Я замерла, не в силах оторвать взгляд.

Материалом послужила самая обычная древесина. Но в руках Альфео простое дерево ожило, превращаясь в подлинное произведение искусства. Я не ошиблась, доверив эту работу будущему гениальному мастеру резьбы по дереву!

Молчание затянулось. Наконец Альфео не выдержал:

– Может, вам не понравился конечный результат?

– Что? Нет! – я поспешно схватила его за правую руку, сжимая обеими ладонями. – Эта работа не может не понравиться! Статуя настолько прекрасна, что я на мгновение потеряла дар речи. Спасибо, Альфео!

– Спасибо, что дали мне шанс, госпожа. Я действительно хотел вам это сказать.

– Ты говоришь мне спасибо? Разве есть что-то, за что ты должен быть благодарен? Если бы я не доверила эту работу Альфео, то не смогла бы сделать дедушке такой потрясающий подарок.

Альфео покачал головой.

– Мне сложно доставать подобную древесину. И это был бесценный опыт – резьба по качественному дереву.

Его рука, покрытая мозолями, нежно погладила статую. На губах заиграла мягкая улыбка – вероятно, он вспоминал приятный рабочий процесс.

– И вы ведь мне доверились.

Взгляд Альфео встретился с моим.

– Ты знаешь, чей это портрет? – спросила я.

Альфео вздрогнул, словно его поймали на каком-то секрете, но тихо кивнул.

– Мой отец увидел, как я работаю над статуей в комнате. Поначалу он сильно рассердился, спрашивал, известно ли мне, кто та женщина, облик которой я осмелился высечь из дерева.

Значит, отец Альфео знал мою бабушку.

– Но мне удалось его успокоить, когда я сказал, что именно вы, госпожа, сделали заказ.

Альфео взял ткань, которую до этого снял, и снова накрыл ею статую, тщательно завернув в грубое полотно. Движения его были аккуратными и осторожными – словно он держал в руках настоящее сокровище.

– Верно. Эта скульптура хранит облик моей бабушки. Именно эту работу я хочу преподнести в подарок дедушке Ломбарди.

Кончики пальцев Альфео, только что принявшегося завязывать концы ткани, задрожали.

– Как я и думал...

Он кивнул пару раз и вновь обратился ко мне:

– Спасибо, госпожа. За веру в то, что я смогу это сделать.

Я заметила, что взгляд Альфео изменился. Его глаза сверкали – будто он поставил перед собой твердую, сильную цель.

– Раньше я помогал отцу и иногда занимался плотницким делом, но теперь я достаточно взрослый, чтобы начать работать по найму. Поэтому в последнее время у меня было много сомнений.

Альфео почесал голову и смущенно рассмеялся.

– И отец, и мать говорили оставить такие увлечения, как резьба по дереву, и всерьез приступить к обучению ремеслу...

– И какое решение ты принял? – спросила я осторожно.

Первоначально Альфео более десяти лет проработал плотником, но позже получил признание как мастер резьбы по дереву. Что, если из-за моего заказа он сейчас скажет: «Я уже достаточно поработал как мастер резьбы по дереву, так что, думаю, лучше сосредоточиться на карьере?» Меня охватил страх. Но мои тревоги развеялись, стоило Альфео улыбнуться – его улыбка была словно глоток свежего воздуха.

– Мне нравится заниматься резьбой. Сейчас я пойду по стопам отца и стану плотником, но в такие выходные дни, как этот, я продолжу заниматься резьбой по дереву, чтобы однажды стать настоящим мастером.

Ах, должно быть, все эти годы на его душе лежал тяжелый груз сомнений. Это действительно было нелегко. Усердно работая плотником, он не отдыхал даже по праздникам и никогда не выпускал из рук станок. Такое невозможно без настоящей любви к резьбе по дереву. И вот он так долго молча ждал того дня, когда его работа засияет.

Этот высокий мальчик, стоящий сейчас передо мной – уже не ребенок, но еще не юноша, – великолепно расцветет в конце этого трудного времени. Лишь после того, как император даровал ему фамилию «Жан», что означает «красота», он стал Альфео Жаном.

– Послушай, Альфео.

– Да, госпожа.

– Ты уверен, что хочешь заниматься резьбой по дереву только по праздникам?

– Что?

– Ведь ты готов заниматься этим ежедневно, не так ли? Потому что у тебя, скорее всего, не будет достаточно времени на то, чтобы изучать плотницкое дело.

Над головой Альфео словно возник большой вопросительный знак – он никак не мог взять в толк, о чем идет речь. Я лишь рассмеялась и сказала, что ничего особенного не имела в виду.

* * *

Каждый день на закате дедушка выходил на прогулку по саду – всегда в полном одиночестве. Место, где он проводил больше всего времени, – крошечный вечнозеленый лес. Мне было интересно, почему он так заботится об этом клочке земли, в котором нет ничего примечательного. Разве что несколько вечнозеленых деревьев – подарок первого императора. За те несколько лет, что я провела рядом с дедушкой, мне удалось узнать причину. Все из-за моей бабушки.

Дедушка рассказывал, что бабушка ненавидела увядшие, падающие листья. Ей всегда нравилось гулять с ним по тропинке через этот вечнозеленый лес. И теперь, оставшись один, дедушка повторяет эту традицию.

Даже за день до своей смерти он гулял среди хвойных деревьев.

Я стояла перед рабочим кабинетом и ждала, когда дедушка вернется домой с прогулки. Время пролетело быстро: вскоре я увидела его, идущего с противоположной стороны.

– Дедушка! – нарочно позвала я как можно громче и подбежала к нему.

– Божечки, тебе же сказали не бегать!

– Я ждала, потому что у меня есть кое-что для вас, дедушка!

– Ты хочешь мне что-то передать?

Я схватила деда за руку и потащила в кабинет. Казалось, он удивился таким действиям с моей стороны, но попытался подстроиться под мой шаг. Он открыл дверь в кабинет, следуя за мной.

– Что же там у те...

Дедушка не смог договорить и застыл на месте.

На столе стояла безупречно отполированная статуя – ее было отлично видно из открытой двери кабинета. Я специально попросила Альфео оставить ее именно там.

– Наталия? – растерянно позвал дедушка, обращаясь к бабушке.

Это был бюст из неокрашенного дерева, но в лучах закатного солнца он словно сиял изнутри теплым светом.

– Это мой подарок дедушке!

– Фирентия, ты подготовила эту статую? – спросил тот, взглянув на меня. Он поспешно приблизился к деревянному изваянию. – Она действительно... воплотила в себе облик Наталии в молодости.

Слова дедушки не были преувеличением. Уже в столь юные годы Альфео обладал выдающимся талантом: он в совершенстве перенес на дерево образ, запечатленный на картине моего отца.

– Папа нарисовал портрет моей бабушки, и я попросила друга сделать по нему статую!

– Так это картина Галлахана... – прошептал дедушка.

Он осторожно протянул руку и провел пальцем по бабушкиным глазам, высеченным на куске дерева. Прикосновение было стремительным, и, казалось, дрожь пробежала по кончикам пальцев дедушки, но холод, который он почувствовал, коснувшись статуи, вызвал на его губах горькую улыбку. Это мгновение быстро сменилось привычным выражением лица.

– Ты говоришь, это подарок для меня?

– Да! Вам нравится?

– Мне нравится, но... – дедушка издал короткий смешок. – У каждого подарка есть своя цена, не так ли?

Значит, он знал о моем домашнем задании. В какой-то степени я этого ожидала. Зная характер Клеривана, я могла с уверенностью сказать: он без промедления доложит об успехах класса. Поэтому, заранее продумав такой поворот событий, я не растерялась, когда он задал свой вопрос, и спокойно спросила:

– Делает ли эта статуя дедушку счастливым?

– Счастливым... Счастье, говоришь. У меня много счастливых воспоминаний о Наталии того времени. Поэтому каждый раз, когда я вижу эту статую, я действительно счастлив.

– Тогда все в порядке! Когда мой дедушка счастлив, я тоже счастлива!

В этих словах не было ни капли лжи. Когда под старость дедушка заболел, он очень расстроился: из-за ухудшения зрения он не мог как следует разглядеть портрет бабушки. Именно поэтому я заказала статую из дерева. Если со временем старость окончательно ослабит зрение дедушки, он все равно сможет «увидеть» бабушку – ощутить ее образ кончиками пальцев.

– Я просто еще лучше выполню домашнее задание учителя Клеривана позже!

И это тоже была правда. Даже если не в этот раз, я всегда смогу выделиться в классе Клеривана. Кроме того, возможность заработать баллы непосредственно у дедушки стояла для меня на первом месте. Ведь главная цель класса для преемников – постоянная оценка, на основе которой выберут следующего главу семьи.

– Фирентия.

Дедушка уставился на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Но меня было не сломить чем-то подобным. Я посмотрела на него невинным, ясным взглядом.

– Тем не менее такой чудесный подарок нельзя получить просто так. Если тебе что-то нужно, скажи мне, Фирентия.

– Чего я хочу? Эм-м...

Да, по-другому и быть не могло. Дедушка по характеру не из тех, кто примет подарок от младшей внучки без ответного жеста. Однако просить деньги за выполнение домашнего задания прямо сейчас – худший из возможных выборов. Тем более у меня есть еще одна вещь, которую я хочу получить – помимо возмещения стоимости статуи.

– Тогда, дедушка...

Я сделала вид, что задумалась на мгновение, а затем заговорила:

– У меня есть друг, который сделал эту статую. Его зовут Альфео. Но...

Каждый раз, когда я упоминала Альфео, уголки рта дедушки слегка вздрагивали.

И вот наконец:

– Ха-ха-ха! Такой талант жил внутри стен Ломбарди!

Дедушка громко рассмеялся – видно было, что он в отличном расположении духа. Так или иначе, процесс усердного сбора талантов не меняется ни тогда, ни сейчас. Я расслабленно стояла в сторонке, наслаждаясь смехом дедушки. Его веселый голос звучал для меня как музыка.

Может возникнуть вопрос: почему я так спокойна и расслаблена? Все просто: чем лучше у дедушки настроение, тем больше денег он мне даст. Я – замечательная внучка: заказала статую бабушки и подарила ее дедушке. А еще я замечательная, потому что открыла дедушке гения: человека, сумевшего создать столь совершенную деревянную фигурку без должного образования. Такая достойная похвалы девочка уж точно не уйдет с пустыми руками.

И, к слову, я никогда не отказываюсь от денег, которые дают взрослые.

* * *

Наступил день занятия – тот самый, когда должны были объявить результаты выполнения задания.

Я пришла в класс пораньше. Переступив порог, внимательно оглядела лица детей. Близнецы встретили мой взгляд с привычным непроницаемым выражением. Велезак почему-то выглядел напряженным. Но больше всего меня удивило лицо Лоррейн. Ее щеки пылали румянцем ожидания, а в кармане явно лежали монеты.

– Привет, Лоррейн.

– А, это ты, Фирентия. Сегодня на твоем платье красивая брошь, – заметила Лоррейн, указывая на зеленое украшение у меня на груди.

– Да, мне она тоже нравится. Спасибо.

Пока мы обменивались приветствиями, в класс вошел Клериван – и урок начался.

– А теперь, может, посмотрим на результаты задания?

Велезак, как он сам признался, задачу не выполнил. Все потому, что он придерживался своего принципа: делать бесполезными и слова, и действия. Близнецы, как и ожидалось, превратили полено в дрова и продали их своим слугам. Они неоднократно повторили, что продали их тому, кто в них действительно нуждался и без какого-либо принуждения.

Затем очередь дошла до Лоррейн.

– Говорите, вы сделали из полена древесный уголь и продали его в кузнице резиденции?

– Да. Мне пришлось отдать часть выручки слугам, которые помогали с работой. Так что у меня осталось вот столько.

Лоррейн вытащила из кармана 15 медяков.

Учитывая, что первоначальная цена одного полена составляла около 20 медяков, ее сделка явно не стала коммерческим триумфом. Но удивительно было другое: Лоррейн, всегда такая застенчивая, проявила недюжинную предприимчивость. Клериван, увидев результат, довольно кивнул и не скупился на похвалу:

– Хорошо, Лоррейн. Неплохо. И наконец, Фирентия...

– Да, учитель.

– Сколько вы заработали, продав бревно?

Я пожала плечами.

– Неужели вы не выполнили задание?

Услышав это, Велезак, сидевший в углу на диване, резко вскочил.

– Нет, я усердно выполняла свое задание, – уточнила я.

– В таком случае, где заработанные деньги? – настаивал Клериван.

– Они здесь.

– Простите? Где?..

Будто только и ждала этого вопроса, я указала на брошь у себя на груди:

– Я заказала статую из того бревна и подарила ее дедушке. Взамен получила эту брошь. В нее инкрустирован изумруд!..

Я сделала паузу, чтобы подчеркнуть главное:

– К тому же он очень большой и дорогой!

Лицо Клеривана снова озарила улыбка.

Я откинулась на спинку стула, на мгновение погрузившись в блаженное ощущение безмятежности и триумфа. Конечно, я не единственная, кто получил выгоду. Мой дедушка вручил Альфео, автору статуи, 10 серебряных монет на расходы, предоставил семейный грант и отправил юношу на обучение к прославленному мастеру резьбы по дереву.

Весь класс смотрел на меня в прострации, я же наслаждалась этой сценой и гордо улыбалась, всячески подавляя желание закинуть ногу на ногу. И тут краем глаза я уловила взгляд Велезака: он громко сопел, гневно раздувая ноздри. Я намеренно улыбнулась еще шире, глядя прямо на него.

Ты называл меня полукровкой, утверждал, что я стою ниже своих кузенов. Смеялся надо мной, твердил, что я никогда не смогу жить как аристократка, потому что не способна толком учиться. Говорил, что мне придется заниматься физическим трудом, как простолюдинке. В конце концов ты бросил с издевкой, что я проживу и умру, как моя бедная матушка.

Так ощути, каково это – видеть, как та самая «полукровка» отбирает у тебя одну привилегию за другой. Почувствуй, что значит лишаться того, что ты считал своим по праву.

И знай: это только начало.

Глава 3

Три брата и сестра собрались в кабинете главы семьи Ломбарди.

Со времен их подросткового возраста установилась незыблемая традиция: каждый третий день недели усаживаться всем вместе за одним столом – вне зависимости от того, идет ли за окном снег или дождь.

В последнее время Галлахан носился как сумасшедший из-за текстильного бизнеса. Хотя он и уверял, что спешит изо всех сил, все же опоздал к назначенному Лулаком времени. Обливаясь потом, он резко распахнул дверь кабинета и ворвался внутрь. В тот же миг трое присутствующих повернули к нему головы, и на всех лицах застыло одинаковое выражение.

– Ты опоздал, Галлахан, – указал Виз на провинность брата, даже не пытаясь скрыть недовольство.

– Прости, брат. И отец... – начал Галлахан, но тут заметил, что один из стульев все еще пустует.

– Встреча с управляющим банком Ломбарди еще не закончена.

– А, понятно.

Лулак относился к опозданиям с исключительной серьезностью. Если бы собрание уже началось, любого – вне зависимости от возраста – отчитали бы, как провинившегося ребенка.

Галлахан выдохнул и провел рукой по лбу, стирая капли пота.

– Да ты везунчик, – усмехнулся Виз, окинув брата оценивающим взглядом.

– Ха-ха. Давно не виделись, сестра, – рассмеялся Галлахан, привычно проигнорировав колкость Виза, и обратился к Шананет, которая тихо пила чай в стороне.

Между Шананет и Галлаханом была самая большая разница в возрасте, поэтому она позволила себе обратиться к нему на «ты»:

– И в самом деле давно. Отец скоро придет, так что присаживайся и переведи дух, – произнесла она тихим, мелодичным голосом.

Изящная, с длинной, словно у лебедя, шеей, Шананет сделала еще один глоток из чашки и перевела взгляд на окно, за которым раскинулся живописный пейзаж. С мыслями о том, какая красивая у него старшая сестра, Галлахан сел на пустой стул.

– В последнее время тебя совсем не было видно. Чем ты так занят? – Лорелс, сидевший рядом с Визом, легонько пнул Галлахана по ноге. Лорелс – третий по старшинству среди детей Лула-ка – был ближе всех по возрасту к Галлахану. Однако их характеры различались настолько сильно, что со стороны они казались едва знакомыми людьми. Простодушный Лорелс, не любивший сложностей, считал Галлахана раздражающим, а Галлахан находил общение с Лорелсом крайне некомфортным.

– Сейчас я выполняю работу, которую мне поручил отец. Ну, даже если я называю это работой, по сути, я просто даю пару советов на словах, – смущенно проговорил Галлахан.

В глубине души он понимал: если бы все действительно сводилось к паре фраз, он не носился бы как ошпаренный, не имея возможности даже увидеть лицо собственной дочери. Но Галлахан тщательно подбирал слова, пристально следя за реакцией Виза. Причина была проста: в конечном итоге ему пришлось взять на себя реализацию бизнес-плана, который изначально пытался воплотить Виз. «О да, этого следовало ожидать», – мысленно усмехнулся Галлахан. Брат сидел, скрестив руки на груди, взгляд устремлен вперед. Время от времени его лицо нервно подрагивало. Лорелс, не отличавшийся особой проницательностью, продолжал отпускать шутки, совершенно не замечая накалившейся атмосферы:

– О! Я слышал об этом. Ты украл бизнес-план нашего брата...

Бах! Гнев Виза вырвался наружу. Он резко вскочил, хлопнул ладонью по отцовскому столу и ледяным взглядом уставился на Лорелса:

– Ты что, всерьез решил подтрунивать надо мной?

– Н-нет, вовсе нет! Я ни за что бы не позволил себе такого, брат, – Лорелс весь сжался, всем видом выражая искреннее возмущение. Порой Лорелс боялся Виза настолько, что их отношения напоминали скорее взаимодействие начальника и подчиненного, нежели братскую связь.

– И ты, Галлахан, – Виз перевел взгляд. – Похоже, ты слишком возгордился тем, что тебе поручили такую важную работу. Но помни: это всего лишь счастливая случайность, которая больше никогда не повторится. Так что наслаждайся моментом. Ясно?

Галлахан сглотнул. Внутри закипала досада, но он сдержал эмоции, лишь слегка сжал кулаки под столом. «Случайность, говоришь? – пронеслось у него в голове. – Посмотрим, кто окажется прав через месяц». Он никогда не думал, что окажется ответственным за проект, который Ломбарди и Ангенасы продвигают сообща. Все началось с простой прогулки с дочерью – а закончилось тем, что его втянули в эту работу, и ситуация обернулась совершенно непредсказуемо. Для такого человека, как он, мечтавшего лишь о безмятежной жизни – греться на солнце, читать любимые книги, проводить время с Фирентией, – подобная тяжелая, удушающая ответственность была хуже яда.

– Простите, брат. Но я даже и не думал о таком, – тихо произнес Галлахан.

– Что ты сказал?! – резко вскинулся Виз.

– Брат, если вы прямо сейчас захотите вновь взяться за эту работу...

– Ты чертов сосунок! – взорвался Виз.

Несмотря на то что ему уже было около тридцати пяти, привычка мгновенно вскипать и поднимать руку так и не исчезла с детских лет. На мгновение показалось, что между взрослыми братьями, у каждого из которых уже были свои дети, вот-вот вспыхнет настоящая драка.

Шананет с едва слышным звуком поставила чашку на стол.

– Хватит.

Всего одно слово – и рука Виза замерла на полпути.

– Ты подскочил, как теленок, которого ударили по заднице, Виз, – произнесла она, сопровождая слова усталым вздохом.

Плечи Виза вздрогнули. Точно такую же реакцию вызвали эти слова и у Лорелса с Галлаханом. Шананет всегда держалась тихо и спокойно, но в гневе она становилась настолько страшной, что никто не решался ей перечить. Виз, словно готовый в любой момент швырнуть Галлахана на землю, опустился на свое место, не переставая бурчать себе под нос.

– Спасибо, сестра, – тихо пролепетал Галлахан, боясь спровоцировать новый всплеск гнева.

– Не стоит меня благодарить. Я просто не выношу шума.

Шананет окинула Виза спокойным, но ледяным взглядом, затем перевела его на Галлахана.

– Ты похож на белку.

– Что?

– Я почувствовала это, когда впервые увидела тебя на руках у матери. Ты вправду как белка, Галлахан.

На первый взгляд слова могли сойти за комплимент, но холодное выражение лица Шананет лишало их всякого доброго смысла.

– Тебя пугают даже малейшие неприятности, и ты тут же сбегаешь. Прячешься в своей уютной берлоге и никогда не пытаешься дать отпор.

– Сестра...

– Все, что тебя волнует, – коллекционирование книг. Ты гоняешься за ними, словно белка за орехами, не так ли?

Легкая насмешливая улыбка тронула губы Шананет.

– Слышала, твоя дочь очень сообразительная.

Галлахан, на лице которого застыла горькая маска, изумленно взглянул на Шананет – упоминание о Фирентии застало его врасплох.

– От отца-белки не может родиться львенок. Наверное, не стоит ждать от нее слишком многого? – она говорила будто бы сам с собой, но каждое слово впивалось в грудь Галлахана, словно острая заноза. – Какая жалость. Разве такой отец-белка не погубит весь потенциал этого ребенка?

Шананет неторопливо отпила чай:

– Что ты думаешь, Галлахан?

Тот не знал, что ответить. Он лишь прикусил нижнюю губу, погрузившись в тягостные раздумья. Шананет мельком взглянула на него и перевела взгляд в окно. Там, наверху, пара птиц свободно парила, словно плыла в бескрайнем небе. Галлахан даже не подозревал, что спокойный взгляд Шананет неотрывно следил за их полетом.

* * *

– Ваше величество императрица, Кройтон Ангенас прибыл.

– Пусть войдет, – произнесла Лавиния, императрица Лембру, аккуратно обрезая стебель цветка острыми ножницами.

Через мгновение в комнату неслышно ступил Кройтон – ее доверенное лицо и глава гильдии Дюрак. Императрица лишь слегка кивнула в знак приветствия, не отрывая взгляда от свежесрезанной розы, источавшей тонкий аромат.

– Ваше величество, вот и я, – произнес Кройтон, снимая шляпу и прижимая ее к груди. В его движениях чувствовалась уверенность человека, не раз переступавшего порог императорских покоев.

– Я ожидала не тебя, а добрых вестей от гильдии. Ты ведь в курсе, Кройтон?

– Никак нет, ваше величество. Я бы не осмелился предстать перед вами без результатов.

Несмотря на ледяной тон императрицы, от которого по спине Кройтона пробежал холодок, он сумел сохранить улыбку и продолжил:

– Позвольте представить краткий отчет о проделанной работе.

С этими словами он протянул императрице папку с документами. Лавиния сняла перчатки, в которых составляла букет, и изящным движением протянула руку за бумагами. Пробежав глазами отчет, императрица сохранила невозмутимое выражение лица. Кройтон невольно выдохнул с облегчением.

– Как указано в докладе, ткань из короя поступит в продажу на следующей неделе. Первым откроется пункт на торговой улице Седакюн – там сосредоточены магазины для благородного сословия...

– Кройтон, каким образом тебе удалось урегулировать проблему с балансом спроса и предложения на эту ткань?

В памяти Кройтона тут же всплыл прошлый визит: тогда, сообщив о трудностях с закупкой восточных тканей и падении спроса, он на всю жизнь запомнил ледяной взгляд императрицы. Спустя время, которое показалось Кройтону вечностью, Лавиния поручила ему обратиться за помощью к семье Ломбарди. Вспоминая тот день, Кройтон ощутил, как по спине пробежал липкий пот. Он достал из-за пазухи носовой платок – тот был сшит из ткани короя.

– Следуя вашим указаниям, я заручился поддержкой Ломбарди. К счастью, Галлахан Ломбарди прекрасно разбирается в истории текстиля и одежды...

– Галлахан? – императрица, вновь надевшая перчатки для завершения цветочной композиции, вскинула взгляд. – Не Виз?

«Какую еще ошибку я, черт подери, совершил?» – мелькнуло в голове Кройтона. Плечи его невольно дрогнули.

– И-именно так. Изначально я планировал вести дело с Визом, но он почти ничего не смыслит в этом...

– Если речь о Галлахане, значит, ты имеешь в виду младшего сына главы семьи Ломбарди? – императрица приподняла бровь, воскрешая в памяти затерянное в дальнем углу генеалогического древа имя.

– Да! Он чрезвычайно образованный человек. Откровенно говоря, по уровню интеллекта Виз даже рядом с ним не стоит. К тому же после отстранения Виза от дела Клериван, приближенный главы семьи Ломбарди, начал активно сотрудничать с нами. Это значительно упрощает решение поставленных задач...

– Кройтон, неужели мне необходимо вникать в подобные мелочи? – в голосе Лавинии зазвучало едва уловимое раздражение.

– Н-нет, конечно нет! Позвольте мне самому разбираться с этим, ваше величество.

Кройтон мгновенно склонил голову. Императрица, не прерывая работы, подняла следующий цветок.

– Не Виз, а Галлахан... Любопытно.

На ее лице появилась странная улыбка – она вспомнила непроницаемое лицо Лулака. Хотя по закону наследником считался первенец, этот порядок давно не соблюдался. Не только императорская семья, но и другие влиятельные дворянские дома вели ожесточенную борьбу за право наследования. Ее величеству это было глубоко противно. С жутким хрустом листья розы в руках Лавинии рассекались пополам, разлетаясь в разные стороны. Императрица ненавидела эти цветы – они напоминали ей о скромном существовании и красных глазах, подобных цвету лепестков. Отложив ножницы для обрезки, она обратилась к Кройтону:

– Есть ли у Галлахана дети?

– Да, у него есть дочь, Фирентия. Галлахан упоминал, что ей скоро исполнится восемь.

– Дочь... Понятно. Восемь лет – неплохой возраст.

– Н-не правда ли? – Кройтон, не улавливая намерений императрицы, предпочел замолчать.

– Сегодня Астан отправился в Ломбарди – встретится с сыном Виза. Когда вернется, нужно будет его подробно расспросить.

Лицо Лавинии преобразилось, словно распустившийся цветок, стоило ей заговорить о любимом сыне.

– И, может, узнать, не нужна ли ему подруга? – ее губы расцвели улыбкой, ярче лепестков только что изрубленной розы.

* * *

– Эй, давайте сыграем в прятки! Сегодня я сделаю исключение – буду водящим, а вы прячьтесь.

– Ух ты! Ты впервые берешь эту роль! Здорово!

– Я так взволнован! Поскорее бы начать!

Я улыбнулась, наблюдая, как близнецы сжимают кулаки и нетерпеливо переступают с ноги на ногу.

Фух, как и ожидалось – они ничего не подозревают.

– Можете прятаться в пределах главного здания. Но запомните: запрещено скрываться в опасных местах – например, в том колодце, в пустых комнатах или в труднодоступных уголках резиденции. Все ясно?

– Да-да!

– Хорошо. Тогда я начинаю считать до ста.

Прижавшись лицом к столбу, я громко произнесла:

– Раз! Два! Три! Четыре!

До меня донесся топот – близнецы умчались в одном направлении. Мои прогнозы оправдались: они спрячутся вместе. Понимая, что найти их будет проще, я продолжила счет:

– Десять! Одиннадцать! Ох, мои ножки... Теперь можно немного расслабиться.

Братья уже далеко – вряд ли кто-то из них услышит меня сейчас. Я вынуждена была отправиться в сад – рано утром ко мне заявились близнецы и устроили настоящую истерику, умоляя поиграть с ними. В слабой надежде я спросила, почему бы им не развлечься вдвоем. Но они твердо ответили: играть друг с другом им уже неинтересно. Мальчишки твердили как заведенные: только в моей компании им по-настоящему весело. Тогда мне пришла в голову игра, к которой дети испытывают почти врожденную страсть, – прятки.

– Ха-а, как приятно побыть в тишине...

Сейчас, когда никто не тараторит над ухом, время кажется особенно спокойным и безмятежным. Я немного полежала на траве в саду, а потом отправилась искать солнечное местечко – пора было приступать к «ловле» близнецов.

По пути из многолюдного главного здания к тихой пристройке я заметила мальчика, стоявшего в одиночестве. У него была бледная кожа и темно-русые, почти каштановые волосы. Кто это? Он выглядел примерно как Велезак, но лицо его мне было незнакомо. К тому же его манеры – настороженный взгляд, которым он окидывал окрестности, – и дорогая, изысканная одежда явно говорили: он не сын кого-то из слуг. Я решила подойти – вдруг он потерялся и нуждается в помощи. Но тут мальчик резко сдернул шляпу и, швырнув ее на землю, принялся топтать с явным раздражением. Эта капризная выходка показалась мне до боли знакомой, словно я видела такое уже множество раз. Я уже почти подошла к нему, но вдруг замерла как вкопанная. Приближаться не хотелось совсем. Инстинкты вопили: развернись и уходи. Мне просто нужно идти искать близнецов – с этой мыслью я уже собралась повернуть назад... Но вдруг ни с того ни с сего подул резкий ветер – и шляпа, на которую наступил мальчик, отлетела на лужайку. На мгновение растерявшись, он огляделся и заметил меня.

– Эй, ты там! Подними ту шляпу, – бросил он.

– Что? – не поверила я своим ушам.

– У тебя, дрянь, проблемы со слухом, что ли? Я сказал – подними мою шляпу.

– Ха-а, а это еще что за... – процедила я, с трудом сдерживая поток ругательств, готовых вырваться наружу вместе с кипящим внутри гневом. – Твоя вещь – вот сам и поднимай, ты, маленькая копия Велезака!

Самым худшим ругательством, которое я могла использовать, не переходя на взрослые оскорбления, – было имя этого засранца. Мальчик нахмурился и приглушенно произнес:

– Если сейчас подойдешь и поднимешь шляпу, то я сохраню тебе жизнь.

– Что за чушь ты несешь, маленькая копия Велезака, – ответила я, скрестив руки на груди. – Может, мне и тебя отлупить книгой? Думаю, метод весьма эффективный.

– Ты, мерзкая дрянь, слишком много болтаешь!

Я невольно задумалась: неужели эта наглость и высокомерие – неизменная черта всех аристократических отпрысков? Он говорил точь-в-точь как Велезак. И дело не только в манере речи – он был точно таким же.

Секунду.

Присмотревшись к лицу мальчика, я ощутила дурное предчувствие.

– Д-да быть такого не может...

Вдалеке раздался голос:

– Принц! Принц, где же вы?!

– Е-если речь идет о принце... – прошептала я. В империи немало принцесс, но принцев всего двое. И я знала, как выглядит более зрелая версия этого миловидного, холеного лица.

– Неужели ты... первый принц?..

Словно отвечая на мой вопрос, мальчишка изогнул уголок рта в мерзкой ухмылке:

– Подними ее.

Это действительно он. Родственная душа Велезака. Тот, кто разрушил мой дом. Передо мной стоял первый принц – Астан Неремп Дюрелли. Почему он, обязанный пребывать в императорском дворце, оказался здесь, в особняке Ломбарди?

Пока я, растерявшись, застыла на месте, принц приблизился, отчетливо стуча каблуками туфель. Вблизи он оказался поразительно высоким – раньше на расстоянии это не было заметно.

– Теперь ты ведь знаешь, кто я, да? – произнес он с явным подтекстом: «Ты знаешь, что я принц, так пади ниц передо мной». Самодовольное выражение его лица вызывало тошноту. И тогда я бросила:

– Нет, не знаю.

– Что?!

Ну и что ты сделаешь, если я действительно не имею понятия, кто ты? Я пожала плечами, изображая невинность.

– Тогда я сам скажу. В империи Лембру я ношу титул первого...

– Что? Она улетает еще дальше!

Не дав ему закончить, я указала на шляпу: порывом ветра ее снова подхватило, и она покатилась по лужайке.

– Ых! Скорее принеси ее! – вскрикнул принц, топнув ногой.

Я лишь цокнула языком. Неужели он всерьез не понимает? Если так жаждешь вернуть шляпу, почему ни малейшей мысли нет пойти и поднять ее самому? Это типично – считать, будто тебе даже не нужно двигаться, чтобы получить желаемое.

– Эх... – вздохнула я. – Тут уж ничего не поделаешь.

Медленно направилась к шляпе, катившейся по лужайке.

– Ха! Тебе следовало сделать это раньше! – донеслось мне вслед, полное пренебрежения.

Возможно, благодаря усердному уходу садовника трава под ногами оказалась необычайно мягкой. Пройдя немного вперед, я наконец увидела шляпу принца – она лежала прямо передо мной. Подняв ее, я поразилась качеству: материал был удивительно мягким и гладким, словно соткан из звериного меха. Я вновь взглянула на принца – он оставался вдалеке.

– Отлично! Давай, верни ее мне! – поторопил он.

Наблюдая за этим мальчишкой, нетерпеливо подзывающим меня, я не сдержала смех. И...

– Ты что творишь?!

Я резко отбросила шляпу подальше. Пора бежать! Сматываться отсюда!

Несмотря на короткие ноги, я мчалась так быстро, как только могла.

– Пфа-ха-ха-ха-ха!

Повелся! Клюнул!

– Эй! А ну стой!

Стали бы вы останавливаться на моем месте?

Продолжая смеяться, я прибавила скорость.

– Ы-а-а-а! Если я тебя поймаю, то убью! – за спиной раздавались угрозы принца, который никак не мог меня настигнуть, но я ни разу не обернулась.

Хоть я и знала о его отвратительном характере, но не ожидала, что он проявлялся уже в столь юном возрасте. Теперь понятно, почему Велезак и этот принц так хорошо ладили.

Я не думала, что принц, не пожелавший сам поднять свою шляпу, пустится за мной в погоню. Тем не менее я поспешила завернуть за угол здания, чтобы скрыться из его поля зрения. Его истеричные вопли напоследок немного действовали на нервы, но какое мне до этого дело?

С такими мыслями я направилась к главному зданию – искать близнецов.

* * *

Первый принц Астан дрожал от гнева.

– Да как... как ты посмела!..

С самого рождения он не испытывал подобного унижения. Как законный наследник императора и императрицы, Астан с первого вдоха обладал всем. Ему даже не нужно было озвучивать желания – их угадывали заранее.

Он рос под неусыпной опекой нянечек и рыцарей. Единственной повинностью, которую Астан вынужден был нести вопреки своей воле, стало общение с Велезаком – парнем, чье глупое лицо приходилось терпеть. И причина была проста: императрица, обычно внимавшая каждому слову Астана, проявляла непреклонность в вопросах, касавшихся семьи Ломбарди. Велезак, вечно стремящийся произвести впечатление, раздражал, словно назойливая букашка. Потому визит в особняк Ломбарди уже изначально повергал Астана в дурное расположение духа. А то, что он потерялся, блуждая в одиночестве, лишь подлило масла в огонь.

Согласно давнему соглашению между императорским домом и семьей Ломбарди, имперские рыцари не имели права входить в особняк. Когда сегодня приближенные принца попытались оспорить это правило с рыцарями Ломбарди, разгорелся спор. Не в силах ждать его разрешения, Астан вошел в особняк один. В итоге именно его поступок усугубил ситуацию – хотя сам принц об этом и не подозревал.

Астана все бесило вдвойне: те, кто обязан был его опекать, оставили его одного, а особняк Ломбарди по размерам едва ли уступал императорскому дворцу – неслыханная роскошь для обычного дворянского рода. Именно в этот момент появилась Фирентия – ее дерзость стала последней каплей, высвободившей всю накопившуюся ярость принца.

– Принц! Вы, оказывается, здесь!

Няня, заботившаяся об Астане с младенчества, наконец отыскала его и стремительно подбежала.

– Ох, как же я волновалась! Если вы будете уходить в одиночку...

– Подойди сюда, – резко оборвал ее принц, щелкнув пальцами.

Няня замерла, затаив дыхание. Она мгновенно поняла смысл жеста и, зажмурив глаза, согнулась в поклоне. Мальчик с размаху ударил няню по щеке.

– Ты оставила меня одного?

– П-простите...

– Где рыцари? – Астан переводил взгляд с няни на камеристку.

– За воротами особняка...

– Скажи им войти.

– Простите? Н-но, принц... По правилам семьи Ломбарди...

Ладонь принца, слишком твердая и грубая для ребенка, снова оставила отпечаток на лице няни.

– Все в империи принадлежит его императорскому величеству, а я – будущий император. Кем возомнила себя семья Ломбарди, требуя, чтобы я подчинялся их правилам?

Няня не нашла слов.

– Немедленно приведи сюда рыцарей. Если не сделаешь – пожалеешь.

– Слушаюсь, принц, – выдавила няня дрожащим голосом.

Душевное равновесие Астана вернулось лишь тогда, когда он увидел, как побледневшая, заплаканная няня торопливо направляется к воротам особняка.

«Вот придут рыцари – и ты у меня попляшешь», – с мерзкой ухмылкой пробубнил себе под нос Астан, вспомнив спину убегавшей девчонки.

* * *

– Как тебе удается с такой легкостью нас находить? Мы же очень хорошо спрятались!

– Верно! Тия, может, ты тайком наблюдала за нами, пока мы прятались? – недовольно ворчали Гилиу и Мейрон, сердито надув щеки.

Близнецы, которые спрятались один за держателями для метел в укромном коридоре, другой – под лестницей неподалеку, явно были раздосадованы, что их так быстро обнаружили.

– Ну что я могу поделать, если кто-то так плохо прячется?

– Мы хорошо умеем прятаться! – закричали близнецы, разочарованно потрясая кулаками.

– Это совсем не весело!

– Я тоже так думаю!

– Вот как? Тогда, может, пойдем почитаем книги? – спросила я.

– К-книги?.. – услышав предложение, близнецы мгновенно переглянулись. – Нет, я пошутил. Играть в прятки весело, Тия.

– Да, давай продолжим!

Какие же они простые ребята... Тем не менее Гилиу и Мейрон – отнюдь не плохие дети. На их лицах всегда написано, что им нравится, а что нет. По сравнению с Велезаком и первым принцем, близнецы – настоящие ангелы.

– А было бы лучше пойти в библиотеку...

Но близнецы, не горящие желанием учиться, никогда не согласятся пойти туда. В самом деле: если осторожно перемещаться по огромному особняку Ломбарди, мы ни за что не пересечемся, да? Я помнила, что первый принц недавно был у пристройки, поэтому отвела Гилиу и Мейрона на нижний этаж главного здания.

– Здесь ведь много мест, где можно спрятаться, не так ли?

– Да, нам нравится!

Первый этаж представлял собой запутанный лабиринт – в отличие от верхнего. Близнецы зашептались, обсуждая удачные места, а потом радостно захихикали. Похоже, у них появилась отличная идея.

– Теперь я сосчитаю до ста...

Мое внимание привлекли двое мужчин, идущих по коридору в нашу сторону. С мечами на поясах они выглядели как рыцари, но без доспехов Ломбарди. Если это рыцари какого-то дома, на одежде должен быть герб семьи. Но кто они? Разве что те, кому нужно скрывать личность...

И тут меня осенило: это рыцари принца. За пределами императорского дворца принц намеренно выдает себя за обычного дворянина – из соображений безопасности. Поэтому даже его рыцари снимают имперские доспехи и носят повседневную одежду. Вслед за ними шагали трое стражников дома Ломбарди. Они не смогли остановить людей императора и теперь с суровыми лицами следовали за ними, то и дело оглядываясь – видимо, ждали прибытия командиров.

– Похоже, те люди тоже играют в прятки! – заметил Гилиу, наблюдая за рыцарями.

В этот момент по коже пробежали мурашки. Как и сказал Гилиу, рыцари кого-то искали – заглядывали под столы в коридоре.

– Проклятье...

Теперь все стало ясно: принц притащил сюда своих охранников, чтобы найти меня. Стражники Ломбарди не могли оказать сильное сопротивление имперским рыцарям. Они ждали, когда их товарищи получат весть о происшествии и придут на помощь. Их нельзя винить. Разница между рыцарями и обычными солдатами велика: если имперские рыцари и войска Ломбарди обнажат мечи или причинят друг другу вред, ситуация выйдет из-под контроля. Хотя я слышала, что первый принц – дебошир и самодур, не ожидала, что все настолько серьезно. Из-за небольшой насмешки он отправил людей на поиски? И позволил себе это в особняке Ломбарди? Имперские войска не могут входить в особняк нашей семьи. Это обещание Дюрелли и Ломбарди, данное при основании империи.

– Гилиу, Мейрон. Бежим!

Неважно, что мы внутри особняка: если попадемся этим людям, наживем лишних проблем. Я схватила близнецов за руки и бросилась прочь, в противоположную от рыцарей сторону.

– Т-Тия! Что на тебя нашло? – удивленно спросил Мейрон, но у меня не было времени объяснять.

Оглянувшись, я увидела, что рыцарь, узнавший меня, помчался следом с ужасающей скоростью.

– Продолжаем бежать до самого кабинета дедушки!

– Х-хорошо! – близнецы, испуганные погоней, послушно следовали за мной. Но далеко уйти нам не удалось. Когда кабинет дедушки уже был совсем рядом, в длинном коридоре мы столкнулись с ней. Со свитой принца.

– Разве я не говорил, что тебе конец, если попадешь в мои руки? – с ехидной улыбкой произнес мальчишка, видя, что мне некуда уйти или спрятаться.

Да он настоящий псих!

Но это целиком моя вина – я недооценила этого мальчишку. Первым делом спрятав близнецов за спиной, я спросила:

– Действительно ли было необходимо заходить так далеко?

Одно дело, если бы я его побила, но не могу поверить, что он идет на такие меры лишь потому, что я бросила его шляпу.

– Ты посмела нарушить приказ и оскорбить меня. Смерть – слишком легкое наказание для тебя.

И тут до меня дошло: первый принц не имеет ни малейшего представления о том, какие отношения связывают императорский дом и семью Ломбарди. Где это видано, чтобы юный принц, даже не назначенный наследником престола, устраивал подобный переполох в особняке Ломбарди – перед главой семьи, перед которым даже император держится почтительно? Ситуация, которая просто не могла произойти. Но сейчас наша сторона состояла из трех детей и трех обеспокоенных солдат.

– На колени, – произнес Астан, скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. – Если падешь передо мной и будешь молить о прощении, я сохраню тебе жизнь.

– С какой стати Тия должна вставать на колени?!

– Ты кто вообще такой?!

Близнецы внезапно рассердились и выступили вперед, закрывая меня. В тот же миг принц отдал приказ своим рыцарям:

– Отведите этих двоих в сторону.

Однако рыцари замешкались. Направляясь в Ломбарди, они наверняка слышали о правилах, действующих между двумя семьями. Даже если незаконное проникновение на частную территорию еще можно было как-то замять, прикосновение к внукам главы семьи Ломбарди – совсем иной уровень.

– Не смей трогать этих детей! – я резко притянула близнецов обратно за спину.

Ответственность лежала только на мне. Я не могла впутать в это дело братьев.

– Тогда тебе просто нужно встать на колени, – продолжал издеваться Астан.

Неужели я действительно должна так унижаться? Пока я лихорадочно искала выход из этой ситуации, за спинами свиты принца появилась группа людей.

Слава богу... Облегчение нахлынуло, и мысли заработали с новой силой. Я склонила голову. А через несколько секунд снова подняла глаза. Слезы, словно дождь, струились по щекам.

– Чего? Думаешь, слезы решат все проблемы? – Астан произнес это с явным презрением, будто считал подобное поведение абсурдом.

А, ну, вообще-то, уже решили.

– Ты что творишь в Ломбарди?! – разъяренный глава семьи Ломбарди, наш дедушка, стремительно приближался к нам. Я слегка повернулась, чтобы все могли видеть мое заплаканное лицо.

– Фирентия!

– Д-дедушка...

Гнев деда вспыхнул еще ярче, когда он увидел мое заплаканное лицо.

– М-матушка... – пробормотал Мейрон.

Сквозь пальцы, которыми я вытирала слезы, я глянула за спину деда и увидела Шананет. Она шла к нам с таким же сердитым выражением лица. В отличие от дедушки, остановившегося перед принцем и рыцарями, Шананет продолжила идти вперед. Она встала перед всей свитой принца и холодно произнесла:

– С дороги.

Одна короткая фраза – и имперские рыцари молча расступились, позволяя ей пройти.

– С тобой все в порядке? Ты не пострадала? – голос Шананет звучал спокойно, но дрожал от волнения.

Вероятно, она сильно переживала, зная, что близнецы были со мной. Мне стало стыдно, и я склонила голову.

– Тия, – позвала она меня по имени. Затем, бережно вытирая слезы с моих щек, добавила: – Ты сильно испугалась?

– Н-нет, я в порядке, – ответила я.

Хотя это была правда, Шананет, похоже, решила, что я просто стараюсь держаться достойно. Она пару раз погладила меня по волосам и холодно взглянула на Астана.

– Мне доложили, что первый принц нанес визит в мой дом, но я и представить не мог, что он окажется столь неучтивым гостем.

Дедушка бросил короткий взгляд на меня и продолжил:

– Неужели принц никогда не слышал о соглашении между семьей Ломбарди и императорским домом?

– Я слышал о нем, – пробормотал Астан.

Его горделивая поза растаяла без следа – властная аура дедушки полностью подавила спесь принца. Но это еще не означало, что он до конца осознал серьезность ситуации.

– А знает ли мой отец о столь нелепом правиле? Немыслимо, чтобы в империи существовала земля, куда не могут ступить имперские рыцари! Если бы ему было известно об этом, он не стал бы сидеть сложа руки.

В тот миг, когда Астан выпалил эти слова, брови дедушки сошлись на переносице, образовав глубокую складку.

Теперь ты покойник, молокосос, не знающий манер.

– Клятву давал не нынешний император Йованес. Она была заключена между первым императором Роматилли Дюрелли и Веноксом Ломбарди, первым главой семьи Ломбарди, – сухо произнес дедушка.

– И-имя моего отца, вот так... – принц, казалось, был больше потрясен тем, что дедушка назвал императора по имени, нежели древним соглашением между Дюрелли и Ломбарди.

Но дедушка даже бровью не повел. Ведь он – глава семьи Ломбарди. Человек, ясно давший понять суть давней клятвы. Речь шла о взаимной неприкосновенности. О союзе, необходимом для долгого существования империи. Таковы были отношения между троном и нашей семьей. На протяжении многовековой истории несколько императоров пытались освободиться от влияния Ломбарди – но никому это не удалось. Отец Астана, император Йованес, наступил на те же грабли.

Дедушка резко обратился к няне и рыцарям, стоявшим рядом с Астаном в полном молчании:

– Как вы, взрослые люди, можете следовать за юным принцем, не способным отличить правильное от неправильного?

– П-простите, – склонили головы няня и рыцари.

Хотя у них не было иного выбора, кроме как исполнить противоречивый приказ первого принца, они прекрасно понимали последствия вмешательства в дела Ломбарди.

– Я закрою глаза на произошедшее, сочтя это ошибкой, допущенной принцем по молодости лет, – объявил дедушка.

Таким образом он дал понять: инцидент рассматривается как детская ссора, и официальная жалоба императору не последует. Если бы дедушка направил императору жалобу о нарушении соглашения, Йованесу пришлось бы извиняться. Нынешний великодушный жест позволял сохранить репутацию императора.

Дедушка, ты такой крутой!

Меня до слез растрогал вид моего деда, словно воплощавшего собой дух семьи Ломбарди. И тут чья-то рука мягко похлопала меня по плечу.

– Все в порядке. Не волнуйся, – Шананет, видимо, думала, что я все еще напугана.

Но Астан, упрямый, как баран, не собирался сдаваться. Пылая гневом, он указал на меня пальцем:

– Н-но все это произошло потому, что та дрянь отказалась выполнить мое распоряжение! Она не подчинилась приказу принести мою шляпу – и даже отбросила ее еще дальше!

– Будьте осмотрительны в выражениях, принц, – вновь сверкнув глазами, дедушка предостерег его. – Ваши слова звучат так, будто моя внучка должна поднимать вам шляпу, словно служанка.

– Но это же естественно!..

Няня поспешно схватила принца за плечо – знак, что ему следует замолчать. Астан, давно едва сдерживавший гнев, скрежетнул зубами – и в конце концов снова ударил ее по щеке. Затем он резко повернулся – полы его одежды взметнулись – и громко провозгласил:

– Уходим! Я не желаю больше ни секунды оставаться в этом месте!

Ну и ну... Как можно быть настолько непробиваемым?

Принц удалился, громогласно топая ногами, и наконец в особняке воцарились мир и покой.

– Госпожа, нам очень жаль...

– Если бы мы применили силу, неизвестно, как бы они отреагировали... – стражники, следовавшие за имперскими рыцарями, продолжали извиняться.

– Все в порядке. Если бы вы попытались их остановить, тот приду... то есть первый принц, мог бы обнажить меч, – успокоила я их. – Более того, они занимают более высокое положение... ой.

Пока я говорила со стражей, мой взгляд упал на двух человек, бегущих по лестнице, по которой только что спустился принц.

Это были Виз и Велезак – отец и сын, ожидавшие принца у парадного входа главного здания и ничего не знавшие о случившемся.

– Отец! Что тут произошло? Почему принц так зол, что уходит...

– Фирентия, – перебил их мой дедушка, проигнорировав Виза.

Ясно, сейчас мне влетит.

Я ответила вежливо, изо всех сил стараясь выглядеть жалкой и несчастной:

– Да, дедушка.

– Ты все сделала правильно, – коротко произнес он.

– Простите?

– Ломбарди должна оставаться Ломбарди перед лицом любого, – добавил дедушка и направился в свой кабинет. Хотя меня терзал вопрос, действительно ли это означало «я все сделала правильно», настроение заметно улучшилось. И дедушке стало легче, и честь Ломбарди сохранена.

Пока я смотрела вслед удаляющемуся дедушке, Шананет обратилась ко мне:

– Ты, должно быть, сильно испугалась. Давай пойдем к тебе.

– Я в порядке, – ответила я.

Морально я чувствовала себя превосходно, но юное тело явно не было готово к таким испытаниям. Когда я попыталась шагнуть, ноги стали ватными – я едва не рухнула на пол. Шананет, заметив это, глубоко вздохнула и обратилась к стоявшему рядом стражнику:

– Можешь отнести Фирентию в ее комнату?

– А, да! Конечно! – тут же откликнулся он.

В итоге стражник поднял меня на руки, а я по дороге крепко заснула.

* * *

И сегодня дел оказалось невпроворот.

Галлахан спешил увидеть дочь – он взбегал по лестнице, преодолевая по две-три ступени за раз, и наконец достиг заветной двери.

– Тия, папа дома! Э-эм? Сестра, что вы здесь делаете? – опешил он.

Перед ним открылась неожиданная картина: Шананет сидела в его гостиной. Ошеломленный Галлахан на мгновение вышел, затем вернулся – словно хотел убедиться, что пришел именно домой.

– Галлахан, – позвала Шананет.

– Да, сестра, – отозвался он.

– Не присядешь ли здесь ненадолго?

Галлахан громко сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. В воздухе витала странная напряженность. Он приоткрыл дверь в комнату Тии – убедился, что дочь спит, – и тихо сел на диван, как велела сестра.

– Тия сегодня довольно быстро уснула, ха-ха, – попытался он разрядить обстановку легкой шуткой. Но Шананет оставалась серьезной. Она бесстрастно смотрела на Галлахана, который нервно вытирал пот с ладоней о колени, и наконец произнесла:

– Фирентия сегодня очень измотана. Днем произошел один инцидент, из-за которого она оказалась не на шутку перепугана.

– И-инцидент? Что-то случилось с моей Тией?! – потрясенно воскликнул Галлахан.

Шананет приставила палец к губам:

– Ты намерен разбудить свою дочь?

Галлахан тут же умолк.

– Сегодня днем... – тихим-тихим голосом начала Шананет и рассказала ему о случившемся.

Она ожидала, что брат вскипит от гнева, но Галлахан лишь вздохнул и продолжил молчать.

– Галлахан, – строго произнесла Шананет. – Хотя твоя дочь и умна не по годам, она все еще ребенок. В ее возрасте ей особенно нужна забота родителей. Как ты можешь ежедневно оставлять своего ребенка одного? Ты вообще считаешь себя отцом?

– Я был слишком недальновидным, – опустил голову Галлахан.

– Твой ответ не означает, что ты задумаешься о том, чтобы оставить свои дела и быть рядом с Фирентией, верно?

– К-как вы это узнали...

– Слабак, – покачала головой Шананет, словно заранее зная исход разговора. – Как долго, по-твоему, наш отец будет пребывать в добром здравии?

Плечи Галлахана вздрогнули. Для каждого, рожденного в могущественной семье Ломбарди, этот вопрос всегда был источником беспокойства.

– Не допускай глупых мыслей о том, что если отступишь и заляжешь на дно, то сможешь избежать бури.

Об огромном стремлении Виза к власти было известно и брату, и сестре. А когда желанное место главы семьи окажется вакантным, его жадность наверняка станет причиной огромных бед...

– Сейчас у тебя недостаточно сил, чтобы защитить Фирентию. Если с тобой что-то случится, как ты думаешь, что ждет твою дочь? – впервые Шананет искренне советовала что-то брату. – К счастью, у тебя острый ум, и ты легко располагаешь к себе людей. Используй это, чтобы укрепить свои позиции.

С этими словами старшая сестра поднялась. Задумавшийся Галлахан поспешно встал и кивнул ей. Уже у двери Шананет обернулась:

– С завтрашнего дня всякий раз, когда тебе нужно будет покинуть дом, отправляй Фирентию ко мне. Я не так занята, как ты.

– Б-большое спасибо, сестра, – растроганно произнес Галлахан.

Шананет редко улыбалась, поэтому он замер от удивления, увидев легкую улыбку на ее лице перед уходом.

Оставшись один, Галлахан осторожно приоткрыл дверь в комнату Фирентии. На мгновение он коснулся лба дочери, которая крепко спала, издавая тихие посапывающие звуки, и прошептал:

– Прости меня, Тия.

Ему казалось, что он любит ее настолько сильно, что сможет заменить ей мать, покинувшую их. Но роль родителя заключается не только в этом. Галлахан провел рукой по лбу Тии и твердо пообещал себе: он сделает все возможное, чтобы защитить дочь.

* * *

Только Астан сменил платье после возвращения в императорский дворец, как его тут же вызвали к императрице. Лавиния встретила сына с широкой улыбкой:

– Ваша поездка прошла хорошо, принц?

«Неужели она еще не слышала последние новости?» – мелькнуло в голове у Астана. Он замер в нерешительности, не в силах подобрать ответ. Императрица некоторое время внимательно смотрела на него, а затем заговорила – все с той же улыбкой:

– Вы совсем не прислушиваетесь к моим словам. Я столько раз повторяла вам: будьте осторожнее в своих действиях, когда направляетесь в резиденцию Ломбарди.

– П-простите, матушка, – пробормотал Астан.

Обычно высокомерный и заносчивый, в присутствии матери он превращался в послушного, благовоспитанного сына.

– Чуть позже вам нужно будет вернуться в особняк Ломбарди с подарками – в знак извинения.

– Но!.. Ы-ых!

Императрица резко схватила сына за челюсть, не дав возразить:

– Принц.

– Да... м-матушка.

– Вы сегодня чувствовали себя крайне униженным?

– Что?

Она нежно коснулась его лица, словно потирая невидимую рану:

– Ответьте, принц.

– Да, это было унизительно.

– Что именно вас задело?

– Я... я тот, кто станет наследным принцем, а затем возглавит эту страну. Но... но они...

– Они вели себя так, словно являются владельцами этой империи, верно? – рассмеялась императрица, будто услышала невероятно остроумную шутку. – Верно, Ломбарди – именно такие люди. Они утратили уважение к императорской семье, веря только в силу небольшой кучки денег.

В ее глазах читалась неприкрытая враждебность.

– Так что никогда не забывайте о том, что произошло сегодня, принц.

«Все-таки мама прекрасно понимает мои чувства!»

– И тот ребенок по имени Фирентия когда-нибудь пожалеет о том, что повела себя столь грубо с нашим принцем. Ваша матушка непременно этого добьется.

Астан энергично закивал:

– Я во что бы то ни стало исполню свое обещание!

– А вам, принц, просто нужно прислушиваться ко мне.

– Хорошо, матушка.

Императрица заключила сына в объятия. Со стороны это выглядело как трогательная сцена между красивой матерью и не менее красивым сыном.

* * *

– На этом мы завершим наше сегодняшнее занятие, – объявил Клериван, подводя урок к концу.

Я была единственной, кто внимательно слушал его, но, похоже, это его нисколько не заботило.

– И сегодня у меня есть для вас домашнее задание, – добавил он.

– Ха... – хором вздохнули присутсвующие, словно земля ушла у них из-под ног. Дети везде ненавидят домашку.

– Задание, которое я вам сегодня дам, относительно простое. Хотя, конечно, оно может оказаться не таким уж легким, – загадочно произнес Клериван.

Что за странное описание, словно поданный к столу чай со льдом решили прокипятить? Мне стало любопытно, и я посмотрела на учителя.

– Ваше домашнее задание – найти ответ на вопрос: «Что является самой ценной вещью для торговца?»

– Конечно, это деньги! – тут же выпалил Гилиу.

– Тогда я буду считать это твоим ответом, Гилиу. Обсудим домашнее задание подробнее на следующем уроке, – сказал Клериван и стер все с доски, наглядно показав, что занятие окончено.

Я встала и привела в порядок свое место. Мейрон, повторяя за мной, взбил подушку и аккуратно поставил ее к стенке. Затем он пробормотал:

– Никак не могу взять в толк, откуда учитель так много знает о торговом деле.

Я загадочно улыбнулась. Хотя другие еще не в курсе, но мне-то прекрасно известно, насколько великой личностью является Клериван Пеллет и каким пугающим чутьем он обладает. Вместо объяснений я решила подыграть и хлопнула Мейрона по плечу:

– Это естественно! Ведь какой же учитель Клериван... – начала я, намереваясь сказать «какой же учитель Клериван разносторонний человек!», но вдруг почувствовала, что на меня устремлен чей-то взгляд, и тут же замолчала. Клериван никогда не упускает из виду то, что происходит в классе. А я знаю его только в роли учителя.

– Ведь какой учитель Клериван... человек... мне и самой интересно? Ха-ха-ха!.. – поспешно выкрутилась я, молниеносно повернувшись спиной и еще раз пригладив идеально стоящую подушку.

Мейрон наклонился ко мне:

– Тия, ты чего вдруг вспотела? Может, у тебя что-то болит?

«Да что у меня может болеть?!» – хотела ответить я, но вместо этого воскликнула:

– Ах, какая красивая подушка...

Осмотревшись, я быстро сменила тему:

– Кстати, Велезак сегодня не пришел на занятие?

Без привычного храпа этого мальчишки обстановка в классе казалась невероятно комфортной.

Может, именно поэтому материал, поданный сегодня учителем, усваивался еще лучше?

– Велезак последовал за отцом на встречу, – ответил на мой вопрос тихий голосок.

– Привет, Лоррейн.

– Привет, Фирентия.

Сегодня красавица Лоррейн снова была одета в платье со множеством белых оборок. Изначально мы чувствовали неловкость, когда сталкивались друг с другом. Но после того как начали посещать совместные занятия, у нас появилась возможность изредка обмениваться короткими разговорами и приветствиями. Правда, первой всегда начинала разговор я. Сегодня же Лоррейн впервые подошла ко мне сама.

– Послушай, Фирентия.

– Да, что такое?

– М-м-м... Какой твой любимый цвет?

Столь неожиданный вопрос немного сбил меня с толку.

Ты сейчас спрашиваешь, какой мне нравится цвет?

Я моргнула пару раз и ответила:

– Красный.

– А, ясно. Поняла.

Стоило мне ответить, как Лоррейн мгновенно развернулась и бесшумно покинула помещение – словно это все, что было ей нужно. В этот момент ко мне, застывшей в растерянности, приблизились близнецы.

– Что с тобой такое? Что тебе сказала Лоррейн?

– Она внезапно подошла...

– Внезапно подошла, и?..

– И спросила, какой цвет мне нравится.

Я думала, близнецы отреагируют примерно так: «Эм, и что это вообще такое?» или «Что за банальный вопрос?» Но эти двое широко раскрыли глаза и громко рассмеялись.

– Так значит, Тия любит красный цвет!

– Красный... красный...

Реакция близнецов тоже оказалась странной. Мейрон был в восторге, словно узнал очень полезную информацию, а Гилиу все время бормотал слово «красный», будто старался ничего не забыть. И Лоррейн повела себя странно, и близнецы – тоже. Нет, близнецы изначально были странными, но сегодня они побили все рекорды по своим причудам.

– Мне нужно быстро пойти к себе и немного вздремнуть, – вздохнула я и принялась заканчивать приводить в порядок свое учебное место.

* * *

В южном округе, находившемся под непосредственным управлением императора, раскинулся жилой район, где сосредоточились городские дома знати. Это место, известное как «город благородных», разительно отличалось от прочих районов столицы – его роскошь и изысканность не знали себе равных.

Особой славой пользовалась торговая улица Седакюн: здесь располагались дорогие магазины, а сегодня, как обычно, улица была заполнена знатью и богатыми торговцами.

Недавно открывшийся ресторан «Палаццо Победы» сегодня нарушил привычный распорядок: несмотря на ежедневную заполненность, он отказался от прочих гостей, чтобы принять лишь одну избранную группу посетителей. Виз Ломбарди, старший сын главы семьи Ломбарди, устраивал подобные встречи раз в сезон – и они неизменно пользовались огромным успехом в светских кругах.

– Говорят, Ломбарди и Ангенасы собираются начать совместный бизнес?

– Я тоже слышал! Не терпится увидеть результат!

Дворяне разбились на небольшие группы по три-пять человек, но везде звучала одна и та же тема. В светском обществе только и говорили, что о сотрудничестве двух могущественных семей. Род Ломбарди, слывущий «дворянами из всех дворян», и семья Ангенас, четыре поколения дочерей которой восходили на престол как императрицы, впервые объединяли усилия. Официального объявления еще не последовало, но слухи уже разлетелись по городу.

– Слышал, речь идет о текстильном бизнесе. Но в чем именно суть?

– Разве не о закупке шелка в западном регионе и его транспортировке сюда?

– Вполне возможно. У Ангенасов западные корни, а гильдия Ломбарди располагает ресурсами для дальних перевозок.

Виз старался сохранять улыбку, хотя уголки его рта нервно подрагивали. Вокруг него дворяне наперебой выдвигали противоречивые догадки. После инцидента с Галлаханом Виз долго не мог спать, и лишь недавно вернулся к привычному ритму жизни. Он убеждал себя, что великодушно уступил дело Галлахану, человеку, прежде не проявлявшему себя ни в чем. Но стоило услышать, как другие горячо обсуждают эту бизнес-идею, внутри у него все сжалось.

– Виз.

На его напряженные плечи легла чья-то рука. Это была Селаль, его жена.

– Дорогой, на нас смотрят.

Ее голос звучал нежно, словно она шептала ласковые слова, но эта мягкость мгновенно привела Виза в чувство. Он заметил, что дворяне, обсуждавшие текстильный бизнес, краем глаза наблюдают за ним. Те, кто был в курсе слухов, прекрасно знали: именно Виз стал инициатором совместного проекта Ломбарди и Ангенасов. И все же они с энтузиазмом обсуждали дело в его присутствии. Это место превратилось в поле битвы.

Виз скрыл выражение лица за бокалом в руке. Те, кто надеялся увидеть вспышку гнева от известного своим пылким нравом Виза, разочарованно осознали: он сохранил самообладание. Их взгляды словно говорили: «Как жаль, что мы упустили столь занимательное зрелище!»

– Может, пройдемся, проветримся? – предложила Селаль, поднимая Виза из-за стола.

Изящно скользя между гостями, она направилась в укромное место. Убедившись, что вокруг никого нет, Селаль произнесла:

– Теперь и господин Галлахан сможет заработать на хлеб, не так ли?

Она ласково похлопала мужа по плечу.

– Верно. Речь идет о бизнесе, связанном с продажей тканей. Даже если он добьется успехов, далеко ему не уйти.

– Вы правы. Не стоит переживать.

Селаль понимала тревоги Виза. Хотя он был старшим сыном Лулака, у него хватало недостатков. Она умела трезво оценивать мужа.

– Господин Галлахан – самый младший из детей главы семьи, который только и умеет, что играть. Оглянитесь вокруг. Для светского общества Ломбарди – это вы.

Фраза казалась простой, но стоило женщине ее произнести, лицо Виза просветлело. Она знала, что для него особенно важно.

– Велезак, подойди сюда! – Селаль подозвала сына, который в отдалении забавлялся с бабочкой. – С детьми из каких семей я советовала тебе сегодня поиграть?

– Эм... Из семей Мюмберт и Беллетирон. Но, матушка... – Велезак нахмурился, скрестил руки на груди и выдохнул. – Они такие скучные. Можно я просто поиграю один? Так веселее.

Для него второй сын Мюмберта и третий сын Беллетирона были трусами, не способными поддержать ни одну из его затей.

– Велезак, что, по-твоему, самое главное в жизни представителя благородного сословия?

Мальчик надул губы. Эти слова матери он слышал слишком часто – особенно в те дни, когда она его отчитывала.

– Это связи. Самое важное – это то, с кем вы общаетесь.

– Верно. Так что иди поздоровайся с молодыми господами Мюмбертом и Беллетироном. И не забудь улыбнуться так, словно искренне рад. Ты меня понял?

– Да-а...

Плечи Велезака поникли. Притворившись дружелюбным, как велела мать, он медленно направился к мальчикам.

– Вы тоже соберитесь. Господин Галлахан... в любом случае не будет утопать в делах слишком долго.

Селаль не верила, что Галлахан, впервые взявшийся за продвижение бизнеса, добьется успеха. Она намеревалась дождаться его провала, чтобы затем обсудить с Ангенасом запуск нового проекта – уже с Визом.

Спустя некоторое время супруги, идя под руку, вернулись к столу. С непринужденными улыбками они продолжили светскую встречу.

* * *

– Здравствуйте, дедушка!

Я вошла в кабинет и почтительно склонила голову.

– Фирентия, ты пришла? Я приказал принести печенье и сок – кушай, сколько хочешь.

– Хорошо, дедушка! Ого!

Я как раз проголодалась, и перекус оказался как нельзя кстати. С детской радостью я подбежала к дивану перед столом, заставленному тарелками со сладостями.

– Отец, я тоже пришел.

– Хорошо.

Разница в приеме была поразительной: мне – теплый, ему – ледяной.

Отец, взглянув на меня, радостно улыбнулся. Но стоило ему перевести взгляд на деда, лицо тут же стало строгим – он приготовился к приветствию. Я с удовольствием хрустела печеньем, прислушиваясь к разговору дедушки и отца. Сладкое поднимало настроение, но суть беседы заставляла насторожиться.

– Эта ткань еще не введена в торговый оборот, поэтому количество заказов остается неудовлетворительным.

– А каков объем уже произведенной продукции?

– Ее достаточно, чтобы сразу снабдить все магазины-ателье на торговой улице Седакюн. Мы постепенно корректируем объемы производства в соответствии с текущими заказами. Но это не значит, что стоит сокращать число мастеров.

– Но ведь тогда мы не сможем выполнять крупные заказы в срок.

– Да, это так...

Дела идут неважно?

Лица отца и дедушки были мрачны. Даже я начала нервничать. Этот текстильный бизнес должен стать надежной стартовой площадкой для отца.

Стараясь не шуметь, я сосредоточилась на разговоре, заглушая хруст печенья.

Дедушка помолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, затем спросил:

– Ты консультировался с Клериваном?

– Мы обсуждали это, но, похоже, реального решения нет.

– Значит, у нас нет иного выбора, кроме как ждать.

– Да, отец.

Отец старался держать себя в руках, но на его лице явственно читались беспокойство и груз ответственности. Наверное, такое же выражение было и у меня. Ведь это был приказ дедушки – и отец взял на себя реализацию бизнес-идеи, которую изначально продвигал его старший брат Виз. Более того, проект оказался масштабным: в нем участвовала императорская семья.

Я тихо вздохнула.

– Дай-ка взглянуть на ткань.

– Вот, пожалуйста.

Отец протянул деду большой кусок фланели с короем.

– Она получилась мягче и легче, чем я думал. Ее очень просто красить в разные цвета, и она хорошо пропускает воздух – летом будет особенно удобно.

– Но до лета еще несколько месяцев.

Проблема заключалась в том, что продать произведенную ткань сразу не получалось. До начала полномасштабных продаж оставалась примерно неделя. Сейчас нужно было определиться с деловыми партнерами, которые будут стабильно поставлять товар на рынок.

Задыхаясь от расстройства, я отложила печенье и подошла к отцу:

– Папа! Я тоже хочу! Дайте мне тоже посмотреть!

Отец улыбнулся и, словно не имея иного выбора, протянул мне кусочек – такой же, как тот, что рассматривал дедушка.

– Ух ты...

Отец не ошибся. Фланель с короем оказалась несравненно мягче ткани, сотканной исключительно из стеблей короя. Она была чуть плотнее хлопка, но настолько легкой, что почти не касалась кожи и не вызывала дискомфорта. Я прикоснулась к полотну кончиками пальцев и убедилась: оно отлично пропускает воздух и прекрасно впитывает влагу. А благодаря фланелевым волокнам ткань обладала необычным блеском – даже без окраски она выглядела роскошно.

– Пока лучше подождать и посмотреть на реакцию магазинов на торговой улице Седакюн, которые согласились продавать наш товар, – произнес отец, словно уже приняв решение. – Если ткань хороша, после некоторого ожидания мы получим положительную обратную реакцию.

Но дедушка молчал, погруженный в свои мысли. Я тоже задумалась.

Произвести качественную вещь и просто ждать – не лучший способ. Если проблема в низкой осведомленности, нужно рассказать людям о новом товаре, даже если придется потратиться на рекламу. Дворяне заинтересуются хотя бы потому, что речь идет о сотрудничестве семей Ломбарди и Ангенас. А отцу нужен лишь небольшой толчок. Не требуются громкие рекламные акции – достаточно простого, запоминающегося слогана, чтобы подогреть интерес.

Нет ли чего-то подходящего? Я огляделась и заметила чашку с чаем перед отцом.

Вот это подойдет.

С довольной улыбкой я широко взмахнула тканью:

– Ух ты! Красотища какая! До чего же краси... ой!..

В тот момент, когда взгляды отца и дедушки были прикованы к развевающейся ткани, я сделала вид, что случайно опрокинула чашку. Чай мгновенно растекся по столу. Отец и дедушка вскочили со своих мест. Я бросила кусочек ткани в лужу чая.

– Боже!..

Перепуганный отец тут же оттащил меня подальше от стола:

– Тия, ты в порядке? Горячая вода не попала на тебя?

Он был вне себя от страха, беспокоясь, не обожглась ли я. Но главное – я увидела результат. Выражение лица дедушки резко изменилось, когда он заметил, что фланель с короем мгновенно впитала жидкость.

– Простите, папа. Я совершила ошибку.

– Фух... Ничего страшного, главное, что ты не пострадала.

– Галлахан, – позвал дедушка отца, который стряхивал с моей одежды остатки чая.

Через секунду глаза отца расширились: проследив за взглядом дедушки, он увидел, что ткань действительно отлично впитывает воду.

– Хо-о, так у нее еще и такое свойство имеется!

Отец схватил уголок ткани и поднял ее. Под ней оставалась лужица, но большая часть чая уже впиталась в полотно.

– При правильном использовании для этой ткани можно найти различные применения. Мне следует приложить краткую инструкцию по эксплуатации, когда мы доставим партию в магазины-ателье.

Подход, безусловно, хороший, но недостаточный. Нам нужен способ заинтересовать людей – побудить их купить ткань прямо сейчас. Я быстро подошла к отцу и, коснувшись тяжелой ткани, восторженно прощебетала:

– Вау! Папина ткань – просто чудо! Многие будут ее покупать, да? А вдруг из-за нее даже начнут драться?

Отец горько улыбнулся:

– Ха-ха, даже не знаю. Сейчас люди настроены скептически, но, надеюсь, все будет именно так, как ты говоришь, Тия.

– Скептически? Почему?

– Эм-м... Думаю, потому, что о ткани пока мало кто знает.

Верно, папа! Ты уловил суть!

Я угрюмо кивнула и быстро проговорила:

– У-ух... Было бы здорово, если бы люди могли заранее попробовать эту ткань!

– Тия, что ты имеешь в виду?

– Папа, вы сами сказали: люди еще ничего не знают о ткани. Вот я и подумала...

– Да, верно... Почему я сам не додумался? – пробормотал отец, погружаясь в размышления. Его реакция подтвердила: моя идея услышана. По словам отца, ткани уже произведено достаточно для продажи. Ткачи продолжают работать, и если держать рулоны на складах, они превратятся в залежный запас. Гораздо выгоднее использовать готовую ткань для рекламы, чем платить за хранение в ожидании окупаемости.

– Качество превосходное... Если бы люди могли заранее оценить материал...

– Отличная мысль! – подхватил дедушка. – Раздадим бесплатные образцы дворянам – нашей целевой группе.

Представители знати Лембру регулярно посещают магазины-ателье: выбирают материалы, разрабатывают дизайн и заказывают индивидуальные изделия – не только одежду, но и постельное белье, шторы. Значит, вместо простой презентации ткани можно стимулировать спрос, демонстрируя готовые вещи, которые из нее получаются.

– Но до начала торговли мало времени. Нужен простой продукт...

Вот он – подходящий момент!

Я схватила кусок сухой ткани и протянула отцу:

– Папа, сшейте мне носовой платок!

– Носовой платок?

– Ткань такая мягкая! Будет красиво, если отрезать кусочек и вышить цветочки по углам. Я обязательно похвастаюсь им перед Гилиу и Мейроном!

Отец замер, а потом его глаза засияли. Он посмотрел на дедушку.

Дедушка, поглаживая бороду, кивнул:

– Носовой платок... Да, это может стать отличным образцом.

– И почему я не додумался раньше?! Вспомнил: глава гильдии Дюрак однажды отрезал кусок ткани, чтобы вытереть пот, а потом стал постоянно носить его с собой – нашел очень удобным!

Отец облегченно рассмеялся:

– Даже специальная обработка не нужна. Достаточно разрезать ткань на куски и обметать края. А еще можно украсить платки вышивкой!

На этом моя миссия завершилась. Отец начал фонтанировать идеями. Это был уже не просто носовой платок: из его уст лились варианты прототипов, которые можно изготовить силами имеющихся мастеров.

– Н-нет, сейчас не время болтать – нужно действовать! Отец, не могли бы вы присмотреть за Тией?..

– Не беспокойся о Фирентии. Иди.

Изначально отец планировал лишь коротко отчитаться перед дедушкой о ходе производства, а затем вернуться домой к ужину.

– Прости, Тия, но папе пора на работу. Придется перенести ужин. Ты не сердишься?

– Все в порядке! Идите, папа!

Я улыбнулась и легко помахала ему на прощание. Отец несколько раз оглянулся, словно извиняясь, и выбежал из кабинета. Продолжая улыбаться, я смотрела ему вслед, как вдруг почувствовала на плече чью-то руку.

– Как насчет того, чтобы поужинать сегодня со своим дедушкой?

Ого! Что за неожиданное достижение!

Я быстро кивнула:

– С удовольствием, дедушка! Я хочу отведать мяско!

* * *

– Ха-ха, я и не знал, что наша Фирентия так хорошо кушает.

– Это невероятно вкусно!

– Да, ешь много – вырастешь большой.

Это нечестно. Я, конечно, знала: повар, готовящий для нас с отцом, и повар, обслуживающий дедушку – главу семьи, – разные люди. Но даже не представляла, насколько велика разница! С блаженством пережевывая нежный, сочный стейк, я ощущала невероятное счастье. Теперь появилась еще одна причина почаще ужинать с дедушкой.

– Дедушка, вы тоже кушайте!

– Твой дедушка чувствует насыщение, просто наблюдая, как ты с аппетитом ешь.

Когда я справилась с нарезанным для меня мясом, дедушка принялся разделывать оставшийся стейк на небольшие кусочки.

– В последнее время я часто открываю тебя с новых сторон, Фирентия.

– Кха-ха... Простите?

– Ты – робкая и плаксивая девочка, которая вдруг избила двоюродного брата. Была такая привередливая к еде, что вечно расстраивала своего отца, а теперь так хорошо кушаешь...

Сочный кусок мяса, плавно скользивший в желудок, словно застрял где-то посередине пищевода. Меня что, раскусили? Стараясь выглядеть невозмутимой, я принялась резать овощи и отправлять их в рот, не переставая при этом наблюдать за выражением лица дедушки.

– Фирентия.

– Д-да...

– Ни о чем больше не волнуйся.

Я не совсем понимала, о чем он говорит, но, похоже, не собирался допытываться о произошедших со мной переменах.

– Девчушка...

Дедушка горько улыбнулся и похлопал меня по макушке – видимо, знак того, что он обо мне высокого мнения. Решив, что все идет хорошо, я отправила в рот очередной кусок мяса и попыталась сменить тему:

– Ах, как же это вкусно!.. Ха-ха-ха...

– Ешь сколько хочешь. Если мало – распоряжусь, чтобы принесли еще.

– Хорошо, дедушка!

К счастью, после этих слов дедушка больше ничего не говорил. Мы погрузились в спокойную трапезу: он то и дело ставил передо мной блюда с тем, что мне особенно нравилось. Позже, с облегчением наслаждаясь фруктами и сладким шоколадом на десерт, я вновь ощутила на себе его внимательный взгляд. Когда ужин подошел к концу, он тихо спросил:

– Фирентия, может, ты хотела бы что-нибудь получить?

Что-нибудь получить? Почему он вдруг спрашивает об этом?

– Что тебе обычно нравится?

– Мне... мне нравятся книги, – осторожно ответила я, не понимая причин его интереса.

– Книги, значит...

Дедушка задумался, потирая красивую бороду, затем щелкнул пальцами:

– Хорошо. Раз ты любишь книги, я построю для тебя маленькую библиотеку!

– А, библиотеку... Нет, секунду, библиотеку?!

Я лишь сказала, что люблю книги – но что значит «построю библиотеку»? От неожиданности я по-настоящему перепугалась. Дедушка разразился громким смехом:

– Речь идет о дне рождения самой младшей внучки Лулака Ломбарди. Разве я могу не сделать достойный подарок, чтобы не упасть в грязь лицом?

– А, день рождения...

Я совершенно забыла об этом! Приближался мой день рождения. Отец обещал подарить мне лошадь и жеребенка. А я, поглощенная делами, совсем не замечала, как бежит время.

– Ах, так вот в чем было дело!

– Что такое?

– Лоррейн, Гилиу и Мейрон интересовались, какой мой любимый цвет. Теперь я понимаю, зачем они это спрашивали.

Дедушка удовлетворенно усмехнулся:

– Смотрю, наша Фирентия сблизилась со своими двоюродными братьями и сестрой!

Не знаю, можно ли назвать эти отношения близкими... Тем не менее по сравнению с моей прошлой жизнью мы вчетвером стали общаться гораздо теснее. Я кивнула:

– Да.

– Это радует. Как приятно видеть вас такими дружными!

Дедушка снова погладил меня по голове, а потом спросил с блеском в глазах:

– Итак, что ты думаешь о библиотеке в качестве подарка на день рождения?

Да где это видано, чтобы ребенку на восьмой день рождения дарили библиотеку?! После отцовского обещания подарить кобылу с жеребенком я вновь столкнулась с подарком невероятного масштаба – к такому никак не получалось привыкнуть.

– Эм-м... Значит, этой библиотекой смогу пользоваться только я?

– Если ты этого хочешь, то так и будет.

На самом деле предложение было неплохим. Отец часто занят, и у меня появляется свободное время. Раньше я нередко оставалась в покоях Шананет вместе с близнецами. Но в последнее время я все острее ощущала потребность в личном пространстве – где могла бы собраться с мыслями и в будущем устроить что-то вроде рабочего кабинета.

Но я покачала головой:

– Я бы хотела библиотеку для личного пользования... Но, пожалуйста, подарите мне в этом году на день рождения что-нибудь другое, дедушка.

– Что-нибудь другое? Расскажи, что именно.

– Речь не о чем-то большом. Просто в будущем выполните одну мою просьбу.

– Просьбу?

Дедушка на мгновение широко раскрыл глаза, а потом расхохотался:

– Ха-ха-ха! Просьбу, значит! Просьбу!

Я смотрела на него с искренней детской улыбкой, но ладони вспотели от волнения. Рано или поздно случится что-то, что потребует помощи дедушки. Если он сейчас ответит отказом, придется искать другой способ обратиться к нему за одолжением.

– А известно ли тебе, что это гораздо более ценный подарок, чем библиотека?

Что и следовало ожидать от дедушки...

– Неужели правда?

Я продолжала невинно хихикать, делая вид, что ничего не понимаю.

– Хм-м...

Дедушка пристально посмотрел на меня, потом дружелюбно улыбнулся:

– Хорошо, давай так и сделаем.

Ха-а, какое облегчение! Я постаралась сдержать вздох и громко воскликнула:

– Ух ты! Большое спасибо, дедушка!

– Вижу, тебе мой подарок нравится.

Таким образом, я подготовилась к грядущим событиям. Взяв виноградину с тарелки, я отправила ее в рот, наслаждаясь сладостью момента.

* * *

Нервничающий Галлахан сидел в кабинете главы гильдии Ломбарди – в главном офисе, расположенном на территории, лично управляемой императором. Его руки, сцепленные так крепко, что костяшки побелели, время от времени дрожали.

– Ху-у... – из груди вырвался тяжелый, протяжный вздох. Он пытался унять тревогу, но напряжение лишь нарастало. И в тот миг, когда Галлахан не выдержал и вскочил со своего места, дверь кабинета широко распахнулась – вошел глава гильдии Дюрак.

– С-сработало! – Дюрак, едва переводя дух, словно бежал без остановки, вскинул обе руки. – Началось настоящее безумие! Поступает огромное количество заказов! Это потрясающе!

Его голос дрожал от волнения, которое он не в силах был скрыть. Дюрак стремительно приблизился, будто намереваясь радостно обнять Галлахана, но тот остался безучастен.

– Ха-а...

Галлахан с облегчением опустился на диван, потирая бледное лицо:

– Слава богу.

В его измученном голосе не было сил.

– Ха-ха! Глядя на тебя, дружочек, лишний раз убеждаюсь: ты тот еще шутник и паникер! – расхохотался Дюрак. – Если хочешь и дальше вершить великие дела, нужно набраться смелости!

Раньше глава гильдии неизменно обращался к Галлахану как к «молодому господину Ломбарди», но постепенно официальные титулы сменились более теплыми – «дружок», «ты». Хотя Галлахан неоднократно просил Дюрака о неформальном общении, ссылаясь на разницу в возрасте, ранее тот упорно сохранял дистанцию. Теперь же, судя по всему, напряжение и нервозность Дюрака явно отступили. В ответ на его дружелюбное обращение Галлахан слабо улыбнулся и кивнул.

Идея Тии оказалась невероятно успешной. После того как Галлахан покинул кабинет главы семьи, он несколько дней не мог вернуться домой – с одержимостью работал над созданием прототипов товаров для продажи. В итоге он успел изготовить не только задуманные изначально носовые платки, но и женские нижние юбки, а также простые по дизайну наволочки. Это стало возможным благодаря мастерам, которые трудились день и ночь, словно речь шла об их собственном деле. Одновременно гильдии Ломбарди и Дюрак задействовали все связи, представив прототипы дворянам как императорского уезда, так и прилегающих территорий. Последние дни перед официальной продажей ткани Галлахан провел без сна, терзаемый беспокойством.

Основной материал – трава корой – была доступна повсеместно, но требовала значительных трудовых ресурсов. Они едва не оказались на грани банкротства, даже не успев толком начать продажи. И вот сегодня... Галлахану наконец удалось увидеть плоды своих трудов.

– Так-с, давай-ка выпьем.

Несмотря на спешку, Дюрак успел захватить бутылку вина – и теперь предлагал партнеру отметить успех. Галлахан, не отличавшийся любовью к спиртному, сегодня с улыбкой принял бокал.

– За успешное начало! – Дюрак громко провозгласил тост и тут же осушил бокал до дна.

Галлахан смог осилить лишь половину, поморщившись от горького послевкусия.

– Конечно, поздно об этом говорить, но почему ты изменил план на полпути? Носовых платков хватило бы, чтобы вызвать хорошую реакцию.

Когда Галлахан впервые рассказал Дюраку о замысле раздавать носовые платки знати, тот пришел в восторг и назвал его гением. Но младший Ломбарди не остановился. Он вложил собственные средства, нанял дополнительных мастеров и запустил производство других прототипов. Этот смелый, дерзкий шаг мало соответствовал обычному, сдержанному характеру Галлахана.

– Ну... – смущенно улыбнулся он. – Разве не говорят, что чем больше инвестируешь, тем больше получаешь?

Наблюдая за изготовлением носовых платков, Галлахан словно заново открыл себя – того, кто ранее привык довольствоваться спокойной жизнью.

«Не допускай глупых мыслей о том, что если отступишь и заляжешь на дно, то сможешь избежать бури», – голос Шананет звучал в его ушах так отчетливо, будто она стояла рядом. И потому он, словно одержимый, бросался в работу с головой.

Несколько раз Галлахан был на грани того, чтобы сдаться, терзаемый сомнениями: «А не перебор ли это? Точно ли я не пожалею о своем выборе?» Но одна мысль неизменно возвращала его к действительности: «Мне нужно набраться сил ради Тии». Именно она держала его на плаву.

Создав прототип, Галлахан стал официальным инвестором бизнеса – и теперь имел полное право на долю будущей прибыли. Инициатива принесла плоды: выросли не только активы гильдий и банка Ломбарди, но и его личные сбережения.

– Что и следовало ожидать от человека из семьи Ломбарди, – похвалил Дюрак, хлопнув Галлахана по плечу. – Хотя мы уже подняли бокалы за успех, это лишь начало. Нужно убедиться, что ткань будет доставляться без сбоев.

– На самом деле мне есть что вам сказать по этому поводу, – ответил Галлахан, поглаживая край бокала.

– Что именно?

– Как только производство стабилизируется, я планирую выйти из этого бизнеса.

– Нет! Почему?! – воскликнул Дюрак с нескрываемым удивлением. – Теперь, когда тяжелая работа позади, разве не следует насладиться результатами?

И правда: все усилия и переживания Галлахана окупились – заказов оказалось огромное количество. Казалось бы, самое время пожинать плоды успеха, и его решение выйти из дела выглядело необъяснимым. Галлахан улыбнулся и покачал головой:

– Есть один бизнес, которым я хочу заняться.

– Бизнес, которым ты хочешь заняться?

– Да. И я планирую продвигать этот проект за свой счет, а не за счет активов Ломбарди.

Деньги, потраченные на создание образцов, оказались скрытым благословением. По мере роста бизнеса с тканью из короя в руки Галлахана поступало все больше средств. Объединив их со сбережениями в банке Ломбарди, он наконец смог приступить к реализации собственной идеи.

– Божечки, должно быть, все дело в твоей молодости – ты слишком ненасытен! Ладно, я тебя понял. Когда более-менее все наладится, поделись со мной, что это за бизнес. Если продвижением занимаешься ты, то я не прочь сделать инвестиции, – сказал Дюрак, глядя на Галлахана с доверием. Он больше не считал всех сыновей Лулака тупицами. Наблюдая за младшим сыном Ломбарди, Дюрак признал: несмотря на излишнюю осторожность, тот унаследовал решимость своего отца. Возможно, однажды этот человек свершит великие дела.

С этими мыслями глава гильдии вновь наполнил бокал вином.

* * *

– Привет, Эстира!

– Вы пришли, госпожа, – улыбнулась та, встречая меня у дверей лечебницы.

Мне было немного неловко обращаться к Эстире на «ты» – она была взрослой девушкой. Но правила предписывали именно так общаться с сотрудниками и слугами. Исключения составляли лишь Клериван, седовласый доктор О’Мейли и библиотекарь Брошель.

Благодаря лечению моего запястья мы с Эстирой стали довольно близки – этим занималась именно она, а не доктор.

– Сегодня я принесла фруктовый торт!

Точнее, я целенаправленно старалась подружиться с Эстирой. Внешне она казалась человеком, предпочитающим горький чай сладостям. Но, как выяснилось, Эстира обожала десерты – вот только ее скромная зарплата не позволяла баловать себя часто.

– Спасибо, госпожа, – ее лицо озарила белоснежная улыбка, когда я достала торт из сумки для пикника.

– Я принесла не кусочек, а целый тортик – забирай его к себе в комнату и наслаждайся!

Быть внучкой Ломбарди с практически неограниченными ресурсами порой оказывалось очень удобно. Чтобы купить торт такого размера, Эстире пришлось бы отправиться в кондитерскую, зажмурить глаза и с трепетом выложить на прилавок звонкие монеты. Мне же достаточно было лишь кивнуть первому попавшемуся слуге – и вот уже в корзине для пикника лежит торт, который я могу унести, куда пожелаю...

– Если вы, госпожа, не заняты, не желаете ли отведать кусочек торта и выпить чаю?

Предложение прозвучало как музыка. Именно этого повода я и искала, чтобы завязать разговор с Эстирой. Я энергично закивала, а девушка тем временем поставила чайник на плиту.

– Тогда, пока вода закипает, давайте взглянем на ваше запястье.

– Да, конечно.

Словно касаясь опавшего осеннего листа, который может в любой момент рассыпаться, Эстира осторожно осмотрела мое запястье – внешне оно выглядело в полном порядке.

– По-моему, оно почти полностью восстановилось.

– Я же говорила! Рука в полном порядке.

– Но если оставить все как есть, со временем это может обернуться серьезной травмой. Такого допускать нельзя.

Впрочем, в моем случае эта «травма» помогла – именно благодаря ей я смогла сблизиться с Эстирой. Получив официальное подтверждение «выздоровления», я принялась разрезать торт, наслаждаясь неторопливым чаепитием.

Спустя некоторое время, когда мне показалось, что Эстира в полной мере насладилась своим кусочком торта, я задала ей вопрос, на первый взгляд казавшийся совершенно банальным:

– О чем ты мечтаешь, Эстира?

Слово «мечта», произнесенное ребенком, обычно вызывает улыбку. Но девушка не усмехнулась – напротив, на ее лице отразилась глубокая задумчивость.

– Моя цель – поступить в академию и изучать траволечение, – ответила она без промедления.

– А-а, траволечение...

Мои догадки подтвердились. Значит, планы Эстиры уже оформились в столь четкие цели. Я притворилась озадаченной:

– Но разве обучение в академии не стоит баснословных денег?

Академия, построенная первым императором Лембру на пожертвование семьи Ломбарди, принимала в свои стены любого, кто сдал экзамен, – независимо от статуса. Однако она была известна высокой платой за обучение. Более того, поскольку большинство простолюдинов были неграмотны, можно с уверенностью сказать, что академия являлась образовательным учреждением для знати.

– Все верно, – кивнула Эстира. – Поэтому я работаю не покладая рук, чтобы накопить нужную сумму. Как только соберу деньги за первый год обучения, попробую побороться за стипендию.

– И сколько уже удалось накопить?

– Примерно половину... – ее голос дрогнул на последних словах.

Да, поначалу каждая монетка кажется ничтожной, но собрать даже половину требуемой суммы – уже серьезное достижение.

– А что дальше? Чем планируешь заниматься после академии, когда освоишь траволечение?

Вопрос, вероятно, удивил ее – нечасто ребенок спрашивает так вдумчиво. Эстира внимательно на меня посмотрела:

– Право, не верится, что вам всего семь лет, госпожа.

– Через несколько дней будет восемь! – с гордым видом заявила я. По сути, разница между семью и восемью годами невелика, но я намеренно подчеркнула свой почти «взрослый» возраст.

– Я мечтаю систематически изучать траволечение, – тихо продолжила Эстира, – а потом открыть лечебницу, где смогут лечиться даже те, у кого нет денег. Вот моя... мечта.

Она произнесла это с такой робостью, словно стыдилась собственных слов. Но я вовсе не собиралась смеяться – ведь мечты принадлежат тем, кто еще не воплотил их в жизнь.

Вместо насмешки я мягко спросила:

– Может, я смогу помочь тебе с этим?

– Простите?..

– Я говорю о твоей мечте, Эстира. Думаю, у меня есть возможность тебе помочь.

Ее длинные ресницы дрогнули, когда она медленно моргнула, явно пытаясь осмыслить мои слова.

– Вы имеете в виду гранты семьи Ломбарди для студентов? – догадалась она.

Как всегда, Эстира быстро схватывала суть.

– Нет, – улыбнулась я. – Я говорю именно о мечте, а не о цели.

Эстира четко разграничивала: цель – обучение в академии, мечта – создание лечебницы для бедных.

– Н-ну, это просто-напросто мечта, о которой я время от времени думаю...

– Хорошо. Значит, речь идет о том, чего ты по-настоящему хочешь. Я могу тебе помочь. – Сказала я с легкой улыбкой.

– Что ж, но сначала тебе нужно будет поступить в академию.

Как и говорила Эстира, сейчас я всего лишь восьмилетний ребенок. Но я – та, кто знает, как помочь ей осуществить мечту. И к тому же – член семьи Ломбарди.

Для Ломбарди сумма, необходимая для обучения в Императорской академии, – сущие пустяки. Даже если я просто несколько месяцев буду откладывать карманные деньги, хранящиеся в банке Ломбарди, вопрос решится моментально.

– Что ты об этом думаешь?

Эстира понимала все без слов – мои слова не вызвали у нее даже тени усмешки. Ее зрачки, до этого дрожавшие, словно в эпицентре землетрясения, вдруг прояснились. Сделав глубокий вдох, она спросила:

– Тогда что я могу для вас сделать?

Эстира действительно схватывала все на лету. От этого она внушала еще большее доверие. Я слегка пожала плечами:

– Просьба пустяковая. Можешь ли ты сделать для меня лекарство Мелькона?

– Лекарство... Мелькона?

– Да! Может, это сложно?

– Нет, дело не в сложности изготовления...

Препарат Мелькона – комбинация нескольких лекарственных трав. Обычно его назначают как пищевую добавку детям в фазе роста либо как питательное тонизирующее средство взрослым, жалующимся на усталость.

– Но мне нужно, чтобы ты сделала его концентрированным. Чем гуще, тем лучше. В количестве, достаточном для ежедневного приема в течение месяца, во флаконе такого размера. – Я показала пальцами.

– Так вы просите об этом не для себя, госпожа?

И правда: если бы лекарство было нужно мне, не имело бы смысла заказывать месячный запас. Достаточно было бы приказать слуге – и ежедневно получать порцию в свою комнату.

– Лекарство Мелькона я приготовлю, – кивнула Эстира. Кто бы его ни выпил, опасности не возникнет – потому она без колебаний согласилась помочь.

– Не волнуйся, Эстира.

Это лекарство никому не навредит. Оно будет использовано для спасения.

– Спасибо! Буду считать это подарком на свой день рождения! – воскликнула я, стараясь избежать ощущения сделки. Мне важно было оставаться для Эстиры той, кому она может доверять. Нельзя допустить, чтобы она почувствовала себя участницей торга.

К счастью, Эстира расслабленно улыбнулась и кивнула:

– Когда примерно оно будет готово?

– На изготовление уйдет около недели.

– Отлично! Это идеально!

Препарат Мелькона – питательное тонизирующее средство, подходящее для любого возраста. Но у него имелся и малоизвестный эффект.

– Пожалуйста, сделай лекарство как можно более густым, – попросила я.

Хотя это средство не относится к сильнодействующим, при длительном приеме оно становится эффективным противоядием против большинства распространенных ядов.

Глава 4

С раннего утра особняк стоял на ушах: слуги суетились больше обычного, метались туда-сюда словно угорелые. Когда же я выглянула в окно, то увидела, как вдоль длинной дороги от центральных ворот к главному зданию выстроились десятки экипажей с гостями. Я невольно засмотрелась на этот пестрый пейзаж, когда меня окликнули:

– Госпожа Фирентия!

Это оказался Клериван, облаченный сегодня в красивую темно-синюю тунику.

– Лоррейн только что сказала, что самая ценная собственность для торговца – это доверие. А что думаете вы?

– А-а... – протянула я, на миг растерявшись.

Совсем забыла, что сейчас должно идти занятие. Даже в такой день Клериван не делал исключений – это было вполне в его духе.

Он повторил вопрос:

– Так что вы думаете на сей счет?

Я растерянно оглядела себя, потом комнату.

– Думаю, это верный ответ.

Для торговца клиент, которому можно доверять, – словно спасательный круг. Такой актив невероятно ценен, ведь завоевать доверие непросто.

– Значит, вы согласны с госпожой Лоррейн? Считаете, что самая ценная собственность для торговца – это клиент, которому можно доверять?

– Эм-м. Не совсем так. Ответ, о котором я думала, похож на тот, что дала Лоррейн, но он немного отличается...

– Тогда поделитесь своим мнением, госпожа Фирентия. Это ведь ваше домашнее задание.

Я смущенно потерла щеку. На этот вопрос и правда не существовало однозначного ответа – у каждого свои ценности.

– Я считаю, что самая ценная собственность для торговца – это люди.

Возможно, звучит банально, но я убеждена: это правда. В конечном счете все упирается в людей. Любые важные решения и сложные выборы делают именно они. Я осознала это особенно четко, когда наблюдала за работой отца. Вспомним историю текстильного бизнеса с короем. Он потерпел сокрушительный крах, нанеся серьезный удар по репутации Ломбарди. Да, финансовые потери можно было быстро восполнить, но был и другой, куда более болезненный урон – утрата доверия тех, кто поверил в имя гильдии и закупил ткань из короя на старте. Дедушка, конечно, возместил всем убытки от нераспроданной ткани – честь Ломбарди была сохранена. Но имидж семьи все же пострадал. Но на этот раз в ход событий вмешалась я. Однако мне тоже было далеко до эксперта в текстильном деле, поэтому я изменила только одну вещь: заменила ответственного за бизнес – вместо Виза поставила отца.

– По мере того как торговец зарабатывает все больше, он уже не может справляться со всем в одиночку. Разве человек, которому он может доверять и передать управление своим имуществом, не становится самым ценным активом?

Эти принципы применимы не только к торговле. Они работают и для правителя, и для главы рода. Возьмем императора: он основал академию, взяв деньги в долг, и укрепил связи с влиятельными дворянскими домами через браки с членами императорской семьи. Все это – ради создания надежного круга сторонников.

По той же причине мой дед так увлеченно собирал таланты. Он не просто приглашал выдающихся людей в Ломбарди, но и создал систему грантов для обучения перспективных новичков, помогая им раскрыться. Все эти вложения, в сущности, были инвестициями в людей. И я решила следовать этому пути. Единственное отличие моего подхода от дедушкиного – в подстраховке. Есть риск, что талантливые люди, в которых вложены средства, не оправдают ожиданий или не станут верными сторонниками Ломбарди. Ведь система грантов – не рабский контракт: после обучения многие работали не только на нас, но и на другие семьи.

Дедушка редко комментировал такие случаи, но всякий раз заметно расстраивался. Я же буду действовать иначе. Люди, с которыми я подружусь и в которых вложу силы и средства, сыграют огромную роль в моем будущем. Я точно знаю, чего они хотят и что им нужно, а значит, когда придет время, они станут моими людьми. Не людьми Ломбарди и не людьми второго принца, а только моими. Перед глазами проплывали лица тех, кого мне еще предстояло взять в свой круг. Жаль, что я не могу прямо сейчас добраться до каждого из них – мои возможности пока ограничены.

Я мысленно вздохнула и, глядя на человека, которого очень хотела видеть своим приверженцем, спросила:

– А что вы думаете об этом, учитель Клериван?

Я ни за что не позволю гению коммерции Клеривану Пеллету, который начинал с нуля и за несколько лет создал одну из лучших гильдий в империи, пропасть у меня на глазах или уйти к кому-то другому. На моем лице расцвела милая детская улыбка – своего рода первые шаги к вербовке.

– Это хороший ответ.

– Хе-хе-хе. Большое спасибо.

Ведь Клериван мечтает научить всему кого-то умного, милого, вежливого и способного быстро учиться.

– Кхм, – что и следовало ожидать. Правый уголок рта учителя дрогнул в полуулыбке – он кашлянул, прикрыв рот кулаком. Затем Клериван повернулся к доске, словно собирался снова сосредоточиться на уроке, но вдруг хлопнул в ладоши:

– Тогда, пожалуй, закончим сегодняшнее занятие. Сегодня особенный день, так что я отпущу вас пораньше.

– Ура! Конец!

– Свобода!

Гилиу и Мейрон вскочили со своих мест, ликующе вскинув руки. Не слишком ли вы радуетесь?

Но Клериван спокойно сложил книги, не выказав ни тени недовольства.

– Увидимся позже в банкетном зале.

Как только он произнес эти слова, близнецы схватили меня за руки и потащили из класса.

– Тия, идем! Поскорее!

– Я жутко голоден! Пошли, пока все самое вкусное не разобрали!

На приеме семьи Ломбарди чего-то не хватит? Вы правда думаете, что на нашем мероприятии может не оказаться еды?

Но голодные десятилетки были неудержимы, словно сопящие буйволы.

– Воу-воу, полегче! – прикрикнула я. – Успокойтесь. Никто не начнет подавать блюда, пока я, главная героиня мероприятия, не войду в банкетный зал.

– Серьезно? Тогда надо идти быстрее!

– Точно! Надо успеть съесть все самое вкусное!

– Эх-х...

В итоге я, которую тащили под руки, почти бежала. Дыхание участилось, сердце колотилось как сумасшедшее – и я почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Несясь по коридорам особняка Ломбарди, который в моем детском восприятии казался еще огромнее, я не могла сдержать смех.

В ответ на это Мейрон и Гилиу громко прокричали:

– С днем рождения, Тия!

Да, именно так. Сегодня мой восьмой день рождения.

* * *

Зал Элеоноры, предназначенный для банкетов, был переполнен гостями. Музыканты играли веселые мелодии, а ароматы блюд с кухни дразнили обоняние.

Все – от ковров на полу и длинных штор у окон до центральных композиций на столах – отличалось высочайшим качеством. Среди гостей особенно выделялись те, кто впервые попал на банкет семьи Ломбарди. Они не могли оторвать глаз от красочных картин и скульптур, украшавших потолок высокого зала.

Войдя в банкетный зал вместе с близнецами, я на миг замерла, оглядываясь по сторонам, словно впервые здесь оказалась. Потом пробормотала:

– Все-таки Ломбарди – лучшие...

Какая еще семья в этом мире способна устроить столь пышный и роскошный банкет? Да еще и для восьмилетнего ребенка!

В прошлой жизни мой восьмой день рождения прошел совсем обыденно. Днем я весело играла с отцом, а вечером ужинала с остальными членами семьи. Когда я вернулась в свою комнату, там уже лежало несколько подарков. Конечно, они были дороже, чем в обычных домах, но вручены словно мимоходом – без особого торжества.

– Ух ты, не могу усидеть на месте!

– Там еще и клоун есть!

Видимо, потому, что это был день рождения ребенка, а не обычный банкет, здесь собралось много детей из знатных семей, и, как успели заметить близнецы, сюда пригласили даже клоунов.

– Но почему здесь так много людей?

В жизни не поверю, что все они пришли только ради моего праздника. Хотя банкет семьи Ломбарди – событие желанное, вряд ли столь важные персоны притащили бы своих отпрысков лишь ради моего дня рождения. Я оглядывала зал, пытаясь разгадать причину, как вдруг почувствовала легкое прикосновение к плечу.

– Тия, с днем рождения!

– Лоррейн!

Позади стояла кузина. Аккуратно уложенные волосы лишь подчеркивали ее ослепительную красоту.

– Члены семьи собрались в начале зала. Пойдем к ним.

Одиннадцатилетняя Лоррейн взяла меня за руку и направилась туда, куда только что указала.

– Нас тоже не забудьте! Идемте все вместе!

Близнецы, которые до этого за обе щеки уплетали поданные фрукты, мигом нас догнали. Однако протиснуться сквозь толпу оказалось нелегкой задачей для четверых детей.

– Оу?

Я отчетливо видела: гости увлеченно беседовали, смеялись и словно не замечали ничего вокруг. Но стоило нам двинуться вперед – толпа расступилась, как воды моря, и проложила нам свободный путь. В итоге все присутствующие невольно обратили на нас внимание. Я слегка удивилась, но Лоррейн и близнецы, похоже, привыкли к такому. Я редко бывала на светских мероприятиях – отец почти не участвовал в общественной жизни. А вот мои двоюродные братья и сестра, напротив, часто сопровождали родителей на балах и банкетах. Как, например, Велезак, который недавно пропустил занятие ради приема. Проходя под пристальными взглядами гостей, я увидела членов семьи Ломбарди – они, как и сказала Лоррейн, собрались в начале зала. Здесь были даже Шананет, Виз и Лорелс. Со стороны это выглядело поистине внушительно. Собравшись вместе, члены семьи Ломбарди невольно вызывали зависть у прочих дворян. Не передать словами, какую силу от них я ощущала в этот момент.

– Фирентия, иди сюда! – с улыбкой окликнул меня дедушка, окруженный родными.

Лоррейн первой отпустила мою руку, и я, радостно смеясь, бросилась к нему.

– Ну как тебе? Нравится банкет в честь твоего дня рождения?

Он явно ожидал искреннего ответа. Но поскольку я была хорошей внучкой, я решила подобрать нейтральные слова:

– Я немного удивилась. Не знала, что на мой день рождения придет столько людей, дедушка.

– Ха-ха... – рассмеялся глава семьи, ласково поглаживая меня по голове. – Просто твой дедушка позвал нескольких знакомых. Сказал: «Приходите, поздравьте мою внучку Фирентию с днем рождения!»

– Ого, понятно!

– Ты еще юна и не знаешь, но порой для взрослых важнее не сам праздник, а то, кто пришел тебя поздравить.

С чего бы мне этого не знать, дедушка?

Я посмотрела на людей в банкетном зале свежим взглядом.

Разумеется, большинство гостей – высокопоставленные дворяне, облеченные немалой властью. А это означало: их присутствие здесь – не просто дань вежливости. Оно напрямую отражает и мой статус, и положение семьи Ломбарди.

– К тому же гостей твоего отца здесь не меньше, чем тех, кого пригласил я, – добавил дедушка.

Если не считать тех, кто рассчитывал пристроить своих детей, в толпе явно виднелись лица желающих наладить связи с моим отцом. Неудивительно – его текстильный бизнес процветает.

– Дедушка, а где папа? – спросила я. Тот слегка смутился, но быстро ответил:

– Говорят, он задерживается из-за дел. Галлахан сказал, что ему надо ненадолго заглянуть в текстильную мастерскую и он мигом вернется.

– Понятно.

Честно говоря, успех папиного бизнеса радовал меня куда больше, чем весь этот грандиозный праздник в мою честь. Дедушка, заметив мой взгляд, рассмеялся и поднял бокал. В шумном зале внезапно воцарилась тишина.

– Наша именинница здесь! Давайте начнем банкет!

В тот самый момент, когда дедушка привлек к себе всеобщее внимание, дверь зала распахнулась. Я подумала, что это отец, но ошиблась. В помещение уверенно вошел человек, мгновенно приковавший к себе взгляды.

– Что за... – прошептала я, растерявшись.

Он, привыкший к вниманию сотен глаз, неторопливо приблизился и первым поздоровался:

– Привет, Фирентия.

Дедушка говорил, что важнее не сам праздник, а те, кто пришел тебя поздравить. Я посмотрела на него, а на языке вертелся лишь один вопрос. Послушай-ка, дедушка, и что теперь делать, если на праздник заявился незваный первый принц?

– Я приехал лично поздравить тебя с днем рождения, – объявил Астан.

«С чего вдруг? Ты лишь притворяешься, что мы близки», – хотела сказать я, но сдержалась и вновь взглянула на дедушку. Неужели он его позвал? Но дедушка, похоже, был удивлен не меньше моего.

– Первый принц посетил наше торжество... Я удивлен.

В прошлый раз Астан покинул особняк с таким видом, будто никогда сюда не вернется. А теперь он явился на мой день рождения – и с улыбкой! Учитывая, что ему всего двенадцать лет, это выглядело более чем странно. Возможно, Астан был куда хитрее, чем я думала.

– Когда я вернулся во дворец, матушка строго меня отругала. Она велела прийти сюда и лично вручить тебе подарок в знак извинения, – пояснил принц.

Я предполагала, что это распоряжение его матери, но ситуация все равно казалась невероятной. Подумать только – императрица, держащая под контролем все светское общество, заставила единственного сына публично извиняться на празднике, где собралось столько знати!

Дедушка долго молчал, но я и без слов понимала его мысли. Если раньше он смотрел на Астана как на избалованного щенка, то теперь его взгляд стал настороженным.

– С днем рождения, Фирентия, – произнес принц и протянул небольшую шкатулку для драгоценностей. Это была черная коробочка размером с две мои сложенные ладони.

Не хочу принимать этот подарок! Там точно нет бомбы или чего-то подобного? Я хотела бы провести доскональную проверку этой шкатулки перед тем, как ее открыть. И повторюсь еще раз, я ни за какие коврижки не хочу принимать подарки, которые преподносит первый принц. Однако, поскольку все глаза в этом банкетном зале были сейчас прикованы к нам, мне ничего другого не оставалось, кроме как взять шкатулку. Замешкавшись, я взглянула на дедушку. Он едва заметно кивнул, словно давая разрешение. В итоге подарок оказался в моих руках. Я подняла крышку и невольно вздрогнула.

– Ого!

– Все-таки богатство императорского дома – это не шутки... – раздались шепотки вокруг.

Внутри лежало ожерелье: рубин размером с кончик взрослого пальца, окруженный тонко ограненными крошечными топазами.

– Моя матушка лично выбирала его. Как тебе? Красиво?

Хотя озвученный вслух вопрос звучал так, но скрытый смысл слов Астана был ближе скорее к этой реплике: «Ну как? Выглядит дорого, да?»

Дворяне перешептывались: императрица подарила мне нечто ценное. Но мне вся эта ситуация была неприятна. Неужели они вздумали хвастаться деньгами перед Ломбарди? Меня это ничуть не впечатляет.

– Спасибо, принц, – сдержанно поблагодарила я.

– Не стоит благодарностей, – отмахнулся Астан, явно довольный, что выполнил требуемое.

– Госпожа, позвольте забрать подарок, – вмешался слуга, подошедший сбоку и бережно взявший шкатулку с ожерельем.

Ох, мне хочется помыть руки. От досады я думала прямо тут, на глазах принца, ополоснуть ладони, но пришлось лишь протереть их о подол платья.

– Прошу прощения за задержку. Благодарю всех, кто преодолел долгий путь, чтобы поздравить мою внучку Фирентию с днем рождения! – громко произнес дедушка, вновь поднимая бокал и восстанавливая порядок в зале. – А теперь – начнем банкет!

Едва он закончил, несколько дверей, соединяющих зал с кухней, распахнулись одновременно. Слуги вышли с большими серебряными подносами в руках. Блюда – в основном такие, что удобно брать и есть на ходу, – горами возвышались на каждом столе. К счастью, гости вновь оживились, заговорили друг с другом, словно и не было появления Астана.

– Мне тоже нужно что-нибудь съесть, – пробормотала я, ощутив внезапный приступ голода при виде всей этой снеди. Близнецы уже устроились за ближайшим столиком и вовсю уплетали угощения. Я собралась присоединиться к ним, но мои планы нарушил мальчишка, неотступно следовавший за мной.

– Почему ты идешь... нет, вернее, почему вы идете за мной? – спросила я.

Принц оглянулся и с улыбкой ответил:

– Я делаю это не потому, что хочу провести время с тобой.

Он огляделся, будто выискивая взглядом моего дедушку. Наверняка императрица велела ему явиться на мой день рождения и сделать все, чтобы глава семьи Ломбарди перестал гневаться.

– Просто побуду с тобой немного и вернусь во дворец. Так что заткнись и сиди смирно.

– З-заткнуться... Ах ты...

У него еще молоко на губах не обсохло, а он уже сыплет грубыми словами. Из прошлой жизни я прекрасно знала, что вытворяли вместе первый принц, Велезак и Асталио. Но не ожидала, что уже в столь юном возрасте Астан окажется самым настоящим лающим без устали щенком, который говорит все, что взбредет в голову, не заботясь о последствиях... У меня возникло ощущение, что я столкнулась с мерзким тараканом. Ни капли не хотелось находиться рядом с ним.

– Мне нужно поиграть с двоюродными братьями. Я пойду.

Позже, когда он подрастет и обретет политическую значимость, его неизбежно придется включить в мои планы. И эту мизерную долю его присутствия я уж как-нибудь готова вынести. Но на данный момент я все еще совсем юный росток и у меня нет ни малейшего желания быть рядом с этим ребенком, который заставляет меня чувствовать вину перед собаками за то, что я произнесла слово «щенок» в его адрес.

– Эй, су... Ну серьезно, сказал же – просто стой на месте!

Подумать только – двенадцатилетний мальчишка ведет себя как последний хулиган с восьмилетней девочкой. Хотя в прошлой жизни двери дома Ломбарди навсегда закрылись, возможно, сама судьба распорядилась так, что титул наследника престола достался второму принцу, а не ему.

– Первый принц, – раздался знакомый голос.

Астан обернулся. Позади стояли Велезак и Асталио.

– Мне очень жаль, что мы не смогли поиграть вместе в прошлый раз.

– В прошлый раз? А-а, точно. Только я не особо сожалею об этом, – равнодушно бросил принц.

Велезак покраснел от смущения, но на этом все и закончилось. Зная его характер, я ожидала, что он бросится в драку, но вместо этого он лишь заискивающе засмеялся. Типичный пример взаимодействия «сильного и слабого». Совсем как его отец, Виз.

Астан, с жалостью глянув на Велезака, бросил мне:

– Эй, а ты будешь получше, чем он.

Этот комментарий ничуть меня не обрадовал. Я вздохнула, недоумевая: что, черт возьми, происходит в мой день рождения, когда я должна веселиться?

Между тем лицо Велезака стоило того, чтобы на него посмотреть. Он стерпел пренебрежение принца, но не смог вынести сравнения со мной. Сжав кулаки, он уставился на меня. На меня? Почему именно на меня? Это ведь принц сказал тебе! Однако Велезак явно испытывал ко мне пугающую враждебность.

– Фирентия, – вдруг раздался голос, подобный ангельскому гласу. – Подойди-ка сюда.

Это была Шананет, стоявшая в отдалении.

– Вынуждена вас оставить, – тут же бросила я Астану.

– Ч-что? Эй!

– Ваше высочество принц! Пойдемте с нами... – Астан было хотел последовать за мной, но Велезак, видимо, решил, что настал его шанс, и схватил принца за руку. Оказывается, даже собачьему дерьму можно найти полезное применение. Боясь, что меня снова поймают, я стрелой метнулась к Шананет.

– Ничего не случилось? – обеспокоенно спросила она, явно опасаясь, что первый принц мог что-то со мной сделать. Несмотря на подарок и личные извинения, она ни за что не поверила бы в его искренность.

– Хотя он немного раздражает, но это терпимо. Тетя, зачем вы меня позвали?

– Поскольку все подарки гостей уже разложены, главная героиня празднества должна проявить благодарность и распаковать некоторые из них.

– А, подарки! – мое настроение, омраченное появлением принца, тут же взлетело до небес. Конечно, на дне рождения должны быть подарки! К тому же большинство гостей – высокопоставленные лица империи. Интересно, какой урожай мне сегодня достанется?

– Думаю, было бы неплохо открывать подарки на протяжении всего банкета! Хе-хе, – воодушевленно предложила я.

Шананет удивленно взглянула на меня:

– Разве это не будет тяжело?

Да разве распаковка подарков может быть утомительной? Я отрицательно покачала головой.

– Хорошо, делай, как хочешь, – сдалась Шананет и повела меня туда, где лежали подарки гостей. Теперь я поняла, почему она так удивилась моей идее.

– Э-это все мне?!

– Подарки от меня, близнецов и твоих дядей уже отнесли в твою комнату. Здесь только те, что принесли гости банкета.

– Определенно... я не смогу открыть их все, – вздохнула я, глядя на внушительную гору коробок.

Если я распакую все это, завтра буду страдать от мышечной боли. Слуги аккуратно сложили крупные коробки внизу, мелкие – сверху. И чего я удивляюсь? На банкете сотни гостей – неудивительно, что подарков так много.

Заметив мое побледневшее лицо, Шананет с улыбкой сказала:

– На тебя смотрят, так что просто открой несколько подарков и возвращайся к столу.

– Хорошо.

Шананет тут же помогла мне открыть одну из коробок. Определенно гости сегодня пришли высокопоставленные – все дары оказались дорогими и изысканными. Большую часть составляли детские ювелирные украшения, а также несколько книг с красочными иллюстрациями – словно дарители знали о моей любви к чтению. Открывать подарки оказалось куда увлекательнее, чем я ожидала. С каждым новым свертком меня все сильнее захватывало трепетное предвкушение. Я так увлеклась, что потеряла счет времени, так что позже Лоррейн, близнецы и младший брат Асталио, Крени, подошли ко мне, чтобы посмотреть на этот процесс. Изначально им было забавно просто наблюдать за распаковкой.

– А теперь эту! Открой ее! – воскликнул Гилиу, вытаскивая из угла внушительную коробку и ставя ее передо мной.

– Ладно, посмотрим, что там, – согласилась я, не ожидая ничего особенного. Ведь принято считать: чем меньше коробка, тем ценнее содержимое.

– Ого, игрушка!

– Плюшевый мишка!

Как я и предполагала, в огромной коробке оказался самый простой подарок. Хотя я сама не слишком любила игрушки, глаза Лоррейн и Крени загорелись при виде большого медведя. К тому же это был уже второй плюшевый зверь среди моих подарков. В любом случае я не буду с ними играть, так что, может, отдать эти игрушки им? И в тот момент, когда я задумалась об этом...

– Тия!

– А? Папа!

Я тут же отложила раскрытую коробку и бросилась к отцу, который спешил ко мне.

– Прости, что опоздал на твой день рождения! Ты долго меня ждала? – с виноватым видом спросил он, поднимая меня на руки и крепко обнимая.

– Все в порядке! Я отлично провела время с остальными!

– Вот и хорошо. Вы, значит, вместе открывали подарки? – отец окинул взглядом гору пустых коробок.

– Мы уже столько открыли, а их все не убывает! – возбужденно выдохнул Мейрон.

– Вот это да! Тебе подарили столько всего! – отец растерянно оглядел оставшуюся груду.

– Да! Мне очень нравится! И столько людей пришло на мой праздник!

– Вот как? В этом ты совсем не похожа на меня, – улыбнулся отец. Он всегда избегал шумных сборищ.

– Зато похожа на меня, – вмешался дедушка, вернувшись к нашей компании после обхода гостей. Позади него стояли Виз и Лорелс. Виз смотрел на отца исподлобья – видно, все еще не мог забыть старую обиду.

– Как приятно видеть всю семью вместе! – дедушка обвел взглядом родных и радостно рассмеялся. Три брата и сестра Ломбарди со своими семьями – это и было главное достижение моего деда. И хотя не все в этой картине было идеально, его улыбка, когда он смотрел на то, чего добился, светилась искренней гордостью.

– Кхм-кхм...

Теплую семейную сцену внезапно нарушил незваный гость.

– Что такое, первый принц? – резко бросил дедушка, явно недовольный появлением Астана.

– Мне нужно кое-что передать, – ответил принц.

– Передать? Если речь о подарке для Фирентии, ты ведь уже вручил его?

– Нет, это не для нее.

Все в недоумении наклонили головы. Астан достал из внутреннего кармана пиджака темно-фиолетовый конверт, запечатанный золотым сургучом с императорским штампом.

– Это же... – первым пробормотал Виз, узнав конверт.

У меня тоже округлились глаза. Я видела такие лишь несколько раз, когда в прошлой жизни работала секретарем у дедушки.

– Императрица просит передать вам приглашение на ужин в императорском дворце, который состоится в ближайшие дни, – произнес принц и шагнул вперед.

Я думала, что конверт предназначен дедушке, но ошиблась. Астан прошел мимо него и остановился перед отцом, державшим меня на руках.

– Мы надеемся, что вы почтите своим присутствием этот прием, сэр Галлахан Ломбарди, – сказал он, протягивая конверт. Отец дрожащей рукой принял его.

Раньше на всех приглашениях значилось имя «Лулак Ломбарди», и вместо дедушки обычно присутствовал его старший сын Виз. Но теперь все было иначе. На роскошном фиолетовом конверте витиеватым почерком было выведено: «Галлахан Ломбарди». Я уткнулась лицом в плечо отца, сдерживая крик радости. Сердце бешено колотилось.

Наконец-то я смогу попасть в императорский дворец и увидеться с ним.

* * *

– Да, именно так. А теперь согни колени...

Я попыталась выполнить указание Шананет – держать спину прямо и согнуть колени, но ноги тут же задрожали.

– Еще чуть ниже, – строго потребовала она, не проявляя ни капли снисхождения. – Хорошо, умница. Вот так и нужно.

– Уф! Это так тяжело! – выдохнула я, поражаясь тому, насколько непросто оказалось соответствовать нормам императорского этикета даже в таком простом действии, как приветствие. Хотя в прошлой жизни я в совершенстве освоила дворянский этикет, с правилами императорского дома сталкиваться не приходилось. Да я и не думала, что когда-нибудь буду их изучать. Кроме того, несмотря на то что в последнее время я ела довольно много, мое юное тело было куда меньше и слабее, чем у сверстников. Вероятно, именно из-за недостатка мышечной массы я шаталась при малейшем движении.

– Если сейчас начнешь двигаться медленнее, потом будет труднее. Я покажу, как надо, а ты сразу повтори за мной, хорошо, Тия? – сказала Шананет.

Она поднялась и встала передо мной. Правая рука плавно согнулась и приблизилась к сердцу, левой она ухватилась за юбку, слегка приподняв ее. Одновременно Шананет согнула колени, подняла голову и отвела правую ногу назад. Это и было то самое приветствие, закрепленное в дворянском этикете для встречи с императорской семьей. В первые дни основания страны правила были строже, но теперь нормы стали гибче. Подобным образом принято приветствовать лишь императора, императрицу, наследного принца и его супругу.

– Как элегантно, глаз не оторвать... – захлопала я в ладоши, когда Шананет выпрямилась.

Без преувеличения: совершая глубокий реверанс, она была подобна грациозному лебедю. Изящный поклон начинался от слегка изогнутой шеи и продолжался до кончиков пальцев, сжимавших юбку. С опущенным взглядом она и вправду напоминала лебедя, расправляющего крылья.

– Как вы это делаете? – искренне поинтересовалась я, желая узнать секрет ее невероятной элегантности.

Шананет рассмеялась и постучала меня по носу указательным пальцем:

– Тренировки.

– Ух... – надула губы я. Это все равно что слушать тех, кто утверждает, будто поступил в Сеульский национальный университет, просто штудируя школьные учебники.

– Я не шучу. На самом деле нет другого пути, кроме практики. Особенно в твоем случае, Тия. Когда тело лишено силы и гибкости, остается лишь тренироваться, чтобы все части стали более податливыми, – терпеливо объяснила Шананет.

– Да-а... – протянула я, признавая ее правоту.

Меня давно занимал вопрос: не унаследовала ли я худобу отца? Как бы хорошо я ни питалась и ни высыпалась, существенных изменений в моем теле не происходило.

– Еще долго? – заныли близнецы, катаясь по дивану. – Матушка, мы хотим поиграть с Тией!

В целом они сдержали обещание тихо ждать, пока я изучаю имперский этикет.

– Фирентия, теперь ты более-менее поняла, как приветствовать членов правящей династии? – спросила Шананет.

Чтобы не стать посмешищем перед императором и императрицей, мне нужно было в совершенстве освоить это приветствие. В частности, я не могу допустить, чтобы первый принц смеялся надо мной. Пока я сжимала кулаки, решив не сдаваться, Шананет нежно погладила меня по голове.

– Хотелось бы мне иметь такую дочь, как ты, – в ее голосе четко слышались нотки сожаления, которые показывали, что это были не пустые слова.

– И как меня угораздило стать матерью этих непоседливых близнецов... – Шананет слегка сморщила нос и рассмеялась, ущипнув Мейрона и Гилиу за пухлые щечки.

– Но ведь еще не поздно это сделать? – неожиданно для себя выпалила я, глядя на Шананет, явно мечтавшую о дочери.

– Что?.. – удивилась она.

Ой, черт! Такие слова не должны срываться с губ восьмилетней девочки, еще не имеющей понятия о зачатии детей. Как я могла так оплошать?

Сначала я рассмеялась:

– Э-хе-хе...

А затем поспешила перевести внимание на близнецов:

– Вы ведь тоже хотели бы младшую сестру, да?

Я ожидала бурного «Да!» в ответ. Мне казалось, что с появлением сестренки им будет веселее играть.

Но реакция Гилиу и Мейрона оказалась вялой:

– Хм, не особо.

– Мне это тоже не нравится.

– Почему? – удивилась я.

Гилиу закатил глаза:

– Нам нравится играть с Тией.

– Да, мне по душе проводить время втроем.

– Не хочу, чтобы были другие дети.

Эти слова могли привести к большим неприятностям.

– А у меня, помимо вас двоих, есть много людей, с которыми я могу поиграть, – возразила я. – И в будущем их число, полагаю, будет только расти.

– Ложь! Тия, ты всегда читаешь книги в полном одиночестве, когда не играешь с нами! – парировал один из близнецов.

– Н-на данный момент это действительно так, – смущенно признала я, избегая их взгляда.

В этот момент близнецы захихикали, словно добившись своего. Они схватили меня за руки и заныли:

– Давайте играть! Давайте играть!

– Давайте снова поиграем в прятки!

Наконец мне удалось вырваться из их цепких объятий.

– Хорошо, тогда сначала...

Отпустите меня, не висните на мне! Пока я пыталась разжать пальцы двух людей, державших меня, дверь в покои Шананет открылась и кто-то вошел.

– Отец! – воскликнули боизнецы. Мальчишки, которые были выше и упитаннее меня, мгновенно отпустили мою руку и стрелой помчались к красивому мужчине, появившемуся в дверях.

– Почему вы сегодня пришли так рано?

– Теперь вы сможете играть с нами до тех пор, пока не нужно будет идти спать? – наперебой засыпали его вопросами дети.

Перед нами стоял Вестиан Шульц – отец близнецов и муж Шананет. Мужчина лет тридцати с небольшим, высокий, крепкого телосложения, с аккуратно причесанными темно-русыми волосами. Хотя он был зятем дома Ломбарди, Вестиан не стал менять фамилию, оставив ту, что была у него до брака.

– Боже, детишки! – рассмеялся он, поднимая близнецов на руки – по одному на каждую.

– Ты пришел? – улыбнулась Шананет, вставая, чтобы поприветствовать мужа.

– У меня сегодня было не так много работы, поэтому я вернулся домой пораньше. Шананет, как у тебя дела тут? – ответил Вестиан, нежно улыбнувшись и поцеловав жену в щеку.

Я подняла взгляд на супружескую чету. Их глаза светились любовью, а в каждом движении читалась нежность. Разве это не идеальная пара?

– А? Фирентия, ты тоже здесь? Как поживаешь? – обратился ко мне Вестиан.

До чего же трудно поверить, что я слышу в своей семье такое искреннее и теплое приветствие! Когда Вестиан – такой красивый, высокий мужчина – улыбается, кажется, что мир вокруг становится светлее.

– Здравствуйте, – вежливо поклонилась я, сложив руки.

– Мне жаль, что в прошлый раз я не смог прийти на твой день рождения. В тот день я был занят.

Хоть Вестиан не является выходцем из феода Ломбарди, он компетентен во многих вопросах и управляет несколькими небольшими семейными предприятиями. На данный момент его самое прибыльное коммерческое дело – перевозка полезных ископаемых. Их добывают на рудниках Ломбарди на севере, а затем перевозят в центральный регион и продают. Но поскольку все шахты, открытые несколько лет назад, уже опустошены, я думала, что Вестиан будет наслаждаться свободным временем до следующего года – пока не обнаружат новую шахту. Неужели мои расчеты оказались ошибочны?

В любом случае это не единственный бизнес Вестиана, поэтому я не стала углубляться в размышления на этот счет.

– Шананет, не стоит ли нам попробовать завести такую же красивую дочку, как Фирентия? Конечно, наши мальчики тоже милые, но... – с легкой печалью в голосе произнес Вестиан, взглянув на меня.

– Дети слушают, поэтому перестань поднимать эту тему, – покраснев, ответила Шананет и легонько толкнула мужа в грудь – он как раз обнимал ее за талию.

Божечки, у них идеальная гармония.

Я намеренно резко подскочила со своего места, схватила несколько печений, лежавших передо мной на столе, и протянула их близнецам:

– Может, пойдем поиграем?

К счастью, близнецы сразу кивнули в знак согласия, и мы втроем покинули комнату. Всякий раз, когда мы играли в прятки, я брала на себя роль водящего. Сейчас, наблюдая за тем, как смеющиеся Гилиу и Мейрон убегают вдаль, я вдруг задумалась. Почему такая счастливая семейная пара подаст на развод спустя три года? После развода Вестиан забрал близнецов, а Шананет поселилась в доме отдыха Ломбарди на окраине империи. Лишь однажды она вернулась в особняк – на похороны дедушки.

Я задумчиво склонила голову, вновь вспоминая, как супруги смотрели друг на друга, держась за руки.

* * *

Не изменяя своим привычкам, я слегка приоткрыла окно и, прислонившись к подоконнику, наслаждалась свободным временем. Ветер, наполненный теплым полуденным солнечным светом, щекотал мое лицо.

Через несколько часов отец закончит утреннюю работу и вернется в особняк – тогда мы сразу отправимся в императорский дворец. Отсюда около часа езды на карете до границы с личными владениями императора, а затем еще 30 минут – до самого дворца.

Поскольку это мой первый визит во дворец правящего дома, отец сказал, что мы выдвинемся в путь чуть раньше, чтобы я имела возможность как следует осмотреться. А на закате начинается званый ужин императрицы. Но каким бы насыщенным ни было расписание на сегодняшний вечер, дневные часы тянулись слишком медленно.

Когда я уже собиралась погрузиться в глубокий сон, раздался стук в дверь.

– Войдите...

Я ответила, и дверь осторожно открылась – в комнату вошла Эстира.

– Привет, Эстира!

Она была весьма желанным и ожидаемым гостем, так что я быстро пододвинула стоящий рядом стул и пригласила ее присесть.

– Я взяла с собой то, что вы просили. Хотя лекарство было готово еще несколько дней назад, вы сказали принести его именно сегодня...

– Да-да, все верно! Спасибо!

– Вот, возьмите.

Эстира протянула мне маленькую стеклянную бутылочку, которая идеально помещалась в моей руке. Стеклянный флакон был упакован в мешочек из плотной ткани – не было видно, что внутри. Но когда я осторожно развязала веревку и открыла его, то моим глазам предстало переливающееся золотым цветом лекарство Мелкона.

– Я в тебе не сомневалась, Эстира! Ты приготовила безупречное лекарство, как я и просила. Спасибо!

Я осторожно положила его в маленькую сумочку, перекинутую через плечо. Это была та самая вещь, которую следовало взять с собой, отправляясь в императорский дворец.

– Послушайте, госпожа...

– Да? Что такое?

Эстира, молча наблюдавшая за моими действиями, окликнула меня с обеспокоенным выражением лица.

– Вы пытаетесь использовать лекарство Мелкона в качестве противоядия?

Я не ответила – просто посмотрела в глаза Эстире. У нее был удивительно ясный и чистый взгляд. Больше не нужно было ничего, чтобы понять: она задает этот вопрос исключительно потому, что беспокоится обо мне.

– Это не для меня, поэтому не волнуйся слишком сильно! – я намеренно улыбнулась еще шире.

– В таком случае...

– Прости, но я не могу поделиться с тобой подробностями. Но твои догадки верны: я собираюсь взять это лекарство с собой в императорский дворец.

Когда с моих губ слетели слова «императорский дворец», лицо Эстиры стало еще мрачнее. В конце концов, в сознании обычных людей дворец был невероятно запутанным и страшным местом.

– Потому что там есть кое-кто, кому понадобится это лекарство. Вот я и передам его этому человеку.

– Будьте осторожны, госпожа. Я беспокоюсь, что вы пытаетесь сделать что-то слишком опасное для своих лет.

– Спасибо за беспокойство, Эстира. А, и еще... – я наклонилась к девушке и прошептала: – Ты ведь понимаешь, что это наш секрет, да?

На мой игривый шепот Эстира решительно кивнула. Хоть слова и вырвались у меня от мимолетного беспокойства, я ни секунды не сомневалась, что она сохранит тайну. Эстира всегда держала слово – я хорошо помнила ее безоговорочную преданность хозяину еще в прошлой жизни.

– Ах, как бы хотелось, чтобы папа поскорее пришел, – пробормотала я, глядя на пустую дорогу, по которой не проезжало ни одной кареты.

* * *

– Не нужно нервничать, Тия.

Галлахан повторял это уже в десятый раз, пока карета плавно катилась по дороге.

– Но я в полном порядке! – бодро отозвалась девочка.

– Правда? Какое облегчение... – Галлахан тихо рассмеялся, хотя в голосе дочери он уловил лишь наигранную уверенность.

– Папа, а вы сами-то в порядке? У вас лицо так побелело...

– Я в полном порядке. Твой папа просто немного нервничает.

– Ох... – Тия ласково похлопала его по холодной руке маленькой ладошкой, и от этого простого прикосновения на душе у Галлахана стало чуть спокойнее.

Стремясь отвлечься от мыслей о предстоящем званом ужине императрицы, он перевел разговор на другое:

– Кстати, дочка, что это за сумка у тебя? Выглядит довольно тяжелой – может, пусть твой папа ее понесет?

– Она совсем не тяжелая, мне не трудно самой ее нести.

– Обычно ты не берешь с собой сумки. Может, там что-то лежит?

Коричневая круглая сумочка, идеально сочетавшаяся со светло-зеленым платьем Тии, казалась еще милее в ее маленьких руках.

– Там подарок!

– Подарок?

– Да! Я отдам его принцу! – с воодушевлением ответила Фирентия.

– Ты подаришь подарок первому принцу?

Вместо ответа девочка звонко рассмеялась. Галлахан взглянул на ее светлое, жизнерадостное личико – и вдруг ощутил, как тяжелый камень давит на грудь.

– Да, Тия у меня уже совсем большая. Я знал, что однажды наступит этот день...

– Нет, все вовсе не так... – начала было Фирентия, но в этот миг карета резко остановилась.

– В чем дело? – резко спросил Галлахан у кучера.

– Н-ну это... Дворцовая стража приказала остановить карету для обыска...

– Быть такого не может! – он отдернул занавеску и выглянул наружу. За всю дорогу от особняка Ломбарди до ворот императорского дворца их карету ни разу не останавливали – привилегия, которой пользовались все экипажи с гербом Ломбарди. Брови Галлахана сошлись на переносице, когда он осознал серьезность ситуации. В тот же миг дверь кареты с громким стуком распахнулась. Перед отцом и дочерью предстали два имперских рыцаря в сияющих доспехах.

– Мы должны произвести небольшой осмотр. Пожалуйста, выйдите из кареты.

– Это карета Ломбарди. Я, Галлахан Ломбарди, прибыл сюда по приглашению императрицы, – твердо произнес он.

Рыцарь распахнул двери кареты, не дослушав объяснений Галлахана.

– Простите, но я вынужден просить вас о сотрудничестве.

Что-то в этой ситуации настораживало. Если вспыхнет конфликт, дочь может сильно испугаться. Он оглянулся на Фирентию: девочка сидела в карете, широко раскрыв глаза от удивления. Галлахан уже собрался выйти один, но рыцарь остановил его:

– Пусть юная госпожа тоже выйдет.

– Вы хотите обыскать даже ребенка? – голос Галлахана дрогнул от гнева.

– Простите...

Казалось, рыцарь действовал не по собственной воле. Галлахан не скрывал раздражения. В императорском дворце любой, кто носил герб Ломбарди, мог беспрепятственно пройти в кабинет императора. Лишь одна причина могла заставить имперских рыцарей устроить обыск – демонстрация превосходства. «Либо императрица, либо император пытаются сломить дух нашей семьи», – подумал Галлахан и прямо спросил:

– Это приказ императрицы?

Рыцарь отвел взгляд, не ответив. Выбора не оставалось.

– Оставьте ребенка в покое, – произнес Галлахан тихо, но с явным предупреждением в голосе. Рыцарь переглянулся с напарником и кивнул.

Галлахан вышел из кареты. Окинув взглядом окрестности, он понял: их остановили в глубине императорского дворца, неподалеку от покоев императрицы. Перед ним простиралась пустынная дорога – здесь даже не было обычного дозорного пункта. Карета без препятствий миновала центральную часть дворца, где всегда было много глаз, и лишь на подступах к цели кучеру приказали остановиться. «Надо было взять с собой рыцарей Ломбарди», – с опозданием пожалел Галлахан.

– Позвольте на секунду... – рыцарь приблизился и попытался ощупать верхнюю часть тела Галлахана.

Впервые в жизни Галлахан ощутил жгучий стыд. Стараясь сохранить достоинство, он процедил:

– Вам лучше не трогать меня. Если, конечно, вы не хотите лишиться звания.

Рыцарь вздрогнул, отступил на шаг и кашлянул.

– Кажется, ничего подозрительного. Проверка окончена. Вы можете вернуться в карету.

Ситуация выглядела абсурдной. Галлахан бросил на рыцарей ледяной взгляд и направился к карете. Но замер на месте: дверь с другой стороны была распахнута, а внутри – ни души.

– Фирентия?

Его дочь исчезла.

* * *

– Обычно ты не берешь с собой сумки. Что в ней?

– Подарок! Я отдам его принцу.

– Принцу?

Да. Второму принцу Пересу. Я приготовила лекарство Мелкона для него. После смерти матери Переса от долгой болезни императрица начала подмешивать яд в его еду. Какой именно – мне неизвестно.

В прошлой жизни, став свидетелем того, как Перес получил титул наследного принца, а род Ломбарди подвергся нападкам, я обратилась в информационную гильдию. Хотела помочь принцу – и заплатила накопленные за месяцы деньги за конверт со сведениями. Но в нем не оказалось информации о яде.

Перес тоже не смог разгадать тайну. Ему лишь удалось с огромным трудом избавиться от мучительной бессонницы, вызванной отравлением. Императрица продолжала подсыпать яд малыми дозами – достаточно, чтобы не вызвать подозрений. Император же почти не обращал внимания на сына, рожденного от случайной связи со служанкой, и оставил его на попечение супруги. Лавиния пообещала заботиться о Пересе, поэтому действовала осторожно, чтобы не навлечь гнев императора. Удивительно, но принц выжил, несмотря на систематическое отравление. Через три года император раскрыл обман, однако это мало что изменило. Император использовал промах императрицы лишь для того, чтобы ослабить род Ангенас. Ко второму принцу он по-прежнему не испытывал интереса. К тому же в те годы император начал брать наложниц из знатных семей, надеясь обзавестись новыми наследниками.

Пока я размышляла о судьбе Переса, до меня донесся печальный голос отца:

– Да, Тия уже совсем взрослая...

Его реакция показалась странной.

– Я знал, что этот день настанет...

– Нет, все не так... – попыталась я возразить. Отец выглядел так, словно мои слова ранили его в самое сердце. Но правду я открыть не могла. Позже, осматривая императорский дворец вместе с отцом, я планировала найти удобный момент и незаметно свернуть с пути. Моя цель была определена: место, где находится второй принц Перес.

К счастью, я примерно знала, где находится дворец, в котором второй принц жил с матерью. Императрица предпочитала держать их обоих на виду, потому и выделила им скромный отдельно стоящий флигель в лесу, к западу от собственного дворца. Перес не раз упоминал, что жил там вплоть до поступления в академию.

Как он выглядит сейчас, в одиннадцать лет? Наверное, как ровесник моих близнецов...

– В чем дело?

– Н-ну... Дворцовая стража приказала остановить карету для обыска.

Обыск кареты семьи Ломбарди? Я едва успела осознать происходящее: дверь резко распахнулась, и перед нами возникли два имперских рыцаря.

– Это приказ императрицы? – впервые я услышала такой ледяной тон у отца. Рыцари промолчали.

После короткой перепалки отец бросил на меня взгляд, словно говоря: «Не волнуйся», – и вышел из кареты. Меня эта ситуация не столько беспокоила, сколько удивляла: я никогда прежде не видела отца таким. Было очевидно, что случившееся никогда не произошло бы, если бы в карете ехал дедушка. Для коронованной особы императрица повела себя мелочно и недостойно.

Я вздохнула и рассеянно посмотрела в окно – туда, куда пошел отец. Вдруг вдали мелькнула спина мальчика с темными волосами, пробирающегося между деревьями. Второй принц?.. Без сомнения, это был Перес. Словно сами небеса помогали мне!

Я лишь приблизительно знала, где искать флигель, и все гадала: как найти принца и удастся ли с ним встретиться? И вот он сам появился перед моими глазами – невероятная удача, которую нельзя упустить!

Убедившись, что отец все еще занят перепалкой с рыцарями, я осторожно открыла дверь с противоположной стороны кареты. Дверь поддалась плавно, без единого звука. Крепко сжимая в руках сумку, я бросилась к ближайшим кустам. Оглянувшись, убедилась: ни отец, ни рыцари пока не заметили моего исчезновения.

Меня накрыло чувством вины: отец наверняка перепугается, когда поймет, что меня нет в карете. Но иного выхода не было. Если я не воспользуюсь этим шансом, то больше не смогу встретиться с принцем втайне от императрицы. Нужно лишь передать Пересу лекарство и как можно скорее вернуться.

Я бежала туда, где скрылся принц, прячась за низкими кустами, пока окончательно не вышла из поля зрения отца и рыцарей.

– Хгм! Ха! Божечки!

Я металась между деревьями, но никто не окликнул меня – значит, отец и рыцари уже далеко. Однако тут возникла новая проблема.

– Где я?

Перес точно побежал в эту сторону, но теперь нигде не видно даже его тени. Оказавшись в лесу, я быстро потеряла ориентировку. Вот незадача! Сначала я лишь притворялась, что потерялась, а в итоге действительно сбилась с пути. Придется ли отказаться от поисков и вернуться к отцу? Едва эта мысль промелькнула в голове, я услышала хруст. Повернув голову, заметила кусты неподалеку. Я осторожно приблизилась, с трудом сглотнув.

Мои шаги звучали отчетливо, но с той стороны, откуда донесся хруст, не было ни звука. Я ступала все тише. Когда я подошла вплотную к зарослям, среди ветвей проступила маленькая фигура.

Первое, что бросилось в глаза, – отросшие черные волосы, слегка прикрывающие шею. Конечно, на нем не было именного бейджа, но я была уверена на все сто: это второй принц Перес. Он стоял передо мной – живой и настоящий. Но я не могла ни окликнуть его, ни подойти. Несколько раз я пыталась заговорить, но слова словно застревали в горле. Наконец с огромным усилием я выдавила:

– Что ты сейчас делаешь?..

Принц сидел на корточках перед зарослями травы и срывал растения с заостренными листьями – будто это было для него привычным занятием. Но дальше случилось нечто странное: он начал класть сорванные листья в рот.

Его рот уже был полон, но он продолжал рвать и жевать, не останавливаясь. Зеленая слюна стекала по уголкам губ, но он лишь небрежно стирал ее рукавом и снова тянулся к траве, лежащей перед ним. Это выглядело настолько отрешенно и отчаянно, что сердце мое сжалось от страха. Тело оцепенело, и мне пришлось собрать всю волю, чтобы заставить себя сделать шаг к принцу.

– Прекрати сейчас же!

Едва я выпалила эти слова, суетливые движения принца оборвались. Он повернул голову – и я впервые увидела его лицо целиком. Ярко-красные глаза с темно-коричневым отливом. Без сомнений – это второй принц.

– Что ты делаешь? Зачем ешь эту траву?! – сама того не осознавая, я начала злиться.

Перес посмотрел на меня бесстрастным, пустым взглядом и ответил:

– Потому что у меня болит живот.

– Что?

– С недавнего времени у меня ни с того ни с сего заболел живот. И в книге было написано, что если съесть листья этого лекарственного растения, то станет лучше.

– А...

Я не могла проронить ни слова. В голове было пусто, как будто меня ударили по затылку. Причина боли была очевидна: яд медленно накапливался в его организме. Только теперь я заметила бледность его кожи и изможденный вид. Так вот как он выжил. Как дикий зверек, бродил по лесу, отыскивал целебные травы и жевал их, надеясь на спасение.

Несколько секунд принц смотрел на меня, потом вновь отвернулся и присел на корточки. Ему было одиннадцать – на три года больше, чем мне. Ровесник близнецов. Но телосложение... Слишком хрупкое для его лет. На вид – не старше восьми-девяти. И вид слишком убогий для принца. Одежда из дорогой ткани, но мятая, грязная, будто он носит ее не первый день. Ни одного слуги рядом? Никого, кто присмотрел бы за сыном императора? Тревога сжала сердце.

Когда Перес снова потянулся к листу, я в испуге схватила его за руку:

– Не ешь это! Если ты болен, нужно принять лекарство!

– Когда мама заболела, врач не пришел, – тихо ответил он.

– Но...

– Поэтому я нашел в книге запись об этом растении. Хотя внешне трава выглядит как бесполезный сорняк, но, кто знает, вдруг какой-то эффект все же будет.

Я присела рядом, и наши взгляды оказались на одном уровне. Его запястье в моей ладони – тонкое, хрупкое до ужаса. Я вздрогнула и осторожно отпустила руку. Когда мать Переса умирала от болезни, императрица не позволила посетить покои принца ни одному врачу. Позже, став наследником при больном императоре, Перес отправил первого принца на северный фронт – в самое пекло сражений. А покои императрицы, слегшей от шока, оказались закрыты не только для лекарей, но даже для горсти целебных трав.

Раньше я гадала: не слишком ли жестоко он поступил? Не перегнул ли палку? Но, думаю, теперь в моей голове даже мельком никогда не появятся подобные мысли. Ребенок, слишком маленький и хрупкий для своего возраста, жевал траву, пытаясь унять боль. Выживал в одиночку. Я стерла остатки зелени с его ладони и, открыв сумку, твердо сказала:

– У меня есть лекарство, поэтому не ешь эту дрянь.

Принц склонил голову:

– А ты кто?

Как быстро он задает вопросы... Вздохнув, я ответила:

– Фирентия. Фирентия Ломбарди.

– Я Перес, – произнес он, с сожалением глядя на упавшие листья. Потом поднял глаза – глаза цвета темной крови были пусты – и вдруг спросил:

– Почему ты плачешь?

– Что за глупости?!

– Но у тебя действительно слезы на глазах.

Я ухмыльнулась, коснулась уголка глаза – и вздрогнула. Слезы действительно текли.

– Вот как... – прошептала я, растерявшись. Почему плачу?

Пока я искала ответ, принц снова заговорил:

– Я выгляжу жалким?

Ох, проклятье. Поверить не могу, что заставила маленького ребенка собственным ртом произнести подобную фразу.

– Ничего страшного. Моя мама и няня тоже так смотрели на меня. Говорили, что я бедный, что я несчастный и жалкий.

Я не нашла, что сказать. Перес пожал плечами, словно не знал значения слова «бедный».

– Хотя сейчас ни мамы, ни няни нет рядом со мной.

– И няни... и няни тоже нет? – переспросила я. Мать принца умерла, но я надеялась, что хоть кто-то остался с ним. Перес покачал головой:

– Няню выгнали. Она не хотела уходить, но солдаты забрали ее.

Жестокость императрицы не знала границ. Оставить одиннадцатилетнего ребенка в полном одиночестве... Что ж, с другой стороны, человек, который пытается убить второго принца, медленно высушивая его тело с помощью яда, вряд ли будет проявлять заботу в подобных вещах. Я стиснула зубы.

В этот момент Перес тихо сказал:

– Так что и ты мне лучше не помогай. Вдруг тебе тоже придется распрощаться с жизнью из-за меня.

– Нет, я не умру, – ответила я твердо.

– Не умрешь? Но... – взгляд принца невольно метнулся к дворцу императрицы. Даже в его возрасте он понимал: Лавиния отняла у него мать, лишила прав и медленно убивает его самого. Перес удивленно посмотрел на меня, затем покачал головой:

– Все, кто мне помогал, либо мертвы, либо ранены, либо пропали. Уходи. Тебе нельзя быть рядом со мной.

Меня охватило возмущение. Почему он не хватается за протянутую руку? Почему не просит спасти его? Поддавшись захлестнувшим меня эмоциям, я резко открыла свою сумочку и достала пузырек с лекарством, который принесла с собой. Красные глаза принца впились в склянку.

– Не волнуйся. Меня не смогут тронуть, – сказала я уверенно.

– Почему?

– Потому что... – я запнулась. Гнев клокотал внутри, но перед мной был всего лишь ребенок. Я глубоко вдохнула, стараясь говорить ровно. – Потому что мой дедушка в сто раз сильнее того, кто тебя истязает.

– Дедушка? – Перес поднял взгляд.

– Да.

– Везет тебе... – он задумчиво покусывал ноготь на мизинце.

Я вдруг осознала, что, возможно, зря заговорила о дедушке перед ребенком, который остался совершенно один, но я, наоборот, придала своему лицу как можно более невозмутимый вид и подбадривающе похлопала принца по плечу:

– Я тебе помогу. Не волнуйся за меня – просто выпей это.

Действовать нужно было быстро. Точно следуя инструкциям Эстиры, я наполнила крышечку флакона лекарством и протянула Пересу. Жидкость была крайне концентрированной – в идеале ее следовало разбавить водой, чтобы смягчить горечь. Но сейчас промедление могло стоить слишком дорого. Принц осторожно взял крышечку и выпил все до капли.

– Эй, Перес!

– Что?

Любой вздрогнул бы от одного глотка этого зелья, но принц даже не поморщился.

– Нельзя так беспечно принимать еду или питье от незнакомых людей. Я-то не причиню тебе вреда, но... Как можно брать что-то из чужих рук, даже не задумавшись?

Меня тревожило полное отсутствие у него осторожности. Я знала прошлое, настоящее и будущее Переса – и, хотя мы встретились впервые, мне казалось, будто я знаю его давным-давно. А он видел меня впервые в жизни. Перес наклонил голову:

– Я уже умираю. Даже если ты дашь мне яд, это мало что изменит.

Значит, он все понимает... Я надеялась, что он не знает об отравленной пище, но, видимо, иллюзии рассыпались.

– Ты сказала, что поможешь мне, – тихо произнес он.

Его слова заставили меня крепче сжать мягкую сумочку в руках.

– Мало кто предлагал мне помощь. Но даже если ты не собираешься...

Не дожидаясь, пока Перес снова скажет что-то мрачное и неприятное, я засунула ему в рот конфету – прихватила их с собой как раз на такой случай, вместе с горьким лекарством.

– Не говори таких вещей. Лучше ешь конфеты.

Я бы предпочла видеть, как он выкидывает какие-то дурацкие выходки, подобно моим двоюродным братьям Велезаку и Асталио. Но наблюдать за тем, как этот ребенок в полном одиночестве прячется в темноте, было невыносимо.

Пока я ворчала, Перес спросил:

– Но ты ведь тоже ребенок?

Ну, технически это верно.

– Мне одиннадцать. А тебе?

– Мне... восемь.

– Вот видишь, ты ребенок. Ты тоже ешь... конфеты.

Я протянула ему сумочку:

– Хоть ты старше меня, я знаю больше. Так что не переживай.

Перес раскусил конфету – щека его выпятилась.

– У меня мало времени, так что буду краткой. Принимай это лекарство дважды в день. За один прием пей ровно столько, сколько я налила тебе сейчас. Понял?

Принц молча принял флакон с лекарством и сумочку, которые я ему передала.

– Это лекарство выведет яд из твоего организма и снова сделает тебя здоровым.

– Лекарство?.. – Перес уставился на золотистую жидкость в пузырьке. – Я... смогу жить?

В его голосе звучала такая неуверенность, будто он не знал, позволено ли ему надеяться.

– Мама велела мне жить. Сказала, что я должен выжить. Но это так трудно...

Он выглядел измученным и слишком худым, даже для ребенка. Казалось, его может снести малейший ветерок. Мне захотелось обнять его, утешить, но я нарочито ровным тоном произнесла:

– О чем тут сомневаться? Ты должен выжить. Если мама так сказала – значит, так и будет.

– Ты правда так думаешь?

– Правда.

Перес замолчал.

– А что насчет тебя? Ты хочешь, чтобы я жил? Думаешь, я смогу выжить? – вдруг спросил он.

– Да. Мне бы хотелось, чтобы ты жил. Нет, я думаю, ты должен продолжать жить.

Потому что именно ты будешь сиять ярче всех. Сейчас ты словно гусеница, вынужденная прятаться в сырой земле. Но придет время – и ты взлетишь выше остальных. Займешь место наследного принца. Свершишь свою справедливую месть.

– Мне пора идти. Напоследок скажу: есть несколько вещей, которые тебе нужно помнить до нашей следующей встречи, – произнесла я, поднимаясь и отряхивая траву с юбки. – Сколько бы лекарств ты ни принимал, лучшее решение – не есть отравленную пищу. Но если откажешься от еды, тот, кто подмешивает яд, это заметит. Поэтому ешь то, что дают.

Внутри все сжималось от горечи. Говорить ребенку, чтобы он ел отравленную еду... Но иначе нельзя. Нужно убедить императрицу, что ее план работает. Тогда она не предпримет других шагов, которые я уже не смогу предотвратить.

– У тебя есть личная служанка, которая приносит еду?

Перес кивнул.

– Когда она приходит, ложись в кровать и притворяйся больным. Не нужно актерствовать – просто покажи, что у тебя нет сил.

– Ясно.

– И еще... У тебя ведь есть деревянный меч?

Принц тут же принес меч, лежавший неподалеку.

– Няня подарила его мне на прошлый день рождения, – в его красных глазах мелькнула тоска. Похоже, меч был ему очень дорог.

– Хорошо. Хоть у тебя нет учителя по фехтованию, тренируйся с этим мечом каждый день.

Я знала: поступив в академию, Перес станет лучшим студентом курса, освоив фехтовальные техники уже во взрослом возрасте. Если он начнет тренироваться сейчас...

– Ты об этом говоришь? – Перес взмахнул мечом. Вжух! Звук был необычным. Я не эксперт, но разве деревянный меч в руках измученного болезнью одиннадцатилетнего мальчика может так свистеть? Он орудовал мечом играючи, без видимых усилий. При каждом взмахе воздух словно рассекался надвое. Даже я, далекая от фехтования, поняла: нечто большее, чем просто человеческая сила, движется вместе с этим мечом.

– Да это просто читерство... – пробормотала я.

Мальчик, никогда не получавший уроков фехтования, ослабленный ядом, демонстрирует такие способности... Мне было известно, что с того момента, как второй принц поступил в Имперскую академию, находящуюся вне досягаемости императрицы, он, подобно рыбе, оказавшейся в своей стихии, демонстрировал колоссальный рост во всех областях. Но я понятия не имела, что он обладал такими чудовищными способностями со столь юного возраста. Я думала, он просто толковый паренек, который сам себя склепал, а в действительно передо мной оказался талантливый во всех отношениях гений!

– Ты где-то учился фехтованию? – на всякий случай спросила я.

– Нет.

– А, может, до того, как тебе подарили этот деревянный меч, у тебя были и другие?

– Нет.

Теперь сомнений не осталось: это действительно «читерство». Перес наклонил голову, как будто ему показалось странным, что я задаю так много вопросов.

– Я где-то допустил ошибку? Разве это делается не так?

Он явно не осознавал своего таланта – рядом не было никого, с кем можно было бы себя сравнить.

– Нет, ты все сделал отлично. Продолжай тренироваться и добьешься успеха!

Я колебалась: стоит ли сказать ему правду о его таланте? Но одно слово могло изменить его путь, пробудить жажду мести раньше времени.

На мои слова Перес тихо ответил, что понял меня.

– Тия! Где ты?! – раздался голос отца.

Точно. Нужно возвращаться.

– Я ухожу. Увидимся в следующий раз!

– Да...

Его плечи поникли – видно, не хотелось снова оставаться одному.

– Я постараюсь встретиться с тобой как можно скорее. А пока принимай лекарство и делай все, о чем я говорила.

Его темно-красные глаза пристально смотрели на меня.

Я пришла, чтобы дать Пересу то, в чем он нуждался, и заложить основу нашего доверия. Неожиданно я почувствовала себя его опекуном. Увидев, в каком состоянии он находится, я уже не могла просто передать лекарство и уйти.

– Я пойду. Пока.

– Пока.

«Даже если я не буду вмешиваться, он все равно станет наследным принцем, – думала я, оборачиваясь на оставшегося в лесу Переса. – А моя помощь – лишь способ уберечь его здоровье».

Я не представляла, какие перемены принесет моя доброта. Не догадывалась, что каждое мое слово навсегда останется в его сердце. И уж точно не знала, что для Переса моя протянутая рука станет чем-то гораздо большим.

* * *

Я выбежала из леса и позвала отца:

– Папа!

– Тия! – перепуганный отец тут же подбежал ко мне. – Куда ты убежала? Ты не ушиблась? Не поранилась?

К счастью, он не выглядел слишком напуганным – я отсутствовала недолго, – но в его глазах читалось неподдельное беспокойство.

– Вы ее нашли? – к нам подошли два рыцаря, которые искали меня с другой стороны.

– Хотя мы и в императорском дворце, нельзя исчезать вот так, – с легким упреком произнес отец. – Я волновался.

– Простите...

– Почему ты вдруг покинула карету?

– Ну... дяденьки сказали выйти... Я подумала, что нужно спуститься... – я замялась, подбирая слова. – А когда я вышла, увидела прелестную белочку и пошла за ней...

В этот миг второй принц в моем рассказе мгновенно превратился в «милую белочку». Отец взглянул на меня, тихо вздохнул и вдруг громко рассмеялся:

– Простите...

– Мы просто выполняли приказ... – неловко пробормотали рыцари, потирая затылки.

– За что вы извиняетесь? – раздался голос.

К нам подошла статная женщина в сопровождении нескольких служанок. Она улыбалась так непринужденно, словно вышла на прогулку. Это была императрица империи Лембру – Лавиния Ангенас-Дюрелли. Мне доводилось видеть Лавинию прежде – в прошлой жизни. Тогда она уже отличалась впечатляющей внешностью, за которой тщательно ухаживала. Но сейчас передо мной стояла ее юная версия – намного моложе той, что сохранилась в памяти. Ее красота поражала, но за ней ощущалась холодная отрешенность.

– Сэр Галлахан Ломбарди, верно? – Лавиния медленно протянула руку.

Для приветствия императорских особ мужчины могли выбрать один из двух способов: либо склонить голову, приложив руку к сердцу, либо поклониться в пояс и коснуться челом протянутой руки. Второй вариант считался более почтительным, хотя использовался редко. Императрица не убрала руку. Отец на мгновение замер, затем приложил к ней лоб. Я последовала его примеру, но Лавиния даже не взглянула на меня. Ее полуприкрытые глаза с явным удовлетворением смотрели на моего отца.

– Карета гостя, приглашенного на званый ужин, не добралась до парадного входа. Я вышла вам навстречу. Что-то случилось? – спросила она, обводя взглядом рыцарей. Те растерялись. Именно они по ее приказу обыскали нашу карету – и теперь были пойманы с поличным в момент извинений за это. Взгляд Лавинии, обращенный к ним, стал особенно холодным.

– Хватит стоять. Пройдем внутрь. Негоже держать гостей на пороге, – резко сказала она и направилась к дворцу, сопровождаемая вереницей служанок.

Отец, сохранявший каменное выражение лица, почувствовал мой взгляд и обернулся:

– Тия, пойдем?

Я знала: в его голове сейчас бушует вихрь мыслей. Но он лишь улыбнулся и протянул мне руку.

* * *

Императрица привела нас в столовую, специально предназначенную для званых ужинов. Лавиния ежемесячно приглашала около десяти гостей, чтобы укрепить связи. Поскольку к приемам нередко присоединялся император, эти ужины считались важным событием в кругу знати. Однако, войдя внутрь, мы сразу поняли: сегодняшний вечер необычен. На длинном столе стояли приборы лишь на пять персон.

– Сегодня я специально пригласила только отца и дочь из семьи Ломбарди. Нам есть что отпраздновать, не правда ли? – императрица рассмеялась, слегка прищурив большие глаза.

Ее красота была безупречна, но я не была ей очарована. Перед глазами вновь возник жалкий образ второго принца.

– Это честь для нас, ваше величество, – вежливо ответил отец. Поблагодарив за приглашение, он сел на указанное место.

Едва мы расположились, дверь открылась – и с театральным видом вошел первый принц.

– Матушка.

– Проходи к столу, Астан. Смотри, твоя подруга тоже здесь, – улыбнулась Лавиния.

– Да... – Астан бросил на меня косой взгляд. Я ответила самым невинным выражением лица.

Ха, не верится в услышанное, я и этот мальчишка – друзья!.. Мне захотелось расхохотаться во весь голос, но я заставила себя сдержаться.

– Здравствуйте, господин Ломбарди, – обратился принц к отцу.

– Рад встрече, ваше высочество, – ответил тот.

Астан подошел к матери и сел рядом. Его место оказалось прямо напротив меня. Аппетит мгновенно пропал.

– Ваше величество, я хочу сказать то, что не смог ранее, – внезапно произнес отец.

Императрица, до этого попивавшая воду, поставила стакан на стол:

– Слушаю вас.

– По пути во дворец мою карету обыскали имперские рыцари.

– Боже... – Лавиния изобразила удивление, но на губах ее играла едва уловимая улыбка. Обычно в таких случаях разговор заходил в тупик: если одна сторона делает вид, что ничего не знает, обсуждать нечего. Но отец не собирался отступать.

– Ни один член семьи Ломбарди не может быть подвергнут обыску во дворце. Разве не так звучит закон? – твердо спросил он. Претензия отца имела основания.

– Все именно так. Это очень странный закон, – с легкой усмешкой отозвалась императрица. – Почему столько исключений только для Ломбарди? Остальные семьи при входе во дворец подвергаются тщательному досмотру.

В ее голосе явственно звучала едкая нота. Мне показалось, что это не входило в ее изначальный план – просто неприязнь к нашему роду прорвалась помимо воли. Осознав оплошность, Лавиния тут же смягчила тон, одарив всех улыбкой:

– Конечно, все потому, что Ломбарди – семья во многих отношениях особенная.

Отец промолчал, лишь продолжал пристально смотреть ей в глаза. Напряжение в комнате нарастало, грозя в любой момент разразиться грозой, но в этот миг дверь распахнулась.

– Ха-ха! Галлахан! – громогласно возвестил император Йованес, врываясь в столовую.

Перед нами предстал статный, жизнерадостный мужчина с густыми черными волосами – такими же, как у второго принца.

Мы с отцом поднялись и отвесили подобающий поклон.

– Много времени прошло с вашей последней встречи! Смотрю, у тебя дела идут хорошо? – император дружески хлопнул отца по плечу.

– Я рад видеть, что ваше величество пребывает в добром здравии.

– Что касается меня, я всегда превосходно себя чувствую!

Отец и император были примерно одного возраста, и, судя по всему, в молодости у них были довольно близкие отношения. Йованес перевел взгляд на меня:

– Хо-о! А ты, должно быть, Фирентия.

– Я – Фирентия Ломбарди. Приветствую вас, ваше императорское величество, – произнесла я четко, без единой запинки. Даже в волнительной обстановке я сумела собраться – видимо, в критические моменты во мне пробуждается неведомая сила. Император внимательно изучил меня прищуренными глазами, в которых не читалось ни тени эмоций:

– Да-да. Ты очень красивая девочка.

– Благодарю, ваше величество.

– Похоже, у тебя весьма умная дочь – прямо как ты, Галлахан! – император мастерски рассыпал любезности. – Так-так, давайте присядем!

Когда Йованес занял место во главе стола, слуги начали разносить блюда, и ужин начался. Пока мы расправляли салфетки, я подметила странность: несмотря на присутствие родного сына, император ни разу не взглянул на первого принца. Астан, похоже, давно привык к такому обращению и не обращал внимания.

– До моего прихода вы ведь ни о чем серьезном не говорили? – поинтересовался император.

– Нет, мы лишь обменялись формальными приветствиями, – с улыбкой парировала императрица. Отец не сводил с нее пристального взгляда.

– Галлахан, мне кажется, это не совсем так? – Йованес переводил взгляд с отца на императрицу. – Если что-то не дает тебе покоя, можешь без стеснения высказаться.

Но в его словах не было искреннего интереса – лишь дежурная фраза. Императрица невозмутимо пригубила фруктовое вино, явно уверенная, что отец не осмелится говорить при императоре. Я кипела от гнева. Эти двое, обычно столь осторожные в присутствии моего дедушки, теперь явно демонстрировали превосходство над отцом. И все же спокойствие императрицы имело основания. Я тоже полагала, что отец промолчит. Но он неожиданно произнес:

– Я рассказывал императрице об инциденте, случившемся с нами сегодня по пути на званый ужин.

Это стало настоящей неожиданностью. Отец не отступил даже перед лицом императора. Обе имперские особы на миг застыли с натянутыми улыбками – явно не ожидали подобной смелости.

– Что же случилось? – спросил император, потирая бороду.

– Имперские рыцари произвели обыск нашей кареты.

– Эм-м? – Йованес явно был ошарашен.

Он бросил короткий взгляд на супругу.

– Хо-хо, вот как. Теперь понятно, в чем дело.

Похоже, он мгновенно уловил суть произошедшего. Вероятно, мы не первые, кого попытались проверить подобным образом. Меня не покидало предчувствие, что Виз тоже мог попасться на эту уловку.

Императрица невозмутимо опустила глаза.

– Думаю... произошло какое-то недоразумение, – наконец проговорил император.

– Рыцари остановили карету с гербом Ломбарди. Это не похоже на простое недоразумение, ваше величество, – твердо возразил отец.

– Галлахан, кажется, ты очень зол?

Я едва узнавала отца. Обычно он, человек кроткий и деликатный, не позволял себе резких слов – ни с подчиненными, ни со слугами, ни тем более с императором.

– Моя дочь сильно испугалась, – тихо ответил он. Только тогда до меня дошло: отец гневается не из-за оскорбления, нанесенного ему, а из-за того, что я пережила страх. Над столом словно пронесся ледяной сквозняк.

– Ха-ха! Вот за это мне очень жаль! – хотя император разразился громким смехом, но в конце концов ему все же пришлось принести извинения. Однако ни в одной из последующих фраз не было хоть малейшего упоминания об императрице.

– Прояви понимание к рыцарскому боевому духу. Некоторые из них в знак преданности наотрез отказываются признавать особые отношения между императорским домом и семьей Ломбарди, – пояснил Йованес, сваливая вину на рядовых исполнителей. Императрица, инициатор обыска, осталась в тени. Инцидент представили как самодеятельность отдельных лиц.

Отец понимал истинную подоплеку, но лишь кивнул с легким вздохом:

– Я просто надеюсь, что подобного больше никогда не повторится.

– Конечно-конечно! Впредь ничего подобного не произойдет! А теперь – выпьем! – император хлопнул себя по груди, словно гарантируя свои слова, и наполнил бокал отца вином.

Я притворилась, будто пью сок, и пристально наблюдала за императрицей. От этого взгляда по спине пробежали мурашки. Ее лицо сохраняло безмятежную улыбку, но стеклянные глаза не моргая смотрели на отца. Я вновь убедилась: перед нами – человек, способный на все. Достаточно вспомнить, что она сделала со вторым принцем...

Так мы перешли к основной части ужина. Блюда, подаваемые императрицей, были изысканны, хотя и не дотягивали до уровня Ломбарди. Пока я оценивала трапезу, император, до того беседовавший с отцом о пустяках, вдруг спросил:

– А, точно! Слышал, твой бизнес процветает?

Императрица, до этого молчавшая, тоже проявила интерес:

– Приятно видеть, как Ангенасы и Ломбарди, два столпа империи, работают вместе!

– Вы слишком преувеличиваете.

С каких это пор Ангенасы стали опорой империи? Это именно сам император, проводя тайные махинации, искусственным путем возвысил семью своей жены, Ангенас, до уровня Ломбарди, чтобы уравновесить влияние нашей семьи. Потому и закрывал глаза на ее козни против второго принца. Впрочем, их союз распадется через три года, когда Ангенасы вызовут гнев императора неуплатой налогов.

– Сэр Ломбарди, пожалуйста, продолжайте помогать гильдии Дюрак. Они только начинают путь, им нелегко справляться в одиночку, – с притворной любезностью произнесла императрица.

Ответ отца прозвучал холодно:

– Я уже говорил главе гильдии Дюрак: в ближайшее время намерен оставить текстильный бизнес, ваше величество.

– Что, простите? – маска безмятежности сползла с лица императрицы; она вздрогнула. Лавиния явно не ожидала такого. Если отец, ключевая фигура в бизнесе, уйдет, гильдия Дюрак может оказаться в тяжелом положении. А это подрывало планы первого принца на титул наследника.

– Я подумываю начать собственный проект, – пояснил отец.

– Это... так внезапно. Не торопитесь ли? Мне бы хотелось, чтобы вы еще помогли гильдии Дюрак, – попыталась убедить его императрица.

– Простите, но не думаю, что смогу, – твердо ответил отец. – Семья Ломбарди не может вечно поддерживать гильдию Дюрак.

Иными словами: «Пора вам самим нести ответственность».

Губы императрицы дрогнули. Она наконец осознала: ее попытки манипулировать отцом провалились.

– Сэр Галлахан, вы совсем не такой, каким я вас представляла, – призналась она.

– Не знаю, какие ожидания вы возлагали на меня, ваше величество, но прошу прощения за то, что не смог их оправдать, – сдержанно ответил отец. Обычно он не говорил так решительно. Но сейчас ясно дал понять: императрица ему неприятна. И я полностью его поддерживала. Достаточно взглянуть на ее поступки – и в отношении второго принца, и к семье Ломбарди. Она – человек весьма безнравственный.

Ужин завершился. Я даже не запомнила, что ела: все внимание поглощала напряженная игра взглядов. По дороге домой отец молчал. Уже стемнело, мне пора было спать. В карте я положила голову на его колено; он гладил меня по лбу, пока я засыпала. Последним, что я услышала, было:

– Это все потому, что у меня нет власти... – пробормотал отец, глядя в окно.

* * *

Комната тонула во мраке; единственный свет давала свеча на столе.

Это был небольшой отдельный флигель, но для одиннадцатилетнего мальчика, оставшегося в одиночестве, он казался огромным и пустым.

Перес сидел на краю кровати, словно прячась. Он достал кошель – непривычно тяжелый для его рук – и вынул флакон с золотистым лекарством. Точно следуя указаниям Фирентии, он выпил нужную дозу. Лекарство было ужасно горьким, но Перес даже не поморщился. Потому что рядом не было никого, кому он мог бы жаловаться на вкус.

Вскоре Перес, плотно закрыв крышку пузырька – ни капли не пролить! – достал из кошеля круглую леденцовую конфету и с аппетитным «ам» отправил ее в рот. Его белоснежная щека округлилась, принимая форму конфеты.

– Сладко... – пробормотал он.

Перес давно привык к горькому вкусу – он сопровождал его почти каждый день. Но эта сладость оказалась совсем иным ощущением: непривычным, даже неловким. Тем не менее он старательно перекатывал конфету от щеки к щеке. С каждым движением становилось легче. Может, это сладкий вкус, накрывающий волной, заставляет сердце биться чаще? Или...

Перес нервно теребил край мягкой сумочки. Перед глазами вновь возникло лицо Фирентии, которую он встретил днем. Ее личико казалось таким нежным, что на миг он подумал: перед ним лесная фея. Особенно запомнились большие круглые зеленые глаза – они будто впитали в себя цвет всех травинок на поляне. Девочка сказала: «Мне бы хотелось, чтобы ты жил. Нет, я думаю, ты должен продолжать жить».

Перес сжал флакон в руке так крепко, словно боялся, что его отнимут.

Конфета снова перекатилась во рту.

– Сладко... – повторил он, глядя на пляшущие тени от свечи.

* * *

Вот оно, то самое дневное время суток, когда часы тянутся бесконечно. Мы с близнецами уже успели набить животы сладостями и теперь распластались на столе. Когда до моего слуха с обеих сторон начали доносится посапывающие звуки, я поняла, что Гилиу и Мейрон уже провалились в сон. Прислонившись щекой к твердой поверхности стола, я уставилась в небо. Перед глазами – чистая небесная синева без единого облачка.

– И как только мне удалось разрешить ту срочную проблему?.. – пробормотала я.

Каким-то чудом я сумела доставить лекарство второму принцу. На всякий случай я заранее продумала запасные варианты – если бы не нашла дворец Переса. Теперь эти неиспользованные карты могут пригодиться позже.

– Ы-ах, скука смертная... – потянулась я, широко зевая.

Можно ли считать это коротким перерывом? В голове роились планы, но тело отказывалось шевелиться. Почему отец в последнее время такой занятой? Увидеть его стало еще труднее, чем раньше. Иногда мы завтракали вместе, но даже тогда он был погружен в мысли – поговорить почти не получалось. И вот благодаря моему занятому отцу я сегодня снова занимаюсь тем, что присматриваю за близнецами.

– У-ум... – заворочался во сне Гилиу, и одеяло сползло на пол.

На миг я подумала поднять его, но лень оказалась сильнее. Отвернулась к окну, сделав вид, что ничего не заметила. Сладкая дремота уже окутывала меня, но я резко замотала головой, отгоняя сонливость. Собрав волю в кулак, принялась обдумывать дальнейшие действия.

– Ы-ым... В общем, ха-а... Теперь нужно решить проблему Эстиры, – зевая, пробормотала я.

Эстире достаточно накопить нужную сумму и поступить в академию. Но тороплюсь именно я: моя задача – помочь ей попасть туда как можно раньше, чтобы она могла полностью сосредоточиться на исследованиях. Я лениво поковыряла мизинцем в ухе.

– Давай спокойно обдумаем. Когда в этом году заканчивается прием заявок в академию?..

Сезон дождей завершился месяц назад – весна вступала в свои права. И тут меня словно ударило молотом по голове.

– Так ведь прием заявок закрывается в конце этого месяца!

Сейчас лишь начало месяца, но времени все равно в обрез. Нельзя больше бездельничать. Я вскочила и направилась к двери.

– У-ум... Тия, ты куда? – сонно спросил Мейрон, потирая глаза.

– В уборную.

– Ясно... Возвращайся поскорее. Ха-а...

Если бы я ответила иначе, он увязался бы следом. К счастью, сонливость взяла верх – Мейрон снова закрыл глаза. Наблюдая, как он погружается в сон, я тихо закрыла за собой дверь.

* * *

Глава гильдии Дюрак не отрывал взгляда от Галлахана, который сосредоточенно изучал документы. Даже без учета того, что Галлахан – сын Лулака Ломбарди, он сам по себе производил сильное впечатление. Прежде всего – внешностью. Дюраку доводилось слышать, что нынче женщины отдают предпочтение нежным, утонченным мужчинам, а не грубоватым силачам. Галлахан воплощал этот идеал: высокий, стройный, с безупречной осанкой – любая одежда сидела на нем идеально. А мягкая, добрая улыбка, время от времени озарявшая его лицо, делала его всеобщим любимцем. Среди работниц гильдии Дюрак его популярность росла стремительно. Но вовсе не это заставляло главу гильдии столь пристально наблюдать за каждым его движением.

Дюрак нервно покашливал, тщетно пытаясь смочить пересохшее горло. «Выясни, какой именно новый бизнес планирует начать Галлахан Ломбарди», – таков был недавний приказ императрицы. Во дворце Лавинии Ангенас, куда он прибыл с очередным докладом, царила пронизывающая, ледяная атмосфера. Дюрак не знал точной причины, но подозревал, что она связана с Галлаханом.

«Ну почему ты вдруг решил выйти из поля зрения ее величества?» – мысленно цокнул он, глядя на собеседника.

Императрица была женщиной настойчивой, не брезговавшей никакими средствами для достижения цели. Несмотря на легкий укол совести, Дюрак решился заговорить – ради собственного выживания.

– Галлахан, насчет тебя... – начал он.

– Да? – тот поднял голову от отчетов о продажах фланеля с короем.

– Не поделишься планами насчет своего нового дела?

Глава гильдии изобразил дружелюбную улыбку, придав голосу максимально теплый оттенок.

– А, это... Я пока только обдумываю. Нет четкого плана, – ответил Галлахан.

Улыбка Дюрака стала шире – он увидел возможность углубиться в тему.

– У меня куда больше опыта, чем у тебя. Поделись мыслями – может, подскажу что-то дельное?

Слова звучали убедительно, но были чистой ложью. Какой бизнесмен станет безвозмездно делиться идеями? Хотя глава гильдии был человеком из семьи Ангенас, да еще и не отличался особой компетентностью в торговом деле, но все же Галлахан считал его хорошим человеком, поэтому, услышав подобное предложение, он моргнул в недоумении. Даже новичок в торговом деле должен знать основы деловой этики. Почему же глава гильдии так прямолинейно пытается выведать его замыслы?

– Кхм, – Галлахан кашлянул, давая понять, что вопрос его оскорбляет. В памяти еще жил ледяной взгляд императрицы на званом ужине. Будет ли она пытаться помешать его начинанию через гильдию Дюрак? Или вмешается напрямую, как в случае с фланелевой тканью с короем? Неважно.

– Даже не знаю, что сказать. Пока не время обсуждать это с кем-либо, – пожал плечами Галла-хан.

– Н-но...

Не верится, что это были слова того самого Галлахана, который временами казался Дюраку немного смешным и странным. Было очевидно, что императрица что-то приказала главе гильдии Дюрак, но, к сожалению, он не особо хорошо умел выведывать сокровенные мысли других людей. Даже сейчас, когда Галлахан наотрез отказался делиться своими планами, он уже был на грани того, чтобы расплакаться. И это стало лишним доказательством того, что в окружении Лавинии не было ни одного талантливого человека, который мог бы сравниться с ней в изощренности ума.

Галлахан вновь улыбнулся той самой «доброй» улыбкой:

– Но одно могу сказать точно: если проект удастся, он перевернет все в империи.

Мысль о том, что это станет маленькой местью за испуг Тии, заставила его рассмеяться чуть теплее.

* * *

Из покоев Шананет, где мы с близнецами пили чай, я направилась прямиком к Клеривану. К счастью, он оказался в кабинете и сразу открыл дверь, хотя мой визит явно застал его врасплох.

– Что привело вас ко мне? – спросил он.

– У меня вопрос, учитель, – ответила я.

Клериван отодвинул стопку бумаг, напоминавшую башню, чтобы посмотреть мне в глаза. И стоило ему услышать мой ответ, как его брови тут же взлетели вверх. Похоже, ему стало любопытно.

– Скажите, что нужно, чтобы попасть в академию?

– Вы говорите... про Имперскую академию? – он явно растерялся.

После короткой паузы Клериван снял очки без оправы:

– Вы хотите поступить туда?

Затем нахмурился:

– Имперская академия – учебное заведение с шестилетним курсом. После поступления вы не сможете покидать ее стены, кроме как на каникулы раз в год...

– Нет! Я не о себе, – поспешила сказать я, прежде чем Клериван продолжил свою угрозу, выдаваемую за совет. – У меня есть знакомая, которая хочет туда попасть.

– Вот как, – напряжение спало. Клериван откинулся на спинку стула, явно заинтересовавшись. – Значит, вас попросили узнать условия поступления. Кто эта девушка?

Я колебалась, стоит ли раскрывать чужие данные, но без этой информации не смогла бы продолжить расспросы.

– Эстира. Она хочет поступить в академию, чтобы серьезно изучать траволечение.

– Эстира... Вы говорите о самой юной ученице доктора О’Мейли? – Клериван словно провел мысленный расчет и кивнул. – Думаю, у нее не возникнет проблем. Если договориться с главой семьи, вопросы со вступительным взносом и платой за обучение решатся легко. Останется лишь сдать экзамен на базовые навыки...

– Но Эстира должна попасть в академию не как студентка, а как исследователь лаборатории, – твердо добавила я.

– Должна? – Клериван склонил голову, удивленный моей решимостью.

Ой, черт. Я и не заметила, как выразилась слишком категорично. Я наспех промямлила первое, что пришло в голову:

– В общем, Эстира сказала, что хочет именно этого!..

– Хм... – Клериван смотрел на меня с тенью сомнения. – Если она хочет попасть в академию на правах исследователя, а не как новоиспеченная студентка, то это совсем другая история. Требования тут куда жестче.

Я не удивилась. Когда речь об Имперской академии, слово «легко» лучше сразу исключить. К тому же Эстира не выпускница академии. С трудом сглотнув, я навострила уши.

– Во-первых, аспиранту требуется гораздо больше денег, чем студенту. При проведении собственных исследований он должен вносить основную часть средств из собственного кармана.

– А какие еще требования? – поторопила я.

– Еще нужно рекомендательное письмо.

– Рекомендательное письмо?

Деньги я как-нибудь найду. Но рекомендательное письмо... Сама я его точно не напишу.

– А от кого именно нужна рекомендация?

– Проще всего получить письмо от доктора О’Мейли, у которого обучается Эстира.

Я кивнула, вспомнив доктора: внешне он не казался придирчивым.

– Доктор О’Мейли – самый известный лечащий врач феода Ломбарди. Если Эстира подаст заявление как стипендиат Ломбарди и приложит его рекомендацию, академия сразу одобрит зачисление, – продолжил Клериван.

Как и ожидалось – влияние семьи Ломбарди безгранично. Пока я думала о том, как важно защитить эту семью, Клериван продолжил:

– Лучше всего, конечно, получить рекомендацию от главы семьи или от господина Брошеля – он когда-то был заместителем ректора. Но это сложно: оба очень осторожны в таких делах.

Доктор О’Мейли – непосредственный наставник Эстиры. Он лучше всех знает, насколько она умна и увлечена траволечением. Получить от него рекомендацию должно быть несложно.

– Спасибо за информацию! Учитель, я пойду и передам все Эстире! – я поклонилась и вышла из кабинета. – Мне следует поспешить!

Лишь переступив порог лечебницы, я поняла, почему Клериван в конце нашего разговора ехидно усмехнулся.

– Большое спасибо, учитель!

– Хо-хо, иди и усердно трудись.

Что это? Я застыла в проеме двери.

Мужчина, весь из себя такой холеный и напомаженный до блеска так, будто с головы до ног был покрыт маслом, без конца благодарил доктора О'Мейли с льстивой улыбкой на лице.

– Конечно! Я буду усердно учиться, чтобы не навредить репутации моего учителя!

Учитель и ученик хихикали, обмениваясь любезностями. За ними с горькой улыбкой наблюдала Эстира. Пока я пыталась осмыслить происходящее, раздался возглас:

– Большое спасибо за рекомендательное письмо!

Только не это! Я резко толкнула дверь – она громко громыхнула.

– Госпожа Фирентия? – удивился доктор О’Мейли. – У вас что-то болит?

Еще как болит! Вы отдаете рекомендательное письмо, которое должно было пойти Эстире, какому-то незнакомцу! Сдерживая порыв схватить доктора за шиворот, я натянула невинную улыбку:

– У... у вас тут произошло что-то хорошее?

Ко мне тут же подошел сияющий, как восковая кукла, мужчина:

– Здравствуйте, госпожа! Я Джейсон. Благодаря доктору О’Мейли я получу рекомендацию и смогу учиться в Имперской академии!

Честно говоря, за исключением того, что он был чересчур вежливым и приветствовал людей в слишком слащаво-назойливой манере, его не в чем было упрекнуть, но он мне все равно не нравился. Меня раздражал тот факт, что этот мужчина просто взял и перехватил рекомендательное письмо, которое должна была получить Эстира!

– Э-эм, вы ученик доктора О’Мейли? Я вас раньше не видела...

Я неоднократно бывала в лаборатории, но этого лица не помнила.

– Джейсон – студент, которому я несколько лет назад давал уроки, – пояснил доктор.

Несколько лет назад, не сейчас?

– Я написал рекомендацию, потому что он сказал, что в этом году хочет поступить в Имперскую академию. Хо-хо!

– Еще раз огромное спасибо за рекомендательное письмо, доктор О’Мейли! Уверен, привлеку внимание даже исследовательской лаборатории академии! – Джейсон сиял от счастья.

На фоне его радости лицо Эстиры казалось еще мрачнее. Она через силу улыбалась, но я видела: она подавлена.

– Так-с, думаю, нам стоит выдвигаться... – Джейсон, заметив мое настроение, обратился к своему учителю.

– Госпожа Фирентия, вы ведь пришли не из-за недомогания? – спросил доктор. Судя по всему, они собирались уйти вместе. С дрожащими от негодования губами я кивнула:

– Я пришла увидеться с Эстирой. Не волнуйтесь, идите.

– Хорошо, тогда до встречи.

Доктор О’Мейли и улыбающийся Джейсон вышли. В лаборатории воцарилась тишина. Эстира принялась убирать чайные чашки и миски со сладостями. Я подошла к ней:

– Эстира, ты в порядке?

Она тихо рассмеялась:

– Да, госпожа. Я в порядке. Скорее, чувствую себя виноватой перед вами.

– Виноватой? Передо мной? – я не понимала. – Разве ты в чем-то провинилась? Джейсон просто оказался быстрее. Если поговорить с доктором О’Мейли, он напишет рекомендацию и для тебя.

Однако от моих слов улыбка на лице Эстиры стала еще печальнее. Тут явно было что-то не так. Только что произошедшая ситуация не могла довести человека до столь глубокой подавленности.

– Эстира? – осторожно позвала я.

– Насчет рекомендательного письма... – она замолчала, с трудом подбирая слова. – Если кто-то написал рекомендацию для одного человека, то в этом году он больше никому не может давать рекомендации для поступления в академию, госпожа.

– Л-лишь одно рекомендательное письмо в год?

– Да...

Эстира вдруг рассмеялась – словно пыталась утешить меня, застывшую в растерянности.

– В следующем году... В следующем году он и для меня напишет рекомендательное письмо.

Глядя на ее опущенные плечи, я ощутила тяжесть вины. Это моя оплошность: я пообещала отправить Эстиру в академию, но не уделила вопросу должного внимания. Пропустила момент – и теперь доктор О’Мейли уже выдал рекомендацию другому. Глядя на опущенные плечи девушки, я сказала:

– Не волнуйся, все будет хорошо.

Я отправлю тебя в академию любой ценой. Если не удалось получить письмо от доктора О’Мейли, найду кого-то другого.

* * *

– Э-эх...

Впервые за долгое время мы с отцом завтракали вместе. Я неторопливо ела фрукты, продумывая планы на день, но, услышав третий по счету вздох, повернулась к нему. На его лице, обычно озарявшемся теплой улыбкой в моем присутствии, теперь залегли глубокие морщины.

– Папа, что с вами? – спросила я, дергая его за рукав.

Галлахан вздрогнул, словно очнулся от тяжелых мыслей, и посмотрел на меня:

– А, ничего особенного. Просто задумался на мгновение.

Его тон не убедил меня. Он не размышлял – он беспокоился.

– Если у вас возникли сложности, иногда полезно поговорить об этом с кем-то! – настойчиво сказала я.

Отец погладил меня по голове, будто гордясь моей заботой:

– Я даже мою Тию заставил переживать. Но это правда сущие пустяки.

Если бы это был пустяк, ты бы не вздыхал так тяжко.

Под моим пристальным взглядом отец наконец улыбнулся и признался:

– Раньше я занимался текстильным бизнесом. Теперь хочу начать новое дело – похожее, но иное. Просто... у меня нет опыта в этой сфере, и я немного колеблюсь.

– Новое дело? – переспросила я.

Вспомнился званый ужин у императрицы: отец четко заявил, что отходит от производства ткани, так как берется за собственный проект. Тогда я подумала, что это слова, брошенные в гневе, чтобы досадить императрице. Но, похоже, он говорил всерьез.

– Папа, это так здорово! Но что это за дело? Можете поделиться со мной? – я придвинула стул ближе. – Мне очень-очень интересно!

Отец, не устояв перед моей настойчивостью, на мгновение задумался, а затем начал объяснять свою бизнес-идею, подбирая простые слова – чтобы даже ребенок понял. Объяснение оказалось длинным и запутанным. Отец сам, кажется, не до конца осознавал концепцию: сбивался, возвращался назад, уточнял. Но я уже мысленно кричала: «Это джекпот!»

Я была так взволнована, что почувствовала, как кровь прилила к лицу. Идея папы представляла собой совершенно новую концепцию – такой здесь еще не существовало. Зато мне она была отлично знакома. Если проект удастся реализовать, отец добьется невероятного успеха. Более того – торговля в империи пойдет по иному пути развития.

– Папа, вы лучший! – закричала я, крепко обнимая его за талию.

Отец рассмеялся, тоже заключил меня в объятия:

– Видя, как тебе это нравится, твой папа тоже чувствует прилив сил.

Он не осознавал масштаба последствий, которые повлечет за собой этот бизнес. Речь шла о крупномасштабном успехе. И тут в голове вспыхнула мысль: есть человек, который мог бы стать идеальным партнером для отца.

– Папа! Папа! – нетерпеливо воскликнула я.

– Что такое, Тия?

– Если у вас есть вопросы, обратитесь за консультацией к учителю Клеривану!

– К господину Клеривану?

– Да!

Мой отец уже имел опыт тесного сотрудничества с Клериваном во время его работы над проектом фланели с короем, поэтому он не может не знать: Клериван чувствует себя как рыба в воде в торговой сфере. Хотя он приходится отцу ровесником, у него на удивление много знаний о ведении бизнеса для своего молодого возраста. Но по какой-то причине отец вел себя так, как будто не особо хотел обращаться к нему за советом.

– Господин Клериван... Эм... – протянул он.

– Если я чего-то не знаю, то спрашиваю у Клеривана – и он всегда любезно отвечает! – настаивала я. Хотя на первый взгляд он кажется холодным, Клериван никогда не посоветует того, что может навредить!

– Хорошо. Я подумаю о том, чтобы поговорить с ним.

Хотя отец согласился, было видно: он делает это лишь из-за моей настойчивости. Со стороны могло показаться, что кто-то тут явно боится Клеривана.

* * *

Отправив отца туда, куда ему явно не хотелось идти, я решила заняться своими делами.

Распорядок дня дедушки оставался неизменным десятилетиями – если только не происходило что-то экстраординарное. Этот еженедельный график не менялся до тех пор, пока я не начала помогать ему в работе.

Итак, сегодня утром второго дня недели дедушка работал один – никаких совещаний и встреч не планировалось. График выглядел относительно неспешным и свободным, поэтому я направлялась к нему в кабинет с легким сердцем.

Все изменилось, когда снизу, с лестницы, донесся раздражающий смех.

– Ха-ха! Эстира, ты хочешь пойти в академию?

Я замерла и посмотрела вниз. На пролете стояли двое: Эстира и тот самый Джейсон – с виду вежливый, но сейчас явно раздраженный.

– Эстира! Ты вообще отдаешь себе отчет, что такое Имперская академия?

– Конечно, я знаю, что это место, куда очень трудно попасть, господин. Но однажды я обязательно... Пусть в этом году уже поздно, но когда-нибудь я...

– Подожди-ка. Ты же не думаешь, что не сможешь поступить в академию именно потому, что я получил рекомендацию от доктора О’Мейли?

Его вежливость ко мне оказалась лишь игрой на публику. Теперь он говорил с Эстирой совсем иначе. Я присела на ступеньки, прислушиваясь.

– Ты же знаешь, чем занимается моя семья? – спросил Джейсон.

Не дав Эстире ответить, он сам продолжил:

– Это торговая компания «Фланн», которая специализируется на производстве лекарств.

О, теперь я вспомнила, почему его холеное, отполированное лицо казалось знакомым. Именно второй сын владельца «Фланн» подтолкнул Асталио к азартным играм. Кузен видел в нем старшего брата и всюду следовал за ним. В итоге из-за карточных долгов Асталио пришлось продать «Фланн» свою недвижимость в Ломбарди за бесценок. Меня до чертиков разозлило их поведение: они изображали благодетелей, принимая право собственности на имущество, проданное за гроши ради выплаты долга. Воспоминания об этом разожгли во мне гнев.

– Связи, которые я заведу в Имперской академии, станут моими крыльями в будущем. Но как ты смеешь пренебрежительно относиться к моему рекомендательному письму?

Девушка стояла, опустив голову. Джейсон окинул ее презрительным взглядом, словно она была ничтожным червяком, и с усмешкой произнес:

– Знай свое место, Эстира.

Эти слова, пропитанные насмешкой, пронзили меня насквозь.

«Так ты до самого конца не желаешь осознать свое место».

Что за «место» такое?

Вид Эстиры, застывшей в оцепенении, заставил меня вспомнить себя в прошлом. Я снова ощутила тот же гнев: когда меня, несмотря на способности, игнорировали, твердя: «Знай свое место». Что Эстира сделала не так? Заслужила ли она насмешки лишь за то, что сказала: «Я хочу пойти в академию»?

Я вскочила со ступеньки и решительно направилась к дверям кабинета главы семьи. Изначально я планировала попросить дедушку написать рекомендательное письмо для Эстиры. Оплату исследований я могла покрыть из своих карманных денег – тут я не волновалась. Но теперь план изменился.

Джейсон Фланн, ты говоришь, что привлечешь к себе внимание благодаря рекомендации доктора О’Мейли? Мысль о том, что этот парень, который выглядит так, словно вылил себе на волосы целую банку масла, будет кичиться именем Ломбарди перед другими, снова заставила меня содрогнуться всем телом. Гнев нарастал, и я сжала кулаки.

– Мне нужно изменить стратегию.

* * *

Кабинет главы семьи Ломбарди.

Тяжелый воздух, словно пропитанный властью, заполнял помещение. Переступив порог, любой бы почувствовал эту угнетающую атмосферу и, словно преступник, застигнутый на месте преступления, был бы готов развернуться и убежать. Ее источником был Лулак Ломбарди, сидевший за столом. Его харизма, некогда принесшая ему прозвище «Ломбардийский лев», с годами лишь окрепла. Сейчас он редко выходил из себя, не метал молнии в гневе, как прежде. Но когда погружался в раздумья – как сегодня, – его фигура вновь обретала властный облик.

Лулак смотрел на бюст своей жены Наталии, стоящий на подоконнике. Эту статую подарила ему внучка Фирентия. Он всегда находил в ней утешение, вспоминая жену. Но сегодня мысли его были иными.

– Наталия... – тихо произнес он. – Нам следовало быть более строгими родителями.

Виз был их первым сыном. Хотя помимо него была старшая дочь Шананет, она с детства отличалась серьезностью и не требовала особого внимания. Виз же, непослушный и озорной, полностью завладел заботой родителей – особенно Наталии.

И это стало проблемой.

Когда Лулак осознал, что с Визом что-то не так, было уже поздно. Империя Лембру была преимущественно обществом с четким распределением власти по первородству. И Виз осознал это еще в очень раннем возрасте. Но род Ломбарди всегда отдавал приоритет способностям, а не старшинству.

С возрастом беспокойство Лулака лишь росло. Если бы среди детей нашлась подходящая кандидатура, он с облегчением передал бы ей пост главы семьи и ушел на покой.

Недавно он осторожно намекнул Шананет о своем желании доверить ей кресло главы семьи. Ее ответ был холодным: «Среди всех ваших детей я дольше всех наблюдала за тем, какой тяжелый груз вы несли на своих плечах. И я не собираюсь жить такой жизнью, отец». Лулак лишь кивнул с горькой улыбкой. Независимо от того, как много власти и привилегий дает вам это место, если вы садитесь на него без особого желания, то оно тут же превращается в кресло, обвитое шипами.

Но недавно Виз совершил еще одну серьезную ошибку. Отвечая за управление недвижимостью Ломбарди в центральной части империи, он продал землю по заниженной цене дворянину, с которым был близок. Хуже того – ходили слухи, что в этой земле есть залежи железной руды. Однако, даже зная это, Виз продал землю ради увеличения собственного внешнего влияния. К счастью, по изначальным расчетам предполагалось, что объем захороненной железной руды будет не очень большим, поэтому финансовый ущерб оказался не таким уж огромным. Но этот случай позволил Лулаку убедиться в одном наверняка: Виз готов пожертвовать интересами Ломбарди ради собственной выгоды. Когда эта мысль возникла в голове Лулака, с его губ сорвался тяжелый вздох.

Тихий стук донесся до его слуха.

– Кто там? – спросил Лулак.

– Дедушка! Это я, Тия!

– Тия?

За дверью раздался оживленный, громкий голос. Удивленный Лулак вскочил со своего места и сам открыл дверь.

– Дедушка! – Фирентия, с розовым личиком, словно на ее щечках распустились бутоны цветов, широко улыбнулась, глядя на Лулака.

– Божечки, ко мне пришла наша Тия!

Вместе с ее появлением удушливый воздух, отягощавший все пространство кабинета, развеялся в мгновение ока. Лулак рассмеялся и быстро подхватил на руки внучку, которая подбежала к нему и обняла за ноги.

– Ва-ах!

Улыбка не сходила с лица Лулака, пока он слушал смех Фирентии. С трудом верилось, что этот человек, заливающийся радостным смехом до мелких морщинок на лице, всего несколько секунд назад был тем самым серьезным главой семьи.

– Дедушка, вы заняты? – спросила Фирентия.

– Нет, я сейчас не очень занят. Но что привело тебя ко мне?

– Пожалуйста, напишите рекомендательное письмо, дедушка! – энергично ответила Фирентия.

– Рекомендательное письмо?

– Да!

Лулак на мгновение наклонил голову, затем усадил Фирентию на диван – то самое место, где она всегда сидела во время визитов с отцом. Вскоре на столе появились печенье и сок.

Окинув взглядом угощение, Фирентия взяла большое печенье и откусила кусочек. Она вела себя слишком спокойно и расслабленно для той, кто обратился с просьбой о рекомендательном письме к самому главе семьи. «Ну в самом деле, она же всего лишь восьмилетний ребенок, так откуда ей знать, что это значит», – улыбнулся Лулак, мысленно отчитывая себя за сомнения.

– Вкусное печенье?

– Да! Очень сладкое!

Глядя на безмятежную внучку, Лулак погладил ее по голове.

– Хорошо. Значит, ты просишь меня написать рекомендательное письмо?

Возможно, девочка не знала, что получить такое письмо от главы семьи нельзя простым запросом. Рекомендательное письмо с печатью Ломбарди означало полную поддержку рода – и вмешательство семьи в случае любых неприятностей с этим человеком.

– Вряд ли ты просишь его для себя. Так для кого же оно?

– Для Эстиры! Она ученица доктора О’Мейли и хочет поступить в Имперскую академию, чтобы заниматься исследованиями в области траволечения!

– Тогда ей следует получить рекомендацию от доктора О’Мейли.

– Доктор О’Мейли уже дал рекомендательное письмо другому него... то есть другому человеку...

Вероятно, Фирентия пришла к дедушке из чистого сострадания. Лулак снова почувствовал, как тепло разливается по сердцу. Однако рекомендательное письмо от главы семьи – дело публичное. Нужно было найти способ мягко отказать внучке, не ранив ее чувств.

– Но, Фирентия, рекомендательное письмо от твоего дедушки – это вовсе не то, что можно раздавать направо и налево.

Девочка сидела неподвижно, широко раскрыв глаза. Лулак уже вспотел, представляя, что будет, если внучка начнет плакать. Он так сильно нервничал, что уголки его улыбающихся губ даже дрогнули пару раз. Здесь проявлялась его особая слабость к родным.

– Точно! Рекомендация Брошеля будет лучше, чем рекомендация твоего дедушки!

Брошель, бывший заместитель ректора академии, после выхода на пенсию вошел в семью Ломбарди, получая от нее поддержку. Хотя его рекомендация уступала письму главы семьи, она все же могла существенно помочь при поступлении.

– Поэтому если ты отправишь ту девушку, Эстиру, к Брошелю и она получит оценку, достойную его рекомендации...

– Мне нужны обе рекомендации! – прервала его Фирентия.

Лулак замолчал.

– Говоря о двух рекомендациях, ты имеешь в виду...

– Одна от дедушки, вторая от господина Брошеля – два рекомендательных письма!

Лулак был настолько ошеломлен, что на мгновение потерял дар речи.

– Разве вы не сказали, что она должна получить оценку, достойную этих рекомендаций? – настойчиво спросила Фирентия.

– Да, я так сказал...

– Так что нужно сделать, чтобы получить рекомендательные письма от вас обоих?

Фирентия явно была настроена серьезно:

– Ведь Эстира очень умная! Что бы я ни попросила ее сделать, она справляется безупречно!

– Она справляется безупречно? – с явным любопытством переспросил Лулак.

– Да!

Хорошо разбираться в медицине и применять знания для создания чего-либо – две разные вещи. Многие ученые владели первым навыком, но второе встречалось редко.

– Тогда, может, мне принести лекарство, сделанное Эстирой? – предложила Фирентия, откладывая печенье на тарелку.

– Будет довольно трудно одновременно удовлетворить и меня, и Брошеля.

– Эстира сможет это сделать!

– Вы только гляньте на эту девочку – ты выглядишь очень уверенной в своих словах, – рассмеялся Лулак.

– Да, я уверена! Итак, дедушка, если вам понравится лекарство, сделанное Эстирой, вы напишете для нее рекомендательное письмо?

Лулак улыбнулся и кивнул:

– Да, тогда я напишу рекомендательное письмо. Насчет Брошеля: я сам заранее его предупрежу о твоей просьбе.

– Ух ты! Дедушка, вы лучше всех!

Фирентия так обрадовалась, что снова обняла Лулака. Он растаял от этого милого поведения – такого не похожего на других внуков, всегда испытывавших перед ним страх.

– Ладно-ладно, – продолжал посмеиваться Лулак, поглаживая девочку по спине. Он и не подозревал, что внучка, уткнувшись в его колени и кажущаяся беззаботным ребенком, на самом деле яростно обдумывает дальнейшие действия, а ее глаза загадочно сверкают.

* * *

В западном крыле, где располагались кабинеты и совещательные залы работников Ломбарди, по первому этажу нерешительно бродил один человек, весьма редко здесь появлявшийся.

– Тот человек... Разве это не господин Галлахан?

– Но почему у него такой обеспокоенный вид?

Каждый сотрудник, направлявшийся с докладом к начальству, в замешательстве оглядывался на Галлахана.

– У-ух... – вздохнул он, стоя напротив кабинета Клеривана.

Дверь с надписью «Клериван Пеллет», выгравированной на сусальном золоте, выглядела внушительно. Услышав слова дочери, Галлахан подумал, что идея неплоха, – и проделал весь этот путь сюда. Но он все еще колебался: Клериван его пугал.

– Может, мне просто вернуться к себе?..

Действительно, во время проекта по производству и продаже фланеля с короем помощь Клеривана оказалась бесценной. Однако одно дело – его деятельная поддержка, а другое – этот пронзительный, пугающий взгляд. Плечи Галлахана поникли. В эту секунду он чувствовал себя жалким.

Еще до совета Фирентии он подумывал обратиться к Клеривану. Но разговор с ним казался настолько неловким, что Галлахан отбросил эту мысль.

Однако дочь была права: если чего-то не знаешь, нужно спросить. Для новичка в коммерции вроде Галлахана разумно использовать любую возможность получить помощь. Собравшись с духом, он сделал глубокий вдох и постучал в дверь кабинета. Рука лишь легонько скользнула по двери, но звук получился громким. Ответа не последовало.

«Стоит постучать еще раз», – решил Галлахан.

Он повторил попытку – снова тишина.

– А, похоже, его нет на месте! – лицо Галлахана просветлело.

Если Клеривана нет, ничего не поделаешь – придется идти домой.

Как раз в тот момент, когда Галлахан пообещал себе вернуться позже (хотя и не был уверен, что сдержит обещание) и уже повернулся, чтобы уйти, неподалеку раздался сдержанный кашель. Там стоял Клериван. Он прислонился к окну, скрестив руки на груди, и смотрел на Галлахана.

– Г-господин Клериван!..

– Мне просто было любопытно, когда же вы постучите, – холодно произнес Клериван. Значит, он наблюдал за ним с самого начала. Лицо Галлахана залилось краской смущения.

– Тем не менее ждать пришлось не так долго, как я думал.

Вместо ответа Галлахан улыбнулся и почесал затылок.

– Вы, должно быть, пришли, потому что у вас есть ко мне разговор, – сказал Клериван, уверенно шагая к нему. Глядя на него, Галлахан вспомнил слова Фирентии: «Учитель Клериван всегда добр». Внезапно его охватило беспокойство: неужели Клериван так же холоден и с его дочерью?

– Входите внутрь, – предложил Клериван и открыл дверь своего кабинета.

– Прошу прощения за беспокойство, я отниму у вас всего минуту, – вежливо извинился Галлахан и переступил порог. Движения его были настолько скованными, что, казалось, суставы вот-вот заскрипят от напряжения. Клериван лишь незаметно усмехнулся.

Они сели друг напротив друга. Удивительно, но Клериван предложил Галлахану место старшего должностного лица. Несмотря на неловкость, Галлахан опустился в мягкое кресло, на которое указал Клериван, и, сглотнув пересохшим горлом, начал:

– Знаю, вы, должно быть, заняты, но я пришел за советом.

– Вам не обязательно было приходить ко мне – могли бы вызвать меня в гильдию Дюрак.

– Речь не о бизнесе с фланелью с короем. Я хочу обсудить свое собственное дело.

«Личное дело Галлахана Ломбарди». Клериван был весьма заинтригован. Слово «бизнес» никак не вязалось с Галлаханом – человеком, который предпочитал проводить время за книгами в библиотеке или в своем кабинете. Даже проект с фланелью с короем был ему в некотором смысле навязан. А теперь он задумал собственное дело. Клериван подумал, что, возможно, ему стоит пересмотреть свое мнение о Галлахане.

– Не знаю, насколько смогу быть полезен, но расскажите все по порядку, – мягко, совсем не в своей обычной манере, произнес Пеллет. Будь на месте Галлахана кто-то другой, Клериван, вероятно, отказал бы, сославшись на нехватку времени. Но и к отцу, и к дочери – Галлахану и Фирентии – он испытывал необъяснимую симпатию.

Глаза Галлахана округлились: он явно не ожидал, что Клериван так легко согласится его выслушать. Заметив его замешательство, Клериван спокойно добавил:

– Я не говорил, что у меня много времени. Часики тикают, господин Галлахан.

– А! П-простите. В общем, мой план заключается в том... – откашлявшись, начал Ломбарди.

На этот раз он излагал мысли куда последовательнее, чем утром, когда объяснял все Фирентии. Но речь вышла многословной – Галлахан говорил долго, не прерываясь. К концу монолога у него даже заболело горло. Но он не замечал этого: слишком нервничал и внимательно следил за реакцией Клеривана. Тот молчал. Галлахан испугался: неужели его план настолько плох? Настолько ужасен, что Клеривану нечего сказать?

Когда плечи Ломбарди разочарованно поникли, Пеллет наконец заговорил:

– Это потрясающе.

– Что?..

– Конечно, есть моменты, которые нужно подправить и улучшить.

– Н-несомненно, они имеются. А о каких именно пунктах идет речь? – поспешно спросил Галлахан. Но Клериван не спешил с ответом.

– Прежде у меня есть одно условие.

– Какое?

– Пожалуйста, позвольте мне быть вашим партнером в этом деле, господин Галлахан.

Галлахан широко раскрыл глаза. «Неужели я ослышался?» – пронеслось у него в голове.

– Повторю еще раз: ваш бизнес-план – потрясающая идея.

– Значит, вы считаете его хорошим?

– Да, настолько, что я сам удивлен, – Клериван признался, что недооценивал Галлахана Ломбарди. – Если бизнес станет успешным благодаря моим советам, а я не буду в нем участвовать, это меня сильно расстроит. Если вы примете мои условия, я расскажу, что можно улучшить.

Галлахан рассмеялся, но тут же стал серьезным:

– Но, господин Клериван, разве вы не связаны трудовым договором с семьей Ломбарди? Это мой личный бизнес, не связанный с семьей.

Галлахану нужен был актив, независящий от имени Ломбарди. Он хотел обрести силу, способную защитить Фирентию от бури, которая однажды обрушится на дом с приходом нового главы семьи. Как бы ни нуждался Галлахан в помощи Клеривана, опираться на мощь Ломбарди он больше не мог.

Внезапно на лице Клеривана появилась довольная улыбка.

– Такая осторожность... Мне это даже больше по душе.

Затем, словно желая успокоить Галлахана, он добавил:

– Контракт между мной и Ломбарди – срочный трудовой договор, а не пожизненный. И не волнуйтесь: в нем есть пункт, разрешающий мне работу по совместительству.

Речь шла о новом контракте, заключенном, когда Клериван по просьбе главы семьи занял пост главы образовательного корпуса.

– В таком случае это мне, наоборот, следует попросить вас стать моим партнером. Давайте сделаем это вместе, господин Клериван! – с воодушевлением произнес Галлахан и протянул ладонь. Клериван, бросив на него внимательный взгляд, ответил на рукопожатие. После он заговорил более расслабленным тоном:

– Во-первых, детали распределения прибыли обсудим позже. А сейчас я расскажу о необходимых поправках.

Галлахан горячо закивал. Клериван мысленно усмехнулся: на мгновение ему показалось, будто он наблюдает за Фирентией на уроке.

– Целью этого бизнеса должны стать простые люди, а не дворяне.

– Простолюдины? – удивился Галлахан. Это шло вразрез с его первоначальным планом.

– Да. Поэтому магазин следует разместить на рынке Хеслот, а не на торговой улице Седакюн.

Рынок Хеслот, расположенный по другую сторону от улицы Седакюн, представлял собой огромный торговый район в центре владений, находившихся под прямым управлением императора. В отличие от относительно тихой торговой улицы, здесь всегда было шумно, так как сюда стекались люди со всех уголков империи.

– И...

Их беседа затянулась бы до заката, если бы Клеривану не нужно было идти на встречу. Глядя на Галлахана, который поднялся со своего места с немного усталым после бурной дискуссии лицом, он спросил:

– Это был глава семьи?

– Что вы имеете в виду?

– Я спросил, кто посоветовал вам обратиться ко мне за советом.

Клериван почти не сомневался: Лулак намеренно направил к нему младшего сына, чтобы придать ему сил. Но Галлахан улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Нет, это была Фирентия.

– Простите?

– На самом деле я еще не разговаривал с отцом. Боялся, что он начнет меня отчитывать, да и дело-то мое личное. Я сам размышлял, стоит ли обращаться к вам, и тут Фирентия сказала: «Вы можете спросить учителя Клеривана», – Галлахан выглядел смущенным, но искренне благодарным. – Это доказательство того, что господин Клериван очень хорошо обучает мою Фирентию. Большое спасибо.

Клериван принял благодарность родителя своей ученицы, но даже не смог улыбнуться. Со стороны это могло выглядеть как невинные слова ребенка об учителе, который, по ее мнению, знал все на свете. Галлахан, похоже, думал именно так. Однако Клеривана не покидало странное чувство, что приход Галлахана не был простым совпадением. И его мысли вновь и вновь возвращались к глубоким глазам Фирентии.

* * *

Проводив отца на работу, я спозаранку отправилась в лабораторию доктора О’Мейли. К счастью, час был ранний, поэтому в лаборатории находилась только Эстира. Она, видимо, тяжело переживала из-за упущенного рекомендательного письма и саркастических замечаний Джейсона. Но, несмотря ни на что, продолжала усердно работать. В этот момент меня вновь захлестнуло желание помочь ей.

Когда я тихонько открыла дверь и вошла, Эстира, протирающая стол, заметила меня и тепло поприветствовала:

– Вы пришли, госпожа!

– Доброе утро, Эстира!

– Сегодня вы в хорошем расположении духа, – заметила девушка.

– Мне в голову пришел отличный план.

– План? – Эстира широко раскрыла глаза.

– Способ помочь тебе получить рекомендательное письмо.

– Госпожа Фирентия... – девушка взволнованно сжала в руках тряпку.

– Эстира, помнишь ту книгу, которую ты мне показывала? – спросила я.

– Блокнот с рецептами моей бабушки?

– Да, именно его. Можешь показать еще раз?

За время лечения запястья я часто наведывалась в лечебницу и задавала Эстире множество вопросов – отчасти чтобы подружиться, отчасти чтобы лучше ее узнать. Так я выяснила историю ее бабушки. Из рассказов Эстиры я поняла: они жили в маленькой деревне без врача. Бабушка лечила людей, используя передаваемые из поколения в поколение рецепты и местные лекарственные травы. Именно под ее влиянием Эстира с детства увлеклась траволечением и захотела помогать больным.

– Конечно. Пожалуйста, подождите немного, – сказала Эстира и принесла блокнот со своего стола в углу лаборатории. Это была старая, потрепанная тетрадь с пятнами на обложке. Я взяла ее и открыла на середине.

– Можешь подробнее рассказать об этом лекарстве? – спросила я, указывая на одну из записей. Эстира взглянула на указанную страницу и с улыбкой ответила:

– Если кто-то в деревне подворачивал лодыжку или повреждал плечо, бабушка готовила это лекарство и просила меня отнести его пострадавшему.

Было видно, что она тоскует.

– Рецепт передавался в нашей семье из уст в уста и не записан в официальных книгах. Это средство снимает отек и частично уменьшает боль.

– Как его применяют? Его едят?

– Нет. Обычно смачивают ткань и прикладывают к больному месту.

Я бегло прочла описание препарата, но моя память не подвела. Затем задала несколько уточняющих вопросов, не зафиксированных в блокноте:

– Можно ли использовать это лекарство долго?

– Да. Люди, занятые физическим трудом, часто применяют его каждую ночь в течение нескольких месяцев.

– А запах? Оно неприятно пахнет?

– Нет, запах довольно сладкий. Основной ингредиент – сушеные плоды деревьев.

Это идеально. Но я постаралась скрыть прилив радостного возбуждения и заговорила спокойным ровным голосом.

– Давай внесем в рецепт небольшие изменения. Можно сделать его такой же густоты, как последнее лекарство Мелкона? – предложила я.

Эстира тут же кивнула, даже не спросив, где я собираюсь его использовать.

– Да, госпожа, – ее глаза были полны доверия ко мне. Я улыбнулась девушке. Если все пойдет по плану, я смогу смело отправить ее в Имперскую академию.

– А, и еще один вопрос: есть ли какие-нибудь лекарственные травы, которые вызывают ощущение прохлады, когда их ешь или наносишь на тело?

– Ощущение прохлады... Есть чайный лист под названием хипши.

– А, хипши!

Мне тоже однажды довелось попробовать чай из листьев хипши. Когда я пила этот чай, у меня, как и от отвара из листьев перечной мяты, во рту возникало ощущение свежести.

– Приготовь его как отдельный концентрат.

– Но почему именно хипши?

– Еда вкуснее, когда она приятно пахнет. То же самое касается и лекарств. Важно создать ощущение, что есть какой-то лекарственный эффект...

– А-а, как я и думала, у госпожи есть мысли касательно всего!.. – теперь во взгляде Эстиры, обращенном в мою сторону, читалось еще и уважение. Я пожала плечами, словно речь шла о пустяке.

– Я раздобуду пчелиный воск с маслом и велю отправить их сюда. Это нужно будет смешать с двумя полученными концентратами.

Лекарство, уменьшающее отек и оказывающее легкое успокаивающее действие; чайные листья, обладающие таким же освежающим эффектом, как перечная мята; и пчелиный воск. Я рассмеялась, вспомнив, какое лекарство получится в результате соединения всех этих ингредиентов. Мазь с изображением тигра. Сейчас я пыталась воспроизвести препарат, который в будущем окрестят национальной мазью и будут использовать как панацею от артрита, головной боли и заложенности носа. И с помощью этой мази я отправлю Эстиру в академию – с двумя блестящими рекомендательными письмами!

Я уверена: такие пожилые люди, как дедушка и Брошель, просто не смогут устоять перед пленительным очарованием этой мази. Если разработка препарата будет успешно завершена, останется лишь одна вещь, о которой стоит побеспокоиться. Вопрос в том, какое именно колено у дедушки болит – правое или левое.

* * *

– Эстира, подойди сюда на минутку.

Эстира, заполнявшая журнал лечения для только что поступившего пациента, встала со своего места, когда ее позвал учитель. Доктор О’Мейли не был особенно строгим или страшным наставником, но сегодня, судя по выражению его лица, он явно был не в духе. Эстира заметила это и тихо села в кресло рядом с ним.

– В общих чертах я слышал одну историю от Джейсона. И мне кажется, что ты в последнее время делаешь что-то странное.

– А...

Больше никаких слов не требовалось. Эстира поняла, что доктор О’Мейли пытается сказать, и хотела срочно объяснить ситуацию. Но учитель заговорил первым:

– Сдайся.

– У-учитель...

Эстира посмотрела на доктора широко раскрытыми глазами. Но он лишь покачал головой:

– Кажется, ты поддаешься влиянию детской импульсивности госпожи Фирентии, и мне это совсем не по душе, Эстира.

– Импульсивности...

– Что она может знать? Она лишь ребенок, которому сейчас всего восемь лет. Но, смотрю, ты обладаешь очень отчаянной натурой, раз присоединилась к детским играм подобного рода.

Доктор О’Мейли отчитывал ее. Хотя он не повышал голоса и не проявлял явных эмоций, Эстира четко это ощущала.

– Нет, учитель! Госпожа Фирентия действительно пытается мне помочь! – вырвалось у Эстиры. Ей было все равно, если на нее смотрели с жалостью, но она не могла вынести, что о госпоже Фирентии говорят подобным образом. – Она искренне пытается мне помочь...

– О-ох, Эстира... – доктор О’Мейли тяжело вздохнул. Затем он как следует откашлялся и продолжил. – Я понимаю твое отчаянное желание поступить в академию, но не в этом году. Так что просто сдайся.

Учитель уже во второй раз убеждал ее сдаться.

– Я говорю это для твоего же блага.

«Эти слова действительно сказаны потому, что вы думаете обо мне?» – Эстира склонила голову, чтобы скрыть сомнения от учителя.

– Кроме того, я уже написал рекомендацию для Джейсона. И разве у тебя есть кто-то еще, кто напишет тебе рекомендательное письмо... – доктор О’Мейли не оставлял попыток переубедить Эстиру. – Не будь слишком жадной и подожди. В следующем году я сделаю это для тебя.

Даже если он говорит, что это жадность, – пусть будет так. Ей нечего было возразить. Эстира прикусила нижнюю губу. Уже сам факт того, что простолюдинка из какой-то деревни забралась так высоко, был подобен чуду. Она нашла работу, на которой могла зарабатывать деньги, параллельно занимаясь врачеванием, и даже получила возможность изучить фармацевтику у известного врача из Ломбарди. Так что доктор О’Мейли был прав. Стремление получить работу исследователя в академии действительно могло выглядеть проявлением жадности. Эстира понимала упрекающий взгляд учителя.

– Господин, – тихо сказала она. – Я хочу попробовать все, что в моих силах.

– Эстира, ты продолжаешь стоять на своем даже после всего того, что я тебе сказал?

– Я хочу оправдать ожидания госпожи Фирентии, учитель.

Доктор О’Мейли, который снова пытался на нее надавить, замолчал, услышав имя внучки Лулака Ломбарди.

– Госпожа сказала мне, что я смогу это сделать. Она обещала, что поможет мне, и сказала, что найдет способ отправить меня в академию.

Девушка широко улыбнулась, вспоминая тот разговор с госпожой Фирентией.

– Как вы сказали, она, возможно, еще маленький ребенок, но я верю ей.

Она сказала, что воплотит мечту Эстиры в реальность. Она не смеялась над ней, когда услышала о ее желаниях, которые были слишком грандиозны для простолюдинки, да еще и женщины. Наоборот, она дала слово, что обязательно поможет.

Эти прекрасные зеленые глаза, которые Эстира видела в тот день, запечатлелись в ее сердце.

– Ты продолжишь действовать столь безрассудно, даже если я скажу, что не стану писать для тебя рекомендательное письмо? – в итоге доктор О’Мейли опустился до угрозы. Изначально он планировал с помощью этого разговора немного приструнить Эстиру. Она была ученицей, которая обычно мало говорила и всегда слушалась его. Ему и в голову не могло прийти, что она окажется такой упрямой. Если волю Эстиры не удастся сломить таким образом, положение врача окажется под ударом.

Вчера Виз Ломбарди вызвал к себе доктора О’Мейли. Отправляясь к нему, доктор думал, что речь идет об обычном визите врача к пациенту. Но, прибыв на место, он увидел Виза и отца Джейсона – хозяина торговой компании «Фланн», – сидящих вместе. Это его нисколько не удивило: он прекрасно знал об отношениях между ними, где деньги и дружба шли рука об руку. Но когда владелец «Фланн» пожаловался на Эстиру в присутствии Виза, доктор был по-настоящему удивлен. Он никогда не думал, что у этой девочки имеются хоть какие-то амбиции.

Отец Джейсона заявил, что для женщины возмутительно просить рекомендательное письмо у столь уважаемого ученого мужа, поэтому, по его мнению, доктору О’Мейли лучше немедленно выгнать ее. Он также добавил, что обеспокоен тем, что ученики совсем отбились от рук и не знают своего места, и выразил надежду, что в ближайшее время доктор не будет заботиться о подобных мелочах. Одним словом, он предупредил, что пока не стоит писать рекомендации никому – включая Эстиру.

В ответ доктор О’Мейли заверил, что возьмет на себя ответственность и заставит Эстиру отказаться от мысли о поступлении в академию. Учитывая робкий характер ученицы, он полагал: ему будет достаточно сказать ей пару слов – и она послушно откажется от затеи.

– Подумай как следует еще раз! – доктор был убежден, что на этот раз ему удалось сломить упрямство Эстиры. Увидев, что она заколебалась, доктор О'Мейли решил, что дело сделано. Но вопреки его ожиданиям девушка кивнула:

– Да, я все равно продолжу это делать, учитель. Простите, но я верю госпоже Фирентии.

– Ха! Боже... – доктор О’Мейли лишился дара речи.

Конечно, он уже успел заметить: если Эстира на чем-то зацикливалась, то погружалась в это с головой. Но теперь он с неприязнью смотрел на нее и цокал языком.

«В любом случае это был полнейший бред с самого начала. Она верит словам восьмилетнего ребенка и ее совершенно не волнует, что говорит ей учитель», – подумал он.

Тогда у доктора О’Мейли возникла идея использовать это в качестве предлога, чтобы в будущем урезать Эстире зарплату.

– В итоге ты ставишь меня в затруднительное положение.

– Простите? Ставлю вас в затруднительное положение?.. – девушка вопросительно наклонила голову.

Но доктор О’Мейли повернулся и холодно сказал:

– Это не твоего ума дело. Ты свободна.

У Эстиры не было иного выбора, кроме как поклониться в знак прощания и выйти. Однако где-то в глубине души у нее засело непреодолимое чувство беспокойства и тревоги.

* * *

Мое сердце колотилось. Я взяла банку размером с ладонь и сделала медленный глубокий вдох. Несмотря на то что крышка была закрыта, ментоловый запах листьев чая хипши щекотал мне нос.

– Ничего, если я открою?

Эстира кивнула в знак согласия.

С едва слышным щелчком крышка открылась, и перед моими глазами появилась затвердевшая мазь. Я осторожно дотронулась до нее пальцем. От надавливания плоская поверхность прогнулась, оставив след от кончика моего пальца. Консистенцию, которую мне удалось зачерпнуть, я нанесла на тыльную сторону ладони. Пчелиный воск с растительным маслом плавятся при температуре тела и позволяют равномерно распределить мазь по нужному участку. В то же время по коже распространяется покалывающее освежающее ощущение.

– Получилось. Это идеальное соотношение ингредиентов.

– Чтобы убедиться в эффективности мази наверняка, я в течение пяти дней ежедневно наносила ее на одно и то же место, – сказала Эстира, показывая мне свое запястье. – Моя рука иногда покалывала, но после нанесения мази боль исчезла, а состояние кожи поразительным образом улучшилось. Кажется, это и есть тот самый эффект, которого вы желали достичь, госпожа.

По словам Эстиры, по сравнению с другим запястьем, на которое мазь не наносилась, кожа стала на удивление гладкой.

Я закрыла крышку баночки с мазью и осторожно поставила ее на стол. Затем спросила:

– Эстира, может, ты что-нибудь хочешь себе?

Эстира молча покачала головой в ответ на мой неожиданный вопрос.

– Хорошенько подумай. Без разницы, сколько это стоит, – важно, что хочется тебе иметь в своем распоряжении.

– Вне зависимости от суммы?.. – Эстира на мгновение глубоко задумалась, а затем осторожно ответила. – Тогда... мне бы хотелось иметь небольшой дом в центре города Ломбарди.

Говоря это, она смущенно почесала щеку.

– Вот как? Ясно.

– Но, госпожа, почему вы вдруг задаете мне такой вопрос?..

– Это просто перевод ингредиентов – менять столь потрясающее лекарство на каких-то два клочка рекомендаций и стипендию.

– На каких-то два клочка?.. – Эстира явно пребывала в замешательстве, попеременно глядя то на мазь, то на меня.

Но я была настроена серьезно. Эта мазь предназначалась не только для дедушки и Брошеля. Я улыбнулась девушке, которая все еще растерянно моргала, и сказала:

– Не волнуйся.

* * *

За окном моросило. Это был долгожданный дождь после продолжительного солнцепека, но Лулак, у которого ныли колени, никак не мог назвать такую погоду приятной. Однако, глядя на его довольное лицо – даже когда он продолжал потирать больную ногу, – библиотекарь Брошель громко рассмеялся:

– Вам это так нравится?

– Определенно нравится. Не думаете ли вы, что при таком раскладе было бы странно не радоваться? – все так же широко улыбаясь, ответил Лулак. – Не стану скрывать, мне было неприятно слышать, что Клериван собирается работать по совместительству. Но когда он сказал, что его деловой партнер – Галлахан...

Поначалу Лулак подумал, что у него какие-то проблемы со слухом. Если говорить об эталоне дотошности и последовательности, то им, без сомнения, был Клериван. И вот он появляется на пороге кабинета и заявляет, что собирается вести бизнес с Галлаханом!

И вдобавок этот человек, который редко кого-либо хвалил, сказал комплимент: «Я думаю, что господин Галлахан – поистине необыкновенный человек».

– Но даже если Клериван решил вести дела с Галлаханом, мне до сих пор не верится, что он до самого конца не сказал, о каком бизнес-проекте идет речь!.. – Лулак не переставал смеяться, продолжая при этом жаловаться.

Все-таки всегда приятно слышать похвалу в адрес своего ребенка от кого угодно и когда угодно. Брошель рассмеялся, глядя на него.

– Но почему вы вызвали меня сегодня к себе?

– А, насчет этого... Нашелся один невероятный человечек, который просит написать нас с тобой по одному рекомендательному письму.

Когда Лулак внезапно подумал об этом человеке, морщинки вокруг его глаз стали глубже, а уголки рта потянулись почти до мочек ушей.

Брошель знал его более тридцати лет, но никогда не видел его таким расслабленным и болтливым. Он вопросительно наклонил голову – и тут услышал тихий стук.

Лулак произнес: «Входи», – словно только этого и ждал.

Когда дверь открылась и в проеме появилась маленькая девочка, Брошель недоуменно приподнял бровь. Это что за шутки?

– Здравствуйте, – с глубоким поклоном произнесла восьмилетняя Фирентия, внучка Лулака.

* * *

Я постаралась унять трепет в сердце и шагнула в дедушкин кабинет. Погода словно поддерживала меня: за окном шел дождь, небо было затянуто облаками.

– Божечки, пришла моя внучка? – дедушка расплылся в широкой улыбке и распахнул объятия.

– Дедушка! – я бросилась к нему и крепко обняла.

– Ха-ха... – в кабинете находился и господин Брошель. Он рассмеялся, с изумлением наблюдая за нашей встречей.

Вероятно, он никогда прежде не видел дедушку таким. И я с ним полностью согласна: мало кто мог представить Лулака Ломбарди столь мягким и радушным. В прошлой жизни, увидев его таким, я бы, наверное, в испуге отпрянула.

Высвободившись из дедушкиных объятий, я повернулась к господину Брошелю:

– Здравствуйте, дедушка-библиотекарь.

– Ха-ха! Как же давно мы не виделись, госпожа Фирентия, – судя по всему, господин Брошель был искренне рад встрече: из-за занятости отца я давно не заглядывала в библиотеку. – Не знал, что рекомендательное письмо понадобится вам, госпожа.

– На самом деле письмо не для меня, а для Эстиры. Она ученица доктора О’Мейли.

– А-а, знаю эту девочку. Она еще юна, но не по годам умна.

– Да! Эстира прекрасно разбирается в лекарственных травах. Сегодня я принесла лекарство, которое она приготовила, – хочу показать вам обоим!

Я достала из сумочки баночку с мазью.

– Хм? Довольно специфический запах, – пробормотал дедушка, принюхиваясь. На его лице читалось неподдельное любопытство.

Но я не спешила раскрывать все тайны. Открыв баночку, я подошла к господину Брошелю:

– У вас сильно болят руки?

– Эм? Откуда вам это известно? – удивился он.

Я мысленно улыбнулась: с возрастом у тех, кто много пишет, нередко развивается артрит. Достаточно было взглянуть на слегка искривленные пальцы господина Брошеля, чтобы поставить диагноз.

– Это Эстира мне рассказала! У людей, которые, как вы, дедушка-библиотекарь, постоянно пишут, могут заболеть суставы пальцев!

Отдав все лавры Эстире, я зачерпнула из баночки щедрую порцию мази.

– Дайте мне вашу руку.

Господин Брошель вопросительно взглянул на дедушку, затем протянул мне ладонь. Вид его согнутых пальцев, привыкших к перу, невольно вызывал сочувствие. Я осторожно нанесла мазь на каждый сустав. Реакция не заставила себя ждать.

– Хо? – библиотекарь с изумлением посмотрел на свою руку.

– Как вам эффект?

– Сегодня пасмурная погода, и боль была сильнее обычного... Но... – он удивленно покачал головой. Я старательно распределила мазь, следя за тем, чтобы она хорошо впиталась. На самом деле даже капли хватило бы для действия, но я хотела проявить заботу.

В моей прошлой жизни, оставшись в полном одиночестве, я нашла опору в книгах. Господин Брошель часто задерживался в библиотеке допоздна ради меня, делился знаниями, которых не найти на страницах томов. Для него это, возможно, было лишь небольшой услугой, но для меня – настоящим утешением. Нанося мазь, я мысленно благодарила его за те дни.

– Готово! Как вы себя чувствуете, дедушка-библиотекарь?

– Ощущаю приятную прохладу. Боль почти прошла. Это действительно удивительное средство!

– Хе-хе, не правда ли?

Господин Брошель продолжал принюхиваться к своей руке, и видно было, что запах мази его не отталкивает.

– Фирентия, – раздался голос дедушки.

Он смотрел на господина Брошеля с явным недовольством.

– А про своего дедушку ты совсем забыла? – в его тоне сквозила легкая обида, словно он завидовал вниманию, которое я уделила библиотекарю. Меня так и подмывало рассмеяться, но, чтобы не расстраивать его еще сильнее, я схватила баночку и сказала:

– Колено!

– Что?

– Покажите мне ваше колено!

Глава семьи удивленно вскинул брови:

– Откуда ты знаешь, что у меня проблемы с ним?

– Иногда вы постукивали по нему вот так, – ответила я, повторяя привычное дедушкино движение.

– Фирентия... – дедушка замер, не в силах вымолвить ни слова. Было видно, что его тронуло мое внимание к его недугу.

– Дедушка, скорее! – поторопила я.

Он тут же закатал штанину, обнажив правое колено. Я зачерпнула щедрую порцию мази и аккуратно нанесла ее. В голове мелькнула мысль, что теперь я выгляжу в глазах дедушки почтительной внучкой, которая массирует его больную ногу. В отличие от господина Брошеля, дедушка молчал. Лишь нахмурил брови, разглядывая намазанное колено. Наконец он нарушил тишину:

– Это... – дедушка несколько раз согнул и разогнул ногу, уставившись на меня с изумлением, будто над головой у него завис огромный вопросительный знак. – Что это такое, Фирентия?

– Лекарство, созданное Эстирой!

– Нет, я спрашиваю, что это за средство... – он не переставал двигать коленом, явно пораженный эффектом. Боль словно растворилась в прохладе, окутавшей сустав.

– Немного измененный Эстирой рецепт, который передается в ее семье из поколения в поколение. Что вы о нем думаете, дедушка? – хотя ответ читался на его лице, я все же задала вопрос.

Дедушка кивнул:

– Если человек способен создать такое лекарство, он определенно заслуживает моей рекомендации.

Господин Брошель улыбнулся:

– Уже с нетерпением жду, какие результаты покажет столь талантливый исследователь в хорошо оснащенной лаборатории академии.

Оба были готовы написать Эстире рекомендательное письмо.

– Ей, вероятно, понадобится стипендия, чтобы покрыть расходы на исследования и проживание, – заметила я.

– О, назначить стипендию – дело несложное, – легко согласился дедушка.

Это означало, что мои карманные деньги останутся неприкосновенными – на случай, если придется дополнительно поддерживать Эстиру. Но это было еще не все. Я заметила, как дедушка, словно завороженный, потянулся к баночке. Я ловко закрыла крышку и вложила лекарство в его ладонь.

– Фирентия? – он посмотрел на меня в недоумении.

Я рассмеялась:

– Эстира сказала, что это средство очень легко приготовить.

– Легко приготовить? – дедушка выглядел не менее потрясенным, чем в первый раз, когда испытал мазь на себе.

– Поэтому Эстира хотела бы преподнести вам и господину Брошелю несколько баночек в знак благодарности за рекомендательные письма...

Именно такой реакции я и ожидала.

– Ха-ха! Какой чудный ребенок! – дедушка расплылся в широкой улыбке.

Смех господина Брошеля – «Хо-хо-хо!» – заполнил кабинет. Он радостно поглаживал бороду. Наблюдая за ними, я небрежно обронила:

– Получается, и другим людям это лекарство придется по вкусу?

Смех дедушки резко оборвался. Наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что я вижу, как в его голове стремительно проносятся цифры. Затем он улыбнулся:

– Да, так и будет. Думаю, многим оно понравится.

* * *

– Тогда я пойду и сообщу Эстире эту радостную новость! До свидания, дедушка! До свидания, дедушка-библиотекарь! – Фирентия вежливо попрощалась, энергично распахнула дверь и с торжествующим видом скрылась в коридоре.

За дверью еще некоторое время слышались ее легкие, торопливые шаги – видимо, она спешила к Эстире.

– Поистине удивительное лекарство, – произнес Брошель, открывая оставленную Фирентией баночку. Он с интересом разглядывал желтоватую мазь.

Как только средство коснулось кожи, привычная боль в суставе сменилась приятной прохладой. Фирентия объяснила: дело не только в обезболивающем эффекте. Ингредиенты мази обладают заживляющими свойствами – получается универсальное средство, которое и снимает боль, и способствует восстановлению. Тут Брошель обратил внимание на необычное молчание Лулака.

– Глава? – осторожно окликнул он.

В ту же секунду Лулак разразился громким хохотом, от которого даже плечи затряслись.

– После того как я достиг столь преклонного возраста, мне казалось, что меня уже ничем не удивить! – воскликнул он, все еще смеясь. – Мало того, что она добилась двух рекомендательных писем и стипендии, так еще и заставила отдать часть выручки от продажи лекарства той девчушке!

Речь шла об условии, выдвинутом Фирентией. И оно было вполне справедливым: чудо-мазь – результат трудов Эстиры, а запрошенный процент от прибыли выглядел разумным. Условия были такими, что любой добросовестный торговец принял бы их без лишних переговоров. У Лулака не оставалось выбора, кроме как согласиться. Тем более, как мог он позволить себе предстать перед своей юной внучкой скупым человеком? Конечно, если бы на ее месте был кто-то другой, то подобный абсурдный вопрос никогда бы у него не возник.

«Возможно ли?..» – вдруг подумал Лулак. А вдруг эта юная головка предусмотрела даже то, что у него может возникнуть подобная мысль?

– Брошель, – обратился он к библиотекарю.

– Да, глава?

– Разве наша Фирентия не умная девочка?

Брошель рассмеялся и утвердительно кивнул:

– У Ломбарди определенно светлое будущее.

– Верно. Это будущее Ломбарди.

Возможно, это стало следствием невнимательности взрослых к восьмилетней девочке.

Но Лулак все не мог отвести взгляд от маленькой баночки, стоявшей перед ним на столе.

* * *

Настал день отъезда Эстиры. Все произошло стремительно – с момента разговора с дедушкой не прошло и нескольких дней. Лулак, взявший на себя роль спонсора, придирчиво контролировал каждую мелочь, стремясь довести все до совершенства. Он категорически отверг идею поселения Эстиры в общежитии, сославшись на то, что обладательница рекомендательного письма от главы семьи Ломбарди не может жить в таких условиях. В итоге он приобрел для нее дом неподалеку от академии. Кроме того, благодаря особому разрешению декана, Эстира получила возможность приехать раньше остальных студентов – чтобы заранее освоиться на новом месте. Теперь ей оставалось лишь усердно трудиться в академии и ждать, когда средства от продажи мази поступят на ее счет в банке Ломбарди.

Эстира стояла перед полностью загруженной каретой. Кучер уже держал поводья, а она смотрела на меня со слезами на глазах.

– Как я могу отблагодарить вас, госпожа Фирентия?

– Эй, ты чего? Тебе выпал этот шанс, потому что ты талантлива, – улыбнулась я.

Но Эстира покачала головой, вытирая слезы:

– Если есть возможность хоть как-то отплатить за вашу помощь...

Я пристально посмотрела на нее и спросила:

– Ты действительно так думаешь, Эстира?

– Конечно! Если это в моих силах, пожалуйста, скажите, что мне нужно сделать, госпожа! – воодушевленно откликнулась она.

Я немного помедлила, затем произнесла:

– Тогда, Эстира, у меня к тебе просьба. Не маленькая.

Она сложила руки и решительно взглянула на меня:

– Говорите, госпожа.

Я посмотрела ей прямо в глаза:

– Ты ведь знаешь о болезни Тленбрю?

Это страшная хворь: она лишает чувствительности руки и ноги, вызывает онемение мышц по всему телу. В конце концов человек теряет способность дышать и умирает. Именно так ушел из жизни мой отец, Галлахан Ломбарди, не дожив и до 35 лет.

– В регионе, где расположена академия, растет лекарственная трава рочжен. Я прошу тебя использовать ее, чтобы создать лекарство от Тленбрю.

– Лекарство от Тленбрю... – голос Эстиры дрогнул. – Госпожа, откуда вам известно, что рочжен может стать сырьем для препарата?..

Я не ответила.

Она вздрогнула. Я выдержала ее прямой взгляд. Постепенно ее дрожь исчезла – похоже, она нашла ответ сама.

– Удастся ли мне создать лекарство от столь редкой болезни? – прозвучал новый вопрос. В нем читалось сомнение: справится ли она с такой непомерной задачей на заре своего пути исследователя?

Я твердо посмотрела ей в глаза:

– Да, девушка по имени Эстира справится. Она создаст лекарство от этой болезни.

Потому что именно ты являешься его создателем. Три года спустя после смерти отца я узнала, что ученая по имени Эстира, некогда обучавшаяся в лечебнице Ломбарди, создала лекарство от Тленбрю на основе рочжена. Но в этой жизни ей надо изготовить его быстрее. Потому я и дала ей подсказку о рочжене.

– Я уверена, что тебе это по силам, – повторила я. Потому и сделала все, чтобы как можно скорее отправить Эстиру в академию.

* * *

Ранним утром управляющий гильдией Ломбарди, Диллард Ромаси, переступил порог особняка по вызову главы семьи.

Род Диллардов веками служил опорой Ломбарди, их преданность не вызывала сомнений. В шутку даже говорили, что настоящим императором для Диллардов был не тот, кто восседал на троне в императорском дворце, а тот, кто находился в особняке Ломбарди.

– Давненько вы к нам не заглядывали, господин Ромаси, – вежливо встретил его дворецкий.

– Глава семьи в кабинете?

– Нет, он велел провести вас в зал для совещаний.

– В зал для совещаний? – Ромаси погладил короткую бородку, ощущая необычность ситуации.

Несмотря на преклонный возраст, управляющий не отстранялся от дел. Все контракты и сделки гильдии проходили через его руки. Хотя он понимал, что вызов вряд ли связан с текущими делами, – спешность приглашения настораживала.

– А есть ли здесь еще кто-нибудь, кроме меня? – спросил он.

Дворецкий с легкой улыбкой ответил:

– В особняке собрались представители семей Брей, Хеллин, Вилкей и Тебон. Вы прибыли последним, господин Ромаси.

Лицо Ромаси выразило еще большее недоумение. Все названные семьи, подобно Диллардам, преданно служили Ломбарди, отвечая за ключевые сферы: банковское дело, образование, транспорт, сельское хозяйство и строительство. Быстрым шагом он направился в зал, распахнул дверь и оказался лицом к лицу с главой семьи Хеллин.

– О, сколько лет, сколько зим!

– Ты знаешь, что, черт возьми, происходит? – резко спросил Ромаси.

Тот лишь отрицательно покачал головой. Ромаси занял свободное место и обратился к первому сыну главы семьи Брей:

– Вы в курсе, что происходит?

– Я тоже ничего толком не знаю. Вчера меня внезапно вызвали...

– Действительно, что же творится? Подобные собрания – большая редкость, – заметил Ромаси. И был прав: столь многочисленные собрания случались лишь на новогодних приемах или банкетах в честь дня рождения Лулака.

В этот момент дверь открылась, и вошел Клериван, явно не до конца проснувшийся.

– Нет, секунду, на собрании присутствует даже Клериван? – удивился Ромаси.

Клериван, окинув взглядом присутствующих, сел рядом с отцом. Ромаси тихо поприветствовал его:

– Давно не виделись, Клериван.

– Да, отец, – устало кивнул тот, потирая глаза.

Фамилия Клеривана – Пеллет – досталась ему от матери. По достижении совершеннолетия он покинул семью Диллардов и начал самостоятельную жизнь. Присутствующие, зная об их отношениях, сделали вид, что не заметили обмена приветствиями.

Вскоре в зал вошел Лулак Ломбарди. Все, кроме престарелого главы семьи Вилкей, вскочили и почтительно приветствовали его. Лулак рассмеялся и жестом пригласил всех сесть.

– Все в сборе, – его улыбающееся лицо говорило о хорошем настроении, но это лишь усилило настороженность собравшихся.

– Причина, по которой я вас всех сегодня позвал... – начал он.

В зале повисло напряжение. Лулак взмахнул рукой, и тут же появились слуги с подносами. Перед каждым поставили небольшую баночку, перевязанную красивой красной лентой.

– Эм? Что это за запах? – наклонился к баночке Ромаси. – Сладкий и одновременно освежающий... Никогда прежде не встречал такого аромата.

Самые нетерпеливые уже приподняли баночки и слегка встряхнули их. Лулак с улыбкой объявил:

– Это лекарство.

– ...Лекарство?

Хотя по слегка горьковатому аромату, щекочущему ноздри, это можно было предположить, вассалы все же озадаченно переглянулись.

– Можно открыть крышку? – спросил Клериван.

Лулак спокойно кивнул. Пока любопытные вассалы поспешно развязывали красные ленты, он продолжил:

– Это универсальная мазь. Ее можно наносить на любое больное место. Особенно эффективна при мышечных болях. Для таких, как я, у кого суставы ноют с возрастом, она просто незаменима.

– О-хо...

Каждый из присутствующих не понаслышке знал, что с годами тело начинает подавать тревожные сигналы. Услышав о свойствах мази, глаза присутствующих заблестели еще ярче.

– Чуть не забыл! – Лулак поднял указательный палец. – Мне сказали, что ее нельзя наносить на шелушащуюся кожу или кровоточащие раны!

– Но почему вы показываете ее нам?.. – тихо спросил глава семьи Тебон.

Лулак улыбнулся, словно ждал этого вопроса:

– Знаете ли вы, кто создал эту мазь?

– Н-никак нет...

– Моя внучка!

Вслед за этим залу наполнил звук громкого смеха Лулака.

– Если вы говорите о внучке... – засомневались присутствующие.

Третье поколение прямой линии Ломбарди было еще слишком юным. Старшей внучке, Лоррейн, едва исполнилось одиннадцать. Мысль о том, что у главы семьи может быть еще одна, неизвестная им взрослая внучка, казалась невероятной.

– Это госпожа Фирентия? – негромко спросил Клериван.

Лулак, у которого от смеха уже начали трястись плечи, застыл и посмотрел на Клеривана. В зале нарастало волнение.

– Если речь о Фирентии, то разве это не дочь Галлахана?..

– Она еще так юна...

Но ни Лулак, с гордостью демонстрировавший мазь, ни Клериван, внимательно наблюдавший за главой семьи, похоже, не шутили.

– Ха-ха-ха! – Лулак снова расхохотался.

Присутствующие облегченно выдохнули: «Должно быть, это шутка».

– Я не шучу. Мазь действительно создана моей внучкой Фирентией. Это результат ее совместной работы с ученой Эстирой, которая в этом году поступила в академию по моему рекомендательному письму.

– А-ха, так это совместное предприятие!

– Ха-ха-ха! Значит, сотрудничество!

Только теперь все разразились смехом. Такая версия казалась куда более правдоподобной.

«Как маленький ребенок мог создать подобное лекарство? Наверняка она лишь помогала выбирать ленту для упаковки», – думали вассалы.

– Со следующего месяца продукт поступит в широкую продажу. Но тогда вы уже не сможете его приобрести – так что цените эти образцы!

– Должно быть, вы очень гордитесь внучкой! – рассмеялся глава семьи Хеллин, хлопнув Лулака по плечу.

– Не знаю, поверите ли вы, но вам стоило увидеть, как моя внучка пришла ко мне и вела переговоры с помощью этой мази!

– Переговоры? С вами? – вассалы не скрывали изумления. Каждый знал: чтобы чувствовать себя спокойно в присутствии Лулака, требовались годы. Дети же при его приближении нередко заливались слезами. А тут – переговоры? И с ребенком?

– Фирентия меня совсем не боится. Она самый настоящий кремень.

– Хо-о... Потрясающе!

Сложно было поверить, что Фирентия создала мазь, но еще труднее – что маленькая девочка оказалась настолько смелой, чтобы не дрожать перед главой семьи.

– Признаться, не знал, что глава семьи из тех, кто станет так хвастаться внуками, – со смехом заметил старейший из собравшихся, глава семьи Вилкей, близкий друг Лулака.

– Эта девчушка умна не по годам, – с теплотой ответил Лулак, не обращая внимания на недоверчивые взгляды.

Все прибыли в особняк Ломбарди спозаранку, ожидая важного известия. Вместо этого их ждал оживленный разговор, где глава семьи расхваливал внучку, а в завершение каждому вручили баночку мази.

Среди всеобщего веселья Клериван хранил молчание. Его холодный, проницательный взгляд скользил по подарку. Он задумчиво теребил кончик красной ленты – такой же, какую чаще всего вплетала в волосы Фирентия.

– Клериван, что с тобой? – настороженно спросил Ромаси, наблюдая за сыном.

– Думаю, у вас, как и у остальных, те же вопросы в голове, – ответил Клериван, оглядывая смеющихся и болтающих вассалов. – Все пытаются понять: зачем глава семьи собрал нас и показал эту мазь.

В королевстве Ломбарди долг вассалов – угадывать мысли сеньора и воплощать их в жизнь. Казалось, присутствующие лишь непринужденно беседуют, но за этим скрывалась напряженная работа ума.

– Отец, разве в вашей голове не появились вопросы, наподобие: когда, как и где начнет распространять эту мазь гильдия Ломбарди? – спросил Клериван.

Ромаси кивнул, слегка пожав плечами, как будто его поймали с поличным.

– И еще кое-что... – Клериван вновь посмотрел на красную ленту.

Интуиция подсказывала ему: стоит внимательнее присмотреться к владелице этой ленты. Он бережно взял в руки небольшую круглую баночку.

* * *

Занятие окончено.

– Красный цвет очень идет тебе, Фирентия, – сказала Лоррейн, завязывая на моей голове красную ленту.

– А тебе, Лоррейн, к лицу белый, – искренне ответила я.

И это не было пустой любезностью. Белоснежная кожа Лоррейн и ее голубые глаза, унаследованные от рода Ангенас, идеально гармонировали с белым цветом.

– ...Спасибо, – тихо произнесла она.

Она первой сделала мне комплимент, но сама явно чувствовала неловкость, слыша похвалу в свой адрес. Лоррейн была настолько доброй, невинной и мягкосердечной, что я порой задавалась вопросом: действительно ли она родилась от той же матери, что и Велезак? Этот нежный цветок казалось преступным отправлять в одиночестве в далекие края, чтобы там он увядал без любви и заботы.

С такими мыслями я обратилась к девочке:

– Тебе ведь нравятся игрушки, да? Мне на день рождения подарили куклу, но я их терпеть не могу. Заберешь ее, Лоррейн?

– Правда? Ого, с удовольствием! – ее лицо озарилось такой счастливой улыбкой, какая появилась бы у меня лишь при виде золотого слитка.

– А как же я? А я!

– Сделай и мне подарок, Тия! – заканючили близнецы, которые тем временем приводили в порядок книги и подушки на моем учебном месте.

– Ладно-ладно, будут вам подарки, – успокоила я их.

Я поддерживала эту непринужденную беседу с детьми лишь по одной причине.

– Ха-а, – притворно зевая, я оглянулась. Он все еще смотрел на меня – очень внимательно. Клериван сверлил меня взглядом так, словно собирался выстрелить лазером. До начала занятий, во время урока – он не упускал ни единой возможности задать мне вопрос. А теперь, когда занятие закончилось, он бесцеремонно наблюдал за мной.

Ситуация не давала мне покоя. Но я не могла просто подойти и сказать: «У меня уже затылок болит от твоего взгляда – посмотри на что-нибудь другое!»

Я – наивное дитя, ничего не подозревающее. Сама невинность.

Пока я мысленно повторяла эти слова как заклинание, кто-то похлопал меня по плечу.

– Ы-а, так можно до сердечного приступа довести!

– Почему вы так испугались? – раздался голос Клеривана.

– Вы ведь секунду назад сидели вон там... П-почему вы подошли, учитель? – задала я вопрос с самой мерзкой улыбкой, на которую только была способна.

– Пойдемте со мной.

– Что? – я не поверила своим ушам.

Лоррейн и близнецы вопросительно наклонили головы. Получается, я сейчас не ослышалась?

– Я предложил пойти вместе, госпожа Фирентия.

Неужели я в чем-то провинилась?

– Я тоже собираюсь на встречу с господином Галлаханом, поэтому составлю вам компанию.

– А-а... – облегченно выдохнула я. Снова надумала себе невесть что...

Не одна я испытала это чувство – дети тоже закивали, словно наконец поняв, в чем дело. Лоррейн даже легонько потерла грудь, явно радуясь, что Клериван не собирается утаскивать меня для выговора.

– Хм-м, – Клериван на мгновение прищурился, будто ему была неприятна такая реакция детей.

– М-может, мы тоже пойдем? – робко предложили близнецы.

– Да! Давай вернемся домой!

Заметив испепеляющий взгляд Клеривана, они поспешно вскочили со своих мест.

– До свидания! – выпалили болизнецы скороговоркой и пулей вылетели из класса, прежде чем кто-то успел их задержать.

– Пока, Фирентия. До свидания, учитель, – попрощалась Лоррейн и поспешила за ними. Я заметила, как Велезак, ожидавший старшую сестру у двери, бросил на меня злорадный взгляд и последовал за ней.

Все так ретировались из-за страха перед Клериваном. Конечно, назвать его характер мягким никак нельзя, но помимо этого стоит отметить, что у него был слишком острый пронзительный взгляд, который редко встретишь у других людей.

Я посмотрела на учителя.

– Нет, все же не понимаю.

Несмотря на отсутствие улыбки и общее впечатление холодного человека, передо мной стоял по-настоящему красивый мужчина. Конечно, я внимательно слушала лекции из-за их содержательности. Но нельзя отрицать, что иногда мне удавалось сохранять концентрацию лишь потому, что Клериван был слишком хорош собой.

И все же все его так боялись...

– Да, учитель?

Клериван пожал плечами:

– Даже не знаю, что сказать. Думаю, вы, госпожа, особенная.

– Считаете, что в этом все дело?

Клериван промолчал и направился к двери. Но шагал он не стремительно, а медленно, заложив руки за спину, словно на прогулке. Таким образом Клериван проявлял свою заботу ко мне, которая не могла идти так же быстро, как взрослые.

Ну посмотрите на это! Вот какой добрый и хороший человек!

* * *

– Ха-а, – я изо всех сил пыталась сдержать зевок, но он все же вырвался наружу.

Вытирая слезы, подступившие к уголкам глаз, я наблюдала за серьезным разговором двух мужчин.

– Но при таком раскладе разве это не означает, что бизнес не ориентирован на простых людей? – с недовольством в голосе спросил отец у Клеривана.

– Эту цену может позволить себе даже простолюдин с небольшим доходом, – спокойно ответил Клериван.

– Верно. Речь идет о цене, которую могут осилить лишь те, у кого водятся деньги. Вот что я имею в виду.

– В этом бизнесе главное – не цена, а качество. Качество продукции.

– Но какого бы высокого качества ни был товар, какой от этого прок, если люди не в состоянии его купить?

Они уже долго обсуждали одни и те же вопросы.

Поначалу я была удивлена: никогда не думала, что мой отец может так разгорячиться из-за какого-то спора. До начала беседы казалось, что отцу трудно разговаривать с Клериваном, но вскоре он сбросил маску робкого собеседника и вступил с ним в ожесточенную конфронтацию.

Если мой отец был подобен огню, то Клериван – льду. Он спокойно и последовательно парировал все пламенные аргументы отца, словно выливал на них холодную воду. Именно поэтому они стали идеальными партнерами для совместного дела.

Я положила голову на стол и начала перебирать ногтями крошки от печенья. Разговор отца и Клеривана постепенно затих.

– Давайте ненадолго прервемся.

– Ох... – отец выдохнул, потер глаза – лицо его выглядело измученным. Я осторожно подошла и спросила:

– Папа, вы в порядке?

Он слабо рассмеялся, воскликнул «у-ух!» и усадил меня к себе на колени.

– Тия.

– Да?

– Как думаешь, твой папа хорошо со всем справится?

Что ж, нынешний бизнес отца совсем не вяжется с его натурой. В прошлый раз, с бизнесом с фланелью с короем, дело свалилось на него неожиданно, будто с неба. Но сейчас все иначе. Этот проект – целиком его инициатива. Более того, вложены личные средства. Не деньги Ломбарди, а те, что Галлахан накопил сам.

Конечно, принадлежность к семье Ломбарди дает ему уверенность: даже если бизнес провалится, у него всегда будут еда и кров. Но это не отменяет риска.

– Папа может все что угодно, – произнесла я строчку из детской песенки^[2] и искренне похлопала отца по плечу. – Заранее шить одежду для тех, кто будет ее носить! Это потрясающая идея! – я подняла руки, придав голосу максимум восторга.

Да, бизнес, который планирует отец, – по сути, продажа готовой одежды. Мысль пришла, когда он создавал образцы для рекламной акции в рамках дела с тканью из короя и распространял их среди знати.

Может показаться, что это просто торговля одеждой. Но ключевое здесь то, что понятия «готовая одежда» пока не существует. Обычно люди идут в ателье. Там профессиональные художники по костюмам, портные и швеи мгновенно выполняют заказ. Можно проконсультироваться с дизайнером, выбрать фасон и ткань. Одежда шьется по меркам – никаких проблем с размером. Но именно поэтому это дорого. Даже дворяне относятся к одежде бережно: для многих она – значительная ценность. Особенно нарядные платья для банкетов: их изготовление требует больших затрат.

А каково простолюдинам? Те, кто может себе позволить, ищут дешевые ателье. Остальные шьют дома из лоскутов ткани. Качество и вид одежды зависят от мастерства матери. Я слышала, что бедняки редко стирают одежду – боятся, что она испортится.

В этом контексте идея отца – настоящий прорыв. Когда я впервые о ней узнала, то подумала: он гений. Ведь непросто взглянуть на привычное под новым углом. Тот факт, что Клериван сразу поддержал проект, говорит сам за себя.

– Мы больше не можем откладывать вопрос установления цены, – объявил Клериван, сигнализируя об окончании перерыва.

– Нужно учесть множество факторов: стоимость заказа в гильдии ткачей, изготовление образцов, цену ткани и прочее.

Я слезла с колен отца и села на стул рядом с ним – так ему будет удобнее разговаривать. В этот момент наши взгляды с Клериваном встретились. Что-то в его глазах показалось мне... иным. Но странность исчезла в долю секунды. Может, это просто игра воображения?

– Господин Галлахан, пожалуйста, послушайте меня внимательно, – произнес Клериван, отводя взгляд. – Когда я советовал открыть магазин на рынке Хеслот, а не на торговой улице Седакюн, я исходил из того, что простолюдины окажутся более открыты к новым способам покупки, чем дворяне.

– Но...

– Этот проект должен ориентироваться на простых людей, желающих приобрести предметы роскоши.

Что?! Я удивленно уставилась на Клеривана. Это совсем не то, о чем я думала! Но он был серьезен. В его взгляде, устремленном на отца, не было и тени шутки.

– Хм... – отец внимательно посмотрел на Клеривана. – Предметы роскоши, говорите...

Нет, папа! Ты сворачиваешь не туда!

– Да. Мы используем рынок Хеслот как отправную точку, но наша цель – те, кто может позволить себе потратить много денег на что-то новое, – твердо продолжил Клериван.

Нет, стойте, что, черт подери, нашло на Клеривана?! Я была в таком сильном замешательстве, что по спине даже побежали струйки пота.

– Действительно ли будет правильно повысить цену?.. – отец скрестил руки на груди, явно терзаясь сомнениями.

Все шло так хорошо! Проект должен быть ориентирован на средний класс среди простых людей. Значит, цена обязана быть доступной. Почему Клериван вдруг изменил курс? Для людей, которые могут позволить себе попробовать что-то новое, чтобы избежать хлопот по пошиву одежды самостоятельно, но которые предпочтут более дешевую готовую одежду той, что сшита на заказ в ателье. Для людей, которые продолжат заказывать одежду для особых случаев в ателье, но которые при покупке готовой повседневной одежды не будут заострять внимание на таком недостатке, как одинаковые фасоны или дизайны.

– Подумайте об этом как следует.

Эти слова принадлежали Клеривану – человеку, которому я так доверяла! Ты пытаешься направить моего отца по неверному пути! Я ждала до последнего, надеясь, что отец или Клериван заметят слабые места в ранее высказанном мнении. Но когда отец наконец заговорил после долгих раздумий, мне пришлось вмешаться.

– Значит, повышение цен – это...

– Н-но мне бы это не понравилось! – поспешно выкрикнула я.

Отец удивленно посмотрел на меня. Обстоятельства вынуждали меня действовать. Я изо всех сил постаралась перевести разговор в нужное русло.

– Разве это не значит, что кто-то другой может носить точно такую же одежду, как я? И при этом она стоит целое состояние! Уж лучше пойти в ателье и заказать наряд, который будет только у меня!

– Ты бы поступила так?

– Конечно! Мне всегда заказывали одежду в ателье.

Отец слегка кивнул, словно говоря: «Ты верно подметила».

– Поэтому я думаю, что цены на одежду стоит немного снизить. Чтобы люди носили ее с удовольствием, а не берегли как зеницу ока только потому, что она дорогая.

Я хотела лишь дать небольшую подсказку, но не могла допустить, чтобы изначальный замысел снова исказили. Решительным тоном я продолжила:

– Среди простолюдинов ведь больше тех, кто ограничен в средствах, чем богатых, не так ли?

Иными словами, целевой рынок становится шире. Прибыль от продажи одной вещи будет невелика, но при больших объемах продаж это нельзя игнорировать. Преимущества раннего выхода на рынок с готовой одеждой были очевидны.

– Я думаю, слова Фирентии имеют смысл. Как вы считаете, господин Клериван? – отец обернулся к собеседнику, словно спрашивая его мнения.

Мы с отцом одновременно повернули головы в сторону Клеривана. И я увидела... Как по его лицу медленно расплывается улыбка. Это был не легкий смешок и не привычный холодный, насмешливый смех. На губах Клеривана расцвела искренняя, светлая улыбка, полная радости.

– Г-господин Клериван? – растерянно спросил отец.

Я тоже была крайне удивлена. Ни в этой жизни, ни в прошлой я никогда не видела, чтобы Клериван Пеллет улыбался так ярко. Мне даже во сне не могло привидеться, что он способен на столь искреннюю радость. Клериван продолжал улыбаться, не замечая изумления на наших лицах. В его взгляде я уловила свое отражение, но была настолько поражена его улыбкой, что не успела задуматься об этом.

Внезапно Клериван встал и подошел ко мне. Я вздрогнула. Его действия так напугали меня, что я на мгновение застыла, но решила не делать лишних движений. Он приблизился, опустился передо мной на одно колено и наклонился. Отец не успел и слова сказать. Кончики пальцев Клеривана коснулись моего рукава – точнее, ленты на нем. Я даже не заметила, что узел развязался и края ленты свободно болтаются. Клериван молча взял оба конца, его длинные пальцы ловко зашевелились, издавая легкий шуршащий звук, и вскоре на рукаве появился изящный бантик.

– Б-большое спасибо, – тихо произнесла я.

Клериван поднял на меня глаза и улыбнулся:

– Не нужно благодарить, госпожа.

Я не могла оторвать взгляда от его лица. Мне казалось, что в этих изящно очерченных глазах скрыто куда больше, чем я способна увидеть. В его взгляде снова что-то изменилось.

Вот так я сидела и внимательно смотрела на Клеривана.

* * *

С самого рассвета на кухне особняка Ломбарди царила суматоха. Сегодня все члены семьи собирались вместе за обеденным столом. Даже мой отец, вечно занятой, сегодня не вышел на работу – он не мог позволить себе опоздать на семейный ужин, ведь подобное событие случалось крайне редко.

Все это было волей дедушки, который считал, что для семьи выглядеть «по-семейному» не менее важно, чем обеспечивать процветание бизнеса Ломбарди. Из-за этого мы с отцом пропустили завтрак и нежились в постелях до полного пробуждения. Потом наскоро перекусили, чтобы успокоить голод, а после слуги помогли нам собраться к ужину. Хотя другие домочадцы порой нанимали дополнительную прислугу для помощи в сборах, мы обходились собственными слугами – как и сегодня.

– Моя Тия с каждым днем становится все краше и краше! – с улыбкой произнес отец, глядя на мое отражение в зеркале. Я не стала возражать – даже мне казалось, что у меня привлекательная внешность.

– Папа, вы тоже выглядите прекрасно! – искренне ответила я.

Отец, одетый с иголочки, был настолько хорош, что у меня округлились глаза от удивления. Как приятно видеть отца и дочь, столь похожих друг на друга! Наверняка со стороны наша пара выглядела особенно гармонично и красиво – это было заметно по тому, как краснели служанки, не в силах оторвать от нас глаз.

Иногда достаточно просто удачно подстричься, чтобы выглядеть лучше остальных членов семьи Ломбарди. Стоит ли нанимать для сборов отдельного человека? Я пожала плечами, оставив вопрос открытым.

– Итак, нам пора, Тия, – отец заботливо протянул мне руку. Я взяла его большую, теплую ладонь и направилась к двери.

Погода была ясной, и казалось, что великолепие особняка Ломбарди растворяется в ярком солнечном свете. Все выглядело идеально – пока мы не достигли «Элеонор Холла», банкетного зала, и не открыли дверь.

– Вы пришли? – вежливо поприветствовал нас дворецкий, ожидавший у входа. Но мой взгляд был прикован к домочадцам, уже сидящим за столом. Кресло во главе стола пустовало – дедушка еще не прибыл.

У-ух, не хочу входить внутрь. Ноги инстинктивно собирались попятиться назад, но я взяла себя в руки и спокойно последовала за отцом.

Приблизившись, я разглядела их лица. Они выглядели на двадцать лет моложе, чем в моей памяти. На первый взгляд они могли показаться ангелами из-за своих роскошных одежд и прекрасной внешности, но я знала: внутри они пустые и гнилые.

Виз, сидевший возле кресла во главе стола, словно почувствовал мой взгляд и обернулся. Будучи настоящим Ломбарди, он почти не уступал отцу в привлекательности. Но меня переполняла ненависть к той жадности, что сейчас до краев наполняла его глаза.

Я почувствовала, как горлу подкатила тошнота, поэтому быстро отвернулась.

– Итак, Тия, иди-ка сядь вместе со своими кузенами.

В зале стояли два стола: один – для взрослых, другой – для детей. Я восприняла это как настоящее благословение. Вряд ли у меня сохранился бы аппетит, если бы пришлось весь вечер терпеть взгляды Виза и его жены Селаль, которые по-прежнему были устремлены в нашу сторону.

– Тия!

– Садись здесь, рядом с нами!

Близнецы, прибывшие раньше всех, встретили меня привычной шумной болтовней.

– Отлично, вы двое как следует приглядывайте за Тией.

– Не волнуйтесь на сей счет! – бодро откликнулись близнецы в один голос.

Отец тепло улыбнулся – должно быть, эта картина принесла ему облегчение.

– Увидимся позже, дочка, – произнес он на прощание и, поцеловав меня в макушку, направился к столу в противоположном конце залы.

Среди сидящих за столом супружеских пар отец выглядел немного одиноким. Проводив его взглядом, я с легким вздохом повернулась, чтобы занять место за детским столом.

– Тия будет сидеть рядом со мной!

– Нет, она сядет здесь, около меня!

Близнецы затеяли спор из-за меня.

Боже, отец, и кто за кем тут еще будет приглядывать? Гилиу и Мейрон, хоть и были близкими друзьями и прекрасно ладили между собой, неизменно начинали ссориться, когда речь шла обо мне.

– Так-с, вы двое, не ссорьтесь, – попыталась я их урезонить.

Но близнецы, разошедшиеся не на шутку, словно не слышали моего голоса.

– Говорю же, сейчас моя очередь!

– С чего ты это взял?!

Их голоса становились все громче. Я испугалась, что всеобщее внимание вот-вот обратится на нас, и стремительно вклинилась между спорящими мальчишками. Но в тот же миг...

– Гилиу. Мейрон.

Кто-то вошел в банкетный зал и строгим голосом окликнул близнецов по именам. Это был Вестиан Шульц, их отец.

Улыбка не сходила с лица мужчины, который широкими шагами приближался к нам, но окружавшая его аура была обжигающе холодной.

– И почему это вы так расшумелись?

Его взгляд скользнул по мне:

– Снова ты, что ли?

Ч-что это? Отношение Вестиана казалось странным. Он вел себя совсем не так, как в присутствии тети Шананет. Его взгляд был полон неодобрения, словно я представляла собой источник всех бед. Он даже слегка толкнул меня, будто пытаясь убрать с глаз долой. Движение было едва заметным, но я все же отступила назад под напором его силы. Вестиан, отстранив меня от близнецов, принялся наставлять сыновей:

– Разве я не говорил вам, что вы должны быть вежливыми на сегодняшнем семейном торжестве?

– Да...

– Простите, отец...

Близнецы, помрачнев от упрека, смиренно склонили головы.

– Хорошо, я вам доверюсь, – бросил напоследок Вестиан и направился к столу для взрослых.

– Ха-ха, извините за опоздание!

Голос прозвучал настолько радостно и приветливо, что я едва могла поверить: это тот же человек, который минуту назад окинул меня ледяным взглядом.

Вот он – тот самый Вестиан Шульц, которого я знала. Ошеломленная, словно после странного сна, я опустилась на стул рядом с близнецами, которые тихо вернулись на свои места. Они недолго пребывали в унынии – вскоре в их глазах вновь заиграл привычный озорной блеск. Тогда я осторожно спросила:

– Эй, послушайте. Может, я сделала что-то не так?

Близнецы вопросительно наклонили головы.

– Нет, просто мне показалось, что господин Вестиан... рассержен на меня.

Только тогда близнецы закивали, давая понять, что уловили суть моего вопроса. Оглядевшись по сторонам, они ответили:

– Дело не в том, что ты, Тия, в чем-то провинилась.

– Просто отец изначально терпеть не мог наших двоюродных братьев и сестер.

– Он терпеть не может... ваших двоюродных братьев и сестер? – переспросила я, все еще не понимая.

– Да-а. Отец сказал, что ненавидит Ломбарди, – робко проговорил Гилиу.

– Ну сказал он так, и что с того?! – с испуганным выражением лица Мейрон одернул Гилиу.

– Но Тия – другое дело.

– Даже если и так...

– Я никому об этом не скажу. Не волнуйтесь, – поспешила я их успокоить.

Мое обещание, похоже, возымело действие: Мейрон тут же вздохнул с облегчением. Затем он прошептал тихим голосом, словно оправдываясь:

– Отцу не нравится и то, что мы играем с Тией.

– Правда? А тетя Шананет об этом знает?

Я не удивилась, когда близнецы одновременно отрицательно покачали головами.

– Отец сказал, что это секрет только между мужчинами из семьи Шульц.

Мужчины семьи Шульц... Это обращение казалось совершенно неуместным: и по отношению к близнецам, с рождения носившим фамилию Ломбарди, и по отношению к Вестиану, который, хоть и не сменил фамилию, на всех официальных мероприятиях с легкостью представлялся как «Вестиан Ломбарди».

Я повернула голову и взглянула на стол для взрослых. Со всех сторон раздавался громкий смех, стоило Вестиану отпустить очередную шутку. Но ни в словах близнецов, ни в том резком движении, которым он оттолкнул меня, не было лжи. А в улыбке Шананет, когда она держала Вестиана за руку и смеялась вместе с ним, не виднелось ни тени притворства. Ведь Шананет, которую я знала, была человеком, который предпочел бы разойтись, нежели изображать благополучие. Так было в моей прошлой жизни. Одно стало ясно: Вестиан Шульц, возможно, не столь покладистый и беззаботный зять, как мне казалось.

И в этот момент... С противоположного конца стола раздался громкий голос:

– Эй, полукровка!

А, спустя столько времени это снова началось. Повернув голову, я увидела ухмыляющееся лицо Велезака.

После того как получил тумаков, я думала, ты какое-то время будешь сидеть, забившись в норку. Но, смотрю, сегодня ты продолжаешь раздражающе хихикать.

И не зря говорят: куда игла, туда и нитка. Даже Асталио, неизменно следовавший за Велезаком, сегодня выглядел торжествующе.

– Эй, не слышала, что я тебя позвал? – зарычал Велезак, не дождавшись моего ответа.

Но разве люди отвечают на лай собаки? Я сосредоточилась на том, чтобы аккуратно разломить хлеб, словно ничего не слышала.

– Вот же дрянь... – прошипел Велезак, его начало трясти еще сильнее; он заскрежетал зубами и огляделся. Затем взял одну из зеленых виноградин, лежавших перед ним, и бросил в меня. Зеленая виноградина, ударившая меня в лицо, покатилась по белой скатерти.

Должно быть, мало я тебе тумаков отвесила. Но у меня нет намерения терпеть подобные выходки. Знай: я отплачу тебе той же монетой.

Я взяла виноградину, попавшую в меня, и сорвала с ветки еще три. Но прежде чем я успела бросить хоть одну, что-то с огромной скоростью врезалось в лицо Велезака. Шлеп! Кусок хлеба с маслом прилип к его щеке и медленно сползал вниз.

– Пф-ха! – не сдержалась я и рассмеялась, посмотрев в ту сторону, откуда прилетел хлеб.

Это был Мейрон; в его руке все еще был нож, намазанный маслом.

– Что это сейчас было... Тьфу! – сердито пропыхтел Велезак, отрывая кусок хлеба от лица. Но тут в него полетел еще один кусок, который прилип к другой щеке. Конечно, это был Гилиу.

– Ч-что за!.. Вы что вообще творите? – вскрикнул раздосадованный Велезак, вытирая салфеткой перепачканное лицо.

– Ты же первым бросил в Тию, забыл? – отозвался один из близнецов.

– Вот мы и подумали, что ты решил поиграть в бросание едой, – добавил второй с презрительным сарказмом.

Велезак яростно заскрежетал зубами.

– После игр с этим ничтожеством вы оба сильно изменились! Вот почему следует дружить с людьми своего уровня!

Близнецы принялись ковырять пальцами уши, делая вид, что не слышат его слов. Велезак какое-то время сидел, надувшись, но вдруг усмехнулся и произнес:

– А вам двоим стоило бы постараться выглядеть хорошо в моих глазах.

Что он несет? Конечно, я могла бы отмахнуться, списав все на очередную бестолковую болтовню Велезака, но, похоже, у него действительно что-то было припрятано в рукаве. Выражение полной удовлетворенности на его лице лишь подтверждало это.

Взглянув на меня и близнецов, он объявил:

– С этого момента я получил от дедушки разрешение посещать императорский дворец раз в месяц. По особой просьбе ее величества императрицы.

А, так это началось в это время? Я порылась в памяти. Да, верно. В моей прошлой жизни это действительно произошло примерно тогда же. Велезак начал регулярно посещать императорский дворец в качестве товарища по играм первого принца. На самом деле все началось не потому, что Астан и Велезак были близкими друзьями. Астан считал Велезака раздражающим, трясущимся от страха существом – между ними никак не могла зародиться настоящая дружба. Нет сомнений: тут дело в политических мотивах.

– Ну что? Завидуете мне? – выпалил Велезак, ухмыляясь.

– Нет.

– Я тебе ни капли не завидую.

– Почему я должен завидовать тому, что ты играешь с тем парнем, у которого такой мерзкий и раздражающий характер?

– Тем более он был груб с Тией, – спокойно ответили близнецы.

Возможно, они говорили искренне. Для детей Ломбарди представители надоедливой императорской семьи не были столь привлекательными партнерами для игр. Но распространяется ли это правило на другие знатные семьи?

– Хм. Это ложь. Все мне завидовали! – настаивал Велезак.

Вероятно, он уже похвастался этим на нескольких светских мероприятиях. Именно этого и хотели его родители. Конечно, дело было не только в желании покрасоваться. Скорее это способ показать, насколько близок первый принц – а значит, и императрица, – к супружеской чете Виз и Селаль.

– Так что, полукровка, – произнес Велезак, указывая на меня острой вилкой, – не думаешь, что впредь тебе лучше хорошенько прислушиваться ко мне? Будь такой же послушной, как раньше.

Что сейчас сказал этот идиот? В любом случае я нисколько не завидовала его дружбе с первым принцем, которому суждено было пасть от рук второго принца и отправиться на поле битвы. Однако мне было неприятно видеть довольное лицо Велезака, не ведавшего о грядущих событиях. Я ничего не ответила и просто молча намазала масло на хлеб – много, очень тщательно. Затем подняла его. Велезак, смотревший на меня, вздрогнул всем телом. Но я демонстративно поднесла хлеб с маслом ко рту и откусила приличный кусок. В этот миг лицо Велезака, осознавшего ситуацию, залилось краской. Слизывая хлебные крошки с уголков рта, я нарочито громко произнесла:

– Какая мягкая текстура – не испугает ничьи зубы. Хотя кто-то явно струсил^[3].

Я услышала, как по обе стороны от меня захихикали близнецы. Бонусом стал слегка разочарованный взгляд Асталио, которым он окинул Велезака.

Божечки, тебе стоит перейти на мою сторону.

В этот момент дверь банкетного зала открылась, и я увидела входящего дедушку. Он окинул взглядом внуков и внучек, занимавших свои места, а затем направился прямиком к большому столу. Взрослые встали и поприветствовали главу. Теперь семейный банкет можно было считать открытым.

Я прикрыла рот и прислушалась к разговору, доносившемуся из-за большого стола.

* * *

– Приятно видеть всех собравшихся здесь, – довольным голосом произнес Лулак, оглядывая своих детей и их супругов, сидевших вокруг него.

Семья Ломбарди слыла одной из самых сплоченных – по крайней мере, если судить по отношениям между главой рода и его прямыми наследниками. Сейчас перед нами разворачивалась картина, которую представители иных семей едва ли могли вообразить: кровные узы здесь действительно значили больше, чем жажда власти. По крайней мере – пока братья и сестры не обнажили мечи друг против друга. И в этом тоже заключалась особая заслуга Лулака: он был жив и полон сил. Когда глава семьи ослабевает, и вассалы начинают задумываться о преемнике, собрать всех за одним столом становится куда сложнее. Особенно если речь идет о тех, кто метит на место главы рода, и о самом главе, прикованном к постели недугом.

– Подать к столу еду, – распорядился Лулак, обращаясь к дворецкому.

В тот же миг в зал вошла цепочка слуг с серебряными подносами.

– Ух ты, это потрясающе! – загорелись глаза детей при виде двух слуг, несущих нечто внушительное и тяжелое. То был огромный жареный поросенок с красным яблоком во рту. Зал мгновенно наполнился аппетитным ароматом. Последним вошел человек в белоснежной униформе – личный шеф-повар главы семьи. К слову, учеником этого мастера был повар самого императора Йованеса.

Шеф-повар почтительно поклонился Лулаку, взял нож и принялся разделывать поросенка – аккуратно, кусочками, удобными для еды. Каждое его движение, каждая складка на фартуке говорили о том, что он вкладывает душу в свое дело. Когда перед всеми сидящими появились тарелки, трапеза началась в непринужденной обстановке. Вскоре Виз поднялся и подошел к Лулаку с бутылкой вина.

– Отец, позвольте налить вам, – произнес он.

Глава семьи удовлетворенно кивнул, позволяя старшему сыну наполнить свой бокал. Тогда Виз, словно желая, чтобы его услышали все, добавил:

– Отец, благодарю за разрешение Велезаку посещать императорский дворец.

Первым откликнулся Вестиан:

– Похоже, дела у вас идут хорошо, зять.

– Это все благодаря моему отцу, – скромно ответил Виз. – Без его дозволения нам пришлось бы ждать еще несколько месяцев, пока Велезаку не исполнится одиннадцать.

Несмотря на свой придирчивый нрав, Виз поддерживал с Вестианом теплые отношения. И неудивительно: Вестиан, элегантный мужчина с приятной внешностью, ко всем относился с добротой. Впрочем, их связь выходила за рамки обычного родственного общения.

Лулак молча наблюдал за разговором, неспешно потягивая красное вино.

– Я так рада, что отец сделал для нашего Велезака исключение, – с улыбкой произнесла Селаль, особо выделив слово «исключение». Действительно, детям Ломбарди не дозволялось покидать особняк по своему усмотрению до одиннадцати лет. Разрешение же Велезаку отправиться в императорский дворец означало особое расположение.

– Не думаю, что здесь уместно слово «исключение», – тихо, но холодно заметила Шананет.

Длинные ресницы Селаль дрогнули, однако она промолчала. Никто из детей Лулака не мог тягаться с Шананет – ни они сами, ни их супруги.

В напряженной тишине Вестиан мягко улыбнулся и легонько похлопал Шананет по тыльной стороне ладони. Шананет, самая волевая из детей Лулака, перед мужем неизменно становилась мягче. Это стало очевидно, когда она тут же стерла с лица холодное выражение и с улыбкой вернулась к трапезе, словно признавая, что в этой схватке ей не победить.

– Нет нужды поднимать шум из-за этого, – наконец произнес Лулак. – Если есть веская причина, можно выезжать за пределы особняка и до достижения определенного возраста. Кроме того, нельзя игнорировать письмо императрицы.

На лице Селаль проступила легкая улыбка.

– Пожалуйста, проследите, чтобы Велезак не допустил ошибок в императорском дворце, – обратился Лулак к Визу.

– Да, отец, – с широкой улыбкой ответил тот. – Еда сегодня особенно вкусна, ведь мы все собрались за одним столом, не правда ли, отец?

Вестиан своей мягкой улыбкой сумел разрядить обстановку.

– Да, верно, – согласился Лулак.

– Было бы чудесно собираться так почаще! Хотя, боюсь, это будет непросто из-за младшего шурина, ха-ха! – с шутливым укором произнес он, глядя на Галлахана. Тот, до этого спокойно ужинавший в стороне, широко раскрыл глаза:

– Вы говорите обо мне?

– В последнее время вас почти не видно в особняке!

– А, прошу прощения... Было очень много работы, – склонил голову Галлахан.

– Тоже мне работник, – бросил Виз.

– Зачем вы так говорите? – тут же одернула мужа Селаль, хотя на ее лице играла едва заметная улыбка.

– Смотрю, ты на этот раз поднял шумиху из-за какого-то магазина, что ты там вообще задумал? – с напором спросил Виз, будто допрашивая. Вопрос прозвучал насмешливо, но привлек внимание всех присутствующих. Галлахан ответил спокойно:

– Именно то, о чем вы сказали. Я планирую открыть небольшой магазин.

– Без поддержки семьи?

– Да. На этот раз я хочу попробовать все сделать самостоятельно, – ответил Галлахан и поблагодарил дворецкого за наполненный бокал.

– Значит, ты собираешься открывать лавку на рынке Хеслот? – уточнил Виз, вызвав тихий смех у Селаль, Лорелса и Вестиана.

– Из-за тебя, Галлахан, мне в последнее время стыдно поднимать голову. Если уж открываешь магазин, стоило бы арендовать место на торговой улице Седакюн. Рынок Хеслот – это уж слишком... – покачал головой Виз.

– Если у тебя не хватает средств, могу одолжить, – предложил Лорелс тоном заботливого старшего брата.

– Дело не в деньгах. Все в порядке, брат, – ответил Галлахан. Но по улыбкам окружающих было ясно: ему никто не поверил. Селаль не упустила шанса добавить:

– Если вам нужно место на Седакюн, могу поговорить со своей семьей. Не стесняйтесь, скажите, если нужна помощь, Галлахан.

– Я в порядке. Не стоит беспокоиться, – повторил Галлахан.

Селаль обменялась взглядами с Лонет, женой Лорелса. Очевидно, дамы уже обсудили эту тему. Галлахан лишь горько усмехнулся.

– У члена семьи Ломбарди должна быть гордость. Подумать только – вести бизнес для простолюдинов! – с упреком произнес Виз.

– Ходят слухи, что вас вообще выгнали из семьи, – добавила Селаль.

– Я... об этом не знал, – растерялся Галлахан.

– Откуда тебе знать, если ты даже не появляешься на светских мероприятиях? Даже если тебя никуда не зовут, стоило бы иногда наведываться на приемы... – продолжал Виз. Со стороны могло показаться, что он беспокоится о младшем брате, но на деле лишь смотрел на него свысока, хвастаясь собственной популярностью в высшем свете.

– Тебе стоит еще раз подумать, стоит ли начинать бизнес для простого люда, Галлахан, – заключил Виз, цокая языком. Его слова ясно показывали: младшего сына здесь не принимают всерьез. И подобное отношение не могло не разозлить Галлахана. Но он лишь продолжал сидеть, с загадочным выражением лица потягивая вино из бокала. Виз и Лорелс рассмеялись, полагая, что младшему брату просто нечего возразить. И именно в этот момент...

Лулак, только что закончивший трапезу и вытирающий рот белой салфеткой, произнес всего одну фразу:

– Я буду наблюдать за тобой, Галлахан.

На сей раз удивление отразилось даже на лице Галлахана. Его рука замерла в воздухе – он как раз собирался поставить бокал на стол. В ту же секунду лицо Виза исказилось. В зависимости от трактовки слова Лулака могли означать разное, но Виз смотрел на отца так, словно из его глаз вот-вот вырвется пламя. Разве не похоже на то, что он чего-то ожидает от младшего сына? Он даже чувствовал предательство со стороны отца, который никогда не проявлял к нему подобного отношения.

Галлахан на мгновение взглянул на Лулака, затем спокойно ответил:

– Да, отец. Я постараюсь сделать все возможное.

После этого Вестиан ловко перевел разговор в другое русло – теперь это был лишь обмен шутливыми репликами без особого смысла. Виз, не скрывая недовольства, опустошал бокал за бокалом, а Галлахан сидел с задумчивым выражением лица.

* * *

Я была не единственной, кто прислушивался к разговору за столом взрослых. Близнецы, услышав пренебрежительные слова в адрес моего отца, заерзали на местах, то и дело поглядывая на меня. Велезак же хихикал с Асталио, сидевшим рядом.

– Тия, ты в порядке? – с явным беспокойством спросила Лоррейн, присматривавшая за младшим братом Асталио – Крени.

– О чем это ты?

– Нет, я просто... это...

Лоррейн явно подбирала слова.

– Я в полном порядке! О, это очень вкусное блюдо. Может, попросить добавки? – бодро произнесла я, протыкая вилкой кусок нежнейшего мяса.

Но на самом деле я не была в порядке. Точнее, я пребывала в предвкушении. Мне хотелось, чтобы время летело быстрее – я жаждала увидеть лица всех этих людей, когда магазин моего отца откроется.

С моих губ невольно сорвался едва уловимый зловещий смешок.

* * *

В последнее время все только и говорили, что о новом здании на рынке Хеслот.

Речь шла о большом зеленом строении на улице Центральный Хеслот. Все его стены были выкрашены дорогой зеленой краской. Это четырехэтажное отреставрированное здание выглядело роскошно – настолько, что казалось неуместным в окружении рыночного пейзажа. Среди местных торговцев ходили разные слухи о его предназначении. Одни утверждали, что здесь откроют элитный паб, другие – что роскошную гостиницу. Все сходились в одном: это место явно будет предлагать что-то очень дорогое.

И вот сегодня на здании появилась большая вывеска.

«Магазин одежды “Галлахан”».

Прохожие замедляли шаг, разглядывая надпись. Вывеска, выполненная изящным шрифтом, выглядела столь же роскошно, как и само здание, будто больше подходила для улицы Седакюн.

– Магазин одежды? – пробормотал Хансон, владелец крупного фруктового магазина неподалеку.

– Наверное, очередное ателье? – предположил Роберт, хозяин соседней пекарни.

– Возможно. Но обычно пишут просто «ателье». Я никогда не слышал о «магазине одежды», – возразил Хансон.

– А мне-то откуда знать? – проворчал Роберт, которому не нравилось это яркое здание среди обшарпанных построек.

– Кстати, неужели владелец собирается использовать все это огромное здание под ателье? – вмешалась Маргарет, хозяйка магазина посуды по соседству.

– Одно дело – открыть ателье на Седакюн, но на рынке Хеслот?.. – покачал головой Хансон.

Остальные согласились с ним, но не могли оторвать взгляда от темно-зеленого здания. И в этот момент дверь магазина открылась. Молодая женщина с улыбкой приветствовала продавцов:

– Здравствуйте! Меня зовут Виолетта, я управляющая магазина одежды «Галлахан». Надеюсь, мы станем хорошими соседями!

Несмотря на скромный наряд, ее внешность невольно притягивала взгляды. Прежде она работала распорядителем среднего звена в текстильном отделе гильдии Ломбарди, пока Клериван не перевел ее сюда. Для нее общение с торговцами текстилем со всей империи было столь же естественным, как дыхание. Хозяева лавок представились в ответ на ее приветствие. Фелиция, хозяйка пекарни, не сдержала любопытства:

– Магазин одежды – это вроде роскошного ателье?

– Наш сервис отличается от ателье. Думайте о нас как о месте, где продают готовую одежду! – пояснила Виолетта.

– Одежду, которая уже сшита? – люди недоуменно переглянулись.

Виолетта улыбнулась, будто привыкла к такой реакции:

– Магазин откроется через два дня. Приходите – сами все увидите! Вы сможете купить одежду меньше, чем за одну серебряную монету!

Собеседники моргнули, а затем разразились смехом:

– Ну ты даешь! Молодежь нынче умеет шутить!

– Чтобы вещь в таком месте стоила одну серебряную монету? Даже в самом дешевом ателье пошив стоит 50 серебряных!

– Сейчас за кусок ткани просят один сребреник!

Но Виолетта сохраняла серьезное выражение.

– Это правда. Приходите в день открытия – убедитесь сами. Но лучше поспешить: наш товар расходится как горячие пирожки.

Смех постепенно стих. Люди смотрели на нее с явным сомнением.

– Правда?

– Да, именно так, – Виолетта пожала плечами, словно говоря: «Все узнаете, когда магазин откроет свои двери».

– Не забудьте, пожалуйста, рассказать об этом всем! – добавила она напоследок. – Открытие нашего магазина одежды «Галлахан» состоится через два дня!

* * *

Сегодня был день занятий – и день, когда на рынке Хеслот открылся магазин одежды, названный в честь моего отца.

Папа так нервничал, что не смог уснуть всю ночь. Рано утром он ушел, а я, быстро позавтракав в одиночестве, отправилась в класс – занятие должно было начаться раньше обычного из-за плотного графика Клеривана. Возможно, днем он заглянет в магазин, чтобы проверить, как идут дела с новым бизнесом.

Пройдя по ставшему уже родным коридору, я остановилась перед дверью класса. Не знаю насчет близнецов или Велезака, но я ожидала, что в классе будет хотя бы Лоррейн, которая всегда приходила первой, чтобы почитать книгу. Однако в классе не было ни души.

– Я пришла первой? – удивилась я. Такое случалось редко.

Без колебаний я заняла свое привычное место – там, где обычно сидела с близнецами. В этот момент дверь снова открылась.

– Здравствуйте, учитель! – широко улыбнулась я Клеривану.

Это была та самая коммерческая улыбка, способная расположить к себе любого делового партнера. Обычно Клериван отвечал мне тем же, но сегодня что-то изменилось. Он улыбался, словно по привычке, однако его взгляд – строгий и пристальный – был устремлен на меня.

– Учитель, что-то случилось?

Клериван подошел к моей парте, достал из-за пазухи небольшую баночку и поставил ее передо мной.

– Знаете ли вы, что этот продукт, «Мазь Эстиры», сейчас пользуется огромным спросом?

Я замерла, не зная, что ответить. Именно этой мазью я воспользовалась во время переговоров с дедушкой, чтобы получить рекомендательное письмо для Эстиры. К тому же я слышала, что дедушка с гордостью рассказывал вассалам земель Ломбарди о мази, называя ее моей работой. Можно было просто сказать: «Да, мне хорошо о нем известно». Но я колебалась, не понимая, к чему ведет вопрос Клеривана. Вместо ответа я внимательно посмотрела на него. Его светло-голубые глаза встретились с моими.

– Тогда позвольте мне сказать, что я думаю на сей счет, – тихо произнес учитель. – Другие вассалы сочли, что слова главы семьи на последнем собрании – о том, что мазь создана госпожой Фирентией, – были лишь желанием похвастаться внучкой. Поэтому они заказали умеренное количество продукта через гильдию Ломбарди и распределили его среди своих работников.

Это вполне естественная реакция. Ведь мне сейчас всего восемь лет.

– Но в отличие от них я хорошо знаю вас, госпожа.

– Меня?

– Скорее всего, идея и метод изготовления мази были вашими. Эстира лишь добавила технические знания. Я прав?

– Нет! Я просто немного помогала Эстире, – я попыталась сделать вид, что ничего не знаю. Но эта тактика, как и ожидалось, не сработала.

– То есть вы утверждаете, что Эстира придумала эту мазь?

– Верно. Все это дело ее рук...

– Она выставила на продажу не просто лекарство, а его усовершенствованную версию, добавив в состав пчелиный воск и растительное масло, чтобы оно стало тверже. И даже смешала получившуюся консистенцию с концентратом чая хипши.

– Это потому, что Эстира умная!

– Конечно, я знаю, что у Эстиры золотая голова, но она не из тех, кто мыслит нестандартно.

Нет, секунду, откуда тебе так много известно об Эстире? Похоже, Клериван был абсолютно уверен, что инициатором идеи была я, а не она.

На самом деле я уже давно замечаю некоторые несостыковки. Например, в тот день, когда Клериван обсуждал с отцом цены на готовую одежду. Он явно понимал, что бизнес рассчитан на простых людей. Вероятно, тогда он поднял вопрос о высоких ценах лишь для того, чтобы проверить мои намерения.

Со временем мне стало не по себе от поведения Клеривана. Лишь спустя некоторое время я задумалась: что-то в его действиях было не так. Но после того разговора он больше ничего не делал, и я решила, что, возможно, просто неправильно его поняла. И все же я не могла поверить, что столкнулась с такой внезапной атакой!

– Это вы только мне сказали, что сегодня занятие начнется раньше обычного, да? – спросила я, скривив губы в усмешке.

Клериван слегка приподнял уголок рта:

– Да. Другим сообщили, что сегодняшнее занятие отменяется. Я сделал это, потому что хотел поговорить с вами наедине, госпожа. Пожалуйста, простите меня.

– Не было необходимости заходить так далеко. Если бы вы просто спросили, я бы ответила на все ваши вопросы.

Я пыталась понять его мысли, но не собиралась раскрывать все карты. Конечно, этот разговор произошел раньше, чем я планировала, но я знала, что рано или поздно он состоится. Ведь речь идет о Клериване Пеллете – гении коммерции, которого мне непременно нужно сделать своим союзником.

– В таком случае, пожалуйста, скажите мне правду, – попросил Клериван искренне.

В этот момент я осознала: если не отвечу на его вопросы сейчас, в будущем могу лишиться его поддержки.

Я выпрямила спину, чтобы придать себе строгий и серьезный вид.

– Во-первых, ваша догадка верна. Я приготовила мазь с помощью Эстиры.

– Как я и думал... – глаза Клеривана блеснули. – Тогда проект «Галлахана» – это тоже ваша идея, госпожа?

– Нет, это не так. Мой отец сам придумал шить и продавать готовую одежду.

– «Готовая одежда»... Верно подмечено. Да, ее можно так и называть.

Ой, совсем забыла. Здесь ведь нет такого понятия, как «заранее сшитая одежда», и, естественно, такое слово, как «готовая одежда», тоже отсутствует.

Клериван кивнул, и в его глазах читалось неподдельное восхищение.

– Я сразу понял, услышав ваши слова о необходимости снизить цену. Госпожа превзошла все мои ожидания.

Я была права – все началось в тот день. Перед глазами всплыло лицо Клеривана: его ослепительная улыбка, которую невозможно забыть. В тот миг он выглядел еще красивее, чем обычно.

– На самом деле у меня появилось предчувствие еще во времена предприятия с фланелью с короем.

– С... с того момента? – по спине побежал пот.

Насколько же проницателен этот человек?

– Причина, по которой право на ведение бизнеса тогда передали от господина Виза к господину Галлахану, кроется в вас, госпожа. Точнее, это произошло потому, что вы внезапно подтолкнули господина Галлахана вперед.

Я изо всех сил притворялась, будто ничего не знаю, но лицо залилось румянцем от смущения.

– В то время было важно открыть двери возможностей для моего отца.

– Понимаю. Господин Галлахан – ценный талант, который только и делал, что читал книги.

Мои предположения подтвердились: у Клеривана действительно острый глаз. Это был первый раз, когда кто-то хвалил отца в моем присутствии, поэтому у меня сразу поднялось настроение. Я размышляла: если все сложится удачно, хотелось бы привлечь Клеривана к бизнесу отца в качестве своего представителя – того, кого я буду направлять из-за кулис. Но давить на него нельзя. Клериван слишком ценный человек, чтобы его упустить. Видимо, я унаследовала от деда страсть к собиранию талантов, потому что мне с огромным трудом удавалось сдерживать желание немедленно сделать учителя своим союзником.

– В любом случае, пожалуйста, сделайте вид, что ничего не знаете. Со своей стороны я постараюсь не доставлять вам неудобств... – говорила я вежливо, стараясь угодить самолюбию Клеривана.

Убедившись, что он видит во мне неординарного ребенка, я решила: этого достаточно. В будущем нужно неизменно показывать себя с лучшей стороны, постепенно завоевывая его доверие, чтобы однажды сделать своим человеком. Но прежде чем я успела договорить лицо Клеривана стало настолько жестким и неподвижным, что, казалось, я слышу скрежещущий звук при малейшем движении мышц.

– Учитель?

– Почему вы так поступаете? – в голосе Клеривана звучала злость.

– Простите?

– По-вашему, я недостаточно хорош?

– О чем вы... – начала я.

– Я спрашиваю: неужели в ваших глазах мои способности не дотягивают до нужной квалификации?

– Ничего подобного!

Да ты хоть знаешь, каким влиятельным человеком станешь в будущем?

Достижения Клеривана невозможно перечислить: помимо создания гильдии Пеллет, после того как он занял пост управляющего, рентабельность гильдии Ломбарди взлетела почти вертикально. В коммерции никто не мог сравниться с его звериным чутьем.

Учитель слегка прикусил нижнюю губу, словно был обижен, и произнес дрожащим голосом:

– Пожалуйста, не отталкивайте меня...

Его лицо напоминало лицо человека, которого только что бросили по переписке.

– У-учитель?

– Если вы считаете, что мне чего-то не хватает, я сделаю все возможное, чтобы это восполнить. Буду больше учиться, наберу опыт. Пожалуйста, измените свое решение.

Как и в прошлый раз, когда я видела его улыбку, сейчас, глядя на его мольбу, я подумала, что это не тот Клериван, которого я знаю. Его гордость всегда была непоколебима – даже перед дедушкой он держался с такой чопорностью, что невольно возникал вопрос: нормально ли с его стороны так себя вести? Честно говоря, я была озадачена. Мне никак не удавалось поверить в происходящее, поэтому я спросила, чтобы убедиться наверняка:

– То есть вы хотите мне помочь?

– Нет. Я прошу позволить мне помочь вам.

– Почему?.. – мои эмоции без моего ведома вырвались наружу.

Разве я сделала что-то настолько значительное, чтобы Клериван повел себя так? Нет. Напротив, я двигалась осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Почему же сейчас Клериван Пеллет смотрит на меня с таким отчаянием?

Он нахмурился, наблюдая за моими растерянными бормотаниями, и ответил:

– Потому что я вижу в госпоже потенциал.

– Вы имеете в виду, что в будущем я могу стать умным взрослым человеком?

– Нет, я говорю о другом, – Клериван покачал головой. – Речь о потенциале, который может спасти род Ломбарди.

Меня словно ударили в самое уязвимое место. Я стремилась стать главой семьи, которую в будущем разрушит Виз, но никогда не озвучивала эту мысль. С трудом взяв себя в руки и придав лицу невинное выражение, я спросила:

– Учитель, вы хотите сказать, что наша семья сейчас погибает?

Клериван схватился за голову и поправился:

– Пока еще нет – глава семьи по-прежнему на своем месте. Но... – он замолчал, пристально глядя на меня, а затем с мрачной улыбкой произнес: – А, вы снова меня испытываете, госпожа.

В его голосе не было ни тени сомнения.

– Вы ведь уже знаете об всем? – Клериван тихо засмеялся.

А, он снова не купился на мои слова. Мне оставалось лишь пожать плечами:

– Значит, вы говорите, что Виз Ломбарди не должен возглавить семью в будущем?

Я намеренно назвала его по имени, избегая обращения «дядя». За исключением старшей сестры Шананет, я не считала старших братьев отца кровными родственниками – так было комфортнее. Но Клеривана, похоже, это не волновало. Напротив, он словно обрадовался, что я поняла его намек.

– Вы должны стать будущим Ломбарди.

– И какова причина?

– Виз Ломбарди не подходит на роль следующего главы семьи...

– Нет, я не об этом, – я резко прервала его. – Как вы и сказали, конечно же, будет намного лучше, если я вырасту и возглавлю семью, чем если кресло главы займет Виз. Но меня интересует вовсе не это, – я улыбнулась привычной улыбкой. – Почему я должна доверять вам и держать вас рядом?

– Это... – Клериван впервые заколебался.

Я не торопила его, ожидая, пока он соберется с мыслями.

– Я происхожу из семьи Диллард, – наконец произнес он осторожно. – Мой отец – Ромаси Диллард, ныне возглавляющий гильдию Ломбарди.

Я знала это из прошлой жизни. Однако о их родстве знали единицы – лишь главы вассальных семей, тесно связанных с Ломбарди. Ромаси Диллард никогда официально не признавал внебрачного ребенка, а Клериван не заявлял о своем родстве. Я случайно узнала об этом, помогая дедушке, но он строго велел держать язык за зубами и повторил наказ несколько раз, хотя знал, что я не склонна к болтливости. Для Клеривана статус незаконнорожденного, воспитанного в тени, стал неизгладимым шрамом на его гордости. Но прямо сейчас он открыл мне свой секрет.

– Когда я достиг совершеннолетия, отец предложил мне обосноваться за пределами владений Ломбарди. Он готов был щедро поддержать меня – помочь стать чиновником во дворце или основать собственное дело. Но я выбрал работу в Ломбарди. Вот в чем причина.

Его голубые глаза смотрели прямо на меня.

– Моя преданность Ломбарди превосходит преданность любого члена семьи Диллард.

Затем он добавил, словно оправдываясь:

– Это не значит, что у меня есть обиды на семью Диллард. Я сам хотел отделиться, заложить собственную территорию и внести вклад в развитие Ломбарди. Но... – его брови нахмурились, будто он вспомнил нечто ненавистное. – Я искренне уважаю главу семьи, но плоды воспитания его же собственных детей действительно... достойны жалости.

Мне пришлось согласиться. У троих сыновей Лулака не было даже зачатков управленческих навыков, а Шананет, обладавшая всеми качествами главы, была дочерью.

– Особенно Виз... Он ведет себя так, будто уже избран главой семьи, но его голова явно заполнена не мыслями, а... – Клериван взглянул на меня и сменил тему. – Я пребывал в замешательстве, задаваясь вопросом: неужели моя работа в Ломбарди продлится лишь до тех пор, пока жив глава семьи? Я взялся за образование детей с надеждой в сердце, но результат оставался неизменным... А потом я встретил вас, – Клериван произнес это серьезно, и в его глазах блеснули слезы – он не мог сдержать нахлынувших эмоций. – Хотя мне пока еще ничего не удалось добиться, но, по крайней мере, я уверен: нет никого преданнее меня семье Ломбарди.

Я невольно удивилась. Кто бы мог подумать, что Клериван, всегда холодный как лед, питает столь глубокую страсть к нашей семье? Именно поэтому, возглавив гильдию Ломбарди, он начал стремительно ее развивать. И, как ни странно, в облике Клеривана я все чаще видела отражение себя из прошлого – человека, который делает все возможное из любви к Ломбарди, зная, что никогда не получит должного признания из-за своего происхождения.

Наконец я приняла решение и заговорила:

– Причина, по которой вы до сих пор ничего не добились, заключается в том, что вам не предоставили такой возможности.

Мои слова, произнесенные после долгого молчания, заставили глаза Клеривана округлиться.

– Но теперь все по-другому. Хотя начало было положено с простого магазина одежды, вы же понимаете, насколько масштабным станет развитие бизнеса моего отца, не так ли?

– Тогда почему вы послали ко мне господина Галлахана...

– Я ожидала, что вы двое станете хорошими партнерами. Тогда и отец, и учитель смогут добиться того, чего желают их сердца...

– А-а... – Клериван издал тихий звук, похожий на восклицание.

В этот момент я решительно спросила:

– Вы уверены, что справитесь?

Клериван Пеллет показал мне свои раны и выразил желание стать моим человеком – у меня не было причин его отталкивать. Нет, это стало бы безумием.

Для меня, еще слишком юной и не имеющей возможности выходить за пределы особняка, Клериван станет глазами, руками и ногами. Он будет моей маской до тех пор, пока я не повзрослею.

– Возможно, вам будет непросто следовать моему плану, который я приготовила на будущее.

Клериван сильно вздрогнул.

– И прежде всего... – я наконец задала главный вопрос: – Сможете ли вы сохранить все в секрете?

Пока я не буду готова, никто не должен знать о моих действиях. Насколько возможно, я должна оставаться лишь чуть более умной, чем другие, внучкой. Это необходимо, чтобы Виз не ощущал во мне серьезной угрозы. Когда же я пойму, что превзошла его во всех отношениях, то стану следующим главой семьи Ломбарди. И тут я увидела: лицо Клеривана озарила улыбка – такая же яркая, как в тот день, когда он завязал ленту на моем рукаве.

– Пожалуйста, с этого момента позаботьтесь обо мне, Клериван, – сказала я.

Услышав новое обращение, плечи учителя вздрогнули. Затем он осторожно поцеловал тыльную сторону моей ладони.

– Я верю в вас и буду следовать за вами, госпожа.

Не требовалось громких клятв и обещаний. «Доверься мне и следуй за мной» – этих слов было достаточно.

Разговор подошел к концу, и я встала. Клериван тут же поднялся вслед за мной. Разглаживая слегка смявшуюся юбку, я сказала:

– Как-нибудь между делом скажите моему дедушке, что хотите давать мне углубленное образование.

– Углубленное образование? – в его голосе прозвучало недоумение, словно он спрашивал: «Госпожа, вы говорите обо мне?»

– Я не могу вечно вести с вами тайные беседы. В будущем появится еще множество тем для обсуждения – очень много. Так что скажите дедушке, что будете давать мне индивидуальные уроки время от времени, по мере необходимости. Не думаю, что он станет возражать. Скорее он рассмеется и с радостью поддержит это предложение.

Я направилась к двери, оставив Клеривана в полумраке класса. Открыв дверь, я заметила вдалеке двух служанок, идущих в мою сторону. Тогда я повернулась и громко крикнула, чтобы они услышали:

– Тогда я пойду, учитель!

Я даже поклонилась на прощание. Мои действия вывели Клеривана из оцепенения – он тоже попрощался:

– Берегите себя, госпожа Фирентия.

Я еще раз широко улыбнулась, словно говоря: «Давай хорошенько постараемся», – и пошла прочь. Даже со стороны было заметно, что я слегка подпрыгиваю на ходу. Я даже напевала себе под нос:

– Как же хорошо! Как же здорово!

Я заполучила Клеривана гораздо быстрее, чем планировала. Теперь нужно решить, с чего начать. Держа в уме учителя, я принялась составлять список дел – как для бизнеса отца, так и для гильдии Ломбарди.

* * *

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Роберт, владелец пекарни, в изумлении смотрел на толпу перед магазином одежды «Галлахан». Очередь начиналась у входа, огибала магазин посуды и тянулась до следующей торговой лавки. Все ожидающие были женщинами, и каждая выглядела обеспокоенной, то и дело заглядывая внутрь магазина.

– Мы подготовили достаточное количество одежды, поэтому, пожалуйста, наберитесь терпения и немного подождите! – громко кричала Виолетта, сложив руки рупором.

Но по мере того, как покупатели выходили с полными руками свертков, лица ожидающих становились все более унылыми. В это время из оживленного магазина выбежал мужчина с рыжевато-каштановыми волосами и бледной кожей.

– Управляющая! – он подошел к Виолетте и тихо сказал: – Думаю, нам следует установить лимит на человека. Если мы продолжим в том же духе, все запасы закончатся менее чем за час.

– Да, ничего другого не остается. Давай так и поступим, – согласилась Виолетта.

Хотя популярность магазина ожидалась, реакция оказалась ошеломительной. Никто не предполагал, что придется ограничивать количество одежды на одного покупателя. Это был тяжелый день: управляющая и работники магазина носились туда-сюда, не замечая усталости, но с их лиц ни на секунду не сходила улыбка.

Глубоко вдохнув, Виолетта снова сложила руки рупором и крикнула так громко, чтобы услышали даже те, кто стоял в конце очереди:

– Чтобы дать возможность купить одежду как можно большему числу людей, вы можете приобрести только два набора! Пожалуйста, проявите понимание! Два набора на человека!

Некоторые, ослепленные жадностью, недовольно зароптали, но большинство, особенно в конце очереди, остались довольны. Несмотря на все усилия сотрудников, магазин пришлось закрыть раньше времени – вся одежда была распродана задолго до официального закрытия. Популярность магазина «Галлахан» не угасала: на следующий и в последующие дни продажи оставались на высоте.

* * *

Прошло две недели со дня открытия магазина одежды моего отца «Галлахан». Бизнес по пошиву и продаже готовой одежды оказался невероятно успешным.

Даже сейчас магазин ежедневно закрывался раньше времени: запасы распродавались до установленных часов. Понятие «готовая одежда» все прочнее укоренялось в империи Лембру как синоним магазина «Галлахан». Удовлетворить огромный спрос оказалось непросто. Недавно было принято решение увеличить штат портных и ткачих втрое по сравнению с первоначальным числом работников швейного цеха. Сейчас все силы направлены на поиск подходящего места для открытия филиала.

Многие были поражены новой концепцией «готовой одежды» и ее доступными ценами. Но больше всего успех предприятия удивил членов семьи Ломбарди. Домочадцы, прежде едва замечавшие моего отца или считавшие его застенчивым младшим братом, любителем книг, были шокированы новостями. Мне даже довелось услышать, что некоторые вассалы неоднократно спрашивали Клеривана: «Это правда тот самый Галлахан, которого я знаю?» Позиция моего отца теперь кардинально отличалась от той, что была две недели назад.

Даже сегодня с самого утра в особняке царила суета – все из-за моего отца. На этот раз не было обязательного требования присутствовать, как на последнем банкете, но все же состоялся семейный завтрак. За столом собрались все, кроме семьи Лорелса – они гостили у Кинефорков, в отчем доме Лонет, и Вестиана: он рано уехал на работу.

Я сидела рядом с отцом, и, наколов на вилку кусочки фруктов, с удовольствием разглядывала собравшихся. Дедушка весело смеялся, наблюдая за деловитыми слугами, входящими и выходящими через двери столовой.

– Ха-ха! Выглядит очень даже неплохо, не правда ли, Шананет?

– Да, отец. Сотрудникам тоже пришлась новинка по душе.

– Эта так называемая готовая одежда – очень удобная вещь, Галлахан!

Через несколько дней после открытия отцовского магазина и начала бума продаж компания получила крупный заказ: несколько сотен единиц одежды одного типа. Заказ поступил от семьи Ломбарди.

Для униформы слуг особняка выбрали одну из моделей готовой одежды из «Галлахана». Благодаря этому заказу дедушка мгновенно стал почетным клиентом магазина, и сегодня как раз раздавали заказанную одежду. Униформа темно-красного и темно-бордового цветов включала: для женщин – цельное платье, которое можно носить с любым верхом; для мужчин – брюки и жилет, сочетающийся с любой рубашкой. Из-за этого магазину, изначально продававшему только женскую одежду, пришлось разработать мужские модели. Но объем заказа покрыл все расходы.

– Благодарю за похвалу, отец, – кивнул папа, слегка смутившись.

Именно такие перемены мне особенно по душе.

– Кхм, – тихо кашлянул Виз, то и дело прихлебывая воду из стакана.

– Как тебе пришла в голову такая гениальная идея, Галлахан? – с явным удовлетворением спросил дедушка.

– Хм-м...

Пока отца хвалили, лицо Виза становилось все менее выразительным, словно застывшая гипсовая маска. Он старался выглядеть спокойным, но морщинки под глазами выдавали бурю эмоций внутри. Как же это забавно! Виз явно не мог вынести внимания семьи и империи, обращенного к моему отцу. Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, глядя на его перекошенное от зависти лицо.

– Йохан, – обратился дедушка к дворецкому, стоявшему рядом.

– Да, глава семьи.

– Что говорят слуги? Им правда понравилась униформа, как сказала Шананет?

– Все очень благодарны – больше не нужно беспокоиться о своей одежде.

– Хо-хо! Вот как? Хорошо! Очень хорошо!

Дедушка удовлетворенно кивнул несколько раз, а затем добавил:

– Если возникнут проблемы с одеждой или потребуются дополнительные комплекты, сделай заказ – это ведь возможно, Галлахан, да?

– Да-да. Если Йохан свяжется с магазином, мы организуем доставку в особняк в любое время.

Дворецкий, казалось, слегка удивился, но с улыбкой низко поклонился – на его лице читались благодарность и уважение.

– А, кстати, Галлахан...

– Да, отец?

– Ты проделал отличную работу.

Всего одна короткая фраза – небрежная похвала отца сыну. Но эффект оказался колоссальным: сидящие за столом замерли, даже дворецкий Йохан уставился на дедушку.

– Кхм-кхм, – дедушка, видимо, ощутил реакцию окружающих и, покашляв, поспешно опустил взгляд в тарелку.

– Спасибо, отец, – тихо ответил отец, справившись с удивлением.

В этот момент в разговор вмешалась Селаль, нарочито громко заявив:

– Через несколько дней Велезак посетит дворец первого принца, отец. Какой подарок ему стоит преподнести его высочеству?

Она не просила совета – это была просьба выделить что-то из семейных сокровищ. Шананет, поняв ее замысел, нахмурилась:

– Неужели так необходимо приходить с подарком туда, где дети встречаются просто поиграть друг с другом?

– Речь идет не о простом ребенке из знатной семьи, а о его высочестве первом принце, который в будущем станет наследником. Это первый визит Велезака – чтобы сохранить лицо, он должен принести что-то в знак внимания...

– В таком случае выберите подходящий подарок, который будет соответствовать обстоятельствам, и возьмите его с собой.

– Но сестра...

– Селаль.

Строгий тон Шананет заставил Селаль изобразить плаксивое выражение лица. Она взглянула на дедушку, словно моля о помощи.

– ...Возьми ключ от кладовой у Йохана накануне своего визита.

«Кладовая» – это сокровищница на самом нижнем ярусе особняка. Место, наполненное сокровищами, которые Ломбарди собирали сотни лет. Я посещала его всего несколько раз. Это пространство из трех подземных этажей настолько огромно, что в нем легко заблудиться. Когда дедушка сказал «возьми ключ», он имел в виду: она может выбрать любое сокровище семьи и подарить его первому принцу. Лицо Селаль тут же прояснилось, словно солнце вышло из-за туч. Шананет, видимо, недовольная решением деда, промолчала.

– Спасибо, отец, – рассмеялась Селаль, поглаживая Велезака по голове.

Только тогда лицо Виза расслабилось, будто он почувствовал облегчение. Велезак же был поглощен поеданием бекона и не обращал внимания на разговор взрослых. Разглядывая кузена, я случайно встретилась взглядом с дедушкой. Его неподвижные зрачки вдруг оживились. Как я и думала, он меня любит.

Я стала усердно пережевывавать пищу, словно ничего не замечая.

– Ха-ха... – дедушка улыбался, будто радовался, видя, как его внучка хорошо кушает, и махнул дворецкому: – Йохан, дай мне ключ.

Ключ? От кладовой?

Видимо, те же вопросы возникли и у Селаль – она широко улыбнулась и поправила платье, готовясь получить ключ из рук дедушки.

– А?

Но дворецкий передал ему не тот ключ от кладовой, который мне доводилось держать в руках.

И тут дедушка обратился ко мне:

– Тия, подойди-ка сюда.

– Я?

Я встала из-за стола и подошла к дедушке. Лулак нежно погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и вложил в руку внушительный ключ.

– Он от библиотеки, которую я обещал подарить тебе на день рождения.

– От библиотеки... А!

Я совсем забыла об этом. Когда дедушка предложил построить для меня личную библиотеку в качестве подарка на день рождения, я отказалась, сказав, что лучше он выполнит одну мою просьбу. Я думала, что тот разговор определил мой подарок на восьмилетие. А ведь скоро мне предстоит воспользоваться правом на просьбу! Неужели дедушка решил изменить подарок?

Я занервничала и быстро спросила:

– Дедушка, но я ведь уже получила другой подарок...

– Возьми ключик. Твой дедушка дарит тебе библиотеку, потому что тебе нравятся книги. Кроме того, разве тебе не нужно подходящее место для углубленных занятий с Клериваном?

– Углубленных занятий? – удивилась Шананет, переводя взгляд с меня на дедушку.

– Ха-ха, да! Недавно Клериван пришел ко мне и сказал: «Госпожа Фирентия такая умная, что готова к более сложным урокам».

– Это действительно замечательная новость! – Шананет погладила меня по голове, радуясь моим успехам, словно они были ее собственными.

– Эта библиотека только для тебя. Так что много читай и много учись, Фирентия.

– Спасибо! Мне очень нравится, дедушка! – я громко воскликнула и крепко обняла его за шею.

– Ну что за девчуля, хе-хе-хе! – дед слегка удивился, но похлопал меня по спине, наслаждаясь милым поведением внучки.

Судьба преподнесла этот подарок в самый подходящий момент. Я крепко сжала ключ обеими руками, притянула его к груди и громко, чтобы все услышали, произнесла:

– Я выучу все книги из этой библиотеки и стану самым великим человеком – вот увидите!

* * *

Завтрак закончился. Проводив отца на работу, я поспешно схватила подаренный ключ и вышла за дверь. Когда я впервые услышала, где находится библиотека, то удивленно наклонила голову:

– Она находится рядом с дедушкиным кабинетом?

– Да, госпожа. Вы можете просто использовать привычный вам путь, чтобы туда попасть.

Я думала, что библиотеку, как подарок, разместят поближе к нашим с отцом покоям.

– Почему же она именно там?..

– Не знаю. Таково было распоряжение главы семьи...

Что ж, дареному коню в зубы не смотрят.

С колотящимся сердцем я направилась на этаж, где находился дедушкин кабинет. Моя библиотека располагалась через две комнаты от него. Как только я достигла пункта назначения, сразу поняла, почему библиотека находится рядом с рабочим местом деда.

– Добро пожаловать, госпожа Фирентия.

Рыцарь Ломбарди, охранявший кабинет Лулака Ломбарди, взглянул в мою сторону и всем видом показал, что узнал меня. Вероятно, стража, дежурившая у кабинета, заодно ограничивала доступ других лиц в мою библиотеку. Как и сказал дедушка, это пространство – только для меня.

Я вежливо кивнула, осторожно вставила ключ в дверь и повернула его. Дверь открылась с тихим скрипом. По сравнению с общей библиотекой особняка эта была сильно поменьше, но книг тут оказалось довольно много. За исключением окна, все три стены занимали стеллажи, сама же комната выглядела уютно. Закрыв за собой дверь, я медленно подошла к окну.

– Я скучала по тебе, – тихо произнесла я, погладив стену у окна, а затем быстро осмотрела помещение. – Вот так мы снова встретились.

Даже немного пугающее совпадение. В прошлой жизни эта комната была моим личным кабинетом, когда я помогала дедушке. Хотя внутреннее убранство изменилось, обстановка действовала на меня успокаивающе.

– Попрошу тебя и на этот раз позаботиться обо мне, – прошептала я.

В этот момент раздался едва уловимый стук.

– Войдите.

Дверь тут же открылась, и внутрь вошел Клериван.

– Я пришел, получив ваше сообщение, госпожа.

Перед приходом я через дворецкого передала ему, что место проведения углубленных занятий изменилось. В руке Клериван держал толстую книгу – словно действительно явился учить меня. Его тщательность в соблюдении приличий полностью соответствовала характеру. Я улыбнулась:

– Итак, может, начнем занятие, учитель?

Глава 5

День в самом великолепно обставленных покоях императорского дворца медленно начинался лишь к полудню. Для императрицы это было обычным делом: она часто не могла быстро заснуть и смыкала глаза лишь на рассвете.

Шторы были плотно задернуты, чтобы не пропускать яркий солнечный свет, – в спальне стояла тьма. Императрица с мокрыми после ванны волосами и горделиво вскинутой головой сидела перед зеркалом. Помещение было заполнено десятками служанок: одни сушили и расчесывали ее волосы, другие готовили платье на день, третьи убирали постельное белье. Несмотря на множество людей, в комнате царила мертвая тишина. Лишь изредка можно было услышать раздраженный вздох Лавинии. Служанки двигались бесшумно – не слышно было даже шороха одежды или шагов. Ни одна не позволяла себе даже слегка нахмуриться: каждая знала – в присутствии императрицы нужно быть осторожной даже с дыханием.

Вскоре утренний туалет завершился и Лавиния рассмеялась от удовольствия, увидев в зеркале женщину, чью красоту никто не мог превзойти.

– Ты останься, остальные все свободны, – приказала она одной из служанок, складывавшей ночную сорочку.

Все вежливо поклонились и вышли. Лицо оставшейся резко побледнело: она знала, зачем императрица хочет с ней поговорить.

– Ты, – обратилась к ней императрица.

Уже пять лет темноволосая служанка Белла прислуживала императрице, но та всегда обращалась к ней лишь на «ты».

– Да, ваше величество, – Белла поклонилась еще ниже.

– Почему нет никаких новостей?

– Э-это... Я точно сделала все, как было вами приказано, но... – лицо служанки тревожно дрожало.

Императрица Лавиния поручила ей отравить еду второго принца Переса. Хотя его мать была незнатного происхождения, он оставался сыном императора. Покушение казалось немыслимым, но лицо императрицы оставалось невозмутимым, словно она приказывала выдернуть сорняк в саду. Белла была в ужасе. Она не хотела совершать такое, но не имела права отказаться. Ее семья, одна из многочисленных вассалов рода Ангенас, была из обедневшей знати с единственным поместьем размером с ладонь в западной части империи. Отец отдал Беллу императрице, наказав верой и правдой служить ей. Это означало, что о возвращении домой не могло быть и речи. Для большинства служанок, находившихся при императрице, жизнь и смерть – их собственная и их семей – определялись исключительно ее словами. Если она не подчинится и не добавит яд в еду принца, это закончится смертью не только для нее.

Несколько месяцев Белла лично приносила еду во флигель второго принца раз в неделю. Но он все еще жив. «Каждый раз, когда я прихожу туда, вижу его лежащим в постели. Нет сомнений, что он отравлен... Но почему он не умирает?!» – с горечью думала служанка. Если этот ребенок не умрет, то умереть придется ей. А также погибнут ни в чем не повинные члены ее семьи. Белла вспомнила худого, невзрачного второго принца. «Чем быстрее он умрет, тем проще всем станет жить», – мелькнула мысль.

– В следующий раз добавь больше яда, – холодно проговорила императрица, глядя на дрожащие плечи служанки.

– Б-большое спасибо! – пролепетала Белла, ощутив легкое облегчение: у нее появился шанс выжить.

Императрица раздраженно махнула рукой – знак исчезнуть из виду. Казалось, она отгоняла надоедливое насекомое, но девушка была тронута до глубины души.

Белла вышла из спальни императрицы и, по привычке ступая бесшумно, с улыбкой на губах вытерла выступившие на глазах слезы.

Боже, какое облегчение! Это поистине благословение с небес! Как же повезло, что умрет не она, а второй принц, до которого никому нет дела.

* * *

– Вот отчет о состоянии продаж магазина одежды, – Клериван протянул мне стопку листов с аккуратным почерком. – Следуя вашим указаниям, я распределил клиентов по возрастным группам и провел опрос, о котором вы говорили.

Речь шла о моей недавней просьбе. Во время последней встречи я предложила раздать посетителям магазина ленты и пуговицы для украшения одежды – взамен попросить ответить на несколько вопросов. Идея сработала: те, кто сожалел, что покупает готовую одежду, ничем не отличающуюся от чужой, с радостью участвовали в опросе. Маленькие аксессуары давали возможность придать вещам индивидуальность.

– Подавляющее большинство клиентов – женщины в возрасте от тридцати до сорока лет, – отметил Клериван.

– Думаю, это потому, что именно они раньше занимались домашним пошивом. Теперь предпочитают готовую одежду, – предположила я.

– Согласен.

Пока я на мгновение погрузилась в раздумья, Клериван молча стоял рядом и тихонько ждал. Нет, слово «тихонько» тут явно не подходит. Хотя он ничего не говорил, в его глазах горело предвкушение того, что я скажу.

– Вы упоминали, что планируете открыть филиал? – спросила я.

– Да. Ищем подходящее место на рынке Хеслот.

– А что говорит отец?

– Господин Галлахан сейчас загружен: на нем практические аспекты управления компанией.

Это неудивительно. Человек, прежде посвящавший время лишь чтению, вдруг оказался во главе масштабного бизнеса. Ему нужно время, чтобы освоиться.

Я кивнула и дала указания:

– Уделите внимание оформлению филиала – оно должно быть столь же роскошным, как у главного магазина. Даже при низких ценах нельзя создавать впечатление, что готовая одежда дешевая.

– Будет исполнено.

– К открытию филиала подготовьте не только женскую линию, но и другие виды одежды.

– Какие именно?

– Дедушка заказал униформу для сотрудников Ломбарди – это дало швейному цеху опыт пошива мужской одежды. Создание новых моделей требует больших затрат, поэтому нужно искать обходные пути.

– Мужская одежда с простым дизайном и минимумом украшений может оказаться прибыльной. Но основные покупатели – женщины. Стоит ли выпускать мужскую линию?

– Именно потому, что покупатели – женщины, мужская одежда будет продаваться, – сказала я, постукивая пальцами по отчету.

Клериван задумался, затем хлопнул себя по колену:

– Точно! Если покупатели – женщины в возрасте от тридцати до сорока, они будут приобретать одежду и для мужа!

– Верно.

Он так взволновался, что не смог закончить фразу. Вероятно, впервые видел столь дальновидный подход в семье Ломбарди. Я похлопала его по плечу и протянула руку:

– Предоставьте также смету заказов.

– Да, конечно, – Клериван вложил в мои ладони пачку бумаг с цифрами. Мне не нужны были детали расходов. В сложном формуляре я искала лишь один столбец.

– Коэффициент прибыли высок?

– Да. Это результат активных торговых операций через гильдию Ломбарди и другие компании, – с гордостью ответил он.

И это закономерно: размер прибыли – лучший показатель торгового мастерства. Пролистав отчет, я нашла нужное. Мои прогнозы подтвердились – требовалась небольшая корректировка.

– Пожалуйста, увеличьте зарплату ткачихам и портным.

– Но это снизит процент прибыли магазина.

– Да. Однако эти люди – жители Ломбарди, верно?

Они работают на нашей земле и платят налоги нашей семье. Нет смысла экономить на них ради краткосрочной выгоды.

– Повышение зарплаты увеличит эффективность труда. В будущем нам понадобится больше работников – при выгодных условиях их будет проще найти.

Клериван поправил очки и кивнул:

– Понимаю. С макроэкономической точки зрения это способ укрепить территорию Ломбарди, пожертвовав частью текущей прибыли.

Как всегда, он схватывал суть мгновенно – мне не приходилось объяснять подробно.

Оставив Клеривана изучать отчеты, я подошла к книжной полке. Поскольку речь шла о моей личной библиотеке, я переживала, что там будут только детские книги. Но, видимо, после того как дедушка увидел, что я читаю «Люди юга», подбор литературы изменился. Здесь было много взрослых изданий – как раз то, что мне сейчас нужно.

Внезапно меня осенило, и я обратилась к Клеривану:

– Скоро должно состояться собрание воспитанников Ломбарди, верно?

– Да, но откуда вы знаете?..

Ты еще спрашиваешь «откуда»?

Воспитанников, встречавшихся раз в год, называли «детьми Ломбарди». Это люди, выросшие под покровительством семьи – благодаря поддержке моего дедушки они добились успехов в разных сферах. Клериван тоже входил в их число. Среди воспитанников были и дворяне, и простолюдины, но всех объединяла преданность дедушке и чувство солидарности. «Дети Ломбарди» считались не менее мощным ресурсом, чем богатство семьи. Поэтому Виз неизменно сопровождал дедушку на этих собраниях – под предлогом, что старший сын должен быть рядом.

– Где пройдет собрание?

– Планировалось в особняке Ломбарди, но дата может измениться.

– Вот как?

Это необычно. Обычно все планируют за несколько недель – участники занимают ключевые должности. Что-то случилось у дедушки? Впрочем, мне достаточно наблюдать со стороны.

– Возможно, там будет та женщина? – пробормотала я, вспоминая седовласую даму средних лет, которую мельком видела в прошлой жизни. Она была невысока, возраст оставлял следы, но харизма поражала. – Было бы хорошо, если бы она заранее проявила себя.

* * *

После «углубленного занятия» с Клериваном я вышла из моей библиотеки. Гилиу и Мейрон недавно начали брать уроки фехтования, причиной тому было то, что Шананет решила исчерпать энергию близнецов, которые с каждым днем все больше и больше становились похожи на биглей. Это был очень хороший выбор, поскольку в прошлой жизни они неоднократно побеждали на турнирах в день основания страны.

«На улице чудесная погода – может, прогуляться?» – подумала я. Скоро заканчивалось занятие близнецов.

Я неспешно направилась к дому Шананет. Когда подошла к тихой дороге, ведущей к учебному плацу флигеля, вдруг что-то пролетело в воздухе и с громким стуком врезалось мне в лицо.

– У-уй! – вскрикнула я от боли в носу и присела на корточки, пытаясь оправиться от шока. – Ч-что за?..

Предмет, ударивший меня, откатился в сторону. Это был кожаный мяч размером с мое лицо – дети любят пинать такие и играть с ними.

– Пха-ха-ха-ха! – раздался знакомый смех.

Велезак шел в мою сторону, держась за живот от хохота. Конечно же, тут был и Асталио, который следовал за ним, как нитевидный кал у золотой рыбки.

– Ты только глянь на это! Пхы-хы-хы! – Велезак указал на меня пальцем.

Я нахмурилась, чувствуя жар. Что-то текло по лицу.

– Кровь из носа!

Кровотечение подтверждало силу удара. Велезак, увидев мой вид, разразился таким хохотом, что чуть не упал.

– К-кровь... – Асталио с его трусливой душонкой был настолько шокирован, что не мог даже пошевелиться и просто стоял на месте, глядя на смеющегося Велезака.

– Что ты творишь?! – закричала я. – Ты с ума сошел? Чертов щенок!

Гнев охватил меня целиком.

– Щенок?! – лицо Велезака исказилось от ярости, но я не отступила ни на шаг.

Пришло время раз и навсегда разрушить представление о моей незначительности. Я не могла смириться с тем, что оказалась единственной, кто пострадал. Мяч уже укатился прочь, и единственное «оружие», что у меня осталось, – грязь под ногами. Но если это все, чем я могу ответить, – я воспользуюсь этим. Схватив горсть земли, я метнула ее прямо в Велезака.

– А-а-а-а-а! Мои глаза! – взвыл он, схватившись за лицо и пытаясь стереть грязь.

Я поднялась, отряхнула юбку и громко воскликнула:

– Ха! Какое прекрасное зрелище!

Кровотечение из носа не останавливалось – видимо, удар мячом оказался серьезным. Хоть меня и пугал вид ярко-красной жидкости на руках, я не могла показать страх этому наглецу. Хотела еще посмеяться над Велезаком, корчившимся от рези в глазах, но...

– Ч-что?..

С моим зрением что-то случилось. На мгновение мир поплыл, а Велезак и топтавшийся рядом Асталио раздвоились, наложившись друг на друга. Это из-за удара? Или из-за кровотечения? Все закружилось перед глазами.

– Ауч!

Вот почему, когда Велезак с заплаканным лицом толкнул меня рукой в плечо, я не смогла уклониться. Я снова рухнула на землю, чувствуя, что мой решительный подъем оказался напрасным.

– Ты! Ты! – скрежетал зубами Велезак.

Оглядевшись, он заметил деревянный меч на поясе Асталио. Тот еще не занимался фехтованием, но носил его как игрушку – и как предмет гордости. Хоть это и не настоящее оружие, но тяжелая деревянная дубина могла нанести серьезный вред.

– Дай сюда! – потребовал Велезак.

Асталио заколебался, но Велезак сам выхватил меч.

– Ты, ничтожная полукровка! – взревел он, занося деревянное оружие над головой. Я поняла: если он ударит, у меня от удара что-нибудь точно сломается. «Ну давай, попробуй», – мысленно бросила я, крепко зажмурившись.

В этот миг что-то пронеслось с резким свистом – и Велезак взвыл уже по-настоящему. Открыв глаза, я увидела, как он хватается за руку, а на земле лежит деревянный меч – но уже другой, незнакомый мне.

– Тия! – раздались голоса.

Ко мне мчались близнецы, только что закончившие урок фехтования. Они мгновенно оказались рядом, загородив меня от Велезака и Асталио.

– Тия, ты в порядке? – Мейрон вгляделся в мое лицо и оцепенел. – Т-Тия! У тебя кровь! Гилиу!

Гилиу, державший свой деревянный меч наготове, перевел взгляд на меня – и его глаза вспыхнули гневом.

– Ты! Велезак! – рука Гилиу задрожала, сжимая рукоять.

Он уже готов был броситься на обидчика, но я тихо произнесла:

– Не трогай его, Гилиу, – голос едва слушался – голова кружилась невыносимо. К счастью, мальчик услышал и остановился.

– Его нельзя бить... – повторила я, хватая его за рукав. Если ты изобьешь этого сукина сына до полусмерти, то моя сторона лишится права на справедливое возмездие. Раз уж даже пролилась моя кровь, я должна выжать все по максимуму из этой ситуации. Но прежде чем я успела что-либо сказать, мое сознание начало медленно уплывать.

Надеюсь, вы не станете избивать Велезака, пока я лежу в обмороке.

Но с учетом личностных качеств близнецов такой расклад вполне возможен.

– Нельзя этого делать...

В конце концов моя голова упала на руки Гилиу и я провалилась в темноту.

* * *

– Тия! Тия!

Лица Гилиу и Мейрона исказились от страха и ярости. Их глаза расширились при виде бледного лица Фирентии, залитого кровью.

– Ты, Велезак, ты... – прошипел Мейрон, и в его взгляде сверкнула угроза.

Велезак и Асталио попятились, не смея вымолвить ни слова.

– Мейрон! Бежим к доктору! – крикнул Гилиу, прерывая зловещую паузу. Иначе Мейрон схватил бы брошенный деревянный меч и принялся колотить обидчиков, пока те не поклянутся никогда больше не трогать Фирентию. Мейрон бросил на них последний испепеляющий взгляд, затем помог уложить девочку на спину Гилиу.

– Бежим! – скомандовал брат, поднимаясь с ношей.

Мейрон пристроился рядом, поддерживая кузину за спину.

– Черт... Тия слишком легкая, – пробормотал Гилиу, закусив губу.

Слезы хлынули из его глаз. Обычно Фирентия казалась старше своих лет – яркая, энергичная, порой даже пугающая. Но сейчас, безжизненно лежа на его спине, она выглядела слишком хрупкой и невесомой. Лицо Мейрона тоже было в слезах, из носа текло.

– Велезак, тебе это не сойдет с рук... – процедил он сквозь зубы.

Почему дорога к кабинету доктора О’Мейли кажется такой бесконечной? Слуги и чиновники Ломбарди застывали на месте, видя, как близнецы со слезами на глазах несут Фирентию. Но мальчики не просили помощи – они бежали, твердо решив доставить девочку к врачу как можно скорее.

– Доктор О’Мейли! – вломились они в лечебницу. – Доктор! Тия ранена!!!

Доктор выскочил из лаборатории, едва услышав крики.

– Что случилось... – его сердце сжалось от ужаса при виде заплаканных близнецов с окровавленной Фирентией.

– Скорее положите ее сюда... – скомандовал он.

Это было важно: близнецы, дети Шананет, которая являлась самым харизматичным и влиятельным ребенком Лулака; и Фирентия, единственная дочь Галлахана, имя которого сейчас стало горячей темой для обсуждения. Доктор О'Мейли работал молниеносно, про себя думая о том, что даже малейшая ошибка сейчас недопустима. Сначала он сказал близнецам отойти, а затем задернул занавеску, после внимательно осмотрел Фирентию. Нос не был сломан, но имелся небольшой синяк, при этом какие-либо другие раны отсутствовали. Кровотечение уже прекратилось. Тем не менее на всякий случай доктор О'Мейли снял с Фирентии одежду и произвел осмотр ее тела, затем он снова застегнул пуговицы, тихо выдохнув с облегчением. Других травм не было, но что-то ударило ее по носу, вызвав легкое сотрясение мозга и сильное носовое кровотечение, из-за чего она потеряла сознание. Тем временем за занавеской послышались всхлипы близнецов. Доктор О'Мейли накрыл девочку одеялом, отдернул занавеску и вышел к ним.

– С Тией все в порядке? – братья, сидевшие на другой кровати, моментально подскочили со своих мест.

– С госпожой Фирентией все будет в порядке. Не волнуйтесь.

– А-а... Слава богу, – выдохнули Гилиу и Мейрон, вытирая слезы. Но их спокойствие длилось недолго – они снова разрыдались, уже от накатившей волны облеглечения.

Доктор тихо вздохнул, подозвал слугу и что-то прошептал ему. Вскоре раздвижная дверь снова с грохотом распахнулась. На пороге стоял глава семьи Ломбарди – Лулак, с каменным выражением лица.

Доктор О’Мейли, заполнявший медицинский журнал, вздрогнул, вскинул глаза на Лулака – и тут же склонил голову. Хотя он не совершил ни одной ошибки, его сердце беспокойно колотилось в груди. Настолько ужасающей была окружавшая Лулака аура, когда он пришел в лечебницу после получения отчета от слуги. Даже близнецы притихли, не в состоянии проронить ни слова.

Когда он тяжелой поступью переступил порог процедурного кабинета, казалось, будто заполнил собой все пространство.

– Все ли в порядке с ребенком? – спросил Лулак.

– Да, если госпожа Фирентия немного отдохнет, то проснется без осложнений, – быстро ответил доктор О’Мейли.

Лулак взглянул на внучку, лежавшую без сознания. Его взгляд задержался на платье, запятнанном черными разводами запекшейся крови.

В этот момент в дверях появилась Шананет – она прибежала, слегка запыхавшись.

– Матушка! – близнецы бросились в ее объятия и снова разрыдались.

– Что случилось? – спросила Шананет, поглаживая их по спинам.

– После фехтования мы пошли к Тие... На дороге к тренировочному плацу... Велезак... – сбивчиво начал Мейрон.

– Он бил Тию деревянным мечом! – всхлипнул Гилиу. – Мы прибежали и спасли ее, но Тия потеряла сознание...

– Бил деревянным мечом? – удивленно переспросила Шананет.

Она знала о неприязни Велезака к Фирентии, но представить, что он пойдет дальше словесных перепалок, не могла.

– Мы хотели побить Велезака, но Тия, даже теряя сознание, просила не трогать его... – продолжил Мейрон. – Она такая добрая...

Близнецы снова разрыдались, переживая заново случившееся. Шананет успокаивала их, краем глаза наблюдая за отцом. Молчание главы семьи пугало больше, чем гневные тирады.

Лулак, выслушав близнецов, жестом подозвал слугу:

– Пусть Виз и Велезак немедленно придут в мой кабинет.

* * *

Слуга нашел Виза, когда тот садился в карету после светского собрания.

– Отец ищет меня? – удивился Виз.

Выражение лица слуги насторожило его – тот избегал взгляда и говорил уклончиво.

– Это даже к лучшему – мне тоже нужно кое-что обсудить, – пробормотал Виз, направляясь к особняку. Войдя в кабинет, он сдержал беспокойство и официально поприветствовал главу семьи:

– Отец, вы меня искали...

Тут он заметил Велезака – тот стоял перед столом дедушки. На руке сына красовалась повязка с шиной.

– Велезак? Что с твоей рукой?

– Сядь, – коротко приказал Лулак.

Когда Виз опустился на стул рядом с сыном, Лулак произнес:

– Велезак, ты осознаешь свою вину?

Велезак молчал, опустив голову – явный знак упрямого нежелания признавать ошибку. Лулак цокнул языком и обратился к Визу:

– Твой сын ударил Фирентию деревянным мечом. Из-за этого она в больнице – с носовым кровотечением и без сознания. Как отец, скажи свое слово.

Только теперь Виз начал понимать значение повязки на руке сына.

– А что случилось с рукой Велезака?

– Один из близнецов Шананет защищал Фирентию.

– И где эти дети? Разве они не должны извиниться перед Велезаком? – голос Виза дрогнул от гнева.

Лулак онемел от такой реакции. В глубине души он надеялся, что сын проявит благоразумие, но вновь ошибся. В глазах Виза читалось скорее желание наказать близнецов, чем обеспокоенность за сына. Холодным взглядом Лулак обратился к Велезаку:

– То, что ты совершил, недопустимо. Фирентия – твоя двоюродная сестра и член семьи Ломбарди. В Ломбарди мое слово – закон.

Плечи Велезака дрогнули. Он хотел возразить – мол, не бил Тию мечом, а лишь бросил мяч, – но промолчал, опасаясь усугубить положение.

– В прошлый раз я велел тебе прекратить преследовать Фирентию. Помнишь?

– ...Да, – едва слышно ответил Велезак.

Гнев Лулака немного утих – в голосе внука не было той злобы, что у Виза.

– Из-за твоего неповиновения отец выплатит Фирентии крупную компенсацию.

– Отец! – вскрикнул Виз.

Но Лулак продолжил, не глядя на него:

– Кроме того, Велезак, тебе запрещено приближаться к Фирентии до моего особого распоряжения.

– Дети просто повздорили! О каком запрете речь?! – повысил голос Виз.

– Ты оспариваешь мое решение? – тихо, но твердо спросил Лулак.

Виз замолчал, хотя глаза его пылали недовольством.

– Выйди, – приказал Лулак Велезаку.

С поникшими плечами тот покинул кабинет, бросив взгляд на отца. В пустом коридоре его уныние сменилось гневом.

– Это несправедливо! У нее лишь носовое кровотечение, а мне сломали руку! – сжал кулак Велезак.

Перед глазами вставал холодный взгляд деда.

– Это все из-за нее... – прошипел он, но тут же споткнулся и упал. Сломанная рука ударилась о стену – боль была такой острой, что он не смог даже вскрикнуть.

– Боже, ему, должно быть, очень больно, – раздался насмешливый голос.

– Не похоже, что он страдает, – подхватил другой.

Над ним стояли Гилиу и Мейрон.

– Ну что, Велезак, место перелома сильно болит? – спросил Мейрон, приставляя деревянный меч к его шее.

Велезак в ужасе кивнул.

– Если сломанная рука так болит, насколько сильнее будет болеть, если сломать ногу? – прошептал Гилиу, касаясь мечом голени. – Там кость-то потолще будет.

– Н-не надо! Мне жаль! – взмолился Велезак.

– Почему ты извиняешься перед нами? Перед Тией нужно просить прощения, – напомнил Мейрон.

Близнецы уже собирались схватить его за шиворот и тащить в лечебницу, но Велезак пролепетал:

– Дедушка сказал мне держаться подальше от этой дря... нет, то есть Фирентии! Так что я не могу даже пойти и извиниться...

Это звучало неубедительно, но близнецы усмехнулись. Им пришлось по душе, что Велезак не может приблизиться к девочке.

– Отлично. Держись подальше от нашей Тии, – сказал Гилиу.

– Слушайся дедушку, – добавил Мейрон.

Они захихикали, но веселье длилось мгновение.

– Если ослушаешься, вот что будет следующим, – Мейрон постучал мечом по голени.

– А потом возьмемся за эту ногу, – пригрозил Гилиу, пихнув другую.

– Я... я понял... – закивал Велезак.

– Тогда, двоюродный братец, выздоравливай, – пожелал Гилиу на прощание, намеренно задев травмированную руку.

– Ы-ых! – вырвалось у Велезака.

Смех близнецов и его стоны смешались в тихом коридоре.

* * *

В кабинете главы семьи после ухода Велезака повисла тяжелая тишина. Лулак погрузился в изучение документов, словно Виза и не было здесь. Это унизило старшего сына еще больше. Руки, заложенные за спину, дрожали от сдерживаемого гнева; он сжал их в кулаки и, покачав головой, выпалил:

– Вам мало было наказать меня – теперь еще и моего сына?

Лулак, готовившийся подписать документ, лишь на миг вскинул брови:

– Что ты имеешь в виду?

– Я все знаю. Вы перенесли собрание воспитанников Ломбарди на тот день, когда я должен отправиться с Велезаком в императорский дворец, – голос Виза зазвенел от напряжения. – Эта новость и заставила меня вернуться в особняк.

Лулак не стал отрицать.

– Вы не можете настолько меня игнорировать! Мой статус старшего сына принижается. И с делом Галлахана было то же самое!

– Галлахана? – бровь Лулака изогнулась. Имя младшего сына прозвучало неожиданно.

– Вы подтолкнули его к созданию этого нелепого магазина одежды и даже заказали униформу для его бесполезных сотрудников!

– «Нелепый магазин», говоришь? В твоих глазах все выглядит так?

– Разве он не просто торговец, продающий одежду для простолюдинов? Это может сделать каждый! И все же вы, отец, встали на его сторону. Я знаю – вы делаете это, чтобы наказать меня, – слова были произнесены в такой интонации, словно он говорил: «Ну хватит уже».

Лулак рассмеялся:

– Если это так просто, попробуй сам. Выйди за пределы семьи и добейся результатов, принадлежащих только тебе – как это сделал Галлахан.

Виз содрогнулся от прямого сравнения с братом.

– Вы заходите слишком далеко, отец. Не могу поверить, что вы так себя ведете лишь потому, что я вас расстроил. Вам так неприятна моя близость к императорской семье?

– Виз.

– Отец не наделил меня должными полномочиями как старшего сына – что мне оставалось, кроме как опереться на силу императорского дома?

Теперь даже его связь с императрицей преподносилась как вина отца. Лулак, до этого молча слушавший жалобы сына, отложил перо:

– Ответь четко: ты когда-нибудь выпивал с Йованесом? Ты близок не с императорским домом, а с семьей Ангенас.

– Э-это...

– И это твой самый большой грех.

Указательный палец Лулака уткнулся в Виза. Голос стал тише, но воздух словно сгустился:

– Это твой грех, что ты осмелился позволить таким людям, как Ангенасы, проявить интерес к нашим, Ломбарди, делам.

Виз почувствовал, как по спине струится холодный пот. Он понял: отец в ярости.

– Как ты посмел водить дружбу с этими Ангенасами! – Лулак впился в него взглядом. Сейчас Виз был не сыном – он стал провинившимся подчиненным, запятнавшим честь семьи. Он невольно отступил на полшага.

– С этими бандитами, которые бродили по бесплодной западной окраине страны, пока не отобрали, как какие-то лисы, земли у Браунов! С этими негодяями, которые только и могут, что цепляться за свою родословную!

– О-отец... – Виз попытался извиниться, опустившись на колени и сложив руки в мольбе. Но это не смягчило Лулака.

– Не заставляй меня отбирать даже то, что ты сейчас держишь в руках, – голос главы семьи звучал леденяще спокойно.

Сердце Виза сжалось. Все, чем он владел, было даровано отцом. Лулак мог лишить его всего. Одним жестом – изгнать из Ломбарди.

– Банкет воспитанников – твой выбор. Можешь отправить в императорский дворец жену и Велезака. Решай: где ты будешь присутствовать.

Виза вздрогнул. Императрица уже знает о его визите с Велезаком. Отказ может разрушить все, что он построил. Но и слова отца намекали на потерю всего остального. Помедлив, а затем пробормотав что-то невнятное, Виз поклонился и вышел. Лулак, будто и не замечавший его, отложил бумаги лишь после звука закрывающейся двери. Гнев исчез, оставив место сложным чувствам. Он посмотрел на дверь, за которой скрылся сын.

* * *

Когда я открыла глаза, за окном была тьма.

– О-ох...

Тело ныло – видимо, я проспала слишком долго. Но едва я издала звук, кто-то бросился к кровати.

– Тия, ты в порядке? – голос отца дрожал от тревоги.

– Папа?

– Да, Тия. Это я, – его рука ласково коснулась моей головы.

– Почему я все еще здесь?

Меня просто ударили мячом, было небольшое кровотечение... Честно говоря, я уже просыпалась ранее, но кровать была такой удобной, а вокруг – такая тишина, что я решила подремать.

– Я видел, как крепко ты спала, и решил дать тебе отдохнуть, – отец улыбнулся.

– Не стоило, вы могли разбудить... – мне стало стыдно за то, что занятой отец ждал моего пробуждения.

– Ты пережила шок, нужно было восстановиться, – он покачал головой. – Шананет все рассказала: Велезак ударил тебя деревянным мечом...

Деревянным мечом? Но кровь пошла из-за мяча! Хотя в конце Велезак и выхватил меч у Асталио...

– Ты попросила близнецов не бить его... – отцовская рука снова легла на мой лоб. – Почему ты такая добрая, доченька?

– Ну, дело в том...

– Тебе стоило быть чуть жаднее.

Я заморгала. Люди явно неправильно поняли ситуацию. Мой обморок случился из-за мяча, а не из-за меча. И мои слова «не бей Велезака», которые я произнесла, прежде чем лишиться чувств, были сказаны вовсе не из добрых побуждений. В действительности они означали следующее: «Из-за этого ублюдка у меня пошла кровь из носа, поэтому я ему этого не спущу с рук, а вы двое, не вмешивайтесь». Отец же смотрел на меня так, словно увидел перед собой самого доброго ангела на свете. Наверняка так же думают близнецы, Шананет и дедушка. Оправдания Велезака или Асталио никто не примет. Слух, вероятно, уже разлетелся по особняку.

Что ж, придется смириться с этим недоразумением.

– Папа, я в порядке, – я выдавила самую ангельскую улыбку.

Отец рассмеялся и погладил меня по щеке:

– Не переживай. Велезак больше не сможет тебя беспокоить. Дедушка запретил ему приближаться к тебе.

– Б-божечки...

Вот это джекпот. Такое чувство, будто пока я была без сознания, на меня снизошло благословение с небес. Раньше я беспокоилась из-за Велезака: после того как я ударила его книгой, он ненадолго присмирел, но вскоре вновь стал наглым – особенно после сближения с принцем Астаном, когда повел себя столь высокомерно и дерзко на последнем семейном ужине. И сразу после того случая он, похоже, последовал за мной, словно желая выплеснуть весь накопившийся гнев. Даже закрытыми глазами можно понять, что творится в голове этого идиота. Однако, несмотря на то что я смотрела на Велезака свысока, никто не отменял того факта, что между нами существовала значительная разница в росте и весе. Я еще слишком маленькая и намного ниже своих сверстников. И оставаясь бельмом на глазу для Велезака, который старше меня и имеет явное преимущество в физическом плане, я не могла не беспокоиться о своем будущем.

Я даже размышляла над тем, что мне нужно сделать, чтобы подготовиться к атаке Велезака. А теперь дедушка решил проблему за меня! Нарушение запрета означало бы крах для Велезака – он больше не посмеет ко мне приблизиться. Я знаю, что он боится дедушку.

– Папа, теперь я в полном порядке. Можем ли мы пойти домой?

Отец молча встал и бережно поднял меня на руки.

– Доктор О’Мейли сказал, что серьезных травм нет, но на всякий случай тебе лучше провести несколько дней в своей комнате, соблюдая постельный режим, – нужно убедиться, что все в порядке.

Я кивнула. Люди верили, что Велезак избил меня деревянным мечом – возражать было бессмысленно.

Когда отец нес меня по темному коридору, группа слуг, завершавших рабочий день, тут же узнала нас и почтительно поздоровалась. Униформа действительно придавала им ощущение единства, да и общий облик стал куда приятнее. Вдруг к нам робко подошла служанка с круглым лицом и большими глазами:

– Госпожа Фирентия, с вами все в порядке?

Я растерянно моргнула – не ожидала, что кто-то заговорит со мной.

– Я слышала, вы упали в обморок... – с тревогой добавил еще один слуга.

Остальные тоже остановились, прислушиваясь. Раньше я непринужденно общалась со слугами, но не думала, что вызываю у них столь искреннюю заботу.

– Молодой господин Велезак действительно жесток! Такую маленькую и юную госпожу Фирентию как можно было...

– Вы ведь попросили молодых господ Гилиу и Мейрона не бить Велезака, даже когда были на грани потери сознания от боли?

– Наверное, вы боялись, что и Гилиу с Мейроном накажут за драку...

– Боже, такая добрая госпожа...

За спиной зашептались. Слухи явно обросли деталями. Чтобы оправдать ожидания, я улыбнулась той самой ангельской улыбкой, что показала отцу:

– Я в полном порядке! Спасибо за беспокойство!

Детская чистота и невинность улыбки сработали безотказно. Лица окружающих просветлели, их расположение ко мне возросло. Отец благодарно кивнул и продолжил путь.

Дома я вдруг спросила:

– Папа, я слышала, скоро приедут гости. Когда это случится?

– А, ты о собрании воспитанников Ломбарди. Оно через три дня. Давно в особняке не было столько людей!

Три дня достаточно, чтобы заявить, что я отдохнула. Если все рассчитать, успею попасть на банкет. Но меня тревожило, что дедушка будет занят.

– Пора действовать! – решила я.

Хотя список дел заставлял нервничать, собрание воспитанников сейчас – главное.

* * *

– Ваше величество императрица, благодарю за великолепное чаепитие, – Селаль изящно присела в реверансе перед двоюродной сестрой Лавинией.

– Твой сын подружился с моим, так что это лишь малая забота. Давно не виделись, Селаль, – с искренней улыбкой, что можно считать редкостью, ответила Лавиния.

Изначально Велезак должен был приехать с родителями, а после игр с Астаном планировался званый ужин двух семей. Но императрица, получив письмо от Селаль, мгновенно изменила планы. Уже на следующее утро она разослала приглашения аристократам со столичными резиденциями – тем, у кого дети ровесники Велезака и Астана.

Формально повод звучал так: «Поступили чудесные чайные листья – давайте насладимся ими вместе». Но все понимали: это в честь первого официального визита Велезака в императорский дворец. Дети, прежде игравшие с Велезаком на банкетах, теперь видели его рядом с первым принцем – и в их взглядах читалась зависть. Селаль была довольна. Даже застенчивая Лоррейн весело общалась со сверстницами. Тут внимание женщины отвлек Виз, одиноко сидевший за столом с чашкой чая.

– Дорогой, вы все еще обеспокоены? – подошла она.

– О каком беспокойстве речь? – попытался отмахнуться он, но лицо выдавало тревогу.

– Помните, что я говорила? – Селаль села рядом, положив руку в белой перчатке на его ладонь. – Как ни силен сейчас ваш отец, время неумолимо. Через несколько лет он уже не сможет все контролировать.

– Знаю, но он способен отобрать у нас все до того, как это случится, – Виз вспомнил гневный взгляд отца и нервно отпил чай. Изначально он собирался остаться в особняке и посетить банкет Ломбарди, но Селаль выступила против этого. Как и было запланировано, Виз прибыл в императорский дворец, но холодный пот продолжал литься с него ручьем. Он был так напуган, как будто сделал что-то плохое.

– Но он ведь сам упомянул Галлахана. Разве не ему принадлежат слова о том, что вы должны быть чуть более независимым?

– Да, именно так...

– Как думаете, что он имел в виду? Возможно, втайне хочет видеть вас более решительным старшим сыном. Вы ведь никогда открыто не противостояли ему?

Виз мрачно кивнул.

– Может, он ждет, что вы осмелитесь дать отпор, несмотря на страх?

– Думаешь?.. – Виз начал верить жене. Желание броситься к отцу с мольбами постепенно угасало.

– Это очевидно. Однажды его сердце признает вас.

– Верно. Он не посмеет выгнать меня, своего старшего сына, – Виз успокоился, обретя уверенность. Селаль рассмеялась, взяла его за руку и потянула за собой:

– Ее величество ждет. Велезак прекрасно ладит с первым принцем, вам нужно лишь вести себя естественно.

– Да, естественно.

Виз вновь обрел свой обычный самоуверенный вид, и, улыбаясь, подошел к императрице, вокруг которой собрались другие приглашенные.

* * *

На каждом столе расположились изысканные чайные сервизы, созданные лучшими мастерами исключительно для императорской семьи. С правой стороны от столов разместились музыканты, непринужденно исполняющие легкие и приятные мелодии. Детский уголок располагался на пышном зеленом газоне. Каждая деталь кричала о роскоши этого чаепития.

Служанка Белла, наблюдавшая за праздником из-за колонны, быстрым шагом направилась на кухню. Затем, углубившись в лес с корзиной еды, она в конце концов остановилась перед ветхим флигелем. Задержавшись перед дверью, женщина достала стеклянную бутыль и вылила содержимое в рагу.

– Он всегда доедает рагу, даже если оставляет черствый хлеб, – проворчала Белла, словно забыв о недавнем великолепии на чаепитии. – Этот принц зажрался. Обычные детишки и мечтать не могут о таком, а он выбрасывает засохший хлеб...

Скрипнула ржавая дверь. Белла привычно прошла в спальню второго принца, поставила еду на стол и ушла, не постучав. Лишь когда шаги стихли и дверь флигеля закрылась, Перес поднялся с кровати. Он равнодушно заглянул в корзину, достал миску с рагу и ложкой.

– Сегодня она добавила больше...

Перес не знал, догадывается ли служанка, приносящая еду, о том, что яд, который она использует, даже в малой дозировке обладает специфическим запахом и горьковатым привкусом. Обычный человек, возможно, и не обратил бы на это внимания, но Перес отличался от большинства. Его пять чувств были развиты безупречно – он с легкостью различал и анализировал малейшие оттенки вкуса. Именно потому он когда-то и взялся за изучение книг о лекарственных растениях: однажды он заметил, что вкус привычной пищи начал постепенно меняться. И все же, прекрасно зная, что рагу отравлено, Перес продолжал его есть.

«Тебя не должны поймать», – помнил он слова Фирентии.

Значит, нужно есть и принимать противоядие.

Несмотря на боль в желудке после нескольких ложек, Перес вернулся к постели, достал из-под подушки круглую стеклянную бутыль и поднял ее к свету. Его красные глаза внимательно изучали золотистую жидкость – то, что он пил после каждого приема пищи. И тут тихий голосок, раздавшийся в глубине комнаты, словно резанул Переса по сердцу: «Держу пари, она уже забыла о тебе?» Принц покачал головой, черные волосы взметнулись в воздухе.

– Нет. Она никогда так не поступит, – он бережно держал бутыль, словно это была его жизнь. – Она никак не может... забыть обо мне.

Перес крепко зажмурился, воскрешая в памяти облик Фирентии. Каштановые волосы, что нежно колышутся на ветру. Зеленые глаза, подобные сочной весенней листве. И слезы, пролитые ею ради него. С теплой благодарностью он сжал в руках круглый флакон.

* * *

– Ого, сколько народу!

Я не придала значения словам отца о том, что в особняке будет многолюдно, но он оказался прав.

– В этом году на собрании необычно много гостей, не так ли? – спросила я.

Возможно, толпа казалась еще больше из-за моего невысокого роста.

– Тия! Я принес торт!

– Давай выпьем чаю!

Дедушка позволил нам посетить этот банкет, вероятно, в связи с сегодняшним визитом Велезака в императорский дворец. Как бы то ни было, для меня все складывалось идеально. Асталио не мог появиться здесь без Велезака, а Лоррейн тоже отправилась во дворец вместе с братом. Остальные внуки дедушки были слишком малы, чтобы самостоятельно передвигаться по залу. В итоге среди детей на собрании воспитанников Ломбарди присутствовали лишь я и близнецы.

– Спасибо вам двоим.

Порой меня раздражало, что после недавнего происшествия они не отходили от меня ни на шаг. Но бывали и моменты, когда их присутствие оказывалось весьма кстати – как, например, сейчас.

Я уже собралась подцепить кусочек торта вилкой, когда прямо перед нашим столиком прошла женщина лет тридцати. Ее прямая осанка и грациозная походка мгновенно привлекли мое внимание.

– Вот я и нашла тебя, – я довольно рассмеялась, тут же забыв о торте.

Кейтлин Браун, заместитель старшей экономки императорского дворца, выделялась в толпе. Опытная служанка, успевшая поработать в разных местах до того, как второй принц Перес стал наследником, она являлась той, кто мог позаботиться о мальчике, оставшемся в полном одиночестве, и стать для него надежной опорой.

Я продолжала наблюдать за ней, отправляя в рот маленькие кусочки торта. На первый взгляд Кейтлин неторопливо наслаждалась чаем, но ее взгляд был прикован к слугам Ломбарди, суетившимся вокруг. В этом взгляде читались тепло и радость – словно она вернулась домой после долгой разлуки. По крайней мере, я хорошо понимала, что значит для нее Ломбарди.

– Тия, торт очень вкусный, правда? – со смехом спросил Гилиу, чьи губы были перепачканы белым кремом.

– Может, принести еще кусочек? – предложил Мейрон, взглянув на брата.

– Нет, чуть позже я хочу попробовать что-нибудь другое.

– Хорошо, дай знать, если захочешь что-то съесть.

Мейрон улыбнулся мне и хлопнул Гилиу по тыльной стороне ладони – тот как раз пытался доесть последний кусочек торта.

Я с благодарностью улыбнулась и отдала этот кусочек Мейрону. Его щеки слегка порозовели. Несмотря на то что в последнее время он заметно подрос, его страсть к сладкому напоминала о том, что он все еще ребенок.

– Я доела торт, пойду осмотрюсь, – объявила я, поднимаясь.

Близнецы тут же последовали за мной. Я почувствовала себя мамой-уткой с желтыми утятами. Впрочем, для утки естественнее быть рядом с малышами, чем оставлять их одних. Делая вид, что разглядываю зал, я постепенно приближалась к столику рядом с тем, за которым сидела Кейтлин.

– А, Клериван Пеллет, – донесся до меня шепот мужчины неподалеку.

Он смотрел на Клеривана, стоявшего в другом конце зала. Мы с учителем старались не демонстрировать нашу близость на людях, держась на расстоянии вне стен класса.

– И сегодня тоже он окружен женщинами, – продолжал мужчина.

Судя по всему, это был разговор, где изливалось все недовольство в адрес Клеривана. Впрочем, вокруг него толпились не только женщины. Несмотря на то что ему не слишком удавалось любезно общаться с людьми, многие чиновники-мужчины стремились оказаться поближе к Клеривану, словно он обладал некой магической силой, притягивающей окружающих. Ну что ж, было правильно подмечено, женщин там тоже было много.

– Только посмотри на это грозное выражение лица. Что они находят в этом грубияне?

– И в самом деле.

Мне хотелось открыть этим двоим простую истину: все дело в лице. Именно оно задает тон. Но у меня было слишком много дел, поэтому я лишь бросила на мужчин сочувственный взгляд и продолжила свой путь. Наконец я оказалась у столика рядом с Кейтлин. Теперь нужно было с ней заговорить. Но какой предлог придумать? Пока я размышляла, позади раздался мягкий голос:

– Прошу прощения.

– А?..

Я обернулась. В трех шагах от нас стояла женщина, склонившаяся в реверансе. Это была Кейтлин.

– Я Кейтлин Браун.

Я как раз обдумывала, как с ней познакомиться, но удача была на моей стороне – она подошла сама.

– Вы нас знаете? – удивленно спросил Гилиу.

Кейтлин мягко улыбнулась:

– Как я могу не знать прямых потомков главы семьи Ломбарди?

– Но, похоже, здесь никто не знает, кто мы такие, – заметил Мейрон, наклонив голову.

– Наши чувства к Ломбарди различны, поэтому и поступки не могут быть одинаковыми.

Ее слова означали, что любовь к Ломбарди была настолько особенной, что она проявляла интерес даже к нам, маленьким детям.

Перед глазами всплыло воспоминание: однажды, помогая дедушке, я увидела, как в сильный ливень Кейтлин пришла к нему для короткой беседы. Уходя, она промокла до нитки, но, отдаляясь от особняка, то и дело оглядывалась назад. Несмотря на то что она помогла Пересу и предала Ломбарди, чтобы отомстить врагам семьи Браун, ее душа страдала.

– Здравствуйте. Меня зовут Фирентия, – представилась я как можно вежливее.

– В последний раз я видела вас младенцем, только начинавшим делать первые шаги. Вы выросли такой чудесной девочкой! – благожелательность в глазах Кейтлин была искренней.

Мне нужно было произвести хорошее впечатление, сказав что-то приятное. Какой комплимент она хотела бы услышать? И тут я нашла нужные слова. Широко раскрыв глаза, я спросила:

– Кстати, семья Браун известна своим фехтовальным искусством, не так ли?

– Боже, госпожа, как вы узнали об этом? – удивилась Кейтлин, но ее глаза засияли от радости.

Я знала, что младший брат Кейтлин, будущий глава дома, поддерживает с ней тесные отношения. Хотя он служит в имперской крепости вдали от нее, его любовь к семье остается сильной.

– Эти двое только и говорили о базовом фехтовальном искусстве империи. Мне стало любопытно, я заглянула в книгу и узнала, что изначально оно называлось «базовое фехтовальное искусство Браунов»!

Я говорила правду. Интерес близнецов к «фехтованию школы Браунов» возрос с тех пор, как они начали брать уроки. Имя Браун пользовалось большим уважением среди мечников империи, несмотря на то что его престиж упал после изгнания с родовых земель около 40 лет назад. Семья Кейтлин постепенно пришла в упадок, и Ломбарди взяли на себя заботу о ней. По достижении совершеннолетия она поступила на службу в императорский дворец.

– Насколько же превосходно должно быть искусство меча, если вся империя изучала его основы и даже назвала его «имперским фехтовальным искусством»! – воодушевленно произнесла я.

Лицо Кейтлин слегка порозовело.

– Вы преувеличиваете.

Близнецы, охваченные волнением, громко спросили:

– Это правда? Вы действительно из семьи Браун?

– Хотя ваши слова смущают, но это так.

– Ух ты! – воскликнули они так громко, что несколько человек обернулись.

– Значит, вы тоже владеете мечом? – поинтересовалась я.

Кейтлин показала свою ладонь, покрытую мозолями:

– Мое обучение было слишком коротким, так что я едва смогу защитить себя.

– Получается, слухи о том, что в семье Браун женщины тоже обучаются фехтованию, правдивы... – пробормотали близнецы, не в силах закрыть рты.

– Так вы больше не держите в руках меч? Чем вы занимаетесь сейчас? – намеренно спросила я, переводя разговор на ее работу.

– Я работаю в императорском дворце, госпожа, – к счастью, Кейтлин дала мне ответ, который я надеялась услышать.

На самом деле она не просто служанка, а заместитель экономки императорского дворца. Должность экономки почиталась высоко, и обычно ее занимали пожилые служанки. Реальная же власть сосредоточивалась в руках трех заместителей.

Я вздрогнула, будто пораженная ее словами, и хлопнула в ладоши:

– Я тоже побывала во дворце! Мы с отцом посещали дворец императрицы!

– Дворец императрицы... Вот как?.. – на мгновение лицо Кейтлин омрачилось, но она тут же вновь улыбнулась детям.

– Да! Только было ужасно скучно. Зато я завела друга!

– Друга?.. – Кейтлин склонила голову набок.

– Да! Я заблудилась в лесу императорского дворца, и тогда... – я придала лицу максимально грустное выражение и понизила голос: – ...тогда я познакомилась с ним. Но сейчас я очень беспокоюсь. Он сказал, что болен и остался совсем один...

– Госпожа? – в голосе Кейтлин прозвучала тревога.

– Хе-хе, ничего особенного, не обращайте внимания. Но если вы работаете в таком внушительном императорском дворце, вам разве не страшно? Я, например, немного побаиваюсь ее величество императрицу.

Кейтлин отрицательно покачала головой:

– Все в порядке, потому что у меня есть его императорское величество.

– А-а, понятно...

Вряд ли эти слова были искренними. Возможно, императрица и не могла тронуть заместителя экономки, которой доверял император. Но какие муки испытывала Кейтлин, ежедневно видя лицо императрицы из семьи Ангенас – той самой семьи, что разрушила ее дом? К тому же Лавиния наверняка знала, что Кейтлин родом из семьи Браун.

Кейтлин, я преклоняю голову перед вашей стойкостью. На вашем месте я, наверное, уже отвесила бы императрице пощечину.

Я продолжала беседовать с ней и к концу банкета успела выяснить все, что меня интересовало. Ее характер и рассудительность соответствовали должности заместителя экономки. Она была предана Ломбарди, обладала обширными знаниями и навыками фехтования. Но главное – в ходе разговора не раз проступала ее неприязнь к семье Ангенас.

Вывод однозначен: Кейтлин идеально подходит на роль воспитательницы и опекуна Переса!

* * *

– Кейтлин Браун, вас ищет глава семьи.

Кейтлин, с теплой улыбкой наблюдавшая, как внучка и внуки Лулака Ломбарди машут ей на прощание, обернулась на зов. Перед ней стоял Марвин Диллард, старший сын Ромаси Дилларда. По традиции, установленной главой семьи Ломбарди, организаторами ежегодных собраний воспитанников поочередно выступали представители вассальных семей. В этот раз очередь дошла до Диллардов. Хотя для столь масштабного мероприятия было бы удобнее назначить одного координатора, существовали причины придерживаться именно такого порядка. Кейтлин последовала за Марвином по хорошо знакомому пути. Вскоре они остановились перед дверью кабинета главы семьи Ломбарди. Из кабинета как раз выходил Клериван, закрывая за собой дверь.

– Давно не виделись, Кейтлин.

– Вы тоже ничуть не изменились, Клериван.

Оба когда-то жили в особняке Ломбарди и были хорошо знакомы.

– Глава семьи ждет, – Клериван вежливо распахнул дверь кабинета.

– Спасибо, – с легкой улыбкой поблагодарила Кейтлин.

Пеллет слегка поклонился Марвину Дилларду, затем развернулся и ушел.

– Этот мальчишка... – пробормотал Марвин, провожая его взглядом.

«Разве они были так близки?» – мелькнуло в мыслях Кейтлин. Она слегка склонила голову и вошла в кабинет.

В комнате находились лишь двое: Лулак и Кейтлин. Ни секретаря, ни дворецкого. Атмосфера разительно отличалась от шумного банкетного зала, наполненного звоном бокалов и веселыми разговорами. Перед массивным рабочим столом главы семьи стоял простой стул без подлокотников. Кейтлин, стараясь дышать ровно, опустилась на него.

– Твоя привычка нервничать по малейшему поводу осталась неизменной, – с улыбкой заметил Лулак, наблюдая за ее скованными движениями.

– Приветствую вас, глава семьи, – почтительно произнесла Кейтлин.

– Какие новости ты принесла сегодня? – без предисловий спросил Лулак.

Вот в чем заключалась истинная цель стипендий и чередующихся организаторов банкетов: для главы Ломбарди это была возможность получать сведения из самых отдаленных уголков империи.

– Няня второго принца Переса найдена мертвой, – сообщила Кейтлин.

– Мертвой? – Лулак выпрямился в кресле.

– Да. Два дня назад ее обнаружили в нижнем течении реки Сервес на юге.

– Если тело нашли у воды, разве не возникли сложности с опознанием?

– Хотя тело обнаружили неподалеку, причиной смерти стало не утопление. Обе ее руки были связаны...

– Значит, от нее избавились на безлюдном берегу, – Лулак цокнул языком.

– Что мне следует делать? – осторожно спросила Кейтлин. – Теперь, когда стало известно о смерти его няни, как нам лучше поступить?.. – с мрачным выражением лица повторила она. Второй принц давно исчез из императорского дворца, где служила Кейтлин, и его местонахождение до сих пор оставалось неизвестным.

– Кейтлин.

– Да, глава семьи.

– Тебе нужно просто жить своей жизнью. А если в твои руки попадет информация, которая может быть полезна Ломбарди, запомни ее и передай мне.

– Но... – Кейтлин так крепко сжала подол платья, что на ткани проступили складки. – Глава семьи, может, кто-то еще что-нибудь слышал?

Спрашивать о сведениях, которые принесли другие члены собрания, было запрещено. Воспитанники доставляли лишь крупицы информации – складывать их в единую картину имел право только глава семьи. Кейтлин знала это, но все же решилась задать вопрос:

– У меня нет скрытых намерений. Я спрашиваю лишь потому, что существование второго принца крайне важно для Ломбарди, поэтому...

Лулак не стал ее упрекать. Он лишь кивнул, словно признавая правоту Кейтлин.

– Разве это не смешно, Кейтлин? Мне нужен маленький ребенок, который, хоть и зовется принцем, будто бы и не существует вовсе, – в его словах звучала горькая самоирония. Причина, по которой Лулак искал второго принца, была проста: он был нужен, чтобы ограничить власть семьи Ангенас – иными словами, власть императрицы Лавинии. Главное преимущество императрицы заключалось в том, что она была законной женой императора и матерью его единственного сына. Но у императора имелся еще один сын, правда, о нем не было известно практически ничего. Йованес делал вид, будто не знает о «посеянных им семенах», чем еще больше развязывал руки императрице.

– Это все потому, что я слишком поздно начал действовать, – с сожалением произнес Лулак. – Если бы я узнал чуть раньше, что мать второго принца умирает, я мог бы забрать его под защиту Ломбарди.

Императрица, забыв о своем положении, осмелилась вмешаться в вопрос о наследовании семьи Лулака.

– Ангенасы продолжают шпионить за тем, что происходит у меня под крышей, а я вынужден сидеть сложа руки и лишь наблюдать! Ха!

Лавиния Ангенас обращалась с его старшим сыном Визом словно с подчиненным и вмешивалась в дела Ломбарди – но Лулак был бессилен. Теперь, когда стало ясно, что второй принц надежно спрятан, у Лулака не оставалось иных способов противостоять императрице.

– Может, он уже мертв?..

Говорили, что флигель в лесу, где жили второй принц и его мать, давно пустует. В заброшенном здании, больше напоминавшем развалины, не было никаких следов ни Переса, ни его слуг. Поэтому Лулак приказал Кейтлин и другим воспитанникам, работающим в императорском дворце, отыскать няню второго принца. Он предполагал, что императрица могла отправить мальчика на земли, принадлежавшие Ангенасам. Но няню нашли мертвой в нижнем течении реки Сервес. Велика была вероятность, что тело второго принца будет обнаружено где-то надалеко от нее.

– Иначе было бы не так уж сложно найти одного маленького ребенка и служанку, которая за ним присматривает, во дворце, – посетовал Лулак, качая головой.

Первый принц оставался единственным ребенком, проживавшим в императорском дворце. Лулак уже подумывал о том, чтобы прекратить поиски Переса.

– Маленького ребенка...

Когда Кейтлин услышала эти слова, в ее памяти вспыхнул отрывок разговора.

«Да! Но было очень скучно. За исключением того, что я завела друга!»

Так сказала госпожа Фирентия, с которой она недавно познакомилась.

Кейтлин задумалась.

«Он сказал, что болен. Сказал, что остался совсем один...»

Один.

До сих пор в поисках второго принца Лулак ориентировался на маленьких детей в сопровождении придворных дам. Никому и в голову не приходило, что императрица могла оставить второго принца совершенно одного. Но что, если она спрятала его в императорском дворце без всякого сопровождения, а труп няни приказала унести подальше – лишь для отвода глаз?

Кейтлин взглянула на погруженного в раздумья Лулака и осторожно открыла рот, собираясь поделиться своей догадкой.

* * *

– Дедушка, я пришла!

Я как раз собиралась поужинать с Шананет и близнецами, когда мне сообщили, что отец снова задержится. Но тут появился дворецкий и сказал, что меня ищет дедушка. Войдя в комнату, я увидела на столе простую, но невероятно вкусную еду – как и в прошлый раз.

– Наша Тия здесь! Я позвал тебя, чтобы ты поужинала со своим дедушкой!

– С большим удовольствием!

Я гадала, что могло стать причиной этого приглашения, но, похоже, Лулак просто хотел провести время с внучкой. Я села рядом с ним и с легким сердцем принялась за еду.

– А теперь съешь-ка и вот это. И это тоже попробуй.

Дедушка ласково гладил меня по голове, ставя передо мной одну тарелку за другой.

– Съешьте и вы, дедушка! Это очень вкусно!

Когда я отправила в рот третий кусочек мяса, дедушка посмотрел на меня и спросил:

– Я слышал, что у нашей Тии появился друг?

– Друг?

– Да, в императорском дворце.

Я невольно ослабила бдительность. Чтобы скрыть смущение, я сделала вид, что усердно пережевываю мясо. Как отреагировал бы обычный восьмилетний ребенок на подобный вопрос от дедушки?

Проглотив кусок, я отложила вилку.

– Как вы об этом узнали, дедушка?! – я широко раскрыла глаза и повысила голос, изображая крайнее удивление. Маленькие дети не вникают в сложные взаимоотношения взрослых. Когда днем я рассказывала Кейтлин о своем «друге во дворце», мои слова звучали искренне – словно я говорила лишь из заботы и тоски по нему, без скрытых мотивов.

Я повернулась к дедушке. Он улыбнулся и нежно ущипнул меня за щеку.

– Я услышал о нем от Кейтлин. Ты знаешь, как сильно меня расстроил тот факт, что ты рассказала о своем друге Кейтлин, а не дедушке? – произнес он с улыбкой, не выдавая намерения меня допросить.

– Угу. Во время поездки с отцом в императорский дворец я заблудилась и встретила друга. Я боялась, что меня будут ругать... Поэтому...

– Ты заблудилась?

Вероятно, отец велел слугам держать язык за зубами. Хотя я не видела смысла щадить таких людей, как императрица и император. Мой папа был чересчур добр. Но я не могла позволить себе быть такой же.

– Да! Внезапно страшные рыцари остановили карету и приказали нам с папой выйти. Он рассердился и начал спорить с ними! Поэтому я тоже вышла, но мне стало так страшно...

Дедушка сразу понял, кто отдал такой приказ. Взглянув в мои округлившиеся глаза, он стиснул зубы и закашлялся. Затем тихо спросил:

– И кто же этот друг? Он того же возраста, что и наша Тия?

– Нет! Он на три года старше меня! У него очень темные волосы и глаза красные, как у кролика!

Улыбка исчезла с лица дедушки. Я поспешно добавила:

– Когда я заблудилась в императорском дворце, он мне помог!

– Вот как? Похоже, он хороший ребенок...

– Но мой друг живет один. Он спит в полном одиночестве – рядом с ним нет ни мамы, ни няни. Он выглядел таким одиноким и грустным, дедушка.

Дедушка гладил меня по голове, но вдруг его рука замерла.

– Один?

– Да! Вот почему он сказал, что завидует мне, – у меня большая семья...

– Боже...

Я ожидала, что он тут же помчится в императорский дворец, но его реакция оказалась не такой, как я предполагала.

Тысяча чертей!

На первый взгляд его голос полон сочувствия, но я знаю манеру речи дедушки.

У тебя слишком много мыслей в голове, не так ли?

Должно быть, воспитанники принесли ему сегодня немало сведений. Все гости банкета по очереди заходили в кабинет дедушки и докладывали о добытой информации. Если не предпринять ничего сейчас, дедушка начнет действовать лишь через несколько дней или даже недель. А может, и вовсе не решится вмешаться в судьбу Переса.

Но для него каждая секунда на счету.

Изначально я планировала использовать купон на просьбу, полученный на день рождения, чтобы сказать: «Дедушка, пойдем со мной в императорский дворец – я хочу навестить друга». Однако я вовсе не предполагала, что скромная порция информации, переданная Кейтлин ради моих дальнейших замыслов, приведет к столь неожиданным последствиям. Как и следовало ожидать, планы, где главную роль играет дедушка, воплощаются куда сложнее, чем мне того хотелось бы, – в отличие от дел, связанных с отцом.

Я помолчала, обдумывая ситуацию, и наконец приняла решение. Необходимо донести до дедушки, почему действовать нужно без промедления.

– И...

Когда я замялась, дедушка снова меня успокоил:

– Не волнуйся. Ты можешь рассказать своему дедушке абсолютно все.

Я нервно теребила пальцами юбку, а затем, словно собравшись с духом, заговорила:

– Он сказал, что болен. Кто-то причиняет боль моему другу... – я склонила голову, стараясь придать лицу как можно более грустное выражение. – Кто-то пытается ему навредить...

Дедушка по-прежнему молчал. Вцепившись руками в рукав его жакета, я взмолилась:

– Дедушка, нельзя ли ему как-то помочь?

Искренняя просьба внучки, похоже, подействовала: холодное выражение лица дедушки дрогнуло. Задумчиво глядя на меня, он тихо спросил:

– Фирентия, а как зовут твоего друга?

Ему нужно было убедиться наверняка. Я ответила четко и твердо:

– Перес. Моего друга зовут Перес, дедушка.

* * *

Стояла глубокая лунная ночь.

Лулак Ломбарди налил себе выпить и устремил взгляд в окно. Прошло много времени с тех пор, как его внучка Фирентия ушла к себе, но Лулака продолжали одолевать сомнения. Теперь, когда он узнал, где находится второй принц, в голове роились новые мысли. Но было слишком много вопросов, которые требовалось обдумать. Информация, которую принесли те, кто посетил его кабинет до Кейтлин, была вся запутанной, поэтому голова гудела под тяжестью услышанных фактов.

Сейчас Лулака больше волновали семейные проблемы, нежели политические интриги или выгода от дипломатических маневров. Осушив половину стакана, он встал и позвонил в колокольчик. Через мгновение дворецкий бесшумно открыл дверь и вошел.

– Йохан.

– Да, глава?.

– Вернулся ли Виз?

Старший сын проигнорировал предупреждение Лулака и рано утром отправился во дворец вместе с женой и детьми.

– Дело в том... – дворецкий медлил с ответом. – Некоторое время назад пришло сообщение от кучера. Семья господина Виза останется сегодня на ночь в императорском дворце... и, похоже, завтра вечером он посетит банкет во дворце.

Лулак молчал. Дворецкий, не в силах разгадать его чувства, смиренно ждал, склонив голову. Спустя какое-то время Лулак тихо произнес:

– Ясно. Значит, таково его решение.

Звон стакана, поставленного на подоконник, эхом разнесся по кабинету.

* * *

– Тия? Тия, можешь встать на минутку?

Меня легонько потрясли, и я проснулась, протирая сонные глаза.

– Папа?

В еще темной комнате первым, кого я увидела, был отец. Он стоял передо мной в шелковом халате и пижаме, лицо его выражало растерянность.

– Тебе хочется еще поспать?

– Нет, все в порядке. Что случилось?

– Думаю, сегодня моей Тии придется встать пораньше.

Отец никогда не стал бы будить меня до рассвета без серьезной причины. Сон как рукой сняло – словно меня окунули в ледяную воду. Я заметила, что отец то и дело поглядывает на полуоткрытую дверь. Быстро вскочив с кровати, я босиком подбежала к двери и резко ее распахнула. В гостиной, погруженной во мрак, на диване сидел дедушка.

– О, ты проснулась? – его голос звучал бодро, словно после короткого дневного сна. При этом он был полностью одет.

Увидев, что я держу руку на дверной ручке, дедушка с улыбкой предложил:

– Фирентия, не хочешь ли ты поехать со своим дедушкой в императорский дворец?

Дальнейшие объяснения были излишни. Вскинув руки, я воскликнула:

– Так, секунду! Подождите немного, дедушка!

– Хм-м?

Я бросилась в свою комнату, оставив дедушку в недоумении – он стоял у дивана, склонив голову.

– Папа! Сумка! Мне нужна сумка!

– Что? А, да... хорошо...

Отец, до этого стоявший в стороне с безучастным видом, теперь тоже включился в суету. Я отыскала в углу комнаты квадратную кожаную сумку и разложила ее на кровати. Затем принялась складывать вещи, которые, как мне казалось, могли понадобиться Пересу:

– Эта книга и та тоже! Так, печенье, конфеты и письменные принадлежности...

Я металась по комнате и по дому, старательно собирая все необходимое. Вещей было не так много, но сумка быстро наполнилась.

– Что ты делаешь, Фирентия? – спросил дедушка, наконец заглянув в мою комнату после долгого ожидания.

– Я просто беру кое-какие необходимые вещи! Это не займет много времени, так что подождите еще минутку, дедушка!

Не успела я опомниться, как на кровати вырос небольшой холмик.

– Все эти вещи тебе нужны прямо сейчас? – дедушка недоуменно склонил голову.

Я обернулась к нему и звонко ответила:

– Я возьму их с собой и отдам Пересу!

– Ты собираешься отдать все это ему? – по какой-то причине глаз дедушки дернулся. Только не говори, что ты пожалел пару вещиц для ребенка, у которого ничего нет!

– Я беру с собой не так много... – начала я, но хмурое выражение лица дедушки не смягчилось.

– Когда мы встретимся с Пересом, вы, дедушка, тоже поймете мои чувства!

Если увидите этого худенького малыша, вам наверняка захочется его накормить и обогреть – в этом я была уверена.

– Ладно. Пойдем посмотрим на него.

Тон дедушки показался мне немного странным, но я лишь пожала плечами. Затем взялась за кожаную сумку и попыталась поднять ее одной рукой.

– Уф!

Сумка оказалась настолько тяжелой, что я едва не потеряла равновесие. Похоже, я взяла слишком много вещей. Отец, стоявший рядом, вздохнул и предложил понести сумку вместо меня. Но я отрицательно покачала головой и с тем же воодушевлением, с каким недавно говорил глава семьи, заявила:

– Теперь я готова увидеться с Пересом, дедушка!

* * *

Хотя я решительно взвалила на плечи собранную сумку, в императорский дворец мы отправились не сразу. Уже в карете между нами состоялся такой разговор:

– Как бы сильно тебе ни хотелось его увидеть, где это видано, чтобы в императорский дворец приезжали в пижаме... – дедушка качал головой, будто не веря своим глазам.

– П-просто я спросонья занялась другими делами... вот и забыла... – мне стало стыдно. Никогда бы не подумала, что буду восторженно кричать о поездке во дворец, одетая в кружевную ночную рубашку. Если бы знала, что со мной случится такой казус, не смеялась бы так уверенно. Глядя в окно, я старалась сохранять спокойный и равнодушный вид.

Солнце еще не взошло – небо и дорога, по которой катила карета, тонули во мраке. Хотя речь шла о выезде главы семьи Ломбарди, наша группа была скромной: лишь одна карета и двое рыцарей Ломбарди следом. Тишину нарушали только стук копыт и громыхание колес. Я оглянулась на дедушку, сидевшего рядом. В слабом свете кареты морщины между его бровями казались глубже обычного.

Еще вчера, во время разговора о Пересе, было видно, что его одолевает множество сомнений. Так что же заставило тебя передумать и отправиться в императорский дворец до восхода солнца? Прямого вопроса задать не могла, но по глубоким морщинам на его лице догадывалась: причина вряд ли была радостной.

Карета мчалась без остановок. Ее не задержали ни при выезде с территории Ломбарди, ни при въезде в ворота имперской столицы через поля. Солдаты, издалека заметив карету, запряженную четверкой лошадей – привилегию главы семьи Ломбарди, – действовали молниеносно. Огромные ворота крепости, которые должны были оставаться закрытыми до рассвета или официального приказа об отмене комендантского часа, легко распахнулись перед гербом семьи Ломбарди. Карета даже не замедлила ход.

Наконец на горизонте возник фасад главного здания. Я немного занервничала: в прошлый раз именно здесь произошел тот неприятный инцидент с проверкой, и вообще императорский дворец остается императорским дворцом, и этим все сказано.

Когда карета замедлила ход, я выпрямилась, ожидая, что в любой момент кто-то откроет дверцу. Но дедушка, подперев подбородок рукой и глядя в окно, не менял позы. Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову – наши глаза встретились. В этот миг карета вновь тронулась. Мы неслись по дороге, ведущей от ворот к императорскому дворцу, хозяин которого еще крепко спал. Дедушка взглянул на мое удивленное лицо, протянул руку, погладил меня по голове и сказал:

– Ты думала, нас будут проверять, как в прошлый раз?

– Я знаю, что все будет хорошо, потому что со мной дедушка. Но мы ведь направляемся в императорский дворец...

Конечно, мне известно, что глава семьи Ломбарди может беспрепятственно войти даже в покои императора, если сам того пожелает. Но знать что-то умом – и испытать самому – не одно и то же.

Дедушка снова погладил меня по голове и сказал успокаивающе:

– Ты – Ломбарди. А семья Ломбарди не боится императорской семьи.

– Хе-хе...

Какой дедушка крутой!

Пока я, смеясь, завороженно смотрела на дедушкин великолепный облик, он очень тихо пробормотал:

– Эти дерзкие выскочки... Как они посмели обидеть внучку самого Лулака... Не волнуйся, дитя. Сегодня твой дедушка их хорошенько отругает.

Не знаю, кого именно он собирается отругать, но в ответ я энергично закивала головой. Тем временем карета въехала на территорию дворца императрицы. Как и повсюду в этих землях, вокруг дворца царила тишина, лишь вдоль дороги горело несколько редких фонарей.

– Куда прикажете ехать дальше? – спросил кучер, приоткрыв оконце.

– Начиная отсюда, я знаю только как идти пешком... – ответила я.

– Тогда ничего другого не остается.

Дедушка, который, казалось, на мгновение растерялся, открыл дверцу кареты и вышел. Я тоже спрыгнула вниз, держась за дедушкину руку. Кучер сказал, что последует за нами с моим багажом, но дед покачал головой и сам взял мою сумку. Видимо, он не хотел, чтобы кто-то еще видел Переса.

– Пойдем, Фирентия, – дедушка протянул мне руку.

Я шла по едва различимой в темноте тропинке, держась за ладонь, которая была более грубой и более теплой, чем у моего отца. К счастью, небо на востоке постепенно светлело. Полагаясь на свою память, я добралась до места, где Перес собирал и ел листья лекарственной травы. И тут меня осенило. Я знаю только, что боковой корпус находится где-то глубоко в лесу, на западе, но мне неизвестно, где именно живет Перес.

– Дедушка, послушайте...

– Что такое?

– В прошлый раз я видела моего друга здесь. И единственное, что я услышала от него, – это то, что он живет в лесу к западу от дворца императрицы...

Я уже начала нервничать, что мои слова приведут дедушку в замешательство, но, похоже, у него было смутное представление о том, что это за место.

– Неужели он находится там? – пробормотал он себе под нос и посмотрел вдаль, где не было видно ничего, кроме густых деревьев. – Это еще отвратительнее, чем я думал.

Я почувствовала, как напряглась его рука, за которую я держалась.

– Начиная отсюда, дорогу уже знает твой дедушка. Так что давай разок сходим туда.

Дедушка шел впереди с суровым лицом. И через некоторое время мы уже стояли перед небольшим боковым корпусом. Это было старое здание, которое выглядело почти как развалины, поскольку за ним не ухаживали. При малейшем дуновении ветра окна начинали скрипеть и издавать жуткий звук.

– Должно быть, она совсем сошла с ума... – вырвалось у меня.

Какими бы ни были обстоятельства, как можно оставлять ребенка одного в подобном заброшенном доме? Даже в самых скромных покоях дворца было куда уютнее, чем здесь.

Дедушка тоже обвел боковой корпус таким же серьезным взглядом, как и я, а затем сказал:

– Здесь ушла из жизни одна из наложниц предыдущего императора. Она собственными руками и себя, и своего ребенка...

Дедушка не смог закончить фразу, но, кажется, я понимаю, что именно он хотел сказать. И, должно быть, надежду на подобный исход лелеяла императрица, когда поселила сюда Переса с его матерью.

– Может быть, здесь никого не будет. Но все равно это слишком...

– Разве ты сама не сказала, что он живет на западе от дворца императрицы? В западной части леса есть только одна постройка, и именно тут второй принц жил вместе со своей матерью.

– В... в таком случае это действительно слишком...

Честно говоря, боковой корпус выглядел так, будто не было бы ничего странного, даже если бы из него выскочило привидение.

И принц жил здесь в полном одиночестве на протяжении многих лет! Я бы не выдержала и дня, не говоря уже о годах. Ко мне вновь пришло осознание того, в каких жестоких условиях выживал Перес.

– Давай зайдем внутрь, – дедушка произнес эти слова, как раз когда я собиралась войти в здание.

Дверь с грохотом распахнулась, и маленькая фигурка, которая толкнула ее, выбежала мне навстречу. Черные волосы ребенка развевались при каждом шаге, а белая кожа сияла, как чистый фарфор, даже в предрассветных сумерках.

– П-Перес... Ай!..

Мальчик, появившийся передо мной в мгновение ока, с разбегу заключил меня в свои объятия. Удар оказался таким сильным, что я неосознанно вскрикнула от боли, но все же я не могла оттолкнуть его. Потому что в том, как он крепко меня обнимал, в том, как положил голову мне на плечо, читалось огромное отчаяние.

– Фирентия! – голос худенького мальчика, произнесшего мое имя, дрожал.

– Эй, отпусти. Мне нечем дышать, – намеренно спокойно сказала я. Услышав мои слова, принц, который, казалось, ни при каких обстоятельствах меня не отпустит, послушно отстранился. Однако отступил лишь на полшага. Он чуть отодвинулся, но не отводил взгляда, смотря глаза в глаза. Правая рука по-прежнему сжимала рукав моего платья. Лицо Переса оставалось бесстрастным, но его алые глаза смотрели только на меня.

Да что на него вообще нашло?

Хотя что за глупый вопрос! Любой, проведший дни в этом одиноком месте, встретив живого человека, ухватился бы за него, как за спасительный свет.

– Я же сказала, что приду снова. Почему ты так разгорячился?

– Просто я думал, что ты меня забыла.

Где-то в глубине души меня грызла совесть, но, фыркнув, я сказала:

– Неужели я похожа на человека, который не держит обещания?

Вместо ответа Перес энергично замотал головой.

И в этот самый момент большая рука схватила Переса за шею и отбросила его назад.

– Держись подальше от моей внучки! – это был мой дедушка, который недовольно смотрел на принца.

– С тобой все в порядке, Тия? – спросил он, отряхивая мою одежду, за которую держался Перес.

– Я в полном порядке, дедушка. Этот ребенок – мой друг...

– Перес Бривачо Дюрелли.

Дедушка озвучил его имя так сухо, словно речь шла о вынесении приговора в суде. Плечи принца слегка вздрогнули. Однако холодный взгляд деда продолжал скользить по Пересу сверху вниз, как будто речь шла об оценке предмета.

– Дедушка? – я впервые видела деда таким, поэтому осторожно его окликнула.

– Да, этот ребенок – второй принц. Это можно сразу понять, даже если встретить его за пределами императорского дворца.

– Почему вы так считаете?

Не сводя хмурого взгляда с Переса, Лулак ответил:

– Он – точная копия покойного императора. Даже возникает такое ощущение, будто он его сын, а не Йованеса.

Глаза Переса дрогнули при этих словах.

– Тебе никто об этом не говорил, да?

На дедушкин вопрос мальчик ответил легким кивком головы.

– Что ж, в этом нет ничего удивительного. Твоя мать, должно быть, никогда не видела прошлого императора, а Йованес, вероятно, не хотел видеть перед глазами того, кто напоминал ему о его отце. Вот почему он держал тебя как можно дальше от себя.

– Дедушка, неужели его императорское величество был в плохих отношениях с отцом?

– Даже не знаю, как ответить на этот вопрос, – усмехнувшись, сказал дедушка. – Я до сих пор не могу быть уверенным в том, что это не Йованес отравил его.

Неужели вся эта семейка представляет собой сборище отбросов?

Я думала, что в Ломбарди творится полнейший бардак, но в императорской семье дела обстоят еще хуже. По крайней мере, Виз спокойно дождался, пока отец уйдет из жизни...

Когда я притихла, дедушка заметил выражение моего лица и поспешно проговорил:

– Но, конечно же, это не должно заботить нашу Тию. Забудь, что я сейчас сказал.

– Да, дедушка, – быстро ответила я, как примерная внучка, которая слушается старших.

– Хорошо-хорошо. И ты... – взгляд дедушки снова обратился к Пересу. Он оставался холодным, но, по крайней мере, был не таким ледяным, как ранее. – Ты сейчас живешь один в этом боковом корпусе?

Мальчик кивнул.

– Нет служанки или няни?

Два кивка.

– Смотрю, ты еще не умер от голода. Получается, кто-то приносит тебе время от времени еду, да?

Кивок.

– Ты сын императора или рыба, в конце концов? Если ты человек, то должен уметь отвечать словами! – громко воскликнул дедушка.

В ответ Перес пожал плечами и спрятался за мою спину.

– Вот же упрямец!.. – Лулаку, похоже, это зрелище не особо понравилось, и он потянулся, чтобы снова схватить Переса за шею. Но по какой-то причине он вдруг остановился как вкопанный. Я воспользовалась этой возможностью и, хохоча, быстро схватила дедушку за руку.

– Дедушка! Давайте зайдем внутрь и поговорим! У меня уже ножки болят стоять...

Конечно же, мои ноги не могли устать от того, что я немного постояла, но пришлось немного преувеличить.

– Хорошо, Фирентия, пойди-ка первой внутрь.

– А вы, дедушка?

– Твой дедушка немного поговорит с этим ребенком, а затем тоже войдет в дом.

Выражение лица Лулака было суровым. У меня возникло такое чувство, что если бы я продолжала настаивать на том, чтобы остаться здесь, то он бы снова отшвырнул в сторону Переса, сгреб бы меня в охапку и забрал бы с собой в карету. Так что, прежде чем это случится, самое время послушаться моего дедушку. У меня не осталось иного выбора, кроме как повернуться спиной и направиться в здание.

Перед уходом я бросила выразительный взгляд в сторону Переса, который продолжал пристально смотреть на меня.

«Он – твой спасательный круг, который мне с таким трудом удалось сюда доставить! Постарайся ему понравиться!»

* * *

Фирентия вошла внутрь флигеля и закрыла за собой старую дверь.

Лулак пристально посмотрел на второго принца, стоявшего перед ним. Старик намеренно не скрывал исходящей от него тяжелой, подавляющей ауры. От такого взгляда Лулака даже крепкий взрослый мужчина не мог спокойно поднять глаза. Но Перес держался иначе. Его ярко-красные глаза твердо смотрели на Лулака. Лицо, подобно белой фарфоровой маске, оставалось неподвижным, но в нем читалась пронзительная настороженность. Сейчас он разительно отличался от того мальчика, каким был рядом с Фирентией. Более того, чуть раньше, когда Лулак протянул к нему руку, в глазах Переса вспыхнула искра готовности убить любого, кто встанет на пути.

– Неплохо, – произнес Лулак.

Увидев, как этот мальчик поспешно выскочил наружу, услышав голос внучки, и как безропотно он слушался Фирентию, Лулак поначалу счел его беспомощным щенком, потерявшим мать. Теперь же он разглядел в нем смышленого тигренка.

Глава усмехнулся:

– Я думал, ты лишь внешностью пошел в своего деда. Но, похоже, и характер у тебя такой же.

Йованес никогда не умел сохранять хладнокровие: в любой критической ситуации он ощетинивался и скрежетал зубами. А юный Перес... Он оценивал Лулака. И это делал тот самый всеми забытый принц – хрупкий, будто его можно было сломать одним движением. Достаточно было протянуть руку, приложить минимум усилий – и его жизнь оборвалась бы. Это делал никому не нужный одиночка, о смерти которого никто бы и слезинки не проронил. Но именно этот облик, окутанный неукротимой злостью, так напоминал покойного императора. Да, как человек тот был жалок и мерзок. Но как правитель он исполнял свои обязанности безупречно. И по иронии судьбы это немного утихомирило гнев Лулака. Изначально он намеревался сделать вид, что ничего не знает, и просто оставить Переса умирать. Но...

– Ты хочешь жить? – с усмешкой спросил Лулак. – Одно мое слово – и так и будет. Ну что скажешь? Мне тебя спасти?

Перес сжал маленькие кулачки так сильно, что это выглядело почти комично. Его кроваво-темные глаза, полные враждебности, впились в старика, который словно играл с его жизнью. Ранее Лулаку доводилось слышать, что императрицу раздражал красный цвет. Даже драгоценный рубин, присланный в дар, она могла выбросить, не прикоснувшись. Возможно, эти глаза и были той самой причиной ее неприязни. В этот миг Лулак представил, как Лавиния Ангенас стискивает зубы и дрожит от гнева, глядя на младшего принца, и от этой картины у него даже немного улучшилось настроение. На самом деле одного этого было достаточно, чтобы спасти Переса.

– Хорошо, решение принято. Я сохраню тебе жизнь, – на губах Лулака появилась улыбка – словно у человека, сующего голодному ребенку заплесневелый хлеб. – Тебе повезло: одно твое присутствие делает жизнь императрицы совершенно невыносимой.

Но на лице Переса не промелькнуло и тени радости. Напротив, он ответил голосом, пропитанным враждебностью:

– Фирентия совсем на тебя не похожа.

– Что ты сказал? Ха-ха-ха! – Лулак громко расхохотался, согнувшись пополам. – Да уж, и это огромное счастье, не так ли? Моя внучка совсем на меня не похожа – на ней нет ни единого грязного пятнышка.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Лулака. Он произнес предупреждающим тоном:

– Так что не смей липнуть к девочке. Ты не тот, кто ей нужен. Тебе ясно?

Глава Ломбарди вспомнил взгляд Переса, когда тот смотрел на Фирентию. Это был не просто взгляд ребенка, полный дружеской привязанности. Это была искра – та, что со временем разрастется и превратится в раскаленное пламя.

То, что Перес был потомком императора, не имело особого значения. Точнее, для Ломбарди принадлежность к императорской семье была скорее недостатком, чем преимуществом.

Перес не ответил, но Лулаку и не нужен был ответ. С сегодняшнего дня власть над жизнью и смертью принца фактически находилась в его руках. Неважно, щенок он или тигр: если Перес осмелится подойти слишком близко к его внучке, Лулаку достаточно будет лишь потянуть за поводок. Бросив на мальчика последний грозный взгляд, глава Ломбарди повернулся и направился искать внучку.

– Фирентия, ты где? – открыв дверь флигеля, позвал он уже совсем иным, мягким голосом, как будто был совершенно другим человеком.

* * *

Пока Перес и дедушка разговаривали, я решила осмотреть дом. Как и любое здание в императорском дворце, он был велик и просторен – но давно заброшен.

Я осторожно поднялась по каменным ступеням на второй этаж. Местами лестница была сломана, поэтому приходилось ступать с предельной осторожностью. Конечно, здесь не нашлось бы никого, кто вовремя зажег бы огни. На другом конце темного коридора виднелась единственная открытая дверь.

– Нет, вы шутите, наверное... – выдохнула я, открыв дверь в спальню. На мгновение я лишилась дара речи.

Мое предположение о том, что здесь царят беспорядок и грязь – ведь ребенок живет один, без присмотра взрослых, – оказалось полностью ошибочным. А я бы не удивилась, если бы это было так.

Спальня Переса была пуста. В комнате стояла лишь большая кровать, простая мебель, а на столе лежали стопки книг. За исключением старой посуды, расставленной перед камином, в помещении не было никаких следов человеческого присутствия. Не было ни единой вещи, похожей на предмет декора или что-то ценное. Хотя вряд ли в заброшенном здании, где жил один ребенок, могло сохраниться что-то стоящее.

– А... – я замерла, заметив две вещи на краю кровати.

Там лежали деревянный меч и пузырек с лекарством, которое я ему дала. Оба предмета были аккуратно уложены в гнездо из потрепанного одеяла.

В этот момент я услышала голос дедушки:

– Фирентия, ты где?

– Я здесь! – я быстро сбежала вниз по лестнице.

К счастью, Перес выглядел совершенно здоровым, без каких-либо травм. Иного я и не ожидала. Мой дедушка не настолько жестокий человек, чтобы обижать столь несчастного ребенка. Когда я подбежала и встала перед ним, дедушка слегка наклонился, чтобы оказаться на уровне моих глаз, и сказал:

– Твоему дедушке нужно ненадолго отлучиться. Подожди меня здесь. Я оставлю рыцаря снаружи, так что ни о чем не волнуйся.

Рыцарь, чье лицо мне было немного знакомо, слегка поклонился, держа в руке сумку, которую я привезла во дворец.

– Хорошо, дедушка. Возвращайся скорее!

– Ха-ха, ну что за девчушка... – дедушка в последний раз погладил меня по голове и вышел из флигеля.

Без понятия, когда они успели найти нужную дорогу, но снаружи дедушку уже ждала карета Ломбарди. Она помчалась прочь по лесной тропинке, как только он вскочил внутрь.

Я помахала рукой и спросила Переса, стоявшего рядом:

– О чем вы с моим дедушкой говорили?

– Ни о чем особом.

– Вы так долго стояли снаружи. Это было что-то серьезное?

– Я же сказал, ни о чем.

Неужели вы зашли в дом после того, как дедушка тебя отругал? Но, в любом случае, кажется, ничего серьезного не произошло.

Сдерживая любопытство, я протянула руку Пересу. Мальчик пристально посмотрел на меня, словно спрашивая, что я имею в виду.

– Пойдем. Все это я принесла для тебя.

Подниматься по лестнице непросто. Если этот худенький мальчик случайно упадет, он может серьезно травмироваться. С этими мыслями я протянула ему руку, чтобы он держался за нее для подстраховки. Возможно, Перес от природы был медлительным: он медленно моргнул и, словно в замедленной съемке, взялся за мою ладонь. Я крепко ухватила его и первой начала подъем. Я гадала, не неприятно ли ему держаться со мной за руки. Но он молча следовал за мной, шаг за шагом. А когда мы добрались до спальни, Перес сжал мою руку еще крепче.

* * *

Йованес шагал по коридорам императорского дворца с напряженным лицом. Его шаги выдавали нетерпение. Когда он подошел к кабинету, стоявший рядом слуга поспешно открыл дверь. Небо заливало красное сияние восходящего солнца. Лучи лились в кабинет через распахнутые настежь окна, озаряя единственного человека внутри.

– Прошло много времени с нашей последней встречи, ваше величество, – произнес Лулак Ломбарди. Он сидел и пил чай с таким спокойствием, будто находился в собственном доме.

– Что... что вы здесь делаете? – Йованес с трудом сохранял хмурый вид, но голос дрожал. Император кашлянул и поспешно поправился: – Я имею в виду... что за дело заставило вас проделать столь долгий путь?

– Верно. Я проделал долгий путь, – сказал Лулак с улыбкой, от которой вокруг его глаз появились морщинки. – Прошло ведь три года, да?

Глава семьи Ломбарди крайне редко выезжал за пределы своего феода. Для Йованеса это было одновременно и благословением, и источником тревог. Старик знал все о том, что происходило в императорском дворце, но император мало что знал о делах внутри Ломбарди.

– Да, примерно столько времени прошло, – ответил Йованес, вернув самообладание и непринужденно заняв кресло во главе стола.

– Вы сильно возмужали и стали намного серьезнее.

При этих словах густые брови Йованеса дернулись. Его возмущало, что с ним, правителем целой империи, обращаются как с соседским мальчишкой, которого встретили после долгой разлуки.

– Вы даже представить себе не можете, сколько раз этот старик хотел прийти во дворец. Но в нашу последнюю встречу я принял слишком близко к сердцу слова, сказанные вашим величеством. Поэтому каждый раз, оказываясь перед воротами императорского дворца, я снова и снова поворачивал обратно.

– Если бы кто-нибудь услышал ваши слова, то подумал бы, что я преследовал главу семьи Ломбарди, который мне как дядя.

– Кажется, тогда вы сказали: «У меня нет уверенности, что я смогу править этой империей из дворца, куда глава семьи Ломбарди приходит, как будто это его собственный дом. Если вы хотите свергнуть меня с трона, продолжайте появляться на дворянских собраниях».

– Кхм...

Йованесу нечего было сказать в свое оправдание. Именно эти слова он бросил в лицо Лулака.

– В то время я страдал от переутомления из-за навалившихся обязанностей...

Лулак с улыбкой посмотрел на императора, который придумывал неуклюжие оправдания, и произнес:

– Но, несмотря на то что терпения мне не занимать, сегодня я не мог не увидеться с вами, ваше величество. Поэтому, пожалуйста, простите меня.

– Вы здесь в столь ранний час. Что же, черт возьми, случилось? – снедаемый любопытством, Йованес уже не мог держать себя в руках. Прийти в кабинет и ждать, не предупредив заранее, было одновременно и похоже на Лулака, и в то же время совершенно на него не походило.

– Знаю, что мои слова могут показаться самонадеянными, но известно ли вам, как сейчас обстоят дела со вторым принцем Пересом?

– Пересом? – имя звучало слишком незнакомо для Йованеса. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять: речь идет о его сыне, о существовании которого он уже успел позабыть.

– Что касается того ребенка, то императрица как следует о нем заботится. Вы хотите сказать, что причина вашего сегодняшнего визита – это дитя?

Подобный поворот стал большой неожиданностью. Йованес, сам того не осознавая, вопросительно наклонил голову.

– Я хотел бы задать вам, ваше величество, лишь один вопрос. Вы действительно верили, что императрица должным образом позаботится о втором принце, и поэтому доверили ей его воспитание?

При обращении к императору Лулак говорил «ваше величество», но в случае с императрицей подобная форма учтивости была опущена. Это был своеобразный способ показать исключительный статус каждого главы семьи Ломбарди. Йованес раздраженно отреагировал, словно пытаясь отчитать Лулака:

– Вы сейчас пытаетесь вмешаться в дела императорской семьи?

В отличие от своих предшественников, Йованес был относительно тихим императором: он никогда открыто не выступал против семьи Ломбарди, но активно участвовал в вопросах преемственности.

– Я не говорю вашему величеству об ответственности за ваших детей. Какая может быть польза императорской семье от моих наставлений? Но... – Лулак грустно покачал головой. – Семена, посеянные вашим величеством, не должны стать поводом для насмешек над вами, разве я не прав?

– Поводом для насмешек?.. – лицо Йованеса стало крайне серьезным. – Что вы имеете в виду? Объясните как следует.

Лулак расслабленно улыбнулся и заговорил. Йованес слушал, едва сдерживая нетерпение. Но первые же слова Лулака обрушились на императора, словно тяжкий груз.

– Ангенасы сообщили, что в этом году доходы от их феода сократились вдвое.

– Вдвое? – для Йованеса не было новостью, что семья императрицы в той или иной степени уклонялась от уплаты налогов. Однако сумма, составившая половину от первоначально заявленной, удивила его не на шутку.

– Но есть еще кое-что, на что вашему величеству следует обратить больше внимания.

– И на что же именно?

– Человек, который обнаружил нечто странное в налоговой декларации, сообщил об этом своему начальству. Но, как ни странно, никаких мер предпринято не было.

Все было именно так, как сказал Лулак. Лицо императора, потрясенного услышанным, выражало растерянность. Глава Ломбарди, не обращая внимания на реакцию собеседника, продолжал:

– Разве не является правдой, что уже довольно много людей работают на семью Ангенас за деньги из императорской казны?

Он щедро подливал все больше масла в огонь.

– Вы не платите должным образом налоги? Разок на это можно, конечно, закрыть глаза, назвав милой дерзостью. Но теперь, когда даже имперские чиновники оказывают содействие... Разве это не станет явным пятном на авторитете вашего величества?

– Эм-м... – император потер виски, словно у него заболела голова. Лулак наблюдал за происходящим, как за увлекательной пьесой, и бросил второй камень, принесенный с собой. Он надеялся, что тот покроет озерную гладь спокойствия императорской семьи еще более сильной рябью.

– И, честно говоря, есть одно дело, за которое мне следует принести вам, ваше величество, свои извинения. Вы помните шахту, расположенную в нижнем течении реки Сервес?

– ...Помню.

– Рудник с железной рудой, который покойный император оставил Ломбарди на случай чрезвычайной ситуации, был продан моим сыном семье Барапорт.

– Семье Барапорт...

– Это одна из главных вассальных семей рода Ангенас.

На случай свержения династии Дюрелли с престола члены императорской семьи тайно переправляли часть активов на хранение в Ломбарди. Например, 5000 золотых слитков, покоящихся в самой глубокой части хранилища банка Ломбарди. Или шахты, которые внешнему миру казались «маленькими и незначительными», но на деле имели огромные залежи железной руды. Эта мера была принята на основе давней клятвы: «Дюрелли и Ломбарди не отвернутся друг от друга».

– И хотя на документах стоит печать семьи Барапорт, разве не очевидно, кто является настоящим владельцем шахты?

Конечно, Лулак умолчал о том, что права на добычу железной руды на этом руднике были приобретены семьей Шульц – родом, из которого происходил муж Шананет, Вестиан.

– Ангенасы, возможно, не знали, какая история стоит за этой шахтой. Но неоспоримым фактом остается то, что их жадность разрослась до такой степени, что они посягнули даже на железную руду.

Железная руда была крайне важным военным ресурсом. Железо, материал для изготовления оружия, находилось в распоряжении лишь немногих семей империи – включая императорскую и Ломбарди. Собственниками становились только те, кто долгое время оставался верен престолу. Хотя семья Ангенас и была отчим домом императрицы, изначально она была ближе к дворянской фракции, чем к императорской. Железная руда не входила в перечень частной собственности, которой им позволено было владеть.

– И именно вы, ваше величество, дали им возможность мечтать о чем-то большем.

– Да с какой стати это моя вина! Бессмыслица какая-то! Я просто!..

– Но разве вы собственноручно не наделили Ангенасов властью? Мало того что поручили заботу о первом сыне императрице, так еще и второго бросили ей на попечение. Вам было совершенно все равно, убьет или оставит в живых Лавиния Ангенас ребенка, рожденного служанкой...

– Убьет или оставит в живых?

Йованес не был глупым императором – именно так его оценивал Лулак. Он умел быстро читать мысли людей и с лету понимать смысл сказанного. То же самое произошло и сейчас.

– То есть вы утверждаете, что императрица причинила вред Пересу... второму принцу?

– К счастью, он еще жив. Но, похоже, его отравили.

– Ха! – Йованес потерял дар речи и лишь испустил громкий смешок.

Привязанность к сыну служанки, имени которого Йованес даже не помнил, была явно нулевой. Скорее, причиной такой реакции стали обида и гнев на императрицу, осмелившуюся тронуть его плоть и кровь.

Лулак подвинул к собеседнику стакан с водой и произнес:

– Конечно, это был весьма ловкий ход – дать Ангенасам силу, чтобы противостоять мне, ваше величество.

Йованес вздрогнул: его намерения были полностью прочитаны. Но Лулак лишь довольно улыбнулся, наблюдая за реакцией собеседника. Сейчас он походил на учителя, взирающего на ученика, которого сам взрастил.

– Однако вы дали им слишком много силы. В этом и кроется проблема. Не заботясь о том, что их живот может лопнуть, они продолжают идти на поводу у своей жадности... Теперь пришло время их остановить.

– Но...

– Вам, ваше величество, не нужно ничего делать.

Рука Йованеса, до этого сильно давившая на пульсирующий висок, замерла. Лулак широко улыбнулся. И тогда он сделал предложение, от которого император никогда не отказался бы:

– Я стану злодеем.

* * *

Мы с Пересом сидели на кровати лицом к лицу. Диван покрывала пыль, а пол был холодным как лед, так что выбор места оказался неизбежным. Перес пристально смотрел на меня, и я разглядывала его в ответ: черные волосы, отросли настолько, что закрывали всю заднюю часть шеи, белоснежная кожа светилась в темноте, а глаза были такими же красными, как губы.

– Перес, ты...

На долю секунды его длинные ресницы слегка дрогнули.

– А ты немного подрос?

– Да, кажется, я вырос чуть-чуть... – ответил Перес с пустым выражением лица.

– И в самом деле... На голову выше остальных уж точно вымахал, – пробормотала я, вспоминая облик этого мальчика из моей прошлой жизни.

Я видела его лишь однажды, и то издалека, стоя в шумной толпе, собравшейся после известия о публичном выходе нового наследного принца. Высокий и мускулистый Перес, с плащом, развивающимся на ветру, сильно выделялся среди окружавших его рыцарей. Когда он во всем своем великолепии посмотрел холодным взглядом на толпу внизу, все внимание собравшихся моментально оказалось приковано к нему.

– Кто?

– Что? Нет, ничего.

Но прямо сейчас мне было трудно представить, что этот маленький мальчик вырастет именно таким высоким, каким я его видела тогда. По сравнению с наследным принцем Пересом, похожим на большого волка с черной блестящей шерстью, этот ребенок...

– О ком ты сейчас думаешь?

Даже будучи таким же безэмоциональным, как его взрослая версия из моей прошлой жизни, сейчас он все же больше походил...

– О щеночке?

Перес наклонил голову, услышав мой неожиданный ответ. Ну вы только гляньте на него – он же вылитый песик... Нет, вернее, щеночек.

– У тебя есть щенок?

– А, нет. Но сейчас я подумываю о том, чтобы взять под свою опеку одного.

– Значит, тебе нравятся собачки? Мне они тоже нравятся. Хотя я никогда не видел их вживую, но, думаю, они мне понравятся, раз ты в них души не чаешь, – продолжал он бормотать бессвязные фразы себе под нос.

– Ты хорошо справился с домашним заданием, которое я тебе дала?

– «Ешь еду, принимай лекарство, ложись, когда придет служанка, и практикуйся в фехтовании», – сразу перечислил Перес, загибая по одному пальцу.

– Хорошо...

– Я это сделал. Все, как ты мне сказала! Каждый пункт выполнил!

Мне кажется, или за его спиной из стороны в сторону покачивается черный хвост?

– Тебе показать? – спросил Перес так, словно хотел сию же секунду схватить деревянный меч и начать размахивать им прямо здесь.

– Нет. Сейчас это не самое главное. Раз ты хорошо выполнил домашнее задание, значит, заслужил награду, не так ли?

– Награду?

Я усмехнулась, подтягивая поближе лежавшую сбоку сумку. Не ожидала, что Перес не будет сводить глаз с моих рук, пока я развязывала узел.

– Итак, сейчас я подарю подарок хорошему и послушному ребенку? – проговорила я басом, мысленно задавая себе вопрос, знает ли он вообще о Рождестве и кто такой Санта-Клаус, а затем распахнула сумку. Первым из «мешка с подарками» я достала толстый осенне-зимний плащ. Он имел такой же дизайн, как и тот черный плащ, который часто носил взрослый Перес из моей прошлой жизни. Я встряхнула его, чтобы избавиться от пыли, а затем обернула вокруг шеи Переса. Он перевел свои красные глаза на плащ, теперь укрывавший его плечи.

– Да, как я и думала, тебе очень идет. Теперь мне понятна причина, по которой ты постоянно его носил, словно это какая-то школьная форма.

Простой черный плащ без вычурных украшений подчеркивал блеск черных волос и сияние безупречной белой кожи Переса.

– Когда на улице прохладно, всегда надевай этот плащ, чтобы не замерзнуть.

Я почувствовала себя счастливой, глядя на Переса в этой одежде, а затем достала второй подарок – деревянный меч.

– Ух, какой тяжелый! – я с огромным трудом подняла его, держа двумя руками. – Я знаю, что у тебя уже есть деревянный меч, но во время нашей последней встречи он показался мне слишком легким. Поэтому я принесла этот.

На самом деле правильнее было бы сказать, что я украла один из тренировочных мечей близнецов – но Пересу не обязательно знать такие подробности.

– Попробуй-ка разок им взмахнуть.

Услышав мои слова, Перес взял деревянный меч и сделал короткий взмах. Из-за вмонтированного внутрь тяжелого железного стержня звук, с которым меч рассекал воздух, получился непривычным.

– О-о...

Глаза обычно равнодушного принца расширились.

– Как тебе? Нравится?

– Да.

– Тогда возьми и это.

Я достала из сумки книгу по фехтованию. Перес, получив том в прочном кожаном переплете, вслух прочитал название на обложке:

– «Записи по фехтовальному искусству Браунов»?

– Верно! Это не «Записи по имперскому фехтовальному искусству», а именно «Записи по фехтовальному искусству Браунов»!

Хотя я произнесла это с гордостью, Перес, похоже, не видел разницы. Вот почему дарение предметов роскоши порой приносит лишь хлопоты! Пришлось объяснять:

– «Имперское фехтовальное искусство» и «фехтовальное искусство Браунов» действительно похожи. Основы, которые когда-то называли «фехтовальным искусством Браунов», стали настолько общепринятыми, что теперь именуются «имперским фехтовальным искусством». Поэтому все современные книги выходят под названием «Записи по имперскому фехтовальному искусству». Но разве эта книга не выглядит старой?

– Да, выглядит.

– И что это, по-твоему, может значить?

– Это книга, которая содержит истинное «фехтовальное искусство Браунов»?

– Да! Совершенно верно! Здесь собраны методы, лично переработанные и систематизированные предыдущим главой семьи Браун.

Мне эта книга попала в руки по счастливой случайности. Я сразу подумала о Пересе, когда нашла ее в дальнем углу нижней полки книжного шкафа в библиотеке, которую для меня устроил дедушка. Оригинальные «Записи по фехтовальному искусству Браунов» станет для него идеальным подарком.

В отличие от меня, дико взволнованной, Перес смотрел на том со спокойным выражением лица. Но я заметила, как он водит пальцем по обложке, – явно она ему понравилась.

– Это может тебя расстроить, но книга тебе не принадлежит.

– Что это значит?

– Сейчас ты можешь читать ее сколько угодно. Но если кто-то в будущем попросит эту книгу, тебе придется ее отдать.

– Не хочу.

– Что?

Мальчик, всегда послушно следовавший за мной, впервые сказал «нет». Я слегка растерялась и переспросила. Перес на секунду взглянул на мое удивленное лицо своими алыми глазами, частично скрытыми черной челкой, затем опустил взгляд:

– Хорошо. Я отдам ее.

Какого черта ты меня так пугаешь?! В любом случае это означало, что книга ему очень понравилась. В попытке утешить, я сказала:

– Позже я найду что-нибудь получше. Так что не расстраивайся слишком сильно. Ты меня слушаешь?

Маленькие пальчики Переса сжались на уголке книги. Почему-то я почувствовала угрызения совести. Неожиданно я стала тем взрослым, который дает ребенку игрушку, а потом отбирает ее.

– Говорю же, что позже дам тебе книгу получше!

Но мальчишка не ответил – только кивнул. Поверить не могу, что ты надулся из-за такой ерунды!..

Вспоминая взрослого Переса, от которого исходил такой холод, что даже меч бы не пробился сквозь этот лед, я с умилением осознавала: он еще маленький, очень маленький ребенок. Сейчас я все делаю ради тебя, будущий наследный принц!

Я рылась в сумке, думая, что однажды мне удастся постичь глубины его сердца. А сейчас нужно было что-то, способное развеять обиду Переса.

– Вот! Держи!

Я вытащила бутылочку, полную конфет, – похожую на ту, что дала ему в прошлый раз вместе с лекарством Мелкона. Разноцветные круглые конфеты в прозрачной стеклянной бутылке так радовали глаз, что хотелось просто положить их перед собой и любоваться.

– А, это... Те сладкие штучки.

Перес, крепко державший книгу, словно боясь, что ее отберут, наконец переключил внимание. Все-таки ребенок есть ребенок.

Я намеренно встряхнула бутылку, шарики внутри издали дребезжащий звук, а затем я вложила ее в руку Переса.

– Ты любишь сладкое?

– Изначально не особо любил, но эти штучки мне нравятся.

– Тогда хочешь, я дам тебе что-то еще более сладкое и вкусное?

– Что-то более сладкое и более вкусное?

Мне удалось заинтересовать Переса! Я вытащила из сумки небольшую коробку – неизменный атрибут моего стола в библиотеке и то, что всегда можно найти в нашей гостиной.

– Это шоколадное печенье!

– Шоколадное?

Перес с любопытством разглядывал черные капельки в тесте, источавшие восхитительный аромат.

– Ты когда-нибудь ел это?

Боже, я сейчас вылитая Чон Сун^[4], которая, протягивая три приготовленные на пару картофелины главному герою, спрашивает: «У вас же в доме такого нет?» Кроме того, благодаря Эстире я уже знала, что шоколад пока не является общедоступной едой. Так что я взяла шоколадное печенье размером с ладонь и отдала его Пересу.

– Попробуй!

Маленький ребенок на мгновение заколебался, но вскоре откусил кусочек, словно набравшись смелости.

– Очень вкусно.

– Не правда ли? Посмотри-ка сюда. Я принесла тебе столько еды!

Я слышала, что шоколад – редкость, которую другие люди могут никогда не увидеть за всю жизнь, но в моем доме он был словно бумажные салфетки, разбросанные по углам.

Перед Пересом лежало около тридцати видов сладкого, так как я собрала сладости из своей комнаты, гостиной и других мест.

– Мне тоже стоит съесть одну печенюшку. Ах, как же я голодна!

Положив еще одно печенье в другую руку Переса, я взяла третье и откусила небольшой кусочек. Безумно сладкий вкус разлился во рту, заставляя чувствовать, что я живу не зря.

– Я выехала из дома рано утром и не успела даже позавтракать... Ха-а, как же спать хочется!

Честно говоря, я едва ощущала вкус печенья – лишь подсознательно понимала, что оно сладкое. Грубо запихнув его в рот, я упала на бок. Перес, доевший одно печенье и собиравшийся взяться за второе, посмотрел на меня.

– У-а-а... Не обращай на меня внимания и просто ешь. Мне нужно... поспать.

Как только усталость и сонливость нахлынули, я начала погружаться в сон. Взглянув на Переса, поедавшего печенье, я несколько раз приподняла налившиеся свинцом веки и заметила кусочек шоколада, прилипший к уголку его рта. Хотела сказать, чтобы он вытерся, но дремота одолела меня раньше.

Перес смотрел на меня своими красными, словно у кролика, глазами, пока я зевала. Забавно, что такой милый ребенок позже стал таким холодным наследным принцем. Но, как бы то ни было, я рада, что ему больше не придется страдать.

Я посмотрела в его глаза, все еще смотревшие на меня, и подумала: «И раз я так много сделала для тебя, думаю, в будущем ты не станешь делать вид, будто не знаешь меня». Как минимум я надеюсь, что, став наследным принцем, он не будет мне мешать, когда я попытаюсь занять место главы семьи Ломбарди. Да, этого мне будет вполне достаточно.

В какой-то момент, когда время с закрытыми глазами постепенно стало превышать время с открытыми. Я увидела Переса: он лежал напротив меня, свернувшись калачиком. Так ты тоже устал. Что ж, неудивительно – солнце только встало. Для маленького ребенка это слишком ранний час для подъема. Да, ты тоже немного вздремни.

Последнее, что я увидела перед тем, как окончательно заснуть, – белоснежное, словно фарфоровое, лицо маленького принца. Он смотрел на меня, держа во рту печенье.

* * *

– Как же быть? – в полумраке раздался очень тихий голос.

– Кажется, они оба очень крепко спят... – так же тихо ответил другой.

– Для начала спуститесь на первый этаж и соберите вещи его высочества.

Получив распоряжение, несколько человек тихо зашагали прочь.

– Кстати, если бы у меня был такой талант, я бы запечатлел этот момент на картине – они выглядят слишком мило, – проговорил полушепотом дворецкий императорского дворца Кайлус Херринг. Кайлус – обладатель темно-русых волос и дружелюбных голубых глаз – был вторым сыном в семье Херрингов, одной из вассальных семей Ломбарди. Хотя он прожил во дворце всего десять лет, его уже считали элитой среди элиты: он получил квалификацию первоклассного слуги.

Кейтлин Браун, заместитель старшей экономки императорского дворца, тоже посмотрела на кровать ласковым взглядом. Однако всего час назад эти двое были приписаны к другому месту. Получив приказ, они тут же заняли должности на новом месте служ-бы – во дворце второго принца.

– Пока пусть еще немного поспят. Нам понадобится время, чтобы навести порядок на первом этаже.

– Хорошо. Я много слышал о дочери Галлахана, но вижу ее впервые. И его высочество принца тоже, – Кайлус, всегда любивший детей, не мог оторвать от них глаз. – Ну как они оба могут быть такими милыми?

Хотя дворецкий вел себя немного опрометчиво, задавая подобные вопросы, Кейтлин была с ним полностью согласна. Двое малышей лежали лицом друг к другу на кровати, заваленной сладостями, и спали так крепко, что их не разбудил бы даже пушечный выстрел.

Фирентия с вьющимися каштановыми локонами и Перес с густыми черными, как ночное небо, волосами выглядели настолько мило, что любой, увидев их, захотел бы смотреть снова и снова. Но самое трогательное, по мнению Кайлуса и Кейтлин, было то, что оба ребенка спали под одним черным плащом.

– Нужно укрыть их чуть тщательнее... – Кайлус аккуратно, чтобы не разбудить детей, приблизился к кровати, приподнял это самодельное одеяло – и вдруг запнулся на полуслове. Кейтлин, снедаемая любопытством, на цыпочках подошла к нему и увидела: рука Переса крепко держала маленькую ручку Фирентии.

– У-у...

Кайлус крепко зажмурился, стараясь не издать громкого звука, словно получил смертельное ранение в самое сердце. Причиной тому было чрезвычайное очарование открывшейся картины – оно вызвало у него эмоциональный перегруз. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, дворецкий попытался снова накрыть плечи Фирентии плащом. Но огромная сила, с которой его схватили за руку, помешала это сделать.

– Второй принц...

Перес, еще минуту назад крепко спящий, широко открыл глаза и сжал запястье Кайлуса так крепко, будто собирался его сломать.

– Кто ты?

– А, это... Я... – Кайлус на миг лишился дара речи. В его голове промелькнуло: «Разве это не маленький ребенок, которому только недавно исполнилось одиннадцать лет? Но что это за силища такая?»

Вместо растерявшегося Кайлуса на вопрос Переса спокойно ответила Кейтлин:

– Приятно познакомиться с вами, ваше высочество. С сегодняшнего дня мы будем рядом с вашим высочеством. Меня зовут Кейтлин Браун.

– А... а я Кайлус... Кайлус Херринг, ваше высочество, – с трудом представился Кайлус.

Однако настороженность не исчезла с лица Переса. И в этот самый момент...

– Уа-а... – Фирентия медленно открыла глаза, тихонько зевая.

В ту же секунду Перес отпустил руку Кайлуса, которую до этого сильно сжимал.

– Ха-а... Я так хорошо поспала!

Фирентия потянулась изо всех сил, затем увидела стоящего перед ней мужчину и невинно спросила:

– А? Кто вы?

Это разительно отличалось от реакции Переса, который, едва открыв глаза, насторожился, словно раненый кот, готовый защищаться.

– А... – Кайлус, держась за внезапно освободившуюся руку, пришел в себя и поприветствовал ее. – Здравствуйте, госпожа Фирентия Ломбарди. Я Кайлус Херринг, дворецкий из дворца второго принца.

– А, дворец второго принца... – моргнув своими большими глазами, Фирентия кивнула и, хлопнув в ладоши, добавила: – Если вы Херринг, значит, вы из семьи Херринг, входящей в состав фонда грантов Ломбарди?

– Да, совершенно верно, госпожа.

– Смотрю, и Кейтлин тоже здесь?

– Вы хорошо спали, госпожа? – вежливо поприветствовала ее Кейтлин.

– Ух ты, какие славные люди!

Она вела себя так, будто заранее знала, что кто-то придет. Кайлус наклонил голову и не сводил глаз с Переса. Куда делся тот принц, который несколько мгновений назад, казалось, готов был сломать ему руку, когда он собирался коснуться Фирентии? Теперь перед ним сидел маленький ребенок, спокойно наблюдавший за улыбающейся Фирентией. Кайлус и Кейтлин молча обменялись взглядами: похоже, у этих двоих далеко не обычные отношения.

Горничная подошла и поправила растрепанные волосы и одежду Фирентии. Перес внимательно посмотрел на девочку, которая воспринимала их заботу как должное, и спросил:

– Ты знаешь этих людей?

– Да. Я видела Кейтлин, когда она ранее нанесла визит в наш особняк. А Кайлус... Я вижу его впервые, но он выходец из семьи, которая очень близка к моей.

Услышав слова Фирентии, Кайлус удовлетворенно улыбнулся. Он был рад, что семья Херринг, вассал Ломбарди, получила признание.

– Понимаю, что вы оба устали, но уже пора переезжать.

– Переезжать? – лицо Переса посуровело.

Кайлусу захотелось хлопнуть себя по лбу: «Ой, точно!»

Хотя этот флигель представлял собой лишь полуразрушенные руины, именно здесь родился и вырос второй принц. Именно с этим местом у него были связаны воспоминания о матери. Кайлус никак не решался дать необходимые объяснения, но тут Фирентия, взяв Переса за руку, сказала:

– Тебе, скорее всего, был пожалован новый дворец.

– Мне он не нужен, – твердо ответил Перес.

– Нет, нужен. Сейчас тебе больше всего нужен дворец, – еще решительнее возразила Фирентия.

– Почему?

– Потому что это место расположено слишком близко к дворцу императрицы.

– Кхм-кхм... – Кайлус закашлялся от удивления, услышав столь прямолинейные слова девочки. Кейтлин оглянулась, чтобы проверить, закрыта ли дверь.

– Ты же понимаешь, о чем я говорю, да?

– Да...

Кайлус мысленно вздохнул с облегчением. Если бы Перес не захотел уезжать и настаивал на том, чтобы остаться здесь, это сильно усложнило бы дело. В конце концов, предоставление нового дворца было великим даром от его императорского величества, и отказ от него мог быть расценен как невыполнение приказа – независимо от того, кто отказывается: ребенок или взрослый.

Перес был еще маленьким, поэтому, если понадобится, его можно было бы притащить туда силой. Но в то же время он – принц, и Кайлусу совсем не хотелось начинать первую встречу со своим господином на плохой ноте. Кроме того... Перес слишком силен! Запястье, в которое недавно вцепился принц, все еще болело – наверняка останется синяк. Но Кайлус, с врожденными способностями дворецкого, улыбнулся, потирая ушибленное место:

– Как и ожидалось, его высочество принц принял правильное решение!

Пересу не предоставили даже элементарной еды, одежды и жилья – уже несколько месяцев он жил в полном одиночестве. Но с первого взгляда было ясно: он сильно отличается от других людей. Например, необычайная красота, сила, о наличии которой у маленького ребенка подумать было трудно, и тот харизматичный взгляд, который был устремлен на Кайлуса некоторое время назад! При мысли о таланте человека, которому предстоит служить, плечи Кайлуса естественным образом расправились, а уголки рта приподнялись. Он шагнул вперед и произнес:

– Дворец, который его императорское величество подарил второму принцу, – это дворец Пойрак, расположенный в восточной части императорского имения. Там его императорское величество жил, будучи наследным принцем. Он по площади примерно в десять раз больше этого флигеля. Если учесть не только само здание, но и сады, служанок и весь обслуживающий персонал, то по масштабу он не уступит дворцу Астана, первого принца.

– Мне уже это нравится! – воскликнула Фирентия с явным удовлетворением. – У этого идио... Нет, то есть у Астана, живот разболится от зависти!

Возможно, именно потому, что Фирентия – прямой потомок Ломбарди, она не колебалась в словах и действиях. И здесь не было никого, кто мог бы ее осудить за это. Напротив, Кейтлин и Кайлус, двое представителей семьи Ломбарди, согласились с этим суждением.

– Идем, Перес, – сказала Фирентия, вставая с кровати. – Пора увидеть твой новый дом.

* * *

– Ух ты...

Перед нами возвышался дворец Пойрак, готовый встретить нового хозяина. Я сама не заметила, как засмотрелась на него с восхищением.

– Он действительно большой.

Дворец оказался гораздо больше, чем я думала. Но больше всего мне нравилось, что нам пришлось долго ехать в карете от флигеля Переса до противоположной стороны императорского дворца.

Может, я зря тебе помогала?

На мгновение в животе закололо от зависти при мысли, что теперь в распоряжении Переса будет такой роскошный дворец. Особняк Ломбарди тоже велик, но наши покои – всего несколько комнат – капля в море по сравнению с этой махиной. Я перевела взгляд на принца: он не мог оторвать глаз от дворца и деловито снующих слуг.

Ладно, Фирентия, тебе нужно гордиться – ты сделала хорошее дело.

Я продолжала мысленно утешать себя. В конце концов, если ты принц, с тобой должны обращаться так с рождения и до взросления. Абсурдно, что все это время Перес был заперт в маленьком флигеле и страдал в одиночестве.

– Думаю, все приготовления будут закончены к полудню, – сказала Кейтлин.

– Как быстро!

– Это потому, что глава семьи Ломбарди лично принял соответствующие меры.

Как и ожидалось, мой дедушка – лучший! Я долго колебалась, прежде чем попросить его разобраться с вопросами, связанными с Пересом. Но выбор оказался правильным. Кейтлин не заслуживала дурных слов, а Кайлус тоже производил впечатление хорошего человека. Перес не будет вновь переживать то ужасное детство, когда вынужден был пить яд.

Поскольку принц с детства окажется окружен добрыми людьми из Ломбарди, у него естественным образом сложится хорошее впечатление о моей семье. Это и есть мой план: создать прочные отношения между семьей Ломбарди и Пересом, будущим наследным принцем. Так он согласится поддержать меня, когда я попытаюсь занять место главы семьи.

– Теперь живи здесь, не подстраиваясь ни под чье настроение.

При всем многообразии происходящего мой вклад был самым простым – я создала среду, благодаря которой Перес может жить достойно и пользоваться привилегиями, соответствующими его положению принца.

– Почему ты так говоришь?

– Ч-что?

– Почему говоришь так, словно на этом наши отношения заканчиваются? – лицо ребенка, который только что смотрел на дворец Пойрак с одержимостью, потемнело. У меня возникло чувство, будто я смотрю на небо, покрытое темными тучами, из которых вот-вот хлынет ливень.

– Н-нет, это не так! Но ведь дворец тебе тоже понравился.

– Он слишком большой.

– Ну и что такого в том, что он большой?

– Поэтому тебе следует взять на себя ответственность, – пальцы Переса ухватились за край моего рукава. – Тебе придется часто сюда приходить.

– Часто?

У меня дел выше крыши. Но взгляд мальчика, видящего, что я не даю определенного ответа, становился все более свирепым... Откуда маленький ребенок знает, как сделать такое выражение лица? Внезапно перед глазами всплыл облик Переса в будущем – и это стало убедительнее тысячи слов.

– На первых порах я буду часто писать тебе письма!

– Хорошо.

Плечи дующегося на меня ребенка снова поникли. И именно в этот момент в животе Переса раздалось громкое урчание, но он сделал вид, что не слышит. Думаю, он уже несколько дней нормально не ел. Я обратилась к Кайлусу вместо принца:

– Мы голодны. Пожалуйста, дайте нам еды!

* * *

Дзынь! Чашка, которую держала императрица, с громким звуком разбилась.

– Что ты сейчас сказала?

Служанка, пришедшая к проснувшейся в полдень императрице, побледнела еще сильнее при виде разбитой чашки. Но, как бы страшно ей ни было, она знала: молчание повлечет еще более суровое наказание. Поэтому она изо всех сил старалась выдавить из себя слова:

– Е-его императорское величество даровали его высочеству второму принцу... Его высочеству второму принцу дворец Пойрак, ваше величество императрица.

– Где сейчас его величество?

– Его императорское величество трапезничает в саду...

Императрица, которую неторопливо одевали, поспешно поднялась с места.

– Принеси платье! Живее!

Подол наряда, наспех подготовленного служанками, развевался в коридорах императорского дворца, пока императрица быстро шагала. Когда она достигла сада, то повысила голос:

– Ваше величество! Ваше величество, где вы?

Вместо ответа раздался громкий смех императора и еще одного человека.

– Ха-ха! До чего же умный ребенок!

Это явно был Йованес – он продолжал смеяться, похлопывая руками по столу. Лавиния, поворачивая за угол с очаровательной улыбкой, проговорила:

– Ваше величество, вы были здесь...

Но в следующий миг ее улыбка исчезла, словно ее смыло водой.

– О! Императрица! Ты так вовремя пришла! Глава семьи Ломбарди нанес визит в императорский дворец – присаживайся скорее и выпей с нами по чашке чая.

Лавиния моментально все осознала. Перед ней внезапно открылась причина, по которой император проявил интерес к делам второго принца и пожаловал ему дворец Пойрак. Все это – дело рук старика Ломбарди.

– Давно не виделись, императрица, – поприветствовал ее Лулак Ломбарди, вставая со своего места. Затем глава, неторопливо наблюдая за ее дрожью от гнева, обратился к императору:

– Думаю, мне пора идти, ваше величество.

– Нет, почему вы уже уходите?

– Просто перед отъездом мне нужно заехать во дворец Пойрак и кое-кого... забрать.

– А, вот как? Тогда я провожу вас до кареты.

Они разговаривали так, словно были близкими родственниками, встретившимися после долгой разлуки. Лавиния же чувствовала себя чужой – будто она вдруг стала никем. Это чувство достигло кульминации, когда Лулак, бросив на нее прощальный взгляд, прошел мимо, а император последовал за ним. Но она не могла позволить себе стоять на месте как идиотка. Императрица выдавила из себя улыбку и последовала за ними, чтобы проводить Лу-лака.

Когда они шли по коридору к главным воротам, где ожидала карета главы семьи Ломбарди, они увидели стоящего там мужчину. Это был сын Лулака – Виз Ломбарди. Прошлой ночью он остановился во дворце императрицы и, похоже, примчался сюда сломя голову, услышав последние новости.

Лулак Ломбарди медленно шел навстречу к Визу.

– О-отец... – мертвенно-бледный Виз, похожий на ребенка, пойманного на воровстве, застыл на месте, не в силах даже выказать должное почтение императору. Лулак прошел мимо, не обратив на него никакого внимания – словно первого сына и вовсе не существовало.

– А-а... – Виз застонал, будто ему приснился кошмар, и застыл, пригвожденный к месту, не способный даже подумать о том, чтобы последовать за отцом.

– До встречи в следующий раз.

– Господин Ломбарди, надеюсь, теперь вы будете чаще меня навещать, – Лулак и император обменялись прощальными репликами, будто вокруг никого больше не было.

Наконец карета Ломбарди тронулась в путь.

Лавиния, кусая губы и подавляя беспокойство, подошла к императору:

– Ваше величество... – и тут она вздрогнула.

– Что случилось, императрица? – император смотрел на нее и улыбался. Эта улыбка ничем не отличалась от той, что всегда сияла на его губах. Но взгляд его изменился. Ее рука безвольно упала – она инстинктивно осознала это.

– Что ж, мне нужно вернуться в кабинет. Я пойду. Императрица, вы тоже возвращайтесь к себе и отдохните.

Ни слова о младшем сыне.

Теперь она окончательно убедилась: больше у нее нет никакой власти над вторым принцем. Император вернулся в кабинет, а Лавиния еще некоторое время стояла в оцепенении, не в силах пошевелиться – так же, как и Виз Ломбарди.

* * *

– Дворец еще не до конца обустроен. Поэтому это единственное, что удалось приготовить на скорую руку, – Кайлус извинялся, не поднимая головы. – К ужину все будет подготовлено должным образом. Простите, ваше высочество.

Даже Кейтлин, лично занимавшаяся сервировкой стола, явно была недовольна тем, как выглядел первый обед принца во дворце Пойрак.

Перес все еще стоял перед каменной табличкой в саду с непроницаемым выражением лица. Я гуляла по тропинкам, любуясь цветами, но не могла избавиться от беспокойства. Все-таки это первая трапеза Переса в его новом дворце. Что, если принесенная еда окажется некачественной? Даже самый неприхотливый человек расстроился бы.

Кроме того, Кайлус сам отправился во дворец Пойрак, который еще готовился к приему хозяина, и принес кое-какую еду. Если Перес разочаруется в Кайлусе – человеке, который будет заботиться о нем и постоянно находиться рядом, – это обернется серьезной проблемой.

Что же случилось с едой, раз они стоят с такими недовольными лицами? Я бросила свои дела и подбежала к столу.

– Что?!

Я искренне удивилась. И не потому, что с едой были проблемы. Напротив, я поразилась роскоши стола, ломившегося от разнообразных блюд. Однако Кейтлин и Кайлус думали иначе. В ответ на мою реакцию они склонили головы еще ниже, словно желая принести глубочайшие извинения.

– Простите, госпожа. Если вам не нравится, мы пойдем во дворец императора и принесем оттуда самые лучшие блюда. Но пока нас не будет, присядьте ненадолго за этот скудный стол.

Судя по их лицам, они говорили совершенно серьезно.

– Все намного лучше, чем я думала. Не так ли, Перес?

Он тут же легонько кивнул. Обед, наспех приготовленный Кайлусом, состоял из сэндвичей, намазанных красным джемом, салата из огромного количества свежих фруктов, запеченной курицы в кисло-сладком соусе с гарниром из жареных овощей и корзинки свежеиспеченного, теплого, дымящегося хлеба. Пока неизвестно, каковы блюда на вкус, но выглядели они очень аппетитно. Конечно, во время трапез в особняке Ломбарди подавали более роскошные блюда. Но когда я ела одна, еда чаще была простой и сытной. Из любопытства я спросила Кайлуса:

– А обед его императорского величества намного пышнее этой сервировки?

Дворецкий твердо кивнул:

– Его величество ест три раза в день, и каждая трапеза состоит из нескольких блюд. Как минимум три основных блюда, не считая дополнительных. Особое внимание уделяется десертам – они всегда разнообразны.

– Вряд ли он съедает все. Вы случайно не выбрали среди приготовленных блюд те, что больше всего нравятся его величеству?

– Да, именно так.

– Ого...

Мой дом оказался очень скромным и экономным в плане еды. Неудивительно – дедушка терпеть не мог бесполезного перевода продуктов. Поэтому шеф-повар Ломбарди готовил немного, но вкладывал в каждое блюдо всю душу. Остальные члены семьи тоже привыкли к такому порядку.

– А как насчет первого принца?

При упоминании первого принца Перес, не отрывавший глаз от еды, повернулся ко мне. Неужели ты почувствовал в нем конкурента? Лицо мальчика было суровее обычного.

– Насколько мне известно, по приказу ее величества императрицы к каждой трапезе накрывают такой же пышный стол, как у его императорского величества.

– Но поскольку он еще молод, много еды, должно быть, выбрасывается?

– Ее величество сказала, что, поскольку он растет, нужно уделять особое внимание его питанию.

Я слышала об огромной любви императрицы к сыну, но такое отношение казалось чрезмерным. В конце концов я села, качая головой. Перес, не сводя с меня глаз, тоже опустился в кресло, отодвинутое для него Кайлусом.

Я тут же схватила вилку и нож и набросилась на блюдо с курицей. Хотя на столе были и другие угощения – салаты и сэндвичи, – мясо всегда стояло для меня на первом месте. Разрезав нежно приготовленную птицу и отправив кусок в рот, я ощутила прекрасный сбалансированный вкус. Очень даже неплохо. Один кусочек мяса, два листика салата и большой кусок поджаренного хлеба, сдобренный щедрым количеством оливкового масла... М-м-м!

Пока я наслаждалась этой прекрасной трапезой, Кайлус, стоявший за стулом Переса, который сидел напротив меня, выглядел неважно. Я перевела взгляд на принца:

– Ты почему не ешь?

Он лишь пристально смотрел на содержимое тарелки, сжимая в руке вилку.

– Тебе не нравится еда?

Перес отрицательно покачал головой.

– Тогда, может, ты не знаешь, с чего начать?

Снова отрицательный кивок.

Неужели дело в...

– Ты... боишься есть?

– Да... – ответил Перес очень тихим голосом.

Кейтлин и Кайлус, стоявшие рядом, явно расслышали его ответ. Кейтлин прикусила нижнюю губу – словно знала причину такой реакции. Кайлус же наклонил голову, будто не понимая, что происходит. Тогда я взяла тарелку Переса с курицей и поставила перед собой. Разрезав мясо на несколько удобных кусочков, я положила один в рот.

– А!.. – перепуганный Перес тихо вскрикнул.

Я посмотрела прямо на него и стала тщательно пережевывать мясо – на его глазах.

– Вот видишь, все в порядке?

– Впредь больше никогда так не делай. Это опасно.

– Почему? Из-за того, что в пище может быть яд?

Перес кивнул. В тот момент, когда Кайлус осознал причину поведения принца, на его лице появилось грустное выражение. Дело было не в том, что он расстроился из-за недоверия. Просто до него запоздало дошло, почему у такого маленького ребенка могут быть подобные страхи.

Ставя тарелку обратно перед Пересом, я сказала:

– Впредь не беспокойся об этом. Кейтлин и Кайлус – люди, которым ты можешь доверять. Это представители семьи Ломбарди, которых мой дедушка послал защищать тебя.

– Но... – Перес все еще колебался. Мне были понятны его чувства.

Когда его мать болела и умирала, ей никто не помог. Потом маленький ребенок остался один в полуразрушенном флигеле, цепляясь за жизнь и питаясь отравленной пищей, которую раз в несколько дней приносила служанка. И вот теперь перед ним появляется человек, обещающий заботиться о нем в будущем. Поверить в это непросто. Но отказываться от еды нельзя.

– Ты мне доверяешь?

– Доверяю, – на этот раз его ответ прозвучал быстро.

– Тогда почему бы тебе не дать этим двум людям шанс?

Перес поднял красные глаза и посмотрел на Кайлуса и Кейтлин.

На что же ты так внимательно смотришь?

После долгого пристального взгляда он наконец снова взял вилку и осторожно положил в рот отрезанный мной кусок курицы.

– Ха-а... – позади донесся вздох облегчения Кайлуса.

– Вкусно?

– Да.

Мальчик начал жевать. Сначала медленно, потом все быстрее. Вскоре без колебаний отправил в рот теплый хлеб, затем съел сэндвич с джемом. Для принца такое поведение за столом было верхом неприличия, но никто не сделал ему замечания. Вид Переса, который, казалось, впервые за долгое время ел нормальную еду, был слишком трогательным. Подвинув к нему сэндвич, я сказала:

– Отныне ты можешь есть все, что захочешь, забыв обо всех тревогах. Тебе больше не нужно бояться.

Перес замер – рука с едой остановилась на полпути ко рту. Спустя некоторое время он снова кивнул. Лицо мальчика, вернувшегося к трапезе, стало чуть светлее. Казалось, он действительно наслаждался вкусом. Я тоже начала есть рядом с Пересом. К концу обеда он съел больше трех порций. Кейтлин и Кайлус счастливо улыбались, наблюдая, как принц похлопывает себя по животу, удивляясь, насколько тот округлился. Вскоре пустые тарелки убрали, и на столе появились «простенькие» сладости. Увидев роскошный чайный сервиз и десерты, которых он никогда прежде не пробовал, Перес неожиданно спросил Кейтлин:

– Первый принц живет так?

Ни Кейтлин, ни улыбающийся Кайлус не смогли ответить.

– Он с самого рождения жил в таких комфортных условиях?

Перес не стал настаивать на ответе. Не прикасаясь к чайной чашке, он просто смотрел на что-то, отражающееся в прозрачной воде. На этот раз я тоже не нашла, что сказать.

Спустя некоторое время, когда вода в чае остыла, вдалеке раздался голос:

– Фирентия!

– Дедушка!

Я вскочила со стула и бросилась к нему. Дедушка погладил меня по голове:

– Теперь пора возвращаться домой, Фирентия. Твой отец, должно быть, очень волнуется.

Зная характер папы, я была уверена: он не пошел сегодня на работу и ждет моего возвращения. Императорский дворец был для него неприятным и страшным местом, а поскольку мы с дедушкой отправились туда, он явно не находил себе места. И как я могла не подумать об отце?!

Затем дедушка подошел к Пересу:

– Вскоре я отправлю к тебе учителей, и они всему тебя обучат. Трудись усердно.

– Да...

– Не следует пренебрегать ни академическим образованием, ни тренировками по фехтованию.

– Да...

Отношения между дедушкой и Пересом оказались куда более сдержанными, чем я ожидала. Принц даже не смотрел деду в лицо, а тот общался с ним крайне холодно – совсем не так, как со мной. Я вмешалась, потянув дедушку за подол жакета:

– Дедушка! Перес такой умный! Он самостоятельно читал книги с описанием лекарственных трав и очень хорош в фехтовании!

– Правда?

– Да! Так что Перес отлично со всем справится! Его учителя, возможно, будут крайне удивлены тем, как быстро он все схватывает и как хорошо владеет мечом!

Он был полной противоположностью принца Астана, который использовал голову лишь для того, чтобы носить шляпу, и не имел ни малейшего таланта к фехтованию!

Перес – совсем другой. Даже в моей прошлой жизни, несмотря на то что он рос в одиночестве в глухом лесу, словно дикий пес, ему удалось достичь невероятных высот. Тогда насколько великим человеком станет Перес, если его обучением займутся выдающиеся учителя, которых нанял мой дедушка? Одна только мысль об этом заставила мое сердце трепетать. Более того, я с нетерпением ждала момента, когда увижу перекошенные лица императрицы и того ублюдка Астана.

– Ведь так и будет, Перес, да?

– Да, – он ответил, медленно моргая. – Я буду стараться изо всех сил.

Будущее гения, который усердно стремится к цели, может быть только светлым. Я подошла к Пересу и, погладив его по голове, попрощалась:

– Я напишу тебе письмо. Увидимся в следующий раз.

Пришло время расстаться. Он сможет расти в безопасности – по крайней мере, какое-то время, пока не поступит в академию, где встретится со своими будущими друзьями и помощниками. Теперь вплоть до поступления этот ребенок сможет спокойно расти и развиваться – в безопасности, в гораздо лучших условиях, чем раньше. Если я буду время от времени обмениваться с ним письмами, он меня не забудет. Я протянула руку для рукопожатия:

– Прощай, Перес. Ешь хорошо и расти большим!

Он схватил мою руку и крепко обнял:

– Не говори «прощай».

– Ч-что?

– Не прощайся со мной.

– А, да... хорошо...

Но что еще я могу сказать, раз мы какое-то время не увидимся?

Я попыталась легонько его оттолкнуть. Ребенок, державший меня так, словно никогда не собирался отпускать, сразу отступил. Да, я знаю, что должна сказать. Глядя на мрачного принца, я произнесла:

– Увидимся снова, Перес!

Его лицо мгновенно расцвело. Уголки вечно угрюмого рта слегка приподнялись, обнажив скрытые ямочки. В красных глазах, обычно лишенных эмоций, читалась радость. Лицо мальчика стало похоже на бутон распустившейся розы.

– Да, увидимся снова, – ответил он.

Оглядываясь назад, могу сказать: и когда я, держась за дедушкину руку, выходила из дворца Пойрак, и по пути обратно в особняк в карете, и даже ночью того же дня, лежа в постели после теплой ванны с пеной и зарывшись головой в мягкую подушку, – его улыбка еще долго оставалась в моей голове. Подобно тому, как продолжаешь чувствовать аромат розы после того, как впервые его вдохнул.

Примечания

Мать, которая очень любит и обожает своего ребенка. Происходит от пословицы, которая гласит: «Даже ежик любит своих детенышей».

В оригинале здесь корейская детская песня «Папа, взбодрись». В русском переводе текст адаптирован, потому что речь идет о поддержке отца, и в этом плане эти строчки из разных песен перекликаются.

Здесь используется игра слов: 1) хорошо жуется; 2) испытывает страх. Фирентия говорит о мягкости хлеба, но намекает на трусливую реакцию Велезака.

Чон Сун – женский персонаж произведения «Камелии» (1936 г.) писателя Ким Юджона.

Ким РоаЯ стану главой этой семьиТом 1

Пролог

* * *

Глава 1

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 3

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 5

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Ким Роа
Я стану главой этой семьи
Том 1