Клэр Сейджер

Убийство проклятого принца

Clare Sager

SLAYING THE SHIFTER PRINCE

Copyright © 2023 by Clare Sager

Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Ethan Ellenberg Literary Agency (США) через Игоря Корженевского от лица Агентства Александра Корженевского (Россия)

© Пронина Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

1

Десять лет.

Ждать пришлось долго, но месть была терпеливым хозяином, а я – ее порождением.

Отсюда, с высоты птичьего полета, сцена казалась ничтожно маленькой, а зрители – почти незаметными. В полумраке они смотрели на артистов, которые подбрасывали пламя в воздух. Жонглеры ловили его, танцуя и кувыркаясь, как будто огонь был умелым партнером, а не смертельной опасностью.

Эрик рядом со мной заерзал, дергая манжету своей рубашки. Обычно он так не волновался, к тому же сегодня мы переспали дважды, так что у него была возможность выплеснуть накопившуюся энергию.

И все-таки это было не обычное представление, и публика не была заурядной, о чем напомнила пара рогов, торчащих из темноты.

Фейри.

Принц Сефер из Рассветного двора жил здесь, за пределами Люминиса, в изгнании – возможно, я имела к этому какое-то отношение – и, находясь в изоляции, собрал изгоев и чудовищ – фейри, которые изо всех сил пытались пробраться в столицу, но вместо этого оказались при дворе Монстров.

А они и в самом деле были монстрами.

В глубине зала я заметила одного с кожистыми крыльями, а другого – с перьями. Головы остальных украшали рога, на которые со сцены падал свет: изогнутые, как у баранов, или короткие, будто у молодых козлов, были даже разветвленные, словно у оленей.

У моего принца рогов не было, но среди всех чудовищ он был самым страшным. Отсюда, свысока, Сефер казался всего лишь тенью, но я знала, что скрывается за ней: когти, клыки, прищуренные глаза и хвост, который начинал нетерпеливо метаться от одного-единственного пристального взгляда. Он был скорее животным, нежели фейри.

Я даже не потрудилась скрыть усмешку на своем лице: здесь, в лабиринте театральных подмостков, эти твари меня не видели.

Мы с Эриком, свесив ноги, сидели над сценой. Принц довольно неплохо устроился в своем частично разрушенном дворце с собственным театром. Дорожки наверху пролегали в хаотичном порядке, некоторые из них были даже отремонтированы. Внизу располагалась впечатляющая выдвижная сцена, переходящая в зрительный зал позволяющая публике разместиться с трех сторон.

Сегодня на площадке была моя любимая постановка, благодаря которой я могла двигаться в своем ритме, флиртовать и менять позы, чтобы наилучшим образом возбудить зрителей. Однако на этот раз у меня особая миссия.

Рядом со мной, на гораздо более простом деревянном мостике, Эрик кусал кутикулу. Его перстень блеснул на свету, и маленький цветок, выгравированный на плоской поверхности, засверкал.

– Ты уродуешь себе руки, – искоса взглянув на него, сказала я.

Раздраженно вздохнув, Эрик уперся пальцами в колени, но мгновение спустя уже покусывал губу.

– Со мной все будет в порядке.

Я сжала его бедро, проведя большим пальцем по крепким мышцам. Благодаря многочасовым репетициям и выступлениям на трапеции они были довольно впечатляющими.

– Хм. – Мужчина нервно сжал губы.

Моя уверенность была напускной, и, судя по его реакции, он это понял.

Я не надеялась пережить эту ночь. Но до тех пор пока у меня все не получится, пока я не разрублю принца – этого редкостного мерзавца – своим железным клинком, ничто другое не имело значения.

– Ты уверена в этом, Зита?

Конечно же, это не мое настоящее имя. Для обычных женщин с Альбиона оно было слишком экзотичным, именно поэтому я выбрала его для сцены. «Великая и прекрасная Зита совершит невозможные трюки прямо у вас на глазах» – в этом заголовке было гораздо больше очарования, чем в следующем: «Мэриголд станцует в подвешенном обруче и постарается не свернуть себе шею». Все-таки в театре все сводилось к подаче.

– Уверена ли? Хм, даже не знаю. – Я сделала задумчивое лицо, потирая подбородок. – Прошло всего десять лет с тех пор, как это случилось. Дай-ка подумать... Конечно, я чертовски уверена. Этот ублюдок думает, что ему все сошло с рук. Самое время напомнить о прошлом. – Моя улыбка была такой натянутой и резкой, что, возможно, больше походила на оскал.

Челюсть Эрика напряглась, когда он наконец посмотрел мне в глаза и наклонил голову.

Внизу жонглеры – Братья и Сестры, которые освещали сцену постоянным движением факелов, – заняли свои места, готовые образовать пирамиду – финальный аккорд их выступления.

Это был сигнал для меня.

Сердце забилось в такт ускоряющейся мелодии, и я присела на корточки.

– Пожелаешь мне удачи?

– Тебе она не нужна, – пробормотал Эрик, все еще не сводя глаз с Братьев и Сестер Молнии и их танцующего пламени.

Усмехнувшись, я чмокнула его в щеку, а затем, поддавшись неясному порыву, вместо того чтобы приступить к выполнению своей миссии, обхватила подбородок мужчины и притянула к себе. Его темные глаза расширились, сияя в свете, льющемся со сцены.

Я неторопливо целовала его – в конце концов, это мог быть прощальный поцелуй – и напоследок прикусила его нижнюю губу. Стон Эрика был тихим, но то, что он все-таки вырвался из его уст, укрепило мою решимость. Прежде чем я успела отвернуться и броситься в омут с головой, мужчина схватил меня за руку.

– Я люблю тебя, Зита.

Я удивленно уставилась на Эрика, прокручивая в голове эти слова.

Будь я другой девушкой, в другой жизни, в другом месте и в другое время, мое сердце, возможно, подпрыгнуло бы в груди, а в животе затрепетали бы бабочки. Внутри все потеплело бы от счастья, удовольствия или просто оттого, что красивый молодой человек признался мне в любви. Но это лишь фантазия: я была самой собой, а моя жизнь совершенно другой.

Возможно, когда-то давным-давно я и любила Эрика. Раньше.

А сейчас я не могла вспомнить, что чувствовала, только мимолетные мысли, которые сопровождали меня. То, как я наблюдала за ним, пока он упражнялся на трапеции, и как отворачивалась, когда Эрик ловил меня за этим занятием. Как я завидовала своей сестре, когда он следил за ее выступлениями, в то время как я, помогая, пряталась за кулисами, невидимая в тени, что отбрасывал ее яркий свет.

С таким же успехом та девушка, которой я была, могла быть другим человеком, с учетом того, как сильно я изменилась с тех пор. Она хихикнула бы, улыбнулась или вздохнула, услышав признание Эрика в любви.

Но я?

Мне было все равно. В моей груди была зияющая дыра, которую невозможно заполнить. Лишь одно могло покончить с поглощающей пустотой внутри. И сегодня вечером я получу это.

2

В театре воцарилась тишина, когда сцена погрузилась во тьму: затаившие дыхание зрители ждали моего выхода. В последние дни мое сердце было словно налито свинцом, но это было предвкушение, граничащее с радостью.

Глубоко вздохнув, я откинулась на обруч, скрестив ноги, и изогнулась, будто полумесяц, вдоль его внутреннего края. Кольцо плавно остановилось, и на меня упал луч прожектора. Музыка еще не заиграла, поэтому мне были слышны восхищенные вздохи аудитории, когда по залу разлетелись блики от моего облегающего сценического костюма.

Одной из причин, по которой «Позолоченные солнцем» были самой успешной театральной труппой в Альбионе и единственной, кого пригласили в Эльфхейм, были наши созданные фейри светильники. Управляющая заплатила за них кругленькую сумму и назвала это вложением. И, боги, неужели она была права? Масляные лампы были ничем по сравнению с чистым белым сиянием, освещающим меня сейчас.

Я моргнула и перевела взгляд на зрителей. Отсюда они казались просто тенями, но каждый мог поклясться, что я смотрю ему прямо в глаза. Выступление было соблазнением, в котором мне не было равных.

Внизу заиграли музыканты. Сначала одинокая виолончель, к которой присоединялись скрипки, контрабас, барабаны и другие инструменты по мере нарастания темпа.

Я опустила ресницы и изобразила подобие улыбки, прежде чем оторваться от обруча. Еще один взволнованный вздох вырвался у публики вместе с моим падением. Вытянув одну ногу и выгнув спину, я замерла, пока кольцо медленно вращалось.

Музыка нарастала и уносила с собой, и я стала ее частью: мой пульс был ее ритмом, а биение моей крови – гимном. Через обруч, под ним, над ним, поддерживая себя рукой, локтем, сгибом колена и на мгновение затылком, – каждое движение я исполняла усерднее, чем когда-либо прежде. Мне было нужно, чтобы принц поверил в это представление, был очарован им – очарован мной.

Я слышала, что ласточки проводят всю свою жизнь в полете. Мой номер был именно таким: ноги ни разу не коснулись пола, пока я иногда быстро, а иногда мучительно медленно крутилась, позируя ради удовольствия зрителей и позволяя им как следует рассмотреть мое тело.

Моя сестра говорила, что это походило на полет. Когда она вот так танцевала в воздухе, на ее лице отражалась неподдельная радость: глаза сияли, а губы расплывались в широкой улыбке. Я же ничего подобного не чувствовала. Ни сегодня, ни в любую другую ночь. Но в своем сознании я цеплялась за ее облик или, по крайней мере, в хрупком воспоминании.

Мой взгляд вернулся к принцу, сидящему на троне. Слабый свет падал на кончик прямого носа, изгиб ухмылки и блеск глаз. Я больше не могла полагаться на богов, но если бы все еще верила, то, возможно, попросила бы проследить, чтобы этот взгляд был устремлен на меня.

Хотя мое желание и так исполнится, без чьей-либо помощи.

Вот почему мои руки покрывались волдырями и истекали кровью на этом обруче, вот почему мои мышцы ныли при каждом движении и я чувствовала приятное жжение, когда нажимала все сильнее и сильнее. Все было для этого.

Для него. Для нее.

Сегодня вечером она будет отмщена.

Наконец мое выступление достигло кульминации, и я закружилась с ошеломляющей скоростью, держась на обруче с расставленными в шпагате ногами. Фейри, менее сдержанные, чем люди, любили эту позу, и многие из них открыто пялились мне между бедер. Никто из них не догадывался, что представление – это тонкое соблазнение.

Когда музыка стихла, я замедлила вращение обруча, и парни опустили меня. Сделав сальто, я приземлилась и поклонилась под восторженные аплодисменты. Выгнув спину и выпятив грудь, я поворачивалась в разные стороны, прекрасно осознавая, что стою перед ним.

Принц будто расслабленно откинулся на спинку трона, закинув ногу на ногу, но тем не менее его взгляд был прикован ко мне. Это была тяжесть, едва уловимое напряжение в воздухе. Будь я одна, то ощущала бы его, как чье-то дыхание в затылок, предупреждающее об опасности. И это было рискованно. Его когти или клыки могли разорвать мое горло, но в пылу азарта меня это не пугало.

Наконец я обратила на него свое внимание и в последний раз поклонилась. Полоска света падала на когтистые пальцы, сжавшие подлокотники трона.

Идеально.

Свет погас. В полной темноте я поспешила за кулисы.

– Ты была завораживающей, Зита, – произнесла старшая из Братьев и Сестер Молнии, ее глаза округлились и заблестели в тусклом свете. – Что на тебя нашло? Мне кажется, это было твое лучшее выступление.

– Спасибо. Нужно было что-то особенное для моей лебединой песни^[1]. – Я выглянула в щель между занавесками, не обращая внимания на ее озадаченный возглас.

Уже зажегся свет, но с этого ракурса лицо принца было не видно, только его силуэт на дурацком троне. Он был крупным, широкоплечим и мускулистым фейри в распахнутой рубашке, что обнажала его грудь, словно он ей гордился. Я с нетерпением ждала момента, когда увижу это самое тело в луже крови у своих ног.

Эрик протиснулся к Сеферу и поклонился, чтобы начать тот же тихий разговор, который он вел с важными персонами в конце каждого шоу. Мне не нужно было их слышать, чтобы понять, о чем речь.

– Не желает ли Ваше Высочество частное выступление? Артист на ваш выбор.

Принц наклонился вперед, и я мельком увидела очертания его квадратной челюсти. Он задумчиво коснулся подбородка. Должно быть, задал какой-то вопрос, потому что Эрик кивнул и указал на сцену.

Но спрашивал ли он обо мне?

Чтобы мой план сработал, пришлось постараться: на скопленную годовую зарплату я купила этот костюм, украшенный кристаллами, подобными солнечному свету. Все должно было быть неотразимым для него, сына Короля Дня.

Эрик стоял неподвижно, его тело было напряжено, как будто он ждал ответа. Я затаила дыхание.

Из зала появился рогатый фейри, который, шагая по проходу и ухмыляясь, оттолкнул Эрика.

– Ах ты, ублюдок, – прошипела я сквозь зубы, вцепившись пальцами в край занавески. Он все испортил. Десять лет работы. Тщательное планирование. Всю подготовку.

Прервавший Эрика мерзавец опустил голову и что-то сказал, склонившись к трону. До этого момента я хотела убить только принца, но прямо сейчас я бы с радостью добавила этого фейри в список.

Эрик сделал шаг назад, бросив взгляд в сторону, откуда, как он знал, я буду наблюдать.

– Нет, останься, – шикнула я, глядя на него так, словно могла заставить его подчиниться своей воле. – Попробуй еще раз. Подожди, пока он...

Рука принца взметнулась и сомкнулась на горле рогатого фейри, голова которого откинулась назад, когда его перекинули через трон. Теперь я видела только его профиль, с широко раскрытым глазом и отвисшей челюстью, пока наглый выскочка пытался вести очень напряженный разговор со своим принцем. Наконец Сефер оттолкнул мерзавца, и воротник рубашки тут же окрасился в красный цвет. Принц не был вооружен, но зачем ему оружие, когда хватало собственной силы, так ведь?

Я нервно сглотнула, когда он поднял руку и поманил Эрика окровавленным пальцем. Принц принялся что-то шептать на ухо моему другу, слегка раскрыв губы в той незабываемой безжалостной ухмылке, сквозь которую проступали его длинные острые клыки.

Вместо того чтобы улыбнуться, Эрик нахмурился и склонил голову, как человек, потерпевший поражение.

Черт. Нет. Этого не может быть.

Я так усердно работала. Это выступление, наряд, прическа – все было таким же, как и у сестры в тот вечер. Принц считал ее настолько неотразимой, что не смог удержаться и лишил ее жизни, и сегодня вечером он должен был обратить на меня внимание.

Как же я могла так провалиться?

Мои ногти впились в ладони.

Как принц мог не вспомнить ее? Неужели он забыл, что убил ее? День за днем, даже когда мы с Эриком занимались сексом, я могла думать только об этом: тело моей сестры на полу – и этот чертов фейри склоняется над ней и вырывает прядь волос, как последний ублюдок.

Наконец Эрик отошел от принца и перевел взгляд на меня, слегка кивнув.

И это ощущалось почти как счастье. Я ждала десять лет. Десять лет обид и ярости. Десять лет этой холодной мертвой пустыни внутри. Десять лет, когда никакая радость или удовольствие не посещали меня.

Сегодня вечером все закончится, и я собиралась насладиться каждым проклятым моментом.

3

У меня был целый альбом с его рисунками: угловатые очертания щек, гордая линия королевского подбородка, рыжие волосы с кремово-белыми прядями. Я рисовала все это сотни раз, чтобы не забыть, и лелеяла свою одержимость, свой гнев, свою боль и свое желание разрушать. И все же не была готова к тому, что увижу его на троне, который теперь переставили в большую отдельную комнату.

Я ждала в занавешенной нише, готовая выйти.

«Интимное представление» – вот что должен был сказать Эрик, об этом я его попросила. Именно эти слова, ведь они звучали соблазнительно. Хотя «интимное представление» может показаться невинным и просто намекающим на то, что это будет только для него и меня, мы все знали, что это значит на самом деле.

Я занималась подобным годами. Частные выступления со временем стали действительно очень интимными. Иногда я просто обнажалась, но в других случаях позволяла иметь себя жестко, быстро, медленно – как они хотели. Удовольствия это не доставляло, но я получала приличную сумму денег и подарки, благодаря чему покупала костюмы для выступлений, украшала себя драгоценностями и проводила дорогостоящие процедуры по уходу за волосами и кожей.

Мое тело было моей работой, моим инструментом, а сегодня вечером – моим оружием.

Я выждала, когда Сефер начнет в нетерпении ерзать на стуле. Воздушные полотна были прикреплены к стропилам и заканчивались прямо перед принцем.

Наверху, рядом с узлами, лежал кинжал. Железо заставило мою дремлющую магию сжаться в комок, но на фейри это должно было повлиять куда сильнее. Еще одна вещь, ради которой я продала свое тело.

Подобные артефакты в обычном магазине не купишь, так как железо было запрещено в Альбионе. Но, конечно, найти можно было все что угодно, если только знать, где искать, а у меня было десять лет на поиски.

Теперь месть закипала в моих венах.

Когда принц, нервно дыша и собираясь встать, снова зашевелился, я неторопливо вышла из-за занавеса.

Под полупрозрачной накидкой меня облегал черный костюм, чтобы скрыть неизбежную кровь. Если белое одеяние покрывало меня от шеи до лодыжек и запястий, то этот наряд был с высоким разрезом на бедрах и глубоким вырезом на шее и спине. Практика перед зеркалом показала, что, когда я висела вниз головой, костюм соблазнительно обнажал грудь, а тонкая полоска ткани едва прикрывала промежность.

Идеально для интимного представления.

То, что нужно, чтобы отвлечь ублюдка, пока я буду водить клинком по его горлу.

От этой мысли мои губы скривились в ухмылке, и я приблизилась к нему, не сводя глаз. Принц наблюдал, откинувшись на спинку своего трона и задрав подбородок, чтобы осмотреть меня полностью. Перед тем как прикончить его, я заставлю Сефера смотреть на меня снизу вверх, заставлю видеть выражение моего лица, когда осуществлю задуманное. Он увидит мою радость.

Цинния не заслуживала подобной смерти. Моя сестра, моя дорогая, милая сестренка. Моя единственная семья. Она не должна была это испытать.

А вот принц это заслужил.

Я остановилась между его раздвинутых ног, не прикасаясь к ним. Пока рано: соблазнять нужно не столь примитивно.

– Ваше Высочество, – промурлыкала я и поклонилась, предоставив ему отличный обзор моего декольте.

Его кошачьи глаза могли бы вывести меня из себя, если бы я не потратила десять лет, рисуя их вновь и вновь. Спасибо несуществующим богам за подготовку.

Я не сводила с Сефера взгляд и была вознаграждена тем, как расширились его странные зрачки. Успех.

Я развязала свою накидку отработанным движением, привлекая его внимание.

– Возможно, Ваше Высочество не откажется... – Я не закончила фразу, наклонив голову и приподняв одну бровь, когда протянула ему конец своего пояса.

Он заглотил наживку.

О, это будет очень легко. Элементарно. Я бы искупалась в его крови, чтобы наконец-то что-то почувствовать. Мне было бы все равно, даже если бы вошли его стражники и прикончили меня.

Все это того стоило.

Он медленно наматывал пояс на руку. Один раз, два. Снова и снова. Я не могла оторвать взгляд от его темных когтей, которые сейчас выглядели не опаснее, чем острые ногти. Как бы я ни хотела заставить его заплатить, мне нужно нанести решительный удар не торопясь. Если эти когти разорвут мое горло до того, как я смогу поразить его, все будет напрасно.

Пояс на накидке наконец развязался, но принц не остановился. На самом деле он не останавливался до тех пор, пока не намотал его на костяшки пальцев.

Я сглотнула, и что-то пробежало по моей спине.

Может быть, им будет не так легко манипулировать, как мне показалось. Забрать пояс – собственнический поступок, высокомерный, который говорил, что ему не нужно мое приглашение и что он не остановится на достигнутом. Принц возьмет, что захочет и когда захочет. Его золотистые глаза, устремленные на меня, жестокие и темные, говорили то же самое.

Я посмотрела на него из-под опущенных ресниц, и, застенчиво улыбнувшись, сбросила накидку с плеч. Она соскользнула на пол, расплывшись вокруг моих ног. Я стояла неподвижно, напрягшись всем телом, пока принц оценивал его одним медленным взглядом. Если бы он решил взять меня сейчас, мне бы даже не удалось дотянуться до своего кинжала.

– Я придумала этот танец для Вашего Высочества. Когда услышала, что вы пригласили нас выступить, то поняла, что должна создать что-то по-настоящему особенное специально для вас.

Ничто из этого не было ложью. Формально нет.

Я отступила на шаг и взобралась на воздушные полотна, радуясь, что нахожусь вне его досягаемости.

Волнение покинуло меня. Дальше были важны точные движения, чтобы мышцы напрягались, создавая иллюзию непринужденной грации. Я погрузилась в представление, но не позволила себе потеряться в нем полностью. Не тогда, когда каждая клеточка тела ощущала его присутствие. Так чертовски близко.

Его руки покоились на подлокотниках трона, в одной из них был стакан с янтарной жидкостью, а на коленях лежал пояс от моей накидки. Принц следил за моими движениями, прищурив глаза. Такой ленивый, скучающий и полупьяный. Я видела десятки таких, как он: праздные и богатые, интересующиеся только развлечениями и удовольствиями.

Когда я вытягивалась и кружилась, подтягиваясь на полотне и обернув ткань вокруг лодыжек и запястий, взгляд принца был прикован к этим подвязкам. У меня были и другие клиенты, которым нравилось связывать меня и овладевать мной в подвешенном состоянии. Без сомнения, принц представлял, что делает именно это. Его зрачки расширились, и с каждым вздохом его грудь поднималась и опускалась.

Отвлекся. Настало мое время.

Я вскарабкалась вверх по полотну, изображая, как оборачиваю его вокруг себя, и мысленно отмечая точку, в которой должна была остановиться, чтобы быть на одном уровне с ним.

Я выдержу его взгляд и перережу горло, а когда брызнет кровь, и глазом не моргну.

Добравшись до самого верха, я раздвинула ноги в шпагате. Пока это зрелище не давало ему покоя, я потянулась к перекладине и на мгновение почувствовала облегчение, когда мои пальцы сомкнулись на обтянутой кожей рукояти кинжала. Если бы кто-то нашел его и убрал... Но этого не случилось.

Оружие было у меня в руках, и примерно через десять секунд осуществится то, ради чего все было задумано, – моя месть.

– За Циннию, – тихо прошептала я, падая вниз.

Пока разворачивалась ткань, я кружилась в воздухе. На сцене это движение вызывало у зрителей изумленный вздох, поскольку они боялись, что у меня не получится вовремя остановиться. Однако я всегда делала именно то, что намеревалась, и этот раз исключением не был.

Резко выпрямившись, я приземлилась и оседлала его. Полуприкрытые глаза принца ловили каждое движение, отчего по моей коже побежали мурашки. Его тело было таким же крепким, каким казалось, и таким мощным, как у зверя, которым он являлся. Находясь так близко, я чувствовала медовый аромат виски в его дыхании, жар кожи и медный привкус победной крови, которую собиралась пролить.

Я улыбнулась и опустила взгляд на его губы, словно собираясь поцеловать. Принц, будто ожидая подобного, приоткрыл их. Мое сердце бешено колотилось, а стук отдавался в висках и горле. Я отвела кинжал в сторону, готовая нанести удар. Не сводя с меня глаз и не меняясь в лице, он обхватил мое запястье рукой.

Грудь сдавило паникой, но времени волноваться или даже думать не было – я уронила клинок и поймала его другой рукой.

Быстрый удар сверху, и все было бы кончено.

Я занесла руку, напрягая мышцы, но принц перехватил и этот удар.

Нет.

Что-то еще крепче, чем его хватка на моей руке, сжало мое сердце. Что-то холодное и мертвое. Я не могла дышать, не могла избавиться от противного ощущения, не могла ясно мыслить. Я беспомощно смотрела в эти золотистые глаза с узкими зрачками и думала о том, как сильно они похожи на глаза кота, который смотрит на свою добычу.

– О, моя милая птичка, – пробормотал принц. – Что ты наделала?

4

Он, несомненно, собирался меня убить. Я должна была испугаться, но думала лишь о том, как подвела сестру. И все, что чувствовала, – это... ровным счетом ничего.

Мое сердце колотилось так быстро, так сильно, что ребра готовы были вот-вот треснуть. У меня сердечный приступ? Если это не убьет меня, то убьет принц. Что хуже?

Я попыталась схватиться за грудь, но он держал крепко, и кончики его когтей вонзились в мою кожу десятком булавочных уколов.

– Ну-ну, птичка. Не дерись. У тебя был шанс. – Принц улыбнулся, обнажив клыки. – Охрана! – Он не сводил с меня глаз, когда позвал своих стражников. Дверь открылась слишком быстро, как будто они только этого и ждали.

Но это ведь невозможно.

Он указал подбородком на десяток фейри.

– Приведите моего нового друга.

С чудовищной силой принц вытащил меня из полотна и скрутил мои руки, связав их за спиной поясом от халата, а затем повалил на пол.

Половицы, твердые и гладкие, впивались в колени.

Все было слишком ярким, слишком громким. Чересчур. Я уже десять лет так много не видела и не чувствовала. Должно быть, причиной тому были боль в груди и учащенный пульс, который так долго находился в покое. Как иронично, что мое тело решило проснуться именно сейчас, когда я, несомненно, оказалась так близка к смерти.

Ха-ха-ха, черт возьми.

Но я ожидала, что умру сегодня ночью, и давно с этим смирилась. А вот к чему я не была готова, так это к неудаче.

Я должна была умереть, купаясь в крови и испробовав победу на вкус, злобно улыбаясь, когда его стражники ворвутся и убьют меня. Хоть я и не боец, но я бы сделала все, что могла, – у меня были мои воздушные полотна и скорость. Этого было достаточно, чтобы уничтожить хотя бы одного. Я бы сделала это, зная, что на том свете снова увижу свою сестру, зная, что смогу рассказать ей, как заставила принца заплатить.

Но это?

Я попыталась вырваться из пут, но большая рука легла мне на плечо, впившись когтями в ключицу.

– Я же сказал тебе. – Голос принца был низким предупреждающим урчанием, от которого у меня по рукам побежали мурашки.

Я проиграла.

– Что ты собираешься со мной делать?

– Терпение. Скоро узнаешь, какова цена твоего покушения. Должен сказать, я удивлен. Рано или поздно это должно было случиться, но я никогда не думал, что они отправят человека.

Прежде чем я успела понять, что он имеет в виду, дверь снова открылась, и мой мир перевернулся.

– Эрик?

Он не мог быть заодно с принцем. Должно быть, они привели не того человека. Наверное, неправильно поняли его указание или же он пришел просить снисхождения. Я оглянулась через плечо на Сефера.

Он наклонился ближе, схватил за волосы и повернул мою голову так, чтобы прошептать на ухо:

– Твоя неуверенность восхитительна. Продолжай в том же духе, маленькое коварное создание.

Выпрямившись, он указал на меня и улыбнулся Эрику.

– Ты был прав. Она действительно на меня напала.

Мое сердце билось все медленнее и медленнее, каждый удар оглушал. Мне послышалось? Эрик не мог.

– С железным кинжалом. – Принц держал лезвие двумя пальцами, как будто это было что-то мерзкое с подошвы его ботинка.

– Эрик? – Я даже не моргала, но, сколько бы ни пялилась, он отказывался и смотреть в мою сторону.

Этот парень был всегда рядом: с того самого дня, как мы с Циннией присоединились к «Позолоченным солнцем», вместе оплакивали смерть моей сестры, не разлучались во время моего обучения и до сегодняшнего дня.

Предательство.

Это слово застряло у меня в горле, словно копье в груди. Оно смешалось со страхом, пронзая меня. Я не испытывала такую боль с того дня, как нашла безжизненное тело своей сестры.

Принц жестом пригласил Эрика подойти.

– Я позволю вам двоим обменяться последними словами.

С дьявольской ухмылкой Сефер подкрался к моему полотну, которое теперь висело мятой тряпкой, и задумчиво нахмурился, проведя пальцами по всей его длине. Когти, которые были спрятаны, удлинились и медленно прошлись по ткани.

Не сводя глаз с принца, Эрик придвинулся ближе и остановился передо мной, глядя куда-то поверх моей головы, явно не горя желанием объясняться.

– Почему? – мне удалось выдавить лишь одно слово.

– Прости, – прошептал Эрик, и звук рвущегося полотна заглушил его слова. Он покачал головой, сжав губы так, что они стали почти такими же бледными, как и его лицо. – Я должен был думать о труппе. Не мог позволить твоей мести уничтожить всех нас.

– Этого не случилось бы. Она была моя, только моя.

– Нет. – Его ноздри раздулись, когда это слово эхом разнеслось по комнате, и Эрик пристально посмотрел на меня. – Это никогда не касалось только тебя. Ты могла погубить всех нас, но тебя это не волновало. – Он фыркнул, покачав головой. – Твоей сестры больше нет. Это ужасно и трагично, но ты все еще здесь. Я все еще здесь. Но все, что я когда-либо получал, – это жалкие подачки и мгновения твоей жизни. Не думаю, что ты даже присутствовала в большинстве из них.

Зависть. Он завидовал моей сестре и моим планам – жажде мести. Вот почему предал меня. Я открыла рот, чтобы сказать ему, какой он глупец, но тут принц зевнул.

Зевнул.

Я стиснула зубы, когда что-то горячее прокатилось по мне, как огонь, поглощающий пролитый ликер.

– Да, да. – Принц отвернулся от изодранного полотна и подошел ближе. – Все это очень увлекательно, но нам нужно ее наказать. – Он пренебрежительно махнул Эрику и кивнул своим стражникам. – Заплатите этому человеку.

– Заплатить? – Я не собиралась ничего говорить, но слово сорвалось с моих губ на одном дыхании.

– Он оказал мне услугу. Никто не посмеет сказать, что принц Монстров скуп. – И снова эта жестокая и ослепительная улыбка.

Были ли слова Эрика правдой? Предал ли он меня ради труппы? Или это было только из-за денег?

Один из стражников открыл дверь, выжидающе взглянув на моего друга. Бывшего друга. Эрик посмотрел на меня. По крайней мере, у него хватило такта изобразить раскаяние.

– Что с ней будет?

– Ее поймали с поличным при попытке убить меня. Есть свидетели. – Сефер кивнул своим стражникам. – Они видели, как она сидела на мне верхом с клинком в руке, и ты рассказал о ее плане.

Эрик шагнул к фейри, но стражники схватили его за руки.

– Что это значит?

– По нашим законам, это означает, что я, принц этого королевства, могу вынести решение в упрощенном порядке и признать ее виновной. – Он вздернул подбородок. – Принесите мой меч.

5

Мурашки пробежали по моему телу, когда стражник ушел, унося мой кинжал – единственное оружие, которое могло убить принца.

Я потянула за веревки на своих запястьях, но узлы были затянуты на совесть.

Когти впились мне в плечо.

– Ну-ну, птичка. Не думала же ты, что можешь прийти в мой дом с железным клинком, пытаясь убить меня, а затем избежать наказания. – Он цокнул языком, кружа передо мной.

Принц смотрел на меня сверху вниз. Свет, который во время выступления был направлен на меня, освещал его идеальную гладкую кожу, подчеркивая, что он не человек. Он мог быть статуей бога – жестокого, с насмешливой ухмылкой на губах, и довольно высокомерного, судя по тому взгляду, которым он меня одарил.

Я стиснула зубы и уставилась на Сефера в ответ, бесполезно сжав кулаки.

– Ты мерзавец.

Но от этих слов улыбка принца стала еще шире.

– Нет, маленькая кровожадная бестия, правильно говорить хозяин.

Стражник вновь появился рядом с Сефером, склонив голову и держа в руках большой меч, рукоять которого была украшена изумрудами.

– Хорошо.

Свирепый оскал обнажил его клыки, когда принц взял клинок в руки. Небрежным движением запястья он крутанул его, словно заново знакомясь с весом и балансом. Меч просвистел в воздухе – смертельная версия моего собственного танца на полотне.

Когда свет упал на его край, осознание пришло самой собой: со связанными руками я стояла на коленях у ног убийцы сестры – это была моя казнь.

Что-то холодное разлилось внутри. У меня перехватило дыхание, оно стало поверхностным и быстрым. Я задергалась в своих путах, не собираясь сдаваться. Но, несмотря на все мое упрямство, они были очень крепкими и не поддавались даже на самую малость.

– Ты признана виновной, Зита из «Позолоченных солнцем». – Казалось, принц стал еще выше, словно царственность переполняла его. – По законам Эльфхейма, наказание выбираю я. Поскольку ты собиралась лишить меня жизни, то расплатишься своей собственной.

Я впилась ногтями в ладони, из горла вырвался сдавленный звук. Это не могло закончиться так. Принц жив, а я мертвая у его ног. Все должно было быть по-другому.

Если бы мои руки были свободны, я бы прокляла Эрика за предательство. Но я была связана, а он ушел – в безопасности и на свободе наслаждаться кровавым золотом.

Принц зарычал.

– Я могу отрубить тебе голову или просто отниму жизнь. Что ты предпочтешь, птичка?

Я оскалилась, не собираясь умолять сохранить мне жизнь.

Делала ли это моя сестра?

От такой несправедливости горячие слезы закипели в моих глазах. Стыд за неудачу. Полная, черт возьми, несправедливость.

Я не оплакивала ее много лет, но вот я здесь, стою на коленях у ног убийцы, и слезы вот-вот покатятся по щекам прямо перед моей казнью. Мое тело оцепенело, и этот водоворот чувств захлестывал меня с головой, угрожая утянуть на дно.

И все же это было восхитительно. Ненависть. Боль. Горе. Вина. Страх. Гнев – нет, пусть это будет ярость из-за того, что Эрик предал меня, а моя месть пресечена еще до того, как расцвела. От этого меня бросало то в жар, то в холод, напоминая о том, что я на самом деле жива.

Впервые за десять лет я это почувствовала.

– Хм. – Принц покачал головой. – Никаких предпочтений. Очень хорошо. – Он пожал плечами и опустил на землю смертельный вес своего меча.

Я собралась с духом.

Клинок просвистел у меня над ухом, взъерошив волосы, и остановился.

Я затаила дыхание, кончик лезвия медленно вжался куда-то между шеей и плечом. То место пронзила боль, и я не смогла сдержать тихий всхлип. Холодная, а затем горячая, моя кожа вспыхнула, когда принц отвел острие, и теплая кровь потекла по моей груди. Мой пульс гулко отдавался в ушах, словно спрашивая, почему я все еще жива.

Принц пощадил меня.

Когда он наклонился, все та же жестокая улыбка на его лице говорила о том, что так называемое милосердие было для него чем-то незнакомым. Его ладонь надавила на порез, заставляя рану пульсировать от боли, затем он провел пальцами по моему горлу к подбородку, вынуждая встретиться с ним взглядом. Его зрачки расширились, словно принц наслаждался моим страхом и болью, моим наказанием.

– Теперь ты моя. Твоя жизнь принадлежит мне, каждая частичка тебя принадлежит мне.

Не в силах пошевелиться и не в состоянии даже дышать, я уставилась на мужчину, наблюдая, как он отстранился и провел языком по окровавленной ладони. Когда он опустил руку, моя кровь была размазана по его щекам.

– М-м, интересно, все ли в тебе так же сладко?

Мои мысли спутались от его слов. Я принадлежала ему? Что это значило?

Резким взмахом меча он перерезал узел на моих запястьях. Теперь, без железного клинка я не представляла угрозы.

– Вставай.

Я стиснула зубы и осталась стоять на коленях. Не позволю, чтобы мной командовал чертов фейри.

Но вместо того чтобы рассердиться, принц улыбнулся, и на его лице появилось выражение чистого удовольствия.

– Гордый маленький человечек, у меня больше нет причин наказывать тебя, но я что-нибудь придумаю. Составлю целый список твоих проступков и, поверь мне, заставлю тебя заплатить за каждый.

Я застыла, обдумывая варианты, которых явно было немного: не хотела доставлять ему еще большее удовольствие, отказываясь подчиняться.

Наконец я поднялась, чувствуя дрожь в ногах.

– Что ты собираешься со мной сделать?

Его зубы сверкнули на фоне окровавленной кожи, когда принц наклонился ближе. Я попыталась отстраниться, но он запустил руку мне в волосы и крепко сжал, приближая свое лицо еще ближе к моему. Запах собственной крови был дополнением к его естественному мускусному аромату. Принц не торопился, удерживая мой взгляд, а затем запрокинул мою голову назад.

– Разве ты не знаешь, птичка? Котам нравится играть с маленькими существами, которых они ловят.

6

Его угроза эхом отдавалась в ушах, когда принц вел меня по потрескавшимся мраморным залам своего дворца. Мы пересекали то, что, как мне показалось, было внутренним двором, с папоротниками и деревцами, растущими среди блеклых, невзрачных камней, и мерцающим фонтаном в центре. Но когда я подняла взгляд, то обнаружила, что крыша представляет собой разбитый стеклянный купол. Когда-то это была комната. Несколько кусков стекла осталось, но бо́льшая часть стального каркаса была пустой, открытая ночному небу над головой.

Звезды мерцали, как бы намекая, что в них предначертана моя судьба. Каждый поступок, который я совершала за последние десять лет, вел меня к этому моменту.

– Я не говорил тебе замедляться. – Когти впились мне в плечо.

Я вытаращила глаза и, сглотнув, поспешила дальше; принц неотступно следовал за мной по пятам. По крайней мере, прогулка дала мне возможность разобраться в том хаосе эмоций, который меня охватил. Прошло так много времени, а мое тело гудело от огромного количества чувств, словно внутри бушевала буря. Страх – вот что, казалось, побеждало. За ним бурлил гнев, а разочарование скрутило желудок.

Каким бы ни было наказание принца, насколько бы оно ни было жестоким, по крайней мере, если я осталась жива, то у меня все еще оставался шанс отомстить.

Я цеплялась за эту мысль, когда он втолкнул меня в комнату, где было так ярко, что пришлось прикрыть глаза.

– Сефер? Уже довольно поздно, тебе не кажется? – послышался женский голос, нежный и мелодичный, похожий на далекий зов певчей птицы.

Позади меня принц издал звук, похожий на рычание.

Когда мои глаза привыкли к свету, я обнаружила, что нахожусь в красивой гостиной, оформленной в бледно-лазурных тонах, с белыми мраморными колоннами. Мебель не сочеталась между собой, но ее объединяла общая тема. Золотые мотивы крыльев и солнц, белая или голубая обивка, столешницы из сверкающего кварца. В центре всего этого, вытянувшись на изысканном диване, сидела девушка-фейри. Глядя на нее, я могла с уверенностью сказать, что она была высокой и гибкой. Девушку окутывала копна прямых волос, бледно-золотистых и платиновых, которые сверкали в волшебном свете, разливающемся по комнате.

Ее длинные, изящные руки сжимали хрустальный бокал с вином, когда она переводила взгляд с принца на меня. Ее глаза были подобны рассвету, розовые и фиолетовые оттенки переходили в голубой. Она склонила голову набок.

– Кто это? – Ее брови медленно поползли вверх, когда девушка наклонилась вперед и всмотрелась в меня внимательнее.

– Несостоявшаяся убийца.

Принц сказал про кота, когда угрожал поиграть со мной. Теперь, вспоминая тот рокочущий голос, я подозревала, что он имел в виду саблезубого кота, похожего на тех, на которых мы ездили верхом и которых использовали для перевозки экипажей, а никак не домашнего питомца.

Из рассказов и наших ежегодных визитов в Эльфхейм на выступления в их столице я узнала, что все фейри обладают магией, но у каждого она проявляется по-разному. До меня доходили слухи, что принц был фейри, который мог принимать другую форму. Судя по его хвосту, когтям и этому домыслу, он оборачивался саблезубым котом.

Я нервно сглотнула, и меня охватила дрожь. Подумать только, я боялась его естественного оружия. Если я права, то он мог превратиться в огромное существо с клыками длиннее моей ладони и когтями, которые могли разорвать меня на части, будто я какой-нибудь одуванчик.

То, что принц находился позади, вне поля моего зрения, ужасало еще сильнее. В любую секунду он мог без предупреждения наброситься на меня, и моя жизнь растеклась бы по роскошному белому ковру.

Наконец девушка закончила изучать меня, и уголок ее рта приподнялся.

– Они считают тебя достаточно важной персоной для убийцы?

Принц издал звук, похожий то ли на ворчание, то ли на смешок.

– Что ж, теперь она моя. – Он появился в поле моего зрения и оскалил зубы в хищной ухмылке. – Подумал, что из нее получится забавный домашний питомец.

Глубоко под холодом страха, растекающегося по моим венам, что-то забурлило, как в котле, готовом вот-вот закипеть.

Питомец? И он говорит обо мне так, словно меня здесь не было. Так фейри обычно относятся к людям или это часть моего наказания?

Я стиснула зубы, борясь с желанием напомнить этим невоспитанным существам, что нахожусь здесь и тоже могу говорить. Теплая ладонь легла мне на плечо, и я вздрогнула. От этого улыбка принца стала только шире.

– Ну-ну, птичка. Не шарахайся от своего хозяина.

Снова это слово. Я бросила на принца сердитый взгляд, но, когда он наклонился ближе, в его глазах вспыхнуло удовлетворение.

– Не волнуйся, я собираюсь о тебе позаботиться. – Его полосатый хвост медленно покачивался из стороны в сторону.

Мотнув головой, он подтолкнул меня вперед.

– Приведи ее в порядок и дай что-нибудь из одежды. Посмотрим, сможешь ли ты сделать ее хорошенькой.

Девушка поджала губы, поднимаясь с дивана.

– Полагаю, что слово, которое ты ищешь, это «пожалуйста», Сефер.

Принц сделал глубокий вдох, а затем пересек комнату тремя большими шагами. Он отнял у женщины бокал, поставил его на стол и взял ее руки в свои. Да, она была высокой, но по сравнению с ней принц казался гигантом, а его ладони полностью накрыли ее.

– Пожалуйста, дорогая Селестина. – Уголок его рта игриво дернулся.

Когда фейри подошел к ней, я ожидала поцелуя. Он ворвался в комнату, даже не постучав. Само по себе это не означало, что они любовники, но было ясно, что принц был до мозга костей высокомерным и самонадеянным, каким я себе его и представляла. Тот факт, что она называла его по имени, а не «Ваше Высочество», говорил о том, что их отношения были неформальными.

К тому же он стоял, держа ее за руки.

В конце концов девушка закатила глаза и кивнула.

– Ладно, я присмотрю за твоей новой зверушкой. – Она бросила на меня любопытный взгляд, когда принц отступил. – Как ее зовут?

– Зита. Она из «Позолоченных солнцем». – Фейри пожал плечами, приближаясь ко мне. – У нее был железный клинок, и на этом все. – Принц шумно выдохнул через нос и покачал головой. – А теперь, птичка... – Он остановился на пути к двери и наклонился ко мне. – Ты будешь хорошо себя вести ради Селестины, или я скормлю тебя своим охотничьим псам. Поняла?

Несмотря на то что от этого обещания у меня пробежал мороз по коже, я сжала зубы и выдержала его взгляд.

– Еще одно неповиновение, которое стоит добавить в список? – Принц одарил меня такой яркой улыбкой, что мне захотелось ударить его. – Будет весело.

Я бы не доставила ему удовольствия, веселья или чего он там еще надеялся от меня добиться. Чего бы принц ни хотел, я поступлю наоборот.

– Поняла, – выпалила я.

С тихим стоном он кивнул и направился к двери.

– Приведи ее ко мне завтра, Селестина... пожалуйста.

– Завтра? – Она приблизилась, оценивающе осматривая меня. – А чем ты будешь заниматься, пока я буду приводить ее в порядок?

Раскинув руки, принц повернулся.

– Сегодня вечером мне нужен хороший секс. – С этими словами он вышел, оставив нас с Селестиной вдвоем.

Рассвет в ее глазах нервировал, блуждая по моему лицу и вниз по телу.

– Сделать ее хорошенькой? – Девушка покачала головой. – Она и так милая малышка. – Улыбаясь, она взяла в руки прядь моих волос. – Хм, хотя я вижу кровь. Ты ранена?

Она ходила кругами, а я раздумывала, стоит ли отвечать. Признаться в том, что я ранена, означало бы проявить слабость, хотя, впрочем, любой ответ предполагал это.

– Ах вот. – Селестина откинула мои волосы, обнажив порез, оставленный принцем. – Зита, я не причиню тебе вреда.

Я прикусила щеку изнутри. Как фейри, она не могла лгать. И все же это не означало, что я могу ей доверять, поэтому все-таки решила промолчать.

– Полагаю, ты сильно испугалась. – Девушка нежно улыбнулась и мягко сжала мое плечо. – Следуй за мной. Давай приведем тебя в порядок.

В комнате рядом с гостиной она наполнила для меня ванну со сладко пахнущей пеной. Все это время девушка болтала о таких несущественных вещах, как предстоящий снегопад или цветах, которые мне больше всего подойдут. Я ничего не отвечала.

Пока я мылась, она слонялась по комнате, доставая для меня разные туалетные принадлежности. Мой взгляд остановился на каком-то приспособлении, торчащем из стены в углу, и девушка тут же пояснила:

– Это душ. Не думаю, что в Альбионе такое есть. Очень жаль. Он божествен, хотя и не так расслабляет, как ванна.

Мысль о том, что Эльфхейм может улучшить что-то столь элементарное, как ванна, действовала мне на нервы. Нахмурившись, я отвернулась, а Селестина вернулась к своему занятию.

В какой-то момент она исчезла из вида и позвала слугу. Я вышла из горячей воды и обыскала комнату на предмет оружия. Безуспешно. Попробовала открыть окна, но они не поддавались. Моя рана не причиняла мне беспокойства, поэтому я предприняла еще одну попытку.

Когда голос девушки, которая говорила со служанкой, стал громче, я скользнула обратно в ванну и попыталась успокоить дыхание, будто ничем и не занималась. Но как только фейри вошла, то сразу же заметила предательские лужицы воды.

Черт, об я этом не подумала.

Я замерла, ожидая, что Селестина схватит меня, как это сделал ее принц, однако ничего такого не случилось. Некоторое время спустя я осмелилась поднять глаза и обнаружила, что она наблюдает за мной с саркастической ухмылкой, проводя ногтями по зубцам нефритового гребня, порождая негромкие щелчки.

В конце концов девушка опустилась на колени позади меня.

– Какие чудесные волосы, – произнесла она, нанося на них какое-то средство. – Какой насыщенный цвет.

Когда я была младше, то считала их обычными и ничем не примечательными. Но после того как моя сестра умерла и я заняла ее место на сцене, оказалось, что мои волосы были такого же оттенка, как и у нее. Использование косметических средств и масел позволило добиться глубины цвета, раскрыв золотистые и красные оттенки в каштановых волосах.

– Спасибо, – пробормотала я.

Единственное, что я запомнила из рассказов о фейри, которые оказались правдой, – это их любовь к хорошим манерам. Каждый год мы приезжали в Эльфхейм, выступали в столице, и люди, с которыми мы имели дело, всегда были вежливы.

Да, они были мерзавцами, которые едва приблизились к трупу моей сестры, чтобы провести расследование, но, по крайней мере, были вежливы.

Под мыльной пеной я сжала руки в кулаки.

– Ты не очень-то похожа на убийцу. – Селестина произнесла это не обвиняющим тоном, а задумчиво, и когда я оглянулась через плечо, то увидела, что она склонила голову набок.

– Может быть, твой принц не так умен, как ему кажется.

Девушка расхохоталась, прикрыв рот рукой, – это действие противоречило ее элегантности и было определенно не тем, чего я ожидала, когда со злобной ухмылкой оскорбила Сефера.

– Тут ты, вероятно, права, но только потому, что Сефер считает себя самым умным в мире. И самым красивым, сильным, веселым, лучшим в... ну, вообще во всем. – Девушка усмехнулась и пожала плечами, а затем заправила волосы мне за ухо.

Ее взгляд зацепился за порез, и глаза сузились.

– Но почему ты пыталась убить его?

Принц даже не удосужился спросить об этом, но Селестине явно было любопытно. Если принц фейри был таким высокомерным, каким казался, и Селестина сказала бы ему, что я не убийца, то Сефер сошел бы с ума, желая узнать почему. Ведь он привык получать то, что хотел, и тогда, когда хотел.

Не поэтому ли он убил мою сестру? Той ночью я застала его стоящим над ней после ее обычного приватного выступления. Я сочла их любовниками, но теперь открылся другой вариант. Возможно, ее убийство было не способом избавиться от возлюбленной, а актом гнева из-за того, что она отказалась стать таковой. Избалованные принцы не привыкли, чтобы им отказывали.

Я повернулась к Селестине спиной и расправила плечи.

Принц может получить меня в свое распоряжение, но у него не будет моих ответов, как и у его подруги.

7

Сердце колотилось в такт быстрому стуку моих туфель по потрескавшемуся мраморному полу. Селестина молча шла впереди, и даже ее шаги были беззвучны.

Это было на следующий день после моей первой ночи в замке, которую я провела на огромном диване в комнате девушки. Рано утром Селестина получила послание и с тех пор хранила молчание.

На мне был корсет кремового цвета с прозрачной юбкой и разрезом выше бедра. Золотые цветочные мотивы поблескивали во время ходьбы. Моя одежда для шоу стоила недешево, и я очень гордилась тем, что придумывала ее сама, сотрудничая с лучшими дизайнерами, которых могла себе позволить. Но теперь я была вынуждена признать, что наряд, который мне предложили в замке ублюдка-принца, был самым красивым из всех вещей, которые я когда-либо носила. Селестина даже надела мне на голову диадему, вплела ее в волосы так, что казалось, будто из них выросли золотые листья. Я коснулась бледно-голубого камня у себя на лбу. Его грани были холодными и острыми, но в нем не обнаружилось и намека на магию.

Все это заставляло мое сердце биться сильнее. Зачем меня так роскошно вырядили?

Наконец мы подошли к огромным двустворчатым дверям. Их поверхность покрывали зеленые и золотые листья, свисающие с переплетающихся виноградных лоз. Я так и не поняла, были ли эти растения вырезанными или настоящими. Может, это какой-то особый вид, которому не нужна почва для роста. В волшебном королевстве это вполне могло быть возможно.

Мы остановились, Селестина повернулась ко мне и поправила мои волосы, бегло оглядывая. Когда девушка осталась довольна моим внешним видом, ее цвета зари глаза встретились с моими, и она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но лишь выдохнула и снова его закрыла. Ее брови немного дернулись, когда она кивнула, и двери распахнулись.

Мы оказались за возвышением, но спинка позолоченного трона мешала мне осмотреть зал. Высокий сводчатый потолок, поддерживаемый колоннами, похожими на стволы деревьев, говорил о том, насколько огромным было это помещение, больше, чем в любом театре, где я когда-либо выступала. Фейри мыслили более масштабно, чем люди.

По спине пробежал холодок, и мне потребовалась секунда, чтобы понять почему.

Помимо звука моего сердцебиения, слышался шорох и тяжелая тишина комнаты, которая была полна нетерпеливо ожидающей публики. Это был хорошо знакомый мне звук – тот, что раздавался прямо перед выступлением.

Вот только это было не то, чего я ожидала.

Я сглотнула и расправила плечи – что бы ни приготовил для меня принц, у меня получится с этим справиться.

Селестина подвела меня к трону, и нашему взору открылся зал. Рога и крылья, чешуя на коже, плоть из коры и клыки – это были жители двора Монстров.

Утренний свет проникал сквозь массивные окна, которые занимали стены слева и справа, и еще один треснувший стеклянный купол над ними. Свет подчеркивал каждую нечеловеческую черту, а не скрывал ее в темноте, как это было в театре прошлой ночью.

Как и во время выступлений, все взгляды были прикованы ко мне. Мой пульс участился до грохота, отдающегося в ушах, когда я увидела этих существ. В первом ряду стоял внушительного роста мужчина с кожей цвета камня и загнутыми назад рогами. Впечатляющие мышцы его обнаженной груди напряглись, когда он наклонился вперед. Черные глаза впились в меня.

– А вот и она, моя новая зверушка.

Мое сердце болезненно сжалось, и я сделала глубокий вдох. Поглощенная абсурдно интригующим зрелищем собравшегося двора, я совершенно забыла о принце. А он тем временем встал с трона и возвышался надо мной. Я была миниатюрной, благодаря выступлениям – с хорошо развитой мускулатурой, но принц был намного крупнее во всех отношениях. Возможно, я не до конца осознала, что произошло вчера вечером, поскольку была занята своей миссией и потрясением от ее провала.

Но что теперь?

Бог мой, принц оказался настоящим гигантом. Высоким и мускулистым. На нем снова была облегающая рубашка, расстегнутая до середины груди. Селестина сказала, что он считает себя сногсшибательным, и его демонстрация тела, которое, по общему признанию, было достойным восхищения, явно подтверждала ее слова.

Расправив плечи, он повелевал залом с той ослепительной, пронзительной улыбкой, которая соответствовала сверкающей короне на его голове. Публика подалась ближе, широко раскрыв глаза и переводя взгляд с него на меня и обратно. Сотни сдержанных вздохов выкачивали весь воздух.

Разряд пробежал по коже, отчего волоски на обнаженных руках встали дыбом. Принц коснулся моего плеча, заставив меня вздрогнуть, и издал звук, похожий на мурлыканье. Стиснув зубы, я замерла, когда его рука скользнула вверх по моей шее, зарылась в волосы и сжала их в кулак.

– Ну же, птичка, поздоровайся с моими друзьями.

Ему нравилась моя непокорность, а я не хотела ему угождать.

– Здравствуйте. – Мой голос прозвучал тихо, затерявшись в похожем на пещеру зале.

По толпе прокатился взрыв смеха.

– Я не вижу повода для веселья. – Принц отпустил мои волосы, пригладив их, и повернулся к публике. – Прошлой ночью этот человек взял железный клинок и попытался убить меня.

По рядам прокатился ропот. Некоторые повернулись ко мне, вновь оценивая крошечную фигурку перед собой.

– Естественно, она потерпела неудачу. Но... – Принц поднял руку. – Теперь ее жизнь принадлежит мне, в обмен на ту, которую она пыталась отнять. Уразумейте, кто хозяин этого коварного создания. Вы будете обращаться с ней как с моим домашним питомцем.

Желудок скрутило, а желчь подступила к горлу. Слова о питомце были не просто неприятным прозвищем или угрозой. Я нервно сглотнула, борясь с тошнотой. Что это значило?

– И чтобы не забывать, кто она, ей придется носить это. – Сефер вернулся на свой трон и поманил меня к себе. – Иди к своему хозяину, птичка.

Что-то внутри меня требовало отказаться, но я заставила свои ноги подчиниться.

– Хорошая девочка, – промурлыкал принц, когда я все-таки подошла. Он схватил меня за подбородок, и кончики его когтей впились в мои щеки. – А ты быстро учишься.

Под сковывающим страхом снова возникло это бурлящее ощущение. Черт возьми, я даже обрадовалась ужасу и своему прежнему нервному предвкушению – чувствам, которые я разучилась испытывать.

Принц кивнул слуге, который подошел с зеленой бархатной подушкой в руках. Желудок сжался, когда я увидела, что на ней блестело.

Ошейник, покрытый рубинами.

Когда мне удалось оторвать от украшения пристальный взгляд, я увидела, что губы принца скривились в ухмылке. Должно быть, дрожь выдавала мое состояние. И вместо того чтобы усилить хватку, удерживая меня на месте, чтобы защелкнуть драгоценные оковы на моей шее, принц меня отпустил. В его золотистых глазах вспыхнул вызов.

Он дал мне шанс отстраниться. Провоцировал меня.

Он наслаждался этой ситуацией. Мой испуганный взгляд доставлял ему удовольствие. Принц хотел, чтобы я отказалась от ошейника или хотя бы попыталась это сделать.

Вот тогда-то я и поняла: для него все это было лишь игрой, а до сих пор я не проигрывала ни одной. И на этот раз у меня был лишь один способ победить.

Я не буду плакать и просить о помощи, не буду умолять его остановиться. О чем бы он ни попросил, я не отступлю. И когда принц потеряет бдительность, я убью его к чертовой матери.

Поэтому я расправила плечи, словно он собирался оказать мне великую честь, и, выдержав его взгляд, улыбнулась, приподняв подбородок. По лицу Сефера пробежала тень, он взял ошейник с подушки и задержал его на уровне моих глаз, наблюдая за мной таким пристальным взглядом, будто был на охоте, где я была дичью, и готовился к тому, что я замечу опасность и брошусь наутек.

О, я прекрасно знала об угрозе, но не собиралась сбегать.

Я подняла подбородок чуть выше. Принц опустил взгляд. Заметил ли он, как у меня на шее забился пульс? Его прикосновение было на удивление нежным, когда он откинул волосы с моей шеи и застегнул три маленькие застежки. Кроваво-красная кожа ошейника коснулась моей, мягкой и теплой. Принц провел подушечкой большого пальца по шее: он чувствовал, как трепетало мое сердце, и ему это понравилось.

Прикосновение затянулось, и это было еще одним испытанием – не отпрянуть в сторону. Вместо этого я подалась к принцу.

То, как напряглись его брови и челюсть, вызвало во мне трепет. Это было чистое наслаждение, пронзившее мои притупленные чувства, такое яркое и захватывающее.

Впервые не знаю за сколько времени я улыбнулась так, что в моей улыбке не было иронии, натянутости или вежливости для кого-то другого. Я улыбнулась самой себе.

Сморщив нос и оскалившись, принц обхватил пальцами мой затылок и притянул к себе. Меня пронзила дрожь, отчасти от страха, отчасти от ликования из-за того, что у меня получилось вызвать его неудовольствие.

– Я мог бы нагнуть тебя на этом троне и овладеть на глазах у всех этих фейри, которых ты теперь знаешь. – Принц прошипел эти слова опасным шепотом, который мне понравился просто потому, что в нем слышалось его раздражение. – Никто из них не стал бы тебе помогать. Никто и глазом не моргнул бы. – Через открытый ворот белой рубашки было видно, как вздымается его грудь.

– Тогда не тяни, – пробормотала я в ответ. – А то у меня в три часа назначена встреча.

Он злобно рассмеялся, обнажив клыки и всю жесткость своего красивого лица.

– О, я собираюсь насладиться этим сполна.

Я улыбнулась и сдержала ответ, который вертелся на языке.

«Не так сильно, как я».

Он хотел поиграть. Так я устрою ему гребаную игру.

8

Я решила делать все, что Сефер мне прикажет, начиная с «подойди сюда». Я последовала за ним из зала.

Когда мы оказались в уютном рабочем кабинете, отделанном деревом теплых тонов, а не белым мрамором, принц наконец посмотрел в мою сторону. Взгляд его золотистых глаз изучал меня так пристально, что в нем можно было заметить что-то похожее на нежность.

– Повернись.

Я так и сделала, позволив ему рассмотреть меня со всех сторон. Принц провел пальцами по моим волосам. Его когти запутались в прядях, отчего все у меня внутри затрепетало от страха: очередное напоминание о том, кем он является. Схватив меня за подбородок, принц покрутил мою голову вправо и влево, наклонившись ближе, чтобы хорошенько оглядеть.

– Хм. – Наконец Сефер кивнул. – Селестина подобрала тебе хороший наряд. – Коготь его большого пальца скользнул по моему подбородку, и его прищуренные глаза следовали за этим движением. Легкое прикосновение теплом растеклось по моей коже, и это было не такое уж неприятное ощущение. Теперь его острый коготь покоился на моей нижней губе.

Возможно, он собирался овладеть мной не на глазах у всех этих людей, а здесь, наедине, и только десять лет тренировок позволили мне смириться с этой мыслью.

Я не отступлю. Даже после такого.

Вероятно, принц считал меня человеком, которого легко испугать, но бродячие артисты вроде нас отличались от других. Я каждый вечер демонстрировала себя в откровенных нарядах, за которые меня выгнали бы из любого другого общественного места, но в театре это было разрешено. Черт возьми, этого ждали. И я доставляла удовольствие большему количеству посетителей на частных выступлениях, чем хотелось бы помнить.

Что бы ни придумало это животное, я не стану умолять его остановиться, не доставлю ему такого удовольствия.

В моем взгляде читался вызов, судя по тому, как долго принц не сводил с меня глаз. Его брови сошлись на переносице.

– Ты удивительно привлекательна... для человека.

Потрясающий комплимент, ничего не скажешь. Я закатила глаза.

Фыркнув, он кивнул в сторону камина.

– Садись.

Стула у огня не оказалось, только до боли знакомый сундук. Мой сундук. Все мои вещи из «Позолоченных солнцем»: кулон с изображением меня и Циннии, ее зеркальце, любимая заколка для волос, любовное письмо – вот и все, что от нее осталось. Я считала, что труппа забрала все это с собой или принц выбросил.

Я оглянулась. В уголках его рта притаилась ухмылка, когда он поднял ключ и положил в ящик стола, а затем запер и его.

– Я сказал, сядь.

Но садиться все равно было некуда. Может, я неправильно поняла? Но его ухмылка была ответом. Конечно. Питомцам стулья не полагались.

Одарив ублюдка ослепительной улыбкой, я опустилась на ковер перед камином. Принц выдохнул, слегка ссутулив плечи, прежде чем сесть за большой письменный стол в другом конце комнаты.

Так начался мой первый день в качестве «питомца» принца Сефера.

Несколько часов он сидел за столом, очевидно работая, время от времени пытаясь завязать со мной разговор. Я притворялась, что сплю, и развлекала себя фантазиями о том, как умерщвляю его. Можно было бы вернуть свой кинжал и убить его во сне, в ванне или во время роскошного ужина. Или, что еще лучше, пока он восседал на своем позолоченном троне.

– Пошли. – Рычание заставило меня резко подняться и несколько раз похлопать глазами, чтобы прогнать сонливость.

Тепло моих фантазий в сочетании с жаром камина и уютный толстый ковер, должно быть, заставили меня задремать. Роскошные часы, стоящие на каминной полке, показывали час дня. Я лишь слегка перекусила в покоях Селестины, прежде чем меня отвели в тронный зал, а теперь мой желудок словно разрывался на части.

Придерживая меня то за плечо, то за затылок, Сефер вел нас по извилистым тоннелям, напоминающим лабиринт. Иногда я бросала взгляд в коридоры, которые мы приходили, и отмечала, что они исчезают в темноте, хотя была только середина дня. Зачастую разветвления заканчивались тупиками или внезапно выводили наружу – никаких дверей, только пышные папоротники, трава и сады за ними.

В этом разрушенном дворце была какая-то необычная красота. В трещинах и расщелинах росли маленькие растения, названий которых я не знала. Огромные мраморные плиты лежали там же, где и упали, напоминая мне о суровых пейзажах, которые я любила рассматривать во время путешествий по далекому северу Альбиона. И отовсюду лился свет.

Свет.

Мы завернули за угол и обнаружили, что он проникает сквозь окно без стекол и падает сквозь очередной потрескавшийся купол. Он рассеивался в воздухе, подсвечивая кружащиеся пылинки, ласкал края разросшихся папоротников и сорняков, придавая им такой вид, словно они изображены на картине, а не просто созданы природой.

Стоя рядом с принцем, я заметила, как свет отражался в его невероятно рыжих волосах и пробивающихся сквозь них кремовых прядях, тем самым придавая им золотистое сияние. Свет подчеркивал мужественную линию его подбородка и королевские очертания носа, но нисколько не смягчал жестких уголков его губ. Его медовая кожа приобретала новый оттенок, словно он был статуей, отлитой из чистого металла.

Вот почему фейри настолько опасны: даже угрожая твоей жизни, они делали это очень красиво и изящно.

Наконец мы подошли к двустворчатым дверям. Принц остановился, положив руку мне на затылок.

– Итак, маленькое существо. Давай посмотрим, насколько хорошо ты служишь своему хозяину.

Двери распахнулись, хотя их никто не придерживал, и я оказалась в большом обеденном зале. За длинным столом восседали десятки фейри, включая Селестину и рогатого мужчину, который стоял в первом ряду. Его черные глаза остановились на мне, прежде чем взметнуться к принцу. Но первой заговорила девушка:

– Сефер, я уже начала сомневаться, присоединишься ли ты когда-нибудь к нам. Надеюсь, ты не слишком много работаешь.

Должна признать, что работа в одиночестве в кабинете – совсем не то, чего я ожидала от Его Королевской Язвительности или от любого другого принца Эльфхейма.

Сефер усмехнулся и опустился на кресло рядом с Селестиной. Здесь все стулья были огромными, с хорошей обивкой и изогнутыми подлокотниками – похожи на троны. Мне места не предложили, что вынудило меня неловко стоять в стороне, не зная, что делать и куда податься. Парочка слуг прижималась к стене. Мне нужно ждать вместе с ними или...

– Птичка. – Принц нараспев произнес это слово и махнул рукой из-за высокой спинки кресла. – Принеси мне вина.

От его тона по спине побежали мурашки. Очевидно, хорошие манеры фейри не распространялись на их домашних любимцев.

Десятки пар глаз уставились на меня. Селестина никак не отреагировала на приказ принца, но ее губы едва заметно сжались. Остальные подались в мою сторону. Пара фейри переглянулась, словно молча делая ставки на то, подчинюсь я их принцу или посмею ослушаться.

Кто сказал, что у меня только два пути?

Я улыбнулась и не торопясь приблизилась к принцу, покачивая бедрами, медленно делая каждый шаг. О да, я абсолютно точно подыгрывала своей аудитории. И они, не моргнув глазом, упивались мной.

Я взяла у Сефера бокал, наполнила его с темно-фиолетовой жидкостью, которая, предположительно, была чем-то вроде вина для этих монстров. Я держала кувшин высоко, чтобы придать немного театральности этому обыденному действу, а затем изящным жестом поставила сосуд на стол. Принц наблюдал за всем этим из-под полуопущенных век, скривив губы.

А теперь перейдем к основному блюду. Мой третий вариант.

Все еще улыбаясь, поддерживая зрительный контакт с высокомерным мерзавцем, я наклонила голову над бокалом и от души в него плюнула.

Кто-то ахнул. Несколько фейри засмеялись. Парочка зашипела. Принц же даже не пошевелился, когда я протянула ему бокал.

В комнате воцарилась тишина, наполненная безраздельным вниманием публики. Предвкушение бурлило во мне, такое яркое и живое. Что Сефер сделает? Как отреагирует? Конечно же, принц не стал бы пить оскверненное вино на глазах у своих дружков. Это было бы слабостью. Или я просчиталась? Может, для фейри это ощущается как-то иначе, а я просто не поняла? Разве мой поступок не уязвил его также сильно, как человека?

Медленно, так медленно, что я сначала и не заметила, его губы растянулись в улыбке, страшной и прекрасной одновременно. Принц взял бокал и, прежде чем я успела повернуться, схватил меня за талию.

– Иди сюда, птичка.

Как будто у меня был выбор. Из груди был готов вырваться смех, но у меня слишком сдавило горло.

Когти вонзились в легкую шелковую ткань моего платья, когда принц притянул меня к себе, вынуждая прижаться к подлокотнику его кресла. Дерево впилось мне в бедро, но я не стала вырываться. Сефер был совсем близко, и, должно быть, именно его размеры заставили мое сердце бешено забиться – очередное напоминание об опасности, которую представлял принц. И все же – разве риск иногда не возбуждал?

В детстве, когда ночи были темными, мы оставались с сестрой вдвоем и играли в игру. Одна из нас поджидала другую, спрятавшись за углом или за дверью, и выскакивала в самый неподходящий, пугающий момент. Не было ни победы, ни правил, только внезапность и неизбежный вскрик. Мое сердце билось подобно раскатам грома, когда я кралась в темноте, зная, что где-то поджидает сестра.

Сейчас было тоже что-то вроде страха. Но если с Циннией я всегда чувствовала себя в безопасности, то теперь, с этим принцем фейри, который убил ее, я определенно была уязвима.

И все же мое тело, казалось, не понимало этого, наслаждаясь теми же самыми острыми ощущениями. Должно быть, я так изголодалась по чувствам, что меня затошнило, как только я бросилась на них, словно жертва на алтарь.

Рука принца скользнула вверх по моей спине, пока не обхватила затылок.

– Пей. – Он поднес бокал к моим губам и наклонил его.

У меня не было возможности отстраниться или хотя бы сделать вдох, прежде чем напиток оказался у меня на языке – сладкий и острый, с насыщенным вкусом ежевики и чего-то пряного, похожего на зимние булочки. Я сделала глоток и хотела перевести дух, когда давление стакана на мои губы ослабло. Но принц не убрал кубок и, усилив хватку на моем затылке, снова наклонил бокал, снова вливая вино мне в рот. Жидкость растеклась по горлу, и я проглотила сколько смогла, в итоге все равно закашлявшись.

Но мужчина не остановился на этом.

– Продолжай. Дай ей еще.

Краем глаза я заметила, что эти слова произнесены рогатым серым существом. Он наклонился над столом, как будто хотел оказаться как можно ближе к интересному зрелищу.

Стоявший рядом с ним фейри, больше похожий на человека, с остроконечными ушами и серебристыми волосами, начал подниматься, но принц остановил его движением пальца.

В уголках глаз защипали слезы. Я вцепилась в руку Сефера, не зная, пытаюсь ли остановить мучителя или просто успокоиться, потому что мое тело сотрясалось от удушья, а вино продолжало литься. Мне просто нужно было проглотить. Продолжай глотать, и скоро все закончится.

Это было непросто. Я выпила и пролила больше, чем собиралась. От внезапного осознания у меня перехватило горло, и я снова закашлялась сладко-острой жидкостью – принц заколдовал бокал, чтобы тот постоянно наполнялся.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что конца у этой пытки не будет, ублюдок поднял стакан. Вино потекло по моему подбородку, и я жадно втянула в себя воздух. Наши взгляды встретились, и стало ясно, что Сефер жаждал моих страданий. У меня закружилась голова, и я вцепилась в подлокотник его кресла, хватая ртом воздух и продолжая судорожно кашлять.

– Почему бы тебе просто не избить меня и не покончить с этим?

Его губы сверкнули в победоносной улыбке, и я тут же возненавидела себя за эти слова, но как только опустила голову, ее приподняли когтем, чтобы заставить меня снова посмотреть принцу в глаза.

– Потому что не хочу причинять тебе боль, мой маленький зверек. Я хочу сломить тебя.

Ощущение опасности стекало по моим плечам, рукам, спине, как зимний дождь, просачивающийся сквозь одежду.

Избиение было слишком простым наказанием, которое мог применить простой смертный. Этот мужчина, это создание было чем-то совершенно иным. У него были годы, а может, и столетия, чтобы изучить людей и то, что их создает... и разрушает.

Он был истинным ценителем. Но все равно оставался идиотом: убийство моей сестры не сломило меня, и теперь у принца не было ни единого шанса.

9

Остаток дня я сдерживала свои вновь обретенные чувства, несмотря на легкое опьянение от выпитого вина. Вспышек неповиновения больше не было. Я сидела у ног принца и приносила еду, как послушный домашний эльф, даже угощала напитками его друзей – на этот раз без плевков – и, несмотря на отсутствие столовых приборов, ела из маленькой тарелки, которую принц мне протягивал.

Все это время я представляла, как доберусь до железного кинжала и вспорю этого ублюдка, от живота и до самого горла, а затем покажу ему его собственные внутренности.

Эти мысли согревали и позволяли мне оставаться любезной с двором Монстров. Как и тот факт, что мой отказ отвечать на вопросы Сефера заставлял его крепко стискивать зубы. От этого зрелища у меня внутри все потеплело. Я дотронулась до своего живота, опасаясь, что мне может стать плохо, возможно, из-за вина. Но нет, это ощущение не было неприятным, это было... наслаждение. Я уже и забыла, каково это. Все те разы, когда я занималась с Эриком сексом, казались теперь всего лишь мимолетными физическими ощущениями. Даже до его предательства наши совокупления оставляли пустоту после себя. Но это? Что-то гораздо глубже, гораздо реальнее. Раздражение принца доставляло мне неимоверное удовлетворение. Это было действительно приятно.

С этой мыслью я покинула столовую, где обед плавно перетек в разгульную вечеринку фейри, о которых моя сестра любила читать в своих любовных романах. Принц держал меня при себе, часто касаясь плеча или волос, словно проверяя, на месте ли я. Может быть, он не хотел, чтобы кто-то еще играл с его домашним зверьком. Однако фейри не испытывали таких угрызений совести, играя друг с другом. Если бы принц хотел меня напугать, то для этого потребовалось бы нечто большее. Артисты были похотливой породой.

Возможно, это должно было подготовить меня к чему-то. Принц объявил собравшимся, что хочет удалиться, и теперь вел меня по еще более извилистым коридорам, положив руку мне на поясницу.

Его комната была именно такой, как я и ожидала. Стены из светлого мрамора, сине-серые и золотистые. Широкие двери, ведущие на балкон, который выходил на восточную сторону. Толстый мягкий ковер, в котором я утопала ногами. Огромная кровать, где с легкостью могло разместиться несколько человек. Ее окружали тонкие занавески, развевающиеся на ветру, которого я не чувствовала.

Но от чего не удалось оторвать взгляд, так это от движущейся картины, покрывающей потолок. Розовые и фиолетовые облака, окаймленные золотистым светом, плыли по бледно-голубому небу, как будто кто-то запечатлел самый настоящий рассвет. Вопреки всему, этот вид наполнил мое сердце чем-то похожим на надежду, на возможность, на обещание нового дня.

Хорошая мысль, но для меня все было одинаковым и делалось лишь для того, чтобы покончить с человеком, убившим мою сестру.

Я отвлеклась от проносящихся над головой нарисованных облаков и попыталась завести диалог:

– Не собираешься спросить, почему я это сделала?

Принц отвернулся от своей короны, лежавшей на туалетном столике. Отсутствие рогов делало его чуть более похожим на человека, но потом я заметила полосатый хвост, обвивающийся вокруг его ноги, и все вновь прояснилось.

Он вопросительно приподнял бровь.

– Сделала что?

Я стиснула зубы. Неужели он уже забыл? Неужели забыл и мою сестру тоже? Огонь, бушующий во мне, заставил затаить дыхание, и я надолго замолчала, пытаясь его подавить. Нужно держать себя в руках. Я не хотела слишком рано раскрывать карты.

Как только я совладала с собой, то вздернула подбородок.

– Пыталась убить тебя.

– Ах это. – Принц пожал плечами. – Что ж, я выяснил, что ты не наемный убийца. Так что, полагаю, у тебя есть какие-то ужасно скучные, бессмысленные человеческие причины. – Взмахом руки он откинул одеяла на кровати.

Внутри меня забурлила ярость, растекаясь по венам. Я задрожала, сжав кулаки от почти непреодолимого желания подойти к нему и выцарапать глаза. Но нужно было дождаться своего часа. Мои руки были бесполезны, даже если бы я была достаточно быстрой, чтобы дотянуться до принца.

Нет, я должна была заставить Сефера думать, что ему удалось приручить меня. Учитывая, насколько разгневан он был, это будет нелегко. Но у меня хватит терпения для долгой игры. Что значат эти несколько недель, когда я ждала десять лет?

Когда принц снова повернулся ко мне, я была в его власти. Он приятно улыбнулся, расстегивая единственную пуговицу на своей рубашке. Если Сефер думал, что меня впечатлит его мускулистый торс, то он ничего не смыслил в актерских труппах – они полны мужчин, которые доводили свое тело до идеала час за часом на тренировках.

Я встретилась с его пристальным взглядом и приняла скучающий вид. Ничуть не смутившись, он закатал рукава.

– Тебе понравился первый день в качестве моей домашней зверушки?

Я сжала губы. Не стоит слишком быстро становиться ручной – это вызовет подозрения. К тому же я ничего не могла с собой поделать, когда видела, что от моего молчания у него дрожит челюсть.

Принц издал слабое ворчание и снял рубашку. Он был мускулистым, очень большим и сильным. Но чего я никак не ожидала, так это того, как выглядела его кожа. Полосы от хвоста, темно-коричневого цвета, продолжались по всему телу, опоясывая мощные руки и обвиваясь по бокам. Когда принц повернулся и бросил рубашку на стул, я заметила, что они покрывают и спину тоже. В одном из цирков, с которым мы время от времени сотрудничали, была пара дрессированных тигров с востока. Полосы Сефера напоминали тигриный окрас – хаотичный, но такой органичный узор, который иногда появлялся у саблезубых котов.

Когда я встретилась с принцем взглядом, на его лице расползлась улыбка, отчасти ленивая, отчасти самодовольная. Сефер принял мое внимание за интерес и, расстегивая ремень, смотрел на меня с вызовом. Он ожидал, что я отвернусь или покажу, что мне неприятно. К черту его. Я была не тем человеком, которого принц ожидал увидеть. Нагота меня не смущала.

Не отводя взгляда, я расстегнула свою прозрачную юбку. В глазах фейри что-то мелькнуло. Возможно, удивление? Или похоть? Однако он не растерялся и одним рывком выдернул свой ремень. Я позволила юбке упасть, оставшись в нижнем белье и корсете. Никто не хотел отступать.

Его глаза сузились, когда он расстегнул ширинку. Я не стала смотреть на то, что принц обнажил, – меня не интересовало скрытое под его брюками, – но не отвернулась и не покраснела, как он того хотел. Вместо этого я развязала бантики на плечах и потянулась назад, чтобы расстегнуть лиф. Было легче сказать, чем сделать, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться.

Стоя в расстегнутых брюках, обтягивающих бедра, принц ухмыльнулся. Из-под пояса виднелись темно-рыжие волоски.

– Тебе помочь, птичка? – Сефер произнес это не тихо и хрипло, как Эрик, когда пытался меня соблазнить, а с дразнящей, игривой интонацией, которая говорила о том, что он так же невозмутим, как и я.

Не знаю, могло ли что-то разозлить меня еще больше.

Еще немного повозившись с завязками, я стиснула зубы и повернулась к фейри спиной. Это меньше походило на поражение, чем если бы я попросила о помощи вслух.

Шаги Сефера были бесшумными, как у всех фейри, и только то, что его смех стал громче, говорило о его приближении. С помощью слов или без них, я разрешила ему приблизиться и теперь ждала, затаив дыхание. Принц без колебаний прикасался ко мне весь день. Собирался ли он сейчас воспользоваться этим, чтобы накалить напряжение между нами?

Живот скрутило: я не отступила, но это не означало, что происходящее нравилось мне.

Что-то теплое коснулось моей спины, затем по комнате разнесся звук рвущейся ткани. Я развернулась на пятках.

– Я только хотела развязать его, а ты...

Его широкая улыбка заставила меня замолчать.

Я не должна была с ним разговаривать, не должна была доставлять ему удовольствие. Прикусив язык, сняла все, что осталось от лифа. Мне следовало догадаться, что такой варвар, как он, не способен должным образом относиться к одежде.

С ухмылкой принц проследил за моими движениями и прошелся взглядом по груди. Теперь ошейник был единственным, что было на мне надето, кроме нижнего белья. Я вздернула подбородок. Это было не шоу. Я гордилась своим телом. Работала над ним, совершенствовала его более десяти лет. Оно приносило мне деньги. Я заботилась о нем, а оно заботилось обо мне. И поэтому ни за что не собиралась съеживаться под дерзким взглядом какого-то кретина-принца.

Уголок его рта дернулся, и он издал слабый звук, отворачиваясь, как будто я была ему неинтересна. Проклятье, какой же он зануда. Я вдруг поймала себя на том, что мне очень хочется спать, все для того, чтобы сбежать от Сефера на несколько часов.

Отойдя, принц сбросил брюки и переступил через них, каждое движение было исполнено с кошачьей грацией. Полосы, которые разукрашивали его тело, продолжались на его ягодицах и бедрах, спускаясь к икрам. Его хвост покачивался из стороны в сторону.

– Ты будешь спать здесь. – Он бросил облачно-серое одеяло в изножье своей кровати.

Не в постели, а на ее краешке, как любимая комнатная собачка.

Я стиснула зубы. Не отступать. Не умолять. Кивнула самой себе и скользнула под пушистое одеяло. Кровать была мягкой, как облако, лучше, чем все, на чем я когда-либо лежала, и мне пришлось подавить блаженный вздох, когда я опустилась на нее.

Принц раздраженно фыркнул, а я закрыла глаза, отказываясь даже вопросительно взглянуть на него. Послышался скрип пера по бумаге, за которым последовала слабая магическая волна, пробежавшая по волосам у меня на затылке. Несмотря на снедавшее меня любопытство, я крепко зажмурилась и притворилась, что уже сплю.

Через несколько минут дверь со щелчком открылась, и в комнате раздался мягкий женский голос. Тон, которым он приветствовал гостью, и ответный смешок поведали мне все, что нужно было знать, – это любовница. Возможно, та, с которой он был прошлой ночью.

Послышался шорох ткани, а затем ее приглушенный стон, свидетельствующий о том, что они были заняты поцелуями. Я все же осмелилась выглянуть. Высокая и стройная, это была одна из девушек, которые присутствовали на вечеринке. Ее длинные светлые волосы кудрями рассыпались по бронзовой спине, в то время как рука принца скользнула вниз и сжала ее ягодицу. Казалось, девушку ничуть не беспокоило, что я нахожусь в комнате.

Царапая когтями ее кожу и оставляя розовые полосы, принц притянул девушку за бедра еще ближе к себе – он собирался заняться с ней сексом прямо в кровати. Дразня и лаская свою подружку, Сефер, не прерывая поцелуя, смотрел прямо на меня, и его золотистые глаза лучились весельем.

Не просто убийца, но и первоклассный идиот.

Ему не удалось смутить меня своим обнажением, так что он решил попробовать еще раз. Ну, удачи ему в этом. Невозможно было бы прожить бо́льшую часть своей жизни в фургонах с брезентовыми стенами, не научившись игнорировать звуки чужой любви.

Я закатила глаза, прежде чем закрыть их.

Кровать покачнулась, когда они на нее приземлились. Послышалось еще какое-то движение, и девушка издала тихий всхлип, который перешел в нарастающий стон. Уже задремав, я поняла, что принц не издал ни звука.

Вскрик девушки, говорящий об ее удовольствии, разбудил меня. Я плотнее закуталась в одеяло, пытаясь забыть, что мне снился один из моих любовников. Где-то внутри у меня учащенно колотилось сердце. Я накрылась с головой, как будто это могло защитить мои сны от их сексуальных утех.

– Достаточно, – выдохнул принц.

– Но ты даже нормально не...

– Я сказал достаточно! Возвращайся в свою комнату.

– Я не понимаю. Обычно же мы...

– Уходи. Поговорим утром.

Последовала долгая пауза, в которой слышалось только их тяжелое дыхание.

– Это потому, что?..

– Аня. – В его голосе послышались предостерегающие нотки.

– Ладно, – фыркнула девушка.

Кровать покачнулась, дверь распахнулась, и, прежде чем она закрылась, я снова погрузилась в сон, а за мной тянулась цепочка мыслей.

Цинния, я обещаю, что добьюсь для тебя справедливости. Попробую его кровь на вкус так же, как он попробовал мою.

Только когда я сделаю это, принц будет лежать мертвый у моих ног.

10

Я проснулась оттого, что чья-то нога уперлась мне в ребра.

Значит, мне не приснилось: я была питомцем принца фейри и спала в изножье его кровати. Лежа в полутемной комнате, прислушивалась к тихому звуку его дыхания. А мои мысли снова и снова возвращались к трагедии, которая привела меня сюда, и к первым суткам моего наказания.

Когда я выпрямилась, принц не пошевелился. Он лежал на спине, раскинувшись, как будто весь мир принадлежал ему. Я стиснула зубы и подобралась ближе к рыжим волосам, рассыпавшимся на подушке.

Сон стер с его лица обычную самодовольную ухмылку. Веселое высокомерие тоже исчезло. Темные ресницы касались щек, а между бровями пролегла легкая складка. Большинство людей во сне выглядят моложе или более расслабленными, но не этот фейри. Сефер выглядел серьезным, как будто собирался с мыслями после тяжелого дня.

Мои пальцы жаждали ощутить холодное железо кинжала. Я могла бы прямо сейчас вонзить его ему между ребер. Он даже обернул одеяло вокруг талии, оставив грудь обнаженной. Это было практически приглашением. Желание пронзило мои мышцы, заставляя сжимать и разжимать кулаки. Но у меня ничего не было под рукой. Глаза защипало отчего-то, что я не чувствовала уже очень и очень давно. Соленый привкус обжег горло, и на языке появилась горечь вины.

Я облажалась и, что хуже всего, подвела сестру. Возможно, эти вновь пробудившиеся чувства были моим наказанием, однако тогда мне пришлось бы поверить в богов.

Я смахнула слезы с глаз и соскользнула с кровати. Я не могла убить принца, пока нет, но я умею ждать. Я натянула его рубашку и завязала спереди – она была достаточно свободной для спорта, в отличие от моего изодранного наряда. Глубоко вдохнув, я приступила к разминке. К середине упражнения слезы высохли. Когда я перешла к силовой части тренировки, то уже начала улыбаться. В качестве утяжелений я использовала различные предметы, разбросанные по комнате: стопку книг, небольшой сундучок, удивительно тяжелый подсвечник; я приседала и делала выпады, поднимая их в различных вариациях. Мышцы приятно гудели. Это была не та месть, которую они так ждали, но пока этого было достаточно, чтобы занять их.

Я встала в стойку на руках, считая про себя, каждая часть меня уравновешивала тело. Через десять секунд я опустилась и медленно-медленно наклонилась, пока мои руки не оказались на уровне талии и я не перенесла на них свой вес. Мышцы горели и немного дрожали, но это было приятно.

– Что ты делаешь?

Сохраняя равновесие, я подняла глаза и увидела, что принц сидит на кровати и наблюдает за мной. Его волосы, растрепанные после сна, рассыпались по плечам, а брови сошлись на переносице. Я не могла понять, был ли он смущен или раздражен тем, что его разбудили. Хотелось надеяться, что последнее.

Глубоко вздохнув, я снова сосредоточилась на своих упражнениях. Разведя ноги, я выпрямила тело, пока не сымитировала сидячее положение, касаясь пола только руками. Я чувствовала на себе испытующий взгляд принца. Возможно, он действительно был сбит с толку. В конце концов, я сомневалась, что такое понятие, как тяжелая работа, входило в его лексикон.

На счет «десять» я приняла стойку на руках, затем вскочила на ноги. Принц фыркнул и закатил глаза.

– Испортила мне утро, – Сефер махнул рукой в мою сторону, – чем бы это ни было.

Я стиснула зубы и выгнула спину, переходя в мостик. Это был утренний ритуал, и я не собиралась позволять убийце моей сестры все испортить. Моего внимания он не дождется.

– Я должен был догадаться, что ты выкинешь что-то подобное. Ты даже секс умудрилась мне обломать.

То есть принц отослал свою партнершу пораньше, потому что не смог насладиться близостью, осознав, что так и не причинил мне дискомфорта. Я снова встала на руки и усмехнулась. Мой день со стремительной скоростью улучшался.

Я оторвала одну руку от пола и отвела ее в сторону. Но когда я одарила принца торжествующей улыбкой, на его лице не оказалось раздраженного выражения, на которое я рассчитывала. Склонив голову набок, прищурив глаза и приоткрыв рот, он завороженно наблюдал за мной.

Пристальный взгляд Сефера скользил по моему телу, пока я удерживала равновесие на дрожащей руке. Наконец принц встретился со мной глазами и быстро вдохнул, когда понял, что его поймали на разглядывании. Он нахмурился, и его губы медленно скривились.

– Очень впечатляюще. Было бы обидно, если бы ты лишилась руки, не так ли?

Мое сердце подскочило к горлу. Я встала на ноги, грациозно, но быстрее, чем обычно. Сейчас моя жизнь принадлежала ему. Считалось, что фейри ненавидят рабство, но, очевидно, этот не в счет.

Ухмыляясь, принц прошел мимо меня и скрылся за большой дверью, которая сначала была незаметна среди мраморных панелей комнаты. Передо мной мелькнула ванная, прежде чем Сефер закрыл дверь.

Я закончила упражнения к тому времени, как он появился абсолютно голый и принялся прогуливаться по комнате. Его походка заставила меня задуматься о том, что, возможно, он предпочел бы все время ходить обнаженным. Не нужно было быть искушенной, чтобы понять, что стыдиться там нечего. Как и всего его тела – идеального, как в учебнике по анатомии, который мне однажды попался. За исключением разве что хвоста. Правда, гладкое совершенство его золотистой кожи нарушал неровный шрам, который выглядел так, будто его нанесли специально.

Сефер копался в гардеробе.

– Я приготовил для тебя туалетные принадлежности в ванной. Очищающие средства для тела, лосьоны, шампунь и масла. Селестина упомянула о твоем... оперении. – Он сверкнул улыбкой, как будто считал собственную шутку ужасно забавной. – Оно требует некоторого ухода.

Мне не хотелось бы признавать, что в фейри есть что-то хорошее, но после ванны Селестины моя кожа стала восхитительно мягкой, а волосы такими блестящими, какими не были никогда. Даже порез затянулся, превратившись в тонкую красную линию. Во время моих упражнений он почти не болел.

– Наденешь это сегодня. – Принц достал из шкафа платье и развернул его, чтобы показать мне обе его стороны. Сказочно розовая, с золотистым и нежно-голубым оттенками, прозрачная ткань создавала сложную игру цветов, которая меня покорила.

Я действительно захотела его надеть. Вырез без рукавов подчеркнет мои подтянутые руки, а открытая спина – натренированные плечи.

Принц повесил платье обратно в гардероб, прежде чем подойти к туалетному столику.

– Этот аромат дополнит твой собственный. – Он указал на флакон, а затем долго смотрел на меня, оценивающе прищурившись. – Да, они подойдут идеально. – Принц вытащил бархатную шкатулку для драгоценностей.

Я приближалась все ближе и ближе, как рыба, попавшая на удочку.

Внутри шкатулки блестела пара светло-золотых браслетов, каждый в форме крыла, с перьями, проработанными в мельчайших деталях. Я изумленно вздохнула, а Сефер улыбнулся.

Я никогда не скрывала своего тщеславия и не стыдилась его. Да, этого требовала моя работа, и после смерти сестры, когда я вышла из темноты закулисья и стала артисткой, это спасло меня. Когда-то я заботилась о Циннии, помогала готовиться, репетировать и ставить хореографию. С ее уходом у меня ничего не осталось. Только горе и отчаяние, которые грозили утянуть меня на самое дно.

Я заняла ее место на сцене, и тогда у меня появилась цель. Изучение трюков с обручем и на воздушных полотнах дало мне возможность зарабатывать себе на жизнь и не скатиться вниз по наклонной. А забота о своем теле подарила мне чувство собственного достоинства. Мою внешность ценили как «Позолоченные солнцем», так и наши посетители. Меня переполняло что-то похожее на удовольствие, когда я видела, как люди оборачивались и смотрели вслед, как мы въезжали в город на наших повозках. Ощущение, что их взгляды провожали меня, пока я не скрывалась из виду, говорило о том, что я чего-то стою.

С помощью платья, нескольких баночек с химикатами и набора браслетов принц подстегнул мое эго. И хотя я ненавидела его, ненавидела быть его зверушкой, я не смогла сдержать дрожь, предвкушая, как буду выглядеть сегодня.

Это, должно быть, ловушка.

От осознания мое лицо вмиг напряглось. Я нахмурилась, глядя на принца в поисках каких-нибудь признаков надвигающейся опасности. Что он на самом деле задумал?

На его лице промелькнула улыбка.

– Обычно в моем шкафу нет таких тряпок. Этот наряд маловат для меня. – Он кивнул в сторону платья. – Пока ты была с Селестиной, я попросил прислать сюда подборку женской одежды и украшений.

«Как» было не моей заботой. Я хотела знать почему и прищурилась, глядя на Сефера. Подняв голову, принц пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь понять, в чем проблема на этот раз.

Мужчина, конечно, не понял меня, а разговаривать с ним я отказалась. Задав этот вопрос, я бы почувствовала себя слабой, а молчание раздражало его достаточно сильно, но не переходило черту неповиновения.

Я перевела взгляд на браслеты, которые, по правде говоря, были обычными. Про́клятые украшения были в моде, но я не хотела выдавать, что у меня есть дар. Кто знает, что сделает принц, если узнает, что я владею магией?

Будто восхищаясь красотой изделий, я провела кончиком пальца по золотым перьям. Никакого намека на силу. Тогда чего он хотел добиться?

– Пресвятые звезды и солнца, они не прокляты. – Сефер закатил глаза, прежде чем отбросить шкатулку с драгоценностями в сторону. – Если уж ты собираешься ходить за мной по пятам, я хочу, по крайней мере, наслаждаться твоим видом. – С этими словами он фыркнул и подтолкнул меня в сторону ванной. – Приступай к делу, птичка.

Я поспешила внутрь. Прежде чем дверь за мной закрылась, я снова услышала его голос.

– Я очень терпелив, но даже у меня есть предел.

11

Этот извилистый коридор показался мне знакомым, но принц вел меня по нему настолько быстро, что не было времени присмотреться к тем мелким деталям, которые, как мне казалось, я запомнила.

И действительно, через несколько поворотов мы подошли к разрушенному залу с фонтаном и разбитым стеклянным куполом. Может быть, со временем я привыкну к странной планировке этого места.

Я приподняла многослойные юбки своего платья, чтобы они не зацепились за дикие растения, растущие среди обломков.

Надо признать, принц сделал удачный выбор. Платье мне шло. И хотя он не произнес ни слова с тех пор, как сказал о своем терпении, то, как он посмотрел на меня, когда мы вышли из комнаты, говорило о многом. Даже если он не признавал этого, я выглядела потрясающе.

Через несколько минут мы подошли к знакомой двери. Принц потянулся к ручке, но остановился и сжал ее. Глубоко вздохнув, он постучал, а затем открыл дверь.

– Селестина?

– А, сегодня ты вспомнил, что умеешь стучать. – Девушка сидела в той же позе, что и в прошлый раз, приподняв бровь и держа в руках дымящуюся чашку.

– Я был немного... занят другими делами. – Сефер, прищурившись, посмотрел на меня.

Селестина усмехнулась и поднялась с места. На ней был прозрачный бледно-голубой халат, низ которого украшал мех того же цвета.

– Но, позволь спросить, зачем ты пришел? – Девушка бросила на меня взгляд и улыбнулась. – Сегодня она выглядит восхитительно, значит, ты здесь не для того, чтобы ее приодеть.

– Ты слишком хорошо меня знаешь. – Принц улыбнулся так, что, заметь я у кого-то другого подобное выражение лица, назвала бы его печальным, но я была уверена, что этот фейри не способен на грусть. – Присмотри за ней, ладно? Пожалуйста. – Он помрачнел. – У меня есть дела, а ее нежелание говорить раздражает.

От этих слов я просияла, и, готова поклясться, в глазах Селестины блеснуло веселье. Возможно, дело было просто в их странном цвете рассветного неба.

– Отлично. Я смогу занять ее на весь день. Скоро ко мне присоединятся еще несколько фейри. Я уверена, что она им понравится. – Селестина погладила меня по волосам, как будто я действительно была домашним животным.

Я стиснула зубы, сдерживая себя. Хотя это был скорее ласковый жест, чем собственнический, в отличие от прикосновения принца.

– Ты лучшая. – Принц одарил Селестину ослепительной улыбкой, от которой у меня на секунду перехватило дыхание, потому что она была теплой, непринужденной и открытой.

Лишь на секунду.

Поскольку я тут же вспомнила, кому она принадлежит. Убийце моей сестры. Как бы принц ни выглядел во сне и какой бы великолепной ни была его улыбка, я должна помнить об этом. Каждое мгновение.

Сефер перевел взгляд на меня, и его веселье исчезло. Нахмурив брови, принц наклонился ближе и схватил меня за руку.

– Помни, что ты ведешь себя хорошо по отношению к Селестине, птичка, – предупредил он и ушел.

Селестина вздохнула и допила свой кофе, прежде чем убрать чашку щелчком пальцев. Не хотелось завидовать фейри, но это был полезный трюк.

Напряжение сковывало ее движения, и она расстелила перед камином особенно роскошный коврик.

– Он... Эм... Ну, он сказал нам, что тебе нельзя прикасаться к мебели, так что... – Поморщившись, девушка встретилась со мной взглядом.

Фейри, которой неловко. Жизнь полна сюрпризов.

Я понимающе кивнула и даже слегка улыбнулась девушке, чтобы ее подбодрить. И все же разговаривать с Селестиной я не собиралась. Мое молчание распространялось на все их племя. Если бы я открыла рот, она тут же побежала бы к своему принцу и рассказала ему все.

Я устроилась у камина, в то время как Селестина порхала между комнатами, готовясь к приему гостей. Проходя через гостиную, она упомянула мелкие подробности об угощениях, которые будет подавать, и спросила, что я предпочитаю: чай или кофе? С сахаром, медом или без добавок? Что я думаю о еде фейри? Сильно ли она отличалась от того, к чему я привыкла?

Безобидные вопросы, но мне казалось, что они были заданы специально, чтобы втянуть меня в разговор. И если я отвечу, кто знает, какие еще секреты Селестина попытается выведать?

И все же я поддалась искушению: она была такой милой и приветливой, что напомнила мне о сестре.

Я подтянула колени к груди и уставилась на полыхающий розовым огонь. Считалось, что только железо или яд аконита^[2] могут убить фейри, но это не мешало мне фантазировать о том, как я сожгу этого идиотского принца.

В конце концов, Селестина закончила приготовления и вышла из своих покоев в шелковом платье, которое облегало ее фигуру. В этой девушке было что-то утонченное. Большинство женщин-фейри, которых я видела, были стройными и гибкими, и именно поэтому им так нравились человеческие женщины: наши необычные изгибы восхищали их. Но сейчас кожа Селестины приобрела голубоватый оттенок, как будто она была такой худой, что стала почти прозрачной. Даже без предупреждения принца я бы не доставила ей хлопот.

Когда раздался стук в дверь, она подпрыгнула, а глаза ее загорелись.

– Они здесь, Зита. – Улыбка, которой Селестина одарила меня, была обаятельной, если не считать длинных клыков, которые она обнажила. – Я уверена, что они полюбят тебя.

Дверь отворилась, и в зал вошло множество фейри. Высокие и низкорослые, бледные и смуглые. У некоторых улыбки были почти такими же приветливыми, как у Селестины, в то время как у других выражение лица было более холодным, особенно когда их взгляды останавливались на мне.

Аня, девушка с бронзовой кожей и волосами, похожими на облака, была среди них. Она бросила на меня быстрый взгляд и что-то пробормотала рядом стоящей девушке. Чего я не заметила вчера вечером, так это два загибающихся коротких рога у нее на лбу, похожих на скрученные ветки орешника. Когда Аня взяла одну из предложенных чашек, я увидела, что вместо ногтей кончики ее длинных пальцев покрывала кора.

Чай и кофе появлялись в облачках пара, а девушки наполняли воздух болтовней и смехом. Текущая вечеринка не сильно отличалась от того, как собирались девушки из труппы. Мы приносили с собой вещи, которые требовали ремонта, делали другие мелкие дела, а также организовывали что-нибудь вкусненькое, чтобы поделиться друг с другом, болтали и ели во время работы. Вернее, я слушала, а они болтали, но это был успокаивающий звук, помогающий сосредоточиться.

Я почти не умела обращаться с иголкой и ниткой, поэтому обычно брала свой альбом для рисования и рисовала те же лица, что и всегда: принца фейри и моей сестры. Иногда на страницу попадали схемы новых движений на полотнах или обруче, образуя странные рамки. Но мое внимание всегда было сосредоточено на двух образах – тех, которые я хотела навсегда запечатлеть в своей памяти.

Селестина принесла блюдца с чаем и еще одно с кофе.

– Принц сказал, что ты всего лишь...

Я прервала ее кивком. Приз за угадывание окончания этой фразы мне – домашнему зверьку – не положен, как и чашки, поэтому я просто взяла оба блюдца и осушила их.

– Так это и есть новая игрушка принца. – Фейри с глазами цвета весенней листвы внимательно на меня посмотрела.

С заостренным лицом и стройной фигурой, незнакомка казалась чем-то средним между мужчиной и женщиной, удивительно андрогинной, что лишь подчеркивалось коротко подстриженными волосами бледного золотисто-зеленого цвета, похожими на листья осины.

– Прошлой ночью она спала в ногах на его кровати, – сказала Аня, вскинув голову.

– Но разве ты не...

– Да. – Девушка наблюдала за мной поверх своей чашки. – Он заставил меня кончить, но потом выгнал. – Ее глаза сузились, когда она сделала еще глоток.

– Похоже, ее присутствие помешало принцу. – Фейри с волосами цвета осины ухмыльнулась и подошла ближе. – Она такая милая: эти большие карие глаза и такие красивые волосы. – Она протянула мне руку, как будто я была кошкой или собакой, которая хотела ее обнюхать.

Я вопросительно выгнула бровь, борясь со смехом и негодованием в равной мере.

– Она умеет говорить, Эсса. – Выражение лица Селестины было непроницаемым, а по тону невозможно понять, забавляется она или злится. – И она понимает все, что ты говоришь.

Аня нахмурилась, бросив на меня быстрый взгляд.

– Сефер сказал, что она не разговаривает.

Эсса наклонилась ближе.

– Сейчас я тебя поглажу. – Она произнесла это так медленно и громко, будто у меня были проблемы со слухом, затем погладила по волосам. – Посмотрите на эти округлые ушки.

Еще две девушки приблизились к нам, вытягивая шеи, чтобы посмотреть на диковинку.

Я поймала взгляд Селестины. Она пожала плечами и покачала головой. Веселье, сверкавшее в ее глазах, было заразительным, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

– Как мило!

– О, у нее такие тупые зубы!

– Где? Дай-ка посмотрю!

Стараясь не рассмеяться, я обнажила зубы. Девушки вытаращили глаза при виде моих клыков, которые были немного короче и более плоскими, чем у обычного человека.

После несчастного случая Цинния их подпилила. Но когда-то они были острыми и длинными, как у Селестины. Это был единственный внешний признак моей магии. У каждого наделенного силой человека была метка фейри: острые зубы или неестественный цвет волос, глаза, меняющие цвет с зеленого на голубой, или родимое пятно странной формы. В некоторых городах наделенные магией люди были источником гордости – особенно среди аристократов, которые ценили силу и престиж, дарованные колдовством.

Однако в других частях Альбиона они были помехой – слишком выделялись, что было признаком человека, которому нельзя доверять. Для меня, после несчастного случая, зубы представляли опасность: эта особенность могла привести толпу прямо к нам. Поэтому, плача, я терпела во рту скрежет напильника, когда Цинния орудовала им.

Это делало удивление фейри еще более забавным.

Девушки осмотрели мои руки, уши и накормили угощениями со своих тарелок – красивыми пирожными, сдобной выпечкой и нежнейшими сэндвичами с изумительной смесью вкусов. Единственное, в чем фейри знали толк, – это еда. Я никогда не пробовала ничего вкуснее, и это притупило унижение оттого, что меня кормили объедками с маленьких блюдечек.

В конце концов они уселись в кресла и принялись болтать. Эсса добилась больших успехов в музыке и была рада представить несколько новых произведений на предстоящем балу. Селестина захлопала в ладоши от восторга, а остальные наклонились к Эссе с горящими глазами, когда она намекнула на то, чего следует ожидать.

Аня недавно побывала в столице, Люминис, но ее плечи были напряжены, когда она описывала встречу с родными и посещение магазинов. И вскоре причина ее нервозности стала ясна. Постукивая пальцами по своей кофейной чашке, она поведала, что столкнулась с насмешкой и порицанием ее рогов.

Подруги были возмущены.

– Этому городу надо проснуться. – Лицо Селестины помрачнело, и, несмотря на изысканность ее внешности, в голосе послышалась тихая ярость. – Мы, фейри, произошли от Природы. Мы и есть Природа, а Она содержит в себе массу всего.

С резким стуком она поставила чашку на стол и пододвинулась к Ане. Опустившись перед ней на колени, она положила руки на ее щеки.

– Природа понимает, что красота в разнообразии, она делает жизнь приятнее, даже если эти глупцы в столице забыли об этом.

Аня не двигалась, но ее глаза ярко блестели. Селестина кивнула, проведя пальцами от висков девушки к основанию ее рогов.

– Мы животные, и в этом нет ничего постыдного. Мы не лучше и не хуже волка или белки.

– Говори за себя, – пробормотал кто-то, после чего среди девушек пронесся короткий смешок.

Слегка улыбнувшись, Селестина продолжила:

– Деревья – наши сородичи, они являются символами наших священных соглашений. – Фейри провела кончиками пальцев по изгибам рогов Ани, напоминающим ветви, отчего девушка вздрогнула. – Быть одаренной ими – благословение.

Прижавшись губами ко лбу Ани, Селестина начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Городские жители потеряли связь со своими корнями, и мне жаль их. Это их ошибка, а не твоя. – Стиснув зубы, девушка кивнула Ане и подождала, пока та кивнет в ответ, а потом поднялась.

Когда Селестина вернулась на свое место, несколько человек выразили свое согласие и сочувствие. Эсса крепко обняла Аню. Слезы все еще катились по ее щекам, поблескивая в ярких огнях. Они тянули меня за собой, отчего у меня саднило в горле.

Я подтянула колени к груди, ощущая, как странное чувство скручивает мои внутренности. Это были фейри, и я ожидала увидеть вчерашнюю распутную вечеринку, жестокость принца и даже надеялась услышать, как они изобретают новые способы игр с людьми, используя безжалостность и удовольствие в равной мере. Но я совершенно не ожидала подобного.

Они были друзьями. Просто обычными друзьями. Девушки делились своими горестями и победами, подбадривали друг друга и оказывали поддержку, независимо от того, нужно ли было вытащить другую со дна или поднять на еще большую высоту.

Я смотрела на огонь, потому что не хотела, чтобы они видели слезы в моих глазах. После десяти лет опустошенности чувства снова разгорались в моей груди. Они звали Циннию, которая разделяла мои страдания и победы, которая обнимала, защищала и любила меня. Которая была моей сестрой и моим другом.

Сколько времени прошло с тех пор, как я действительно думала о чем-то другом, кроме мести? Как давно я поняла, как сильно, черт возьми, скучала по ней? Во всем мире не было никого, кто пережил бы то же, что и мы, кто мог бы рассказать мне в мельчайших подробностях о том, что сестра помнила о родителях до их смерти, благодаря кому я меньше чувствовала себя сиротой. Никто, кроме меня, не знал истории о том, как мы нашли охранников, купающихся в реке, и наблюдали за ними, хихикая, из кустов. Никого больше не было рядом, когда проснулся мой дар. Никто больше не подпиливал мне зубы.

Без Циннии я была по-настоящему одинока.

12

Я свернулась калачиком перед камином и задремала, смахнув слезы и позволив дружеской болтовне убаюкать меня. Когда я проснулась, на меня было накинуто мягкое одеяло, а на камине стояла дымящаяся чашка чая с медом.

– Я просто оставлю это здесь, – объявила Селестина. – Было бы обидно, если бы какое-нибудь маленькое существо опустошило чашку, пока я не смотрю. – Прежде чем разговор продолжился, по залу прокатился смех.

– Очаровательно, – сказал кто-то еще.

Я вытерла слезы, снова закипающие в уголках глаз, краем одеяла и села ровно настолько, чтобы сделать хороший глоток чая.

Чашка. Настоящая чашка. Никогда не думала, что буду настолько рада держать ее в руках. Мед и лимон прокатились по моему языку сладко-кислым восхитительным вкусом.

День клонился к вечеру, и девушки заменили чай и кофе на алкоголь, хотя по-прежнему разливали его из чайников. Селестина оставила мне немного на дне чашки, но отметила, что напиток может оказаться слишком крепким для человеческого организма. Насыщенный пурпурно-черный цвет с золотыми крупинками, мерцающими в глубине, – у этого нектара был вкус позднего лета, первого поцелуя с липкими пальцами и губами, перепачканными ежевикой. Другой напиток был бледно-золотистым, похожим на белое вино, но с нежным весенним ароматом цветов бузины и легким привкусом ванили.

Алкоголь раскрепостил собравшихся, и болтовня перешла на обсуждение нынешних любовников и несостоявшихся, а также на забавные истории о действительно неудачных связях. Интересно, что мужчины-фейри ежемесячно принимали настойку, чтобы предотвратить нежелательную беременность. И не было необходимости в профилактическом чае, который я пила всю свою сознательную жизнь. Казалось, это делало фейри намного свободнее и более раскрепощенными в сексе. Как забавно.

Я поймала себя на том, что усмехаюсь, и не раз наклонялась вперед, собираясь присоединиться к разговору, прежде чем вспоминала, где нахожусь.

У меня возникла мысль, которая поглощала меня все больше по мере того, как я обдумывала ее. Может, я ошибалась, но, возможно, принц разозлился бы куда больше, если бы я говорила со всеми, кроме него.

Поэтому, когда Аня искоса взглянула на меня и вслух поинтересовалась, девственница ли я, то я все же решила ответить. Селестина выпрямилась, а я рассмеялась.

– Конечно нет.

И в итоге моя чашка наполнялась снова и снова, пока я рассказывала комнате, полной фейри, о партнерах, которые у меня были.

– Я и понятия не имела, что люди такие интересные. – Эсса уставилась на меня широко раскрытыми ярко-зелеными глазами. Последние полчаса девушки не пили из чашек, которые держали в руках. – Я всегда думала, что Альбион ужасно... правильный.

– Так и есть. – Я пожала плечами, пролив ежевичное вино себе на платье. – Но когда ты в актерской труппе, обычные правила неприменимы.

Аня резко выпрямилась, а на ее губах заиграла улыбка.

– Это напоминает мне о том времени, когда у меня были близнецы.

Эсса склонила голову набок.

– Я не знала, что у тебя были дети.

– Не в том смысле. – И девушка рассказала нам, как театральная труппа посетила поместье ее родителей, когда она еще жила с ними, и среди них была пара великолепных близнецов. У меня никогда не было двух мужчин одновременно, и, думаю, у меня чуть глаза на лоб не полезли, когда Аня поделилась подробностями своих похождений с ними.

Когда солнце за окном село, гости разошлись, а я свернулась калачиком на своем коврике, вполуха прислушиваясь к разговору оставшихся.

– Птичка, сюда. Подойди ко мне. – Глубокий голос прорвался сквозь теплый кокон, в котором я потерялась.

Чувствуя головокружение, я моргнула и заставила себя подняться.

Осталась только Селестина. Принц стоял в дверном проеме, указывая на пол у себя под ногами. Его глаза впились в меня, и от этого вызывающего блеска по спине пробежали мурашки.

Он звал меня, как собаку, и знал, что я это понимаю.

Я должна была отказаться идти и, может быть, сказать что-то вроде: «Я не собака, знаешь ли». Тогда он подошел бы ко мне и потащил за руку.

Я хочу сломить тебя.

Но я не сломаюсь и одержу победу в его собственной игре.

Поэтому улыбнувшись, я поднялась на ноги и направилась к нему, не обращая внимания на то, как кружится комната. Его губы сжались, а брови нахмурились.

Я испортила принцу веселье. Моя улыбка стала шире, и в этот момент мне так не хватало острых клыков, которые бы добавили шарма моему совершенно жестокому удовольствию.

Сефер вздернул подбородок.

– На колени.

Селестина коротко выдохнула.

– Это действительно необ...

– На колени. – Принц тщательно проговаривал слова, словно получая удовольствие оттого, что произносил их.

Я выполнила приказ и не спеша подползла к нему, словно наслаждалась каждой минутой. Его ноздри гневно раздувались, а я в душе ликовала. Добравшись до Сефера, я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, как будто не понимала, насколько сильно его разозлила. Его раздражение сквозило в напряженных мышцах, в прямой линии рта, в сжатых кулаках.

– Спасибо, Селестина. – Прежде чем распахнуть дверь, принц склонил перед ней голову. – Вставай, я не собираюсь ждать, пока ты приползешь обратно в мои покои.

О нет. Принц хотел, чтобы я стояла на четвереньках, и я буду. Называйте это злонамеренным повиновением. Я поползла вслед за ним и улыбнулась Селестине через плечо. Девушка помахала мне и прикрыла ухмылку рукой.

Принц сделал несколько шагов, затем остановился и развернулся ко мне.

– Что, черт возьми, ты... – Принц фыркнул. – Я сказал, вставай.

Я продолжала ползти.

Его блестящие черные ботинки появились в поле моего зрения, и, прежде чем я успела поднять глаза, чья-то рука обхватила меня за талию и дернула вверх. Я не смогла удержаться от визга и сразу возненавидела себя за это. Особенно когда я оказалась на плече у принца и увидела, что он смотрит на меня с ухмылкой. Этого тонкого, жалкого звука протеста было достаточно, чтобы доставить ему удовольствие.

Я стиснула зубы, чтобы не издать ни единого писка, пока он шагал по коридору, обхватив рукой мое бедро.

– От тебя разит ежевичным вином. Что еще она тебе давала?

Подперев щеку рукой, я смотрела в сторону комнаты Селестины, отказываясь отвечать. Его резкий выдох заставил меня почувствовать себя немного лучше.

По дороге в свои покои принц задал мне еще несколько вопросов, но я хранила молчание. Когда мы пришли, Сефер разделся, повернувшись спиной, как будто не мог на меня смотреть. И это меня полностью устраивало.

Я стянула с себя платье, отметив отсутствие фиолетовых пятен, хотя я определенно пролила на себя вино. Селестина, должно быть, использовала свою магию, чтобы очистить его. Несмотря на то что я задремала, мои конечности все еще казались тяжелыми и ватными, и я была рада забраться под одеяло в изножье кровати.

– Нет. Не сегодня. – Принц по-прежнему стоял ко мне спиной. Его мышцы были напряжены, а плечи расправлены. – Я недоволен тобой, поэтому будешь спать на полу. Постель – привилегия для тех, кто хорошо себя вел.

Делить с ним постель было привилегией? Я фыркнула. Пусть он гадает, над чем я смеюсь, – это будет мучить его больше, чем любые слова. Я схватила одеяло и поудобнее устроилась у огня.

Вместо образов его смерти, поджидающих меня под закрытыми веками, я увидела Циннию. Длинные каштановые волосы. Карие глаза. Горбинка на носу, которая появилась, когда она упала с воздушного полотна. Едва заметный шрам на подбородке, оставшийся после несчастного случая. Это было самое ясное видение за долгое-долгое время, в котором появилась сестра.

Я убью его ради тебя. Заставлю принца страдать.

Но она покачала головой и растворилась в темноте, оставив меня одну.

Бо́льшая часть двух недель прошла в том же духе: я целый день ходила по пятам за убийцей моей сестры, служа и повинуясь со злорадным энтузиазмом. Принц злился и оставлял меня с Селестиной, а затем я снова целый день следовала за ним...

И так продолжалось до того самого бала, о котором говорили подруги Селестины. Сефер даже проснулся в отличном настроении, несмотря на то как сильно я разозлила его накануне. Это действовало мне на нервы, и я чуть не упала со стойки на руках.

Сидя в постели и наблюдая, как я, пошатываясь, выполняю упражнения, он улыбнулся и обнажил все свои зубы, которые ярко выделялись на фоне золотистой кожи.

– Возможно, сегодня тебе стоит пропустить тренировку, птичка. Тебе понадобятся силы. – С этими словами он вскочил с кровати и исчез в ванной.

Мне показалось, я слышала, как он поет в душе.

Принц больше ничего не сказал о том, почему мне нужно беречь силы, а я не стала спрашивать, но на всякий случай сократила время своих упражнений.

Он выбрал мне наряд, как и в любое другое утро. Сегодня я была в бледно-зеленом платье, но без парфюма, что было странно. Я посмотрела на набор флаконов на туалетном столике, пытаясь напомнить ему. Принц проследил за моим взглядом, но не отреагировал. В качестве украшений он оставил мой ошейник и предложил пару браслетов в тон, которые почему-то напомнили мне о наручниках. Они совсем не походили на них, но эти дурацкие мысли сами прокрались в голову.

Я отругала себя и, когда Сефер меня поманил, последовала за ним, чувствуя, как сжимается желудок.

Что, черт побери, он задумал?

13

Мы встретили с десяток приспешников принца на опушке леса, который был частью дворцовой территории. Среди них был серокожий рогатый фейри, которого, как я узнала, звали Рорк, а также Кадан, седовласый мужчина, который стоял рядом, когда принц вливал мне в горло вино. Все были в приподнятом настроении, а Сефер, когда мы появились, смеялся и хлопал их по плечам, находясь в бодром расположении духа.

Все происходящее меня нервировало.

Золотое ожерелье в виде солнца, которое было на нем сегодня, покачивалось в стороны, когда он с важным видом вышел в центр круга. Принцу фейри не нужно было говорить, чтобы привлечь внимание подданных, достаточно было просто расправить плечи и ослепительно улыбнуться. Из него получился бы отличный актер.

Когда все взгляды обратились к Сеферу, он широко взмахнул рукой.

– Сегодня, джентльмены, – его желтые глаза метнулись ко мне, – мы будем охотиться.

Радостные возгласы и крики, которые раздались вокруг меня, стихли, когда пульс застучал в ушах. Я могла бы притвориться, что это рев восхищенной толпы, но холодок, пробежавший по моим венам, и подергивание лица выдавали правду. Я испугалась, и это было понятно.

По тому, как принц смотрел на меня, прищурив глаза, было ясно – на этой охоте я буду добычей.

Должно быть, это мое наказание не только за попытку убийства, но и за мой отказ отступить. Я не просто разозлила его – теперь его переполнял гнев. Наверное, я бы обрадовалась этому факту, если бы не опасалась того, что должно было случиться.

Рорк наблюдал за мной, в его черных глазах горел хищный интерес. Кадан, стоявший на шаг позади него, нахмурился, что выглядело почти как беспокойство. Возможно, я просто интуитивно ему доверяла больше, чем остальным. Со своей гладкой кожей и красивыми, практически человеческими чертами лица он не вписывался во двор Монстров. За ужином я узнала, что б́о́льшую часть времени Кадан проводит в столице, навещая принца всего пару раз в год.

Я попыталась сосредоточиться на глазах Кадана, поскольку он был единственным, кто не наблюдал за мной с такой свирепой напряженностью.

В отличие от его принца, чье внимание жгло меня, как клеймо.

– Тот, кто поймает нашу добычу, может делать с ней все, что пожелает, но убивать ее я запрещаю. Жизнь этого существа принадлежит мне.

Слова Сефера сдавили мне горло, словно хватка страстного любовника. Все же какой-то больной, изголодавшейся части меня эти ощущения нравились. Они трепетали во мне, такие ужасные и яркие.

Собравшиеся фейри искоса на меня посмотрели и рассмеялись. Некоторые из них сделали возмутительные заявления о том, что они сделают, когда поймают меня. Бешено скачущий пульс заглушал их разговоры.

Я не могла просто взять и отказаться: это разозлило бы не только принца, но и его друзей. И сомнений в том, что они выполнят свои фантазии, также не было.

Мышцы напряглись, накапливая энергию и готовые к бегу. Несмотря на холодный воздух, тепло разлилось по моим конечностям, и я была рада своему легкому платью.

Если я смогу опередить их, возможно, мне даже удастся покинуть владения принца. Хотя быть свободной и одинокой в Эльфхейме было ненамного лучше того, что происходило сейчас. Но, по крайней мере, мне бы удалось выжить, чтобы составить другой план мести.

Мысли о мести убьют тебя.

Это был голос уверенности в глубине моего сознания. Он звучал нечасто, но всегда напоминал мне о Циннии. Он говорил правду – прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на этой охоте.

Стиснув зубы, я глубоко вздохнула и попыталась скрыть свой страх.

– Такая восхитительная добыча попадается нечасто. – Принц подошел ближе, и мне пришлось упереться ногами в землю, чтобы не попятиться.

Мое сердце колотилось в бешеном ритме, приказывая убраться отсюда немедленно.

Сефер возвышался надо мной, наклоняясь все ближе, пока его нос не оказался рядом с моим. Если бы принц попытался поцеловать меня, я бы не остановила его, а подарила лучший поцелуй в его жизни, прежде чем укусить за губу до крови. Эта мысль придала мне уверенности, когда он убрал волосы с моего лица и провел когтем по щеке.

– Тебе так идет страх, птичка. – Его голос звучал тихим мурлыканьем, словно предназначался только мне, а коготь скользнул по горлу – опасное ощущение, которое могло стать смертельным. Его веки сомкнулись, и принц глубоко вдохнул. – Этот запах просто опьяняет.

Вот почему он не дал мне сегодня парфюм: он хотел чувствовать меня.

У меня пересохло во рту, и пришлось крепко сжать руки в кулаки, чтобы не подчиниться инстинкту и просто не убежать.

– Не волнуйся. – Он успокаивающе улыбнулся, и его золотистые глаза распахнулись. Взяв меня за подбородок, Сефер приподнял мое лицо, прижав большой палец к нижней губе. – Я буду тем, кто поймает тебя. И я не буду нежным. – Улыбка превратилась в злобный оскал. – А теперь, птичка, беги.

Я споткнулась, когда принц оттолкнул меня.

Смех и радостные возгласы фейри стихли, и теперь они выстроились полукругом, наклонившись вперед, словно на стартовой линии забега, сосредоточив все свое внимание на мне.

Я повернулась и повиновалась приказу. Я побежала.

Мои изящные туфли зашлепали по траве, когда я оказалась под тенью леса. Сосновые иголки устилали землю, делая ее упругой и приглушая звуки шагов. В воздухе витал их свежий аромат, такой сочный и зеленый. К моему ужасу, под высокими соснами почти ничего не росло, за исключением мха и редких тощих молодых деревцев, которые давали очень мало места для укрытия.

Не было слышно, чтобы принц или его друзья считали, как в прятках. Сколько времени у меня было в запасе, прежде чем они последуют за мной?

Пульс участился, и покалывало то место, где принц прижал коготь к моей губе. Я перепрыгнула через упавшее бревно и ускорила шаг. Нужно было убежать как можно дальше, прежде чем охотники отправятся в путь. Это было единственное, что имело значение прямо сейчас.

Дыхание вырывалось из меня тяжело и сбивчиво. Каждая клеточка тела была переполнена энергией. Я никогда не испытывала ничего подобного. Как можно было так долго жить в опустошении и теперь чувствовать себя подобным образом? Казалось, что мое тело внезапно вернулось к жизни.

Я понятия не имела, как долго бежала, прежде чем тишину леса прорезал вой. Глубокая и первобытная часть меня откликнулась на этот древний звук, и меня затопил дикий, всепоглощающий ужас. Сердцебиение участилось, а грудь тяжело вздымалась. Одна туфля слетела, но я не могла позволить себе обращать внимание на сосновые иголки, впивающиеся в ноги.

Кроме воя, не было никаких других звуков. Ни птиц. Ни криков охотников. Ни малейшего шороха чьих-либо шагов, кроме моих собственных. Даже когда я спряталась за дерево и остановилась, затаив дыхание, чтобы прислушаться... Тишина.

Я выглянула из своего укрытия. Ничего, кроме леса: ствол за стволом, покрытая мхом земля и скудные полоски света, пробивающиеся сквозь густой полог.

Они действительно гнались за мной? Или это была шутка Сефера? Может, он счел забавным, что заставил меня бежать сломя голову в лес?

Мои глаза горели, высматривая любое движение. Ничего.

Принцу понравилось, что я испугалась и почувствовала себя неуверенно. Но если бы фейри действительно преследовали меня, я бы продолжала бежать.

Я повернулась и замерла. В нескольких метрах от меня в зеленом полумраке поблескивали рыжие волосы. Желтые глаза с узким разрезом не мигая следили за мной. Длинный хвост подергивался. Принц казался крупнее, чем обычно, хотя и без того был немаленьким.

С тихим всхлипом я метнулась вправо. Он не двигался, наблюдая. Мышцы горели, но я побежала еще быстрее. Шаг за шагом, шаг за шагом.

Позади не было слышно ни звука. Может быть, он просто хотел меня напугать, чтобы я снова убежала, и даже не стал преследовать? Однако, оглянувшись, увидела, что принц уже вовсю гнался за мной.

У меня перехватило дыхание. Страх полностью овладел мной, снова заставив ускориться. Длинные ноги Сефера врезались в землю, а острые зубы с каждой секундой становились все ближе.

Воздух обжигал легкие, и каждый вдох отнимал много сил. В уголках моих глаз появились слезы.

Тот, кто поймает нашу добычу, может делать с ней все, что пожелает.

Что принц собирался сделать со мной?

Он издал низкий рык, от которого каждый волосок на моем теле встал дыбом. К черту податливость. Это была уже не просто игра. Сефер – наполовину животное, следующее за мной по пятам.

Я петляла между деревьями, что мешало ему догнать меня, но не увеличивало расстояние между нами. Если бы ветки деревьев были расположены низко, я бы могла забраться наверх, но эти сосны были высокими и прямыми, а до их нижних ветвей мне было не достать. У меня не было ни единого шанса.

Совсем как у Циннии.

Затем что-то врезалось в меня. Огромное и тяжелое. Горячее и цепкое. Оно сбило меня с ног, заставив мир закружиться. Упав на землю, я сильно ударилась и коленями, и локтями, что явно приведет к синякам.

Мир наконец перестал вращаться. Я лежала на спине, а принц нависал сверху, внимательно следя за мной и улыбаясь. Голова все еще кружилась.

Затем мне каким-то чудом удалось высвободиться, и потребовалась секунда, чтобы осознать этот факт, но мои ноги не замедлили шаг. Я бежала по поляне, а яркое солнце согревало плечи.

Кровь стыла в жилах от ухмылки принца, которой он меня одарил.

Та самая ухмылка.

Она была у всех злодеев из сказок, которые я когда-то слышала. Это было обещание жестокости и расправы, поглощения и разрушения.

И я вдруг поняла, почему принцессы в сказках колебались, прежде чем убежать. Потому что на секунду... на мгновение, на самую короткую, яркую вспышку в голове... часть меня была охвачена этим обещанием и обмякла перед лицом такой ошеломляющей силы чувств, направленных на меня.

Эта ухмылка могла стать моим концом.

Я всхлипывала при каждом вдохе, а сердце сжималось от страшной уверенности, что это все-таки была не игра.

14

Мгновение спустя что-то врезалось мне между лопаток, вонзаясь в плоть и кости. Воздух со свистом вырвался из моих легких, а затем я упала на землю.

Кто-то вдавил мое лицо в грязь, и рыжие волосы с белыми прядями накрыли меня, как занавес. Принц.

– Непослушный маленький питомец, пытающийся сбежать от своего хозяина.

Давление на затылок исчезло, но ощущение тяжести между лопатками осталось. Сквозь легкое платье я почувствовала когти. Принц вжимал меня в землю одной рукой.

Но все оказалось не совсем плачевно. Я ударила ногой, почувствовав что-то твердое. Принц издал какой-то звук, но я не обратила внимания и ударила еще раз. Давление ослабло настолько, что удалось выбраться. На четвереньках я поползла прочь.

Да пошел он к черту. Я не собиралась умирать здесь. Не собиралась умирать, не забрав его с собой. Передо мной лежала обычная толстая ветка, к сожалению, не железная и не аконитовая. Но это все еще лучше, чем ничего. Пошатываясь, я поднялась на ноги и вытянула руку. Кончики моих пальцев коснулись грубой коры.

Вдруг чужие руки сомкнулись вокруг моих ног. Принц резко дернул меня к себе, и земля ушла из-под ног. Я упала лицом в грязь и сосновые иголки, которые покалывали кожу. Сверху доносилось прерывистое дыхание.

Извиваясь, я стиснула зубы, но хватка Сефера только усилилась, когда он притянул меня ближе. Мне удалось перевернуться на спину, прежде чем он прижал меня своим массивным телом. И снова эта ухмылка, которая не исчезла с лица, даже когда я вцепилась в принца. Мои пальцы ухватили что-то, его ожерелье, и оно со звоном упало на землю. Мгновение спустя принц прижал мои запястья к земле.

– Столько борьбы для такого маленького существа. – Я не могла назвать тихий звук, который он издал, смешком, так как он был слишком низким и мрачным, но это было самое подходящее слово, которое пришло на ум. – А я уже начал беспокоиться, что ты никогда не начнешь сопротивляться.

– Если ты хочешь подраться, верни мой кинжал.

Еще один тихий смешок.

– Я хочу поиграть со смертью, но с твоей, а не с моей. – Принц отпустил мои запястья.

Я тут же схватилась за ветку, но он оттащил меня. В его глазах блеснуло веселье – он намеренно отпустил меня. Хотел, чтобы я продолжала сопротивляться, но я не собиралась доставлять ему еще большее удовольствие, пытаясь ударить. Нет. Вместо этого я улыбнулась и сжала руки в кулаки, что выглядело довольно жалко. Его глаза загорелись, а узкие зрачки расширились и округлились.

В мгновение ока я отвернулась и бросила ему в лицо две горсти сосновых иголок и земли. Принц что-то пророкотал, а его совершенное королевское лицо исказилось, и он прикрыл глаза рукой.

Слишком поздно.

Однако мне этого было достаточно. Принц вздрогнул, и у меня появилась возможность для побега. Два шага, и я ухватилась за ветку.

Он все еще протирал глаза, когда я ударила его по голове. От этого действия мои руки вздрогнули, такие резкие и энергичные, красивые и жестокие. Я приготовилась для нового удара, дыхание было быстрое и глубокое, а вены горели. Уже замахнулась, но Сефер перехватил ветку. Принц улыбнулся, и толстая деревяшка в его руках рассыпалась в щепки.

Он тяжело дышал, но... дело было не только в этом.

Его мышцы плеч и рук налились под рубашкой, а бедра выпирали, разрывая ткань брюк. Держа в руках обломки веток, я могла только с изумлением наблюдать, как принц растет. Два метра ростом... и еще выше. Его одежда не выдержала и клочьями упала к ногам, которые были уже чем-то средним между ногами и лапами, когтистыми и покрытыми шерстью. Суставы сместились и выпирали в другую сторону, как у животных. Гладкий мех покрывал их, не скрывая крепких мышц. Полосы, которые я видела на его шкуре, продолжались и на меху – золотистые и красновато-коричневые, переходящие в кремовый живот и грудь ровно того же цвета, что и пряди в его волосах. Такова истинная натура Сефера.

А его лицо! Золотистые глаза, наблюдающие за мной, были знакомы, но все остальное... Не совсем фейри, но и не кот. Его нос стал шире, ко рту спускалась щель, где два клыка образовывали ямочки на щеках, слишком длинные, чтобы их можно было спрятать. Большие кошачьи уши навострились, чутко реагируя на каждый звук.

Он был похож на оборотня из сказок, которые я читала в детстве, только скорее на кота, а не на волка.

Я стояла столбом. Тело кричало о том, что нужно двигаться, но я не могла даже сделать ни шагу.

Его длинные клыки полностью обнажились, а верхняя губа изогнулась. Медленно, очень медленно принц подкрался ближе. Его хвост, теперь пушистый и толстый, заметался из стороны в сторону.

Страх сковал мои легкие. Серая пустота расплывалась пятнами на краю моего поля зрения. Какая-то часть меня все еще оставалась в здравом уме, подмечая, как ноют царапины и ушибы. В схватке я потеряла вторую туфлю. На мне не было половины юбки. Ветки и иголки запутались в моих волосах и поцарапали щеку в том месте, которым принц прижимал меня к земле.

У той, другой части меня не было сил заставить тело сделать хоть что-то.

Наконец принц подошел вплотную. Его когти, ставшие еще длиннее, прошлись по краю скулы и подбородку. Большим пальцем он наклонил мою голову набок, а затем приблизил лицо ко мне.

– Ты так хорошо бегала, птичка. – Каждое слово отдавалось в моем ухе, жар резко контрастировал со страхом, что разливался по венам. В его голосе, в этом звероподобном обличье, слышалось мурлыканье. – Мне нравится, как ты пытаешься бороться. И понравится еще больше, когда я окончательно тебя сломлю.

Мне было стыдно, что ему не пришлось держать меня за запястья или заставлять замолчать. Какой смысл пытаться ударить того, кто был таким громадным и сильным? Даже мое своенравное подчинение теперь казалось глупым – это капля в море по сравнению с его силой.

Как я могла подумать, что смогу победить фейри? Принца? Существо, способное менять свой облик и превращаться во что-то настолько чудовищное?

Его рука, вернее нечто среднее между рукой и лапой, скользнула к моему горлу и сжала его. Он собирался меня задушить, и, если повезет, все произойдет быстро.

Прости меня, Цинния.

Слезы навернулись на глаза, когда его хватка усилилась ровно настолько, чтобы я осознала это, но не так сильно, чтобы не могла дышать. Принц уткнулся носом мне в ухо. Его шерсть щекотала, заставляя мышцы напрягаться. Может быть, он не станет душить меня, а вместо этого вонзит в мою плоть свои длинные зубы.

– Я мог бы перегрызть тебе глотку, – произнес он, словно услышав мои мысли. – Эти зубы созданы именно для этого. И я уже знаю вкус твоей крови.

Я ненавидела себя за то, что мои предположения оказались верны.

– Твой страх пахнет так сладко, – прошептал принц мне в шею.

По телу пробежала дрожь, несмотря на то что я изо всех сил старалась не шевелиться. Жар охватил мое глупое естество, которое не понимало разницы между мужчиной, который собирается меня убить, и мужчиной, который собирается заняться со мной сексом. Я всегда любила непристойные разговоры, и тембр его голоса соответствовал, такой низкий и глубокий. Прикосновение его губ к моей коже было таким же, как у любовника, легким и дразнящим.

– Интересно, какой он на вкус?

Да. Он собирался меня укусить, вгрызться в горло, как и обещал.

Его горячее дыхание овевало мою кожу, когда Сефер еще сильнее прижался ко мне. Язык прошелся по учащенному пульсу чуть ниже ошейника, отчего у меня защипало в глазах. Шершавое касание напоминало кошачью ласку, призванную для умывания, а также и для того, чтобы отделять мясо от костей, как однажды сказал мне один заводчик саблезубых котов, когда мы занимались на столе сексом. Он был слишком одержим своими котами. Что бы он сказал о принце?

– Да, мне нравится. – Он снова облизал мне горло. – Восхитительно. Возможно, мне придется попробовать каждую твою частичку.

Я замерла, когда что-то, что на ощупь отличалось от его когтей – крупнее и не такое острое, – прошлось от моей челюсти вниз к ключице, щелкнув по ошейнику. Один из этих огромных клыков. Легкое прикосновение заставило меня вжаться в дерево. Если он надавит им чуть сильнее, то запросто сможет проколоть плоть.

Я старалась не обращать внимания на размер его тела и его упругость. И я так старалась, очень старалась не думать, как Эрик доводил меня до пика, сжимая мое горло, как сейчас делал принц.

Но мое тело не слушалось. Оно помнило все эти прикосновения. Сосредоточившись на них, искало в них опору в тот момент, когда Сефер убивал меня, пытаясь сделать мою кончину чуть менее неприятной. Пульс стучал в горле, между бедрами, глубоко в животе. Я не ощущала прохлады тенистого леса – моя кожа горела, словно пылая в огне.

Я была не уверена, что вообще хотела что-то чувствовать. Но уж точно не эту безудержную смену эмоций – от вины за смерть сестры до этого бездыханного состояния, где переплетались желание и страх. Быть мертвой внутри было лучше, чем испытывать эту бурю, швыряющую меня из одной крайности в другую.

– Когда ты выступала передо мной, казалось, ты была готова умереть, и все же... – Принц укусил меня куда-то между шеей и плечом, прямо рядом с тем местом, где порезал мечом.

У меня перехватило дыхание, и я вздрогнула.

– И все же сегодня ты бежала от смерти, пряталась от нее. – Сефер отстранился, оскалив зубы, что в облике человека-зверя, должно быть, было насмешкой. – Даже тебе есть что терять. Я это запомню.

Затем его голова, щекотание шерсти и гул от его слов исчезли. Принц зашагал прочь, бросив через плечо:

– Охота окончена.

И только когда я вдохнула свежий воздух и освободилась от ужасного напряжения в теле, то подняла глаза и увидела среди деревьев его друзей. Теперь была их очередь?

Я ухватилась за грубый ствол дерева. Вместо того чтобы подойти ближе, все тени растворились в лесу. Все, кроме одной. Кадан наблюдал за мной, растянув губы в подобии извиняющейся улыбки.

– Кадан, – донесся до нас голос Сефера, – принеси мое ожерелье. Это злобное маленькое создание сорвало его.

Я достаточно овладела собой, чтобы отступить, когда он приблизился. Его взгляд то скользил по земле, то вновь поднимался ко мне. Нахмурив брови, он окинул взглядом мой изможденный вид.

Я не собиралась прятаться или стыдиться своего облика. Я выжила в этой охоте – это было тем, чем я могла гордиться.

Совсем другое дело, как на меня подействовали близость Сефера и его угроза. У меня скрутило живот, и щеки вспыхнули от одного воспоминания. Тем не менее, стиснув зубы, я наблюдала, как фейри выполняет приказ своего принца.

Я не могла понять, был ли Кадан Сеферу другом или слугой. Он более походил на друга из-за того, как фамильярно они общались, и если судить по тому, что он участвовал в охоте. И все же в большинстве случаев, когда я его видела, он бегал за принцем, прислуживая ему.

Кадан наклонился и схватил ожерелье. Поднявшись, он на мгновение замер, а затем сделал шаг ко мне.

Я отступила, сохраняя прежнюю дистанцию между нами. Принц сказал, что охота окончена, но его здесь не было, чтобы убедиться, что его друзья придерживаются приказа.

Кадан остановился и выдохнул, наклонив голову. Тусклый свет заиграл на его серебристых волосах. Я теперь понимала, почему в старых историях фейри считались существами из другого мира: в этот момент он не был похож на существо из плоти и крови.

Вытянув руку ладонью вперед, мужчина снова наклонился и положил что-то на землю, а затем отступил и скрылся в лесу. Только когда он полностью растворился в зелени, я подошла и посмотрела на то, что мне оставили, – стеклянная баночка из синего кобальта. На бирке от руки было написано: «Мазь для ран – заживляет порезы и ушибы».

Нахмурившись, я посмотрела в ту сторону, куда ушел Кадан, но его след простыл. Его Язвительность принц всего лишь приказал ему принести ожерелье. Фейри ничего не сказал о том, что поможет мне.

Держа в руках мазь, я направилась обратно ко дворцу, ориентируясь на голоса мужчин. Если это снадобье было похоже на то, что Селестина добавила в мою ванну в ту первую ночь, то мои раны заживут с поразительной скоростью.

Кадан помог мне. Но ведь фейри просто так никогда не помогают? И все же он не заставил меня заключить сделку в обмен на мазь. И разве Селестина не относилась ко мне дружелюбно?

Может быть, я ошибалась насчет некоторых фейри... За исключением принца, конечно. Он был именно тем монстром, которого я всегда видела, и сегодня он наконец показал свое истинное лицо.

15

^Целебная мазь подействовала как по волшебству, и во время водных процедур тело не реагировало на перепады температуры. Когда я вышла, принц раздраженно расхаживал по своей спальне.

– Черт, можно было поторопиться? – Сефер хмуро посмотрел на мои мокрые волосы, замотанные в полотенце на макушке. – И тебе не нужно наряжаться. Бал отменяется. – Принц направился к двери. – Пошли.

– Но я не...

– Я сказал, пошли. – В его словах послышалась угроза, заставившая меня замолчать, и я поспешила за фейри в коридор, хотя на мне был только халат. Я даже не успела надеть ошейник.

Его шаги были резкими. Когда мы подошли к двери и принц распахнул ее, его движения были отрывистыми и полными нетерпения.

К этому времени я уже знала дорогу к покоям Селестины, но никогда раньше это не вызывало у меня такого волнения. За неделю я привыкла к распорядку дня и, по-видимому, к манерам принца. Перемена в его поведении была таким же резким контрастом, как и нацарапанное углем послание на белой странице. Что его так взволновало?

Принц не постучал, прежде чем открыть дверь, а Селестины не было на диване. По гостиной разливался волшебный свет, чуть ярче пламени от спички. Без колебаний Сефер направился в спальню. Я последовала за ним – замедлилась, когда вошла в тускло освещенную комнату.

– Селестина? – Его голос... Я никогда не слышала, чтобы он звучал так тихо и нежно. Когда Сефер обращался ко мне в лесу, его голос тоже был тихим, но с оттенком угрозы, обещанием страданий и смерти. Ничего из этого в его голосе сейчас не было.

– Сеф?

Слуги покинули комнату, он подошел к кровати и опустился на колени. Теперь, когда принц не загораживал мне обзор, я увидела лежащую на простынях Селестину.

Если раньше мне казалось, что она бледная, то это было ошибкой. Сейчас ее кожа была почти прозрачной. На лбу выступили капельки пота, волосы прилипли к лицу. Глаза девушки были стеклянными и болезненно блестели.

В животе все оборвалось, я пересекла комнату и остановилась у изножья кровати, хватаясь за спинку, как будто это могло унять дурное предчувствие, охватившее меня.

Вчера с Селестиной все было в порядке, – возможно, она казалась немного уставшей. Сейчас ее ладонь, лежащая в руке Сефера, казалась маленькой и хрупкой, как у птички, а кожа тонкой, как бумага.

Он погладил костяшки ее пальцев.

– Я пришел, как только смог. – Принц натянуто улыбнулся, не упоминая о том, что я невольно его задержала. – Мне сказали, что ты нездорова, но я не понимал насколько... – Его брови сошлись на переносице, и он покачал головой, потрогав ее лоб. – Черт возьми. Ты вся горишь. Тебе следовало послать за мной раньше.

– Даже я не посылаю за принцем, – Селестина раздраженно выдохнула. – Кроме того, не хотела прерывать твою подготовку к балу.

– Бал отменен.

– Но это должно было... – Кашель оборвал фразу.

– Воды, – пробормотал Сефер, поднимаясь.

– Сейчас принесу. – Я схватила кувшин и стакан с прикроватного столика.

Выдохнув, принц снова опустился на колени и помог Селестине сесть. Приобняв одной рукой за плечи, он поддерживал ее, пока я подносила стакан к губам. Фейри сделала несколько глотков, прежде чем отстраниться и перевести дыхание.

Ее побелевшие губы растянулись в улыбке.

– Ты привел Зиту. Как прекрасно.

Принц издал тихий звук, как будто был недоволен этим. С напряженным лицом он погрузил ткань в миску, которая стояла на прикроватной тумбочке, и отжал ее, прежде чем промокнуть лоб и щеки Селестины.

– О, это так мило, – вздохнула девушка, закрывая глаза. – Но, – продолжила она, когда Сефер помог ей снова принять горизонтальное положение, – я действительно думаю, что тебе следует устроить бал.

– А я так не думаю. – Слова прозвучали отрывисто и хрипло, как будто принц произнес их сквозь стиснутые зубы.

Селестина приоткрыла один глаз.

– Полагаю, спорить с тобой будет пустой тратой времени, да?

– Я принц. – На его губах появилось подобие улыбки, но это была скорее мрачная гримаса, чем обычная ухмылка.

– Причем невыносимый. – Девушка откинулась на подушки, но между ее бровями осталась небольшая складка.

– Что ж, тебе придется терпеть меня, не так ли? Я послал за целителем из Люминиса и не отойду от постели, пока он тебя не вылечит.

– Уверена, у тебя есть дела поважнее. – Ее голос затих, и Селестина погрузилась в сон.

Спальня надолго погрузилась в молчание, но девушка так и не проснулась. В конце концов я поняла, что Сеферу неудобно стоять на коленях, и, поскольку в кои-то веки он не вел себя как придурок, я сжалилась над ним и принесла стул, на что принц лишь моргнул.

– Это предмет мебели, на котором сидят.

Он бросил на меня равнодушный взгляд.

– Я знаю, для чего нужны стулья.

– У тебя был такой пустой взгляд, что я удивилась. Или проблема в том, что это не трон?

– Проблема в том... – Сефер глубоко вздохнул, вероятно, осознав, что начинал повышать голос. – Проблема в том, – продолжил он более спокойно, – что ты принесла его мне. И я не могу понять, в чем подвох. – Прищурившись, принц наблюдал за мной, все еще не поднимаясь с колен.

Подвох? Значит, он все же считал, что я могу представлять для него опасность, пусть и незначительную. Сефер не казался испуганным, когда охотился на меня этим утром.

– Временное перемирие. – Я кивнула в сторону Селестины, поясняя, что это из-за нее.

Его брови поползли вверх, он наклонил голову, поднимаясь.

– Спасибо.

– За стул или перемирие?

Сефер пожал плечами и опустился на сиденье, все еще держа девушку за руку.

– А это не может быть и за то и за другое одновременно?

Его внимание вернулось к Селестине, как будто меня вовсе не было в комнате.

Я долго наблюдала, как принц хлопотал над ней, промокая пот, уговаривая ее попить, требуя свежей воды, чтобы охладить лоб.

Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что ему действительно не все равно. Но это же Его Язвительность принц. Что еще его волновало, кроме того, насколько хорошо выглядит его тело в этих расстегнутых рубашках?

Между ним и Селестиной, похоже, не было ничего романтического, и он ни разу не пригласил ее к себе в постель с тех пор, как я тут появилась. На самом деле Сефер никого не приводил к себе в комнату после того, как я испортила ему и Ане секс.

Но мысли об этом не вызывали улыбку на моих губах. Только не тогда, когда Селестина выглядела такой болезненной, а целителя все еще не было. Мой желудок сжимался, когда я подливала воду в стакан. Даже Сефер, который обычно казался таким беззаботным, наблюдал за девушкой с такой яростной напряженностью, словно одна его воля могла заставить ее почувствовать себя лучше.

Она проснулась, когда появилась женщина-фейри с косичками кремового цвета и размеренными движениями. Сефер описал симптомы Селестины и перечислил лекарства, которые она уже приняла.

– И я пила белый ивовый чай перед вашим приходом, – добавила девушка, когда принц помог ей сесть.

Целительница наклонила голову.

– Благодарю вас, Ваше Высочество. – Но ее нос сморщился, когда она взглянула на его нервно подергивающийся хвост. – Вы мне очень помогли. – Она кивнула в сторону двери.

Сефер фыркнул и, несмотря на напряжение, сковавшее его тело, расправил плечи.

– Я никуда не уйду.

– Сефер, дорогой, – со вздохом произнесла Селестина, когда целительница ощупывала ее руки. – Знаю, что не собираешься. Просто позволь этой женщине сделать свою работу.

Его хвост ходил ходуном, пока принц переводил взгляд с целительницы на Селестину. Девушка широко раскрыла глаза и взглядом указала на выход.

– Ладно, – проворчал Сефер и нехотя вышел.

Я последовала за ним, закрыв за собой дверь.

Его движения были скованными, когда принц взял графин и наполнил два стакана золотистой жидкостью. Он протянул мне один из них, а затем опустился на диван. Сефер выглядел до смешного маленьким в этот момент, но я поняла, что не могу смеяться, видя напряженное выражение его лица.

Я повертела свой стакан, наблюдая, как в напитке переливаются серебристые частички, – Селестина называла этот нектар оргвином. Я подошла к креслу, что стояло напротив принца, наблюдая за его реакцией на питомца, который грозился осквернить собой мебель. Ничего. Он просто сидел, вцепившись в стакан побелевшими пальцами, сдвинув брови в тонкую линию и прикрыв глаза.

Сефер действительно беспокоился о Селестине.

Я опустилась в кресло и сделала глоток оргвина. Пряная жидкость согрела мое горло и немного ослабила нервный узел в животе.

– Должна признать... – наконец произнесла я, находясь в полумраке и сплошной тишине. Может быть, тот факт, что я не видела его глаза, позволил мне притвориться, что я разговариваю с кем-то другим. Или, возможно, это было потому, что в лице принца не было его обычного высокомерия или жестокости, а на голове короны. – Я удивлена, что ты так беспокоишься о Селестине.

Сефер поднял взгляд. Приглушенный свет смягчил его черты, подчеркнув квадратную челюсть и мужественный подбородок, но не сделал линии резкими. Он хмыкнул, прежде чем сделать глоток из своего бокала.

– Это не первый раз, когда тебе приходится вызывать для нее целителя, верно?

Его брови сошлись на переносице, когда он снова перевел взгляд на меня, будто я отрывала его от важных дел.

– Нет. – То, как отрывисто принц произнес это, заставило меня подумать, что он больше ничего не скажет, но последовал тихий выдох, и он продолжил: – Она склонна к болезням.

– И ты отменил бал, потому что она заболела. Да?

– Это очевидно. – Сефер осушил свой бокал и поднялся на ноги. Повернувшись ко мне, он налил себе еще оргвина. – Селестина была болезненным ребенком. – Голос разнесся по комнате, а его мягкость не вязалась с жесткими очертаниями плеч. – К счастью, сейчас она чувствует себя лучше, чем раньше, но все же...

Он повернулся и поставил графин передо мной, сжав губы в тонкую линию. Принц кивнул, как бы предлагая налить еще.

Кажется, сегодня вечером я предложила перемирие, а взамен перестала быть домашним зверьком. Я потерла шею, и отсутствие ошейника было таким... странным. Легко, и в то же время пусто.

Мне нравилось сидеть в кресле, поджав под себя ноги. Нравилось подливать себе напиток, пить не из блюдца и не брать украдкой чашку, которую Селестина «случайно» оставила без присмотра.

– Значит, вы знакомы с детства?

– Хм. – Он мотнул подбородком в сторону камина, и оранжево-розовые языки пламени вспыхнули с новой силой. Они отразились в оргвине, придавая ему медный оттенок. – Она... – Принц замолчал, хмуро глядя на огонь, словно подыскивая нужные слова. – Селестина – самое близкое мне существо. Мы родились в один день – она, я и мой близнец.

Близнец? У него был старший брат – наследный принц Рассветного двора. Но я никогда не слышала о другом брате или сестре. Я прижала край бокала к нижней губе, чтобы ничего не спросить. Если буду давить слишком сильно, Сефер может вспомнить, с кем разговаривает, и тогда прекратит отвечать. Но мое любопытство требовало большего.

– В тот день, когда я сделал свой первый вдох, моя сестра-близнец... его не сделала. – Его ноздри раздулись, а брови насупились.

Что-то вмиг сжалось у меня в груди.

– Это странно – делить маленькое пространство с другим существом, с которым ты встречаешься впервые. Становиться ближе друг к другу. Сразу появляется понимание «нас» и «их» еще до того, как ты разделяешь «я» или «она». А потом выходишь в мир и... ничего больше нет.

Возможно, я ошибалась, и боги действительно существовали. И сейчас они, похоже, с большим наслаждением играли со мной, потому что в глазах явственно защипало. Как я могла хоть немного сочувствовать этому монстру?

Нет. Я расстроилась не из-за него, а из-за его сестры, которая лишилась шанса на жизнь. Мысль о том, что она родилась и не смогла сделать вдох, была печальной. И, конечно, это тронуло мое сердце и напомнило о собственной потере.

Возможно, я тоже слишком много выпила. Действие алкоголя фейри было непредсказуемым, казалось, он воздействовал на мои эмоции сильнее, чем обычные спиртные напитки. В прошлый раз я не заметила такого эффекта, а сегодня у меня сердце разрывалось от жалости к этим существам. Действительно, коварная штука.

Сефер... нет, принц глубоко вздохнул и пожал плечами.

– Так что... Я вырос с Селестиной, без сестры-близнеца, и она... Ну, я полагаю, она заполнила пустоту. – Уголок его рта приподнялся, и его обычно жестокие черты смягчились в свете пламени. – Я все еще задаюсь вопросом, какой была бы жизнь, если бы мы были втроем. Но возможно, Люминис с этим не справился бы.

Вопреки собственному желанию, я тихонько рассмеялась. Затем одернула себя, прежде чем выразить сочувствие насчет его сестры. Я не могла сделать это, ведь он лишил меня моей.

Я объявила временное перемирие на эту ночь и, возможно, что-то чувствовала по отношению к его сестре, которой не довелось жить, но это не имело значения. Видеть Селестину такой больной было трудно, особенно под действием оргвина. Но это ничего не меняло и никак не влияло на мои планы.

Лишь значило, что, когда принц будет лежать мертвый у моих ног, я познаю все его чудовищные грани.

Как оказалось, даже у монстров есть чувства.

16

В ту ночь мы не ложились спать допоздна. Сефер не ушел, пока целитель не закончила и не сказала, что к утру Селестина будет в порядке. Несколько часов спустя она наконец проснулась. Улыбаясь, она нам сказала: «Отвалите и дайте мне как следует выспаться. Перестаньте суетиться из-за меня».

Казалось, тот факт, что Селестина больна, позволял ей безнаказанно посылать принца. Что ж, приму к сведению.

Утром я проснулась поздно, и мне пришлось буквально вытаскивать себя из постели, чтобы провести обычную утреннюю разминку. Благодаря мази Кадана мои раны почти исчезли, но ноги болели после отчаянной пробежки по лесу.

– Думаю, после всех этих тренировок тебе захочется выступать, я прав? – Сефер сел на кровати, наблюдая за мной.

Но вчерашнее перемирие закончилось, поэтому я не стала отвечать.

Упершись животом в пол, я потянулась назад и обхватила свои лодыжки, образуя петлю.

– Я, кажется, задал тебе вопрос.

Я бросила на принца взгляд и ухмыльнулась, давая понять, что прекрасно его расслышала. Его челюсть нервно дрожала, а мускулы подергивались.

Пока я отжималась, он снова попробовал вывести меня на разговор. Я молчала. Наконец принц подошел к тому вопросу, который я ждала.

– Почему ты пыталась меня убить?

Я подняла на него взгляд, приподняв бровь, и выпрямила руки. На этот раз я хотела его наградить за то, что он задал вопрос, который я больше всего хотела услышать.

– Я думала, тебе все равно.

– Мне любопытно.

Я вскочила на ноги, и, как и ожидалось, его глаза расширились, и принц наклонился вперед, внимательно глядя на меня. Он думал, что я собираюсь ответить. Но я лишь пожала плечами, потянулась, а затем скрылась ванной, чтобы принять утренний душ.

Когда я вышла, он был уже в ярости, буквально вибрировал от едва сдерживаемого гнева. Принц прошел в ванную, помахивая хвостом, оставив мой наряд, украшения и духи разбросанными на кровати.

Я не спеша оделась, улыбаясь себе. Это было не совсем то же самое, что вонзить ему железный кинжал между ребер, но определенно лучшее, что я могла сделать прямо сейчас.

Каждый день, когда принц принимал душ, я искала свой клинок в разных частях комнаты. Я была последовательна, запоминала все области, проверяя каждый день по одной. Вчера я закончила очередной осмотр и не нашла никаких следов. Не то чтобы я винила его за то, что принц спрятал оружие где-то в другом месте. Он был высокомерным, но не глупым.

Пока что мои победы были незначительны. Но я пыталась придумать способ, чтобы остаться одной в других частях дворца и расширить зону своих поисков.

Принц выскочил из ванной совершенно голый. Это было так неожиданно, что я поймала себя на том, что какое-то мгновение любовалась поразительной длиной того, что располагалось у него между ног, прежде чем опомнилась и отвела глаза. Должно быть, Сефер был сильно зол, потому что даже не ухмыльнулся и не отпустил двусмысленной шутки, когда заметил, что я на него смотрю.

Это было первое предупреждение.

Мне понравился его выбор одежды – все черное. Принц никогда не носил таких мрачных тонов, если только они не сочетались с каким-либо цветом. Он предпочитал зеленый и синий – цвета зелени и ясного неба. Я бы списала этот выбор на близость к Рассветному двору, но, возможно, эти цвета были скорее отражением его яркой личности. Принц был жесток, да, и высокомерен, безусловно. Но он много смеялся и заставлял окружающих смеяться еще больше. Иногда даже улыбался от удовольствия, а не от злобы. Игривый и непосредственный, он завоевывал расположение окружающих, и я понимала как.

Но сегодня...

Сегодня принц был в черном и приказал мне следовать за ним. Закутавшись в беспокойство, как в плащ, я поспешила следом.

Мы пришли в оживленную столовую на обед. Селестина взглянула на принца, и ее брови поползли вверх – еще одно предупреждение.

Рорк поприветствовал Сефера широкой улыбкой, сверкнув черными глазами.

Кадан отодвинул стул и подошел, чтобы налить ему выпить.

– Нет. – Голос принца разнесся по комнате гулким эхом, которого я раньше не слышала. Он отразился в каждом бокале и тарелке, на кафельном полу и даже в канделябрах над головой. Они издали нестройный перезвон, который заставил меня напрячься.

Все замолчали.

– Мой питомец будет прислуживать нам сегодня. – Взмахом хвоста Сефер отпустил слуг.

Кадан вернулся на свое место, нахмурив брови.

Прислуживать им. Ладно. Это было бы не так уж плохо. Возможно, принцу не очень-то хотелось наказывать меня после того, как всю ночь беспокоился о Селестине.

С излишне приторной улыбкой я схватила его тарелку и положила картошку, обжаренную с розмарином и чесноком. От этого аромата у меня потекли слюнки.

– Подойди ближе, птичка. – Его большая рука обхватила меня за талию и притянула к себе, так что я оказалась прижатой к его ноге, пока накладывала на тарелку овощи.

Я не отстранилась: не потому, что мне было приятно его тепло, а потому, что принц хотел, чтобы я сопротивлялась.

Он улыбнулся своим друзьям, демонстрируя клыки.

– Вот как, я надеюсь, она вас обслужит. – Его рука скользнула вверх, играя с моими волосами, прежде чем опуститься на поясницу. – Обязательно выразите ей свою благодарность. – Когда я наклонилась над столом, потянувшись за блюдом с кровавым ростбифом, он похлопал меня по ягодицам. – Хорошая девочка.

Я замерла. Всего на секунду. На мгновение я ощутила смешанное чувство удивления и раздражения. Но этого было достаточно, чтобы принц усмехнулся тихо и мрачно, притянув меня ближе.

– Такая хорошая девочка, – промурлыкал Сефер.

По столу прокатился смех. Селестина, нахмурившись, прервала его, вместо того чтобы присоединиться.

Вчера принц чуть не растерзал меня, но раньше он так меня не касался. Тем более, на глазах у своих друзей.

Стиснув зубы, я положила два куска мяса на тарелку и подала ему. Мой наряд никогда не выглядел настолько неуместным, как сейчас, ни на одном из моих выступлений.

Следующей была Селестина. Она взяла свою тарелку и потянулась за ложкой, очевидно предпочитая самой накладывать еду, но рука принца легла на ее тарелку, и, бросив на девушку предупреждающий взгляд, он поставил ее на стол. Поджав губы, Селестина несколько долгих секунд хмуро смотрела на него, прежде чем наконец откинуться на спинку стула. Губы принца дернулись, и он кивнул подбородком на стол, показывая, что я могу продолжать.

Следующий фейри коснулся моей спины и воскликнул, какая я маленькая, но в целом оставил меня в покое. Аня погладила меня по волосам и пробормотала благодарность, которая, как я подозревала, была слишком тихой, чтобы Сефер мог ее расслышать. Я обошла вокруг стола, и ничто не вызывало у меня неприятных ощущений, кроме легких прикосновений к моей талии или спине и плотоядных взглядов. Возможно, они не до конца доверяли разрешению принца поиграть со мной. А может быть, дело было в том, как он наблюдал за происходящим, не отрывая от меня взгляда.

Один стул был пуст, и я направилась к следующему, к Рорку. Он откинулся на спинку стула, расставив ноги, и его улыбка стала еще шире. Из-за отсутствия зрачков часто было трудно понять, на что направлены его черные глаза. Но не сейчас. Его взгляд впился в меня.

Затем мой путь преградила широкая грудь, и, подняв глаза, я увидела улыбающегося Кадана.

– Я следующий. – Он скользнул на свободный стул и жестом указал на свою тарелку, втиснувшись между мной и Рорком.

Судя по взгляду, который он бросил на меня, я не сомневалась, что рогатый фейри планировал в полной мере воспользоваться разрешением своего принца, но Кадан в буквальном смысле вмешался. Он не спас меня, но дал мне короткую отсрочку. И моя улыбка, когда я обслуживала его, была искренней.

Под пристальным взглядом принца он обнял меня за плечи.

– Спасибо, Зита.

– Зови ее питомцем. – Голос принца прогремел над столом, и люстры снова зазвенели.

Кадан прочистил горло и склонил голову.

– Конечно, Сефер. – Его рука скользнула к моему затылку, щекоча мягкие волосы.

Когда я поставила перед Каданом полную тарелку, он все еще прикасался ко мне, удерживая на месте, а его взгляд поймал мой. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, а уголки рта медленно изогнулись в улыбке.

– Спасибо, Зи... питомец. – Было что-то нежное в его голубых глазах, напоминающее мне о том моменте в лесу, когда он дал мне мазь.

Я кивнула в знак признательности и хотела было поблагодарить его за лекарство, но подумала, что принц вряд ли был в курсе ситуации и тогда у Кадана наверняка были бы неприятности.

Собравшись с духом, я перешла к Рорку. Он откинулся назад, расположившись так, что мне пришлось пройти между его ног, чтобы дотянуться до тарелки.

Просто восхитительно.

Впрочем, мне и раньше приходилось сталкиваться с такими, как он, и удавалось зарабатывать на них неплохие деньги. Я не позволю ему себя запугать, не позволю счесть себя дрожащим человеком, который боялся прикоснуться к такому большому и сильному мужчине. Я улыбнулась самодовольному, саркастическому тону, прозвучавшему в моей голове, и он, должно быть, удивился моему выражению, потому что между его бровями промелькнула морщинка.

Когда я наклонилась над столом, чтобы взять первое блюдо, его рука легла мне между лопаток.

– Спасибо тебе, Сефер, – сказал Рорк, и его прикосновение разрядом прошлось по моей спине, – за то, что ты так великодушно поделился таким прекрасным зрелищем.

По коже пробежали мурашки. Я не уверена, было ли это из-за его слов или прикосновений, но определенно из-за него, Рорка.

Среди обычных звуков, сопровождающих трапезу, я уловила треск рвущейся ткани. По моей спине прошлись острые когти. Он порвал мое платье, но не остановился на этом. Глубоко вздохнув, я продолжила накладывать еду на его тарелку. Внутри все бурлило от желания плюнуть в нее, но принц смотрел на меня в упор не мигая, забыв о еде, по-прежнему держа в руках нож и вилку.

Рорк дотянулся до моей ягодицы и сжал ее. Я ахнула от боли, пронзившей меня, когда когти впились в нежную кожу. Секунду спустя я овладела собой и снова изобразила улыбку, но было слишком поздно. Он уже смеялся.

Смех охватил всех, очевидно задев Кадана. Селестина не улыбнулась.

Принц застыл на месте. Он стиснул челюсти, и на мгновение мне показалось, что Сефер бросится через стол и убьет меня, но его губы медленно искривились. Однако по его глазам было незаметно, что он улыбается. Когда принц выпрямился и отложил столовые приборы, взгляд оставался пустым.

Смех Рорка перешел в тихие смешки, и он снова сжал мою ягодицу.

– А я-то думал, она ни на что не отреагирует. Жаль, а то я собирался попробовать кое-что другое. Может, все же стоит это сделать. – Он повернул руку, проведя пальцами между моих ног, и его цель была очевидна.

Скрипнув зубами, я положила ему на тарелку ломтик говядины. Принц фыркнул и хлопнул ладонью по столу. Все тарелки подпрыгнули. Бокал опрокинулся, и красное вино растеклось по белой скатерти. Пальцы Рорка замерли совсем рядом с мтем самым местом.

– Это занимает слишком много времени. – Принц указал пальцем на Кадана, но его желтые глаза не отрывались от меня. – Верни слуг. Птичка, иди сюда.

Я постаралась не выдать своего облегчения, выпрямилась и отступила от Рорка. Но мое облегчение было недолгим, потому что принц неторопливо улыбнулся, и на этот раз улыбка коснулась его глаз, сверкающих и порочных.

– Мне следовало быть более конкретным. – Он наклонился вперед, сцепив пальцы на столе. – Ползи ко мне на коленях.

Опять? Как будто это может меня расстроить.

– Конечно, Ваше Высочество, – произнесла я, сделав театральный поклон.

Несколько фейри резко выпрямились. Если не считать тот момент, когда на меня надели ошейник, они, наверное, впервые услышали, как я говорю.

Словно это была сцена, а не простой обеденный зал, я опустилась на колени с грацией танцовщицы и поползла вдоль стола. Подняв голову, я хлопала ресницами, глядя на зрителей, пока не завернула за угол и не увидела принца. Затем, натянув улыбку, сосредоточила свое внимание на нем.

Хочет сломить меня? Это невозможно. Я собиралась разорвать его на куски и сожрать к чертовой матери.

17

Ухмылка принца не дрогнула, он выдержал мой взгляд, но в ней было что-то хрупкое. Остановившись у его ног, я раскинула руки и преподнесла ему себя.

– Хороший зверек. – В его голосе послышались нотки раздражения, которые подсказали мне, что Сефер недоволен. Возможно, он не думал, что я сделаю это на глазах у стольких людей.

Принц долго наблюдал за мной, и в его хищных глазах читался вызов.

– Что ты собираешься делать, Сефер? – Рорк наклонился вперед, и, хотя я не отрывала взгляда от принца, можно было почувствовать, как его черные глаза сверлят меня. – У меня есть несколько предложений.

Принц вздернул подбородок, словно радуясь всеобщему вниманию.

– Я знаю, ты меня ненавидишь. В конце концов, ты пыталась меня убить. Но... – Принц схватил меня за горло и провел рукой вверх, пока я не была вынуждена запрокинуть голову. – Я видел, как ты смотришь на меня, птичка. – Он наклонился, обдав горячим дыханием мое ухо. – И я почувствовал запах твоего возбуждения во время нашей вчерашней охоты.

Принц с ухмылкой откинулся на спинку стула, а я постаралась взять себя в руки. Но, держа ладонь на шее, он, должно быть, ощутил, как я медленно сглатываю. Может быть, даже почувствовал, как горит моя кожа.

– Итак, я думаю, ты должна признать правду. Громко, чтобы все слышали. Если хочешь, это будет очищением. Скажи мне, что я самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видела. – Принц вызывающе поднял бровь.

Мои зубы со скрежетом сжались.

Идиот.

Но это была абсолютная правда. Он красивый. Но все фейри были прекрасны. Казалось, что их создавали с мыслью о превосходстве. Сильные. Быстрые. Привлекательные. Высшие хищники, для которых мы, бедные смертные, – просто добыча. Им даже не нужно было подстерегать нас в тени – они могли просто обаять своей потрясающей, не совсем человеческой внешностью.

У большинства также было очарование фейри. Мощная магия, которая исходила от них, подчиняла себе обычного человека. А если у бедолаги не было собственной магии, то он просто не мог противостоять наваждению.

Мой дар сделал меня невосприимчивой к обаянию фейри и дал мне примитивную версию их силы. Это сослужило хорошую службу на сцене.

Но здесь, стоя на коленях перед принцем и его самодовольной ухмылкой, я не чувствовала облегчения от этого факта, только ненависть.

Я ненавидела выражение его лица. Ненавидела его за то, что он убил мою сестру. Ненавидела то, что принц прав: он был ужасно красив – самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо встречала. И я презирала себя за эти мысли.

Уголок его рта дернулся, как будто он понял, что выигрывает это состязание.

Да пошел он.

Я устроилась между его разведенных ног и громко продекламировала:

– Ты самый красивый, самый восхитительный, самый прекрасный мужчина, которого я когда-либо видела. – Я вздернула подбородок и одарила его ослепительной улыбкой, прежде чем тихо добавить: – Жаль, что ты проиграл. Бедный принц.

Улыбка не исчезла с его лица, но глаза на мгновение сузились, и он чуть крепче сжал подлокотники кресла, с хрустом вонзив когти в лакированное дерево.

Наконец напряжение спало, и его взгляд прошелся по мне.

– Ты выглядишь голодной, птичка. Думаю, тебя нужно покормить. – Принц указал на свои колени. – Сюда.

Это был еще один выпад, который меня не смутил. Глупый мужчина, неужели он до сих пор не понял, с кем имеет дело? Я обхаживала самых разных людей, многие из них были мне неприятны. Сидеть у него на коленях было пустяком.

Не отводя взгляд, я забралась к нему на бедра. На его тарелке лежали остатки еды. Я посмотрела на них, гадая, с чего он прикажет начать.

– Хорошая девочка, сегодня такая послушная. – В его улыбке не было прежнего напряжения, и от этого по моей спине пробежали мурашки, словно капля холодной воды попала мне под одежду. – А теперь заведи руки за спину.

Я бросила на принца хмурый взгляд. Должно быть, ослышалась или неправильно поняла. Как можно есть, держа руки за спиной? Но он только приподнял брови, вынуждая меня подчиниться или сдаться.

Я не могла отступить, поэтому повиновалась, стараясь не обращать внимания на то, как участился мой пульс.

Что-то теплое скользнуло по моим запястьям. У меня перехватило дыхание, потому что обе его руки все еще лежали на подлокотниках кресла. Хвост. Мне еще не доводилось его касаться, и я удивилась тому, каким он был сильным. Много лет назад я держала в руках змею другого артиста, мне было любопытно, какая она на ощупь. Настоящие мышцы, которые изгибались и изворачивались, такие сильные и твердые. Хвост принца был таким же, но покрыт гладкой кожей, а не чешуей.

Хватка усилилась и потянула мои руки назад, а я могла лишь беспомощно крутить головой.

И в этот момент улыбка принца стала еще шире.

– Замечательно. – Он взял со своей тарелки одну из этих восхитительно пахнущих картофелин и поднес ее к моему рту.

Принц собирался накормить меня сам.

Я не могла сказать почему, но это приблизило меня к тем границам, которые я мысленно установила много лет назад. Я многое позволяла себе со своими клиентами: занималась сексом, шутила, танцевала, смеялась. Но это? Это явно было за гранью, отчего у меня побежали мурашки.

Возможно, из-за того, что мне приходилось наклоняться вперед и принимать еду из его рук, я чувствовала себя причастной к собственной беспомощности. Кормление было чем-то... интимным. Мои родители, должно быть, кормили меня, когда я была совсем маленькой, хотя я их и не помнила. Но никто и никогда не клал еду в мой рот.

Присутствующие за столом вернулись к трапезе, ножи и вилки заскребли по тарелкам, зазвучали приглушенные разговоры. Но я чувствовала, что их внимание сосредоточено на нас.

Практически слышала, как они гадают: «Не сломит ли ее именно это?»

Сжав губы, я посмотрела на принца, который внимательно за мной наблюдал.

– Ты же знаешь, милая бунтарка, я мог бы использовать чары, чтобы заставить тебя это сделать.

Я была рада, что у меня сжались челюсти, потому что это помешало мне торжествующе улыбнуться тому факту, что он до сих пор не понял, что у меня есть силы.

– Или еще что угодно, – продолжил принц низким мурлыкающим голосом. – Я мог бы заставить тебя переспать со мной, если бы захотел. Мог заставить тебя наклониться над этим столом и умолять. Но я не хочу прибегать к такой очевидной тактике. Кроме того... – Его клыки сверкнули в озорной ухмылке. – Я думаю, тебе это может очень понравиться. Нет, прелесть в том, что ты полностью контролируешь ситуацию, пока делаешь то, что я приказываю.

Беспокойство, охватившее меня, превратилось в бурлящий водопад. Я дернулась, нахмурив брови. Твою ж...

Я думала, что выигрываю, подчиняясь ему. Раньше мое непослушание доставляло ему удовольствие, и принц, казалось, хотел, чтобы я сопротивлялась его приказам, поэтому поступала наоборот. Но я не рассчитывала, что мое согласие тоже доставляло ему удовольствие.

Черт.

Но нет. Я видела, как его раздражало мое злонамеренное послушание. Это подергивание его губ... Я заглянула в сверкающие глаза Сефера, пытаясь найти хоть какой-то намек на правду в их золотистых глубинах. Но в них читался только вызов.

Он помахал передо мной картофелиной, посыпанной травами, и приподнял бровь.

О черт. Принц не просто неглуп, он хитер. Создал ситуацию, в которой, что бы я ни делала, он мог получать от этого удовольствие. Либо я была непослушной и он мог наказать меня более сурово. Либо же я подчинялась его приказам, следовательно, он меня контролировал.

Если бы я не была так переполнена бушующей яростью, проносящейся во мне подобно штормовому ветру, то, возможно, восхитилась бы тем, как он тонко провел этот раунд.

– Ешь. – Его хвост крепче обвился вокруг моих запястий. – Ты все равно это сделаешь. Если мне придется применить чары, я заставлю тебя сделать это с улыбкой на лице. Или сделаешь сама и можешь хмуриться сколько душе угодно.

Ладно. Я открыла рот и выхватила картофелину. Моя нижняя губа скользнула по подушечке его большого пальца, и брови принца поползли вверх.

На его лице отразилось новое выражение, не торжество или самодовольство, не жестокость или вызов, а удивление. Возможно, даже намек на что-то близкое к беспокойству.

Видимо, у меня еще был шанс победить, бросив ему вызов в ответ.

Я проверила свою теорию и облизала его палец, словно желая ощутить каждую частичку вкуса. Принц затаил дыхание. Его глаза округлились.

Ты даже умудряешься обломать секс.

Ох, милый. Мой бедный колючий принц. Да, он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела, и мое тело реагировало на него так, как не должно было, но он тоже реагировал на меня.

Я обхватила губами его большой палец, проведя языком по кончику, а затем отстранилась. Он резко вздохнул. С моих губ сорвался тихий смешок, похожий на тот, что так часто издавал принц.

– Думаешь, я отступлю, – прошептала я, уткнувшись в его кожу. – О, мой бедный принц, теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело?

Все еще удерживаемая его хвостом, я скользнула вверх по его бедру достаточно высоко, чтобы заставить его напрячься. Покачав бедрами, я прижалась к телу принца и почувствовала, как он дернулся.

Горячий, яркий и пульсирующий успех поглотил меня. Я ухмыльнулась, позволяя его большому пальцу прижаться к моей губе.

– По-твоему, это похоже на отступление?

– Оставьте нас. – Хриплый голос принца эхом разнесся по комнате, заставив люстры опять зазвенеть.

Комната мгновенно опустела.

18

Он не отрывал взгляд, не отводил глаза в безмолвной битве, единственным звуком которой было наше глубокое дыхание.

Когда дверь за последним фейри закрылась, принц тут же взорвался.

Схватив одной рукой за горло, он швырнул меня на стол. Я даже не сразу осознала случившееся – просто моргнула, а потом оказалась среди тарелок, которые падали и разбивались, столовых приборов и остатков еды, а твердая поверхность впивалась мне в спину.

Принц склонился надо мной, обдав лицо резким и горячим дыханием, оскалив зубы.

– Ты говоришь, птичка. – Его голос дрожал от свирепого напряжения. – По-моему, это очень похоже на отступление. – Принц вжался в пространство между моими ногами, что только усилило сладкое ощущение триумфа, охватившее меня.

Теперь мои руки были свободны, но я оставила их на столе. Пусть видит, что я могу выиграть в нашей битве и пальцем не шевельнув. Вместо этого я склонила голову набок.

– Печальное положение, в котором ты оказался, чтобы заставить меня говорить, – великая победа.

Мое тело пульсировало от пьянящего ликования. Мои ноги обвились вокруг его бедер, притягивая Сефера ближе. Я чувствовала его возбуждение, и тепло разливалось внизу моего живота.

Он издал тихий звук, но не сделал ничего, чтобы отстраниться или прижаться сильнее.

– В этом положении ты единственная, кто находится внизу, птичка. И на тебе ошейник. – Раздался тихий скрежет, когда его когти царапнули по украшению на моем горле.

Мой учащенный пульс предупреждал об опасности. Но также он шептал об удовольствии. И это было то, чего я так долго желала. Все эмоции слились воедино, границы размылись, и я перестала понимать, где заканчивается страх и начинается гнев и как с ними сочетается желание.

Я прижалась к принцу. Прошло всего мгновение, и, когда он уперся в меня своим достоинством, с моих губ сорвался тихий стон. Я издала этот звук определенно не из-за ощущения его твердости или трения. Нет. Я чувствовала радость, потому что одерживала победу.

Возможно, моя реакция подстегнула принца. Его хватка на моем горле усилилась, и он прижался ко мне, двигая бедрами, как будто мы действительно занимались сексом. Его тяжесть на моем теле была восхитительна.

Я попыталась представить, как убиваю этого ублюдка и получаю от этого удовольствие, но то, как Сефер прижимался ко мне, заставляло фокусироваться на происходящем прямо сейчас.

Фейри не отрывал от меня взгляд. Я улыбалась, наслаждаясь его вниманием. Заставить своего врага желать себя – опасная игра, в которой я чувствовала себя живой.

Возможно, убийство было недальновидным. То, что происходило сейчас, могло стать более сладкой местью. Принц называл меня своей птичкой и питомцем, но все же я была птицей, которая обрела свободу, которая воспарила над величием чувств. Над величием жизни и сокрушительным блеском победы.

Это был опьяняющий напиток, крепче, чем алкоголь фейри. И я выпила его залпом. Нетерпеливо. Изнывая от жажды.

Я извивалась под ним, стремясь к удовольствию, которое он одновременно и желал, и ненавидел. Принц прижал меня к столу, и мою грудь пронзило острое возбуждение. Одной рукой он сжал мое бедро, другой – горло, поддерживая при каждом движении его тела.

– Скажи мне остановиться, – прорычал он. Грохот его голоса вибрировал между нами, отдаваясь в тех местах, которыми мы прижимались друг к другу.

– Никогда, – выплюнула я.

Он сжал пальцы так, что у меня перехватило дыхание.

Принц собирался убить меня, и я вздернула подбородок, принимая это как данность. В глубине души я испытывала отвращение, раздвигая ноги перед убийцей моей сестры, и ненавидела себя за то, что чувствовала себя живой, когда делала это.

Принц сморщил нос, а затем ослабил хватку. Зарычав так, что комната содрогнулась, он отвернулся. Хватая ртом воздух, я смотрела, как он расправил плечи и вышел из зала, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь.

Люстры все еще звенели, когда я рассмеялась. Я выиграла. Если не войну, то битву. Но выиграла.

19

Я не видела принца до конца дня. Казалось, он забыл обо мне, что меня вполне устраивало. Я обследовала обеденный зал и близлежащие части дворца, разыскивая свой кинжал и изучая планировку. Я обнаружила огромную библиотеку, но времени на изучение ее содержимого не было, мне нужно найти оружие, которое позволит наконец победить.

Мне не повезло.

И еще меньше повезло, когда я обнаружила, что дверь в его кабинет заперта. Может быть, однажды мне удастся украсть у него ключ. Кинжал должен быть там.

В конце концов Кадан пришел и забрал меня к Его Королевской Язвительности. Я воспользовалась возможностью поблагодарить дружелюбного фейри за мазь. Окинув взглядом коридор, он лишь кивнул, а затем, сжав губы в тонкую линию, отвел меня в комнату принца.

В ту ночь мне не разрешили спать на кровати.

В течение следующих двух недель принц всячески выражал свое недовольство. Я прислуживала ему за каждым приемом пищи. Мне не разрешалось носить обувь и украшения, кроме ошейника. В большинстве случаев он оставлял меня с Селестиной, как будто не выносил моего вида.

Но я-то знала, что это не так: ему не мог не нравиться мой вид.

Однажды утром было светло и свежо. Ночью выпал снег, укутав дворец своим тяжелым покровом. Он смягчил ломаные линии разрушенных хозяйственных построек, стер трещины в статуях сада и проник под разрушенные купола.

В тот день мне разрешили надеть шелковые тапочки, которые почти не грели, когда принц повел меня в восточную часть сада. Холод пощипывал пальцы ног сквозь тонкую ткань, которая вскоре пропиталась влагой.

Он бесшумно и быстро передвигался по пушистому белому покрывалу, а мои шаги издавали скрип. Пар поднимался в воздух от наших ртов – его дыхание вырывалось бо́льшими клубами, возможно, из-за того, что он всегда был таким горячим.

На принце была корона, обычные рубашка и брюки, а также легкая куртка. Я тем временем надела одно из многочисленных шелковых платьев. Никакого пальто или плаща. Даже шарф не накинула.

Мы прошли мимо разрушенного здания, которое, возможно, когда-то было небольшим храмом. Небо служило ему крышей, а по щербатым стенам вился покрытый снегом плющ, который будто поддерживал эти руины.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до озера в стороне от садов, но мои ноги уже горели от холода. Под остатками купола принц невозмутимо принялся завтракать, глядя на замерзшую поверхность озера, оставив меня стоять в снегу.

Это было похоже на картину или сон: идеальные белые колонны с тонким золотым декором у основания, полуразрушенный купол, покрытый снегом. Всплеск красок – это принц, сидящий на мраморном троне и созерцающий свои владения.

Он ел не торопясь, прервавшись только для того, чтобы спросить:

– Ты голодна, птичка?

Я вытянулась по стойке смирно, не сводя глаз с озера и камышниц^[3], снующих по его поверхности, – их черные перья выделялись на фоне покрытого инеем пейзажа.

– Я расцениваю это как согласие. Держи. – Ухмыляясь, принц бросил в мою сторону пирожное. Оно упало в снег рядом со мной.

Я ела из его рук, пила из блюдец, но есть с земли не собиралась.

Прижав руки к бокам, я не шевелилась и старалась не обращать внимания на пронизывающий холод. Он стягивал мои мышцы, заставляя их дрожать, чтобы согреться. Я не хотела доставлять ублюдку удовольствие, показывая, что мне некомфортно.

Хмыкнув, он пожал плечами и вернулся к своей еде.

– Как хочешь.

Минуты шли, я продолжала прижимать руки к телу, но в конце концов не смогла сдержать дрожь. Ледяной холод пронзал пальцы ног, вызывая волны острой боли. Но по крайней мере мои зубы не стучали.

Я осторожно приподняла одну ногу, дав ей передышку от соприкосновения со снегом, затем поставила ее обратно и подняла другую. Не уверена, что холодный воздух, обдувающий мокрые тапочки, лучше, но как еще облегчить свои страдания, я не знала.

Принц допивал вторую чашку кофе, когда Кадан вышел с пачкой писем. На фейри были кожаные сапоги и теплое пальто с отделкой из лисьего меха. Не удержавшись, я с тоской окинула взглядом его наряд.

К этому моменту я уже скрестила руки на груди, отчаянно пытаясь засунуть ладони в подмышки, чтобы хоть как-то согреться. По крайней мере, пальцы на ногах теперь онемели и не болели. Нос и щеки тоже потеряли чувствительность.

Проходя мимо, Кадан бросил на меня взгляд и улыбнулся, пока принц не смотрел на него. Как к этому относиться, я не знала. Он пытался стать моим союзником? Может, другом?

– Это пришло сегодня утром, Сефер. – Кадан передал письма. – Думаю, что все они из Люминиса.

– О, какая радость.

Я видела только профиль принца, но его опущенные веки и плотно сжатый рот все равно выдавали сарказм. Неспособность скрыть свою звериную натуру сделала его отношения со столицей напряженными.

Когда я впервые увидела принца среди зрителей на одном из наших выступлений, он не сильно отличался от Кадана. Заостренные уши и острые клыки, но в остальном он походил на человека, хотя был выше и привлекательнее всех, кого я видела раньше.

Магия изменения облика позволяла Сеферу скрывать когти, хвост и полосы на руках. Это помогало ему слиться с толпой и придерживаться приемлемого для столицы облика. Но проклятие отняло у него все это. Теперь ничто не скрывало зверя внутри него.

И хорошо. Это был крошечный огонек утешения среди пронизывающего холода и моего прерывистого дыхания.

Принц рылся в письмах, а Кадан не уходил.

– Что-то еще?

– Твой... питомец. – Кадан бросил на меня быстрый взгляд. – Она выглядит очень бледной. Мне кажется, у нее синеют губы.

– С ней все в порядке. – Хвост принца дернулся, видимо изображая что-то вроде пренебрежительного взмаха рукой. – Если ей понадобится помощь, она попросит. – Он оторвался от своих бумаг и широко улыбнулся мне. – Или будет умолять.

Этого не случится.

Я сжала себя в объятиях, пытаясь унять дрожь и придать лицу скучающее выражение. Принц был таким чертовски занудным.

– Может, ей понравится мое пальто? – Кадан расстегнул верхнюю пуговицу.

Взгляд, который бросил на него принц, был холоднее снега.

– Ты не отдашь ей свою одежду.

Кадан нервно сглотнул, отпустив застежку пальто.

– Конечно. – Он склонил голову и ушел, но я заметила складку между его бровями, когда мужчина проходил мимо.

И снова он пытался помочь мне. Должно быть, Кадан не согласен с моим наказанием. Селестина хмурилась, демонстрируя свое неодобрение. Однако я не знала, смогу ли использовать их благосклонность в своих интересах.

В любом случае это не имело значения, если бы мне удалось найти кинжал. Обхватывая себя руками, я мысленно нарисовала план дворца и отметила те участки, которые смогла осмотреть. Их было немного.

Но чем дольше я стояла на холоде, тем труднее становилось удерживать цепочку мыслей. Изображение становилось нечетким. Я искала в библиотеке или только думала об этом? На той двери был замок или мне показалось?

Дыхание замедлялось, а разум становился все более заторможенным. По крайней мере, дрожь прекратилась. Мне просто нужно было продолжать стоять здесь и ждать, когда принцу надоест эта пытка и мы уйдем в дом. Он редко надолго оставался один, поэтому скоро ему потребуется компания.

Очень скоро.

Я скрестила ноги, но не почувствовала этого. У меня перехватило дыхание от неправильности происходящего и тошноты. Веки опустились, и я покачнулась.

Просто подождать. Еще немного. Просто...

Темная ночь. Силуэт мужчины с хвостом. У его ног на неподвижном и безмолвном теле моей сестры разливается свет. Ее каштановые волосы рассыпались вокруг головы, блестящие и красивые. Мужчина склонился над ней, и в этот момент свет упал на его лицо. Квадратная челюсть. Прямой нос. Сильный подбородок. Красивый и жестокий.

Я съежилась в своем укрытии. У меня не было оружия. И уж точно такого, которое могло бы нанести вред фейри. И как бы я объяснила появление мертвого принца в его собственной столице?

Я моргнула, чтобы отогнать от себя это видение, и как раз вовремя, потому что чуть не упала. Свернуться калачиком в снегу казалось заманчивой перспективой. Было бы тихо и спокойно, а холоднее, чем сейчас, быть уж не могло. Это было бы умиротворяюще. Не уверена, что когда-либо испытывала нечто подобное.

Я поймала себя за колени, когда они подогнулись, и сжала их. Нет. Оставаться на ногах. Как бы ни устала. Как бы ни было соблазнительно.

Я понятия не имела, сколько времени прошло, успела только моргнуть, а принц уже шагал прочь от купола с колоннами.

– Пошли. – Он бросил это через плечо, не глядя на меня.

Я попыталась заставить свои окоченевшие ноги двигаться. Возможно, они и подчинились, хотя и неохотно. А затем мир накренился и заснеженная земля полетела прямо на меня.

Все вокруг побелело.

20

– Птичка? – Голос принца доносился издалека, откуда-то из-за белой пелены. – Питомец?

Что-то обжигающее коснулось моей талии, и я застонала, но не смогла отстраниться. Послышался шум какого-то предмета, упавшего в снег.

– Черт. Ты замерзла.

Я попыталась поднять голову и сказать, чтобы он отвалил, но из моего рта вырвалось только невнятное бормотание. Затем я уже не лежала на земле, но ощущение жжения охватило весь мой правый бок, ноги и спину. Я не могла закричать, так как боль прерывала мое поверхностное дыхание. Но я прижалась к этому жестокому огню – лучше это, чем лед, в который я была заключена.

Неприятно, и все же я жаждала этого, пыталась заглушить боль, чтобы забыть о ней. Это казалось хорошим выходом, но усталость охватила меня.

Кто-то потряс меня и нежно, очень ласково погладил по щеке.

– Зита? Зита!

Мои веки затрепетали, и я увидела обрывки изображения, которые не имели смысла. Лицо принца оказалось в поле моего зрения. Морщинка между его бровями пролегла так глубоко, что казалось, будто кто-то нарисовал ее толстым слоем черного угля. Его красивое лицо обрамляло пламя, что объясняло жжение.

Нет. Это было не пламя, а просто его невероятно рыжие волосы, ниспадающие занавесом, короны уже не было. В мой заторможенный разум закралось понимание, его лицо было над моим, пока он обнимал меня.

Тепло, к которому я прижималась, было его телом. Руки принца обхватили меня. Он нес меня куда-то, его мышцы были напряжены оттого, как крепко он меня держал. Принц даже завернул меня в свою легкую куртку, чтобы немного защитить от холодного воздуха.

Когда я, моргая, посмотрела на него, уголок его рта дрогнул.

– Так, – выдохнул он с чем-то похожим на облегчение. Но, несмотря на это угрожающее подобие улыбки, его брови сошлись на переносице еще сильнее. – Не умирай, птичка. – Ощущение движения усилилось.

Перед глазами мелькали то свет, то тьма, и я корчилась от боли и его жара.

– Я приказываю тебе не умирать, – прогремел голос принца, возвращая сознание. – Не засыпай.

«Подчинение», – напомнила я себе.

Это заставило меня раскрыть глаза, и я сосредоточила свое внимание на прядях рыжих волос и струящихся по ним мягких кремово-белых волосках. Как кровь и снег. Или кровь и кость. Красиво. Очень красиво. Холодный, снежный свет переливался по всей длине волос.

Я хотела нарисовать эти волосы и раскрасить, хотя у меня никогда не было красок. Мне нужны были только мои наброски – для того, чтобы сохранить воспоминания, чтобы напоминать себе о лице Циннии. И о нем.

Почему я хотела сохранить это в памяти? Почему это было так...

Цепочка мыслей ускользнула.

– Зита, – прорычал принц, и я моргнула, просыпаясь. – Клянусь богами, если ты умрешь, я отправлюсь в Подземный мир и приволоку тебя оттуда за ошейник. Поняла?

Но я не могла ни кивнуть, ни ответить. Лучшее, что мне удалось, – это издать какой-то тихий звук.

Освещение изменилось, и над головой появился потолок.

– Сефер?

– Что происходит? – раздались мужские голоса. Кто-то из его многочисленных прихвостней.

– Ты...

Руки, обнимавшие меня, напряглись.

– Прочь с дороги. – Стены задрожали.

– Это переохлаждение, – прошептал кто-то.

– Выглядит полумертвой, – пробормотал другой.

– Сефер, тебе не стоит беспокоиться об этом существе. Позволь мне забрать ее и избавить от страданий.

Рычание сотрясло воздух. Хватка принца сместилась, и одна рука метнулась в сторону. Я не видела, что он сделал, но на мою кожу брызнуло что-то теплое и красное. Что-то с глухим стуком упало на пол, а рука, снова подхватившая меня, была скользкой.

– Любой, кто только посмеет подумать о том, чтобы к ней прикоснуться, присоединится к нему.

Вокруг была тишина, но ощущение от присутствия кого-то вокруг нас исчезло.

– Приведите целителя, – бросил принц через плечо, а затем обратился ко мне. – Почти на месте, Зита. – Мурлыкающие, рычащие нотки в его голосе зацепились за букву «З» в моем имени. – Мы согреем тебя.

Я не ответила, потерявшись в его рыжих волосах, которые в теплом свете помещения выглядели иначе. Рыжий превратился в каштановый, а светлые пряди блестели оттенками белого золота.

Вскоре движение прекратилось, и он уложил меня на что-то мягкое. У меня вырвался стон, когда ужасное и одновременно прекрасное тепло покинуло меня.

– Еще немного. – Голос Сефера успокаивал меня сквозь шелест ткани. Затем кровать рядом со мной прогнулась под тяжестью, и это великолепное пламя вернулось, став еще горячее.

Я издала звук, который казался наполовину вздохом, наполовину всхлипом, и пылающая плоть обвилась вокруг моих плеч и бедер.

– У тебя ноги как ледышки.

Я даже не почувствовала, как принц прикоснулся к ним. Все еще чувствовала себя онемевшей, и мир расплывался все больше, пока я лежала на этом пушистом облаке, а над моей головой проносилось рассветное небо.

– Ты еще здесь, Зита? – Пальцы принца погладили подбородок; прикосновение было таким нежным, что у меня перехватило дыхание.

Все, на что я была способна, – это медленно моргать, глядя на красивое лицо, смотревшее на меня в ответ. Золотистые глаза Сефера были подобны отблескам пламени или солнцу, когда оно показывалось из-за горизонта, превращая ночь в день и сжигая тьму.

– Было бы проще, если бы я мог обернуться вокруг тебя. – Принц убрал волосы с моего лица. – Свернись калачиком, колючка.

Колючка. Как будто он хорошо меня знал.

Принц помог мне согнуть затекшие конечности и перевернуться, пока я не превратилась в маленький осколок льда посреди огромной кровати принца.

Где-то смутно маячила мысль, что я была в его постели, а не просто на одеяле в изножье.

Должно быть, я в бреду и мне снится сон.

Не только из-за этого, но и потому, что, когда я в следующий раз медленно моргнула, открыв глаза, меня встретила стена меха – насыщенные темно-рыжие полосы переходили в кремово-белые. И мягко. О боги, как же мягко!

Вокруг меня обвивалось огромное существо с лапами размером с обеденные тарелки. И никаких следов когтей. Мурлыканье вырвалось из огромной груди у меня за спиной, отдаваясь вибрацией, успокаивая боль охватывающим теплом и погружая в глубокий сон. Какой странный...

Я позволила своим глазам закрыться, и мир погрузился во тьму.

21

Странные видения наполняли мой мучительный сон: огромные фигуры, ледяные звери и существо из рыжего пламени, которое разрывало их на части, тем самым защищая меня.

Я проснулась, согретая и закутанная в меха, и почувствовала сухой, пыльный запах, который показался мне смутно знакомым. Свежесть окружающего воздуха перекрывала более тонкие мускусные нотки.

И, честное слово, шевелить пальцами ног еще никогда не было так приятно. С легким вздохом я зарылась поглубже в мех. Что-то замурлыкало и придвинулось ближе.

Подождите. Что?

У меня перехватило дыхание, когда я попыталась сесть, но то, что я приняла за тяжелое одеяло, оказалось огромной ногой.

Огромная полосатая мохнатая лапа. Передняя лапа саблезубого кота.

Я уставилась на него, ошарашенно моргнула и больно прикусила губу.

Значит, это был не сон. И эти полосы... Я узнала их.

А когда я подняла взгляд, то узнала желтые глаза, которые смотрели на меня в ответ.

Сефер. Принц. На этот раз это был не человек-зверь, а саблезубый кот, с длинными клыками, которые загибались под подбородком и дали название виду.

Его грудная клетка поднялась, когда он глубоко вздохнул. Закрыв глаза, принц боднул меня головой – так саблезубые коты обращались со своими всадниками, но мне никогда не приходилось испытывать это на себе. Принц мог бы меня раздавить, так как был выше ростом и мощнее мускулатурой. Но он контролировал свою силу, и этот жест означал, наверное, похлопывание по спине.

«Ты очнулась», – голос в моей голове принадлежал Сеферу, и в нем звучало облегчение.

«Целители сказали, что рано или поздно ты проснешься, но я уже начал сомневаться. – Он наклонил голову. – Ленивое создание». – Сефер притянул меня к себе передней лапой, и его мурлыканье превратилось в громогласный грохот.

Я уставилась на принца, все еще не в силах осознать тот факт, что вокруг меня обвился огромный гребаный саблезубый кот. Я знала, что принц может превращаться в зверя, и полагала, что это, скорее всего, саблезубый кот. Но я ожидала чего-то более чудовищного и пугающего вроде облика человека-зверя, который он принял в лесу, а не чего-то столь прекрасного. Точно не этого.

Хищный и в то же время нежный. Преисполненный королевского шарма. Чудовищный, и все же я не испугалась.

Когда мой мозг сложил кусочки мозаики воедино и перестал так сильно интересоваться тем, кем он был, я обратилась к своему собственному состоянию.

Тепло. Это было хорошее начало. Я могла двигать всеми частями тела, насколько позволяла лапа, закинутая на меня, – это тоже было здорово. И если отвлечься от того, что за чертовщина была в облике принца, мой мозг, казалось, был способен проследить за ходом мыслей и сформировать их во что-то связное.

Я осмотрела свои руки, затем подняла ноги, лишь мельком увидев их за лапами принца. Пальцы ног тоже были на месте.

«Ты чуть не умерла. – В его тоне было что-то обвиняющее. – Но я согрел тебя, и целители смогли спасти твои конечности».

Я была на волосок от смерти. Мое сердце забилось сильнее, словно желая убедиться, что я все еще жива. Я порывисто провела руками по груди и именно в этот момент поняла, что полностью обнажена.

– Где моя одежда?

«Целители были вынуждены тебя раздеть. Им нужно было проверить, не обморожены ли у тебя другие части тела. Ты должна была мне сказать, что тебе очень холодно». – Его лапа обвилась вокруг меня, а когти, выпущенные из них, задели живот.

Я усмехнулась, отчего когти прижались к коже. Этого было недостаточно, чтобы проткнуть ее, но ощущалось уже на грани. Сдерживая дыхание, я смотрела на Сефера снизу вверх.

– То есть ты чуть не убил меня по моей вине?

«Откуда мне было знать, что люди умирают, когда становится немного прохладнее?»

– На земле лежал снег, и озеро замерзло. Разве этого недостаточно, чтобы понять, что на дворе «немного прохладно»?

Его плечи дернулись, как будто он пожал плечами. К счастью, принц убрал когти.

«На самом деле я не чувствую холода».

– Конечно, – фыркнула я. – Ты можешь изменить облик? Мне сложно спорить с котом.

«Хочешь сказать, что воспринимаешь меня всерьез, когда я фейри?» – Он обнажил зубы, а глаза сверкнули злобным ликованием.

Затем кости и мышцы вокруг меня изменились. Шерсть исчезла, оставив полосатую кожу. Длинные зубы превратились в удлиненные клыки. И из огромного саблезубого кота принц превратился в крупного мужчину.

Не человека – вы бы никогда не приняли его за человека, – но теперь Сефер не казался чудовищем. Однако одежды на нем все еще не было. И он до сих пор обнимал меня, прижимаясь к спине, обвивая рукой мою талию, упираясь чем-то в мои ягодицы.

Я прочистила горло и отстранилась.

– Ну, если быть серьезнее, то ты по-прежнему нелепый, хотя все относительно.

Принц усмехнулся и сел, звук был веселым, а выражение его лица – открытым и расслабленным, а не замкнутым и жестоким.

– Вероятно, это самое приятное из того, что ты мне говорила. – Когда он поднялся с кровати, улыбка стала еще шире. Его хвост загнулся дугой позади, но на этот раз не вилял от волнения.

Я старалась не смотреть на его поясницу, переходящую в упругие ягодицы. Но это не совсем удавалось.

– Я же говорила тебе, что ты красивый, разве нет?

– Да, но ты не это имела в виду. – Сефер бросил взгляд через плечо, остановившись у столика. – Или, по крайней мере, ты не говорила это всерьез. – Еще одна самодовольная ухмылка.

Завернувшись в одеяло, я не стала отвечать. Вот же высокомерный идиот.

Принц вернулся в постель с тарелкой фруктов и пирожных.

– Тебе нужно поесть.

Мои конечности действительно отяжелели, а желудок ныл от голода. Недостаток энергии терзал меня, как в те дни, когда я так усердно тренировалась с обручем и полотном, что забывала о еде.

Я взяла яблоко и печенье с корицей и приняла дымящуюся чашку чая с пряностями, когда он предложил ее мне. Что-то в этом было такое, отчего у меня покалывало в затылке. Что-то... не так. Но я не могла понять что именно, и усталость путала мысли, как пролитая вода размывает чернила.

Принц поймал мою чашку, прежде чем она пролилась, и я резко дернулась. Должно быть, задремала.

– Думаю, достаточно. – Взмахнув хвостом, Сефер убрал чашку и тарелку, а волшебные огоньки погасли. – Ложись.

Я чувствовала себя слишком разбитой, чтобы спорить. Мгновение спустя пылающий жар его тела – тела фейри, не саблезубого кота, – захлестнул меня, когда он прижался грудью к моей спине и обхватил ногами.

– А теперь спи. – Его голос эхом отдавался в моей голове и щекотал затылок, посылая по спине мурашки. Принц издал тихий звук и обнял меня за талию, прижав к себе еще крепче.

Я хотела спать. Чувствуя его горячую кожу, я думала о том, как хорошо ощущать рядом крупную фигуру. Внизу живота разлилось совсем другое тепло.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я чуть не умерла, а теперь лежала обнаженная рядом с фейри, который убил мою сестру, и наслаждалась его телом и тем, как оно подходило моему.

Меня затошнило. Я была сбита с толку. И если честно, казалось, меня по-королевски отымели. За исключением... Того, что никто меня не имел. Очень давно. В этом-то и была проблема. С тех пор как я приехала сюда, у меня не было возможности выпустить пар. Может, Эрик и предал меня, но кое на что он годился. Все, что мне было нужно, – немного времени для себя, чтобы удовлетворить потребности своего тела, – возможно, тогда я избавилась бы от тревожных ощущений.

22

Когда я проснулась, было еще темно. Руки Сефера больше не обнимали меня, а его грудь больше не прижималась к моей спине. Должно быть, мои мысли перед тем, как я заснула, навеяли сны, потому что внизу живота отдавалась глухая пульсация.

Я затихла, прислушавшись к его размеренному дыханию, и поняла, что принц крепко спит. Сглотнув, я отодвинулась, увеличивая расстояние между нами: мне нужно пространство и время для себя.

С улыбкой я закрыла глаза и позволила своим рукам заскользить по телу. Легкие, плавные ласки взбудоражили мои нервы. Жар пронзил мое сердце, как маяк, призывая руки следовать за ним.

Не останавливаясь, я старалась дышать глубоко и тихо. Мои руки спускались по животу все ниже и ниже. Я подумала об Эрике, представила его темные волосы, его глаза и то, как он смотрел на меня, когда покрывал поцелуями все мое тело. Но когда в своей фантазии я встретилась с ним взглядом, меня пронзило разочарование от его предательства, горькое и кислое, – совсем не то чувство, которое я хотела испытывать сейчас.

Когда я зажмурилась, перед моим мысленным взором предстало другое лицо. Жестокое и высокомерное, красивое и злобное, жаждущее моего унижения. Разочарование сменилось яростью, горячей и яркой, обжигающей вены. Но мой гнев был сладок: он разжигал мое желание, вместо того чтобы укротить его, и я наконец позволила пальцам прикоснуться к себе там.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не издать ни звука, и моя воображаемая версия принца ухмыльнулась этому факту. Все внутри меня трепетало, словно птица, бьющаяся о прутья решетки. Я сильнее прикусила губу, пытаясь контролировать свое учащенное дыхание.

Сефер был прав. Я сбита с толку. Но пока мои руки избавляли меня от желания на какое-то время, это не имело значения. Никто ничего не узнает.

С этой мыслью я позволила себе зайти дальше. Каждая мышца напряглась, и я представила, что это было прикосновение его языка, когда мы были на обеденном столе. Принц сказал мне, что я очень вкусная, точно так же, как говорил о моей крови и моем страхе, а затем наклонил голову, чтобы попробовать еще раз.

– Прекрати, – прогрохотал низкий голос.

Я замерла. Мое задержанное дыхание обжигало. Я сглотнула и медленно выдохнула.

– Что прекратить?

– Я знаю, что ты делаешь, птичка.

Я убрала руку, как будто это могло сделать мое отрицание более правдоподобным.

– Если ты заслужишь удовольствие, то я подарю его тебе.

Все внутри сжалось от предвкушения.

С его стороны кровати послышалось движение, и я замерла, ожидая прикосновения и того, что он выполнит свое обещание. Мурашки побежали по моей коже, несмотря на тепло одеял.

– И поскольку ты чуть не погибла из-за собственного упрямства, ты не заслуживаешь никакого вознаграждения. Его дают только за хорошее поведение.

Я разочарованно выдохнула и обернулась. В темноте глаза принца блестели, он лежал на боку, лицом ко мне. Слабый свет отражался в глазах, в их глубине, как у дикого животного на ночной дороге.

– А теперь спи.

– Ладно, – фыркнув, я отвернулась и замерла. Несколько минут спустя я снова осторожно оглянулась: принц глубоко дышал, его глаза были закрыты.

В полной тишине я вернула руку на место. Наслаждение снова окатило меня, яркое, восхитительное и, возможно, немного подпитанное обещанием принца.

Если ты заслужишь удовольствие, то я подарю его тебе.

Принц хотел меня. Несмотря ни на что, хотел своего врага, девушку, которая пыталась его убить. Маленького человека, который был близок к тому, чтобы исполнить задуманное.

– Я слышу тебя.

Я замолчала и прикусила губу. Какого хрена? Как?

– Твое учащенное сердцебиение. Учащенное дыхание, которое, как тебе кажется, достаточно спокойное. – В его тоне слышалось веселье.

Я стиснула зубы, чтобы не застонать. Его слова вызвали во мне еще один импульс желания, и, хотя моя рука замерла, я не смогла удержаться усилила напор, чувствуя приближающийся пик и то, как напрягается мое тело.

– Скажи мне, Зита, когда ты дразнишь себя вот так, ты представляешь, как я беру тебя на обеденном столе?

Мое имя. Боги милостивые, мое имя на его губах, то, как он мурлыкал на букве «З». Если бы принц позволил мне еще раз погладить себя, то я распалась бы на части от этого звука. Но я не двигалась и сглотнула, отказываясь признавать, что он угадал.

– Я задал тебе вопрос.

– Нет, – отрезала я.

– Лгунья, – усмехнулся принц. – А теперь убери свои руки, пока я тебя не связал.

Повиновавшись, я почувствовала разочарование. Мой гнев победил в битве с желанием, и кожа загорелась другим огнем. Стиснув зубы, я скрестила руки на груди. Закончу в другой раз, когда буду дальше от принца.

– И не думай, что ты сможешь сделать это в душе. Я почувствую запах твоего возбуждения, приду и помогу тебе с этим. – В его тоне слышалась ухмылка. – Знаю, что какая-то часть тебя хочет этого, но, кроме того, знаю, что ты слишком упряма, чтобы поддаться этому чувству.

Сефер усмехнулся, и я крепко зажмурилась, ненавидя его за то, что он был прав.

– А теперь спи.

23

На следующий день Сефер отнес меня в покои Селестины, ворча по поводу того, что ему нужно идти на встречу с представителем своего отца.

– Я бы предпочел держать тебя рядом, но, по крайней мере, с Селестиной ты сможешь выспаться. – Тем не менее принц нахмурился, сжимая меня, когда девушка пригласила нас к себе.

На этот раз он нарядил меня в еще одно великолепное платье, более прочные туфли и плащ с меховой подкладкой. Мы находились в закрытом помещении, но, похоже, он не собирался рисковать.

Я сказала Сеферу, что прекрасно могу ходить, но, по-видимому, принц решил не проверять.

– С ней все в порядке? – Селестина убрала волосы с моего лица своей тонкой рукой. – Как ты себя чувствуешь, Зита?

Сефер прижал меня к себе.

– Все хорошо. – Я улыбнулась Селестине и попыталась высвободиться из хватки принца.

Но он не отпустил меня.

– Ей нужно набраться сил. Обязательно накорми ее сегодня как следует. Фрукты, овощи, орехи и немного мяса. И побольше воды.

Сефер говорил как врач. Я рассмеялась.

Поджав губы, он отнес меня к дивану и усадил так осторожно, словно я была хрустальной и могла разбиться. Принц опустился на колени рядом со мной, нахмурив брови.

– Веди себя прилично. – Кончики пальцев и когти прошлись по моей щеке. – Береги себя, а еще лучше – позволь Селестине позаботиться о тебе. Не выходи на улицу. Оставайся у камина. – Сефер взял меня за подбородок, золотистые глаза блуждали по моему лицу, остановившись на губах.

Он собирался меня поцеловать? Я не отстранилась, но принц только решительно кивнул и ушел. Понятия не имею, что с этим делать, чем бы оно ни было.

Задумчиво прищурившись, Селестина некоторое время смотрела на меня, затем оглянулась на дверь, которую Сефер закрыл за собой.

– Что ж. – Пожав плечами, она повернулась и принялась суетиться вокруг меня, принося одеяла, тарелки с едой, стакан воды и чашку дымящегося кофе.

Я ела, пила и болтала с Селестиной, но все это время меня не отпускало ощущение нереальности происходящего, непреодолимое чувство ошибки, которая вот-вот совершится.

Сефер. Принц. Его Королевская Язвительность был добр ко мне. И я имела в виду именно это, он был действительно добрым. То была не просто похоть, которая заставляла его прижимать меня к себе. Нет, он заботился обо мне и это было...

Странно.

– Почему ты хмуришься? – спросила Селестина, наполняя наши чашки. – Ты как-то ушла в себя этим утром.

Я прикусила губу. Не будет ли это проявлением слабости? Спроси я его – конечно, но, возможно, я могла поговорить с Селестиной об этом.

– Это он. – Я кивнула в сторону двери, за которой час назад исчез Сефер. – Он... такой добрый.

Ее пристальный взгляд задержался на мне еще на мгновение, затем девушка выпрямилась, широко раскрыв глаза.

– Ах, так вот в чем дело? Я думала, ты собираешься сказать что-то еще. – Девушка усмехнулась, нахмурив лоб. – Не уверена, что понимаю твое замешательство. Сефер может быть добрым. Время от времени.

– Добрым ко мне? – Я взяла свою чашку, вздохнув, когда ее тепло согрело мои пальцы. – Нет, это ненормально. После всего – почему он вдруг стал таким благосклонным?

Селестина склонила голову набок, а в ее глазах промелькнуло напряжение.

– У него есть свои причины.

– Которые, полагаю, тебе известны. Расскажи мне.

Взгляд девушки затуманился, когда она добавила сливки в свой кофе.

– Я не собираюсь говорить за Сефера. Как бы сильно ты мне ни нравилась, я предана ему.

– Предана? Ему? – фыркнула я. – Ты же видела, как он обращается с людьми, верно?

Селестина изогнула бровь.

– С людьми или только с тобой?

– Он ранил одного из своих подданных, когда принес меня со двора. Думаю, достаточно сильно.

– Вообще-то, убил. – Селестина пожала плечами и сделала глоток. – Но я слышала, что этот человек угрожал тебе, так что... – Она жестом показала, что это все оправдывает.

Он убил человека просто за то, что тот заговорил. Не просто человека – члена своего двора.

Жажда мести, которая так долго горела во мне, превратила меня в чудовище, потому что мысль о произошедшем не ужасала меня так сильно, как должна была. Да, у меня внутри все сжалось от изумления из-за того, что принц так небрежно отнял жизнь. Но от того факта, что он убил ради меня, ради девушки, которая пыталась лишить его жизни и все еще намеревалась это сделать, теплело в груди.

Я провела десять лет, одержимая им, и теперь это чувство стало частью меня. Опьянение разлилось по моим венам, теплое и восхитительное. Но безумие не требует доброты, и принц просто мог усадить меня на край кровати и приказать мне ползти. Ему не нужно было нежно гладить меня по щеке или оставлять подробные инструкции по уходу за мной.

Я стиснула зубы и встретилась взглядом с Селестиной.

– Значит, он убил человека из-за нескольких слов. – Я сморщила нос, как будто этот факт вызывал у меня отвращение, как и должно было быть. – Он злобный монстр.

Девушка выдавила из себя смешок, но веселье на ее лице было холодным, словно иней, который покрывал стекла.

– Сефер – мой брат, хоть и не кровный. Говорить плохо о нем – значит сомневаться в моих суждениях. – Ее чашка звякнула о блюдце, когда девушка поставила ее на стол. – Тебе не мешало бы это запомнить.

Несмотря на хрупкость, в душе Селестина была из стали. Я удерживала ее взгляд так долго, как только могла, ища какой-нибудь признак того, что ее запугали или обманом заставили защищать его. Но нет. Абсолютно ничего. Как и раньше не было и намека на что-то подобное.

Каким-то образом Сефер завоевал искреннюю преданность Селестины. Остальных я могла понять – многие приехали сюда, потому что в Эльфхейме им не были рады из-за их нечеловеческой внешности. Они остались, чтобы хорошо проводить время, живя под крышей принца.

Но Селестина...

В столице ей бы оказали радушный прием. Ее не заставляли жить здесь. Она казалась рассудительной, умной, искренней, хотя и со странным взглядом фейри на то, что такое доброта. И все же девушка была так же предана Сеферу, как и он ей, так же, как я своей сестре. Когда принц сказал, что Селестина ему как семья, это было взаимно.

Я отхлебнула из чашки, потрясенная глубиной чувств, которые уловила в голосе девушки, и ответной реакцией в моем собственном сердце.

Сефер отсутствовал весь день, а я спала в покоях Селестины.

Я говорю «спала», но на деле это была дремота, наполненная постоянным ожиданием того, что принц вернется и заберет меня в свои покои.

Но он так и не пришел.

Утром девушка разрешила мне принять у нее душ и одолжила платье из своего гардероба. Оно затягивалось на завязки, так что не имело значения, что у нас был разный размер. Ну, по крайней мере, в плане ширины – подол был до смешного длинным и закрывал мои ноги. Я изо всех сил старалась не смеяться над этим.

Пока мы завтракали, я то и дело разглаживала легкий шелк и поглядывала на дверь. Понравится ли Сеферу это платье? Бледно-голубое, переходящее по подолу в розовое с блестящими золотыми вкраплениями. Оно было похоже на восходящее солнце, которое отражалось в летящей пыли или цветочной пыльце.

Стук в дверь заставил меня подскочить на месте, а сердце бешено заколотилось. Когда Сефер вошел, на нем не было короны, а под глазами залегли тени. Подойдя к столу с завтраком, он сразу остановил свой взгляд на мне.

– Хорошо выглядишь, птичка. – Принц взял с блюда пирожное и одарил Селестину улыбкой, прежде чем отправить десерт в рот целиком. Я была не уверена, что он вообще его жевал. Затем фейри смахнул крошки с губ. – Спасибо, что присмотрела за ней. – Сефер сжал плечо подруги. – Хотя я не уверен насчет выбора платья. – Он подцепил когтем подол и приподнял бровь.

Это замечание задело меня за живое, особенно после того, как Селестина оказала ему услугу. Я сердито посмотрела на принца, и моя чашка стукнулась о блюдце.

– Ну, ты же не оставил мне больше ничего из одежды, верно?

Вместо того чтобы нахмуриться или ухмыльнуться, он приподнял брови и рассмеялся. Не знаю, что хуже – сердитый Сефер или довольный.

Хотя нет, выбор очевиден. Довольный Сефер. Определенно.

Я привыкла к сердитому принцу, жестокому принцу. Знала, как с ним обращаться. Его раздражение помогало мне справляться с любыми испытаниями, которым он меня подвергал.

Но это...

– Ну-ну. – Принц похлопал меня по плечу, словно маленького ребенка. – Это так мило, что ты встаешь на защиту Селестины, но давай не будем сегодня злиться друг на друга, ладно? – Он наклонил голову, все еще держа руку на моем плече, поглаживая шею большим пальцем.

Волоски на ней встали дыбом.

– Особенно когда я приготовил для тебя небольшое угощение. Пошли. – С самодовольной улыбкой он взъерошил волосы Селестины и схватил еще одно пирожное, прежде чем удалиться.

Я обменялась с девушкой взглядом, безмолвно спрашивая, знает ли она, что происходит. Отрицательно покачав головой, она лишь пожала плечами.

Голос Сефера донесся из-за двери.

– Пойдем, питомец.

Я поспешила следом, тревога не давала мне покоя. Что принц Монстров называл «небольшим угощением»?

24

Его теплые и твердые бедра прижимались к моим. Одной рукой Сефер обнимал меня за талию. Я по глупости проговорилась, что никогда раньше не ездила верхом на олене, и, очевидно, принц опять не хотел рисковать.

– Я уверена, что смогу стоять на ногах, даже если ты меня отпустишь.

– Конечно, сможешь. – Дыхание Сефера коснулось моего уха, и когда я оглянулась через плечо, он ухмылялся, глядя на тропинку впереди.

– Тогда, может, ослабишь хватку? – Я попыталась вывернуться, и олень дернул ушами.

– Могу. Но не буду. – Рука, обнимающая меня, напряглась.

Невыносимый мужчина.

Я стиснула зубы и уставилась на дорогу впереди.

Мы миновали разрушенный храм и пошли вдоль деревьев, огибая озеро. Снег и лед растаяли, день был теплым и ясным, как будто весна наступила раньше положенного.

Может быть, Сефер собирался отпустить меня и гнаться до самого дома. Мне показалось разумным следить за маршрутом и попытаться его запомнить.

Хотя, когда он вернулся в свои покои, то переодел меня в более плотный и теплый наряд, чем тот, который он дал мне в день охоты. Мое платье, похожее на халат, было сделано из плотного кремового бархата, отороченного тяжелыми золотыми кружевами и бисером. На плечи накинул плащ, покрытый мехом. Сапоги из мягкой кожи закрывали мои икры и заканчивались чуть выше колен, мягчайший материал плотно облегал ноги, делая их изящными. Кроме того, принц предложил мне воспользоваться духами – с ароматом сирени и можжевельника. Он выбирал их почти каждый день, как будто в этом запахе было что-то, что ему особенно нравилось. Так что, возможно, это была не охота.

Прежде чем мы ушли, он надел мне на голову бледно-золотистую диадему и застегнул на запястьях соответствующие браслеты. Сефер протер рукавом бледно-голубой камень, затем отошел от меня и оценивающе осмотрел. Затем, выдохнув, он улыбнулся.

Этот взгляд творил странные вещи, разливаясь теплом в груди и животе. А когда я увидела себя в зеркале, то напряглась еще сильнее: я выглядела как принцесса из сказки. Но принцессы никогда не мстили – они не стремились к этому, потому что были недостаточно могущественны, чтобы воплотить подобное в жизнь. Идиотки. Им следовало использовать внешность в своих интересах, а не просто заманивать в ловушку незадачливых очаровательных принцев.

Я хмуро смотрела вперед, потирая глаза, которые внезапно защипало. Странно. Не помню, чтобы чувствовала себя хоть немного сонной.

Мгновение спустя я резко распахнула веки.

Пейзаж вокруг нас изменился. Леса и озера не было. Олень спустился по травянистому склону и двинулся вперед.

Солнечный свет сверкал на бескрайнем пространстве ярко-голубой воды. Покрытые пеной волны пробегали по ее поверхности, завершая свой путь плеском о берег с белым песком. Над головой кружили чайки, а их резкие крики доносил легкий ветер.

– Мы на месте.

Сефер оставил оленя щипать траву и перекинул сумку через плечо, прежде чем подхватить меня на руки и направиться к пляжу.

Я извивалась в его объятиях, но была вынуждена обхватить его одной рукой сзади за шею – иначе она бы просто неловко повисла.

– Я больше не больна и могу ходить сама.

– Да, но я не хочу торчать здесь и ждать, пока твои маленькие ножки догонят меня. – Принц ухмыльнулся, обнажив клыки.

Внизу, в бухте, на пляже было на удивление тепло. Скалистые мысы по обе стороны защищали его от самых сильных ветров, а на небе не было ни облачка. Я думала, что Сефер выбрал легкую сорочку под бархатное платье, чтобы согреть меня. Однако, возможно, это было для того, чтобы я могла раздеться и не свариться заживо.

По легкому движению его запястья из небольшой сумки на песок выпорхнуло большое одеяло, за которым последовали подушки и корзина для пикника. Сефер сверкнул улыбкой, когда поймал мой пристальный взгляд, и пошевелил пальцами. Магия фейри, конечно. Обычные правила в Эльфхейме не действовали, особенно если ты был одним из его принцев.

Я посмотрела на него, опустившись на песок.

– У тебя есть дополнительная магия или что-то в этом роде, потому что ты принц?

Сефер растянулся на одеяле, демонстрируя каждый сантиметр своих огромных размеров.

Каким-то образом, находясь здесь, под открытым небом, он казался больше и свободнее, не ограниченный стенами и обилием мебели.

– Способности фейри к магии разнятся.

Плечи принца дернулись, когда он закрыл глаза и подставил лицо солнцу, которое золотило его кожу, лаская черты лица, как любовница.

– Обычно это передается по наследству, но сила принадлежит не только королевским семьям.

Я приподняла бровь. Это была самая длинная фраза, которую принц сказал мне без шуток и не ради собственного развлечения. Я ждала, когда он попросит меня подать ему еду из корзинки. Но Сефер, казалось, был доволен тем, что лежал на одеяле, положив руки за голову, задумчиво улыбаясь.

Я ждала. В конце концов мне пришлось снять бархатное платье, которое я быстро развязала. Принц определенно это спланировал. Легкий морской бриз проникал сквозь сорочку, охлаждая пот, выступивший на коже.

Я теребила подол платья, хмуро глядя на Сефера, от которого по-прежнему не поступало никаких указаний.

– Что мы делаем?

Один желтый глаз открылся и повернулся ко мне.

– Ну, я расслабляюсь. А ты, кажется... – Его брови сошлись на переносице, и он открыл второй глаз, как будто хотел получше меня рассмотреть. – Не знаю даже, на что это похоже. Однако твои челюсти сжаты.

– Потому что я хочу знать, зачем ты меня сюда привел. – Я фыркнула и аккуратно сложила платье, стараясь не запачкать его песком. – Жду, когда прикажешь что-нибудь сделать.

Сефер усмехнулся, сверкнув белыми зубами.

– Вот в этом все дело. – Он указал на пляж и одеяло когтями, играющими на свету.

– Что? Просто сидеть здесь?

– Боже милостивый, женщина. – Настала его очередь возмущаться, и принц приподнялся на локтях. – Сначала ты испортила секс, а теперь портишь день на пляже. – Закрыв глаза, Сефер глубоко вздохнул. – Мы здесь для того, чтобы расслабиться. Оба. Я знаю, что некоторые из моих придворных, возможно, приняли близко к сердцу мои указания о том, как им следует вести себя с тобой. И... возможно, частично я несу за это ответственность. – Выражение его лица омрачилось. – Так что не горю желанием упускать тебя из виду во дворце, не хочу терять бдительность, когда речь идет о тебе. Но здесь мы далеко от всего этого. – Принц пожал плечами и снова улегся. – Просто наслаждайся.

Я нахмурилась, глядя на него, но на этот раз не сердито, а с той гримасой, которая появлялась на моем лице, когда принц фейри сбивал меня с толку. Если бы не знала его лучше, то сказала бы, что Сефер сожалеет о том, что приказал своему двору обращаться со мной как с домашним животным. И я бы сказала, что его беспокоила моя безопасность.

Но и то и другое было невозможно. Как и его приказ наслаждаться отдыхом.

Я работала каждый день в течение десяти лет. Первым делом с утра делала тренировку. Подкрепляла свой организм завтраком, а затем переезжала из города в город. Готовилась к выступлениям, репетировала, ухаживала за своими волосами и кожей, чтобы они выглядели наилучшим образом. С тех пор как я приехала сюда, продолжала тренироваться и хорошо питаться, а к инструкциям Сефера относилась как к новому виду работы. Оценка того, какой ответ лучше всего выведет его из себя, превратилась в работу.

Но это... Что, черт возьми, я должна с этим делать?

Один золотистый глаз приоткрылся. Вздохнув, принц снова закрыл его.

– Ложись, Зита.

Я поджала губы. Уж точно не собираюсь позволять ему приказывать мне, но неповиновение доставит ему удовольствие, а мне принесет наказание.

Прекрасно. Я взяла несколько подушек и улеглась на них. Они были такими мягкими, что, казалось, я находилась в чьих-то объятиях.

– Ну вот, это не так уж и сложно, правда? – Сефер одарил меня ухмылкой, прежде чем снова расслабиться.

Я постучала пальцами по животу.

– И что теперь?

– Почувствуй солнце. – На этот раз он не смотрел на меня, а просто нежился в теплом свете. – Слушай море. Наслаждайся его дарами.

– Мне показалось, что сегодня необычно солнечно для этого времени года.

– Я принц Рассветного двора. Солнце всегда улыбается нам.

Я хмыкнула и поглубже зарылась в подушки. Это было приятное ощущение, напоминающее мягкость его постели.

– Где было солнце, когда у меня пальцы на ногах чуть не отмерзли?

– Ну, возможно, не всегда. А теперь – тише.

Я продержалась около пяти минут, теребя обивку подушек. Было невыносимо лежать и ничего не делать. Слишком спокойно.

Впустую потраченное время.

Грудь принца рядом со мной медленно поднималась и опускалась. Сефер был так расслаблен, что задремал. Сегодня его глаза были затуманены усталостью – должно быть, он допоздна засиделся на совещаниях. Или воспользовался моим отсутствием, чтобы позвать Аню или кого-то еще к себе в спальню? Очевидно, в тот раз я все испортила, но, может быть, теперь, когда меня не было, он снова находил близость приятной.

Эта мысль пронзила меня, и я села, оглядевшись по сторонам. Широкий белый пляж был в нашем полном распоряжении. Ближе к мысам по обе стороны он становился каменистым, и свет отражался в скалистых заводях. В открытом море ни один парус не нарушал идеальной линии горизонта, так же как ни одно облачко не омрачало ясного неба. Тропинка, ведущая вверх по травянистой долине, была узкой, но хорошо протоптанной, и исчезала за холмом.

Что бы ни случилось, пока я спала на олене, – подозреваю, что это какая-то магия, – мы покинули его земли. Разрушенное поместье Сефера находилось далеко от моря. Если я прокрадусь туда и преодолею холм, то смогу убежать. Направляясь на юг, я достигла бы Королевской Стены, которая отделяла Эльфхейм от Альбиона, и тогда я была бы свободна.

У меня была бы теплая одежда и еда, если бы удалось украсть его сумку. Черт, я могла бы даже взять его оленя. Насколько вообще сложно ездить верхом?

– Можешь бежать, если хочешь, чтобы я снова охотился на тебя.

25

Принц произнес это почти беззвучно, одними губами, его глаза были все так же закрыты, а грудь продолжала медленно подниматься и опускаться.

– На этот раз я не буду таким нежным, когда поймаю тебя.

– Что-то не припомню, чтобы в прошлый раз ты был особенно нежен.

– О, это было именно так. Поверь мне. – Сефер усмехнулся, и это было странным утешением, потому что намекало на жестокость принца, к которой я привыкла. – Может быть, я сяду на трон, перекину тебя через колено и отшлепаю. Я мог бы заставить тебя считать удары и благодарить меня за каждый.

У меня пересохло во рту. Страх смешался с вожделением, сжимаясь глубоко внутри меня. С усилием я сглотнула и вздернула подбородок, как будто его слова меня не напугали.

– Что, если я хочу, чтобы ты отшлепал меня?

Его брови сошлись на переносице, и он прикусил губу.

– Ты играешь в опасную игру, птичка. Не искушай меня, иначе мне придется придумать для тебя новые и необычные наказания, которые тебе не понравятся.

От такого вызова мое сердце забилось быстрее. Я бы приняла все это с искренней улыбкой, будучи уверенной, что это помешает ему насладиться игрушкой.

– Не будьте настолько самонадеянны, Ваше Высочество.

Сефер резко открыл глаза. Я никогда не называла его так. По правде говоря, я сделала это только для того, чтобы вывести его из равновесия, и было приятно наблюдать, как он хмурится, пытаясь понять меня.

Принц рывком сел и запустил руку в корзину для пикника. Запах еды, доносившийся изнутри, пробудил во мне аппетит, хотя, по ощущениям, прошло всего пара часов с тех пор, как я завтракала. Солнце уже было почти в зените. Сколько времени я проспала в пути?

Мы ели в тишине. Не только сумка была заколдована, чтобы внутри уместить необъятное, но и корзинка тоже оказалась волшебной. Еда была свежей и горячей, как будто ее только что приготовили. Я попробовала кусочки баранины, посыпанные травами, и маленькие картофельные шарики, обжаренные так, что хрустели на зубах.

Чертовы фейри с их невероятной едой. Это то, чего мне будет не хватать в Подземном мире после того, как охранники принца или его друзья убьют меня.

Наевшись, Сефер растянулся на одеяле, точно кот, насытившийся после охоты. Но, очевидно, спать ему больше не хотелось, поэтому вскоре он встал, стянув с себя рубашку.

– Я собираюсь искупаться. Можешь присоединиться ко мне, если умеешь плавать. – Принц стащил с себя брюки и с наслаждением потянулся.

На этот раз я даже не пыталась отвести от него взгляд. Это было просто невозможно. Солнечный свет подчеркивал золотистость его кожи. Полосы на руках и боках изгибались, когда его мышцы напряглись, создавая причудливую игру теней. Полосы не заканчивались вокруг его паха, но были более насыщенного золотистого оттенка, чем в других местах.

Я ужасный человек и должна отправиться прямиком в яму для наказаний в Подземном мире. Потому что на секунду – самую короткую, самую ужасную, самую восхитительную секунду – я задумалась, какой он на ощупь. Гладкий? Или кожа была бархатисто-мягкой? Какой звук Сефер бы издал, если бы я коснулась его?

Я просто хотела его победить. Поставить на колени, чтобы он признался, что хочет меня, жалкого человечка, который пытался перерезать ему горло.

Я впилась ногтями в ладони, не поднимая глаз, чтобы проверить, насколько самодовольной была улыбка.

– Конечно, я умею плавать.

Встав, я сняла сорочку, по-прежнему не глядя на него, но чувствуя, что принц наблюдает за мной. Я сняла украшения и расстегнула ошейник – соленая вода могла испортить его. Палящее солнце ласкало мою обнаженную кожу, когда я сбросила нижнее белье и предстала перед ним и принцем обнаженной.

Обычно в комнате я спала в нижнем белье. Единственным исключением был день, когда внимательные целители сняли с меня одежду в поисках обмороженных мест. Но то, каким взглядом принц окинул меня, говорило о том, что Сефер не воспользовался их работой, не стал разглядывать меня без сознания. Его глаза округлились при виде моего обнаженного лобка: в моей откровенной одежде для выступлений было видно практически все, кроме самой тонкой полоски волос, и то, что у меня практически не было их, всегда удивляло моих приватных клиентов, за счет чего их подарки значительно вырастали в цене.

Селестина снабдила меня химикатами фейри, которые удаляли волосы безболезненно, – еще одна вещь, которую они усовершенствовали по сравнению с нашей варварской практикой эпиляции. И теперь, заметив, как Сефер рассматривает меня, едва не облизываясь, я была благодарна Селестине за этот подарок.

Скоро принц будет стоять передо мной на коленях. И, если повезет, к тому времени я найду свой железный кинжал. Я бы предпочла услышать его признание и лишить его жизни.

Я обещаю, Цинния. Все это для тебя.

Эта мысль закралась мне в голову, как ложь влюбленного.

Глубоко вздохнув, принц повернулся и зашагал к морю.

– Ты гораздо менее сдержанна, чем большинство людей, – сказал Сефер, когда я поравнялась с ним.

– Ты ведь видел наряды, в которых я выступаю, верно?

– Они действительно настолько откровенны? – Он приподнял бровь, скривив губы.

Я усмехнулась, когда мы подошли к кромке прибоя.

– Боюсь, что так. На сцене это разрешено, но в любом другом месте меня бы выгнали за то, что я показываю слишком много.

– Какая жалость. Люди так скучны. – Сефер вошел в воду, и та плескалась у его икр, бедер и талии.

– Не все. – Я ахнула от холода моря, погрузив в него ноги. – Артисты... мы отличаемся от других.

Сефер нырнул, а когда вновь показался на поверхности, повернулся ко мне, склонив голову набок.

– Твой вероломный друг предложил «интимное представление». Это было пустое предложение, чтобы остаться со мной наедине, или ваша труппа регулярно предлагает посетителям такую услугу?

Стиснув зубы, я поежилась от холода. Неужели Сефер не помнил, что видел нас в своей столице десять лет назад? Циннию пригласили на приватное представление для него и его друзей после основного шоу, как раз перед тем как он ее убил. Не знаю, был ли у нее секс с кем-то из них, но Цинния прикасалась к фейри и флиртовала. Однажды я подсмотрела одно из таких выступлений, и это было сложно забыть.

Но, кажется, у Сефера получилось. Волна раскаленного гнева захлестнула меня, заставив забыть о холодной воде. Прежде чем ответить, я глубоко вздохнула.

– У меня было много частных выступлений, благодаря которым я хорошо зарабатывала.

Его пристальный взгляд скользнул по мне, распаляя ярость еще сильнее.

– Держу пари, так оно и было. И все же... – С тяжелым вздохом принц двинулся ко мне, позволив волнам плескаться вокруг его талии. – Ты все еще копошишься у берега. – Его влажная кожа заблестела на солнце.

Я уставилась на фейри, пораженная зрелищем и своим замешательством оттого, какое отношение его последний комментарий имел ко всему этому. Видимо, я смотрела слишком долго, потому что мгновение спустя Сефер перекинул меня через плечо, положив руку на мои ягодицы.

– Что ты делаешь? – Секунду я брыкалась и извивалась, прежде чем напомнила себе о послушании.

Как только я овладела собой, принц сбросил меня со своего плеча, с головой погрузив в холодную воду. Я вскрикнула, изо рта вырвались пузыри, а на язык попала соль. Секунду спустя я оттолкнулась от песчаного морского дна и вынырнула на поверхность как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднимается из воды с криком удовольствия.

– Ты, гребаный ублюдок.

Он стоял на расстоянии вытянутой руки и, ухмыляясь, приглаживал мокрые волосы.

– Ну, ты же не собиралась прыгать сама. Смотреть на это было мучительно.

Волны доходили Сеферу до груди, мне же приходилось удерживаться на такой глубине движением рук и ног. Я свирепо на него смотрела.

– Находиться рядом с тобой – вот что мучительно.

– Хорошо. Значит, я все делаю правильно. – Принц лучезарно улыбнулся и погрузился в воду по плечи.

– Какой же ты противный, – пробормотала я.

– Спасибо. – На его лице появилась улыбка, как будто я его похвалила.

– Это не комплимент.

– О, но это так. – Сефер замер, и его лицо напряглось. – Я не стремлюсь быть приятным и не пытаюсь кому-то угодить. Я не участвую в их игре «Слейся с толпой». – Когти рассекали воду. – Почему я должен это делать? Почему должен сглаживать углы, чтобы угодить им? Я здесь не для этого, а для того, чтобы жить своей жизнью. – Он приподнял подбородок, не сводя с меня глаз. – И, птичка, то же самое касается и тебя.

У меня перехватило дыхание, и я вздрогнула.

– Друг, который предал тебя, боялся твоего гнева, оправданной ярости. Ты стала слишком колючей, чтобы он мог проглотить тебя целиком, когда ему хотелось чего-нибудь мягкого и сладкого.

Я и так была обнажена, но теперь чувствовала это еще острее, – как будто его слова содрали кожу с моих костей.

– Но ярость не сладка. И люди не должны быть такими. – Уголок его рта дернулся. – Мне нравятся твоя прямота и ершистость – это твой стержень, который выдерживает все и при этом остается непоколебимым.

Что-то во мне ему нравилось, и он это признал. Соленая вода попала в мой рот, приоткрытый от удивления. Моргнув, Сефер тряхнул головой, словно просыпаясь. Сделав несколько гребков в глубину, он закончил наш разговор.

Это было странно.

Пока я ломала голову над этим, он плавал вокруг и нырял, бросая в мою сторону взгляд, когда возвращался на поверхность. Через несколько минут вода казалась мне уже не такой холодной. Возможно, мой организм снова отключался, как это было на снегу. Я укоризненно посмотрела на принца, когда он в следующий раз появился в поле зрения.

Нахмурив брови, он подплыл ко мне.

– Тебе это не нравится, да?

– Почему ты так думаешь?

– Чем ты занималась до того, как стала моей?

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду? Ты же знаешь, что я была артисткой.

– Нет, я имел в виду другое. Для удовольствия.

Удовольствие? Я моргнула и покачала головой. К чему он клонит?

– Хобби? – Сефер вопросительно приподнял брови. – Развлечения?

Чем дольше я молчала, тем пристальнее становился его взгляд. Наконец я отвела глаза, наблюдая, как мои пальцы скользят по поверхности воды.

– Я просто... – Нет, в этом не было ничего простого. – Я работала. Усердно. Уверена, ты не поймешь. – Я одарила принца насмешливой улыбкой. – Работала в перерывах между репетициями, выступлениями, помогала с инвентарем и переездами с места на место, так что была слишком занята, чтобы развлекаться. Проводила все свое время за работой и мечтами о мести. И рисовала. Видишь? У меня есть хобби. За эти годы я заполнила десятки альбомов.

Сефер поджал губы, и это выглядело непривычно, потому что обычно его лицо выражало веселье или жестокость.

– Какая печальная жизнь. – Он сказал это, не пытаясь меня уязвить.

Он произнес эти слова искренне. Ужас от осознания страшной правды заставил меня замолчать.

– Я, конечно, одобряю месть. – Его губы искривились, что было ближе к тому выражению, которое я ожидала. – Но я видел твои альбомы для рисования. Это не хобби и не веселье. Это одержимость.

От неожиданности я чуть не ушла с головой под воду. Он заглядывал в мои альбомы для рисования? Открывал сундук и рылся в моих вещах? Как он посмел? Это были мои личные вещи.

– Итак, работа и месть? Больше ничего? – Сефер склонил голову набок. – Когда ты смеялась? Когда улыбалась не для своей аудитории? Когда находила удовольствие в своей жизни и в мире вокруг?

С каждым произнесенным словом мое дыхание становилось все тяжелее. Я отплыла от него подальше. Морщинка у него на лбу стала глубже, когда он посмотрел мне в глаза.

– Все это так... ничтожно. И все же ты этого даже не замечаешь, не так ли?

Он что, ждал, что я соглашусь с ним? Сефер ничего не понимал. Он же принц. Что, черт возьми, он мог знать о том, как выжить в реальном мире и заработать денег?

Мои ноги нащупали песчаную почву, и я отдалялась, увеличивала дистанцию между собой и самыми жестокими словами, которые Сефер когда-либо мог мне сказать. Если бы я осталась, то могла бы попытаться убить его голыми руками, но мы оба знали, чем это может закончиться.

– Твоя жизнь должна быть насыщенной, Зита. А не этим чахлым подобием, за которым ты пытаешься ухаживать.

Я открыла и закрыла рот, но остроумного ответа так и не последовало. Чувствуя, как буквально вскипаю от ярости, я выбралась на берег.

– Да пошел ты.

Слова разрывали мне горло – в этой битве я проиграла.

26

Остаток дня я практически не разговаривала с Сефером, ограничиваясь отрывистыми резкими комментариями. Его жалость глубоко ранила меня и позволила соленой воде просочиться внутрь. И, к сожалению, мое молчание его не раздражало, скорее, он выглядел сосредоточенным.

После купания он настоял на том, чтобы вытереть меня толстым пушистым полотенцем, и все это время наблюдал за мной, слегка нахмурив брови.

Однажды я его убью. Даже не ради мести, а просто чтобы стереть этот взгляд.

Я снова задремала в дороге, и к тому времени, как мы вернулись во дворец, настало время ужина. Вместо того чтобы присоединиться к остальным, мы сели за круглый стол в отдельной комнате рядом со спальней Сефера. Принц закончил ужин первым и исчез за дверью.

Когда он ушел, у меня наконец получилось сделать глубокий вдох, вцепившись в край стола.

Я ненавидела Сефера. Ненавидела даже больше, когда он был милым, нежели когда он был жестоким. Или, может быть, это одно и то же. Возможно, принц решил сменить тактику, потому что понял, что так будет больнее. В конце концов, я его разозлила. Сказать ему, чтобы отвалил, было неосмотрительно.

Не глядя я положила в рот что-то из еды, заставив себя прожевать и проглотить пищу, хотя на вкус она была суше, чем пляжный песок. Мне нужно было есть, если я собиралась прожить достаточно долго, чтобы уничтожить этого фейри.

Когда я наконец подняла взгляд от своей пустой тарелки, то увидела, что он стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной. Не хотелось задавать этот вопрос вслух, но он так и вертелся на языке. Какого черта принц так на меня уставился?

Стиснув зубы, я выдержала его взгляд и ответила на него своим яростным. Один уголок его рта лениво приподнялся.

– Я приготовил тебе ванну. Подумал, что ты захочешь смыть соль с кожи и волос.

Я дотронулась до косы, которую заплела, чтобы пряди не падали на лицо. Обычно мягкие и гладкие волосы были жесткими и сухими. Я поморщилась.

Сефер отступил, не сводя с меня своих золотых глаз.

– Пойдем.

Но прежде чем мы дошли до ванной, кое-что новое в спальне принца привлекло мое внимание. На низком кофейном столике перед камином находились... Я замедлила шаг и присмотрелась. Карандаши, чернила, ручки, уголь. Стопка новых альбомов. Тюбики с красками. Баночки и кисти.

Почти так же сильно, как мое тело жаждало полотен и обруча, мои пальцы жаждали взять карандаш. Но принц никогда не проявлял интереса к живописи.

– Что это?

Сефер остановился в дверях и пожал плечами.

– Твои наброски хороши. Я подумал, что ты, может, захочешь продолжить. Особенно теперь, когда перед тобой маячит главный объект твоего творчества. – Мужчина улыбнулся, весь такой ослепительный и красивый.

Я внимательно осмотрела принадлежности для рисования. Было ли это ответом на отсутствие хобби? Пытался ли он меня развлечь? Или сделать что-то приятное?

Его забота ощущалась в душе, как расправляющиеся крылья птицы, готовые к полету. И я ненавидела это. Когда Сефер был ужасен, я могла ненавидеть его и утопать в этом чувстве. Но только не в этот раз, чем бы это ни было.

Принц исчез в ванной, и я, скрестив руки на груди, последовала за ним.

Комната была тускло освещена – в воздухе не плясали волшебные огоньки, но множество свечей озаряло каждую поверхность. Их мерцающий золотистый свет окутывал теплом, отбрасывая мягкие тени. В воздухе витал древесный аромат сандала и лаванды. В конце ванны стоял низкий табурет.

– Не думала, что фейри пользуются свечами.

Сефер обошел ванну с другой стороны и повернулся ко мне. Если раньше он был богом солнца, купающимся в сиянии, то теперь казался порождением рассвета, окруженным мягкими отблесками и тенями, одинаково темными, яркими и невероятно красивыми.

У меня перехватило дыхание.

– Я слышал, они нравятся людям. Подумал, что так тебе будет комфортнее. – Он указал на ванну, отблеск свеч в его глазах завораживал.

Как предусмотрительно.

Сефер мог быть таким заботливым и таким добрым, таким милым, каким ему хотелось, но это не отменяло того факта, что он убил мою сестру. Я цеплялась за эту мысль, впивалась в нее ногтями, как будто это было единственное, что могло спасти меня от падения в бездну.

Я развязывала бархатное платье, ощущая его пристальный взгляд, пока расправлялась с каждым узелком, и когда сняла его, то испытала облегчение, – для влажного воздуха ванной платье было слишком плотным. Тонкая сорочка, уже успевшая намокнуть от пота, прилипла ко мне, и пришлось ее снять. Я подцепила ногтями первую застежку ошейника.

– Оставь его.

От этого тихого шепота по коже побежали мурашки. Внизу живота разлилось тепло. По какой-то причине мое тело напряглось, по спине прошелся разряд, который заставил почувствовать себя уязвимой. Такой, какой я не должна быть.

Нет. Мне все равно. Это только мое тело и его потребности. В конце концов, я стояла обнаженная перед привлекательным мужчиной и больше месяца не получала разрядку.

Вот и все. Ничего, абсолютно ничего более.

Под пристальным взглядом Сефера я молча залезла в ванну.

Температура была идеальной: горячая, почти обжигающе неприятная вода. Переливчатый отблеск ароматических масел плясал на поверхности, пока я невыносимо медленно погружалась. Выгнув спину, я окунулась с головой. Потом, когда я наконец устроилась, с моих губ сорвался удовлетворенный выдох.

– Хорошо, птичка? – Его пальцы пробежались по краю ванны, которую Сефер обошел по кругу, прежде чем опуститься на табурет.

– Ты же меня слышал. Знаешь, что хорошо.

На этот раз его улыбка была ласковой, почти интимной.

– Что ж, ты была послушным питомцем. И заслужила небольшое поощрение.

Я чуть было не поблагодарила Сефера, но что-то в его глазах подсказало мне, что он еще не закончил.

– На самом деле ты заслужила гораздо большую награду. – Принц окунул кончики пальцев в воду, отчего по поверхности побежали круги. Его взгляд проследил за их движением, пока не добрался до меня: прошелся по груди, поднялся к ключицам и шее, на которой сверкал ошейник, и, наконец, к моему разгоряченному лицу. Сефер пожирал меня одним взглядом.

– Потрогай себя.

Я замерла. Было видно только, как поднимается и опускается его грудь, как клубится пар и как мерцает пламя свечей. Мне очень этого хотелось. Мое тело трепетало оттого, как принц скользил по мне взглядом. Но он как будто не собирался покидать ванную, чтобы оставить меня одну.

– Я сказал, потрогай себя. – Его голос был мягким и хрипловатым, темным, как тускло освещенная комната. – Начни со своей горячей груди, Зита, как ты делала это в моей постели.

Несмотря на то что вода в ванне была почти обжигающей, по коже снова побежали мурашки. Если я не сделаю это сейчас, кто знает, когда еще у меня появится шанс? Чем дольше я сдерживала в себе желание, тем больше ловила себя на мысли, что мне интересно, каков каково его достоинство на ощупь. Чем больше я думала об этих вещах, тем ближе была к тому, чтобы взорваться и воплотить свои фантазии в жизнь.

Медленно-медленно я провела руками по коже. При каждом вдохе моя грудь приподнималась над водой, оставаясь блестящей и влажной.

Сефер пристально наблюдал за моими движениями, он был похож на кота, который выслеживает свою добычу.

Наконец я обхватила ладонями свои грудии и сжала их. Сефер с шумом втянул в себя воздух и зачарованно кивнул, похоже, даже не осознавая этого.

Я почувствовала разливающуюся в теле негу и закусила губу.

– Очень хорошо, птичка. Тебе приятно?

Я скользнула кончиками пальцев по упругим горошинам, мои прикосновения были скользкими от масла, покрывающего поверхность воды. Жар пронзил меня насквозь, скапливаясь между ног. Даже находясь в ванне, я чувствовала собственную влагу.

– Да. – Мой голос опустился до хриплого шепота, а рука скользнула ниже.

– Я не велел тебе останавливаться. Ты должна слушаться своего хозяина.

Я стиснула зубы, на что принц улыбнулся.

– Доверься мне, птичка.

Я приподняла бровь, и он мрачно усмехнулся.

– По крайней мере, в этом. Оно того стоит, обещаю. Ты подчинишься?

Как бы мне ни было больно, я кивнула:

– Да.

– Хорошая девочка. А теперь продолжай.

Поэтому я снова принялась ласкать свою грудь, дыхание становилось все более хриплым, напряженным, учащенным под пристальным взглядом принца.

Во время выступлений внимание публики доставляло мне минимальное удовольствие. Я была слишком опустошена для чего-то большего. Но пристальное внимание Сефера ощущалось иначе – то, как он пожирал меня взглядом, доставляло почти физическое удовольствие.

– Вот и все. Думаю, теперь ты готова, не так ли? Я уверен, что ты жаждешь большего.

Так и было. Все внутри меня умоляло о прикосновении. Каждая мышца была напряжена, каждый нерв внизу живота трепетал.

Мне стоило большого труда медленно опустить руку вниз по животу, а не сразу погрузить между бедер. С каждым мгновением принц наклонялся все ближе. Когда я развела ноги, упершись ими в бортики ванны, он как завороженный опустился на колени.

Его горячий, пристальный взгляд обжигал. Прозрачная вода без пены позволяла ему видеть все. Он прижался к бортику – единственный способ подобраться поближе. Я замолчала, и коварная улыбка расплылась на моем лице, когда я увидела, что принц пленен открывшимся видом, а затем провела средним пальцем по моей чувствительной плоти.

Меня охватила волна возбуждения, и я выгнула спину. От одного прикосновения меня бросило в дрожь, хотя обычно я никогда не получала наслаждение так быстро. Я не хотела думать о том, что еще меня заводило. Не тогда, когда Сефер смотрел на меня с таким бесстыдным желанием.

Само по себе это было приятно. Зачастую люди, которые заказывали приватные выступления, очень стеснялись. Они хотели меня, хотели получить возбуждение или секс, но при этом ненавидели за это себя. Их стыд разрушал мое удовольствие, как будто я должна была тоже стыдиться того, что делюсь своим телом.

Но во взгляде принца ничего подобного не было. Я вообще была не уверена, что в его лексиконе присутствовало слово «стыд». Он желал меня презирая, и ненависть только распаляла его чувства.

Я провела пальцем по нежной коже. Тело напряглось, но не хватало наполненности... На грани боли. Перед моим мысленным взором предстало достоинство Сефера. Я бы с удовольствием приняла этот вызов.

Кожа горела, и, ухмыльнувшись, я выдохнула, заставив принца перевести взгляд на мое лицо.

– Что смешного, птичка?

Не то чтобы я представляла, как он имеет меня. Я бы не призналась в этом.

– Я испортила твои планы. Ты думал, что я буду слишком смущена, чтобы сделать это, что это сломит меня. Но посмотри. – Я приподняла бедра, и, конечно, он не мог не смотреть.

Сефер улыбнулся, будто проигрыш его совершенно не заботил.

– О, моя дорогая Зита, ты все неправильно поняла. Сказав, что это твоя награда, я не шутил. Хочу смотреть, как ты ласкаешь себя, что тебе определенно нравится. Желаю слышать звуки, которые ты издаешь. Мечтаю увидеть, как твое тело распадается на части, и поймать выражение твоего лица, когда ты дойдешь до пика. – Сефер вытащил из воды забытую губку и, отжав ее, приблизился ко мне.

– Покажи мне.

Я нахмурилась, глядя на принца, и, прерывисто дыша, прижалась пальцами к чувствительной коже.

Принц только провел губкой по моей груди, и это моментально подействовало на меня. Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука: не показать, как его прикосновения действуюи на меня.

– Думаю, тебе нужен еще один палец, любовь моя, я прав? – Прикрыв глаза, Сефер лениво улыбнулся, а его взгляд переместился с моей груди, которую он продолжал аккуратно намыливать, на ладонь у моих бедер.

Я сделала, как он просил. Это было похоже на трюк из моих выступлений, когда музыка ускорялась и я крутилась быстрее, глядя на публику так, словно теряла контроль над собой. Хотя, конечно же, я всегда владела ситуацией.

Но только не в этот раз.

Не тогда, когда извивалась все сильнее и сильнее. Не тогда, когда не могла оторваться от золотистого взгляда, который поглощал меня с такой силой, что это было почти физической лаской. Не во время медленных и настойчивых движений губки, демонстрирующих опыт и оседающих на коже приятным жаром.

Я контролировала ситуацию. Правда контролировала. Он был одержим мной, моим телом. Я была той, кто удерживал его здесь, очаровывая.

Мир вокруг меня закружился, музыка достигла своей кульминации. Кожа горела. Дыхание было прерывистым. Я всхлипнула. Пульсация отдавалась внутри, во всем моем существе. Стон эхом отразился от кафельных стен, когда я достигла пика.

Сефер улыбнулся.

– Вот и все, питомец. На сегодня достаточно.

Все еще сотрясаясь от наслаждения, я одарила его хмурым взглядом. Только один? Очевидно, я не заслуживала большей награды, чем эта. Стиснув зубы, я убрала руку и положила ее на бортик ванны.

Глубокий вдох. Мне нужно было вернуться на землю, если я хотела, чтобы мне разрешили взлететь на вершину блаженства снова. Потому что глубокая, пульсирующая жажда оставалась внутри, требуя большего.

– Такая злая. – Принц усмехнулся и убрал волосы с моего лба. Его когти скользнули по моей голове, когда он запустил пальцы в пряди. – Интересно, смогу ли я усмирить этот нрав.

Отбросив губку, Сефер прижал руку к моей груди, и я вздрогнула от прикосновения кожи к коже, в котором мне было отказано, когда он мыл меня. Его ладонь скользнула по животу. Мышцы напряглись, когда он приблизился к той самой заветной точке.

– Откройся для меня. – Его хвост скользнул мне под коленку, поднимая левую ногу над краем ванны; а я сама подняла правую.

Сердце колотилось в сладостном предвкушении. Рука принца замерла, и он посмотрел мне в глаза.

– Скажи мне остановиться, Зита. Скажи, что ты этого не хочешь.

Это был вызов. Он хотел, чтобы я попыталась его обыграть.

– Нет. Прикоснись ко мне, Сефер. Вознагради своего ручного зверька. – Я одарила его язвительной улыбкой, которая говорила о том, что я приму все, что он даст, и не отступлю. Это было только началом.

Он нежно провел пальцами по чувствительной коже, и все оправдания разлетелись, как стая испуганных птиц. Как бы приятно ни было прикасаться к себе, это было лучше. Намного, намного лучше.

Я ненавидела его прикосновения. Любила. Жаждала. Хотела убежать. Нуждалась в них. Никогда не чувствовала ничего подобного, когда кто-то из приватных клиентов дотрагивался до меня. Или когда мы с Эриком предавались любви.

Все всегда было просто: тело к телу, тесно и горячо. Сейчас же было ужасно и чудесно, сложно, чертовски запутанно, и я пыталась справиться с этим.

Сефер нежно погладил меня там, и на его губах снова появилась загадочная улыбка. Я сильнее прикусила губу, сопротивляясь звукам, рвущимся из моей груди, хотя понимала, что эта битва проиграна.

– Не сопротивляйся, птичка. – Его пристальный взгляд скользнул по мне, и один из клыков сверкнул. Ощутив давление его пальца я выгнула спину дугой, издав громкий вскрик. Его зрачки расширились.

– Зачем ты это делаешь? – Я бы поняла, если бы он просто овладел мной или принудил к оральным ласкам. Но принц был все еще одет и не выказывал никаких признаков своего удовольствия, по крайней мере пока.

– Потому что тызаслуживаешь большего наслаждения. – Со следующим толчком Сефер добавил еще один палец, приблизив меня к тому ощущению наполненности, о котором я мечтала.

Каждый вдох разрывал меня на части, но каким-то образом мне удалось выдавить из себя раздражение.

– Не только это... Все, что произошло... Сегодня... Ты был добр ко мне.

Сефер сжал губы и слегка нахмурился.

– Когда ты упала в снег... – Он выдохнул, его плечи опустились, а между бровями показалась морщинка. – Я подумал, ты умрешь, и понял, что не хочу этого.

Принц продолжал двигаться так, что от удовольствия звенело в ушах. Удивительно, но я все еще могла слышать его.

– Так что теперь я забочусь о тебе, как ответственный хозяин. – Его рука вцепилась в мои волосы, откинув голову назад.

Я ухватилась за края ванны, будто пыталась сохранить рассудок.

– Я не сделаю того, что ты хочешь.

Сжав зубы, я уставилась на него, пытаясь представить себе тучного, больного посетителя, который однажды пытался склонить меня к ужину. Но даже в моей голове принц все испортил: он перерезал горло мужчине, прежде чем овладеть мной на столе, измазал едой и кровью, а затем слизал ее.

– Я никогда не ощущу истинное удовольствие с тобой.

Но, черт, я была близка к этому.

– Мило, что ты считаешь, будто у тебя есть выбор. Но, кажется, ты забываешь, что принадлежишь мне. Полностью.

Затем Сефер наклонился, и его губы завладели моими, когда он ввел в меня третий палец.

Черт. Это было слишком. Сладкая боль расширяла и раздвигала пределы моих возможностей, его язык ворвался в мой рот, заявляя о том, что он принадлежит мне, красноречивее любых слов.

Нет. Нет. Нет. Я не могла. Не стала бы.

Но я целовала его в ответ, стонала ему в рот, позволяя собирать мои стоны, мое дыхание и последние крупицы здравомыслия.

И что-то во мне разрасталось – мучительное, медленное, чистое удовольствие. Это чувство было подобно птице, которую выпустили из клетки на волю.

Принц дернул меня за волосы, и мир взорвался. Мой крик разнесся по ванной, выражая в равной степени удовольствие, стыд и злость оттого, что он довел меня до такого чертовски яркого удовольствия. Этот крик исходил не только из моего тела, но и из самой души. И какой-то ужасной части меня это понравилось.

27

И это было только началом.

Сефер терзал мое тело снова и снова, пока я не сбилась со счета, пока один момент блаженства не начал перетекать в другой, размывая границы и кипя ненавистью, смешанной с желанием. Пока слезы не потекли по моим щекам и легкого прикосновения было достаточно, чтобы я снова слетала с катушек.

Мне никогда не доводилось испытывать что-то настолько прекрасное и ужасное одновременно.

– Пожалуйста, – прохрипела я, когда он уткнулся носом мне в шею, задев клыками сонную артерию.

Это легкое прикосновение было подобно удару кинжала, пронзившего мою плоть, настолько мое тело стало чувствительным. Его пальцы во мне и на мне превратились в бурлящую массу ощущений и наслаждения, с которыми я оказалась не в силах справиться. Мне удалось спустить одну ногу с бортика ванны, но другую фейри крепко держал своим хвостом.

Сефер отстранился, и улыбка медленно расплылась на его лице, когда он встретился со мной взглядом.

– Что, любовь моя? Пожалуйста, что?

– Пожалуйста, остановись.

Я всхлипнула, когда он это сделал. Мне казалось, что принц будет продолжать мучить меня и теперь нашел новый способ для этого. Но он остановился.

– Вот так. – Он словно радовался хорошо выполненной работе. Медленно, очень неторопливо Сефер отстранился, и я прислонилась к бортику ванны.

Мир затуманился, когда чьи-то руки обхватили меня. Они не дразнили и не мучили, просто подняли мое тело и завернули в огромное пушистое полотенце.

Должно быть, пока Сефер нес меня в кровать, я впала в какой-то анабиоз, потому что следующее, что я осознала, – это как он опускает меня на подушки.

Теперь он заставит меня заниматься с ним сексом. И я уже не получу от этого удовольствия. Да, именно так он и поступит. Возможно, как-то попытается продемонстрировать свое превосходство. У меня не было сил его отговаривать, хотя принц прислушался в ванной, когда я попросила его закончить, так что, возможно, он все же не будет настаивать, если я скажу ему «нет».

Но вместо того чтобы снять полотенце, Сефер обернул его вокруг меня плотнее, обхватил руками и сел, прислонившись к изголовью кровати, устроив меня у себя на коленях. До меня донесся звук, похожий на мурлыканье. Это успокоило, позволило восстановить дыхание и заставило прекратить трястись. Он гладил мои волосы, щеки и закрытые веки.

Теперь его прикосновения были не такими напористыми, я немного расслабилась. Я даже не поняла, когда перестала плакать, но он вытер слезы с моей кожи и поцеловал в лоб.

Ноющее желание осталось лишь воспоминанием. Боль от перенапряжения тоже прошла, и вместо нее мое тело наполнилось удовлетворением. Я чувствовала, как пульс отдается в моем горле, как в груди бьется сердце. Полотенце ощущалось восхитительной мягкостью, яркие искры мыслей проносились в моем сознании.

Что-то глубокое и спокойное поселилось во мне. Что-то вроде душевного покоя. Потому что я была жива и никогда прежде не ощущала этого так сильно. Сефер пробудил во мне чувства.

Ненависть. Страх. Похоть. Нежелание отступать. Все это обрушилось на меня. Десять лет жизни в состоянии смерти. Десять лет горя. Десять лет одержимости.

И теперь я чувствовала. Черт возьми, просто чувствовала.

Все это жгло меня, разрывало на части, баюкало и поглощало. Это яркое пламя и сверкающий лед. Это причиняло боль и радовало, парализовало и сводило с ума.

И он, фейри, убивший мою сестру, раскрыл все это во мне.

– Ненавижу тебя.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы добрались до кровати, но я снова владела собой достаточно, чтобы бросить ему в лицо эти слова. Я отчеканила их, глядя на него снизу вверх со всей злобой, которую хранила внутри.

Мое спокойствие испарилось вместе с тяжелым дыханием.

– Я чертовски тебя ненавижу.

Его брови сошлись на переносице, а глаза сузились, как будто Сефер пытался понять, кто перед ним.

– Я всего лишь пытаюсь о тебе позаботиться. Почему это тебя так беспокоит?

– Почему? – Я рассмеялась и попыталась вырваться из его хватки и кокона полотенца.

Как легко он предал забвению тех, кого лишил жизни. Что ж, значит пришло время напомнить.

– Потому что ты убил мою сестру, мерзавец.

Сефер напрягся еще сильнее, явно сбитый с толку, потому что он не помнил. Ему было наплевать на Циннию, на жизнь, которую отнял, или на ту, которую разрушил.

Я высвободилась из полотенца, чувствуя, как горят легкие, и опустилась перед ним на колени, не заботясь о том, что мое тело обнажено.

– Десять лет назад. Люминис, – слезы жгли глаза, а изо рта брызнула слюна. – «Позолоченные солнцем» выступали перед Рассветным двором, а затем Цинния Восхитительная устроила для тебя и твоих друзей приватное представление.

Морщинки разгладились, и теперь его брови приподнялись. О да, теперь Сефер вспомнил. Теперь он, вашу мать, вспомнил.

– Должно быть, она тебе не очень понравилась или, может быть, наоборот, потому что ты бросил ее в переулке снаружи. Лишил ее жизни и оставил, как сломанную игрушку. – Я снова дрожала, но теперь по другой причине. Ярость сковала мои мышцы, несмотря на слабость после всего, что принц сделал со мной в ванной. – Ты думал, что тебе сойдет это с рук? Конечно, ты ведь гребаный принц. Неприкасаемый. Выше закона.

Я рассмеялась, горько и едко, обнажив зубы. Слишком чудовищно для человека, но под стать его звероподобной форме.

– Но я видела тебя. – Я ткнула в Сефера пальцем, как делала, когда хотела кого-то проклясть.

Моя рука дрожала. Сердце бешено колотилось. Каждое слово жгло горло. Дремлющая во мне магия зашевелилась, словно дым, поднимающийся от тлеющих углей костра, который, как мне казалось, погас.

Мне было всего восемнадцать, и у меня не было такого воображения, как сейчас. Но если бы только я могла применить заклятие снова, то сейчас прокляла бы его гораздо сильнее. Но тогда я была наивна и поспешила спрятаться за выброшенными труппой ящиками. И лучшее, что смогла придумать, – чтобы Сефер явил миру свой чудовищный облик.

К сожалению, я могла проклясть кого-то только единожды. Я упустила свой шанс и облажалась с местью.

Принц сидел, приоткрыв рот и не моргая.

– Я видела, как вы, Ваше Гребаное Королевское Высочество, наклонились над ней, чтобы срезать прядь волос, как больная сволочь, который вы и являетесь. Я пришла сюда по этой причине. Вот почему я пыталась тебя убить. Вот почему ненавижу тебя и не перестану ненавидеть до последнего вздоха. – Я поднялась с колен и посмотрела на него сверху вниз. – Я найду свой железный кинжал и отомщу тебе или умру, пытаясь это сделать.

Его грудь поднималась и опускалась, как будто он пробуждался ото сна.

– Ты была там. – Еще один вдох, на этот раз более глубокий. – Той ночью. Ты была там.

– Молодец, придурок. Я только что тебе об этом сказала. – Я усмехнулась, чувствуя, что напряжение отпускает меня. – Я видела тебя и твой хвост, твои когти, сверкнувшие в свете уличных фонарей, и желтые глаза, когда ты оглянулся через плечо.

Тогда, чтобы казаться нормальным, он разгуливал по столице, спрятав когти и хвост, а его зрачки были обычного вида. Он выглядел как любой другой фейри. Приемлемо для Люминиса и для королевской семьи.

Но на том закрытом представлении со своими друзьями Сефер расслабился и сбросил маску. Он стоял над моей сестрой, явно изменив облик. Во время наших ежегодных визитов в Эльфхейм я узнала достаточно, чтобы понять, что эти монстры считались немногим лучше животных.

Рождение такого фейри в королевской Рассветной семье было постыдным секретом, который тщательно оберегали. И своим проклятием я раскрыла правду.

Заклинаю тебя, принц Эльфхейма, никогда не скрывать, кем ты являешься на самом деле.

Я добилась его изгнания. Но этого было мало. Только его кровь могла искупить смерть моей сестры.

– Сначала мне показалось, что ты меня заметил. – Я потрясла головой, вспомнив, как он повернулся и свет упал на его лицо, блеснув в безошибочно узнаваемых желтых глазах. – Ты смотрел прямо туда, где я спряталась. Клянусь, ты заметил меня и сбежал.

– Ты. – Зрачки Сефера сузились до тонких, как бумага, щелочек. – Ты.

Он оторвался от изголовья кровати. Его рука обхватила мое горло, и я вмиг оказалась на спине.

– Ты ведьма, которая прокляла меня, – прорычал принц, вдавливая меня в матрас. Его когти вонзились в мою плоть так сильно, что чуть не проткнули сонную артерию.

Я улыбнулась. Теперь он знал, и это было прекрасно: Сефер был одержим не только человеком, который пытался его убить, но и ведьмой, которая его прокляла. Он попробовал ее кровь и сказал, что она восхитительна. Заботился о ней, когда она заболела. Боялся за ее жизнь. И ублажал, упиваясь ее удовольствием.

– Это была ты. – Его мышцы напряглись. Его лицо изменилось, нос стал шире и более плоским. Он навис надо мной, заставив кровать заскрипеть. – Клянусь, я убью тебя.

– Продолжай. – Я не перерезала ему горло, но его одержимость мной была ничем не хуже. Я могла бы обойтись этим.

С ревом Сефер от меня оторвался, а комната сотряслась от грохота. Столы разлетелись в щепки. В воздухе закружилась набивка разодранного дивана. Вазы и чаши разбились вдребезги. Я едва успела сесть, чтобы увидеть, как он перемахнул через ограждение балкона. Его полосатая фигура растворилась в ночи.

Тяжело дыша, я дотронулась до горла. Крови не было. Я осталась жива.

Возможно, боги все же существовали, потому что это было не что иное, как гребаное чудо.

28

На следующее утро я проснулась, прислонившись к изголовью кровати и завернувшись в полотенце. Сефер так и не вернулся.

Я отодвинула стул, который подсунула под ручку балконной двери. Это не помешало бы ему проникнуть внутрь, но дало бы мне немного времени. Накинув халат, я тихонько вышла.

У меня пересохло во рту. Каждый волосок на моем теле встал дыбом. От храма, что стоял на тропинке к озеру, остались только обломки. Лужайку усеивали ветки, а среди них виднелись низкие коричневые холмики с белыми и малиновыми вкраплениями. Мне потребовалось время, чтобы понять, что это не ветки, торчащие из странных бугров, а оленьи рога. Белая кость. Алая кровь.

С десяток растерзанных оленей. Нет смысла гадать, кто их убил. Или что.

В моей голове не было ни капли сомнения.

Я плотнее запахнула халат, обхватив себя руками.

– Твои воспоминания о той ночи искажены.

Вскрикнув, я обернулась и увидела крупную фигуру принца, притаившегося в дальнем углу балкона. На нем была новая одежда. Его волосы были гладкого цвета розоватой меди, как будто только что уложенные. Его голову не венчала корона, ведь она осталась лежать в его комнате, когда он снял ее вчера вечером перед ужином. Голубоватый свет оттенял его желтые глаза, когда он осматривал разрушенное поле.

Страх сдавил мои легкие. Неистовая радость прошлой ночи улетучилась вместе с луной. Плечи Сефера опустились на долгом выдохе, а его пристальный взгляд остановился на мне.

– С другой стороны, почему меня должно удивлять, что человек все понимает неправильно? – С каждым словом он подходил все ближе.

Я попятилась, пытаясь осознать, что́ Сефер сказал, и ударилась поясницей об ограждение. Он возвышался надо мной. Этим утром он стоял в своем обличье фейри, но казался больше, как будто восходящее солнце придавало ему, принцу Рассветного двора, свою силу. Его губы изогнулись, обнажив длинные клыки, которыми он накануне ласкал меня и которыми с такой же легкостью мог убить сегодня. Он был неумолим, как новый день, смена времен года или смерть.

Я откинулась на ограждение, пальцы его ног уперлись в мои.

В его желтых глазах плясали отблески пламени. Радужки окаймляло кольцо ярко-оранжевого цвета, похожее на цветы позднего лета. Его зрачки сузились до предела. Я не могла отвести взгляд.

Мне было известно о существах, чьи глаза гипнотизировали добычу. Раньше я считала, это лишь легенды и мифы. Но возможно, в сказаниях была толика правды, потому что Сефер будто приковал меня к месту, словно знал, что я не смогу убежать.

Его пальцы опять сомкнулись на моем горле.

– Хочешь знать, что на самом деле случилось той ночью? – спросил принц, вдавливая ошейник в кожу.

Пот потек у меня по спине. Я не смогла бы ответить, даже если бы захотела. Еще чуть-чуть, и я не смогу вздохнуть.

Сефер наклонился, сморщив нос рядом с моим.

– Ты глупая девчонка. – Его голос звучал с дикой силой. – Ты прокляла меня, но тот, кто убил твою сестру, наслаждается жизнью.

Нет. Это ложь. Какой-то трюк фейри, который искажал слова и их значение, позволяя ему лгать, не произнося ни слова неправды. Даже будучи проклятым, он все равно наслаждался жизнью, не так ли?

– Я вышел в тот переулок и нашел ее там. Уже мертвой. Я проверил. – Его хватка усилилась, перекрывая мне доступ воздуха, как будто для того, чтобы показать, что она тоже не дышала.

Пульс застучал у меня в висках. Мир внезапно стал очень ярким, очень пронзительным, как будто был сделан из лезвий и освещен тысячью солнц.

Сефер нашел ее.

Нет. Я едва заметно покачала головой. Нет. Это невозможно. Это было не то, что я увидела. Это было не так...

Перед глазами заплясали пятна, увеличиваясь в размерах в такт биению сердца.

Нет.

Глаза Сефера расширились, и он ослабил хватку, пока я не смогла вдохнуть воздух, пропахший им. Мускус, молодая поросль и свежий ветерок летнего дня.

Только когда у меня восстановилось дыхание, принц наклонился к моему уху, почти коснувшись его носом.

– Я не убивал твою сестру. Но... – Он медленно улыбнулся, и это была самая жестокая улыбка из всех, что я когда-либо видела. – Может быть, убью тебя. Ведь твоя смерть наверняка снимет проклятие.

Мой мозг лихорадочно анализировал слова принца, пытаясь найти смысл в тех развалинах, которые он оставил в моем сознании, убеждениях и в моей жизни. Я качала головой, хотя пока не понимала почему.

Фейри не лгут. Сефер ее не убивал.

Все это время я ошибалась. Весь этот заговор против принца, все мои планы – руины. Совсем как это место.

Я научилась работать с обручем и полотнами, натирая руки до волдырей, получая бесчисленные царапины и ушибы. И все это для того, чтобы занять место Циннии в шоу и сохранить за собой место в труппе. Я истязала свое тело, чтобы ночь за ночью оно могло выступать. Благодаря своим интригам я смогла остаться с принцем наедине. На все это ушли годы. Я даже отрастила волосы как у нее, делала макияж как у нее, носила одежду, которую носила она, – и все это для того, чтобы казалось, будто мстит Цинния.

И вот я стою здесь, рука принца сжимает мое горло, призрачное ощущение от его пальцев все еще чувствуется у меня между ног, а осколки неудавшейся мести в клочья рвут душу.

И он...

Мой разум наконец справился с обрушившейся на него информацией и дошел до последней части того, что сказал Сефер. Он собирался убить меня.

Я все еще качала головой.

– Моя смерть не снимет проклятие, – прохрипела я, вырываясь из хватки принца.

Я понятия не имела, правда это или нет, но попытаться стоило.

Морщина прорезала его лоб, пока Сефер рассматривал меня, оценивая то, что я ему сказала.

– Лживая женщина и ее маленький лживый ротик. – Сефер усмехнулся, все сильнее и сильнее наклоняя меня над перилами балкона. Если он сейчас отпустит меня, я упаду головой вниз.

Мои мышцы напряглись. Я вцепилась в ограждение, как будто это могло меня спасти. Хотя это вряд ли как-то могло мне помочь. Даже если он не сбросит меня вниз, он может вонзить когти в мою плоть, как сделал это с фейри, который угрожал избавить меня от страданий.

– Но если это правда и я убью тебя сейчас, то никогда не смогу снять проклятие. – Сефер смерил меня свирепым взглядом, прежде чем вернул меня на балкон и отпустил. Развернувшись, он скрылся в комнате, а я рухнула на колени.

Его голос донесся через открытую дверь.

– Приведи себя в порядок и оденься, ведьма. У тебя впереди трудный день.

29

Он не лгал. Его мягкосердечию пришел конец, когда звериная форма прорвалась сквозь человекоподобный фасад.

Сегодня меня украшало откровенное платье, едва прикрывающее ягодицы, и отсутствие нижнего белья. Сефер сбросил мое одеяло на пол, и я поняла, что мое время на кровати закончилось. Он даже заставил меня встать на колени, когда я обслуживала его и его друзей за завтраком.

После этого принц работал в своем кабинете. Он приказал мне сесть на пол и писать снова и снова:

«Я глупый человек. Я сниму проклятие с принца Сефера».

Мои пальцы болели от трения ручки и повторяющихся движений. Мои плечи и спина горели от постоянного сидения на полу. Пользоваться столом мне не разрешалось. Мебель не для домашних животных, как он мне напомнил.

– И это все, что ты сделала? – Он выхватил у меня исписанные страницы и просмотрел их. – Ты даже не старалась. – Сефер бросил их в огонь, который затрещал и заискрился розовыми и оранжевыми искрами.

Я уставилась на фейри, стиснув зубы. После вопроса, кто убил мою сестру, на который принц отказался отвечать, я снова погрузилась в молчание. Однако на этот раз это было сделано не для того, чтобы наказать его, а потому... что, черт возьми, я должна была сказать?

Я не собиралась извиняться. Даже если он и не убивал Циннию, принц не поднял тревогу и не выдал своих друзей, которые были там в ту ночь. Он сыграл свою роль, отказав ей в правосудии. Сефер, вероятно, знал убийцу. Но не называл его мне.

Так что – нет. Никаких извинений.

Моя голова кипела от мыслей: начиная с «Ты была неправа» до оставшихся без ответа вопросов «Кто это сделал?». Разум обуздать было проще держа рот на замке.

С натянутой улыбкой принц наклонился и схватил меня за ошейник. Я запрокинула голову, когда он рывком поставил меня на ноги.

– Тебе повезло, что я не тебя бросил в огонь.

Секунду принц держал меня, оскалив зубы, и его лицо рядом с моим казалось диким, нечеловеческим. Затем он ослабил хватку, оттолкнув от себя.

– Может быть, мне стоит дать тебе наводку. Хотя... – Он снова дернул за ошейник, на мгновение лишив возможности дышать. – Мне нравится держать тебя рядом – как напоминание о том, кому принадлежит твоя жизнь.

Ему.

Все, что я делала сейчас, не приближало меня к убийце Циннии. По крайней мере, когда я была уверена, что это сделал принц, то, будучи его питомцем, находилась рядом с ним. Я собиралась нанести удар в тот момент, когда получу доступ к оружию, которое положит конец его проклятой жизни. А сейчас... Сейчас у меня не было ничего. Я никогда не была так далека от мести за свою сестру.

Опустив голову, я шла вперед, куда бы Сефер ни направлял. Я не удивилась, когда мы вошли в столовую, хотя и не подозревала, что уже наступило время обеда. Утро растворилось в чернилах и моих блуждающих мыслях.

Увидев меня и врезающийся в горло ошейник, Селестина нахмурилась. Она склонила голову набок, вопросительно глядя на Сефера. Вместо ответа он подвел меня к столу и толкнул на пол.

– Сегодняшнее утро показалось тебе слишком простым, моя драгоценная птичка. – Он вытащил из кармана мешочек. – Настолько драгоценная, что я собираюсь вымостить твой путь золотом. Что ж... – Принц пожал плечами и перевернул узелок. Десятки, сотни прозрачных драгоценных камней рассыпались по полу, улавливая свет и преломляя его в радужных вспышках. – Украшу ее бриллиантами.

Камни разного размера сверкали, отбрасывая на пол крошечные блики. Я сглотнула, когда увидела, что все они приземлились острием вверх.

О, замечательно.

Принц прошел по бриллиантам, словно это был всего лишь гравий, и развалился в кресле, широко расставив ноги. Не сводя с меня пристального взгляда, Сефер указал на сверкающий пол.

– Встань на колени и подойди к своему хозяину.

Я не видела, кто издал резкий вздох, но поставила бы все свои деньги на Селестину.

Над столом разнеслись бормотания фейри, которые подались вперед, чтобы сполна насладиться зрелищем. Туго затянутый ошейник мешал нормально дышать, но я опустилась на колени со всей грацией, на которую только была способна. Ближайшая россыпь камней сверкала совсем рядом. А пока мне приходилось иметь дело только с твердым мрамором пола и столь же непреклонным взглядом принца, который сидел, откинувшись на спинку кресла, и ждал.

Я двинула коленом вперед, убирая камни с дороги.

Рорк раздраженно стукнул кулаком по столу.

– Она жульничает. Смотри, она...

– Я прекрасно вижу, что она делает, – спокойно ответил Сефер и вздернул подбородок. – На четвереньки, птичка. Приподнимайся при каждом шаге, или я заставлю тебя делать это весь день.

Стиснув зубы, я лучезарно улыбнулась ему. Может быть, теперь, когда к нему вернулась Его Королевская Язвительность, мне стало бы легче. Хотя он и не убивал Циннию, у меня все еще было много причин ненавидеть его.

Я подчинилась, прохладный воздух медленно поднимался по моим бедрам под тонким платьем. Вероятно, кто-то исхитрится заглянуть под подол, пока я буду ползти. Сефер спланировал это дополнительное унижение. Ну и черт с ним, мне все равно.

Правую руку я поставила в пространство между камнями, но для левой спасения не было. Глубоко вздохнув, я перенесла вес тела на ладони, и бриллианты вонзились в мою плоть. Потребовалось еще несколько долгих вдохов, но я смогла это вынести.

Сглотнув, я подняла ногу и руку и сделала первый шаг вперед. Камень побольше застрял где-то в районе колена, и, как бы я ни старалась отодвинуть его, прежде чем опустить свой вес, он не поддавался. У меня не было другого выбора, кроме как двигаться. Это всего лишь бриллиант, относительно небольшой, но ощущение было такое, будто стоишь коленом на острие кинжала.

Принц заерзал на своем стуле, оторвавшись от спинки, и подался вперед, словно желая впитать всю мою боль.

Я стиснула зубы, чтобы из горла не вырвался стон.

Я не доставлю ему удовольствия.

Я ухватилась за эту мысль, делая свой следующий шаг, мысленно повторяя слова, помогающие мне сосредоточиться.

Не доставлю ему удовольствия. Не доставлю ему удовольствия. Не доставлю ему удовольствия.

В глазах защипало, когда осколки вонзились в колени и ладони, прожигая каждый нерв, как десятки ударов молнии.

Снова шаг, и по спине у меня проползло ужасное осознание. Самый крупный бриллиант застрял в моей коже. Дыхание участилось в жутком предчувствии.

Не доставлю ему удовольствия. Не доставлю ему удовольствия. Не доставлю ему удовольствия.

Когда я уперлась коленом в пол и перенесла на него свой вес, алмаз вонзился глубже. Я цеплялась за спасительные мысли и продвигалась вперед.

Еще движение, после которого я снова перенесла тот большой камень вперед и еще глубже вонзила его в мое бедное колено, и сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение.

Принц улыбнулся и откинулся на спинку кресла. Но его глаза не сияли от удовольствия, он не наслаждался моей агонией – совсем не так, он упивался каждым разом моего блаженства прошлой ночью.

Я продолжала, понимая, что выбора нет. Бесполезно просить пощады, да я бы не подарила ему такую победу. Каждый шаг отдавался болью в моих костях, пока я не добралась до ног принца, дрожа, с трудом удерживаясь на окровавленных руках и ногах. У меня перехватило дыхание, и потребовалось несколько неровных вдохов, прежде чем я смогла поднять голову и встретиться взглядом с принцем.

Но он не выглядел победителем, даже когда ухмыльнулся и выставил ногу.

– Целуй мои ботинки.

– Сефер. – Это был голос Селестины, прорезавший необычную тишину среди десятков фейри, затаивших дыхание и наблюдавших за происходящим. – Ты...

Он заставил ее замолчать, взмахнув хвостом.

– Мои ботинки, – выпалил принц.

Это вряд ли могло быть хуже, чем ползти по бриллиантам или осознавать, что я впустую потратила десять лет. Я наклонилась и выполнила приказ, позаботившись о том, чтобы размазать свою кровь по блестящей коже, когда схватила его за лодыжку.

– Приемлемо. А теперь сядь сюда. – Сефер указал на свое бедро.

Когда я встала, меня охватил тошнотворный озноб. Суставы ныли и пульсировали. Теплая рука, обхватившая меня за талию, разогнала неприятные ощущения, но это было сделано не для утешения, а чтобы показать, кто здесь хозяин.

Когда принц убрал бриллианты, впившиеся в кожу, меня пробрала дрожь. Его хватка на моем теле окрепла, – возможно, это было непроизвольно, чтобы я не упала с его колен.

Затем как ни в чем не бывало он принялся за свой обед.

Несмотря на то что все изменилось, я продолжала упорно придавать сексуальный подтекст каждому кусочку, который он мне подавал. Я задела языком подушечку его большого пальца, позволив когтю скользнуть по моей губе, и облизала соус.

Мое упрямство – это все, что у меня осталось. И голод в его глазах, который не имел ничего общего с едой, стал слабым утешением, как и прикосновение его когтей к моей талии.

Я потерпела неудачу, и мне нужно было начинать все сначала в качестве питомца принца, не зная убийцу моей сестры.

Сефер поднес бокал к моим губам. Вцепившись в его рубашку, чтобы сохранить равновесие, я выпила ягодное вино с бархатным вкусом, который сочетался с его пурпурно-черным цветом.

– Теперь я понимаю, маленькая ведьма. Ты думаешь, что это игра. Возможно, даже такая, в которой ты сможешь одержать победу.

От его горячего дыхания по моей коже побежали мурашки.

Принц поставил бокал обратно на стол, на этот раз не заставляя меня осушать его до конца. От этого на душе стало легче, и это согревало меня изнутри.

– Думаешь, что можешь перехитрить меня. – Принц потянул меня за подбородок, пока я не повернулась к нему лицом, а затем провел когтем по моему горлу, щелкнув по ошейнику. – Я похож на мужчину, на которого стоит смотреть сквозь пальцы?

Моя грудь тяжело вздымалась, когда он коснулся ее.

Я была неправа и теперь находилась в потерянном состоянии, дрейфуя словно в открытом море, не видя берега и полярной звезды, которая могла бы указать мне путь. Все это время Сефер был моим ориентиром. А теперь находился всего в нескольких шагах от того, чтобы убить меня.

Туман в голове не рассеивался. У меня не было плана. Я не знала, что делать дальше со своей жизнью.

У меня было только сейчас. И мое упрямство.

Я вздернула подбородок и бросила на него взгляд, в котором читался вызов. Мне было не страшно.

Уголок его рта дернулся, словно он пытался сдержать улыбку. Его коготь, скользнув по бедру, зацепился за легкий шелк платья. Сефер провел рукой по подолу, обжигая кожу, сжимая ее.

– Что, если я повторю вчерашние знаки внимания, но они все будут смотреть? – Он кивнул в сторону сидящих за столом, но его прищуренные глаза не отрывались от моих.

Я стиснула зубы, потому что, несмотря на угрозу, внутри меня вспыхнул жар.

Это потому, что я безумна. Мое тело помнило, какое удовольствие могли доставить его прикосновения, и не понимало, насколько вчера отличается от сегодня. Потому, что какая-то часть меня, какой-то глубокий, темный первобытный инстинкт хотел те извращенные вещи, которые принц предлагал: наказание, жестокость, боль. Я расцвела от этого, освободилась благодаря ему, попробовала жизнь на вкус.

Теперь, когда стало известно, что он не убийца моей сестры, можно быть громче и бесстыднее в том, чтобы желать своего врага.

Сефер по-прежнему был моим надзирателем. По-прежнему был жестоким и неуправляемым. Но какой-то части меня было все равно.

Мои мышцы напряглись, когда его пальцы скользнули между моих ног, очерчивая маленькие круги на внутренней стороне бедра, с каждым движением поднимаясь все выше.

Я услышала, как Рорк, сидевший за соседним столом, отложил приборы и издал тихий заинтересованный звук.

Сефер уткнулся носом в ложбинку между моей шеей и плечом, его прикосновения обжигали.

– Тебе бы понравилось, если бы они увидели, как ты получаешь удовольствие от моих рук? Просила бы о большем, как прошлой ночью?

У меня перехватило дыхание, когда он скользнул по моим ягодицам.

С тихим смехом Сефер отстранился.

– Завтра я представлю эту птичку народу, – объявил он сидящим за столом.

Принц лукаво улыбнулся, обнажив клыки. Воцарилось молчание, все замерли, вилки застыли в воздухе, а бокалы остановились на полпути к открытым ртам. Несколько человек за столом потянулись вперед, их улыбки были почти такими же, как у него, но улыбка Рорка была самой широкой. Остальные сидели с напряженными лицами. Селестина и Аня обменялись взглядами. Эсса нахмурилась. Кадан поджал губы, но быстро скрыл это за бокалом вина.

Внутри меня все задрожало, проснулись предвкушение и страх. Неужели Сефер снова хочет поохотиться на меня? Волоски на руках встали дыбом при воспоминании о том, как он прижимал меня к дереву.

– Но сначала я собираюсь показать ей личный пример. – Его улыбка исчезла. – Оставьте нас.

30

– Наклонись над столом. – Его голос разнесся по безмолвной комнате, тарелки мгновенно исчезли.

Я не спеша поднялась с колен фейри, чувствуя, как сводит живот. Интимность обстановки внезапно показалась опасной. Возможно, именно это развязало мне язык.

– За что ты наказываешь меня, Сефер? Разве я не подчинилась? – Я развела руками, показывая крошечные бриллиантовые порезы. – Я сделала все, о чем ты просил.

Он оскалил зубы, вцепившись когтями в подлокотники кресла.

– Да, но твое послушание – подлость, птичка. И ты это знаешь. А теперь наклонись над столом.

По телу от предвкушения побежали мурашки. Что принц задумал? Я долго смотрела ему в глаза, пытаясь что-то прочесть в их золотистых глубинах.

Сефер обманчиво непринужденно пожал плечами.

– Или ты можешь снять проклятие. Выбор за тобой.

Но это было не так, потому что я не могла его снять. За всю свою жизнь я сделала всего несколько попыток, но мне так и не удалось. Даже в тот единственный раз, когда я по-настоящему пожалела, что не могу. Но если я об этом проговорюсь, Сефер сразу убьет меня. Я жива до тех пор, пока он верит, что мне под силу вернуть ему жизнь и тело, которые когда-то у него были.

Поэтому я одарила принца язвительной улыбкой, как будто у меня действительно был выбор, и наклонилась над столом.

С бешено колотящимся сердцем я прижалась к твердой поверхности. Удивительно, что звук не отразился от дерева и не заставил задребезжать подсвечники и бокалы.

Рука Сефера скользнула вверх по пояснице, приподнимая платье, и прохладный воздух окутал мои ягодицы. Я затаила дыхание, ожидая, что он вот-вот овладеет мной. Похоже, к этому все и шло.

Тьма во мне трепетала от желания. Она видела в Сефере свое отражение, находила ответ в его жестокости. Моя темная сторона взывала к его мраку и желала окружить его, танцевать с ним, слиться в поту, ненависти, похоти и всех тех раскаленных добела чувствах, которые кричали о жизни.

Я ждала.

Как раз в тот момент, когда мои легкие начали гореть, раздался шлепок, который заставил меня вздрогнуть и приподняться, и сдерживаемый вздох сорвался с моих губ тихим вскриком.

Кожу опалило огнем, его рука на мгновение задержалась, пальцы сжались, приятное тепло смешалось с болью. Я вздохнула и опустилась обратно на стол, а принц убрал руку.

Сефер ударил еще дважды. Достаточно сильно, чтобы прочувствовать, но не настолько, чтобы причинить вред. Было неясно, хотел ли он доставить мне удовольствие или же причинить боль, но все же он боялся переборщить после того, как я столкнулась со смертью. Казалось, принц не до конца осознавал предел человеческого тела, что, возможно, заставляло его сдерживаться.

Оба раза он поглаживал то же место, что и прежде. Сладкое прикосновение сменялось острой болью.

– Хм. – Сефер убрал руку, и я приготовилась к следующему удару. – Тебе это слишком нравится, ведьма. Нет, думаю, для тебя будет другое наказание.

Я слышала, как он улыбнулся, произнося эти слова. Стоя к нему спиной, я могла представить точный изгиб его губ, то, как обнажились его зубы, как от клыков появились ямочки на нижней губе, когда он произнес «ведьма». За несколько недель я хорошо его изучила.

Он провел рукой вдоль моего позвоночника, а затем тишину разорвал треск рвущейся ткани. Сефер обнажил мою спину.

Я отказывалась оглядываться через плечо. Он не должен был видеть мое исказившееся от желания лицо. Более того, я не хотела, чтобы принц заметил, как тьма обвивается вокруг моего страха, питает его, высасывает, наслаждаясь холодом, который затапливал меня.

Легчайшим прикосновением он прошелся по волоскам у меня на затылке, прямо над ошейником.

– Это выдает тебя, птичка. Волоски, вставшие дыбом, и твой запах. – Сефер склонился надо мной, его пряди щекотали мне плечи, а горячее дыхание обдавало шею. – Я уже говорил тебе, как сладок твой страх, смешанный с возбуждением... Это опьяняет. – Мрачный смешок отразился от стен, когда он отстранился и в поле зрения появилась его рука, вынимающая свечу из подсвечника. – Интересно, что случилось, что ты стала такой извращенной птичкой?

Я зажмурилась, а щеки запылали от стыда. Конечно, Сефер мог уловить страх, как хищник чует добычу, пресную воду или самку в период течки.

Мгновение спустя что-то обжигающе горячее коснулось моей спины. Я ахнула, распахнув глаза и позабыв о стыде.

– Что...

Я прикусила язык, не закончив фразу. Спрашивать, что он делает, было бы проявлением слабости. Внезапный жар заставил меня задохнуться, но теперь я снова взяла себя в руки.

– Ты знаешь, что это такое, – пробормотал он.

Свечной воск.

Как я и ожидала, дальше было не так горячо, как в первый раз. Первая капля показалась настоящим огнем, но следующая просто неприятно обжигала, но не невыносимо, очень похоже на предпочтительную для меня температуру воды в ванне.

Я задыхалась от боли и удовольствия, пока Сефер ласкал мою спину и плечи. Все вокруг стало удивительно четким: прикосновение его брюк к моим ногам, прохладный воздух на моей обнаженной коже, слабая пульсация в ягодицах.

Время между каплями тянулось, делая каждое мгновение необычайно острым. Поэтому, когда нога Сефера оказалась между моими бедрами, меня это ошеломило.

Он рисовал на мне, и я дрожала, не в силах сдержаться. При каждом непроизвольном движении разорванные края моего платья скользили по коже.

Этот момент был всем, как каждая капля воска отсчитывала настоящее.

Не было прошлого и будущего.

Никаких планов и интриг.

Никаких неудач и побед.

Только ощущения и его прикосновения. Только глубокое, темное послевкусие ягодного вина. Только яркое золото подсвечников и ваз с яркими летними цветами, хотя уже стояла глубокая осень. Только свет, проникающий сквозь окна и отражающийся от люстр. Только теплый мускусный аромат, исходящий от принца, окутывающий меня, смешивающийся с ровным звуком его дыхания.

Жар растопил все остальное.

Его когти царапнули по мне, сдирая застывший воск, и из горла вырвался тихий стон. Ласка, с которой Сефер гладил мою разгоряченную плоть, пронзила все мое существо.

– У тебя такая розовая кожа, Зита. – Капли потекли снова, заставляя меня вздрогнуть, дорожкой убегая по спине. – Скажи мне остановиться. Забери свое проклятие.

Но я не хотела, чтобы он останавливался. Не только из-за упрямства, но и из-за острых ощущений. Я жила в предвкушении следующей капли и того, куда она упадет. Я была болью и успокоением, которые приходили после того, как он стирал воск. В моей голове не было места для мыслей о проклятиях, смерти или принцах.

Я полностью жила этим моментом. Вот почему я развернулась.

Его глаза широко раскрылись, когда мы с ним встретились взглядами. Я удерживала его, пока не сняла остатки своего платья, стянув его через бедра и отшвырнув на пол. Принц наблюдал за этим; его зрачки были такими большими и темными, что я могла утонуть в них.

Обнажившись, я кивнула. Его широкая грудь поднялась в долгом-долгом вдохе.

Как только свеча опустилась, он словно принял решение. Он наклонил ее, и капля воска упала мне на живот. В то же время Сефер схватил со стола бутылку с маслом. Фейри добавляли его в листья салата, но теперь, золотисто-зеленое, оно лилось на мою грудь.

От внезапной прохлады у меня перехватило дыхание – восхитительный контраст с горячим воском, который все еще ощущался на животе и спине.

Легким движением большого пальца Сефер размазал масло по коже, доставляя удовольствие слишком быстрыми прикосновениями.

– Это облегчает удаление воска. – Один уголок его рта приподнялся. – Но не ослабляет жар.

Пристальный взгляд принца пронзил меня, когда он поднес свечу к моей груди и медленно, не спеша наклонил ее.

Одна-единственная капля.

Я вскрикнула, выгнувшись дугой, и на мгновение мой разум затуманился от жгучей боли. Но она быстро прошла, заставив меня затаить дыхание.

Сефер наблюдал, прищурив глаза, и от его взгляда все трепетало внутри. Он подождал, пока мое дыхание выровняется, прежде чем позволить упасть еще одной капле. Я заскребла ногтями по столу в поисках опоры, в поисках хоть какого-то ощущения реальности в этом сне наяву.

– Вот и все, птичка, ты справилась. – Его голос был сиплым и грубым. Принц одарил меня жестокой улыбкой, смешанной с удовольствием. – Я знал, что ты сможешь.

Казалось, Сефер тоже забыл о проклятиях и наказаниях. Мы больше не были принцем фейри и ведьмой, которая его прокляла. Мы были чем-то совершенно другим – мастерство и обладание, ненависть и желание, ведущий и ведомая.

Он стоял у меня между ног, и сквозь его брюки отчетливо проступила эрекция. Сефер сжал мою талию, его когти уперлись в бока, вызывая восхитительные ощущения. Наконец, когда моя грудная клетка покрылась дорожками воска, он убрал свечу и отступил, любуясь своим творением. Грудь сдавило, словно на мне была тесная одежда.

Улыбаясь, принц резким движением больших пальцев раскрошил застывший парафин. По сравнению с ним кожа Сефера была теплой и живой. Я невольно выгнулась и прикусила губу, наблюдая за фейри. Его брови сошлись на переносице, когда он перевел взгляд с меня на свою руку и обратно.

– Черт, – вырвалось из его рта, и принц принялся ласкать мою грудь, обводя ее пики даже после того, как воск сошел, а затем произнес мое имя, – Зита.

Это звучало проклятием. Или молитвой. Как будто что-то любимое и ненавистное, без чего принц не мог жить, горькое лекарство, необходимое для выживания.

Затем его губы, горячие и влажные, коснулись меня... Сефер провел шершавым языком по ней. Это было жестко, почти болезненно, и я вскрикнула. Этими действиями он заставлял каждую мышцу во мне напрягаться, как будто я была на сцене, а он был моим единственным зрителем, поглощая меня не только ртом, но и взглядом.

Каким-то образом мои руки оказались в его волосах, прижимая к себе. Я стянула с него корону и провела ногтями по голове. Сефер застонал, и этот звук доставил мне невероятное удовольствие.

Я потерялась, наблюдая за принцем и ощущая, как он придерживает меня за талию, лаская вторую грудь. Желание разрасталось, как грозовая туча, надвигающаяся с бушующего моря.

Когда он скользнул вниз по моему животу, целуя, облизывая и покусывая, я совсем потеряла рассудок. Он миновал мой пупок и посмотрел вверх.

– Скажи мне остановиться.

Все внутри сжалось от предвкушения, а дыхание участилось. Я отрицательно покачала головой.

– Никогда.

Посмотрев на мои раскрасневшиеся щеки и растрепанные волосы, он выругался и опустился на колени.

В том, как Сефер сжал мои бедра и широко развел их, не было ничего нежного, но я и не хотела нежности. Его когти царапали мою кожу, мое сознание, посылая искорки боли по всему телу в тот самый момент, когда его шершавый язык прошелся по сокровенному месту.

Мир перед моими глазами взорвался, и я достигла вершины блаженства. Наслаждение и боль слились в ужасную бурю, которая ударила по мне, как по воробью, пойманному в ловушку, ее несгибаемой волей.

Дрожа, я вернулась с небес на землю, и обнаружила, что Сефер ухмыляется мне, еще более невыносимый, чем когда-либо.

– Уже? – Он приподнял бровь, заметив мои окровавленные бедра, на которых виднелись десятки крошечных царапин. – Неужели одного прикосновения языка достаточно, чтобы сломить этого упрямого зверька?

Я попыталась послать его, но все еще не могла выдавить ни звука.

– Давай посмотрим, сколько еще раз я сломлю тебя.

Сефер наклонился ко мне и снова медленно провел языком, отчего внутри все заискрилось.

Это было больше, чем просто прикосновение. Оно открыло все грязные порывы моей души и выставило их напоказ, отчего я превратилась в бурлящую, извивающуюся массу, покрытую кровью, потом и грехом.

Длина его языка поражала. Я вскрикнула от нахлынувшего удовольствия, а его низкий рокот раздался во мне, как отдаленный раскат грома. Не отстраняясь, он отпустил одно мое бедро и поднял два окровавленных пальца.

– Я чертовски тебя ненавижу, – выдохнула я сквозь сжатые зубы.

В каком-то смысле это было правдой: ненавидела, что хотела его, ненавидела, что не могла его остановить.

И ненавидела себя. За то, что даже не хотела пытаться. За то, что, когда Сефер потянулся за маслом, это наполнило меня предвкушением и трепетом, отдающимся внизу живота.

– Что ты...

Показался кончик его хвоста, и он намазал его.

– Зачем тебе это? – Мой голос превратился в хриплый шепот.

Наконец принц отстранился и встретился со мной взглядом. В его глазах светилось веселье, когда Сефер провел языком по внутренней поверхности моего бедра, слизывая тонкие струйки крови.

– Ты моя, Зита. – И снова это мурлыканье, с которым он произносил мое имя. У меня перехватило дыхание, когда его хвост исчез из виду.

Вернув обе руки на место, принц приподнял мои ноги, широко разведя их. Его грудь вздымалась, пока он любовался мной, а его губы изогнулись в загадочной улыбке.

– Такое восхитительное создание, – пробормотал Сефер так тихо, что я не была уверена, собирался ли он вообще произносить это вслух.

Что-то скользнуло по лмоим бедрам, заставляя сердце биться быстрее в гонке, которую оно никогда не выиграет. Пульсация отдавалась в каждой клеточке моего тела настойчивым требованием.

– Ты моя, – повторил он и еще раз слизнул мою кровь, словно для демонстрации. – Я буду брать тебя так, как сочту нужным. Если только, – принц приподнял брови, – ты не хочешь, чтобы я остановился.

Я едва могла сглотнуть, так как во рту все пересохло. О разговоре не могло быть и речи. Я покачала головой.

– Хорошая девочка.

Его хвост скользнул внутрь меня, совсем чуть-чуть, но от этого моя спина выгнулась и с губ сорвался тихий стон.

Во мне зародилось мрачное глубокое наслаждение.

– Вот видишь. Ты хорошо переносишь свое наказание, Зита, – с ухмылкой он наклонился ко мне.

Он овладевал мной так страстно... У меня не было ни единого шанса.

Это была не та наполненность, которую я жаждала, но она стала ближе. С каждым вздохом, всхлипывая, я подавалась навстречу, желая его, распадаясь на части. Принц расколол меня на сотни кусочков, на тысячу, на миллион, и каждый из них был пылающим солнцем, которое сжигало все остальное.

Я дрожала, тяжело дыша, когда он встал, облизнув губы.

– Это три, но я не хочу разрывать тебя на части так же сильно, как прошлой ночью. – Он показал мне пальцы, уже стоя надо мной, глядя на меня свысока, высокомерный, жестокий принц до мозга костей.

Я ненавидела это лицо. Сефер не потерял себя, не забыл про свой гнев, в отличие от меня.

– И это все? – усмехнувшись, спросила я. – Это все, на что ты способен? – Я обхватила его бедра ногами, прежде чем он успел отстраниться. – Ты не собираешься взять меня сам? Трус.

Сефер застыл. Взгляд, который встретился с моим, не был таким холодным и отстраненным как раньше. В его глазах плескалось золотое пламя и желание, которое не могло не растекаться по моей скользкой от масла груди.

– Давай. Докажи, что я принадлежу тебе. – Я расстегнула верхнюю пуговицу на его брюках.

Сефер не остановил меня, и я продолжила. Его ноздри расширились, а грудь вздымалась. Он до хруста сжал зубы.

Я упивалась этим до тех пор, пока наконец не решила обхватить его рукой.

Гладкая нежная кожа. Я скользнула по ней рукой, заставив принца вздрогнуть.

– Я тебя уничтожу.

– Обещания, одни обещания.

Он крепко, как в тисках, сжал мои запястья.

– Ты хочешь меня, Зита? Хорошо. – Сефер свел мои ладони, прижимаясь к ним своим достоинством, а потом коснулся моего живота. Когда я приподняла бедра, его хвост снова оказался слишком близко. – Но ты получишь меня так, как я того захочу.

Его щеки вспыхнули, когда бедра оказались между моих ног. Я не могла оторвать взгляд от немалых размеров, от того, как он двигался в моих ладонях, желая, чтобы он был внутри меня. Он и его хвост. Не уверена, что смогу выдержать и то и другое сразу, но, черт возьми, хотелось попробовать.

Нахмурившись, Сефер продолжал сжимать мои руки. Я ухмыльнулась, охваченная диким восторгом и наблюдая, как он теряет себя.

Принц. Зверь. Хозяин. Проклятый.

Верность. Жестокость.

Последнее, что осталось, – это ненависть, вспыхивающая в глубине его золотистых глаз. Но в конце концов и это тоже исчезло, когда он наклонился вперед, положив руку мне на голову. Это было небольшое поощрение по сравнению с тем, что он уже дал мне.

Я крепче вцепилась в Сефера, и он вздрогнул, крепко зажмурив глаза, словно не хотел, чтобы я видела то, что в них плескалось. С ревом он прильнул к моему животу, в очередной раз поднимая меня на вершину прекрасного, извращенного блаженства.

Он был моим.

31

Сефер отшатнулся от меня, его грудь тяжело вздымалась, а глаза на мгновение расширились, как будто он только сейчас осознал, что натворил. Принц сделал шаг назад.

– В нашей комнате есть целебная мазь. Используй ее.

Я выпрямилась, все тело болело оттого, что со мной делали. Я все же заставила его потерять контроль. Схватив салфетку, я стерла следы.

Подняв с пола мое изодранное в клочья платье, Сефер сморщился и посмотрел на меня. Но это была лишь тень его обычного свирепого взгляда.

– Поторопись. Кровь и запах твоего возбуждения привлечет остальных.

Мое сердцебиение уже замедлилось, но от этой мысли пульс снова участился. Если меня найдет Рорк...

Я натянула остатки платья через ноги (Сефер разорвал его только до талии) и перекинула уцелевшую бретельку через плечо.

Принц с ухмылкой наблюдал, как я прижала ткань к груди и выскользнула за дверь.

Шагая по коридорам, так как бежать все равно не удалось бы, я держала в голове образ принца. В его ухмылке было что-то хрупкое. Если бы я все же занялась с ним классическим сексом, то думаю, смогла бы его сломить окончательно.

Но мне нельзя было мешкать, размышляя об этом, потому что я почувствовала на себе чей-то взгляд, хотя не увидела ни Рорка, ни других членов двора Монстров.

Только добравшись до спальни моего принца, я позволила себе остановиться и только тогда осознала.

Он назвал ее нашей комнатой.

В тот вечер я стояла на табурете в одной из многочисленных гостиных, держа в руках графин с вином. Если бы его дно опустилось чуть ниже моей макушки, то мне пришлось бы осушить до дна этот сосуд. Руки горели, но я держала их поднятыми.

Вокруг меня пили и болтали приближенные принца, не обращая внимания на живую скульптуру. По крайней мере, большинство из них.

Сефер сидел со стаканом медового виски, наблюдая за мной и одновременно тихо переговариваясь с Аней. Малейшее послабление, и он позаботится о том, чтобы я приняла свое наказание.

Стиснув зубы, я не сводила с него взгляда.

Мы не говорили о том, что произошло в обеденном зале, или о том, что он сказал «в нашей комнате». Чем больше проходило времени, тем больше мне казалось, что это просто бессмысленная оговорка.

Что касается наших отношений – если их можно таковыми назвать, – это был полнейший хаос. Казалось, принц был зол на меня больше, чем когда-либо, – никто из нас не улыбался, наряжаясь для этого вечера. Это был даже не тот гнев, который мне нравился.

По неизвестной причине у меня внутри все сжалось, как будто после выступления мои полотна забрали: у меня ничего не осталось, чтобы продолжать эту борьбу.

Казалось, об этом легко забыть из-за горячего воска, его обжигающего прикосновения. Но теперь добавился вес графина, который оттягивал руки.

Мне нужно было выяснить, кто убил сестру. До тех пор никакого нового плана не будет.

То, что это не Сефер, не означало, что настоящий убийца находился вне досягаемости. Возможно, он даже был здесь. Может быть, Селестина знала его.

– Эй, звереныш, – позвал Рорк насмешливым голосом. – Мой бокал нужно наполнить.

Он помахал пустым бокалом. Пытаясь скрыть вздох облегчения, я слезла с табурета и опустила руки. Мои локти и плечи напряглись и болели от долгого пребывания в одном положении.

– Лорд Рорк. – Я одарила его своей самой льстивой ухмылкой, поклонившись и наполнив бокал.

– Лорд Рорк? О, мне это определенно нравится. – Он схватил меня за ошейник прежде, чем я успела выпрямиться, и притянул к себе. – Может быть, я заставлю тебя кричать мое имя, когда ты надоешь Сеферу. Он любит делиться своими игрушками, когда те становятся ему не нужны.

Это то, что Рорк сделал с моей сестрой? Повеселился, а потом позволил своим друзьям сделать то же самое?

Я всерьез это обдумывала. Главное, что Сефер Циннию не убивал. Мне было неловко оттого, сколько раз за сегодняшний день я была вынуждена напоминать себе об этом факте. Оказалось, что избавиться от убеждения, которого я придерживалась десять лет, не так-то просто.

Несмотря на суровый взгляд черных глаз Рорка, я уловила момент, когда он отвел взгляд от моего лица и скользнул по прозрачному платью. Его рассеянность дала мне возможность.

Продолжая улыбаться, я подлила еще вина в его бокал... и не остановилась. Жидкость пролилась на колени фейри, заставив его подпрыгнуть и облить себя еще больше.

– Ах ты, мелкая тварь! – Фейри дернул меня за ошейник, и моя голова запрокинулась, когда я налетела на него.

– Рорк. – Голос Сефера прорезался сквозь болтовню и звон бокалов. – Будь добр, воздержись от порчи моей собственности. – Он произнес это с издевкой, заставив нескольких своих друзей рассмеяться.

Но только не Рорка. Прищурившись, тот зашипел и отпустил меня.

Когда я выпрямилась, то увидела, что Сефер смотрит на нас. Он улыбнулся, но вышло натянуто. Когда я встретилась с ним взглядом, принц вздернул подбородок.

– Сломить ее – моя работа. Возвращайся на свое место, птичка.

Я вернулась на табурет и сделала глубокий вдох, прежде чем снова поднять графин. Мои мышцы ныли, возвращаясь в прежнее положение, но я относилась к этому как к тренировке или как к упражнению на выносливость.

– Не думаю, что ее нужно ломать, Сеф. – Селестина склонила голову набок, скривив губы в улыбке, но в выражении ее лица было что-то непривычно хрупкое. – Она такая послушная. Я думаю, ты отлично ее выдрессировал.

Прищурившись, Сефер тихо хмыкнул, затем вернулся к своему разговору с Аней.

Я старалась не обращать внимания на то, как близко девушка сидела к нему, на легкие прикосновения к его руке и на ее смех. И особенно я старалась не обращать внимания на то, как все во мне скручивалось.

Теперь его пристальный взгляд был прикован к Ане, а не ко мне. Не уверена, что мне нравилось делить его внимание с ней. Не то чтобы оно мне требовалось, скорее, мне хотелось, чтобы принц был моим рабом.

– ...Велел мне подготовить гончих собак к завтрашнему дню. – Я уловила окончание фразы Кадана, когда он ответил на вопрос Селестины.

Ее глаза расширились и метнулись ко мне, затем к Сеферу.

Гончие. Завтра. Когда он пообещал представить меня народу.

Волосы на затылке зашевелились. Еще одна охота. На этот раз с огромными охотничьими собаками, которых он держал во дворе конюшни. Я видела их только издали, их высота в холке доставала мне, наверное, до плеча, а в глазах светился какой-то острый, инстинктивный ум.

– Сефер? – Селестина выпрямилась и, нахмурившись, посмотрела на него. – Это правда?

С глубоким вздохом он поднялся с того места, где они с Аней склонили головы.

– Что именно?

– Ты не можешь охотиться на Зиту со своими собаками. Они разорвут ее на части.

Сверкнув черными глазами, Рорк наклонился вперед.

Кадан кивнул.

– Одно дело, когда мы гнались за ней и контролировали ситуацию. Но твои гончие...

– Кадан. – Сефер обнажил клыки. – Я позволяю Селестине так со мной разговаривать только потому, что она моя сестра. Но ты – нет. – Принц смерил фейри взглядом, и что-то разлилось в воздухе, отчего у меня по рукам побежали мурашки.

В конце концов Кадан отвел взгляд и сделал глоток вина.

Сефер кивнул, как будто был доволен, что сумел настоять на своем, и вопросительно поднял бровь, посмотрев на Селестину.

– Я не указываю тебе, как обращаться со своими животными. Поэтому и ты позволь мне распоряжаться своими так, как посчитаю нужным.

Девушка поджала губы, а затем, сделав глубокий вздох, попыталась что-то сказать.

– Селестина, – принц прервал ее, его брови сошлись на переносице. – Ты же помнишь, что она пыталась меня убить, не так ли?

– Конечно, помню. Просто...

– Это было не в первый раз.

В комнате воцарилась тишина, все головы повернулись в его сторону. Почувствовав на себе взгляды, он развел руками и горько улыбнулся.

– Она та самая ведьма, которая меня прокляла.

Аня и еще несколько человек ахнули. Рассветные глаза Селестины округлились, она посмотрела на меня, словно в поисках подтверждения.

Сефер вздохнул и сделал глоток из своего стакана.

– И, честно говоря, я оскорблен твоим предположением, будто я стал бы заниматься чем-то столь банальным, как охота на нее со своими гончими. Нет, я приготовил для своей птички нечто гораздо более интересное. Собираюсь заставить ее полетать. – Принц одарил меня злобной улыбкой, прежде чем допить свой напиток и отставить бокал.

Я невольно вздрогнула. Звучит угрожающе. Летать? Он что, собирался сбросить меня с одной из дворцовых башен?

Сефер покачал головой.

– Как вы мне все надоели. Ты, – он прищурился, бросив взгляд на меня, – особенно. Селестина, раз она так тебе нравится, можешь присмотреть за ней этой ночью.

Он направился к двери и уже на выходе, в отсветах коридора, бросил через плечо.

– Никто не причинит ей вреда. Ты обрадуешься, когда увидишь, что я придумал. – Он исчез, ухмыльнувшись напоследок.

Мое сердце бешено колотилось о ребра. Не охота. Не гончие. Тогда что? Что-то, из-за чего он не хотел, чтобы я пострадала.

По мере того как болтовня постепенно возобновлялась, у меня в голове рождались вопросы, и я перебирала варианты ответов. Ни один из них не соответствовал тому, что растекалось в воздухе. Небольшим утешением было лишь то, что Аня не последовала за принцем.

Селестина молчала, а ее лицо побледнело. Вскоре после исчезновения Сефера она объявила, что уходит спать, и жестом пригласила меня присоединиться к ней. Ее обычно пританцовывающая походка была рваной и скованной, пока она вела меня в свои комнаты. Ее молчание, такое непривычное, раздражало меня, ведь она сопровождала все потоком болтовни.

Когда мы добрались до покоев девушки, она закрыла дверь и прислонилась к ней с глубоким вздохом. Повернувшись ко мне, Селестина покачала головой.

– Почему ты все еще жива?

Я отшатнулась, ее слова эхом отозвались внутри.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты тот человек, который проклял его. – В ее словах слышался смех. – Сефер провел десять лет, рассказывая о том, что собирается сделать с ведьмой, из-за которой его изгнали. Продумывал, как заставит ее страдать, планировал, как именно убьет ее. И все же ты еще здесь.

Самые продуманные планы у людей и чудовищ.

– А мы похожи. – Я рассмеялась.

Все началось с легкого смеха, но чем больше я смеялась, тем более нелепой выглядела ситуация. Я потратила десять лет, планируя его убийство. Он потратил столько же, планируя мое. И мы оба были живы.

Округлив глаза, Селестина смотрела, как я надрываюсь, сгибаясь пополам и хватаясь за бедра.

Не знаю, когда я в последний раз так смеялась. Но сейчас в уголках моих глаз собрались слезы, а живот заболел от громкого хохота, который эхом разнесся по комнате.

В конце концов боль утихла. Я смахнула слезы с лица.

– Ты сходишь с ума? – Селестина стояла неподвижно, не сводя с меня глаз. – Не стану тебя винить, если это действительно так.

– Не сегодня. – Я прочистила горло и откинула волосы с лица. – Но мне нужно выпить.

Девушка медленно кивнула и подошла к графину, который стоял на круглом столике.

– Мне тоже.

Мы устроились в двух одинаковых креслах перед камином, держа бокалы в руках. Глядя на языки пламени, я с глубоким вздохом кивнула. Умиротворение разлилось по моим венам, как будто вспышка веселья выжгла для него пространство.

– Позволь мне рассказать тебе историю о двух сестрах...

32

Мы засиделись допоздна, и я рассказала Селестине все о Циннии и о нашей прежней жизни. Как мы стали сиротами и едва сводили концы с концами, попрошайничая и подрабатывая у местных жителей. Как несчастный случай вынудил нас уехать из города, а за мою голову была назначена награда. Я не стала вдаваться в подробности, просто сказала, что мой пробуждающийся дар навредил другой девочке. Алкоголь помог скрыть горькое чувство вины, которое грозило меня задушить.

Я описала, как Цинния подпилила мои зубы, чтобы обезопасить нас, и как в конце концов мы прибились к «Позолоченным солнцем». Циннию взяли, потому что она обладала красотой и талантом. А я должна была помогать за кулисами, это была работа, с которой любой мог справиться.

В течение многих лет я помогала сестре. Ремонтировала ее костюмы и наносила макияж. Мы вместе работали над ее хореографией и придумывали, как сделать ее выступления масштабнее, качественнее, драматичнее и соблазнительнее. Я догадывалась о том, что она делала во время и после частных выступлений, и по мере того как я становилась старше, это убеждение только укреплялось.

За все это время я ни разу не воспользовалась своим даром. Только не после несчастного случая. Я старалась ни на кого не указывать рукой, чтобы случайно никого не проклясть. Но внутри меня словно кипел котел, крышка которого была слишком плотно закрыта.

Затем, в ту ночь, когда Цинния умерла, я указала рукой на мужчину, которого увидела над ее телом, и пробормотала заклятие. В нем было столько магии, столько боли и ненависти, что повлияло даже на фейри. Но это не принесло мне облегчения.

Я потеряла не только сестру, но и свое место в труппе: без Циннии я была не нужна им. Мне пришлось умолять владельца выделить мне месяц на тренировку, после которой я могла бы заменить сестру в шоу. В противном случае они обещали оставить меня в первом попавшемся городе. Поэтому я с головой ушла в изучение того, что делала Цинния: использовала ее косметику, чтобы придать чертам выразительность и блеск волосам, носила ее костюмы.

Я легко заняла ее место, и публика приняла меня с восторгом. Никто из них не понял, что я не та женщина с плакатов, – их было напечатано так много, что нам пришлось использовать один и тот же дизайн в течение нескольких месяцев после ее смерти.

Через некоторое время, думаю, окружающие забыли, что я – это не она. Как будто мы все притворились, что это я умерла в ту ночь.

К Эрику это относилось больше всего. Он всегда следил за Циннией из-за кулис, приоткрыв рот, поглощенный ей, в то время как я наблюдала за ним. Заняв ее место на сцене, в его глазах я превратилась в нее, но когда наконец покорила его сердце, поняла, что мне это не нужно. Ничего не изменилось, потому что без нее все стало серым.

Именно тогда я поняла, что мое единственное лекарство – это месть. Я составляла план. Иногда Эрик присоединялся ко мне, подбрасывал идеи и смеялся, когда я предлагала что-то особенно удачное. Это должно было меня насторожить: он никогда не воспринимал мои идеи всерьез, никогда не верил, что я действительно сделаю это. И поэтому в конце концов предал меня.

Селестина слушала и наполняла наши бокалы, ее глаза то расширялись, то сужались. Под конец разговора у нее потекли слезы.

– То, что случилось с твоей сестрой... – Она покачала головой и вытерла щеки. – Это ужасно. А ты... – Селестина сжала губы и долго смотрела на меня, прежде чем продолжить. – Ты проделала всю эту работу одна и все равно не добилась справедливости ни для нее, ни для себя.

Я чуть не выронила свой напиток, услышав эти слова.

– Для меня? – Я усмехнулась, хотя горло пересохло от слез. Я впервые кому-то рассказала нашу историю, и мои вновь обретенные эмоции не позволили мне пережить ее без слез.

Девушка нахмурилась, склонив голову набок.

– С вами обеими поступили несправедливо. Вы рано осиротели, вам пришлось справляться со своей пробуждающейся магией в одиночку. А потом... – На ее лице дрогнул мускул. – То, как «Позолоченные солнцем» воспользовались вами обеими.

– Воспользовались? Я никогда не делала того, чего не хотела...

– Скажи мне, Зита, какую долю они брали из твоих «частных выступлений»?

– Только четверть. Хотя не уверена...

– Только. Они продавали тебя любому, у кого было достаточно денег, и получали свою долю. Они знали, что ты в отчаянии, что у тебя никого не осталось после смерти сестры, и набивали карманы, разместив тебя на своих плакатах и пообещав интимный опыт для тех, кто мог себе это позволить. Теперь скажи мне, что значит «только». Они использовали тебя. – Несмотря на этот порыв, на ее лице не было и следа гнева. В глазах Селестины была только мягкость, уголки рта опущены вниз, и видны все эти ужасные признаки жалости.

Я поделилась своей историей не потому, что хотела, чтобы меня жалели, нет. Возможно, Селестина знала, кто убил Циннию, и моя исповедь подтолкнет ее к признанию.

– Я не хочу... Дело не во мне. – Я стиснула зубы.

– Твоя же жизнь не связана с тобой?

Нет.

Ответ возник у меня в голове, но я прикусила язык, чтобы он не выдал меня. Моя жизнь не была связана со мной. Она связана с Циннией и попыткой отплатить ей за то, что та всегда заботилась обо мне.

Справедливость. Месть. Называйте это как хотите, но мне нужно было добиться этого для нее.

– Я имею в виду это. Именно это. – Я ударила ребром ладони по подлокотнику кресла. – Ты все это время дружила с Сефером. Ты, должно быть, знаешь о той ночи. И теперь понимаешь, почему это так важно. Кто ее убил?

Вздохнув, она опустила голову.

– Я не знаю.

– Лгунья, – выдохнула я, и мой бокал запотел. Я вскочила на ноги. – Лгунья. Ты должна знать. – Я ткнула в девушку, чувствуя, как магия бурлит в венах.

Но она не ответила на мой гнев тем же. Селестина смотрела на меня прямо, в ее глазах светилась печаль, и она покачала головой.

– Мне жаль, Зита. Я правда не знаю. И ты сама понимаешь, что я не могу об этом солгать.

Конечно, она не могла. Она была чертовой фейри.

Я убрала руку, прежде чем успела произнести проклятие. Каждый вздох давался мне с трудом, и пришлось повернуться к Селестине спиной, чтобы она не увидела, как искушение бурлит у меня под кожей.

Я злилась на нее за ее вопросы, за жалость, за неспособность помочь, но это не означало, что она заслуживала моего проклятия.

– Я хочу спать, – выдавила я, глядя в огонь.

– Звучит разумно, – тихо ответила девушка.

Я услышала, как она убрала графин и поправила одеяло.

Для меня.

Ее забота сдавила мне горло. Доброта. Дружба. Это было то, что Селестина предлагала мне снова и снова, а я ничего из этого не заслуживала.

– Спокойной ночи, Зита. – Ее голос донесся с другого конца комнаты, из-за двери спальни. – Если захочешь поговорить, ты знаешь, где я. В любое время.

Глаза начало щипать. Когда я повернулась, чтобы извиниться, она уже ушла.

33

На следующий день я подошла к кулисам и поняла, почему Сефер не хотел, чтобы я пострадала. На сцене висели полотна, готовые к моему выступлению. Я не заметила на полу ни осколков стекла, ни бриллиантов, которые могли бы поранить мои босые ноги. Гончих тоже нигде не было видно.

Наверное, он упомянул о них Кадану, чтобы меня напугать.

Придурок.

За кулисами меня ждала коробка с запиской:

«Надень это».

А что внутри? Ничего.

Моим наказанием было выступить обнаженной перед всем его двором, в чем я убедилась после того, как выглянула через щель в занавесе.

Кретин. Сволочь. Подонок.

Крепко зажмурившись, я сжала кулаки и сделала глубокий вдох.

– Не отступлю.

Я сняла платье, которое Селестина одолжила мне этим утром. Мне хотелось извиниться за завтраком, но она отмахнулась. Между нами вроде все было нормально, хотя я заметила в ней некоторую скованность. Возможно, из-за нашего разговора накануне.

Прохладный воздух овевал мою кожу, я растянулась за кулисами, сосредоточившись на зрителях. Как только они перестали шуметь, я произнесла слово, которое приглушило свет, и вышла на сцену.

Несмотря на то что в зале сидели фейри, когда я оказалась в центре внимания абсолютно нагая, они дружно ахнули.

Все, кроме Сефера.

Он сидел впереди, на троне, как и в ту ночь, когда я пришла сюда в первый раз. В тусклом свете его зубы обнажились. Селестина наклонилась к его уху, чтобы что-то прошептать. Принц покачал головой, сжав челюсти. Она бросила на меня взгляд, прежде чем вскочить со своего места и выйти.

Как мило с ее стороны заступиться за меня. Но мне это не нужно.

Расправив плечи и раскинув руки, я продемонстрировала себя публике слева и справа. Мое сердце бешено колотилось в предвкушении выступления. Прошло так много времени с последнего шоу.

Сефер думал, что я сдамся или возненавижу его настолько, что сниму проклятие. Даже если бы я могла снять его, это маленькое представление не заставило бы меня это сделать.

Я ухмыльнулась ему, прежде чем взобраться на полотна.

Откуда-то донеслась странная мрачная музыка, не похожая ни на что из того, что я когда-либо слышала. От нее мурашки бежали по коже. Она отдавалась в моих костях, старинная и завораживающая.

Я слушала эту мелодию и поднималась в воздух, как будто это был воздушный поток, а я была птицей. Закручивалась, кружилась по кругу. Полотна в моих руках, мягкие, но прочные. Сила тяжести, которой я отказывалась подчиняться, будто перестала существовать. Изгибы моего тела казались естественными, но на самом деле были результатом многолетних тренировок и силы мышц.

Я почувствовала все это сильнее, чем когда-либо прежде, и все поняла. Наконец-то поняла, о чем говорила Цинния и почему Сефер называл меня «птичкой». Потому что я летела. Свободно, расслабленно и завораживающе.

Я не смогла сдержать улыбку на своем лице. Не ту, ослепительную, которая покоряла публику, а улыбку чистого наслаждения, которое поднималось в моей груди. Такое теплое и яркое, отчего я чувствовала себя живой.

Моя нагота не шла ни в какое сравнение с тем, как захватывало дух отсутствие опоры под моими ногами. Я смеялась над существами внизу, застывшими на земле. Позволила мрачной музыке окутать меня, управлять мной, как будто она была моим танцевальным партнером.

Я играла в воздухе, летала, занималась с ним любовью. И по мере того как я взбиралась по полотнам все выше и выше, ловила взгляды Сефера.

Приоткрыв рот, он зачарованно смотрел на меня. Выражение его лица было таким открытым, что я мгновенно все поняла – он был удивлен.

Затем он моргнул.

И после этого я вспомнила, зачем находилась здесь, почему на мне не было одежды. Вспомнила все, что принц сделал со мной, и все, что произошло между нами.

Он, должно быть, тоже опомнился, потому что его рот захлопнулся, брови сошлись на переносице, а лицо стало непроницаемым.

О мой бедный принц, ты думал, что сможешь сломить меня.

Глупый, глупый мальчишка.

Я улыбнулась, сверкнув ярче, чем бриллианты, по которым он заставил меня ползать, а затем обратила эту улыбку не на него, а на десятки зрителей.

Я не знала эту музыку, но чувствовала, как она доходит до кульминации, и точно знала, каким движением закончить. Идеальная месть для моего язвительного принца.

Просунув ноги между полотен, я потянулась вперед, словно взлетая. Затем плавно, как вода, скользнула по ткани, кружась с самого верха вниз. Я сосредоточилась на золотистых глазах Сефера, чтобы у меня не закружилась голова.

В зале стало нечем дышать, пока фейри, замерев, гадали, смогу ли я вовремя остановиться. Они, без сомнения, надеялись, что я этого не сделаю, пытаясь представить, как мое хрупкое человеческое тело будет выглядеть разбитым на сцене.

Но я справилась. Расставила ноги, широко раскинула руки и улыбнулась еще шире. Я остановилась как раз в тот момент, когда музыка достигла своего пика, словно гроза, обрушившаяся на берег. У меня перехватило дыхание, когда я застыла в этой позе, привлекая внимание зрителей, уставившихся на мой обнаженный пах.

Я одарила своего принца торжествующей улыбкой.

Я никогда не отступлю.

Аплодисменты оглушили меня. По залу прокатилась волна чистого восхищения. Это захлестнуло меня и вознесло на небеса, словно я была самой яркой звездой на небосклоне.

Боги милостивые, неужели именно это чувствуют другие артисты каждый вечер на сцене? Неужели именно этого мне не хватало?

Все еще обернутая в полотна, я поклонилась, получая извращенное удовольствие от горящего взгляда Сефера. Он не хлопал в ладоши – его когти впивались в подлокотники трона.

Я победила.

С подрагивающим от ярости подбородком он поднялся. Аплодисменты стихли. Очень тихо, не сводя с меня глаз, он приказал всем убраться прочь.

34

Я застыла, отказываясь прикрываться, хотя мои мышцы были напряжены. Принц хотел, чтобы я выступала обнаженной, и я сделала именно это.

Как только зал опустел, он поднялся на сцену, не сводя с меня пристального взгляда, как тогда, когда охотился за мной.

– Ты сделала это намеренно. – Сефер окинул взглядом мое тело. Каждый его мускул напрягся, словно он пытался сдержать глубокую и ужасную ярость.

Его слова заставили меня улыбнуться.

– Я просто сделала то, что ты приказал.

Он с рычанием выдохнул, сокращая расстояние между нами. Затем схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

– Ты... – Его челюсть дернулась, как будто он не знал, как закончить предложение.

– Ты приказал мне выступить обнаженной, Сефер. Что я и сделала. Ты получил именно то, что хотел.

– Раздражающая... Упрямая... Чертова ведьма. Я собираюсь... – Принц тяжело и быстро дышал, впиваясь в меня взглядом.

Я наслаждалась его раздувающимися от негодования ноздрями, пальцами, что вцепились в мои щеки, расширенными зрачками. Это в равной мере подогревало и мою радость, и мой гнев.

– Ты думал, что сможешь сломить меня, Сефер. Что ж, какая неудача. Ты выбрал не ту девушку. – Насколько это было возможно, я вздернула подбородок.

А потом он меня поцеловал.

Страстно. Жестко. Грубо. Со столкновением губ, зубов и языков. Скорее, это была битва за власть, чем романтический порыв. Его ладонь скользнула по моей шее, но я бы не сдвинулась с места, даже если бы принц отпустил меня.

Не тогда, когда это сражение отдавалось песней во всем теле и в душе.

Я укусила Сефера за губу, достаточно сильно, чтобы ощутить привкус железа, и он укусил в ответ, заставив застонать от болезненного наслаждения.

Он пробовал меня на вкус, терзал, озаряя великолепием ненависти.

В какой-то момент принц отпустил мое горло, и я, желая большего от этого взаимного опустошения, воспользовалась возможностью, чтобы прижаться к нему.

Слишком поглощенная поцелуем, я не заметила, что Сефер руками делал что-то еще, пока он не отодвинулся, обнажив клыки в зверином оскале. Его грудь тяжело вздымалась, когда он осмотрел мои запястья, колени и узлы, которые он на них навязал.

Я дернулась. Это не помогло.

– Ты гребаный...

Затем его ухмыляющийся рот снова прижался к моему. Я приняла его, раскрылась навстречу, застонала, когда принц просунул руку между нами и провел пальцами вниз по моему животу.

– Такая нетерпеливая, – прошептал Сефер мне в губы. – Думаю, тебе понравилось это представление, птичка. У тебя нет границ. Мне это нравится. – Он засмеялся и запустил другую руку в мои волосы, выгибая мое тело назад.

– Думал смутить меня? Ожидал, что я сдамся? – Я рассмеялась, а он начал целовать и покусывать мое горло и плечо.

Ничего не ответив, принц потянул меня за ошейник, словно напоминая о нем, и занялся моей грудью. Мое сердце бешено колотилось, а дыхание учащалось с каждым мгновением.

– Бедный принц. – Я фыркнула, глядя на хаотичное нагромождение подмостков наверху. Благодаря хватке принца мне был доступен только этот вид. – Даже жалкого человечка не можешь себе подчинить.

Обхватив губами розовый бутон на груди, Сефер промурлыкал что-то, стон или крик радости. По венам прошлась пульсация, пронзая все нервные окончания наслаждением.

Он дернул меня за волосы, чтобы я посмотрела на него.

– В тебе нет ничего жалкого, коварная ведьма. – Он нахмурился.

Мой крик затерялся в просторном зале, когда Сефер принялся ласкать меня.

Снова взлетев на вершину, я возненавидела то, что для Сефера все это казалось очень легким. Меня раздражало, что моя ненависть к нему переросла в желание. Я ненавидела его и любила это.

– Ты получала удовольствие так же легко со своим человеческим другом, Зита? – Он усмехнулся, и в его глазах промелькнула извращенная радость, словно расплавленное золото, что разлилось в их глубинах. – Или только я могу так быстро довести тебя до грани?

– Расспрашиваешь о моих бывших любовниках? Осторожно, принц, это похоже на одержимость.

Он вздрогнул, оскалив зубы, и прорычал:

– Я тебя уничтожу.

Я ухмыльнулась, радуясь легкой победе. Сефер знал, что я сказала правду. И, будучи фейри, не мог этого отрицать.

– Меня уничтожишь? – Я выгнула бровь. – Ты продолжаешь это говорить, и все же...

Если бы мои запястья не были связаны, я бы уже сорвала с него одежду. Вместо этого я вцепилась в полотна, жалея, что это не его шея, волосы или рубашка.

Связанная, я была бессильна, но это не означало, что я не могла манипулировать им, заставляя делать то, чего требовала моя пылающая плоть.

С невинной улыбкой я захлопала ресницами.

– Жаль, что ты слишком труслив, чтобы довести дело до конца.

Его хватка на моих волосах ослабла, и я откинула голову.

– Ты уже второй раз меня называешь трусом. – Его голос прогремел, такой низкий, мрачный и злобный. – Я заставлю тебя пожалеть об этих словах.

Он вытащил из меня свои пальцы, и я не смогла сдержать звука, который издала, когда ощутила пустоту.

– Тогда продолжай.

– Нетерпеливая ведьма. – Сефер вытянул ремень из брюк и туго натянул его в своих руках, задумчиво глядя на меня.

У меня перехватило дыхание, страх заполнял промежутки между моим желанием. Он не станет этого делать.

Принц глубоко вздохнул, затем мрачно усмехнулся, прежде чем отбросить ремень в сторону.

– Это стоило того, чтобы увидеть твое лицо. Но запах... – Он покачал головой, расстегивая брюки.

– Ты ублюдок.

Сефер усмехнулся.

– Это то, о чем ты просила. – Схватив за бедра, он притянул меня ближе. Мое положение не позволяло мне воспротивиться.

Хотя я и не хотела. Наоборот, желала, чтобы он поддался. Несмотря на то что в этой ситуации у него была полная власть над моим телом, я не хотела, чтобы принц держал себя в руках.

Он провел пальцами по моей коже, и я издала тихий стон в тот же миг, когда Сефер прерывисто выдохнул.

– Скажи мне «нет», Зита. – Его голос прозвучал хрипло и отрывисто. – Скажи мне остановиться.

Я выпрямилась в полотнах – пожалуй, это было единственное движение, на которое я была способна со связанными коленями и запястьями.

– Никогда.

Звук, который Сефер издал, был наполовину рычанием, наполовину ревом, совершенно точно диким и необузданным.

– Просто помни, ты сама напросилась на это, птичка. – Он вошел в меня одним резким движением.

Мне показалось, что до этого момента я не жила. Даже все те разы с принцем, когда я ненавидела, злилась и испытывала такие сильные чувства... они были ничем – ничем по сравнению с этим, словно тусклые звезды по сравнению с ослепительным солнцем.

Принц полностью погрузился в меня и ухмыльнулся, когда я смогла наконец открыть глаза.

– Мне нравится, как легко я заставляю тебя забыться.

– Ненавижу. – Это было ложью и в то же время нет. Но когда он вышел из меня, я стиснула зубы, как будто была беспомощной куклой, которую можно легко использовать и управлять.

– Да, – выдохнул Сефер, снова входя в меня с такой скоростью, что у меня перед глазами засверкали звезды. – На полотнах ты выглядела так, будто тебе не нравилось. Но сейчас все по-другому. Ты не сможешь скрыть от меня правду. – Принц говорил, задыхаясь от порочного удовольствия. – Тебе это нравится.

– Ты хочешь сказать, что... – У меня перехватило дыхание от его беспощадного ритма. – ...что не ты наблюдал за всем моим выступлением, будучи таким твердым?

– Твое выступление было отвратительным, и ты это знаешь.

Сефер снова поцеловал меня, сжимая мои ягодицы. Все, что он делал, наполняло меня наслаждением, быстро приближая к краю.

Когда он немного отстранился, его и без того румяные щеки пылали, а на груди выступил пот.

– Если бы ты продержалась еще немного, я бы запрыгнул на сцену, – прохрипел принц мне в губы. – Я бы имел тебя вот так, на глазах у всех. Но ты моя. Видеть, как ты ломаешься, могу только я. Чувствовать, как ты с собой борешься, хочешь того или нет. Черт, Зита. Это все мое.

Я могла бы сказать, что он неправ. Но, возможно, что-то в воздухе помешало мне солгать, потому что я просто не могла выдавить из себя ни слова. Не тогда, когда удовольствие росло и росло вместе с темпом, который он наращивал.

– И все же, – выдавила я что-то среднее между раздражением и стоном, – это ты трахаешь ведьму, которая тебя прокляла. Ведьму, которую поклялся убить. – Я сверкнула зубами, жалея, что они не такие острые, как когда-то. – В чем дело, Сефер? Как ты думаешь, если ты сделаешь это в меня, проклятие снимется? – Я попыталась рассмеяться, но из-за его толчков у меня вырвались отрывистые стоны.

Он зарычал, и этот звук отдавался эхом в моей груди. Мой восторг вылился в прерывистый стон, за которым мгновением позже последовал его.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Его массивное тело вздымалось, когда Сефер прижимал меня к себе. Ему не стоило беспокоиться – я безвольно повисла на полотнах, по моим мышцам пробегали слабые разряды, которые я не могла контролировать.

Наконец его огромная рука обхватила мой подбородок и приподняла голову. Когда я встретилась с ним взглядом, его глаза напомнили мне о том дне, когда он вытащил меня из снега.

– Я в порядке.

Сефер слабо кивнул, затем отстранился тихим ворчанием.

Не говоря ни слова, он развязал меня и опустил мои ноги на землю. Мои колени дрожали, и я вцепилась в полотна, чтобы не упасть.

Что это было? Похоже на взрыв ненависти и гнева, разочарования, и вот теперь в воздухе повисло нечто совершенно иное. Что-то, что я не могла точно определить.

– Одевайся. – Принц кивнул в сторону кулис.

Когда я вышла полностью одетая, спина у меня была прямая. Я чувствовала странную безмятежность. Триумф был немного испорчен, когда он подхватил меня на руки и понес прочь из театра. Но на этот раз у меня не было сил спорить.

35

Сефер молча пронес меня через дворец. Он высоко держал голову, но его челюсть напряглась, словно он хотел что-то сказать, но не решался. В конце концов принц отнес меня в ванную, прежде чем исчезнуть в своей спальне. Я смыла с себя запах пота, все еще пребывая в состоянии странной безмятежности.

Когда я вышла, закутанная в толстый халат, он сидел перед камином без рубашки, с бокалом в руке, другой стоял на низком кофейном столике. Сефер нахмурился, глядя на розоватые языки пламени, прежде чем поднять на меня взгляд.

– Подойди сюда. – В его тоне не было ни резкой команды, ни вызова, только мягкость.

Я взяла стакан со стола и медленно приблизилась к нему, на случай если это ловушка. Но было уже слишком поздно, ведь так?

Мы оба оказались в западне. Оба попались в нее, думая, что все под контролем, хотя на самом деле ни один из нас не был прав. Возможно, вселенная свела нас вместе ради собственного развлечения. Я все еще не верила ни в каких богов, но если бы верила, то сказала бы, что они смеются над нами обоими.

И когда принц похлопал по своим коленям, я опустилась на них.

Сефер глубоко вздохнул, прижимая меня к себе. Его жар, его рука, обнимающая меня за талию, как будто я была чем-то ценным, что он хотел держать рядом, – мне все это нравилось. Я поджала ноги и положила ладонь на его широкую грудь.

– Так больше продолжаться не может, – пробормотал он наконец. – Мы уничтожим друг друга.

– Мне казалось, ты именно это хочешь сделать со мной.

– Я тоже так думал. – Его брови сошлись на переносице, прежде чем он уткнулся носом мне в шею, обдавая кожу горячим дыханием. – Я не хочу желать тебя, но ты так восхитительно пахнешь. – Сефер провел кончиком носа по моей щеке. Такая нежность после безудержных ласк заставила меня покрыться мурашками. Когда его взгляд встретился с моим, он тоже стал мягче. – Мне нравится, как ты выглядишь.

– Скажи это. – Я взглянула на него снизу вверх. – Скажи, что ты на самом деле думаешь о том, как я выгляжу.

Принц выдохнул, плечи его опустились, и он поставил бокал на пол. Сефер провел кончиками пальцев по моим скулам, подбородку, лбу, его спрятанные когти слегка щекотали мою кожу.

– Ты прекрасна, Зита. Вроде обычный человек, и все равно идеальная. – Уголок его рта дернулся, но даже это движение было мягче, чем его обычная ухмылка. – Несмотря на эти закругленные уши и зубы. – Он коснулся и того и другого, отчего по спине пробежали мурашки.

Меня пронзила дрожь, которая предупреждала об опасности, но уже другого рода. Эта мягкость, нежность. Часть меня жаждала их так же сильно, как я жаждала его свирепости, но они были не нужны мне. По крайней мере, его жестокость открыла что-то внутри меня.

Но наверное, Сефер прав. Возможно, если продолжать в том же духе, это нас погубит. Я, конечно, не могла позволить себе продолжать борьбу с ним – не тогда, когда убийца моей сестры все еще разгуливал на свободе.

– Что, если есть другой способ?

Его брови дрогнули.

– Что, если мы оба получим то, что хотим?

Очень медленно, словно понимая, что здесь кроется подвох, принц прищурился.

– На что именно это будет похоже?

Я улыбнулась ему и сделала глоток виски с медом, такого сладкого и дымного.

– Ну, во-первых, меньше таскай меня на руках.

Принц издал тихий звук и схватил меня за лодыжку.

– Тебе не нравится?

– В этом нет необходимости. У меня прекрасные ноги.

Его губы скривились, когда ладонь скользнула вверх по моей икре.

– Да, это так.

– Я имела в виду, с функциональной точки зрения.

– Они немного медлительные. – Сефер провел пальцем по моей коленке. – Тебе требуется очень много времени, чтобы дойти куда-то пешком.

Я усмехнулась и обнаружила, что моя рука скользит по его широкому плечу, словно желая исследовать, теперь, когда она не была связана.

– Только то, что они вдвое короче твоих, не значит, что они не эффективны. – Я покачала головой. – Послушай, мы отклоняемся от темы. Я просто имею в виду... ты мог бы относиться ко мне как к человеку, а не как к питомцу.

Принц надул губы, взбираясь по моему бедру, притягивая ближе к себе.

– Я не понимаю, как это приблизит нас к тому, чего мы хотим. Кроме того, из тебя получился хороший домашний зверек. – Сефер потерся своим носом о мой. Его близость, полностью завладевшая моим вниманием, была ошеломляющей. – Мне нравится, когда ты рядом. Так легче ненавидеть тебя.

Я усмехнулась и приподняла подбородок, чтобы прошептать ему в губы:

– Поверь мне, это чувство взаимно.

Его глаза закрылись, как будто он наслаждался прикосновением моего дыхания. Из его груди вырвался низкий рык, который отразился во мне.

– Мы можем раздражать друг друга и работать вместе.

Распахнув глаза, Сефер выгнул бровь и слегка отодвинулся.

– Работать вместе? Ты будешь работать вместе со мной?

– Ты не знаешь, кто убил мою сестру, но знаешь, кто был там в ту ночь, не так ли?

Принц настороженно наклонил голову.

– Тогда помоги мне поймать ее убийцу, и я сниму с тебя проклятие.

Выражение лица не изменилось, но зрачки его выдали, сузившись. Я определенно заинтересовала его.

– Зачем он тебе?

– Я хочу справедливости.

– Лгунья. – Сефер обнажил клыки, словно я его позабавила.

– Ладно. – Я выдала красивую ложь и позволила проявиться моему истинному желанию, острому и бурлящему. – Я хочу убить его, как он убил сестру. Хочу стереть его с лица земли. Я должна отомстить.

Его зрачки расширились, а губы приоткрылись.

– О, вот это уже больше похоже на правду. Определенно. – Он подтянул меня выше. – Решительность. Жестокость. Жажда мести даже спустя столько лет.

Сефер говорил так, словно эти качества были частью меня, которую поэт мог воспеть в сонете, описывая мою красоту: глаза как у лани, блестящие волосы, кремовая кожа. И вся подобная чушь.

Эрик называл меня упрямой, подразумевая, что это плохо. Он нахмурился и отстранился, когда я призналась в своем тайном желании заставить принца страдать. Эрик не воспринял мою жажду мести всерьез, а когда наконец сделал это, то предал меня.

Но теперь Сефер смотрел на меня так, словно желания были такими же прекрасными, как мои густые волосы и пухлые губы.

Его взгляд зажег во мне огонь, который, как я думала, погас в театре.

Улыбнувшись, принц наклонился ближе.

– Ты хоть представляешь, как сильно это меня заводит?

Я поерзала на нем и почувствовала его возбуждение.

– Догадываюсь.

Он забрал у меня бокал и поставил его рядом со своим, прежде чем повернуть меня так, что я оседлала его, а халат задрался до талии.

– Из тебя вышла бы прекрасная королева, Зита. Я мог бы стать твоим троном.

Какой-то части меня, должно быть, понравилась эта идея, потому что мои пальцы уже находились на поясе его брюк. Пришлось взять себя в руки, чтобы помешать им освободить его.

Я могла бы снова заняться с ним любовью. Это никогда не играло роли и ничего не значило.

Но сначала мне нужно было закончить кое-что важное.

– Мы договорились, Сефер?

Зрачки принца вспыхнули, когда я произнесла его имя.

– Я думаю, в тебе есть немного от фейри.

– Надеюсь, во мне будет что-то большее, чем просто маленькая частичка фейри, – ухмыльнулась я. – Но сначала о нашей сделке. Помоги найти убийцу моей сестры, и как только я отомщу, то сниму с тебя проклятие. – Ложь разлилась по моим венам, превратившись в стыд, который я раньше никогда не испытывала.

– Договорились. – Его руки обхватили мои ягодицы. – Все так. А теперь говори и продолжай делать свое дело, ведьма.

Мой пульс участился как оттого, что я услышала, как он произносит эти слова, скрепляющие нашу сделку, так и от восхитительного трения.

Я слегка стянула с принца брюки и приподнялась, выбирая позу поудобнее.

– Как прикажет мой принц.

Застонав, я дала обещание, которое мне придется нарушить.

– Все так.

36

На следующий день мы приступили к работе.

Сефер расчистил свой обеденный стол, разложив ручки, карандаши и бумагу. Мои альбомы для рисования также появились там, сложенные стопкой среди принадлежностей, а мой сундук стоял на полу.

– Они могут понадобиться тебе, если ты решишь вернуться к рисованию, – сказал он, пожав плечами, когда я спросила об альбомах.

Я сразу же открыла сундук в поисках своего медальона и повесила его на шею. Затем сжала его, наслаждаясь его гладкой овальной формой.

Принц посмотрел на меня странным взглядом, а затем попросил описать все, что я запомнила о том вечере, с того момента, как прибыли зрители, и до того, как я прижала к себе тело Циннии. Если бы я сосредоточилась на деталях, а не на внутреннем переживании, то могла бы справиться с этим без слез.

Тем временем он принялся составлять список друзей, которые сопровождали его на частное представление, и стал перечислять все известные ему подробности.

Мы работали в приятной тишине, пока я не подняла голову и не обнаружила, что принц наблюдает за мной. Тело напряглось в ожидании.

Я ошиблась? В конце концов, он убийца, и все это могло быть частью какого-то изощренного плана, чтобы наказать меня надеждой? Фейри были искусны в манипуляциях, при этом не прибегая ко лжи. Возможно, Сефер вложил что-то в свои слова.

Или он действительно помогал мне?

– Ты закончил? – Я посмотрела на лист бумаги перед ним, и мои плечи опустились при виде длинного списка имен. Более десятка.

– Я видел тебя полностью обнаженной, и все же не нашел никаких признаков магии в твоем теле. – Его взгляд скользнул по мне, как будто он мог раздеть одними глазами.

Я сжала ручку, иначе, возможно, послушалась бы этого невысказанного указания.

Принц склонил голову.

– Где твоя метка фейри?

– Исчезла. – Я приподняла верхнюю губу, демонстрируя свои тупые клыки. – Они были острыми, как у тебя, но Цинния их подпилила, чтобы никто не догадался, кто я такая.

Его лицо вытянулось. Золотистая кожа вмиг побледнела. Не отрывая от меня взгляда, Сефер поднялся. Проявив нехарактерную для него неуклюжесть, он задел стол, и это потрясло меня даже больше, чем выражение ужаса на его лице.

Как только он оказался на расстоянии вытянутой руки, то приподнял мой подбородок. Его глаза заблестели, когда принц проследил взглядом за кончиками пальцев, которые исследовали мою челюсть и губы. Я открыла рот, когда он надавил на него сильнее. И позволила ему провести большим пальцем по моим затупленным зубам.

С глубоким вздохом он покачал головой и опустился на колени.

– Ты называешь меня чудовищем, и все же люди заставили тебя сделать это. Отвратительно. Твои зубы. – Его брови сошлись на переносице. – Твои прекрасные зубы. Они должны быть предметом гордости и признаком твоей силы. Предостережением для глупцов, которые могут захотеть перейти тебе дорогу. – Он посмотрел на меня так, словно я была идолом в храме. – Весь мир должен увидеть их и понять, что Зита Проклятая Ведьма – не из тех девушек, которым можно перечить.

В горле встал тугой ком. На меня никогда так не смотрели. Да, на меня заглядывались с вожделением, восхищались тысячу раз внешним видом и тем, на что способно мое тело. Но я никогда не видела такого взгляда, как у принца сейчас.

Обхватив мое лицо руками, Сефер сделал глубокий вдох.

– Если я когда-нибудь найду людей, из-за которых ты чувствовала, что тебе нужно прятаться, я разорву их на части и развешу останки возле их же домов как напоминание о том, что случается с теми, кто причиняет тебе зло. – Мягкость его голоса была обманчивой, почти скрывающей глубину гнева, сотрясающего каждое слово.

Эта ярость сломила меня так, как ничто до этого момента. Его лицо затуманилось, когда давление в моих глазах стало невыносимым. Я попыталась сдержать его. Попыталась задержать дыхание и не показывать слабость.

Но слезы лились рекой.

Он вел себя так, будто это со мной поступили несправедливо. Будто я заслуживала совершить отмщение. Будто я была не просто чем-то драгоценным, а той, кем по-настоящему дорожили.

Обняв меня, Сефер утирал носом мои слезы и бормотал какую-то бессмыслицу в утешение. Я вцепилась в его рубашку, слишком потрясенная и разбитая, чтобы отстраниться.

– Не надо слез, любовь моя, – через некоторое время произнес он.

Когда я подняла глаза, то обнаружила, что лежу рядом с ним на полу, устроившись у него на коленях.

Принц свирепо нахмурился, но на этот раз его ярость была направлена не на меня.

– Твоя история не печальна, я этого не допущу. Больше нет. Твоя история – это история мести и жизни, уничтожения тех, кто причинил тебе зло. История, которая заставит мир увидеть тебя, хочет он того или нет.

Я уставилась на него, больше не ощущая этого ужасного давления на глаза. Что, черт возьми, я должна была сказать на это?

– И кроме того, – уголок его рта приподнялся, – у меня есть кое-что, что поднимет тебе настроение.

– Той ночью ты увидела, как я что-то взял с тела твоей сестры. Но это была не прядь волос. – Сефер нахмурился, глядя на коробку, которую поставил передо мной на стол. – Вот. – Он открыл ее, и в ней оказался медный диск, достаточно большой, чтобы уместиться на его ладони.

Вытянув шею, я пригляделась повнимательнее. Вырезанные участки в верхнем слое открывали ряд линий внизу, показывающих траектории планет и звезд. Вытянутая рука, очень похожа на стрелку компаса. Астролябия. Я видела их у других фейри во время наших визитов в Эльфхейм. Они носили эти украшения, как люди носят карманные часы.

Но Цинния. Я покачала отрицательно головой.

– Это было не ее.

– Я знаю. – Он достал диск из коробки и протянул мне. – Это работа фейри. Я... – Сефер выдохнул, опустив плечи и взгляд. – Я взял ее, потому что знал, что это может свидетельствовать против одного из моих друзей.

Я бросила на него взгляд, достаточно острый, чтобы убить.

– Я не буду извиняться, Зита. – Хотя сведенные брови принца выражали раскаяние, и он положил астролябию на стол, как будто не хотел к ней прикасаться. – Тогда я тебя не знал и был верен своим друзьям. И даже представить себе не мог, что многие из них не будут так преданы мне.

Заметив растерянность на моем лице, Сефер схватил список, который написал, не заботясь о том, что смял бумагу.

– Большинство из них все еще в Люминисе. Я не видел некоторых из них десять лет. – Сморщив нос, он покачал головой. – Они все еще выглядят «нормально», так что могут оставаться там, проживая свою жизнь, не пытаясь оправдаться в том, что они собой представляют, а не кем являются. – Мышцы и сухожилия на его шее напряглись.

Неудивительно, что он поклялся убить меня. Я лишила его этого.

Если раньше это было предметом гордости, то теперь неприятно отзывалось внутри. Я сглотнула, а затем сказала то, что никогда не думала произнести.

– Мне жаль.

Вокруг его глаз показались морщинки.

– Не стоит. Ты решила, что я убил ее, и... Полагаю, ты была права, придя к такому выводу. Ты поступила так, как считала нужным. Возможно, я поступил правильно, собрав улики. Точно так же, как я не буду извиняться перед тобой за то, что в то время считал правильным, ты не должна извиняться передо мной.

Я просмотрела имена.

– Рорк? – Я удивленно приподняла брови. – Как он мог бродить по городу в таком виде?

Сефер ухмыльнулся.

– Мы привезли его тайно.

Как рога и серая кожа Рорка. Он не скрывал своего желания обладать мной и причинять мне боль. Это то, что он сделал с Циннией? Мое сердце екнуло, и я потерла грудь, как будто это могло помочь его успокоить.

– Зита?

– Ты думаешь, это сделал он?

Сефер моргнул.

– Нет. Но, с другой стороны, я никогда не думал, что кто-то из моих друзей мог сделать подобное, хотя, как мы знаем, один из них именно так и поступил. Так что, возможно, это один из тех редких случаев, когда я ошибаюсь. – Уголок его рта дернулся, но я не смогла выдавить из себя ответную ухмылку.

Еще один вопрос вертелся у меня в голове.

– В тот вечер. На представлении или после него. Или вообще когда-либо, на самом деле. Вы с Циннией...

Должно быть, я занималась любовью с людьми, которые занимались тем же с ней. В конце концов, мы год за годом выступали с одной и той же программой в Альбионе и Эльфхейме. Мы были так похожи, что тот, кто заплатил бы за время с ней наедине, несомненно, пригласил бы и меня.

Но тошноту у меня вызывало не это. Меня передергивало от мысли о Сефере с ней. То, что он делал со мной, могло быть эхом того, что было у них с Циннией. А в этом случае я была лишь смутным отражением того, чего он на самом деле хотел.

– Я и... – его глаза расширились. – Нет. Я ничего не делал с твоей сестрой. Она выступала для нас. Ласкала нас через одежду, когда танцевала, но не более того. Только не со мной. – Он приподнял брови. – Для ясности, никаких поцелуев. Никакого секса. Я не выворачиваю слова, чтобы что-то от тебя спрятать, как это любят делать другие фейри.

Мой выдох был прерывистым, успокаивая напряжение в животе.

– Хорошо. – Я произнесла коротко, как будто этот факт был просто связан с нашим общим делом. – Итак... – Я наконец взяла астролябию в руки. Холодный металл пронзил меня, когда я осознала, что когда-то она принадлежала убийце. – Нам просто нужно выяснить, кому она принадлежит, и тогда узнаем, кто это сделал.

Я перевернула диск. Инициалов не было. Конечно, это не могло быть так просто. Но на нем была изображена маленькая фигурка птицы. Я присмотрелась повнимательнее. Может быть, чайка?

Огромная рука Сефера легла мне на плечо.

– Это знак ювелира. Они делают их десятками каждый год на протяжении многих веков. Боюсь, это тупиковый путь.

Я нахмурилась, стиснув зубы.

– Тогда зачем утруждать себя, показывая мне астролябию?

Он сжал мое плечо, полностью спрятав когти, чтобы они не оцарапали мне кожу.

– Создатель, возможно, и не укажет нам на виновного, но эта вещь все еще может помочь. Терпение, ведьма. Терпение.

37

Несмотря на то что Сефер разрешил мне прогуляться, я хмуро пробиралась по коридорам. Мне хотелось продолжить изучать любовное письмо, которое я нашла среди вещей Циннии, а также свои старые альбомы для рисования и нацарапанные заметки и рисунки внутри. Должно же быть что-то, что я упустила из виду, какая-то маленькая зацепка. Возможно, я видела астролябию на убийце той ночью и не осознала ее значимости.

Но нет, прошла всего неделя с начала нашей работы, а Сефер устроил, черт возьми, вечеринку.

– Ты можешь пялиться на меня сколько угодно. – Он положил руку на мою поясницу, притягивая ближе к себе. – Но ты точно не захочешь пропустить это.

Я стиснула зубы, чтобы удержаться от ответа.

Рорк. Лой. Селестина. Мэйри. Кадан. Тавин. Терл...

Список был длинным, и я повторяла его как молитву. Одно из этих имен принадлежало убийце моей сестры. Одним из них был фейри, крови которого я жаждала все эти годы.

Селестина. Казалось невозможным, что это могла быть она, и все же ее имя было среди других. Цинния была задушена, хватка убийцы была достаточно сильной, чтобы оставить следы. Селестина была хрупкой, но все же она была фейри. Хватило бы у нее на это сил?

Этот вопрос преследовал меня, пока я шла по извилистым коридорам и через сады.

Когда мы прибыли, вечеринка была уже в самом разгаре, хотя и гораздо спокойнее, чем ожидалось, – на берегу озера на мелководье купалось меньше пятнадцати фейри. При нашем появлении все они повернулись и подняли бокалы, и Сефер, воспользовавшись моментом, с самодовольной ухмылкой обнял меня за плечи.

Он отмахнулся от них.

– Возвращайтесь к делу, выродки.

Когда принц наливал напитки для нас обоих, несколько фейри хлопали его по спине и приветствовали. Хотя их широкие улыбки, возможно, были немного натянутыми. Выражение его лица было таким же непринужденным и высокомерным, как и всегда, но я заметила, что его хвост медленно покачивался из стороны в сторону.

Кто это такие? Я знала лишь немногих из двора Монстров. Селестина, Рорк, Кадан и еще несколько. Остальные были новыми лицами, которые с интересом рассматривали спутницу принца, когда мы проходили мимо.

Сефер не потрудился меня представить. Я предположила, что на публике он хотел сохранить видимость отношений питомца и хозяина. Надо было включить этот момент в условия сделки.

В конце концов он опустился на трон под куполообразным сооружением, возвышающимся над озером, – тот самый, на котором сидел в тот день, когда я упала в снег. Держа по бокалу в каждой руке, Сефер развел руки и кивнул на свои колени, безошибочно давая понять, что это указание.

– Не могу поверить, что ты вытащил меня сюда ради этого, – пробормотала я, подчиняясь ему.

– Я же просил тебя набраться терпения, птичка. – Он протянул мне стакан с темно-оранжевой жидкостью, пахнущей кислыми цитрусами и чем-то сладким и тропическим. – Скоро ты сможешь расправить крылья и поймать свою добычу.

Поджав губы, я бросила на него суровый взгляд. Мне лучше было бы провести время дома, изучая улики, которые у нас были, а не разыгрывать из себя его щенка на вечеринке.

Но я сделала глоток и, что бы это ни был за напиток, не смогла сдержать эмоций. Лето и солнце, наш день на пляже, сладкий и острый вкус, который щекочет язык, – все после одного глотка.

Сефер ухмыльнулся, как будто получал удовольствие от моего восторга.

– Вкусно, да?

Я фыркнула.

– Ты еще спрашиваешь!

Он тихо засмеялся.

– Молодец, что призналась. А теперь слушай внимательно. – Принц прошептал эти слова чуть слышно, и я наклонилась, пока его губы не коснулись моей кожи: – Рорк, Селестина, Кадан – их ты знаешь. И вон тех троих. – Он кивнул на группу, которая лежала на берегу и играла в карты. Эти фейри постоянно жили здесь, во дворце, так что я не раз сталкивалась с ними на вечеринках и ужинах.

Я склонила голову набок, не понимая, почему он указывает мне на них.

– Вон там, с волосами цвета индиго, – это Мэйри.

Эта женщина была, пожалуй, самой красивой из тех, кого я когда-либо видела. Темно-синие волосы плыли за ней по зеркальной глади озера, а кожа имела бледно-бирюзовый оттенок.

– Ее мать была шелки^[4], так что, какой бы красивой она ни выглядела, у нее есть и темные стороны.

Очень темные глаза метнулись к нам, она поймала наши взгляды, и ее рот расплылся в широкой улыбке, демонстрирующей острые зубы.

– Теперь понимаешь, что я имею в виду? – Сефер поднял свой бокал в знак приветствия. – А вон там ты видишь братьев, Тавина и Терла.

Двое мужчин-фейри загорали, их обнаженные тела были прекрасны, а кожа цвета глубокой бронзы безупречна. Если не считать заостренных ушей, торчащих из-под угольно-черных волос, они могли бы сойти за людей. Хотя я никогда не видела людей настолько красивых.

Хвост Сефера обвился вокруг моей икры.

– Они все еще живут в Люминисе. – В его голосе послышались резкие нотки, и когда я оторвалась от братьев, то обнаружила, что он пристально смотрит на меня, сжав челюсти и нахмурив брови.

Принц увидел в них того, кем он когда-то был. Они все еще жили той жизнью, которая когда-то была у него.

Я провела кончиками пальцев по шелковистой гуще его волос.

– Дураки из Люминиса. – Он заглянул мне в глаза. – Они многое упускают.

Принц вопросительно приподнял бровь.

– Ну, они очень... скучные, разве нет? Зачем быть просто симпатичным фейри с заостренными ушами, когда можно стать кем-то большим? – Я провела пальцами по его когтям и согнула ногу в том месте, где ее обвивал мускулистый хвост. Скользнув рукой под его рубашку с открытым воротом, я провела по полоскам, которые обвивали его бока. – Разве кто-то из них смог бы так изящно использовать хвост?

Его зрачки расширились.

– Не смог бы, – сказал Сефер с рычанием, скользя вверх по моей ноге. – Может, мне стоит повторить это сегодня вечером, чтобы напомнить тебе, кто точно так умеет.

По моей коже побежали мурашки, но я продолжила:

– Они никогда не согрели бы меня так быстро, как это сделал ты, когда я замерзла почти насмерть. И ни один из них и близко не такой безупречно благородный, язвительный и высокомерный, как ты. – Произнося все это, я поймала себя на том, что улыбаюсь, не испытывая к принцу ненависти, как два месяца назад.

Казалось, он не воспринял это как оскорбление, потому что его мышцы напряглись вокруг меня и подо мной, когда он выпрямился на своем троне.

– Умная девочка. – Он запечатлел на моих губах порывистый поцелуй, пронзивший меня сладким наслаждением. – Но достаточно ли ты умна, чтобы понять, зачем я сегодня собрал их здесь? – Он с вызовом вскинул голову.

Я прищурилась, посмотрев на него, прежде чем повернуться и изучить тех, на кого он указал.

Посторонние, которые не были членами его двора и все еще жили в Люминисе, предполагаю, были людьми, с которыми Сефер был ближе в прошлом, когда тоже жил там.

И их имена. Мэйри. Тавин. Терл. Я знала эти имена.

У меня по коже побежали мурашки, и мне пришлось сделать еще один глоток напитка, прежде чем я смогла заговорить.

– Дай-ка угадаю. Лой тоже здесь. Как и все остальные из твоего списка.

– Вот она, моя маленькая хитрая ведьмочка. – Принц прижал меня к себе и уткнулся носом в шею. – О, солнце и звезды, мне нравится наблюдать, как крутятся шестеренки в твоей голове. Никогда не думал, что планирование заговоров может быть таким чертовски горячим.

Но тепло, разливающееся во мне, было сильнее, чем просто физическое удовольствие.

– Ты действительно собрал их всех?

– Я сделал все это ради тебя. Они останутся на месяц. Я назвал это воссоединением старых друзей. «Как в старые добрые времена» – написано в моем приглашении. – Сефер закатил глаза, затем окинул собравшихся фейри пристальным взглядом. – Они все прибежали, когда им предложили пожить за счет королевской казны. Чертовы нахлебники.

Было трудно дышать. Тепло в моей груди занимало слишком много места. Но я хотела поблагодарить его, поэтому нежно поцеловала, чем вызвала удивленный выдох.

Я игриво провела языком по его нёбу, а затем по кончикам зубов, прикусила его губу и проглотила последовавший за этим глубокий стон. Это был самый сладкий поцелуй из всех, и Сефер открылся, позволяя мне исследовать его, вместо того чтобы сжимать меня и бороться за мнимое превосходство.

Этот поцелуй не был похож на предыдущие, словно какая-то тонкая оболочка во мне порвалась от ленивого прикосновения его языка к моему.

Когда я отстранилась, запыхавшаяся и разгоряченная, он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Что это было?

Но я все еще не могла вымолвить ни слова, поэтому просто пожала плечами и повернулась, чтобы осмотреть подозреваемых передо мной.

Убийца моей сестры был близок.

38

В тот вечер Сефер собрал то же общество в большом круглом зале дворца. Купол из цельного стекла защищал нас от ночи, но было слишком облачно, чтобы увидеть звезды. Тени скапливались между колоннами комнаты, создавая маленькие темные уголки, куда не мог проникнуть свет фейри.

По мановению руки принца появились блюда с едой, гораздо более шикарные, чем обычно, и, как только мы закончили, грязные тарелки так же быстро исчезли, – представление для наших гостей. Несмотря на то что Сефер больше не жил в Люминисе, он все еще оставался принцем Эльфхейма и обладал властью.

Я подозревала, что для Сефера это было таким же напоминанием, как и для них.

Я сделал это ради тебя.

Он приложил немало усилий, чтобы организовать встречу в столь сжатые сроки, и этот факт не ускользнул от моего внимания. Какая-то часть меня хотела, чтобы это утешило и порадовало, а другая часть отмахивалась, как от репейника, за который я могу зацепиться.

После ужина на столе появилась кроваво-красная суконная скатерть с колодой карт и необычным набором фишек, которых я раньше не видела. Все из бледно-зеленого нефрита, одинаковой формы, и я не могла различить их.

Несмотря на странность фишек, которые фейри делили, а потом раздавали карты, болтая и смеясь, все казалось очень знакомым.

Я присела на подлокотник кресла Сефера и взглянула на его карты. Неплохой расклад, но победа не гарантирована.

Игроки за столом прикрыли глаза, смотря на выпавшие им карты и пытаясь подавить любую реакцию.

Я стиснула зубы. Один из них – убийца моей сестры. Хотя это был всего лишь покер, мысль о том, что этот подонок выиграет, заставила мой желудок сжаться. Я не могла позволить убийце даже на мгновение одержать победу. Не после того, как у него было десять лет свободы и гребаного веселья.

Мышцы гудели от возмущения, я поднялась.

Сефер ухватил меня хвостом за лодыжку.

– Куда ты пошла, птичка?

Я наклонилась к нему, движение было плавным и грациозным, несмотря на ужасную скованность моего тела.

– Тебе же нравится побеждать, я права? – прошептала я.

– Я никогда не проигрываю. – Его улыбка была самодовольной, будто он действительно верил в это.

Победа – это здорово, но она требовала усилий.

– Если я дотронусь до их правого плеча, они блефуют. Если дотронусь до левого, у них расклад лучше, чем у тебя, и их нужно заставить сбросить карты. Если я потираю нос, тебе следует сбросить карты и приберечь их для следующей раздачи. Понял?

Это был метод, который я использовала с Эриком в течение многих лет, простой, но эффективный. Особенно учитывая, что очень немногие люди воспринимали всерьез симпатичную, почти не одетую женщину.

Его глаза сузились.

– Я знаю, как играть в покер, Зита.

– Я в этом не сомневаюсь. Но, – я наклонилась ближе, и кончик моего носа коснулся его, – мне невыносима мысль о том, что ее убийца сегодня выиграет. Мне нужно, чтобы ты одержал победу в игре. Потому что, если ты этого не сделаешь, я найду твой меч и перережу их всех.

Сефер прикусил губу, но не смог сдержать широкой улыбки.

– Такая кровожадная. И как я сразу не разглядел тебя, когда ты впервые появилась на моей сцене? – Он покачал головой, и его хвост оторвался от моей ноги. – Очень хорошо. Да начнется игра!

Я отпрянула от него, как будто наш тихий разговор превратился в спор, и обошла стол.

Фейри сделали свои первые ставки, и каждый объявил, что ставит: сумму денег, ювелирное изделие, своего дорогого оленя. Некоторые из игроков сбросили карты, но Рорк поднял ставки, и я отметила его как того, кого Сефер должен был обыграть.

Когда на стол лег первый набор общих карт, я дотронулась до обратной стороны стула Рорка. Он выгнул бровь, приложив ладонь к губам.

– Мы шпионим для Сефера, да, питомец? – В его словах сквозила резкость.

Но его дыхание участилось, когда он увидел меня, и я не сомневалась, что Рорк вспомнил мое выступление недельной давности. Я усмехнулась и наклонилась ближе, повиснув на его стуле, стараясь не касаться плеч.

– С чего бы мне ему помогать? Ты же видел, что он делал со мной. И теперь ты знаешь, что я сделала с ним. – Я улыбнулась и, наклонив голову, провела пальцем по одному из его рогов, бросив взгляд на Сефера. – Гораздо веселее разочаровывать его, прикасаясь к его друзьям.

И действительно, у моего принца дрогнули губы, когда он смотрел на нас поверх своих карт. Удивительно, что его глаза не прожигали рога Рорка насквозь, так пристально он следил за дорожкой, которую мои пальцы прокладывали по их шероховатой поверхности.

Рорк фыркнул и пробормотал.

– Он и вправду выглядит разозленным. Ты играешь в опасную игру, человек. – Но фейри даже не потрудился скрыть свою ухмылку, когда я наклонилась к нему, а обтягивающий корсет моего платья едва прикрыл грудь.

И все же Рорк не убрал свои карты со стола.

– Кроме того, – я пожала плечами и продолжила свой путь от его рога вниз по линии роста волос, – я уже здесь. И не собираюсь возвращаться к нему, чтобы шептать на ухо, как какой-нибудь мелкий доносчик. – Я сморщила нос, как будто эта мысль вызывала у меня отвращение. – Но если ты не хочешь моего внимания... – Я выпрямилась и повернулась к Кадану, сидевшему рядом.

– Подожди. – Глупец заглотил наживку, схватив меня за запястье. – Останься. – Рорк язвительно усмехнулся, переводя взгляд с меня на Сефера и обратно. – Я никогда раньше не видел, чтобы он смотрел на меня с такой завистью, – тихо произнес он. – Мне это нравится. – Рорк раскрыл свои карты, когда я присела на подлокотник его кресла.

Я не сразу отвела взгляд. Это было бы слишком очевидно. Вместо этого вернулась к его волосам и пропустила пряди между пальцами. Они оказались на удивление шелковистыми. Вероятно, я ожидала, что они будут жесткими, как и сам фейри, но я ошиблась. И все же его кожа под моими пальцами была холодной и твердой, как будто он был сделан из камня.

Я ухмыльнулась Сеферу, как будто действительно пыталась заставить его ревновать, и тут взглянула на карты Рорка. Двойка и семерка. На столе лежали король, тройка и пятерка. У Рорка ничего не было.

Я про себя рассмеялась и оперлась на его правое плечо, словно для равновесия.

С другой стороны от меня Кадан прижимал свои карты к груди. Я положила ноги на подлокотник его кресла. Его взгляд скользнул по моим ногам, вытянутым между ним и Рорком, и, облизнув губы, он протянул руку. Еще немного, и я смогу увидеть.

– Ты рад, что некоторые из твоих друзей из Люминиса здесь, Кадан?

Он резко выпрямился и посмотрел мне в глаза, как будто не осознавал, что пялится на меня.

– Я живу в Люминисе. Мое долгое пребывание здесь – исключение. – Кадан улыбнулся моему принцу, который не ответил на это, поскольку игра за столом продолжалась. – Поэтому я часто вижусь с большинством из собравшихся. – Он пожал плечами, и его рука передвинулась на нужное мне расстояние.

Но если бы я посмотрела на них сверху вниз, он бы понял мои намерения, поэтому, подвинувшись, я выгнула спину, как будто просто искала удобную позу, и он сделал то, на что я рассчитывала, – скользнул взглядом по моему телу. Всего на мгновение, но достаточно долго, чтобы я успела взглянуть в его карты.

Флеш или что-то вроде того. Пришлось подождать и посмотреть, что было на последних двух картах. Хорошая комбинация, если удача улыбнется Кадану, лучше, чем тройка Сефера, если... если на столе появится еще одна бубновая карта.

– Конечно, – хихикнула я и толкнула его в локоть пальцами ног, – такой красивый фейри, как ты, живет в столице все время. Я забыла. – Позади меня Рорк что-то проворчал, но все мое внимание было приковано к Кадану, и я провела ногой по его левой руке, от запястья к плечу.

Его дыхание стало прерывистым. Он был слишком поглощен тем, что следил, как я поднимаюсь по рукаву его рубашки, чтобы понять, что я подала сигнал Сеферу.

Холодное прикосновение обвилось вокруг моей талии, и я успела только ахнуть, прежде чем Рорк усадил меня к себе на колени. Он лукаво ухмыльнулся, как будто наслаждался моей реакцией. Когда он поднял взгляд, я поняла, что это было представление для Сефера.

Внимание сидящих за столом переключилось на нас. Возможно, они задавались вопросом, позволит ли Сефер Рорку приласкать своего питомца.

Если он хочет продолжать делать вид, что мы не работаем вместе, то сделает это. Если убийца поймет, что мы готовим ловушку, чтобы раскрыть его личность, это его спугнет и наш шанс будет упущен.

Рорк сжал меня, прищурив глаза.

– Почему бы ему просто не приказать тебе вернуться на место? – Фейри говорил достаточно громко, чтобы его услышали остальные игроки за столом.

Напротив царила тишина, но челюсть Сефера сжалась с невероятной силой. Удивительно, что он не разбил стакан, который держал в руке, потому что костяшки его пальцев побелели. Ему нужно было напомнить, что, пусть я больше и не его домашняя зверушка, общество должно было верить, что я ей являюсь.

Так что я рассмеялась и, откинув голову, прижалась к Рорку.

– Потому что это означало бы признать поражение.

Я не сводила глаз с серокожего фейри, на котором сидела, чувствуя, как мой принц сверлит меня взглядом.

– Поражение? – Рорк вопросительно приподнял бровь. – Откуда тебе это знать? Я не понимаю, как такая крошка, как ты, может победить кого-то из нас.

– Нет, не в бою, признаю. Я очень маленькая по сравнению с тобой. – Я посмотрела на него из-под опущенных ресниц, отметив свой небольшой рост, чтобы он почувствовал себя еще крупнее. Это был прием, который я использовала с клиентами, за что получала больше чаевых, ведь мужчины ощущали себя такими большими и сильными.

– Проигрывать можно по-разному. – Я покачала головой и цокнула, как будто ему следовало это знать, а затем вскочила и направилась к Терлу. Я ухмыльнулась Сеферу, когда наклонилась над черноволосым фейри и взяла малину из его бокала, поглаживая правое плечо. – Если бы он приказал мне слезть с тебя, ему пришлось бы признаться, почему он этого хочет.

Терл поднял голову, прищурив глаза.

– И почему это?

Я одарила его улыбкой и похлопала по щеке.

– Очень рада, что ты спросил. – Выпрямившись, я повернулась к игрокам, которые теперь смотрели на меня, забыв о своих картах. – Он бы потерпел поражение, признав, что одержим ведьмой, которая наложила на него проклятие.

Их глаза расширились. Кто-то ухмыльнулся, парочка фейри хихикнули и склонились друг к другу, тихо переговариваясь. Селестина подняла бровь, глядя на меня, словно гадая, что за игру я веду. Без сомнения, она спросит об этом в следующий раз, когда мы останемся наедине.

Но когда я встретилась взглядом с Сефером, в нем не было ненависти. Он не был напряжен из-за того, что я прикоснулась к его друзьям, как это было несколько мгновений назад.

Нет. Это было что-то совершенно другое. Что-то яркое и удивительное. Что-то, чего я никогда раньше не видела ни у публики, ни даже у Эрика. То, чего я хотела, но что также вызывало у меня желание поежиться.

Я ненавидела то, что не могла дать название этому, и то, как отчаянно за него пыталась ухватиться.

39

Победа возбудила Сефера так же, как и меня, поэтому он не стал дожидаться, пока мы доберемся до его покоев. Во дворе с полуразрушенным куполом он наклонил меня над замшелыми обломками и, положив руку мне на затылок, задрал платье, прежде чем погрузить пальцы мне между ног. Мои стоны разнеслись по холодному помещению и затерялись в ночном небе.

– Скажи мне, Зита, что ты сделаешь с убийцей, когда узнаешь, кто это сделал? – промурлыкал он мне на ухо, лаская.

Я вцепилась во влажный мох.

– Я убью его. – Я невольно представляла себе мужчину в роли убийцы, хотя Селестина и Мэйри тоже были потенциальными подозреваемыми.

– Нет. – Его движения прекратились, прервав мое наслаждение. – Продолжай. Расскажи мне в подробностях. Скажи мне точно, что ты хочешь с ним сделать, когда он будет в твоей власти, моя маленькая ведьма.

Мое сердце бешено колотилось, разгоняя жар по коже, несмотря на холодный воздух, касающийся ее.

– Заставлю его встать на колени. – Я видела это, мужчину, стоящего на коленях передо мной, черты его лица были неразличимы.

– Хорошо. – Сефер снова погрузился в меня, заставив застонать в темноте. – Что еще?

– Я буду возвышаться над ним. – Мой голос был прерывистым и хриплым. – Буду смотреть на него сверху вниз и напомню о том, что он сделал.

– Да. Вот оно. А если бы я вернул тебе твой железный клинок, что бы ты сделала с ним?

Мысль об этом пронзила меня ярким, горячим светом, похожим на тот, к которому вел меня Сефер.

– Железо обжигает таких, как ты, верно?

– Так и есть. – Его хватка на моем затылке ослабла ровно настолько, чтобы он мог намотать мои волосы на кулак. Принц потянул меня, заставляя выгнуться. – Оно ужасно обжигает. Подонок будет страдать от одного прикосновения.

– Тогда я приласкаю его клинком. Его горло, грудь, лицо, все те места, которыми он мог касаться моей сестры. – Мои глаза горели, но удовольствие обжигало еще сильнее.

– Такая жестокая, моя любовь. Очень, очень жестокая. – Сефер издал смешок, такой же мрачный, как пустой двор, и убрал пальцы. Я издала жалобный звук, который заставил его рассмеяться еще громче. – Терпение, моя ненасытная королева. – Он принялся нежно поглаживать меня там. – И что дальше, злодейка?

Мое дыхание участилось в приятном предвкушении. Грудь, горло и низ живота были слишком напряжены, как будто Сефер сжимал каждую клеточку моего тела, держа волосы в кулаке.

– Перерезая горло, я произнесу его имя, и это будет последнее, что он услышит. Затем попробую его кровь, искупаюсь в ней и наконец обрету покой. И Цинния тоже.

– Хорошая девочка. – С этими словами он погрузился в меня, и это было уже слишком.

Этого было слишком много, чтобы вынести. Слишком, чтобы сдержаться. Я рассыпалась в его руках, крича в темноту, теряясь в ней.

Сефер повернул меня и прижал к себе, пока я задыхалась. Облака над головой рассеялись, открывая россыпь звезд, как будто это они были осколками, на которые он меня разбил.

Он улыбнулся и поцеловал меня.

– Или, может быть, мне следовало сказать «плохая девочка». – Он прикусил губу и прижался ко мне, доставляя новое удовольствие. – Но мне очень нравится, когда ты плохая.

– Покажи мне, насколько сильно. – Я потянула его за брюки, ощущая, как он напрягся сквозь ткань.

– О, я собираюсь это сделать. – В следующую секунду Сефер перекинул меня через плечо. – Ожидание убивает меня, но после сегодняшнего я обязан доставить тебе удовольствие всеми известными мне способами, а это займет некоторое время. Не хочу, чтобы у тебя замерзли пальчики на ногах. – Его коготь задел мою пятку, вырвав у меня вскрик, который перешел в стон, когда принц скользнул в меня пальцем.

– Сефер. Твою мать. Что ты со мной делаешь?

– Наслаждаюсь тобой. – Он рассмеялся, неся меня по коридорам, и всю дорогу его пальцы двигались внутри меня.

К тому времени как мы добрались до его покоев, я была уже на грани, но каждый раз, когда приближалась к нему, Сефер останавливался.

– Что за чертовщина? – Мой голос дрожал от разочарования и чего-то близкого к ярости, когда он повалил меня на кровать.

– Терпение. – Принц ухмыльнулся, целуя и проводя когтями по моему платью. После этого откинул его рваной тряпкой и обхватил меня так, словно у него было все время мира.

– Ты очень сильно истощаешь мое терпение.

– Ага, – кивнул Сефер, стягивая рубашку. – Может быть, теперь ты поймешь, как восхитительно ты приводишь меня в бешенство. – Он стянул с себя брюки, и у меня пересохло во рту от такого вида.

– О, понимаю. – Я улыбнулась и поползла по кровати. – Может быть, я смогу заставить тебя понять, как жестоко прекращать то, что ты начал.

Его глаза расширились, когда Сефер понял, что я собираюсь сделать. Сверкнув зубами, я обхватила его рукой. Он замер, когда я посмотрела ему в глаза и наклонилась.

Мы оба знали, что сейчас произойдет.

– Черт, – пробормотал он. – Да, Зита. – Рука Сефера вцепилась в мои волосы. Когда я встретилась с ним взглядом, то увидела, что зрачки расширились, оставив лишь тонкий золотой ободок.

В ответ на мои ласки он со стоном дернулся. Вот и все. Это было то, чего я хотела, – чтобы мой принц жаждал меня во всех смыслах.

– Тот парень, – прохрипел принц, тяжело дыша. – Тот, кто предал тебя. Кто он тебе?

Он хотел поговорить об Эрике сейчас? Я нахмурилась, глядя на него снизу вверх, пока мы продолжали двигаться в том же ритме.

– Ты делала это с ним?

И да и нет. Я отстранилась от Сефера.

– Иногда.

Рука в моих волосах сжалась, когда ускорилась. Его потемневшие глаза сузились.

– Он удовлетворял тебя так же хорошо, как это делаю я?

Я покачала головой.

– Хорошо. – Сефер произнес эти слова так напряженно, что я должна была догадаться о том, что будет дальше.

Он отстранился, схватил меня за бедра и одним быстрым движением наклонил меня над кроватью.

– Он написал мне.

Рука принца легла на мою поясницу, прижимая так, что я смогла только вцепиться в простыни и оглянуться через плечо.

– Спрашивал о твоей судьбе.

Его взгляд был подобен прикосновению, это заводило меня, и я выгнула спину навстречу. Его губы изогнулись в озорной усмешке.

Мое сердце бешено заколотилось, я осознала, как нуждаюсь в нем и в его гневе, как хочу и то и другое.

– Он спрашивал, освободишься ли ты когда-нибудь. – Покачивая бедрами, Сефер провел пальцами по моим ягодицам. Прошло много минут с тех пор, как до них дотрагивались в последний раз, и я не смогла сдержать стон. – Он подумал, – его хватка на моих бедрах усилилась, и я приподнялась навстречу толчку, – что если вернет мои деньги, то сможет вернуть и тебя.

От этой мысли у меня сжалось горло, удовольствие испарилось, наполнив все тело ужасом.

Сефер отстранился, сдвинув брови, а его шея напряглась.

– Он никогда не получит тебя обратно, Зита. Ты моя. – Принц быстро вошел в меня, произнеся последнее слово.

Я кричала, один крик сливался с другим, пока Сефер двигался во мне снова и снова. Это было похоже на бушующую грозу, когда вспышки молний пронизывали меня насквозь, угрожая стереть реальность.

Его хвост обвился вокруг моей лодыжки, как будто ему нужно было удерживать меня изо всех сил, чтобы показать, что я принадлежу ему. В этом не было необходимости: я боялась, что он уже каким-то образом воплотил это в жизнь.

Я погрузилась в эту мысль, в ритм его движений и прикосновений. Я принадлежала Сеферу и позволяла ему овладевать мной.

Мои крики эхом отдавались в кровать, когда я достигла апогея и присоединилась к новому, сладко-острому ощущению.

40

Мы занимались сексом на кровати, прислонившись к ее изголовью, на туалетном столике и на кофейном, прижавшись спиной к стене, вниз головой, когда мои лодыжки находились у него на плечах, – я держалась только благодаря его рукам, которые сжимали мои бедра.

Я потеряла счет тому, сколько раз за сегодня мы переспали. Очевидно, мужчины-фейри были выносливее обычных людей.

Когда я достигла блаженства, повиснув в его объятиях, кровь прилила к моей голове от головокружительного удовольствия, не похожего ни на что другое, что я когда-либо испытывала. В то же время принц снова прижался ко мне. Я не понимала, где верх, а где низ. Кем была я и кто был он. Где я находилась. Что правильно, а что нет, и почему это вообще имело значение. Я просто была: удовлетворенная и наполненная. Каждая мышца обмякла. Все твердые грани исчезли.

Сефер обтер меня, мягкое прикосновение влажной ткани одновременно и успокаивало, и было почти невыносимым. Затем он отвел меня в туалет и после отнес в постель. Однако от этого умиротворения мой мозг гудел, как будто избавление от всего придало ему ясности.

Эрик просил Сефера вернуть меня. Как будто я изначально принадлежала ему.

Я не хотела заострять внимание на том, что осознала, – кому я действительно принадлежала. Но еще больше я не хотела возвращаться.

Я никогда не принадлежала Эрику, но он этого не понимал.

Отсюда раскрывались новые истины, подобно птице в гнезде, которая впервые медленно расправляет крылья, проверяя, каких размеров они достигли.

Эрик никогда не был влюблен в меня, только в идею обо мне. Ему нужна была та версия, которую я продавала на сцене, – обаятельная и кокетливая, невинная, но не слишком, достаточно любопытная, чтобы довести флирт до конца. Хорошая и озорная девочка. Вот только все это описывало не меня.

Я была резкой и колючей, с крепкими мышцами и в случае необходимости не стеснялась показывать зубы.

Цинния была очаровательной и нежной. Но не я.

Нахмурившись, я зашевелилась в объятиях Сефера.

– Не спится? – раздался в темноте его голос.

– И да и нет. – Я провела пальцем по обнаженной коже его груди, лишь это небольшое движение было доступно моему обмякшему телу. – Думаю, нужно немного времени, чтобы мой мозг отключился.

– Хм. – Он кивнул, и единственный тусклый огонек фейри затрепетал, золотистый и теплый. – Мы могли бы тогда... поговорить?

– О чем?

Сефер запустил пальцы в мои волосы.

– Расскажи мне о своей сестре.

– Зачем?

Он глубоко вздохнул, слегка нахмурив брови.

– Я потерял свою сестру еще до того, как узнал ее. Иногда я чувствую, будто мне чего-то не хватает. Когда случается что-то хорошее или я хочу высмеять чью-то глупость, я ловлю себя на том, что оглядываюсь по сторонам, чтобы поделиться этим с... – Он пожал плечами. – Но там никого нет. И никогда не было. – Его взгляд переместился на меня.

Между нами росло взаимопонимание. Мы привыкли друг к другу. Как ни странно, нам было комфортно вместе. Возможно, мы даже прониклись симпатией, заполняя пробелы в жизнях друг друга. Но что-то из этого было не только невысказанным, но и пока еще невыразимо словами. Мне не удавалось подобрать фраз, чтобы выразить всю полноту чувств. Я не могла дать название тому, что видела в его глазах.

Может, и к лучшему, что у меня не хватало слов. Потому что, каким бы умопомрачительным ни был секс, это все было временно. Мне нужно уничтожить убийцу, и я не надеялась, что выживу после этой попытки.

До этого момента секс был просто развлечением – нашей общей одержимостью.

– Ты рассказала мне о ее смерти. – В горле встал ком, когда Сефер продолжил: – А теперь расскажи о ней.

Глубоко вздохнув, я взяла медальон с прикроватной тумбочки. Затем открыла его, призвала волшебный свет фейри и показала принцу крошечный рисунок, на котором мы были изображены вместе.

– Это она.

Его брови поползли вверх, когда он наклонился ближе.

– Все эти наброски в твоем блокноте... Я думал, что это ты, но на самом деле... – Сефер провел пальцем по ребру медальона. – Здесь ты выглядишь такой юной.

– Шестнадцать. – Щеки все еще округлые, глаза блестящие, и по сравнению с моей сестрой я казалась девочкой и была намного ниже ее ростом. Те, кто владеет магией фейри, часто выше, сильнее и проворнее большинства людей. Моя сила была невелика, может, поэтому и рост получился всего полтора метра. – Она была выше меня, – пробормотала я, вспоминая, сколько раз мне приходилось смотреть на нее снизу вверх. – Почти метр семьдесят. Хотя со сцены казалось, что она еще выше.

Сефер медленно кивнул.

– Я помню ее. Даже не догадывался, что она такая маленькая. Хотя и не помню, чтобы видел вас тогда вместе.

– Я работала за кулисами. Даже если бы мы случайно столкнулись, ты бы меня не заметил.

– Я в этом не уверен.

Когда я оторвалась от медальона, он посмотрел на меня так, будто видел меня – по-настоящему видел, в отличие от Эрика.

Я прочистила горло и отвела взгляд от принца, чувствуя себя неловко от долгого зрительного контакта.

– Я, конечно, обладаю даром фейри, она была по-настоящему одаренной. Она так быстро освоила полотна и обруч, что произвела впечатление на руководителя и стала лучшей танцовщицей, а не просто очередной в труппе. – Я усмехнулась, поворачивая медальон к свету. – Ее мастерство и сила были невероятны. Лучше, чем моя магия. В смысле... Я могу лишь проклинать. Это невольно настораживает любого, кто узнает об этом. Мой дар не несет пользы миру, и обладать им – тяжкая ноша.

Сефер пошевелился, издав тихий звук, но я не подняла глаз, слишком погруженная в прошлое, заключенное в этом медальоне.

– Мне нужно контролировать то, что я говорю в гневе. Когда моя сила пробудилась, я случайно прокляла человека. – Я покачала головой, и холодок от этого воспоминания пробежал по моим плечам.

Рука, обнимающая меня, напряглась, и пальцы скользнули к шее. С тихим щелчком Сефер расстегнул одну из застежек моего ошейника.

– А что было до этого? Что насчет твоих родителей?

– Я их не помню. Цинния старше меня на семь лет. По сути, она меня вырастила.

– Цинния. – Его голос звучал подобно мурлыканью, как тогда, когда он произносил мое имя. Сефер расстегнул следующую застежку и тихо рассмеялся.

– Кстати, на самом деле меня зовут не Зита.

– Да? Но это имя тебе подходит. – Его грудь напряглась под моей щекой. Он играл с последней застежкой. – Как тебя нарекли родители?

Мне не нужно было беспокоиться о настоящих именах – люди не рождались с ними, как фейри. Но все равно казалось, что это еще один шаг вперед – поделиться с ним своим настоящим именем. Как будто я отдавала последнюю часть себя.

Поэтому я усмехнулась.

– Чтобы ты неделями дразнил меня из-за него? Нет. Ни за что.

– Хм, – протянул Сефер, справившись с последней застежкой и снимая ошейник.

Я вздохнула, а затем почувствовала, как его пальцы массируют шею в том месте, где она была скована.

Он спрашивал о моей жизни с Циннией, и я рассказала ему, как помогала сестре готовиться к выступлениям. Как я мыла ей волосы и наносила на лицо специальные маски, чтобы кожа сияла. Сефер слушал молча, поглощенный подробностями нашей рутины.

Когда я выговорилась, он издал тихий, задумчивый звук.

– Даже тогда ты жила ради нее.

Мое сердце дрогнуло.

– Она заслужила это. Цинния стольким пожертвовала, чтобы позаботиться обо мне, чтобы я была в безопасности. Она не...

– Спокойно, маленькая ведьмочка. Не прокляни меня снова. – Сефер ухмыльнулся и погладил меня по волосам. – Я не осуждаю твою сестру, просто высказываю свою точку зрения. Похоже, она была замечательной девушкой, но затмевала тебя. – Его улыбка смягчилась. – Я многое знаю о том, что значит находиться в тени.

Я приподняла бровь.

– Ты? Двухметровый, крепкий фейри с огненно-рыжими волосами и полосами на теле?

Его глубокий смех эхом отдавался во мне, во мраке – и был чертовски приятным, потому что я стала его причиной.

– До того как кто-то наложил на меня заклятие, полосы проявлялись только тогда, когда я этого хотел. Я возвращался, – Сефер поднял палец и выпустил коготь, а его хвост обвился вокруг меня под простынями, – к своему истинному облику. Мои родители вообще запретили мне это делать, но что я могу сказать в свое оправдание? Я всегда был бунтарем. – Он сверкнул зубами, но что-то испортило его прежнее веселье. – Но даже в образе обычного фейри я всегда оставался вторым буквально во всем.

Нахмурившись, я положила руку ему на грудь, как будто это был какой-то способ, чтобы поглотить горечь и заставить его улыбнуться. Моя сестра никогда никого не ставила себя выше меня. А родители Братьев и Сестер Молнии никогда никого не выделяли, разве что в своей пирамиде.

И снова я произнесла эти два слова:

– Мне жаль.

– Хм. – Сефер провел пальцами вдоль моего позвоночника. – Золотой сын Рассветного двора. Первенец-наследник. Идеальный Принц Дня. – Он фыркнул, но между его бровями залегли морщинки. – Он худший из них всех. Когда мы были детьми, до того как я стал высоким и сильным, он был очень жесток со мной. Щипал меня, бил линейкой, пока учителя отворачивались.

По тому как потемнел взгляд Сефера, я поняла, что со временем стало еще хуже. От этого внутри все скрутило, и я крепко сжала зубы.

– Ему это сходило с рук, и ситуация обострилась. Я думаю, он хотел посмотреть, насколько далеко может зайти. Где граница будущего короля? – Голос принца стал тише, как будто он не был до конца уверен в том, что хочет говорить об этом вслух.

Я погладила его по груди и прижалась, напоминая о том, что я рядом.

– Он сломал мой хвост, несколько раз прищемив его дверью, почти оторвав его. – Сефер сжал мои бедра, притягивая ближе. – Удивительно, что целители вообще смогли его восстановить. Когда брат увидел, что натворил, то попросил наших родителей не беспокоиться. Признал, что сделал это намеренно. «Я пытался избавиться от животного в нем» – это то, что он сказал им. – Сефер нахмурился, глядя в темноту отсутствующим взглядом. – Думаю, родители были согласны с ним, но у них не хватало духу признаться в этом.

Мои глаза горели от сочувствия. Кровь закипала при мысли о боли, которую ему причинили. Как они посмели? Это ведь их собственный сын!

Мне удалось сглотнуть и наконец заговорить.

– О, Сефер. – Я скользнула на него сверху и прижалась к его губам. – Мне так жаль. Они не должны были так поступать. Не должны были так думать. Ты... – Я прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза, пока они не перестали так сильно гореть. – Мне нравятся твой хвост и когти. И твои полосы... Они прекрасны. Они напоминают мне ручьи, стекающие по горному склону после дождя. – Я провела по полосам пальцами. – Это тропинки, которые сходятся, расходятся и ведут к интересным местам. Я хочу все их пройти.

Сефер прижал меня к себе. Его прикосновения были нежными. И я отвечала ему тем же.

Его мягкость я ненавидела больше всего, потому что там, где наказание, жестокость и умопомрачительный секс не приносили результата, именно ласка полностью растапливала мое сердце.

41

– Я тут подумал, – объявил Сефер, когда мы завтракали за импровизированным рабочим столом.

– Чувствую, что мне следует начать беспокоиться. – Я приподняла бровь. – Твои размышления обычно ведут к неприятностям для меня.

Он ухмыльнулся.

– Прошлой ночью ты была довольна, судя по тому, как выкрикивала мое имя.

– Я бы сказала, что это был скорее негромкий стон, чем настоящий крик.

Сефер пожал плечами.

– Суть в том, что я часто заставлял тебя ступать за грань блаженства и не слышал ни слова недовольства. И все эти разные позы, в которых мы ублажали друг друга, были придуманы, пока ты обнимала наших гостей. Так неужели мои мысли действительно так плохи?

Что ж, нет. Это привело к появлению нескольких довольно интересных способов провести время. Я сделала большой глоток фруктового сока – того фруктового тропического напитка, который иногда смешивали с алкоголем.

– Может, и нет. – Я постаралась сохранить безразличное выражение лица.

Его ухмылка говорила о том, что я потерпела неудачу.

– В этот раз я думал о наших поисках. – Принц отодвинул тарелку и наклонился вперед. – В твоем плане использовать представление, чтобы подобраться ко мне поближе, не было ничего плохого – на самом деле, это была отличная идея. Просто ты выбрала не того мужчину.

Или, вернее, того самого.

В моей голове сверкнула ясная и очевидная мысль.

Черт!

Чувство, которое я не могла никак описать, было обратной стороной ненависти.

Я влюблялась в принца, и это нужно было прекратить.

Потому что, хоть я больше и не собиралась его убивать или умирать от рук его стражи, я все равно знала, что месть за Циннию – это последнее, что я сделаю в своей жизни. У меня не было будущего. Следовательно, у нас с Сефером его тоже не было.

Глубоко вздохнув, я постаралась сосредоточиться на том, что он говорил.

– Ты сказала, что у нее была отрезана прядь волос, верно?

Я удивленно посмотрела на Сефера, пока еще не доверяя своему голосу, поэтому просто кивнула.

– Это наводит на мысль об одержимости, желании обладать. Если мы сможем погрузить убийцу в ту ночь, напомнить о женщине, в которую он был влюблен, то он не сможет сдержать себя в руках.

Мои страхи испарились, когда что-то более яркое зажглось во мне.

– О чем ты?

– Ты устроишь грандиозное представление. Как в тот вечер, но еще более роскошное. Ты очень похожа на нее, хотя... – Сефер улыбнулся, окидывая взглядом мое лицо. – У тебя другая форма подбородка, взгляд острее. Но я не думаю, что зрители вспомнят об этом десять лет спустя. Они увидят ее.

Пульс отдавался где-то у меня в горле.

– Представление, чтобы выманить его?

– Именно. После мы сделаем так, чтобы казалось, что ты одинока и беззащитна. Ты добьешься его признания. Возможно, с помощью астролябии – она выбьет его из колеи.

– Казаться одинокой?

– Я буду поблизости. Достаточно далеко, чтобы он сразу меня не обнаружил, но, когда убийца заговорит, он отвлечется, и я смогу подобраться ближе.

Я стиснула зубы.

– Не хочу, чтобы ты его убивал.

– Я не собираюсь этого делать. Просто буду твоей правой рукой. И если он попытается причинить тебе боль, я смогу тебя защитить. – Сефер сглотнул. – Я не хочу, чтобы ты пострадала, Зита.

Это было почти мило с его стороны, но, к сожалению, бесполезно. Я нутром чувствовала, что это станет моим концом. Я знала, что перережу горло убийце, в то время как он заберет мою жизнь, как забрал жизнь сестры. И я не возражала.

Но у меня не хватило духу сказать об этом Сеферу.

В течение следующих недель мы разрабатывали и планировали мое представление, намеченное на последний вечер пребывания гостей. Костюмы и декорации, музыка и хореография – все, вплоть до блюд и напитков. Мы ничего не оставили на волю случая. Внимание Сефера к деталям произвело на меня впечатление, хотя, возможно, мне следовало этого ожидать, с учетом того, как тщательно он подбирал мои наряды и аксессуары.

Принц приказал слугам обставить театр в точном соответствии с моими требованиями и предложил мне выступить на светящемся обруче. Это было то, что могли сделать фейри, но Цинния не использовала его в тот вечер. Когда я начала спорить, Сефер подчеркнул, что улучшения сделают вечер еще интереснее. Я была вынуждена признать, что, возможно, он был прав. И светящийся обруч, несомненно, привлек бы ко мне больше внимания.

Сделать это для Циннии было важнее, чем тешить мое собственное упрямство.

В перерывах между приготовлениями мы каждый вечер развлекали наших гостей. С каждым днем я все больше и больше жалела о потраченном времени. Я могла бы репетировать, составлять карту запутанных театральных подмостков над театром или отрабатывать разговор, который состоится у меня с убийцей, когда тот застанет меня одну после выступления.

Вместо этого я жеманничала, подавала напитки и смеялась над глупыми шутками фейри. Но те моменты, когда я ловила взгляд Сефера и мы обменивались заговорщическими улыбками, успокаивали меня. Все это время, планируя возмездие в одиночестве, я и представить себе не могла, как это здорово – иметь напарника.

Несмотря на то что каждый день приближал нас к моему выступлению и отмщению Циннии, на душе было грустно. Грустно, что я не сделала этого раньше. Грустно, что я наслаждалась жизнью всего несколько недель. Грустно, что отказ от нее был ценой, которую я заплачу.

После вечерних развлечений я ускользала в театр на репетицию. То есть до тех пор, пока Сефер не находил меня, что обычно заканчивалось соблазнением и кроватью. Каким бы ни был порядок, результат был всегда один и тот же. Я лежала в темноте, прокручивая в голове момент, когда наконец-то отомщу, пока полное изнеможение не вонзило в меня свои когти.

Этот вечер, за пару дней до запланированного шоу, ничем не отличался от других. Гости снова играли в покер, мы с Сефером опять сжульничали и выиграли. Он забрал меня из театра – ему пришлось практически оттаскивать меня от светящегося обруча. Теперь, когда у меня появилось это приспособление, я была готова признать правоту принца. Обруч был невероятным, как будто солнце или луну принесли в помещение, чтобы я могла выступать с ними.

Сегодня он не ласкал меня, пока нес в наши покои. Сефер шел молча, плечо, на которое я опиралась, было напряжено, а он крепко сжимал мое бедро. Что-то было не так, но я не осмеливалась спросить, пока мы были в коридоре, где любой мог услышать.

К тому времени как принц закрыл дверь и усадил меня перед камином, я больше не могла выносить это напряжение.

– В чем дело?

Он долго держал меня за плечи и пристально смотрел в глаза.

– Сефер? Что такое? Что не так? Если это как-то связано с планом, мы можем найти решение. Мы можем...

– Это не про план. Давай забудем о нем сегодня. Это... – Он сжал пальцы, нахмурившись. – Это касается нас.

42

По моей коже поползли мурашки. Не должно было быть никаких «нас». Просто не должно. Ни в одном нормальном мире.

Сефер погладил меня по щеке, блуждая взглядом по моему лицу.

– Зита, ты приняла все, что я тебе дал, всю жестокость, все наказания – и восприняла их по-своему. Твое упрямство достойно похвалы. – Уголок его рта приподнялся. – А твоя красота приносит изысканное страдание.

В моей груди эхом отдавались громовые удары сердца. Это было... Это было похоже на то, как если бы я стояла на самом высоком театральном мостике, балансируя на краю, без страховочной сетки внизу. Я была на грани падения и подозревала, что именно Сефер меня столкнет.

– Когда ты приехала, твое упрямство забавляло меня. – Его зубы сверкнули в мимолетной усмешке, костяшки пальцев коснулись моей щеки. – Обычно если женщина кажется мне занимательной, то я хочу овладеть ей, или сломить ее, или и то и другое. И поскольку нельзя заниматься сексом с упрямством... – Сефер усмехнулся и пожал плечами. – Ну, мне пришлось попробовать тебя сломить, понимаешь? – Его веселье угасло, когда он медленно сдвинул брови, как будто ему было больно. – Придумывая все эти испытания... Я вдруг понял, что мне нравится. Я по-настоящему хотел этого.

Я приближалась к краю. Каждый бешеный удар моего сердца напоминал об опасности. Но по какой-то причине мои глупые ноги не желали бежать. Его взгляд пронзил меня, но не своей жесткостью, а тем, что он действительно был прикован ко мне.

– Знаешь, я никогда не извиняюсь. В тот момент я поступил так, как считал правильным. Но это все, что я могу сделать.

Не сводя с меня глаз, Сефер опустился на колени. Словно стальной прут, который медленно сгибают, он поднял голову и обнажил передо мной горло.

Во рту пересохло, я неотрывно смотрела на его грудь, которая медленно поднималась и опускалась, на величественную линию его подбородка, приподнятую, чтобы показать мне самую уязвимую часть его тела.

Саблезубые коты поступали так со своими вожаками прайда, наездниками и самками в знак доверия – в знак капитуляции.

Прошло немало времени, прежде чем Сефер нахмурился.

– Неужели не понимаешь? Я подчиняюсь тебе. Ты одолела меня. – Его глаза расширились, словно он пытался подтолкнуть меня к ответу. – Я даже не хочу мстить ведьме, которая прокляла меня. Я хочу только тебя.

Что на это ответить? Я тоже хотела его, но он был не единственным, что мне было нужно. Месть стояла на первом месте в моем списке желаний. Я слишком долго этого добивалась.

– Если не словами, то действиями. – Его голос дрожал, словно я причиняла ему боль. – Я преклоняюсь перед тобой. Делай со мной все, что пожелаешь. Можешь отыграться за то, что я с тобой делал. Я в твоем распоряжении, можешь наказывать и приказывать.

Несмотря на замешательство, что-то пронзило меня. Что-то внутри шептало, что он прав. Он причинил мне боль. Запугивал. Унижал. И хотя я ни разу не возразила, Сефер намеренно наказывал меня перед своим двором. Он заслуживал возмездия.

Возможно, он не хотел подчиняться. Наверное, это была проверка или уловка. Был лишь один способ выяснить.

Приподняв голову, я провела языком по губам.

– Целуй мою обувь.

Сефер наклонился и коснулся губами моих шелковых тапочек.

Принц, Его Королевская Язвительность, мой принц Монстров, мужчина, который выставлял меня напоказ как свою домашнюю зверушку, целовал мои ноги.

Я сделала глубокий вдох и подняла ногу.

– И подошву.

Не сводя с меня золотистых глаз, Сефер обхватил мою пятку и снова наклонился, касаясь губами пыльной подошвы. Он не выказал ни малейшего колебания или испуга, что заставило ту скользкую тварь во мне сжаться в комок и раздраженно зашипеть.

– Ты причинил мне боль, – произнесла я сквозь стиснутые зубы.

Он кивнул. Подтверждение разозлило меня больше, чем любое отрицание или оправдание. И то, как его брови сошлись на переносице в знак раскаяния, раззадорило меня еще сильнее.

Я влепила ему пощечину, звук которой разнесся по комнате.

Сефер склонил голову набок, и когда его взгляд вернулся ко мне, то снова кивнул.

– Спасибо, любимая.

Я не хотела, чтобы он благодарил меня, мне нужно было, чтобы он умолял остановиться. Хотела, чтобы он положил этому конец, потому что эта темная часть моей натуры была мне неподвластна.

– Ты надел на меня ошейник на глазах у всего двора. – Я замахнулась той же рукой, нанеся удар, от которого у меня заболели костяшки пальцев, а его голова дернулась. Красная отметина, которую я оставила, помогла мне расцвести изнутри.

Сефер посмотрел на меня взглядом, близким к обожанию.

– Спасибо, любимая.

Я не хотела этого гребаного поклонения. Не заслуживала его.

Ненависть было легче проявлять, принимать, легче противостоять ей и легче понять. Но это... Я не знала, что с этим делать. Что Сефер предлагал мне, что просил сделать с ним или почему хотел этого.

Это, должно быть, ловушка. В конце концов, я собиралась переступить черту, которую он мысленно провел, он поднимется и остановит меня, а после обрушит наказание. Все это было частью какой-то дьявольской игры. Возможно, весь этот заговор с целью доставить сюда подозреваемых и поймать убийцу был тщательно продуманным планом, который он задумал, чтобы по-настоящему, мучительно наказать меня за попытку убить его и за проклятие.

Отлично. Мне нужно было знать, что он на самом деле задумал, потому что от неправильности происходящего по спине бежали мурашки, обостряя все инстинкты.

Сефер ждал.

– Раздевайся.

– Да, любимая. – Он повиновался, обнажив свое золотистое тело.

– Наклонись над столом, руки за спину.

– Да, любовь моя. – И снова Сефер повиновался без колебаний.

Я изо всех сил шлепнула его по ягодицам, оставив красный отпечаток своей ладони на его полосатой коже.

От удара его хвост дернулся, но он только поблагодарил меня.

Я делала это снова и снова, попадая по одному и тому же месту. В какой-то момент ему придется меня остановить. Как скоро? Сейчас?

Мне не понравилось причинять ему боль.

– Спасибо, любимая.

Когда я оторвала взгляд от красноты на его ягодицах, то увидела, что он наблюдает за мной в зеркало на туалетном столике. Сефер наклонил голову, побуждая меня продолжать.

Внутри меня поднялась липкая тьма, сжимая горло.

– Что это, Сефер? – выдавила я. – Что ты делаешь?

Он опустил взгляд, словно был послушным слугой.

– Я же говорил. Я твой, ты можешь наказывать меня и повелевать мной.

– Лжец.

– Я не могу лгать.

Я отпрянула от него, сжав руки в кулаки.

– О, ты, черт возьми, все можешь. – Мой смех дрогнул, пока я искала что-нибудь, что заставило бы его признать правду.

Его ремень лежал на кофейном столике вместе с остальной одеждой. Я схватила его дрожащей рукой, повернулась и показала ему в зеркале.

– За твоими словами о том, что ты подчиняешься мне, скрывается что-то еще. У таких, как ты, всегда есть что-то за пазухой. Какая-то тайна, невысказанная ложь. Скажи мне.

Сефер снова склонил голову.

– Приступай, любимая. Я смогу это вытерпеть. Я приму все, что сделаешь.

– Ты, чертов... – Я покачала головой и застегнула ремень, держа пряжку в руке. Глубоко вздохнула. Я не хотела делать это в гневе. Это было просто для того, чтобы заставить его отступить. Когда моя дрожь утихла, я подняла ремень, надеясь, что он остановит меня.

Сефер этого не сделал.

Я ударила его по ягодицам. Не сильно, но по тому же месту, по которому била ранее.

Его хвост дернулся, но он продолжал держать руки на столе.

– Спасибо, любимая.

– Прекрати так говорить.

– Как бы ты предпочла, чтобы я тебя называл? Госпожа? Королева?

– Перестань меня благодарить.

Сефер покачал головой, улыбаясь своему отражению в зеркале. Это не была ухмылка или жестокий оскал. Просто улыбка, мягкая и сожалеющая.

– Я не могу этого сделать. Пожалуйста, продолжай.

Значит, он будет послушным, но только тогда, когда сам захочет?

Я стиснула зубы и снова хлестнула ремнем. На этот раз темная сторона взяла надо мной верх, напрягая мышцы сильнее, чем раньше, и я оставила красную полосу на его золотистой коже.

Это зрелище обожгло, как будто этот удар пришелся по мне. Меня охватил болезненный холод, резко контрастирующий с пылом гнева.

– Спасибо, любимая.

Я ударила его снова. Еще одна красная полоса. Снова удар. И еще одна.

Каждую из них я ненавидела. За каждую Сефер меня благодарил.

Тошнота и ярость боролись во мне, каждое из этих ощущений приводило в бешенстве другое, пока я не начала тонуть в ужасе. Ягодицы принца были исполосованы, следы были такими красными, что почти пылали.

Я ненавидела их: они были надругательством над его совершенным телом. Я ненавидела себя за то, что нанесла их. Но среди всего этого порока было чувство, которое мучило меня все то время, что находилась здесь, из-за того, что я не могла заставить себя возненавидеть Сефера.

Вина.

Она заставила меня страстно захотеть вернуться к своему прежнему бесчувствию. Я готова была сделать что угодно, лишь бы избавиться от нее.

Дрожа, я швырнула ремень на пол. Мне больше не хотелось причинять ему боль.

– Скажи мне... – Мой голос звучал жалко, и из-за этого я испытывала к себе еще большее отвращение.

Я оттащила его от стола.

Он не сопротивлялся, позволив мне повалить его на пол и снова встал передо мной на колени. Сефер смотрел на меня снизу вверх: щеки раскраснелись, глаза остекленели, а на лбу выступил пот.

Я причинила ему боль, но он принял ее от моих рук.

– Скажи мне правду, Сефер, – крикнула я, и голос сорвался на его имени. – Скажи мне, почему ты позволяешь делать это с тобой.

– Потому что... – Когда он говорил, его зубы были в крови от моего удара. – Я люблю тебя.

Мое сердце не подпрыгнуло в груди. А в животе не затрепетали бабочки, как летним днем. Кожа не потеплела от окутывающего счастья.

Нет.

Мое сердце ударилось о ребра с такой же силой, как и от первой капли горячего воска на спину. Живот сжался, как в тот раз, когда я касалась полотен, выступая обнаженной перед его двором. А кожа горела, как в очень горячей ванне, когда он поцеловал меня в первый раз. Потому что любовь была не такой. Реальность была гораздо более грязной и непристойной. Она граничила с ненавистью и обладала той же дикой силой. У нее было не только сердце, но и зубы. Она могла ранить так же легко, как и успокаивать.

– Ты не можешь. – Я лихорадочно качала головой.

– Забавно, что маленький человечек думает, будто может указывать мне, что я могу делать, а что нет. – Он улыбнулся мне, и кровавая пена на его зубах приобрела приятный розовый оттенок. – Уверяю тебя, я могу и делаю.

Сефер глубоко вздохнул, расправляя плечи.

– Как ты думаешь, почему я потерял свой гребаный рассудок, когда подумал, что ты умираешь? Или почему чуть с ума не сошел, когда узнал, что это ты прокляла меня? Я не хотел превращаться в ту ночь и уж точно не хотел убивать тех оленей, но был не в себе. Я потерял контроль, и мне потребовались все силы, чтобы уйти не причинив тебе боль. – Сефер выглядел виноватым, опустив взгляд. Даже в его усмешке звучало сожаление. – Я уверен, это звучит так, будто я хочу тебя успокоить. «Я мог бы убить тебя, но не сделал этого. Всегда пожалуйста». Но это правда. Все это.

Я стояла не в силах вымолвить ни слова от потрясения. Его брови приподнялись, когда он смотрел на меня, ожидая ответа, которого у меня не было.

– Я понял это, когда увидел, как ты рухнула в снег. Я не мог смириться с мыслью, что ты можешь умереть, потому что каким-то образом, по какому-то ужасно забавному стечению обстоятельств влюбился в тебя. Потом, когда я понял, кто ты такая, то пришел в ярость оттого, что слишком сильно привязался к тебе, чтобы выполнить свое обещание убить тебя.

Я могла бы снова назвать Сефера лжецом, но между его словами ложь никак не могла проскочить.

Это правда.

– Скажи что-нибудь.

Очнувшись от оцепенения, я покачала головой.

– Я не... Я не могу. Не могу ответить тебе тем же.

– Знаю. – Сефер пожал плечами. – Я не ждал от тебя признания. Но после всего, что я сделал, мне нужно было открыться тебе. – Он коснулся своей груди, глядя на меня с разбивающей сердце искренностью. – Ты принимаешь меня?

Не знаю, что у фейри означало «принять». Честно говоря, мне и не хотелось в это углубляться. Если это извинение за всю его жестокость, то я принимаю. Я кивнула. Его руки обхватили мои бедра, притягивая к себе. Закрыв глаза, Сефер прижался щекой к моему животу и глубоко выдохнул.

– Хорошо. Хорошо.

Я поймала себя на том, что поглаживаю его волосы и кончики ушей, заставляя вздрагивать, потому что они были очень чувствительными.

В конце концов он посмотрел на меня с кривой усмешкой.

– Ты не могла бы намазать мою задницу мазью?

Я рассмеялась, и напряжение спало вместе со смехом. Я наклонилась и поцеловала его в лоб, ощутив соленый вкус пота.

– Я сделаю это для тебя.

– Спасибо, любимая.

43

Следующий день прошел как обычно, но между нами появилась какая-то новая нежность. С его стороны – потому что он сошел с ума и влюбился в меня. А с моей – из-за постоянного чувства вины за то, что я с ним сделала.

Можно было бы поспорить, что со мной он поступал куда хуже, но, несмотря на мою любовь к победам, в этот раз я не вела счет.

Я занималась спортом. Репетировала. Ела у него на коленях перед нашими гостями, позволяя ему кормить меня, как будто я все еще была его питомцем. То, как Сефер смотрел на меня, – как я раньше не замечала его чувств? Сейчас это казалось таким очевидным, что у меня скрутило живот.

Я провела день и вечер, пытаясь не думать об этом, размышляя над планами. Запершись в наших покоях, пока он ужинал с остальными, я снова нарисовала план сцены и мысленно обошла ее. Когда я устала от этого, то снова и снова писала имена в своем альбоме для рисования. В скрежете карандаша по бумаге было что-то успокаивающее.

Рорк. Лой. Селестина.

Я все еще не думала, что это могла быть Селестина, но этот вариант занозой застрял в моем сердце.

Мэйри. Кадан. Тавин. Терл...

Я старалась не думать о признании Сефера и отвлекалась как могла, но мои руки словно жили собственной жизнью. Я поймала себя на том, что рисую его глаза на полях страницы, – его взгляд, когда он опустился на колени у моих ног. В них отражалась боль и любовь.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел принц, самодовольно улыбаясь.

– Должен признаться, я удивлен, что ты действительно осталась здесь, а не попыталась ускользнуть в театр на репетицию.

Я искоса взглянула на него.

– У меня были другие планы.

Сефер усмехнулся и подошел ко мне, высоко задрав хвост.

– Я тут подумал...

Я застонала, закрыв свой альбом, прежде чем он смог увидеть его содержимое.

– Разве я не предупреждала тебя об этом?

– Как и сказал на днях, я бунтарь. – Он развел руками, словно был не в силах что-то изменить. – Кроме того, это пойдет тебе на пользу. Я разговаривал с Селестиной, и, похоже, один из целителей Люминиса сможет отрастить твои зубы заново. Это не гарантировано, но если они приедут и посмотрят, то смогут сказать нам, возможно ли это.

Хорошая идея, но... Я пожала плечами, листая свой альбом для рисования. Еще раз просмотрела схему сцены, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

– Или ты не хочешь, чтобы они отрасли? Я думал, тебе понравится мысль о том, что ты сможешь встретиться лицом к лицу с такими, как я, со своими собственными клыками.

– Я просто не вижу в этом смысла.

Сефер прищурился и осторожно улыбнулся.

– Ты специально так говоришь?

– Нет. Я просто... – Вздохнув, я снова закрыла альбом. – Ты что, не понимаешь?

– Нет, до тех пор, пока не объяснишь. – Сефер опустился на стул напротив и скрестил руки на груди.

Что ж, видимо, иначе я от него не избавлюсь. Ну, ладно.

– Я знаю, что ты будешь там и тебе кажется, что ты сможешь меня защитить, но я потратила десять лет...

– Да, да, знаю. Ты потратила десять лет, планируя свою идеальную месть, а я все испортил, оказавшись не тем, кто это заслуживал. Ты говорила это сотни раз, Зита.

– Тогда, Сефер, ты уже должен был догадаться, что я не рассчитывала на то, что выживу, когда попыталась уничтожить тебя. – Я прижала альбом к груди.

– Хм. – Он склонил голову набок. – А я-то думал, что все это время ты размышляла о мести, и до сих пор не понял, что за это придется платить.

– Платить? Ты мне так и не отомстил.

– Мой зад, кажется, так не считает. – Поморщившись, Сефер поерзал на стуле, а я постаралась не обращать внимания на укол вины. – Но нет. – Он покачал головой. – Я не отомстил ведьме, которая прокляла меня, как и обещал. Я отказался от этого.

Такого я не ожидала от мужчины, которого любила.

Нет. Определенно нет. Я не ждала и не желала этого. Да, он даровал мне возможность выбраться из удушающей клетки, в которой я так долго жила. Но это произошло не потому, что я полюбила его. Скорее, я испытывала признательность, потому что он меня освободил.

Но это все равно было не то, ради чего я так долго работала. Не то, что я должна Циннии.

И теперь Сефер пытался заставить меня отказаться от дела моей жизни, потому что хотел, чтобы я принадлежала ему.

Края альбома хрустнули в моих пальцах.

– Ты похож на Эрика.

Сефер вздрогнул, чего не случилось, даже когда я хлестнула его ремнем. Он вздрогнул, как будто я разорвала его на части и вцепилась когтями в самую душу.

Ком застрял у меня в горле, но я не позволила себе остановиться.

– Ты не хочешь, чтобы я получила то, что мне нужно. Ты пытаешься встать между мной и моей миссией, как это сделал Эрик. Предупреждаю тебя, Сефер, не стой у меня на пути. Я никому не позволю меня останавливать. Даже тебе. Неважно, насколько сильно... – Я прикусила язык, чтобы слова не вырвались наружу. Я не чувствовала их. Даже не знала, почему они почти вылетели, как стая птиц.

– Насколько сильно что? – Сефер произнес это тихо, почти на выдохе.

Я проглотила то, что пыталось сорваться с моего языка, и сформулировала что-то более приемлемое.

– Неважно, что я к тебе чувствую. Неважно, насколько мы близки.

Танцовщица и принц фейри. Кто бы мог подумать?

Но я не могла погрязнуть в этом тепле. Мне нужно знать.

– Ты будешь стоять у меня на пути? Скажи мне сейчас.

Сефер выдохнул, откинулся на спинку стула и нахмурился еще сильнее.

– Нет. Я не стану препятствовать осуществлению нашего плана, если это то, чего ты хочешь, даже зная, цену, которую придется заплатить. Я хочу увидеть, как истекает кровью убийца твоей сестры.

– Хорошо, – ответила я, надеясь, что разговор на этом закончен.

Встав, Сефер одарил меня полуулыбкой.

– А теперь иди спать, или ты будешь слишком усталой для завтрашнего выступления.

Я бросила свой альбом на стул и потянулась.

– Я собиралась прогнать программу еще раз.

Сефер неторопливо подошел и запустил пальцы мне в волосы, нежно массируя голову. Я негромко выдохнула.

– Ты сделаешь это утром. Я запер дверь не для того, чтобы тебе помешать, а потому, что тебе нужно выспаться.

Массаж снял напряжение. Застонав, подавшись навстречу его прикосновениям, я позволила себе ощутить его мускусный аромат.

– У тебя хорошо получается.

– Конечно. – Мои глаза были закрыты, но я слышала самодовольную улыбку в его голосе. – Я хорош во всем.

Я недоверчиво хмыкнула, но была вынуждена признать, что пока не нашлось ничего, в чем Сефер был плох.

– Если ты хочешь, чтобы я заснула, тебе придется заниматься со мной сексом, пока я не устану.

– Я собирался отвлечь тебя массажем, но твой вариант тоже неплох. – Сефер подхватил меня на руки и понес в ванную, на ходу расшнуровав мое платье.

Я нахмурилась, глядя на дверь спальни.

– Здесь?

– Я хочу тебя в душе. – Он потянул вниз мой лиф, вынудив ахнуть, когда прохладный воздух коснулся груди. Его низкий одобрительный стон донесся до меня, когда Сефер опустился на колени и провел языком по розовому бутону. – Хочу, чтобы ты пылала. – Он широко и порочно улыбнулся, клацнув когтями по рубинам на моем ошейнике. – Не возражаешь, птичка?

Я уже снимала с него рубашку, когда решилась ответить:

– Нет, мой принц.

– Хорошая девочка.

После этого он отнес меня в постель, и я утонула в его объятиях, восхитительно сытая и уставшая, несмотря на все, что обещал завтрашний день. Не считая наших разногласий, это, наверное, практически идеальная последняя ночь на земле. И я сполна ей отдамся.

Сефер долго выводил круги на моей спине.

– У меня есть кое-что для тебя, – произнес он наконец, потянувшись к прикроватной тумбочке.

В выдвижном ящике что-то блеснуло. Но это был не красивый браслет и не очередная диадема.

Рукоятью вперед он протянул мне клинок. Принц Монстров, фейри, которого я пыталась убить, сидел здесь голый и протягивал мне оружие.

Я нахмурилась, переводя взгляд с него на это оружие.

– Что это?

– Кинжал? Я ожидал, что ты узнаешь его, поскольку держала его в руках во время нашей первой встречи.

Я одарила его хмурым взглядом.

Он ухмыльнулся в ответ, показав клыки.

– Я позволил себе несколько улучшить твое оружие: тот старый клинок был уродливым. Завтра все должно выглядеть идеально.

У меня в груди все затрепетало, настолько ярко и окрыляюще, что на секунду у меня перехватило дыхание.

Конечно же, бледно-золотая рукоять кинжала и светло-голубой камень соответствовали браслетам, которые он мне дарил. Я покрутила запястьем, проверяя клинок весь. Он был сбалансирован идеально, так что, казалось, он пел, рассекая воздух.

Наконец-то у меня было оружие, которым я могла убить его. Но...

Я верила, что Сефер не убивал мою сестру и не вступал ни с кем в сговор. И я больше не хотела, чтобы принц умер у моих ног.

Прошлой ночью он отдался мне и признался в любви. Глупец. Милый и одновременно яростный глупец.

Тем не менее мне не помешает немного поиграть с ним. Я посмотрела поверх темного железа перекованного клинка на своего принца.

– И ты отдаешь его мне сейчас, когда так уязвим. Не боишься, что я отрежу твое достоинство?

– Ха! Нет, оно тебе слишком нравится. – Сефер самодовольно ухмыльнулся.

Он отдал мне ножны, наблюдая, как я убираю кинжал, и его веселье угасло.

– Что, если наш план не сработает? Что ты будешь делать?

Я сглотнула и не торопясь спрятала оружие. На меня обрушилась вся тяжесть жизни. Сефер жил в иллюзии, думая, что избавится от своей чудовищной внешности и переберется в Люминис. И должно быть, он действительно верит, что я выживу, поэтому и не просит меня снять проклятие перед выступлением.

– Ты имеешь в виду, сниму ли я твое проклятие?

– Ах, это? Нет. Я имею в виду... Это хороший план, но что, если он не выведет убийцу на чистую воду? Что ты будешь делать?

Моя челюсть сжалась до боли, когда я уставилась на кинжал в ножнах, лежащий на прикроватной тумбочке.

– Я доберусь до него... или до нее. Даже если мне придется убить их всех.

Когда я подняла глаза, то увидела, что он смотрит на меня с открытым от удивления ртом.

– О, не осуждай меня, – отмахнулась я, чувствуя раздражение от этого пристального взгляда. – Ты убил фейри за то, что тот сказал, что избавит меня от страданий.

Сефер покачал головой, нахмурив брови.

– Я не осуждаю тебя, птичка. Это... – Его кадык медленно поднимался и опускался. – Я не смогу защитить тебя ото всех. Их слишком много. Они убьют тебя, если ты попытаешься противостоять им. А я... – Его подбородок дернулся.

– Значит, будет так. Если мне повезет, то я поймаю убийцу раньше, чем он доберется до меня.

– Но я хочу... Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Со мной. После всего этого. – Его руки комкали простыни.

Я старалась дышать ровно, но взгляд, которым Сефер одарил меня, обжег легкие, как холодный воздух зимним днем.

Он хотел больше времени, чем у меня было.

– Сефер... – Его имя было сладким на моих губах, но горечь терзала язык.

– У того, что между нами, нет будущего. Потому что у меня нет будущего. Только отмщение.

Он сжал губы.

– Но все может быть иначе. Почему не попробовать? У тебя могут быть еще годы. Мы могли бы...

– Я же говорила тебе: меня убьют. Я уверена. И я принимаю это.

Сефер судорожно втянул в себя воздух.

И я осознала, что это не совсем правда. Я изменилась с того вечера, когда я впервые выступила перед ним. Тогда мне действительно было плевать. Я практически приветствовала смерть. Часть меня все еще жаждала ее, но другая сожалела о том, что сегодняшний вечер для меня был последним. Эти несколько месяцев я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за прошедшие годы.

– Ты же не серьезно. – Сефер покачал головой, как будто это могло меня убедить.

– Серьезно. – Мои глаза защипало.

Дыхание прерывалось от избытка чувств, которые я не могла сдержать. Я ненавидела принца за то, что он пробудил их во мне. Потому что это было хуже, чем быть опустошенной. Чувство, терзающее мои внутренности, хуже, чем вина за то, что я испортила его прекрасное тело. Оно хуже, чем моя ненависть, хуже, чем желание к мужчине, которого я не должна была хотеть, хуже всего на свете.

Правда была слишком ужасной, чтобы позволить себе признать ее. Но именно по этой причине я заслуживала смерти рядом с убийцей моей сестры.

Сначала я была так поглощена ненавистью, а затем планированием своей триумфальной мести, что мне удавалось избегать того, что лежало на поверхности. Но теперь реальность настигла меня.

Его ноздри раздулись, а выражение лица стало суровым.

– Почему?

– Я и есть проклятие, Сефер. – Я подтянула колени к груди, и мне не нужно было видеть, как он нахмурился, чтобы понять его замешательство.

Я должна была заставить его все осознать, даже если это означало показать ему самое худшее во мне.

44

– Они пришли за мной в ночь, когда пробудилась моя магия. Без вил и факелов, но с фонарями они ходили по улицам в поисках ведьмы. – По коже побежали мурашки, как и в ту ночь. – Не имело значения, что я была маленькой девочкой, потому что... – Я проглотила ком в горле, который угрожал меня задушить. – Я прокляла другую маленькую девочку.

Мне было невыносимо смотреть на него, но я чувствовала подбадривающий взгляд Сефера.

Я помотала головой.

– Я не думала, что могу кого-то проклясть, но я это сделала. Она посмеялась надо мной из-за рваной одежды и толкнула меня, когда узнала, что у меня нет родителей. Тогда я направила на нее руку и произнесла: «Пусть у тебя будут нарывы». И они появились. Много. Очень, очень много. Они прорезались на ее лице, покрыли веки и рот. Когда нарывы высыпали на ее глазных яблоках, я закричала. И тогда все обернулись и увидели, что я сделала, а ее образ запечатлелся в моем сознании. Я никогда не рисовала его, потому что в этом не было необходимости.

Я обняла себя крепче, как будто обнимала ту маленькую девочку, которую прокляла.

– Ты знал, что если у тебя в горле нарыв, то ты не сможешь дышать и умрешь?

Побледнев, Сефер отрицательно покачал головой.

– Я тоже. – Я опустилась на колени, отводя взгляд. – Вот что случилось в тот вечер. Мне было десять, ей – одиннадцать, и она умерла благодаря моему «дару». – Я рассмеялась иронии. – Ну и конечно, они пришли искать ведьму и у них было железо. Вот почему мы сбежали. Вот почему Цинния подпилила мне зубы, чтобы скрыть, кто я такая. Вот так мы и оказались в «Позолоченных солнцем».

Краем глаза я заметила, что Сефер пошевелился, возможно, подошел ближе, но я отстранилась.

– Какое это имеет отношение к твоему желанию умереть?

– Ты что, не понимаешь? – Мой голос сорвался, дыхание перехватило, а пальцы впились в ноги. – Если бы мы не присоединились к ним. Если бы не отправились с ними в Эльфхейм. Если бы она не выступила на том приватном представлении...

Сотни «если бы» терзали меня изо дня в день, но главным из них было лишь одно.

Если бы я не прокляла человека, то сестру бы никогда не убили в том переулке.

Все это время я жаждала мести и надеялась, что не выживу после этого. Потому что в глубине души я знала, что мщу не только убийце, но и себе. Я не заслуживала счастливой жизни, потому что была виновата в смерти той девочки и в смерти сестры.

Вот она – истина, от которой я бежала все эти годы.

Я отмахивалась от реальности в альбомах для рисования, в воздухе, когда выступала, в своей одержимости Сефером. Использовала свое тщеславие, чтобы успокоить рану, которая причиняла мне боль. Но средства для ухода за волосами и лосьоны для кожи не могли меня исцелить. Ничто не могло.

Потому что я запустила цепочку событий.

И поэтому я тоже заслуживала наказания.

– Ты винишь себя, – пробормотал Сефер в тишине, воцарившейся после моего рассказа.

Он сидел очень тихо, как хищник, готовый к прыжку. Это было то самое безмолвие, которое насторожило меня пару месяцев назад.

Со следующим вздохом у меня вырвался смешок. Я винила себя в течение десяти лет. Неудивительно, что часть меня жаждала наказания.

О, я нашла себе идеального партнера, не так ли?

– Иди сюда. – Он похлопал хвостом между своих ног.

Я нахмурилась, потому что Сефер не казался испуганным. На его лице не было отвращения. Он не смотрел на меня как на убийцу ребенка.

Возможно, его красивое лицо было ловушкой. Я не в первый раз думала так и не единожды попадалась на эту удочку. Но сейчас я сделала это добровольно и подползла к нему по матрасу.

Еще до того, как Сефер прикоснулся ко мне, его обжигающий жар достиг моей кожи, заставив ее покрыться мурашками. Его естественный запах окутал меня, такой густой и пьянящий, успокаивающий и знакомый. Я любила его аромат. Он напоминал мне о том, как мы с Циннией лежали на солнце в самый жаркий день в году. Как мы выдерживали пекло так долго, как только могли, прежде чем побежать к реке. И мне нравилось, как Сефер обвивался вокруг меня руками, ногами и хвостом, хотя я этого и не заслуживала.

Принц уткнулся носом мне в шею.

– Случайность привела твою сестру в тот переулок, Зита, – пробормотал он, касаясь моей кожи. – В том, что произошло, нет твоей вины.

Я дернулась, но он держал крепко.

– Но я...

– Ты должна молчать, когда твой принц что-то объясняет, любимая. Особенно если тебе нужно это услышать. – Сефер отстранился ровно настолько, чтобы прижаться своим лбом к моему, и наши носы соприкоснулись. – Решения, которые принимала Цинния, привели к тому, что той ночью она оказалась там. Ты винишь ее в том, что случилось?

С таким же успехом он мог бы просто схватить меня за горло. Я попыталась вздохнуть, но тщетно. Казалось, мои легкие отказали.

– Это была ее вина? Заслужила ли она это?

Но мое сердце не замерло: оно врезалось в грудную клетку, не заботясь о том, что может разбить ее.

– Она получила по заслугам? Она сама напросилась на это?

– Нет. – Это слово вырвалось у меня осколком пронзительной боли, от которой на глаза навернулись слезы. – Нет.

Сефер нахмурился и его глаза потемнели. Я попыталась высвободиться, потому что начинала догадываться, к чему он ведет. Я уже не была уверена, что даже после стольких лет готова следовать этому пути.

Принц схватил меня за волосы, удерживая на месте.

– Если ты, взрослая, не винишь ее, то какого черта винила себя, если была ребенком – гребаным ребенком, Зита?

Я открыла рот, чтобы ответить. Но не смогла.

Обвинять Циннию в том, что с ней сделали, было чудовищно. Немыслимо. Винить маленькую девочку, которую я прокляла, за то, что с ней сделали, было столь же непостижимо. Но винить ребенка, которым я когда-то была, в несчастном случае – в ужасном, чудовищном несчастном случае...

Она смотрела на меня снизу вверх: спутанные тусклые каштановые волосы, маленькая для своего возраста, худенькая, в изодранной одежде. Она жила ради тех редких дней, когда нам удавалось поиграть, – как в тот раз на берегу реки. Остальное время она проводила выпрашивая милостыню или исполняя поручения за крошечные медные монетки. Она никогда не хотела проклинать ту маленькую девочку. Она не знала, что способна на такое, и неважно, что это привело Циннию к смерти в одном из темных переулков Эльфхейма. Откуда ей было знать?

Сефер стирал мои слезы большими пальцами.

– Теперь ты понимаешь? Понимаешь, насколько неправдоподобна история, которую ты прокручивала в голове все эти годы? Понимаешь, какая в ней заложена ложь?

Я понимала. Милостивые боги, понимала.

Он не успевал вытирать капли, стекающие по щекам и подбородку. Они падали ему на грудь, жгли мне глаза и оставляли соленое послевкусие на языке.

Но в соли и жжении было что-то очищающее.

Когда мне удалось кивнуть, Сефер притянул меня к себе и сжал так крепко, что казалось, будто он может сделать нас единым целым одной лишь своей силой.

– Есть только один человек, которого можно винить в том, что случилось той ночью. И завтра ты найдешь его и убьешь.

Это было самое утешительное, что он мог сказать. Я погрузилась в эту мысль, позволяя его рукам завладеть моими, разрешая ему прижимать меня к себе.

Спустя долгое время, когда огни фейри потускнели и остался только один, я помотала головой, глядя на него.

– Не знаю, зачем рассказала тебе все это.

Его зубы блеснули в темноте.

– Я знаю. – Сефер снова выглядел ужасно самодовольным.

Я подумала, что, возможно, тоже догадываюсь. Иначе зачем бы мне делиться с кем-то историей, которую я никогда не рассказывала ни единой живой душе. Признаться в том, что никогда не осмеливалась произнести вслух?

Я не могла заставить себя сказать то, что действительно чувствовала, поэтому просто нахмурилась, выдавив из себя первое, что пришло в голову:

– Ненавижу тебя.

Он улыбнулся, удивленный и довольный, и обвил хвостом мою ногу.

– Знаю. Я тоже тебя ненавижу.

И это сделало меня гораздо счастливее, чем какие-либо признания Эрика в любви.

45

Каким-то образом на следующий день все исчезло как в тумане. Я находилась в странном, возбужденном состоянии, не могла усидеть на месте, пока не обнаружила, что одета для выступления и жду за занавесом.

Рорк. Лой. Селестина. Мэйри. Кадан. Тавин. Терл...

На сцене стоял овальный стол, и один за другим фейри рассаживались вокруг него.

Я потерла горло – сегодня ошейника на мне не было. Мы решили, что его сияние может отвлечь убийцу от воспоминаний о Циннии. Сефер снял его и спрятал в карман, и теперь я чувствовала себя голой без привычного аксессуара.

Даже в полумраке за кулисами мой наряд мерцал при движении. Я уже растянулась и отрепетировала все этим утром. Мне оставалось только ждать. И все же я нервничала, переминаясь с ноги на ногу и дергая бантик на моей юбке-обертке.

Наконец все расселись, Сефер расположился на дальнем конце стола, а ближе ко мне оставалось свободное место. Зрители взяли себе напитки и в ожидании притихли. Мой пульс участился, трепеща в каждой клеточке тела, как будто во мне была целая стая птиц, желающих вырваться на свободу.

Когда заиграла музыка и приглушили свет, я выбежала на сцену. Юбка развевалась за спиной, как пара сверкающих крыльев. Она закрутилась, когда я сделала сальто. По залу прокатился дружный вздох публики.

Улыбаясь, я обошла всех кругом и медленно развязала юбку. Они наблюдали, не в силах отвести взгляд или даже моргнуть, забыв на столе бокалы.

Взгляд Сефера словно впивался когтями в кожу. Когда я отбросила ткань, она упала ему на колени, и этот жест остальные могли расценить как подтверждение того, что я принадлежу ему. Но для меня это означало доверие. Я сглотнула, когда наши взгляды встретились, потому что это был один из тех драгоценных и последних моментов, которые у нас остались.

Расплавленное золото в глазах Сефера искрилось. Он любил меня. Возможно, я даже заслуживала этой любви.

Хотелось плакать, но на рассвете время для этого вышло.

Я наклонила голову, и его магия прошлась по моей коже, когда я развела руки. Музыка сменилась чем-то благоговейным, и сверху спустилось сверкающее кольцо.

Это было так, словно я призвала само солнце.

Моя публика, вернее мои подозреваемые, как я напомнила себе, издали хор тихих звуков. Меня охватил трепет, которого я обычно не ощущала: это был не просто танец, это было настоящее шоу, и я должна превзойти саму себя – и даже Циннию.

В такт ритму я ухватилась рукой за обруч и позволила ему поднять меня. Мой вес отдавался приятным гудением в мышцах, как если бы я лежала в постели с Сефером после занятий любовью.

Чем выше я поднималась, тем быстрее становилась музыка, изначально медленная, наполненная предвкушением. Я замерла на своем светящемся обруче.

Я напитывалась затаенным дыханием фейри и энергией, которую они излучали. Я ждала ровно до того момента, пока не раздался единственный оглушительный удар барабана, который погрузил зал в тишину и во тьму, оставив лишь обруч светиться ярким пятном.

Музыка снова ожила, и я вместе с ней.

Я поднималась, бросая гравитации вызов. Стойка на руках, в течение нескольких секунд на одной руке внутри круга, затем маневр через обруч. Расставив ноги, широко раскинув руки, держась пальцами, локтями, коленями, балансируя на пояснице и обхватив себя за талию, я высвободила каждую трепещущую частичку внутри себя.

Я парила, растягивалась, испытывала боль и изгибалась, поворачиваясь в такт музыке и наперекор ей, словно мы сражались за контроль над моим телом точно так же, как мы с Сефером сражались за контроль над собственными чувствами.

Мы проиграли эту битву, и, таким образом, как ни парадоксально, оба одержали победу.

Каждую улыбку удовольствия, которую рождал этот восхитительный танец, я дарила ему. Я позволила Сеферу увидеть то, что мой язык отказался произнести прошлой ночью.

Я всегда танцевала для Циннии, но сегодня вечером я делала это и для него.

Музыка взмыла ввысь, и вместе с обручем я закружилась. Я двигалась все быстрее и быстрее, и мир, казалось, превратился в пятно из тьмы и света, пока не разразился оглушительный финал.

Как только магия Сефера остановила вращение обруча, я соскользнула и позволила себе упасть. К музыке присоединились вздохи. На мгновение у меня самой перехватило дыхание, и я полетела вниз, приземлившись с последним аккордом. Спина над обручем выгнулась дугой, руки разведены в стороны, пальцы ног вытянуты. Я выглядела так, словно красиво сломалась.

В театре воцарилась гробовая тишина.

Я удержала позу и посмотрела на Сефера. Его грудь вздымалась, как будто он только что увидел лучшее представление в своей жизни. Его когти впились в подлокотники кресла, а губы дрогнули.

Чуть сильнее выгнув шею, я обнажила перед ним горло. Его взгляд скользнул по нему, и я очень надеялась, что Сефер поймет, что я имею в виду.

Я неподвижно свисала с обруча, сдаваясь ему так же, как он сдался мне.

Его темные брови сошлись на переносице. Он понял.

Аплодисменты разрушили этот момент, – а я и забыла, что ждала их. Забыла о своей публике и о своей цели на этот вечер.

Я принадлежала принцу, и это было короткое, но замечательное время. Веки затрепетали, я сделала глубокий вдох и очнулась от чар.

Месть. Я обещала Циннии.

Я соскользнула с обруча и резко опустилась, легко приземлившись на стол спиной к Сеферу. Мне нужно было вспомнить, кому и чему был посвящен этот вечер, и сделать это было легче не глядя в его глаза.

Кланяясь, я упивалась аплодисментами и оглядывала своих подозреваемых. Селестина восторженно кивнула, а глаза ее сияли. Она выглядела не как одержимая, а как подруга, которой понравилось мое выступление и которая мной гордилась.

Взгляд Рорка скользнул по мне, наслаждаясь изгибом моей спины, когда я выпрямилась, и тем, как выпятились мои грудь и ягодицы. Может быть, он? Ему действительно нравилось смотреть на меня. Но, с другой стороны, большинство других фейри смотрели на меня точно так же, когда я поворачивалась и рассматривала каждого из них, кланяясь снова и снова.

Все, кроме Кадана. Когда я подошла к нему, он уставился на меня, округлив глаза и приоткрыв рот, как будто увидел привидение. Призрак моей сестры? Или я просто ему нравилась, и поэтому он старался быть добрым, подарив ту лечебную мазь?

Однако я не могла задерживаться на нем, чтобы не вызвать подозрений. Поэтому, улыбнувшись, сделала прощальный поклон, который был адресован моему принцу. Сефер заслужил это. За каждое презрение в мою сторону, за каждое мгновение злонамеренного подчинения. За все те разы, когда он заставлял меня распадаться на части. За каждую жестокость и грубое слово. За попытку убить его и за проклятие. За все, что Сефер дал мне, хорошее и плохое, и за все, в чем я ему отказала.

Это идеальное прощание.

Он вздернул подбородок, как будто тоже почувствовал это, и его ноздри расширились, вдыхая воздух будто в последний раз. Сефер нахмурился и посмотрел в сторону, как будто ожидал увидеть там кого-то еще. Но, слегка мотнув головой, он снова обратил все свое внимание на меня.

Принц с трудом поднялся.

– Отличное представление, птичка. – Сефер улыбнулся, и на первый взгляд улыбка выглядела широкой и дерзкой, но под ней пряталось что-то мягкое и трепетное. – Мы должны дать тебе немного времени прийти в себя. Пошли. – Он жестом подозвал своих друзей, но его взгляд был все еще прикован ко мне. – Давайте оставим ее и посмотрим, сможем ли найти выпивку покрепче. И возможно, для некоторых из вас найдется кто-нибудь интересный, с кем можно было бы поразвлечься.

До меня донеслись взрывы смеха, когда они выходили из зала, обсуждая мое выступление.

Пока я завязывала юбку на талии, Сефер остановился в дверях, занимая бо́льшую часть пространства своей крупной фигурой. Я запечатлела его в своем сознании – ширину его плеч, узкие бедра, копну волос и мускулистые ноги.

Мне не нужно было хранить в памяти блеск его глаз в тусклом свете и то, как они ласкали меня в течение короткого мгновения, которое казалось близким к вечности.

Он и так навсегда поселился в моей душе.

46

Оставшись одна, я опустилась на кресло Сефера. Оно все еще было нагретым, и я впитывала его тепло, после чего заглянула под стол. Кинжал и астролябия лежали на потайном выступе, где я их оставила, готовые к тому, что убийцу заманит сюда возможность встретиться со мной наедине.

Я сделала один глубокий вдох за другим, мышцы напряглись, как пружины, несмотря на то как усердно их тренировала. Сработает ли это? Что, если убийца не явится?

Размышляя, напряженно прислушиваясь, я налила себе выпить в стакан Сефера и принялась ждать.

Я допила напиток и уже ковыряла щепки, которые принц оставил в подлокотниках кресла, когда в затылке у меня закололо. Чьи-то глаза были устремлены на меня.

Я сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться, и налила себе еще виски с медом, прежде чем бросить взгляд через плечо, как будто это был обычный жест. Блеск серебряных волос. Он приблизился, такой похожий на человека, но высокий и красивый. Смотрел на меня широко раскрытыми и немигающими глазами, как будто я была призраком.

– Кадан. – Я дружелюбно улыбнулась ему, но мой голос дрогнул.

Убийца моей сестры.

Я встала и взяла пустой стакан со стола, вопросительно наклонив его. Железный кинжал перекочевал в складки юбки, что придало мне уверенности. Если бы Кадан попытался схватить меня и убить, как убил мою сестру, я бы не показалась ему беспомощной.

Кадан склонил голову набок, слегка нахмурив брови.

– Как долго ты проработала в «Позолоченных солнцем»?

Я усмехнулась, словно это был весьма странный вопрос. Он не догадывался, что это ловушка, что я ждала его, зная, кто он и что совершил. Кадан держался на расстоянии, оставляя себе возможность сбежать.

Лишь когда я буду уверена, что он убийца, смогу испытать облегчение. Однажды я уже допустила ошибку.

От этой мысли меня пробрала дрожь. Если бы все получилось в ту первую ночь, Сефер был бы мертв. Я бы оборвала его жизнь, толком не познакомившись с ним. Никогда бы не почувствовала все то, что он подарил мне. Я бы оказалась в могиле, пока настоящий убийца разгуливал на свободе.

Нет. Мне нужно точно убедиться.

Наливая Кадану выпить, хотя он и не ответил, я пожала плечами.

– Я была с ними долгое время.

– Ты знала... – Кадан покачал головой и хрипло рассмеялся. – Ну конечно, знала. Ты выглядишь так же, как Цинния. Ты ее сестра, да?

Ярость захлестнула меня, когда он произнес ее имя. Как, черт возьми, он посмел?

Я повернулась и протянула ему виски. Золотистая поверхность покрылась рябью в моей дрожащей руке.

Кадан сделал это. То, что он сказал сейчас, было достаточным доказательством. Ублюдок даже имел наглость выглядеть расстроенным. В его проклятых глазах блестели слезы.

Мой дар кипел во всем теле, умоляя проклясть этого фейри. Но он все еще был слишком далеко. Если я сейчас раскрою свои карты, он сможет сбежать. А быть проклятым – это еще не значит быть мертвым.

Терпение, маленькая ведьмочка. Терпение.

Воспоминание о голосе Сефера пронзило меня.

Тихий, медленный вдох.

– Это твое, не так ли? – Я вытащила астролябию.

Его глаза расширились, когда Кадан узнал диск.

Обтянутая кожей рукоять кинжала скрипнула в моей руке.

– Где ты это нашла? – Его брови сошлись на переносице, он покачал головой.

Когда я не ответила, Кадан посмотрел на меня, и я склонила голову набок, напоминая, что мой вопрос был первым.

– Нет, теперь это уже не мое. Я отдал астролябию Циннии в ту ночь, когда она... – Он сглотнул. – Когда я попросил ее остаться со мной, предложил попробовать построить настоящие отношения, а не видеться всего несколько ночей в год.

Кусочки мозаики складывались в моей голове, как осколки вазы, которую я пыталась склеить. Она всегда исчезала после концертов, когда мы были в Эльфхейме. Я думала, что ее приглашают на частные вечеринки. Но любовное письмо, которое было среди ее вещей, могло быть от Кадана.

Я вздернула подбородок, напрягшись для решительного удара.

– И она сказала «нет», поэтому ты убил ее.

Его глаза округлились, и он перевел взгляд с астролябии на меня.

– Что? Нет, я... Она сказала... – Кадан шагнул ко мне, отчего я была на пределе. Он залпом допил виски и оскалил зубы. – Нет. Она сказала, что ей нужно подумать и обсудить все со своей сестрой, потому что это решение касалось не только ее. Признаюсь, я, возможно, немного ее напугал, не думаю, что она ожидала этого предложения. Она поспешила уйти, и я хотел...

Кадан нахмурился – странное движение для того, кто собирался напасть, но, возможно, таким образом он пытался усыпить мою бдительность. Я поменяла позу, готовая броситься на него или откатиться под стол.

– О, солнце и звезды, я жалею, что отпустил ее. Если бы я только ее удержал... – Кадан опустил голову. – Но я этого не сделал. Я хотел дать ей свободу, в которой она нуждалась. А на следующее утро я услышал... – Его голос стал хриплым от горя, как и мой, когда я разговаривала с Сефером. – Я не убивал Циннию. Я... любил ее.

47

Слова пронзили меня, как когти, зубы или меч Сефера, приставленный к шее.

Мир сузился до образа склоненной головы Кадана, ниспадающих волос, печальной красоты его горя.

Я не убивал Циннию.

Это было невозможно.

Лжец, зашипела ярость во мне. Но как и Сефер не мог солгать о том, что не убивал Циннию, так и Кадан говорил сейчас правду.

Напряженные мышцы расслабились, теперь во мне кипела и искрилась энергия, заставившая меня задрожать.

– Убирайся, – прошептала я.

Его взгляд метнулся к моему, а затем к кинжалу в моей руке.

– Выметайся вон!

Широко раскрыв глаза, он отступил на несколько шагов, затем повернулся и побежал.

Мои легкие обжигало с каждым ужасным вдохом. Я дышала, потому что была жива, потому что не поймала убийцу своей сестры, не отомстила и снова облажалась.

Астролябия принадлежала даже не убийце, а Циннии. Ненадолго. Всего на ту ночь. Но она была ее.

Если это был не Кадан, то кто же, черт возьми, был убийцей? Кто?

Я прислонилась к столу, зрение затуманилось глупыми слезами разочарования.

– Зита? – раздался голос Сефера.

– Это был не...

– Знаю. Я все слышал. Это единственная причина, по которой я позволил ему уйти. – Его руки сомкнулись на моих плечах. – Мне жаль.

Я нахмурилась, посмотрев на него.

– Я думала, ты не извиняешься.

– Ты... – Сефер вздохнул, как будто моя боль была его болью. – Ты – исключение из многих правил. – Уголок его рта дернулся, но все в нем выражало грусть и разочарование.

– Весь этот вечер, все эти планы... Все впустую. – Края астролябии впились в мои пальцы.

Сефер отвел волосы с моего лица кончиками когтей.

– Мы придумаем новый план. Я задержу их здесь. Или мы прямо спросим каждого из них по очереди. К черту тонкости. Я заставлю их рассказать нам. Они не смогут солгать.

Такой терпеливый и здравомыслящий. Но я была не в состоянии мыслить рационально, чувствуя, что тону в разочаровании, обиде, гневе, и мое затянувшееся горе было далекой приливной волной, которая приближалась, готовая довести дело до конца.

Покачав головой, я отвернулась.

– Мне нужно... – Я бросила астролябию на стол, но мои пальцы не отпускали кинжал. – Мне нужно немного времени.

Сефер отступил, уперев руки в бока.

– Мы можем вернуться в наши...

– Время наедине. – Это прозвучало резче, чем я хотела, но его это не смутило.

После всего, что мы сделали друг с другом, он, конечно, не дрогнул.

– Мы с Циннией, – я смягчила голос, – поднимались на мостки над сценой, чтобы поболтать. В театральной труппе трудно уединиться, но у нас получалось. Именно там мне думается лучше всего.

Мгновение Сефер стоял неподвижно, нахмурившись. Наконец он выдохнул.

– Хорошо. Но держи это при себе. – Он кивнул на кинжал. – Хочу, чтобы ты была вооружена. На всякий случай.

Я приподняла бровь.

– Ты не дал мне оружие, когда ушел из обеденного зала в нашу комнату. – Я не могла позволить ему уйти безнаказанным.

– Ты действительно думаешь, что я оставил бы тебя бродить по коридорам в изодранной одежде, пропахшей сексом? – Сефер покачал головой, морщина на его лбу стала глубже. – Я следовал за тобой на расстоянии.

Сквозь пелену разочарования до меня дошло. Даже несмотря на боль, он проявлял заботу. После того как я чуть не погибла в снегу, его наказания сменились на то, что на самом деле мне не угрожало. Больше не было никаких охот, на которых его друзья могли бы схватить меня. Не было гончих. Все изменилось.

Я потерла переносицу, не в состоянии осмыслить все это вместе с откровением Кадана о Циннии.

– Поговорим утром, – пробормотал Сефер. – Найди способ, при котором тебе не придется убивать их всех. – Насмешливый изгиб его губ зажег во мне крошечный огонек счастья.

Я кивнула и направилась за кулисы. Прежде чем нырнуть за занавес к крутой лестнице, ведущей на подмостки, я остановилась и посмотрела, как он удаляется по театральному проходу. Его расправленные плечи выдавали напряжение. То, что я оттолкнула его, причинило ему боль, но он все равно отпустил меня.

Заставляя его страдать, я и сама страдаю.

– Сефер. – Я произнесла это тихо, но еще до того, как он остановился и повернулся, я знала, что его острый слух уловил мой шепот. – Мэриголд.

Он вопросительно склонил голову набок.

– Мое имя. Меня зовут Мэриголд.

Он не засмеялся. Не стал насмехаться или поддразнивать меня. Сефер просто долго стоял, прежде чем мягко улыбнуться и кивнуть, как будто это имело смысл.

А затем ушел.

Я взобралась на беспорядочные подмостки старого театра и направилась прямо к центральному проходу. Отсюда я могла видеть всю сцену целиком: астролябию, пустые бокалы и брошенные стулья. Это было все равно что видеть весь покерный стол вместе с каждой раздачей. Но прямо сейчас я знала только карты в руках Сефера и Кадана. А игра подходила к концу.

Мои глаза снова затуманились от несправедливости происходящего. Цинния заслуживала лучшего. Я так усердно работала и была уверена, что смогу выманить убийцу. Этого ведь было достаточно, чтобы привести Кадана ко мне, ведь так? Почему бы не...

Шаги отвлекли меня от размышлений. В конце прохода, на фоне тусклого света, показался силуэт.

48

Мужчина. Не такой крупный, как Сефер. Без рогов, значит, не Рорк. Кадан? Он вернулся, чтобы поговорить о Циннии? Неужели он каким-то образом солгал и на самом деле был ее убийцей?

Вопросы сыпались один за другим, пока фигура приближалась, – походка мужчины была легкой и уверенной на узкой дорожке. Он, конечно, был мне знаком.

Я знала всех фейри, которые жили здесь, и потратила месяц, изучая подозреваемых.

Здесь, наверху, я оказалась в опасном положении – мужчина перекрыл единственный выход. Возможно, другой мостик находился достаточно близко, чтобы на него перепрыгнуть, но не все из них были отремонтированы. Некоторые гремели и сотрясались под тяжестью одного-единственного шага.

Я встала, натянув на лицо улыбку и пряча кинжал в складках юбки.

– Привет?

Силуэт не ответил, просто продолжил свой уверенный шаг, приближаясь ко мне. Стоп. Я узнала эту походку, гибкие мышцы рук и плеч. Я знала их очень, очень давно.

– Эрик?

С блестящими темными волосами, он вышел на свет с улыбкой, которую я не смогла сдержать в ответ.

– Я наблюдал за твоим выступлением отсюда. – Он покачал головой. – Ты была невероятна. Лучшее, что я когда-либо видел.

– Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

В ответ на мои слова прозвучал недоверчивый смех.

Нахмурив брови, Эрик подошел еще на шаг ближе, почти на расстояние вытянутой руки. Но что-то помешало мне подойти и обнять его.

– Фейри не вернул бы тебя, поэтому я пришел, чтобы тебя забрать.

Как и говорилось в его письме.

– Что, если я не хочу уезжать?

Складки на его лбу стали глубже, когда Эрик фыркнул.

– Что? Черт, ты хочешь остаться здесь, с ним?

Я сжала зубы, вспомнив, при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз.

– И с какой стати мне возвращаться к тебе, если ты предал меня?

Эрик резко втянул воздух, его брови взлетели вверх. Он склонился, нависая надо мной.

– Признаю, что поступил опрометчиво. Я сдал тебя из-за того, как ты отреагировала... Я сказал, что люблю тебя, Зита, а ты... – Эрик покачал головой, окидывая меня пристальным взглядом. – Ты такая же, как она. Пустая. – Он обнажил зубы, маленькие клыки были разной длины. – Что с вами не так?

Что-то в его тоне заставило меня отступить, когда он приблизился, но я заметила, как странно выглядели его зубы по сравнению с зубами фейри, к которым я успела привыкнуть.

– Вы обе были сломленными, бесчувственными бедняжками.

– Обе? – Я схватилась за перила, но не для равновесия, а чтобы нащупать одну из вертикальных опор. Это даст мне понять, что я дошла до конца мостика. Я не осмеливалась отвернуться от странного пристального взгляда Эрика.

– Я пытался, Зита. Пытался заставить тебя почувствовать, заставить тебя почувствовать меня. Но... – Его грудь вздымалась. – Ты отреагировала точно так же, как и она. Ее тоже не волновала моя любовь.

Я оступилась. Эрик приблизился, когда я на выдохе произнесла ее имя.

– Цинния.

– Конечно, чертова Цинния. – Его улыбка была натянутой, когда слова, смешанные со слюной, вырвались наружу. – Я думал, что, передав тебя ему, почувствую себя лучше.

На секунду мне показалось, что музыка заиграла снова, но это был стук моего сердца, отдающийся в ушах. Мое дыхание участилось, стало поверхностным. Ноги сами собой двинулись назад – они поняли то, чего еще не приняла остальная часть меня.

– Но, – продолжил Эрик, – это было не так приятно, как то, с какой силой я сжимал ее горло. Не так приятно, как осознание, что я был последним человеком, которого она видела, последним голосом, который она слышала, последним мужчиной, который обладал ею.

Нет. Нет.

Эрик был... Он был зол и пытался меня запугать, чтобы я поехала с ним. Это было не...

Он поднес что-то к свету – кольцо, которое всегда носил, печатка с цветком, выгравированным на его плоской поверхности. Оно блеснуло золотом, когда мужчина повернул его. Кольцо было отлито так, что между цветком и кожей оставалась небольшая полость.

Пульс, отдающийся в моих ушах, нарастал – громче, быстрее, словно представление приближалось к кульминации.

Прядь каштановых волос.

Мир закружился. Я вцепилась в перила, потому что без них просто упала бы. Когда я встретилась с его мрачным взглядом, в нем не было отрицания.

– Ты... – Я покачала головой, разум отказывался принимать эту чудовищную правду.

Я плакала в его объятиях в ту ночь и много раз после. Я отдала ему свою девственность, полагая, что это успокоит меня и что я смогу отплатить за его доброту. Я поделилась с ним своими планами отмщения, которые строились и воплощались в жизнь год за годом. Я не любила его – не могла в своем опустошенном состоянии, – но это было самое большее, на что я была способна. Я называла его своим другом.

Но Эрик... Он был тот, кто стоял за всем. Он убил мою сестру. Лишил меня девственности – незнакомец в моей постели. Он принимал мое горе, гнев, обиду и мои планы. Неудивительно, что ему никогда не нравилось слушать мои жестокие фантазии, что я сделаю с убийцей. Неудивительно, что он съеживался от моего праведного гнева. Все мои слова были нацелены на него.

Что ж. Время пришло.

Я бросилась вперед, пульс участился, а кинжал сверкнул в руке. Эрик увернулся и схватил меня за запястье. Я изогнулась и в тот же миг нанесла удар ногой. Он не мог одновременно блокировать удары и удерживать меня. Я высвободилась.

Несмотря на хорошую физическую форму, через несколько секунд мы оба уже задыхались. Я сделала несколько выпадов, но Эрик всегда был вне досягаемости. Моей жгучей жажды было недостаточно, чтобы одержать немедленную победу.

Эрик ударил меня в живот, раскачавшись на перекладине, которую я не заметила. У меня перехватило дыхание, и я упала на мостик, но успела заметить, как он описывал дугу в воздухе ногами вперед, целясь мне в голову.

Времени на раздумья не было, и я позволила своим инстинктам взять верх надо мной.

Я рухнула вниз, в последний момент удачно вцепившись в одну из вертикальных опор. Раскачавшись и прыгнув, я оказалась на дорожке прямо за его спиной.

Едва удерживаясь на ногах, я попыталась ударить его в спину. Словно почувствовав это, Эрик отскочил в сторону.

Наша схватка, возможно, показалась бы красивой стороннему наблюдателю. Мы развернулись и спрыгнули с мостика. Я увернулась от его удара. Он оказался в другом проходе, и я последовала за ним, сжимая кинжал в зубах. Я не могла колдовать, когда железное лезвие касалось моей кожи, но мне и не нужна была магия, чтобы перерезать его горло.

Я снова прыгнула, тяжело приземлившись, и это был шанс, которого он дожидался.

В мгновение ока я ударилась о дерево и на меня навалилась тяжесть. Боль пронзила мои кости, а из горла вырвался стон. Кинжал выпал, но каким-то чертовым образом моя рука смогла поймать лезвие.

Оскалив зубы, Эрик сел на меня.

– Твоя сестра тоже была гребаной коварной стервой.

– Закрой свой поганый рот. – Я перехватила клинок так, чтобы ладонь оказалась на рукояти. – Ты не имеешь права говорить о ней.

Когда он поднялся надо мной, я нанесла удар. На моем запястье сомкнулись его руки. Нет. Только не это.

Меня затопил холод поражения, как вода заливает терпящий бедствие корабль. Я попыталась выкрутиться, но его хватка усилилась. Эрик прижал мое тело к мостику, но вторая рука все еще была свободна.

Как только я перехватила оружие правой рукой, край узкой дорожки впился мне в спину. Боль прошлась по моему позвоночнику, а затем я снова начала падать.

49

Твою мать.

Падение прекратилось, когда я обхватила ногами первое, что пришлось.

Когда у меня восстановилось дыхание, я была потрясена тем, что все еще жива, и поняла, что случилось. Мои бедра обхватили грудь Эрика, а он свисал с подмостков, зацепившись коленями за одну из стоек.

Мы висели, глядя друг на друга, и единственным звуком было наше тяжелое дыхание и слабый скрип креплений мостика. Для такого представления, как это, должен звучать барабан – что-то драматичное, а не жалкая тишина.

Эрик все еще держал меня за левое запястье, но моя правая рука была свободна, а пальцы сжимали кинжал.

Он дернулся, как будто в тот же миг осознал это.

– Если убьешь меня – упадешь. – Эрик кивнул на сцену внизу. – Падение с такой высоты означает смерть.

Мы оба это знали. Мы посещали похороны артистов и рабочих сцены, которые познали это на собственном горьком опыте.

Я приставила кинжал к его горлу. Эрик уставился на меня, широко раскрыв глаза.

– Ты не станешь этого делать.

– Правда? – Я улыбнулась его потрясению и страху. – Ты знаешь, я бы все отдала, чтобы заставить убийцу моей сестры заплатить. Разве я не говорила тебе об этом достаточно часто?

Еще немного, и я перережу ему горло. Еще чуть-чуть, и его кровь прольется мне на руку. Осталось немного, и я узнаю вкус мести. Его ноги подкосятся, и он упадет, и я вместе с ним.

Мы мягко покачивались на шатких подмостках, и я мельком увидела доски сцены внизу, такие далекие, такие маленькие, что у меня закружилась голова.

Осталось немного, и я никогда больше не увижу Сефера. Никогда больше не заставлю его челюсть дрожать. Никогда не смогу сказать ему слова, для которых была слишком труслива.

Я буду скучать по нему, но...

Сердце колотилось так, словно молило о пощаде. Я еще сильнее прижала кинжал к горлу Эрика.

Он застыл между моими бедрами, удерживая мое запястье.

И все же я колебалась.

Когда я пыталась убить Сефера, у меня не было никаких сомнений.

– Зита!

Со вздохом я обернулась.

На следующей дорожке, протягивая руку, стоял наполовину человек, наполовину зверь. Это был он.

Увидев Сефера и почувствовав, как мое сердце воспарило, я поняла, что убила его бы без колебаний, потому что тогда мне было нечего терять.

Но теперь...

– Возьми меня за руку. – Он потянулся через пропасть, почти перекинувшись через нее. Если бы я протянула руку, то смогла бы ухватиться за принца.

Но это означало бы бросить кинжал и дать Эрику шанс сбежать.

Я стиснула зубы.

– Это он, Сефер. Он убил ее.

– Я слышал.

– Я думала, ты тоже хочешь увидеть, как он истекает кровью.

– Хочу. – Его брови сошлись на переносице. – Но я не хочу видеть, как ты проливаешь кровь за это.

Предатель. У меня перехватило дыхание. Как он мог?

Его пальцы сжались.

– Пожалуйста, возьми меня за руку, птичка. Боюсь, ты не умеешь летать.

– Птичка, – усмехнулся Эрик. – Ты позволяешь этому существу так с тобой разговаривать?

Зарычав, я вдавила клинок в его кожу, вынудив замолчать. На лезвии появилась капелька крови. Крови, которой я жаждала все эти годы, а убийца все это время был прямо передо мной.

Меня трясло, мышцы ныли, худшая часть меня требовала того, к чему так долго стремилась.

– Зита, не обращай на него внимания. Посмотри на меня.

Я легко повиновалась. Просто не могла отказать ему. Хотела взглянуть на него, даже в такой форме. Мой прекрасный, звероподобный принц Монстров наблюдал за мной, сведя брови, как будто одним взглядом мог заставить меня взять его за руку.

– Я хочу, чтобы ты жила. Хочу тебя. Вот так просто и эгоистично, – усмехнулся он. – Хочу обладать тобой и принадлежать тебе. Хочу получить все самое лучшее и самое худшее из того, что ты можешь мне дать. Я убивал ради тебя раньше без угрызений совести, и я сделаю это снова. – Его золотистые глаза пронизывали меня до глубины души, как будто он мог видеть, что эта мысль не привела меня в такой ужас, как следовало бы.

– Но... – Во мне было слишком много всего, слишком сильно все клокотало в груди, чтобы сказать что-то большее. Эрик пошевелился у меня между ног, и я крепче сжала бедра. Он не освободится.

– Я знаю, что ты не можешь снять проклятие.

Его слова отвлекли меня от Эрика. Он знал? Но Сефер не выглядел рассерженным из-за того, что я солгала. Уголок его рта изогнулся в улыбке.

– Я читал о проклятиях, и все источники говорят о том, что они вечны. – Он пожал плечами. – Но мне все равно. Я смирился с тем, кто я есть. Смирился с тем, что случилось. Отказался от мести не потому, что это было правильно, а потому, что цена слишком высока.

Снова эта фраза. Какова была цена его мести? Какую цену он отказался заплатить?

Вопрос, должно быть, отразился на моем напряженном лице, потому что Сефер приподнял брови.

– Если бы я убил тебя, как собирался, то потерял бы женщину, которую люблю.

Кровь забурлила по моим венам и мышцам, посылая жар в самое нутро. Сефер любил меня и позволил себе отказаться от мести ради любви.

– Не умирай за это, Зита. Ты и так потратила десять лет впустую. Я не хочу, чтобы он отнял будущее и у тебя тоже.

Вот она, ужасная, удушающая правда. Я не просто провела последние десять лет в оцепенении, я провела их как призрак.

Я играла роль Циннии. Отрастила волосы, чтобы они были похожи на ее. Создавала свои выступления по ее образцу. Улыбалась постоянным посетителям, занималась с ними сексом, брала их деньги, как и она. Все – все, что я делала как Цинния, было настолько поглощено ее смертью, что я совершенно забыла о том, что значит жить.

Вот что Сефер имел в виду на пляже.

Твоя жизнь должна быть насыщенной, Зита. А не этим чахлым подобием, за которым ты пытаешься ухаживать.

Вот почему это потрясло меня. Он был прав. Я поняла, что теперь у меня есть жизнь, которая стала ярче, чем раньше. Вместе с Сефером, но также и с друзьями – Селестиной, Аней и Эссой. Возможно, со временем даже Кадан смог бы стать моим другом – у нас была Цинния.

У меня в глазах защипало.

Что еще хуже, Эрик продолжал жить так же, как и раньше. Выступал, смеялся со своими друзьями, занимался сексом со мной. Наслаждался жизнью. А мне нечего было рассказать про свои взрослые годы, у меня были только последние несколько месяцев, этот вечер и кинжал в моей руке.

Как только я перережу Эрику горло, у меня ничего не останется.

Напряжение стало невыносимым, угрожая выплеснуться наружу. Я нервно помотала головой.

– Я не могу просто так сдаться. Справедливость не восстановлена.

– То, что он сделал с твоей сестрой, ужасно, и этого не должно было произойти. Но случилось то, что случилось, и ты не сможешь это изменить, не сможешь вернуть ее. Но в твоих силах не позволить себе навсегда исчезнуть. Ты отдала десять лет, планируя отмщение, и этого вполне достаточно. Твоя сестра не хотела бы всего этого.

Но действительно ли это так?

Сефер мягко кивнул, а его пальцы затрепетали передо мной.

– Достаточно. Ты и так сделала слишком много. А теперь посвяти остаток своей жизни тому, чтобы жить... со мной.

Всю оставшуюся жизнь?

Я хмуро посмотрела на лезвие, убедившись, что оно все еще у горла Эрика, а затем перевела взгляд на Сефера.

Его брови поползли вверх, и клык сверкнул в кривой усмешке.

– Ты висишь над сценой с кинжалом у горла ублюдка, и я не так планировал это сделать, но, если учесть, как мы познакомились, в этом есть смысл. – Сефер глубоко вздохнул, полосы на его боках растянулись. – Это эгоистично, но я не хочу, чтобы ты умирала, Зита, потому что желаю, чтобы ты была рядом не как питомец, а как моя жена.

50

Мир замер. Кажется, Эрик что-то сказал, но я не расслышала его из-за своего бешено бьющегося сердца и слов Сефера, которые были не менее важны.

Он хотел...

– Ты резкая и неприветливая. Сосредоточенная и упрямая как мул. Не думаю, что смог бы сдвинуть тебя с места, если бы ты сама этого не захотела. Но другого мне и не нужно. – Его изогнутые клыки блеснули, когда он улыбнулся. – Потому что мне все это в тебе нравится. Мне нравится, как ты ранишь меня. Нравится, как бросаешь мне вызов. Нравится твой острый, как бритва, язык, порочность твоего остроумия. Поверь, меня убивает необходимость просить тебя отпустить его сейчас, потому что я жажду увидеть твой праведный гнев во всей его кровожадной красе.

В моих глазах снова появилось жжение, но на этот раз по иной причине. Он видел меня. Солнце и гребаные звезды, он действительно видел меня. И Сефер полюбил меня за все это.

Он не пытался притупить мою остроту или смягчить края. Он хотел их, прижимал к себе, чтобы почувствовать, как они режут.

– Может, я и принц, но ты моя королева. И я сто раз преклоню перед тобой колени, если это заставит тебя согласиться остаться в живых и позволить мне стать твоим мужем.

Неудивительно, что Сефер вздрогнул, когда я сказала, что он похож на Эрика: это было абсолютно не так. Совсем нет. Потому что он понял меня, всю меня, и действительно хотел полностью. Хотел спасти человека, чтобы провести свою жизнь с ней – со мной. С той, кем я была на самом деле, а не с моим сценическим образом или той версией меня, которую создал в своем воображении, и не с призраком моей сестры.

Со мной.

Я могла дать лишь один ответ. Нож полетел вниз, зазвенев при ударе о сцену, разорвав тишину театра. Но это был не конец. Еще нет.

Освободив руку, я ощутила обжигающую силу, бушующую в моих венах, и призвала ее, поманила, словно соблазняя.

Я улыбнулась Эрику и указала на него рукой.

– Да свершится правосудие, которого ты заслуживаешь.

Мой дар загудел в воздухе, как рой рассерженных пчел. Каждый волосок на голове Эрика встал дыбом. Мурашки пробежали по его предплечью, когда он ослабил хватку на моем запястье.

Проклятие – не смерть, но сойдет и это.

Я взяла Сефера за руку. Его хватка была уверенной, и я позволила своим бедрам оторваться от груди этого мерзавца. Когда я перемахнула через пропасть, Сефер легко поднял меня, и я оказалась в его объятиях.

Его плечи опустились, и он вздохнул с облегчением.

– Зита.

Я прильнула к нему, вдыхая мускусный аромат и наблюдая, как Эрик взобрался наверх и скрылся в тени.

– Ничего, – шепнул Сефер, как будто почувствовал, как побег Эрика подействовал на меня. – Теперь мы знаем, кто это был. Ему так долго все сходило с рук только потому, что никто не знал правду. – Сефер погладил меня по щеке. – Ты прокляла справедливо. Ему не избежать наказания.

– Надеюсь, ты прав. – Но даже когда я это сказала, тепло, исходившее от него, прожгло меня насквозь, и я осознала, что приняла правильное решение. Я жива и еще долго смогу наслаждаться этим теплом. Возмездие однажды свершится, но оно уже не поглотит меня целиком.

Сефер ответил медленной ухмылкой.

– Знаю, что прав.

Я закатила глаза.

– Конечно.

Он уткнулся в меня носом, принюхиваясь снова и снова, словно пытался вдохнуть не только мой аромат, но и меня саму.

– В конце твоего выступления я почувствовал запах другого человека. Я подумал, что это просто стойкий аромат «Позолоченных солнцем» на твоем обруче. – В его вздохе послышалось низкое рычание. – Я должен был догадаться.

Тот момент, когда он принюхался. Теперь все встало на свои места.

– Ты не мог знать. – Я прикоснулась своим носом к его, наслаждаясь близостью. – Ты сейчас все это серьезно говорил или просто хотел, чтобы я взяла твою руку?

– Каждое слово. Никакой лжи, никакого искажения правды. Я люблю каждую часть тебя, Зита, хорошую и плохую... особенно плохую. – Сефер сверкнул озорной улыбкой, запустив руку в мои волосы. – Я бы встал на колени, если бы этот проход не был таким узким. Но... – Хмыкнув, он пожал плечами и крепче обнял меня за талию.

Без всякого предупреждения Сефер прыгнул. Я дернулась, но не от падения, а от того факта, что его никто не мог остановить. И все же не испугалась так сильно, как следовало.

Он ухватился за перила мостика, который содрогнулся и заскрипел под тяжестью его веса. Затем перебросил нас на другой и еще на один, пока мы не опустились на сцену. Старые доски вверху скрипели и звенели, срываясь со своих креплений.

Но передо мной преклонил колени мой принц.

Когда мостки наконец рухнули на сцену, Сефер держал меня за бедра и пристально смотрел в глаза, как будто знал, что обломки не посмеют задеть нас.

– Зита, Мэриголд, моя злая ведьма, маленькая хищная птичка, моя королева. Ты позволишь мне стать твоим мужем?

Я вздернула подбородок, словно и впрямь была королевой.

– Спроси меня, выпустив когти.

Он обнажил их ровно настолько, чтобы прорваться сквозь мою одежду, и я наслаждалась острием их кончиков, угрожающих пронзить мою кожу.

Затем Сефер прошептал следующие слова.

– Ты выйдешь за меня, любимая?

Вместо ответа я опустилась на колени и обхватила ладонями его звероподобное лицо.

– Когда я сказала, что ненавижу тебя, то не это имела в виду. И когда назвала свое имя, это тоже было нечто большее.

– Знаю. Ты говорила, что тоже любишь меня.

Я усмехнулась оттого, что он все понимал даже без моих слов.

– Да, люблю. Я тебя люблю. – Я поцеловала его, коротко, но крепко. – И ты знаешь мой ответ.

Его улыбка была легкой и мечтательной, а глаза прикрыты, словно мой поцелуй поверг Сефера в оцепенение.

Но его рука скользнула в мои волосы и сжала их, запрокинув голову назад.

– Скажи это.

– Я буду проклятием, от которого ты не сможешь избавиться, Сефер. Я выйду за тебя замуж и покину только тогда, когда наши кости превратятся в прах, а миру будет плевать, кем мы были.

Сефер долго, очень долго стоял неподвижно, словно пытался запечатлеть этот момент в своей памяти. Наконец он выдохнул и закрыл глаза.

– Просто идеально. Я знал, что в конце концов смогу тебя сломить. – Сефер ухмыльнулся, уткнувшись носом мне в шею. – Но оказалось, что ты сделаешь со мной то же самое.

Я рассмеялась и прижала его к себе еще крепче, наслаждаясь его телом.

Я была жива и собиралась начать жить по-настоящему.

51

Ксожалению, моей первой задачей в «настоящей жизни» было прощание с Сефером на следующее утро. Ему нужно было отправиться в Люминис и подготовить почву для официального визита, во время которого мы въедем в город как помолвленная пара.

Когда я приняла его предложение, королевская власть все еще оставалась абстрактным понятием, которое свалилось на меня, когда я шла по гравийной дорожке рука об руку с Селестиной, размышляя о необходимости свадебной церемонии.

Она улыбнулась, сверкнув изящными клыками.

– Итак, мне начать называть тебя принцессой прямо сейчас или подождать, пока ты не выйдешь замуж по-настоящему?

Я бросила на Селестину сердитый взгляд.

– Ты же называешь Сефера просто по имени.

– Да, но это потому, что он, по сути, мой брат. – Она пожала плечами, когда мы вошли в прекрасный разрушающийся дворец.

Я закусила губу, пока мы петляли по коридорам, которые теперь я знала почти так же хорошо, как полосы на теле Сефера.

Когда мы добрались до покоев девушки, она склонила голову набок и нахмурилась, всматриваясь в меня.

– Что не так? Ты ведь не передумала, правда? Я просто шучу.

– Нет. Просто... – Я проглотила ком в горле, который образовался во время нашей прогулки. – Думаю, что, если бы у меня было немного времени, ты могла бы стать и мне кем-то вроде сестры.

Медленно, как восход солнца, ее глаза расширились и наполнились слезами.

– Сестры? Я знаю, что у тебя отняли твою, так что для меня большая честь, что эта мысль вообще пришла тебе в голову.

– Ты честна со мной, как и она. Ты знаешь, что я не милая, и даже испытала на себе мою резкость, но все еще со мной.

– Конечно. – С дрожащей улыбкой Селестина обняла меня. – Это то, что делает семья. Связаны ли мы кровью или по собственному выбору, мы остаемся ей.

Толпа взревела громче любой другой публики, перед которой я когда-либо выступала. Это поразило меня еще сильнее. Сефер был принцем, вторым в очереди на трон Рассветного двора. И я собиралась стать его женой.

Безумие.

Как и тот факт, что я скакала верхом на олене по улицам Люминиса, будущая принцесса, а не просто артистка. Я наслаждалась множеством восхищенных взглядов.

Среди радостных возгласов были и недовольные, и любопытные. Некоторые переговаривались, прикрывая рот ладонью.

Рядом со мной, верхом на огромном олене, в охотничьем зеленом костюме и с золотой короной на голове, Сефер улыбался и махал рукой, словно ничего не замечая.

Я знала, что он все видел.

– Может, мне задушить одного из них своим хвостом? – процедил он сквозь зубы, улыбаясь. – Дам им что-нибудь, на что можно было бы по-настоящему поглазеть?

Я рассмеялась.

– Я думаю, принц Монстров со своей будущей невестой-человеком – вполне достойное зрелище.

– Так и есть. – Он отвел взгляд от толпы, и его улыбка стала более искренней. – Не думаю, что случайная смерть какого-то зеваки затмит тебя.

Согретая его взглядом цвета расплавленного золота, я подъехала ближе, когда мы свернули на широкую улицу, окруженную мерцающими переливающимися зданиями. Несмотря на их красоту, у меня мелькнула мысль, что эти незнакомцы могут причинить Сеферу боль.

– Ты... Я уверена, что в их взглядах только любопытство.

Он пожал плечами и дотронулся до моего бедра.

– Мне плевать, что думают они обо мне. Я могу менять облик. Это дар, которым меня одарили боги. Простолюдины могут смотреть на меня свысока, а мой отец, возможно, предпочел бы, чтобы я держался подальше от его двора, лишь бы не запятнать его позором своего существования. Но пошли они все к черту. Благодаря тебе я принимаю себя таким, какой есть.

Я тихо вздохнула.

– Но я вынудила тебя. Заставила...

– Ты заставила меня так жить десять лет. Заставила принять свою сущность. И когда вернулась в мою жизнь, то приняла, полюбила и захотела меня, каким бы я ни был. – Сефер приподнял подбородок и улыбнулся. – Если это не подарок, то даже не знаю что.

У меня сжалось сердце, но я все же смогла сказать:

– Ты прекрасен в любом обличье, Сефер.

Казалось, он стал еще выше, и я знала, что, будь мой принц сейчас котом, он бы хотел, чтобы я почесала его под подбородком, что, вероятно, выглядело бы не совсем подобающим образом для принца Эльфхейма, возвращающегося в столицу.

Он слегка коснулся шелка моего платья, но не зацепил его.

– Эти когти – такая же часть меня, как и мое сердце, каким бы холодным оно иногда ни было.

– Ты? У тебя холодное сердце? – Я фыркнула.

– Не для тебя. Только не для тебя. – Он сжал меня, и его когти вонзились в мое платье.

– Сефер! – Я нахмурилась, но он только усмехнулся и развел руками, как будто был ни при чем.

– Я все равно собирался сорвать его с тебя позже.

Я не позволила пылу этого обещания смягчить мой взгляд.

– Да, но теперь я предстану перед твоими родителями в дырявом платье.

Вместо ответа Сефер поджал губы, словно борясь с ухмылкой, и отвел взгляд.

Когда мы вошли в сверкающий дворец, расположенный на вершине вулканического пика в центре города, он не повел меня по широким коридорам в тронный зал.

Он повел меня вниз.

52

Лестницы становились все у́же и темнее по мере того, как мы спускались. Некоторые из них были высечены в камне и рассчитаны на людей гораздо выше меня. Сефер помог мне спуститься по ним.

– Куда мы идем?

Он окинул взглядом коридор впереди.

– Увидишь.

Мы спускались все ниже и ниже, пока наконец не достигли большой двери, которая выглядела так, словно была высечена в черной скале вулкана.

– Некоторые привилегии королевской семьи, – объяснил Сефер, когда она открылась от его прикосновения.

За дверью сгущалась тьма, но в конце меня ждал мерцающий фонарь.

Страх пополз по моей спине, впиваясь когтями в позвоночник.

– Я думала, что меня представят твоим родителям.

– Позже. Сначала я хочу кое-что тебе подарить. Свадебный подарок.

Я была не уверена, что хочу видеть то, что ожидало меня в свете фонаря, но Сефер протянул мне руку, и я взяла ее, ощущая тепло горячей кожи.

По обе стороны коридора были двери с зарешеченными окнами и люками, в которые можно было просунуть поднос.

Это была темница.

От осознания у меня скрутило живот. Если Сефер привел меня сюда, чтобы наказать, то я должна отдать ему должное за то, что он действительно играл в долгую. Но нет, я в это не верила. Я доверяла ему.

Словно почувствовав мой дискомфорт, он крепче сжал мои пальцы и поцеловал их костяшки.

– Настало время.

Когда мы достигли границы освещенного фонарем коридора, он провел нас в комнату с колоннами, высеченными из того же черного камня. В центре двое охранников в масках держали скрученного мужчину. Их сверкающие доспехи были из материала, напоминающего кожу, а на груди у них красовалась эмблема Рассветного двора – пылающее солнце, выходящее из-за темного горизонта.

Покрытый грязью и кровью, пленник явно прибыл в темницу не этим утром. И все же, несмотря на грязь и изодранную одежду, его руки и ноги были все еще мускулистыми. Стражники держали его в заключении недостаточно долго, чтобы мышцы успели потерять свою форму.

Я хмуро перевела взгляд с охранников на Сефера.

– Я не...

Заключенный вскинул голову при звуке моего голоса.

На меня уставился один темный глаз, широко раскрытый и налитый кровью. Другой закрывала окровавленная повязка, на лице красовался синяк. Тем не менее я все еще узнавала его.

Узнала бы где угодно.

– Эрик.

У меня перехватило дыхание. Я судорожно сжала пальцы Сефера. Прошел месяц с тех пор, как я видела его в последний раз, но ярость, которая разлилась по моим венам, была такой же горячей, как тогда, на театральных мостиках.

Сефер высвободился из моих объятий и подошел к низкому столику между двумя колоннами, который я не заметила, когда мы вошли.

– Поскольку это твой свадебный подарок, я подумывал о том, чтобы повязать ему на шею бант, но Селестина настояла на том, что это признак дурного вкуса. – Улыбка Сефера была натянутой, когда он отвернулся от стола, держа в руках длинный меч. – Так что я только украсил клинок.

И действительно, на рукояти меча поблескивал черный атласный бант. Это могло бы показаться забавным, если бы не цвет и не темная магия, пронизывающая воздух.

– В конце концов, я действительно дарю тебе правосудие. – Сефер протянул мне меч, чтобы я могла его осмотреть.

Черная и серебряная змеи, сплетенные вместе, образовали крестовину и рукоять. Тело черной змеи было отделано крошечными серебряными звездочками, а темные пустоты серебряной змеи были усеяны созвездиями. Темная, разрушительная магия волнами исходила от нее.

Я нахмурилась, глядя на Сефера.

– Не понимаю.

– Я не рассказал тебе всю правду, когда упомянул, что был здесь, чтобы сообщить своим родителям о нашей помолвке. – Он скривил губы. – Я действительно это сделал, но сначала разыскал его. Я не знал, сколько времени потрачу на поиски, поэтому не хотел говорить тебе и обнадеживать. – Его глаза сузились. – Но у меня такое чувство, что ты меня простишь.

У меня пересохло во рту. Сердце бешено колотилось, отдаваясь эхом во всем теле, как будто я была барабаном, в который отбивали медленный, всепоглощающий ритм.

– Он признался, так что его жизнь принадлежит тебе, так же как когда-то твоя была моей. – Уголок рта Сефера дернулся.

Я взглянула на Эрика, который склонил голову, как будто боялся, что кто-то увидит, как он смотрит на меня.

– Возможно, я заставил его. – Золото в глазах Сефера сверкало. – У тебя тот же выбор, что был у меня. Казнь, – он поднял меч, – или он будет принадлежать тебе до конца своих дней – либо пока не решишь освободить его.

Я сделала свой выбор давным-давно, но нахмурилась, увидев опасное острие меча.

– Я не смогу его поднять.

– Он заколдован. Даже самый маленький и слабый ребенок может орудовать им, если вершит правосудие. Ты можешь взять меч, если он тебе нужен. – Сефер с поклоном протянул его мне.

Стражники переминались с ноги на ногу, удивленные тем, что их принц кому-то кланяется.

Я сомкнула пальцы на рукояти. Две змеи изогнулись, как живые, и я чуть не выронила меч, удивленная тем, что они вцепились в мою руку, словно приветствуя.

Как и обещал Сефер, я подняла меч и обнаружила, что он такой же легкий и уравновешенный, как железный кинжал, который принц перековал для меня. Магия клинка пульсировала волнами.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы мое сердце стало биться в унисон с его ритмом, отзываясь в ушах, в венах и под ногами, будто пол дрожал.

Это было все равно что лежать у Сефера на груди после занятия любовью. Все равно что учиться спокойно лежать рядом с ним на солнце. Все равно что погрузиться в мелодию песни.

Это было правильно.

– Нет, нет. – Эрик, широко раскрыл глаз и замотал головой, когда я приблизилась.

Мне стало интересно, не оставили ли они его без второго глаза в ходе допроса. Стоит спросить Сефера позже.

– Пожалуйста. Зита. Нет. Ты же не хочешь этого делать. Не хочешь.

Охранники без труда удержали его на месте.

– Пожалуйста, – скулил он. – Цинния хотела бы, чтобы ты пощадила меня.

– На колени, – сказала я не своим голосом. К нему присоединились еще два, негромкий и мрачный, эхом разнесшиеся по комнате.

Охранники опустили его, и Эрик, продолжая умолять, нехотя подчинился.

Краем глаза я заметила Сефера, но все мое внимание было приковано к Эрику. И я знала... знала, что мой принц не попытается помешать правосудию.

– Десять лет назад ты отнял жизнь и думал, что тебе сойдет это с рук. Но теперь ты за это поплатишься. Наклонись.

Он подчинился моей воле, завывая так, словно забыл, как говорить.

– Цинния, возможно, хотела, чтобы я пощадила тебя. Но я не она. Она мертва по твоей вине. Ты забрал ее жизнь, а я заберу твою.

Я подняла меч в воздух и нанесла удар.

Не было ни малейшего сопротивления, только глухой стук, когда голова Эрика ударилась об пол, а секунду спустя его тело обмякло.

Это была быстрая, плавная и снисходительная смерть, менее мучительная, чем он заслуживал. Но когда я смотрела на его кровь, растекающуюся по полу и заливающую мою обувь, то была рада. Движимая чем-то глубоко внутри, я провела пальцами по лезвию и попробовала алую жидкость на вкус. Медь, железо и соль.

Отмщение не принесло мне покоя – я уже смирилась с этим в своей новой жизни, – но оно очистило меня. Я испытала облегчение.

Одержимость, которая так долго меня душила, улетучилась вместе с магией меча, когда клинок потяжелел в моей руке. Я глубоко вздохнула, глубже, чем когда-либо за последние годы, и отдала меч Сеферу.

Дело сделано.

Эпилог

Я остановилась у двери, которая вела в ванную, и по телу пробежала легкая дрожь.

Формально я больше не была его домашним зверьком, поэтому мне не требовалось разрешение, но все же. Иногда мне нравилось просить его об этом, бросать вызов или просто не подчиняться ему. Это всегда приводило нас в очень интересные места.

Я коснулась кончиков своих подстриженных волос. Они ниспадали чуть выше плеч густыми волнистыми прядями и хорошо смотрелись с моими недавно отросшими зубами. Я выглядела... самой собой. Или, по крайней мере, той личностью, которой я становилась, а не сестрой, которой подражала.

Несмотря на перемену в наших отношениях и на то, что я все еще испытываю трепет оттого, что не подчиняюсь ему, я хотела, чтобы Сеферу это понравилось.

Я думала, что умерла в ту ночь, когда обнаружила принца склонившимся над Циннией. Но это был не конец. Даже не начало. Это была просто еще одна дверь, через порог которой я переступила. И этот коридор тянулся все дальше и дальше, извиваясь, как лабиринт, из которого, как я думала, мне никогда не выбраться.

Но я справилась и теперь находилась здесь. У меня была своя жизнь и я, которую предстояло узнать.

Это будет непросто. Но разве что-то когда-нибудь давалось мне легко?

Мы с Сефером открыли друг в друге худшее. Пережили перешептывания и пристальные взгляды Люминиса и суровый прием его родителей несколько недель назад. Вместе мы могли бы справиться с чем угодно.

Думая об этом, не в силах сдержать улыбку, я вошла в нашу спальню.

Сефер, который сидел в кресле перед камином, сразу же перевел взгляд на меня. Его пристальное внимание все еще заставляло мое сердце учащенно биться. Его брови поползли вверх, когда он заметил изменения в моей внешности.

– Ты подстриглась.

– Десять баллов из десяти за наблюдательность. – Я ухмыльнулась. – Что думаешь? – Я встряхнула волосами, наслаждаясь тем, насколько легче они ощущались.

– Хм. – Его глаза сузились, когда Сефер поставил свой напиток на стол. – Иди сюда. Дай взглянуть поближе.

Что-то внутри меня подсказало, что это опасно, а восхитительный интерес лишь подтолкнул к нему.

– Думаю, стоит пойти на пляж завтра, – сказала я, пожав плечами, как будто не подозревала о ловушке, которую он мне готовил.

– Ты знаешь, что я собираюсь хорошенько поиметь тебя на песке.

От его грубости внизу живота разлилось тепло.

– Рассчитываю на это.

– Хорошо.

Я неторопливо приближалась, формально не нарушая его приказ, но испытывая его терпение, искушая на наказание. Остановилась у стола и провела рукой по рисунку, выполненному тушью и акварелью, над которым работала.

В процессе изучения себя я использовала художественные принадлежности, которые принц купил мне, и это был этюд Циннии. Я была довольна тем, как мне удалось передать сложный оттенок ее волос и нежный свет в глазах.

Сефер пообещал, что, когда я закончу картину и если захочу ее показать, он выделит для нее во дворце место. Где-нибудь, где мы будем видеть ее каждый день и вспоминать.

– Птичка, – зарычал он. – Ты же не ослушаешься моего приказа, не так ли?

Еще мгновение я улыбалась, глядя на лицо моей сестры, на то, как цвет придавал ей более живой вид, чем на карандашных или угольных набросках. Затем я повернулась к Сеферу с широко раскрытыми глазами и приложила руку к груди.

– Ослушаться? Я? Да никогда в жизни.

Я не смогла сдержать улыбку, сокращая дистанцию между нами.

– Провокация, – пробормотал Сефер, качая головой.

– Я прекрасно себя веду, чтобы ты знал. – Я остановилась на расстоянии вытянутой руки. – Ну что?

– Мне нужно кое-что проверить. – Прикрыв глаза, он поманил меня ближе.

Мой пульс участился, когда я скользнула к нему на колени.

– Хорошая девочка. – Его когти прошлись по тыльной стороне моей шеи, отчего по плечам побежали мурашки. Сефер сжал в кулаке мои волосы. – Ах да, я все еще могу это делать. – Его зубы сверкнули в дразнящей улыбке. – Мне бы не понравилось, если бы я не смог полностью накрутить их на кулак, но это просто идеально. – Насмешливое выражение на его лице исчезло, и он потерся своим носом о мой. – Твоя новая стрижка отражает тебя. Так что, конечно, мне это нравится.

Я выгнулась в его объятиях, наслаждаясь вниманием почти так же сильно, как и его словами.

Сефер наблюдал за мной, как охотник, но хищник в нем видел меня. Видел, когда я еще не жила. Видел то, чего я еще не понимала. И теперь, возможно, увидел немного больше той девушки, которую я открывала внутри себя.

Я поцеловала его. Глубоко, медленно и сладко. Прижалась языком к его клыкам, наслаждаясь ощущением боли и позволяя Сеферу испить каплю моей крови. Легкими движениями кончиков пальцев я дразнила его уши и наслаждалась рокочущим стоном, который вырывался из его горла.

– Но, – прошептал Сефер мне в губы, схватив за волосы, чтобы я не смогла продолжить наш поцелуй, – я не помню, чтобы давал тебе разрешение подстричь волосы.

– Упс, – выдохнула я. – Наверное, меня нужно наказать за это, да? Может, мне надеть ошейник?

От его улыбки все внутри меня сжалось.

– Только твой ошейник.

Меня охватило возбуждение, пробирающее до самых глубин. Когда-то я и правда была его питомцем, у меня не было выбора, а сейчас было забавно играть эту роль целый вечер.

Это, вероятно, что-то говорило обо мне и о том удовольствии, которое я получала от неповиновения и боли. Определенно говорило что-то и о моем принце – моем любимом монстре. Я смогла докопаться до многого, помимо того, что уже узнала о нем и о себе.

Убийство было хорошей местью, но жить счастливо оказалось еще лучше.