Ида Т. Микельсен

Альма Френг и новые тайны

Alma Freng og en flyvende fars hemmelighet

© Ida Tufte Michelsen, 2021

This edition is published by arrangement with The Peters Fraser and Dunlop Group Ltd and The Van Lear Agency LLC.

© Матросова Я., текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Самый обычный город

Она стояла на самой вершине маяка, возвышавшегося над устьем фьорда, и осматривала берег. Порывы ветра бешено трепали волосы. Волны с шумом налетали на отполированную водой скалу и поднимали мириады брызг, осыпавших маяк. Альма Френг затаила дыхание. Она была вся напряжена, как струна. Альма подняла руку к груди и почувствовала тёплое сияние ария на коже. На её шее висела маленькая стеклянная коробочка, полная солнечных лучей, и она была надёжно скрыта свитером. Теперь она висела там всегда.

Женщина рядом с Альмой положила руки на красные кованые перила перед ними.

– Добро пожаловать в Бельмелинг, – сказала она.

Тёмные волосы с седой прядью, как обычно, были собраны на затылке в элегантный пучок. На женщине были широкие чёрные брюки и тёмно-зелёное пальто, застёгнутое на все пуговицы до самого её острого подбородка. Её звали Элионора Фревелленг, и она была бабушкой Альмы.

– Перед тобой самый обычный город, а живут в нём самые обычные люди, – продолжила она.

– Правда? – удивилась Альма. «Самое обычное» было не в стиле Элионоры.

Бабушка взглянула на неё краешком глаза и изогнула бровь:

– Если только плохо меня знаешь! – Она улыбнулась и наклонилась поближе к Альме. – Разумеется, в Бельмелинге нет ничего обычного.

Элионора выпрямилась и указала на другую сторону фьорда. Хотя сентябрь уже давно перевалил в октябрь и вот уже много недель погода стояла мрачная и холодная, Бельмелинг был полон красок. Будто кто-то украсил городок посыпкой для торта. Ни одна дверь, стена или подоконник не походили цветом на соседний.

– Точнее, когда-то Бельмелинг и был самым обычным. Но постепенно одна за другой сюда стали слетаться семьи солнцеловов. Под вымышленными именами, конечно. А теперь уже все дома и магазины здесь принадлежат солнцеловам.

Ещё летом, спустя всего несколько дней после расставания с Элионорой, Альма начала бояться, что всё случившееся с ней – плод воображения. Что нет никаких людей, умеющих летать на солнечных лучах. Нет никаких ислетаний, где юные солнцеловы борются за свои арии. И сама она ни в каком ислетании не участвовала. Разве можно было поверить, что именно в жизни Альмы, в которой не случалось ровным счётом ничего интересного, пока однажды в апреле в их дверь не позвонила Элионора, произойдёт сразу столько захватывающих дух, умопомрачительных событий?

– И все в этом городе солнцеловы? – не веря своим ушам, переспросила Альма.

– В сущности, да, – ответила Элионора. – Но Бельмелинг живёт как обычный город. Любой может приехать и уехать. Никогда не знаешь, кто сидит за соседним столиком в кафе или идёт тебе навстречу по тротуару. Поэтому так важно всегда думать, что говоришь и делаешь. И даже важнее, чем где-либо. Если город раскроют, случится катастрофа. И для солнцеловов, которые живут здесь, и для сетей времени, которые мы стережём. Для жизни на всей планете.

Альма сглотнула. Элионора рассказала ей, что время, в сущности, представляет собой нити, опутывающие всю планету. У всех живых существ есть такие нити, отмерявшие их жизнь. Солнцеловы умеют менять скорость, с которой нити тянутся, захватывая их и прищёлкивая.

– Итак! – начала Элионора, сложив ладони и в нетерпении постукивая кончиками пальцев. – Пришло время наконец-то начать твоё настоящее обучение солнцелова!

– Наконец-то! – повторила Альма, чувствуя, как расплывается в улыбке. Этого мига она ждала месяцами.

Ведь добиться разрешения поучаствовать было непросто. Её отец, Симон, считал, что жизнь солнцелова слишком опасна. А после того, как Альма чуть не попала в плен к злобному премьер-министру Габриэлле Грубель в парламенте, спорить с этим стало трудно. Симон настолько переживал и боялся за Альму во время того случая, что потом несколько месяцев не мог сидеть сложа руки. С лета он начал менять все окна в доме на Эвельсёе, но получалось у него не очень. Когда осенний воздух всё же стал просачиваться в дом по новеньким подоконникам, Симон ещё две недели возился с печной трубой, пытаясь воевать с холодом. В результате только совсем дымоход разломал. И даже когда температура в доме стала приближаться к нулю, он не соглашался вызывать мастера. Нет уж, лучше он сам свяжет три больших свитера! И связал: один Альме, один для Бёрре (хотя тот яростно сопротивлялся, когда на него надевали свитер) и один себе. А сам всё приговаривал, как полезен свежий воздух, пусть даже и в помещении.

От других взрослых ждать помощи не приходилось. Мать Альмы улетела, когда девочке было всего пять, и больше о ней не было ни слуху ни духу. Так что жили они в доме втроём: Симон, Альма и Бёрре. Поэтому, когда пришло приглашение на курс солнцеловов, любитель косметического ремонта впал в исступление.

В тот же день он заявил, что слышал какой-то шум из туалета под лестницей на первом этаже. Альме ничего не оставалось, кроме как посочувствовать несчастному унитазу, к которому Симон направился в перчатках по локоть. Через несколько часов он выскочил оттуда, мокрый с ног до головы.

– Не входи! – сказал он Альме с каким-то безумием в глазах. – Кажется, я трубу задел одну... или другую... Там выливается всякое... что... э-э... должно сливаться. Нехорошо. Совсем нехорошо.

– Ну что ж, летим в Бельмелинг, там тебя ждут твои курсы, – сказала Элионора.

Альма подняла руку и нащупала невидимую тонкую нить времени между большим и средним пальцами. Бархатистая нить едва касалась кончиков пальцев. Альма ухватила её покрепче и щёлкнула. Нить замерла. Замерли и яростные порывы ветра. Застыли в воздухе брызги волн, долетавшие чуть ли не до самого верха маяка.

Элионора и Альма одновременно открыли арии и выпустили по лучу. Альма сжала свой луч и почувствовала, как ноги отрываются от сухих, шершавых досок. Спустя мгновение она уже летела за бабушкой, оставив позади красный круглый маяк. На Бельмелинг!

Глава 2

Что-нибудь слышно о девчонке?

Благодаря ковру на полу Мэй двигалась бесшумно. Ковёр этот всегда выглядел как новенький. Будто ничья нога ещё ни разу на него не ступала. Это даже придавало Мэй чувство собственной значимости. Мэй остановилась перед дверью, вдохнула поглубже и приложила ладонь к сканеру рядом с ручкой. Замок щёлкнул, и огонёк загорелся зелёным. Металлическая дверь, искусно замаскированная под дерево, открылась.

Габриэлла выглядела уставшей. С ночи нападения премьер-министр потеряла покой. Неудивительно! Страшная рана, появившаяся на её лице в июне, потихоньку начала заживать, а вот ухо так и не спасли. Новый страх поселился в душе Габриэллы Грубель: в ту ночь кто-то не просто вломился в её дом, но как будто унёс его часть с собой, оставив её бездомной, беззащитной, напуганной.

– Вы тут так и сидели? – обеспокоенно спросила Мэй. От вида измученной женщины, целый день просидевшей над докладами разведки, она даже забылась. Габриэлла не терпела сочувствия, даже от неё.

Габриэлла Грубель подняла голову, сняла очки для чтения и поставила подбородок на кончики сложенных пальцев.

– Что-нибудь слышно о девчонке?

Мэй задержала дыхание и покачала головой. Тот же самый вопрос, тот же самый ответ, бессчётное количество раз.

– С того дня она не осмелилась показаться в Стольбю. Мы бы узнали.

Габриэлла провела пальцами по шраму, закруглявшемуся на щеке.

– Подождём ещё несколько месяцев, – сказала она. – А потом будем действовать по плану, начнём плести сеть.

Мэй кивнула.

– Чашку чая?

– Нет, спасибо. – Габриэлла чуть заметно подняла ладонь от стола. – У меня впереди ещё несколько допросов.

В этот миг в дверь постучали. Габриэлла глянула на экран и впустила стучавшего. Вошёл конвоир с четырьмя заключёнными в наручниках.

Мэй сразу узнала их. Те подлые налётчики, которых схватили, прежде чем девчонка успела удрать. Один прихрамывал. Мэй даже ощутила укол жалости. Но так было нужно.

– Можешь идти, – сказала Габриэлла, не сводя глаз с пленников.

Мэй кивнула и удалилась.

Глава 3

Дом на вершине горы

Элионора и Альма приземлились на узкой улочке, круто поднимавшейся по холму. По обеим сторонам улицы тянулись дома, но все они едва виднелись в гуще разросшихся садов. Узловатые корни деревьев выползали на неё, подобно морским змеям. Брусчатка от них начинала дыбиться, затрудняя движение.

Внезапно где-то рядом громко зашелестела листва. Альма повернулась на звук и увидела, как ветку сотрясло что-то большое и тяжелое. Она чуть не вскрикнула от страха, как вдруг в кроне показался человек.

– Привет, Антонио, – сказала Элионора.

Мальчик ловко шёл по ветке, не останавливаясь до тех пор, пока та не затрещала под ним совсем уж угрожающе. Альма разглядела высокого темноволосого мальчика со строгим лицом. Она хорошо его помнила – Антонио прошёл ислетание в числе первых. Что тогда, что сейчас, подбородок он держал гордо, ни на кого не глядя.

– Добрый день, – поздоровался он с Элионорой. – Альма, – кивнул он девочке. Тон его ничего не выражал: ни дружелюбия, ни вызова.

– Что ты делал там наверху? – поинтересовалась Альма.

– Я член Клуба садоводов Бельмелинга, – ответил Антонио. – Самый юный член за всю историю Клуба.

Ветер, который подальше от берега немного слабел, закачал деревья.

– Что ж, – растерянно протянула Альма. Ей ещё никогда не доводилось видеть настолько запущенные сады. – И много вас там... садоводов?

– Хватает, – неопределённо ответил Антонио. Всем своим видом он показывал, что Альма ему неинтересна.

– И как нынче дела с садами? – спросила Элионора.

– Цветут и пахнут, – кивнул Антонио.

– А с клозетом Франца?

– Починили.

– Отлично!

Альма окончательно перестала что-либо понимать. Ясно было, что разговор на самом деле шёл о чём-то совсем другом, но вот о чём? Ей захотелось попросить рассказать это обычным образом. Но ведь не зря же её Элионора предупреждала: в Бельмелинге ничего обычным образом не делается.

Бабушка попрощалась с Антонио и пошла вверх по узенькой улочке. Вскоре дорога упёрлась в каменную лестницу. Ступени были короткие и неровные, а сама лесенка – такой узкой, что подняться можно было едва-едва одному человеку. За лестницей начиналась лесная тропа.

Альма с трудом успевала карабкаться вверх за Элионорой. Листва и ветви соседнего сада постоянно задевали её по лицу.

– Ну сколько можно! – раздражённо крикнула Альма Элионоре. – Вот скажи, ну какой в этом городе может быть клуб садоводов?

Элионора сочувственно посмотрела на неё с вершины лестницы.

– Альма, дорогая, – сказала она тихо. – Конечно, вовсе не обычный клуб. Оглядись вокруг! – она усмехнулась. – Клуб садоводов Бельмелинга – кодовое название нашей службы безопасности. Благодаря листве у наших агентов надёжная маскировка по всему городу. Очень удобно иметь такие обзорные пункты, не привлекая внимания обычных прохожих.

Так значит, Антонио был вовсе не садоводом, а самым молодым агентом службы безопасности. Этим он раздражал Альму ещё больше.

Они пошли в лес по каменистой тропе. Всё выше и выше, ни разу не свернули в сторону или вниз.

– Участники учебного курса должны приходить пешком, – сказала Элионора. – Новые правила безопасности.

Альма следовала прямо за ней. От бабушки шёл сильный приятный аромат. С тех пор, как они виделись наяву последний раз, Альма не раз видела Элионору во снах. Впрочем, «сны» – не то слово, правильнее было бы сказать «в кошмарах»: жестоких, мучительных, невыносимых. Таких кошмаров, от которых Альма каждый раз просыпалась вся в поту: мокрыми были и футболка, в которой она спала, и даже всё постельное бельё.

Иногда ей снилось, что они не смогли выбраться из парламента тем июньским вечером после ислетания. Пару раз снилось, что они не спасли Эдвина, её дедушку. Зато от кошмаров становилось спокойно, когда она просыпалась. Они ведь не были правдой. Альма с Элионорой сбежали из парламента. И Эдвин, который провёл в заточении у Габриэллы 30 лет, тоже. И Авир Крувуль. Мальчик, о котором Альма не могла думать без улыбки. Ей часто казалось, что по жизни она идёт будто на ходулях, ненадёжных, шатких, и никакой опоры толком нет. Но с появлением Авира всё изменилось. Ей не хватало его широкой самоуверенной улыбки, неторопливого смеха, который мог придать важности любому моменту.

На курсы солнцеловов Альме хотелось по многим причинам, но больше всего – потому что там будет Авир. С лета она о нём ничего не слышала. Телефоны использовались только в мире теней, то есть обычных людей. Гвардия Грубель могла прослушивать телефонные линии, и даже использовать кодовый язык было небезопасно. Говорили, что у гвардейцев глаза и уши повсюду. Но Альма думала, что лучше бы говорили об этом пореже. От мыслей о премьер-министре в образе тысячеглавого чудища ночи Альмы спокойнее не становились.

Вместо телефонов солнцеловы использовали солнечную почту. Такие письма по форме и цвету выглядели как листочки деревьев. Их можно было раскрыть по стебельку и написать на них послание. Листочки, которые отправляли на солнечных лучах, имели клейкую поверхность, и потому легко лепились к окнам. Но как их посылали, Альма не знала, а у самого Авира не было её адреса.

Она хотела бы расспросить его о многом! Что происходило, когда он ночью закрывал глаза? Видел ли он то же, что и она? Думал ли о Пузане, большом добром дядьке, который не выбрался с ними в ту ночь из парламента? Он остался там, чтобы они могли спастись. Кошмары о нём были хуже всего, потому что при пробуждении спокойнее Альме не становилось. Обычно после кошмаров о Пузане в плену у Габриэллы Альма просыпалась разбитая, беспомощная и насмерть перепуганная, как в ту ночь, когда видела его в последний раз.

На следующий день после спасения из парламента, когда Альма уже была в безопасности, дома на Эвельсёе, она получила своё первое письмо по солнечной почте. Его она выучила наизусть:

«Дорогая Альма, Эдвин ещё не в лучшей форме. После тридцати лет в плену ему придётся оставаться в постели несколько недель, если не месяцев. Самостоятельно прилетать в наш дом на дереве я тебе запрещаю – это слишком опасно для новичка. Сообщу, когда Эдвину станет лучше.

С любовью, Элионора».

Симон выхватил у неё письмо из рук, не дав ей толком его дочитать вслух.

– Не в лучшей форме? – переспросил он. – Что она имеет в виду?

– Не знаю.

– Может, у него горло болит, как думаешь? Или он слишком слаб? Или ушная инфекция? – Глаза у Симона забегали. – А ушные инфекции опасны в его возрасте? Надо бы почитать про это.

Симон едва успел повидать отца после тридцати лет плена, прежде чем Элионора забрала Эдвина домой восстанавливаться. И в следующие несколько дней Симон летал от счастья, хотя чувства и были смешанными. Его наполняли радость и облегчение оттого, что Эдвин был жив, беспокойство за здоровье отца, гнев на Габриэллу – чувства сменяли друг друга так быстро, что Альма за ними не поспевала.

– Так ведь можно поехать к ним и навестить, – робко предлагала она.

– Слишком далеко. Неужели, собираясь вломиться в нашу жизнь, она не могла поселиться где-нибудь поближе?

Слово «она» Симон произносил с особым нажимом и нахмуренными бровями. И подразумевал он Элионору. Отношения между матерью и сыном потеплели, но не слишком.

– Не так уж и далеко, если бы мы полетели...

– Цыц! – оборвал её Симон. – Не произноси это слово в нашем доме. Слышать не хочу ничего о том, что ты передвигаешься не пешком. Колёсные транспортные средства тоже разрешены, конечно.

Внезапно лес расступился. Невысокая изгородь отделяла их от плато с домиком на вершине. А по другую сторону изгороди, насколько хватало глаз, тянулись извилистые горные кряжи. Альме показалось, что она увидела край света.

Она стала рассматривать домик, одиноко стоявший на плато. Коричневые стены с белыми наличниками и травяная крыша навевали мысли о Рождестве. Но не успела Альма толкнуть калитку, как Элионора её остановила.

– А это предоставь мне, – сказала та.

Бабушка присела, подалась вперёд и положила палец на боковую сторону третьей справа доски – почти у самой земли. Не касаясь больше ни единой точки, она прижала палец покрепче и слегка провела им вверх.

– Датчики, – объяснила Элионора. – Нельзя, чтобы всякий зевака тут околачивался незамеченным. Если пройти чуть дальше, за треугольную отметку на этой доске, в штабе сработает сирена. Не забывай об этом, пожалуйста. Мне доводилось там сидеть, когда солнцеловы, задумавшись, входили сюда просто так. – Элионора скорчила гримасу. – Знаешь, как по ушам бьёт?

– А почему бы просто не выстроить забор повыше и не запереть калитку? – спросила Альма. Она понимала, что секретность необходима, но не понимала, зачем самим создавать такие сложности.

Элионора остановилась, придерживая калитку и пропуская Альму вперёд.

– Высокий забор вызывает у теней любопытство, Альма. Высокий забор и запертая дверь – вдвойне. А любопытные тени нам тут нужны меньше всего. Чем больше их пытаешься отвадить, тем больше им хочется войти. Странные создания – эти тени.

Когда Альма вслед за Элионорой перешагнула высокий порог, под их ногами заскрипел старый дощатый пол. В помещении с низким потолком было темно и пусто. Но Альма, которая уже несколько месяцев назад познакомилась с жизнью солнцеловов, знала, что искать. Квадратный люк на полу. Вход в подвал!

– А там перейдём на одиннадцатый, – сказала Элионора.

Одиннадцатым уровнем называлась скорость, с которой тянулась нить времени: минус одиннадцатая. Альма посмотрела на часы с тёмно-зелёным ремешком на запястье. Часы были не обычные, а крувулевы. Она получила их в подарок от Элионоры в тот самый день, когда впервые встретила Авира, в подвале обычной часовой лавки в Стольбю.

Альма провела рукой по циферблату и нажала на золотую кнопочку на его боковой части. В то же мгновение циферблат разделился пополам и перевернулся. Сверху, где только что была цифра 12, появился ноль. А по обеим сторонам шли маленькие цифры, которые внизу сходились на 32. На левой стороне около каждой из них был приписан минус, а на правой – плюс.

Крувулевы часы показывали скорость времени. Стрелка на часах Альмы сейчас замерла точно на нуле. Это означало, что её собственное время течёт сейчас с той же скоростью, что и обычное, которое у солнцеловов называлось сейчасным.

Альма нащупала свою нить времени и щёлкнула. В тот же миг стрелка переместилась на -11. На одиннадцатый. Самое привычное время для солнцеловов.

– Позвонишь, пожалуйста? – попросила Элионора, которая тоже прищёлкнула свою нить до одиннадцатого, и потому её время шло с той же скоростью.

Она указала на стену прямо за спиной Альмы. То, что на первый взгляд казалось выключателем, при внимательном рассмотрении и правда оказалось искусно замаскированным звонком.

Глава 4

«Мевемлия»

Пол задрожал. Крышка большого подвального люка ушла вниз, отчего стало видно, что доски уложены на бетонный пол метровой толщины. Из помещения снизу пробивался свет. Альма заглянула вниз и увидела толстые ковры, горшки с цветами и кожаные стулья, стоявшие полукругом, как в приёмной. Стен видно не было, и Альма догадалась, что это помещение больше самого домика.

Когда они слетели вниз, Альма поняла, откуда шёл свет. Одна из внешних стен представляла собой одно огромное окно. Альма подлетела к самому стеклу. У подножия холма, в недрах которого они находились, текла кристально-голубая река.

– Председатель Фревелленг, – раздался откуда-то голос. – Пришли в субботу?

Альма отправила луч обратно в арий и направилась к длинной стойке регистрации на другом конце комнаты. Прошла мимо пустых кожаных стульев. На столе перед ними лежало несколько тонких газет, аккуратно сложенных пополам передовицами вверх. «Вестник Бельмелинга» – значилось на них. Обычные газеты, чёрно-белые, без фотографий. На первой заголовок гласил: «Неумение расставлять приоритеты в Совете судьбы». «Высшему органу солнцеловов нужны перемены». Элионора была его председателем. Ей это ничего хорошего явно не сулило.

Под статьёй была ещё одна надпись: «Клуб садоводов ждёт подкрепление. Антонио (Тони) Роло стал самым молодым членом».

– Сопровождаю внучку на курсы солнцеловов, – ответила Элионора.

– Конечно, – поспешно кивнула регистратор. – Важный день. Но... – Она изучила лежавший перед ней список. – В списке участников не значится Фревелленг.

– Френг, – сказала Элионора. – Сын использует своего рода... сокращённый вариант.

– Понимаю, – ответила девушка. Впрочем, она всё равно выглядела сбитой с толку. – Альма Френг, такую вижу. Удачи сегодня, юная солнцеловка! – улыбнулась она Альме. – И добро пожаловать в «Мевемлию».

Альма прошла за Элионорой к лифту сбоку от регистратуры. Двери тут же открылись, только за ними оказалась пустая тёмная шахта с отвесными каменными стенами, конца которым даже не было видно.

– Держись правой стороны, – сказала Элионора. Она выпустила луч и шагнула в пустоту.

Альма стояла, не шевелясь, и тревожно наблюдала за бабушкой. Что ж, летать, конечно, здорово, но ведь старый добрый лифт гораздо лучше и безопаснее?

– Можно уже закрывать двери шахты? – с ноткой нетерпения в голосе спросила регистратор за спиной Альмы.

– Сейчас, – ответила она. Она подняла арий и выпустила лучик.

Альма подумала, что шахта была неоправданно узкой, когда свет её луча озарил чёрные, неприветливые каменные стены. К своему облегчению, Альма разглядела несколько стеклянных сосудов с солнечными лучами внутри, которые рассеивали тьму вокруг. Увамы. Приблизившись к первому, она увидела, что свет увама выхватывает и табличку. На первой было написано: «Э2». Потом шли «Э3», «Э4». Бесчисленная вереница огоньков устремлялась вниз. У Альмы засосало под ложечкой. Похоже, шахта пронизывала всю гору!

– Элионора! – крикнула она обеспокоенно.

– Я здесь!

Альма заметила бабушку на этаже «Э4». У знака было выстроено какое-то подобие веранды с круглой дверью без ручки. Рядом с дверью сидел пожилой человек в небесно-голубом комбинезоне. Альма никогда не видела ничего подобного. Комбинезон с круглой эмблемой на груди был украшен маленькими тонкими металлическими пластинками, напоминающими матовые пайетки. Необычно длинные седые волосы мужчины были собраны резинкой на затылке.

– А вот и наша Альма! – Мужчина спокойно поднялся, когда они приземлились на террасе. – Меня зовут Гильверт Илум.

Он обхватил протянутую руку Альмы обеими ладонями и сердечно улыбнулся.

– Гильверт стал моим телохранителем, как только я возглавила Совет судьбы, – сказала Элионора. – Сколько же это получается? Больше тридцати лет уже?

– Вроде того, – сказал Гильверт. – А я ведь ни на день не молодею! В странные времена живём. И всё же для меня было большой честью быть правой рукой председателя Фревелленг все эти годы. Пожалуй, ничем в жизни я не горжусь так сильно.

Элионора кивнула коротко и немного смущённо, а после перевела взгляд на свёрнутый у Гильверта под мышкой «Вестник Бельмелинга».

– Ну, чем они на этот раз недовольны? – спросила она.

– Многим.

Он взял газету и протянул Элионоре.

– Хотите прочесть?

Элионора взяла газету, кивнула Гильверту и подлетела к круглой двери. Альма последовала за ней. Она догадалась, что дверь была вращающейся, только когда бабушка положила руку на тёмное дерево. Альма увидела, как край добротной двери поворачивается прямо на неё. А её лучу явно не хватало скорости, чтобы пронести её в проём вовремя. От мгновенно подступившей паники Альма даже забыла, как затормозить лучом. Её несло на самый край двери. Она закрыла глаза. Но, когда ничего не произошло, открыла их снова.

Альма оказалась в помещении за дверью. Она повернулась и увидела Гильверта, сидящего в дверном проёме на шпагате. Одной ногой он упёрся в косяк, другой не давал двери закрыться. Он улыбнулся ей, затем отпрыгнул и оказался внутри комнаты вместе с ними.

– Сочту твоё удивление за комплимент, – сказал он. – Никогда не суди о книге по обложке, Альма. Я каждое утро летаю в Рашми-Гар на занятие по йоге и спортивную тренировку. Моему наставнику 135 лет, а он гибкий, как ребёнок.

Элионора, которая всё это время была с головой погружена в чтение газеты, подняла взгляд.

– Что там, Гильверт?

– Да так, спас жизнь вашей внучки. Вы её чуть дверью не размазали.

Вид у Элионоры стал ещё более изумлённым.

– Она думала, что это обычная дверь, как у теней, – терпеливо объяснил Гильверт. – И пошла за вами, когда вы её открыли.

Элионора кивнула, показывая, что наконец поняла, что случилось.

– Здесь двери вращаются, – объяснила она Альме.

– Да, – буркнула та, – поняла уже.

– Ха! – смешок у Элионоры был, как всегда, отрывистый. – В этом мире всё продумано так, чтобы было удобно, когда летишь, а не когда идёшь, как в мире теней. Вращающуюся дверь легко открыть на лету, а потом она снова закроется. Практичнее не придумаешь, – кивнула Элионора. – Спасибо, что помог, Гильверт.

Гильверт кивнул в ответ и выпустил луч из ария. Толкнул дверь кончиками пальцев. Та повернулась на половину и снова закрылась за ним.

Альма осмотрелась. Похоже, они пришли в кабинет Элионоры. Здесь было такое же окно, как и наверху, в приёмной. И такой же умопомрачительный вид. Остальные, покрытые синей краской стены украшали картины в позолоченных рамах. На толстом ковре с элегантным узором стоял широкий диван. Повернувшись к бабушке, Альма заметила, что та снова уткнулась в «Вестник Бельмелинга». И недовольно хмурилась.

– А что это? – спросила Альма.

Элионора приопустила газетные страницы, чтобы смотреть поверх них на Альму.

– Наш «Вестинк», – объяснила она. – Подпольная газета. Доставляется в виде приложения к официальной газете Стольбю по субботам. Только солнцеловам, конечно.

– И о чём пишут? – спросила Альма.

– Обо всём, что происходит в нашем мире, иногда о новостях мира теней, если они и нас касаются. Мнят себя... ну, мне трудновато об этом говорить прямо сейчас, я несколько не согласна с главным редактором... по некоторым вопросам, связанным с Советом судьбы. Но разногласия преодолеваются, – слегка улыбнулась Элионора.

Она отложила газету на большой стеклянный стол.

– Итак, – глубоко вдохнула она. – Теперь о курсах. Раньше у нас была настоящая школа, где солнцеловы осваивали различные профессии. А теперь только курсы, на которых солнцеловы первого ранга учатся всему, что нужно для повышения ранга и помощи нам в ухаживании за нитями сети времени.

В голосе её звучала такая же жизнерадостная решимость, что и всегда.

– Планка у курсов высокая, Альма. Обстоятельства вынуждают нас проводить ускоренное обучение. По будням ребята ходят в обычные школы теней, а за короткое время приходится нагонять всё, что не удалось освоить раньше. Во многом это возможно потому, что ученики – большинство учеников – приходят уже подготовленными, поскольку всю жизнь жили как солнцеловы.

– Но не я, – отозвалась Альма. Она почувствовала, как сами собой её плечи поникли.

– Да, тебе придётся стартовать с другой точки, – согласилась Элионора. – И нет нужды притворяться, что ты такая же, как все остальные. Даже то, как ты пыталась войти в дверь, показывает, как многого ты ещё не знаешь и не можешь. Многого.

– Это-то да, – сказала Альма. – Но ведь ислетание я прошла.

– Во многом благодаря удаче, во всяком случае, теоретическую часть.

На это возразить было трудно. Если бы не старые плакаты Симона с погодными приметами, ей бы ни за что не справиться.

– Так что, я полагаю, пока курсы не начались, нужно ознакомиться с основами. Осталось всего 30 мифф, но, если прищёлкнем наши нити, как раз успеем пройтись по самым-самым азам. Уже будет что-то.

«Послушать Элионору, так я совсем ничего не умею!» – обиженно подумала Альма. Но нужно было признать, что «миффа» было лишь одним из целого ряда неизвестных ей слов за сегодня.

– Что такое миффа? – тихо спросила она.

– Вот о том и говорю... – покачала головой Элионора и снова заговорила так же быстро, как обычно. – Миффа соответствует минуте на одиннадцатом. Шестьдесят мифф составляют бадд, а бадд соответствует часу. Когда на одиннадцатом пройдёт бадд, в сейчасном не пройдёт и секунды. Успеваешь?

Альма снова ощутила то чувство, которое нередко испытывала с Элионорой. Будто мозг у неё слишком медленно работает. После ислетания она надеялась, что уж теперь-то оно останется в прошлом. Ан нет.

– Секунду мы называем мигом, – уже помедленнее продолжила Элионора. – Шестьдесят мигов составляют миффу, а шестьдесят мифф...

– ...час?

– Верно! – одобрительно сказала Элионора, и в этот момент зазвонил колокольчик. – Влетите!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Гильверт.

– Важное сообщение для вас, – сказал он.

– Насколько важное?

– Важное, – повторил тот почти извиняющимся тоном.

Элионора помедлила мгновение, а после кивнула.

– Понятно. Альма, пойдёшь с Гильвертом.

– Но... – начала Альма. – Ты же сказала, мне многое нужно узнать, прежде чем начнутся курсы!

Элионора остановилась и посмотрела на неё.

– Не бери в голову, – сказала она. – Я склонна преувеличивать. Ты совершенно готова. Готовее некуда, можно сказать. Наиготовейшая, – почти скороговоркой сказала Элионора, провожая Альму к двери. – И потом, ну не отчислят же тебя в первый день курсов. Не должны, во всяком случае.

– Очень ободряюще, – буркнула Альма.

– Вот и славно!

Элионора рассеянно улыбнулась ей – в мыслях она явно была уже далеко.

Глава 5

Радостная встреча

Гильверт проводил Альму на два этажа ниже, на Э2, впустив в дверь-вертушку на другой стороне шахты.

– Удачи! – сказал он. – Всё пройдёт великолепно.

Альму подмывало спросить, почему он в этом так уверен. Если только на их кодовом языке «пройдёт великолепно» не означало «скорее всего паршиво», в рациональности бабушкиного телохранителя Альма сомневалась. После разговора с бабушкой стало ясно: что бы ни ждало её на этих курсах, основным мотивом будет стыд. Хорошо хоть Авир появится!

Звук закрывающейся за Гильвертом двери затих. Альма осматривала комнату перед собой в мёртвой тишине. Неширокая, длинная. Вдоль одной из стен выстроился ряд узких шкафчиков. А перед ними через всю комнату протянулась одна непрерывная скамейка. Над каждым шкафчиком висел на крючке пустой стеклянный шар. На противоположной стене было столько же дверей, но чуть пошире. На них было написано «Место для переодевания». Ничего интересного, комната оказалась раздевалкой.

Альма перевела взгляд на дверцы шкафчиков. На каждой была табличка с именем. На первой значилось: Лоам Лиен. На второй – Антонио Роло. Альма пошла дальше по ряду. Знакомые по ислетанию имена. Хейсманн Боркельвинк. Ремили Вел. Бадия Ноор. Лавранс Вальме. Некоторых она знала в лицо, других – нет. Ной Кельмин. Его она хорошо запомнила. Серебряная серьга в ухе и веснушки.

Когда до конца оставалось всего три шкафчика, Альма наконец нашла имя Авира. А рядом со шкафом Авира Альма узнала и ещё одно имя: Пилам Весенвик.

Пилла.

С ней Альма тоже познакомилась на ислетании. Пилла была невысокой девочкой, но зато незаурядной личностью. Альма осознала, что будет рада снова её увидеть.

На последнем шкафчике было написано: «Альма Френг».

Альма положила руку на табличку и слегка провела пальцем по своему имени.

Хорошо, что ей достался шкафчик рядом с Авиром и Пиллой. И сразу стало интересно: а как их распределяли? Явно не по алфавиту – ни по фамилиям, ни по именам. И даже Альма понимала, что вряд ли по тому, кто с кем знаком. Она вспомнила, кому принадлежали шкафчики, мимо которых она шла первыми, и тут же поняла связь. Порядок, в котором они прошли последний этап ислетания. Лоам была первой. Антонио – вторым. Ни Пилла, ни Авир, ни Альма на поляну так и не вернулись, значит, их распределили в случайном порядке в самом конце. И все же Альму задевало, что Авира и Пиллу поставили раньше неё. Получалось, она совсем последняя. Чтобы отвлечься на что-то другое, Альма ухватилась за тонкую металлическую ручку шкафа. И с удивлением поняла, что дверь легко открылась.

С чувством, будто сделала что-то незаконное, Альма огляделась в пустой раздевалке и заглянула внутрь. На единственном крючке внутри висел костюм, напоминавший костюм Гильверта, только этот был чёрно-белым.

Альма вздрогнула от звука за входной дверью, и тут же в комнату влетел Ной. Дверь за ним продолжала крутиться, и в комнату влетали всё новые и новые ученики. Ной о чём-то говорил, видимо, продолжая интересный разговор.

– ... прямо на передовице «Вестника», ребят. Во дела!

Он приземлился на пол и спрятал луч в арий. Сразу за ним сел тощий рыжеволосый парнишка по имени Ремили.

– Но и не только в «Вестнике». Хотя газета рассылается всем солнцеловам в стране, – сказал Ремили.

– Да, согласен, – ответил Антонио. Рядом с ним приземлилась Лоам, шатенка с тонкими косичками.

– Тони! – воскликнул Ной. – Ну ты даёшь! Вступил в Клуб садоводов, поздравляю! Туда нереально пробиться!

– Да, это честь, – коротко ответил Антонио.

Альма закатила глаза, стоя у своей дверцы. Ну надо же быть таким высокомерным!

– В этом весь ты, Тони, – засмеялась Лоам.

Все продолжали болтать, расходясь по шкафчикам. В этот момент дверь снова повернулась, и в комнату влетела Пилла.

– А вот и Весенвик, – сказал кто-то.

– Привет всем! – поздоровалась Пилла. – Ремили! Сколько лет!

Она полетела вперёд, явно ища свой шкафчик, и кивнула по пути Ною. А встретившись глазами с Альмой, расплылась в широкой улыбке.

– Рада видеть тебя, Альма! – сказала Пилла, приземляясь рядом со своим шкафчиком.

У Альмы вдруг во рту пересохло. Пилла была такой крутой, такой спокойной! Альме хотелось быть такой же, но ей и в обычной жизни это нелегко давалось, а тут ещё эта воодушевляющая речь Элионоры!

– Нервничаешь?

Альма поморщилась.

– Нет, – соврала она.

– Везёт! А я – очень, – сказала Пилла. – Всю ночь не спала! Всё лежала и думала о папином спектральном шаре. У него был красный!

Ну вот. Ещё одно неведомое Альме слово.

– Его почти никто не получает, – продолжала Пилла. – Он меня встретит после занятий, ни за что не перенесу, если придётся сказать ему, что я облажалась.

– Ещё как понимаю! – с чувством сказала Альма. Может, она и не знала, что такое спектральный шар, но страх провала был знаком ей как никому.

Пилла улыбнулась Альме, но в её взгляде было что-то ещё. На секунду Альме показалось, что та чем-то расстроена, но ощущение тут же пропало.

– А у мамы шар был жёлтым. Правда, сама она говорила, что оранжевый, – продолжила Пилла и хихикнула. – Но нет, не был.

Альма тоже попыталась выдавить смешок. Но получился какой-то шипящий звук, будто у неё в горле запершило.

– У тебя всё нормально? – спросила Пилла и слегка похлопала её по спине.

– Да, да, – ответила Альма. – Так, попало что-то. Из зуба выковыряла.

– Ловко! Ты, значит, и перекус с собой носишь?

Альма моргнула пару раз, не понимая, что это значит.

– Ну, из зуба. Приберегла кое-что с завтрака.

Альма хихикнула, на этот раз искренне.

Пилла открыла шкафчик. К облегчению Альмы, там висел такой же костюм.

– Только представь, мы здесь! – воскликнула Пилла, а потом вдруг наклонилась к Альме и с заговорщическим видом слегка толкнула её в бок.

Толкнула совершенно по-дружески, и Альма поняла, что дружба, завязавшаяся на ислетании, никуда не делась, несмотря на все невероятные и страшные события, через которые им довелось пройти. «Хорошо бы в мире было побольше таких дружеских тычков», – подумала Альма.

Вдруг за спиной раздался звон колокольчиков, заставивший Альму резко выпрямиться. Она тут же обернулась и оглядела раздевалку. Звук нарастал, будто колокольчики приближались. В комнате было полно людей, но никто будто и не слышал перезвона, который становился всё громче и громче, всё ближе и ближе. Альма пригнулась, чтобы на неё не налетело то нечто, которое к ней приближалось. Неужели что-то невидимое?

– Что это за звук? – спросила она.

Пилла вопросительно на неё посмотрела.

– Какой звук?

– Ты что, не слышишь? – Голос Альмы задрожал от страха. – Колокольчики!

Пилла чуть наклонила голову и прыснула от смеха.

– Да я шучу, Альма, – сказала она. И указала вверх. По всему потолку шла тонкая прозрачная труба. А внутри висели латунные колокольчики.

– Раньше такие везде вешали в концертных залах, школах, да в куче разных мест! Нужно только запустить внутрь пучок лучей, и колокольчики зазвенят. И обычно это означает...

Колокольчики стали затихать, и Альма обратила внимание, что теперь и остальные засуетились.

– ...что скоро что-то начнётся. Надевай лётный костюм! Переодеваться мы должны за пять мифф!

Глава 6

Йесп Йесс-Авальдсен

Комбинезон – лётный костюм – сел на Альму как влитой, будто его шили точно по её меркам. Подкладка была сделана из чего-то напоминающего поролон, только ещё мягче. Продолговатые металлические пластинки, оказавшиеся с одной стороны белыми, а с другой чёрными, были пришиты к костюму верхней короткой стороной. Их были сотни: плотные ряды усеивали весь костюм. Альма поднесла руку к груди и провела по пайеткам. Они слегка покалывали кожу, но легко поддавались её движениям. Тогда Альма и поняла, что у пайеток два цвета. Когда она проводила рукой вниз, пайетки поворачивались белой стороной. А когда вела вниз – чёрной. Костюм менял цвет!

– А какого цвета должен быть костюм? – спросила она Пиллу, которая переодевалась в соседней кабинке.

– В зависимости от времени дня. Белый днём, чёрный ночью.

От входной двери послышался звон колокольчиков.

– Ну что, Френг, готова? – спросила Пилла.

Альма провела рукой вниз, приглаживая оставшиеся чёрные участки костюма, чтобы он стал полностью белым.

– Готова!

Уже взявшись за ручку двери, Альма вспомнила про Авира. Он ведь тоже уже должен был прийти в раздевалку. Альма затаила дыхание и почувствовала покалывание в животе. Она распахнула дверь.

Скамейка перед шкафчиком Авира была пуста. Но вдоль всей стены уже сидели одетые в одинаковые костюмы ученики. По одному перед каждым шкафчиком, за исключением одного. Отсутствовал только Авир!

Куда же он делся? Может, с ним случилось что? Альма растерянно села на своё место.

– Ты Авира не видела? – спросила она Пиллу как раз в тот момент, когда дверь на их конце комнаты сделала оборот.

В раздевалку влетел стройный мужчина с суровым лицом, одетый в небесно-голубой костюм. Он приземлился посреди комнаты примерно в середине ряда, немедленно приковав к себе всеобщее внимание. Он замер в позе тренированного спортсмена, будто хорошая форма заслуживала некоторой доли дополнительного восхищения.

– Меня зовут Йесп Йесс-Авальдсен, – сказал он звучным, мужественным голосом.

Мужчина собирался сказать что-то ещё, но тут дверь одной из кабинок распахнулась. Авир!

Альма чуть не вскочила от радости, но, к счастью, успела овладеть собой. Авир тоже успел переодеться в белый костюм, и даже вздыбившиеся волосы не нарушали линию всегда идеального пробора. Он выскочил и уселся на скамейку. Альма чуть наклонилась и попыталась поймать его взгляд, но большие карие глаза неотрывно смотрели на Йеспа.

– Солнцеловы первого ранга! – отчеканил инструктор с армейской строгостью. – Вы прошли ислетание. Поздравляю.

Взглядом он скользил по всему ряду внимательных лиц.

– Но теперь забудьте об этом. Теперь, – повторил он, указывая пальцем в пол, – здесь, ислетание – лишь отправная точка. Стартовая линия. Вам всё придётся доказывать по-новой.

Йесп поднял висевший на шее арий и открыл его, выпустив из шкатулки луч. Йесп поймал его кончиками пальцев, заставив описывать в воздухе круги.

– Если вы пришли сюда подготовленными, воодушевлёнными и настроены трудиться, как никогда прежде, вы не просто благополучно выпуститесь с курса, но и выйдете на совершенно новый для себя уровень. – Йесп запускал в образовавшийся круг всё новые и новые лучи, и теперь перед ним кружилось целое солнечное кольцо. – А если пожалеете сил, не выложитесь по полной, вторую попытку дадут только через три года. Мы тут не будем нянчиться с безответственным отношением.

У Альмы чуть не отвисла челюсть. Три года? Об этом ей никто не сказал!

Йесп поместил руку под круг. Он стал перебирать пальцами, будто играя на музыкальном инструменте. Круг становился всё шире и шире.

– Но у вас, тех, кто сидит здесь сегодня, возможности безграничны.

Лучи в кольце вдруг разлетелись по идеальной дуге в разные стороны комнаты. Один направился прямо к Альме. Она проследила взглядом, как он проскользнул над ней в пустой стеклянный шар, подвешенный над её шкафчиком. В то же мгновение шар окрасился в фиолетовый.

С остальными тринадцатью шарами произошло то же самое.

– Меняя длину световой волны, можно получить различные цвета, – объяснил Йесп. – И я могу увеличивать длину волны в ваших шарах. С фиолетового, как сейчас, по всему спектру: синий, голубой, зелёный, жёлтый, оранжевый и, наконец, красный. К концу года ваши шары должны дойти до жёлтого или выше.

Теперь Альма поняла, что имела в виду Пилла, говоря о спектральных шарах. Её отец получил красную, высшую ступень.

– В конце каждого учебного дня я буду ставить вам оценки за достижения и технику. Эти оценки будут влиять на свет в ваших спектральных шарах. Когда будете возвращаться в раздевалку, сможете посмотреть, как шар изменил цвет. Никаких протестов и возражений не принимается. Я вижу всё, что вы делаете. Если вам не нравится цвет шара, способ его поменять только один: стараться усерднее. Всё ясно?

Альма окинула взглядом ряд учеников и увидела, что руку поднял широкоплечий парень со светлой кудрявой чёлкой. Хейсманн Боркельвинк.

– А если я сделаю что-то на отлично, а вы меня не увидите? Очень может быть! У вас же два глаза. А нас четырнадцать.

– Тогда придётся повторить.

– А если второй раз не получится? Что, если настолько здорово получилось всего однажды?

– Если что-то умеешь, то умеешь. И можешь повторить несколько раз. А если не можешь, значит, просто повезло.

– Нельзя недооценивать удачу, – улыбнулся Хайсманн. – Удача по жизни далеко завести может.

– Недостаточно далеко, Бокельвинк, – ответил Йесп. – Если выдержите курс, вам будет присвоен второй ранг солнцеловов. Журнал учёта в библиотеке Хомлунга в Стольбю обновят, и вы сможете стать стажёрами на страже сети времени. Наиважнейшая работа, но и опасная тоже. Поэтому на мне лежит большая ответственность, – с нажимом сказал он.

Хейсманн кивнул.

– Но, – добавил учитель уже мягче, – всегда можно попробовать крикнуть мне, может, всё же успею увидеть!

Еле заметная улыбка пробежала по губам Йеспа и тут же исчезла. Лицо его снова приняло суровое выражение.

– Ну, хватит болтать! – гаркнул он. – Построились! За мной!

Глава 7

Минус двадцать восьмой

Помещение, в которое они вошли, по размеру не уступало футбольному полю. Каменные стены без единого окна. Потолок оказался очень высоким, а пол напоминал паркет в школьном спортзале. За исключением учеников курса, выстроившихся теперь полукругом перед Йеспом, зал был совершенно пуст.

– В первую очередь я должен убедиться, что вы освоили азы, – сказал Йесп. Голос его отражался эхом в просторном пустом зале. – Чтобы учиться на курсе, нужно освоить определённые навыки. И никаких исключений я ни для кого делать не буду. У нас просто времени нет с вами сюсюкаться. – Он снова обвёл всех взглядом. Выражение лица его было строгим, чтобы подчеркнуть всю серьёзность сказанного.

– Одних ариев мало, – продолжал Йесп. – Для любого солнцелова жизненно важно уметь собирать солнечные лучи. Скорость полёта определяется размером луча, на котором вы летите. Для небольших лучей вес человека имеет большее значение. И, как вы поняли, если солнцелов оседлал луч, тот полетит медленнее. С другой стороны, сами лучи летают с абсолютно одинаковой скоростью. Поднимите руку, кто знает: с какой именно скоростью летит солнечный свет?

Руки подняли все. Кроме Альмы.

Йесп указал на Авира, который с прямой спиной и сосредоточенным лицом стоял рядом с Пиллой.

– Минус 28.

– Верно. Поднимите руку те, кто уже щёлкал на двадцать восьмой раньше.

Альма даже не знала, что такое возможно! На ислетании она доходила до минус пятнадцатого, но никогда не замедляла время ещё больше. И что это значит? Её выгонят с курса? Йесп оглядел участников курса. Дошёл до Авира, посмотрел на Пиллу и, наконец, остановил взгляд на Альме. Руки её безжизненно свисали, будто к ним подвесили грузила. Йесп уже собирался что-то сказать, когда Альма, сама не зная почему, подняла руку.

Инструктор так и замер с приоткрытым ртом.

– Все, значит? – спросил он, не сводя взгляда с Альмы.

Она осторожно кивнула.

Йесп продолжал смотреть. Он стоял, широко расставив ноги, сложив руки на животе. Большим пальцем он слегка постукивал по чему-то маленькому и чёрному, что он держал в руках. Чему-то, напоминавшему пульт управления.

– Хорошо! – наконец сказал он и уверенно нажал на кнопку пульта.

Стены зала вдруг задрожали, и на полу возникла полоска света. Солнечный лучик! Полоса мягкого света становилась всё шире и шире, и Альма почувствовала, как в помещение ворвался свежий воздух. Она подняла голову и увидела над собой голубое небо. Крыша разделилась пополам, и две створки теперь опускались вниз, прямо к ребятам. Оказалось, снаружи они были замаскированы травой.

– Крувулевы часы наизготовку! – скомандовал Йесп. – Встречаемся на минус двадцать восьмом.

Альма уставилась на свои часы. Так им что же... И тут со всех сторон послышались щелчки. Им уже щёлкать? Альма попыталась сглотнуть подступивший к горлу ком. Если немедленно ничего не сделать, Йесп поймёт, что она соврала. Мало того, что она выставит себя недоучкой, так ещё и лгуньей. Нет! Этого она не допустит!

Альма нащупала нить. Глубоко вдохнула и щёлкнула со всей силы. Стрелка упала на −18. Альма, не раздумывая, снова поймала нить и щёлкнула, на этот раз уже осторожнее. −25. Ещё! −28.

Неужели так просто?

Она подняла голову. Это оказалось необычайно трудно, будто сам воздух её не пускал. Лёгким было сложно наполняться воздухом и не менее трудно было его выпускать. Альма испугалась, что потеряет сознание, но, пару раз моргнув, поняла, что мир вокруг снова обрёл чёткие очертания. Она никогда ещё не видела ничего подобного. Дневной свет будто разделился на свет и тьму. Воздух вокруг наполняли тысячи искрящихся лучей, напоминавших светящиеся вытянутые дождевые капли. Альма вытянула руку, попытавшись ухватить луч, но только она собралась сделать вдох, как всё вокруг вдруг закружилось. Она потеряла равновесие и не смогла удержаться на ногах.

– Альма! – услышала она голос. – Принесите имбирные шарики Фруде! Там, у двери! И пошлите за председателем Фревелленг!

Альма едва успела открыть глаза, как на неё нахлынула неудержимая волна тошноты. Это было ни с чем не перепутать. Временнóе укачивание.

Впервые она столкнулась с ним, когда первый раз полетела с Элионорой. Тошнота накатила неумолимо, по ней будто скоростной поезд промчался. Но сейчас было даже хуже. Через мгновение тошнота заполонила все её чувства и мысли. Приступы одолевали с такой частотой, что Альма едва успевала перевести дух. Она испугалась, что снова потеряет сознание.

– Сюда! Сюда! – кричал кто-то.

Зашуршал бумажный пакетик. Чья-то уверенная рука схватила её за подбородок и вынудила приоткрыть губы. Что-то коснулось языка и вызвало новый приступ. Но та же сильная рука заставила её закрыть рот, не выпуская содержимое. Тут Альма поняла, что рот её чем-то набили. Она попыталась вырваться, но не смогла.

Маленькие имбирные шарики начали таять во рту, и вскоре мощные приступы стали утихать. Альма поняла, что лежит на полу. Одной щекой она впечаталась в деревянный пол. Приоткрыв один глаз, она заметила, что её обступили какие-то люди.

– Слышишь меня? – позвал её Йесп, в голосе которого сквозила обеспокоенность.

– М-м-х-м, – только и выдавила из себя Альма.

– Пронесло!

Он потрогал ей лоб.

– Температура стала повышаться. Думаю, всё обойдётся, – успокоил он собравшихся.

– Где она? – раздался голос Элионоры. Но откуда именно он донёсся, Альма не поняла.

Не успела она сориентироваться, как кто-то подхватил её на руки и куда-то понёс. Всё вокруг закачалось, и Альма снова закрыла глаза.

Глава 8

Два загадочных исчезновения

Когда Альма проснулась, голова ещё слегка кружилась, но тошнота прошла. В окне она разглядела бирюзовую реку и могучие горы вдалеке. Значит, она снова оказалась в кабинете Элионоры.

– Очнулась? – Голос бабушки заставил её повернуться на подушке.

Элионора сидела на стуле рядом с диваном Альмы.

– Как себя чувствуешь?

– Лучше.

Элионора пригладила волосы рукой.

– Понимаю, никому не захочется прослыть отстающим. Но ложь – не выход. Мне казалось, я тебе объяснила, что игры со временем опасны.

– Но у меня же на этот раз были крувулевы часы, – ответила Альма. – Я думала...

– Альма, когда тебя спрашивают, щёлкала ли ты когда-нибудь на двадцать восьмой, а ты не щёлкала, нужно отвечать «нет». «Нет»!

Альма кивнула.

– Щёлкнуть на минус двадцать восьмой без подготовки... Чистое безумие! Если не натренировать тело справляться со всё большим замедлением времени, это может стоить жизни. Не успей Йесп так быстро отреагировать, лёгким не хватило бы воздуха. Знаешь, сколько солнцеловов на протяжении нашей истории навсегда остались парализованы из-за временного укачивания или задохнулись собственными рвотными массами?

Элионора на мгновение замерла, чтобы дать Альме прочувствовать всю серьёзность своих слов.

– Йесп... – выдохнула Альма. – Он очень сердится?

– Не думай ты о Йеспе, – передёрнула Элионора плечами. – Он всеми силами это скрывает, но на самом деле добрее щенка.

Альма вспомнила обеспокоенный голос и заботливые руки, и её отношение к Йеспу сразу потеплело.

– Хорошо, что тебе лучше, – продолжала Элионора. – Ты нас всех перепугала.

У Альмы вдруг упало сердце. Только сейчас она поняла, что за люди столпились вокруг неё в самый неприглядный момент.

– И все видели, что со мной было?

– Ну, что ж поделать! Не бывает так, чтобы человек потерял сознание посреди урока, его жизнь пришлось бы спасать, а никто бы не обратил внимания. Что же ты о нас думаешь?

Альма уставилась в потолок. Значит, все поняли, что она врала.

– А сейчас они где? – быстро спросила она.

– Йесп остановил урок и помог мне перенести тебя сюда. Большинство разлетелись по домам, но кое-кто остался и ждёт тебя.

Авир!

– Влетите! – крикнула Элионора. Почти сразу же дверь открылась, и Альма с удивлением и лёгким разочарованием увидела, кто влетел вслед за Гильвертом.

– Неплохо выглядишь! – Рядом с диваном приземлилась Пилла. – Ну, по сравнению с тем, как выглядела...

– Ну спасибо!

– А ты не робкого десятка, красавица, надо признать! Одним махом на минус двадцать восьмой! – проговорил старик.

– Гильверт, не поощряй её! – жёстко отрезала Элионора.

– А там красиво, – сказала Альма. – На минус двадцать восьмом. Я в жизни ещё такого не видела.

Лицо Элионоры смягчилось.

– Солнечные лучи вокруг нас летят с такой скоростью, что мы не можем из разглядеть. А в увамах и ариях мы видим их потому, что эти маленькие хранилища заставляют их замедлять скорость. На двадцать восьмом ты видишь мир таким, как он есть в действительности. Абсолютно тёмным и с бесчисленными лучами, летающими вокруг.

– А как научиться щёлкать так сильно? Чтобы было безопасно? – Альма поспешила задать вопрос, пока Элионора ещё была в настроении рассказывать.

– Много тренироваться. Много. Медленно, но верно. Это как с погружениями под воду. Начинают с малого, с метровой глубины. До минус пятнадцатого обычно все чувствуют себя хорошо. А вот дальше уже сложнее. Люди же разные. Общее только одно: нужно время приноровиться.

Альма попыталась понять, что на самом деле пыталась сказать Элионора.

– Больше недели? – спросила она.

Элионора глубоко вздохнула, но ничего не ответила.

– Ну конечно она справится за неделю! – вставила Пилла. – Должна справиться! Чтобы не вылететь с курса.

– Элионора, ты же мне поможешь? – спросила Альма с отчаянием.

Бабушка отвернулась к большому окну.

– Нет.

– Нет? – в ужасе повторила Альма.

– У меня много дел. К сожалению. Но я тебе там и не нужна, Альма.

Элионора бросила ей пару пакетиков имбиря Фруде.

– Даю тебе их с одним очень важным условием. Ты будешь осторожна. Не больше одного уровня за раз, обязательно с крувулевыми часами. Шарики Фруде помогут приспособиться. Лучше упражняйся лёжа, на случай если упадёшь и не сможешь подняться.

Альма удивленно подняла брови. И такое может быть?

– Сначала нужно отточить щелчок на один уровень, прежде чем щёлкать на следующий. Нельзя побыть несколько минут на одном уровне и считать, что всё под контролем. Никакого контроля у тебя нет. Запомни, это твоё главное правило сейчас. Надо хорошо освоиться с одной скоростью времени, чтобы переходить на другую. Это всё не игрушки.

Элионору прервал громкий стук в дверь.

– НУ ЗДРАСЬТЕ! – раздалось снаружи. – ЭТО БИРТА!

Элионора бросила взгляд на Гильверта и третий раз за день крикнула: «Влетите!»

В кабинет влетела женщина. С широким подбородком. Нос крупный и круглый, копна волос ещё больше и круглее. На ней была толстовка и лосины до колена.

– Привет, мама! – сказала Пилла.

– Пилам! Вот ты где! Я, знашли, удивилась: прилетела домой с тренировки, а тебя нету. Чёй-т ты не валяешь дурака в саду со своим рисованием или ракушками. – Бирта громко расхохоталась. Благодаря такому раскатистому смеху Альма получила полное представление о форме и размерах языка Бирты – знания, без которых она предпочла бы обойтись.

– Но, честно сказать, я не прочь была сюда прошвырнуться. Элла, рада видеть тебя, старая ты воробьиня! А тут и Альма, пропади мои глаза. Помню тебя с ислетания, знашли.

Что-то в голосе Бирты казалось Альме знакомым, и теперь она вспомнила, где его слышала. Когда Пиллу объявили на ислетании, Альме показалось, что кто-то подбадривал её в мегафон. Значит, вот она какая, Бирта.

– Слышала, пришлось прервать урок. Ходят слухи, ты щёлкнула слишком сильно и блевала потом, как хряк? Ну как чувствуешь?

– Хорошо, – тихо сказала Альма. Слухи. Значит, уже и слухи поползли!

Бирта расстегнула молнию где-то на боку своей толстовки и вытащила измерительную ленту. И привычным движением раскрыла её взмахом, да так резко, что кончик щёлкнул о стену. Альма поймала себя на том, что даже как будто восхитилась ловкостью жеста: в руках Бирты тонкая лента из жёлтого пластика напоминала смертоносное оружие.

– Я руковожу светоспортивной командой «Халибаг», – сказала она и направилась к дивану. – Лучшей светоспортивной командой из всех!

Альма поднялась с дивана, чтобы Бирта смогла её измерить. Но не успела она опомниться, как Бирта схватила её за голову обеими ручищами.

– Ах ты бедняжечка! – Бирта обернула сантиметр вокруг Альминой головы. – Хм-м, хм-м... 65 сантиметров.

Бирта опустила руки к её плечам, измеряя и их.

– Мама... – начала Пилла.

– Хорошее телосложение! – заключила Бирта и посмотрела на Альму одобрительно, будто сделав комплимент.

– Э-э, ну, спасибо, – смутилась Альма, надеявшаяся, что ей поскорее разрешат снова лечь.

– Как раз ищем новых членов в команду. Если сдашь некоторые нормативы, тесты на скорость реакции, интеллект, скорость и всё такое, будет просто чума, если ты к нам присоединишься!

– С ума сойти, какой отбор, – сухо сказала Элионора.

– Да ей даже необязательно его весь проходить, – пророкотала Бирта, усаживая Альму на пол. – У нас всем детишкам место найдётся: и победителям, и проигравшим. Не только же спортсмены нам нужны, Фревелленг. Кто-то должен стирать, готовить еду, таскать сумки... Таким образом, даже слабаки становятся частью команды победителей. Тоже немаловажно!

Элионора взглянула на Альму и откашлялась.

– Бирта не жалеет ни времени, ни сил на команду «Халибаг», – спокойно объяснила бабушка. – И к возложенным на неё обязанностям она подходит со всей серьёзностью.

– Ещё какой! – ответила Бирта, приняв слова Элионоры за комплимент. – Чтобы поддерживать впечатление, что в Бельмелинге мы тут занимаемся обычными теневыми штучками, я даже купила фургон. Каждую субботу загружаю в него всех детей, все их сумки, клюшки, коробки с обедами и полотенца. Прав у меня, правда, нет, но если чего в жизни хочешь, то и добиваешься! Ну вот эти все сумки, полотенца, а иногда и коробки с обедами швыряет взад-вперёд, когда я газ с тормозом путаю, детишек тоже мотает по салону. Хорошо, если хоть зачерствелый хлеб из дома у них где заваляется. Тоже отличный перекус выходит.

Альма смотрела на Бирту округлившимися глазами.

– Да, кстати, Элла, раз уж речь о фургоне зашла, – продолжала Бирта. – Знаю, ты предпочитаешь официальные запросы и в рабочее время, но, понимаешь, я там штрафов нахватала.

– Пойдём уже, – попросила вдруг Пилла, которая будто только и ждала паузы в длинной тираде матери. – Не могу уже это слушать.

Они подошли к окну, за которым открывался вид на реку и горы.

– Это замаскированное окно. Снаружи оно выглядит как часть горы!

Альма внимательно изучила свою подругу. Хрупкая на вид девочка стояла с прямой спиной. Волосы чуть светлее, чем у Бирты, прямые. Уши оттопыренные, как ручки у кастрюли.

– Спасибо, что осталась, – сказала Альма и тут кое-что вспомнила. – А тебя разве не должен отец после занятий встречать?

Пилла вдруг встрепенулась и обернулась на мать. Она явно испугалась, что та могла услышать вопрос. Но та была слишком увлечена разговором с Элионорой, так что Пилла слегка расслабилась. И всё же в глазах её сохранялось слегка странное и грустное выражение.

– Он не пришёл, – ответила она.

– Почему? Что-то случилось?

У неё самой никогда ещё не случалось такого, чтобы Симон не появился в точности там, где они условились, да ещё и с хорошим запасом времени на случай непредвиденных обстоятельств.

– Договаривались мы давно, – сказала Пилла. – Ещё до его исчезновения.

– Что... что? – переспросила Альма. – Твой отец исчез?

Пилла пугливо обернулась на голос матери, гремящий в кабинете:

– Уже сейчас нужно целенаправленно над этим работать, Элла! Игры уже на носу.

– Да, – тихо ответила Пилла. – Однажды, где-то год назад, он пришёл домой поздно. Я слышала из своей комнаты, как они ругались. А на следующий день он пропал.

В животе у Альмы возникло неприятное ощущение. «А на следующий день пропал». Совсем как...

– Что значит пропал?

– Мама мне всё время одно и то же твердит, – Пилла говорила негромко, чтобы её голос заглушался зычным голосом Бирты. – «Отец твой ушёл, больше не вернётся». Она даже начала врать окружающим, говорить, что папа улетел по работе. Но я-то... – Пилла снова всхлипнула. – Я всё думала, что мама преувеличивает. Что он скоро вернётся обратно. Должен! У нас же столько планов было. Он хотел научить меня, как заслужить красный шар. Мы годами говорили о том, что в первый день он меня встретит с занятий, мы съедим по булочке и обсудим учебный план на неделю.

– И поэтому ты думала, что он сегодня появится, – осторожно предположила Альма.

Пилла повернулась к ней. Она была бледной, но с решительным взглядом.

– Конечно, думала, – сказала она твёрдо. – У нас же был уговор.

Альма кивнула. Время говорить о том, что уговор с пропавшим без вести становится несколько сомнительным, было явно неподходящим.

– А теперь я его найду! – решительно сказала Пилла.

– А ты знаешь, где он?

Пилла ещё раз обернулась, чтобы удостовериться, что Бирта их не слушает.

– Нет, мама отказывается мне говорить! И вообще отказывается о нём разговаривать. Уходит из комнаты, стоит мне упомянуть отца, а потом ещё долго ходит расстроенная.

Неприятное чувство в животе Альмы снова проснулось. Хотя стоявшая у письменного стола Элионоры Бирта больше походила на быка, чем на Симона, такое описание натолкнуло Альму на мысли об отце. Симон почти никогда не говорил о её матери, разве что несколько коротких предложений, и то по необходимости. Например, прошлым летом, когда Альма набралась смелости и спросила, была ли её мама тоже солнцеловкой. Симон только нехотя коротко кивнул, а потом ещё неделю ходил мрачнее тучи.

Собственно, Альма о матери почти и не спрашивала. Она и сама не до конца понимала почему, но ей отчего-то казалось, что для их благополучия лучше много не спрашивать. Может, она как-то безотчётно уловила в уклончивых ответах, что разгадка может всё испортить, что с ней невозможно будет нормально жить. Симон всегда говорил, что мама ушла, потому что нашла работу где-то далеко. Ей приходится работать день и ночь, так что просто некогда приехать в гости или позвонить. Так ведь и случается со взрослыми, бывает же?

И всё же, хотя больше Альма вопросов не задавала, её никогда по-настоящему не удовлетворяли скудные объяснения Симона о том, почему мама уехала.

Альма снова глянула на Пиллу.

– Может, мама твоя говорит правду? – предположила она. – Может, твой отец правда просто уехал. Нашёл работу далеко, вот и уехал. Ничего странного даже.

– Солнцеловы не уезжают ради работы, Альма! Если только работа не в другой галактике. Мы же летать умеем, забыла?

И почему Альма сама об этом не подумала? Если мама была солнцеловкой, она в любую точку планеты могла добраться меньше чем за секунду.

– А это... возможно вообще – работать в другой галактике?

Пилла посмотрела на неё насмешливо.

– Вот выглядишь ты нормальной, но говоришь иногда, как младенец в теле девочки.

– То есть как? – не поняла Альма.

– Ну ясное дело, нельзя работать в другой галактике! – фыркнула Пилла.

– Но тогда... – начала Альма и почувствовала, что воздуха снова стало не хватать. – Если нам не нужно... если мы можем летать... если она могла летать, значит, всё неправда?

– А ты о чём говоришь вообще-то? – спросила растерянно Пилла.

Альма сама не поняла, как так вышло, но вот она уже стояла, прислонившись лбом к окну. А руки оставили липкие следы на стекле.

– Моя мама тоже пропала, – тихо сказала она. – Отец всегда говорил, что ей нужно...

Альма снова с трудом перевела дух.

– Нужно что?

– Работать.

Пилла облокотилась на стекло рядом с Альмой.

– И когда она ушла? Что случилось?

– Мне было всего пять, я мало что помню, – соврала Альма, чтобы не вдаваться в подробности. – Однажды она сидела на кухне в пижаме и пила кофе за столом. А на следующий день собрала вещи, и...

Альма так и не смогла закончить предложение. Чувства, которые она обычно держала под контролем, вдруг стали прорываться, и подбородок у неё задрожал. А когда Пилла наклонилась к ней, глаза нехорошо заблестели.

– Твоя мама и мой папа внезапно исчезли. Не сказали, куда отправились, от них ни слуху ни духу. И никто не говорит нам правды. И что-то это не похоже на случайность. Не думаешь, что здесь какая-то загадка?

Дыхание Альмы стало прерывистым, ей с трудом удалось пропустить воздух из горла в лёгкие. Пилла задала серьёзный, важный вопрос. И Альма знала, что хотела на него ответить. Им будто дали буквы, из которых надо сложить слово, будто посыпались маленькие камешки, за которыми придет оползень. Только этот оползень может засыпать маленькую, хрупкую жизнь Альмы и Симона. Что произойдёт, если Альма начнёт расспрашивать о маме? Какие тайны выплывут наружу и разнесут всё? Альма уже давно запретила себе вспоминать. Нельзя скучать по кому-то, если его не помнишь. А если не скучаешь, то и всё у тебя хорошо. Правда, это только в теории. На самом деле она скучала по маме каждый день.

– Да, подозрительно, – ответила она наконец. – В каком-то роде загадка.

Пилла вскинула брови.

– Именно! И хорошая новость заключается в том, Альма, – сказала Пилла, ткнув её в грудь, – что загадки нужны, чтобы их разгадывать. И мы их найдём!

– ПИЛАМ! – пророкотала Бирта.

Пилла вздрогнула и повернулась.

– Да, мам?

У Бирты было такое лицо, будто она лимон съела.

– Мы уходим! Председатель Фревелленг не даст нам средства на новую форму. Видно, это недостаточно важно.

– Бирта, – снисходительно ответила Элионора, – вы же получаете ежегодный грант. Я не могу...

– Не не можете, а не хочете. Идём, Пилла. СЕЙЧАС ЖЕ! До встречи, Элла, старая ты кошёлка!

– До встречи в субботу, – только и успела сказать Пилла, прежде чем Бирта взлетела, увлекая её за собой.

Глава 9

Окровавленный человек

Мэй сердилась. «Иди своей дорогой», – строго настраивала она саму себя. Не поднимая глаз, она быстрым шагом прошла мимо пленников.

Слишком поздно – Мэй уже наткнулась на них. Ей всего-то нужно было налить чашку кофе и отправиться в свой кабинет, заниматься своими делами. Но она забыла взглянуть на часы, забыла пойти к кофемашине другой дорогой, как всегда и делала во время кабинетных допросов Габриэллы. И встретилась взглядом с одним из заключённых.

По прошлым случайным встречам она запомнила его толстяком, но сейчас он заметно схуднул. Сгорбленный, трясущийся, в крови. Увидев её, он как-то вздрогнул и привалился к стене. Мэй даже не сразу поняла, что её бордово-красная форма, которую она носила с любовью и гордостью, напугала его до смерти.

Глава 10

Солнечное письмо

Альма приземлилась в саду за домом. Она помахала провожавшей её Элионоре и отщёлкнула время в сейчасное.

Для Альмы эта осень стала первой на Эвельсёе, так что сильные порывы ветра показались непривычными. Каждое утро она бегала к окну на четвёртом этаже, чтобы убедиться, что их узкий нескладный домик вместе с ней не унесло через весь остров и пляж на южной стороне прямо в море.

Сквозь окно рядом с дверью в сад виднелась высокая и худощавая фигура отца. Симон стоял спиной к ней и готовил завтрак. На столе, как обычно, стояло обязательное для каждого гражданина страны радио, которое автоматически включалось каждое утро и непременно передавало речь премьер-министра. Правда, под осень Симон положил перед динамиком большую пуховую подушку. И теперь, проходя сквозь толстый слой пуха и хлопка, утренняя речь премьера превращалась в неразборчивый бубнёж.

Альма задумчиво разглядывала затылок отца. Что он знал о маме, что не рассказывал ей? Ей захотелось потребовать ответов, но порыв быстро прошёл. Она же знала, как отец поведёт себя, стоит ей только завести эту тему. Между бровей заляжет складка. Руки скрестит на груди. Но хуже всего будет взгляд. Глаза у него затуманиваются и становятся бесчувственными, когда он говорит о маме. Он будто удаляется куда-то, куда Альме ходу нет, а рядом остаётся только его физическая оболочка. От его взгляда Альме становится не по себе, она чувствует себя одинокой.

Альма открыла дверь на кухню. Симон вздрогнул и резко обернулся. В руке он зажал венчик, будто оружие, а красный соус с него разлетелся по чистым стенам кухни.

– А! – выдохнул Симон. – Это ты!

Его узкое лицо расплылось в улыбке.

– Хорошо, что я, – сказала Альма, снимая шапку. – От кого бы ты этим защищался? От вафельного теста?

Симон поглядел на неё прищурившись.

– Как прошло?

– Хорошо, – буркнула Альма.

– Была осторожна?

– А как же.

– Назад время откатывала?

– Нет, – поражённо сказала Альма. – Что за вопрос!

Солнцеловы чувствовали время бороздками, который образуют отпечатки пальцев. Кончики пальцев у них гораздо чувствительнее, чем у теней. Но подушечки пальцев Альмы, как и у её деда, Эдвина, обладали сверхчувствительностью, и она могла поворачивать время вспять. Даже для солнцеловов эта способность считалась редчайшей, и Альме следовало её скрывать.

– Во время курса может возникнуть искушение, – объяснил Симон. – Может, захочется исправить ошибку какую-нибудь. Но это точно не выход. Слишком опасно.

– Уже усвоила. – Альма понимала: ей повезло, что вообще все пальцы целы остались.

Симон собирался что-то ответить, когда со второго этажа послышался грохот. Вниз по лестнице уже летел Бёрре, чтобы ворваться на кухню.

Могучая гибкая тушка налетела на Альму, как грузовик, и повалила на пол.

Хотя Бёрре был собакой, да притом огромной, он был для Альмы лучшим другом. Альма и вовсе считала, что единственная разница между ними лишь в том, что один ходит на четырёх лапах, а другая – на двух ногах.

– Иди скорее наверх и переоденься, – сказал Симон, – ужинаем в десять.

Несколько минут спустя Альма уже сидела на кровати рядом с Бёрре, держа в руках сложенное солнечное письмо. Подписанное Йеспом послание уже ждало её в комнате. В нём говорилось, что первый день занятий пришлось закончить досрочно, поэтому он не успел сказать ей нечто важное. К большинству занятий придётся готовиться. Поскольку пользоваться библиотекой Хомлунга могут только солнцеловы второго ранга и старше, Йесп будет встречать учеников у входа каждое воскресенье ровно в 18:00, чтобы все могли взять на неделю книги по теме следующего урока.

Альма услышала, как тремя этажами ниже включилась кухонная вытяжка. Ужин готов. Значит, ей нужно в библиотеку Хомлунга, но отцу это не понравится. После случая в парламенте он считал, что ей ни ногой нельзя в Стольбю.

Вскоре на лестнице послышался шорох отцовских тапочек. Она прислушивалась к звуку, пока тапочки шаркали по коридору, и вот они остановились у двери.

– Еда готова, – сказал Симон. – Идёшь?

– Да.

Он заметил её нерешительность.

– Что такое?

Альма уныло опустила голову и посмотрела на него.

– Не скажешь? – улыбнулся Симон. – Дай же отцу поговорить со своей взрослеющей дочкой!

Альма покачала головой.

– Ты не поймёшь.

– Ну это как пить дать! Святая обязанность любого отца. У нас это в инструкции написано.

– А ещё что написано? – Альме хотелось как можно дольше задержать этот благодушный настрой. Стоит ей упомянуть библиотеку Хомлунга и Стольбю, как сразу пробежит морозец.

– Быть ласковым и добрым, – сказал Симон. – В меру строгим, конечно. И бдительно следить за погодой, чтобы дочка не мёрзла.

– Непыльная работа.

– Как сказать! Инструкции, знаешь ли, разной толщины бывают. Мне повезло.

Симон заложил руки в карманы и покачался на пятках. Ему всегда бывало неловко, когда он хвалил Альму. Даже если слегка преувеличивал комплименты. Он больше не считал её обычной девочкой. И с тех пор, как в апреле Элионора позвонила в их дверь, часто казалось, что он просто не знает, что сказать Альме.

– Ну что, идёшь?

– Да, тут просто...

Надо спросить!

– В общем, на курсах к каждому субботнему занятию нужно много читать, а книги в библиотеке Хомлунга, которая...

– ...в Стольбю.

– Э, да, в Стольбю, и...

– Нет. – Симон вытащил руки из карманов и сплёл их в тугой узел на груди.

– Но если я прищёлкну время, ты же даже не заметишь, что меня не было.

– Нет. Я согласился на курсы. А про столицу уговора не было. Слишком опасно.

Альма почувствовала, как по телу поднимается волна паники, будто Симон схватил её в охапку и не отпускает.

– Но мне нужно туда! Все же пойдут!

– Если объяснишь преподавателю, что тебе не разрешили, что же ты думаешь, они ничего не придумают?

Альма не могла рассказать Симону о том, что случилось на занятии. Она ему обещала быть осторожной в любой ситуации. И время просить Йеспа о ещё одном исключении явно не подходящее. Но как объяснить это Симону?

– Пообещай, что не полетишь в Стольбю.

Альма знала, что спорить с отцом бесполезно, если решение он уже принял. Всё равно что со стеной разговаривать. «Если бы только мама была здесь!» – думала Альма, как думала часто, когда Симон так несправедливо пользовался своей властью над ней.

– Обещаю, – понуро сказала она.

Глава 11

Коробка за скамейкой на пирсе

После обеда в воскресенье Альма сидела в своей комнате. На столе перед ней лежала тетрадка с домашней работой, но мысленно она вернулась в кабинет Элионоры. Пилла сказала, что загадки нужны, чтобы их разгадывать. И что они найдут своих родителей. С момента разговора прошло чуть более суток, но у Альмы в голове уже роились вопросы к Пилле. И самый главный из них: как найти двух взрослых, которые могут быть в любой точке планеты?

За несколько месяцев до начала курса настроение у Альмы было такое же. Она была вне себя, потому что из-за случая в парламенте она теперь не могла даже телефон включить и позвонить друзьям. Премьер-министр оказалась не просто опасным диктатором с варварскими методами, но теперь ещё и жутко раздражала Альму. Ей оставалось только запастись терпением и попытаться хоть как-то подготовиться к следующему занятию, чтобы пережить его, а потом поговорить с Пиллой.

Только успокоиться это не помогало. От мыслей о курсе солнцеловов всё тело ломило. Альма посмотрела в окно в направлении Стольбю. Уже несколько минут седьмого. Альма представила себе маленький кирпичный домик Эрнта Хомлунга. В эти минуты все, кроме Альмы, уже собрались в комнатке, снизу доверху заставленной печатными машинками. «Печатные машинки Хомлунга» служили прикрытием для библиотеки.

Альма представила, как Эрнт скатывает старый ковёр, открывая подвальный люк в полу. Ученики спускаются по потайной лестнице один за другим. И вот, Эрнт открывает дверь тайной библиотеки. Пока она об этом размышляет, они уже прищёлкнули время до одиннадцатого уровня, поэтому успевают сделать то, на что в обычной жизни ушло бы много часов. Интересно, сколько всего они узнают в чудесной библиотеке Хомлунга?..

Альма так замечталась, представляя себе стены, заставленные книжными шкафами высотой с небоскрёб, что вздрогнула от неожиданности, услышав тихий стук в окно.

На стекле её ждало письмо. Альма открыла окно и ухватила его. Она осмотрела сложенный вдвое листок и нашла, наконец, щёлку в самом низу, по которой его можно было развернуть. Разомкнуть получилось, осталось прочесть. Почерк был отвратительный, разобрать его оказалось трудно.

«Я оставлю конслехты за скамейкой на пнфсе», – только это и удалось разобрать. Во всяком случае, «пнфс» – это, видимо, пирс. Альма снова сложила письмо. Подписи нет. От кого же оно? И что там её ждёт за скамейкой на пирсе?

Альма надела тёплый свитер. Снаружи уже темнело, с моря завывал ветер.

– Бёрре! – позвала Альма.

Ленивый пёс приоткрыл глаза, но тут же закрыл снова.

– Гулять! Вставай!

Из-под лохматой копны раздались ворчания, но тут же затихли. Альма часто думала, что такого лежебоку ещё поискать надо. Он должен был накопить уже столько энергии, что хватило бы на несколько суток непрерывного бега, реши он хоть раз раскупорить кубышку.

– Ну пожалуйста! – взмолилась Альма. Но Бёрре только перевернулся на спину, и теперь его здоровые уши накрыли её подушку.

– Получишь пять печений, когда вернёмся, – сменила подход Альма.

Пса будто оса ужалила – он мигом рванулся вон из комнаты. И даже старые крутые лестницы, соединявшие четыре этажа дома, не заставили его сбавить скорость.

По пути Альма заглянула на кухню.

– Свожу Бёрре проветриться ненадолго.

– Сейчас? Вечереет уже. Ты же знаешь, я не одобряю, чтобы ты в темноте шастала...

– Уж очень он просит. Кажется, у него несварение.

– Ох ты ж!.. Тогда, пожалуй, хорошо бы его вывести из дома.

Нельзя было говорить Симону о письме, пока она не выяснит, что отправитель спрятал за скамейкой.

Порывы ветра налетали на угол дома. Альме даже пришлось пригнуться, борясь с ветром. Она пошла за Бёрре по гравийной дорожке, потом по аллее Эвельсёй. Широкая улица была безлюдна, а света фонарей хватало лишь на малое пятно света под столбами. Между ними приходилось идти практически в темноте. Большие каштаны гнулись под напором ветра, а от их зловещих теней Альме казалось, что кто-то её преследует. Однако всякий раз, как она оборачивалась, улица была пуста.

Альма прибавила шаг. С того вечера в парламенте она ещё ни разу не выходила на улицу одна. Гулять с Бёрре по вечерам Симон ходил сам.

«Нечего здесь бояться! – уговаривала себя Альма. – Это же Эвельсёй!» В то же мгновение Габриэлла Грубель снова представилась ей многоглавым чудищем. Есть ли вообще где-то безопасное место для неё?

Альма с Бёрре дошли до конца аллеи, перед ними раскинулась прямоугольная набережная перед паромным причалом. Море ревело. Волны бились о набережную, а ветер, которому здесь уже не мешали никакие деревья, свистел у Альмы в ушах.

Альма вдруг почувствовала беспокойство, будто что-то идёт не так, и обернулась. В метре от набережной воду ещё было видно благодаря уличным фонарям, но дальше начиналась кромешная тьма.

– Есть кто? – позвала она. Но ветер тут же унёс её слова. Бёрре заскулил. Непогода, всего лишь. Или нет? Сердце Альмы забилось быстрее. Она вдруг вспомнила, что не знает, кто отправил письмо. Она-то исходила из того, что это кто-то знакомый. Паника нарастала. Да кто угодно мог отправить эту записку!

Альма отступила назад. Бёрре смотрел на неё непонимающе.

Она посмотрела на скамейку. Да тут осталось-то несколько метров!

И Альма побежала вперёд. Ближайший фонарь выхватывал из темноты синюю краску скамейки. Она перегнулась через спинку. Вот! Что-то нащупала пальцами. Альма вытащила тяжёлую прямоугольную коробочку, перевязанную бечёвкой. Какая-то часть её хотела лишь схватить коробку и припустить отсюда поскорее, но она понимала: содержимое нужно посмотреть до того, как она вернётся домой к Симону.

Дрожащими замёрзшими пальцами Альма развязала верёвку. Внутри оказалось несколько листов бумаги, обвязанных вокруг кирпича. Альма едва успела схватить верхний лист, чтобы его не унесло ветром. Она наклонилась к свету фонаря. Страницы были исписаны от руки, и, увидев заголовок, Альма обомлела.

«Качественные лучи и как их собирать», – значилось на листе. «Конспект».

Альма открыла входную дверь. Симон выскочил в коридор с обеспокоенным лицом.

– Ну?

– Что? – Альма готовилась защищаться.

– Как там Бёрре? Сделал он... ну, знаешь, дела, которые на улице надо делать?

– А, да, – с облегчением выдохнула Альма. – Да, да. Ну и несло его... как... э...

– На реактивной тяге? – подсказал Симон.

– Да, точно!

Симон тоже вздохнул с облегчением и пробормотал что-то о собаках, будках и чистых простынях.

– Пойду уроки делать, – сказала Альма. И это была чистая правда, разве что уроки были не те, о которых подумал Симон.

– Вот это дочка у меня, вот это дочка! – гордо сказал отец.

Глава 12

Самообразование

Альма разглядывала исписанные от руки бумаги. Конспект занимал несколько листов, и, несмотря на неаккуратный и неразборчивый почерк, большую часть она поняла. В основном речь шла о том, какого типа лучи лучше всего иметь в арии. Летать в настолько замедленном времени было, конечно, гораздо сложнее, чем на одиннадцатом. Связано это было с координацией и сопротивлением воздуха. А поэтому нужно знать, насколько сильные лучи солнцелов способен контролировать на одиннадцатом, запасти несколько обычных лучей для обычных вылетов и несколько потолще – на случаи, когда нужно лететь побыстрее. Если насобирать слишком прытких лучей, время для солнцелова будет идти так быстро, что ему будет трудно контролировать направление полёта. За секунду преодолеешь несколько километров. И немало солнцеловов расстались с жизнью, врезавшись в землю. Альма подняла глаза от листа. Да, в мире солнцеловов хватает несчастных случаев, это точно.

Дочитав до конца, Альма снова перевернула последний лист. И здесь никакой подписи. Кто же это написал? Скорее всего, Пилла. Альма мысленно её поблагодарила. Оставалось только самой научиться щёлкать на двадцать восьмой. Может, это и трудно, но не невозможно. Она взяла пакетик с имбирными шариками Фруде.

Хорошо, что она уже сидела на полу – особо не упадёшь уже и не ударишься, если что не так пойдёт. И до пакетика с имбирными шариками недалеко. На первые разы она себе даже разложила эти шарики по всему полу, чтобы они были близко, в какую сторону её бы ни завалило.

Однако падать не пришлось. Альма щёлкнула на минус семнадцатый. Почувствовала, как замедлилось время. Она двигалась будто в воде. Вдыхать и выдыхать стало немного труднее, но не сильно, примерно как при насморке. Альма с удовольствием сидела и смотрела, как на окне между взмахами крыльев рывками двигались мухи.

Она щёлкнула на минус восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Казалось, физически замедление времени даже приятно. Полная тишина, спокойный, уверенный пульс – всё это давало отдохнуть...

Альме постоянно хотелось тренироваться. Ещё, и ещё, и ещё. Но, к сожалению, приходилось заниматься и всеми прочими делами, например ходить в школу. Каждое утро она выходила из дома и шла по аллее Эвельсёй одна. В школе она так ни с кем и не подружилась. Но Альме и так хватало, чем себя занять, так что ей и без друзей жилось неплохо.

Учительница Альмы, фрёкен Крилле, была довольно чудной особой с идеально прямой чёлкой и ещё более прямым указательным пальцем. В её жизни было три предмета страстного обожания: Габриэлла Грубель, работа в школе и серый цвет.

Когда Альма узнала про свой новый дар, обычная теневая школа потеряла для неё всякий интерес. И фрёкен Крилле по-настоящему на неё взъелась. У неё с самого начала был на Альму зуб, но в этот день она более-менее оставила её в покое.

– Эта пятница знаменует начало второй половины семестра, – сказала фрёкен Крилле под конец учебной недели. – Учебный план Габриэллы Грубель предоставляет довольно много свободы даже обычному учителю и классу. Поэтому я подготовила для вас список тем для углублённого изучения, из которых вы сможете выбрать самостоятельно.

Она прошла по рядам и раздала ученикам листочки. Альма проглядела список, и взгляд её зацепился за одно слово из длинного списка фрёкен Крилле.

– Что-нибудь отвечает вашим интересам?

Альма подняла руку.

– Альма?! – в ужасе приготовилась фрёкен Крилле. – Что-то не так?

– Э, нет, – растерялась Альма.

– Но ты руку тянешь?

– Да.

– Зачем тогда?

– Я тему выбрала.

Фрёкен Крилле пару раз моргнула, как будто ей трудно было осознать слова Альмы.

– На всякий случай всё же проясним. – Фрёкен Крилле постукивала карандашом по столу. – Так ты уверена, что всё в порядке? Если это какая-то ирония, то я её не понимаю, а я мало чего не понимаю. Очень неприятное чувство.

– Нет здесь никакой иронии.

– Что ж, ну ладно. – Фрёкен Крилле нервно улыбнулась, будто на самом деле не поверила. – И что же ты хочешь изучить углублённо?

– Аэродинамику.

– Да неужели! Так ты хочешь узнать о сопротивлении воздуха, механике полёта и прочем?

Альма слышала, как прыснули несколько одноклассников, но её это ничуть не волновало.

– Что ж, надо сказать, что твоё желание, то, что хочешь прыгнуть выше головы, меня удивляет. Но выбрала ты, без сомнения, захватывающую тему. К тому же придётся всерьёз поверить, что тебе и правда интересно хоть что-то, связанное с твоим образованием. Ну что ж, записываю. Ещё кто-нибудь готов? Да, Хелена?

– А я хочу изучить, – начала сидевшая в нескольких рядах от Альмы Хелена, – людей по фамилии Френг и почему они такие странные.

Несколько смешков уже громче.

– Тишина, тишина в классе! – Фрёкен Крилле упёрла руки в боки и демонстративно прочистила горло. – Хелена, то, что Альма странная, необязательно связано с её фамилией. Люди бывают странными по многим причинам. В том числе и поэтому изучать природу так увлекательно.

У себя в комнате Альма снова уселась на пол. Она начинала выбиваться из графика. Уже завтра новое занятие на курсах. За день до этого она дошла до минус двадцать четвёртого и продержалась там довольно долго. Но нужно было продолжать, замедляться ещё больше. Альма нащупала нить и одним щелчком махнула на двадцать пятый. На каждом новом уровне даже самые привычные вещи, например поднять руку, могли оказаться трудными. Напоминало ощущение в самом конце тренировки, когда делаешь упражнение не первый раз, а последний.

Минус двадцать шестой.

Сидеть спокойно получалось, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону. Но Альма, как и советовала Элионора, сосредоточилась на дыхании.

Минус двадцать седьмой.

Она не поняла, не слишком ли быстро скакнула. В таком напряжённом состоянии трудно было разобраться, какие сигналы посылало тело. Иногда начинало покалывать пальцы на руках и ногах, вот и сейчас тоже. Альма отщёлкнула время в сейчасное и потянулась за пакетиком Фруде. Главное – не терять контроль!

Она устала, в голове было пусто. Альма знала, что нужно вернуться на минус двадцать седьмой, но она слишком вымоталась. Мягкое тело Бёрре безмятежно лежало на кровати. Она видела, как опускается и поднимается его грудь. Альма только и успела что подползти к кровати и подтянуться на руках, а потом рухнула на тёплую собаку.

Альма проснулась резко. На улице ещё было темно, но тело подсказывало, что проспала она долго. Альма нажала на кнопочку сбоку от крувулевых часов, которая заставила циферблат повернуться. Показался самый обычный циферблат, показывавший обыкновенное время. Стрелки показывали на восемь утра. Суббота. Всего несколько часов до нового занятия. Получится ли у неё продолжить?

Альма прокралась по ковру спальни. Она представила, как Симон спит в своей бело-синей пижаме, вытянувшись в кровати прямо, как палка, и укрывшись одеялом так, чтобы ни единой складочки не образовалось.

Бёрре глубоко спал. Деревянный пол в её комнате был холодным, несмотря на обогреватель, который Симон ей принёс. Пакетик с шариками Фруде так и лежал на полу. Небо на горизонте начало светлеть. Казалось, она единственная на всём свете уже не спала.

Альма выбрала момент и щёлкнула. Стрелка полетела вниз. Она щёлкнула ещё раз. И ещё. Альма знала, что на минус двадцать седьмом нужно остановиться. Надо освоить этот уровень, прежде чем идти к следующему. Но если сегодня на минус двадцать седьмом ей будет также плохо, как и вчера, до минус двадцать восьмого ей до начала занятий не дойти. А она уже так близко!

Альма зажала нить и щёлкнула. Стрелка остановилась на минус двадцать восьмом. Дышать снова стало тяжело. Тело потянуло назад, возникло искушение позволить себе упасть. Но даже в таком полусонном, зыбком состоянии она понимала, что последствия этого страшно представить. «Дыши! – велела она себе. – Только дыши!»

Альма выглянула из окна. Мир снова показался сияющим. Воздух вокруг был тёмным, и только бесчисленные солнечные лучи пронизывали атмосферу. Солнце, замершее на восходе за её окном, напоминало львиную гриву. Зрелище было настолько невыразимо прекрасным, что Альма почувствовала, как у неё наворачивается слеза и начинает катиться по щеке.

«Я на двадцать восьмом!» – с тихим упоением подумала она, будто здесь даже чувства были слишком тяжёлыми, чтобы вынести всю их силу. По телу пошло покалывание, вдоль позвоночника стало слегка щекотно. Она подняла руку, чтобы поймать временную нить, но на этот раз было так тяжело, что она громко застонала от напряжения. На мгновение Альма испугалась, что не справится. И всё же с неимоверным усилием ей удалось сжать пальцы на уровне пупка, там, где находилась её нить. Возникло ощущение, что любое её следующее движение станет для неё последним.

Неужели так ощущается умирание?

И всё же, найдя нить, она сумела щёлкнуть.

Наверняка на много уровней ей перескочить не удалось, и всё же все движения резко стали даваться немного, но легче. Надо снова попытаться щёлкнуть. Дыхание тоже стало свободнее. Ещё щелчок. Наконец она открыла глаза. Она даже не заметила, когда вообще их закрыла. Крувулевы часы показывали «−21». Ещё несколько щелчков, пока стрелка не начала смотреть ровно вверх.

Альма слишком резко откинулась назад, ударившись головой о деревянный пол. Она с трудом пыталась отдышаться, будто долго пробыла под водой. И тут почувствовала, как приближается тошнота, будто издали надвигается лавина. Шарики Фруде лежали как раз рядом. Ей показалось, что руку опутывало что-то тяжёлое, потому что поднять её толком не получалось. Лавина приближалась. Она поползла к пакетику, как червячок, без рук и ног. Наконец толкнула пакетик носом и рассыпала содержимое. К счастью, некоторые шарики прикатились прямо к ней достаточно близко, чтобы хотя бы лизнуть их. Она уже почти дотянулась до них, когда лавина тошноты и усталости дошла до неё, нарыв одеялом жидкого цемента.

– Альма!

Она открыла глаза. Во рту пересохло. Воды!

– Это что вообще такое?! Ты что, на полу спала?

Альма моргнула. От света сразу заболела голова.

– Ой, – простонала она, приподнимаясь на руке. К её изумлению, пакетик с имбирными шариками пропал. Да где же он? Симон унёс? Следов недомогания на полу тоже нигде видно не было.

– Ты ходила во сне?

– Э-э, да, – ответила Альма. – Да, наверное.

– Ходила во сне... – повторил Симон и схватился за лоб. Он закрыл глаза. Только сейчас Альма заметила, что он запыхался.

– Ты что, бежал? – Она села на полу.

– Беспокоился, – сказал он тихо. – Когда ты не пришла вниз завтракать. Я тогда спохватился, который час, а я ещё ни шороха из твоей комнаты не слышал. Уж до одиннадцати-то вы обычно начинаете возиться.

Альма повернулась и увидела, что Бёрре всё ещё валяется на постели. Он довольно облизнулся. Альма заметила под одной из его лап уголок пакетика с имбирём. Видимо, он съел все шарики до того, как она проснулась.

– Да ну, подумаешь, – ответила она. – О чём тут беспокоиться!

– Может, мне стоит запирать дверь твоей спальни на ночь?

– Что? Это ещё зачем? – возмутилась Альма. – Я ничего такого не делала!

– Да нет, – ошарашено сказал Симон. – Я и не говорю, что делала. Но если ты и правда начала ходить во сне, тут же аж четыре этажа...

– Это да, – сухо посмеялась Альма, – Это точно.

– Ну, увидимся внизу! Вафли готовы, Элионора заберёт тебя через час.

Глава 13

Сбор лучей

Альма и Элионора летели бок о бок в чистом утреннем небе.

– Ну что, – спросила бабушка, – как продвинулась в щелчках?

– Хорошо! – сказала она, хотя в голове ещё слегка гудело, а левая нога ещё немного немела, так что ей всё утро приходилось делать усилие, чтобы делать ею шаг вперед.

Элионора широко улыбнулась.

– Двадцать восьмой? – Одна её бровь изогнулась крутой дугой.

Альма кивнула.

– Хорошо, – одобрительно посмотрела на неё бабушка. – Очень хорошо!

Альма почувствовала, как её наполняет гордость. Она летела на курсы солнцеловов и на этот раз была хорошо готова. И скоро они с Пиллой снова поговорят. А ещё с Авиром! Хороший будет день!

– Сбор лучей может показаться простым, – продолжала Элионора. – Но на двадцать восьмом ничего простого нет. Когда будешь вставлять луч в специальный проём на арии, попробуй прищуриться на один глаз, легче попасть будет. На этом уровне руки слушаются не очень хорошо. Будет казаться, что пытаешься продеть нитку в игольное ушко, катаясь на американских горках.

– Приятно знать, что это ещё труднее, чем мне казалось! – съязвила Альма.

– Всегда лучше готовиться заранее! – улыбнулась Элионора, но взгляд её затуманился, будто думала она о чём-то другом.

Они подлетели к круглой двери с надписью «Э2» и на небольшой веранде увидели Пиллу. Стоило той заметить их, её лицо просияло. С прошлого раза она успела подстричь волосы.

– Отлично выглядишь! – сказала Альма, когда они приземлились рядом.

Пилла посмотрела на неё непонимающе.

– Э, ты тоже, Альма!

– Я про причёску, – пояснила Альма.

– А! – Пилла слегка коснулась головы. – Да уж, отлично...

Приблизившись, Альма поняла, что срез, мягко говоря, был не очень ровным.

– Меня мама стригла, – добавила Пилла. – На этот раз садовыми ножницами.

– Садовыми ножницами? – в ужасе переспросила Элионора.

– Мама предпочитает всё делать сама.

– Но садовые ножницы... Да это же просто опасно!

– В воскресенье она подстригала плющ, чтобы дверь опять не заросла окончательно, ну там и я под руку попалась. Мама отлично с этими ножницами управляется, но вообще-то, да, было слегка боязно.

Пилла пожала плечами.

– По-моему, ты просто красавица, – сказала Альма. И наглой ложью это не было: Пилла была красавицей, если не считать волос.

– Хочешь зайти ко мне в гости после уроков? – спросила Пилла.

– Да! – Альма ответила даже слишком поспешно. – Ну, то есть я с удовольствием. Можно? – повернулась она к Элионоре.

– Твой отец хотел бы, конечно, чтобы после занятий ты прилетала прямо домой, но не вижу причин, почему они не могли бы на полчасика затянуться.

«Полчасика!» – разочарованно подумала Альма. Да что же, бабушка думает, за полчаса можно сделать у кого-то в гостях? Прийти и тут же уйти? Но тут же поняла: да это же отлично! Если прищёлкнуть время, у них его будет прорва!

– Тогда заберу тебя у Пиллы и Бирты, – сказала Элионора, но на имени Бирты вдруг осеклась, будто что-то поняв. – А впрочем, лучше следи за временем сама, встречу тебя снаружи.

В раздевалку Альма и Пилла влетели вместе. Большинство учеников уже были на месте. Все спектральные шары пока так и остались фиолетовыми. Альма посмотрела на шкафчик Авира. Закрыт, а скамейка перед ним пуста. Неужели и сегодня опаздывает?

Они только и успели открыть шкафчики, как колокольчики начали звонить. Альма поскорее сняла с крючка костюм, и только теперь до неё дошло, что в прошлую субботу её кто-то раздел, костюм отстирал и повесил на место. Она надеялась, что это была Элионора, но даже представить себе такого не смогла.

Альма поспешила в кабинку.

– Я нашла конспект, – сказала она Пилле через стенку. – Спасибо!

Послышался лёгкий звон металлических пайеток, Пилла надевала костюм.

– Какой конспект?

Альма остановилась.

– Библиотечной книжки о том, как лучи собирать. Его разве не ты послала?

– Неа.

Альма услышала, как открывается дверь соседней кабинки. Видимо, Пилла уже переоделась. Альма тоже ускорилась, а сама лихорадочно соображала. Если конспект отправила не Пилла, то кто же тогда? Может... Авир? Она закончила натягивать костюм и отперла дверь. Скамейка перед его шкафчиком всё ещё пустовала.

– Кстати, я же привет не передала! – сказала Пилла, короткие волосы которой теперь торчали во все стороны. – От Эрнта Хомлунга.

– Эрнт! – вырвалось у Альмы, и она живо представила себе заведующего библиотекой Хомлунга.

– Он про тебя спрашивал. Я не знала, но он обещал навести справки. Если ты что-то получила, то наверняка от него.

Альма с благодарностью подумала об Эрнте и расплылась в улыбке. Ну конечно! Он знал о событиях в парламенте. Он понял, почему ей нельзя в столицу. Сам библиотекарь, Эрнт Хомлунг, написал для неё конспект и, можно не сомневаться, будет продолжать. От одной только мысли о его кустистых бровях и лукавой улыбке Альма выпрямила спину. Может, она здесь и в отстающих. Зато в её команде лучшие, уж с ними-то она прорвётся?

– Сегодня на занятии я требую предельной собранности! – сказал Йесп ученикам, собравшимся вокруг него полукругом в просторном зале. – Мы слегка отстали.

Тишину нарушил скрип поворотной двери. Спустя мгновение рядом с Пиллой приземлился Авир.

– Последний раз опаздываешь, – предупредил Йесп.

Авир кивнул и потупил взгляд.

– Как мы и говорили в воскресенье в библиотеке, сегодня мы снова будем упражняться в сборе лучей. Для этого прошу вас очистить свои арии.

«Умнó», – подумала Альма. Тогда уж точно будет понятно, кто сумел поймать луч, а кто – нет. Она взялась за золотую цепочку на шее и подняла арий. Ей явственно представились ощущения на минус двадцать восьмом уровне. В прошлый раз она с трудом смогла сомкнуть пальцы, чтобы щёлкнуть. Как же она луч-то поймает?

Альма большим пальцем откинула крышку ария и держала его, пока все лучи не вылетели, покружились и исчезли. Арий вдруг превратился в самую обычную коробочку.

– К концу дня ваши арии снова должны наполниться лучами, это непременное условие, – строго предупредил Йесп. – Ну что же, все готовы щёлкнуть?

Альма просунула руку в один из боковых карманов комбинезона и нащупала пакетик с имбирём. Хорошо, что у неё ещё один полный остался. Его она спрятала подальше от Бёрре в кармане куртки в коридоре. Одну руку она подняла на уровень пупка к временной нити, а вторую держала так, чтобы видеть крувулевы часы.

– Щёлкаем все вместе на счёт «три», – скомандовал Йесп. – Раз. Два. Три.

Альма щёлкала, пока стрелка не показала на «−28». Свет изменился. Воздух загустел. Альма вдохнула в лёгкие воздуха побольше и поглубже. К своему удивлению, звука вдоха она не услышала, будто вдохнула сливки.

Альма подняла руку к арию и спокойно, сосредоточенно открыла его пальцем. Тёмный зал вокруг наполняли сияющие лучи. Несколько тонких она заметила прямо рядом с собой. Поймать их должно быть нетрудно. Но тело её отзывалось слишком медленно, поэтому пальцы всякий раз сжимались слишком поздно, хотя лучи и были так близко! Альма сделала вдох. В шее слегка начало покалывать. Альма решила изменить стратегию и посмотрела на проём в крыше. И довольно высоко над собой заметила луч, направлявшийся прямо к ней. Она следила за ним взглядом и вытянула руку, чтобы луч попал прямо на неё. А потом, ещё задолго до соприкосновения, попыталась сжать руку. «Давай, давай!» – мысленно велела она лучу, который должен был попасть в руку прежде, чем пальцы сожмутся. Между ними оставался зазор всего в несколько миллиметров, когда луч соскользнул в руку – и вот! В последний момент Альма его поймала. Пальцы прочно удерживали лучик. Только сейчас Альма сделала новый вдох. Покалывание стало распространяться со спины на руки. Из последних сил Альма прищурила один глаз и направила кончик луча в арий. Проверять, попала ли она, времени уже не было. Единственное, что её сейчас заботило, – нужно было поймать нить и щёлкнуть.

Альма вдохнула до боли в шее. Вытащила из кармана пакетик имбирных шариков и забросила в рот сразу горсть.

В животе урчало. Её шатнуло, но Альма смогла удержаться на ногах. И только тогда она посмотрела на свою добычу. Оказалось, крышка ария захлопнулась сама, и теперь внутри маленькой стеклянной шкатулки парил лучик.

Другие ученики тоже постепенно возвращались.

– Альма! – воодушевлённо крикнул Йесп. – Справилась!

Альма воззрилась на него с удивлением. Он напоминал ребенка, только что нарушившего правила поведения, и уже снова стоял суровый и строгий, заложив руки за спину.

– Я хотел сказать, это было, э... неплохо для того, кто... в общем, да.

Он прочистил горло.

– Все вы показали, что совершенствовали свои навыки. Но останавливаться на этом нельзя. Одно дело – суметь, а другое дело – суметь хорошо. Я следил за техникой каждого из вас и теперь обойду вас, чтобы дать индивидуальные рекомендации. Всем вам ещё многому предстоит научиться, – сказал он. – Многому.

И всё же после короткой паузы добавил с улыбкой:

– Но поработали вы хорошо.

Глава 14

Не входить

Пилла и Альма приземлились на узкой извилистой улочке на склоне холма в Бельмелинге. Путь им преграждала небольшая жёлтая калитка. Кусты и деревья за ней росли так плотно, что дома даже не было видно. И во всей этой растительности исчезала мощённая камнем дорожка. Альма последовала за Пиллой, которая явно давно наловчилась уворачиваться от всех веток по пути.

– Слушай, почему здесь все сады такие...

– Заросшие?

– Нет, не то чтобы... я не хотела...

– Да всё в порядке, – сказала Пилла со смехом в голосе. – Это чтобы никто с улицы в окна не заглядывал. Очень удобно, скажу я тебе. Можно делать что хочешь. А если кто решит зайти, вход ещё поискать придётся. – Она обернулась на Альму через плечо. – Будет время прибрать всё, что для непосвящённых глаз не предназначено.

Они обогнули большое старое дерево, которое опускало ветви до самой земли. И вдруг перед ними открылся вид на дом. Плющ увил его так плотно, что стены едва можно было разглядеть.

– Ничего себе, – восхитилась Альма.

– Да, мы тут буквально врастаем. Но на то и причины есть.

Пилла вытащила ключ из-под коврика у двери.

– Добро пожаловать в резиденцию Весенвиков! – Пилла толкнула дверь, и та с громким скрипом отворилась. – Мама на тренировке, так что мы одни.

Альма и припомнить не могла, когда в последний раз ходила в гости к друзьям, и первым, что её удивило, стал запах. Ни на что не похожий, но каким-то образом он уже стал ассоциироваться с Пиллой.

Внутри дом оказался полной противоположностью тому, что Альма привыкла видеть у себя дома. Стопками лежали книги. Шарфы, шапки, варежки, вязаные перчатки были свалены в кучу у лестницы. Полы выстелены коврами, стены завешаны фотографиями и картинами. На нескольких пуфах вдоль стены вещи были сложены такими высоченными стопками, что Альме подумалось, у Пиллы с мамой соревнование: у кого башня получится больше, не развалившись. Альме стало интересно, что бы на это сказал Симон, если только вообще бы в обморок не упал, попади он сюда.

– Раздевайся, – крикнула Пилла, которая успела пройти по коридору на кухню.

Альма прошла в помещение, которое, как она поняла, было столовой. Комната напоминала магазин, в который для экономии квадратных метров попытались впихнуть как можно больше мебели. Альма села на стул за большим деревянным столом.

– Ну что, – начала Пилла, – готова искать родителей?

Альма вдруг занервничала. Была ли она и правда готова? Хотелось о чём-нибудь спросить, просто чтобы потянуть время. Подсказку дала фотография на книжной полке. На фото на башне из детей стояла Бирта с бесчисленными медалями на шее.

– Слушай, а почему твоя мама так разозлилась на Элионору?

– Да ерунда какая-то с формой для светоспортивной команды, – отмахнулась Пилла. – Они с твоей бабушкой вообще не ладят.

– Почему?

– Долгая история. Но...

– Расскажи! – попросила Альма.

Пилла вздохнула.

– Твоя бабушка – председатель Совета судьбы, но это ты знаешь, так?

Альма кивнула.

– Совет судьбы состоит из четырёх человек, и вместе они могут удлинять или укорачивать чью-нибудь временную нить. То есть продлевать или сокращать кому-то жизнь. Никто не знает ни имён остальных членов совета, ни того, как они это делают, – только сами члены совета и председатель, Элионора. Впечатляюще, да? Они самые могущественные люди на земле, обладающие властью над жизнью и смертью. А Элионора – связующее звено между Советом и обычными солнцеловами.

– Вот как! – отозвалась Альма, хотя это всё она и так уже знала.

– А теперь подумай: почему бы им не укоротить нить жизни Габриэллы и не избавить всех от премьера? Для этого им нужен Клубок времени, который находится на вершине горы Ференфьелль и из которого тянутся все нити жизни на планете. Гору контролирует Габриэлла. И поэтому мы очень хотим гору заполучить. А Габриэлле очень нужны члены совета. Пока у обеих сторон лишь по одному из двух ключей к желаемому, власти над жизнью и смертью нет ни у кого. И это... ну как сказать... весьма раздражает обе стороны. Но вообще-то Совет решает и не только такие судьбоносные вопросы, но и много чего ещё. И как раз Элионора выбирает, чем заниматься Совету. Злые языки говорят, что она слишком сосредоточена на Ференфьелле и забывает обо всём остальном, что тоже важно для людей...

– Понимаю, – кивнула Альма, вспомнив заголовок в «Вестнике Бельмелинга». – И многие так думают?

Альма пожала плечами.

– Ну, немало.

– Так странно представить даже, что кто-то может не любить бабушку.

– Почему это?

Вид у Пиллы был искренне непонимающий.

– Она же моя бабушка, понятно, что мне хочется, чтобы её все любили, – объяснила Альма.

– Хм... – протянула Пилла. – Мы все разные, не бывает так, чтобы всем нравились одни и те же вещи или люди. Думаешь, ты всем нравишься? Или я? Или мама моя?

– Э, не знаю... Мне... – Альма искала подходящее слово для Бирты. – Мне трудно судить. Она кажется очень... уютной женщиной.

Пилла хохотнула.

– Уютной женщиной? – повторила она и поджала губы. – Мама уют создавать не умеет. Никогда не умела. Да и не хотела. А вот папа... – Пилла начала крутить в руках вазочку, стоявшую на столе. Альма заметила, что она слишком крепко сжимает фарфор. – Папа уютный.

Она вдруг резко покачала головой.

– Знаешь, что странно, Альма? Он в тот день был в отличном настроении. Он пришёл ко мне в школу на большой перемене, принёс булочку. Он часто так делал, если в тот день не должен был идти на работу. Прощался, будто совсем ненадолго. Я на этой неделе про это много думала: когда мы разговаривали, он вовсе не считал, что куда-то надолго уедет. Он бы ни за что не уехал, не попрощавшись со мной как следует. Мама, может, и могла бы, а папа – нет. Это я точно знаю.

– И всё же уехал, – сказала Альма.

– Да, не поспоришь, – с трудом ответила Пилла.

Альма пожалела о собственных словах, но Пилла, к счастью, быстро пожала плечами.

– Думаю, что-то случилось в тот вечер, когда они поругались.

– Да, наверняка. – Альма хотела поскорее отвести разговор в сторону после своих слов. – А ты слышала, что они говорили?

– Отдельные слова. Но понять общую картину так и не смогла. Мама кричала больше.

«Охотно верю», – подумала Альма.

– Мама избавилась от всех его вещей и фотографий, как только он уехал. Разве не странно?

– Да-а уж.

Альма задумалась над собственным ответом. Много лет назад фотографии мамы тоже исчезли при переезде. Все фотографии до единой лежали в одной коробке, а коробка потерялась. Казалось, Симон так расстроился от этого, что Альма предпочитала не напоминать ему вопросами об этой истории. Но теперь... Как так совпало, что абсолютно все фотографии мамы лежали в одной коробке, а фотографии Альмы – в другой? И каждый раз, когда они переезжали, едва ли не первым делом Симон хватался за развешивание фотографий Альмы. Все фотографии из детского сада и школы он называл стеной почёта. И ни одна не потерялась.

Если Бирта убрала все фотографии отца Пиллы... Может, и Симон тоже? У Альмы сердце в груди забилось. У двоих пропавших находилось всё больше и больше общего.

– Надо разузнать побольше, – сказала вдруг Альма и сама удивилась собственной напористости. – Проще начать поиски с твоего отца. Надо установить, что он делал и с кем общался перед исчезновением. Когда ты говорила с ним в последний раз?

– В пятницу, 6 ноября прошлого года, – не задумываясь ответила Пилла, будто знала эту дату хоть ночью разбуди.

– Знаешь что-нибудь о том, чем он занимался в пятницу? С кем встречался?

– Папа работал в кино в Стольбю, проверял билетики. Но в тот день у него смены не было. Иногда он работал по вечерам и по выходным, зато бывали свободные будни.

– А не слышала, не говорил кто-нибудь в Бельмелинге, куда он мог уехать?

Пилла покачала головой.

– Мама сказала, мне нельзя о нём разговаривать.

Альма подумала, что это тоже очень странно.

– А можем мы поговорить с кем-нибудь, чтобы Бирта не узнала?

Пилла задумалась.

– Франц. У него здесь пекарня. Папа обожал там бывать. И Франц хорошо ко мне относится. Уверена, он маме ябедничать не станет.

– А мы к нему успеем прежде, чем мне пора идти будет? – спросила Альма.

– Не в сейчасном. А чтобы пойти в пекарню и с ним поговорить, придётся вернуться в сейчасное. У нас тут строгие правила на этот счёт.

– Тогда пойдём после занятий на следующей неделе, – сказала Альма и нетерпеливо огляделась в заставленной комнате. – Как тут много вещей. Может, твой отец оставил тут что-нибудь, что Бирта не нашла? Записную книжку или дневник? Может, фотографию в каком-нибудь ящике? Что-нибудь, что дало бы подсказку, где его искать. Ты тщательно искала?

– Конечно.

– Во всём доме?

– Во всех комнатах. Ну, кроме одной.

Альма и Пилла стояли перед закрытой дверью, на которой висела на крючке табличка: «Кабинет Бирты. Не входить».

Девочки прищёлкнули время и собирались войти.

– Даже не знаю, – засомневалась Пилла. – Мама мне не разрешает входить туда.

От мысли о том, чтобы бросить вызов Бирте, у Альмы холодок по спине пробежал. Но что-то ей подсказывало, что зайти нужно. Кто будет вешать знак «Не входить», если ему нечего скрывать?

Альма положила руку на дверную ручку. Металл холодил кожу, комната будто притягивала её.

– Бирта ещё не скоро вернётся, – сказала она, – она ни за что не заметит.

Неожиданно громко скрипнули петли.

– А где выключатель? – прошептала Альма.

– Не знаю, – пискнула Пилла.

Глаза начали привыкать к темноте. Выключатель нашёлся прямо рядом с дверью. Альма подвинулась ближе и зажгла свет.

– Подумать только! – остолбенела Пилла. – Так мама скрывает, что она чистюля?

Кабинет был разочаровывающе чисто прибран. У дальней стены стояли стол и стул. На книжной полке несколько папок корешками наружу. Весы с аккуратно расставленными по весу гирьками. Вот и всё.

– Ну хоть долго обыскивать не придётся, – сказала Пилла с облегчением. Ей хотелось смыться отсюда поскорее.

Альма хотела съязвить, что Пилла что-то уж слишком боится собственной матери, но вовремя осеклась. Если она и злилась, то не на Пиллу.

Каждая начала обыск со своего конца комнаты. Альма приметила два окна под потолком. Никогда не помешает продумать план побега, особенно когда обыскиваешь кабинет такой женщины, как Бирта Весенвик.

Альма представила, что бы сделала Бирта, застань она их на месте преступления. С Альмы запросто шкуру сдерут и пустят на новую форму для светоспортивной команды. От этой мысли искать она стала с удвоенной силой.

Пилла принялась за папки, а Альма села за стол и стала обыскивать ящики. Их было четыре: три сбоку снизу, ещё один – широкий, по всей длине столешницы. В первом ящике Альма нашла книжицу «Лучшая защита – нападение. Карманный справочник тренера». В следующих двух лежали разложенные по размеру ручки и записная книжка с надписью «Анализ» на обложке. Она быстро её пролистала, но ничего примечательного не нашла. Наконец, Альма открыла верхний широкий ящик в поисках его содержимого.

– Пилла, – вскрикнула она громче, чем следовало. – Ты посмотри!

– Что там?

Альма уставилась на белый конверт перед собой.

– Письмо, – сказала она. – Кому-то по имени Пол Весенвик.

Пилла уронила на пол папку, которую держала. Та упала с громким стуком.

– Письмо папе?

В ящике нашлось ещё несколько таких же конвертов. Пилла доставала их одно за другим, пока на столе не были выложены все пять одинаковых конвертов. Все адресованы Полу Весенвику, но отправлены в разные места. А рядом с адресами стояла красная печать: «Получатель не найден. Вернуть отправителю».

Пилла повернула один из конвертов. Он уже оказался вскрыт.

Она достала письмо. Альма следила за тем, как глаза Пиллы пробегали строчку за строчкой. Вскоре уже все конверты были вскрыты и письма прочитаны. Пилла оперлась на стол обеими руками.

– Все одинаковые, – сказала она.

– И что там?

Ничего не ответив, Пилла протянула одно из писем Альме.

«Дорогой Пол, я сделала, как ты велел. Убрала все твои фотографии и личные вещи. Единственное, что я себе оставила, – твоя любимая шапка. Прости, от неё избавиться не могу. Понимаю всё, что ты говорил, но Пилла страшно по тебе скучает. Думаю, ей было бы легче, если бы ты вернулся к нам в последний раз и попрощался с ней как следует. Неужели и этого нельзя? Положа руку на сердце, скажу, что легче стало бы и мне. В нашу последнюю встречу я так злилась! Хорошо бы нам проститься по-человечески. В крайнем случае справимся и сами, но без тебя, Пол, всё не то. Надеюсь, письмо тебя найдёт.

Твоя Бирта».

Альма положила письмо на стол к другим. Пилла держала в руках шапку. Синюю с красными сердечками. Она подняла её к лицу и вдохнула запах. А потом зарылась в неё лицом.

– Мама сама не знает, где он, – cказала она упавшим голосом.

– Похоже на то.

– И ушёл он не из-за ссоры.

– Нет, теперь ясно, что нет.

Пилла опустила шапку и посмотрела на Альму. Щёки её намокли.

– Тогда почему?

Глава 15

Свой человек

– Кажется, я кое-кого знаю, кого можно переманить.

Габриэлла встала с обитого кожей кресла и нависла над письменным столом.

– О чём это ты говоришь, Фиона?

Гвардеец, стоявшая по другую сторону стола, приподняла подбородок и бросила самодовольный взгляд на Мэй. Фиона была одной из лучших в гвардии Грубель, но Мэй её методы не нравились. Наказание было неотвратимо для тех, кто нарушал законы. И Мэй не была наивна, она понимала, что в какой-то мере насилие необходимо. Но Фиона применяла его налево и направо. И Мэй подозревала, что не без удовольствия.

– Габби, я говорю, что у меня есть свой человек внутри. Тот, кто не прочь слить нам нужную информацию.

Ухмылка расползлась по одной половине лица премьер-министра. Другая половина была обезображена шрамом, а половины нижней губы вообще не было, так что в свете лампы блеснула десна.

– Что значит «свой человек внутри»?

– В самом их сердце. – На бледном напряжённом лице играла довольная улыбка.

– Блестяще!

Габриэлла снова села.

– И раз уж ты здесь, взгляни на портрет девчонки! Ты же её уже встречала. Боюсь, не слишком похоже получилось.

– Есть, шеф, – отчеканила Фиона.

– Мэй! Принеси портрет, будь добра.

Глава 16

Фотографии

Солнечное письмо пришло точно так же, как и на прошлой неделе, без опозданий, и за скамейкой на пирсе снова нашлись привязанные к кирпичу конспекты. Заголовок на этот раз гласил: «Изучение временной нити». В тексте говорилось, что у каждой живой души есть временная нить. От муравья до человека. В момент рождения каждый получает такую нить. Одним достаётся длинная. Другим короткая. Некоторые успевают всю её дотянуть до конца, и тогда наступает естественная смерть. Некоторые погибают насильственной смертью, прежде чем кончится нить. Тогда в огромной сети, опутывающей всю планету, остаётся оборванная нить.

Дальше в конспекте шли более подробные объяснения, но часть из них временами было трудно понять из-за страшно неразборчивого почерка. После обнаружения писем в столе Бирты Альме как никогда нужно было о многом подумать, а все оставшиеся силы приходилось тратить на то, чтобы разобрать и выучить конспект. Поэтому в школе фрёкен Крилле быстро заметила, что та витает где-то в облаках.

– Альма, кто одержал победу в битве? – внезапно спросила фрёкен Крилле однажды утром, когда Альма сидела, уставившись в окно.

– Э-э, – протянула Альма, стараясь выиграть время. – В какой битве?

– Битве, о которой вы читали на уроке и которую мы обсуждаем уже пятнадцать минут.

– А! – сказала Альма и выдавила смешок. – Этой битве. Должно быть, это был... майор... Флаттен... хафф? – ткнула она пальцем в небо.

– Майор Флаттенхафф? – покивала головой учительница. – Совершенно верно!

– Правда? – поражённо спросила Альма.

Фрёкен Крилле упёрла руки в боки.

– Нет, Альма. И как подумать только можно было! Конечно, неверно.

Фрёкен Крилле присела на корточки позади учительского стола. Подстолье закрывало её с трёх сторон, и в просвет у самого пола Альме было не видно, что она делает. Чем дольше фрёкен Крилле копалась там, тем больше Альма начинала нервничать, не понимая, чего ждать. Остальные ученики тоже затихли.

Наконец, фрёкен Крилле поднялась и пошла к Альме, держа что-то за спиной.

– Альма, – строго сказала она. И вытащила то, что прятала за спиной.

Альма во все глаза уставилась на круглый предмет, зажатый в сухих ладонях фрёкен Крилле. Просто карманное зеркальце.

Альма не знала, что поразило её больше: то, что у бесцветной, всегда предельно практичной женщины есть зеркальце, или то, что её саму заставили в него смотреть.

– Что видишь?

Вообще-то, Альма не так уж часто разглядывала себя в зеркале. Она рассматривала свои черты: что-то от Симона, но во многом она не была на него похожа.

– Ну? – нетерпеливо спросила фрёкен Крилле.

– Ну... – протянула Альма. – Себя?

Фрёкен Крилле безнадёжно покачала головой.

– Да, ясное дело, себя. Ты же, девочка, в зеркало смотришь. – Она вздохнула. – И как, тебе кажется, ты выглядишь?

Альма уставилась на себя. Да что же фрёкен Крилле от неё хочет?

– Смущённо? – вопросительно предположила Альма.

– Именно. Нравится такой вид? Думаешь, растерянность добавляет тебе очков?

– Нет, – честно призналась Альма.

– Именно! – повторила учительница. – Вот так выглядит человек, потерявший нить. Так выглядит тот, кто не готовится к урокам. Так что, если тебя не волнуют собственные мозги и то, что ты в них вкладываешь, может, хоть внешний вид станет аргументом? И дай-ка я тебе кое-что скажу, Альма Френг. Растерянность никогда не бывает привлекательной. К тому же, – прибавила она после театральной паузы, – если продолжишь в том же духе, мне придётся вызвать всех на дополнительные занятия.

По классу пронёсся недовольный стон.

– Что за дополнительные занятия?

– Дополнительный день в школе вместо выходного. Это, конечно, гениальная идея нашего премьер-министра. Руководство для средней школы Габриэллы Грубель даёт мне право при необходимости вызвать всех на такой день. И все обязаны прийти, – проворковала фрёкен Крилле. – Даже те, кому это совсем неудобно. До чего же мудрая женщина – наша премьер-министр!

Она решительно кивнула.

– Поэтому, чем меньше хочешь торчать здесь по субботам, тем настоятельнее советую тебе не отвлекаться на уроках.

Вернувшись домой, Альма собиралась сразу пойти в комнату и сесть за уроки. Дополнительных суббот в школе нужно было избегать всеми силами. Но, поднявшись на четвёртый этаж, она остановилась у двери в ванную. Она толкнула её, вошла и посмотрела на себя в зеркало.

Альма походила на Симона: такое же узкое лицо, тот же нос. Но было в ней что-то и не от Симона. Вот уже несколько лет Альма не была уверена в том, какие из её воспоминаний о маме настоящие. В один день ей явственно помнилось, что у мамы рыжие волосы, а в другой – что она шатенка. В конце концов пришлось признать позорное поражение. Не было ни единой черты маминого лица, в которой Альма бы не сомневалась. Нос, глаза, лоб, подбородок, кожа, волосы. Как же она могла их забыть?

Альма глубоко вдохнула. Случай с зеркальцем фрёкен Крилле подал ей идею. Что-то же от маминого лица она должна была унаследовать? Альма стала искать, какие черты в ней напоминали Симона, и всматриваться в те, которыми она от него отличалась. Попыталась посмотреть на себя как бы чужими глазами. И вот, в зеркале стали проступать незнакомые черты. Разрез глаз. Высокий лоб. Альма улыбнулась и тут же поняла, что ей в ответ в зеркале улыбаются мамины глаза.

За несколько прошедших дней жить в неопределённости становилось всё труднее и труднее. Альма на мгновение смогла различить в зеркале черты матери, и теперь ей хотелось большего. Казалось, будто она всё время не в своей тарелке. И душевная рана гложет её с каждым днём всё больше. Наконец, остался только один выход. Пришло время поговорить с Симоном. Надо было заставить его рассказать всё, что тот знал.

После обеда она спустилась на первый этаж и остановилась у двери под лестницей. От её тактичного стука что-то за дверью сотрясло стену. Она открыла дверь, за которой наткнулась на большое серое облако пыли.

– Альма! – удивлённо воскликнул Симон. – Закрой дверь!

Ошарашенная Альма подчинилась. Через несколько секунд Симон вышел весь взмокший, с маской на половину лица. И быстро захлопнул за собой дверь.

– Не надо тебе дышать таким, – сказал он, снимая маску. – Я чиню... э-э... провода. Ну, или трубы... – Он виновато улыбнулся. – Ты что-то хотела?

– Да... – начала он нерешительно. Пришлось поджать пальцы ног в носках, чтобы не отступить. – Мы, знаешь, никогда не разговариваем о... маме.

Симон дёрнул плечами, будто его что-то укололо в спину.

– Я хочу её навестить.

– Навестить? – опешил Симон. – Исключено. Это... это... нет, это... слишком... далеко.

– Но я же летать умею.

Симон поднял руку и потёр глаза.

– Да, но это тут не поможет.

– Ты сказал, это слишком далеко, – запротестовала Альма. – Как же может не помочь умение летать? Он что, в другой галактике?

Симон посмотрел на неё, но Альма не смогла разобрать в этом взгляде его чувств.

– Ну, можно и так сказать.

– Что это значит?

Симон покачал головой, и, хотя вся его поза выражала нежелание продолжать разговор, Альма отступать не собиралась.

– ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? – почти закричала она.

– Альма, оставим.

Казалось, он вот-вот снова наденет маску.

– Нет! Почему она ушла?

– Потому что должна была!

– Объясни!

– Ей нужно было работать.

– Лжёшь! – не поверила Альма. – Где она? Просто скажи мне, где она.

Симон опустил глаза.

– Я не знаю, – сказал он куда-то в пол.

– Как – не знаешь?

– Вот так, не знаю.

– А фотографии? – спросила Альма. – Ты все потерял?

– Нет. – Взгляд стал отрешённым, будто Симона и вовсе дома не было, а Альма осталась на Эвельсёе совсем одна. – Я их выбросил.

Глава 17

Мигающая лампа

Альма влетела в раздевалку. После занятий они с Пиллой собирались поговорить с Францем, хозяином пекарни в Бельмелинге, об исчезновении Пола Весенвика. Мысль о том, что кто-то ещё помимо Симона может знать что-то о маме, помогла ей сохранять самообладание после разговора с отцом. Она перестала страшиться правды. Чего ей было бояться? Всё лучше, чем жить в полной неизвестности, фальшивой жизнью, притворяясь, что всё в порядке, когда на самом деле не было. И Альме вдруг стало понятно, что она хочет узнать правду. Что бы Франц сегодня ни сказал, Альма всё равно бы со временем это узнала.

В раздевалке царило воодушевление и хорошее настроение. Несколько учеников столпились как раз у шкафчика Альмы. И когда она подошла, поняла причину. Авир прилетел сегодня вовремя и теперь с широкой улыбкой рассказывал историю. В прошлую субботу поговорить им не удалось. Или у Авира не нашлось времени поговорить с Альмой. К курсам он явно относился со всей серьёзностью.

Она приземлилась рядом.

– ... а ты не думал, что в дерево он впечатался головой? Раз потом ещё несколько часов думал, что он солнечный лучик?

Вокруг Авира собрались учеников пять-шесть. Все смеялись.

– Да ты же сам тоже видел, да, Тони?

Антонио кивнул с самым серьёзным видом:

– Видел.

– Уселся на арий и пытался протиснуться в него задом!

Авир заливисто смеялся собственной истории и тут заметил возле себя Альму.

– Привет, – сказал он спокойно, будто её присутствие прогнало его шутливый настрой.

– Привет.

– Одно из озёр над «Мевемлией» уже замёрзло, – сказала Лоам. – Погнали сегодня после занятий?

– Да! – ответили хором сразу несколько человек, включая Авира.

– А что там будет? – спросила Альма.

– Тебе с нами нельзя, – тихо и грубо ответил Авир.

– Что-что? – не поняла Альма.

Авир отвернулся от остальных. Его было не узнать!

– Тебе с нами нельзя. Вот что я сказал. Ты же не знаешь этого спорта.

– Какого спорта?

Он смерил её презрительным взглядом.

– О чём я и говорю.

Зазвенели колокольчики, и ученики поспешили к своим шкафчикам.

Альма была в такой ярости, что её аж передёрнуло.

– Почему ты так разговариваешь?

– Как «так»? – спросил Авир, будто правда не понимал, о чём она.

Альма почувствовала, как злость покидает тело. И если гнев помогал ей чувствовать себя увереннее, сейчас она показалась себе маленькой и глупой.

– Я думала... после того, что было в парламенте... я думала, мы друзья.

Авир пожал плечами, отвернулся и открыл шкафчик.

Альма взяла костюм и скрылась в кабинке. Она услышала, как в соседнюю торопливо зашла Пилла. Альма уже успела переодеться, но выходить не спешила: встречаться с Авиром не было никакого желания.

Колокольчики снова зазвонили. Послышался шорох поворотной двери – это ученики начали вылетать в зал для тренировок.

– Крувуль, ну ты скоро?

Это был Антонио.

– Скоро! – прокричал Авир из кабинки где-то недалеко от Альмы.

– Чего ты там копаешься? Йесп взбесится, если опять опоздаешь.

Альма услышала, как где-то хлопнула дверь кабинки.

– Терпеть не могу эту пустую болтовню с остальными, – сказал Авир.

– Хм, – протянул Антонио. – Так ты от Альмы шарахаешься? Я заметил, как она на тебя глазеет.

Сейчас они как раз поравнялись с дверцей её кабинки.

Альма даже могла разглядеть в щёлку его насмешливую ухмылку.

– Она хочет, чтобы мы дружили, – сказал он. – Ну этого я не вынесу.

На мгновение Альма пожалела, что не бросила его лежать там в тот вечер, раненого и жалкого, в одной комнате с Габриэллой Грубель.

Альму настолько переполняли злость и стыд, что она едва слушала Йеспа. Несколько раз неправильно отвечала ему, хотя знала ответ, а от этого кипятилась ещё больше. На протяжении всего занятия она показывала себя всё хуже и хуже.

Дух удалось перевести, только когда занятие закончилось и она уселась на скамейке рядом с Пиллой. Та собиралась написать записку на случай, если мать вернётся домой раньше, чем они – из пекарни. «Уж если она сама начнёт расспрашивать, обязательно выведает всю правду. У мамы допрос нешуточный».

«Сегодня нужно думать про поход в пекарню, а не про Авира», – строго говорила себе Альма. Думать про Авира Крувуля она запретила себе до конца дня. Нет, даже до конца жизни!

Альма кивнула – и вздрогнула, поймав проницательный взгляд Пиллы.

– В записке я сказала, что мы пойдём на набережную собирать ракушки, – сказала та. – Мама уверена, что мне это нравится.

Пилла как-то неестественно медленно нагнулась, чтобы обуться, а потом снова подняла глаза на Альму.

– Что там у тебя с Авиром случилось? – спросила она.

Сдержать обещание никогда о нём больше не думать оказалось не так-то легко.

– Ничего, – тихо ответила Альма.

– Ага-а, – протянула Пилла, завязывая шнурки. – Так и поверила девочке, весь день прожигавшей Авира Крувуля взглядом, как лазером. Не то чтобы ты редко на него глазела. Это ты и так всегда делаешь. Просто раньше ты смотрела, как щеночек на хозяина, если ты понимаешь, о чём я.

Альма стушевалась и покраснела.

– Да это не... или ну... Да он... нет мне до него никакого дела!

– Слушай, – перебила её Пилла, – мне-то врать не надо. Не хочешь говорить об этом – не будем. Но если что... – она покрепче затянула шнурки и сверху завязала чудесный бантик, – в общем, я с тобой.

– Спасибо, – пробормотала Альма и вдруг поняла, что слова Пиллы заглушили в её голове все высокопарные речи праведного негодования, которые она мысленно высказывала в лицо Авиру. Пилла с ней.

– Ну что, в путь!

– Да, – ответила Альма и остановилась: лампа над кухонным столом вдруг замигала. Пилла, казалось, на это внимания не обращала.

– Что-то у вас лампа мигает.

– А, да. Значит, гвардия Грубель поблизости.

– ГВАРДИЯ ГРУБЕЛЬ? – воскликнула Альма, вскочив так быстро, что опрокинула стул.

– Да ты остынь, – удивлённо посмотрела на неё Пилла. – Просто сигнал от Клуба садоводов. Предупреждение срабатывает в домах солнцеловов, если в окрестностях замечают гвардейцев. И жители Бельмелинга тогда должны быть вдвойне осторожны с тем, что говорят и делают. Но беспокоиться особо не о чем, пока свет не мигнёт трижды за три секунды. Вот тогда и правда сигнал тревоги.

– Так, значит, – нервно сказала Альма. Она заметила, что инстинктивно отступила от окна, так чтобы её не было видно с улицы, несмотря на непроглядные заросли снаружи. Она попробовала изобразить смех, чтобы скрыть панику, поднимавшуюся внутри. Пилла не знала, что у Альмы есть серьёзные основания бояться гвардии Грубель. Самые серьёзные. Но знать ей об этом и не следовало: всё, произошедшее в парламенте, было тайной.

– И что будем делать? – спросила Альма. Трудно было говорить как ни в чём ни бывало, борясь с порывом спрятаться под ковёр в коридоре и сидеть там, пока Элионора за ней не придёт.

– Идём в пекарню, что же ещё, – ответила Пилла. Она достала куртку. – Да это обычный гвардейский патруль на улицах. – Пилла собиралась хихикнуть, но вид Альмы её остановил. – Будь опасность настоящей, Клуб садоводов предупредил бы нас иначе. А читать твои мысли гвардейцы не умеют. Просто веди себя как тень, и тогда бояться нечего.

За разговором Пилла успела одеться. Красная шапка, жёлтая куртка. Она будто оделась в костюм сигнального маячка – не заметить такую невозможно.

Альма не была уверена, что Габриэлла не велела гвардейцам хватать всех кудрявых девочек со смуглой кожей. С той ночи в парламенте прошло уже полгода, но разве Габриэлла из тех, кто спустит такое на тормозах? Альма понимала, что премьер-министр вряд ли относится к незлопамятному типу людей.

– Но мне нельзя!

– И это мне говорит девочка, которая уговорила меня вломиться в мамин кабинет!

– Ну, вломиться – это громко сказано, – попыталась оправдаться Альма.

Пилла посмотрела на неё, прищурившись.

– Франц там, в городе, – сказала она беспокойный голосом. – Я хочу найти папу и время терять не собираюсь. Он уже год где-то пропадает. Так ты в деле или нет?

На этот вопрос был только один правильный ответ.

– Я в деле!

Глава 18

Пекарня Бельмелинга

Стоило Альме выйти на ухабистую дорогу перед домом Пиллы, как ей показалось, что сигнал тревоги проник ей в голову. Под предлогом того, что на улице холодно, она одолжила у Пиллы шапку – ярко-зелёную ушанку. Просить что-то менее экстравагантное Альма не решилась, поэтому попыталась убрать под неё как можно больше курчавых волос и надвинуть шапку пониже.

– А ты... всегда так ходишь? – спросила Пилла, заметив странный вид подруги.

Они пошли по улице. Пилла о чём-то болтала, но Альма постоянно теряла нить.

– А вон там был мой детский сад... а за тем поворотом папа мороженое обычно... лучшее в мире!

Чувство страха у Альмы отдавалось в висках. Телу хотелось немедленно повернуть обратно. Каждый шаг давался против воли. Девочки шли по петляющей улице с крутым уклоном, но вскоре дорога выровнялась, и Альма увидела тротуар, по которому спешило взад и вперёд множество людей.

Альма остановилась.

Ещё можно повернуть.

Нужно повернуть.

Сколько прошло с того момента, как в доме Пиллы замигала лампа? Несколько минут. Пять. Может, десять. Гвардейцы уже могли уйти из Бельмелинга. Или нет? Альма будто воочию видела перед собой лицо Габриэллы. Стеклянные, вселяющие ужас глаза из её кошмаров.

– Прибавь газу, напарник! – крикнула Пилла. – А может, нам составить из наших имён название нашего тандема, как у крутых следователей? – Пилла наклонила голову, картинно делая вид, что усиленно думает. – Альма Френг, Пилла Весенвик. Алла? Нет, звучит как третье имя. А может, Пальма? Не ахти как круто, да, согласна. Фрезенпила? Типа как фрезер и пила, настырные, везде пробьёмся.

Альма еле удержалась от смеха.

– Но ты и правда шуруй! – посерьёзнела Пилла. – Надо успеть в пекарню до того, как тебя заберут.

Альма сглотнула и повернула на людную улицу, вперив глаза в асфальт.

– Лучшее место в городе! – Пилла внезапно остановилась.

Голос у неё вдруг сделался каким-то надтреснутым, будто в горло что-то попало, а она не могла откашляться. Пилла взялась за дверную ручку. За дверью зазвенел колокольчик, и девочек окутал непередаваемый дух. Альма осторожно подняла взгляд и осмотрелась. Заняты всего два столика. Гвардейцев в бордовых рубашках нигде не видно.

Окна по внешней стороне уже прикрывали белые шторы, отчего мягкий свет внутри делался тёплым. И внутрь с улицы уже было не заглянуть.

– Пилла Весенвик!

За прилавком в жёлтом фартуке стоял дородный мужчина с блестящей лысиной и крепкими руками, которыми он что-то ловко стряпал. Всего в один шаг он оказался возле Пиллы, заключив её в крепкие объятия.

– Давненько тебя видно не было! Во вымахала, ты бы своему папаше уже по уши была! Славно, славно! – он усмехнулся и потрепал Пиллу по подбородку, а затем повернулся к Альме.

– Франц Буттен к вашим услугам!

Франц был одновременно небывало высоким и небывало широким, но Альма не была уверена, был ли он толстым или крепким. Похоже было, что и то, и другое.

– Альма, – представилась она и забралась на высокий стул у прилавка. Рядом устроилась Пилла. За стеклом яблоку некуда было упасть от свежайших булочек – круглых, квадратных, в форме сердца. Обсыпанные пудрой и кокосовой стружкой, на некоторых красовался затейливый узор из разноцветной глазури. Судя по написанным от руки карточкам, были здесь булочки и с клубничной начинкой, и с шоколадной, и с банановой. А ещё начинки с причудливыми сочетаниями, например, чернослива с чёрным картофелем-вителотом. Слойки и плюшки заполняли все витрины.

– И это вы всё выпекли? – поразилась Альма.

– Может, я уже и большой мальчик, но играть не разлюбил, – с довольным видом и хитринкой в глазах сказал Франц. – Люблю выдумывать новые рецепты и сочетания, душа поёт! – Он наклонился к ним и произнёс заговорщически: – Вот как выдастся у меня свободное время, чем же его занять, как не игрой!

Он выпрямился и поставил перед девочками две тарелки, ломившиеся от сдобы.

– А как эти съедите, ещё положу! К тому времени, как меня в гроб положат, не должно у нас в Бельмелинге ни одного тощего человека остаться.

Франц принялся подметать за прилавком. Альма глянула на Пиллу. Та принялась за булочку, но Альма видела по её выражению лица, что та уже не была настроена так настойчиво, как когда они выходили из дома. Альма пихнула её в бок и кивнула на Франца. Пилла глубоко вздохнула. И тоже кивнула.

– Слушай, Франц...

– Да?

Пилла огляделась. Рядом не было никого, кто мог бы их подслушать.

– Папа... – она прочистила горло. – Помнишь тот день, когда он... переехал... Тогда...

– Ясное дело, как не помнить!

Лицо Франца сразу стало серьёзным.

– Мама же неправду говорит, – прошептала Пилла. – Вовсе он не переехал. Он исчез. Как в воздухе растворился. И мы не знаем, где он!

Удивлённым Франц не выглядел.

– Ты знаешь, где он? – тихо спросила Пилла.

Франц поджал губы и печально покачал головой.

– Прости, Пилла.

Альма не была уверена, говорит ли он правду.

– Но он заходил к тебе в день исчезновения? – спросила Пилла.

– Да, – сказал Франц, не успев подумать. – Он же каждый день приходил.

– И как он выглядел? Было что-нибудь странное? Может, что-то случилось?

– Пилам. – На лице Франца читалось напряжение, он облокотился на прилавок. – Стоит ли ворошить?

– Ещё как стоит! – обиженно сказала Пилла. – Я должна выяснить, где он.

– Пол был благоразумным человеком. Ну, если дело не касалось булочек. Если он не оставил зацепок, по которым его можно было бы найти, нет смысла его искать. – Франц погладил Пиллу ладонью по щеке. – К сожалению.

– Нет! – рявкнула Пилла, стряхнув его руку. – Что-то случилось в тот день. Что-то заставило его уехать. Я своего папу знаю! – сказала она твёрдо. – Не мог он уехать, не попрощавшись.

Франц вздохнул.

– Он сидел здесь один. Но если уж ты крепко решила, могу написать тебе список тех, кто хорошо его знал. Может, они что-то знают...

«Список! – обрадовалась Альма. – Знающих людей!»

Франц достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш. Альма аж шею вытянула, чтобы увидеть, кого он там пишет.

– Главное, чтобы они маме не наябедничали, – сказала Пилла.

– Да уж будем наде...

Франца прервал звон колокольчика. Альма поняла, что дверь за ней открылась. От ворвавшегося холодного воздуха волоски на руках встали дыбом. Или от выражения лица Франца? Улыбка с его лица моментально исчезла, точнее, сменилась на улыбку совсем другого характера: застывшую, будто она давалась ему с трудом.

От тяжёлых шагов позади заскрипел деревянный пол. Альма не смела обернуться. Зал был небольшим. Значит, от вошедших до неё не больше метра. Она затаила дыхание и осторожно наклонилась, якобы чтобы завязать шнурок. И украдкой взглянула в сторону двери. Уголком глаза Альма заметила кожаный сапог. Шнурки переплетались в аккуратный узел, а на мыске были выгравированы две буквы: «ГГ».

Гвардия Грубель.

– Дамы! – Франц улыбнулся шире прежнего. – Что могу предложить вам сегодня?

Альма выпрямилась, но взгляд не подняла. Пыталась дышать ровно.

– Что-нибудь приглянулось, шеф? – спросила одна женщина другую.

«Шеф», – повторила она мысленно. Ничего хорошего это не сулило, надо было выбираться!

Гвардейцы подошли поближе к прилавку.

– Глаза разбегаются! – ответила вторая. – Наверное, возьмём с пудрой. Или вон ту...

Пока они разговаривали, Франц наклонился к Альме через прилавок:

– Клозет в ту сторону, – сказал он негромко и кивнул куда-то вглубь помещения.

Альма моргнула непонимающе. Мгновение потребовалось ей, чтобы сообразить, что Франц имел в виду. Туалет! Ну конечно! Франц что-то знает? Или просто решил, что ей в туалет надо? Да она, вроде, никак этого не показывала.

Альма осторожно отодвинула стул, отвернувшись от гвардейцев, и соскользнула, нащупав ногой деревянные половицы. Надо собраться и спокойно идти! Альма дошла до угла стойки, уходившей куда-то вглубь. Обогнув его, она заметила выкрашенную в белый дверь с большими неровными буквами: «КЛОЗЕТ». Всего два шага, и она скроется из виду! Раз. Два...

– Эй, Фрезенпила!

У Альмы всё похолодело внутри. Пилла крикнула, несомненно, чтобы привлечь её внимание.

Можно продолжать идти, но тогда Пилла, конечно, крикнет второй раз или пойдёт за ней. А оба действия привлекут слишком много внимания в маленькой пекарне. Альма переминалась с ноги на ногу и, наконец, обернулась. За улыбающейся Пиллой стояли гвардейцы. В руках одной была тарелка, но та уже явно забыла о её существовании и смотрела Альме прямо в глаза.

Глава 19

Бельнизинг

– Прихватишь заодно бумагу? – спросила Пилла, поднимая выпачканные руки. Альма бросила взгляд на гвардейца и кивнула Пилле, открыла дверь в туалет и скрылась. В рёбрах колотилось сердце. Гвардеец её видела!

Вдруг Альма услышала ещё какой-то звук. Дверная ручка повернулась вниз. Кто-то стоял снаружи и пытался войти.

Альма затаила дыхание. Та гвардеец, она не сомневалась. Ручку снова подёргали, будто пытались проверить, действительно ли заперто. Потом всё стихло.

Что теперь делать? Окон в туалете не было. Снаружи гвардия Грубель. Альма здесь заперлась, но путей отступления не было.

Она заставляла себя выровнять дыхание. Выдавить получилось только сдавленную икоту. Слышала ли гвардеец снаружи?

Внезапно кран включился сам собой, так что Альма чуть не подпрыгнула от неожиданности. В комнате послышался и ещё какой-то тихий, но несмолкающий звук. Из-за льющейся воды его почти не было слышно, но он точно был! Альма обернулась на его источник и не поверила глазам. Унитаз пришёл в движение и отъехал в сторону, а из дыры на его месте показалась голова Франца Буттена.

Он приложил палец к губам и жестом позвал за собой. Стоило ей спуститься в проём, как унитаз вернулся на место, а над её головой проём закрывал небольшой квадрат. Альма услышала, как выключился кран.

– Спасибо вам! – поблагодарила она Франца ещё с дрожью в голосе. В комнате было темно, так что очертания предметов едва можно было различить. От паники ей никак не удавалось сосредоточиться и задержать взгляд на чём-то одном. – А как вы поняли...

Франц посмеялся:

– Да тут семи пядей во лбу не надо, с одного взгляда на тебя было понятно, что ты с гвардейцами не в ладах. Тут главное – лицо непроницаемым держать, Альма. Страх на лицах привлекает внимание. Ну-ка посмотрим... Дурацкая ручка, трудно её... а, вот она!

Дверь повернулась. Перед ними оказался подземный туннель, напоминавший тот, по которому они пробирались в парламент летом. Но если тот был явно сделан на скорую руку, открывшийся перед Альмой тоннель был благоустроен. Гладкие арочные стены, высокий потолок, увамов было больше, и сами они были больше. Они сияющей гирляндой висели по всему туннелю.

Франц взял её за руку и щёлкнул. И только когда время замедлилось, Альма увидела, что в туннеле есть и другие солнцеловы. Они летали туда-сюда на разных высотах.

– А вот и Бельнизинг, – сказал Франц. – Вообще-то, у этой системы тоннелей нет никакого официального названия, но все её так называют. Умно, да? – Франц пару раз приподнял брови. – Попасть в Бельнизинг можно из любого клозета Бельмелинга. Туалет – всего лишь туалет, а вот если клозет, тогда да, он ещё и дверь. Другими словами, отсюда можно попасть в любую точку города. Надо только следовать указателям и ни в коем случае не открывать снизу, если кто-то в этот момент сидит на унитазе. В каждой такой передней есть автоматический значок, занято или нет. И дверь нужно держать закрытой, чтобы никакие звуки из Бельнизинга не вылетали из клозетов. Так, надо тебе ещё что-то знать? Вроде, нет. Внизу есть несколько магазинов и кафе для тех, кому по соображениям безопасности наверху лучше не показываться. – Он по-дружески пихнул её в бок. – Ну, мне пора! Думаю, Пилла ещё в пекарне, а мне надо отделаться от гвардейцев. Бывай!

Он поднял арий и, ухватив луч, исчез за поворотом.

Альма вдруг осталась в огромном тоннеле совершенно одна. Немного впереди был виден перекрёсток. В середине его торчал столб со множеством небольших деревянных табличек. Альма направилась к указателю.

– ЭЙ! БЕРЕГИСЬ!

Альма отпрыгнула, и мимо кто-то пронёсся. Альму всё ещё трясло, и то, что её только что едва не сбили, только подливало масло в огонь. Альма посмотрела налево, направо, снова налево и перебежала на другую сторону тоннеля. Мимо пронеслись трое взрослых солнцеловов в пальто и шляпах, да с такой скоростью, что взметнули ей волосы.

– ...снова перевести деньги в систему теней, – расслышала Альма слова одного из них. Приятно было услышать тайные слова, произнесённые с такой уверенностью.

Добравшись до указателя, Альма поняла, что таблички выполнены в форме стрелок. На них были указаны десятки направлений, но только одно название ей о чём-то говорило: «Дом Весенвиков».

Альма пролетела по нескольким тоннелям. Трудно было удержаться, чтобы не сделать остановку в уютном кафе со стенами, выкрашенными в красный, и с маленькими увамами на столах. А от того, чтобы не зайти в лавку с вывеской «Солнечно-почтовые принадлежности», – и вовсе невозможно.

Внутри одна из стен вся была увешана листиками деревьев всех цветов и размеров. Некоторые Альма узнала: каплевидные, насыщенно-зелёного цвета берёзовые, продолговатые, с волнистыми краями дубовые, маленькие листочки осины. Они, видимо, для коротких записок, догадалась Альма. Разновидностей здесь было множество. А для каждой породы дерева – всевозможные размеры и цвета под разные времена года.

На старом деревянном столе посреди комнаты стояли экземпляры одной и той же скульптуры: вытянутая латунная пластинка с торчащими в разные стороны десятью трубками. А в середине каждой пластины выгравирована стрелка.

– Тебе рассыльник нужен? – прощебетала женщина.

Альма вздрогнула.

– Нет, – на автомате ответила она. – Ну, или... а это что?

На женщине была рубашка с надписью «Солнечнопочтовые принадлежности» на широкой груди. А ещё у хозяйки магазина были крупные седые локоны, смотревшиеся как парик. Она нахмурила густые брови.

– А ты не знаешь... Скажи, – она выглянула в туннель и осмотрелась, – а как ты вниз попала? Может, ты... у тебя...

– Меня Франц привёл, – быстро объяснила Альма. – Через клозет в пекарне.

Женщина облегчённо выдохнула и расслабилась.

– А, вот как! Хорошо! А то я на минутку испугалась. Не видела тебя тут раньше. И ты не знала, что такое рассыльник. Да, а то была бы не маленькая, а вполне себе приличная неурядица, окажись ты тенью.

– Да я всю жизнь тенью жила, – сказала Альма. – Но я солнцеловка.

Женщина почти подпрыгнула от радости, и грудь её заколыхалась.

– Но тогда-то тебе точно нужен рассыльник! Даже скидку тебе небольшую дам, конечно, в качестве извинения за... недоразумение.

– Спасибо большое! – обрадовалась Альма. – Только я всё ещё не знаю, что это такое...

– Ну да, ну да, извини. – Она закатила глаза. – С помощью рассыльника намного удобнее отправлять письма. Это своего рода прицел. Направляешь трубки по координатам на окно того, кому хочешь отправить письмо. Поставить рассыльник нужно стрелкой на север. Когда хочешь отправить письмо, сгибаешь его по стебельку, к нему крепишь солнечный луч и отправляешь в одну из трубок. Хоп – и письмо в считанные доли секунды клеится на нужное окно.

Альма снова летела по тоннелю: с рассыльником в пакете в свободной руке, ворохом почтовых листочков в кармане и чуть заметной улыбкой. Когда тоннель круто пошёл вверх, она поняла, что почти на месте. И была права: на стене слева Альма заметила знак «Дом Весенвиков». Она приземлилась перед дверью со знаком и открыла её, оказавшись в маленькой комнатке, напоминавшую переднюю под клозетом Франца. На стене висел знак, только одна половина которого подсвечивалась, на ней значилось: «не занято». Рядом со знаком в стену была вмонтирована кнопка. Альма нажала.

Над её головой почти бесшумно заработал механизм. И тут мысль Альмы понеслись вскачь. А что же случилось в пекарне после её ухода? Что сделала гвардеец, когда Альма так и не появилась? Потребовала, чтобы Франц открыл дверь? А что с Пиллой? Гвардеец видела, что они вместе. Вдруг заставила её говорить? Или заставили отвести к себе домой? Что, если они уже в доме, прямо здесь, прямо сейчас?

Люк сверху начал открываться. И сразу же Альма увидела перед проёмом чьи-то ноги. Альма взвизгнула от неожиданности. Обувь чёрная. И брюки чёрные. Вскоре показалась блузка, затем и лицо. Элионора!

Бабушка приподняла бровь, прежде чем присела на корточки и протянула руку, помогая Альме выбраться.

– И как, по-твоему, это называется?

Прежде чем ответить, Альма помедлила. Сколько Элионоре известно?

– Что именно? – спросила она.

– Выходить на улицы Бельмелинга, когда лампа мигает!

Альма сглотнула.

– Не очень-то, – признала она.

– Во имя Ра, Альма, зачем?

Под взглядом Элионоры Альма не могла не сказать правду. По крайней мере, хотя бы часть её.

– Я Пилле помогаю найти её отца. Все считают, что он переехал. Но он пропал! – объяснила она.

– Так и думала, – сказала Элионора тоном, по которому Альма поняла: нескоро она ещё сможет сказать бабушке что-то, чего бы она не знала. – Бирта просила меня помочь разыскать его.

– И? – выпалила Альма.

Элионора покачала головой.

– Как сквозь землю провалился.

– Но кто-то должен хоть что-нибудь знать!

– Довольно об этом, Альма. И это совершенно не то, ради чего тебе стоило бы рисковать своей безопасностью. Что на тебя нашло? Тебе-то с чего волноваться о Поле Весенвике?

Альма не решилась рассказать бабушке, что считает его исчезновение связанным с исчезновением собственной матери. Она до сих пор смутно представляла, насколько тесно Элионора общается с Симоном, и не знала, что она сама бы на это сказала.

– Мне жаль Пиллу, – нашлась она.

– Многих жаль. А было бы ещё больше, если бы тебя сегодня накрыли. Ты свой шанс упустила. Больше никаких гостей после курсов.

– Нет! – возмутилась Альма. – Так нельзя! Я должна...

– Должна что? – Элионора прищурилась.

– ... помочь Пилле. Мы подружились. – Альма попыталась её разжалобить. – А друзей у меня больше нет.

– Зато усвоишь урок.

– Но...

Элионора подняла ладонь.

– Услышав о происходящем, я сильно разозлилась. И снова могу разозлиться. Могу повысить голос, объяснить тебе, сколько ты сегодня поставила на карту – касающегося не только тебя и всех нас, кто тебя любит, но и всего Бельмелинга, всего общества солнцеловов. Но ты умная девочка. Думаю, и сама всё поймёшь.

Альма посмотрела бабушке в глаза, оценивая свои шансы. И быстро сдалась.

Она кивнула.

Глава 20

Есть новости?

– Как день прошёл?

Габриэлла сделала глоток кофе и посмотрела на Мэй поверх чашки.

– Хорошо, – ответила Мэй. Она понимала, что лучше говорить покороче.

– Ты сегодня была в патруле?

Мэй и не думала, что Габриэлла о таком помнит.

– Так точно.

– Есть новости?

Мэй вспомнила всё, что случилось за день. Видела девочку в пекарне. Правда, к своему оправданию, видела её всего секунду. Да ещё та была в зелёной шапке, а копна волос скрывала большую часть лица.

Мэй прошла за ней к туалету и ждала снаружи, надеясь рассмотреть потом получше. Велик ли шанс? Правда, большая часть примет подходила. Стоило ли поднять тревогу?

Мэй знала, что гвардия привлекает много внимания гражданских. В таких местечках гвардию Грубель редко увидишь. Когда подошёл владелец и сказал, что другой туалет свободен, она не нашлась, что возразить, чтобы остаться и подождать ещё. Меньше всего ей хотелось, чтобы стало известно, что гвардейцы охотятся за ребёнком. Ей самой хотелось, чтобы народ во всём поддерживал Габриэллу. И заслуженно! Правильно она сделала, что не стала цепляться к девочке. Мало ли, что ей там показалось.

– Нет, доложить не о чем.

Габриэлла вздохнула.

– Я начинаю терять терпение. А если мы не найдём её?

– Девчонка непременно клюнет на одну из наших наживок, – заверила её Мэй.

– Время покажет.

Глава 21

Секретный журнал учёта

В следующую субботу Альма влетела в раздевалку, размышляя о Франце. Он сказал, что напишет им какие-то имена. Забрала ли Пилла список, когда Альма сбежала через Бельнизинг?

Спектральные шары, как всегда, висели над рядами шкафчиков. Некоторые изменили цвет с фиолетового на сапфирово-синий. А пара даже горела васильково-голубым, как шар Авира.

Он уже переоделся и сидел на скамейке, глядя прямо перед собой. Пилла ещё не пришла. Когда Альма приземлилась, в конце раздевалки они были только вдвоём. Встречаться взглядом с Авиром Альме не хотелось. Но краешком глаза она заметила, что он разглядывает её шар.

– Хватит на мой шар пялиться! – рявкнула Альма.

Авир опустил глаза.

– Извини, – сказал он с лёгкой улыбкой.

– Да, у меня фиолетотвый спектральный шар. А у тебя голубой. И не надо над этим смеяться. И ещё, знаешь, свет клином не сошёлся на курсах солнцеловов и спектральных шарах. Я, может, в другом хороша! А ты плох. Так что подумай над этим!

Речь вышла не такой впечатляющей, как Альма рассчитывала.

– Твой тоже скоро цвет поменяет, – сказал Авир. – Не переживай.

– Не переживать? – повторила Альма обиженно.

– Ну ты просто сказала... – Авира прервали колокольчики. Он поднял руку и сделал неопределённый жест в воздухе. – Ну да ладно.

Когда Альма вышла из кабинки, Пилла уже сидела на скамейке. В руке у неё был зажат блокнотный листочек.

В листе Франца значились восемь имён. Восемь человек, которые могли знать о местонахождении Пола Весенвика. Они были написаны простым карандашом, но для Альмы – будто золотыми чернилами!

– Ты с кем-нибудь уже говорила?

Пилла покачала головой.

– Мама надо мной коршуном вьётся. Окликает меня из кабинета каждый раз, как в коридоре скрипнет половица. Не пойму, не догадалась ли она, что я там была.

Альме стало стыдно, но она испытала облегчение, когда Пилла сказала слово «я». Хватит с неё врагов, а уж особенно ей не нужны враги с такими ручищами, как у Бирты Весенвик.

– Что делать будем? – спросила Альма. – Надо поговорить со всеми из списка.

– Она всё ещё ходит на тренировки по субботам. Если помчаться прямо после занятий, можно успеть к одному или двум, пока она не вернётся домой.

В Альме зашевелилось нехорошее предчувствие. Ей самой надо присутствовать при расспросах. Слишком важно, чтобы доверить всё одной Пилле. А если она не запомнит всего, что будет сказано?

Но Элионора ясно дала понять: после курсов её больше никуда отпускать не будут. Ни шага в сторону, сразу домой.

– Наблюдай за тем, не солгут ли они, – сказала она. Альма уже усвоила, что это у взрослых получается отлично.

– А как распознать ложь? – спросила Пилла.

Альма пожала плечами. Тут уверенности не было.

– Спроси про одно и то же разными способами. Хоть один да должен что-то знать. Иначе бы Франц не дал нам эти имена.

Альма ощущала внутреннее напряжение всю тренировку. Йесп, который обычно вставал в центре тренировочного зала, на этот раз оказался прямо за дверью-вертушкой.

– Собираемся здесь, – сказал он, показывая на скамейку, идущую вдоль стены. – Перед сегодняшней тренировкой решил напомнить вам, чего ради мы прикладываем здесь столько усилий, – сказал он. – Если получите жёлтый шар, ваш ранг в официальном журнале учёта библиотеки Хомлунга обновят, что даст вам самостоятельный доступ туда...

– Йесп? – прервал его Хейсманн Боркельвинк.

– Боркельвинк, я тебя не слышу, когда ты зовёшь меня Йеспом. И ты это отлично знаешь, так что не пойму, с чего это я тебе каждую субботу об этом напоминать должен.

– А если уважаемый господин-инструктор Йесс-Авальдсен?

– Так-то лучше, Боркельвинк. Так что ты хотел спросить?

– А зачем такие строгие правила для личного доступа в библиотеку?

– Потому что в библиотеке есть не только книги. Там есть отчёты и всевозможные архивы. И это не считая самого официального журнала учёта, а он, понятное дело, секретный. Личный допуск в библиотеку – повод для гордости!

Альма вспомнила, что её ранг тоже внесли в журнал учёта, когда она прошла ислетание. Она подняла руку.

– Да, Френг?

– А почему журнал засекречен?

– По нескольким причинам. Но в нём есть перечень всех действующих солнцеловов, а это значит, попади он не в те руки, случится катастрофа. Так что нельзя подпускать к нему кого попало...

– Всех действующих солнцеловов? – перебила учителя Альма. – А что именно есть в журнале?

– Только ранг, способности, координаты...

– Что за координаты?

– Для отправки официальных писем и всего такого.

Альма не могла поверить ушам.

– Адреса, где они живут?

Йесп внимательно посмотрел на неё, прежде чем ответить.

– Альма, к этому журналу ни у кого доступа нет, как я уже сказал, он засекречен. Вернёмся к занятию...

Альма кивнула и принялась барабанить большим пальцем по бедру. Йесп решил, что она испугалась, потому что кто-то может заглянуть в журнал. Но её взволновало не это, а твёрдое намерение заглянуть в него самой.

Она наклонилась к Пилле.

– Нам надо пройти курсы солнцеловов, – прошептала она в нетерпении.

– Э, да. С добрым утром.

Альма слегка толкнула её в бок.

– Ай! – чуть вскрикнула Пилла, но Альме не было дела.

– Если справимся, получим доступ в библиотеку, – прошептала она. – Там лежит журнал. А в нём – все современные солнцеловы, Пилла. И данные о том, где они живут. Все они.

– Журнал... – задумалась Пилла. – Но нам нельзя его смотреть. Там же Эрнт, он за этим следит.

Но Альма так легко сдаваться не собиралась.

– Нас двое! А Эрнт всего один. И мне он доверяет. Я его отвлеку, а ты разыщешь наших родителей.

Что-то в лице Пиллы изменилось.

– А что, может, и получится! – с готовностью прошептала она.

– Ну конечно! Ты опросишь всех из списка Франца. А мы завершим курс и получим доступ к журналу! Хоть один из вариантов да сработает!

– И тогда мы разыщем их обоих!

– Альма! Пилла!

Девочки вздрогнули от окрика Йеспа. Альма с извиняющимся видом кивнула преподавателю. Впервые она заболталась на занятии. А сейчас очень важно сохранять расположение Йеспа. Теперь появилась цель – курс надо пройти!

– Как уже было сказано, – продолжал Йесп, – с этой субботы и до Рождества будем проверять, из какого вы теста.

Йесп достал пульт, которым обычно открывал крышу. Но теперь зал наполнил какой-то незнакомый дребезжащий звук. И шёл он снизу.

Прямо перед Альмой и по всему остальному залу пол ушёл из-под ног. Она почувствовала, как в тело возвращается страх высоты. Казалось, шахта доходила до самого подножия горы. Сколько же там этажей? Гигантскую дыру освещали увамы, их змейки тянулись вдоль каменных отвесных стен, но дно, похоже, было в сотнях метрах вниз.

– В ближайшие недели, – сказал Йесп, показывая на разверзшуюся перед ними пропасть, – вы успеете хорошо изучить нашу новую тренировочную комнату.

«Ничего себе комната, – подумала Альма. – Всё равно что целую пекарю с ломтём хлеба сравнить». Она осмелилась взглянуть в бездну.

– Одно дело научиться перелетать с места на место. Теперь научитесь летать по-настоящему, – с важным видом сказал Йесп. – Будете учиться защищаться в свободном падении, прищёлкивать время в свободном падении, ловить и посылать лучи в свободном падении.

«Что-то многовато свободных падений», – нервно подумала Альма.

– Учиться будете в парах. Разучите все самые сложные связки, такие как «боб» и «келефикация», как в них двигаться. Научитесь рассчитывать свои возможности. Как этому научиться? Что ж, придётся попробовать очень много раз и учиться на собственных шишках. Ничего страшного, если слегка ушибётесь. Или не слегка. Это всё пройдёт. Как будете готовы, выдыхайте и прыгайте!

Первый раз Альма получала на занятии настоящее удовольствие. И первый раз всерьёз неоднократно боялась погибнуть. Летать Альме нравилось, но этот опыт был совсем иным. Здесь использовали более быстрые и мощные лучи. Стены были каменными, уступы появлялись неожиданно. А ещё остальные летали гораздо лучше неё. Вскоре Альма совсем выдохлась и была вся в ссадинах. Но в отличие от других дней на курсах она чувствовала, что учится быстро. Йесп объяснял, как ложиться на воздух, когда выпускаешь луч из ария, чтобы успеть схватить его во время падения. Он говорил, что падение нужно взять под контроль.

– Надо себя настроить, что вы не падаете, а ныряете. Если нужно лететь быстрее – вытягивайтесь стрелой. Если нужно замедлиться – ложитесь звёздочкой. Касается это полётов и с лучами, и без них.

В конце занятия Йесп снова собрал всех перед собой на скамейке.

– На последнем занятии в декабре можно будет сдать тройной тест.

Альма заметила, что Пилла едва заметно нахмурилась.

– Повышение ранга получат только ученики с жёлтыми спектральными шарами и выше по итогам тройного теста.

Тройной тест? Альма никогда раньше о нём не слышала.

– Вижу много растерянных лиц, – продолжал Йесп. – До этого времени вы ещё не раз будете получать промежуточные оценки, не говоря уже о самом тесте. Так что не дрейфить! На сегодня всё.

Глава 22

Холодает

В круговерти дней Альма становилась всё мрачнее и мрачнее. Она постоянно училась: школа теней, конспекты и курсы по выходным и будням, но цель не становилась ближе ни на шаг. Сегодня было не отличить от вчера, только день за окном становился всё короче, а верхней одежды на вешалках при входе становилось всё больше.

Ветровка.

Минус два имени в списке Франца. Пилла сказала, они ничего не знали.

Ветровка и шарф.

Совершенно непонятный конспект за скамейкой на пирсе. Альма была благодарна Эрнту за помощь, конечно, но неразборчивый почерк всё чаще вызывал раздражение, когда она не могла разобрать, как выполняются сложные связки.

Пуховик и шарф.

Всё ещё фиолетовый шар, в списке осталось пять имён.

Альма начала допрашивать Пиллу всё настойчивее. Что они говорили? Как говорили? Как смотрели?

Теперь Альма каждое утро смотрела на себя в зеркало в ванной. «Я найду тебя», – стала говорить она своему отражению.

Шерстяной свитер, пуховик и шарф.

Долгий, изучающий взгляд Симона, когда она поднималась к себе по лестнице после курсов.

Одеревенелое тело, жёлто-голубая кожа, изнурённый и унылый вид.

В «Мевемлии» остался последний фиолетовый шар – Альмы.

Шерстяной свитер, рейтузы, пуховик, шарф, шапка и варежки.

В списке всего одно имя. Всё ещё фиолетовый шар.

Толстый пуховик до пят, из которого не выветрился запах чердака и ёлочных игрушек.

В списке имён не осталось. В раздевалке Альме приходилось вцепляться в скамейку, чтобы не сорваться и не грохнуть всё ещё фиолетовый спектральный шар об пол.

Когда шкафчик в раздевалке Альмы в «Мевемлии» уже не закрывался от количества вещей, а было это в середине декабря, долгожданное событие наконец случилось. После того, как Альма сиганула в пропасть и смогла контролировать падение, вытащить луч и взлететь, её спектральный шар посинел. Об этом мгновении она мечтала неделями, но внезапно обрушившиеся на неё крепкие объятия Пиллы вызвали лишь недоумение. Всего лишь синий. Пока шар не пожелтеет, тут и говорить не о чем. В библиотеку Хомлунга пускают только жёлтые шары. И больше её ничего не волновало.

Пилла не особенно расстроилась, что из плана со списком ничего не вышло, гораздо больше надежд она возлагала на библиотеку и журнал. Она не сомневалась, что этот план уж точно выгорит. Всё равно других способов найти её отца они не придумали.

– Тройной тест будет на последнем занятии декабря, – сказала Альма. – А это уже следующая неделя, или после Рождества ещё будет занятие?

– Будет, – ответила Пилла через стенку.

Значит, ещё одно занятие в запасе. Ещё есть шанс окрасить шар в голубой до теста. А гонять их будут по всему пройденному материалу. Они попытались вытянуть из Йеспа какие-нибудь подробности, но тот молчал. Сказал только, что шары иногда и на несколько цветов меняют окраску, если хорошо сдать тест. Синий, по крайней мере, уже был шагом к жёлтому, все-таки не фиолетовый. Потом шли голубой и зелёный. Альме и не с таким доводилось справляться. Сейчас сдаваться нельзя!

– А сложный он, этот тест?

– А то!

– И часто его заваливают?

– Думаю, каждый год несколько человек набирается.

– Но сколько?

Ответа из-за перегородки не последовало.

– Так сколько учеников в год проваливают тройной тест? – спросила она снова погромче.

– Да во имя Ра, Альма, какая разница!

А это уже Элионора! Она прилетела в раздевалку, чтобы забрать её после занятий и проводить домой, как было теперь каждый раз после случая в пекарне Франца. Альма, как раз успевшая переодеться, уже вышла из кабинки ей навстречу. Пилла стояла там же.

– Совершенно незачем так переживать, – продолжала Элионора. – Но, если не ошибаюсь, средний процент выпустившихся с курсов за последние десять лет составлял 83,92 %.

– Даже странно, что голова у вас такого же размера, как у всех, а не больше, – пошутила Пилла. – Уж слишком много в неё помещается.

Элионора тихонько и коротко хохотнула.

– Больше редко бывает лучше, Пилла.

Раз уж они коснулись интересной для Альмы темы, она не преминула спросить.

– А что солнцеловы обычно делают на Рождество?

– У большинства из нас есть работа в мире теней, – ответила Элионора, – так что у них выходной. Поэтому мы устраиваем большой ужин для всех желающих.

– А мне можно прийти?

Элионора прищурилась.

– Это лучше у отца твоего спросить, Альма. У него же наверняка свои планы для вас на рождественский вечер.

Альма представила себе Симона. Ей всегда казалось, что ему не нравится праздновать Рождество. В сам день Рождества он находил какой-нибудь предлог пойти на работу, «занять себя чем-нибудь», как он сам говорил. И ему не нравилась «вся эта бесполезная мишура кругом», как он называл праздничные украшения. Впрочем, ёлку они всегда наряжали. А под ней оказывались два свёртка. Два подарка, и оба для неё. «Мне ничего не надо, у меня всё есть», – говорил он, легонько шлепая её кончиком пальца по носу. И хотя он говорил это с улыбкой, в глазах его таилась какая-то грусть. И так было с ним всегда на Рождество. Он сам был похож на праздничный подарок, но пустой внутри.

– Симон не очень-то любит Рождество, – сказала Альма. – Думаю, он будет только рад, если не придётся праздновать.

Элионора кивнула.

– Я с ним поговорю.

Глава 23

Я за ней пригляжу

Мело так сильно, что с пирса было не видно праздничных гирлянд, развешанных по всему острову. Наступил сочельник. И первый раз за долгое время Альма была счастлива.

Альма подняла руку в варежке с зажатым в ней солнечным письмом, чтобы перечитать ещё раз. На ресницы упала крупная снежинка, пришлось моргнуть, стряхивая её.

«Дорогая Альма, мы с Эдвином приедем на Эвельсёй на трёхчасовом пароме. Съешь кусочек пирога и выпей чашку кофе, прежде чем мы вместе отправимся на праздничный ужин. Эдвин ждёт не дождётся встречи с вами обоими».

Альма улыбалась каждый раз, когда читала слово «паром». Элионора к паромам не привыкла. Ей было привычнее летать.

Альма вглядывалась вдаль, наблюдая, как падают на воду снежинки. Вскоре в шуме волн, разбивающихся о пирс, стал различим и шум мотора.

Наконец, показался корпус парома, он вынырнул из завесы снега, будто корабль-призрак, сразу оказавшись буквально в метре от пристани.

Они стояли на носу. Элионора – в дублёнке, с красным шарфом на шее. Лицо Эдвина сильно изменилось с тех пор, как Альма видела его последний раз. Та же смуглая кожа, чуть темнее, чем у Симона, но щёки уже не были такими впалыми, а глаза не выделялись так за угловатыми очками.

Только когда Эдвин начал спускаться по паромному трапу, Альма заметила у него трость.

– Альма! – воскликнул он и обнял её. – Хотел бы я приехать раньше, но это немощное тело... – Он оглядел себя и вздохнул. – Оно слабое звено в моей команде. Нам пришлось ехать паромом, потому что перелёты на дальние расстояния мне всё ещё не по силам. – Он незаметно указал вверх.

Паром дал гудок и скрылся в снежной пелене. Только тогда Альма обратила внимание на третью фигуру, спустившуюся на берег.

– Теневой транспорт! – брезгливо сказала Элионора. – И как только люди им пользуются? Не понимаю. Да мы почти час потеряли. Час...

Альма беспокойно бросила взгляд на незнакомый силуэт. Как это Элионора так свободно разговаривает о тенях при незнакомцах?

– ... чтобы просто нас перевезти! Из одно места в другое. Невероятно!

– Элионора, – прошептала Альма, кивая на загадочного человека – теперь она могла разглядеть, что это мужчина в толстом пуховике. – Ш-ш-ш!

– Это ты про Йеспа, что ли? – улыбнулась бабушка.

Йесп? Альма ничего не понимала. Они взяли с собой учителя с курсов солнцеловов?

Когда мужчина приветственно кивнул Альме и назвал её по имени привычным голосом, она убедилась, что не ослышалась.

– Кажется, нам туда, если память не изменяет? – спросил Эдвин, указывая на аллею Эвельсёй.

Альма посмотрела на заснеженную дорогу, потом снова на дедушку и его трость.

– До дома совсем недалеко, – быстро сказала она.

– Обо мне не беспокойся, – сказал Эдвин, выставляя вперёд трость. – За тридцать лет в тюрьме я стал терпеливее своей жены.

– Терпение! – фыркнула Элионора. – Сплошная трата времени...

Впереди бодро зашагал Йесп. Когда они добрались до подъездной аллеи, он первым пошёл по гравию. Не дожидаясь Альмы, он уверенно схватился за дверную ручку и решительно, даже напористо распахнул дверь, будто желая показать, кто из них двоих на самом деле в этой ситуации главный.

И вдруг Йесп ойкнул и попятился.

Альма испугалась. Что там случилось? Она уже собиралась броситься наутёк, когда Йесп обернулся.

– Это что за чудище? – прошептал он.

В дверном проёме Альма заметила Бёрре.

– Это наш пёс.

– Собака? – Йесп оглядел Бёрре недоверчиво. – Быть не может.

Альма понимала его сомнения. Для начала, Бёрре был огромной собакой. К тому же из-за влажного зимнего воздуха шерсть его стала виться колечками. И на вид он теперь напоминал большущий бежевый мяч на ножках.

Когда Альма дошла до двери, из глубины дома вышел Симон. Отец заметил на другом конце коридора Йеспа и резко остановился.

– Добрый день! – серьёзно сказал Йесп.

– Добрый, – ответил Симон.

– Куда мне повесить одежду?

– Зависит от того, чья одежда.

Йесп непонимающе мигнул:

– Моя.

– Ага. А вы кто? – прищурился Симон.

– Йесп Йесс-Авальдсен, – отрекомендовался Йесп.

Послышался хруст гравия, и вскоре за спиной Альмы возникли Элионора и Эдвин.

– Это кто? – сурово спросил Симон. Отец не любил чужаков в доме.

– Йесп Йесс-Авальдсен, – повторил Йесп. – Вы что, плохо слышите?

– Что ж, да, – виновато произнесла Элионора. – Йесп, подожди минуточку.

Она помогла Эдвину войти в дом и прошла мимо Альмы в ставшей тесной прихожей.

– Проходите пока в гостиную, – сказала она. – А я перекинусь парой слов с Симоном с глазу на глаз.

Она открыла ближайшую дверь. Та вела в туалет под лестницей.

– Ра правый, а это что?!

– А, это... – сказал Симон с хриплым смешком и провёл Элионору внутрь. – Небольшие ремонтные работы, – успел сказать он, прежде чем дверь за ними закрылась.

Из туалетной комнаты послышался голос Элионоры. Та явно старалась говорить потише, но больше никаких звуков в доме не было, а шептать Элионора особо не привыкла, так что из-за тонкой двери было отчётливо слышно каждое её слово.

– Я бы предупредила заранее, но солнечную почту ты в светлое время суток получать отказался, а все телефонные линии, как ты знаешь, прослушивает гвардия Грубель. Но мы ведь решили, что меры безопасности нужно усилить. Вот Йесп и вызвался.

«Меры безопасности нужно усилить», – удивлённо повторила про себя Альма. Зачем? Она постаралась расслышать побольше, но Симон говорил тихо, и до Альмы донеслось лишь неразборчивое бормотание.

– Понимаю, что рискую показаться старой развалиной, – сказал Эдвин, – но нельзя ли мне скорее куда-нибудь присесть?

– Ой, конечно, – спохватилась Альма. – Сюда, сюда.

Когда они проходили мимо туалетной двери, снова заговорила Элионора.

– Мы предприняли все необходимые меры, – сказала она. – И хорошо понимаем, что ситуация нестандартная. Альма...

– Какой чудесный у вас дом! – восхитился Эдвин.

– Да, спасибо, – быстро ответила Альма. Больше всего ей хотелось дослушать продолжение разговора в туалете. Что там Элионора собиралась сказать о ней? Но снова заговорил Симон.

– Элионора, это же рискованно! Альма не знает...

– Ну пойдём, – сказал Эдвин, кладя руку на плечо Альмы. Мягко, но настойчиво он повёл её по коридору в сторону кухни.

Стол был накрыт на четверых. Красивая скатерть, ваза с цветами. Альма подвинула Эдвину стул, и тот сел. С губ сорвался лёгкий стон. Хоть он и пытался это скрыть, его явно мучили боли.

– Налить тебе воды? – предложила Альма.

– Да, спасибо, – тепло поблагодарил он.

Эдвин отпил немного воды. Альма видела, с каким трудом вздымается его грудь при дыхании.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Давай-ка лучше о тебе, – сказал Эдвин с улыбкой. – Как у тебя прошли эти месяцы?

– Неплохо, – пожала она плечами.

Эдвин изучал её с лёгким недоверием во взгляде.

– Кошмары?

Альма пару раз моргнула и кивнула.

– Я и сам с ними борюсь, если тебя это поддержит. Ну а что курсы?

Альма понимала, что врать ему бесполезно. После особенно усиленной тренировки в прошлую субботу её шар снова изменил цвет и стал голубым, но до тройного теста оставалось всего несколько дней.

– Могло бы быть получше.

Эдвин кивнул.

– Старайся в меру своих способностей, больше тут нечего посоветовать. Сделай, что можешь, а там жизнь покажет. Правда, иногда она показывает нам совсем не тот путь, на который мы рассчитывали.

– Думаешь, у меня не получится стать настоящей солнцеловкой? – расстроенно спросила Альма.

Эдвин поправил кончиком пальца красную перемычку очков на переносице.

– Конечно, получится, Альма. Только ни я, ни кто-либо другой, ни курсы, ни школа не могут сказать тебе, кем тебе становиться. Тебе могут ставить оценки, давать характеристики, дипломы, присваивать ранги или что угодно ещё. Но только ты знаешь, кто ты такая. А всё прочее – просто наносное.

– Думаю, в этом доме с тобой мало кто согласится, – ответила Альма.

– Не думаю, – возразил Эдвин. – Совсем нет.

Дверь туалета открылась, и Альма услышала, как зашаркали по коридору тапочки Симона.

– Альма, – начал он серьёзно. Альма успела подумать, что, услышь он, как пренебрежительно Эдвин говорил о школьных оценках, отложил бы свой самый что ни на есть серьёзный разговор. – Не хочется делать этого сейчас, я понимаю, с каким нетерпением ты ждала этого дня, но я не думаю, что идти на рождественский ужин – хорошая идея.

– Это почему это? – возмутилась Альма.

– Единственный вопрос, который важно задать в этом случае: безопасно ли это? И ответ, очевидно, «нет».

– Очевидно, Симон, что принять такое непросто. Сегодня же праздник. И я за ней пригляжу.

– Но ты сказала...

– Я за ней пригляжу, – оборвала его Элионора.

Симон фыркнул.

– Ты и раньше так говорила.

Все присутствующие понимали, что он имеет в виду ночь событий в парламенте.

– Ох, Симон, – уныло произнесла Элионора. – Я думала, это уже в прошлом.

– В прошлом? Ты действовала за моей спиной и подвергла мою дочь смертельной опасности. Для меня это никогда не будет в прошлом!

– Ничего она меня не подвергала, – встряла Альма. – Элионора меня спасла, Элионора и Пузан.

– Казан? Какой ещё казан? – не понял Симон.

– Не казан, а Пузан, – сказала Альма. – Он был там, когда нас чуть не схватили. И до сих пор там.

– Если бы не Пузан, – согласилась Элионора, – сегодня здесь не было бы ни Альмы, ни меня, ни Эдвина.

– И это, по-вашему, должно меня убедить отпустить Альму на праздник? Если бы какой-то непонятный человек не пожертвовал собой, я бы сейчас сидел дома один. Ну, не считая Йеспа, конечно. Вот мы бы с Йеспом вдвоём и сидели за праздничным ужином.

– Без них меня бы здесь не было... – начал было Йесп.

– Йесп, я пошутить пытался, – устало сказал Симон.

– Шутки, – повторил Йесп, скорчив, рожу. – Не понимаю я всякую такую чепуху.

– Но пойти на праздник – не то же самое, что вломиться в парламент! Совсем не то же самое! – продолжала Альма.

– Да, только всё равно связано с солнцеловами.

– Но так же нельзя!

– А ещё нельзя затыкать государственное радио, – сказал Йесп, кивая на подушку, накрывавшую радио на кухонной столешнице.

Симон сделал глубокий вдох, будто собираясь набрать побольше воздуха и броситься на Йеспа. Однако взгляд на накачанные руки гостя заставил его передумать. Симон сделал шаг назад и со вздохом выдохнул.

– Симон, сынок, – спокойно сказал Эдвин. – Прошлого не изменишь. Что есть, то есть, и этот ужин не опаснее, чем любое другое место. Элла приняла все мыслимые меры безопасности.

Симон посмотрел на отца. В кухне воцарилась тишина.

– Ты не в лучшей форме, – сказал он вдруг.

Эдвин сидел так близко к краю стула, что того гляди мог упасть. Губы пересохли, глаза блестели.

– Ох, Эдвин, вот о чём я и говорила, – сказала Элионора. Может, она и хотела, чтобы слова прозвучали назидательно, но в голосе её слышалась явная обеспокоенность.

– Да, да, да, – сдался Эдвин. – Я просто так по всем вам соскучился. Обязан был попытаться.

– Папа... – В голосе Симона было столько тепла и заботы, что Альма едва не позавидовала – никогда он так не говорил. – Надо отнести его домой, – сказал он Элионоре.

– Возьму его на спину, – сказал Йесп.

– Не стоит делать лишних усилий, – твёрдо заявил Эдвин. – Йесп отвезёт меня домой по дороге на праздник. А Элионора и Альма отправятся прямо туда.

Возражать Эдвину никто не решился, и вскоре Элионора, Альма и Симон уже стояли в коридоре.

– Готова? – спросила бабушка.

Альма натянула шуршащие штаны и куртку, которые в тот день ещё заранее достал Симон.

– Да!

– Надо..

– Ша...

Симон и Элионора одновременно потянулись за шарфом, висевшем на крючке у входа. Элионора дотянулась первой. Она вопросительно посмотрела на Симона. Потом повернулась к Альме и несколько раз обернула ей шарф вокруг шеи.

– Вот так! – довольно сказала она.

– Шапка? – тихо напомнил Симон.

Альма вытащила её из кармана куртки.

Симон кивнул.

– Хорошо провести вечер!

– И тебе!

Альма открыла дверь и спустилась на подъездную дорожку вслед за Элионорой. Розоватое небо уже начинало темнеть. В это время года световой день был уж слишком короткий. Альма обернулась, чтобы помахать Симону.

Он так и стоял в дверях. На улице был небольшой минус, а на Симоне были домашние брюки, рубашка и бабочка. До этого Альма не обращала внимания, но вдруг поняла, что он надел единственный несерьёзный предмет гардероба, что у него был. Бабочку с рисунком блестящих ёлочных шаров. Альма уговорила его купить её много лет назад, и Симон надевал её каждый сочельник. Наверняка ему было холодно стоять там. Альма помахала ему рукой в варежке.

Симон стоял и смотрел на неё без движения. Наконец, он тоже поднял руку и помахал, а потом повернулся и закрыл за собой дверь.

Глава 24

Свидетель

Снег прекратился. Совсем прозрачный морозный воздух. Уличные фонари уже зажглись, иней на столбах переливался в их свете.

Летели в сторону столицы, но, когда до неё ещё было довольно далеко, Элионора взяла курс на запад. Альма смотрела на удаляющиеся силуэты небоскрёбов Стольбю на горизонте. Она и сама не знала, что высмаривает, пока Элионора не спросила.

– Парламент, – ответила Альма. Разговор с Симоном всколыхнул в ней мысли о Пузане. – Всё думаю, как там Пузан. Сожалеет ли он о своём поступке.

Элионора глубоко вдохнула.

– Пузан бы и ещё раз это сделал, будь у него выбор.

Альма обернулась и посмотрела на лицо Элионоры, которое выхватывали отсветы города. От мороза оно слегка раскраснелось.

– Откуда ты знаешь?

– Я много чего знаю, – сказала она. – И это тоже.

– Вот бы до него докричаться! – сказала Альма. – Через все небоскрёбы, до самого парламента, сквозь толстые стены, где бы он только ни находился.

Элионора улыбнулась.

– И что бы ты крикнула?

Альма задумалась.

– «Спасибо!» – ответила она. – И «Держись. Скоро придёт Элионора и спасёт тебя!»

От этого бабушка рассмеялась.

– «По крайней мере, попытается», – поправила она. – «Приложит все силы».

Они летели вдоль реки, и за излучиной вдруг показалась огромная отвесная скала. Альме потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, где они. Они подлетели к «Мевемлии», только с другой стороны.

У подножия горы оказался вход, о котором Альма раньше не знала. Его охраняли несколько солнцеловов, замаскировавшихся под теней-походников.

За дверью-вертушкой стояла мёртвая тишина. Поначалу, как только она влетела, глаза ещё не привыкли к полутьме. Они оказались в тренировочном зале, только теперь его было не узнать. По стенам были развешаны тысячи красных и зелёных увамов. Вокруг было море людей, но все они застыли совершенно неподвижно, будто мир поставили на паузу.

– Праздник проходит в сейчасном, – объяснила Элионора. – Телу трудно слишком долго находиться в замедленном времени, так что на праздниках мы делаем так. Только когда нужно перелететь куда-то, перещёлкивай на одиннадцатый.

Альма отщёлкнула время, и праздник ожил. Бокалы звенели, дети веселились. Люди беседовали и смеялись. Некоторые парили в воздухе, расположившись на качелях, подвешенных за солнечные лучи. Качели были длинными, как скамейки, места хватало сразу многим.

– Альма! – откуда-то выбежала Пилла. – Заждалась тебя! Мы там сидим!

Альма и Пилла оставили Элионору и полетели через запруженное людьми пространство. Они приземлились на один из каменных выступов и отщёлкнули время в сейчасное.

Там уже стояли несколько ребят с курсов. И, к недовольству Альмы, среди них был Авир.

– А, – скользнул он по ней взглядом, – ты...

Альма с раздражением подумала, что необязательно было вкладывать в интонацию столько пренебрежения.

– Ремили! – поздоровалась Пилла. – Рада тебя видеть!

– Спасибо, и я тебя! – обрадовался тот. – Вы где есть будете?

– Тони занял качели, – сказал Авир. – Приглашаю!

– Отлично! – согласилась Пилла.

Альма поняла по лицу Авира, что приглашал он только Ремили. Это больно её кольнуло.

– А чем вы всё время занимаетесь, что ищете? – спросил Авир. Вопрос он задал внезапно, неожиданно. Явно пытаясь сменить тему.

– С чего ты взял, что мы что-то ищем? – насторожённо спросила Альма.

Авир покосился на неё.

– Ну что же ты думаешь, ваши шкафчики рядом с моим. А вы не то чтобы шепчетесь.

Пилла огляделась. Больше рядом никого не было, кто мог бы её услышать.

– Папа пропал, – сказала она тихо.

– Пол? – Ремили выглядел озадаченно.

– А ты знаешь отца Пиллы? – спросила Альма.

– Шапочно. Встречал его иногда в Стольбю, когда приходил к маме на теневую работу. Я слышал, что он уехал, но не знал, что пропал.

– Только не говори никому, – быстро сказала Пилла. – Мама не хочет, чтобы другие знали.

– Как же он мог просто пропасть? – спросил Ремили.

Пилла пожала плечами.

– Вёл себя как обычно, а однажды вышел из дома и не вернулся.

– Ну, положим, не совсем как обычно? – сказал Ремили.

Пилла посмотрела на него исподлобья.

– Извини, но что ты имеешь в виду?

Ремили примирительно поднял руки.

– Да нет, нет, я просто вспомнил тот день, когда он уехал, ну то есть пропал. В Бельмелинге все ведь только и разговоров об этом было. И в тот день он вёл себя странно.

– А ты почём знаешь?

– Да я его видел!

– Что?! Где?

– В Стольбю. Как я говорил, я у мамы был. Она как раз рядом с кинотеатром работает. И я помню, что вёл он себя... странно, в общем.

– Не может быть, он в пятницу не был на работе.

– Да нет же, был! Во всяком случае, сказал, что был.

– Но... – Пилла притихла. – Он не мог быть на смене в тот вечер, – сказала она. – Об этом я уже думала. Он бы рано вернулся домой.

– Он и сказал, что был на работе, там что-то стряслось и ему домой надо. Только говорил как-то бессвязно. Казался удивлённым. Если б я тогда знал, решил бы, что он напуган. Но с чего бы такому большому мужчине бояться теней, с которыми он работал?

Пилла снова замолчала.

Авир стал поигрывать кончиком шарфа.

– Ребят, я проголодался. Ремили, ты со мной?

Альма слышала, как он сделал ударение на это «ты», но думать про Авира сейчас было некогда.

– Надеюсь, я не сказал чего-то... – начал Ремили, но сам не знал, как закончить.

Пилла молча разглядывала ноги.

– Всё нормально, – ответила за неё Альма.

– Мне надо... – Ремили кивнул на Авира. – Но дайте знать, если ещё чем могу помочь.

Ремили и Авир щёлкнули и исчезли.

– Ты как? – спросила Альма, погладив Пиллу по спине.

– Да просто прекрасно! – радостно прошептала та. – Это доказывает то, что я всегда знала! Что-то заставило его уехать! Что-то случилось у него на работе. В кино! Ну конечно!

Пилла схватила Альму за куртку.

– Нам надо в Стольбю, – сказала она. – И немедленно.

Глава 25

Гуннар

– Если слетаем в столицу, прямо в кинотеатр, никто и не заметит, что нас не было. Нам позарез туда надо. Кто-то там может знать, почему в тот день отец ушёл раньше.

Пилла чуть ли не пританцовывала рядом с Альмой.

– Но...

– Когда ещё такой шанс выпадет? – спросила Пилла. – Здесь некому нас остановить. И тебя тоже. Можем полететь вместе!

Альма сомневалась.

– Если ты гвардейцев боишься, так их не будет. Я обычно раньше с папой ходила, если ему выпадала смена в сочельник. Улицы пустые. Другого такого шанса может не представиться. К тому же кино сразу за рекой. Мы и в город-то почти не влетим.

Альма огляделась. Элионоры нигде было не видно. Она обещала бабушке больше правил не нарушать. Но и Пилла права. Рассказ Ремили доказывал, что с исчезновением Пола связана какая-то загадка. А то и что похуже. Пол чего-то боялся! А если бы речь шла о её маме? Решено, Альма должна помочь.

Они взлетели вверх по стене. На одиннадцатом были и другие солнцеловы, но они занимались своими делами. И только когда за девочками закрылась дверь-вертушка, Альма поняла, что Элионора не придёт их останавливать. Она и сама не понимала, рада от этого или разочарована.

Пустая приёмная. Хижина. Поле. Высокое чёрное небо, усыпанное звёздами. Альма летела вслед за Пиллой вдоль реки и вскоре неожиданно для себя увидела огни Стольбю, отражавшиеся в воде. Страх забился в теле, так что её даже затрясло. Интересно, в день отлёта мама тоже чувствовала себя так? Было в этой мысли что-то утешительное, именно она придала Альме сил следовать за Пиллой, пролететь на луче меж двух небоскрёбов. Альма снова летела в Стольбю.

Пилла была права: всего две улицы, и вот уже она показала куда-то налево вниз, на снижение.

Девочки приземлились на широкой улице, казалось, что она тянется бесконечно в обе стороны. Все магазины и кафе были закрыты. Кругом было темно и тихо, если не считать длинной вывески, на которой сверху вниз было написано: «КИНО». По периметру вся надпись освещалась большими электрическими лампочками, но три из них не горели.

Девочки отщёлкнули время в сейчасное. Где-то вдали послышался звук моторов. Теперь Альма ощутила ветер, пронизывающий ветер, гулявший по пустынной улице.

Пилла разглядывала вывеску.

– Не была здесь с тех пор, как... – она сглотнула. – Именно в папины обязанности входило менять лампочки.

Пилла пониже натянула шапку на уши.

– Ты бы его видела! Рослый мужчина на тоненькой шаткой лесенке. Чудо, что она ни разу не развалилась!

– Пойдём внутрь?

Альме хотелось поскорее убраться из-под вывески – казалось, что это единственное светлое место во всём опустевшем городе.

Пилла кивнула.

Они прошли в старомодную стеклянную вращающуюся дверь с четырьмя стеклянными камерами и позолоченными рамами. Она издавала тот же звук, что и дверь в «Мевемлии», будто кто-то несильно, но в такт хлопал в ладоши.

Альма нерешительно ступила на красную ковровую дорожку. За тяжёлыми бархатными портьерами впереди она различила в темноте экран и несколько спинок кресел. Видимо, там никого не было.

Шух. Шух. Медленнее и медленнее.

– Есть кто живой?

Касса тянулась вдоль почти всей стены. Дверь рядом с залом вела в туалет.

– Пойдём лучше, – попросила Альма. – Никого здесь нет, а нам ждать некогда.

Пилла стояла молча. Альма вдруг поняла, что дверь совсем перестала вращаться.

Она обернулась и прямо перед собой увидела человека. Его было видно сквозь стекло, и именно он поставил ногу на порог, мешая двери сделать очередной поворот. Что-то в его взгляде заставило её вздрогнуть. С чего бы кому-то удивляться двум посетителям в открытом кинотеатре?

– Здравствуйте! – крикнула Пилла.

Человек перевёл взгляд на неё.

– Добрый вечер, – ответил тот. Изо рта его вырвалось большое облако пара, будто до этого он вовсе не дышал.

Мужчина положил ладонь на стекло и толкнул дверь. Круглое лицо, пухлые щёки. Его волосы закрывали уши. Серая водолазка плотно облегала крупное тело. Незнакомец пальцем попытался ослабить воротник.

– Вы кино пришли смотреть?

– Вообще-то, нет, – ответила Пилла.

Мужчина как будто и не удивился, отметила Альма.

– Не знаю, помните ли вы меня, – продолжала Пилла. – Меня зовут Пилам Весенвик.

Мужчина вздрогнул, будто только сейчас разглядев её как следует.

– Весенвик? – переспросил он.

– Да. – Пилла улыбалась всё шире. – Я дочка Пола. А вас как зовут?

– Гуннар.

Пилла тепло улыбнулась и принялась объяснять. Судя по тому, как быстро она подбирала слова, Альма догадалась, что делает она это не впервые.

– ... и вот сегодня я узнаю, что в тот день он был на работе. На вечерней смене. Но домой ушёл рано.

– Нет, – сказал Гуннар, медленно качая головой. – Извини. Я не знаю, что случилось. Всё было так странно. Когда он пришёл на работу, выглядел как обычно, а потом...

– Погодите, – прервала его Пилла. – Так вы тоже были здесь?

– Ну да, – сказал он и снова одёрнул воротник водолазки.

Альма и Пилла одновременно подались вперёд.

– А что именно было странным? – спросила Альма.

С секунду Гуннар смотрел на неё, потом опустил взгляд вниз.

– Его женщина спрашивала.

Пилла смотрела на него во все глаза.

– Я уже закончил смену, но присел отдохнуть за кассой. Пол такой славный был! Я потому иногда не сразу уходил, если его смена была.

– А что за женщина? – спросила Альма, опередив Пиллу.

– Да не знаю. Попросила его поговорить наедине. Они в контору зашли. А когда он вышел, едва говорить мог. Только глаза таращил. Я его спросил, не случилось ли чего. А он сказал, ему уйти надо. Даже куртку свою не взял, ничего. Пошёл прямо к двери. Там вдруг встал, будто ходить разучился. Потом всё же вышел, да с тех пор я его и не видел.

– А про женщину так ничего и не узнали? – спросила Альма.

– Нет! – вдруг крикнул Гуннар. – Чесслово!

– Ладно, – осторожно сказала Альма, пытаясь понять, что вызвало такую бурную реакцию.

– Ни до того её не видал, ни опосля, – сказал Гуннар уже спокойнее.

– А как она выглядела? – сделала новую попытку Альма.

– В возрасте. Одета красиво. – Гуннар ещё подумал. – Да, волосы ещё у неё тёмные были, хотя седые немного. Прядь одна. Вот здесь, – И он показал на одну сторону.

Альма негромко охнула.

Глава 26

Рисунок

Элионора.

– Вы меня извините...

Гуннар подошёл к стойке касс.

Альма не решалась встретиться глазами с Пиллой. Не сейчас. Надо хоть немного переварить. Так это Элионора заставила Пола исчезнуть? Она же говорила, что не знает, где он.

Гуннар достал стопку бумаг и быстро их пролистал. И сделала это-то как-то неестественно, движения его были слишком поспешны. Будто не хотел, чтобы они заметили, что он делал. Альма подошла к нему ровно в тот момент, когда он нашёл, что искал. Гуннар двумя руками держал лист бумаги. Вверху был какой-то рисунок, но к нему приглядеться не получилось. А пониже было крупно напечатано слово, которое читалось без труда.

РОЗЫСК!

Альма тут же поняла, что необходимо увидеть, чьё лицо на этом листе. Она бросилась к прилавку и выхватила бумагу.

Гуннар взвизгнул и бросился на пол, прячась под кассовым аппаратом.

Альма трясущимися руками перевернула лист.

И увидела собственное лицо. Под рисунком было написано:

РОЗЫСК

Субъект разыскивается как чрезвычайно опасный.

Вступив в контакт, будьте предельно осторожны, немедленно вызывайте полицию.

– Чего он кричал?

Пилла взяла листок из рук Альмы.

– Альма! Поче... «Чрезвычайно опасен»? Это ещё почему? – ахнула Пилла. – «Вызывайте полицию...»

Альма бросилась животом на стойку и мгновенно перескочила на другую сторону.

– ТЫ ВЫЗВАЛ? – закричала она. – ВЫЗВАЛ ГВАРДИЮ ГРУБЕЛЬ?

Гуннар лежал на полу, накрыв голову руками.

– Пощадите! – взмолился он. – Пожалуйста, пощадите.

– Альма! – кричала Пилла. – Что происходит?

Альма перешагнула через Гуннара и схватила того за шкирку. Он боялся её. Это надо было использовать.

И приняла как можно более суровый вид.

– Я тебя не трону, – сказала она спокойно. – Но только в том случае, если ты не будешь вызывать гвардию Грубель. Понятно?

Гуннар посмотрел на неё и судорожно закивал.

И тут он инстинктивно бросил взгляд под прилавок. Альма проследила за его взглядом. Круглая красная кнопка прямо под кассовым аппаратом.

«ТРЕВОЖНАЯ КНОПКА».

Во рту у Альмы пересохло.

Альма показала на неё пальцем.

– Кого она вызывает?

Мужчина пару раз мигнул.

– Э-э...

– Кого? – взревела Альма.

– Гвардию Грубель, – прошептал он.

– И ты нажал?

Снова моргнул. И кивнул.

Альма подумала нащупать нить и отмотать события назад. Но в прошлый раз ей удалось отмотать всего на несколько мгновений. И то они были тогда на одиннадцатом. А теперь – в сейчасном. Так далеко ей не удастся.

– Альма!

От ужаса в голосе Пиллы у Альмы прошли мурашки по спине. Потом она снова услышала голос подруги.

– Замри, – прошептала она.

Альма забилась под прилавок и снова схватила Гуннара за воротник. Поднесла палец к губам.

– А не то... – пригрозила она шёпотом.

Гуннар кивнул. Альма видела, что он того и гляди расплачется.

На мгновение в маленьком кинотеатре всё стихло.

Альма поняла: гвардейцы Грубель уже здесь. И они солнцеловы. Тени не смогли бы добраться так быстро.

Шух, шух, шух.

Стеклянная дверь снова пришла в движение.

– Добрый вечер, – поздоровался женский голос. Альма услышала, что та жевала резинку. – С Рождеством.

– С Рождеством, – ответила Пилла.

Шух, шух, шух.

– Меня зовут Фиона.

Альма успела сжать губы плотнее, чтобы не вскрикнуть. Фиона. Та мерзкая гвардеец с площади Префьюмс! В ту их встречу Альме удалось спастись лишь благодаря Элионоре. Но сейчас бабушки рядом не было.

– Ты здесь одна?

– Да, – ответила Пилла.

– Я так понимаю, ты посетитель. А где сотрудники?

– Да был здесь один. Мужчина. Я в туалет ходила. И услышала, как он закричал. Вышла, а его нет.

– Я здесь осмотрюсь, – сказала Фиона после небольшой паузы. – Сработала тревожная кнопка.

– Ой! Ну, может, он в зал пошёл?

Альма услышала шорох плаща и шаги вдоль стойки.

– А ты стой здесь, – велела гвардеец.

– Нет проблем, – ответила Пилла.

Альма услышала, как отодвигается занавеска, а звуки шагов стали стихать. Вот он, единственный шанс, хотя это и шансом-то было не назвать.

– Альма, – шепнула Пилла, видимо, подумав о том же самом. – Щёлкай!

Альма выбралась из-за стойки, и они полетели к стеклянной двери. Скоро они будут на свободе!

Альма летела слева от Пиллы и, в точности как учил Йесп, слегка пропускала её вперёд, а сама больше припадала к земле. Пилла вытянула руку и толкнула дверь. Та начала вращение. Альма уже видела улицу и как раз успела подумать, что у них получится вырваться, как вдруг дверь остановилась.

Глава 27

Эфиран

Альма врезалась в стекло. Она выпустила луч и с грохотом упала на спину. С Пиллой случилось то же самое, только она ещё и отчасти упала на Альму. Голова Альмы раскалывалась от боли. Они уже были не в кинотеатре, но не были и на улице. Сквозь стекло Альма видела, что остановило дверь. Женщина с заострённым лицом в бордовой форме подставила ногу, не давая двери двигаться.

– Попалась! – торжествовала Фиона.

Альма и Пилла оказались в ловушке вращающейся двери. Стекло, похоже, оказалось крепким, оно не разбилось от столкновения, когда девочки в него влетели. Хорошая новость заключалась в том, что от Фионы их отделяла крепкая стеклянная стена. Плохая – такая же отделяла их и от спасения.

– Наконец-то! Наконец-то мы тебя схватили! Девчонку, вломившуюся в парламент и пытавшуюся убить премьер-министра.

– Что она такое говорит? – в ужасе не поверила Пилла.

– Не пыталась я убить Габриэллу! – сказала Альма. – Это она меня хотела.

Фиона хмыкнула безо всякого сочувствия.

– Так Габриэлла врёт, что вы напали на парламент с оружием, кучей подробных карт, чуть не убили её и освободили других террористов?

– Эдвин – не террорист, – возмутилась Альма. Она изучала внутреннее устройство двери, пытаясь понять, нет ли какого способа выбраться.

– Вот как, – Фиона зажала жвачку между передними зубами. – И откуда же ты знаешь?

Фиона склонила голову набок и насмешливо улыбнулась Альме. А потом расстегнула пальто и показала пряжку ремня. На металле было выгравировано изображение солнца. Кеван!

Альма вжалась в стекло, когда Фиона расстегнула пряжку и пошла на них.

Расправленный пояс засиял тысячей лучей, сплетённых в смертоносный сияющий кнут.

Альма неотрывно смотрела на внушающее ужас оружие, не в силах пошевелиться. На пути кевана нет преград. Уж точно не стеклянная дверь. И не детское тело.

Звон разбивающегося стекла заставил Альму обернуться. Её обдало морозным воздухом. На тротуаре с кеваном в руке стоял Франц. Это он разбил стеклянную дверь.

Весёлого пекаря сейчас было не узнать. Добродушную улыбку сменил жёсткий взгляд и резкие, выверенные движения. Через мгновение рядом приземлилась Элионора, за ней Гильверт и Антонио.

– Альма, Пилла, сейчас же летите с Антонио, он даст вам быстрые лучи, – скомандовал Франц. – Эфиран! Раз!

Злобный вопль заставил Альму обернуться. Лицо Фионы исказила гримаса бешенства, глаза расширились.

В тот же миг к ним подлетел Антонио с открытым арием. Луч как раз вылетал, и он послал его Альме.

И тут же Альма услышала, как воздух прямо рядом с её ухом рассекает пугающий треск кевана. Она успела ухватить луч и броситься в сторону. Луч оказался крупным и быстрым. Пилла тоже поднялась в воздух. А Антонио остался лежать на асфальте. Фиона его сразила!

– Два! – продолжал считать Франц.

Фиона отклонилась назад, готовясь сделать новый взмах кеваном. Антонио беззащитно лежал перед ней на асфальте. Но в последний момент подоспела Элионора и подхватила его.

– Три! – крикнул Франц.

Альма повернулась и присоединилась к остальным, со скоростью молнии уносящимся прочь от кинотеатра. И в этот момент она почувствовала ударную волну.

Грудную клетку сотрясло, будто сильнейший порыв ветра толкнул её в спину. В ушах зазвенело от звука бьющегося стекла.

Альма обернулась.

Это упала вывеска кинотеатра, и нетрудно было догадаться почему. Здание, на котором она висела, лежало в руинах. Будто только что произошёл мощный, но беззвучный взрыв.

– Гусём! Вниз! Улица королевы Фауде, – прокричал Франц, который летел впереди. Связка вокруг Альмы немедленно перестроилась. Теперь Альма и Пилла летели в кольце.

– Боевая готовность! Фиона могла успеть вызвать подкрепление.

Группа снизилась и летела почти у самой земли. Перед каждым перекрёстком все сбрасывали скорость и пропускали Франца вперёд разведать обстановку. Альма старалась лететь в общем ритме и держаться центра круга. Луч был мощнее тех, к которым она привыкла, но, несмотря на большую скорость, ей удавалось удерживать контроль. Она бы даже гордилась собой, оставайся в её душе место хоть для чего-то кроме страха. Непривычно было видеть улицы Стольбю безлюдными. Вокруг было так темно и тихо, что Альма не узнавала улицу, пока они не приземлились перед маленьким кирпичным домом с замшелыми стенами. Табличка на доме ничуть не изменилась с тех пор, как она была здесь последний раз. «Стучать ТОЛЬКО по договорённости». Они стояли перед библиотекой Хомлунга.

Дверь открылась сама. Альма не могла придумать другого объяснения, кроме того что Эрнт ждал их прихода. Но свет никто не зажигал. Идти по тёмной комнате пришлось выставив руки вперёд. Альма услышала скрип поднимающегося люка в подпол. Чья-то пара рук помогла ей спуститься по лестнице, и, когда дверь в библиотеку наконец открылась, в маленький подвал хлынул свет увамов, да так что глазам стало больно.

Альма вошла в тёплую красочную комнату. Ноги ещё дрожали, но вид хорошо знакомых книжных шкафов высотой с небоскрёб медленно, но верно изгонял страх из тела.

Увы, но то, чему страх уступал место, было ничуть не лучше. Всепоглощающий стыд наполнял лёгкие, так что Альме сделалось тяжело дышать.

Один за другим в дверь входили солнцеловы.

Антонио внесли, Элионора помогла ему сесть. Он был в сознании, но по всей ноге струилась кровь. Альма отвела взгляд. Пилла сидела рядом, скрестив ноги. Альма видела, что та дрожала.

Первым заговорил Франц.

– Хорошо отработали. Миссию выполнили отлично, несмотря на некоторые непредвиденные и опасные факторы. Объекты доставили в безопасности и с минимальным ущербом, противник обезврежен. Можете собой гордиться! Особенно ты, Тони.

«Обезврежен», – мысленно повторила Альма и представила руины, в которые превратился кинотеатр. И представила Гуннара, лежавшего на полу. Он там так и остался? Он выжил?

– Что случилось со зданием? – спросила она.

Франц, казалось, удивился, услышав её голос, и теперь смотрел изучающе.

– Эфиран, – объяснил он. – Бомба, созданная из солнечных лучей, которая взрывается со скоростью света.

– Как вы думаете, они выжили? – Голос её дрожал. – Оставшиеся в кинотеатре.

Франц выдержал её взгляд.

– Не знаю.

– Но вы же не могли вот так взять... – Альма почувствовала, что ей начинает не хватать воздуха. Неужели это её вина? Нет. Она их не просила этого делать!

– Нельзя же было взрывать здание с людьми!

Франц уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел, его опередила Элионора.

– По-твоему, нам с этого начать надо, Альма?

– Элионора... – начал Франц, стоявший рядом с ней.

– Нет. – Элионора властно подняла руку перед Францем и сделала шаг к Альме. – Я прямо-таки начинаю сомневаться. Кажется, я дала очень чётко понять. Не раз предупреждала тебя после ислетания. Что нужно быть осторожной. И держаться ПОДАЛЬШЕ ОТ СТОЛЬБЮ!

Альма подумала, что Элионора об этом, конечно, говорила, но не объясняла почему. Не говорила, что по всему городу везде её фотороботы с надписью «Розыск». Элионора сказала, что Габриэлла скрыла нападение. Казалось, у неё сердце из груди выпрыгнет. Знай она, что может случиться, ни за что бы туда не сунулась.

– А почему ты мне об этом не говорила? – спросила она в отчаянии. – Почему не сказала, что она повсюду разослала мои приметы?

– А на что ты рассчитывала, Альма? Что такой тиран, как Габриэлла, просто забудет, что ты вломилась в парламент и напала на неё? Мы пытались тебя предостеречь. Но я-то думала, у тебя хватит ума не вести себя как безмозглая эгоистка.

Обидные слова будто ударили Альму тяжёлым кулаком в живот.

– И снова ты подвергла риску жизни нескольких человек. Я тебе со всей серьёзностью пыталась объяснить снова и снова. Может, хоть события сегодняшнего вечера помогут тебе осознать, что у твоих действий бывают последствия. Ты знала, что тебе туда нельзя. То, что случилось сегодня вечером – всё, что случилось сегодня вечером, – твоя вина.

Мысли Альмы снова метнулись на улицы Стольбю к кинотеатру – и дальше, под прилавок касс. Она снова стояла над Гуннаром в серой водолазке. Видела до смерти перепуганные глаза, влажные от подступивших слёз. Он знал то, чего не знала Альма. Надпись на листе была правдой.

Размышления Альмы прервала открывшаяся дверь библиотеки. Вошёл низенький седовласый человек с подносом, на котором громоздилось множество чашек и большой термос. Библиотекарь Эрнт Хомлунг.

– Чай для всех, – сказал он, расставляя чашки, термос и сахарницу на письменном столе у двери. Повернувшись, он заметил Альму.

– А, вот и ты! – Он направился к ней настолько широкими шагами, которые только позволял его невысокий рост.

– Альма, дорогая, – сказал он. – Ну как ты?

Он положил руку ей на спину и повёл к стулу у своего стола.

Клуб садоводов уже начал разговаривать о своём. Комната была настолько невелика, что Альма всё слышала. В основном говорили, кто, когда и с кем полетит.

– Это всё я виновата... – всхлипнула Альма. – Антонио ранен! А Гуннар... теперь Гуннар...

– Кто такой Гуммар? – ласково спросил Эрнт.

– Гуннар, – поправила Альма. – Мужчина из кинотеатра. Он там был, когда...

– Понимаю. Мы не знаем, что случилось внутри, – успокаивал её Эрнт. Пока он говорил, волосы у него в носу шевелились. – Не слушай ты Элионору. Я её слушал всю дорогу, пока в подвал спускались. У неё кровь горячая, с ней всегда так.

Альма была благодарна Эрнту за его слова. Никто не мог бы утешить её сейчас лучше.

– Да, жёстко тебя отмочалили! – сказала подошедшая к ним Пилла. – А уж я-то к головомойкам привыкла.

– Прости меня, Пилла, – быстро сказала Альма. – Я не хотела подвергать тебя опасности! Я не знала о фотороботах, честно. Я бы никогда...

– Альма, да успокойся. – Пилла слегка пихнула её в бок. – Я понимаю. Незачем извиняться.

Альма хотела не согласиться, но Пилла продолжила.

– А вот что и правда нужно, так это рассказать мне, что случилось после ислетания, потому что я, очевидно, знаю вовсе не всю правду. А ещё нужно, чтобы ты поговорила с бабушкой о том, что узнали мы. Хотя я понимаю, что сейчас, наверное, не время.

Альма бросила взгляд на Элионору. Она говорила о чём-то с Францем. Альма сама не знала, чего хочет больше: броситься к её ногам, вымаливая прощение, или что было сил бросаться в неё книгами.

Франц заметил, что она на них смотрит, и улыбнулся. Потом подошёл к ним.

– Я провожу тебя домой, – сказал он. – Мы получили донесения о том, где сейчас гвардейцы, и знаем, какими путями безопаснее уходить из города. Эрнт, Элионора сказала, ты знаешь, где живёт Альма. Можешь написать мне координаты?

– Конечно, – согласился Эрнт.

Он нагнулся к столу и записал какие-то цифры. Альма узнала старинную перьевую ручку, которую видела здесь и в прошлый раз. Она смотрела, как изящно кончик пера скользит по бумаге, и вдруг до неё кое-что дошло.

– Эрнт, – ошарашенно произнесла она.

– Да, Альма?

Он свернул записку и передал Францу.

– Это твой почерк? – Альма указала на записку.

Эрнт глубоко вдохнул.

– Мой, Альма. Ты наблюдательна.

– Нет, я не об этом... – Она тряхнула головой. – Ты всегда так пишешь? Так красиво?

– Благодарю за комплимент. Да, я привык так писать...

– НЕТ!

Эрнт вздрогнул.

– Да что такое?

– Так это не ты посылал конспекты?

– Конспекты? – Эрнт удивлённо взметнул кустистые брови. – Нет, никаких конспектов я не посылал.

Глава 28

Большой страшный дух

Даже сквозь звуконепроницаемые стены Мэй услышала крик. Она знала, кто кричал. Когда у Габриэллы начиналась чёрная полоса, Мэй её даже побаивалась.

Конечно, она понимала, что Габриэлла не хочет ей навредить. Она бы никогда ей ничего такого не сделала, разумеется. Но Мэй видела, на что способна Габриэлла в таком состоянии. Взгляд становился пустым и тяжёлым, челюсти сжимались. Мэй предпочитала думать, что это вовсе не Габриэлла. Будто в тело премьер-министра вселялся большой страшный дух, выживая на время её саму. В такие моменты даже Мэй радовалась, что от Габриэллы Грубель её отделяет стена.

Террористы взорвали кинотеатр в Стольбю, а внутри находились Фиона и какой-то гражданский. Без сомнения, кто-то должен за это ответить.

Внезапно автоматическая дверь перед ней открылась.

– МЭЙ! – прогремела Габриэлла.

Она затаила дыхание.

– Иду, – тихо ответила Мэй и шагнула вперёд.

Глава 29

Коробка под кроватью Симона

Франц с Альмой приземлились в саду позади дома на Эвельсёе.

– Съешь что-нибудь, – посоветовал Франц, – утром всё покажется не таким плохим. Он всмотрелся в окно кухни, уже направляя свой луч обратно в небо. – И с праздником тебя!

Альма и забыла, какой сегодня день. Она посмотрела на окно собственной спальни. Взрыв в кинотеатре. Рождественский сочельник. Конспекты, как оказалось, посылал не Эрнт.

Сквозь стекло она видела кухонный стол. Симон сидел один. Красиво сервированный стол, рождественские угощения. Он приготовил все блюда, которые подавал обычно, только на этот раз сидел в одиночестве. Элионора была права. Она эгоистка.

Альма отщёлкнула временную нить и постучала в окно. Она видела, как меняются чувства на лице Симона: от удивления к радости, от радости к тревоге. Он выскочил из-за стола и бросился к двери.

– Альма! – поражённо сказал он. – Ты почему так рано? Что-то случилось?

Альма глубоко вдохнула:

– Да, – ответила она. – Много всего случилось.

Пока Альма рассказывала, Симон подвёл её к стулу у кухонного стола. Не упоминая о матери – говорить о ней она сейчас была не в силах, – Альма рассказала, как они с Пиллой разыскивали Пола Весенвика. Рассказала о курсах, обо всём, что не получается. О дне, когда гвардейцы нагрянули в пекарню. О том, что Ремели рассказал на праздновании Рождества. И дальше во всех подробностях – о том что случилось, когда они с Пиллой долетели до столичного кинотеатра.

Впервые с переезда на Эвельсёй, если не дольше, она говорила с отцом, не подбирая слов. Пока она рассказывала, Симон помог ей снять шапку и варежки, размотал шарф и помог снять толстовку. Не перебивая дочь, он присел, чтобы снять с неё зимние сапоги и непромокаемые штаны. Вскоре ноги её уже отогревали мягкие шерстяные тапочки. А на столе оказалась тарелка, полная её любимых рождественских яств.

Альма прервала поток слов, только когда дошла до описания беззвучного взрыва и рухнувшего здания.

– Как думаешь, он погиб? – спросила она.

Симон промокнул рот салфеткой с красивым узором.

– Мне трудно судить.

– А ты знал? – спросила Альма. – Что она разослала по всему городу мои портреты?

Он кивнул.

– Только не совсем так. Элионора сказала, что не в интересах Габриэллы, чтобы население знало о преследовании ребёнка. Фоторобот разослали только в магазины, рестораны и такого рода места, да и то не во все. Там получили портрет, но в строгой секретности. И гвардия, само собой.

– Они найдут меня, – упавшим голосом сказала Альма.

– Только если мы будем неосторожны.

– Я заслужила, чтобы нашли. Я идиотка. До сих пор меня не нашли только по чистой случайности.

Симон покачал головой.

– Да так и есть! – сказала Альма. – Я больше не заслуживаю шансов.

– Альма, – грустно сказал Симон, – не надо так!

– Почему? Ведь так и есть.

Она встала со стула. Есть больше совсем не хотелось. Хотелось только лечь спать.

– Ты всё время был прав. Я брошу курсы и... сдам свой арий. Я больше не вправе его носить.

Альма подняла со стола тарелку.

– Не думаю, что тебе стоит так делать, – возразил Симон.

Альма снова села. Из всех реакций Симона, которые она успела себе представить, меньше всего она ожидала такой. Разве он сам всё время не этого хотел? Чего же он теперь не радуется?

– Это ещё почему? Ты же слышал, что я только что рассказывала. Я много раз нарушала запреты. МНОГО РАЗ подвергалась смертельной опасности. Ты что, не хочешь запереть меня в комнате и никогда больше не выпускать?

– Пожалуй, хочу, – с лёгкой улыбкой ответил отец. – Но, по крайней мере, ты должна закончить курсы. В одном Элионора точно была права. Ты должна научиться защищаться.

– У меня и это не получается, – вздохнула Альма. – Я хуже всех. Все надо мной смеются.

– Кое-что ты и от бабушки унаследовала, – хмыкнул он. – Некоторая склонность к преувеличениям у тебя точно не от меня.

Но Альма была не в настроении для шуток. Он что, не понимает всей серьёзности?

– Мой спектральный шар только недавно начал менять цвет. Тройной тест в субботу, а я и близко не готова. Думала, что справлюсь. Надеялась стать настоящей солнцеловкой. Но ошибалась. Жизнь показала, что это не мой путь. Эдвин говорил, я просто не поняла тогда. Надеюсь зато, что этот путь окажется легче.

– Эдвин? – переспросил Симон.

– Хватит об этом! – оборвала его Альма. Ей не хотелось объяснять. – Может, я даже рада больше узнать о самой себе. Надо перестать пытаться прыгнуть выше головы.

– Но, Альма, не могут же все быть лучшими. И это не означает...

– Я и не лучшая, далеко нет! Даже просто не хороша. И не середнячок. Я старалась изо всех сил, честно, но я... да я даже не слабая, а безнадёжно слабая. Первое занятие вообще сорвалось, потому что я потеряла сознание и чуть не утонула в рвоте.

Альма увидела, как по лицу Симона пробежала тень улыбки. Он считал, что она сгущает краски.

– Хуже всего, что так и есть, – сказала она, уставившись в стол.

Симон вздохнул.

– Думаю, ты не должна сейчас сдаваться, – сказал он.

– А я думаю, самое время.

Её уверенность в себе похоронили руины кинотеатра. О чём она только думала? Что справится с курсами солнцеловов? Сможет сравниться с теми, кто был ими всю жизнь?

Понятно же, что это невозможно. А если уж совсем на чистоту, ей даже в чём-то будет приятно сдаться. Она так устала!

Альма снова встала со стула.

– Присядь-ка, – попросил Симон.

– Ты не сможешь...

– Сядь! – сказал он повелительно.

Альма подчинилась.

Симон вышел в коридор. Вскоре он вернулся, пряча что-то за спиной.

– Пойдём.

Альма нехотя пошла за Симоном. Поднявшись по лестнице, они прошли по коридору в его спальню. Посреди комнаты стояла большая двойная кровать. Как и всегда, подушка и одеяло лежали только на левой половине. Вторая половина оставалась пустой.

Симон наклонился и ухватил раму. Послышался щелчок, и Симон извлёк нечто длинное и тяжёлое.

– Ты смастерил тайный ящик? – удивилась Альма.

– Ага, – ответил Симон не без гордости в голосе.

В ящике было полно книг. И на каждой были бирочки с именем: Симон Фревелленг. Альма взяла одну: «Изучение временной нити». Она взяла следующую: «Солнечная оборона: как связывать, сплетать и нацеливать лучи». Ещё одна: «Теория полета». Среди учебников нашёлся и адресный справочник. Альма открыла его, но там были сплошь неизвестные ей имена. Напротив каждого имени стояли координаты. И это всё друзья Симона? На последней странице твёрдой рукой синей ручкой было вписаны три слова. Должно быть, их написали гораздо позже всех прочих адресов. «Дом на дереве». А координаты рядом – видимо, адрес дома, где жили Элионора и Эдвин.

– Я на одиннадцатом сто лет не был, да и в Школу солнцеловов ходил давным давно, – сказал Симон. – Я ходил в неё за три года до того, как мы с Элионорой... как я решил жить отдельно. Тогда образование ещё получали дольше, хоть это и было уже после Затемнения. Но в школе я всегда бы отличником! Думаю, имею право так сказать. И кое-что ещё сохранил, как видишь.

Альма обратила внимание на то, что Симон держал в той руке, которую до этого прятал за спиной. Коробочку, обтянутую лиловым бархатом.

– Можно? – Она указала на коробочку.

Симон кивнул.

По цвету, размеру и весу похожа на её собственную. Только немного запылилась, да металл на крышке с годами потемнел.

Альма открыла шкатулку. На подушке лилового бархата лежал арий, полный солнечных лучей. Симон заглянул ей через плечо. Сияние ария осветило и его лицо.

– И ты хранил его все эти годы?

Он снова кивнул.

На что же он намекает? День был долгий, Альма устала, в голове гудело. Он что, смеётся над ней? Сам же не хотел, чтобы она ходила на курсы. Не хотел, чтобы она жила как солнцеловка. Мир окончательно сошёл с ума?

– Ты... поможешь мне? – спросила она наконец. – С... курсами солнцеловов?

– Конечно, – согласился Симон.

– Но почему?

Симон коснулся пальцами краёв шкатулки и слегка погладил её.

– Потому что... – Он на мгновение задумался. – Потому что это моя обязанность – тебя оберегать. И да, курсы могут быть опасны, но я думаю, куда опаснее, если ты напридумываешь небылиц о самой себе. Видя тебя такой... подавленной, я, э-э... В общем, курсы нужно закончить, Альма.

Она увидела, как сверкнули его глаза. Она попыталась представить себе его чувства. Но на самом деле больше всего ей хотелось забыться. И чтобы никто не вспомнил, ни как её зовут, ни как она выглядит. И никогда никого не видеть с курсов. Особенно Авира. И Антонио. Антонио рискнул жизнью и получил кеваном по ноге, потому что Альма сама за себя постоять не смогла. От этой мысли она покраснела. А ещё же Элионора! Она до сих пор не могла думать о бабушке, не сгорая одновременно от стыда и гнева.

Но если уж и думать серьёзно, то не это было главным. Совсем не это.

– А что мне делать... – начала Альма, почувствовав, как задрожал голос. – Что мне делать, если Гуннар – тот человек в кинотеатре – погиб?

– Альма, это не только твоя вина. Что бы с ним ни случилось. Мир не так устроен. Не только твои действия привели к взрыву. Все причастные разделяют ответственность. Я знал о фотороботах. И должен был тебе сказать. Теперь мне это ясно. – Он покачал головой. – Получается, ты несёшь лишь часть ответственности. И да, эта ноша тоже может быть тяжела, но я тебе помогу. Пройдём этот путь рука об руку. – Симон накрыл её ладонь своей. – И если ты сдашься, этим тоже никому не поможешь.

Отец протянул ей книгу.

– Вот с этого и начни.

Альма взяла том. В верхнем левом углу было написано: «Теория полёта». Ниже был нарисован арий и вырывающиеся из него солнечные лучи.

В животе смутно зашевелилось знакомое чувство, и она нерешительно начала перелистывать страницы.

Глава 30

Всего четыре этажа

Как оказалось, делать что-либо наполовину Симон не умел. Уж если он брался, так брался. Вот только помнил он уже всё не очень точно.

Одно дело – простенькие правила: «Когда наполняешь арий, наклоняй его, чтобы не выпустить уже имеющиеся лучи».

С более длинными и сложными правилами дело обстояло похуже, тут он начинал путаться. «Когда луч в десяти метрах от тебя... или в 15? Нет, вроде, десять было. Да, точно 15. Я хотел сказать, в десяти. Надо про себя сказать «мне-люб-суп», а на слоге «суп» хватать. Или «мой-зуб-туп»? Да неважно. Сжимай ладонь, когда скажешь «суп». Тогда точно поймаешь луч. Проще простого!

«Тоже мне, простое запоминание!» – думала Альма.

Она спросила Симона, не он ли тайно посылал ей конспекты. Тот ответил, что нет, и тут же запретил когда-либо ещё ходить за ними в одиночку, а потом бурчал что-то о распоясавшихся подростках, отсылающих его дочери письма без его разрешения. Уж он им покажет, что Симон Френг думает о таком поведении! Под этим он, видимо, имел в виду, что будет разумно и спокойно убеждать, пока оппоненты не поймут его точку зрения.

В теневой школе наступили каникулы. Парламент тоже был закрыт.

Обычно на рождественских каникулах Симон и Альма катались на коньках, но в этот раз они почти не выходили из дома и посвящали всё время упражнениям, зубрёжке и тренировке всего: от связок до техники.

От Элионоры вестей не было. Альма и не жалела. Сомнений нет: бабушка ей врала. Альма не сомневалась, что Гуннар описал именно её. К тому же Альма не могла забыть, как её обозвали в библиотеке Хомлунга. Как может бабушка такое внучке вообще сказать? И почему солгала, хотя обещала говорить правду? Симон всё это время был прав, Элионора себе на уме.

Благодаря собственным учебникам и такому увлечённому преподавателю, как Симон, Альма вскоре почувствовала, что дело идёт на лад. В пятницу Симон сказал, что она основательно готова к тройному тесту, который предстояло сдавать на следующий день.

– Единственное, что мы не оттачивали – отдавать и принимать лучи в свободном полёте.

– Но без тренировочного зала и не получится, – расстроенно сказала Альма, но тут же кое-что придумала. – Или нет?

Симон с Альмой стояли в доме бок о бок, прямо у входной двери и вместе смотрели вверх: всё выше и выше по лестнице, пока не остановились на четвёртом этаже под самым потолком.

– Так ты предлагаешь, – медленно произнёс Симон. – броситься с площадки на четвёртом этаже... – Он сглотнул. – И надеяться, что ты успеешь вытащить луч, бросить его мне и принять обратно до того, как упадёшь на пол.

– Угу-у, – протянула Альма также медленно.

– Тут много чего учесть нужно, – сказал Симон, глядя в потолок. Голос стал напряжённее, оттого что пришлось задрать голову. – Здесь высоко, но вдруг высоты всё же не хватит? Чтобы выжить, тут нужно успеть поймать хотя бы один луч. Это уже не говоря о том, что придётся следить за перилами.

Теперь уже Альме пришлось сглотнуть.

– Думаешь, не справлюсь? – спросила она.

Симон снова глянул на потолок, потом перевёл взгляд обратно на Альму.

– Нельзя так спрашивать!

– Что? Почему это?

– Потому что... – Симон покачал головой. – Ты же моя дочь, а ты спрашиваешь, можно ли тебе броситься с четвёртого этажа. Мне, мягко говоря, этого бы не хотелось, как же иначе. – Он вздохнул. Но не успела Альма ничего ответить, как Симон продолжил: – Но ты задала вопрос: думаю ли я, что ты справишься. – Симон опустил взгляд и посмотрел на неё искоса. – И ответ – да. Конечно, я в этом уверен.

Ступеньки скрипели под её тапочками. Кроме дыхания Симона, это был единственный звук, который раздавался в доме, когда они перещёлкнули на одиннадцатый.

От многолетних касаний перила стёрлись до гладкости, став почти скользкими по краям. Поднимаясь, Альма слегка постучала по ним костяшками пальцев. Тук, тук. Звук оказался глухой. А какой получится, если она грохнется с высоты четвёртого этажа?

За последние полгода она ходила по этой лестнице по меньшей мере раза по три в день. Но теперь она казалась ещё длиннее и круче. Неужели ступеньки всегда были такими высокими? Альма поднялась на самый верх, взялась за перила и посмотрела вниз.

Симон стоял внизу с улыбкой на губах, но глубокой морщинкой между бровями. Они договорились, что он останется внизу и подхватит её, если что-то пойдёт не так.

– Да тут всего четыре этажа! – крикнула ему Альма. Она постаралась звучать поувереннее.

Альма сделала шаг назад и внимательно посмотрела на перила. «Не получится», – подумала она. Альма повернулась и забежала в свою комнату.

– Ты куда? – обеспокоенно крикнул ей Симон.

В комнате она схватилась за спинку стула. Колёсики жалобно скрипнули. Площадка была совсем рядом.

– Альма? – услышала она крик Симона.

Если сейчас получится, значит, она готова! А она должна быть готова! «Жёлтый шар, второй ранг, библиотека, журнал, мама», – повторяла она про себя снова и снова. Надо только не смотреть вниз перед прыжком. Тогда не успеешь испугаться.

Альма выкатила стул на площадку, не давая себе смотреть вниз.

– Вот ты где, – сказал Симон.

Альма забралась на мягкое подвижное сидение.

– Ты что делаешь? – в голосе отца снова явственно слышалась тревога. – Альма, стой!

Тело подрагивало из стороны в сторону, чтобы не потерять равновесие. Жёлтый шар, второй ранг, библиотека, журнал, мама. Альма почувствовала, как засосало под ложечкой. Она наклонилась с арием в руке и потянула рычажок, регулировавший высоту сидения.

Она решилась.

Глава 31

Папа, дыши. Дыши!

Альма сразу же поняла, что идея была не очень. Хотя перед прыжком она заблокировала поворот сидения, не давая тому двигаться, она не догадалась, что само кресло на колёсиках никак на полу не закреплено. И от её толчка колёсики покатились назад.

Встать одной ногой на перила она успела, а второй – нет. Ногу пронзила резкая боль. От неожиданности Альма дёрнулась в сторону повреждённой ноги, но это был глупый ход: тело наклонилось в сторону, и мимо пронеслась первая лестничная площадка, когда Альма поняла, что выпустила из рук арий. Она едва успела схватиться за цепочку, когда что-то больно ударило её в плечо. Боль была невыносимой. Промелькнула мысль, что внизу находится Симон, он подхватит её, если она не успеет справиться. Но последнее, что Альма увидела, прежде чем влететь в деревянный пол, был отец. Он бежал вверх по лестнице, чтобы узнать, что у неё случилось. Вот почему он просил её подождать! В тот момент, когда она решилась прыгнуть, внизу не было никого.

Альма застонала. Она очнулась от звука. Потом раздался ещё один.

Альма лежала лицом к кухне. В нос ударил резкий тошнотворный запах. Дверь в туалет была приоткрыта. Это из неё так пахнет? Стены всё такие же зелёные. Пол шишковатый. Стоп, почему он неровный? Альма перевела взгляд вниз. Из-под её тела торчала рука. Симон!

Альма приподнялась на здоровом локте и поняла, что сама наполовину лежит на Симоне. И тут она поняла, что это были за звуки и запах! Симон! Рядом с ним растекалась большая лужа рвоты.

С ужасом она поняла, что грудь отца буквально вибрировала. Она приложила ухо к его губам и уловила дыхание. Слишком частое, молниеносное. Глаза тоже двигались неестественно быстро. И тут Альма поняла, что отец находится в другом времени. Видимо, он прищёлкнул свою нить, чтобы успеть добраться до неё. Но щёлкнул сильнее, чем сам мог вынести. Альма сделала как учили на курсах и вернула их обоих обратно в сейчасное.

Симона снова стошнило, но теперь, когда Альма была в одном с ним времени, она распознала все симптомы. Симон изо всех сил пытался дышать, но тело будто не пускало в себя кислород. Сомнений не было, это временное укачивание.

Альма вспомнила слова Элионоры о том, что укачивание бывает опасным. Она повернула голову Симона на бок. Нужно было освободить рот, если там ещё оставалась рвота. Элионора говорила, случалось, что люди просто захлёбывались.

– Дыши, – прошептала Альма в ужасе. – Дыши.

Снова приступ рвоты. Теперь, когда Альма больше не лежала на нём сверху, Симон смог свернуться калачиком на полу. Альма бросилась к своей куртке и нашла пакетик с шариками Фруде, который стала постоянно носить с собой во внутреннем кармане, начиная со второго дня курсов. Только попытавшись открыть пакет, она поняла, что руки у неё дрожат. Симона снова скрючило на полу. Но вряд ли в желудке ещё что-то могло оставаться. Сколько же он так пролежал? Хватало ли ему воздуха?

Наконец, у Альмы получилось открыть пакетик, и она подскочила к отцу. Сейчас она делала то, что, по смутным воспоминаниям, для неё не раз делали другие: затолкала Симону в рот горсть шариков и сжала ему челюсти. Но тот засопротивлялся, и его снова стошнило.

– Нет! – чуть не плача, просила Альма. – Их надо съесть!

Симон отвернулся от неё. Он был сильнее дочери, но силы явно иссякали. Он остался лежать на спине. Альма снова втолкнула ему в рот горсть шариков, на этот раз зажав рот ладонью, но аккуратно, чтобы не перекрыть ноздри.

– Дыши, – умоляла она. – Папа, дыши. Дыши!

Спустя несколько мгновений, показавшихся вечностью, жёсткие приступы начали утихать.

– БЁРРЕ! – крикнула Альма. – Помоги мне! – сказала она собаке, появившейся на лестничной площадке. Она указала на коврик под Симоном. Здоровой рукой Альма взялась на один угол, а во второй крепко вцепился зубами Бёрре, и вместе они потащили его по коридору. Добрались до кухни, а там мимо обеденного стола – в гостиную. Остановились рядом с диваном.

– А ты берись с той стороны, – сказала Альма, указывая на зад Симона.

Бёрре ничего против не имел, в конце концов, он был собакой. В его понимании, что зад, что рука – одно и то же.

Альма присела перед Симоном на корточки и постаралась просунуть здоровую руку ему под мышку. Бёрре изо всех сил тащил его за брюки. За две попытки им удалось затащить Симона на диван.

Альма без сил рухнула рядом с ним. Но потом всё же осторожно наклонилась и прислушалась к дыханию. Хорошо бы можно было позвать на помощь! Вызвать врача, поехать в больницу. Но что она им скажет? Отец слишком сильно прищёлкнул нить времени и слишком долго испытывал кислородное голодание? Не пойдёт.

Небо начало темнеть. Альма чувствовала беспомощность и отчаяние. А что ей делать, если ему не станет лучше? Альма погладила Симона по лбу.

Был только один человек, к которому можно было обратиться. И, к счастью, она знала как.

Альма вытащила из пакета «Солнечнопочтовых принадлежностей» рассыльник и листочки. А среди книг в тайном ящике Симона она нашла последний недостающий элемент. Из кучки листьев она выбрала круглый листочек осины, развернуть его труда не составило.

Альма писала наспех. Повезло, что привязать солнечный луч к черенку удалось с первого же раза. Потом она отправила луч с листочком через рассыльник, узнав нужные координаты из записной книжки Симона с адресами. Потом Альма отщёлкнула время обратно в сейчасное.

Оставалось только скрестить пальцы на удачу и ждать.

Глава 32

Две балды

Спускаясь по лестнице, Альма услышала, как Бёрре зарычал из гостиной. Что-то заставило его насторожиться. Или кто-то?

Альма бросилась вниз со всех ног. Симон по-прежнему лежал на диване, над ним кто-то склонился.

– Элионора! – выпалила Альма. – Ты пришла!

Бабушка обернулась. Длинная дублёнка была расстёгнута, под ним виднелась красная полосатая фланель. Элионора была в пижаме.

– Что стряслось? – быстро спросила она.

– Он прищёлкнул нить, – начала объяснять Альма, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлое чувство вины. – Замедлил больше, чем следовало. Он же много лет не был в таких медленных слоях. Я прыгнула с четвёртого этажа, а он собирался меня поймать.

– Откуда ты прыгнула?!

– Мне надо было тренироваться! К тройному тесту.

– С Симоном? – Элионора не могла поверить, что не ослышалась.

– Да, – сказала Альма. – Он мне помогал, чтобы я могла нормально закончить курсы.

По лицу Элионоры пробежала лёгкая улыбка, но тут же на нём снова отразилась озабоченность.

– Я свалилась прямо на него, – продолжила Альма. – Потеряла сознание и не знаю, сколько он так пролежал, мучаясь от тошноты. – Она говорила едва слышно. – Не знаю, дышал ли он.

Элионора так и стояла, склонившись над Симоном. Руки её двигались в районе его лица и груди, но Альме не было видно, что именно она делает.

– Дала ему Фруде? – спросила она, не поворачиваясь.

– Да, – быстро ответила Альма. – Как только пришла в себя.

Ну когда же она уже скажет, что с ним всё будет хорошо? Альма буравила взглядом её спину. Ну говори же!

– Трудно сказать, как всё обернётся, – сказала Элионора. – Сейчас остаётся только ждать.

Они сели на пол, облокотившись спинами на диван. Перед ними зиял проём старого камина.

– Зажжём? – предложила Элионора. – Прохладно у вас тут.

– Он не работает, – ответила Альма. – Симон любит браться за ремонт, но у него не очень-то получается.

– Теперь понятно, что у вас с туалетом.

С момента прихода Элионоры они не говорили ни о чём, кроме Симона. Между ними отчётливо чувствовалось напряжение. Трудно было говорить и вести себя как ни в чём не бывало. Во всём чувствовалась натянутость. Элионора вдохнула поглубже.

– Не могу не сказать, что бросаться с лестницы – возмутительная глупость. Как будто мало и так за пределами дома опасностей, – сказала она.

Альма почувствовала, что у неё чуть челюсть не отвисла. Да как она смеет?!

– Не могу не сказать, что возмутительная глупость – не говорить людям, что их целый город разыскивает, – парировала она.

– Но это ты, Альма Френг, сглупила, пытаясь проскользнуть в Стольбю, – отрезала Элионора.

– А ты сглупила, – отзеркалила Альма, – отчитав меня на глазах у всех.

– Ну знаешь... – поджала губу Элионора и фыркнула, как лошадь. – Ты права...

– Чего? – опешила Альма.

– Я испугалась. В свою защиту могу сказать, что предупреждала тебя о своём темпераменте. Эдвин настаивал, чтобы я прилетела извиниться, – она печально покачала головой. – Терпеть не могу это слово. Жалкое оно. Но да, из...

– ...вини, – закончила за неё Альма.

Элионора посмотрела на неё удивлённо.

– Если ты говоришь «из-», то я должна сказать «-вини». Извини, что улизнула, извини, что полетела в Стольбю, хотя мне запретили. Извини за всё. Я балда.

– Тогда мы обе балды.

– Неудивительно, – улыбнулась Альма. – Мы же родня.

Элионора отрывисто и громко рассмеялась.

– Так как же оно так плачевно закончилось, твоё падение с четвёртого этажа?

– Забралась на своё вращающееся кресло перед прыжком. А у него колёсики.

– Ох ты!

Альма кивнула.

– Всё пошло не по плану с самого начала. Я ногой зацепилась за перила, а потом ещё при падении ударилась обо что-то плечом сильно.

– Каким?

Альма показала.

– Перелома нет, – сказала бабушка после короткого осмотра. – Просто ушиб.

Снова наступила тишина. Альме очень хотелось спросить о Поле, раз атмосфера разрядилась. Элионора говорила, что не знает, что случилось с Полом. Но это было неправдой. Не могло быть, судя по тому, что Гуннар сказал в кинотеатре. Краешком глаза Альма изучала бабушку.

– Что ты меня так разглядываешь? – спросила вдруг Элионора.

Альма решила говорить прямо.

– Ты уверена, что не знаешь, где Пол Весенвик?

Элионора посмотрела на неё очень внимательно.

– А теперь ты меня разглядываешь!

– Извини. Я просто пытаюсь понять, что тебе так дался человек, которого ты в жизни не видела.

Альма сжала челюсти.

– Ты не отвечаешь на вопрос.

– Я на него уже отвечала, – с напором сказала Элионора. – И повторять не собираюсь.

Тон Элионоры удивил Альму. Она как будто рассердилась, а это казалось глубоко несправедливым.

– Вообще-то у меня веская причина тебя переспросить, – сказала Альма.

– Вот как?

Элионора посмотрела на неё непонимающе.

Альма набрала в грудь побольше воздуха.

– Ты встречалась с Полом в день его исчезновения, – сказала она. – Ты приходила в кино. Просила его позвать. А потом он, что очень странно, отправился домой, собрал чемодан и исчез.

Бровь Элионоры изогнулась крутой дугой. Альма приготовилась к тому, что бабушка рассердится или начнёт всё отрицать. Но Элионора как будто сдалась. Она подняла руки ко лбу и начала тереть пальцами виски.

– Так и думала, что вы из-за этого отправились в кинотеатр, – сказала Элионора.

– Так это правда была ты? – не веря своим ушам, спросила Альма. – Так ты знаешь, где он? Ты лгала?

Элионора сделала глубокий, сосредоточенный вдох.

– Да. Но когда я говорю, что у меня не было выбора, ты должна мне поверить.

– Неправда, – сказала Альма. – Выбор есть всегда. И врать – нехорошо.

Элионора вздохнула.

– Что ж, выбор у меня был. Но неправда, что лгать нельзя никогда. Мир не так прост. Надо принимать во внимание обстоятельства и мотивы! И соврать тебе было самым правильным решением. Для меня. Но также и для тебя, и для всех остальных.

– Как это?

– Это очень долгая история. И тебе о ней лучше не знать.

– Так себе объяснение, – презрительно сказала Альма. – Ты же продолжаешь лгать.

Элионора открыла рот, но Альма даже слушать не хотела, что та скажет. Ей надоело слушать враньё.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё, что знаешь о Поле, – сказала Альма.

– Я этого не сделаю. И я всё никак не могу понять, почему тебе так важен человек, которого ты никогда не видела.

– Тогда я расскажу то, что знаю, Пилле, – с угрозой произнесла Альма. – Расскажу, что ты приходила к Полу в Стольбю, что ты знаешь, где он, но отказываешься говорить.

– Ты этого не сделаешь, – спокойно сказала Элионора.

– А кто меня остановит? И я даже боюсь подумать, что скажет на это Бирта. Ведь ты не помогла ей найти Пола?

– Ты не посмеешь...

– Рискнёшь? – с вызовом спросила Альма. Она перехватила власть, и ей это нравилось.

– Как пожелаешь, – наконец сдалась Элионора. – Хорошо. Но это не обычная тайна, Альма. Это тайна важная. О ней никому нельзя знать.

– У меня уже есть парочка. Ещё одна погоды не сделает.

Элионора слегка наморщила лоб.

– Увидим... Совет судьбы состоит из четырёх человек, – начала рассказ Элионора. – Эти четверо – самые могущественные люди в мире. Они руководят горой, поэтому определяют длину жизни всех земных существ. Если пожелают кого-то убить, им это ничего не стоит. И никому от них не спрятаться. Если ты жива, значит, у тебя есть нить жизни, а нить эта тянется к Клубку времени на вершине горы Ференфьелль. Габриэлла спит и видит, как бы узнать, кто контролирует Клубок времени.

Альма кивнула.

– Короче говоря, в тот день я пришла к Полу в Стольбю, чтобы попросить его занять место в совете.

– Так отец Пиллы – один из членов совета?

– Именно так.

– А Пилла знает?

– Нет. Он потому и уехал. Членство присваивается пожизненно, и даже с семьёй больше общаться нельзя. Надо ли говорить, сколь многие хотели бы обладать властью удлинять или укорачивать чужие жизни? Габриэлла Грубель захватила Ференфьелль, но у неё нет солнцеловов, способных управлять клубком. И обладать знаниями, столь нужными Габриэлле, опасно. Очень опасно. И Пилла не должна ничего узнать.

У Альмы мурашки побежали по спине.

– Значит, Пол уехал, чтобы защитить Пиллу?

Элионора кивнула.

– А мама тоже в Совете?

– Нет, – ответила Элионора. Ответила слишком быстро. Ясно было, что бабушка не поняла, с чего Альма задала такой вопрос. А потом вдруг откинула голову.

– Ну конечно! – сказала она в потолок. – Как же я раньше не поняла! Какая недальновидность с моей стороны. Ты решила, что исчезновение Пола как-то связано с исчезновением твоей матери. Альма, дорогая, теперь я понимаю ход твоих мыслей. Твоя мама пропала, когда ты была маленькой, и с тех пор ты о ней ничего не знаешь. Неудивительно, что ты попыталась связать с ней происходящее вокруг тебя. Совершенно понятное желание. Но история Пола Весенвика никак с твоей мамой не связана.

Альма собиралась что-то сказать, как тут за их спинами заворочался Симон.

– Лама!

Симон открыл глаза и стал дико озираться вокруг.

– Лама! – снова закричал он. – Лама!

Секунда потребовалась Альме, чтобы понять, что он имеет в виду её.

– Я здесь! – сказала она.

Полные ужаса глаза метались из стороны в сторону. Он её не узнавал!

Но вот Симон смог задержать взгляд на точке и сфокусировать его. Лицо снова приняло хорошо ей знакомое, чуть озабоченное выражение.

– Альма, – сказал он. – Всё хорошо?

Альма кивнула, пытаясь проморгаться, потому что подступившие слёзы туманили зрение.

– Всё хорошо, – успокоила она.

Изучив буквально каждый сантиметр тела Симона и тысячей разных способов спросив, не болит ли что, Элионора вскоре объявила, что он в порядке.

Она снова накинула на пижаму дублёнку.

– Останешься на ночь на диване? – спросила она.

Её слова, хоть и облечённые в форму вопроса, больше напоминали приказ. Симон кивнул. Он полусидел на диване с пледом на ногах. Губы пересохли, кожа посерела.

– Мы не знаем, как долго ты пролежал без шариков Фруде. Даже если чувствуешь себя лучше, незачем рисковать. Даже лестничная ступенька сейчас может оказаться тебе не по силам.

Он снова кивнул.

То, как он был послушен матери, даже настораживало.

– Думаешь, тебе уже можно уходить? – спросила Альма.

– Я бы ни за что не ушла, будь у меня хоть малейшее сомнение, что это для вас безопасно. Если сейчас немного побережёт себя, уже утром или через день совсем придёт в себя.

Элионора нащупала последнюю пуговицу у самого подбородка. И с трудом продела её в петельку. Она будто специально тянула время, но Альма не понимала почему.

– Альма сказала, ты помогал ей готовиться, – сказала Элионора, надевая перчатку. Немного оттянула пальцы, чтобы та села по руке. Несмотря ни на что, она успела надеть перчатки, вылетая сюда. – Не знала, что ты всё... сохранил.

Симон поглядел на неё:

– Что ж... да.

Элионора не менее обстоятельно надела вторую перчатку.

– Мы думали приготовить ужин завтра. Мы с Эдвином, – сказала Элионора, скрестив руки в перчатках на груди.

– Да? – спросил Симон.

– Да?

– Что «да»?

Элионора развела руками.

– А ты что думаешь? Если будешь достаточно крепок и сможешь прилететь, Симон... я знаю, Эдвин скучает по тебе. У Альмы завтра тройной тест, надо это отметить. Вот я и спрашиваю, прилетите ли вы, конечно!

– Это я понял, – ответил Симон. – Я только хочу, чтобы ты спросила по-человечески.

Альма уловила усмешку на его усталом лице.

– Вы. Хотите. Поужинать. С нами?

– С удовольствием!

– О! – Элионора явно была сбита с толку его простым и тёплым тоном голоса. – Если будешь хорошо себя чувствовать, конечно.

– Да, если буду, – подтвердил Симон. – Заодно отпразднуем, что Альма успешно сдала тройной тест.

«До этого ещё дожить надо», – подумала Альма. Полёт с четвёртого этажа уверенности в себе ей не прибавил.

– Или неуспешно, – сказала она.

– Посмотрим, как будешь чувствовать себя завтра, когда я прилечу за Альмой.

– Привет от меня папе, – сказал Симон. – Передай, я буду рад встрече.

Элионора кивнула.

– А теперь постарайтесь поспать! Вы оба!

Альма лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам из гостиной. Как там Симон, всё ли у него в порядке? Он обещал крикнуть ей, если что, но тишина тоже пугала. Жаль, что Симон не из тех, кто храпит! Когда им доводилось спать рядом, она отмечала, что во сне он дышит глубоко и спокойно. Даже во сне Симон оставался обстоятельным человеком.

Альме захотелось спуститься вниз и проверить, что у отца и правда всё хорошо, что он спокойно спит. Наконец, сама не зная, в каком часу этой тёмной зимней ночи, она взяла подушку и одеяло и пошла на первый этаж. Ничего не понимающий Бёрре в полусне поплёлся за ней.

Альме пришлось даже наклониться ухом к самому лицу Симона, чтобы убедиться, что он дышит. Она чувствовала, насколько сама устала. А на утро ей предстоял тройной тест. День, в который решится, пожелтеет ли её шар, получит ли она второй ранг и собственный доступ в библиотеку Хомлунга. И к журналу учёта.

Если Пол в Совете судьбы, маловероятно, что его адрес есть в журнале. А вот адрес мамы ещё может оказаться там. Альма была даже рада, что не может рассказать Пилле про её отца. Ей всё ещё нужна её помощь, чтобы добраться до журнала. И всё же совесть её мучила. Пилла была единственной, кто всегда говорил Альме правду. Она никогда не лгала. А теперь Альме придётся ей солгать.

Альма бросила подушку на пол и улеглась. Он боялась, что так и не заснёт, но провалилась в сон ещё до того, как рядом пристроился Бёрре.

Глава 33

Привести план в исполнение

Мэй шла как можно скорее. Разве что не бежала. Она приложила ладонь к электронному считывателю, и дверь открылась.

Габриэлла вскочила с кресла.

– Есть новости?

– Фиона пришла в себя!

– К счастью! – сказала Габриэлла, скрестив руки на груди.

– И теракт совершил не абы кто!

Габриэлла смотрела на неё во все глаза.

– Девчонка?

Мэй кивнула.

– Но не одна. Ей помогали. И среди прочих была Элеонора Фревелленг.

Габриэлла стиснула зубы и на мгновение отвернулась, чтобы собраться с мыслями.

– Тогда нам вдвойне повезло, что Фиона осталась жива.

– Да уж, не на это они рассчитывали.

– Что ж, хватит игр! Пусть люди думают, что хотят. Пора схватить девчонку.

– Хотите сказать...

Габриэлла кивнула.

– Привести план в исполнение! И как можно скорее.

Глава 34

Таинственный отправитель

Атмосфера в раздевалке на этот раз стояла совсем другая. Никто не болтал и не смеялся. Все были заняты собственными мыслями. «Мевемлию» накрыло облако серьёзности. Спектральные шары, развешанные над шкафчиками, служили самым что ни на есть ярким напоминанием. Сегодня они в последний раз должны были изменить цвет. Шар Альмы сиял голубым. Сегодня ей нужно показать себя настолько блестяще на тройном тесте, чтобы шар перепрыгнул через цвет и окрасился сразу в жёлтый. То есть измениться не меньше, чем с первого дня, как она вошла в эту комнату. Возможно ли это вообще?

Но тут же мысли Альмы метнулись в другую сторону. На дверце её шкафчика была приклеена записка.

Она быстро оторвала её.

– Ай, – тихо произнесла она – плечо за ночь меньше болеть не стало.

Альма ловко развернула записку. К собственному удивлению, почерк она узнала. Тот же неразборчивый, ужасный почерк, что и в конспектах.

«Зайди в кабинку!»

Альма осторожно толкнула дверь.

– Привет!

Она глазам не могла поверить. Перед ней, глядя на неё большими карими глазами, с такой теплотой, которой она не видела в них с лета, стоял Авир.

– Так это ты...

– Ш-ш! – прошептал он и жестом велел заходить.

Альма закрыла за собой дверь. Внутри оказалось тесно.

– Так это ты посылал конспекты? – прошептала она.

– Да!

– Но почему?

– Потому что знал, что тебе нельзя в Стольбю.

– Так ты знал, что...

– Что за тобой охотится Габриэлла? Ну конечно. Ты же самая юная разыскиваемая! Кодовый номер 3158. Папа говорит, это всего в паре шагов от полномасштабных розысков, с фотографиями в каждой газете и на каждом фонарном столбе. Этим гордиться надо!

Казалось, Авира это чрезвычайно веселит.

– Этого бояться надо! Я же в смертельной опасности.

– Да, – кивнул, Авир. – Это тоже. Но я очень рад! – сказал он с таким восторгом, будто в жизни не слышал лучшей новости.

– И чего ты так рад этому? – обиженно спросила Альма.

– Да не этому! – ответил Авир, наклоняясь поближе. – Брось! Конечно, не этому. А рад я тому, что ты теперь в курсе!

Он взял Альму за руку.

– Мне строго-настрого велели держаться от тебя подальше. Тебя ищет вся гвардия Грубель. А поскольку в парламенте мы были вместе, считается, что поодиночке нас труднее узнать.

С каждым словом Авира Альма начинала всё лучше понимать. Вот почему он её так старательно избегал!

– Тебе не следовало знать, что тебя ищут. Поэтому я и не мог объяснить тебе, почему нас не должны были видеть вместе. И единственным способом было, – пожал он плечами, – не разговаривать с тобой.

– Да уж, я заметила.

– Прости. Если что, я сам не понимаю их логику. Они говорили: «Авир, ты отличный парень! У тебя получится!» А с чего они взяли, что мне знать можно, а тебе нельзя... ерунда какая-то. Мне, вообще-то, очень нравятся курсы солнцеловов, но каждая суббота превращалась в мучение. Ты так сердито смотришь, когда злишься!

Альма засмеялась.

– Так ты боялся со мной встречаться?

– До смерти, – улыбнулся Авир.

– Сильно же ты меня разозлил, – согласилась Альма.

– У тебя были основания. Но я надеюсь... теперь, когда... – Он вперил взгляд в стенку позади Альмы. – Снова друзья?

– Надеюсь, – сказала Альма. И не успела она ничего сказать, как Авир её крепко обнял.

Альма снова почувствовала знакомый запах друга, когда в раздевалке зазвенели колокольчики. Настало время тройного теста.

Влетев в зал для тренировок, Альма услышала перешёптывание. Сначала она подумала, что обсуждают три больших чёрных ящика, висевших в воздухе, которых здесь раньше никогда не было. Но потом заметила, что в зале находятся трое солнцеловов в тёмно-синих лётных комбинезонах с эмблемами на груди – официальной форме Клуба садоводов. Среди них был и Франц. Они спокойно парили в воздухе, смотрели вперёд, высоко подняв головы, так что Альма даже не поняла, как они это делают.

– По традиции, – начал Йесп, – проводить тройной тест помогает глава Клуба садоводов и двое агентов. Сейчас мы разделим вас на четвёрки в алфавитном порядке. Начну в обратном порядке. – Он поднял листок. – Ремели, София, Пилам и Ной. Лоам, Лавранс, Хейсманн и Эдела. Бадия, Авир, Антонио и Альма.

Альма попала в группу с Антонио. А она до сих пор не решалась в глаза ему посмотреть. Как его нога, лучше ли?

– Когда один из группы проходит тест, трое остальных занимают места в тренировочном зале. Испытуемый летит с членами Клуба садоводов, старается не отставать, обходит препятствия и занимает правильное положение в связке, когда старший агент Буттен отдаёт приказание.

Йесп кивнул Францу, тот ответил вежливым кивком.

– По моей команде испытуемый должен перебросить свой луч одному из сокомандников. Другой член той же команды пошлёт ему новый – нужно принять его, не выбившись из своего места в связке. Так происходит три раза, и луч должен получить каждый из трёх участников команды, чтобы тест считался пройденным. Всё это время я буду в воздухе, следя за тем, чтобы луч получил каждый из трёх помощников. Как известно, не всегда все хорошо друг с другом ладят. Но здесь это не должно иметь никакого значения.

Альма бросила взгляд на Антонио. Её успех сегодня зависит от того, хорошо ли он поймает её луч. Будет ли он ловить его по-честному?

Смотреть, как проходят испытание другие группы, им не разрешили. Считалось, что это могло дать непозволительное преимущество. Поэтому Альму с остальными, кто в первую группу не вошёл, отправили обратно в раздевалку. Сохранять самообладание становилось всё труднее и труднее. Все молчали. И прислушивались к звукам, долетавшим из тренировочного зала. А слышно было только звучные команды Йеспа: «Луч!» С каждым таким выкриком Альма представляла себе Пиллу, которая как раз была в первой группе. Как она ловит луч от кого-то из Клуба садоводов и посылает его обратно. Как контролирует падение в те мгновения, когда остаётся без луча. Как успевает сжать луч, посланный ей другими, взять его под контроль и продолжить слаженный полёт в связке.

Когда в зал пригласили следующую группу, никто из первой почему-то не вернулся. Альма решила, что они остались наблюдать за теми, кто будет проходить тест следом. А ей это не очень нравилось: компания оставалась не такая уж приятная. Впрочем, у того, чтобы быть худшей в классе, были и свои преимущества: никто от неё многого и не ждал. Все будут в восторге, если хотя бы не убьётся.

Наконец, в раздевалке остались только она, Авир, Антонио и Бадия.

– Самое время понервничать, а? – сказал Авир.

– Не тебе о нервах говорить, Крувуль, – ответила Бадия, девочка с короткими тёмными волосами и золотыми серёжками. – Твой-то спектральный шар уже светло-зелёный. Тебе, чтобы жёлтый получить, надо хотя бы в дверь войти.

– Но для верности лучше всё же сдать экзамен, – как всегда нравоучительным тоном сказал Антонио.

– Для верности, Тони, да. Я его всё же сдам – и неплохо!

Альма бросила взгляд на Бадию и спектральный шар, висевший у неё над головой. Он тоже был голубым.

«Сдам – и неплохо!» – повторила про себя Альма. Ей тоже нужно. Прохождение теста складывается из нескольких оценок. Можно получить дополнительные очки за стиль и точность. И Альме нужно набрать все возможные очки, чтобы добиться цели. Жёлтый шар. Второй ранг. Библиотека. Журнал. Мама.

В этот же миг в раздевалку через вращающуюся дверь влетел Йесп.

– Последняя группа!

Глава 35

Тройной тест

Влетевший в зал Антонио был встречен бурными аплодисментами всех, кто уже успел сдать тест и теперь сидел на уступах. С агентами Клуба садоводов он летел бок о бок, смотреть на них было сплошным наслаждением. Трое взрослых агентов летели как единый организм, слаженно и непринуждённо. Антонио едва ли им уступал.

Франц, он же старший агент Буттен, как его называли, как оказалось, выкрикивал названия связок, и Антонио занимал своё место почти также быстро, как и двое других. Когда Йесп крикнул: «Луч», Антонио повернулся в сторону Альмы, которая стояла на одном из выступов стены зала, и послал луч в её направлении. Луч полетел прямиком к её арию, ей оставалось лишь поймать его за кончик и чуть наклонить арий. Весь остаток теста прошёл для Антонио как по маслу.

Авир тоже показал себя отлично, хотя разница между его уровнем и мастерством Антонио была разительна.

Бадия едва не провалилась. Она схватила луч, который ей перебросили, не успев занять правильного положения в воздухе. Она слишком резко дёрнулась в сторону и сильно отклонилась от курса, но успела выровняться буквально за мгновение до того, как врезалась бы в один из больших чёрных ящиков. Ещё несколько крутых поворотов, за которыми все следили с замиранием сердца и которые едва не закончились падением, и вот уже Альма вместе со всеми визжала от радости, когда Бадия приземлилась рядом с Антонио. Но радость Альмы быстро угасла, когда она поняла, что пришла её очередь.

Большой палец её ноги чуть выступал за край уступа. А во многих метрах под её пальцем стояла Бадия. Ещё ниже – Авир. А в самом низу, настолько маленький, что Альме даже трудно было его разглядеть, стоял Антонио. Хоть это хорошо.

– Твой номер в связке – четыре, – сказал Йесп.

Для всех связок были варианты для трёх, четырёх, пяти и шести летящих. Перед каждым полётом участнику назначали номер, то есть место, которое он должен был занять в связке. Таким образом, каждый из участников связки всегда знал, где ему находиться. Вызубрить все позиции было непросто, но Симон ходил за ней неотступно, и сейчас Альма была ему за это благодарна.

– Просто спрыгивай, как будешь готова, – сказал Йесп.

Альма вдохнула поглубже и шагнула вниз.

Она выпустила из ария луч, схватила его и помчалась за Францем с двумя его напарниками.

– Копьё! – выкрикнул Франц.

«Копьё на четверых», – быстро вспоминала Альма. Значит, она должна оказаться выше всех на правом фланге. Она молниеносно заняла своё место. Франц с ещё одним агентом образовали некое подобие острия впереди, а Альма и ещё один агент шли немного позади них, каждый со своей стороны. Альма вдруг ощутила прилив чувства, которого не ожидала – ей стало весело!

– Луч! – крикнул откуда-то сверху Йесп. Альма повернулась к Бадии, нацелила луч и бросила его. В то же мгновение она почувствовала, что начинает падать. Её захлестнул страх повторить падение с лестницы, но Альма резко вдохнула, чтобы взять себя в руки, и отправила тело в контролируемое падение. Она широко раскинула руки, чтобы как можно больше воспользоваться сопротивлением воздуха. «Я не падаю, – сказала она сама себе, – я лечу!»

Тут же подоспел посланный ей луч. Она схватила его чуть сильнее, чем нужно, не приняв ещё правильного положения. Тело резко дёрнуло. Луч едва не выскользнул из пальцев, но она сумела его удержать. Вернув контроль, она поняла, что по касательной опасно приближается к стене. Она едва успела взяться за кончик луча, как услышала новое указание Франца.

– Боб вокруг следующего препятствия! – крикнул он.

«Нет, – подумала Альма, – я ещё не готова!»

Она отвернула кончик луча от стены и чуть не выбилась из связки, но оказалась достаточно близко, чтобы быстро вернуться на своё место. Боб на четверых представлял собой круг. Номер четыре шёл ниже всех.

Альма оказалась как раз там, где должна была, когда они облетали чёрное препятствие.

– Луч! – крикнул Йесп.

Альма взглядом нашла Авира. Он стоял довольно далеко от неё – высоко на противоположной стене. Альма прищурила один глаз и зависла в воздухе, чтобы прицелиться получше. А делать этого не следовало. На эту остановку Альма потратила время, которое нужно было, чтобы принять новый луч, уже летевший к ней.

Альма повернулась и стала падать стрелой. Одна рука плотно прижата к телу, пресс напряжён. Вторая рука вытянута перед собой. Альма летела вниз вдоль каменных стен, так напрягая пальцы, что даже слегка выгнула ладонь. И точно попала в луч! Только хватать пришлось моментально, не заботясь о правильном положении тела в воздухе. Поэтому луч продолжал движение по старой траектории, как его и послали. Альма неслась прямо в каменную стену. Она чуть подтянулась на руке и смогла принять лучом вправо, прежде чем снова взлететь вверх. Не успела она совладать с лучом, как услышала, что кто-то выкрикнул её имя. Она подняла взгляд и поняла, что вот-вот врежется в один из чёрных ящиков. Альма дёрнула луч и пронеслась в считанных миллиметрах от него.

– Э-э... лебедь, – как-то неуверенно крикнул Франц. Он явно не ожидал, что ему придётся задавать последнюю связку. Но это была именно она. Последняя. Альма поняла, насколько близка к цели.

Она сориентировалась. Члены Клуба садоводов летели над ней. Она повернула кончик луча и снова выпрямилась в воздухе, а сама лихорадочно думала: лебедь, лебедь... на четверых. Один впереди, двое в центре и один позади. Четвёртый позади всех!

Трое уже заняли свои позиции, и Альма, почти не встречая сопротивления воздуха, полетела быстрее. Вскоре она оказалась в хвосте, связка сложилась!

– Луч! – крикнул Франц.

Альма бросила взгляд в самый низ тренировочного зала. Она была так высоко, что едва могла разглядеть Антонио. Ей ничего не оставалось, кроме как прищуриться, запустить луч и надеяться на лучшее.

Снова завладев лучом, Альма стала вглядываться в тот, который запустила сама. Сказать, что он летел прямо к Антонио, было бы преувеличением. Луч летел как минимум метрах в двух над его головой. Он бы не смог поймать его, даже если бы собирался, но Альма сомневалась, что он бы стал сильно стараться. Антонио ей ничего был не должен.

Альма не решалась обернуться. Она отвернулась и позволила лучу умчать её прочь.

Плакал жёлтый спектральный шар. Плакала её библиотека Хомлунга и доступ к журналу учёта. Но Пилла до этого показала ей палец вверх, значит, хоть у одной из них получилось. Альме захотелось просто пролететь мимо всех прямо в раздевалку и скорее домой.

И вдруг уступы взорвались ликованием, ещё ни разу зрители не кричали настолько громко.

Альма резко обернулась.

Внизу стоял Антонио с её лучом в руке.

Глава 36

Предательница

Первой её обняла Пилла.

– Ну, что я говорила, дурында ты! И нечего было так бояться!

Не успела от Альмы отлепиться Пилла, как её заключил в объятия Авир.

– Очень хорошо, Альма, – радовался он, – очень хорошо!

Альма только собиралась узнать, что случилось с лучом, как заговорил Йесп.

– Участники! Я записал очки каждого, ваши спектральные шары в раздевалке обновились. Если он приобрёл жёлтый, оранжевый или красный цвет, ваш новый ранг внесут в журнал учёта библиотеки Хомлунга. Если ваш шар окажется любого другого цвета, надеюсь, что вы примете решение снова записаться на курсы солнцеловов, как только истечёт положенный срок.

Никто не смел пошевелиться.

– Да не надо так переживать, – вздохнул Йесп, – вы все прошли.

Новый взрыв радости. Йесп ухмыльнулся, когда некоторые бросились обнимать его, но сдался и на объятия отвечал. Потом одёрнул рукава и выпрямил спину. С улыбкой на лице, но серьёзным голосом он произнёс:

– Солнцеловы второго ранга, всем спасибо, до свидания!

Альма смотрела на ряд висевших спектральных шаров. На этот раз она не разглядывала больше ничьи, её интересовал только собственный. Как по волшебству, он изменил цвет с голубого на жёлтый. Жёлтый шар, её пропуск в библиотеку Хомлунга! На мгновение ей захотелось сорвать его со стены и повесить себе на шею.

– Мы справились! – ликовал Авир, пританцовывая с Альмой и Пиллой в раздевалке.

– Слушайте, а что всё-таки случилось с моим лучом? – спросила Альма, когда они, запыхавшись, плюхнулись на скамейку. – Я и не надеялась. Он же летел в стену в нескольких метрах над головой Антонио.

– А ты что, не видела? – удивлённо спросила Пилла.

– Чего не видела?

– Тони.

– А что он?

– Никогда раньше такого не видел. – сказал Авир. – Он выпустил луч из своего ария, положил его, как ступеньку, ступил на неё и кончиками пальцев ухватил твой луч.

Альма вспомнила взрыв восторга, который услышала, улетая вперёд. Ну конечно. Они не ей аплодировали. Они аплодировали Антонио. Это он позволил Альме пройти тест!

– Почему он так сделал? – спросила Альма.

– Сама его спроси.

– Поздравляю с успешной сдачей, – сказал Антонио, когда они зашли в кабинку поговорить.

– Это всё твоя заслуга.

Антонио медленно и шумно вдохнул через нос и покачал головой.

– Тем, кто вылетает с курсов, потом труднее их закончить. А ты здорово себя проявила.

– Почему ты помог мне?

– А почему не должен был?

Казалось, ему и правда любопытно.

– Тебя ранили в Стольбю из-за меня. Да и не похоже было, чтобы я тебе нравилась или сам ты... такой уж доброй душой был.

– Это ещё почему?

– Ну, ты просто с ребятами не особо общался, не стремился даже. Даже нос слегка задирал, уж если честно.

Он медленно кивнул.

– Да, такое я уже слышал.

Его широкое лицо стало серьёзным.

– Не понимаю, почему всегда нужно улыбаться. Я на курсы пришёл. Пришёл учиться. Вот этим и занимался. К сожалению, реалист внутри меня знает, что далеко не со всеми я подружусь. Люди обычно хотят найти друзей, которые будут с ними любезничать. А мне и так приходится ладить с достаточным числом людей, – задумчиво добавил Антонио после небольшой паузы.

– Но это всё ещё не объясняет, почему ты мне помог, – сказала Альма.

– Я не знал, что тебя разыскивают. И вообще не знал о том, что случилось. И помог я, не чтобы расшаркиваться. Я это сделал, потому что ты сегодня заслужила повышение ранга.

Дверь в кабинку слегка отворилась, Авир просунул голову. И почти тут же появилось личико Пиллы с большими глазами.

– Что у вас тут?

Теперь в кабинку набилось четыре человека.

– Я просто говорила Антонио спасибо за помощь.

– Можешь звать меня Тони, – серьёзно сказал он.

Альма не поняла, было ли это просьбой или требованием, но решила, что на всякий случай лучше теперь использовать сокращение.

– Вы втроём были в Стольбю без меня, – сказал Авир. Он поднял брови, показывая, что ему всё известно. – В следующий раз я тоже жду приглашения!

– В следующий раз можешь моим воспользоваться, – сказала Пилла, и все трое рассмеялись. – Альма, но мы же ещё не говорили с того случая в Стольбю, – начала она нетерпеливо, – ты говорила с Элионорой?

Альма почувствовала, как подвело живот.

– А какие у твоего отца дела с Эллой? – не понял Авир.

Пилла рассказала о том, что они узнали в кинотеатре. Когда рассказ был окончен, все трое повернулись к Альме. И без того тесное пространство кабинки как будто тут же сжалось ещё больше.

– Я с ней не разговаривала, – сказала Альма.

Поверили они ей?

– Почему? – не поняла Пилла.

– Случая подходящего не было.

– Тогда спросишь в следующий раз, – настойчиво велела Пилла.

– Да, – сказала Альма, – но не думаю, что это она там была.

– Да нет же, – возразила Пилла. – Описание очень на неё похоже!

– Дама в возрасте с седыми волосами... – покачала Альма головой. – Не очень-то подробное описание.

Она попробовала хохотнуть, но смех вышел натянутым и неестественным.

– Да что с тобой? – не понимала Пилла.

Авир смотрел на неё прищурившись. Все трое явно понимали, что она лжёт.

– Ничего! – Альма так явно пыталась защищаться, что ей и ребёнок бы не поверил.

– А кажется, что чуть больше, чем ничего. – Пилла посмотрела на неё по-новому, с недоверием. Альму до смерти напугал этот взгляд.

– Я... – начала она, но всё равно не знала, что сказать дальше. Казалось, она разом забыла все слова, будто она стала арием, из которого выпустили все лучи.

– Ты что-то знаешь? – прошипела Пилла.

– Нет, – всё так же беспомощно ответила Альма.

Пилла наклонилась к ней.

– Скажи мне! Ты говорила с Элионорой?! Узнала, где он?

– Я не знаю, где он, – сказала Альма, но и сама слышала, насколько неправдоподобно это прозвучало.

Слова будто совсем не имели веса, просто сотрясали воздух.

– Не ври, – попросила Пилла. – Пожалуйста! Не ври. Только не ты. Не мне. Скажи мне, что ты узнала.

Прищуренные глаза Пиллы будто видели её насквозь.

Альма вдохнула поглубже. И покачала головой.

– ГДЕ ОН? – прокричала Пилла. По её щекам катились слёзы.

– Я не знаю, – сказала Альма. – Честное слово.

– Ты врёшь! – задыхаясь, сказала Пилла, будто сама не могла в это поверить.

И вдруг без предупреждения набросилась на Альму, Авир едва успел её схватить.

– Она знает, где папа! – визжала Пилла. – Она не говорит, но знает! Альма, ты... ты предательница! Вот ты кто, ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! А Я НЕНАВИЖУ ПРЕДАТЕЛЕЙ!

Авир, не найдя ничего лучше, обхватил её тело рукой и вывалился вместе с ней из кабинки.

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! – кричала она. – НЕНАВИЖУ!

Снова и снова, пока вращающаяся дверь на другом конце раздевалки не поглотила её слова.

Альма стояла напротив Тони в маленькой кабинке. В раздевалке всё стихло. Все остальные уже успели разойтись.

– Почему ты соврала? – спросил он спокойно. Ни тени осуждения, простое любопытство.

Больше лгать Альма была не в силах.

– Потому что должна была.

– Понимаю.

Альма развернулась и вышла из кабинки. От ненависти в глазах Пиллы всё ещё трудно было дышать.

Тони уже шёл к своему шкафчику, как вдруг остановился и повернулся.

– Альма...

– Только не говори, что она успокоится. Или забудет. Не будет ни того, ни другого.

– Думаю, тут ты права.

Он сложил руки домиком и провёл одним большим пальцем по другому.

– Но время идёт. Обстоятельства меняются. В конце концов она поймёт, так или иначе.

– А я думала, ты пессимист, – сказала Альма.

– Реалист, – поправил её Тони. – А это большая разница.

– А мне что делать всё это время?

Тони задумался и запустил руку в густые волосы.

– Ты могла просто сказать ей правду. Но что-то тебя остановило. Не знаю что, но каждый раз, когда мы, люди, принимаем трудное решение, мы делаем выбор. Значит, для нас есть что-то более значимое, чем наши собственные интересы. Можно порадоваться уже хотя бы тому, что ты из тех, кто не только о себе думает. Не все такие.

Тони дошёл до своего шкафчика и вытащил рюкзак.

– Конечно, боль есть боль, – сказал он, накидывая рюкзак на плечо. – Но, как Йесп говорит, это всё пройдёт. Всегда проходит.

С этими словами он вытащил луч и исчез за вращающейся дверью.

Глава 37

Кое-что случилось

Альма сидела перед своим шкафчиком, пока за ней не зашла Элионора. Бабушка извинилась за опоздание, но Альма особо его и не заметила. Она не могла думать ни о чём, кроме того, что Пилла её ненавидит. Это чувство грызло её изнутри. Но единственной, кому она хотела бы рассказать о нём, была Пилла.

Элионора и внимания не обратила на жёлтый шар, висевший над шкафчиком Альмы. Она будто вовсе забыла о тройном тесте. Альма тоже ничего не говорила, так что домой возвращались молча. Элионора будто очнулась, только когда Симон вскочил с дивана им навстречу и спросил, как прошёл тест.

Это могло бы взбодрить Альму. Теперь она солнцелов второго ранга. Может пойти в библиотеку и попытаться стянуть журнал. Но кто ей там поможет? От мысли о Пилле весь праздничный настрой Альмы снова сдулся.

После короткого осмотра Элионора с радостью объявила, что Симон в порядке, впрочем, поберечься ещё нужно. Он был готов к полёту, но в остальном должен был соблюдать покой. Она объяснила, как им добраться до дома на дереве. Прилетать было велено голодными, так как Эдвин начал готовить ни свет ни заря. Сама Элионора собиралась полететь вперёд, чтобы помочь ему с угощением.

Симон несколько раз заставлял Альму прибегать к нему в спальню, пока полностью не остался доволен своим внешним видом. Нарядные брюки, жилетка и жёлтый галстук-бабочка.

Альма пошла в прихожую за куртками. Она была расстроена и устала. Больше всего на свете ей бы хотелось полететь домой к Пилле и объясниться. Но что ей сказать? Невыносимо было думать, что они больше не подруги. Да больше того, Пилла её ненавидела. Альма знала, где её отец. Будь всё наоборот, Альма бы очень злилась на месте Пиллы. Но надо сделать так, чтобы Пилла поняла.

Альма уже собиралась помочь Симону встать с дивана, когда услышала стук в окно. Выйдя на кухню, она заметила на окне листок.

Вернувшись и захлопнув за собой кухонную дверь в сад, она открыла солнечное письмо.

«Кое-что случилось, – прочитала она вслух, – перенесём на другой раз. Элионора».

Симон встал с дивана. На лице его было написано разочарование.

– «Кое-что случилось»? – прорычала Альма, сама слегка удивившись своему гневу. И вдруг почувствовала, как приятно злиться. Намного лучше, чем раскисать.

– Альма, – успокаивающе сказал Симон. – Мало ли что могло...

– Нет! Элионора пригласила нас на ужин. Она обещала нам ужин.

Гнев всё больше и больше вскипал в ней. Элионора не удосужилась научить её собирать лучи. Не предложила помочь, когда курсы чуть не закончились провалом. Да она даже не вспомнила, что у Альмы сегодня был тройной тест, а теперь она отменяет ужин? Когда Симон даже бабочку надел?

– Нет уж, хватит! – сказала Альма. – И ей тоже пора это понять.

Не успел Симон ничего сказать, как Альма прищёлкнула время и вскоре уже летела в сторону дома Элионоры.

С помощью компаса на арии Альма летела на восток. Уже успело стемнеть, но вскоре она различила очертания безбрежного моря древесных крон, надёжно укрывавших от чужих взглядов дом на дереве. Искать его было непросто, Элионора говорила, что у них такие же отражающие окна, как и в «Мевемлии», чтобы свет изнутри не было видно с воздуха.

Альма снизилась влетев в кроны, но поняла, что скорость при этом придётся сбросить. Солнечный луч, конечно, давал свет, но листва была слишком густой. Да и в глаза могли попасть ветки, приходилось соблюдать осторожность. Альма остановилась и собиралась поменять луч, когда вдруг услышала голоса.

Говорил мужчина. Слова было слышно отчётливо.

– Так ведь я же об этом и говорю!

Она осторожно повернулась на голос. В темноте виднелась узкая полоска света. Альма поняла, что смотрит не на обычный древесный ствол, а на стену дома. Вот это повезло так повезло! Альма приземлилась на одну из веток, поддерживавших дом Элионоры. А голос она услышала через приоткрытое окно. Вот значит как, у Элионоры гости! Да как она смеет!

– Пузана повезут... – продолжал голос.

«Пузан?! – не могла поверить своим ушам Альма. – Почему они говорят о Пузане?»

– Этого не может быть! – возразила Элионора. Но голос её был каким-то странным. Напуганным. – Судебное заседание Пола состоится не раньше, чем через несколько недель.

Пол? Это Пузана Элионора назвала Полом?

Первый говоривший отошёл от окна, и слышно его стало хуже.

– Перенесли, – сказал голос. – Его начнут перевозить буквально через несколько минут.

Теперь голос слышался так далеко, что Альма не могла разобрать ничего, кроме бормотания. Надо подойти поближе! Но не успела она двинуться, как заговорил третий голос. Он слышался гораздо отчётливее предыдущего. Мужчина, похоже, сидел прямо у окна.

– Подождите! – сказал он. – Там кто-то есть!

Это он про неё? Или тут в лесу ещё кто-то есть? У Альмы по рукам и спине побежали мурашки. Она заметила движение позади себя. Там кто-то был! Зверь или человек? Альма присела на корточки, чтобы свет ария её не выдал. И вдруг услышала голос.

– Брось арий!

Альма вспомнила дрожащий голос Элионоры. Если уж у бабушки были причины бояться, скорее всего, ей тоже стоило бы. Попробовать улететь?

– А НУ. БРОСАЙ. АРИЙ!

Альма подчинилась.

– Повернись.

Первым, что Альма увидела, был кеван. Он был так близко, что Альма услышала потрескивание. Рядом зажёгся ещё один. И ещё. Три кевана окружили её и сияли так ярко, что ослепляли. Но кончик одного из кеванов смотрел вниз, освещая сапоги державшего. И Альма эти сапоги узнала.

Гвардейцы Грубель!

Глава 38

Спасательная операция

– Альма?

Один из кеванов исчез, и показалось удивлённое лицо Йеспа, который убирал оружие на пояс.

– Ты как здесь оказалась?

– Йесп? – не понимала ничего Альма. – Что ты делаешь с...

Она замерла. Оставшиеся два кевана тоже исчезли. Перед Альмой стояли Йесп, Франц и человек из гвардии Грубель. У него были мышиного цвета волосы и проницательные зелёные глаза.

Франц приложил палец к губам и обеспокоенно показал вверх, на небо.

– Все в дом, – скомандовал он.

Дом на дереве ярко освещали увамы. На столе стояли недопитые чашки кофе. На диване под пледом кто-то лежал.

– Альма! – Дедушка поднялся на локтях. На нём были большие прямоугольные очки в толстой красной оправе.

Перед Эдвином стояла Элионора.

– Ты что, не получила письмо? – ошеломлённо спросила она.

Ну и нашла она время об этом сейчас говорить! Здесь же гвардеец Грубель!

– Получила, – ответила Альма. – Но я...

– Понятно, – недовольно оборвала её Элионора. – Посиди с Эдвином. У нас нет времени на... всякое.

Гвардеец сел напротив Альмы в кресло из кожи и дерева. Он изучал её.

– Это... – Он кивнул на Альму.

Элионора с силой выдохнула через нос.

– Да, – ответила она коротко, почти нехотя.

– Так ты знала, где она...

– Как видишь.

– О чём ещё ты лгала?

– Больше ни о чём, – ответила бабушка. – Как ты понимаешь, мне нужно было время, чтобы убедиться, что тебе можно доверять.

– И всё равно врать некрасиво, – сказал гвардеец с приторной улыбкой.

– Мы ждём только подтверждения от Веньи, – продолжила Элионора, не отрывая взгляда от зеленоглазого гвардейца. – Но если ты прав, план надо приводить в исполнение немедленно.

– Именно, – ответил он.

Элионора смотрела на него изучающе.

– Но, Луде, ты уверен? – спросила Элионора. – Точно? Можешь... поклясться, что информация верная? У нас всего один шанс.

– Клянусь, – холодно сказал Луде.

И Альма ему совершенно не поверила.

Элионора кивнула.

– Дадим Венье пять мифф, – сказала она и встала.

Альма подвинулась поближе к Эдвину на диване.

– Что здесь происходит? – спросила она деда.

– Спасательная операция по возвращению Пола домой. Её долго планировали. Мы смогли связаться с ним через двух двойных агентов в парламенте. Луде и ещё одну женщину по имени Венья. Через две недели его должны были перевезти из парламента в зал суда. Венья отвечает за транспортировку заключённых. И она должна была нам помочь. А теперь оказывается, видимо, что суд в последний момент перенесли. Луде об этом узнал, хоть он и не на дежурстве. Мы ждём подтверждения от Веньи. Если это правда, Пола будут судить сегодня вечером.

– Так ты говоришь... – начала Альма и тут всё поняла. Как же она раньше не догадалась! Пилла описывала отца довольно подробно, только она слушала не очень внимательно. И не поняла, что последней Пола видела именно она. Песочного цвета волосы, как у самой Пиллы. Большой. Кожа бледная. И главная примета: оттопыренные уши.

Альма знала, где был Пол Весенвик. Всё это время знала. Это отец Пиллы спас её в парламенте и теперь томится в плену у Габриэллы Грубель.

– Пузана, – сказала она, – на самом деле зовут Пол Весенвик?

Эдвин указательным пальцем поднял очки повыше на нос и кивнул.

– Но почему спасать его нужно именно сегодня вечером? – Альма нахмуренно посмотрела в сторону гвардейца. Она ему не доверяла. – Не лучше ли подождать, чтобы всё тщательно спланировать?

Эдвин погладил рукой бороду.

– Без сомнения, мы бы так и сделали. Но Пола обвиняют в терроризме. А ты знаешь, какое наказание грозит тем, кого признали в терроризме виновным?

Альма покачала головой, но к самому горлу поднималось зловещее предчувствие.

– Смерть, – сказал Эдвин. – На месте.

Глава 39

Запоздалое письмо

Альма вздрогнула, когда Элионора снова заперла входную дверь.

– Слова, – сказала бабушка, которая, видимо, слышала весь их разговор, – имеют большую силу. Некоторые – большую, чем другие, но одно из самых страшных – «террорист». С момента, как тебя назвали террористом, ты больше не человек.

– Ты думаешь, его осудят? – спросила Альма.

– Даже не сомневаюсь.

– Но если премьер-министр желает, чтобы кто-то исчез, разве она сама не может с ним расправиться? – Альма никогда бы не забыла слова Габриэллы о том, как ловко она управляется с кеваном, натренировавшись на рассечении людей.

– Ей нужно одобрение народа. Зал суда, когда всё хорошо сфабриковано, – лучший друг диктатора. И развлечение, и устрашение разом.

– Сколько прошло уже? – спросил Франц.

– Четыре мифф, – сказала Элионора, посмотрев на Луде. – Так ты считаешь, надо действовать, а не ждать подтверждения?

– Не факт, что оно поступит, – сказал Луде. – Она может и не знать о том, что происходит, пока сама не придёт в парламент. А посылать солнечное письмо из его стен не через официальную канцелярию – такого и представить нельзя.

– Что мы потеряем, если отправимся туда, а его перевозят не сегодня? – спросил Йесп.

– Многое, – ответила Элионора. – Может, шанс всего один выпадет.

– Луде, а ты от кого узнал? – спросил Франц.

– Из надёжного источника, – огрызнулся Луде.

– Думаю, надо лететь, – сказал Франц. – Пол Весенвик не заслуживает казни. Не просто же так я возглавляю Клуб садоводов, а Йесп руководит курсами подготовки солнцеловов. Если и столкнёмся с проблемами, сумеем выпутаться.

Элионора кивнула.

– Йесп?

– В деле.

– Сегодня мы спасём Пола! – улыбнулся Франц. – Моей пекарне не хватает этого толстяка!

Альма вспомнила пекарню Франца. Листочек с именами, который Пилла у него взяла... Неудивительно, что никто из списка не смог рассказать ничего стоящего. Франц всё это время и не думал им помогать в поисках.

– Хорошо! – решилась Элионора. – Выдвигаемся.

Дальше события развивались стремительно. Луде рассказал, что Пола переведут в суд на улице Миддельтрофф. Альма хорошо знала, где это. До улицы Миддельтрофф было рукой подать от улицы Стракофф, где она раньше жила. А ещё на этой улице семья Авира держала магазин крувулевых часов – в тайном подвале прямо под магазином самых обычных часов. Решено было, что Элионора, Франц, Йесп и Луде спрячутся как раз там, внизу. Перед прибытием Пола власти собирались обыскать и проверить каждый дом на улице.

Все подготовились к вылету. Надели лётные комбинезоны. Альма ещё никогда не видела Элионору в такой одежде. На талиях застегнули кеваны. Франц, командовавший операцией, взял с собой рюкзак.

Атмосфера в доме стояла напряжённая. Альма сидела на диване, поджав ноги и положив подбородок на колени.

– Не замёрзнут? – спросила она Эдвина.

– У лётных костюмов особенная теплоизоляция. Температура всегда будет подходящей, при этом они не мешают полёту. А металлические пайетки защищают от кеванов. Ну, как минимум иногда. Лучшей экипировки не придумать.

– Ты будто и не боишься вовсе, – сказала Альма, кивая на бабушку, о чём-то тихо разговаривавшую с Францем. – За неё.

– До смерти боюсь, – ответил Эдвин. – Но я последний буду отговаривать её от того, чтобы спасти кого-то из застенок парламента. Если бы я мог отправиться вместо неё, я бы так и сделал. Но я не в форме для этого, а она не разрешила бы. Даже будь я в хорошей форме, она всё равно лучше меня. Если кто и справится, так это она.

Полгода назад Авир говорил Альме то же самое, когда они ждали Элионору у самого парламента. И тогда бабушке потребовалась её помощь. Но тогда Элионора не могла контролировать ситуацию. А сейчас может. Альма бросила взгляд на Луде. Или нет?

Никаких слезливых прощаний. Никаких объятий и обещаний вернуться. Как только все были готовы, Элионора просто открыла дверь.

Один за одним они помахали Альме и Эдвину на диване. Но, когда остальные исчезли за дверью, Элионора повернулась.

– Скоро увидимся, – сказала она.

– Скоро увидимся, – ответил Эдвин. Альма заметила слезинку в уголке его глаза.

– Я знаю, что она вернётся, – сказал он Альме, когда дверь закрылась. – Просто я размякший дурак. И всегда таким был.

Альма ещё долго смотрела на дверь.

– Хочешь, отщёлкнем время в сейчасное? – спросил Эдвин. – Тогда до их прилёта пройдут считанные секунды.

Альма кивнула.

Она уже нащупала нить времени, как вдруг что-то стукнуло в окно. Солнечное письмо.

– Альма, – позвал Эдвин. Она слышала, что он старается говорить спокойно. – Не сбегаешь для меня к окну?

Дважды просить не пришлось. Уже через мгновение письмо было у неё в руке. Альма отдала его Эдвину. Дрожащие, слабые пальцы никак не могли его развернуть. Наконец, он нашёл щёлку у самого стебля. Эдвин вскрыл письмо и прочёл. Оно оказалось недлинным. Кажется, всего несколько слов. Эдвин поднял взгляд. С губ сорвался стон. Надрывный, дрожащий звук, откуда-то из глубины груди. Он повернул записку и показал её Альме.

«Они вас ждут».

Глава 40

Снова в Стольбю

– Я полечу за ними, – сказал Эдвин, сбрасывая плед. Но даже встать с дивана смог не с первого раза. У камина стояла его трость. Он пошёл к ней, но нога подвела. Эдвин упал на пол.

Альма бросилась к нему.

– Ты не сможешь, – сказала она.

– Я не дам Габриэлле её схватить! – В глазах у него было столько боли, что Альма не выдержала и отвела взгляд.

– Я позову на помощь Симона.

– Не успеем. Ничего, справлюсь. Всё будет хорошо.

Эдвин поднялся. Лицо исказила боль, но он упрямо шёл к трости.

– У нас наверху ещё есть несколько костюмов, в шкафу слева от кровати, – сказал Эдвин. – Ты не могла бы принести... Ай!

Эдвин снова упал на пол. И вдруг со злости бросил трость. Несколько кофейных чашек полетели на пол и разбились.

– Она отняла у меня здоровье! – крикнул он. – А теперь хочет забрать... теперь хочет... – По его щекам побежали слёзы.

– Мы повернём время вспять! – предложила Альма.

Он покачал головой.

– Если бы письмо пришло только что, может, и получилось бы. Но прошло уже слишком много времени.

Вместо того чтобы сесть рядом с Эдвином, Альма бросилась вверх по лестнице. Она знала, что нужно делать, и нашла то, что искала, в шкафу. Она быстро сбросила одежду и надела самый маленький из лётных комбинезонов, которые удалось найти. На дне шкафа лежали несколько аккуратно свёрнутых ремней. Альма догадалась, что это были кеваны. Она ещё никогда ими не пользовалась, но застегнула один на талии и побежала вниз, к Эдвину.

– Альма, – напуганно позвал он. – Нет! Нет, нет и ещё раз нет. Я тебе запрещаю.

Должно быть, он понял всё по её решительному лицу, и сменил тактику.

– Альма, дорогая, я не могу потерять ещё и тебя, – попросил он. – Пожалуйста, не надо.

– Я полечу. И вылетать надо немедленно, – сказала Альма. Она боролась с желанием передумать, нельзя себе этого позволять! Она должна найти Элионору, Йеспа и Франца, пока не стало слишком поздно.

Альма выпустила из ария луч и схватила его.

Снова она летела над тёмными кронами леса. На этот раз Альма поднялась выше и теперь могла разглядеть вдали огни столицы. Она возвращалась туда. На этот раз совсем одна! Насколько же это глупое решение! Но она обязана. Там Элионора, Йесп и Франц вот-вот попадут в ловушку. К тому же у неё самой теперь появилась веская причина. Если они сумеют спасти Пола, Пилла её простит.

Элионора и другие агенты должны спрятаться в подвале на улице Миддельтрофф. Эту часть города Альма знала как свои пять пальцев. Улица позади Миддельтрофф называлась аллеей Свараффель и точно так же, как и аллея Эвельсёй, была плотно усажена по обеим сторонам большими каштанами. Альма сможет перелетать от дерева к дереву. Усыпанные снегом ветви хорошо её спрячут. Альма порадовалась, что не пожалела времени и переоделась в лётный комбинезон. Даже в такой холодный зимний вечер ей было в нём тепло.

Подлетев к Стольбю, Альма набрала высоту. Многочисленные уличные фонари, фары машин, неоновые вывески и окна небоскрёбов делали город похожим на готового к броску сияющего зверя, только и ждущего случая, чтобы схватить её.

Когда Альма разглядела то, что определила как аллею Свараффель, она легла на воздух стрелой и бросилась к одному из каштановых деревьев. Присела на ветку и прислушалась. Всё тихо. На улице под ней находились прохожие, но беглым взглядом она удостоверилась, что все они неподвижны. Все, кто здесь был, двигались в сейчасном времени.

Она снова позволила лучу поднять её в воздух и стала перелетать от дерева к дереву. Дом, который она искала, должен был показаться совсем скоро. После десяти коротких перелётов Альма направила луч к синему дому. Он был таким же, как он его запомнила: с маленьким кафе на заднем дворе и гирляндами из лампочек, висевшими крест-накрест над пустыми столами. А там, по другую сторону дворика, Альма увидела задний фасад выкрашенного в белый двухэтажного дома с высокой живой изгородью. Часовая мастерская семьи Крувулей!

Альма приземлилась в саду за изгородью. Под сапогами захрустел снег. Несколько мгновений она прислушивалась, положив руку на пояс с кеваном. Хоть она и сама не знала, как стала бы им пользоваться, это показалось разумным.

Альма представила себе первый этаж часовой мастерской. Прямо у прилавка на полу отмечены несколько точек. Когда на них становишься, люки в полу открываются, и тогда падаешь на мягкие кресла в подвале.

Она, насколько могла осторожно, подбежала к ближайшему окну. Хоть она и старалась подавить страх, пульс гулко отдавался в ушах, когда она заглянула внутрь. Несколько застеклённых витрин с часами, прилавок. Ага, вот и метки на полу! Вдруг колокольчик над парадной дверью зазвонил. Альма отпрянула от окна. В проёме показался мужчина в форменной фуражке бордового цвета. Заметил он её? Альма вжалась в стену. Внутри горел свет, так что она видела на снегу тень фигуры. Тень становилась всё больше и больше. Видимо, гвардеец подошёл к самому окну. Альма плотно сжала губы, боясь, как бы её не выдали облачка пара от дыхания.

Неужели они знали, что это тот самый дом? «Нет, – сама себе сказала Альма. – Не могут они этого знать. План был хорошо продуман. Если только... Мог ли Луде их предупредить?»

Альма услышала скрип прямо у стены, к которой она прижималась. Видимо, он осматривал шкаф. Альма подумала, что от рук гвардейца её защищают буквально считанные сантиметры стены. Но то, что он обыскивает магазин, – хороший знак. Если бы Луде сказал им, где спряталась Элионора, гвардеец не тратил бы время на поиски.

Стало тихо. Свет погас, снова скрипнула входная дверь. Альма глубоко вдохнула. И снова осторожно заглянула в окно. Почти сразу метки на полу пришли в движение. Вскоре из люков вылетели Элионора, Йесп, Франц и Луде.

Они следили за первым этажом через специальные окуляры и вышли, когда магазин опустел. А вот у Альмы обзор был другой. Хотя входная дверь со скрипом закрылась, гвардеец вовсе не покинул здание. Видимо, он пролетел над полом обратно и теперь стоял, повернувшись к Альме боком в тени шкафа-витрины, с торжествующим видом наблюдая за Элионорой.

Глава 41

Кое-что не сходится

Альма должна была попасть внутрь! Она схватилась за пояс и рванула его на себе. Кеван легко выскочил из чехла. На звон стекла слетелись бы все гвардейцы Грубель, но Авир говорил, что кеван способен прожечь всё. Стекло, металл, кость. Значит, через дерево уж точно пройдёт.

Альма приложила кеван к стене прямо там, где стояла. Он моментально втопился в неё. Альма в мгновение ока описала им круг, проделывая дыру, достаточную чтобы пролезть. Она отбежала на несколько шагов назад, положилась на удачу и бросилась вперёд. Деревянный кругляшок с громким стуком упал на пол, открывая достаточно широкий лаз. Стук был достаточно громким, чтобы его услышали все присутствовавшие в доме, но не заметил никто с улицы. Альма выпустила луч и направила его внутрь, влетая в дом.

Оказавшись внутри узкого шкафа, она врезалась в двери, и они распахнулись. На счастье, ещё первый стук заставил гвардейца обернуться к шкафу, чтобы снова его осмотреть, а распахнувшиеся дверцы сильно стукнули его прямо в лоб. Когда Альма приземлилась внутри, гвардеец лежал, растянувшись на полу.

Элионора с остальными в ту же секунду нависли над ней с кеванами.

– Альма! – прошипела Элионора. – Да что же это такое...

– Как только вы улетели, пришло солнечное письмо, – перебила её Альма. – Они знают, что вы здесь!

– Знают? А этот? – Элионора указала на лежавшего.

– Он только сделал вид, что ушёл. Я видела его за шкафом.

– Поверить не могу, что ты проделала такой путь, да ещё сюда, в Стольбю, одна! Это... это... бесподобно! – сказала она, обнимая Альму.

– Хорошая работа, – сказал Франц и вдруг схватил Луде огромными кулачищами. – Твоих рук дело?

Луде быстро замотал головой.

– Нет. Да вы же сами это понимаете. А то бы здесь был не один гвардеец.

Все молча обменялись взглядами.

– Ладно, – решил Франц. – Всё ещё считаешь, что Пола перевезут?

– Похоже, Грубель догадалась об утечках информации, но не знает, от кого.

Холодные зелёные глаза Луде теперь смотрели в пол, плечи поникли.

– Информацию о переводе Пола получили довольно многие. Грубель хотела, чтобы она дошла до вас. – Он вздохнул. – Готов спорить, они решатся на перевозку в зал суда, даже зная, что вы придёте. Им проще убить двух зайцев разом, чем дать вам спланировать новую атаку.

Альма услышала звук мегафона.

– Дайте дорогу, посторонитесь! – выкрикивал голос, но явно ещё на большом расстоянии. – Транспортировка заключённого!

– Они специально привлекают внимание, зная, что мы здесь, – сказала Элионора.

– Зато не знают где, – сказал Франц, хитро прищурившись. – А мы теперь знаем, что они знают.

Йесп наклонился и пощупал воротник гвардейца.

– Ну-ка, посмотрим, что с тебя можно взять?

Франц помог снять с гвардейца форму, которую надел Йесп. Они были похожи по комплекции.

Благодаря большой бордовой фуражке их было бы трудно отличить. Элионора залетела в подвал. Альма услышала какое-то копошение, прежде чем та вернулась обратно.

– Я обещала отцу Авира всё здесь уничтожить, если возникнет риск обнаружения подвала, – объяснила она Альме. – Магазин записан на его теневое имя.

Элионора и Франц договорились о плане и раздавали указания, пока Альма стояла рядом.

– А мне что делать?

– А ты улетишь как можно дальше отсюда и спрячешься.

– Нет! – возмутилась Альма. – Нам все нужны. Если вы остаётесь, то и я тоже никуда не уйду!

Элионора скрестила руки.

– Она спасла нас, – вмешался Луде, – от гвардейца.

– И проделала весь путь сюда в одиночку, – добавил Франц.

– И хорошо сдала тройной тест, – ставил Йесп. – Даже впечатляюще хорошо!

«Это я-то?» – не поверила своим ушам Альма.

– Единицам удаётся сохранять самообладание так, как ей.

– Что ж, похоже, я в меньшинстве, – сдалась Элионора. – Но ты будешь всё время держаться меня.

Альма кивнула, и в тот же момент до их слуха снова долетел голос из мегафона. Из-за высокой живой изгороди было не видно, что происходит на улице, но звук мегафона стал громче. Значит, они уже близко.

– Всем лечь на пол, – скомандовала Элионора. – И ничего не предпринимать, пока Франц не подаст сигнал. Всем ясно?

– Ясно, – прошептали все хором.

Альма легла на пол и уставилась в доски. Промелькнуло несколько теней – похоже, это гвардейцы пролетали мимо фонарных столбов. Альма почувствовала, что пол слегка задрожал. Пола перевозили в передвижной камере на одиннадцатом уровне. Элионора говорила, что стенки у неё лёгкие и тонкие, но очень прочные. Что прямоугольная клетка, что замок изготовлены так, чтобы выдержать удары кеванов.

Альма снова услышала звук мегафона. Процессия поравнялась с домом. Франц мог подать сигнал в любое мгновение. Тело Альмы напряглось.

– На счёт «три», – сказал Франц тихим, уверенным голосом. – Раз, два... три!

Йесп вскочил и распахнул дверь так, что она громко стукнулась о стену.

– ОНИ ЗДЕСЬ! – заорал он.

Элионора подскочила к двери и уволокла его в дом.

– НА ПОМОЩЬ! – кричал Йесп. – ПОМОГИТЕ!

Они как раз подобрались к окну, когда Франц открыл люки в полу и забросил в каждый по эфирану. Альма поймала луч, который выпускала из ария в этот момент, и вместе со всеми вылетела в боковое окно. Группа успела добраться до изгороди и залечь с другой стороны, прежде чем взорвались эфираны.

На секунду Альме показалось, что воздух вокруг превратился в бетон и вдавил её в асфальт. Грохот рухнувшего здания стоял оглушительный. Из-за поднявшегося облака пыли Альма едва могла разглядеть кончик собственного носа.

– «Келефикация», – прошептал Франц.

Пятеро солнцеловов звездой поднялись в воздух. Единственным, что Альма видела сквозь этот слой пыли, был свет других кеванов. Но для ориентации и удержания места в связке больше ничего и не требовалось.

Альма сделала, как до того научил её Франц, описав перед собой кеваном восьмёрку. Вместе они создали из пяти кеванов надёжный щит.

Полетели над улицей Миддельтрофф. Камера Пузана должна была быть где-то рядом, если только их не обманули и его вообще сегодня никуда не переводили. «Нет! – подумала Альма. – Он должен быть тут!»

Пыль так и не улеглась, она всё ещё висела такой же плотной и непроглядной завесой, но Альма смогла хотя бы землю под собой рассмотреть. Их план явно сработал. Когда Йесп закричал, гвардейцы бросились к дому, и их тут же отбросило взрывной волной. Многие лежали на асфальте, видимо, их знатно приложило о стены или фонарные столбы.

Внезапно из серой тьмы показалась передвижная камера. Её всю покрывали большие острые шипы. Окон не было. Альма задумалась, как Пузану внутрь поступает воздух, но тут же сосредоточилась на возможной атаке гвардии Грубель.

Однако никто не появился.

Элионора, которая их вела, протянула руку к металлической коробке. Альма услышала звон ключей и чуть не завопила от радости. Венья «забыла» ключи, как и обещала.

– Выпустишь его, Элионора? – спросил Франц напряжённо.

– Никто не идёт? – спросила бабушка.

– Нет. Точно никого. Что-то не сходится.

Дверь клетки отворилась с громким скрипом. Показалась голова Пузана. Альма видела его всего полгода назад, но можно было подумать, что прошло десять лет. Он осунулся. Некогда полные щёки теперь опали к самому подбородку, будто шарики, из которых выпустили воздух.

– Вот и вы! – воскликнул он, едва переводя дух. – Я слышал, кто-то крикнул, что вас обнаружили, а потом этот ужасный шум! Я уж подумал...

Альма поняла, что Пузан слышал крик Йеспа и решил, что бомбы взорвали гвардейцы Грубель.

– Лететь сможешь? – быстро спросила Элионора.

Пузан покачал головой и вытянул перед собой руки. Они были скованы наручниками, а на каждый палец были надеты маленькие металлические напёрстки.

– Мы с Йеспом подхватим его под руки, – крикнул Франц. – Остальным лечь в стрелу.

Альма заняла место в нижнем углу треугольной связки.

Вскоре они уже летели по улице Миддельтрофф. Альма едва видела на несколько сантиметров перед собой, но Франц оказался прав. Нигде больше не было видно гвардейцев. Где же остальная гвардия Грубель?

– Мы в квартале от реки, – сказал Франц. – Надо только...

Видимость вдруг резко улучшилась. Будто облако пыли от взрыва имело строгие очертания. Пелена исчезла. Альме открылся привычный вид её старого района, освещённого уличными фонарями и ясным звёздным небом.

Они оказались на перекрёстке. Альма уже видела набережную, тянувшуюся вдоль воды в квартале от них. Только им всё равно было туда не успеть.

Теперь Альма поняла, почему Пола охраняло так мало гвардейцев. Габриэлла понимала, что им придётся не только вытащить его из камеры, но и покинуть город. Альма в ужасе смотрела на сотни, если не тысячи гвардейцев, паривших над речной водой. Они окружили Стольбю.

Несколько гвардейцев отдали приказ. И бордовая волна разом устремилась на них, подобно цунами.

– Вперёд! – выкрикнул Франц.

«Какой вперёд! – хотелось запротестовать Альме. – Он с ума сошёл, что ли? Надо поворачивать!»

– Надо добраться до реки! – стоял на своём Франц.

Альма уже могла разглядеть лица гвардейцев, летевших теперь прямо на неё. Взгляды жёсткие и неумолимые, лишённые всякого сострадания.

Ей захотелось вдруг улыбнуться им. Помахать. Крикнуть что-нибудь, чтобы в глазах шевельнулась жизнь. «Я люблю зелёный цвет и свою собаку Бёрре!» Но для них Альма не была человеком. У неё не было мыслей, мечтаний, сердца.

Для них она была просто предметом.

Тем, что нужно уничтожить.

Альма подумала о Симоне, Бёрре и парламенте.

Они непременно должны отсюда выбраться.

Должны!

Но как?

Группа пролетела над набережной и оказалась над водой. Ближайший гвардеец был всего в паре метров от Альмы. На его лице читался ледяной триумф.

Франц выкрикнул приказ, и Альма подчинилась, даже не осознавая этого. Как единое целое с Йеспом, Элионорой, Луде и Францем, она обнажила свой кеван. Потом резко дёрнула кончик луча и направила его прямо вниз, в воду.

– Готовим «плащ»! – прокричал Франц, занимая место впереди связки. Он потянул за стропу, висевшую на рюкзаке. В то же мгновение из него раскрылся своего рода парашют с расходящимися в разные стороны рукавами. Каждый из связки вытянул руку, хватая фалду со своей стороны, и поднял вверх, подобно лепесткам закрывающегося бутона. Перед самым входом в воду края сомкнулись, и все оказались внутри защитной конструкции.

Они погрузились вглубь.

Глава 42

Нежданные гости на ночь глядя

Внутри оказалось холодно, но совершенно сухо. А лучи и арии давали немного света. Альма смогла рассмотреть рюкзак Франца. Через открытый клапан был виден баллон с кислородом. Франц спрятал их на самодельной подводной лодке.

Конструкция погружалась ещё довольно долго, прежде чем выровнялась. У Альмы заложило уши от возросшего давления.

Все молчали.

По мере того, как течение относило их всё дальше и дальше от Стольбю, Альма осмелилась оглядеться. Пол неподвижно смотрел прямо перед собой. Кожа да кости. Альма хотела было сказать ему что-нибудь ободряющее, но боялась нарушить воцарившуюся тишину.

Ткань вокруг них затрепетала. Элионора, занявшая теперь место ведущего в связке, скомандовала:

– Вверх!

Альма и все, находившиеся на подлодке, направили вверх кончики своих лучей. По перемене давления она догадалась, что они достигли поверхности. Вскоре уже она почувствовала под ногами твёрдую землю.

Ткань опала. Под ногами Альмы похрустывали песчинки. В обоих направлениях, насколько хватало глаз, тянулся широкий белый пляж. Они проделали под водой весь путь на юг до Эвельсёя.

– Убрать арии, – велел Франц.

Альма спрятала стеклянную коробочку в нагрудный карман. Было так темно, что Альма не видела, где кончается пляж и начинается небо.

– Неужели сработало? – спросил Йесп, будто всё ещё не мог поверить. – Твоя машина и правда работает?

Альма едва могла разглядеть остальных. Рядом с ней на песке сидел Пол.

– «Плащ» ещё как работает! – гордо ответил Франц. – Всё получилось! На волоске висели, но справились!

– Совсем спятили! – выдохнул Пол. – Слава Ра, что всё обошлось! – Голос его дрогнул. – Спасибо вам.

– Нас ждали, – сказал Йесп. – Но как они узнали, что мы придём?

– У Габриэллы свои методы, – вздохнула Элионора. – В борьбе с премьер-министром у нас мало шансов, но сегодня нам повезло. – Голос её слегка дрожал. – И на том спасибо.

Франц обходил каждого и благодарил за участие.

– Хорошо справилась! – сказал он, когда очередь дошла до Альмы. – Сохраняешь холодную голову и делаешь, что дóлжно, даже в самой неординарной и опасной ситуации. Ты летала и действовала как опытный солнцелов куда старше твоих лет.

Альма повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Ты и правда так думаешь? – поражённо спросила она.

Франц кивнул.

– Если и дальше так продолжишь, – сказал он, – тебе самое место в Клубе садоводов.

Хитро ей подмигнув, Франц перешёл к Элионоре и Йеспу. Альма слышала, как они решали, что делать дальше.

Она повернулась к сидевшему рядом с ней на песке Полу.

– Пилла будет так рада увидеть тебя! – сказала она. Альма уже так и представляла себе, как они полетят прямо в Бельмелинг с хорошими новостями. – Мы подруги, понимаешь. Лучшие подруги.

Пол улыбнулся.

– Рад это слышать, Альма. Ей нужно побольше хороших людей вокруг себя.

Пол попытался сесть на песке поудобнее, но было видно, что двигаться ему больно.

– Не знаю, как много тебе известно, – продолжил он. – Но кое-что ты уже точно знаешь, раз ты здесь. – Он затаил дыхание. – Я не могу вернуться домой к Бирте и Пилле. У меня другие обязанности, которые гораздо больше и важнее меня самого... И я сам был бы рад, будь всё иначе.

Ну конечно.

Надо было сразу понять.

Для Пиллы ничего не изменится.

Пол всё ещё в Совете судьбы. И пусть его спасли из парламента, встречаться с Пиллой ему всё ещё нельзя. И Альме всё так же нельзя ей рассказывать о том, что ей известно. И Пилла будет по-прежнему её ненавидеть.

– Когда в следующий раз увидишь её, – сказал Пузан, – можешь тайно обнять её от меня?

Альма не посмела сказать ему правду о том, что Пилла больше никогда не позволит ей этого.

Вскоре Альма снова оказалась в своём саду. Симон сидел в той же самой позе, что и в тот момент, когда она перещёлкнула на одиннадцатый уровень, всё ещё в бабочке и с обеспокоенным выражением на лице.

Симон, который даже двинуться с места не успел.

Который всегда следил, чтобы ей не было жарко или холодно.

Который разрешил ей брать с собой в постель Бёрре, несмотря на то, что превыше всего ценил чистое, белое бельё.

Может, иногда он бывал слишком строг, или мнителен, или предубеждён против сладостей, но ни к кому на всём белом свете ей не хотелось бы вернуться домой так сильно.

Альма уже почти забежала в кухню, когда увидела в окне своё отражение. Вся в сером пепле. Волосы торчком во все стороны, над бровью большой порез. Видимо, получила его, когда ударилась об асфальт при взрыве эфирана. Да Симона удар хватит, встреть он её в таком виде.

Альма побежала на четвёртый этаж. Там она переодела лётный комбинезон и смыла пепел с лица, рук, ушей и даже промыла нос. Потом привела в порядок волосы и собрала их в пучок, прежде чем вернуться вниз и отщёлкнуть время в сейчасное.

– Уже вернулась, – сказал Симон с улыбкой облегчения на губах. – Что она сказала?

Альма уже открыла рот, чтобы всё объяснить, но тут вдруг раздался звонок в дверь.

Альма обернулась.

– Кто бы это мог быть? – спросил Симон, поднимаясь с дивана.

Их дверной звонок почти никогда не использовался. А теперь стоял тёмный, морозный декабрьский вечер субботы. Кого могло занести к ним в такое время?

Не успела Альма собраться с мыслями, как Симон был уже на полпути к входной двери.

– Может, нам... – начала она тихо, чтобы стоявший за дверью не мог услышать. – Может, нам не стоит открывать...

– Почему? – не понял Симон.

Он стоял уже у самой двери.

– У Элионоры кое-что случилось, – прошептала она.

Рука Симона уже лежала на дверной ручке.

– Что именно? – прошептал он.

Но ответить ему Альма не успела, потому что в это же мгновение ручка начала поворачиваться. Гость явно собирался войти.

Альма хотела закричать, просить Симона убежать или улететь, но дверь уже была отворена настежь. Фонарь над дверью освещал Пиллу.

От вида подруги Альма с облегчением успокоилась. Но лишь до того момента, пока не заметила, кто стоит рядом с ней. В гости, в сущности, пожаловала вовсе не Пилла. За ней с видом, будто она готова крошить камни в песок, стояла её мать, Бирта Весенвик.

От света уличного фонаря на её широком разгневанном лице залегли глубокие тени.

– Где Пол? – сказала она.

Пилла смотрела на мать, избегая взгляда Альмы.

– Кто? – не понял Симон, явно ошарашенный всем происходящим.

– Пол Весенвик, – повторила Бирта с ноткой угрозы в голосе. – Мой муж. Отец Пиллы. Он пропал. А ваша бездарная, пустоголовая дочка-лгулья знает, где он.

– Как вы назвали Альму?!

– Я не знаю, где он, – тоненько сказала Альма.

– Она сказала, что не знает, где он, – повторил Симон суровым голосом.

– Она врёт, – ответила Бирта, медленными, но уверенными движениями, засучивая рукава. – Так что я настоятельно рекомендую тебе, Симон Френг, серьёзно поговорить со своим отпрыском. И если маленькая паршивка через две минуты не будет стоять передо мной, рассказывая, где находится мой супруг, вы пожалеете! – Бирта с шумом выпустила воздух через ноздри. – И не только вы, – прошипела она, – но и председатель Фревелленг и её муженёк-развалина. И все, кого вы знаете, всякое живое существо, которое вы когда-либо любили. Вы все пожалеете, все!

Симон молчал и несколько секунд разглядывал Бирту. Он был выше неё, но у Бирты был вид питбуля. Сплошные мышцы. На ней были всё те же лосины до колена, и эти сильные, накачанные ноги выглядели угрожающе.

Симон прокашлялся, потом сделал шаг вперёд, широко расставив ноги и перегораживая весь проход.

– Понятия не имею, кто вы, – сказал он, – но вы не смеете заявляться в мой дом и оскорблять мою дочь. А иначе сами пожалеете.

Симон собирался захлопнуть дверь, но Бирта подставила ногу на порог.

– Там, откуда я родом, мы ходили с галькой в ботинках, – сказала она в щель между стеной и дверью. – Потому что в тех лесах водятся барсуки. Знаешь, зачем ходить с камнями в обуви в лесах, где есть барсуки, Френг? – Она не дала Симону времени ответить. – Затем что, если барсук вцепится, кусает, пока не захрустит. – Бирта открыла рот и оскалилась на Симона. – Так вот я барсук.

Альма сглотнула.

– Мы не закончили, – проскрежетала Бирта и исчезла.

Глава 43

Дополнительное занятие

Альму разбудил стук в дверь спальни. Она удивлённо оглядела комнату. Как она вчера легла спать? Альма не помнила. Наверное, Симон её сюда перенёс. В комнате было светло. Солнечный свет. В это время года это означало, что сейчас часов десять утра. Симон просунул голову в комнату.

– Звонили из школы, – сказал он. – Вас позвали на дополнительное занятие.

– Сегодня? – удивилась Альма.

– Твоя учительница была... э-э, настойчива. Все обязаны прийти, если только... ну, она использовала слово, которое я бы не хотел повторять, – сказал Симон, – В общем, если не очень заняты.

Альма наскоро проглотила завтрак и выбежала с нехорошим предчувствием в животе. Когда она вбежала в класс, фрёкен Крилле уже стояла за учительским столом.

– Добро пожаловать на занятия! – сказала она. – Школа в воскресенье! Это ли не мечта?

Альма повернулась к окну. Прямоугольный школьный двор был пуст, но она была уверена, что заметила краем глаза какое-то движение. Или это просто от нервов?

Да нет же, вот снова!

Двор был отчасти закрыт окружавшими его деревьями, но в центре явно кто-то двигался. И что-то в этом движении подсказало ей, что это не ребёнок. Слишком чёткие, выверенные движения.

– Рада, что вы пришли полным составом, – продолжала фрёкен Крилле. – Ничто другое было бы попросту неприемлемо, а ведь я хочу, чтобы мир вокруг меня соответствовал моим стандартам. Это значит, был безупречным, а иначе я была бы сильно разочарована.

Тени вынырнули из-за деревьев и оказались у самых ворот школы. Шестеро взрослых в бордовой форме.

Альма моргнула. Ей это мерещится? Но сколько бы раз Альма ни моргала, гвардейцы подходили всё ближе к зданию, всего в одном этаже от классной комнаты Альмы.

– Однако же наше сегодняшнее дополнительное занятие будет слегка укороченным, потому как к нам придут особые гости.

Альме нужно было спасаться. Можно было разбить окно стулом и улететь, но тогда её сразу же обнаружат. Летать она стала лучше, но, если хоть один из гвардейцев – солнцелов, да ещё и опытный, сбежать точно не получится.

Альма больше не слушала, о чём вещала фрёкен Крилле. Страх приковал её к стулу. Вскоре из коридора донесся ритмичный стук сапог по линолеуму. От этого звука в кошмарах она просыпалась по ночам. Альма резко вскочила со стула.

– Альма? – удивилась фрёкен Крилле. – Сядь, девочка.

Может, гвардейцы и не знали, что она здесь. Но все гвардейцы Грубель получили листовку с её портретом. Если они увидят её, ей конец.

Раздался стук в дверь.

Альма огляделась.

Пока фрёкен Крилле кричала: «Войдите», Альма бросилась под учительский стол. И скрылась под ним ровно в то мгновение, когда открылась дверь.

Стол был закрыт с трёх сторон практически до основания. Думать было некогда. Альма понятия не имела, как отреагировали другие ученики и уж тем более фрёкен Крилле на её внезапное бегство под стол.

– Добрый день, – произнёс мужской голос. – Вы... – пауза означала, что гвардеец ищет её имя в списке. – Кристина Крилле, классный руководитель восьмого класса школы Эвельсёй?

Альма вытащила из-под свитера арий так тихо, как только могла.

Стол стоял в метре от окна. Для побега придётся разбить окно, а это потеря секунд, но, возможно, ей удастся покинуть класс прежде, чем гвардеец её схватит.

– Да, это я, – прочирикала фрёкен Крилле. – И это большая честь для нас принимать сегодня гвардию Грубель!

Альма была наготове. Как только её обнаружат, она улетит.

– Сегодня мы собираем по всей стране все седьмые, восьмые и девятые классы, – официальным тоном сказал гвардеец, заученно и буднично. Видимо, он не первый раз за сегодня говорил эту фразу. – По причинам, которые я не могу разглашать, нам в высшей степени необходимо разыскать одну девочку.

Альме пришлось зажать рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

– Хм, – промычала фрёкен Крилле.

У Альмы запершило в горле. Что сейчас испытает фрёкен Крилле? Радость, конечно. Она сможет не только посодействовать гвардии Грубель, но и избавиться от паршивой овцы в классе разом. Что за удача!

– Вот эту девочку? – спокойно спросила фрёкен Крилле голосом, который Альма едва узнала. Она чуть откашлялась.

– Что... – Она снова откашлялась. – Могу я узнать, почему вы её разыскиваете?

– Нет, не можете.

– Но она слишком юна, чтобы... что ж, не знаю, чего вы от неё хотите, но молодёжь иногда всякое творит. Она, конечно, ничего дурного не хотела. Разве что выглядит странно немного.

С губ фрёкен Крилле сорвался странный звук. Она попыталась засмеяться?

– Отвечайте, – велел гвардеец. Будничного, заезженного тона как не бывало. – Вам известно, кто она?

– Знаю ли я, кто она? – повторила фрёкен Крилле. Голос стал высоким, на грани визга. От двери послышалось фырканье.

– Да конечно... я не знаю.

Альма остолбенела. Фрёкен Крилле лгала ради неё? Гвардии Грубель?

– Так вы не знаете, кто она? – с сомнением спросил гвардеец.

– Нет, – ответила учительница на этот раз уверенно. – В жизни не видела этого лица. Она просто... выглядит странно. Вы же согласны?

– Не думал об этом, но когда вы об этом сказали... – начал гвардеец, которого перебил другой мужской голос.

– Франк! Хватит болтать попусту!

Шаги приближались к учительскому столу. Теперь Альма могла даже видеть сапоги через щелку под тонкой боковой стенкой.

– А что там за пустая парта? – спросил гвардеец. – Кто там сидит?

– Ах, та! Девочка по имени Альма, – сказала фрёкен Крилле. – Она заболела. Её отец звонил.

Она снова врала! Если это вскроется, её накажут.

Заскрипела бумага.

– Альма Френг?

– Да.

– Вот теперь я вижу, вы преданная наша сторонница, – каким-то приторным противным голосом сказал гвардеец.

– Всем сердцем!

По положению сапог Альма поняла, что гвардеец наклонился вперёд. Он зашептал фрёкен Крилле так, чтобы в классе никто не услышал. На этот раз голос сделался жёстким, угрожающим.

– Хоть я и отвечаю сегодня за весь район, у меня нет времени перепроверять информацию обо всех учениках, которые сегодня – почему-то именно сегодня из всех дней года – предпочли остаться дома. Но если вы мне врёте, я об этом узнаю. И могу гарантировать, что без последствий это не останется. Никакой пощады предателям.

Сапоги вернулись в прежнее положение.

– Я знаю, – ответила фрёкен Крилле. – Со мной такого бы никогда не случилось.

Она говорила так уверенно, что Альма сама ей чуть не поверила.

– Тогда мы пойдём дальше, – сказал первый гвардеец. – У нас сегодня впереди ещё несколько классов.

Сердце Альмы колотилось так громко, что она не слышала, что ответила фрёкен Крилле. Зато видела, что сапоги повернулись к ней каблуками и направились к двери.

Она уже собиралась выдохнуть и расслабиться, как вдруг сапоги остановились.

– А это что? – спросил второй гвардеец.

– О! – Голос фрёкен Крилле совсем изменился. От уверенности в нём не осталось и следа, он звучал легковесно и напуганно. – Старое классное фото, – сказала она.

Фотография класса! Они же фотографировались перед летними каникулами. Альма представила себя на заднем ряду с напряжённой улыбкой и сильно вьющимися волосами.

– Это кто? – спросил гвардеец.

Фрёкен Крилле издала какой-то неопределённый звук – это гвардеец в неё вцепился.

– Вы дадите нам адрес этой Альмы, и дадите немедленно, – приказал он.

И не успела Альма ничего предпринять, как услышала топот сапог и звук захлопывающейся двери.

Надо лететь за фрёкен Крилле и спасать её! Но потом пришла другая мысль: гвардейцы скоро разузнают её адрес. И пусть самой Альмы дома нет, там есть кое-кто другой.

Симон.

Глава 44

Маленький туалет под лестницей

Альма прищёлкнула время на одиннадцатый и выбралась из-под стола. Весь класс замер. Все сидели с ощелолёнными лицами, у некоторых даже рты широко открылись.

Альма схватила стул фрёкен Крилле и бросила его в окно. Гвардейцы полетят к её дому, как только узнают адрес. Фора у неё минимальная. Она вытянулась в воздухе стрелой. Надо успеть первой!

Всего несколько мгновений спустя показался её дом. Дом, который совсем скоро будет окружён гвардией Грубель. Подкрепление уже в пути. Скоро весь остров станет бордовым от формы.

Альма приземлилась на щебёнку и бросилась к двери. Она поняла, что на одиннадцатом Симон её не услышит, и отщёлкнула.

– Папа! – крикнула она. – ПАПА!

Через мгновение отец выбежал к ней в коридор.

– Альма! – Его глаза метнулись от неё к входной двери. И наполнились ужасом. Он подскочил к ней, пока Альма переводила дыхание.

– Гвардия Грубель идёт, – сказала она. – Сейчас. Я должна нас спасти...

– БЁРРЕ! – прокричал Симон, перебивая Альму. Альма боялась, что он растеряется от страха. Но Симон обнял её и спокойно спросил: – Сколько их было, ты знаешь?

Перепуганный Бёрре кубарем летел к ним по лестнице.

– Шесть, – ответила Альма. – Что ты...

– Хватай Бёрре, – велел Симон.

Альма запустила руку в мех, под которым была такая знакомая тёплая кожа. И увидела, как Симон находит свою нить времени, берёт Альму за руку и щёлкает.

Они оказались на одиннадцатом все втроём.

– Быстро в туалет.

– Что...

– НЕКОГДА! – крикнул Симон. – В туалет под лестницей, сейчас же!

Альма покрепче ухватила Бёрре и потащила его по коридору. Что задумал отец? Они что, все вместе спрячутся в крошечном туалете, который не работает?

В маленьком туалете рядом с раковиной стоял унитаз с уходящей вниз трубой. На кирпичной стене, которая, должно быть, была задней стенкой камина, висело старое зеркало.

Альма услышала, что по коридору к ним бежит Симон. Но в туалет он не зашёл. Он замер напротив открытой двери, уставившись на вход.

– Прячься, они вот-вот будут! – крикнула Альма.

Вдруг снаружи раздался хруст щебёнки.

Гвардейцы уже здесь!

Кто-то схватился за дверную ручку. Дверь открывалась.

Симон не двигался с места.

– День добрый, – поздоровался один из гвардейцев. Альма узнала голос.

Симон не ответил. Альма услышала, как он прошептал себе под нос.

– Раз, – прошептал он. – Два.

– Мы разыскиваем вашу дочь.

– Три, – шептал Симон. – Четыре. Входите, входите.

Внезапно что-то хрустнуло на кухне. Альма догадалась, что дом окружён.

Симон обернулся на звук.

– Пять, шесть, – сказал он уже громко.

Симон бросился к Альме и Бёрре, схватившись за дверь. Вдруг он рванул что-то вниз. Альма сначала даже не поняла, что это было. И тут весь дом задрожал. В коридоре почему-то резко стемнело.

В тусклом свете лампочки над зеркалом Альма увидела, как Симон опускает ещё один рычаг. В коридоре с потолка свисали две металлические пластины. И только тогда Альма поняла, что случилось. Симон заблокировал коридор двумя большими пластинами, которые раньше были подвешены к потолку.

– Поберегись! – крикнул Симон.

Альма присела с Бёрре под наклонным потолком туалета.

– ЧТО ЗА... – услышала она возгласы из-за пластин. – Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ!

В туалетной комнате Симон выбросил ногу вперёд и вверх, удивив Альму ловким приёмчиком из карате. Зеркало треснуло от удара. Альма не могла поверить. За зеркалом в кирпичной стене оказалась дыра. Симон просунул руку. И вытащил два предмета. Рюкзак-переноску для детей и лиловую коробочку с арием.

– ВЫ НЕ СМОЖЕТЕ ПРЯТАТЬСЯ ТАМ ВЕЧНО! – услышала Альма крик гвардейца. – Достать кеваны!

Кеваны! Они скоро прожгут пластины. Но Симон будто и не слышал угрозы. Ловкими пальцами он открыл коробочку. На бархатной подушечке сиял лучами, как маленькое солнце, арий.

Симон надел его на шею. А потом принялся за сбитого с толку Бёрре. Пёс попытался вырваться, но Симон так строго приказал «стоять!», что Бёрре немедленно замер. Симон затолкал пухлую тушку в переноску и закинул её на спину.

– А теперь полезай в дыру! – скомандовал он Альме.

Альма слышала, что к ним ломятся с обеих сторон. Она была настолько напугана, что не смогла сдвинуться с места.

– Я знаю, что делать, – сказал ей Симон с лёгкой дрожью в голосе. – Я нас отсюда вытащу!

Альма снова обрела контроль над телом. Она поставила ногу на дверную ручку рядом с Симоном и, опираясь на неё, забралась в дыру. Там было холодно, а единственным источником света была тусклая лампочка в туалете. Симон с Бёрре за спиной забрался следом за ней. Они оказались плотно прижаты друг к другу, больше места там не было. Казалось, стены их раздавят. Альма услышала громкий звук.

– Рано или поздно они сюда прорвутся, – прошептала она.

– Но нас здесь уже не будет, – сказал Симон и направил свет ария на своей шее вверх, чтобы Альма увидела, на что он указывал. Она подняла голову и поняла, что над ними четыре этажа дома, а ещё выше – серый прямоугольник неба.

Симон выпустил пару лучей, и вскоре Альма уже поднималась по необычайно широкому дымоходу. Сразу за ней следовал Симон.

Казалось, подниматься пришлось бесконечно долго, но вот уже они достигли прямоугольного выхода. Альма вылетела из трубы. Она услышала, как заскулил Бёрре, и обернулась на Симона.

Отец пролетел лишь половину трубы. Вес Бёрре не давал лететь быстро. А потом заметила ещё один арий, блеснувший в темноте под ними. Альма увидела отчаяние на лице Симона, когда его потянуло вниз.

– Альма, лети! – крикнул он. – Не думай обо мне. ЛЕТИ!

У Альмы перехватило дыхание. Никуда она не полетит без Симона и Бёрре!

Альма схватила свою нить времени. Всеми пятью пальцами она сжала её, как можно крепче, и потянула назад. Жить без пальцев Альма смогла бы, а без Симона – нет.

Она закричала от боли. Казалось, будто всю ладонь охватил огонь. Но Симона уже не затягивало внутрь, он поднимался выше. Альма повернула время вспять.

Когда её пальцы заскользили, она уже знала, что нужно делать. Она со всей силы пнула ближайший кусочек черепицы – к счастью, он поддался с первой же попытки. Альма схватила его и метнулась обратно к трубе, услышав перепуганный скулёж Бёрре.

– Голову в сторону, папа! – крикнула она.

Симон подчинился, и Альма увидела внизу противное заострённое лицо гвардейца, вцепившегося в ногу Симона. Альма изо всех сил метнула в него черепицу.

Ей показалось, что время остановилось. Альма вглядывалась в лицо Симона, чтобы понять: попала ли она, ослабла ли хватка.

Когда она поняла, что улыбка Симона становится всё ближе и ближе, Альма закричала снова, только на этот раз от радости. Вскоре уже и Симон выбрался из трубы.

– За мной! – крикнул он Альме. И как только она взлетела с крыши, он бросил в трубу какой-то маленький круглый предмет. Альма узнала его. Эфиран. Мгновение – и кирпичи трубы дождём полетели вниз.

Альма осмотрела небо, готовясь к встрече с новыми гвардейцами. Но никакой гвардии Грубель вокруг видно не было. Обернувшись, Альма поняла почему.

Толстые металлические листы закрывали окна и двери их дома. Гвардейцы просто оказались заперты внутри! И тут Альма всё поняла. Симон колдовал над окнами не за тем, чтобы из них не сквозило. Он всё переделал, чтобы рычагом в туалете опустить металлические экраны. И он не пытался починить дымоход, а расширял его, чтобы они смогли пролезть. Симон был не плохим ремонтником, а отличным! Самым лучшим! Скрыв это от Альмы, отец превратил дом в крепость лишь с одним выходом – через трубу.

Симон с Бёрре за спиной маневрировал лучом между деревьев. И прежде, чем последовать за ним, Альма бросила взгляд на четырёхэтажный дом по аллее Эвельсёй 22а. Теперь Габриэлла узнает её имя, если не узнала уже. Узнает и про Симона и совсем скоро выяснит, что он долгое время работал в парламенте.

Их жизни, какой они её знали всегда, пришёл конец...

Глава 45

Мэй

– КАК ОНА МОГЛА СНОВА СБЕЖАТЬ? – кричала Габриэлла.

Обливавшийся потом гвардеец, которого послали с докладом, дрожал, как осиновый лист.

– Н-н-но мы получили полное имя и адрес. Даже установили отца. О-о-они не смогут прятаться долго.

Габриэлла медленно кивнула.

– Как её зовут?

Мэй замерла.

– Альма Френг.

– Что за дурацкое имя! – сплюнула Габриэлла.

Мэй слышала её слова, будто они доносились за много километров от неё. Рука так сильно вцепилась в край письменного стола, что пальцы побелели.

Не может быть! Эта мысль и раньше приходила ей в голову, конечно, приходила, но она гнала её. Симон бы никогда такого не допустил. Они же договорились! Но стало очевидно, что она ошибалась. Симону и Альме угрожала смертельная опасность. Во всяком случае, она всё ещё нависала над ними.

И эта девочка, которую Габриэлла считала главной угрозой государству, была её дочерью...

Благодарности

От всей души благодарю своего редактора Мари Шольден Скау. Большая честь и удовольствие работать с человеком с таким острым умом. Благодарю Олу Юстейна Йоргенсена, вдумчиво вычитывавшего книгу, за неоценимый вклад. Спасибо Тее Сундстедт Байгстё за тщательную выверку языка. Спасибо Норе Брех за ещё одну необходимую вычитку. Благодарю Сверре Хенму, Катрине Нильссен, Вибеке Кьярстад Энген и детскую редакцию издательства «Асхехоуг». Трудно найти людей более умных и добрых! Спасибо моим агентам Эве Тилльман и Сильвии Мольтени, без вашей помощи книги об Альме не увидели бы мир. Отдельная благодарность редактору Юханне Аскеланд Рётинг, которая прочла первую рукопись об Альме, поверила в неё и помогала мне на всём пути.

Огромная благодарность моим чудесным друзьям и моей семье за в прямом смысле непоколебимую поддержку. И, как всегда, большое спасибо моему дорогому Мисгину.