Элис Вайлд

До самой смерти

Alice Wilde

UNTIL DEATH

All rights reserved. This book or parts thereof may not be reproduced in any form, stored in any retrieval system, or transmitted in any form by any means – electronic, mechanical, photocopy, recording, or otherwise – without prior written permission from the publisher, except in case of including brief passages for use in a review. This is a work of fiction. Names, places, characters, and incidents are either the product of the author’s imagination or are used fictitiously, and any resemblance to any actual persons, living or dead, organizations, events, or locales is entirely coincidental.

© 2025 Alice Wilde

© Д. Лимина, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Предупреждение

Дорогой читатель!

Спасибо, что взял в руки «До самой смерти», третью книгу серии «Искушение судьбы». Это темное фэнтези с насыщенным сюжетом и несколькими любовными линиями. Каждая книга заканчивается клиффхэнгером, пока серия не будет полностью завершена.

Пожалуйста, имей в виду, что эта серия может подходить не для всех читателей и, безусловно, не для всех возрастов. Если ты решишь продолжить, то будь готов столкнуться с грубой лексикой, психическим и физическим насилием, убийствами, суицидальными мыслями, похищениями, насильственными действиями, упоминаниями насилия без согласия и попыток насилия без согласия (не со стороны любовных интересов), смертью, удушением, вуайеризмом, увечьями, монстрами, богами, местью, искуплением, разбитым сердцем, описаниями, которые могут вызвать сильную эмоциональную реакцию.

Однако ты также встретишь много удивительных и странных персонажей, а еще столкнешься с тревогой, медленно развивающейся романтикой, которая постепенно перерастет в страсть (это не серия с ее угасанием). Также познакомишься с персонажами, чьи истории будут раскрываться на протяжении всего сюжета. Серия написана с разных точек зрения, поэтому некоторые главы могут частично пересекаться.

Кроме того, в книгах могут быть и другие триггеры, которые я здесь не перечислила. Путь наших героев будет непростым, но, в конце концов, он того стоит.

Или можем надеяться на это.

Начнем... Испытывать судьбу?

1. Смерть

Мои руки сжимаются в кулаки.

Боль, подобно которой я никогда не ощущал, царапает грудь изнутри, угрожая уничтожить мою решимость оставаться на месте.

Повиноваться приказу Хейзел, несмотря на то что мое существование теряет смысл без нее рядом.

Мои тени бушуют вокруг, не в силах скрыть бурю, разрывающую мою душу на части, пока все, чего я так желал, уходит от меня.

Но я стою на своем.

Я не пойду за Эросом и Хейзел, пока у меня не появятся доказательства моей невиновности.

Как бы сильно мне ни хотелось вырвать ее из его рук и снова заключить в свои объятья.

Как бы я ни чувствовал, что с каждым ее шагом от меня сердце все сильнее рвется из груди.

Нет, я не пойду за ней, пока не смогу доказать ей свою правоту. Пока она не убедится, что ничто больше не встанет между нами.

Я сделаю все возможное, чтобы доказать, что моя любовь к ней истинна.

Выпускаю прерывистый вздох, сглатывая боль, сжимающую горло, и поворачиваюсь к вратам и душам за ними. Хоть мой взгляд и скользит по ним, мои мысли остаются с Хейзел.

В одном она была права – ее отец не должен быть здесь.

По крайней мере, не сейчас.

Возможно, именно поэтому я позволил ей уйти с Эросом.

Наша сделка должна была защитить его от смерти хотя бы еще на один лунный цикл, даже если бы его коварная жена снова отравила его. Жертва Хейзел, ее сила, переданная ему, должна была временно удержать его от гибели из-за чего-то столь ничтожного.

Только если его убил вовсе не яд.

Подходя ближе к вратам, я наблюдаю за блуждающими душами по ту сторону. Несколько из них поднимают на меня мутные взгляды. Но вскоре безразлично отворачиваются, словно чувствуют, что я не хранитель этих врат.

Я хмурюсь.

Они чувствуют мое присутствие, но не реагируют. Ни страха, ни отчаяния, ни хоть какой-то эмоции... В них не осталось ничего живого.

Никогда за все свое существование я не видел ничего подобного.

Если только в смертном мире не произошло что-то ужасное, ведь обычно у душ сохраняется хотя бы слабая связь с их прежними «я».

Но не у этих.

Моя челюсть напрягается, взгляд темнеет. Здесь происходит что-то куда более зловещее, чем я предполагал, и боюсь, что это лишь начало.

Отведя взгляд от блуждающих душ, я останавливаю его на отце Хейзел.

– Ты, – произношу я, сокращая расстояние между нами, – скажи мне, что с тобой случилось?

Глаза мужчины пусты и безжизненны. Он медленно склоняет голову набок, но молчит.

– Как ты оказался здесь? – настаиваю я.

– Здесь... – повторяет отец Хейзел, искажая слово, будто оно режет его язык. Он моргает, голова снова бессильно склоняется, а глаза закатываются.

Я тяжело вздыхаю.

Нет смысла допрашивать того, у кого нет ответов.

Отец Хейзел не понимает, где находится, да и что с ним случилось – тоже. Он слишком отстранен, связь между телом и душой разорвана. Это не мог быть обычный яд.

И хотя я почти уверен в том, какая смертная тварь виновна в его преждевременной кончине, мне нужно доказать Хейзел, что я к этому не причастен. Что я сдержал свое слово, как бы ни выглядело это со стороны.

Мне нужно выяснить, как ее отец оказался здесь, несмотря на ее благодеяние. Я сделаю все возможное, чтобы спасти его от этой участи.

Жертва Хейзел не должна быть напрасной.

Мне остается лишь верить в то, что Эрос сумеет защитить ее, хотя одна только мысль об этом вызывает у меня тошноту.

Я ему не доверяю. И все же у меня нет выбора.

Это ее решение, и я должен принять его... пока.

Пока не смогу облегчить ее страдания и развеять страхи.

Я наблюдаю за отцом Хейзел еще несколько мгновений. Он снова бездумно облокотился на врата, забыв о моем присутствии.

У меня нет иного выхода, кроме как предстать перед самими Богинями Судьбы, Мойрами.

Когда врата закрыты, только они могут дать мне ответы и, возможно, будущее, которое я отчаянно хочу разделить с Хейзел.

Я не сомневаюсь, что они найдут способ использовать это против меня.

Моя губа искривляется в презрении, руки вновь сжимаются в кулаки от борьбы ярости и сомнения во мне. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Что ж, пусть будет так.

Я приложу все усилия, чтобы Хейзел получила все, чего заслуживает, в тысячу раз больше. Проверив алую ленту, связывающую отца Хейзел с вратами, я поворачиваюсь к Подземному миру.

И в конечном итоге к самим Мойрам.

2. Хейзел

Эрос молчит, шагая рядом со мной.

Поглощенная горем, я почти не замечаю, как меняется пейзаж вокруг нас. Эрос мягко ведет меня через темный лес. Одной рукой я держу его под локоть, а другой все еще сжимаю небольшой сверток, найденный у Смерти.

Его близость заставляет меня нервничать, но пока наша кожа не соприкасается, это не истощает меня физически... и я благодарна за то, что сейчас не одна.

Особенно учитывая мое нынешнее состояние.

Иногда Эрос тихо бормочет какие-то слова, которые могли бы отвлечь или утешить меня, но они пролетают мимо моих ушей. Я потеряна в вихре эмоций, не в силах даже пробормотать что-то в ответ.

Странно идти среди этих деревьев снова.

Всего несколько дней назад я шла здесь рядом со Смертью.

Мое сердце было полно надежды, любви и веры в возможное будущее.

Будущее с ним.

Я думала, что Смерть – это все, чего я когда-либо хотела.

А теперь Эрос ведет меня обратно в Аглаю, Город Богов... и я не могу отделаться от ощущения, что совершила ужасную ошибку.

Он прижимает меня ближе, пока мы углубляемся в лес, и я задаюсь вопросом, как вообще позволила себе оказаться здесь.

Каждый шаг будто заново разбивает мое сердце. Не только из-за смерти отца, но и из-за потери самого Смерти.

Потери его присутствия рядом. Потери доверия... и, что хуже всего, – потери того, что могло бы быть.

Моя любовь к нему оказалась куда глубже, чем я осознавала, и поэтому его предательство причиняет боль, какой я прежде не знала.

И все же часть меня желает лишь одного – повернуть назад, добежать до врат, броситься в его объятия, позволить ему заключить меня в свой ледяной холод и стереть мои слезы.

Больше всего я просто хочу, чтобы он был рядом. Желание обернуться и искать его среди теней почти невыносимо... но я сдерживаюсь.

Ненавижу себя за то, что все еще надеюсь, что он где-то здесь, рядом, следит за мной, оберегает. Несмотря ни на что, я все еще хочу его близости.

Но глубоко внутри знаю – его здесь нет.

Я не чувствую его присутствия. Тьма вокруг лишена той густой черноты, что дают его тени.

В воздухе нет холода, который успокаивал бы меня, который бы говорил, что он наблюдает. И все это – моя вина.

Ненавижу сомнение, закрадывающееся в мысли. Возможно, я ошиблась, отправив его прочь.

Возможно...

Я качаю головой, вспоминая отца. То, как увидела его здесь, в Подземном мире, заблудшего и растерянного, даже после того, как пожертвовала собственной душой, чтобы спасти его.

Нет, я была права, сказав Смерти держаться подальше.

Чего стоит мужчина, бог он или нет, если не может сдержать слово?

Ничего.

По крайней мере, он не тот, с кем я хочу быть связана.

Если Смерть не докажет, что выполнил наш договор, то я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова ему доверять.

Он ведь солгал о том, что нашел мою книгу...

Если он настолько ревнив к любви другого мужчины, к любви моего отца, то почему я должна верить, что он не лжет и о нашем договоре?

Мне стоит помнить об этом, вместо того чтобы тосковать по нему.

Я стараюсь заставить сердце перестать скучать по Смерти. Я пыталась, ради всего святого, оставаться мягкой, и к чему это привело?

К смерти.

Я не позволю любви стать моей погибелью.

И все же, даже думая так, я знаю, что мое сердце не послушает.

Я люблю Смерть и не могу перестать надеяться на то, что он докажет, как я ошибалась.

Повернувшись, я замечаю, как Эрос смотрит на меня с тревогой. Я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо, что идешь со мной, – говорю я. – Я не уверена, что доверяю этим деревьям.

– И не зря, – отвечает он. – Они умеют сбивать души с пути.

Я хмурюсь.

– А то белое существо, в которое ты превратился... это тоже уловка леса?

– Нет. – Эрос неловко прочищает горло. – Это был я.

– Правда?

– Да, одно из моих многих обличий. – Он усмехается. – Это был самый быстрый способ догнать тебя. Я не хотел пугать.

– Сколько же у тебя этих форм?

– Ах, вот теперь ты задаешь интересные вопросы, – смеется он. – Моя дорогая смертная, я безграничен. Я могу принять почти любой облик, который ты пожелаешь увидеть.

– Любой? – Я стараюсь скрыть удивление, представляя Эроса в ином виде... хотя, пожалуй, теперь меня уже ничего не должно удивлять. В конце концов, я мертва. Всего лишь блуждающая душа. Та, что однажды поцеловала саму Смерть.

– Какой облик ты бы хотела увидеть?

Я прикусываю язык. Есть лишь один образ, который я жажду увидеть сильнее всего.

– Никакой.

– Ну, как хочешь.

– Может, лесного зверя? – добавляю я, заметив, как его плечи опускаются от разочарования.

После моего ответа он тут же оживляется, явно довольный возможностью продемонстрировать свою силу.

– С радостью, но тебе нужно закрепить свой сверток и забраться ко мне на спину.

– Зачем? – настораживаюсь я.

Его улыбка становится шире, и, когда он наклоняется ближе, я чувствую, как запах его тела кружит мне голову.

Я знаю, что должна держать дистанцию.

Но без Смерти рядом моя выдержка тает с каждой секундой.

– Не могу же я потерять тебя в этих дебрях, смертная, – шепчет он голосом, скользящим по моей спине. – К тому же это единственный способ увидеть зверя и остаться в безопасности рядом со мной.

– Может, это не самая хорошая идея.

– Ну же, я даже довезу тебя до города, – ухмыляется он. – Ты ведь не откажешься от такого предложения, особенно когда я так ярко чувствую твое любопытство.

Я устало вздыхаю.

– Возможно, будет неплохо немного отдохнуть, – признаюсь.

– Решено.

Прежде чем я успеваю возразить, он опускается на колени, руки скользят по моим ногам к подолу платья, и я ахаю, когда он разрывает ткань, делая длинный разрез.

Платье и без того давно потеряло былой блеск, но мне все равно больно видеть, как он его окончательно уничтожает.

– Это было необходимо? – спрашиваю я, когда он отрывает полоску ткани.

– Да. Теперь держись за меня и не отпускай, – приказывает он, заворачивая сверток и привязывая его к моему поясу. – Готова?

Эрос не ждет ответа, он просто подхватывает меня и усаживает себе на спину, его движения слишком нежны и быстры, чтобы я успела осознать, что происходит. У меня даже нет шанса выразить свое удивление и возмущение по поводу такого обращения.

Прежде чем я осознаю, что происходит, человек исчезает, а на его месте появляется гигантский белый зверь. Удивление охватывает меня, я цепляюсь за его густую шерсть, чтобы не упасть на землю далеко внизу.

Он издает низкий рык, сотрясающий мое тело, а затем начинает мчаться вперед с такой скоростью, что захватывает дух. Ветер хлещет по лицу, треплет волосы и платье.

Лес вокруг сливается в сплошное пятно, я плотно прижимаюсь к спине Эроса, цепляясь за него из всех оставшихся сил. Страх сменяется восторгом – я чувствую себя живой, когда наблюдаю, как мир вокруг меня меняется, чувствую, что я в безопасности здесь, на его спине.

Почти забываю все остальное.

Почти.

Когда мы вырываемся из леса, Эрос замедляется до легкой рыси, прежде чем выйти из-под тени деревьев. Без предупреждения он вдруг снова меняет форму, и я взвизгиваю от неожиданности, когда Эрос пытается поймать меня. Только вот он просчитался – мы оба падаем на траву.

Прежде чем Эрос успевает перевернуть меня так, чтобы я оказалась сверху, я издаю глухой стон, когда ударяюсь спиной о землю так сильно, что из легких выбивает воздух.

Мое сердце колотится, грудь тяжело вздымается, пока я пытаюсь вдохнуть. Эрос смотрит на меня снизу вверх, его грудь равномерно поднимается и опускается подо мной.

Я знаю, что должна слезть с него, но понимаю, что не могу. Мое тело все еще парализовано после падения. Щеки вспыхивают, когда бледные глаза Эроса встречаются с моими, и он поднимает руку, чтобы дотронуться до моего лица.

Прикосновение его кожи притягивает меня, словно умоляет поддаться ему, угрожает истощить всю мою волю.

Я сглатываю и открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова так и не срываются с губ.

Пальцы Эроса вплетаются в мои волосы, скользят к затылку и тянут меня к нему. Его губы находят мои, и я мгновенно теряюсь в нем, забывая обо всем.

Эрос углубляет поцелуй, исследуя меня, тело и душу, пока его жажда ко мне не становится всепоглощающей.

Сознание плывет, я пытаюсь вспомнить хоть что-то, но остается только он, его прикосновения. Мое тело дрожит от желания... от нужды в нем. Разум возвращается лишь тогда, когда я чувствую, как его свободная рука скользит ниже по моей спине. Я резко упираюсь ладонями ему в грудь и разрываю поцелуй, жадно хватая воздух.

Проходит мгновение, прежде чем я осознаю произошедшее, и мне становится стыдно. Как же легко ему удается ломать мою решимость одним лишь поцелуем.

Мне следовало быть осторожнее с Эросом... особенно сразу после расставания со Смертью.

Живот сводит от вины, тяжелой, как камень, при мысли о Смерти и тех чувствах, что до сих пор живут во мне. Чувствах, от которых, боюсь, мне никогда не избавиться, несмотря на его предательство.

– Я... мне жаль, – говорю Эросу, отстраняясь от его тела.

– Не нужно извиняться, смертная, – отвечает Эрос с полуулыбкой, приподнимаясь на локтях. Но даже я вижу разочарование, скрытое за его выражением лица.

– Давай, позволь помочь тебе.

Эрос поднимается на ноги, отряхивая с грязного костюма землю и прилипшие веточки, после чего протягивает мне руку. Я настороженно смотрю на нее, чувствуя, что принимать ее слишком опасно после всего, что только что произошло.

Меня начинает тревожить мысль, что я больше не могу доверять себе рядом с ним, особенно после того, как его поцелуй пронзил меня насквозь, зажег во мне желание, которому никогда не должно было быть места.

Бросив взгляд в сторону города, я делаю вид, будто не придаю значения моменту, и принимаю его помощь, хватаясь за рукав его куртки, а не за ладонь. Как только оказываюсь на ногах, тут же отпускаю его.

– Мы почти пришли. Думаю, остальную часть пути я бы хотела пройти пешком, – говорю я как можно бодрее. – Не каждый день таким, как я, выпадает возможность прогуляться по улицам богов.

Он лишь коротко кивает, и мы продолжаем путь к городским вратам в тишине.

Приближаясь, я украдкой бросаю на него взгляд. Невозможно отрицать силу, сокрытую в его прикосновении, и я невольно задаюсь вопросом. Что было бы, если бы я поддалась ему?

Но я не могу этого допустить, пока мое сердце так болезненно хранит воспоминания о Смерти. Если бы прикосновения между нами не были такими невозможными, стала бы я чувствовать эти низменные желания к Эросу?

Или я просто отвечаю на нужду, слишком долго остававшуюся неудовлетворенной, нужду, что теперь тянет меня даже к тому, к чему не должна? Я отвожу взгляд от Эроса, хотя мягкие утренние лучи очерчивают его фигуру ангельским светом.

К счастью, как только мои босые ноги касаются мощеных улиц города, меня мгновенно отвлекает от мыслей хаос, что движется навстречу.

Существа и создания всех видов снуют туда-сюда с такой поспешностью, что у меня по спине пробегает дрожь. Очевидно, с тех пор, как мы были здесь в последний раз, произошло что-то серьезное.

Эрос подходит ближе, его брови хмурятся, а на лице появляется тревога, когда он чувствует растущее вокруг смятение.

– Идем, – говорит он настойчиво, хватая меня за руку прежде, чем я успеваю возразить, и быстро ведет к узкому переулку.

Я едва поспеваю за ним, когда его шаг становится все быстрее, и он тащит меня через извилистые закоулки города.

– Что происходит? – спрашиваю я, почти задыхаясь от бега.

Эрос не отвечает. Он резко останавливается в конце узкого прохода, разворачивается и грубо прижимает меня к стене, поросшей виноградными лозами, прикрывая своим телом.

Он кладет ладонь мне на рот, не давая вымолвить ни слова, как раз в тот момент, когда мимо проносятся несколько гигантских мужчин. Его прикосновение вызывает головокружение и слабость в коленях, сейчас единственное, что удерживает меня на ногах, – это его тело.

Мы стоим так еще несколько секунд, сердце бешено бьется в груди, прежде чем он наконец отступает. Но я не успеваю прийти в себя, как он снова хватает меня за руку и тянет вперед через открытую пустую улицу, в очередной лабиринт извилистых переулков.

Теперь я чаще спотыкаюсь, тело ноет от усталости и напряжения.

– Мы почти пришли, – шепчет Эрос, будто чувствуя мое изнеможение. – Еще немно...

Он резко останавливается, и я врезаюсь ему в спину, когда впереди из тени выступает пара каменных стражей, загораживая нам путь.

Эрос тихо ругается себе под нос, пальцы крепче сжимают мою руку, пока я выглядываю из-за его плеча.

– Ты, – гулко произносит один из стражей, его низкий голос будто проходит сквозь меня, – ты идешь с нами.

Значит, они искали Эроса?

Я хмурюсь, недоумевая, что он мог натворить, чтобы город пришел в такое смятение.

Но, взглянув на него, замечаю, как Эрос мягко отодвигает меня назад, пытаясь заслонить собой от взгляда стражников Аида. Только теперь до меня доходит, что обращались вовсе не к нему, а ко мне.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – спокойно говорит Эрос, в то время как их взгляды остаются прикованы ко мне. – Смертная и я только что вернулись в город и имеем неотложное дело. Так что, если позволите, мы отправимся дальше.

Он пытается провести меня мимо, но стражи не двигаются.

Один из них кладет руку ему на плечо, и Эрос едва не падает под этой внезапной тяжестью.

– Это не просьба, – произносит другой, вновь обращая взгляд на меня. Я изо всех сил стараюсь не шевелиться под их вниманием, хотя по спине пробегает холод.

– По высочайшему приказу Аида, – продолжает страж, – все женщины в пределах города должны быть приведены к нему. Немедленно и без исключений.

3. Хейзел

– Она всего лишь простая смертная, – фыркает Эрос, пренебрежительно махнув рукой. – Уверен, Аиду она не интересна. Слишком заурядное создание для его вкусов...

Его слова жалят иглой. Но стражи, похоже, совершенно безразличны к этим насмешкам. Они грубо отталкивают его в сторону и тянутся ко мне.

– Идем, – приказывает один из них, когда я инстинктивно отшатываюсь, прижимаясь спиной к узкой стене и с тревогой глядя на Эроса.

– Беги, – шепчет бледный бог, и этих слов мне достаточно.

Я разворачиваюсь и бросаюсь прочь, босые ноги болезненно шлепают по камню, пока мчусь обратно тем же путем, которым мы пришли. Позади раздается яростный рев одного из стражей, в этот же миг весь город будто оживает вокруг меня. Земля и стены дрожат от гулкого отклика десятков голосов, и меня едва не сбивает с ног, когда вибрации проходят сквозь тело, сотрясая его до костей.

К счастью, узкие проходы между дворцами богов оказываются слишком тесны для каменных стражей Аида, и я несусь через них, не смея оглянуться, чтобы проверить.

Поворачивая за угол, внезапно врезаюсь в чью-то грудь и вскрикиваю от ужаса, когда сильные руки обхватывают меня.

– Это всего лишь я, смертная, – тяжело дыша, произносит Эрос.

– Как... – выдыхаю я, едва способная говорить.

– Я им не нужен. Они ищут тебя, быстрее. Если мы сможем добраться до моей спальни...

Проглотив ком в горле, качаю головой, ноги подкашиваются, и я падаю. Эрос ловит меня, не давая удариться коленями о камень, и я повисаю у него на руках без сил.

– Прости, – шепчу я, когда голос наконец возвращается. – Пожалуйста, дай мне немного отдохнуть.

– Боюсь, это невозможно.

– Они ведь не смогут пройти по этим узким улочкам, верно?

– Нет, – отвечает он мрачно. – Но есть те, кто сможет, и они уже вызваны.

Мои глаза расширяются от страха, когда я поднимаю взгляд на Эроса и поражаюсь тому, что вижу на его лице ту же тревогу.

– Чего они хотят от меня?

– Боюсь, я не знаю, – отвечает Эрос, его челюсть сжимается, и я понимаю, что он знает больше, чем говорит. – Давай, я понесу тебя.

Я не спорю с ним, когда он легко поднимает меня на руки.

– Почему бы нам просто не улететь отсюда во дворец? – шепчу я после того, как Эрос осторожно выглядывает из-за угла, прежде чем свернуть. – Ты же можешь летать.

– Здесь слишком тесно, не взлететь, да и небезопасно.

Мы продолжаем двигаться молча. С каждой минутой Эрос становится все напряженнее, и вскоре я понимаю почему.

До меня доносится ритмичный марш солдатских сапог, бьющих по земле, гул нарастает все больше и больше, приближаясь.

– Эрос?

Бог застывает, его челюсть напрягается, кадык заметно двигается, когда он сглатывает. Мы оборачиваемся и видим, что окружены. Со всех сторон к нам приближаются вооруженные солдаты. Эрос отступает, прижимая нас к стене, его глаза широко раскрыты.

Звук шагов внезапно стихает, когда один из солдат, высокий, широкоплечий мужчина, поднимает руку, подавая знак остановиться. Тишина становится невыносимой.

Затем солдат делает шаг вперед, его глаза сужаются, сначала останавливаясь на Эросе, а потом на мне.

– Отдай девушку, Эрос.

– Зачем она ему?

– Это не твое дело. Не усложняй ситуацию. У нас есть приказ.

– Деймос, ты всерьез думаешь...

Эрос не успевает договорить. Один из воинов, стоящий в боковом проходе, внезапно ударяет его тупым концом копья в бок, из-за чего Эрос издает приглушенный стон. Он пошатывается, этим пользуется другой страж, ударяя Эроса по ногам, чтобы заставить бога опуститься на колени.

Я вскрикиваю и падаю вместе с ним, но Эрос каким-то образом успевает удержать меня, прижимая к груди... пока острие черного меча не оказывается у его горла.

– Это последнее предупреждение, – говорит Деймос, и жестокая ухмылка растягивает его губы. – Но, если честно, мне бы больше понравилось, если бы ты его проигнорировал.

– Ты получишь ее только через мой...

– Я пойду с вами, – перебиваю я Эроса, прежде чем он успевает закончить угрозу.

Оба мужчины замирают, ошеломленно глядя на меня, будто забыли, из-за кого вообще спорят.

– Ты слышал девушку, – произносит Деймос, угол его рта с вызовом поднимается.

– Пожалуйста, Эрос, – шепчу я, прижавшись лбом к его груди, чтобы только он мог услышать. – Не проливай свою кровь ради меня. Не оставляй меня здесь без надежды.

Эрос колеблется лишь секунду, прежде чем мягко ставит меня на землю. Клинок по-прежнему упирается ему в шею.

Едва я освобождаюсь из объятий Эроса, как еще один страж подходит и грубо поднимает меня на ноги, его перчатка неприятно трется о мою кожу.

– Ведите ее во дворец повелителя, – приказывает Деймос, не опуская меча, направленного на Эроса.

Меня ведут прочь, пока он остается позади, и последним, что я слышу, становится его короткое, резкое проклятие, от которого по спине пробегает дрожь.

Когда нас выводят из узких переулков на главную дорогу, ведущую к дворцу Аида, замечаю, что я не одна – других женщин тоже тащат туда. Это приносит слабое утешение, но не снимает тревоги.

Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, – это все из-за бала. Наверняка не мои поступки вызвали такую реакцию... Я ведь почти не говорила с Аидом, прежде чем мы со Смертью решили уйти.

Нет. Наверное, что-то случилось после моего ухода.

Пока мы приближаемся к дворцу, мысли хаотично кружатся в голове, несмотря на усталость.

Залы полны стражей и женщин, яростные крики людей звучат эхом среди хрустальных стен, пока нас загоняют все дальше внутрь.

Остальные женщины выглядят так же испуганно, как и я. Пытаясь унять страх, сглатываю, когда нас вталкивают в тронный зал. Не церемонясь, стражи бросают меня на пол возле небольшой группы женщин. Я с трудом поднимаюсь, ощущая на себе потерянные, напуганные и пустые взгляды.

Сделав шаг вперед, пытаюсь встретиться с ними глазами, но они тут же отводят взгляд. Зал постепенно заполняется все новыми женщинами, каждая из которых с тревогой смотрит на пустой трон.

Несмотря на многолюдность, в помещении стоит неестественная тишина, только вдалеке еще слышны отголоски криков, доносящихся из коридоров.

– Зачем нас сюда привели? – спрашиваю я.

– Молчать, женщина, – приказывает один из стражей, сверля меня взглядом.

Мои щеки вспыхивают, когда головы поворачиваются в мою сторону, я прикусываю язык и опускаю глаза, чтобы не привлекать еще больше внимания. Через мгновение обо мне, кажется, забывают, и я осторожно поднимаю взгляд, чтобы вновь осмотреть зал.

Видимо, никто не знает, зачем нас сюда привели, хотя тревога, наполняющая помещение, почти тошнотворна. Огромный мужчина проталкивается мимо меня, чуть не сбивает с ног, решительно прорываясь через растущую толпу женщин к передней части зала.

Выпрямившись, чтобы гневно посмотреть на него, я вдруг узнаю в нем Деймоса. Быстро оборачиваюсь в сторону дворцовых коридоров и с тревогой ищу хоть какие-то признаки присутствия Эроса... но в итоге с ужасом вижу, как тяжелые двери тронного зала захлопываются, запирая нас внутри.

Неприятная тишина вдруг становится оглушительной, атмосфера в зале меняется. Медленно поворачиваюсь и наблюдаю, как Аид входит через дверь, вырезанную в камне, которую я раньше не замечала.

Он останавливается рядом со своим троном, лениво скользя взглядом по собравшимся перед ним.

Сердце вздрагивает, когда его взгляд останавливается на мне, боюсь, что он сможет узнать меня. Ведь я все еще в том же платье, хотя теперь это сложно понять, оно весит лохмотьями на моем теле.

Проходит мгновение, и он отводит взгляд – не узнал. Я тихо вздыхаю с облегчением и про себя благодарю того бога, который пощадил меня в этот момент.

Впрочем, возможно, это были не боги, а лишь мое жалкое нынешнее состояние.

– Среди вас есть предательница, – произносит Аид низким голосом, разрывая тишину и заставляя дрожать каждую клеточку тела. Его слова несут в себе смертельную тяжесть. Он осматривает зал. Те, кто вокруг меня, едва смеют дышать, не то что говорить, в ожидании продолжения.

– Женщина, дерзкая настолько, чтобы ослушаться моего приказа. Осмелившаяся перечить мне, вашему владыке. Вашему богу.

Зал наполняется мягким гулом перешептывающихся голосов. Как бы я ни старалась, игнорировать вопросы и едкие слова, плывущие по переполненному залу, пока Аид движется к трону, не получается.

– Предательница?

– Что она сделала?

– Где Персефона? С ней что-то случилось?

– Кто осмелится перечить Аиду?

– Если я узнаю, кто эта шлюха, я лично убью ее за то, что испортила мне день.

– Бьюсь об заклад, это та девица, что танцевала с ним на балу, видела, как она смотрела на него.

– Другое дело, если бы он к ней проявил интерес, но чтобы наоборот?

– Представляете? Да еще и прямо при повелительнице!

Эти слова наполняют меня растущей тревогой, пробуждая тот самый страх, что был во мне раньше... ведь это меня ищет Аид. Ту, что привлекла его внимание и осмелилась убежать, вместо того чтобы исполнить задуманное.

Осознавая это, я делаю маленький шаг назад в попытке затеряться в толпе.

– Гнездо гадюк, – шипит в ответ женщина с длинными рыжими волосами, заставляя меня вздрогнуть, – предавать своих же, когда вы знаете волю Аида.

– Вам всем лучше держать языки за зубами, – произносит вдруг другая женщина, появляясь среди них, – иначе и вас обвинят в измене.

Но ее слова производят обратный эффект. Шепот мгновенно усиливается, волной прокатываясь по залу.

– Тишина, – рычит Аид, вставая с трона. В его голосе и выражении лица ощущается нетерпение, несмотря на расстояние между нами. Зал мгновенно замирает, а я опускаю взгляд в пол, чувствуя, как его глаза вновь скользят по толпе. – Если у этой женщины осталась хоть капля здравого смысла, она выйдет вперед и назовет себя.

Проходит несколько мгновений. Все тревожно переглядываются, но, разумеется, никто не выходит вперед.

– Это был приказ! – рявкает Аид, я невольно поднимаю на него взгляд и вижу, как его зубы обнажаются в зверином оскале, а глаза вспыхивают угрозой. Я понимаю, что он, вероятно, не привык к тому, чтобы ему отказывали в желаемом... а сейчас, если я не ошибаюсь, предмет его желаний – это я.

Его взгляд темнеет, раздражение растет, когда снова никто не выходит вперед. Мои ладони становятся влажными от пота, и я делаю еще один крошечный шаг назад, надеясь спрятаться от взора владыки Подземного мира.

Я не знаю, что делать.

Стоит ли рискнуть и выйти вперед? Узнает ли он меня, если я это сделаю?

Я даже не уверена до конца, что он ищет именно меня, но навязчивая мысль, что это так, не отпускает. Что он со мной сделает, если это окажется правдой?

Одна эта мысль заставляет меня отчаянно озираться в поисках путей побега.

Может быть, если никто не выйдет, все закончится. Вряд ли он всерьез намерен долго держать нас всех здесь.

Будто читая мои мысли, по краям головы и плеч Аида вспыхивают голубые языки пламени – его ярость растет с каждой секундой.

– Раз эта женщина решила вновь ослушаться меня, у меня не остается иного выбора, кроме как взяться за дело самому, – низко рычит Аид. – Стража, принесите мне табурет.

Мы с тревогой следим, как простой табурет быстро находят и ставят перед ним. Его взгляд скользит по рядам женщин и останавливается на высокой блондинке, стоящей сбоку.

Легкий кивок – и двое стражников выходят из толпы, хватают женщину и тащат вперед, несмотря на ее крик.

– Мой повелитель, пожалуйста, это не я...

– Молчать! – приказывает Аид, заставляя женщину вздрогнуть и захлопнуть рот.

Сердце начинает громко биться в моей груди, когда она усаживается на табурет. Ее глаза широко открыты от ужаса. Аид делает знак еще одному стражнику, тот подходит, неся в руках черный ящик.

Стражник останавливается перед троном. Я затаиваю дыхание, когда Аид открывает крышку и тянется внутрь. И вдруг вся надежда рушится во мне, уступая место леденящему ужасу, когда он вынимает из ящика единственную опаловую туфлю.

Теперь у меня не остается ни малейших сомнений. Именно я та женщина, которую он ищет.

Предательница короны.

Во рту пересыхает. Я понимаю, что должна выйти вперед, но не могу сдвинуться с места, пока Аид передает туфлю первому стражнику и приказывает женщине примерить ее.

Стражник послушно становится на колено, снимает с нее обувь и натягивает на ногу сверкающую туфельку.

Но она не подходит.

Аид издает глухой звук раздражения, затем машет рукой:

– Очистите эту сторону зала и отведите ее туда. Следующая.

Мгновенно стража окружает нас, грубо отталкивая женщин к противоположной стороне зала, формируя линию посреди комнаты, чтобы разделить нас.

Еще одну женщину вытаскивают из толпы и усаживают на табурет. Ее туфлю бросают в сторону, пока стражник надевает сверкающий каблук.

На этот раз подходит.

– Хм, – произносит Аид с очевидным одобрением. – Хорошо. Поставьте ее у стены и продолжайте в том же духе.

Его солдаты спешат повиноваться. Через мгновение я оказываюсь зажатой между другими женщинами в центре комнаты, пока по обе стороны начинают формироваться две группы.

Тех, кому туфля подошла, и тех, кому нет.

Очень скоро становится ясно, какая сторона вызывает у Аида больше удовлетворения, и женщины начинают пытаться втиснуть свою ногу в туфлю. Некоторые делают это так яростно, что причиняют себе боль.

Я морщусь, когда одна из них вскрикивает, во время того как стражник сдирает каблук с ее ноги и толкает женщину к тем, кому обувь не подошла.

– Но она подходит! Я почти смогла...

Тяжелая ладонь ближайшего стражника заставляет женщину замолчать, и она падает на пол, прежде чем успевает снова забраться на табурет.

– Твой черед уже прошел...

– Если она говорит, что туфля подходит, пусть докажет это, – спокойно перебивает стражника Аид.

– Разумеется, мой властелин.

Лицо женщины, залитое слезами, светлеет, когда стражник отходит в сторону, она спешно возвращается к табурету. Беря туфельку, она изо всех сил старается вставить в нее ногу, скривившись от боли, в то время как Аид наблюдает сверху.

– Разве ты не сказала, что туфля подошла? – спрашивает он низким и опасным голосом.

– Подходит, я...

Аид становится на колени и протягивает руку.

– Дай мне твою ногу.

Она колеблется долю секунды, прежде чем сделать так, как он велит. Владыка осматривает стопу, а затем другой рукой обхватывает пальцы ее ног.

В следующий момент я вынуждена закрыть глаза, женщина кричит от боли, и хруст костей разносится по залу, вызывая тошноту. Еще один вопль страдания заполняет комнату, когда ее ногу принудительно вставляют в туфлю.

– Ты права, она подходит, – усмехается Аид, подзывая стражника с черным ящиком. – Однако, как правило, обувь носят парой. Посмотрим, подойдет ли вторая?

Женщина бледнеет при этих словах и быстро качает головой.

– Нет, мой повелитель, – тихо говорит она. – Боюсь, моя другая нога... слишком велика, чтобы поместиться.

– Какая жалость, – говорит Аид с выражением отвращения, возвращая вторую туфлю в ящик и выпрямляясь. – Очень хорошо. Стража, продолжайте.

Пока Аид усаживается на трон, женщина издает тошнотворный крик, когда каблук снимают со сломанной ноги, а ее снова тащат прочь от табурета.

Остальные женщины молча примеряют туфли по очереди, безоговорочно принимая свою участь, пока их распределяют по сторонам зала. Очень быстро наступает мой черед.

Сердце бешено стучит, когда меня тянут вперед, на мгновение я поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Аидом. Он опирается на подлокотник трона, поддерживая подбородок рукой. На долю секунды мне кажется, что уголок его рта чуть приподнят, словно он уже знает исход.

Стражник поворачивает меня и усаживает на табурет, другой хватается за мою лодыжку, хмурясь от отвращения при виде состояния моих ног. Я едва успеваю схватиться за края табурета, чтобы не потерять равновесие, как он поднимает мою стопу и надевает хрустальную туфлю.

Конечно же, она идеально подходит.

Требуется секунда, чтобы решить мою судьбу, меня стаскивают с табурета и ставят среди других женщин, которым подошла туфля. Когда последняя женщина распределена, Аид снова встает и оценивающе смотрит на нас, затем рукой указывает на другую, явно более значительную группу женщин.

– Отпустите их, – говорит Аид, по залу проходит шепот удивления, и я с досадой наблюдаю, как группу женщин выводят из тронного зала. – Что касается остальных... Деймос, отведи их в подземелья и проследи, чтобы с ними поступили должным образом. Возможно, ночь или две там научат их не испытывать мое терпение в будущем.

– Разумеется, мой властелин, – с жестокой усмешкой отвечает Деймос, подавая знак своим людям.

Стража продвигается вперед, безэмоционально подчиняясь приказу. Паника заполняет зал. Несколько женщин кричат от страха, оглядываясь в поисках выхода, другие дрожат при мысли о том, что ждет их в подземельях.

Я должна что-то сделать.

В конце концов, это моя вина, что эти женщины здесь. Я должна была выйти вперед раньше и спасти их от этой участи.

Закрыв глаза, я глубоко и ровно вдыхаю, несмотря на хаос вокруг. Придя в себя, я продвигаюсь вперед, сосредоточив взгляд на Аиде.

– В этом нет необходимости, – говорю я, и мой голос едва слышен сквозь крики женщин, пока стражи пытаются вывести нас из зала. – Я та женщина, которую вы ищете!

Почти мгновенно мои слова заставляют зал замереть. Те, что стояли поблизости, быстро расступаются, оставляя меня стоять одной посреди толпы.

Взгляд Аида падает на меня, его выражение лица сурово, но его невозможно прочесть полностью. Он медленно делает шаг ко мне, глаза сканируют лицо, затем опускаются, чтобы оценить мое тело.

Наконец он качает головой, и я понимаю, что мое признание не принято. Либо я опоздала, либо он действительно не верит, что я та, кого он ищет.

– Нет, девочка, – произносит он. – Возможно, ты храбрая... или просто глупая, раз решилась попытаться спасти и себя, и остальных от этой участи, но уже слишком поздно.

– Это я. Остальные не должны страдать из-за того, что сделала я.

– Твоя склонность к самопожертвованию отмечена, – холодно говорит Аид. – Но стоит ли чего-то этот героизм, если другие уже заплатили за твое неповиновение? Когда ты решила не выйти вперед, хотя я приказывал?

Раздражение и стыд борются во мне, пока я смотрю на него снизу вверх.

Он прав, я должна была выйти, как только поняла, что ищут именно меня. Не следовало позволять страху подвергать других опасности.

Теперь я даже не знаю, как доказать ему, что, несмотря на все мои поступки, на мой жалкий вид, я и есть та, кого он ищет.

– Позволь мне доказать это, – наконец говорю я, хотя сама не представляю, как именно это сделать.

Глаза Аида не отрываются от моего лица, и я заставляю себя встретиться с ним взглядом.

Через мгновение он склоняет голову набок.

– Ты получишь свой шанс, как и остальные, – произносит он. – Ведь женщину, которую я ищу, ждет не только наказание, но и награда.

– Награда?

По залу проходит волна удивленного шепота.

– Да, награда, – повторяет Аид, его взгляд поднимается от меня, скользя по остальным женщинам. – И уверяю вас, это будет дар, достойный царицы.

Снова слышатся восторженные перешептывания, будто приз может искупить все, что он сделал с нами... Или все то, что планирует сделать.

– И все же, думаю, стоит вознаградить ту, кто так охотно готова пожертвовать собой, – продолжает Аид, снова находя мой взгляд. – Так что я пока воздержусь от того, чтобы отправлять вас всех в подземелья.

Облегченные вздохи прокатываются по залу, но я знаю, что расслабляться нельзя. Аид ведь не сказал, что отпускает нас.

– Деймос, – произносит он, махнув рукой, – отведи женщин в покои прислуги.

По залу снова проносятся тихие рыдания и отчаянные возгласы, когда стражники выходят вперед, чтобы вывести всех из тронного зала. Аид по-прежнему не сводит с меня взгляда, и я заставляю себя оставаться на месте, несмотря на желание затеряться в толпе.

– Кроме этой, – говорит Аид, указывая на меня. – Для нее приготовьте отдельную комнату. В башне, подальше от остальных.

– Как прикажете, мой властелин, – отвечает Деймос с усмешкой, от которой по спине пробегает холодок. И мне становится ясно – башня, пожалуй, последнее место, где я хочу оказаться.

4. Эрос

– Стой, – приказывает один из стражников у входа во дворец Аида, преграждая мне путь. – Вход во дворец сейчас запрещен.

– Пропусти. У меня дело к Богу Подземного царства.

– Тогда тебе придется подождать.

– Я – бог, или ты забыл свое место? – шиплю я.

– Таков приказ повелителя. Исключений не будет. Даже для низших богов.

– Ты сейчас же отойдешь в сторону...

Я не успеваю закончить, когда второй каменный страж делает шаг вперед и с силой толкает меня ладонью в грудь, заставляя отступить на несколько шагов от главных дверей.

– Ты будешь ждать снаружи вместе с остальными. – Его голос низок и угрожающе спокоен. – Но если ты настаиваешь на том, чтобы войти, то для тебя с радостью приготовят камеру в подземелье.

Выпрямившись, я отряхиваю одежду и бросаю на них суровый взгляд, хотя это бесполезно. Они не почувствуют ни угрозы, ни презрения.

Каменные стражи известны своей слепой преданностью приказам Аида и исполнением собственных угроз. Последнее, что нужно сейчас Хейзел, – это чтобы я оказался в темнице.

Похоже, у меня нет выбора. Придется подчиниться, по крайней мере сейчас.

– Хорошо, но не думайте, что я забуду про этот произвол.

Проводив их взглядом, я дотрагиваюсь рукой до волос и оборачиваюсь к переполненному двору. Пространство кишит существами разных видов, но бросается в глаза то, что среди них нет ни единой женщины. Воздух дрожит, накален до предела, поскольку их ярость растет с каждой секундой.

– Скажите нам, что происходит! – кричит один.

– Где моя жена?

– Верните наших женщин!

– Довольно! – раздается новый голос, и я поворачиваюсь, видя, как один из людей Деймоса выходит из дворца. Двое каменных стражей расступаются, пропуская его.

– Ваших женщин? – с насмешкой бросает он. – Вы осмеливаетесь бросить вызов вашему владыке, заявляя право собственности на то, что он может справедливо считать своим?

Во дворе воцаряется гнетущая тишина. Я чувствую, как мужчины вокруг напрягаются, готовые взорваться, но страж быстро осознает, что зашел слишком далеко, и поспешно прочищает горло.

– Тем не менее наш повелитель, проявляя великодушие, решил вернуть вам вот этих.

Он отходит в сторону и делает знак. Через несколько секунд из дворца вырывается поток женщин стремящихся воссоединиться со своими возлюбленными.

Я остаюсь стоять на месте, прислушиваясь к ощущениям и надеясь почувствовать ее присутствие. Но когда двери дворца с грохотом захлопываются, понимаю, что смертной среди них нет...

И, судя по возгласам ярости вокруг, она не единственная, кто пропал.

Несколько мужчин в безумстве бросаются на стражу, их мгновенно откидывают прочь, словно тряпичных кукол.

Мой зверь мог бы справиться с двумя каменными стражами, но во дворце слишком много охраны, а я один.

Кроме того, сам Аид там, и договор, который он заключил с Богинями Судьбы, все еще в силе.

– Расходитесь по домам, – рычит один из стражей. – Сегодня во дворец больше никто не войдет.

Я медлю, не желая оставлять смертную одну в этом проклятом месте. Но в конце концов мне приходится повернуться и двинуться прочь вместе с остальными. У меня нет выбора, если я хочу хоть как-то ей помочь.

Мои шаги тяжелеют, когда я возвращаюсь к собственному дворцу.

Проходя по знакомым залам, я мельком заглядываю в одну из комнат, где десятки тел переплетаются в безумии плотских утех. Но этот вид вызывает во мне лишь отвращение.

С тяжелым выдохом я захлопываю двери и направляюсь вглубь своего дворца. С каждой минутой становится все яснее – здесь мне не найти утешения.

Нет, удовольствия не будет, пока смертная снова не окажется в безопасности.

Пока девушка находится в плену за стенами дворца Аида, а я виню себя в том, что не защитил ее.

Пробегая по залам, я чуть не спотыкаюсь о мужчину, так сильно был ослеплен собственным гневом, что не заметил его тихого присутствия.

– Прошу прощения, мой господин, – говорит он, поднимаясь на ноги. И мое раздражение ослабевает, когда я ощущаю всю его отчаянную тревогу.

– Ты один из моих придворных, не так ли? Что тревожит тебя? – спрашиваю я. – Редко кто бывает так подавлен в стенах моего дворца, и тем более в моем присутствии.

– Да, мой господин. Прошу прощения, – отвечает мужчина. – Я не имею дурного умысла. Просто я... я не могу перестать волноваться за свою жену.

– Твою жену? Где она?

– Стража забрала Лилию у меня сегодня утром, и она до сих пор не вернулась.

– А они не сказали тебе почему?

– Нет, мой господин, но... – Он замолкает, словно не уверен, стоит ли продолжать.

– Но?

– Можно говорить свободно?

– Разумеется.

– Моя сестра состоит при дворе Аида, – говорит он осторожно, – и она упомянула, что Аид ищет одну из женщин, присутствовавших на балу прошлой ночью.

– Там было так много женщин, все в масках. Как он собирается найти ее? – бормочу я себе под нос.

– Я не знаю, – отвечает он. – Но я уверен, что он ищет не мою жену. Мы не посещали бал, она не отходила от меня ни на шаг всю ночь, мой господин. И все же он не вернул ее мне.

– Твоя жена не единственная, кто заперт во дворце Аида.

– Но почему?

– Этого, боюсь, я не знаю.

Мужчина сдавленно всхлипывает, и я не могу отделаться от чувства боли, оттого что чужое разбитое сердце буквально разрывается рядом со мной.

– Мой господин... Моя жена беременна. Я боюсь, что она потеряет ребенка, если ее не вернут ко мне как можно скорее.

Я провожу рукой по лицу и глубоко вздыхаю. Ледяной ужас пробегает по спине от его слов.

Так, значит, Аид ищет таинственную женщину с бала, теперь я уверен, что это смертная. Невозможно было не ощутить вожделения, которое витало между ними прошлой ночью.

Я выбрасываю это воспоминание из головы, хотя оно еще ощущается на языке. Не хочу представлять, что он сделает с ней, когда вычислит, если этого еще не произошло...

Но, зная Аида, я не удивлюсь, если он вознамерится превратить все это в игру: изматывать ее, пока она не сдастся, а затем завоевать.

Особенно теперь, когда я осознаю, что вместе с ней в плену держат и других. Аид точно знает, что среди них нет женщины, которая ему нужна.

Желудок сводит от этой мысли, и я поражаюсь странности чувств, что ее сопровождают. Отвращение, ярость и тревога смешиваются во мне, пока я изо всех сил стараюсь не представлять себе Аида рядом с девушкой.

Отгоняя это чуждое мне ощущение, я возвращаю внимание к мужчине.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть твою жену и нерожденного ребенка домой, – говорю я. – Даю тебе слово.

– О, благодарю вас, господин Эрос! Спасибо!

Оставив мужчину в коридоре, я продолжаю путь к садам, надеясь на свежем воздухе хоть немного привести мысли в порядок.

Протискиваясь сквозь тяжелую цветущую лозу, я выхожу на тихую поляну, в центре которой стоит замысловатый фонтан. Присев на его каменный край, я понимаю, что не могу стряхнуть с себя груз, который лег на плечи.

Даже мягкое журчание воды и сладковатый аромат цветов в воздухе не приносят мне покоя. В голове все спутано, сегодняшний день вновь и вновь прокручивается в памяти, как и мысли о том, что может происходить со смертной в этот самый момент.

Меня переполняет стыд, я унижен тем, что не смог защитить ее от Аида и его людей. Что теперь она заперта в его дворце, без защиты.

Я потерпел поражение и понятия не имею, как спасти ее.

– Эрос?

Сбитый с толку, я оборачиваюсь на звук собственного имени. Мягкая, зовущая интонация ясно дает понять – тот, кто направляется сюда, пришел соблазнить меня.

И несмотря на то, что раньше я бы с радостью отвлекся таким способом, теперь от одной этой мысли во мне закипает ярость.

Нет. Ни одно существо во всех мирах не способно дать мне то удовольствие, которого я жажду сейчас. Пока единственная, кого я действительно желаю, остается пленницей Аида.

– Я искала тебя, – мурлычет она. – Пойдем, позволь нам отвлечь тебя от забот.

Одна только мысль о том, что она имеет в виду, вызывает у меня отвращение, отчего верхняя губа поднимается в презрении.

Как они могут думать о подобном в такой момент? Хотя еще несколько дней назад я бы поступил так же.

– Нет, – произношу я холоднее, чем намеревался.

Но, похоже, она не замечает или не хочет замечать этого, поэтому настойчиво продолжает.

– Весь дворец взволнован, мой господин, – продолжает она. – Если мы не вернем вас в состояние наслаждения, никто не сможет обрести удовлетворения в этих стенах. Пожалуйста, позвольте нам показать все, чему мы научились при вашем дворе. Мы с сестрами стали очень искусны.

– Вот как? – выплевываю я слова с презрением. – Ты ищешь меня лишь ради удовлетворения своей похоти? Неужели тебе так безразличны страдания других, что ты ставишь свое удовольствие выше их боли?

– Мой господин?..

– Уходи.

– Эрос...

– Я сказал, уходи! – Рев вырывается из моей груди, когда я вскакиваю, чувствуя, как ярость пульсирует во мне. Крылья расправляются, создавая порыв ветра, что вихрем проносится по саду. – Вон из моего дворца, все до единого! Пусть останутся только мои приближенные.

Она застывает в изумлении, а потом рыдания разрывают тишину сада.

Гнев тут же утихает, но слишком поздно – ее шаги уже затихают вдали.

С криком отчаяния я падаю на колени. Не понимаю, что со мной происходит. Я не тот, кто будет осуждать тех, кто искал утешения во мне, не тот, кто будет терять самообладание вот так, из-за пустяка.

Я теряю контроль над собой. Не могу не думать о том, что это из-за тревоги за смертную. Даже сейчас, когда в голове творится хаос, единственная неизменная мысль – о ней.

Я чувствую себя потерянным... истощенным без нее рядом. Сам факт, что она вне моей досягаемости, разрывает меня изнутри. Я не могу вынести мысли о том, что ее отсутствие может длиться бесконечно.

И тем более того, что она заперта во дворце Аида, в самом ужасном месте, где только можно оказаться пленником. Нежеланное видение того, как она ищет убежища в его объятиях, прокрадывается в мой разум, заставляя живот болезненно сжиматься.

Нет, я был бы глупцом, если бы подумал, что она может так легко влюбиться в Аида. Черт возьми, даже мне не удалось заставить ее поддаться чувствам, а ведь я сам Бог Похоти и Желания.

Хватит этих нелепых мыслей. Мне просто нужно придумать план, как спасти ее.

Мысли носятся в голове вихрем, пока наконец не останавливаются на имени моего брата, Антероса.

Возможно, я смогу обратиться к нему за помощью. В конце концов, он до сих пор в долгу передо мной за то, что я позволил ему провести столько времени в своем, куда более приятном, дворце. С помощью Антероса даже Аид не сможет разлучить двух влюбленных.

Однако эта мысль едва успевает укорениться, как надежда во мне угасает.

Любовь.

Мой брат ведает любовью – настоящей, чистой любовью.

Внезапно идея просить его о помощи кажется невозможной.

Ведь любовь – не то, чем я занимаюсь. Нет, это дело моего брата... то, чего я никогда не понимал и не хотел понимать.

И все же я не могу избавиться от ощущения, что, когда речь заходит о смертной, я начинаю осознавать, что это значит.

Прижимая руку к груди, понимаю, что лгу самому себе. Я не способен до конца осознать или объяснить чувства, что испытываю к ней. Да, я жажду ее всем своим существом, но не могу утверждать, что это любовь.

К тому же я не знаю, что она чувствует ко мне. А если мой брат решит вмешаться, то надо быть точно уверенным. Иначе нас обоих ждут куда большие беды, чем сейчас.

Как бы мне ни было противно это признавать, остался лишь один, к кому я могу обратиться. Единственный, кто сделает все, что потребуется, чтобы спасти ее, вне зависимости от цены.

У меня нет выбора.

Мне нужно найти Смерть, пока не стало слишком поздно.

5. Хейзел

Стражники выводят нас из тронного зала и ведут через дворец, пока Деймос не останавливается и не приказывает одному из своих людей отвести меня в сторону. Я наблюдаю, как остальные продолжают путь без меня, и вздрагиваю, когда несколько женщин бросают в мою сторону мрачные взгляды.

Как только они скрываются из виду, меня проводят по ряду коридоров, пока мы не оказываемся у винтовой лестницы. Я замираю, не решаясь начать подъем на башню.

– Двигайся, девчонка или я сам тебя заставлю, – рычит мне в ухо Деймос, и я спешу подчиниться.

Мы поднимаемся, кажется, целую вечность, пока наконец не достигаем черной двери на вершине башни. Стражник открывает ее, а Деймос грубо толкает меня внутрь.

Прежде чем я успеваю восстановить равновесие, раздается щелчок замка – ключ повернулся, и я официально стала пленницей.

Хотя комната вовсе не похожа на подземелье, все в ней напоминает, где я нахожусь.

О том, кто держит меня в плену.

Темная мебель, отделанная серебром и обитая глубоким синим бархатом и шелком, столь же прекрасна, сколь холодна и безжизненна. Черные шторы обрамляют единственное большое окно, из которого открывается вид на мир далеко внизу.

Как бы мне ни хотелось признавать это, но комната именно такая, какой я ожидала увидеть дом Смерти... и все же даже его дворец содержал больше надежды и тепла, чем это место.

Снова я ощущаю горечь сожаления, стоит только подумать об этом, но тут же отгоняю эти мысли прочь.

Медленно я подхожу к большому окну и толкаю стекло, чтобы открыть его. Выглядываю наружу и вижу, насколько высоко находится башня, в которой я теперь заключена. Наклоняюсь так далеко, как только осмеливаюсь, и едва замечаю часть города справа.

Одно ясно точно: сбежать через это окно невозможно, если только я не желаю разбиться насмерть. Вздохнув, я закрываю его и поворачиваюсь к комнате. Стена делит ее пополам, небольшой камин располагается в центре, а сбоку единственный арочный дверной проем. Заглянув туда, я вижу небольшую ванную комнату.

Хотя все это куда роскошнее того, что было у меня дома, но до покоев во дворцах Смерти и Эроса этому месту далеко.

Я опускаюсь на край кровати и заставляю себя признать очевидное – я здесь не гостья.

В каком-то смысле эта башня ничем не лучше подземелья... а с некоторых сторон даже хуже.

Меня держат одну, высоко в башне, и есть лишь один путь отсюда – через запертую дверь.

О побеге не может быть и речи.

По крайней мере, не самостоятельном. А те, кто, возможно, захотел бы помочь мне, вряд ли узнают, где я нахожусь. В подземелье с остальными у меня было бы больше шансов оказаться найденной.

Хотя после тех взглядов, что бросали на меня некоторые женщины, я не уверена, что вообще дожила бы до этого момента. Возможно, стоит быть благодарной за то, что меня не оставили с ними наедине.

Встав, я скрещиваю руки на груди и еще раз осматриваю комнату. Интересно, много ли времени мне предстоит провести здесь, или Аид скоро меня позовет к себе.

От одной мысли об этом желудок болезненно сжимается, и все же я понимаю, что этого не избежать. Рано или поздно он узнает меня... даже если мне придется напомнить ему самой.

Вина тяжким грузом ложится на душу, когда я вспоминаю, как мое бездействие навредило другим женщинам, которые оказались здесь вместе со мной. Хотя я не могу быть уверена, что он поверил бы моему признанию, даже если бы я заговорила раньше.

В конце концов, когда я нашла в себе смелость выступить вперед, он все равно не поверил мне.

Поднявшись, я прохожу в небольшую ванную, чтобы посмотреть на свое отражение, и ужасаюсь тому, что вижу.

Может быть, Аид и не виноват, что не узнал меня.

Я выгляжу совершенно не так, как прошлой ночью. Мои волосы спутались и падают на спину дикими волнами, кое-как перехваченными сзади. Между прядей торчат ветки и листья, а по щекам и носу размазаны следы грязи.

Когда-то прекрасное платье, сотканное из звездного света, теперь изорвано и перепачкано до неузнаваемости. Оно больше напоминает то коричневое платье, что дала мне Мерельда, чем наряд для бала.

Усталость наваливается, словно напоминая обо всем, через что я прошла со вчерашнего дня.

И все же, думаю, сначала мне стоит привести себя в порядок, прежде чем ложиться спать, насколько бы уставшей я ни была. По крайней мере, это самое малое, что я должна сделать перед тем, как Аид увидит меня снова.

Может, все это окажется напрасным, но если я смогу доказать, что я и есть та женщина, которую он ищет, то, возможно, Аид позволит другим уйти. Хотя теперь я начинаю переживать, что одного гребня и кусочка мыла для этого будет недостаточно.

Отойдя от зеркала, я возвращаюсь в комнату и подхожу к небольшому шкафу, который заметила раньше. Распахнув дверцы, задерживаю дыхание: внутри висит несколько чистых платьев.

Все они глубокого синего оттенка, близкого к черному.

Я вытаскиваю одно из них и хмурюсь, рассматривая темные складки шелка, прежде чем бросить платье на кровать, чтобы вернуться к нему позже. По крайней мере, мне будет что надеть после купания.

Вернувшись в ванную, я собираюсь наполнить купель, но с удивлением замечаю, что вода уже налита.

Нахмурившись, я настороженно оглядываюсь, прежде чем подойти ближе и быстро понять свою ошибку.

По одной стороне стены струится тонкий поток горячей воды, наполняющий большую купель, вырезанную из того же глубокого синего камня. Вода не переливается через край и не уходит слишком быстро – ее ровно столько, сколько нужно.

Снимая остатки изорванного платья, я смотрю на него с болью, теперь это просто жалкая тряпка, напоминание о прошедшей ночи и последствиях моих поступков.

Скомкав ткань, я бросаю ее в дальний угол комнаты и погружаюсь в воду. Она горячая, но не настолько, чтобы обжечь. Тихий вздох срывается с моих губ, когда я опускаюсь глубже, позволяя теплу обволакивать кожу, смывая грязь и следы ночи, проведенной в лесу.

Часть меня хочет поскорее смыть с себя всю эту мерзость и лечь спать... Но другая жаждет остаться подольше здесь, в горячей воде, позволяя себе хоть ненадолго забыться и уйти от всех проблем.

И я поддаюсь этому желанию.

Полностью погрузившись в воду, я откидываюсь на край купели и закрываю глаза. Мои мысли уносятся к отцу и ко всему, что случилось.

Сердце сжимается от осознания, что, несмотря на все сделанное мной, он мертв. Я больше никогда не окажусь в его объятиях, не посижу рядом, пока он работает, слушая его добрый голос, что мягко хвалит меня, пока я упражняюсь в своем ремесле.

Если только Смерть не сможет это исправить.

Как бы ни болело мое сердце по отцу, оно все еще надеется, что я ошибаюсь насчет Смерти. Что все это не ложь, выдуманная, чтобы забрать наши души.

Что он действительно любит меня.

Он значит для меня больше, чем я готова признать, и я боюсь, что чувства ослепили меня, скрыв правду. Возможно, я не должна была доверять ему с самого начала, ведь он буквально сама смерть.

Может быть, я должна была понять, что все это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Что он был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Позволить Смерти стать хранителем души моего отца, а также моей собственной было глупой ошибкой.

И все же я искренне верила, что он сможет спасти нас от нашей судьбы.

Очевидно, я заблуждалась.

Глаза щиплет от слез, пока я продолжаю лежать в воде, остающейся теплой.

Больно думать о том, что мои чувства к Смерти, возможно, были построены на лжи.

И все же сердце отказывается отпускать. Отказывается верить в его предательство, продолжая тосковать по нему.

Не в силах сдержаться, я позволяю слезам катиться по щекам, оплакивая потерю сразу и отца, и Смерти.

Через несколько минут я открываю глаза и вытираю лицо.

Довольно жалости к себе. В том, что я здесь, виновата только я, и слезы из-за разбитого сердца ничего не изменят.

Независимо от того, найдет ли Смерть способ спасти моего отца, я должна придумать свой собственный план. Способ спасти его душу, а может, и свою тоже.

Провожу рукой сквозь струйки пара, поднимающиеся над водой, пытаясь придумать хоть какой-нибудь выход.

Но все кажется таким безнадежным.

Кроме прочитанных мною легенд, я ничего не знаю о Подземном мире и тех, кто называет его домом... Тем более не знаю законов, по которым они живут.

Без Эроса и Смерти я бы никогда не зашла так далеко. Хотя, учитывая, что теперь я пленница Аида, это сомнительное достижение.

Аид.

Как бы я ни хотела сбежать от него, он может оказаться моим единственным спасением. Он ведь Бог Подземного мира.

Как-то же мне удалось привлечь его внимание на балу. Может быть, я смогу обратить его желание себе на пользу... если только смогу убедить его, что я та, кого он ищет.

И тогда, возможно, найду способ уговорить его спасти душу моего отца. А если все остальные планы окажутся неудачными, то хотя бы позволить ему остаться здесь, со мной, вместо того чтобы уйти в загробный мир.

Как бы мне ни хотелось это признавать, но чем больше я размышляю о своем положении, тем яснее понимаю, что завоевать расположение Аида может быть лучшим вариантом.

А чтобы это сделать, мне нужно доказать ему, кто я.

Заставить его увидеть, что я именно та, кого он хочет.

6. Аид

– Женщины сопровождены в покои, мой повелитель.

Я продолжаю молча смотреть на хрустальную туфельку, держа ее на свету еще мгновение.

– Хорошо, – наконец говорю я, опуская туфельку обратно в коробку, а затем поворачиваюсь к Деймосу. – А что с девушкой?

– Заперта в башне, как вы и приказали.

– М-м-м... А как насчет моей жены?

– Она не покидала своих покоев со вчерашнего вечера, мой повелитель.

– Вот как? – усмехаюсь я.

– Хотите, чтобы я ее позвал?

Я раздумываю секунду, затем качаю головой.

– Нет. Напротив, прикажи запереть ее двери.

– Повелитель?

– До дальнейших распоряжений никто не должен входить или выходить из дворца без моего личного разрешения. Это ясно?

– Разумеется.

– Сегодня вечером женщины будут ужинать со мной в Большом зале. Назначь служанок для тех, кто находится внизу, и проследи, чтобы им выдали все необходимое.

– А что с девушкой в башне?

– Оставить одну. Приведи ее в зал только после того, как остальные займут свои места.

– Да, мой повелитель. Это все?

– Пока да, – отвечаю я. – Хотя пришли ко мне Эриду. Мне нужно обсудить с ней одно дело.

– Сейчас же, мой повелитель.

Деймос низко кланяется и уходит, оставляя меня наедине с мыслями.

Я снова оборачиваюсь к хрустальной туфельке, провожу пальцами по гладкой поверхности и, наконец, закрываю крышку коробки.

Подхожу к окну, пытаясь отвлечься, смотрю на город внизу, но в голове вновь и вновь прокручиваю события прошлой ночи. То, как девушка смотрела на меня, ее большие, напуганные глаза и дрожащие губы, вызвавшие во мне волнение.

Жажду, которую я считал давно умершей.

Но я не могу позволить себе отвлечься. У меня есть царство, которым нужно править, и жена, которую нужно поставить на место.

И все же, пока я жду Эриду, мысли снова возвращаются к девушке.

Я знал с первой секунды, когда увидел ее, что она не испытывает ко мне плотского интереса, несмотря на все ее неуклюжие попытки привлечь внимание.

Нет, девушка не хотела соблазнить меня... Она должна была это сделать.

И все же не сделала.

Наверное, именно поэтому я не могу выбросить ее из головы.

Несмотря на то, чему ее, возможно, научили, я видел невинность в ее глазах и в каждом осторожном прикосновении. И это заставило меня задуматься, что бы я почувствовал, если бы испортил ее, сломал, сделал своей во всех смыслах.

По спине пробегает дрожь удовольствия, но звук открывающейся двери прерывает мои мысли.

Я поворачиваюсь и вижу, как стражник грубо впихивает в комнату Эриду, такую же дерзкую, как и всегда.

– Мой повелитель, – произносит она с насмешкой, делая притворный поклон. – Вы звали меня?

– Да, – отвечаю я, отворачиваясь. – У меня для тебя особое задание на сегодня. Но на этот раз... оно касается моей жены.

Эрида приподнимает бровь, на губах появляется ухмылка.

– Ах, да? И что же это за задание? – мурлычет она, подходя ближе.

Я снова поворачиваюсь к ней, глаза сужаются.

– Не притворяйся, Эрида. Ты прекрасно знаешь, чего я от тебя хочу.

Она тихо смеется, кладя ладонь мне на грудь.

– И что я получу взамен?

Я резко хватаю ее за запястье и отталкиваю руку.

– Ты знаешь, что тебя ждет. Все то же, что и всегда: власть, удовольствие и обещание большего.

Эрида снова ухмыляется, вырывая руку и делая шаг назад.

– Что ж, мой повелитель, – произносит она, – чего вы желаете от меня на этот раз?

– Делай то, что умеешь лучше всего, – отвечаю я. – Сей раздор.

7. Смерть

Прошли часы с тех пор, как я оставил ворота позади, углубляясь все дальше в темное сердце Подземного мира.

На душе тяжелее с каждым шагом, а мысли вновь и вновь возвращаются к Хейзел и смерти ее отца. С закрытыми вратами и человеком, который даже не осознает, как оказался здесь, я не уверен, что найду ответы, которых ищу.

И что те, кто ими владеют, согласятся поделиться, не требуя высокой платы.

Но я должен попытаться, ради Хейзел.

Я останавливаюсь, тени рядом вспыхивают в отвращении, и, когда над головой раздается крик птицы, деревья внезапно начинают сдвигаться вокруг меня.

Мгновение спустя земля под ногами оживает, и я вижу, как передо мной медленно проступает узкая тропа. Камешки на ней мягко светятся, словно указывая путь.

Я глубоко вдыхаю, сжимаю кулаки и заставляю себя сделать шаг вперед.

С меня довольно этого мира. Довольно так называемых богов, что обитают здесь, и их детских игр.

И все же я иду по пути, которого избегал всю жизнь, по пути, на который поклялся никогда больше не ступать.

Я знаю, куда он ведет, и почти готов развернуться назад. Если бы не Хейзел, я бы так и поступил... Но это ради нее.

Ради нее и ради нас я готов спуститься в самые глубины ада.

У меня нет выбора, кроме как встретиться лицом к лицу с теми, кто ждет в конце этого пути.

Мойрами.

Хранительницами самой судьбы.

Некоторые зовут их Судьбой, другие же вовсе отказываются произносить их имена. Это древний страх живет в смертных, будто стоит только назвать их, и они придут. Будто этим можно потревожить трех старух, что прядут нити судеб между своими пальцами.

Одно их движение – и целая жизнь может измениться.

По крайней мере, так считают.

На деле же все всегда сложнее, чем позволяют себе признать смертные.

Тем не менее в Подземном мире нет существ могущественнее. Даже Аид преклоняет перед ними колени, ведь именно они позволяют ему править остальными.

Я мрачно усмехаюсь при мысли о том, что снова увижу их.

И все же продолжаю идти.

Мойры – стражи душ, одни из немногих существ, кого я не способен убить... И одни из немногих, кто даже не скрывает своей ненависти ко мне.

Мало кто осмеливается перейти им дорогу, а те, кто осмеливаются, редко доживают до момента, чтобы рассказать об этом.

Я же провел всю жизнь, нарушая их планы. Каждый раз, когда заключал сделку со смертным, каждый раз, когда оттягивал неизбежное для тех, кто был достаточно глуп или храбр, чтобы прийти ко мне, я шел против них. Скручивал, рвал, запутывал их тщательно сотканные нити судеб.

Нет сомнений – они не будут рады увидеть меня снова.

Пока я продолжаю спускаться по узкой тропе, в голове мелькают воспоминания о нашей последней встрече. Мягко говоря, она не была приятной. Они потребовали цену за свое знание, цену, которую я тогда не готов был заплатить.

Но в этот раз... у меня нет выбора. Мне нужны ответы, а они здесь единственные, кто может их дать.

Путь постепенно превращается в лабиринт, поднимаясь все выше по склону горы. Камешки под ногами светятся все ярче, в то время как все вокруг становится лишь темнее. Появляются ответвления, почти неразличимые, ведущие в стороны и такие коварные, что любое более слабое существо неминуемо свернуло бы с пути.

Я посылаю вперед свои тени, чтобы разыскать путь, даже когда он старается ускользнуть от меня. Они не желают, чтобы я нашел их обитель, но им меня не остановить.

Воздух становится густым, пропитанным присутствием Мойр, он окутывает все вокруг зловещей аурой, как тяжелым плащом. Я ощущаю, как острые, невидимые глаза следят за каждым моим шагом.

Некоторые принадлежат тем, кто обречен вечно блуждать здесь в наказание за попытку пойти против Мойр. Другие – создания самих Судеб, их глаза и уши в этом мире и за его пределами.

Чем ближе я поднимаюсь к вершине, тем ощутимее становится их власть. Впереди вырастает дерево – древнее, черное, с голыми ветвями, извивающимися во все стороны. В его стволе зияет арка, словно пасть, готовая проглотить любого, кто осмелится войти.

На ветвях, едва различимых в мягком свете тропы, сидят, склонив головы, трехглазые вороны и щебечут между собой.

Их глаза-бусинки блестят в полумраке, следя за каждым моим движением. Я стараюсь не обращать на них внимания, хотя тяжело не заметить, как несколько птиц срываются с ветвей и исчезают во мраке, чтобы предупредить своих хозяек о моем приближении.

Когда я прохожу под деревом, абсолютная тьма сменяется мягкими тенями ночи. Знак, что я близок.

Или же, напротив, они уже знают, что я здесь, и приближают мою встречу с ними.

Челюсть сжимается, воля крепнет. Я иду дальше, пока передо мной не открывается поляна. На ней небольшое жилище, словно вырубленное из самой горы. Камни грубо уложены, стены покосились, и все же дом держится, вися на самом краю утеса, откуда открывается вид на весь Подземный мир. Отсюда Мойры наблюдают за судьбами богов, чьи жизни они переплетают и обрывают, словно нити на своем ткацком станке.

Это место далеко от пышных дворцов богов, но идеально для Мойр.

Им ведь нужно лишь одно – власть.

Мои тени поднимаются вокруг меня вихрем, предупреждая, что не стоит недооценивать силу существ внутри этого дома. Я чувствую, как по спине ползет тревога оттого, что не знаю, что они могут потребовать от меня.

Но отступать уже поздно.

Когда я подхожу ближе, в каменной стене медленно появляется трещина, постепенно расширяясь, чтобы впустить меня.

Я оглядываюсь на деревья, усыпанные воронами, что все еще наблюдают за мной, а затем всматриваюсь в кромешную тьму прохода.

Даже мои собственные тени не осмеливаются войти без моего прямого приказа.

Если бы не Хейзел, я бы повернул назад. Покинул бы это проклятое место и больше никогда не переступил его порога.

Но это ради нее.

Ради нее я готов столкнуться с тысячей бед, лишь бы к ней вернулась хоть малейшая надежда на счастье.

Делаю глубокий вдох и выдох, прежде чем шагнуть в темную расщелину.

Как только я пересекаю порог, трещина за моей спиной смыкается, а кромешная тьма мгновенно сменяется ослепительным светом.

Я зажмуриваюсь, замедляю шаг. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем зрение проясняется. Тогда, наконец, я вижу, что стою в центре круглого зала, залитого сиянием тысяч свечей.

Стены высечены из того же камня, что и снаружи, исписаны узорами, на которых отражается танцующее пламя.

Передо мной две лестницы: одна ведет наверх, другая вниз, в самые недра горы. Каждая исчезает в своей бездне.

– Смерть, – звучит мягкий голос в моей голове, такой прекрасный, что желудок сжимается. – Ты все-таки пришел.

Я вижу, как на верхней ступени появляется босая нога женщины. Она медленно спускается вниз, пока наконец не раскрывает мне весь свой облик.

Белоснежное платье, подол которого скользит по каменному полу с каждым шагом, будто соткано из живого тумана. Ее волосы золотым водопадом мягко ниспадают до самых стоп.

Эта красота такая же страшная, неестественная, как и наигранная улыбка, что она бросает мне.

– Клото, – произношу я, и имя срывается с губ мучительно, хотя голос старается оставаться ровным.

Она сходит с последней ступени, плавно скользя ко мне.

От нее исходит сила – ощутимая, живая, пульсирующая в воздухе, касающаяся моей кожи, проверяющая, испытывающая. Я выпрямляюсь, принимая ее вес, не позволяя себе дрогнуть.

– Идем, – звучит ее голос прямо в моей голове. Она жестом приглашает меня к лестнице, ведущей в самое сердце горы. – Мои сестры ждут нас.

С трудом сдерживая отвращение, я следую за ней.

По мере того как мы спускаемся, свечи, стоящие вдоль стен, начинают дрожать, отбрасывая на камень жуткие пляшущие тени. Воздух густеет, тяжелеет, будто насыщается дыханием самих Судеб.

Добравшись до следующего уровня, мы попадаем в просторный зал, высеченный прямо в скале. В дальней стене зияет огромный проем, из которого открывается вид на весь Подземный мир и пропасть под ним.

В центре стоит круглый ткацкий станок, вырезанный из единого ствола древнего дерева. Его корни и ветви переплелись в диком хаосе, создав раму для сложнейшего переплетения нитей. Около станка сидят две женщины – точные копии своей сестры, за исключением цвета волос и сияния нитей, что они держат в руках.

Лахесис, с волосами темными, как ночное небо, держит нить, светящуюся призрачным серебром.

Атропос, с волосами бледными, как лунный свет, крутит нить глубоко кровавого оттенка.

– Смерть наконец-то пришел к нам, сестры, – объявляет Клото, и ее голос раздается отовсюду, хотя ее губы не двигаются.

– Так мы и знали, что придет, – вторит другая низким, тягучим голосом. Звук этого голоса словно обволакивает, но внутри него яд. Это может быть только Атропос.

– Ты неплохо выглядишь, Смерть, – произносит третья, тише остальных. Лахесис. Из них троих самая сдержанная, но все же ее губы изгибаются в хитрой усмешке, от которой у меня внутри все холодеет.

– Бывало и лучше, – отвечаю я, равнодушнее, чем планировал.

Ее усмешка расширяется, глаза блестят от веселья. Сестры обмениваются взглядами, наслаждаясь моим напряжением.

– Иначе ты бы не пришел, – замечает Атропос.

– Мы ждали тебя давно, – добавляет Лахесис, когда Клото присоединяется к ним у станка. – Как жестоко, сама судьба держала нас врозь столь долго.

Я стискиваю зубы, сдерживая ярость. Они пытаются разозлить меня, как всегда. Но я не дам им этого удовольствия.

Пока что.

– Скажи, что привело тебя в наше скромное жилище? – спрашивает Атропос, голосом, сочащимся ложной невинностью.

– Мне нужна ваша помощь, – произношу я, проглатывая гордость.

– Вот как. – Ее глаза загораются мрачным весельем. – И что же ты можешь желать от нас?

– Ответов, – говорю я, сжав челюсть. – Знания, которым владеете только вы.

Судьбы переглядываются, в их глазах плещется откровенное удовольствие. Они знают, какую власть имеют надо мной, и смакуют это.

Наконец, Клото говорит:

– Мы можем дать тебе ответы, которые ты ищешь, – ее голос мягкий, почти как колыбельная, – но за все приходится платить.

Как всегда. В мире Судеб ничто не дается даром.

– Хорошо, – произношу я мрачно. – Назовите цену.

Атропос склоняется вперед, глаза ее вспыхивают.

– Не торопись, – шепчет она. – Сначала обсудим другое дело, Смерть.

– Твое дело, – добавляет Клото.

– У меня нет времени на...

– Сядь, – требуют три голоса в унисон.

Неохотно я подхожу и занимаю место напротив, не спуская взгляда с сестер, пока они работают на станке, а их пальцы мелькают в тумане над ним.

Долгое молчание. Лишь тихий шорох нитей и их зловещие улыбки. Было бы легче, если бы они просто злились, но нет, они улыбаются, словно знают конец истории, которую я еще только начал писать. Но я не дам им власти надо мной.

Несмотря на нашу взаимную ненависть, они мало что могут сделать со мной, если я сам не позволю.

– Я...

– Ты успеешь высказаться, – перебивает Клото.

– Мы выслушаем каждое твое слово. Но прежде ты выслушай нас, – добавляет Лахесис.

– Мы наблюдали за тобой, Смерть, – начинает Атропос, ее пальцы все быстрее двигаются по станку. – Смотрели, как ты вновь и вновь вмешиваешься в наши дела.

Я глубоко вдыхаю, готовясь к лекции, которую ожидал услышать. Тишина тянется несколько мгновений, пока три сестры продолжают смотреть на меня.

– Почему ты не можешь оставить все как есть? – резко бросает Клото, ее глаза вспыхивают.

– Почему ты выбираешь путать паутину судеб, что мы столь тщательно сплели? – вторит средняя сестра.

Я молчу, чувствуя, как их взгляды прожигают меня, требуют ответа. Тишина затягивается. Я стискиваю зубы, сдерживая резкий ответ, что так и рвется наружу.

– Говори! – шипит Атропос.

– Я делаю то, что необходимо, – отвечаю, не отводя взгляда. – Вы вершите судьбы, а я распоряжаюсь душами. Это я совершаю последнюю жатву жизней, которыми вы играете. Почему же я не должен иметь права голоса в вопросе того, что с ними происходит?

Улыбки женщин слегка гаснут, головы склоняются набок, будто в интересе.

– Потому что, – произносит Клото, – именно наши нити обеспечивают исполнение высшего замысла Вселенной.

– Наши руки следят, чтобы жизни проживались согласно предназначению.

– Вот как? – рычу я. – Это вы так себе говорите, когда невинные умирают слишком рано? Когда жестокость безнаказанно множится? Когда убийцы, насильники и прочая мерзость переживают своих жертв?

Судьбы молчат. Их лица непроницаемы. Единственный звук – это мягкий шорох станка, где между их пальцами продолжают плясать нити судьбы.

Я чувствую, что задел их, но не отступаю. Не для того зашел слишком далеко, чтобы позволить этим трем, возомнившим себя вершительницам всего сущего, сломить меня.

– Таков порядок жизни, – шепчет Лахесис.

– Нет. Таков ваш порядок.

– Ты не единственный, кто чувствует тяжесть смерти, – произносит Атропос тихо, размеренно. – Мы тоже свидетели ужасов смертного мира. Но мы обязаны оставаться беспристрастными ради высшего блага.

Я фыркаю.

Мне еще не доводилось видеть Судеб беспристрастными.

– Высшее благо? Для кого? Какое может быть благо в том, чтобы позволять страданиям продолжаться?

Клото цокает языком, покачивая головой.

– Ты слишком долго наблюдал за смертью и забыл, что значит жить.

Мои глаза сужаются, голос превращается в рык:

– Просвети же меня.

Сестры обмениваются взглядами и одновременно поднимаются из-за стола.

Они подходят к зияющему проему в скале и созерцают вид. Ветер играет с их волосами, пока они смотрят на раскинувшийся под ними мир.

– Жизнь – это равновесие, – наконец говорит Клото. – Каждой смерти соответствует рождение. Каждому концу – начало. Мы управляем нитями судеб, но именно смертные ткут полотно жизни. Они те, кто придает смысл событиям, которые проживают.

– Ты можешь не соглашаться с нашими решениями, – добавляет Атропос, – но ты, как никто другой, не можешь отрицать, что без смерти жизнь утратила бы смысл.

Я молчу. Чем дольше они говорят, тем сильнее во мне растет уверенность: им нет дела до жизней, что они плетут.

– Что бы ты ни думал, мы не управляем этими смертными, которых ты так защищаешь, – продолжает Лахесис. – Да, мы измеряем и переплетаем их жизни, но лишь в пределах выборов, которые они сами совершают.

– И все же вы обрываете жизни тех, кто этого не заслужил.

– Да, – резко отвечает блондинка. – Но ты не видишь последствий наших решений. Ты слеп...

– Слеп? – перебиваю я, настораживаясь.

Они все еще стоят ко мне спиной, но я чувствую, как их внимание теперь обращено на меня.

Ненадолго они переглядываются, а после Клото продолжает:

– Ты слеп к последствиям человеческой воли. Мы лишь обеспечиваем судьбу Вселенной. Мы не можем искоренить зло, но можем обратить его во всеобщее благо.

– Мы наблюдаем за нитями и решаем, когда позволить ужасам случиться, а когда просто оборвать жизнь, – произносит Лахесис.

– Но сделки, которые ты заключаешь, мешают нашей работе, искажают судьбу и саму ткань мироздания, – шипит беловолосая.

– Ты знаешь, что у меня нет выбора, когда душа предлагается мне в качестве платы.

– И именно поэтому тебе было запрещено покидать свое царство, – резко бросает Атропос. – Ты повелеваешь тенями и все же не можешь оставить мир живых в покое. Нет, ты находишь предлоги вмешиваться в дела смертных, играешь в бога, распоряжаясь жизнью и смертью, самой историей, заключая свои сделки.

Я сжимаю челюсть. Все труднее сдерживаться, чтобы не наговорить лишнего.

– Что же, по-вашему, я должен делать? – произношу я, голос леденит воздух.

Судьбы обмениваются взглядами. Между ними происходит немой разговор, и, повернувшись ко мне, они улыбаются.

И я понимаю, что дал им именно то, чего они ждали, – приглашение.

– В обмен на то, чего ты желаешь, мы хотим предложить кое-что, – говорит Клото.

– Своего рода сделку, – добавляет Лахесис.

– Сделку со Смертью, – зловещим хором усмехаются они.

8. Хейзел

Наконец выбравшись из ванны, я быстро оборачиваюсь полотенцем и подхожу к платью, которое заранее разложила на кровати.

Взяв в руки длинные полосы шелка, я хмурюсь, поворачивая ткань туда-сюда. Не понимаю, как его надеть, и, сколько ни пытаюсь вспомнить, как Флоренс одевала меня раньше, не могу разобраться.

С раздражением отбрасываю платье в сторону и снова заглядываю в шкаф, роясь среди других нарядов.

Я уже почти сдаюсь, когда взгляд цепляется за смятый ком ткани в дальнем углу.

Вытащив его, я улыбаюсь.

Пусть это платье и того же глубокого цвета ночи, но его ткань такая плотная, непрозрачная, что, кажется, поглощает свет вокруг.

И, к счастью, я хотя бы понимаю, как его надеть.

Быстро натянув платье, возвращаюсь в ванную. Ткань мягко скользит по коже, с каждым шагом вызывая мурашки.

Остановившись перед зеркалом, я хмурюсь, глядя на свое отражение.

Платье оказалось слишком свободным – в нем я выгляжу скорее как бесформенное существо, нежели женщина, способная кого-то очаровать. Так не пойдет.

Поспешно возвращаюсь в спальню, хватаю с кровати шелковые ленты и начинаю наспех переделывать наряд.

Вскоре простое платье превращается во что-то гораздо более притягательное... и, учитывая уроки Эроса, куда менее скромное.

Обмотав шелк вокруг талии, я затягиваю ткань, рукава соскальзывают с плеч, открывая больше, чем следовало бы. Зато теперь хотя бы видны очертания моей фигуры, а платье, к счастью, держится крепко, как бы я ни извивалась.

Заколов длинные пряди волос, я наблюдаю, как они все равно сбегают волнами вниз, рассыпаясь по спине. Странным образом это придает моему облику еще больше дикого, почти прекрасного хаоса.

Глядя на отражение, я ощущаю, как по венам бежит сила.

Я больше не выгляжу беспомощной, грязной девчонкой, какой была раньше. Теперь передо мной стоит женщина, которая знает, чего хочет... и которая сделает все, чтобы этого добиться.

Надеюсь, что этого будет достаточно.

С вновь обретенной уверенностью я возвращаюсь к кровати и опускаюсь на нее, решив, что мне нужно продумать план, прежде чем Аид позовет меня. Только внешности и обаяния будет мало. У других женщин более чем достаточно и того, и другого, чтобы затмить меня тысячу раз.

Мне нужен план действий.

Способ убедить его в том, кто я есть.

Кажется странным доказывать, что я та, за кого себя выдаю... и чем больше об этом думаю, тем менее уверенно себя чувствую.

Возможно ли доказать кому-то, кто тебя совсем не знает, что ты – это ты?

Конечно, нет. Мне нужно лишь доказать, что я та женщина, которую он хочет.

Я тихо фыркаю от отвращения.

Пальцы скользят по платью, по деталям, которые я в нем изменила. Ненавижу, как уязвимо я теперь себя чувствую. Это не я. Это не то, кем я хочу быть. Одно дело притворяться, что соблазняю Аида, и совсем другое – действительно пытаться это сделать.

Я не могу позволить всему зайти слишком далеко. Хотя понимаю: если дойдет до этого, остановить его будет невозможно. Одна только эта мысль заставляет меня содрогнуться.

Чувствую, как решимость ускользает сквозь пальцы.

И тогда я думаю о Персефоне.

Мысль о ней заставляет желудок сжаться. Вина и стыд накатывают на меня. Я видела боль на ее лице во время бала.

Она одна из немногих, кто попытался помочь мне, и вот так я собираюсь отплатить ей за доброту?

Я ненавижу свой план, но не вижу другого выхода. Чем дольше размышляю, тем меньше уверена, что другой путь вообще существует.

Не теперь, когда я осталась одна. Если бы Смерть был здесь... Я качаю головой, отгоняя мысль.

Нельзя зацикливаться на том, что уже сделано.

Нужно сосредоточиться на задаче, стоящей передо мной... на том, чтобы выжить и, если повезет, спасти тех, кого люблю.

И все же меньше всего на свете я хочу встать между Персефоной и Аидом.

Я не хочу разбить ей сердце. И уж точно не хочу быть той, кто причинит ей эту боль.

Клянусь богами, он мне даже не интересен.

Если бы только у меня была возможность рассказать Персефоне о своем плане. Убедить ее, что у меня нет ни малейшего интереса к ее мужу, что я делаю все это ради спасения души моего отца, если не своей собственной.

Где-то глубоко внутри я верю, что она бы поняла.

Сделав глубокий вдох, я сворачиваюсь на кровати клубком, веки тяжелеют от бесконечного водоворота мыслей.

Как бы мне ни претил этот план, я должна напомнить себе, ради чего все это. Ради кого. Надо хотя бы попытаться спасти душу отца.

Я никогда не прощу себе, если не попробую.

Глаза закрываются, не дав мыслям увести меня еще глубже, и, наконец, сон забирает меня.

* * *

Меня будит звук поворачивающегося в замке ключа. Сердце подпрыгивает к горлу, и я рывком сажусь на кровати. Поворачиваюсь и вижу, как стражник открывает дверь.

– Ты должна следовать за мной в обеденный зал на ужин, – говорит он, даже не взглянув в мою сторону.

– Ужин? – Я моргаю от удивления и оборачиваюсь к окну, дневной свет уже начал гаснуть. Быстро поднимаюсь с кровати, разглаживаю платье и волосы, прежде чем кивнуть мужчине.

Молча он выводит меня из комнаты, и мы спускаемся вниз по лестнице башни. Я кусаю губу, желая задать хоть один вопрос, но знаю, что ответа не будет.

Вместо этого стараюсь впитать в себя все, что вижу, пока мы спускаемся по винтовой лестнице и идем через сапфировый дворец.

Стражник шагает слишком быстро, чтобы я могла как следует рассмотреть комнаты и этажи, мимо которых мы проходим. Похоже, мне пока не суждено узнать, как устроено это место.

Чем дольше мы идем, чем ближе, возможно, приближаемся к Аиду, тем сильнее я нервничаю. Пальцы теребят мягкую ткань платья, подол скользит по каменному полу, а наши шаги эхом разносятся по пустым залам.

Остается только надеяться, что я сделала достаточно, чтобы снова привлечь его внимание.

Когда мы, наконец, достигаем огромного зала, стражник распахивает двери, пропуская меня вперед. К моему удивлению, остальные женщины уже сидят внутри.

Разумеется, именно в этот неловкий момент страж решает объявить о моем появлении, громко прочистив горло. Я застываю, щеки вспыхивают от смущения, когда все оборачиваются на нас.

– Иди, – говорит стражник и пихает меня вперед, в то время как мои ноги отказываются слушаться. Он останавливается у пустого места посреди стола, не слишком мягко подталкивает меня к нему и исчезает.

В зале царит тягостная тишина, пока мы ждем Аида.

Я поднимаю глаза, позволяя себе бегло посмотреть по сторонам. Тяжелые бархатные шторы на окнах, резные стены, затянутые гобеленами, даже на столе темная шелковая дорожка, а на ней горят свечи синим, почти черным пламенем.

И снова все вокруг напоминает мне именно то, чего я ожидала от дома Смерти.

Холод этого места пробирает до костей, несмотря на жар воздуха.

Невзирая на роскошь, в животе оседает тяжелое чувство страха, который становится сильнее с каждой секундой.

Женщины начинают перешептываться, украдкой бросая взгляды в мою сторону.

Они все в дорогих шелках и драгоценных камнях, волосы убраны в сложные косы и локоны. Я же чувствую себя чужой в своем наспех переделанном платье и с простой прической.

Я ощущаю их презрение и холод. Из-за этого мое беспокойство только растет.

Наверное, не стоило мне и надеяться на свой план. Как мне вообще привлечь его внимание, если я ни в чем не могу сравниться с ними?

Когда кажется, что я больше не выдержу, двери с грохотом распахиваются, и в зал входит Аид.

Он одет просто: темные брюки и рубашка цвета полуночи, рукава которой он закатывает, проходя между столами. Скрип его кожаных ботинок эхом разносится по залу.

Несмотря на кажущуюся небрежность, от него исходит такая угроза, что кровь стынет в жилах.

Хотя в комнате и так тихо, с его появлением воздух словно замирает. Он идет прямо к своему месту, не отводя взгляда, и, когда наконец садится во главе стола, напряжение достигает предела.

– Добро пожаловать, дамы. Надеюсь, к вам относились должным образом в мое отсутствие, – говорит Аид, и вся комната будто выдыхает.

– Что ж, давайте поедим.

Как по сигналу, из теней выходят слуги, расставляя перед нами серебряные блюда с мясом и диковинными овощами. Я смотрю на еду. Аромат специй и трав наполняет нос, пока остальные с готовностью принимаются за трапезу.

Я знаю, что должна поесть, чтобы сохранить силы, но колеблюсь. Не уверена, смогу ли проглотить хоть кусочек, даже если захочу. Хотя запах и вид пищи так и зовут попробовать.

Тихие разговоры наполняют зал, слышны звуки ножей, скользящих по тарелкам, и чашек, которые ставят на стол. Рот наполняется слюной, когда я наблюдаю за тем, как они едят, но живот скручен настолько, что я не решаюсь прикоснуться к пище.

Все же могу хотя бы притвориться.

Потихоньку перекладывая еду на тарелке, я снова осматриваю зал и только теперь замечаю, что Персефона еще не присоединилась к нам.

Где она? Нормально ли, что она не ужинает с ним?

Странно, что жена, тем более правительница, не сидит за трапезой с мужем, и это вызывает у меня тревогу. Прощай, надежда рассказать ей о моем плане.

Невольно мои глаза снова скользят к изголовью стола, я почти не осознаю, что делаю... пока не замечаю, что Аид смотрит прямо на меня.

Я вздрагиваю, едва не роняя вилку, и быстро отвожу взгляд. Узлы в животе сжимаются еще сильнее, я благодарна, что мой желудок слишком пуст, чтобы меня стошнило.

Медленно поднимаю глаза снова – его прищуренный взгляд все еще прикован ко мне. Брови хмурятся, когда наши глаза встречаются, и я снова отвожу взгляд, делая вид, что интересуюсь почти нетронутой едой перед собой.

Только когда я начинаю двигать обугленную морковь по тарелке, понимаю, что уже проваливаю собственный план. Я должна очаровать его, а не прятать лицо при каждом его взгляде в мою сторону.

Как еще я докажу ему, что я та женщина, которую он ищет, с которой танцевал на балу?

– Еда вам не по вкусу, смертная? – холодно спрашивает Аид, и я делаю глубокий вдох, поднимая взгляд в его сторону.

– Конечно же, нет, – произношу я, слова застревают в горле, – я...

– Смертные всегда были неблагодарны, мой повелитель, – вмешивается сидящая слева женщина с золотыми волосами. – Меня не удивляет, что она терпеть не может пищу, достойную самого владыки Подземного мира. Какая пустая трата.

Я отвожу взгляд от Аида, на мгновение отвлекаясь от своих планов очаровать его, и смотрю на свою тарелку. Вина снова тяготит меня. Она права – это действительно пустая трата, особенно если учесть, сколько ночей я ложилась спать с чувством голода, которое сопровождало мои кошмары.

Тем не менее я не могу позволить ее словам сбить меня с курса.

Я вежливо улыбаюсь и возвращаю взгляд на Аида, но он больше не смотрит в нашу сторону. Он переводит внимание на женщину с темными волосами, сидящую ближе к нему.

Она ослепительна, настоящая красавица с темными струящимися локонами и пышными формами, на фоне которых мое тело кажется невзрачным и недостаточным. Глядя на нее, я не могу винить Аида за то, что он так быстро потерял ко мне интерес.

Я наблюдаю, как она улыбается ему, полные губы расплываются в мягкую улыбку, а голова кивает в такт его словам. Он едва смотрит на тарелку или чашку, полностью поглощен ею.

Она захватила все его внимание, и я отчаянно не знаю, как его вернуть.

Вздыхая, опускаю взгляд на еду.

В зале полно подобных ей женщин, что может заставить Аида заметить меня, простую смертную?

Если бы все было иначе, я бы даже обрадовалась, что он отвел взгляд, но сейчас я не могу позволить ему пройти мимо.

Если я хочу заслужить его благосклонность, он должен меня заметить.

Он должен узнать во мне ту самую женщину с бала.

Дрожь пробегает по спине, когда я понимаю, что мне нужно даже большее...

Мне нужно, чтобы он влюбился в меня.

9. Хейзел

Я не успеваю собраться с духом и сделать что-нибудь глупое, чтобы привлечь его внимание, как звук от стула, скользнувшего по камню, заставляет всех обратить взоры к изголовью стола.

Аид медленно встает, его взгляд скользит по залу, и нас быстро окутывает тишина.

– Пожалуй, настало время сказать вам, зачем вы стали... гостями здесь, – произносит он, его слова будто зависают в воздухе.

Я оглядываюсь, хмурясь, большинство женщин затаили дыхание в ожидании.

Неужели он еще не сказал причину?

Если бы я только могла доказать ему, кем являюсь, то остальным не пришлось бы оставаться в неволе.

– Одна из вас, как я уже говорил, привлекла мое внимание прошлой ночью, – продолжает он, выпрямляясь и медленно обходя длинный стол, – и все же она снова ускользает, остается скрытой от моего взора.

Его взгляд задерживается на мне на миг, и в груди вспыхивает искра надежды, но в то же мгновение Аид поворачивается к темноволосой женщине. Сердце мое тонет, пока он неспешно завершает обход, так и не взглянув на меня снова.

– Итак, – говорит он, – я решил сыграть в одну маленькую игру.

– Игру? – шепчет одна из женщин, тут же прикрывая рукой рот.

– Да. Вместо того чтобы пытаться силой заставить эту женщину раскрыться, я дам каждой из вас шанс проявить себя. Подойдите к делу с умом, ведь я сделаю своей женой ту, которая сможет завоевать мое расположение.

Я моргаю от изумления. Женщины вокруг ахают, многие выглядят воодушевлено, другие так же потрясенно, как и я.

Жена? А Персефона?

Возможно, я ослышалась, но шепоты смущения вокруг подтверждают мои сомнения.

Аид, похоже, довольный реакцией, усаживается во главе стола.

– Он не стоит твоего времени, смертная, – шепчет женщина напротив.

Я поднимаю на нее взгляд: мягкие зеленые глаза, медный цвет волос. Она дарит улыбку, которая немного ослабляет узел в моем животе.

Если мне не удастся привлечь внимание Аида внешностью, то, возможно, я смогу выведать что-то у окружающих. Эта женщина кажется более подходящей для разговора, чем остальные, которые только и пялятся на меня свысока.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я у нее.

– Ты весь вечер стараешься привлечь его внимание, – отвечает она. – Но оно того не стоит. Прости за прямоту, но Аид всегда тянулся к самым неуловимым. Он никогда не возьмет смертную в жены.

Она качает головой; я нахмуриваюсь.

– Даже если она действительно та, кого он ищет?

– Возможно, он сделает ее своей временной фавориткой, – говорит она. – Но повелительницей? Нет. Тебе лучше держаться в тени и разыграть свои карты так, чтобы как можно скорее выбраться отсюда.

Я моргаю, тревога вновь сдавливает горло, когда мой взгляд скользит к изголовью стола. Почему тогда он держит меня здесь среди остальных?

– Было бы везением, если бы какая-нибудь смертная, насколько бы ничтожной она ни была, заинтересовала его настолько, чтобы просто поговорить, – говорю я громко.

Ее глаза расширяются, мои слова разносятся по залу. Кажется, все поворачивают головы ко мне, пытаясь понять, кто осмелился так дерзко говорить вслух. Лицо вспыхивает, но я не могу сдержаться, следующие слова срываются с моих губ.

– По правде говоря, нам повезло, что кто-то вообще готов тратить на него свое время, когда он явно слеп к красоте собственной жены. Может, ему сначала стоит привести в порядок свой брак, прежде чем искать новую повелительницу.

– Хейзел, – выдыхает женщина, опуская глаза в свою тарелку. Комната замирает; воздух вокруг словно каменеет в тот миг, когда я осознаю, что сказала слишком много. Мне даже не нужно оборачиваться, я уже знаю, что привлекла внимание Аида.

Но отступать я не намерена. Это может быть мой единственный шанс доказать что-то. Все же, по мере того как тьма в зале продолжает сгущаться, я начинаю сомневаться – не совершила ли я роковую ошибку.

Тишину рвет звук отъезжающего стула. Аид резко откидывает его назад и встает, облокачиваясь на стол.

– Уйдите, – велит он ледяным, угрожающим голосом. – Все, кроме смертной. Вон.

Никто не спорит, женщины встают и быстро выходят. Сердце колотится, пока вокруг меня пустеют стулья. Я упрямо смотрю на тарелку и вздрагиваю при громком хлопке закрывающейся двери. Затем слышу приближающиеся, неторопливые шаги Аида.

Он останавливается за моей спиной; волосы на затылке встают дыбом, когда он наклоняется и кладет руку на мое обнаженное плечо.

– Ты не думаешь, что говоришь, смертная, – произносит он.

– Если мои слова оскорбили вас, – торопливо говорю я, пытаясь задобрить его, – я имела в виду...

– Я знаю, что ты имела в виду. Твои лживые речи для меня ничто, – рычит он. – Тебе бы не помешало понять свое место в этом мире, иначе ты узнаешь, что такое расплата.

– Я лишь...

– Ты действительно думаешь, что я настолько слеп к окружающему миру, что не узнаю тебя? – шипит он, прерывая меня, его дыхание щекочет волосы на затылке.

Я моргаю, его слова удивляют меня. Возможно, он наконец-то узнал во мне женщину с бала?

– Хотя Смерть находит тебя привлекательной, – продолжает Аид, – я не дамся так легко. Я знаю, что ты та самая смертная, которая пыталась улизнуть из моего царства.

– И что с того, если это я?

Он делает паузу, прежде чем сказать:

– Не думай, что я не вижу, что ты затеяла.

– Что затеяла?

– Именно то, зачем ты сюда пришла. Ты пытаешься сбежать.

По спине снова пробегает дрожь, неужели я была такой глупой, думая, что он не раскусит мой план?

Все же я стараюсь не показывать, что его слова меня задели.

– Если ты так презираешь смертных, и я не та женщина, которую ты ищешь... Почему же держишь меня здесь? Почему не позволишь уйти?

Он мягко смеется.

– Потому что могу, – говорит он, прижимаясь губами к моему уху, пока кончики его пальцев скользят по моей шее. – К тому же кто сказал, что я тебя презираю? В конце концов, ты все еще участвуешь в гонке за мое сердце.

С этими словами он наконец выпрямляется и отступает от моего стула.

Я осторожно поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он направляется к дверям, ведущим из столовой, оставляя меня одну за столом.

Я сижу некоторое время, ошеломленная поворотом событий. Я надеялась доказать ему что-то, получить хоть какую-то власть в этой опасной игре. Но теперь понимаю, насколько мало у меня силы.

Аид открывает двери, но задерживается, бросая взгляд через плечо на меня.

– И еще кое-что, смертная, – говорит он. – Ты больше никогда не должна упоминать мою жену при мне.

– Почему? – спрашиваю я, прежде чем остановить себя.

Я не жду ответа, поэтому удивляюсь, когда он остается на месте, а буря эмоций проносится по его лицу. Затем снова устанавливается каменная маска, и его следующие слова пронзают меня до глубины души:

– Потому что для меня она уже мертва.

Он выходит из комнаты прежде, чем мои вопросы успевают вырваться наружу, и я остаюсь сидеть, в оцепенении уставившись на треснувшие двери. Я едва различаю силуэт стражника, прежде чем двери снова открываются, и мне не остается ничего, кроме как следовать за ним, поднимаясь со стула.

Мой разум погружен в хаос мыслей, пока стражник ведет меня обратно по пустым залам и вверх по спиральной лестнице к моей комнате в башне. Я едва улавливаю звук закрывающейся двери, прежде чем слышу щелчок замка.

В оцепенении сажусь на кровать.

Крошечный цветок надежды начал распускаться в моей груди. Возможно, в этой истории есть что-то еще, и это подает мне идею.

Идею, которая, надеюсь, не потребует от меня соблазнять его.

Идею, которая может решить проблемы всех присутствующих здесь... но сначала я должна найти способ поговорить с Персефоной.

Или, по крайней мере, как-то передать ей весть.

10. Аид

– Эрида сделала то, что я просил? – спрашиваю я, распахивая двери в зал и не удостаивая Деймоса взглядом.

– Сделала, мой повелитель, – отвечает он.

– А Персефона?

– Она поступит точно так, как ей велено, – говорит он.

– Хорошо. Значит, все идет по плану.

– Да, мой повелитель.

– Убедись, что ей не удастся остаться наедине ни с одной из женщин, особенно со смертной.

– Есть ли еще что-нибудь, чего вы желаете? – спрашивает Деймос.

– Да, пожалуй, – говорю я, переводя взгляд на Деймоса. – Хочу, чтобы ты лично следил за Персефоной. Эрида, возможно, выполнила поручение, но я ей не доверяю.

– Как прикажете, мой повелитель.

– Хорошо. На этом пока все, – говорю я, отмахнувшись, и отпускаю его.

– Разумеется.

Когда он выходит, я делаю глубокий вдох и тихо усмехаюсь про себя.

План приведен в действие, и я почти ощущаю вкус силы, наполняющей меня при одной мысли о том, что грядет.

Смертная будет моей, и с ней рядом я стану непобедимым.

Я подхожу к окну и смотрю на царство, мои глаза скользят по горизонту.

– Скоро мы узнаем, может ли Подземное царство действительно возродиться из-за простой смертной.

11. Эрос

Я раздраженно выдыхаю и скрещиваю руки на груди, вновь стоя перед вратами Подземного мира.

Путь через лес занял куда больше времени, чем я ожидал, и я даже не знаю, сколько часов потерял среди деревьев. Судя по угасающему свету – слишком много.

Разумеется, Смерти нигде не видно. Впрочем, я и не ожидал, что он будет просто стоять там, где его оставила Хейзел... хотя, пожалуй, часть меня все же надеялась на это. Но от него не осталось и следа.

Подойдя ближе к вратам, я протягиваю руку, чтобы убедиться, что отец смертной все еще крепко прикован к ним, когда вдруг с другой стороны чья-то рука хватает меня за запястье.

– Что ты делаешь?

– Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы, смертный? – фыркаю я, вырывая руку, чувствуя, как его прикосновение высасывает из меня силу.

– Ты причинил ей боль? Она здесь?

– О чем ты говоришь?

– Хейзел! Она здесь? Это... это... что с ней случилось?

Я замираю, холод пробегает по коже, и я делаю шаг назад. Мои невидящие глаза блуждают, словно пытаются различить лицо, принадлежащее этому голосу.

– Кто спрашивает?

– Ее брат.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, упоминала ли она когда-нибудь брата... и если да, то что о нем говорила. Но вспомнить не могу.

– Подожди, что ты здесь делаешь?

– Ты еще не ответил на мои вопросы, – спокойно произносит юноша.

Я сужаю взгляд, зная, какое впечатление произвожу на смертных, когда выпрямляюсь во весь рост.

– Как я уже сказал, я не обязан перед тобой объясняться. Ты находишься в моем царстве, и тебе не мешало бы помнить это.

– Ты...

Юноша не успевает договорить: раздается крик, и в следующий миг он исчезает в сгущающемся море душ.

С моих губ срываются проклятья, пока я перехожу из человеческого облика в звериный и поднимаю морду к небу. Даже в своем животном обличии я не чувствую его запаха. И имени его не знаю, чтобы позвать. Слишком много блуждающих душ – не разобрать ничего.

Что, черт возьми, тут происходит?

Мне нужно найти Смерть, и как можно скорее.

Но с таким успехом можно просто выбрать случайное направление и надеяться на удачу. Прежде чем я успеваю что-то предпринять, сзади раздается низкое рычание. Волосы на затылке встают дыбом, и я медленно оборачиваюсь.

Цербер. Я морщусь от его дымного запаха, раздраженный тем, что не заметил его раньше. Огромный адский пес приближается медленно, явно недовольный тем, что у его врат оказался бог.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, издавая презрительный звук, когда мы оба принимаем человеческий облик.

– Ну, и тебе здравствуй, – улыбаюсь я, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

– Почему ты стоишь у моих врат, Эрос? – снова спрашивает Цербер, его голос низок и угрожающе спокоен. – Не похоже на тебя, отказываться от удовольствия своего дома ради мира смертных.

То, как он произносит «удовольствия», заставляет мою улыбку дрогнуть. Я не новичок, знаю, что другие говорят о том, кого я из себя представляю.

И все же дай им шанс, и каждый из них залез бы ко мне в постель, стоит лишь намекнуть.

Я давно привык не обращать внимания на взгляды, которыми меня провожают, стоит только покинуть стены своего дворца, будто они сами не предаются тем же утехам... только украдкой, за спинами своих жен и мужей.

Как будто это я виноват в их неверности.

– Мне лестно, что ты вообще что-то обо мне знаешь, – говорю я. – Не представляю, как у тебя вообще хватает свободного времени на это, если все, что ты делаешь, – это бегаешь вокруг Аида, словно его преданный песик.

– Я знаю достаточно.

Я фыркаю.

– Удивительно, что в твоей крошечной голове вообще может зародиться хоть одна собственная мысль.

– Я знаю о Подземном мире и его обитателях больше, чем ты можешь себе представить, – рычит Цербер.

– Да ну?

– Да. Например, я знаю, что должно быть нечто крайне важное, если уж тебя затащило сюда одного.

Я усмехаюсь.

– Это можно сказать о чем угодно.

– Значит, не будет проблем, если я задержу тебя и отведу обратно во дворец?

Моя челюсть напрягается, прежде чем я тяжело выдыхаю.

– Ладно. Если уж тебе так интересно, то я ищу Смерть.

Цербер раздраженно издает глухой звук.

– Значит, он все еще здесь?

– Да. А теперь, если позволишь, мне нужно найти его, пока не стало слишком поздно.

– Валяй.

Цербер отходит в сторону, он явно столь же рад избавиться от меня, как и я тому, что покидаю это отвратительное место. Я не понимаю, как он выносит вид этих душ, бредущих без цели и бессмысленно бормочущих в ожидании своей неизбежной участи.

И только подумав об этом, я осознаю: такая же судьба ждет и ту девушку, если мы не найдем способ ее спасти.

Я быстро прохожу мимо Цербера, но останавливаюсь через пару шагов, оборачиваясь:

– Врата теперь будут открыты, раз ты вернулся?

Я чувствую его подозрение еще до того, как он отвечает:

– Зачем спрашиваешь?

– Чтобы впустить все эти души, пока они не переполнили это место своим бессмысленным бормотанием, – говорю я, небрежно махнув рукой в сторону врат.

Он смеется.

– Не то чтобы тебе хоть немного было до них дело... но нет, врата не будут открыты.

– Почему?

– А с чего вдруг такой интерес? – парирует он.

Я выдыхаю.

– Возможно, я просто решил хоть раз в жизни обратить внимание не только на собственные удовольствия. Потешь мое любопытство, Цербер, чтобы я мог убраться отсюда как можно скорее.

– Потому что приближается зима, – отвечает он. – Врата не откроются снова, пока Аид не покинет Подземный мир, и то лишь на день. Потом они не откроются до самой весны, до его возвращения. Казалось бы, ты должен был знать, ведь это общеизвестно при дворе уже... ну, какое-то время.

– Верно, конечно. Просто вылетело из головы.

Цербер явно не верит мне, но, к счастью, не стремится продолжить разговор. Кивнув ему, я снова отворачиваюсь и иду прочь от врат. По пути не могу не задаться вопросом, почему Персефона не упомянула об этом.

Возможно, это действительно всем известно, но я не припоминаю, чтобы об этом говорили. Более того, разве не стоило Персефоне предупредить Смерть и Хейзел?

Может, тогда мы смогли бы все спланировать иначе...

Хотя чем больше думаю, тем сильнее сомневаюсь, что это хоть что-то изменило бы.

– Эрос, – зовет Цербер.

Простонав, я оборачиваюсь, чтобы снова увидеть его невыносимое лицо:

– Что еще, Цербер?

– Ты идешь не в ту сторону.

– И с чего ты взял?

– Я ведь пес, Эрос. Уж такие глупые вопросы задавать не стоит.

Раздражение во мне вспыхивает ярче пламени, когда я представляю десятки мелких несчастий, которые могли бы постичь это надменное существо. Но его самодовольная ухмылка лишь заставляет меня стиснуть зубы и ждать.

Не говоря ни слова, он поворачивается и идет в другую сторону. Через мгновение, остановившись, бросает через плечо:

– Ну, ты идешь или как?

Я хмурюсь, решая, стоит ли вообще следовать за ним.

– Зачем тебе помогать мне искать Смерть?

– У меня с ним свои счеты. Так что можешь пойти со мной. Или – признаюсь, мне бы этого очень хотелось – можешь позволить мне притащить тебя во дворец, чтобы Аид лично тебя допросил. Выбор за тобой.

Я разочарованно вздыхаю.

– Ладно, только двигайся уже.

Цербер разворачивается ко мне спиной и продолжает путь, его адское чутье улавливает что-то, чего я не могу ощутить.

Я остаюсь стоять еще на миг, с трудом подавляя раздражение от того, что мне придется провести с этим человеком больше времени, чем хотелось бы.

Но, похоже, выбора у меня нет.

С трудом проглотив неприязнь, я ускоряю шаг, догоняя Цербера.

Чтобы найти Смерть и спасти душу смертной.

Пока не стало слишком поздно.

12. Хейзел

Пока меня не было, кто-то, видимо, заходил в мою комнату – на кровати аккуратно разложена простая ночная рубашка. Я быстро осматриваю все вокруг, но, похоже, теперь кроме меня здесь никого нет.

Я хожу туда-сюда, обдумывая все происходящее, а потом все же переодеваюсь и забираюсь под шелковое покрывало. Сон не идет, я снова и снова пытаюсь придумать, как передать весть Персефоне, но чем дольше размышляю, тем безнадежнее это кажется.

Стражи даже взглянуть в мою сторону не хотят, не то что заговорить... Бумаги, чтобы написать записку, тоже нет.

Внезапно мой разум замирает. Я вспоминаю сверток, который нашла у Смерти и спрятала в складках юбки.

Молясь, чтобы он уцелел после всего, что произошло с прошлой ночи, я откидываю одеяло и вскакиваю с кровати. Почти добежав до ванной, слышу, как дверь в спальню с грохотом распахивается.

Я резко оборачиваюсь, отшатываясь к стене, когда в комнату входят двое стражников.

– Что это значит? – вопрошаю я, обхватывая себя руками. Они, конечно же, не отвечают. Просто подходят ближе и хватают меня.

Сердце бешено колотится, я вырываюсь, но их хватка словно железная. Они тащат меня по коридорам вниз, мои босые ноги едва успевают скользить по холодному камню. Из-за тусклого света я даже не понимаю, куда меня ведут.

Наконец мы останавливаемся перед огромными дверями из темного дерева, которые будто поглощают все вокруг. Стражи толкают меня внутрь, и я, споткнувшись, оказываюсь в просторной, мягко освещенной комнате.

Выпрямляюсь и вижу, что на меня смотрят остальные женщины, похищенные Аидом. Их лица полны растерянности и страха, так же как и мое.

Прежде чем я успеваю повернуться к стражам с вопросами, двери за мной уже захлопываются.

К счастью, женщины быстро теряют ко мне интерес, и я остаюсь осматриваться в одиночестве.

Комната огромная, часть ее тонет во мраке, стены и пол оплетены дикими лианами и цветами. Кажется, будто внутри дворца Аида внезапно вырос целый сад.

Мои ноги приводят меня к задней части помещения, где стоят изящные кресла и диванчик. В груди вспыхивает надежда, что это покои той богини, о которой я думаю.

Но с каждой минутой она тает, сменяясь тревогой.

– Хейзел? – тихо зовет кто-то.

Я поднимаю взгляд и вижу женщину с рыжими волосами – ту самую, что говорила со мной за ужином.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спрашиваю я, мысленно укоряя себя за то, что не разыскала ее раньше.

В ее глазах мелькает беспокойство. Она быстро оглядывается по сторонам и подходит ближе.

– Меня зовут Лилия, я из двора Эроса, – отвечает она.

– О, – выдыхаю я. – У тебя есть какие-нибудь новости извне? От Эроса?

Она качает головой.

– Боюсь, нет. Меня забрали из дома от мужа сегодня утром и с тех пор не позволяли ни с кем общаться за пределами этих стен.

Конечно. Я и сама могла бы догадаться.

Я прикусываю губу, чувствуя вину, ведь это из-за меня все эти женщины оказались втянуты в жестокие игры Аида.

– Прости, – шепчу я. – Я не хотела, чтобы вы все оказались здесь...

– Глупости, – перебивает Лилия. – Это вина Аида, не твоя. Просто... хочу посоветовать тебе не отказываться от любви так быстро. И уж тем более не в пользу царя.

– Прошу прощения? – моргаю я, пораженная ее словами.

– Прости за откровенность, но мой муж ухаживает за садами, и прошлой ночью...

Внезапно тьма заполняет комнату. Несколько женщин вскрикивают, заглушая голос Лилии, и жмутся ближе друг к другу.

Воздух тяжелеет. Пространство наполняет мягкое свечение, которое собирается в центре комнаты. Постепенно из света проступает фигура, и, когда сияние разливается по комнате, среди лепестков появляется Персефона.

Меня окутывает тревожное облегчение, когда ее взгляд обводит собравшихся.

Я заставляю себя стоять на месте, хотя сердце рвется вперед рассказать ей все. Но что-то подсказывает: пока нельзя. Нужно подождать, посмотреть, зачем она здесь.

Персефона делает несколько шагов вперед.

Вслед за ее босыми ступнями из пола вырастают цветы, но стоит ей отойти, как они мгновенно увядают, исчезая.

Вокруг ее ног вьются лианы, обхватывая икры, не мешая движению. На губах улыбка, но в глазах прячется сталь.

Гнев. Горечь. Такой я ее еще не видела.

Я отступаю, и в тот же миг Лилия придвигается, чтобы лучше разглядеть богиню. Теперь Персефона меня не заметит: высокая Лилия заслоняет меня собой.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеное сердце. Остается лишь ждать, пока нам скажут, зачем всех собрали среди ночи.

Персефона останавливается в нескольких шагах от женщин. Странный свет, разливающийся вокруг нее, придает облику жуткое, но не совсем потустороннее сияние.

У ее стоп продолжают рождаться лианы и цветы, сплетаясь вокруг ног и поднимаясь все выше, словно одевая Персефону в живую одежду из зелени и бутонов. Однако странно наблюдать, как цветы увядают почти сразу после того, как распускаются, только чтобы тут же уступить место новым.

Я не помню, чтобы видела нечто подобное в прошлый раз. И уж точно не помню, чтобы Персефона так плохо владела своими эмоциями.

Она ведет себя не так, как та богиня, которую я знала.

Напряжение в зале растет. Любопытство смешивается с тревогой, и женщины начинают неловко переступать с ноги на ногу.

Персефона все еще молчит, медленно водя взглядом по комнате.

– Я знаю, чего добивается Аид, – наконец произносит она, и ее голос разрезает тишину, делает воздух тяжелым. – И я знаю, что одна из вас уже привлекла его внимание. Разве я не ваша владычица? Неужели вы предали бы мою доброту ради того, чтобы стать второй женой моего мужа?

Ее голос гремит по залу, заставляя всех вздрогнуть. Персефона поднимает руку, делая глубокий вдох, будто старается взять себя в руки.

– И все же, как водится с моим супругом, я не имею права голоса в этом деле. Поэтому я решила помочь вам подготовиться к вашей будущей роли.

Я ошеломленно моргаю, не в силах осознать услышанное.

Зачем она это делает? Почему согласна помогать мужу искать новую возлюбленную?

Неужели не понимает, что тем самым подрывает свое собственное положение?

Это не имеет смысла. Безусловно, эти слова должны означать что-то другое. А может, как и мы, она просто не имеет выбора.

– Теперь я скажу вам, зачем собрала вас всех здесь, – продолжает Персефона, медленно расхаживая перед нами. – Каждый день, пока вы будете оставаться во дворце, после того как мой муж удалится на покой, вас будут приводить ко мне. И каждую ночь я буду учить вас тому, как угодить Аиду. После чего одна из вас будет отправлена к нему.

По залу прокатывается волна шепота. Мое сердце бешено стучит, слишком очевиден смысл ее слов.

Персефона позволяет женщинам перешептываться еще мгновение, но затем поднимает руку, и мгновенно воцаряется тишина.

Кивнув, она продолжает:

– Если избранная сумеет завоевать расположение моего мужа, остальные будут свободны и смогут вернуться к своим жизням.

Некоторые женщины с облегчением выдыхают, но я не позволяю себе расслабиться.

– Однако если женщине не удастся добиться успеха, на следующий день она не вернется. Этот цикл будет повторяться до тех пор, пока одна из вас не сумеет покорить его сердце или пока не останется никого.

Мертвая тишина воцаряется в зале. Лицо Персефоны каменеет, когда она снова оглядывает нас, и я понимаю – перед нами не прежняя богиня весны. Она так не похожа на ту, с которой я встретилась несколько дней назад.

Я чувствую ужас, исходящий от женщин, заточенных здесь вместе со мной. Не знаю, сколько еще смогу выдержать это всепоглощающее чувство вины, особенно теперь, когда на кону их жизни.

Жизни тех, кто оказался здесь лишь из-за меня.

Ледяной холод пробегает по спине, когда до меня наконец доходит истинная тяжесть ситуации.

Это не игра.

Это испытание.

Это борьба за выживание.

– Мы начнем сегодня ночью, – объявляет Персефона, резко возвращая меня в реальность. Ее взгляд скользит мимо, но затем внезапно останавливается – она замечает меня, несмотря на то что Лилия частично заслоняет меня собой.

Ее глаза темнеют, а затем стремительно светлеют, превращаясь в мягкие медово-зеленые озера.

Преображение настолько быстрое, что я невольно делаю шаг назад.

– Хейзел? – На ее лице на миг появляется замешательство, прежде чем она быстро берет себя в руки. – Иди, встань рядом со мной.

С неохотой я заставляю себя подойти ближе, чувствуя, как взгляды остальных женщин прожигают мне спину. Персефона встречает меня мягкой улыбкой, но по мере того, как я приближаюсь, ее глаза снова становятся настороженными.

Я не доверяю этой версии Персефоны и стараюсь держаться от нее на расстоянии. Все внутри подсказывает, что происходит нечто более серьезное, но я пока не понимаю, что именно.

– Персефона, я...

– Мы поговорим позже, – отрезает она и обращается к остальным. – Вам нужно знать все о моем муже и его... желаниях. С этого момента ваши вкусы, ваши стремления, ваши мечты должны стать его.

Женщины переглядываются, их лица полны неуверенности, но некоторые, наоборот, будто оживляются, желая услышать больше.

Я стою неподвижно, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, хотя внутри все сжимается.

– Начнем с вашего поведения, – говорит Персефона, и в ее голосе появляется хищная мягкость. – Аид – сильный мужчина. Он любит власть и подчинение. Вы должны научиться быть покорными, позволять ему вести, но не путайте покорность со слабостью. Уверенность в вашей кажущейся невинности – вот что заставит его обратить на вас внимание.

Я хмурюсь, не в силах понять, что происходит. Она действительно собирается учить нас тому, как соблазнить собственного мужа?

Остальные женщины постепенно подаются вперед, их любопытство побеждает страх. Я же ощущаю, как с каждым ее словом нарастают тревога и отвращение.

Персефона замечает мой взгляд и улыбается. В тусклом свете ее зубы кажутся острыми, как у зверя.

– Вот, я покажу на примере Хейзел, – произносит богиня, и мое сердце болезненно сжимается, когда она делает шаг ко мне.

Наши взгляды встречаются, в ее глазах нет ни тени доброты, которую я когда-то видела.

Я не могу отделаться от мысли, что она знает, кто виноват в случившемся. И если знает, то что собирается со мной сделать?

– Персефона, – начинаю я снова, но тут же прикусываю язык, когда она бросает на меня предупреждающий взгляд и продолжает.

– Следите за мной. Представьте, будто эта девушка – Аид.

Она приближается, ее движения плавные, изящные и опасно завораживающие. От нее веет ароматом весны, свежестью и жизнью – это меня пьянит, но я не позволяю себе расслабиться.

Она поднимает руку, чтобы убрать прядь волос мне за ухо. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

– Вот как нужно касаться, – произносит она низким, почти шелковым голосом. – Нужно заставить его жаждать вашего прикосновения... но при этом не позволить ему подумать, что вы хотите его в постели.

Я замираю, когда она наклоняется, словно чтобы поднять что-то с пола, и ее тело как будто случайно касается моего.

Движение едва заметное, но его достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.

Она выпрямляется, бросает на остальных женщин понимающий взгляд – и все еще делает вид, будто не замечает собственного коварства.

Персефона смотрит на меня с небольшой улыбкой, затем ее лицо смягчается, и она поднимает подбородок, кокетливо глядя вверх.

– Аид человек с особыми вкусами; он всегда должен верить, что командует. Заставьте его думать, что это он – охотник, а не вы.

Одна из женщин фыркнула от презрения, а Персефона подняла глаза как раз в тот момент, когда блондинка, что сидела рядом со мной, закатила глаза.

Мне становится дурно, когда Персефона отступает от меня: мягкость исчезает с ее лица, и она, прищурившись, смотрит на других.

– Теперь ваша очередь, – говорит она им. – Разбивайтесь по парам и изображайте невинное соблазнение друг друга. Не забывайте, вовремя соскользнувший рукав или приподнятый подол могут сделать больше, чем вы думаете.

Пока остальные образуют пары, я остаюсь неловко стоять в одиночестве, на мгновение облегченно понимаю, что Персефона забыла обо мне. Наблюдаю, как она ходит между женщинами, поправляет их движения и шепчет советы. Ночь тянется, и приходит осознание, что я единственная, кто вообще не участвует в этом всем.

Хоть сама эта «лекция» и кажется мне ничтожной... возможно, это показывает, насколько мало я знаю. Мне кажется, будто она взяла эти приемы у Эроса. Думаю, что именно чему-то такому он мог бы научить меня, если бы у нас было больше времени. Я едва не рассмеялась про себя: нет, Эрос едва ли обучил бы меня тонкостям такого соблазнения.

Эрос – Бог Похоти и Желания, но у меня создается впечатление, что он не знает, что такое заслуживать желание.

– На сегодня все, – наконец объявляет Персефона и возвращается ко мне, даже не глянув в мою сторону.

Я могу быть статуей в этом саду, настолько мало внимания она мне уделяет; но, надеюсь, это изменится, когда мы окажемся наедине.

Ее взгляд вновь скользит по комнате, когда женщины выстраиваются перед ней, и я понимаю, что сейчас она выберет первую, кого отправит к Аиду. Живот сводит от беспокойства, когда ее взгляд останавливается на той дерзкой, хоть и прекрасной блондинке, сидевшей рядом со мной за ужином.

Улыбка, появляющаяся на лице Персефоны, когда она указывает на девушку, пугает до дрожи.

– Ты, – говорит она. – Ты пойдешь первой к моему мужу. Успех или провал решит не только твою судьбу, но и всех, кто стоит в этом зале.

Блондинка бледнеет от безмолвного напоминание о том, что в случае неудачи она, вероятно, больше не встретит утра. Я вижу, как люди слегка отстраняются от нее, словно уже готовясь к утрате.

– Сейчас? – спрашивает женщина. – До рассвета осталось всего несколько часов, и я...

– Ты ничего не слышала из того, что я говорила? – резко обрывает Персефона. – Ты пойдешь к нему этой ночью и докажешь раз и навсегда, есть ли в тебе то, что нужно, чтобы соблазнить повелителя.

Блондинка выпрямляется, принимая вызов. На ее лице появляется холодная усмешка.

– Как пожелаете, моя повелительница.

– Стража! – приказывает Персефона.

– Персефона, – шепчу я отчаянно, – пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой.

– Не сейчас, – отвечает она, едва взглянув на меня, в этот момент в комнату входят несколько ее стражей. – Отведите остальных обратно в их комнаты. Немедленно.

Я беспомощно наблюдаю, как Персефона опускается в кресло у дальней стены, расслабленно откидываясь, будто все происходящее ее вовсе не касается. Меня вместе с другими женщинами выталкивают из комнаты.

Лишь оказавшись снова в башне, за закрытой и запертой дверью, я позволяю себе выдохнуть – смесь облегчения и раздражения рвется из груди.

Когда Персефона впервые заметила меня, я была наполовину уверена, что меня тут же бросят к Аиду. В каком-то смысле это даже было бы проще.

А теперь, запертая здесь, я не могу перестать думать о том, почему этого не случилось и почему она не позволила мне сказать хоть слово.

Забравшись под одеяло, я долго ворочаюсь, но сон не приходит. Я жажду узнать судьбу той женщины, узнать, что ждет всех нас.

Меня терзает страх: слишком многие могут погибнуть в этой странной игре, которую затеяла Персефона.

Как бы ни старалась понять, я не могу представить, что она надеется получить.

А главное, что теперь должна делать я.

13. Хейзел

Утро застало меня сонной, я сижу на кровати, подтянув колени к груди, и смотрю в единственное окно своей комнаты.

Как только темное небо за окном начинает светлеть, встаю и подхожу к окну. Открываю его и гляжу вниз на все еще спящий дворец.

Я не могу понять, удалось ли блондинке соблазнить Аида. Хотя и не совсем знаю, чего ожидать. Сердце бьется ровно, я готовлюсь к худшему.

Даже сейчас мне трудно поверить, что Персефона, с которой я встретилась раньше, была лишь иллюзией. Возможно, эта... эта холодная и жестокая версия богини – ее истинное лицо.

Боюсь, что отсутствие женщины, которую она отправила к нему, лишь подтвердит, насколько ужасна ситуация. Я всего лишь глупая смертная, пытающаяся обхитрить богов. Вновь содрогаюсь, ощущая отсутствие Смерти.

Закрыв окно, я поворачиваюсь, чтобы одеться, в это время мой разум полон мыслей о предстоящем дне.

Со вздохом открываю шкаф и удивляюсь, увидев одно-единственное платье. Оно сделано из того же полуночного шелка, но при этом достаточно простое, чтобы я могла надеть его без посторонней помощи.

Корсет облегает тело, мягкие складки шелка обвивают грудь, а юбка с разрезом до бедра струится до пола.

Я направляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок, и замечаю пятнистое платье, брошенное вчера в угол.

Подбегаю к нему, и волна облегчения накрывает меня, когда я нахожу между складками небольшой сверток. Разворачиваю ткань, достаю коричневую посылку и крепко прижимаю ее к груди.

Тут же слышу скрежет ключа в замке. Прячу сверток за маленьким табуретом и выхожу из ванной как раз в тот момент, когда дверь открывается.

Стражники молчат, один из них жестом показывает мне идти к двери, и я впервые рада, что они не проявляют интереса ко мне. Пока не понимаю, что меня ведут обратно в столовую.

Живот сжимается от тревоги: это может означать только одно – женщина не смогла соблазнить Аида.

Я нервно вхожу в зал, глаза сканируют мрачные лица за столом. Как я и опасалась, вчерашней блондинки нигде нет. Плечи опускаются, когда меня ведут к месту.

Меня усаживают не туда, где я сидела прошлой ночью, а на пустое место рядом. Пытаюсь возразить, но страже все равно.

Я чувствую взгляды других женщин, но они молчат, пока нам приносят еду. Гляжу на место во главе стола: Аид отсутствует.

– Тебе стоит поесть, – шепчет Лилия.

– Кто бы говорил! – Полусмеясь, я стараюсь последовать ее совету. Маленький съеденный кусочек неожиданно возвращает мне аппетит.

Остальная часть завтрака проходит в тишине, лишь скрежет столовых приборов нарушает ее. Никто даже не осмеливается кашлять, не говоря уже о том, чтобы сказать что-то о пустом месте рядом со мной.

Закончив с кусочком сыра, я бросаю взгляд на стол, не в силах сдерживать свой переполненный вопросами разум. Наконец, когда уборщики уносят тарелки, стражи становятся за нашими стульями. Я готовлюсь к еще одному долгому одинокому дню в башне, следуя за своим проводником.

Наблюдаю за другими женщинами и думаю, сколько из них будет потеряно, прежде чем я смогу исправить ситуацию. Если вообще есть способ ее исправить.

Мне требуется больше времени, чем я думала, для осознания того, что меня ведут не в башню. Мы идем через все более широкие коридоры и спускаемся по коротким лестницам. Женщины выглядят так же потерянно, как и я, иногда оглядываются назад, проверяя, ведут ли всех в одно место. Наступает тишина, и я начинаю бояться, что нас снова ждет урок от Персефоны.

Но нас не ведут в странную комнату, где мы были прошлой ночью. Два стража открывают массивные двери, и пар вырывается из них облаком, открывая взору потрясающую сауну. Белая плитка окружает бассейн с глубокой синей водой, такого я еще не видела во дворце Аида.

Я замираю, пораженная роскошью: это не просто сауна, а настоящий оазис среди холодного дворца, с мраморными колоннами и звуком струящейся воды.

– Добро пожаловать, – раздается голос сзади. Я поворачиваюсь и вижу красивую, но неприятную женщину. Она смотрит на нас, чтобы убедиться, что все обратили внимание, и продолжает:

– Сегодня вы проведете весь день, наслаждаясь этими благами. Прислужники готовы исполнить любое ваше желание.

Как по команде, за ее спиной появляется ряд прекрасных мужчин, готовых угодить нам любым возможным способом. Некоторые несут полотенца и сосуды с маслом, другие подносы с фруктами и кувшины вина.

Я следую за другими женщинами, которые начинают раздеваться; их одежды падают на пол мягкими кучками ткани. Глаза женщин расширяются от удовольствия, когда они погружаются в горячую воду.

Улыбки и смех быстро вытесняют мрачность, что еще недавно довлела над нами, будто все уже забыли, что наши жизни теперь висят на волоске.

Я бы хотела расслабиться, но не могу избавиться от чувства, что что-то здесь не так.

Обхватив себя руками, я оглядываюсь по сторонам, не зная, стоит ли мне присоединиться к ним. Все еще полностью одетая, я решаю просто сесть на край бассейна. Опускаю одну ногу в воду и едва заметно улыбаюсь, чувствуя, как приятное тепло ласкает кожу. Остальные начинают разговаривать, их голоса постепенно становятся громче – никто не пытается их одернуть или заставить замолчать.

Замеченное краем глаза движение привлекает мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу, как рядом со мной присаживается красивый полуголый прислужник.

– Могу ли я что-то сделать для вас? – спрашивает он, его глаза цвета расплавленного янтаря блестят под густыми ресницами.

Я на миг колеблюсь, потом качаю головой:

– Нет, спасибо. Мне всего вполне достаточно, – отвечаю я, устремляя взгляд обратно к переливающейся воде.

Но он не уходит. Напротив, придвигается настолько близко, что я вынуждена снова посмотреть на него.

– Уверены, что нет ничего, чем я мог бы порадовать вас? – настаивает он, и его медовые глаза темнеют, когда его бровь слегка приподнимается.

До меня не сразу доходит смысл его слов. Я моргаю в растерянности, а потом нервный смешок срывается с моих губ. Каким бы прекрасным он ни был, нет ничего, что он мог бы предложить, чтобы заставить меня сдвинуться с места.

– Еще раз спасибо, но нет.

Он слегка хмурится, но, кажется, не особенно огорчен тем, что я уже дважды его отвергла.

К моему разочарованию, он просто садится рядом. Опуская ноги в воду, придвигается ближе, так что его бедро касается моего.

– Ну же, наверняка я могу сделать хоть что-то, чтобы доставить вам удовольствие, – шепчет он мягким и соблазнительным голосом. – Я весьма искусен во многих делах.

Я отдергиваю ногу, по спине пробегает дрожь. Что-то здесь не так, и его настойчивость только усиливает тревогу.

– Возможно, но я сказала нет, – произношу твердо, и в моем голосе звучит предупреждение.

Я стараюсь не обращать внимания на его присутствие, отворачиваясь и наблюдая за другими женщинами в бассейне. Но его слова крутятся у меня в голове, заставляя чувствовать все больший дискомфорт.

Однако он не унимается. Его рука ложится мне на колено, пальцы скользят вверх по бедру, сквозь разрез платья.

Я замираю, не зная, как реагировать. Инстинкт кричит, чтобы я оттолкнула его, убежала, но что-то удерживает меня на месте.

– Может, тогда массаж? Говорят, мои руки очень умелы, – предлагает он, ладонь поднимается еще выше. – Я готов сделать все, чтобы доставить вам удовольствие.

– Можешь доставить мне удовольствие прямо сейчас, убрав свою руку, – шиплю я, теряя терпение.

Он выглядит оскорбленным, лицо искажается гримасой, но прежде, чем он успевает что-то сказать, шум у другого конца бассейна отвлекает нас обоих.

Повернувшись, я вижу одну из женщин в весьма... деликатном положении вместе с ее прислужником. Она стонет, и я быстро опускаю взгляд, осознав, что происходит.

Как будто открываются шлюзы – другие женщины следуют ее примеру, отдаваясь удовольствию прямо на виду у всех.

Мои щеки пылают, а по телу разливается жар, я не знаю, куда деваться. После всего, что видела во дворце Эроса, я думала, что привыкла к подобным сценам, но, как оказалось, нет.

Мужчина рядом снова наклоняется ко мне, резко привлекая к себе внимание.

– Давайте присоединимся к ним. Я могу показать вам...

Я отшатываюсь, сердце грохочет в груди. Поднимаюсь на ноги, делаю шаг назад и не свожу с него взгляда, боюсь, что он попытается последовать за мной, – и с размаху врезаюсь в стену.

Только это не стена.

Сильные руки хватают меня за плечи, удерживая от падения.

Медленно поднимаю взгляд, ожидая увидеть очередного прислужника, но сталкиваюсь с чем-то куда более страшным.

Кем-то, кто гораздо хуже.

Смотря на меня сверху вниз, Аид стоит с лицом, на котором невозможно было прочесть ни одной эмоции. По его коже и волосам пробегают голубые языки пламени.

Я резко втягиваю воздух и отступаю, стараясь увеличить расстояние между нами, но он останавливает меня тяжелой рукой, которая ложится мне на плечо. Его хватка крепка, безжалостна, и я чувствую жар его тела, даже когда он переводит взгляд на происходящее вокруг.

– Разберитесь с ними, – рычит Аид, наконец махнув рукой в сторону женщин, потерявших себя в объятиях своих партнеров.

Позади него появляются стражники, их броня сверкает, отражая свет от воды, они слаженно окружают бассейн.

Без слов, с холодной точностью, они отрывают слуг от женщин и уводят их прочь.

Я с ужасом наблюдаю, как многих женщин насильно выводят, несмотря на их протесты и мольбы о пощаде, в это же время они тщетно пытаются прикрыть наготу.

С тревогой поднимаю взгляд на Аида.

От него исходит темная, словно живая, удушающая аура, болезненно скручивающая мой живот. Я думала, что это он приказал привести нас сюда, но, судя по его гневному взгляду, который он направляет на оставшихся в воде дрожащих женщин, я начинаю сомневаться.

Может, это дело рук Персефоны? Но зачем?

– Отведите остальных обратно в их комнаты, – приказывает Аид, и его пальцы сильнее впиваются в мое плечо.

Я смотрю, как женщины в спешке собирают свои вещи и покидают зал. С облегчением замечаю Лилию, которая проходя мимо, бросает на меня быстрый, тревожный взгляд. Я вдруг понимаю, что тоже должна уйти, но рука Аида удерживает меня на месте.

Он не смотрит на меня, но говорит глухо:

– Не ты.

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я стараюсь проглотить ком подступившего страха. Только когда последние стражники и женщины исчезают за дверями, он наконец ослабляет хватку. Его рука опускается, и я тут же отступаю, стараясь сохранить между нами как можно больше расстояния и не вызвать его гнева. Я чувствую его тяжелый взгляд, прожигающий кожу, и невольно вздрагиваю.

– Как ты это сделала?

Я моргаю, не понимая его вопроса.

– Я... не понимаю, о чем вы, – выдыхаю едва слышно. – Что именно я сделала?

Аид приближается, от него веет сдерживаемой яростью. Он протягивает руку и с силой приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Ризир – инкуб, которого послали соблазнить тебя. Как ты, простая смертная, смогла устоять перед ним, когда многие из моих придворных не смогли?

Я смотрю на него в оцепенении, не находя слов.

Так это он послал тех мужчин? Это была его проверка?

– Отвечай! – рявкает он.

– Я... я его не знаю, тем более не люблю, чтобы позволить подобное, – говорю я, запинаясь.

Аид приподнимает бровь, глядя на меня испытующе.

В его взгляде на миг вспыхивает любопытство, но вскоре он хрипло фыркает.

– Любовь, – произносит он, будто яд стекает с его губ, – словно это сила, стоящая чего-то.

Он отпускает мой подбородок и отводит взгляд, явно разочарованный, взмахом кисти отпускает меня.

Я не медлю, спотыкаясь, начинаю удаляться от него и тут же чувствую, как один из его людей оказывается рядом, готовый сопроводить меня.

Мне не терпится покинуть это место, но у дверей я все же останавливаюсь.

Напоминая себе, что должна притворяться заинтересованной, я бросаю взгляд через плечо.

Аид наблюдает за мной, его глаза горят тем же пламенем, что и тогда, на балу.

Сердце болезненно сжимается, и я быстро отворачиваюсь.

Вдруг я понимаю – это игра, и совсем не та, в которую я хочу играть.

Особенно с Аидом.

14. Смерть

Тропа, которая ведет вниз от жилища Судеб с вершины горы, куда менее пугающая, чем та, по которой я пришел сюда.

Вороны все еще наблюдают, перебираясь с ветки на ветку и болтая о моем продвижении, но я не обращаю на них внимания, потому что размышляю обо всем сказанном.

Слова сестер все еще звучат в моих ушах, и я задумываюсь, правильный ли выбор сделал... но теперь судить об этом может только Хейзел.

Глубоко вздохнув, я останавливаюсь, снимаю маску и провожу рукой по лицу. Жар и жестокость этого мира давят на меня, как же хочу, чтобы все это скорее закончилось.

И все же я готов вынести это тысячу раз, если это спасет ее.

Продолжаю путь, но мне становится тяжело от осознания того, что это может повлечь за собой. Я так поглощен мыслями, что поздно замечаю, что на тропе больше не один. Впереди слышатся два низких голоса, которые ведут, похоже, горячий спор.

Замедляю шаг и быстро надеваю маску обратно. Быстрый взгляд вокруг подтверждает: спрятаться здесь невозможно. Эта часть тропы, расположенная прямо на склоне скалы, слишком опасна. Я подхожу ближе к краю, наблюдая, как от моего движения куски земли из под ног начинают сыпаться в лес далеко внизу.

Мне остается лишь встретиться с теми, кто был достаточно безрассуден, чтобы оказаться здесь. По мере приближения голосов мои тени собираются вокруг меня, готовые ко всему.

Поворачиваю за угол и останавливаюсь, видя перед собой двух людей. Их лица находятся в дюйме друг от друга, а кулаки сжаты, они на грани.

– Эрос? – удивленно спрашиваю я, переводя взгляд с него на Цербера.

Оба смотрят на меня: один хмурится, другой высокомерно ухмыляется.

Если Эрос здесь, значит, и Хейзел должна быть неподалеку. Сердце стучит в груди, злость на него за то, что он привел ее в это место, быстро сменяется нетерпеливым желанием увидеть ее.

Но, заглянув за его спину, я понимаю, что они одни. Мои тени устремляются вперед, однако следов ее присутствия нигде нет.

– Видишь, я же говорил, – рычит Цербер на Эроса.

Эрос толкает Цербера в грудь, чуть не отправляя его вниз со скалы, а затем шагает ко мне. Его рот открывается, но я поднимаю руку, пресекая любую отговорку, которую он мог бы придумать. Мои тени предупреждающе мелькают вокруг него. Он хмурится, но медленно закрывает рот.

– Где она? – рычу я, тьма сгущается вокруг нас, когда я делаю шаг к нему. – Где Хейзел? Что ты с ней сделал?

– Сделал с ней? – смеется Эрос, но теперь его голос звучит нервно, ведь мы больше не играем по правилам его дворца. – Я ничего не сделал, но, честно говоря, хотел бы, чтобы все было иначе.

Взгляд Эроса вызывает желание сбросить его со скалы, но я сдерживаюсь. Вместо этого делаю еще шаг, возвышаясь над ним всей своей тьмой.

– Тогда где она? – спрашиваю я, голос звучит низко и опасно. – Почему она не рядом с тобой?

Тени сгущаются вокруг меня, ярость растет с каждой секундой, внезапно Цербер встает между нами.

– Отойди, – приказываю я, но Цербер превращается в адского пса, его шерсть стоит дыбом, зубы оскалены. Мои кулаки сжаты, взгляд мечется между Цербером и Эросом.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Мне нужна была его помощь, – отвечает Эрос, – чтобы найти тебя.

– Зачем? – Мои глаза сужаются. Теперь я замечаю его растрепанный вид, и страх медленно закрадывается в сердце. – Хейзел... отвечай сейчас же, что с ней случилось?

– Ее забрали.

– Забрали? Кто? – спрашиваю я, тени оплетают меня гневом.

– Аид.

– Что? – Сердце замирает, в животе оседает тяжесть.

– Она была не единственной, кого забрали, – спешит добавить бледный бог. – Похоже, он ищет женщину с бала.

Тишина окутывает меня, пока я пытаюсь переварить услышанное. Настроение становится еще хуже.

Его маленький план сработал слишком хорошо. Аид не успокоится, пока Хейзел не станет его.

– Черт тебя возьми, Эрос! Ты должен был ее защищать! Я должен был дважды подумать, прежде чем доверять тебе...

– Я защищал ее! – кричит Эрос, огромные белые крылья вырастают из его спины, он отталкивает Цербера в сторону. – Я пытался...

– Ее отсутствие говорит об обратном, – перебиваю я, голос спокоен, хотя тени выдают всю мою ярость. Они устремляются к Эросу, но он отскакивает в сторону, его крылья поднимают облако пыли вокруг нас.

– Скажи мне, как я мог противостоять Аиду? – кричит Эрос.

– Ты мог бы попытаться! – рычу я.

– Ты прекрасно знаешь, что я ему не ровня, и, если бы попытался... если бы показал свои карты, раскрыл важность смертной для меня, я бы не смог найти тебя. Это лишь подвергло бы ее большей опасности, чем сейчас. Я пришел к тебе, потому что, – Эрос сжимает челюсть, снова вставая на тропу, и делает осторожный шаг вперед, – потому что мне нужна твоя помощь, Смерть.

Хотя ярость все еще пульсирует в моих венах, мои тени успокаиваются, когда я слышу отчаяние в его голосе. Как бы мне ни было трудно это признать, Эрос прав.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь усмирить кипящую внутри злость. Я не могу позволить эмоциям овладеть мной.

Не сейчас.

Не пока Хейзел находится в такой серьезной опасности.

– Пойдем, мы должны спешить, пока не стало слишком поздно, – говорю я, но Цербер снова преграждает мне путь, возвращая себе человеческий облик.

– Не так быстро.

– Убирайся, или я сброшу тебя с этой скалы.

– Прежде ты скажешь, почему эта смертная стоит всех этих хлопот.

– Потому что она – все, – рычу я. – Все, что этот проклятый мир, похоже, забыл. Она – все добро, все, ради чего стоит жить. Она – свет в вечной бездне тьмы... потому что жизнь Хейзел стоит в тысячу раз дороже, чем жизнь любого существа, которое я когда-либо знал в этом или другом мире.

Цербер не дрогнул от холода в моем голосе, но я вижу, как в его глазах загорается любопытство, которое мне не нравится. Я сказал слишком много и не знаю, зачем вообще стал что-то объяснять этому зверю.

– Убирайся, Цербер.

Пес Аида еще мгновение наблюдает за мной, затем отступает, жестом указывая идти. Я кидаю на него взгляд, замечая насмешливый кивок, прежде чем пройти мимо.

Эрос быстро занимает место за мной, Цербер идет сзади, пока я веду их вниз по тропе обратно к Аглае.

Слишком скоро Эрос не выдерживает молчания и начинает подробно рассказывать обо всем, что произошло с тех пор, как я так глупо оставил Хейзел с ним наедине. Оказывается, Хейзел – не единственная женщина, все еще запертая в стенах дворца Аида, хотя мне трудно понять смысл этого.

– Многие, – Эрос делает паузу и откашливается, вспомнив, кто идет за нами, – не слишком довольны поведением повелителя в последнее время. По крайней мере, я так слышал.

Похоже, Аид слишком далеко зашел в расширении своих полномочий. Возможно, это как раз нужный момент, чтобы бросить ему вызов. Но как?

– Нам нужен план, – прерываю я Эроса, когда он снова уходит в рассуждения о наслаждениях и умиротворении других богов. – Желательно такой, который не потребует участия капризных богов.

– Возможно, мы кажемся капризными только тому, кто не сталкивается с порядками этого мира ежедневно, – возражает Эрос, чем неожиданно меня поражает.

Я разворачиваюсь, бросая на него суровый взгляд.

– Говори ясно.

– Ты не был здесь, – говорит бледный бог, подходя ближе. – Ты не видел и не был вынужден терпеть зверства, которые были совершены по отношению к нам. Мы делаем все, что нужно для выживания, и берем те малые радости, что можем. Как ты, кому не нужно подчиняться владыке, можешь понять это?

– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь.

– Только из-за девчонки и то совсем немножко.

Цербер переводит взгляд с меня на Эроса, мои кулаки сжимаются, а потом я прерывисто вздыхаю. И снова Эрос оказался прав. Если бы не Хейзел, я мог бы прожить остаток вечности, не ступая в эту дыру.

Не говоря уже о том, чтобы позволить Аиду иметь власть надо мной. Если бы не Хейзел, я бы уничтожил его и половину двора в тот же миг, как только он отказался бы открыть врата.

И учитывая то, что я только что узнал, я все еще могу так поступить, но у меня нет времени спорить об этом с Эросом.

Боги и их жизни – не мое дело.

Хейзел – да.

Повернувшись, я гневно ухожу прочь, заставляя Эроса и Цербера поспевать за мной.

Пусть и через силу.

Войдя в город, я чувствую ощутимое напряжение, которое тут накопилось. Улицы необычно пусты, пока мы идем по ним, но это никак не облегчает тяжесть в воздухе.

Я поднимаю взгляд к сапфировому дворцу, губы кривятся в презрительной усмешке, когда я направляюсь к нему, но Цербер снова встает у меня на пути.

– Убирайся с дороги, – рычу я.

– Слушай, – отвечает он, – ты не можешь просто ворваться во дворец.

– Могу и сделаю...

– Ты хочешь, чтобы он ее убил? – спрашивает он.

– Конечно, нет, – рявкаю я.

– Тогда дай мне шанс выяснить, что здесь происходит.

– Нет.

– В отличие от тебя, я могу попасть во дворец без лишних вопросов, – шипит Цербер, кладя ладонь на мою грудь, чтобы помешать мне пройти. – Позволь мне узнать, что он сделал со смертной, прежде чем ты создашь здесь еще больше проблем.

– Ты предан Аиду, – говорю я холодно. – Не думай, что я так просто забуду этот факт. Почему я должен доверять тебе сейчас?

– Я никогда не говорил, что ты должен доверять мне, – отвечает он с усмешкой, наклоняя голову набок. – К тому же ты должен понимать почему. Но если это поможет, я клянусь той самой преданностью, что сделаю все как обещал и вернусь с тем, что узнаю.

– Почему?

– Любопытство, – пожимает плечами Цербер. – Хочу знать сам, какой смертный способен поставить Смерть на колени.

– И что ты будешь делать, когда узнаешь то, что хочешь?

– Приму собственное решение, когда придет время.

– Нет.

– Смерть, – настаивает Эрос, – это может быть единственный способ спасти ее без жертв.

– Мне все равно. Я бы разорвал небеса и ад, чтобы спасти ее.

– Я говорю о ее жизни. О ее душе. В момент, когда ты бросишься за ней, Аид использует ее как оружие.

– Он уже делает это, скрывая Хейзел от меня.

– Да, но, если Цербер сможет выяснить, где и почему ее держат, у нас может появиться шанс спасти ее без кровопролития.

Я прищуриваюсь, взвешивая варианты. Верно, просто и без плана ворваться во дворец нельзя, но у меня был план, пусть и кровавый... как, похоже, понял Эрос.

– Хорошо, – говорю сквозь зубы, – но у тебя есть одна ночь, чтобы найти ее, прежде чем я истреблю все это Подземное царство. И если я узнаю, что с ней хоть что-то случилось... ничто не остановит меня от мести этому миру и твоему господину.

– Одной ночи мне хватит, – отвечает он после напряженной паузы. Затем, не говоря ни слова, он устремляется ко дворцу Аида.

Я наблюдаю, как он исчезает за углом, прежде чем обернуться к Эросу.

– Полагаю, сейчас я должен предложишь вернуться ко мне, – говорит он с самодовольной усмешкой, вызывая раздраженный рык с моей стороны.

Я махаю ему рукой, надеясь, что мы сможем разработать план спасения Хейзел до того, как мне придется воплотить угрозу в жизнь. Угрозу, которая, учитывая сделку Аида с Мойрами, скорее всего, погубит всех нас.

15. Хейзел

Неудивительно, что я снова остаюсь совершенно одна в своей комнате до конца дня.

Никто не приходит – ни с едой, ни с водой, ни чтобы отвести меня в столовую. Я не слышу даже шагов за запертой дверью.

Только когда мне начинает казаться, что обо мне забыли, что я потеряна в пустоте этого дворца, я вдруг вспоминаю о свертке. Бросаясь в ванную, я с облегчением нахожу узел ткани там, где оставила его.

Падая на колени, быстро вытаскиваю сверток. Разворачиваю коричневую бумагу, и на колени падает маленькая книга, которую дал мне Киприан. Я не могу поверить, что она и правда здесь, и долго смотрю на нее, затаив дыхание.

Осторожно открываю книгу и замечаю, что страница с иллюстрацией вырвана. Вздохнув, опускаю плечи и пальцем провожу по рваному краю бумаги.

Не знаю, чего я ожидала, но только не этого. Не этой боли, не этого острого сожаления, что пронзило меня при виде вырванной страницы. В голове звучат слова Лилии, сказанные прошлой ночью.

Хмурясь, я невольно задаюсь вопросом, не совершила ли ошибку, осудив Смерть из-за такой мелочи. Может быть, я слишком быстро решила, что он солгал... Но тут же отгоняю эту мысль.

Как бы мне ни хотелось ему верить, я собственными глазами видела отца здесь, в Подземном мире. Книга – одно, но жизнь моего отца совсем другое.

Нет.

Если Смерть не сможет доказать, что сдержал свое слово, то неважно, как сильна моя любовь к нему. Я не смогу быть с тем, кто так поступил.

Схватив бумагу, я возвращаюсь в спальню. Снова заворачиваю книгу и прячу под матрас, не желая рисковать тем, что ее найдут и отберут. Мне все еще нужно найти чернила, чтобы написать записку, но хотя бы первый шаг сделан.

Лежа на кровати, я смотрю в темный потолок и позволяю мыслям блуждать.

Как ни стараюсь, они вновь и вновь возвращаются к Смерти. Сердце сжимается, когда я пытаюсь перестать мечтать о будущем с ним. Как бы мне ни хотелось спасти отца, моя жизнь ничего не значит без Смерти.

Может, в каком-то смысле так даже проще. Мне больше не дорога моя смертная жизнь, если все, что я любила, уже потеряно.

Резко сажусь и одергиваю себя.

Жизнь со Смертью никогда не была возможна. Это всегда была лишь мечта.

Даже если бы мы победили, даже если бы я вернулась в свое тело, я – смертная. Мы не смогли бы провести всю жизнь вместе, не смогли бы вместе состариться.

А если бы и смогли, то он наблюдал бы, как я старею и умираю. Мое тело не выдержало бы его вечности.

В конце концов все равно осталась бы только смерть.

Я не должна позволять себе даже мечтать об ином исходе. Мысленно встряхнувшись, я начинаю мерить шагами комнату, пытаясь сосредоточиться на задаче – я должна спасти отца, а не жалеть о своих ошибках.

Подхожу к окну и осознаю, что уже стемнело.

Глядя на беззвездное небо, чувствую, как тьма снаружи отражает ту, что в моем сердце.

Живот тихо урчит, напоминая о голоде. Я прижимаю ладонь к животу и заставляю его замолчать. Я помню, как ложилась спать голодной раньше. Выдержу и это, если Аид решил играть в такие игры.

Живот снова громко урчит.

– Тише, – шепчу. – Я не сдамся из-за тебя.

И тут раздается другой звук – низкое рычание... на это раз это не мой желудок.

Я замираю, волосы на затылке встают дыбом. Из-за двери доносится хриплое дыхание и шорох, словно там бродит крупное животное.

Сердце подпрыгивает, когда я вспоминаю, что Эрос умеет превращаться. Он нашел меня! Каким-то чудом он пробрался во дворец Аида и пришел за мной.

Надежда переполняет меня, я делаю шаг к двери в тот самый момент, когда в замке поворачивается ключ.

Улыбка появляется на моих губах, но гаснет, когда дверь открывается. На пороге стоит не зверь и не Эрос... а мужчина, которого я никогда прежде не видела.

Он прекрасен и ужасен одновременно. Его фигура заполняет весь дверной проем. Темные волосы небрежно зачесаны назад, мощные плечи, четкие черты лица, густые брови и полные губы. В нем сливается сила и опасность, словно сдерживаемая буря.

Он входит в комнату, острый взгляд внимательно изучает пространство пока не останавливается на мне.

Я замираю, сердце сбивается с ритма.

– Кто ты?

Он молчит, склоняя голову набок, и продолжает рассматривать меня глазами, которые словно горят изнутри. Я отступаю на шаг и замечаю, что он хмурится. Без слов переступает порог, входя в комнату.

– Кто ты? – повторяю громче.

Он все так же не отвечает, делает еще шаг навстречу мне. Жар от его тела ощущается даже на расстоянии, из-за чего холодок пробегает по коже.

– Я настаиваю, чтобы ты назвал себя.

Он поднимает бровь.

– Это мне стоит спросить, кто ты, – наконец произносит он низким и глубоким голосом, заполняющим всю комнату.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Как так получилось, что ты, простая смертная, сумела очаровать Смерть, не говоря уже об Эросе и владыке Подземного мира?

Я сглатываю, не зная, как ответить. Откуда ему это известно? Он враг или союзник?

Моя голова бешено работает над поиском ответов на эти вопросы, пока я пытаюсь оценить ситуацию.

– Ты ошибаешься. Я никого не очаровывала, по крайней мере, это никогда не входило в мои планы... Я лишь хочу спасти жизнь своего отца.

Он щурится, пристально глядя в глаза, и я понимаю, что не могу отвести взгляд. В нем есть что-то знакомое, но все же я уверена: мы никогда не встречались.

– Любопытно, – бормочет он себе под нос.

Он делает еще шаг, и черные волосы падают ему на лоб. За секунду он превращается из устрашающего монстра в нечто похожее на щенка, чьи уши слишком велики для его головы.

– Откуда ты можешь знать о чувствах Смерти и Эроса? – спрашиваю я, пятясь. – Почему ты здесь? Что тебе нужно от меня?

Он фыркает в ответ.

– Что нужно от тебя? Ничего. Но твоя связь со Смертью и другими вызывает у меня большой интерес, – отвечает он, приближаясь. Его взгляд скользит по мне, будто прожигая насквозь.

– В тебе есть что-то, что притягивает их. Что-то, что заставляет видеть в тебе не просто смертную. И я хочу знать, что именно.

– Но откуда ты это знаешь?

– Как же мне не знать, если только о тебе они все говорят? К тому же твой запах был на них повсюду. Не могло быть и речи ни о ком другом.

– Ты был с ними? – спрашиваю я, чувствуя, как щеки заливает жар, а сердце пропускает еще один удар. До меня доходит, что именно мог сделать Эрос. Я отступаю, когда он снова делает шаг вперед. Теперь между нами практически не остается расстояния, я почти прижата к стене.

– К несчастью, да. А теперь скажи мне, крошечное человеческое создание, как ты это делаешь?

Он снова склоняет голову набок, резкое движение пугает... и тут тусклый свет отражается от чего-то в его ухе.

Сапфировая серьга.

Почему он кажется мне таким знакомым?

Моргаю, и кусочки мозаики начинают складываться воедино.

Мы уже встречались, но тогда он был не в этом обличии.

– Цербер, – выдыхаю я.

– Значит, догадалась, – говорит он с ухмылкой, обнажающей его острые клыки. После делает еще один шаг ко мне.

– Цербер. Цербер, стой! – приказываю я, чувствуя, когда расстояние между нами становится мучительно близким.

Не знаю, что на меня нашло, почему я вообще думаю, что могу ему приказывать, но это не останавливает меня. Выпрямившись, я указываю на его ноги и повторяю:

– Стоять!

Он замирает.

Глаза расширяются, будто он сам поражен не меньше, чем я. Цербер опускает взгляд на свои ноги, потом снова смотрит на меня. В его глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное, и я чувствую, как в ответ внутри меня загорается тот же огонь.

И кажется, он ощущает то же самое.

16. Хейзел

Цербер издает низкий рык, его глаза пристально смотрят на меня. Огонь, вспыхнувший в их глубине, кажется живым, теплым, пронизывающим его насквозь. Его губы растягиваются в дерзкой ухмылке, и на миг мне кажется, что я схожу с ума, но, когда он наклоняет голову, я понимаю: этот человек действительно горит изнутри.

И с каждой секундой жар становится сильнее.

Воздух между нами трещит от напряжения, от чего сердце начинает биться быстрее.

– Скажи это еще раз, – требует он, его низкий голос вибрирует в воздухе, проходя сквозь меня... Он делает шаг вперед.

Я пытаюсь сглотнуть ком, застрявший в горле. Кожу покрывает рябь мурашек, но я ищу в себе хоть каплю смелости, чтобы отдать новый приказ. Почти невозможно сосредоточиться, когда перед глазами только этот огонь, пылающий в его взгляде.

Мои губы приоткрываются, но ни звука не вырывается наружу.

Цербер делает еще один шаг, его ухмылка становится все более дьявольской. Он слишком близко. Жар его тела кажется невыносимым. И все же, когда он почти касается меня, я снова обретаю дар речи.

– Стоять, – выдыхаю дрожащим, но твердым голосом. – Стоять, Цербер.

Он рычит, но, к моему изумлению, замирает. Теперь он так близко, что я чувствую его запах – смесь дыма, мускуса и чего-то неуловимо дикого.

Я ожидаю увидеть раздражение или гнев, но вместо этого нахожу в его взгляде странное, искреннее удовольствие. По его плечам пробегает дрожь, и внезапно его пальцы вспыхивают золотым пламенем. Оно облизывает его руки, волосы и глаза вспыхивают, а с губ срывается едва слышный звук наслаждения.

Он наклоняется ко мне, упираясь ладонью в стену рядом с моей головой. Я прижимаюсь к камню, не в силах пошевелиться. Он – огонь, а я – тень, пойманная его жаром.

Я поднимаю взгляд. От его аромата сердце стучит так громко, что я слышу его в ушах.

Молчание. Постепенно пламя спадает, оставляя на его коже следы сажи. Цербер склоняет голову и, легко касаясь, проводит горячими пальцами по моему подбородку, приподнимая его.

Он замирает, его губы всего на волоске от моих. Я почти чувствую его вкус, но затем он резко отстраняется. В глазах мелькает что-то новое – не голод, не ярость, а что-то непонятное.

Нежная улыбка, которая появляется на его лице, противоречит той дьявольской, что я видела до этого.

– Спасибо, – хрипло произносит он.

– Спасибо? За что? – выдыхаю я, не скрывая удивления.

Но, конечно, он не отвечает.

Просто отступает на шаг, тщательно рассматривая меня, а затем поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты без единого слова.

Что это было?

Осторожно подхожу к двери и прижимаюсь к ней ухом, но ничего не слышу. Цербер ушел. А я так и не узнала, зачем он приходил или кто мог его послать.

Если бы он не упомянул Смерть и Эроса, я бы не задумываясь решила, что это очередная игра Аида... но теперь я не уверена.

Отстраняюсь от двери и тяжело вздыхаю. Могла бы провести часы, разбирая в голове каждую деталь, каждое его слово, каждый взгляд, и все равно не приблизилась бы к ответу.

Впрочем, это уже не важно.

Я по-прежнему не приблизилась к побегу или к спасению отца.

Но теперь, по крайней мере, у меня появилась надежда.

* * *

Тяжелая тишина повисает в комнате, пока я лежу в постели, не в силах уснуть. Я не отрываю взгляда от теней, надеясь, что из них вот-вот выйдет Смерть.

К полуночи я наконец слышу шаги за дверью.

Сажусь и ничуть не удивляюсь, когда в комнату входят двое стражей – те самые, что были здесь прошлой ночью.

Их лица бесстрастны, будто это обычный визит, но я чувствую напряжение, скрытую угрозу, что висит в воздухе между нами.

Один из стражей кивает мне, приказывая встать и следовать за ними. Опять без единого слова они ведут меня через дворец в ту самую комнату, похожую на джунгли.

Когда я прихожу, остальные женщины уже в сборе. Но настроение в этот раз куда мрачнее. Тяжело игнорировать тревогу, пока мы ждем новостей о том, чему нас будут учить этой ночью.

– Добро пожаловать обратно, – говорит Персефона голосом, лишенным тепла, когда вновь появляется в кругу света в центре комнаты.

Ее взгляд жесток, улыбка натянута, когда она обводит взором помещение.

Персефона медленно обходит нас и, остановившись передо мной, осматривает мое тело. Я пытаюсь встретиться с ней взглядом, но опускаю глаза, чувствуя ее невидимую силу.

– Сегодня вы здесь ради очень важного урока, – произносит она низким, опасным голосом. – От него может зависеть ваша судьба в этом мире. Сегодня вы познаете силу подчинения.

Я вздрагиваю. Женщины вокруг склоняются вперед, жадно ловя каждое слово.

– Хейзел, подойди сюда, – приказывает Персефона, вновь выделяя меня из всех.

Я стараюсь держать себя в руках, хотя сердце бешено колотится, пока я приближаюсь к ней. Я чувствую взгляды остальных, которые буквально прожигают мне спину.

Рука Персефоны внезапно тянется вперед, пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают голову. Она вглядывается в мои глаза, и я ощущаю исходящую от нее волну триумфа.

– Подчинение – это не слабость, – произносит она тихо, почти ласково. – Это сила. Сила контролировать и быть контролируемой. Сила отдать себя полностью и позволить другому поверить, будто власть принадлежит ему.

Ее рука опускается. Она поворачивается к остальным.

– Ваш владыка, мой муж, желает видеть рядом с собой повелительницу, которая понимает ценность подчинения. Ту, что сможет отдать себя без остатка так, чтобы он не понял, что власть сменила хозяина. Женщину, способную доставить ему удовольствие и исполнить каждое его желание. Сегодня я научу вас, как стать такой повелительницей.

Персефона начинает обходить комнату, показывая позы, движения, прикосновения – все, что, по ее словам, должно доставить удовольствие Аиду. Меня подташнивает от ее слов. Если бы она уделила мне хоть мгновение и выслушала, во всем этом не было бы необходимости... Но я понимаю, что сейчас у меня нет выбора. Мне нужно учиться, если я хочу иметь шанс выжить здесь достаточно долго, чтобы спасти отца.

Как и прежде, Персефона приказывает остальным практиковаться друг с другом, демонстрируя, как доставлять мужчине удовольствие. А я снова неловко стою в центре комнаты, наблюдая за происходящим.

– На сегодня достаточно, – наконец произносит Персефона. – Пора выбрать сегодняшнюю искусительницу. Одна из вас вновь отправится к моему супругу, чтобы попытаться соблазнить его. Но этой ночью вы не имеете права будить его, иначе как доставляя удовольствие, чему я вас обучила.

Наши взгляды встречаются. И на один ужасный миг я понимаю, что она может выбрать меня. Что этой ночью я могу стать той, кто должен соблазнить Аида. Мысль о том, чтобы отдаться ему, стать его игрушкой, сосудом для его прихотей, заставляет кожу покрыться мурашками.

Я не могу сделать это, я...

– Ты, – говорит Персефона, кивая женщине позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу темноволосую красавицу с пышными формами, заметно превосходящими и Персефонины, и мои. Ее грудь выставлена напоказ, щеки горят румянцем, а во взгляде горит вызов. Похоже, она даже рада воспользоваться этим шансом.

Конечно, рада.

Не каждый день выпадает приглашение соблазнить Бога Подземного мира, да еще по приказу его собственной жены.

– Стража! – приказывает Персефона, гордо выпрямляясь, когда двери распахиваются и в комнату входят ее люди. – Отведите эту девушку к повелителю, а остальных верните туда, откуда привели.

Я смотрю, как ту самую брюнетку быстро уводят прочь. Мои собственные стражи уже приближаются, но внезапно я понимаю, что сейчас, возможно, у меня есть шанс поговорить с Персефоной. Я поворачиваюсь к ней, собираясь открыть рот, но она опережает меня:

– Хейзел, останься, – произносит она тихо. – Мне нужно обсудить с тобой кое-что.

Я киваю, стараясь не выдать волнения, в то время как сердце бьется в груди все быстрее. Пока я жду ухода остальных, в голове роятся слова, которые я должна ей сказать.

Женщины покидают комнату одна за другой, не встречаясь со мной взглядом. Когда последняя исчезает за дверью, я вновь поворачиваюсь к Персефоне.

– Я...

Она поднимает руку, заставляя меня замолчать.

В комнате воцаряется тишина, и я нетерпеливо жду, когда Персефона нарушит ее.

Проходят минуты, но она ничего не говорит, ее взгляд блуждает по зарослям листвы, покрывающей потолок.

Потом она медленно проходит через комнату и опускается на постель из цветов, словно появившуюся из ниоткуда.

Со вздохом срывает розовый бутон и наблюдает, как лепестки осыпаются, увядая у нее на ладони. Я хмурюсь, когда она берет следующий цветок, потом еще один. Свет играет на ее лице, и я замечаю блеск слез, скатывающихся по щеке.

После всего, что я видела за последние ночи, это зрелище поражает меня до глубины души. Проходит еще мгновение, и я не могу больше сдерживать свое беспокойство, когда она сворачивается клубочком среди увядших лепестков.

– Персефона?

Она поднимает глаза, будто только сейчас вспоминая, что я здесь. Холод и надменность исчезают с ее лица.

Всхлипнув, она подтягивает колени к груди и тихо произносит:

– Это не впервые.

Я моргаю, не сразу понимая смысл ее слов.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не впервые, когда он смотрит на других, – шепчет она дрожащим голосом. – У него целый гарем женщин, готовых исполнить любой его каприз. Каждый раз я думаю, что будет легче, но боль не уходит. И теперь... теперь еще это.

– Мне так жаль, – говорю я, ощущая сухость во рту, пока пытаюсь набраться смелости и рассказать ей все. – Я...

– Я дура, Хейзел, – перебивает меня Персефона, словно не слыша. – Несмотря ни на что, я люблю Аида. Я ненавижу его всем сердцем, но все равно вынуждена его любить. Я связана с ним, поймана в ловушку ложной надежды. Я не могу от него уйти... и не знаю, хочу ли я этого на самом деле.

Я наблюдаю, как Персефона снова замолкает, слезы текут по ее лицу, и я ненавижу себя за то, что хоть как-то причастна к этой боли.

Не зная, что еще сказать или сделать, я подхожу ближе. Она наблюдает, как я сажусь рядом и осторожно обнимаю ее за плечи.

Правительница на мгновение напрягается, прежде чем уткнуться лицом в мое плечо. Все ее тело дрожит от рыданий, я крепко прижимаю Персефону к себе, ощущая всю ее боль и отчаяние в каждом вздохе.

На мгновение я забываю, зачем я здесь; пока мы сидим в тишине, единственными звуками являются ее прерывистое дыхание и редкие всхлипывания. Но внезапно меня осеняет.

Это мой шанс помочь ей освободиться от этого несчастного брака.

Персефона внезапно отстраняется, смахивая слезы с лица тыльной стороной руки. Она глубоко вздыхает и встречается со мной взглядом. Слова застревают у меня в горле, и на мгновение мне кажется, что она видит меня насквозь.

Возможно, она поняла, что именно я стала той, кто привлек внимание ее мужа, хотя я и не хотела заходить так далеко.

– Спасибо тебе, что остаешься настоящей подругой для меня, Хейзел, – говорит она мягко. – Мне так жаль, что ты оказалась втянута в этот хаос. По крайней мере, я знаю, что могу тебе доверять... в отличие от остальных, которые слишком жаждут отобрать его у меня.

Я внутренне съеживаюсь, чувство вины пронзает меня, словно удар кинжала в живот. Тишина звенит в ушах, пока я пытаюсь найти смелость объясниться.

То, на что я была готова ради спасения сначала собственной жизни, а потом и жизни отца.

– Персефона...

– То, что ты не желаешь его соблазнять...

– Персефона, – перебиваю я, она поворачивается и удивленно смотрит на меня. – Мне нужно сказать...

Конечно же, двери в комнату с грохотом распахиваются прежде, чем я успеваю произнести хоть слово. Мы обе поворачиваемся и видим, как в комнату врывается Деймос.

– Что это значит? – рычит он, за ним в комнату входят несколько охранников Аида вместе с ухмыляющейся женщиной.

Персефона вскакивает, ее пальцы судорожно сжимаются, и из них вырываются маленькие побеги виноградной лозы в бесконечном круговороте жизни и смерти.

– Эрида, – шипит она, резко поднимаясь на ноги. – Ты рано.

– И это к лучшему, – отвечает Эрида, переводя взгляд на меня. – Ты знаешь, что этим женщинам нельзя доверять. Нельзя оставаться с ними наедине. Деймос, отведи девушку обратно в ее комнату.

Деймос хмурится на ее распоряжение, но все же подает сигнал охране. Я не успеваю возразить, как они хватают меня за руки. Персефона сжимает челюсти, но не предпринимает никаких действий, чтобы их остановить. И пока меня грубо уводят, я с пустотой в груди понимаю:

Я снова потерпела неудачу.

17. Цербер

– Я сделаю это.

Эрос и Смерть оба поднимают на меня взгляды.

Их пораженное молчание вызывает у меня легкую улыбку, когда я выхожу к ним во внутренний двор. Тени Смерти сгущаются вокруг него, а Эрос продолжает смотреть в мою сторону, хотя его взгляд не встречается с моим.

– Правда? – спрашивает Эрос.

– Что именно ты согласен сделать? – тихо, но напряженно произносит Смерть.

Меня не удивляет, что он требует конкретики. Его жизнь сплошь состоит из сделок.

И все же я не могу избавиться от раздражения, которое меня охватывает из-за того, как он со мной говорит, словно я всего лишь еще один смертный, пришедший бросить ему свою душу.

– Я помогу вам воссоединиться со смертной девушкой.

– С Хейзел, – поправляет Смерть. – Означает ли это также, что ты поможешь нам покинуть Подземный мир?

Мои мышцы напрягаются при этих словах; сама мысль о том, что смертная покинет этот мир, вызывает во мне волну недовольства. Я медлю, стараясь игнорировать тяжелый взгляд Смерти, пока обдумываю ответ.

– Я не могу согласиться ни на что подобное, – отвечаю. – Пока нет.

– Почему нет? – спрашивает Смерть.

– Потому что, нравится вам это или нет, ключ все еще у Аида. И он по-прежнему мой повелитель.

– Тогда какой смысл в твоей помощи?

– У меня есть свои причины.

– Цербер, – рычит Смерть, делая шаг вперед. – Что ты от меня скрываешь?

– Я просто хочу узнать ее получше, прежде чем решу. Разве это так много?

Смерть прищуривается, подозрение ясно читается в его взгляде. Я чувствую, как напряжение исходит от него волнами, но отступать не намерен. В конце концов, я не пешка, которой можно пользоваться по прихоти.

Эрос, напротив, кажется единственным, кого не трогает напряжение между нами. Он делает шаг вперед, слегка наклоняя голову.

– Она тебе нравится, – говорит он.

Я сжимаю зубы, отказываясь признать правдивость его слов. Я не похож на смертных, которых легко сбивают с толку эмоции.

– Что? – шипит Смерть, его глаза темнеют под маской. – Это правда?

– Она меня интригует, – признаю я.

– Только попробуй прикоснуться к ней, – предупреждает Смерть.

Я фыркаю, прежде чем ответить:

– По крайней мере, мое прикосновение ее не убьет. Честно говоря, если кого и стоит предостеречь от этого, так это тебя.

Смерть делает шаг ко мне, его тени клубятся от ярости, но Эрос встает между нами, не давая ему броситься вперед.

– Сейчас не время для ссор, – кричит он. – Если Цербер готов помочь, то, я думаю, стоит принять это предложение.

Я моргаю, только теперь осознавая, что уже начал превращаться, готовясь напасть на Смерть... из-за простой смертной.

Как странно.

Смерть остается на месте еще несколько секунд, а потом тяжело вздыхает.

– Что ж, – говорит он, делая шаг назад, и я возвращаю свой человеческий облик. – Хорошо. И как же ты намерен помочь?

Я ухмыляюсь:

– Для начала я могу сказать вам, где именно Аид ее держит.

– Ну? – подталкивает Эрос, а Смерть замирает, чуть подаваясь вперед, будто боится упустить хоть слово. И я не могу отрицать, что мне нравится эта, пусть и мгновенная, власть.

– Говори, Цербер.

– Ее держат в одиночестве в комнате самой высокой башни восточного крыла.

– Почему? Где остальные женщины?

– Не знаю, я еще не говорил с Аидом, – отвечаю я. – Но всех остальных содержат в крыле для служанок.

– Она одна... ты уверен? – спрашивает Эрос.

– Да, по крайней мере, когда ее не вызывают к Аиду или Персефоне.

– Эрос, о чем ты думаешь? – настороженно спрашивает Смерть, видя, как бледный бог поворачивается, собираясь уйти.

– Мне нужно спросить ее о брате.

– О брате? Что ты несешь?

Эрос замирает, медленно оборачивается к нам, его лицо искажено потрясением.

– У ворот была одна душа, – говорит он, а взгляд Смерти впивается в него. – Он сказал, что он ее брат.

– Что?! И ты не удосужился мне об этом сообщить? Проклятье, Эрос!

Смерть бросается на него, но прежде, чем успевает схватить, Эрос превращается в крошечную белую птицу и взмывает в воздух. Я наблюдаю, как он порхает над садом, уворачиваясь от теней Смерти, пока наконец не исчезает в направлении дворца Аида.

Медленно я оборачиваюсь к Смерти. Его грудь тяжело вздымается от ярости и разочарования. Когда наши взгляды встречаются, я усмехаюсь.

– Ты знал об этом?

– Нет, но это можно использовать в наших интересах.

Смерть прищуривается.

– Что ты задумал?

– Ну, советую тебе узнать побольше об этом «братце», – отвечаю я, улыбаясь шире. – А я тем временем стану личным стражем смертной.

18. Хейзел

Я ворочаюсь, не в силах уснуть. Вина ложится тяжелым грузом на грудь, не давая покоя.

Конечно, я не хочу делить ложе с Аидом... Я даже не хочу больше притворяться, будто хочу этого. И все же не знаю, что мне делать, если не удастся поговорить с Персефоной. Рассказать ей правду обо всем.

Может быть, только может быть, она сумеет найти в себе силы простить меня и поможет найти выход из этой ситуации, пока не стало слишком поздно.

Пока у меня не останется иного выбора, кроме как действительно лечь с Аидом.

Нет. Я не могу даже допустить мысли, что это случится. Я должна верить, что Эрос, а может, даже Смерть придут за мной прежде, чем все зайдет так далеко.

С этой крошечной надеждой, распустившейся в груди, я наконец погружаюсь в тревожный, беспокойный сон.

* * *

Я просыпаюсь спустя какое-то время с ощущением, будто за мной наблюдают. Сев, я тру глаза, прогоняя остатки сна, и оглядываю комнату.

Ранний утренний свет ложится на все странным, тревожным сиянием, заставляя тени оживать и играть с моим воображением... но здесь никого нет.

Я уже почти решаю, что это просто игра воображения, и собираюсь снова лечь, как вдруг слышу легкое постукивание по стеклу. Повернувшись к окну, я замечаю крошечную белую птичку, сидящую на подоконнике снаружи.

Медленно поднимаясь, я подхожу ближе, стараясь не спугнуть ее. Она такая маленькая, что легко поместилась бы на моей ладони, перья у нее белые, как снег.

Когда я подхожу ближе, птичка взмахивает крылышками и несколько раз подпрыгивает на месте, наклоняя головку то в одну, то в другую сторону, словно пытаясь мне что-то сказать. Осторожно отперев засов, я приоткрываю окно и протягиваю руку.

К моему удивлению, птичка тут же запрыгивает мне на палец, ее крошечные коготки едва касаются кожи, она тихо и мягко щебечет. Я распахиваю окно шире и медленно возвращаю руку обратно в комнату.

Вдруг щебетание становится пронзительнее, птичка взлетает с моего пальца, и тут же ее место занимает знакомая фигура Эроса. Он едва успевает выпрямиться, как я бросаюсь к нему и обвиваю его руками.

Его тело напрягается, но вскоре он отвечает мне тем же, заключая в крепкие, надежные объятия. Слезы сами катятся по моим щекам, в горле образуется ком, мешая задать сотни вопросов, которые роятся у меня в голове.

Я вцепляюсь в него, не веря, что он действительно здесь. Что несмотря на все, он сумел найти путь ко мне... и боюсь, что если отпущу, все окажется лишь сном.

Он слегка отстраняется, мягко берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе. Его бледные глаза внимательно изучают меня, и я чувствую, как от его прикосновений из меня словно вытекает энергия.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, большим пальцем стирая слезу. Я киваю, не доверяя собственному голосу. – Хорошо.

Прежде чем успеваю что-либо сказать, его губы касаются моих, и все слова мгновенно исчезают в потоке чувств, захлестывающих меня с головой. Остатки сил покидают тело, ноги подкашиваются.

Он крепче прижимает меня к себе, не давая упасть, и углубляет поцелуй. Я пытаюсь не потеряться в этом безумном вихре, но в какой-то момент осознаю, что он ведет меня назад, к кровати.

Края матраса упираются в заднюю часть моих ног, и через мгновение мы уже падаем на постель. Его руки скользят по моему телу, прикосновения становятся все горячее, желание – сильнее. Пламя внутри меня вспыхивает так ярко, что я едва не вскрикиваю, когда он тянет за мою ночную рубашку... и в ту же секунду возвращаюсь в реальность.

Мое тело замирает. Понимая, что я не отвечаю взаимностью, Эрос тут же отстраняется. Щеки горят от стыда, и я не могу поднять на него взгляд.

– Я не могу, – шепчу я.

– Прости, – говорит он, откидываясь и проводя рукой по волосам. – Мне не следовало начинать. Тем более когда тебе угрожает такая опасность.

– Как ты нашел меня? – спрашиваю я.

– Цербер.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Значит, он помогает нам?

– Я бы не стал так утверждать. По крайней мере, пока нет.

– Понятно. Ну, так чего мы ждем? – спрашиваю я с надеждой. – Ты ведь пришел, чтобы забрать меня, да?

– Нет. Пока нет, – произносит он нерешительно. Мое сердце замирает.

– Почему нет?

Эрос не отвечает сразу, садится на край кровати, глядя в пол.

– Сейчас это невозможно. По крайней мере, пока мы не убедим Аида отпустить тебя или не найдем способ выбраться из дворца.

– Разве ты не можешь просто улететь со мной?

– Нет. В пределах этих стен силы сохраняют только Персефона, Цербер и сам Аид, – отвечает он, почти плюясь, – и Деймос.

– Но ведь ты прилетел сюда воробьем...

– Это была магия минимального уровня, – объясняет он. – Она допустима на небольшом расстоянии от дворца. Но, как ты сама видела, я не смог сохранить этот вид, когда попал в комнату.

Я хмурюсь.

– Тогда зачем ты здесь?

– Чтобы подарить тебе надежду, – говорит Эрос. – Чтобы ты знала, что мы не оставили тебя, и чтобы напомнить, что ты не одна. Мы ищем способ вытащить тебя отсюда.

– Мы? – переспрашиваю я.

Эрос делает паузу, прежде чем осторожно произносит:

– Смерть, я сам и теперь, в куда меньшей степени, Цербер.

– Так, значит, Смерть здесь? В Аглае?

– Да.

– Тогда почему он не пришел за мной?

– Я убедил его подождать, пока мы не придумаем достойный план.

– Но он же Смерть... – начинаю я.

– Именно. Он – смерть. Он не может просто ворваться сюда, не подвергнув опасности все царство и твою жизнь. Это была бы бойня, какой еще не видывал свет, – отвечает Эрос, но договорить не успевает: в тишине раздается скрежет ключа в замке.

Прежде чем мы успеваем пошевелиться, дверь распахивается, и в проеме появляется высокая фигура Цербера. Его глаза скользят от Эроса ко мне.

– Вот, – начинает он, – я же говорил, Эрос ни перед чем не остановится, чтобы увести ее у вас.

Он отходит в сторону, и за ним в комнате появляется нахмуренный Аид, его волосы пылают синим пламенем.

– Схватить его.

– Нет! – вскрикиваю я, когда в комнату по приказу Аида врываются стражи.

Они хватают Эроса; он сопротивляется, но безуспешно. Его отрывают от меня, утаскивая прочь. Эрос бросает взгляд на Цербера, тот лишь ухмыляется. Меня тошнит от отвращения.

Я должна была догадаться, что ему нельзя доверять.

– Прошу, – взываю я к Аиду, делая шаг вперед. – Прошу, пощади Эроса. Он пришел только для того, чтобы убедиться, что со мной все хорошо! Он не пытался меня похитить!

Аид не обращает внимания на мои мольбы, наблюдая, как стражи вытаскивают Эроса в коридор. После этого Аид закрывает дверь и поворачивается к Церберу.

Они игнорируют меня. Аид коротко кивает Церберу, а у меня по щекам катятся слезы.

– Ты поступил правильно, что пришел ко мне, Цербер, – говорит Аид. – Я знал, что ты предан, но на этот раз ты превзошел самого себя. Скажи, чего бы ты хотел в награду? Назови, и это будет твоим.

Цербер задумывается на мгновение, затем его взгляд обращается ко мне.

– Благодарю, мой повелитель. Если будет угодно, я хочу лишь исполнить свой долг. Позвольте мне следить за смертной, чтобы никто больше не попытался ее похитить.

– Хм... – Аид разглядывает его. – Хорошо. С этого момента я вверяю ее тебе. Ты будешь ее хранителем, пока я не изменю свое решение.

– Разумеется, мой повелитель, – склоняет голову Цербер.

Аид направляется к двери, но останавливается и оборачивается ко мне. Я встречаюсь с ним глазами, не скрывая ни злости, ни отчаяния.

– А ты, – говорит он, смерив меня взглядом. – Сегодня вечером ты ужинаешь со мной... наедине. Позаботься о том, чтобы выглядеть достойно.

Прежде чем я успеваю ответить, Аид распахивает дверь и уходит. Я смотрю ему вслед, затем медленно поворачиваюсь к Церберу.

Он улыбается краем губ, а я сверлю его взглядом. Тишина повисает между нами, и это будто только сильнее забавляет его.

Наконец я не выдерживаю.

– Что ты наделал? – шиплю я. – Что теперь Аид сделает с Эросом? Я не должна удивляться, что ты оказался таким же жестоким и холодным, как твой господин, но я все же надеялась...

Я обрываю себя, видя, как на его лице появляется тень замешательства. Он наклоняет голову.

– Что? – вопрошаю я, поскольку он продолжает молчать.

– Его бросят в темницу, где он дождется наказания, – отвечает Цербер. – Таков удел тех, кто осмеливается красть у владыки.

– Почему? – спрашиваю я, чувствуя, как голос дрожит.

Цербер хмурится, но в его глазах все еще пляшет огонек насмешки.

– Я просто исполнил свой долг, – говорит он. – Эрос перешел черту. Кто знает, что бы он сделал с тобой, не приведи я Аида. Теперь я прослежу, чтобы ты была под защитой и надежной охраной, пока мой господин решает, что с тобой делать.

– А как ты узнал, что Эрос будет здесь? – Я прищуриваюсь, делая шаг ближе. – Он попал сюда, прилетев в облике маленькой птицы. Откуда ты знал, что найдешь его здесь?

Конечно, я уже догадываюсь, но хочу, чтобы он сам это сказал. Чтобы признался в предательстве.

Его глаза темнеют, озорство в них угасает. Молчание – это все, что мне нужно, чтобы понять правду.

Но я хочу услышать это.

Я должна услышать.

– Цербер, – говорю я твердо. – Как ты узнал, что Эрос будет здесь? Отвечай.

Я удивляюсь собственному тону, но не отступаю.

– Потому что я сказал ему, где тебя искать, – отвечает он сразу, будто слова сами срываются с его языка. Его глаза расширяются от удивления, а потом сосредотачиваются на мне, когда он делает угрожающий шаг вперед. – Что это за темные силы у тебя, смертная?

Темные силы?

Я ошеломленно смотрю на него, не находя слов. Он изучает меня еще секунду, потом фыркает и разворачивается к двери.

– Приведи себя в порядок. Я вернусь за тобой к ужину.

С этими словами он выходит, громко хлопая дверью и запирая замок, прежде чем у меня появляется шанс хоть что-то сказать.

19. Цербер

Дрожь удовольствия пробегает по спине, и я вынужден буквально встряхнуться, чтобы избавиться от этого ощущения, пока спускаюсь по лестнице башни прочь от этой крошечной смертной.

Если, конечно, она вообще смертная.

Я не понимаю, что на меня нашло, но не могу выбросить ее из головы. Или не хочу.

Первое, один ее приказ, и я уже готов повиноваться без раздумий.

Второе, я бы с радостью отдал за нее жизнь.

Одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы я понял, что принадлежу ей.

Но раз уж Аид – мой повелитель, мне придется быть осторожным, чтобы он не узнал об этой связи. Я не способен создавать роковые узы, или, по крайней мере, именно так мне говорили.

Очевидно, это ложь.

И все же Аид должен по-прежнему считать, что я предан только ему.

Что же до смертной, мне придется сделать все возможное, чтобы она не узнала, какую власть имеет надо мной.

По крайней мере пока.

Она должна оставаться невинной...

Пока мне не придется предать своего господина ради нее.

Ради своей суженой.

20. Хейзел

Как и ожидалось, остаток дня я провожу в одиночестве.

Хожу взад и вперед по комнате, не находя покоя, мысли в моей голове кружатся, как бешеные, пока я осмысляю все произошедшее.

Беспокойство разъедает меня изнутри, стоит лишь подумать об Эросе. Я не могу не представлять его, запертого в сырой темнице, избитого и изможденного, ожидающего своего наказания. Все кажется намного хуже теперь, когда я узнала, что даже боги могут умереть.

Что бы там ни значила смерть бессмертных.

Еще одно напоминание о том, насколько я здесь чужая.

Также мне нужно быть начеку с Цербером, насколько могу судить, ему нельзя доверять. Не представляю, как Эрос вообще мог подумать, что на него можно положиться.

Адский пес куда опаснее, чем я думала, особенно с его очевидным стремлением угодить хозяину... чего бы это ни стоило.

Раздраженная, почти сведенная с ума собственными мыслями, я возвращаюсь к кровати и достаю из-под матраса свою спрятанную книгу.

Оставив пергамент, устраиваюсь у окна, чтобы попытаться почитать и хоть как-то отвлечься.

Открыв ее, я закрываю глаза и подношу книгу к лицу, ощущая теплый, любимый запах старых страниц. Вздохнув, прислоняюсь к стене и начинаю читать первую историю.

Поначалу трудно сосредоточиться, но вскоре слова начинают убаюкивать мой разум, и сердце немного успокаивается. Сказки уносят меня далеко-далеко отсюда. Очевидно, книга была написана для маленькой девочки, но эти истории все еще вызывают у меня улыбку, какой бы горько-сладкой она ни была.

Я резко вдыхаю, осматриваясь в тусклом свете. Мгновение требуется, чтобы вспомнить, где я. Опустив взгляд, замечаю, что, должно быть, задремала – книга все еще лежит полуоткрытая на полу рядом со мной... а вокруг меня аккуратно подоткнуто одеяло.

Сердце замирает. Кто-то заходил сюда, пока я спала. И прежде чем эта мысль успевает улечься, я вспоминаю про приглашение Аида на ужин.

Паника захлестывает меня. Я сбрасываю одеяло и вскакиваю на ноги.

Подбежав к окну, вижу, что солнце уже низко – времени почти не осталось.

Быстро запихиваю книгу обратно под матрас, бормоча благодарственную молитву за то, что никто ее не тронул.

Когда выпрямляюсь, замечаю, что на кровати разложено новое платье.

Что ж, теперь я хотя бы знаю, в чем идти.

Схватив его, бегу в ванную, сбрасываю ночную рубашку и погружаюсь в горячую воду.

Поспешно, почти яростно мою тело и волосы, пытаясь привести себя в порядок, прежде чем за мной придут.

Выбравшись из ванны, заворачиваюсь в полотенце и на секунду ловлю свой взгляд в зеркале. Тяжелый вздох вырывается сам собой.

Выгляжу я не лучше, чем чувствую себя. Мокрые пряди спутались, кожа бледная, темные круги под глазами стали больше. Голод и недостаток сна явно не помогают делу.

Отвернувшись от зеркала, быстро вытираюсь и надеваю платье. Опять темно-синее, почти черное, но теперь с серебряной вышивкой, сверкающей при малейшем попадании света, словно звездное небо.

Оно удивительно скромное, и я благодарна за это. Последнее, чего мне сейчас хочется, – это пытаться соблазнить Аида. Пусть даже это будет мой единственный шанс поговорить с ним наедине, но я не могу заставить себя думать об этом.

Не после всего, что рассказал Эрос.

Мне нужно время, чтобы составить другой план. Необходимо надеяться, что Смерть придет и опровергнет мои худшие страхи, прежде чем станет слишком поздно.

Заплетая волосы, я бросаю последний взгляд на отражение и сажусь на край кровати, ожидая. Ждать долго не приходится – дверь вскоре открывается.

Входит Цербер, наклоняясь, чтобы пройти сквозь дверной проем.

– Идем.

Я смотрю на него несколько секунд, потом встаю и нервно приглаживаю юбку. Вдруг мне начинает казаться, что стоило бы попытаться привести себя в более презентабельный вид.

– Ты выглядишь прекрасно, – произносит он, будто угадав мои мысли, и я удивленно поднимаю на него взгляд. – Платье тебе идет. Теперь пойдем.

Я не отвечаю, не хочу тратить на него лишние слова.

Так безопаснее. Он ведь, по сути, глаза и уши Аида.

Когда мы выходим из комнаты и начинаем спускаться по лестнице, он пытается завязать разговор:

– Как тебе дворец? – спрашивает он, когда мы направляемся вниз.

Я молчу. Чувствую, как его взгляд скользит по мне, но не поворачиваю головы, держа ее высоко.

Он тихо фыркает от раздражения, и мне с трудом удается сдержать улыбку от этой моей крошечной, но все же приятной победы. Несколько минут тишины, и он снова говорит:

– Надеюсь, одеяло тебя согрело.

– Это был ты? – вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык.

Он ухмыляется, блеснув острыми клыками, и я понимаю, что дала ему именно то, чего он добивался. Плотно сжав губы, снова устремляю свой взгляд вперед, клянясь больше не говорить ни слова.

Но, конечно, это не мешает ему разговаривать со мной. Он начинает рассказывать о своем дне, поручениях, которые ему давали, и существах, которых встретил.

Я стараюсь не слушать, но все же ловлю себя на мысли, что его жизнь полностью подчинена выполнению поручений Аида.

Глядя украдкой на Цербера, я невольно хмурюсь. И задаюсь вопросом, почему он, существо такой силы, позволяет обращаться с собой как с цепным псом, а не с верным соратником.

Наверное, в этом и есть природа адского пса.

Только когда мы свернули в коридор и поднялись по винтовой лестнице, я поняла, что меня ведут не в главный обеденный зал. Вместо этого Цербер остановился у новых дверей. Он распахнул их для меня и отошел в сторону, позволяя войти в более приватную комнату.

В центре ее располагается стол, сервированный на двоих. За одним из стульев стоит Аид с нетерпеливым выражением лица, одной рукой сжимает спинку. За ним находится большой открытый балкон с видом на оживленное Подземное царство, и на мгновение я теряюсь в этом пейзаже.

– Оставь нас, – сказал Аид, отмахнувшись от Цербера.

Я была весьма шокирована грубостью, с которой он обращался, возможно, с самым верным своим подданным, и не могла удержаться, чтобы не взглянуть на своего охранника. Его молчание казалось странным после всего разговора по пути сюда.

Он кивнул Аиду, но прежде, чем выйти, бросил на меня странный взгляд. Двери за ним захлопнулись, и я снова повернулась к Аиду, чувствуя себя все более озадаченной.

– Давай, присоединяйся, – приказывает Аид, указывая на стул напротив себя.

Я подчиняюсь и быстро сажусь. Он присоединяется ко мне за столом, и я не могу удержаться, чтобы не осмотреть комнату.

Стол простой, но элегантный, с черной скатертью и серебряными приборами. В центре стоит графин с темно-красным вином, окруженный нетронутыми тарелками с красиво сервированными блюдами. Комната слабо освещена, единственным источником света служат мерцающие свечи и странное свечение погружающегося во тьму Подземного царства за открытыми дверями балкона.

Мы совершенно одни, и я сразу чувствую, как скучаю по присутствию других женщин. Даже охранник был бы желанным гостем.

– Никого больше не будет? – спрашиваю я после короткой паузы.

Аид молча наливает мне бокал вина.

Я пристально смотрю на ярко-красную жидкость, которая напоминает мне кровь, и не могу протянуть к ней руку, даже когда он сам поднимает бокал к губам. Аид наблюдает за мной поверх стекла, а я сижу почти окаменевшая. Поставив бокал, он жестом указывает на еду передо мной:

– Ешь.

Я опускаю взгляд и замечаю хлеб, сыры, жареное мясо и овощи. Они выглядят прекрасно, но я вдруг ощущаю полное отсутствие аппетита, когда чувствую, что он наблюдает за каждым моим движением.

Встретившись с его взглядом, я замечаю, как он поднимает бровь, словно ожидая моего возражения.

Впрочем, у меня действительно нет выбора. Мне нужен хоть какой-то прием пищи, если возвращаться к моим прошлым размышлениям, да и я здесь, чтобы поужинать с ним. Надеюсь, чем скорее закончится трапеза, тем быстрее я смогу вернуться в свою комнату.

Я делаю маленькие укусы, едва ощущая вкус еды.

Аид не ест. Он откидывается на спинку стула, наблюдая за мной, и потягивает вино из бокала, который держит в руке.

Мой желудок сжимается с каждой минутой, и есть становится все труднее. Тишина вокруг нас словно сгущается, делая сидение на месте почти невыносимым.

– Платье, которое выбрал Цербер, тебе идет, – говорит Аид, его глубокий голос разрывает тишину и заставляет меня уронить вилку.

Я вздрагиваю от звона металла о тарелку. Затем, как можно медленнее, поднимаю взгляд на Аида. Он смотрит на меня темными расчетливыми глазами.

– Спасибо, – выдавливаю я, стараясь быть как можно более вежливой.

Он удовлетворенно кивает и снова делает глоток вина.

Моя кожа горит под его взглядом, и комплимент выбивает меня из колеи.

– Ты пробуждаешь мое любопытство, смертная, – говорит он, допивая бокал. Наклонившись вперед, чтобы поставить его на стол, он снова откидывается на спинку стула и машет рукой в мою сторону. – Расскажи о себе. Расскажи о той жизни, которую вела до того, как оказалась в моем царстве.

Я проглатываю пищу и тянусь за бокалом вина. В горле пересохло от мысли, что нужно говорить, и глоток алкоголя едва утолил жажду. И все же, когда я ставлю бокал обратно, мне кажется, что я выпила целую бутылку, слова начинают легко срываться с языка.

Он продолжает опираться на спинку стула, слушая, как я рассказываю о своей жизни до встречи со Смертью и о прибытии в Подземный мир. Почти сразу я начинаю выдавать все в мельчайших подробностях. От того, как училась держать кисть под руководством отца, до огромной печали от потери матери.

Разочарование от повторного брака отца, бесконечные мучения, которым меня подвергала новая семья, и как я оказалась перед Смертью.

Ничто до встречи со Смертью не остается скрытым, к моему ужасу. Без всяких подсказок я делюсь своими самыми светлыми и самыми темными воспоминаниями. Когда слова наконец застревают на языке, я чувствую, что истощена переживаниями о своей прошлой жизни.

Мой голос угасает, и тихий всхлип прорывается наружу, слова все еще висят в воздухе, словно насмехаясь над тем, какой жалкой была моя жизнь. Над тем, как мало мне удалось достичь... и даже тогда я провалилась.

Даже моя смерть, пожертвование самой души, не смогло спасти отца.

Слезы жгут глаза, и я закрываю лицо руками, пытаясь их скрыть.

Стул Аида скрипит по полу, и я поднимаю взгляд, когда он медленно встает. Ритмичные шаги его ботинок по мрамору эхом разносятся по комнате, когда он идет ко мне.

Я моргаю, пытаясь восстановить самообладание, из-за слез перед глазами все плывет. Я не могу разглядеть выражения его лица, когда он наклоняется, обхватывает подбородок своей массивной рукой и поворачивает мое лицо к себе.

– Кажется, в тебе есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Что еще ты скрываешь, смертная?

Его глаза мгновение сканируют мое лицо, пока я пытаюсь найти подходящий ответ, но потом понимаю – это не то, что он ищет. Его взгляд опускается на мои губы. Я едва успеваю уловить выражение его лица, как он наклоняется, и его губы встречают мои.

Мой шок длится всего секунду, прежде чем я вырываюсь, используя всю силу и мужество, которые у меня есть. Стул с грохотом опрокидывается на пол, и я отчаянно отскакиваю от него.

Аид следит за каждым моим движением, пока я пытаюсь установить между нами как можно большую дистанцию. В его взгляде читается хищная решимость, которую я знаю слишком хорошо после многих лет, проведенных в попытках избежать домогательств сводного брата.

Это меня тревожит. Ясно, что он не позволит мне уйти просто так, особенно когда им движет этот голод.

– Нет, – говорю я, голос срывается и дрожит. – Пожалуйста, нет. Я не хочу этого.

Но, конечно, он игнорирует мои слова, отбрасывает стул в сторону и сокращает расстояние между нами. Из моего горла вырывается испуганный крик, когда он крепко хватает меня за запястье. Аид грубо притягивает меня к себе, прижимая тело вплотную к своему.

Я вскрикиваю, как вдруг двустворчатые двери комнаты с грохотом распахиваются, и я вижу огромного волка, стоящего в коридоре. Пламя ползет по его телу, а глаза сужаются, фокусируясь на Аиде и мне.

21. Хейзел

Цербер издает рык, от которого по моему позвоночнику бегут мурашки, и, пригнувшись, входит в комнату.

Вся его человечность, кажется, исчезла, сгорела в огне, что теперь его окружает. Его глаза вспыхивают и сужаются, когда из груди вырывается новый предостерегающий рык.

Возвышаясь надо мной, Аид ругается, и его хватка на моем запястье усиливается; он вымещает на мне всю свою злость. Я не могу сдержать тихий вскрик боли, когда его пальцы впиваются в кожу.

Он смотрит вниз, и удивление на миг проскальзывает на его лице, когда он понимает, что действительно причиняет мне боль. Он отпускает меня, и тревожное выражение тут же сменяется привычным каменным.

Я быстро отступаю назад, прижимая ушибленное запястье к груди и морщась от боли, что пульсирует по руке. Аид тоже делает шаг назад, будто ему вдруг захотелось увеличить расстояние между нами.

– Мы закончили, – говорит он. – Отведи ее в ее комнату.

Цербер снова рычит, становясь между мной и Аидом. Пламя на его теле медленно угасает, но языки огня все еще пляшут вокруг, заливая комнату зловещим светом.

Некоторое время они просто смотрят друг на друга, но затем Цербер стряхивает остатки огня с шерсти. Повернувшись ко мне, он мягко подталкивает меня носом, направляя к выходу. Я не сопротивляюсь, наоборот, странным образом нахожу утешение в его присутствии, пока мы покидаем комнату.

Лишь когда мы оказываемся далеко от Аида, он останавливается и принимает человеческий облик. Ярость все еще переполняет его, и я невольно задумываюсь, не сделала ли я чего-то, чтобы его разозлить.

Когда я встречаю его пылающий взгляд, во мне начинают роиться вопросы, несмотря на страх и растерянность.

Я думала, он должен быть предан Аиду... и все же он только что спас меня от рук своего повелителя.

Его любимого хозяина.

Это противоречит всему, что он отстаивает в этом месте.

Я открываю рот, чтобы спросить, но захлопываю, когда он делает шаг ближе, его руки дрожат от сдерживаемого гнева.

– Покажи мне запястье, – рычит он, глаза его полыхают изнутри.

Я колеблюсь, только теперь осознавая, что все еще прижимаю руку к груди, и медленно протягиваю ее вперед. Он осторожно берет ее, в его горячей ладони чувствуется сила. Его челюсть напрягается, когда он осматривает синяк.

– Больно?

– Немного.

Из его груди вырывается низкий рык, после чего он отпускает мою руку.

– Пойдем. Нужно вернуть тебя в комнату. Быстро.

Молчание повисает между нами, пока мы идем обратно к моей башне. Я кусаю губу, все больше теряясь в догадках, пока мы поднимаемся по лестнице.

Не в силах удержаться, продолжаю смотреть на него, но он больше не глядит в мою сторону или даже отказывается признавать мое присутствие. Я начинаю подозревать, будто он сожалеет, что прервал Аида, но все же я не могу сказать, что огорчена.

Вопросы наводняют мой разум, танцуют на кончике языка, умоляют быть заданными. Но я сдерживаюсь. В его нынешнем настроении сомневаюсь, что получу хоть какие-то ответы.

Если у него вообще есть ответы, чтобы дать их.

Мы достигаем моей комнаты, и я с облегчением переступаю порог. Здесь, по крайней мере, я знаю правила этой игры.

Цербер осматривает комнату, затем кивает и поворачивается, чтобы уйти. Я смотрю, как его массивная фигура наклоняется, проходя через дверной проем, и осознаю, что должна его поблагодарить.

Ведь он спас меня от того, что Аид планировал на сегодняшний вечер.

– Цербер, подожди, – говорю я тихо. Он замирает в дверях. – Спасибо. Правда.

Я не жду ответа, но он все же медленно поворачивает голову. В его глазах еще тлеет огонь, отбрасывая тени на лицо. Он коротко кивает.

– Всегда пожалуйста, смертная.

И, не говоря больше ни слова, он закрывает дверь и поворачивает ключ в замке.

Оставшись снова одна, я выдыхаю и опускаюсь на кровать.

Все мое тело дрожит, пока я пытаюсь осознать произошедшее. Я не уверена, что значит это изменение в поведении Аида.

И как теперь понимать преданность Цербера.

Дав себе немного времени, я поднимаюсь и иду в ванную, желая смыть с себя ощущение его прикосновений.

Горячая вода не помогает успокоить ни разум, ни сердце. Даже когда я умываю лицо и надеваю простую ночную рубашку, мысли возвращаются к ужину.

Похоже, я привлекла внимание Аида, сама того не желая. И конечно, именно сейчас, когда я меньше всего этого хочу.

Я ловлю отражение своего лица в зеркале.

Глядя на себя, я задаюсь вопросом, почему именно я?

Чем я заслужила это место в аду? Все, чего я хотела, – спасти жизнь отца.

Но я не только потерпела неудачу, а умудрилась оказаться в Подземном мире в качестве пленницы Аида. Слишком много вопросов кружится в мыслях. И ни одного ответа. Покачав головой, я выхожу из ванной и забираюсь в кровать.

Мне нужно поговорить с Персефоной. При первой же возможности. Рассказать ей все. Заставить ее выслушать.

Надо было сделать это прошлой ночью, но я понимаю это только сейчас и надеюсь, что мое промедление не обернется бедой для нас обеих.

Сегодня ночью я найду способ поговорить с ней. Иначе, боюсь, другой возможности может не быть.

Я лишь молюсь, чтобы она захотела меня выслушать.

* * *

Сна, разумеется, ни в одном глазу. Я быстро сдаюсь и начинаю ходить по комнате, ожидая, когда меня вызовут на вечерний урок Персефоны.

Часы тянутся медленно, время не испытывает ко мне никакой жалости, пока я стою и смотрю в окно.

Наконец, я слышу далекое эхо шагов, поднимающихся по лестнице башни ко мне.

Стражники наконец пришли за мной.

Я испытываю облегчение. Уже начала бояться, что что-то произошло и урока сегодня не будет, что шанс поговорить с Персефоной упущен.

Однако облегчение быстро сменяется тревогой, когда шаги затихают задолго до моей двери. Я хмурюсь и подхожу к входу, прижимая ухо к толстому дереву, нетерпеливо и с волнением.

Я слышу приглушенные голоса в коридоре, но не могу разобрать слов. Различаю лишь глубокий рык Цербера, когда он спорит со стражниками, пришедшими за мной. Похоже, он совсем недалеко ушел после того, как оставил меня ранее.

Опустившись на ладони и колени, я задерживаю дыхание, пытаясь услышать что-то через щель в двери.

– ...нет, – раздается глубокий голос Цербера.

Нет?

Определенно, он должен быть в курсе вечерних уроков, которые женщины посещают у Персефоны.

Я закрываю глаза, пытаясь разобрать, что говорят другие стражники. Сложно уловить каждое слово, но слышно, что они злятся на него, и я различаю что-то вроде приказов.

– Она должна оставаться под моим присмотром все время. Мне малоинтересны ваши приказы, кто бы их ни дал, – доносится звучный рык Цербера, эхом отражаясь от стен. – Я не позволю вам увести ее среди ночи.

Стражники продолжают спорить с Цербером, их голоса становятся более громкими и возбужденными, но я уже понимаю, что они напрасно тратят силы. Цербер не уступит. Он слишком предан своему долгу, охраняя меня. После случившегося на ужине я почти уверена, что он не позволит даже Аиду отменить свое чрезмерно заботливое решение.

Холодный пот выступает на моей коже, паника поднимается внутри, и я понимаю, что он выигрывает спор. Другие стражники не хотят с ним связываться, и я их не виню. Даже если мне отчаянно нужно, чтобы они победили.

Я не могу пропустить сегодняшний урок; возможно, это последний шанс поговорить с Персефоной и объяснить все, пока не стало слишком поздно.

Мне нужно ее увидеть. Сегодня.

Когда в коридоре становится тихо, я быстро поднимаюсь с пола и начинаю яростно стучать кулаками в дверь.

Цербер может запугивать стражников, но я не позволю ему помешать мне. Он не может испортить все, просто не допущу этого. Я бью кулаками по двери изо всех сил, морщась от боли в ушибленном запястье, но не позволяю ей мешать мне.

– Стражники! – кричу я, надеясь, что они услышат меня через дверь. – Я здесь, ведите меня к Персефоне!

Ничего не происходит, и страх, что стражники не услышат меня или что Цербер их остановит, заполняет мою голову. Мне нужно убедить его, что он должен позволить мне уйти. Мне просто нужно, чтобы он открыл дверь.

– Цербер, открой эту дверь, – требую я, продолжая бить кулаками по дереву. Я делаю паузу, чтобы прислушаться, тяжело дыша, прежде чем снова повторяю команду. Но до того, как я успеваю что-либо сказать, слышатся тяжелые шаги.

Я едва ухитряюсь придать лицу обычный вид, когда ключ вставляют в замок и дверь распахивается.

Цербер смотрит на меня мрачно, выглядя так же недовольно, как я ожидала, его огромная фигура блокирует выход.

– Мне нужно идти, – говорю я, он наклоняет голову. – Пожалуйста, отойди.

– Исключено.

– Пожалуйста, Цербер.

– Нет.

– Я не могу пропустить занятие, – упрашиваю я, складывая руки в молитвенном жесте. – Пожалуйста, мне нужно идти.

– Я сказал нет.

– Ты только подвергнешь меня большей опасности, если откажешь.

Цербер хмурится.

– Как?

Я сдерживаю улыбку, похоже, я нашла способ убедить его отпустить меня. Он действительно заботится о моей безопасности, и сейчас я готова этим воспользоваться... если это поможет мне попасть к Персефоне.

– Персефона заподозрит, что что-то случилось. Возможно, она придет сама, и что тогда будет с нами?

– Я справлюсь с Персефоной.

– Или ты можешь просто позволить мне пойти и избежать опасности.

– Нет.

– Ты можешь сопровождать меня, – спешу добавить я. – Ты исполнишь свой долг и вместе с тем приказ повелительницы. Теперь отведи меня к ней.

Похоже, решение кажется слишком простым. Оно оставляет нам обоим ощущение победы. Я в безопасности под его присмотром и все еще могу попытаться поговорить с Персефоной.

Он смотрит на меня, голова все еще наклонена, и в его глазах мелькает озорной огонек... Я знаю, что выиграла. Он делает глубокий вздох, его лицо темнеет, будто готов снова сказать «нет», но я знаю, что он не откажет.

– Хорошо, – наконец уступает он, – но если я увижу или услышу что-то, что угрожает твоей безопасности, что-то странное или подозрительное, я тут же верну тебя обратно. Я не боюсь устроить сцену, если придется. Понятно?

– Да, – отвечаю я.

Он еще мгновение колеблется, продолжая блокировать путь, хотя и согласился на мои условия. Я поднимаю бровь, нетерпеливо ожидая, пока он уступит. Нужно идти, чтобы не опоздать на занятие.

Через несколько секунд он кивает и отходит, позволяя мне выйти. Остальные стражники все еще ждут на лестнице и выглядят явно обрадованными.

Вместе с Цербером, который идет сзади, они ведут меня по дворцу. В коридорах, кажется, тише обычного, слышно лишь эхо наших шагов по каменному полу. Цербер остается рядом, его присутствие тяжелым облаком висит надо мной...

Я удивляюсь, увидев стражников вдоль стен коридора, ведущего в комнату Персефоны. Два стражника, сопровождавших нас, присоединяются к ним, а Цербер ведет меня вперед и открывает двери.

Войдя в комнату, я испытываю облегчение, когда тревожное эхо коридоров остается позади, и слегка улыбаюсь ему в знак благодарности. Не знаю, почему думала, что он будет ждать в коридоре с другими, но, разумеется, этого не происходит.

Цербер остается на шаг позади, пока я присоединяюсь к остальным женщинам.

Мы опоздали. Персефона уже стоит в центре комнаты, выражение ее лица становится недовольным, когда она замечает Цербера. Но она молчит, и я занимаю место сбоку. Сегодня у меня еще меньше шансов слиться с толпой. Не с Цербером, возвышающимся позади и заставляющим женщин отступать от нас в сторону.

– Эти уроки только для женщин, Цербер, – наконец говорит Персефона, и я внутренне съеживаюсь, когда все обращают на нас внимание. – Ты можешь ждать с другими мужчинами.

– Я останусь.

– Ты...

– Я должен следить за смертной по приказу Аида, – перебивает Цербер. – Она должна оставаться в моем поле зрения все время вне своей комнаты.

Глаза Персефоны сужаются, взгляд скользит между Цербером и мной. Я стараюсь сохранить нейтральное выражение, не желая усугублять ситуацию.

– Хорошо, – наконец говорит она, лицо ее сурово. – Тогда, полагаю, логично, что ты сыграешь роль партнера смертной.

Я застываю, во рту пересыхает, когда я пытаюсь выдавить из себя хоть слово.

– Ладно, – фыркает Цербер, будто ему только что был брошен вызов и теперь он намерен выиграть.

Улыбка Персефоны не достигает глаз, она кивает и поворачивается к остальным, готовая начать урок.

Я закрываю рот, стараясь проглотить нервозность, понимая, что мне не дано никакого выбора. Я надеялась вновь стать партнером Персефоны, но вместо этого она вызывает Лилию вперед.

Когда я перевожу взгляд с нее на Цербера, уверенность в том, что я смогу улучить момент с Персефоной наедине, улетучивается.

22. Хейзел

Персефона холодными глазами обводит комнату.

Ее взгляд будто проходит сквозь Цербера, но я замечаю легкую паузу, когда она поворачивается к рыжеволосой женщине рядом с ней.

– Сегодня мы сосредоточимся на более... интимных деталях, касающихся того, как доставить удовольствие Аиду, – говорит она нам.

Когда она начинает урок, я задумываюсь, не пытается ли она таким образом отомстить Церберу и, возможно, самому Аиду за то, что тот назначил его моим стражем.

Мои щеки пылают, я стараюсь сосредоточиться на уроке, но едва понимаю хоть слово из ее объяснений, когда она обвивает руками новую партнершу и наглядно показывает каждое движение в пугающих подробностях.

– Теперь твоя очередь, – произносит Персефона, улыбка наконец смягчает холод в ее глазах, когда она бросает взгляд на адского пса.

Медленно поворачиваюсь к Церберу. Я уже горю от стыда при одной мысли о том, чтобы повторять эти движения с ним. Голова идет кругом, когда я пытаюсь придумать, как избежать этого.

Наверное, я зря убедила его привести меня сюда.

Мне нужно поговорить с Персефоной, но теперь я не уверена, что это вообще возможно.

– Хочешь, чтобы я начал? – спрашивает Цербер, возвращая мое внимание к себе.

Я рассеянно киваю, и он делает шаг вперед.

– Оставайся на месте, – говорит Персефона. – Позволь девушке попрактиковаться на тебе, а не наоборот.

Я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться. Подхожу к нему ближе, неуверенно кладу ладонь на его твердую грудь. Медленно начинаю обходить его, очерчивая пальцами линии его тела, все больше приближаясь. Когда становлюсь лицом к нему, между нами остается меньше дюйма.

Цербер смотрит на меня сверху вниз, в его глазах темнеет нечто, от чего по спине пробегают мурашки. От него исходит тепло, и моя кожа покрывается мурашками. Сердце грохочет в ушах, но я изо всех сил стараюсь игнорировать эти ощущения, вновь возвращаясь к уроку.

– Теперь, Хейзел, – произносит Персефона низким, чувственным голосом. – Покажи, чему ты научилась.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и подхожу ближе к Церберу. Чувствую, как под моей ладонью напрягаются его мышцы, и мне приходится бороться с желанием отдернуть руку, когда он сам делает едва заметный шаг ко мне.

Его тело касается моего, наши взгляды встречаются, и я вижу, как в его глазах разгорается пламя, ярко-синее, живое. Затем его руки ложатся мне на бедра, притягивая ближе так, что между нами не остается ни капли расстояния.

– Помни, что я тебе показывала, – кричит Персефона.

Моргаю, провожу ладонями по его груди, задерживая одну там, а затем, встав на цыпочки, запускаю пальцы другой в его волосы.

Они темные, густые и мягкие, такие же, какой казалась шерсть, когда я впервые встретила его.

Дотянувшись до затылка, я хватаю несколько прядей, чуть тяну, заставляя его приблизиться ко мне.

Теперь между нами всего несколько дюймов, дыхание смешивается, глаза вновь встречаются. Огонь внутри него пылает, отражаясь в зрачках, и я замираю, когда он наклоняется вперед так, что наши губы почти соприкасаются.

И вдруг он вспыхивает пламенем.

Я вскрикиваю от ужаса и боли, когда огонь охватывает воздух вокруг меня. Вырываюсь из его объятий, сбивая огонь с себя, и падаю на пол, пытаясь отдышаться.

Цербер стоит, ошеломленно глядя на меня.

– Я причинил тебе боль? – спрашивает он, едва обретая дар речи.

Я смотрю на себя, почти уверена, что ночная рубашка должна была загореться, но нет. Кроме нескольких красных полос, где пламя коснулось кожи, я цела.

Разве что чуть покрыта сажей.

– Хейзел? – Персефона оказывается рядом прежде, чем я успеваю ответить Церберу. На ее лице тревога, взгляд скользит по мне. – Ты в порядке?

Я киваю, немного ошарашенная, но вздрагиваю, когда одна из ожоговых отметин начинает саднить.

– Идем, – говорит она, помогая мне подняться. – Остальные, продолжайте заниматься! А ты, вон отсюда! Ты подвергаешь опасности ее и всех нас одним своим присутствием.

Цербер колеблется, но затем выходит, его взгляд скользит по ожогам на моих руках. Я же не могу отвести глаз от его отдаляющейся спины, разрываясь между страхом и беспокойством.

– Хейзел? – Я моргаю несколько раз и возвращаюсь к Персефоне. От нее пахнет свежими цветами, а выражение лица стало мягче, после того как Цербер ушел.

Требуется всего секунда, чтобы осознать, какой шанс мне выпал.

– Мне нужно поговорить с вами, – шепчу я.

Персефона оглядывается на других, потом кивает:

– Идем.

Обняв меня за талию, она ведет нас к задней части зала. Под видом того, что лечит, усаживает меня на лежак, сплетенный из лоз и цветов, и суетится вокруг. Я чувствую тепло ее рук, когда она обвивает мои ожоги большими ярко-желтыми цветами.

– Чтобы исцелить кожу, – объясняет она.

Я улыбаюсь, собираясь с силами, ведь это мой шанс, и я была бы дурой, если бы упустила его.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова.

– Итак, что ты хотела мне сказать?

Будто только этих слов мне и не хватало, я начинаю говорить. Рассказываю ей обо всем: бале, своем плане, ужине с Аидом.

Она слушает, и пальцы ее сжимаются, когда я упоминаю поцелуй Аида.

Температура в комнате падает, цветы и растения вокруг нас вянут, а ее взгляд встречается с моим.

– Это была ты.

– Что? – выдыхаю я, вздрагивая от яда в ее голосе.

– Это тебя он собирается поставить на мое место. И ты знала.

Я моргаю, рот открывается, но нужных слов у меня нет. Ее пальцы крепко, почти до боли, сжимают мои запястья. Когда она смотрит на меня, в глазах появляется холод, какого я еще не видела.

– И ты скрывала это от меня. Все это время я считала тебя подругой... а ты за моей спиной пыталась украсть моего мужа.

– Нет, – быстро говорю я. – Персефона, прошу!

– Я должна была догадаться. Ох, какая же я дура. Конечно, это ты. После всего, что он сделал, чтобы привезти меня сюда... – Она замолкает, боль мелькает на ее лице, но тут же сменяется яростью.

– Нет, прошу, поверь, – умоляю я. – Я не хочу занять твое место, не хочу твоего мужа. Я просто хотела спасти себя и своего отца.

– Ложь.

– Пожалуйста, Персефона!

– Почему я должна тебе верить? – спрашивает она.

Я замираю, сердце бешено колотится в груди, пока думаю, как ответить, и наконец шепчу:

– Потому что мое сердце принадлежит другому.

Персефона отстраняется, ее глаза изучают мое лицо. Кажется, мне удалось достучаться до нее.

– Кому?

– Я... я...

– Назови имя, смертная.

Я моргаю, не зная, что сказать. Смерть не хотел, чтобы эти боги знали о его чувствах ко мне. Может, у него была причина.

Поверит ли она, что я все еще люблю Смерть, несмотря на его предательство? Или безопаснее сказать, что это Эрос... или кто-то другой?

Да и важно ли, чье имя я назову, если только это имя будет не Аид?

Я действительно дорожу Эросом, но соврала бы, если бы сказала, что влюблена в него.

Ведь пока что именно Смерть все еще держит мое сердце в плену.

Смерть, по которому я все еще тоскую, чьего прикосновения жажду в самые темные часы ночи.

И все же не его имя срывается с моих губ.

– Эрос, – говорю я ей.

23. Хейзел

– Ты лжешь, – шипит Персефона, и вокруг нее из пола вырастают острые шипы, а ее голос эхом разносится по залу.

Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость, заставляя себя не поморщиться, даже когда остальные женщины в страхе отступают в тень, потрясенные внезапной переменой в атмосфере.

Чувство вины съедает меня изнутри, ложь горчит на языке. Но слишком поздно брать назад свои слова, так я лишь сделаю еще хуже для нас обоих.

Все, что ей нужно, – это поверить, будто у меня есть чувства к кому угодно, только не к Аиду. И, как бы мерзко мне ни было от этого, я должна сделать ложь убедительной.

– Вам не нужно верить мне на слово, – говорю я, едва различая собственный голос за стуком сердца в ушах. – Вы можете убедиться сами.

– Что ты имеешь в виду?

– Аид приказал заключить Эроса в темницу сегодня днем за то, что он пытался помочь мне сбежать.

Глаза Персефоны сужаются, и несколько долгих секунд она молча смотрит на меня. Затем, не говоря ни слова, поднимается.

Я наблюдаю, как она подходит к дверям, приказывает что-то стражникам. Остальные женщины нервно переглядываются, когда Персефона закрывает двери за собой и возвращается.

– Посмотрим, – произносит она, остановившись неподалеку.

Секунды тянутся мучительно долго, воздух в зале будто леденеет. От Персефоны исходит холод, ее руки скрещены на груди, взгляд неотрывно устремлен на вход в комнату.

Я стараюсь не шевелиться, боясь, что любое неверное движение вызовет ее гнев.

Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем двери распахиваются и два огромных стража втаскивают Эроса. Я не могу сдержать вскрик, когда вижу, что его рот заткнут кляпом, а руки и ноги сковывают тяжелые цепи.

– Похоже, ты говорила правду, – замечает Персефона, обводя взглядом Эроса, которого почти волоком тащат к нам.

Сердце сжимается, когда я смотрю на бледного бога. Он все еще прекрасен, но грязь и кровь покрыли его одежду и кожу, белые волосы спутались и потускнели.

Его явно пытали.

На коже свежие раны, кровь еще не успела высохнуть, синяки расползлись пятнами по мертвенно-бледному лицу.

– Подведите его, – говорит Персефона. – Сюда.

Стражи подталкивают Эроса ко мне и заставляют его опуститься на колени. Он издает глухой стон, и я чувствую, как этот звук меня ранит.

– Эрос, – шепчу я. В тот же миг его белые глаза находят мои, и боль в них сменяется тревогой.

– Смертная... ты в порядке? – спрашивает он, но я не успеваю ответить, как Персефона встает между нами, она с вызовом смотрит на меня.

– Докажи, – говорит она ровно, бесстрастно.

– Что доказать? – интересуюсь я.

– Что ты влюблена в него.

Эрос выглядит так же смущенно, как и я, его брови хмурятся, взгляд мечется между нами. Я не знаю, что сказать или сделать, чтобы убедить ее.

– Как я могу доказать это? – спрашиваю я, глядя на нее.

– Ляг с ним.

Сердце замирает. Мысли путаются, разум лихорадочно работает, пытаясь найти выход из этого положения.

– Здесь?

– Да.

Взмах ее руки, и из пола вырастает постель, сплетенная из ветвей и мха, окруженная занавесом из лиан с крошечными белыми цветами. Наверное, я должна быть благодарна за хотя бы подобие уединения, но это не может остановить жар, разливающийся по моим щекам.

– Я... я не могу, – заикаюсь я. – Не здесь.

– Значит, ты лжешь, – отрезает Персефона. – Стража! Схватить ее и вернуть Эроса в подземелье!

– Подождите! – вскрикиваю я, и она поднимает руку, останавливая стражу.

– Ну? – подталкивает она, пока я пребываю в оцепенении.

– Я сделаю это.

Она дает знак страже снять оковы с Эроса.

Я неуверенно поднимаюсь и подхожу к нему, протягивая руку. Он берет ее, и я ощущаю, насколько она холодна, и почти сразу чувствую, как энергия уходит из меня в него.

Эрос морщится, когда поднимается на ноги, и позволяет мне отвести его к ложу из мха и цветов. Отодвигаю занавес, и мы садимся. Сердце бьется так сильно, что, клянусь, чувствую его в горле.

Я поворачиваюсь к Эросу и изучаю его лицо, на котором видны следы пыток и испытанной им боли. Синяки и порезы искажают идеально гладкую кожу, и мне становится невыносимо при мысли о том, что он пострадал из-за меня.

Что его пытали из-за меня.

Я осторожно касаюсь рукой его щеки, а затем наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать его в губы. Эрос отвечает, обнимая меня, прижимая к себе ближе.

Поцелуй становится глубже; я изо всех сил стараюсь поймать момент и сажусь ему на колени. Его рука поддерживает мое лицо, а другая скользит вниз, исследуя мои изгибы, будто он пытается запомнить каждую черту.

Мои руки опускаются ниже, и я чувствую, как его возбуждение растет по мере того, как увеличивается моя настойчивость. Во мне начинает подниматься отчаяние, пока сердце борется с телом и в мыслях вновь вспыхивает образ Смерти.

Вдруг Эрос замирает.

Он отстраняется, в его глазах смесь боли и желания. Я чувствую, как на нас смотрит Персефона.

– Я не могу, – говорит он и отрывает меня от себя, вставая с кровати.

– Что? – шепчу я, сбитая с толку.

– Не верится, что это говорю, но я не могу обладать тобой, когда твое сердце так явно принадлежит другому, – произносит он с горькой усмешкой. – Ты любишь его, смертная. Как бы ни отрицала, я чувствую только твое желание обладать им... И не возьму тебя, если я не тот, кого ты хочешь.

Его слова пронзают меня, как удар кинжала в живот. И я чувствую, как слезы начинают жечь глаза.

– Эрос... – шепчу я, когда его рука уже тянется к лианам.

Он останавливается, оборачивается через плечо. В его взгляде смешиваются боль и печаль.

– Смертная, – говорит он тихо, почти неслышно, – я пытаюсь сказать, что... я люблю тебя.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю – глухой удар, и глаза Эроса закатываются. Я вскрикиваю, когда он падает на пол. За занавесом стоит страж с дубинкой.

Я в ужасе застываю, пока другой страж хватает Эроса за руки и начинает тащить его прочь.

– Нет! Остановитесь! – кричу я, бросаясь вперед, но никто не слушает.

Они даже не оглядываются, протаскивая бессознательное тело бога мимо Персефоны и остальных женщин.

Слезы текут по щекам, сердце рвется от боли, и лишь теперь я вижу, как Персефона поворачивается ко мне. В ее взгляде пылает ярость, она чувствует себя преданной.

– Стража, уберите ее с моих глаз, – приказывает она холодно.

Я вырываюсь из оцепенения, понимая, что происходит.

– Персефона, прошу... – но она даже не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Мне жаль, я должна была сказать тебе правду, – пытаюсь объяснить, голос срывается на последнем слове.

– Молчи, смертная.

Я вздрагиваю от того, как она произносит это слово, словно то, кем я являюсь сейчас, вызывает у нее отвращение. Неважно, что Эрос говорил о моей любви к Смерти, а не к Аиду.

Неважно, что она не услышала, как он признался, что любит меня.

Я лишь доказала ей, что я лгунья, и теперь у нее нет причин верить мне.

– Персефона... – пытаюсь заговорить снова, но остальные слова застревают у меня в горле, когда тонкие живые лианы вздымаются с пола и обвиваются вокруг моего тела; одна из них смыкается на моем лице, туго обматывая голову и заглушая голос.

Слезы катятся по щекам, когда стражники хватают меня за руки. Персефона даже не бросает на меня взгляда, когда меня выволакивают из комнаты.

Как только за нами захлопываются двери, раздается новый голос, приказывающий стражам, которые несут меня, остановиться. Сердце замирает, когда из тени выступает Деймос.

– Куда вы ее ведете?

– В темницу.

– По какой причине? Это приказ Аида?

– Нет, мой господин, – неуверенно произносит один из стражей. – Это распоряжение повелительницы...

– Передайте ее мне. Владыка имеет последнее слово в вопросе того, что делать с этими женщинами. – Стражи медлят всего мгновение, и лицо Деймоса мрачнеет. – Это был приказ! Немедленно передайте ее мне! Она должна предстать перед повелителем.

Следующее, что я помню, – как сильная рука Деймоса обхватывает меня, и он быстро ведет меня по коридорам дворца... навстречу Аиду.

24. Эрос

Я прихожу в себя от пульсирующей боли в голове. Чьи-то пальцы болезненно впиваются в мои руки, и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что меня волокут по коридору.

На мгновение мне приходит в голову мысль попытаться вырваться, но затем я слышу звон цепей по полу. Значит, после встречи с Персефоной они снова заковали мои руки и ноги.

Я стону, когда меня грубо тащат вниз по лестнице, выдавая, что пришел в сознание. Хватка стражников только усиливается.

– Отпустите меня, – приказываю я, радуясь, что хотя бы кляп забыли.

Конечно, они не слушают. Любое сопротивление лишь заставляет их сжимать пальцы крепче, оставляя новые синяки поверх старых.

Им все равно. Я не тот бог, которому они служат.

Раздражение постепенно растет во мне, пока меня снова тащат все ниже, ниже, ниже, в холодные подземелья Аида.

Меня швыряют в камеру, и я падаю на каменный пол, выбивая из себя весь воздух.

Несколько мгновений я просто лежу, пытаясь восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Мне нужно придумать, как спасти Хейзел. Все куда хуже, чем я думал.

И снова это только моя вина.

Мне следовало знать, что нельзя играть с силами любви.

Очевидно, я оказался плохим хранителем для нее.

Как бы сильно мне ни хотелось поддаться прикосновению смертной, я не смог.

Я никогда не чувствовал той любви, что Хейзел испытывает к Смерти, и это разбило меня. Даже прикасаясь ко мне, она желала его.

Мы с братом часто спорили о любви и страсти, но даже я не стану ложиться с женщиной, которая этого не хочет.

Антерос.

Сидя на холодном полу, я вдруг понимаю, что у меня есть план. Или нечто, что можно назвать таковым. Смерть наверняка бы не одобрил, но его здесь нет.

Зато есть я.

И сейчас это может быть единственным способом спасти Хейзел от Аида. Единственным способом передать весть Смерти о происходящем.

Это будет непросто, но, возможно, именно так мы сможем все исправить.

Почти с радостью я поднимаюсь на ноги.

Прислушавшись, я улавливаю приближающиеся шаги стража, совершающего обход.

Я жду. Терпеливо.

Когда страж наконец подходит, я придвигаюсь ближе к холодным железным прутьям. Он останавливается у соседней камеры, ухмыляется кому-то внутри и продолжает путь ко мне.

Я стараюсь скрыть довольную улыбку, чтобы он ничего не заподозрил.

– Отойди от решетки, – огрызается он, пиная дверь сапогом.

– Не думаю, что отойду.

– Не заставляй меня заходить внутрь, бог. С удовольствием научу тебя уважению.

Я не удерживаюсь от смешка. Разве он не видит, как мало они добились пытками?

– Я требую аудиенции у Аида. Скажи ему, что его гость, Эрос, просит встречи.

Страж лишь усмехается и следует дальше, не отвечая.

Я жду, пока он отойдет, и снова выкрикиваю свое требование. Он игнорирует, но это лишь побуждает меня кричать громче.

Когда он уже почти у выхода из помещения с камерами, я улыбаюсь:

– Хорошо. Тогда я призываю Бога Любви! – кричу я. – Призываю своего брата, Антероса, на Испытание Любви!

Шаги стража замирают. Я слышу, как его сапоги шаркают по грязному полу, когда он разворачивается. Я чувствую его раздражение в воздухе, к нему примешиваются напряжение и беспокойство.

– Что ты сказал?

– Я призвал Антероса, – вздохнув, повторяю я. – Я требую Испытания Любви. – Страж замирает, уставившись на меня.

– Ты знаешь о последствиях? – рычит он, приближаясь, пытаясь запугать меня.

– Очевидно, – усмехаюсь я. – Он мой брат.

Тот медлит, не зная, что делать.

Уверен, за все годы службы у Аида ему не доводилось сталкиваться с подобным.

– Провались ты, Эрос, – плюет он и разворачивается. Я не могу сдержать улыбку, когда замечаю, как неуверенно он идет.

Я почти вижу лицо Аида, когда он узнает о моей просьбе. Возможно, именно это и нужно, чтобы перехитрить его в его же игре.

Конечно, Антерос будет не рад отлучиться от жены, да еще и сюда.

Остаюсь один, тяжесть содеянного начинает давить на меня. Я знаю, что подвергаю брата опасности. Может, это даже глупо, но другого способа помочь смертной нет.

Хейзел нельзя оставлять здесь. Я чувствую, что за всем этим стоит нечто темное.

Я не позволю Аиду использовать ее как пешку в своей игре за власть. Или как очередную игрушку, которую он выбросит, насытившись.

Эта мысль заставляет меня нервно мерить шагами клетку, насколько позволяют цепи.

Это мой единственный вариант.

Да будут прокляты Антерос и Аид. Я не хочу этого делать, но есть ли другой выход?

Если есть хоть малейший шанс спасти смертную, то я им воспользуюсь.

Мысли кружатся в голове, пока я жду. И наконец, спустя, кажется, тысячи лет, я слышу приближающиеся шаги.

Я сразу узнаю походку брата. Его раздражение уже чувствуется в проклятиях, которые он бормочет, пока его ведут к моей камере.

Дверь скрипит, и коридор заполняется стражей, а затем появляется и мой брат.

Ярость окутывает Антероса, когда он резко выдыхает и останавливается передо мной.

Очевидно, он далеко не в восторге оттого, что ему пришлось прервать медовый месяц, чтобы разобраться со мной.

– Что на этот раз, Эрос?

– Я вызвал тебя, дорогой брат, – отвечаю с улыбкой. – Чтобы провести Испытание Любви.

– Ты шутишь, – говорит он, подходя ближе к решетке, что нас разделяет. – Ты ненавидишь любовь.

– Я не ненавижу ее, – осторожно отвечаю я. – Я просто никогда не понимал ее до сих пор. Я призвал тебя, потому что верю, что Испытание Любви – единственный способ спасти судьбу одной знакомой мне души. Той, что мне глубоко дорога.

Он приближается, и я чувствую все его сомнения.

– В какую игру ты играешь, Эрос?

– Сейчас не обо мне.

Мой брат издает короткий, лишенный радости смешок. Теперь его недоверие смешивается с раздражением. Я жду, надеясь, что любопытство возьмет верх, если я не отреагирую... а если нет, то хотя бы чувство долга заставит его выслушать меня.

– Не о тебе? – переспрашивает он. – Да что ты несешь, Эрос? Я не припомню ни одного случая, чтобы что-то было не о тебе. Даже не знал, что ты вообще способен замечать кого-то, кроме себя самого.

Очевидно, он мне не верит. Меня это злит, но не удивляет. Он не так уж и ошибается, вспоминая мое прежнее равнодушие ко всему и всем вокруг.

Но я не могу позволить ему тратить ни секунды впустую.

– Твое мнение сейчас не имеет значения, дорогой брат. Я останусь здесь и продолжу требовать Испытание Любви, пока ты не согласишься его провести.

– Ты говоришь серьезно?

– Да.

– Я должен напомнить тебе, Эрос, – произносит он, и в его голосе появляется мрачная серьезность, – о последствиях подобного испытания.

– Я прекрасно осведомлен.

– Если ты ошибешься, тебя ждут лишь медленные мучения и смерть.

Я раздраженно стону.

– Да. Я все сознаю и все понимаю. Так что, может, поторопимся? Думаю, у нас обоих есть дела поважнее.

– Хорошо, – цедит он сквозь зубы. – И кто именно должен быть подвергнут испытанию?

– Смертная, – отвечаю я.

– И как зовут эту смертную?

– Ее зовут Хейзел.

25. Хейзел

Деймос молча идет рядом со мной, ведя меня по дворцу.

Позади нас следуют несколько каменных стражей Аида, будто опасаются, что кто-то помешает доставить меня к владыке.

– Где она? Где смертная?! – голос Цербера раскалывает тишину, отдаваясь эхом по коридорам.

Ноздри Деймоса раздуваются, и его хватка лишь крепчает, шаги становятся быстрее. Я бросаю на него взгляд, чувствуя напряжение, которое исходит от него тяжелыми волнами. Оборачиваюсь, но за спинами каменных стражей не могу разглядеть Цербера.

– Быстрее, – шипит Деймос, когда мы сворачиваем в крыло дворца, которого я раньше не видела. Здесь темнее, чем в остальных залах, даже воздух кажется тяжелее.

Наконец мы останавливаемся перед высокими декоративными черными дверями. Мне не нужно видеть, как выпрямляется рядом со мной Деймос, чтобы понять, кто ждет за ними.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Шагнув вперед, он распахивает двери и почти швыряет меня внутрь.

Я спотыкаюсь, но ухитряюсь удержаться на ногах. Разворачиваюсь и бегу обратно, но делаю это слишком медленно, двери захлопываются прямо у меня перед носом.

Ключ поворачивается в замке, запирая меня одну внутри комнаты.

Одну, если не считать Аида где-то в глубинах тьмы.

Лианы, сжимавшие мой рот, рассыпаются в пыль. Я прижимаю пальцы к носу, чтобы не чихнуть от неожиданности. Медленно поворачиваюсь, спиной прижимаясь к двери, стараясь не издать ни звука.

Глаза постепенно привыкают к темноте, но даже тогда я вижу лишь расплывчатые тени, что рождают все новые образы в моем воображении.

Я сглатываю и вновь тянусь к дверной ручке. Тщетно. Как бы я ни тянула, двери не поддаются.

– Кто здесь? – раздается низкий, гулкий голос, рассеивающий ночную тишину.

Сердце подскакивает к горлу, тело напрягается, когда я поворачиваюсь лицом к комнате. Мурашки пробегают по моей коже, холодный пот выступает на лбу. Сделав тихий вдох, я заставляю себя высоко поднять голову, а после всматриваюсь в бесконечную тьму передо мной.

Кровь стучит у меня в ушах, когда я оглядываю комнату. Я едва различаю тихий шелест ткани, движущейся по комнате, но не могу определить, откуда он исходит.

И вдруг тени обретают очертания, и передо мной возникает громадная фигура. Я прижимаюсь к двери, когда знакомый пряный мускусный аромат Аида окутывает меня, обжигая горло. Медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами, когда он нависает надо мной, как настоящий ночной кошмар, которым он и является.

– Ах, неужели это сама смертная?

Его глубокий голос посылает холодок вниз по моей спине, он протягивает руку, чтобы погладить мое лицо. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

Пальцы скользят по щеке, затем останавливаются на подбородке, приподнимая его и заставляя меня поднять взгляд. Вокруг его головы вспыхивает сапфировое пламя, затем угасает до мягкого голубого свечения, озаряющего кожу холодным зловещим светом.

– Что ты здесь делаешь?

Я глотаю ком в горле. Он принимает мое молчание за ответ и склоняется ближе, его рука ложится на дверь позади меня, запирая в клетке из его тела, взгляд опускается на мои губы.

Когда он наклоняется для поцелуя, я наконец обретаю дар речи.

– Я была с Персефоной, твоей женой, – выдыхаю я. – Я... я рассказала ей о нас.

Он резко шипит, отступает.

– Я сказал тебе не произносить ее имени в моем присутствии, – рычит он. – Я думал, что предельно ясно выразился.

В его глазах вспыхивает адская ярость, и я чувствую жар силы, исходящей от него, как от печи.

Я боюсь, что он ударит меня, но вместо этого Аид отходит в темноту. Слышу тяжелые шаги, когда он мечется по комнате.

Голубое свечение очерчивает его силуэт, пока он ходит взад-вперед. Аид останавливается у столика, и мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть, как он наливает себе вино.

Он поднимает глаза, холод пробегает по коже, когда наши взгляды встречаются. Осушает кубок с вином и щелкает пальцами, в комнате тут же вспыхивают свечи. Голубое пламя заливает светом стены. Только сейчас я осознаю, что на нем только черные шелковые брюки, в мерцании свечей видна его обнаженная грудь.

Он прекрасен и страшен, каким может быть лишь Бог.

Аид остается на месте, наблюдая за мной с другого конца комнаты. В том, как он смотрит на меня, есть что-то неуверенное, что придает мне немного смелости, и я делаю осторожный шаг вперед, надеясь, что упоминание Персефоны остудило его желание.

Я не уверена, что понимаю его реакцию на мое упоминание о ней, но если это отдаляет его от меня, то не хочу подвергать это сомнению.

– Персефона учит нас, как соблазнить тебя, – говорю я дрожащим голосом, нарушая приказ, – но ты должен знать, что я не хочу делать это.

Он не отвечает и никак не реагирует.

Вместо этого Аид просто наливает еще вина.

Осмелев, я подыскиваю подходящие слова, чтобы объяснить свое поведение здесь и на балу. Говорю ему то же самое, что не так давно поведала Персефоне. Он напрягается, но молчит, давая мне договорить. Словно в завершение, в комнате снова воцаряется тишина.

На этот раз Аид не встречается со мной взглядом, наливая еще один бокал вина... затем еще один, каждый из них он выпивает одним глотком.

Я делаю шаг вперед, понимая, что ступаю по тонкому льду. Он отворачивается, я жду какой-нибудь реакции на то, что только что сказала. Ее отсутствие придает мне смелости придвинуться еще ближе, так что все, что нас теперь разделяет, – это стол.

– Она любит тебя, даже если ты не...

Он мгновенно оборачивается. Его рука хватает мое запястье, кубок разбивается о пол.

У меня вырывается крик боли, когда он выворачивает руку сильнее, тащит меня через стол, из-за чего хрустальный графин падает и разбивается.

Притягивая меня ближе к себе, он возвышается надо мной, лежащей на столе.

– Я сказал, не смей говорить о моей жене. – Его голос так резок, что я жалею, что он не закричал.

С этими словами он швыряет меня на пол. Осколки впиваются в кожу. Горячая, обжигающая боль охватывает меня, когда кровь смешивается со слезами.

Я смотрю на него снизу вверх, хватая ртом воздух и пытаясь слезть со стекла, но от моих движений становится только хуже. Аид тянется ко мне, обхватывает рукой за горло и снова прижимает к полу. Новые осколки впиваются в мою кожу, а легкие сжимаются, сгорая от нехватки воздуха. На мгновение у меня темнеет в глазах, и комната снова погружается в непроглядную тьму.

Где-то вдали слышится шум – вой зверя, удары когтей о дерево.

Аид отпускает меня. Я жадно хватаю воздух, кашляя.

Он идет к дверям широкими шагами. Затем в ночи раздается оглушительный звук, заставляющий меня вздрогнуть: на двери задвигают тяжелый засов.

Снаружи царапают когти, но бесполезно.

Я заперта здесь.

Без надежды на спасение. Наедине с гневом Аида.

26. Цербер

Паника и отчаяние захлестывают меня, когда я с яростью пытаюсь сорвать эти проклятые двери с петель.

Я не думаю ни о чем, кроме как добраться до нее.

Аид должен быть тем, кому я служу без вопросов, без колебаний.

Но все, что заполняет мою душу сейчас, – это желание спасти ее.

Уберечь ее от него.

Я обрушиваю весь свой гнев на двери, но они никак не поддаются. И тут вспоминаю про сделку.

Я быстро осознаю, что не смогу осуществить это самостоятельно.

Соглашение, которое Аид заключил с Мойрами, лишает меня возможности переступить порог его личных покоев.

Рык рвется из моей груди, когда я отступаю, случайно раздавливая ногу Деймоса, лежащего неподвижно у дверей. Мне все равно.

Тишина внутри не сулит ничего хорошего.

Она давит на меня, обжигает хуже любого огня.

Развернувшись, я бросаюсь прочь из покоев, мчусь сквозь дворцовые коридоры и вырываюсь наружу, в город.

Подняв голову, я втягиваю воздух, ищу запах единственного, кто может спасти ее. Когда чувствую его, несусь вперед, как безумный.

Смерть – ее единственная надежда пережить эту ночь.

К тому моменту, как я его нахожу у городских врат, я почти задыхаюсь. Как и ожидалось, темные тени сгущаются вокруг него, когда он шагает ко мне.

– Цербер, – говорит Смерть холодно, когда я принимаю человеческий облик, и наши взгляды встречаются.

– Смертная... – выдыхаю я, с трудом хватая воздух. – Где ты был?

– Я искал брата Хейзел, – отвечает он. – Что случилось? Где она?

Я не могу ответить сразу, легкие будто в огне после превращения.

Смерть делает шаг ко мне, хватает за рубашку и рывком подтягивает к себе.

Наши взгляды встречаются, его глаза пылают тем же огнем, что теперь горит и во мне. Тем же безумным желанием защитить ее, чего бы это ни стоило.

– Отвечай сейчас же! – рычит он.

Я сглатываю и рассказываю все, что произошло. Его пальцы сжимаются сильнее с каждым моим словом.

Стоит мне упомянуть покои Аида, как он выдыхает проклятие и швыряет меня в сторону.

– Тебе лучше молиться, чтобы мы не опоздали, – рычит он мимоходом, уже шагая прочь. – Иначе все до последнего существа в этом проклятом царстве поплатятся за это.

Я поднимаюсь и бросаюсь за ним.

Если мы не успеем, то я сам помогу ему сжечь Подземный мир. У ворот дворца двое каменных стражей преграждают нам путь, но против Смерти им не устоять.

Его тени рвутся наружу, окутывают стражей, и через миг они трескаются, рассыпаясь на тысячи ледяных осколков. Мы врываемся в главный зал, в тот момент, когда из-за угла выбегают люди Деймоса, привлеченные звуком взрыва.

Смерть взмахивает рукой, и волна теней захлестывает их, разрывая тела в клочья. Он идет вперед, не останавливаясь.

– Сделка с Мойрами! – кричу я ему вслед, но он не слушает. Он идет к цели, сметая все на своем пути.

Черт.

Ненадолго останавливаюсь, оценивая ситуацию, прежде чем двинуться в другом направлении. Вместо того чтобы вернуться в комнаты Аида, я направляюсь в подземелье.

На этот раз нам понадобится вся возможная помощь.

27. Хейзел

Пока я лежу на полу, отчаянно хватая ртом воздух, Аид разъяренно вновь и вновь меряет шагами комнату.

Я чувствую, как кровь стекает по руке из порезов, оставленных осколками, а горло саднит от его хватки. Я пытаюсь приподняться, но боль в ребрах и порезы на коже делают это почти невозможным, из груди вырывается тихий стон.

Еще одна ошибка.

Его глаза вспыхивают, и, не в силах сдержаться, он загорается синим пламенем. Несмотря на стекло, усеявшее пол, я изо всех сил стараюсь отползти подальше от огня и от него, когда он делает шаг ко мне.

Глухой, гневный рык вырывается из его груди, пальцы почти касаются моей руки, прежде чем я успеваю увернуться. Боль замедляет движения, я встаю на ноги, пошатываясь. Он снова бросается вперед, но я уворачиваюсь, спешно отступая, чуть не спотыкаясь.

Снова воздух разрезает его рык, а я стараюсь держаться на расстоянии.

Мой взгляд устремляется к двери, но скрежет когтей за ней давно стих.

Я одна в этой комнате, дверь заперта, и Смерть не знает, что со мной происходит.

Нет никакой надежды, что кто-то сможет добраться до меня.

Я была такой дурой.

Подавляя страх, собираю остатки мужества. Я прошла слишком много, чтобы сдаться сейчас или позволить Аиду закончить все вот так.

Не без борьбы.

Мои ноги дрожат, но я изо всех сил стараюсь держаться как можно дальше от ярко-синих языков пламени, которыми является Аид. Он продолжает преследовать меня, будто наслаждаясь этой охотой.

В конце концов, мне ведь все равно некуда бежать. Я заперта здесь с ним, и каждый раз, когда он бросается вперед и промахивается, напряжение между нами лишь растет. Минуты тянутся бесконечно, и я начинаю задумываться, как долго еще смогу выдержать.

Кровь на коже уже подсохла, покрыв ее плотной коркой, и я морщусь, замечая осколки стекла, все еще торчащие из моих рук.

– Пожалуйста, – выдыхаю я. – Пощади меня, умоляю.

Аид в ответ лишь глухо презрительно фыркает.

Его не интересуют мои мольбы, о милосердии не может быть и речи. Он снова приближается, едва не хватает меня, а я с трудом успеваю выскользнуть из-под его пальцев. Страх и усталость давят, тело едва слушается.

Я снова боюсь, что долго так продолжаться не может.

После нескольких безуспешных попыток поймать меня Аид яростно рычит и, наконец, отступает. На миг меня накрывает волна облегчения. Пока он не оборачивается, искаженный злой усмешкой, а пламя вокруг него не вспыхивает особенно ярко и опасно.

– Ты настоящий воин, это я признаю, – произносит он, кружась вокруг меня, как хищник, и тянется к чему-то, что я не могу разглядеть. – Но тебе следовало знать, что со мной лучше не связываться.

Я не понимаю, что он взял, пока он не надевает на голову шлем и в тот же миг не исчезает, растворяясь в воздухе... В комнате мгновенно гаснут все свечи, погружая меня во мрак.

Меня охватывает ужас, когда я пытаюсь оглядеть комнату. Голубое пламя, по которому я могла отслеживать его движения, исчезло. Я не знаю, где он.

Я делаю несколько неуверенных шагов назад, отчаянно пытаясь угадать, где он может быть. Стараюсь дышать тише, чтобы уловить хоть какие-то шаги, но слышу только бешеный стук собственного сердца.

И вдруг чувствую горячее дыхание у себя на затылке, невидимые пальцы ложатся мне на плечо.

Я вскрикиваю, вырываюсь из его хватки и отшатываюсь назад, спотыкаясь о собственные ноги. Падаю на пол, и мои глаза расширяются, когда прямо надо мной появляется Аид. Он расставляет ноги по обе стороны от меня, сдвигает шлем набок и смотрит на меня сверху вниз с хищной, озорной улыбкой.

– Пожалуйста, – выдыхаю я, качая головой.

Его губы изгибаются в усмешке, когда он тянется ко мне, его пальцы впиваются в мою кожу, вдавливая осколки стекла еще глубже. Аид рывком ставит меня на ноги, не обращая внимания на то, что я морщусь и задыхаюсь от боли от его прикосновений. Страх сжимает мое сердце, когда он тащит меня через комнату к своему огромному ложу, покрытому темными шелковыми простынями.

– Молчать, смертная, – шипит он. – Ты должна заплатить за свое непослушание.

С этими словами он швыряет меня на шелковую ткань.

Мое тело дрожит, когда он взбирается на кровать рядом со мной, его холодные голубые глаза изучают мое лицо, когда он прижимает меня к себе.

Я словно пригвождена к месту, пока его руки скользят по моим изгибам, проникая между моих ног. Я не могу двигаться, не могу говорить, он смотрит на меня сверху вниз с самодовольной усмешкой, и я понимаю, что это все.

Это конец.

Но в моем теле вспыхивает сопротивление.

Я не позволю ему просто так взять меня.

Я бьюсь, пытаясь вырваться из его хватки. Двигаю бедрами, стараясь сбросить его с себя, у меня ничего не выходит, но этого достаточно, чтобы вывести его из себя. Через мгновение его руки хватают мои запястья и поднимают их над головой, еще сильнее прижимая меня к кровати.

Я все равно не прекращаю бороться. Если он думает, что я легко сдамся, то пусть знает, что его ждет совсем другое.

Слезы жгут глаза, когда он сводит мои запястья вместе, освобождая одну руку, чтобы скользить ею по моему телу. Схватившись за вырез моего ночного платья, он разрывает его, обнажая грудь, а я, как могу, продолжаю пытаться вырваться из его хватки.

Он рычит от ярости, из-за того, что я все еще не подчинилась ему.

Его гнев растет с каждой секундой моей борьбы, но он не собирается сдаваться. Его рука скользит к моей талии, он хватается за платье и задирает его еще выше.

Я бьюсь изо всех сил, но это бесполезно. Ему слишком легко удается убирать мои юбки в сторону.

– Нет, – выдыхаю я, когда его рука скользит между моих бедер.

Его губы растягиваются в торжествующей улыбке, и он приподнимается надо мной, лишь настолько, чтобы освободиться от своих штанов. Я пытаюсь воспользоваться этим, чтобы вырваться, но не успеваю, потому что он отпускает мои запястья, чтобы обхватить ладонью мое горло, придушивая меня, пока его тело вновь не наваливается на мое.

Я царапаю его руку, задыхаюсь, отчаянно пытаясь вдохнуть, но уже знаю, что будет дальше.

Холодный ужас разливается в животе, когда он придвигается, чтобы взять то, что ему нужно, и я напрягаюсь, готовясь к неизбежному.

Но прежде чем он успевает совершить задуманное, двери комнаты взрываются, разлетаясь на тысячи осколков.

Обломки сыпятся на нас дождем, вонзаясь в кожу Аида. Он рычит от боли и ярости, оборачиваясь, чтобы увидеть, кто посмел его прервать.

Я, пользуясь моментом, отползаю на несколько дюймов назад и, выглядывая поверх его плеча, вижу фигуру, стоящую в зияющем проеме, где раньше были двери.

Там, окутанный чернильно-черными тенями, стоит Смерть.

Моя Смерть.

28. Смерть

Ярость, не похожая ни на что, что я когда-либо знал, вскипает во мне при виде сцены, которая разворачивается передо мной.

Сила и гнев текут по моим жилам, переплетаясь с самой сущностью моего бытия. Я хочу лишь одного – смерти этого человека.

Заходя в комнату, я чувствую, как сила льется из меня, подпитывая кружащие вокруг тени. С каждым шагом мое тело растет, темная мощь во мне все сильнее настраивается на месть и кровопролитие.

– Аид, – мой голос гремит по комнате, – отпусти ее ко мне.

– Или что? – раздраженно отвечает он. – Ты слишком самоуверен, Смерть. Это мое царство, и она не уйдет без моего разрешения.

Он выглядит более чем раздраженным, отрываясь от постели и от Хейзел. Он встает так, словно пытается выглядеть угрожающим, но я едва сдерживаю смех.

Он ничто в сравнении со мной. Его силы ограничены, мои нет. Как бы то ни было, Смерть по-прежнему перевешивает все, даже в собственном царстве этого человека.

Мой взгляд скользит поверх его плеча, когда Хейзел сворачивается на постели, натягивая ночнушку, чтобы прикрыться, и корчится от боли. Ее дрожащая фигура разрывает мне сердце и я боюсь, что пришел слишком поздно.

Что Аид уже сломал еще одну смертную женщину из-за своей жадности.

Я накаляюсь еще сильнее, зрение туманится, и я вновь смотрю на Аида.

– Ты заплатишь за то, что сделал с ней, – рычу я.

– Делай все, на что способен, – фыркает Аид, и Хейзел вздрагивает при этих словах. – Дай мне вкусить твою силу.

На миг останавливаюсь, но тут Хейзел поворачивается, и я замечаю кровь, запекшуюся на ее нежной коже. От этого вида мое сердце останавливается.

Она ранена, истекает кровью в его постели и трясется от ужаса из-за того, что он сделал с ней.

Я убью его.

Не в силах сдерживаться, я бросаюсь на него.

Он встречает меня кулаками, но они не попадают в цель. Моя сила слишком велика, слишком свирепа, чтобы он мог остановить меня. Я бью его с неумолимой яростью, каждая моя атака подпитывается гневом.

К черту богов и их могущество, я предпочел бы разорвать его голыми руками.

Боги могут быть сильны, но я – Смерть, и меня не остановить.

Тем не менее Аид наносит несколько хороших ответных ударов, пока мы боремся друг с другом изо всех сил, которые у нас есть.

Приятно наконец вонзить кулаки в него. Звуки, говорящие о том, что он захлебывается, почти вызывают улыбку на моем лице... почти.

Он заслуживает еще худшего за все свои преступления.

Аид дает серьезный отпор, но в конце концов мне удается одержать верх.

Подняв его за горло, я на мгновение вижу, как его глаза расширяются, он наконец понимает, насколько беспомощен. Я не могу сдержать улыбки, расползающейся по лицу, сожалея, что он не видит ее из-за маски, прежде чем швыряю его обратно на пол.

Он лежит у моих ног, судорожно хватая воздух и не в состоянии пошевелиться.

Я готовлюсь сделать то, что должен. Наконец покончить с ним.

Не буду лгать, мне доставляет большое удовольствие думать об этом моменте, особенно когда в его глазах появляется понимание. Но прежде чем я успеваю что-то сделать, комната наполняется эхом подходящих стражей. Я тянусь к Аиду, как вдруг из пола вырываются лозы, обвивают меня и приковывают к месту.

Я раздраженно шиплю и оборачиваюсь к двери, у которой появляется Персефона, гнев искажает ее лицо, когда она переводит взгляд с мужа на меня.

– Довольно.

Я изрыгаю проклятия, бессмысленно пытаясь вырваться из ее лоз, но как только я рву одну, на ее месте тут же появляется другая.

– Я сказала довольно, – резко говорит Персефона.

Аид, который уже сумел подняться на ноги, оборачивается к ней. Злость вспыхивает в его глазах, когда он смотрит на нее сверху вниз, но она не отступает под тяжестью его гнева.

Даже когда он делает угрожающий шаг вперед. Похоже, он готов сокрушить ее, но останавливается, когда Эрос появляется в дверях, с ним Цербер и еще одна фигура чуть позади.

Антерос.

Нахмурившись, я спрашиваю:

– Что это значит?

Уголок губ Персефоны приподнимается, она пробегает взглядом по всем нам. Через мгновение отходит в сторону и жестом приглашает Антероса выступить вперед.

Он выходит, выглядит так, будто испытывает скорее раздражение или неудобство, чем что-либо еще, когда осматривает открывшуюся перед ним сцену.

– Меня призвали наблюдать за испытанием, – объявляет он, его тон звучит почти оскорбительно.

Я прищуриваюсь, услышав это.

Существует только одно испытание с его участием, именно то, которое никто из нас не стал бы запускать по глупости, мы о нем даже не смели и слова сказать.

– Для кого? – спрашиваю я, зная, что это вряд ли хорошо закончится для кого-либо.

– Смертной по имени Хейзел, – говорит Антерос.

– Чего, – выдыхаю я, все тело напрягается, сердце пропускает удар. – Кто, черт возьми, потребовал этого?

– Я, – отвечает Эрос.

Прищурившись, я смотрю на мужчину. Непроизвольно рву лозы, удерживающие меня, и угрожающе наступаю на него. Идиот в этот раз перешел черту.

– Ты, глупец, что ты натворил?!

Эрос, подняв руки в знак защиты, поспешно говорит:

– Подожди, дай мне все объяснить.

– Говори, – рычу я, – пока я не оторвал тебе голову с плеч.

– Это одно из моих прав, как брата Антероса: я вызвал его не для себя, – он на секунду делает паузу, затем продолжает, – а для тебя.

29. Хейзел

Я не имею ни малейшего понятия, что происходит и что это за испытание, о котором они говорят.

Сидя на кровати Аида и сжимая в руках простынь, я наблюдаю, как Смерть напрягается. Судя по его реакции, мне, пожалуй, и не стоит знать.

Смерть в ярости, он рвет лозы, освобождаясь, чтобы направиться к Эросу. Я морщусь, ожидая новой драки.

Но прежде чем он успевает дойти до Эроса, его останавливают Антерос и Персефона, вставшие у него на пути.

– Испытание уже было назначено, – говорит Антерос. – Оно должно состояться.

– Она не в состоянии пережить подобное, – отвечает Смерть.

Я ощущаю, как все взгляды обращаются на меня.

Лицо Персефоны становится суровым, когда мы встречаемся взглядами, и мои щеки вспыхивают от стыда. Особенно учитывая, что я сижу, свернувшись клубком, в постели царя Подземного мира, в разорванной ночной рубашке, в синяках и ссадинах.

Сжимая простыню так крепко, как могу, я желаю только одного – исчезнуть, как это сделал Аид ранее. Не удивлюсь, если Персефона решит убить меня прямо здесь за то, что застала в постели своего мужа.

Но когда ее взгляд скользит по моему окровавленному телу, ее лицо чуть смягчается.

– Я понимаю твои опасения, Смерть, – мягко говорит Персефона, – но испытание должно состояться на рассвете, как того требует обычай.

– Персефона...

– Однако, – перебивает она, – я позволю тебе выбрать кого-нибудь, кто позаботится о ней до тех пор. Ты можешь унести ее из этой комнаты, чтобы я могла заняться своим мужем.

Аид шевелится, и мое внимание невольно переключается на него. Он медленно выпрямляется во весь рост. Его эго, похоже, уязвлено, но ярость в глазах пылает еще сильнее.

И я понимаю, что только это испытание, в чем бы оно ни заключалось, временно спасло нам жизнь.

Оставшиеся лозы падают со Смерти, когда он поворачивается ко мне.

Сердце бешено колотится, когда он нагибается, окутывает меня шелковой простыней и бережно поднимает на руки. Его знакомое ледяное прикосновение приносит облегчение, хотя я все равно вздрагиваю от боли, когда он прижимает меня к груди.

Минуя Персефону, я невольно подаюсь вперед, пытаясь поймать ее взгляд.

– Персефона, – умоляю я, – клянусь, ничего не было. Я пришла сюда не по собственной воле.

Она не поднимает глаз, но я вижу, как плотно сжимаются ее губы... Остается только надеяться, что она меня услышала, даже если не поверила ни единому слову.

Когда мы выходим через открытую дверь, меня накрывает волна облегчения просто оттого, что я покидаю эту комнату, даже несмотря на то, что впереди меня ждет какое-то странное испытание.

– Наслаждайся своими последними минутами со смертной, Смерть, – раздается голос Аида. – Как только испытание закончится... клянусь собственным существом, что сделаю ее своей.

Смерть не отвечает. Его взгляд направлен вперед, пока Цербер и Эрос отходят в стороны, пропуская нас.

Пара стражников появляется, чтобы провести нас по коридорам. Их настороженная дистанция почему-то кажется утешительной. Смерть несет меня бережно, стараясь не причинять лишней боли.

Но я все равно морщусь.

Как ни стараюсь, не могу найти в себе силы заговорить, не то что рассказать Смерти, как сильно я скучала по нему.

Язык не слушается, а сердце ноет, беспокоясь, о его верности своей части нашей сделки.

Вместо слов я просто вдыхаю знакомый холодный запах, ловлю в его взгляде тревогу каждый раз, когда он смотрит на меня.

Стражники приводят нас в крошечную комнату, в которой едва помещается кровать и стол, высоко на стене располагается маленькое окно. Это скорее тюремная камера, чем покои, все еще слишком близко к Аиду, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но выбора, похоже, нет.

Смерть с неохотой опускает меня на кровать, стараясь не причинить боли. Даже легкое прикосновение заставляет меня вскрикнуть.

Наши взгляды встречаются, и за секунду между нами проскальзывает тысяча несказанных слов. Но он выпрямляется, ни один из нас не произносит ни звука. Я кусаю губу, не зная, как нарушить тишину.

Когда Смерть выходит, рядом с ним появляется Эрос. Они обмениваются взглядами.

– Позаботься о ней, – тихо говорит Смерть. Эрос кивает.

Я чуть подаюсь вперед:

– Куда... куда он идет?

Эрос хмурится от формулировки моего вопроса.

– Расскажи ей все, что сможешь, – обращается Смерть уже к Эросу, когда они снова обмениваются странными взглядами. – До испытания.

Теперь я волнуюсь о предстоящем событии еще больше, чем прежде.

Что он скрывает? Почему не говорит со мной напрямую?

Но прежде чем я успеваю открыть рот, несколько стражников входят, и я с ужасом наблюдаю, как Смерть уводят прочь.

Антерос появляется в дверях, скучающее выражение на его лице сменяется легким интересом, когда он наблюдает за уходящим Смертью. Затем обращается к Эросу:

– Напомнить тебе, брат, что вмешиваться в правила испытания запрещено?

– Не нужно, – тяжело вздыхает Эрос.

– Хорошо, – кивает его брат протягивая ему маленькую шкатулку. – Тогда ты знаешь, что должен делать.

Не дожидаясь ответа, Антерос подталкивает брата в комнату и мягко закрывает дверь, оставляя нас наедине.

После паузы Эрос поворачивается ко мне. Его лицо искажает боль, словно он чувствует мою. Я снова вспоминаю про порезы и осколки стекла, застрявшие в ранах.

Боль все еще есть, но уже как тупая пульсация... пока я не двигаюсь.

– Позволь я помогу, – говорит Эрос, подходя и ставя шкатулку на стол рядом с кроватью. Я молчу, пока он открывает ее и достает какие-то вещи.

– Что это за испытание, Эрос? – спрашиваю я, морщась от неуклюжести своего вопроса. – Что мне нужно сделать?

Он не отвечает, присаживается передо мной на корточки. Я кусаю губу, ломая голову, как заставить его говорить.

Тишина наполняет комнату, пока Эрос смачивает чистую ткань чем-то из маленького флакона и прикладывает к порезу. Я шиплю от боли, он бросает на меня сочувственный взгляд и нажимает чуть сильнее.

– Мне предстоит встретиться со Смертью на этом испытании?

Он снова молчит, и его взгляд теперь словно умоляет меня перестать задавать вопросы.

– Это какой-то высший замысел? Что такое Испытание Любви? Эрос, пожалуйста...

Его молчание сводит меня с ума, и я не могу понять, почему он отказывается отвечать...

Пока до меня не доходит, что ему, возможно, запрещено говорить об этом.

– Ты не можешь мне об этом рассказать, да? – спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

Конечно.

Разочарование накатывает на меня, я сжимаю губы.

Он осторожно продолжает очищать мои раны. Удивительно бережно вытаскивает осколки стекла из них.

Тишина растягивается, прерываемая лишь мягкими звуками работы Эроса. Я гадаю, о чем он думает, что чувствует.

Когда Эрос заканчивает с последними порезами, он быстро встает и отворачивается. Я тянусь к нему, ловлю за запястье, и он замирает.

– Что случилось, Эрос?

Он медленно поворачивается ко мне, лицо искажено болью.

– Прости.

– За что?

Он тяжело вздыхает.

– За то, что втянул тебя в это. Мне следовало подумать, перед тем как предлагать тебе отправиться на бал соблазнять Аида. Я должен был...

– Стоп, – прерываю я, его глаза слегка расширяются. – Это моя вина. Мои собственные решения привели меня сюда. Это я была настолько глупа, что заключила сделку со Смертью. Мне следовало понимать, что я не могу управлять судьбой сама.

Эрос ерзает от неловкости. Я сужаю глаза и наблюдаю за ним, но даже в своей слепоте он не встречает мой взгляд.

– В чем дело, Эрос?

Он колеблется, затем говорит:

– Тебе следует знать, как тяжело мне это говорить. Мне неприятно даже упоминать об этом, но я никогда не видел, чтобы Смерть брал плату за сделку и не выполнял свою часть соглашения.

– Что? – слово с трудом слетают с губ, дыхание перехватывает.

– Я лишь хочу сказать, что...

– Ты же не серьезно, – резко говорю я, вспоминая о нарушенном обещании Смерти. – Ты видел душу моего отца по ту сторону врат.

– Ты права, он не должен был умереть так рано. Но как ты можешь быть уверена, что Смерть нарушил сделку?

Я открываю рот, чтобы ответить, но медленно закрываю его, моргая.

Сердце замирает, когда я понимаю, что имеет в виду Эрос. Неужели возможно, что, несмотря на нашу сделку, несмотря на мои переговоры, мой отец все же погиб преждевременно?

– Это действительно возможно?

Эрос пожимает плечами, и этого достаточно, чтобы посеять сомнение в моем уме.

Сердце бьется чаще, пока я обдумываю это.

Я не могу не оглядываться на все, что говорила и делала с того момента, как увидела душу отца у врат.

На резкие слова, брошенные Смерти, и на то, как слишком поспешно кинулась в объятия Эроса.

И все же, несмотря на это, он пришел за мной, когда я нуждалась в нем больше всего.

Ком поднимается в горле, глаза наполняются слезами.

– Что мне делать? – спрашиваю я Эроса.

Он нежно улыбается и садится на край кровати, тянется ко мне.

Я позволяю ему обнять меня, он мягко укачивает меня, проводит рукой по волосам, утешая в момент наибольшей нужды.

– Слушай свое сердце, – говорит он, его голос необычайно мягкий и успокаивающий. – Когда столкнешься с тем, что грядет.

Я смотрю на него, когда он прикасается ладонью к моей щеке.

В следующее мгновение он склоняется ко мне, губы почти касаются моих, но останавливается. Он зависает так на мгновение, затем резко отстраняется, выругавшись под нос и увеличив расстояние между нами.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Прости, Хейзел. Мне нужно уйти.

– Почему?

Он открывает рот, но затем закрывает его, лицо становится суровым, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Вопрос созревает и замирает у меня на губах, как только дверь распахивается и в комнату входит Антерос.

Он кивает Эросу.

– Время пришло.

Не говоря ни слова, Эрос протягивает мне руку. Я беру ее, позволяя ему помочь мне встать.

Как только я оказываюсь на ногах, Эрос отпускает мою руку и отступает, словно больше не может меня касаться. Когда он направляется к выходу, его брат останавливает его и что-то шепчет.

Эрос выглядит удивленным, затем кивает.

Я хмурюсь, наблюдая за ним, пытаясь понять, что было сказано, пока он молча выходит из комнаты. Антерос долго смотрит ему вслед, потом оборачивается ко мне.

Жестом показывает стражникам вывести меня из комнаты.

30. Хейзел

Мы не произносим ни слова, пока меня ведут через дворец на улицы города.

Я уже начала думать, что навсегда останусь пленницей четырех стен замка Аида, и не могу сдержать радость, когда мы, наконец, оставляем его позади. Но чем глубже мы углубляемся в Город Богов, тем яснее понимаю, что мое оживление может быть напрасным.

Покинуть дворец Аида, возможно, было не такой уж хорошей идеей.

Улицы уже заполнены зрителями.

Их взгляды прожигают меня, пока я прохожу мимо. Я слышу шепот, смех и издевки, но ничего из этого не имеет смысла для меня. Большинство, похоже, празднует, что лишь усиливает мое беспокойство, когда нас ведут в часть города, где я еще никогда не была.

Толпа становится плотнее, лица сливаются в сплошное море, и существа Подземного мира толкаются, чтобы лучше рассмотреть меня.

Впереди вырастает огромная арена из ослепительно белого камня. Я не могу не поднять голову, чтобы разглядеть сверкающий золотом купол.

Она прекрасна: стройные колонны и светлые плиты словно просятся на полотно. Пальцы предательски подрагивают при одной мысли о кисти, и на миг я позволяю себе забыться.

Но паника быстро стирает любые мечты о живописи, когда Антерос ведет меня внутрь. Я едва успеваю заметить мраморный пол, прежде чем меня заводят в маленькую комнату.

– Ты будешь ожидать дальнейших указаний здесь, – говорит Антерос.

Тяжелые железные прутья закрывают вход, надежно запирая меня внутри. Я наблюдаю, как он отходит и вместе с ним удаляются стражники.

Обернувшись к пустому помещению, я тяжело вздыхаю.

Здесь особо нечего делать, кроме как ждать и гадать, что же со мной произойдет.

Предстану ли я перед Судьями? Или, может быть, это испытание, которое надо пройти за преступление против самой любви?

Пожалуй, здесь возможно все. Чем больше я пытаюсь представить, через что мне предстоит пройти, тем быстрее бьется сердце.

Не в силах стоять на месте, я начинаю мерить комнату шагами, пока мысли вихрем носятся в голове.

– Хейзел.

Я моргаю, возвращаясь к реальности, поворачиваюсь на голос и вижу у решетки Цербера, в его глазах читается тревога.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурившись, спрашиваю я.

Я слишком напряжена и подавлена, чтобы сейчас разбираться с ним.

– Прошу, – шепчет он, – у нас мало времени.

В его голосе слышится такая настойчивость, что я невольно подхожу ближе.

– Что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, что стоит его выслушать.

Он подается вперед, просовывает руку между прутьями и раскрывает ладонь. На ней лежит сложенный клочок бумаги.

Я недолго смотрю на него с подозрением, но быстро тянусь за запиской.

Однако он закрывает ладонь, прежде чем я успеваю взять бумагу, крепко удерживая мою руку. Я оказываюсь в его объятьях.

– Что это за уловка?

– Это не уловка, – спешит он ответить. – Я отдам тебе записку, но прежде прошу прощения за то, что не сумел защитить тебя должным образом.

Я моргаю от удивления.

– Не думаю, что сейчас подходящее время для таких разговоров.

Его взгляд опускается, и мне кажется, что по щеке скользит слеза. Нахмурившись, продвигаюсь ближе, но, когда он поднимает глаза, я клянусь, его щеки сухие.

– Ты, конечно, права, – тихо произносит он, отпуская меня.

С пергаментом в руке я отворачиваюсь от двери.

Открываю записку и замираю. Это маленькая иллюстрированная страница, вырванная из книги, которую дал мне Киприан... и на ней, его собственным почерком, написано одно-единственное слово.

Белладонна.

Я долго смотрю на это слово, чувствуя, как мысли стремительно кружатся в голове. Потом с ужасом отступаю назад. Резкий, удушливый запах, наполнявший комнату отца, когда он лежал больной.

Он внезапно накатывает на меня, словно вырывая воздух из груди. Воспоминание настолько яркое, что мне кажется, будто я снова стою в той комнате.

Тогда этот запах тонул среди множества других, и я не смогла сразу распознать его.

Но теперь все очевидно.

Запах, что преследовал меня, постепенно исчезает, а осознание обрушивается всей тяжестью.

Отец был отравлен.

Неужели это способ Смерти доказать мне, что мой отец погиб не по его вине?

Если так, значит, несмотря на все мои старания, даже наша сделка не могла спасти его от преждевременной смерти.

Пока его убийца все еще жив.

Резко оборачиваюсь к Церберу, готовая засыпать его вопросами. Но за решеткой пусто.

Я открываю рот, не зная, смогу ли призвать его обратно, но вместо слов с губ срывается только испуганный вздох в тот момент, когда по комнате прокатывается скрежет металла.

Я поворачиваюсь и вижу, как дальняя стена медленно раздвигается, открывая арену за ней.

С замиранием сердца я смотрю на широкий простор и в тот же миг слышу, как называют мое имя.

Глубоко вдохнув, я сжимаю записку в ладони... а затем делаю шаг вперед, навстречу арене и испытанию, что ждет меня внутри.

31. Смерть

Я выхожу на арену, настороженно замирая перед массивными воротами, ведущими в главный зал.

Мой взгляд скользит по пространству. Простая открытая площадка, созданная для того, чтобы воины демонстрировали свои боевые умения.

Над ареной уже собралась толпа богов и чудовищ. Они заполняют трибуны, следят и ждут, когда начнется испытание.

Я знаю, что будет происходить, но не как. Одного этого достаточно, чтобы я держался настороже. Не могу даже представить, что сейчас чувствует и думает Хейзел, когда оказывается здесь, одинокая и неподготовленная.

Стиснув челюсти, я делаю шаг вперед.

И тут же разум мой пустеет.

Пространство передо мной меняется прямо на глазах, и я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд.

Я дома.

Хмурясь, я делаю шаг вперед, пытаясь вспомнить, где был до этого.

Но ничего. Ни воспоминаний о том, где я, ни о том, кто я... или что я.

Есть только это мгновение – возвращение домой после долгого пути.

Что-то теплое греет мою ладонь. Опустив взгляд, я замечаю в своей руке маленький стеклянный флакон, он пуст.

Я хмурюсь.

Почему я держу его?

Покачав головой, я двигаюсь дальше, вглубь дворца.

Достигнув холодного камина, ставлю флакон на полку и на секунду застываю, глядя на него.

Не могу вспомнить, зачем он мне, но взгляд мой падает на сам камин.

Меня тревожит, что в нем нет огня.

Но почему?

Раньше меня это никогда не волновало. Я любил холод, мрак, пустоту.

По крайней мере, я так думал.

Теперь я уже ни в чем не уверен.

Сбитый с толку, я вновь беру флакон. Кажется неправильным оставлять его здесь, над холодным очагом. Я прячу его в карман и иду дальше, пытаясь вернуться к привычным делам.

Но странное чувство не отпускает, пока я хожу по дворцовым коридорам.

Глаза цепляются за пустые стены, за пыльную кухню, за безупречно чистые полы.

Каждый мой шаг отзывается одиноким эхом.

Как будто чего-то не хватает.

Как будто у меня отняли нечто важное без моего ведома.

Но что?

Я останавливаюсь в коридоре. Смотрю по сторонам.

Все кажется безжизненным.

Но почему это меня тревожит?

Сделав несколько шагов, я останавливаюсь снова.

Медленно поворачиваюсь к двери, которую никогда не открываю, и резко распахиваю ее.

Комната пуста, как и ожидалось.

И все же я знаю, что когда-то здесь что-то было. Что-то бесценное. Я в этом уверен.

Но память упорно отказывается подсказывать, что именно.

Раздосадованный, я выхожу и быстрым шагом направляюсь в свои покои.

Я распахиваю дверь и подхожу к зеркалу. Приблизившись, я смотрю на свое отражение без маски.

Моргаю.

Испуганный, я осознаю, что вижу свое лицо – настоящее, неприкрытое, а затем мои глаза перемещаются к кровати.

Сердце сжимается, живот сводит от предчувствия.

Я вижу женщину, лежащую там. Ее волосы обрамляют лицо, тело едва прикрыто тонкими шелковыми простынями моей кровати.

Не в силах остановиться, я делаю шаг.

Женщина открывает глаза и улыбается.

– Добро пожаловать домой, – звучит мягкий, ласковый голос.

Я хмурюсь.

Кто она?

Она смеется, и я понимаю, что задал этот вопрос вслух.

– Я твоя жена, – отвечает она. – Что за глупые вопросы? Иди сюда, я скучала по тебе.

Я отступаю. Хочу лишь увеличить дистанцию между нами.

– Нет. У меня дела, – слова сами срываются с языка.

Она капризно надувает губы, изгибаясь так, чтобы соблазнить меня.

Но я не чувствую ни капли влечения.

Что-то здесь не так, но я не могу понять, что именно.

– Хорошо, – произносит она наконец. – Тогда хотя бы убедись, что с детьми все в порядке.

– Детьми? – эхом повторяю я.

Она тяжело вздыхает:

– Неужели ты притворяешься, будто забыл и их тоже?

В ее взгляде вспыхивает злость. Я спешу смягчить ее обещанием проверить, как там дети, хоть сам отчаянно пытаюсь вспомнить их лица. Но у меня ничего не выходит.

Я выхожу, раздраженный и встревоженный, мои тени колышутся в такт моим шагам.

Пальцы машинально сжимают флакон в кармане, и в этот миг жар пронзает руку.

Я останавливаюсь, вытаскиваю флакон.

Он наполовину наполнен густой золотистой жидкостью.

Что-то знакомое шевелится в глубине сознания. Но прежде чем я успеваю ухватить это воспоминание, до меня доносится смех.

Я прячу флакон и иду на звук.

Открываю дверь и вижу троих детей, играющих на полу. С ними светловолосая женщина, она наблюдает с нежной улыбкой.

Я замечаю, что дети идеально сочетают в себе ее и мои черты.

Посмотрев на них мгновение, я не могу удержаться, чтобы не сделать шаг в комнату. Картина теплая и уютная, почти правильная.

Дети поворачиваются и, улыбаясь и смеясь, бросаются ко мне.

В последний миг я отступаю, не позволяя им прикоснуться ко мне. Я качаю головой и прищурившись смотрю на женщину.

Это неправильно.

Она встает, ее лицо расстроено.

– Ты ведешь себя как чудовище, – говорит она. – Не приветствуешь жену, не обнимаешь детей. Разве за такого монстра я выходила замуж?

Я качаю головой, отворачиваюсь и выхожу.

Это неправильно.

Это не мой дом.

Она... они не моя семья.

Не разбирая дороги, иду прочь, пока не оказываюсь на границе Долины Смерти. Без колебаний пробираюсь сквозь туман и выхожу на золотые поля.

Навстречу мне выбегает Кнакс. Я улыбаюсь и глажу его по морде. Впервые за долгое время все кажется настоящим.

Так и должно быть.

Взобравшись на его спину, я щелкаю языком, и мы мчимся прочь. Прочь от дворца и моего царства, в мир смертных.

Не знаю, куда держу путь, но чувствую, что где-то впереди ждет истина.

Я подстегиваю Кнакса сильнее и сильнее, внезапно переполняясь энтузиазмом быстрее достичь цели нашего путешествия. У меня ощущение, что там меня что-то ждет.

Что-то подлинное. Что-то настоящее.

Мы останавливаемся у особняка на вершине холма.

Я спрыгиваю, подхожу к двери, распахиваю ее.

И вдруг оказываюсь на арене.

32. Хейзел

Я настороженно выхожу на арену.

Странная тишина повисает в воздухе, и я не могу избавиться от тревоги, пока не вижу его. Смерть стоит в самом центре.

Сердце делает скачок, а на губах появляется невольная улыбка.

Я делаю шаг, собираясь подбежать к нему, но спотыкаюсь, когда понимаю, что мы здесь не одни.

Из теней, медленно сгущающихся вокруг, выходит Аид.

Я останавливаюсь. Желудок сжимается, когда я встречаю его взгляд. Медленная, хищная улыбка появляется на его губах, когда он оборачивается к Смерти.

Только теперь я замечаю, что Смерть словно не осознает, где находится. Он стоит неподвижно, с пустым выражением лица, будто во сне.

Аид поднимает руку, я устремляю на нее глаза, следуя за его жестом, и вижу зрителей.

Толпы богов и чудовищ заполнили трибуны, и все их взгляды обращены не к Аиду, не к Смерти, а ко мне.

– Для ее испытания, – громко объявляет Аид, – ей просто нужно сделать выбор.

Он указывает на противоположную сторону арены.

Я поворачиваюсь и вижу, как через другие ворота входит Цербер, держа кого-то за плечи.

Мужчина идет, пошатываясь, его голова опущена, Цербер будто поддерживает его, а отчасти тащит, чтобы поставить рядом с Аидом.

И только когда они выходят на свет, я понимаю, что мужчина рядом с Цербером мне знаком.

Более чем знаком.

Аид жестом приказывает Церберу поднять его опущенную голову, чтобы мы все увидели его лицо, – это мой отец.

Глаза наполняются слезами. Я смотрю на Аида, а тот широко, самодовольно улыбается.

– Что это за испытание? – спрашиваю я.

– Простое, – отвечает он, медленно кивая. – Тебе нужно только выбрать, смертная.

– Выбрать?

– Да, – усмехается он. – Ты должна выбрать спасти своего отца или спасти Смерть.

Я моргаю, переводя взгляд на Смерть. Он все так же стоит неподвижно, взгляд его пуст, он не видит ни меня, ни происходящее вокруг.

– Если ты выберешь Смерть, – продолжает Аид, – душа твоего отца отправится дальше, в загробный мир.

– А если я выберу отца? – едва выдыхаю я.

– Тогда Смерть перестанет существовать... таким, каким ты его знаешь.

Я морщу лоб. Ответ нарочно двусмысленный. Он не дает мне ничего, за что можно зацепиться.

Наверное, именно этого он и добивается.

– Прошу тебя, – говорю я. – Не заставляй меня выбирать между ними. Возьми мою жизнь, и пусть они оба живут.

– Нет. Это не тот выбор, что тебе дан, смертная.

– Пожалуйста.

– Ты должна выбрать: отец или Смерть. Третьего варианта нет.

Я прикусываю губу, пытаясь сдержать слезы, но они все же срываются с глаз, когда я перевожу взгляд с одного на другого.

Это невозможно, чувство вины, несомненно, будет терзать меня всю оставшуюся жизнь. Как выбрать между двумя душами, каждая из которых дорога мне?

– Сделай свой выбор, смертная, – говорит Аид. – Время ограничено.

Сердце трескается в груди. Я смотрю то на отца, то на Смерть.

Пытаюсь рассуждать сама с собой, обдумывая выбор, который должна сделать. Я пришла сюда ради отца.

Все, что я делала до сих пор, было ради него.

Но могу ли я продолжать этот путь, если на кону стоит существование другого?

Одно дело – отдать свою жизнь за отца, и совсем другое – торговаться существованием Смерти, предлагать его вместо отца.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох, пытаясь усмирить бурю боли и отчаяния внутри.

Пальцы сжимаются, в ладони тихо шуршит его записка.

Я знаю свой ответ.

33. Смерть

Вдруг все резко становится ясным, и я вижу перед собой девушку. Слезы струятся по ее щекам, когда она смотрит на меня. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я отвечаю ей взглядом.

Каким-то образом я понимаю, что она та, кого я искал.

Она – моя недостающая часть.

Мое все.

Я наблюдаю, как она выпрямляется, вытирает слезы с щек.

Слушаю, как Аид повторяет ей варианты выбора, который ей предстоит сделать, и мое сердце разрывается от жалости к ней.

Я готов на все ради нее.

На все, чтобы облегчить боль этого момента.

На все, чтобы защитить ее сердце и душу от разрушения, которое приносит такой выбор.

И я сделаю это.

Сжав челюсти, я заставляю свои ноги идти вперед.

Я прохожу мимо Аида и направляюсь к ее отцу. Он поднимает на меня пустой, невидящий взгляд, когда я останавливаюсь перед ним.

Вместо того чтобы заставлять ее выбирать, я протягиваю руку.

В мгновение ока я отдаю свои бессмертные силы телу ее отца.

У меня перехватывает дыхание, когда я чувствую, как сама суть моего существа начинает покидать меня.

Холод, более болезненный, чем все, что я когда-либо испытывал, окутывает меня... но рядом ощущается странное тепло, исходящее из моего кармана.

Я достаю флакон, полностью наполненный золотой жидкостью, которая мягко светится, когда я смотрю на него.

Вдруг флакон разбивается у меня в ладони, жидкость растекается и проникает под мой рукав. Я вскрикиваю, когда она обжигает кожу, поднимается по моей руке, распространяется по груди и, наконец, проникает в сердце.

Я задыхаюсь, и в мгновение ока воспоминания возвращаются со всей силой.

– Малышка, – выдыхаю я.

Мое сердце и разум переполняет она.

Я оборачиваюсь, чтобы последний раз взглянуть на нее, прежде чем в глазах потемнеет.

– Смерть! Я выбираю тебя!

Звук моего имени на ее губах – последнее, что я слышу, когда сердце и разум замирают. Покой наполняет меня, мои тени собираются вокруг, и я опускаюсь на колени. Мягко улыбаюсь про себя, зная, что отдал ей все.

Мою душу.

Мое сердце.

Само мое существование.

Она есть и всегда будет моим всем, и я наконец доказал это без тени сомнения.

Я любил ее так, как только мог...

До самой смерти.

Спасибо!

Спасибо за то, что прочитали «До самой смерти», третью книгу цикла «Искушение судьбы».

Если вам понравилась эта книга...

Вы можете следить за выходом новых книг этой серии и других книг Элис Вайлд на Amazon, Facebook, Instagram^[1] или TikTok, а также подписаться на ее рассылку на сайте alicewilde.com.

Если вы хотите порекомендовать эту книгу или другие работы Элис Вайлд, пожалуйста, оставьте отзыв на Amazon или свяжитесь с автором напрямую, чтобы дать ей знать.

Об авторе

Элис Вайлд работает редактором игр, графическим дизайнером и, что самое главное, автором книг.

Она любит создавать паранормальные и фэнтезийные романы о любви, наполненные красивыми мужчинами, магией, неожиданными поворотами и захватывающими финалами, надеясь, что ее читатели получают от них столько же удовольствия, сколько и она от написания.

Сейчас Элис живет в Азии вместе со своим котом, придумывая, записывая и погружаясь в следующий роман вместе со своими персонажами...

Следите за Элис Вайлд в социальных сетях, чтобы быть в курсе выхода новых книг.