Мариэль Померой

Адское пламя

Mariel Pomeroy

HELFYRE

Copyright © 2022 Mariel Pomeroy

© Ефимова Н., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Божества калмани

Древние Светлые Боги

Эйфер

Тейя

Древние Темные Боги

Манаат

'Амм

Дети Богов

Дети 'Амм

Раса нефилимов

Алчные

Левиафаны

Сирены

Варколаки

Темные еретики

Серафимы

Оборотни

Духи

Шайтаны

Различные темные существа, населяющие Алхиру и некоторые области Лирии

Дети Эйфера и Тейи

Раса митр

Диоскуры

Малеки

Феи

Светлые еретики

Нимфы

Оборотни

Мойры

Различные светлые существа, населяющие Келосерос и области Лирии

Дети Манаата

Каймаат (полубоги)

Дети каймаат

Хелрены

Джинны

Другие существа, населяющие Лирию

Язык и вселенная

Луджа (язык нефилимов)

Ант арам. Эид талам – Ты свободна. Убей их

Атиран – Наконец-то

Ахид – Спокойно

Ашмаат – Заткнись

Гаашан – Идиот

Дрешке – оскорбительное название оборотней

Лей мэн альман – Это невозможно

Ма хи? – Что она такое?

Митрек Морта – Ангел Смерти

Натьей – Нет

Са'акам 'ида лэйем тафэйелл – Я убью их, если ты сама этого не сделала

Саид – Хозяин

Таэйлма – Приказ

Шишт – оскорбительное название представителей расы митр

Шо биал хон – Таким, как она, здесь нечего делать

Халь онт мальнанше? – Вы что, свихнулись, мать вашу?

Элтэше валейсла – Отойди

Гьосса (язык митр)

Агнош ганто – Проклятье

Борите наре канете – Ты сможешь это сделать

Глико шиш – Милая собачка

Гэмису – Пошел ты

Кори – Дочь

Мама – Мать

Машчйе – Милый

Пашди – Ребенок, дитя

Фело – Еще

Шкота – унизительное название нефилимов

Энгелош – Ангел

Вселенная

Альшайтан – титул правителя Алхиры

Воронка – способ перемещения между царствами, а также в пределах одного царства

Магик – магия, используемая светлыми и темными еретиками, а также слово, обозначающее различные способности сверхъестественных существ

Мерцание – способ фей перемещаться в пространстве

Нахр Альнуфус – Река Душ

Сиада – правители отдельных территорий Алхиры

Солас – источник энергии в Алхире

Тени – способ алчных перемещаться в пространстве

Эйрид – денежная единица

Эписимос – титул правителя Келосероса

Мир, в котором происходит действие этой истории, родился после того, как Земля была практически уничтожена ее обитателями. Немногочисленные смертные выжили, но они вели жалкое существование, пока не появились новые Боги и не решили восстановить планету. Тейя, Эйфер, Манаат и 'Амм создали светлое и темное царства и разместили их на различных «энергетических плоскостях» в Лирии – так они называли остатки мира смертных. Затем Боги произвели на свет детей, отдали им эти владения и покинули их, предоставив им самим распоряжаться новым миром и своей жизнью.

Боги не дали своим отпрыскам практически никаких знаний и полезных навыков и принялись с интересом наблюдать за тем, как бессмертные осваиваются в странах, где их бросили на произвол судьбы, не спросив их желания. Ни у нефилимов, ни у митр не было языка, пока они не перешли границы своих владений, чтобы найти ответы в мире, существовавшем задолго до них. Там они встретили смертных. Сами Боги говорили на языке калмани, не известном на этой планете, но распространенном в иных мирах и царствах, которыми они правили прежде. Они не познакомили своих детей с этим языком, поэтому нефилимы и митры перенимали речь смертных. Луджа, язык нефилимов, родился из сохранившегося арабского языка смертных людей, на котором говорили в небольших городах и деревнях вблизи границы Алхиры. Митры говорили на языке гьосса, основанном на греческом, который был распространен на севере, в окрестностях Келосероса. В обоих случаях языки сначала перенимались полностью; однако со временем, после того как потомки Богов покинули мир смертных существ и удалились в свои царства, языки сильно изменились. Некоторые структуры сохранились практически в первоначальном виде, но многие слова и фразы исчезли, видоизменились или были созданы заново нефилимами и митрами.

Общим языком стал один из множества языков смертных людей, переживший апокалипсис; он был распространен в новых царствах в качестве средства общения между нефилимами и митрами.

Как это обычно бывает в истории, точка зрения на события может меняться и зависит от рассказчика. Пусть читатель, переступая порог чужого мира, не забывает об этом.

Глава 1. Ахейя

Солнце садилось, на пустыню опускалась ночь. Страх походил на горячие песчинки, на прикосновение подступающих теней. У Ахейи учащенно билось сердце, кружилась голова, она чувствовала, как страх сдавливает горло, чувствовала знакомый вкус, который он оставлял на языке. В последние несколько недель от страха у Ахейи сводило живот, как от тухлого мяса, которое она вынуждена была есть, чтобы не умереть с голоду. Еще раньше страх жил в стоячей воде заросших тиной рек, а еще раньше шуршал, как листья под ногами в ночи, хотя она осознавала, что на мили вокруг нет ни единой живой души.

Ахейя многое узнала о страхе за то время, пока находилась в бегах; узнала, что он дремлет в окружающих ее вещах, в природе, в обыденных действиях, узнала, что он ждет лишь движения, мысли, чтобы проснуться. Страх был хорошо знаком ей еще до того, как она покинула свой дом в Келосеросе. Иная версия того же невидимого монстра.

Но сейчас Ахейя запретила себе думать об этом, зная, что если поддастся страху, он отнимет у нее последние силы. В конце концов, поблизости находился вполне реальный монстр, с когтями и клыками. Он просачивался сквозь песок у нее за спиной. Нельзя было расслабляться ни на минуту, потому что чудовище собиралось напасть на нее.

Ахейя всхлипнула, карабкаясь на очередную дюну; слезы гнева катились по щекам, колючие песчинки забивались под ногти, резали кожу. Краем глаза она видела, как тени варколака материализуются где-то сбоку. Она знала, что тварь играет с ней, хотя не понимала почему. Ахейя бежала из последних сил, но ей мешал песок; он рассыпался, ноги проваливались, и она не могла обогнать существо, которое было наполовину волком, а наполовину – порождением древней магии калмани. Оно должно было схватить ее еще несколько часов назад, но вместо этого следовало за Ахейей по пустыне, все время на одинаковом расстоянии, даже когда она выдыхалась, не могла бежать, идти, просто ползла. Ей уже казалось, что варколак не охотится за ней, а зачем-то гонит в сторону границы Алхиры.

Она вытерла лицо тыльной стороной руки, не сводя взгляда с пелены, вздымавшейся перед ней. Для большинства жителей Лирии и сверхъестественных существ граница, к которой она спешила, означала смерть; за этой границей лежала страна, обитатели которой повелевали тенями и жестоко играли душами. Смертные называли Алхиру «хел»; это название происходило от древнего слова, означавшего «ад». Ахейе эта страна мнилась раем на земле; она была уверена, что там впервые в жизни сможет почувствовать себя в безопасности.

Черная, словно оникс, стена, отделявшая Алхиру от мира смертных, разрезала надвое оранжевое небо и темно-красные пески, словно некая природная аномалия. Она была создана из заклинаний и черной магии, «магика». Эти заклинания, как живые, бурлили и клубились внутри стены, отчего та походила на гигантскую грозовую тучу.

Ахейя была близка к цели, но эта адская стена порождала в ее мозгу нехорошие, зловещие мысли. В сознании возникали картины того, что произойдет с ней, если она попадет к слугам Офиона, ее терзали мысли о мучительной гибели в лапах зубастого существа, прятавшегося в туче песка... но эти мысли приносили облегчение. Это испугало ее сильнее всего, ведь смирение и принятие судьбы означали, что все кончено. Ахейя понимала: если сейчас сдаться, то убийство, кровь, бесконечное изматывающее бегство... все это окажется напрасным.

Ахейе представлялось, что она находится на распутье и что у нее осталось лишь две дороги: погибнуть в мире смертных по собственной воле, на своих собственных условиях или пересечь границу Алхиры и войти в царство, которого ее с детства учили бояться. Она не допускала даже мысли о том, чтобы позволить преследователям увезти себя назад, в Келосерос. Офион больше не прикоснется к ней. Никогда, ни за что. Никогда больше Ахейя не будет фальшиво улыбаться, скрывая подступающие слезы. Никогда больше она не будет слабой.

Она подумала о ярко освещенных улицах с красивыми домами, о веселых вечеринках, где спиртное лилось рекой, а гости предавались необузданным удовольствиям, о холодных рептилиях, которые притворялись правителями государства, членами царствующего дома. Сцены жизни в Келосеросе появлялись в ее ночных кошмарах, воспоминания не давали покоя в минуты одиночества. Ей казалось, что прошлое тоже преследует ее, подобно варколаку; всякий раз, когда Ахейя пыталась бежать, оно возникало рядом, готовое в любой момент наброситься на нее и растерзать.

Алая кровь капала на песок. Такая же, как та, которую Ахейя постоянно видела в кошмарных снах. Прошлое не оставляло ее, оно пыталось замарать, запятнать ее реальность, исказить истину, помешать ей жить дальше.

За свою короткую жизнь она видела столько крови; все хорошее, что было в ее душе, давно было испорчено, выжжено, вытоптано. Ахейя уже не могла отделить воспоминания, дорогие ее сердцу, от тьмы и холода, которые навеки поселились внутри и мешали ей жить и радоваться. Эти два понятия, добро и зло, сливались в нечто серое, мутное, а тем временем жизнь уходила сквозь пальцы, словно песок. Дни, месяцы, годы – она не считала их.

Ахейе было всего двадцать восемь по летосчислению смертных, но, поскольку она была бессмертна, казалось, что еще вчера она была ребенком. Раньше Ахейя не обращала на время внимания, ей было все равно, идет ли оно быстро или медленно. Но с того дня как она бежала, с тех пор как ищейки Офиона устремились по ее следу, все стало иначе. Сейчас время было важнее всего. Сейчас оно было единственным, что имело значение. Она оказалась в ловушке времени, она была заключена внутри песочных часов и каждую секунду отчаянно боролась, раскидывая в стороны безжалостный песок, готовый похоронить ее.

Ахейя с трудом приподнялась на локтях и взглянула на гребень дюны. Кровь исчезла. Она знала, что это ненадолго, что кровь появится снова, будет вечно преследовать ее. На смену багровой луже пришли зловещие тени, которые обступили ее и скрыли заходящее солнце. Ахейя заскрежетала зубами, чувствуя, как слезы текут по лицу, но не издала ни звука, поднялась на ноги и продолжила идти по пустыне.

Варколак беззвучно крался за ней.

У нее болело в груди, воздух обжигал горло, но Ахейя хватала его ртом, заставляла себя дышать. Жара была удушающей, пот выступал на лбу, тек по шее, трескались губы, открытые части тела давно обгорели. Это было незнакомое ощущение; когда она бежала из родной страны, там была зима. Но сейчас все было чужим: это безумное стремление бежать, голод, смертельная усталость. Она сама казалась себе чужой.

Когда Ахейя попыталась перебраться через очередную красную дюну, у нее подогнулись ноги, она упала и покатилась к подножию холма. Песок забивался в раны, которыми было покрыто все тело.

«Довольно».

Это слово прозвучало у нее в ушах при первых признаках поражения; оно было произнесено чьим-то усталым, горьким и безнадежным голосом, так похожим на ее собственный.

«Хватит, оставь эти жалкие попытки».

Это тьма, струившаяся по ее жилам, нашептывала ей лживые слова. Как будто она сама, Ахейя, хотела сдаться и умереть. Она знала, что это ложь, она слышала эти слова много раз, но трудно было убедить себя во враждебности этого голоса, ведь выход, предлагаемый им, казался таким легким, таким привлекательным.

«Будет гораздо проще, если ты просто позволишь варколаку съесть себя».

Почти невозможно было заставить себя не слушать этот соблазнительный голос, а сказать, что она сможет добраться до цели... что сейчас нельзя сдаваться.

– Нет, – прошипела Ахейя сквозь зубы, чтобы заглушить голос, вынуждавший ее опустить руки. «У меня все получится. Нужно только пересечь границу. Там я буду в безопасности».

Она бросилась бежать; болели ноги, все суставы, дышать было так тяжело, что в груди снова возникла острая боль. Но расстояние до барьера постепенно сокращалось, и вскоре Ахейя увидела собственное отражение.

Ее лицо расплылось, как будто ветер пронесся над озером с черной водой. Волны снова и снова бежали по поверхности стены, и в конце концов отражение девушки-диоскура исчезло. Ее лицо скрылось за черными водоворотами, но через несколько секунд магик, создавший стену, вернул отражение, и Ахейя увидела себя.

Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев магика, но в этот момент ногу пронзила боль, ее дернули назад, и Ахейя упала на землю. Она задыхалась, хрипела и пыталась выплюнуть песок, набившийся в рот. Обернувшись, она увидела варколака, который схватил ее за щиколотку. Кровь хлестала из раны и сразу же уходила в красный песок.

Ахейя не могла кричать, у нее пропал голос от жуткой боли, она дышала так часто, что закружилась голова. Песчинки и мелкие камешки царапали обнаженные руки, рвали одежду, а черные растрескавшиеся когти утаскивали ее прочь, все дальше от границы, и с каждой секундой надежда на спасение таяла...

«Тебе конец. Ты покойница. Ты...»

– НЕТ! – прохрипела Ахейя, глотая злые слезы, отчаянно пиная и царапая пустоту, дым, который скрывал хищника и постепенно поглощал ее тело.

Было больно, Боги, как же ей было больно. Но смерть была еще хуже боли. Ахейя не могла потерпеть поражение сейчас, когда почти достигла цели. Она не могла погибнуть напрасно.

«Я никогда больше не буду слабой...»

Ахейя мысленно повторяла эти слова снова и снова, и отчаяние придало сил; она сунула руку в черную тьму, попыталась нащупать что-нибудь внутри магической стены, найти опору. Пальцы жгло, как будто она держала ладонь над пламенем, а тем временем мерзкая тварь еще глубже вонзила клыки в ее ногу. Ахейя попыталась ползти вперед, несмотря на невыносимую боль в руках, но варколак тянул ее на себя. Ей показалось, что она разорвется надвое.

– Боги, пожалуйста, помогите! – вскричала Ахейя, извиваясь.

Руки по локоть ушли в стену, которая отгораживала пустыню от иного мира. Боль ослепляла, в ушах шумело, перед глазами медленно ползли какие-то ярко-алые полосы.

Варколак пронзительно взвизгнул и на мгновение отпустил ногу Ахейи; она, воспользовавшись этой возможностью, рванулась прочь, и онемевшие пальцы скользнули по шероховатому камню. Граница между мирами окутала ее руки, потом плечи; несмотря на жестокую боль, она все-таки понемногу ползла вперед.

– Кто-нибудь...

Это был шепот. Мольба. Молитва.

Крепко зажмурившись, Ахейя сунула голову во мрак.

Внутри было нечем дышать.

Она закричала, но крик застрял в горле.

Слезы испарялись, стоило им выступить на глазах.

«Зато я снова увижу ее».

При мысли об этом, о том, что она сейчас умрет, покинет этот мир навсегда, у Ахейи болезненно сжалось сердце. Если она погибнет, то снова встретит Андромеду, свою мать; и когда она осознала это, боль отступила. В конце концов, это была всего лишь физическая боль. Такую боль Ахейя могла вытерпеть. Она терпела ее всю жизнь.

Красные полосы, мелькавшие перед глазами, побежали быстрее. Если не считать этих полос, вокруг царила полная тьма.

«Мне тебя не хватает».

Ахейя едва соображала, ее сознание словно застыло на краю реальности, над черной бездной, которая звала ее по имени... И внезапно боль утихла. Невидимое пламя, которое бушевало вокруг, погасло, воздух хлынул в легкие, и ей снова показалось, что сейчас ей откусят ногу. Она застонала и свернулась калачиком. Горячая кровь текла по ноге и ступне. Ахейя открыла глаза и тут же пожалела об этом.

Монстр последовал за ней в Алхиру. «Ну разумеется». Она была в таком отчаянии, так устала; Ахейя даже не подумала о том, что произойдет после того, как она пересечет границу. Она поморгала, пытаясь избавиться от алой пелены, застилавшей зрение, и, нащупав руками каменистую землю, поползла вперед.

«Только не так. Я не собираюсь умирать на коленях».

Ахейя оглянулась на хищную тварь, которая двигалась сквозь мглу; магик струился с ее боков, словно вода. Она попыталась ползти быстрее. Боль в ноге напомнила о том, что может сделать с ней варколак, что сделает с ней варколак. Ахейя постаралась не обращать внимания на ноющие суставы, поднялась и заковыляла по камням, подволакивая раненую ногу.

Она шла с трудом, потому что нога все время подгибалась, и еще земля как будто раскачивалась, постоянно смещалась. Ахейя видела лишь на расстоянии вытянутой руки, дальше все скрывалось во мраке. Зрение не могло помочь, у нее остались лишь слух и осязание; она чувствовала только... ужас, едкий запах дыма, наполнявшего легкие, жжение в груди... И внезапно ощутила жар. Он не походил на невидимое пламя, заключенное в стене между мирами, но все же обжег раны, и Ахейя невольно зашипела.

Она медленно поморгала. Тьма постепенно рассеивалась, и показался какой-то тусклый янтарно-желтый свет. Ахейя нашла опору, под ногами ощущалась твердая земля; стало тепло, ледяной ком в груди растаял. Она застонала и снова рухнула на землю от боли в ноге; колени ударились о каменную плиту, и этот стук нарушил мертвую тишину. Упершись в гладкую поверхность израненными, грязными пальцами, Ахейя приподнялась.

– Атиран.

Низкий голос с незнакомым акцентом словно окутал Ахейю, стиснул грудь, заставил поднять глаза от земли, и от неожиданности она потеряла равновесие. Негромко ахнула, оглядываясь в поисках того, кто произнес это простое слово. Казалось, оно проникло в саму кровь.

Ахейя встретила пристальный взгляд, говоривший об опасных тайнах, о пламени и пепле; серые радужные оболочки были испещрены багровыми точками, похожими на уголья. Взгляд походил на физическое прикосновение; как будто грубые руки скользили по ее коже, обещая крепкую хватку и безжалостные слова.

У Ахейи пересохло во рту, пока она разглядывала стоявшего перед ней нефилима. Кожаные штаны, заправленные в сапоги, черная рубашка, ремень на груди с несколькими укрепленными на нем кинжалами. Клинки были черными, как и все остальное в его внешности: кудри, спадавшие на лоб, ресницы, обрамлявшие эти странные глаза, татуировки. Татуировками были украшены его руки и шея, кисти и пальцы, и они напомнили Ахейе тени – и ей вдруг стало интересно, продолжаются ли они дальше, под одеждой.

Она сглотнула и поднялась с колен, испытав внезапное желание выглядеть сильной и уверенной в себе. Твердо встав на ноги, она выпрямила спину, сделала шаг вперед. Незнакомец наблюдал за ней. Под его внимательным взглядом Ахейя особенно остро ощутила боль от укуса варколака и постаралась не опираться на раненую ногу.

Его фигура была такой же грозной, как и взгляд: мощные, мускулистые руки, огромные ладони, которые могли бы обхватить ее талию. Пальцы были украшены дюжиной серебряных колец; Ахейе показалось, что они раскалены и светятся изнутри. И все же не рост, мускулы и в целом внешность мужчины испугали ее. Ахейя почувствовала, что его окружает некая аура.

Эта аура была темной и гнетущей и заставила Ахейю пожалеть о своей богатой одежде и украшениях, о положении дочери правителя, о могуществе, дарованном ей Богами. Но она больше не могла повелевать светом; она добровольно отказалась от силы, когда покинула Келосерос. И вот теперь Ахейя вошла в царство теней, тени окружили ее со всех сторон, и выхода не было.

Нефилим слегка наклонил голову набок, скрестил на груди могучие руки. Он походил на хищника и обладал взглядом хищника.

Ахейя взглянула на его волосы, собранные в узел на затылке, заметила тени, трепетавшие под воротником рубашки. Они напоминали туман над озером в предрассветный час; их полупрозрачные щупальца потянулись к Ахейе, коснулись ее кожи.

Алчный.

Этот демон был не просто левиафаном; перед ней был алчный, он мог приказывать теням точно так же, как диоскуры могли приказывать свету.

Сердце чаще забилось в груди, и страшный магический волк, гнавшийся за ней по пустыне, показался безобидной зверушкой. Этот пылающий взгляд привлекал ее. Ахейю взволновало, заинтересовало то, что пряталось там, за этими глазами – за рыжими отблесками, которые обжигали, за серыми радужными оболочками и угольно-черными зрачками, за гневом, который она почувствовала. Демон смотрел на нее так, словно ее вид, само ее присутствие оскорбляло его, и впервые за долгое время Ахейя ощутила тепло – тепло, которое искала всю жизнь, но которое так до сих пор и не смогла найти. Тепло просочилось в тело, согрело замерзшие кости.

Пока алчный наблюдал за ней, Ахейе казалось, что ее кожу лижут языки пламени. Так прошла минута, и она поняла, что больше не может выдержать его взгляд.

– Ты поможешь мне? – пробормотала она.

От потери крови у нее кружилась голова, и Ахейя чувствовала, что теряет связь с реальностью.

Демон, стоявший перед ней, презрительно скривил губы, и на нее упала тень приближавшегося варколака.

Глава 2. Ариок

Разумеется, до него доходили слухи о беглянке из Келосероса; неблагодарная избалованная девчонка, диоскур, притом дочка правителя, решила ни с того ни с сего бросить свою любящую семейку. По крайней мере, в таких выражениях это описывали. У него при дворе перешептывались об этой девице, но он не обращал на слухи особого внимания. Однако в конце концов обратил – после того как шепот стал громче, когда заговорили об убийстве, о бегстве от наказания, о долгих, изматывающих скитаниях. Интерес к произошедшему достиг пика, когда кто-то упомянул о вознаграждении; Офион предлагал за нее немыслимую сумму. Возможно, награда привлекла бы кого-то другого, но Ариок не нуждался в деньгах, а кроме того, не собирался иметь никаких дел с этими сволочами митрами после того, что они сделали его семье.

Откровенно говоря, он не думал, что она доберется сюда. Не думал, что эта изнеженная девка сумеет пересечь Красное море и что он увидит ее живой в своих Пограничных землях. Но когда оказалось, что он ошибся – а такое случалось нечасто, – Ариок начал за ней наблюдать.

Было что-то в ее голубых глазах, какое-то упрямство, которое она сохраняла даже перед лицом смертельной опасности; и ему захотелось узнать, что же вынудило маленькую богиню, рожденную в правящей семье, всю жизнь прожившую в роскоши, бежать так отчаянно и упорно и вынести столько лишений и боли.

Он отправил за ней одного из своих варколаков, существо, которое заставляло смертных и бессмертных вопить от ужаса и умолять о милосердии, потому что ему не давала покоя одна мысль.

Дрогнет ли она, взглянув в лицо смерти?

И узнав, что она не дрогнула, Ариок пришел в восторг. Нет, она не сдалась, она не повернула обратно, даже когда он предоставил ей такую возможность, приказав теням отступить, совсем немного, только для того, чтобы направить ее в другую сторону. Но вместо того чтобы повернуть к Нейтральным землям, она побежала к границе Алхиры, глядя на черную стену так, словно за этой преградой ее ждало блаженство. Никто никогда не смотрел в сторону его владений с таким лицом.

Сейчас Ахейя стояла перед ним, держась прямо, несмотря на рану на правой ноге. Он смотрел, как темно-красная жидкость капает на камень, и его магик, магия теней, которая жила под кожей, от этого зрелища ожила и начала извиваться.

Перспектива игры с девицей-диоскуром не должна была так сильно его возбуждать. Но надежда в ее взгляде – она надеялась на его помощь, на спасение, хотя смотрела на него снизу вверх, ведь он был в полтора раза выше нее, – эта надежда была восхитительна. Ему захотелось крушить эту надежду, давить, душить ее своими тенями до тех пор, пока жертва не поймет, что совершила ошибку, придя сюда. Ему хотелось увидеть страх в глазах девицы, который родится в тот момент, когда она догадается, кто он такой.

Она бежала в его страну, и это говорило о последней степени отчаяния. Ариок понял, что других вариантов у нее не было, что у нее осталась только Алхира. Девушка собиралась попросить его о милости – они все просили о милости, – и он готов был помочь ей. Не бесплатно, разумеется.

Потом он сыграет в эту игру и разузнает, зачем она понадобилась Офиону. Она покинула столицу страны света по какой-то веской причине. И существовала не менее веская причина, по которой малеки, крылатые существа, правившие в Келосеросе, объявили награду за ее поимку. За этой голубоглазой девушкой охотилась половина Лирии. Очевидно, маленькая богиня совершила какой-то серьезный проступок, и Ариок знал, что рано или поздно за ней придут.

Конечно, он понимал, что, укрывая беглянку, сильно рискует. Если об этом узнают, размышлял он, его поступок не только поставит под угрозу хрупкое перемирие между Алхирой и Келосеросом, но и вызовет политическую бурю в темном царстве.

С другой стороны, проблемы, которые он мог навлечь на себя, позволив Ахейе остаться, интересовали Ариока гораздо меньше, чем перспектива поиграть с девицей и подразнить Офиона.

– Мне нужна помощь, – всхлипнула Ахейя, и он ощутил приятный холодок, словно она проводила своими божественными пальчиками вдоль его позвоночника.

– Ну надо же.

Его губы медленно раздвинулись в ухмылке; девица, хромая, подошла ближе и умоляюще заглянула ему в лицо.

Ариок мысленно приказал варколаку приблизиться, внимательно наблюдая за реакцией Ахейи. Все это было рассчитано заранее. Погоня, страх, боль. Ему необходимо было, чтобы она боялась хищника-преследователя сильнее, чем хищника, которого видела перед собой.

– Я не занимаюсь благотворительностью.

– У меня есть деньги.

Трясущимися руками Ахейя отвязала кошелек от пояса, который перехватывал на талии ее отрепья. Потом распутала шнурок, и он заметил, что она слегка покачивается, опираясь на здоровую ногу, заметил выражение боли, застывшее на ее белом лице. Она вытряхнула из кошелька несколько эйридов и какие-то блестящие бесцветные и синие кристаллы; все это, вероятно, заинтересовало бы другого нефилима, но только не его.

На этот раз Ариок сделал шаг вперед, взял драгоценный камень, повертел в руке и уронил обратно на ее ладонь.

– Нет.

Ее глаза сверкнули, и он был ошеломлен, потому что не увидел в них страха.

Он увидел гнев.

– Что значит «нет»? – Она шагнула ближе. – Это настоящие камни.

Ариок слегка приподнял брови и придал лицу снисходительно-насмешливое выражение.

– Мне не нужны твои побрякушки. – Он медленно оглядел ее с головы до ног, потом взглянул ей за спину, на существо из теней, которое застыло на месте, повинуясь его безмолвному приказу. – Ты знаешь, где выход.

И он развернулся на каблуках. Все его тело трепетало, каждый нерв был напряжен; он буквально спиной чувствовал ее движения. Требовалось подтолкнуть ее еще немного, заставить переступить черту, заглушить голос разума, мешавший ей произнести вслух слова, которых он ждал.

Девушка-диоскур, стоявшая у него за спиной, переступила с ноги на ногу, потом он услышал какой-то звук – не то всхлип, не то стон. Этот звук доставил ему наслаждение. Ему захотелось увидеть ее лицо в следующий раз, когда с губ сорвется такой стон.

– Подожди!

Он остановился и оглянулся.

– Я сделаю все, что ты хочешь. – Ахейя сунула свои сокровища в кожаный кошелек и сделала еще один шаг; теперь она находилась на расстоянии вытянутой руки от него. – Я отдам тебе все, о чем ты попросишь.

Ариок придал лицу безразличное выражение и отвернулся. Его варколак, застывший за спиной девушки, зарычал. Демон молчал, зная, что она сходит с ума от неизвестности; прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он обернулся снова. Проклятье, она была так соблазнительна... Ему хотелось увидеть ее лицо, когда она начнет умолять по-настоящему; он был уверен в том, что тогда она станет еще привлекательнее. Эта садистская мысль доставила ему удовольствие, и Ариок принялся следить за эмоциями, отражавшимися на ее исхудавшем, осунувшемся лице. Такая белая, светлая, чистая, она была полностью готова к тому, чтобы ее совратили. Это было так мило, эта ее наивность; ей даже в голову не приходило, что он, ее предполагаемый спаситель, отдавал приказы кровожадному монстру, который ее преследовал.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь. – Его голос был тише, чем ему хотелось бы, и в нем прозвучал явный акцент.

Она сглотнула.

– Мне просто... Мне просто нужна помощь. – Ахейя стиснула зубы.

Ее пальцы разжались, кошелек упал, монеты покатились по земле. Видимо, она истекала кровью. Ее глаза остекленели.

– Ты отдашь мне все, о чем я попрошу? – хрипло произнес он.

Она приоткрыла рот, но промолчала – видимо, размышляла. Секунда тянулась за секундой. Ариок подозвал варколака; из черной массы теней донеслось зловещее рычание. Диоскур взвизгнула, чуть ли не прыгнула к Ариоку и вцепилась в его рубашку с таким видом, как будто собиралась забраться под нее и спрятаться. Он чувствовал прикосновение костяшек ее пальцев сквозь ткань, ее локти касались его живота, она была так близко, что воздух между ними раскалился и задрожал. Тени трепетали у него под кожей – они хотели прикоснуться к ней, и он тоже хотел этого. Поэтому он обхватил ее за талию, растопырив пальцы. Она была ужасно худой и холодной... холодной, как мертвец. И у него в мозгу промелькнула странная мысль: сможет ли он согреть ее?

– Отвечай, – прорычал Ариок.

У него кончилось терпение; он потратил на нее уже слишком много своего драгоценного времени.

– Все что угодно, – наконец сказала Ахейя.

Ариок усмехнулся.

– Твоя душа, – бесстрастно произнес он, наслаждаясь потрясенным выражением ее лица.

– Нет, – прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Все, кроме этого... я...

– Мне больше ничего от тебя не нужно, – оборвал он Ахейю, играя ее косой.

Она смотрела на него, не веря своим ушам, как будто он только что лишил ее последней надежды.

– Ну же, отвечай.

Он слегка наклонил голову набок, ожидая ее ответа; может быть, Ахейя откажется, рискнет вернуться в пустыню, попытается спастись от варколака? Ему было интересно, сообразит ли она, что единственный путь к свободе для нее – это смерть. Вернуться означало попасть в лапы к чудовищу или к тем, от кого она бежала, а согласиться на его предложение значило отдать себя ему во власть.

– Это существо проголодалось, – лениво протянул Ариок, кивая на волка. – И кто я такой, чтобы отнимать у него честно заработанный обед?

В ее глазах вспыхнула ярость.

Интересно.

– Моя душа... – неуверенно произнесла Ахейя, словно пробуя эти слова на вкус. – В обмен на...

– То, о чем ты попросишь, – пробормотал Ариок, наматывая ее косу на руку, один раз, второй.

Она снова сглотнула ком в горле, и на ее лице отразились какие-то непонятные ему эмоции, темные, противоречивые.

Ариок потянул за белую косу, заставил Ахейю поднять подбородок, и она заскрежетала зубами от злости; это было так мило.

– Да, твоя душа... Но я тебя не принуждаю; можешь вернуться за стену и попытать счастья там. – Он говорил холодно, равнодушно, хотя под кожей у него шипело пламя.

– Убежище. – Ее голос был ледяным, как и ее глаза. Ахейя твердо смотрела ему в лицо, и страх, который он видел несколько секунд назад, был надежно спрятан за презрением. – И безопасность.

Демон провел кончиком языка по нижним зубам.

– Безопасность тебе обеспечена.

«Ай-яй-яй, маленькая богиня. Ты должна выражаться определеннее, иначе окажешься полностью в моей власти...»

– Это все? – Он приподнял бровь, ожидая, что она назовет время; в противном случае он имел полное право сделать выбор за нее.

Девушка с белыми волосами сглотнула, бросила последний взгляд на варколака и едва заметно кивнула.

– Произнеси это вслух. Скажи, что твоя душа принадлежит мне, – прорычал он.

Между бровей у нее возникла тонкая морщинка, и она взглянула на него с презрением и ненавистью.

– Моя душа принадлежит тебе, – процедила Ахейя сквозь стиснутые зубы, и ее голубые радужные оболочки побелели по краям – это было похоже на морозные узоры на стекле.

Ариок крепче ухватил ее за косу, дернул, и она была вынуждена поднять подбородок, откинуть голову назад. Мышцы на обнаженной шее напряглись. Она смотрела мимо него холодно и бесстрастно, отказываясь встречаться с ним взглядом, словно бросая ему вызов, но так было даже приятнее. Ему не нужен был ее взгляд, только ее губы – несмотря на то, что какая-то извращенная часть его сознания хотела получить и то и другое, хотела, чтобы диоскур видела, что именно он делает с ней.

Раздувая ноздри, Ариок отпустил волосы Ахейи и приподнял ее подбородок рукой, на которой отпечатался след ее косы. Она была так близко, что могла чувствовать его дыхание, и когда воздух, который он выдохнул, коснулся ее губ, нечто зашевелилось у него в груди. Там, где находилась бы душа – если бы у него была душа. А потом это нечто покинуло свое место, задело серебряные струны судьбы, нити, составлявшие ткань его существа; он испытывал это чувство всякий раз, когда забирал чужую душу.

Он прикусил губу, чтобы стерпеть дискомфорт; сейчас, когда эти холодные глаза игнорировали его, он не мог полностью сосредоточиться ни на чем другом. В глазах Ахейи так явно читалась решимость, что Ариоку захотелось узнать, удастся ли ему сломать ее и во что это ему обойдется.

Ее душа принадлежала ему.

Ему.

Когда он наклонился к ней, тени, жившие у него под кожей, задрожали и зашипели от возбуждения. Это не было частью процесса, но он не смог устоять – приблизился и медленно провел языком по ее нижней губе. Она застыла в его руках, когда он ощутил ее вкус.

Аклис и мед.

Он вдохнул ее, ее аромат, ее душу, удивляясь, что же такое скрывала в себе богатая и привилегированная девица из Келосероса, отчего имела вкус цветка смерти и нектара Богов.

– Мне всегда было интересно, каковы диоскуры на вкус, – пробормотал он, притягивая ее ближе.

Потом провел большим пальцем по ее нижней губе, медленно приоткрыл ей рот, приник к нему, словно в поцелуе. Она издала какой-то жалобный звук, нечто вроде тихого хныканья, и когда он услышал это, ему захотелось сделать так, чтобы она издавала и другие звуки – только для него.

Он ничего не мог с собой поделать, не отстранился от нее, запустил руку в ее волосы.

Он касался ее слишком долго, прикусил ее губу – только для того, чтобы попробовать, – потом сжал ее своими губами, коснулся ее языком.

Ахейя не шевелилась, только ее сердце часто билось в груди, и ему показалось, что оно стучит о его ребра. С каждым мучительным мгновением ему становилось все жарче; кровь пульсировала в кончиках пальцев, все тело стало тяжелым, и эта проклятая горячая тяжесть разливалась там, где ему это совершенно не было нужно.

Отодвигайся, довольно.

Но вместо этого Ариок прижал ее к себе. И, к его удивлению, она приникла к нему, крепче стиснула его рубашку. Ахейя вдыхала его так, словно от этого зависела ее жизнь; он почувствовал, как шевелятся ее губы. Он позволил ей ответить на поцелуй, осторожно и робко, и забыл обо всем, кроме одного: он представлял, что испытает, когда эти губы коснутся других частей его тела. Он представил себе прикосновение ее языка.

Горячего.

Влажного.

Это будет проклятая головная боль, вот что это будет.

Их языки скользили, соприкасались, совершали медленные, чувственные движения, и Ариок окончательно перестал соображать. В этом поцелуе было все: мед и пепел, пламя и цветы, все хорошее и дурное смешалось, и это было невероятно, возбуждающе, это сводило с ума.

Внезапно что-то острое, словно нож, разрезало пелену, застилавшую его разум. Ариок зашипел, когда ее зубы с силой сомкнулись, почувствовал резкую боль и вкус крови.

Он дернул Ахейю за волосы, и она со стоном отпустила его; ее грудь тяжело вздымалась, губы были в крови. Ариок стиснул зубы, постарался не обращать внимания на металлический привкус; он испытывал пьянящую смесь ярости и чего-то другого, более темного, зловещего. Он взглянул сверху вниз на девушку-диоскура. В ее глазах пылало холодное пламя, и он подумал, что оно может обжечь его, если она будет смотреть на него слишком долго.

«Хорошая девочка».

Он не знал, откуда возникла эта мысль. Итак, она не собиралась сдаваться без боя, и Ариок вдруг обнаружил, что его окровавленные губы раздвигаются в одобрительной улыбке.

Это будет даже забавно.

– Боги, помогите мне, – прошептала она, изо всех сил пытаясь унять дрожь.

Ариоку почудилось, что его опалило пламя; нечто злое и отвратительное проснулось у него в груди, когда он услышал мольбу о божественном вмешательстве. Он прикусил губу и попытался вернуть себе контроль над ситуацией, который снова ускользал от него.

– Здесь нет никаких Богов, кроме меня! – рявкнул он, потом уронил Ахейю на землю, буквально сгорая от предвкушения.

Снова вцепился в ее волосы, и она ахнула от боли, приоткрыла рот – достаточно для того, чтобы он снова впился в ее губы грубым, жестоким поцелуем.

Он чувствовал, как тени выманивают ее душу, зовут ее, шепчут ей что-то... отделяют ее от тела. Ахейя задыхалась, хватала ртом воздух, боролась за то, что он отнимал у нее, но душа покидала тело – теперь она принадлежала им двоим. Девушка извивалась в его руках. Когда первые капли души выступили у нее в горле, она вцепилась в одежду Ариока и задрожала от боли. Всего через несколько секунд сияющая субстанция залила его язык, потом проникла в его тело, в его существо. Оба содрогнулись, когда ее душа покинула тело, и он почувствовал на губах ее вкус, холодный и жгучий, как вкус мяты.

Твою мать. Да, вкус был что надо.

Его тело ожило, когда она перестала дергаться и замерла; в это время ее душа переходила к нему, занимала свое место в его теле. Он чувствовал, как душа движется внутри, оставляя ледяной след; сначала она касалась языка, потом стекла от шеи к плечам, потом устремилась в правую руку и наконец остановилась на предплечье, чуть ниже локтя.

Он отстранился от Ахейи, ее усталое тело обмякло и привалилось к его груди, и у него на несколько секунд что-то вспыхнуло перед глазами. Ее душа обжигала его, она была намного ярче души любого нефилима. Она продолжала бороться, даже сейчас.

Опустив взгляд, Ариок увидел на руке символ – несколько язычков пламени, окруженных полумесяцем; символ был белым и выделялся на фоне черных татуировок. Стиснув зубы, он ждал, пока ее сущность проникнет в его фибры, переплетется с его тенями, заполнит пустоту и прогонит боль, которую испытывает тот, кто живет без души.

Ариок провел кончиком языка по нижней губе, чтобы не упустить ни единой капли, чтобы снова ощутить вкус девушки с белыми волосами, но странная, беспокойная мысль снова и снова возникала у него в мозгу.

«Цветок смерти не растет за моими границами. Он принадлежит этому миру».

Глава 3. Ахейя

Ахейя проснулась, задыхаясь, чувствуя знакомый привкус во рту. Этим воздухом невозможно было дышать. Он был чистым, но от его вкуса у нее что-то тревожно сжималось внутри; так пахнет в комнате после того, как кровь и внутренности соскоблили с пола, а поверхность обработали сильными химикатами. Ей казалось, что язык покрылся пленкой и распух, сердце колотилось, грудь словно зажали в тисках – она знала, это были предвестники панической атаки. Ахейя разлепила веки, огляделась, подавляя подступающую тошноту. Открыла рот, сделала глубокий вдох.

Нет.

Ахейя резко села, машинально вцепилась в белые простыни – ткань была туго натянута и заправлена под матрас, как будто кто-то застелил постель, пока она спала. Простыня обтягивала ее ноги, не давала пошевелиться, придавливала ее к кровати, словно металлическая сетка.

Взгляд случайно упал на хорошо знакомую картину, которая висела на противоположной стене, над знакомым белым письменным столом; стол стоял рядом со знакомой дверью, украшенной позолотой. С полотна на нее смотрел митра – он был как живой, Ахейе показалось, что он вот-вот шагнет в комнату, хотя она знала, что это всего лишь холст и слой краски. Взгляд митры был злобным. Как будто его раздражало то, что он вынужден изо дня в день смотреть на Ахейю.

«Нет, этого не может быть».

Она попыталась сообразить, как сюда попала, но обнаружила лишь воспоминания о тенях и острых клыках, о высоком нефилиме и боли в ноге.

– Этого не может быть, – повторила Ахейя вслух, комкая в пальцах простыню, которая прижимала ее к матрасу.

В этот момент она услышала шум. По коридору разносилось эхо чьих-то шагов.

Тук. Тук. Тук.

Она слышала этот звук множество раз, и каждый раз он порождал страх. Какие бы усилия она ни прикладывала для того, чтобы подавить, загнать подальше этот страх, у нее ничего не получалось. Ахейя знала эти шаги так же хорошо, как запах, витавший в воздухе, как кровать, на которой она лежала. Она находилась в Келосеросе.

Дверь комнаты открылась со скрипом, который навсегда врезался ей в память.

«Почему эта треклятая дверь скрипит? Зачем эта позолота, резьба, отделка, если дверь скрипит?»

Ахейе не хватало воздуха, и она заставила себя глубоко дышать, так что у нее закружилась голова, все расплывалось перед глазами. Свет из коридора упал на постель; длинная, тонкая желтая полоса разделила кровать надвое. Ахейя неуклюже отползла назад, как будто призрачное прикосновение могло каким-то образом разрушить ее доспехи, лишить присутствия духа и заставить выдать свои секреты.

– Ахейя, дорогая.

Офион вплыл в комнату, прижав крылья к спине, чтобы не задеть косяк двери. Он был одет во все белое и улыбался. О, как хорошо Ахейя знала эту улыбку!

На первый взгляд он казался безобидным: седые волосы, аккуратно подстриженная бородка, правильные черты лица. Но она слишком давно знала его, чтобы поддаться обману; она знала, что за этим благостным фасадом скрывается кровожадный монстр. От взгляда его голубых глаз Ахейя похолодела, по коже побежали мурашки; глаза были точно такого же цвета, как у нее, хотя они не приходились друг другу родственниками.

– Ты проснулась. Превосходно.

Следом за малеком в комнату вошли два телохранителя-диоскура, оба чисто выбритые, с короткими стрижками и безразличными лицами. Казалось, их отлили из одной и той же формы. Они были существами света, как и Ахейя; но их могущество, точно так же, как и ее сила, не действовало в доме Офиона. Он оградил свое жилище специальными заклинаниями задолго до рождения Ахейи, так сказать, сделал его нейтральной территорией. Наверное, это уравняло бы их шансы в игре – помешало бы Офиону воздействовать на ее сознание в этих стенах, – если бы не тот факт, что ему принадлежала и доска, и все расставленные на ней фигуры.

– Что тебе нужно? – Голос дрогнул, и она выругала себя за это.

«Не позволяй ему видеть свою слабость».

– Полегче, – резко произнес Офион, помолчал и вкрадчиво продолжал: – Разве можно разговаривать с отцом в таком тоне?

Малек женился на Андромеде, женщине-диоскуре, ради того чтобы укрепить связи между этими двумя расами, но Ахейя не являлась плодом их союза. Офион был всего лишь ее отчимом, и всякий раз, когда он называл себя ее отцом или намекал на то, что между ними существует родственная связь, она испытывала приступ гнева.

Если бы Ахейя была его дочерью, у нее были бы крылья, как у детей, которых он прижил от других жен. Если бы она была его дочерью, может быть, ее жизнь сложилась бы иначе, ее не пожирали бы холодные, темные твари, гнездившиеся у нее в сердце. Если бы она была его дочерью, может быть, он не истязал бы ее.

И в те дни, когда воля к сопротивлению ослабевала, когда гасла последняя искорка надежды, когда Ахейе казалось, что она никогда не согреется, она, несмотря ни на что, хотела быть дочерью Офиона. Потому что если бы она была его дочерью, все было бы совершенно иначе.

Но ее настоящий отец умер, и Ахейя понятия не имела о том, кем он был, как его звали. Иногда ей представлялось, что он мог бы помочь ей понять саму себя. Она могла бы расспросить его; узнать, чувствует ли он, подобно ей, этот постоянный холод; чувствует ли эту тьму в сердце, тьму, которая впивается в грудь острыми когтями, грозя растерзать ее. Может быть, его народ тоже отрекся от него, может быть, они оба были отверженными из-за тьмы, гнили, яда, притаившихся у них в душах; может, эта тьма была настолько извращенной и заразной, что другие не могли выносить ее присутствие?

Ахейя привыкла к тому, что ее сторонятся. Все всегда покидали ее. И ей хотелось думать, что это наследственное; пожалуй, это утешало ее. Ведь если проклятье досталось ей от отца, значит, не только она виновата в том, что ее жизнь разрушена.

– Я получил сведения... – продолжал Офион, ухмыляясь еще шире. От этой ухмылки его красивое лицо приобрело неприятное, зловещее выражение. – Тебя снова видели на южных территориях, Ахейя. Ты же знаешь, что тебе запрещено там появляться.

Кровь застыла в жилах.

«Этого не может быть. Это не по-настоящему. Это не может быть реальностью. Не может. Не может».

Нет, это воспоминание, совершенно точно; она же помнила этот разговор, помнила, как он пришел к ней в комнату. Тогда Ахейя ускользнула из столицы в надежде развеяться, отвлечься; она была очень осторожна, она была уверена в том, что никто ничего не узнает.

– Тебя видели с этим отребьем, с феями-повстанцами.

«Твою мать, твою мать, чтоб тебя».

Она снова была прежней Ахейей, не той, что бежала из дома и пересекла красную пустыню, не той, что убила ради выживания, не той, что преодолела все препятствия на своем пути.

– Это портит наш имидж.

Она же была так осторожна, она была уверена в том, что избавилась от «хвоста», она не теряла бдительности даже в полной темноте, когда пыталась забыться на несколько часов в компании незнакомых мужчин и женщин. Но, видимо, где-то все-таки допустила оплошность.

– Уверяю, твои информаторы ошибаются, – дрожащим голосом произнесла Ахейя.

Офион заметил эту дрожь.

– Ты так считаешь? – рассмеялся он. Его смех напоминал скрежет гвоздя о грифельную доску. – Давай поговорим откровенно. Ты прекрасно знаешь, что делаешь, Ахейя, и я устал от этого. Возможно, пришло время провести еще несколько дней за стеклом.

У нее перехватило дыхание, сердце затрепыхалось, закружилась голова, как будто она истекала кровью.

– Нет.

Ахейя сама едва услышала свой шепот.

– Ты должна знать свое место, а если ты его до сих пор не знаешь, придется преподать тебе урок.

Он наклонил голову, глядя на Ахейю сверху вниз, и сделал знак подчиненным. Громилы с бесстрастными лицами отошли от двери и направились к ней. Ей захотелось вопить, позвать Кэла, и тут же стало стыдно, потому что он ничем не смог бы ей помочь, и она знала это.

Кэл, ее личный телохранитель, который находился рядом почти круглые сутки, был здесь ее единственным другом, единственным диоскуром, который не считал ее присутствие бременем. Он помогал ей, выслушивал ее, видел ее в полном отчаянии; после смерти матери он был ей ближе всех, Ахейя считала его почти родственником. Но ночью он не имел права находиться в ее комнатах, и даже если бы сейчас пришел, то не в силах был бы помешать Офиону.

– Я не могу допустить, чтобы из-за тебя страдала репутация этой семьи.

Офион произнес слово «семья» таким тоном, как будто это было непристойное ругательство, потом бросил на диоскуров многозначительный взгляд. По его знаку охранники набросились на Ахейю; один схватил ее за щиколотки и протащил по кровати, второй надел на нее наручники. Она застонала, когда холодный металл впился в кожу, начала вырываться, хотя знала, что это бесполезно, стиснула зубы так сильно, что заболела голова. Понимая, что ничего не выйдет, она все же боролась с отчаянием и упорством загнанного в угол зверя, пиналась и кусалась и таки задела одного из диоскуров. Тот злобно зашипел, дал ей пощечину, и от боли у нее на глазах выступили слезы.

– Лицо не трогать, – лениво произнес Офион.

Ахейя взвыла, когда мучители привязали ее к столбу кровати и затянули путы так, что висок прижался к белому камню, и она вынуждена была смотреть в лицо своему отцу.

Улыбаясь, как крокодил, он играл золотым браслетом, и его крылья слегка подрагивали. Офион всегда выглядел каким-то нервным в такие минуты, словно ему хотелось наказать ее лично, но он заставлял себя сдерживаться могучим усилием воли.

Диоскуры в костюмах, стоявшие у нее за спиной, зашевелились.

Она услышала шорох ткани, потом почувствовала прикосновение чужой руки, которая расстегивала платье на спине. Ахейя знала, что будет дальше, потому что уже переживала этот кошмар, и не один, а множество раз. Они всегда приходили по ночам, исцеляли раны и удаляли шрамы – кроме тех случаев, когда Офиону хотелось, чтобы она помнила, – а на рассвете уходили, оставив ее целой и невредимой, но сломленной морально.

После первого удара Ахейя всегда задыхалась, как будто из нее вышибали дух. Боль была невыносимой, плеть рассекала кожу на спине. Она пыталась подготовиться к следующему удару, но Офион заранее предупреждал палачей, чтобы они меняли промежутки между ударами. И она не могла предугадать, в какой момент плеть коснется ее тела. Чем дольше она сопротивлялась, тем дольше продолжалось избиение.

Ахейя стиснула зубы, чувствуя, как слезы текут по щекам, и стала молиться Богам о том, чтобы они позволили ей как-то отвлечься.

В этот момент Офион подошел ближе. Она твердо решила не издавать не звука, он не должен был получить то, за чем пришел; и все же слезы продолжали катиться по лицу, капельки пота выступили на лбу и висках.

– Ты такая упрямая, кори.

Офион усмехнулся, сунул руку во внутренний карман пиджака. Вытащил нож и поднес к ее лицу. В отполированном золотом клинке отразились ее широко раскрытые голубые глаза; Ахейя не сумела скрыть свой ужас, когда он провел плоской стороной ножа по ее щеке.

– Посмотрим, что можно сделать, чтобы вбить в эту хорошенькую тупую головку правила хорошего тона.

«Нет. Нет. Этого не может быть».

Офион никогда прежде не участвовал в истязаниях лично. Ахейя услышала собственное хриплое дыхание. Отец отошел куда-то в сторону, скрылся из виду. Она стала вырываться так отчаянно, что на запястьях появились ссадины от наручников.

«Нет, нет, нет».

Ахейя не могла дышать, не могла говорить, не могла думать...

А потом она почувствовала, как острие ножа вонзается в открытую рану на спине, и закричала.

Глава 4. Ахейя

– Очнись.

В легкие Ахейи хлынул горячий воздух; она задыхалась и хрипела, в горле пересохло, спазмы не прекращались. Потом накатила тошнота, такая сильная, что рот мгновенно наполнился слюной, и она едва успела перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться. Жгучая, отвратительная на вкус жидкость с плеском полилась на какую-то блестящую темную поверхность. Плеск породил в помещении эхо.

Ей наконец удалось открыть глаза, но и после этого Ахейя ничего не смогла толком разглядеть. Туман никак не рассеивался. Она попыталась вытереть губы тыльной стороной руки, и от мерзкого вкуса во рту ее снова начало мутить.

– Твою мать, – пробормотала она, пытаясь подавить приступ тошноты.

– Я не буду это убирать, – произнес незнакомый голос.

– Иди ты знаешь куда, Люк, – буркнул другой голос, тоже незнакомый.

Ахейя поморгала, почувствовала, как слезы выступили на ресницах, и наконец, открыв глаза, обнаружила прямо перед собой какого-то нефилима, которого никогда в жизни не видела. Его черная рубашка была пропитана, судя по всему, ее рвотными массами. Ахейя подняла взгляд от испорченной одежды к лицу нефилима и заметила на его шее и нижней челюсти черные татуировки, которые почти сливались с темной кожей. На этом смуглом лице выделялись янтарные глаза, такие яркие, что в них невозможно было смотреть. Взгляд незнакомца смутил и встревожил Ахейю; почему-то показалось, что он может читать ее мысли. Казалось, суровое выражение никогда не сходит с этого лица. Нефилим сдвинул брови.

– Я испортила твою рубашку, – еле ворочая языком пролепетала Ахейя, одновременно пытаясь понять, что реально – сцена с Офионом или то, что ее окружало.

– Тебе стоит задуматься над приоритетами, – спокойно ответил нефилим и помог ей лечь на мягкую бархатную подушку. Ладонь, которая коснулась ее затылка, была жесткой, мозолистой.

Ахейя не сводила с него взгляда и следила за каждым его движением до тех пор, пока ее внимание не привлекла какая-то вспышка позади его головы. Вытянув шею, она обнаружила, что темный потолок комнаты усыпан крошечными белыми точками, напомнившими ей умирающие звезды. Каждую секунду очередная сверхновая вспыхивала на потолке, медленно гасла и превращалась в черную дыру, после чего вокруг нее возникало свечение, и сияние всех оттенков радуги озаряло комнату.

Сверхновые освещали стены, облицованные темным мрамором и украшенные затейливой резьбой; кроме орнамента мраморные плиты стен и пола были испещрены золотыми прожилками. Это была не комната, а скорее зал; ниши в стенах перемежались высокими, массивными колоннами, увитыми цветущими лианами. Ахейе показалось, что она узнает изящные черные цветы: видела их на иллюстрации в книге, которую читала в Келосеросе. Если она правильно запомнила, эти цветы назывались «аклис»; они имели и другое, более меткое название – «цветок смерти». Цветы источали резкий пьянящий аромат, чем-то напоминавший аромат экзотических специй; этот запах смешивался с запахом благовоний, которые горели в курильницах. Курильницы были сделаны из потускневшего золота и имели причудливую форму, причем во всем зале нельзя было найти двух одинаковых. По помещению были расставлены диваны и кресла ярких цветов на толстых золотых ножках, которые контрастировали с черным мрамором; кресла стояли группами вокруг столиков из чистого золота.

Ахейя перевела дыхание и постаралась успокоиться, повторяя себе, что кошмар, который она только что пережила, был всего лишь кошмаром. Келосерос был далеко. Она находилась... в Алхире. Ахейя медленно повернула голову и снова оглядела сидевшего рядом нефилима. Его темные волосы были заплетены в косу, но одна прядь упала на огненные глаза, когда он вытирал руку о рубашку. На ткани остались следы грязи и пота.

Ее грязи. Ее пота.

У Ахейи снова скрутило живот, когда перед глазами возникли алые барханы; раскаленный песок обжигал ступни, проникал в рот, в нос, набивался в глаза. От песчинок, попавших в порезы на руках, жжение усиливалось, кровь была горячей, липкой, и зубы варколака...

Ахейя ахнула, села, охваченная невыносимым ужасом, машинально потянулась к щиколоткам, думая увидеть глубокие кровоточащие раны.

Но ничего не нашла. Никаких ран.

Не было даже шрамов.

Никаких следов укусов и ужаса, который отпечатался в ее памяти.

Ахейя открыла рот, чтобы спросить, исцелил ли ее демон, но тут же испытала новый приступ тошноты. Откинула голову на темно-оранжевую подушку и потерла рукой глаза, чувствуя усиливающуюся боль в висках. Боль мешала думать, она распространялась вниз, по шее, по спине, пробралась в живот, и Ахейя согнулась пополам, пытаясь унять ее. Теперь болело все тело.

Она снова задыхалась; было такое ощущение, словно вокруг грудной клетки очень медленно сжимались гигантские железные клещи. Глаза жгло, и странное чувство тяжести и одновременно пустоты распространялось из сердца в конечности. Это была физиологическая реакция на эмоцию, которую она испытывала. Печаль.

Ахейя покачала головой, стряхнула с ресниц слезы, знакомый ком подступил к горлу, словно она только что утратила нечто очень важное, как будто умер кто-то из ее близких. Казалось, что сердце разрывается на части. Но хуже всего было то, что она не могла найти причину этой печали, не понимала, почему испытывает ее. Она терялась в догадках, пока незнакомый нефилим не отошел в сторону. И тогда она встретила надменный и гневный взгляд серых, как пепел, глаз. Увидела темные кудри, широкие плечи. Алчный, который встретил ее на границе, стоял, опираясь о спинку массивного зеленого кресла, стоявшего перед огромным камином; рукава его черной рубашки были закатаны, на перевязи поблескивали ножи.

Когда Ахейя увидела демона с серыми глазами, ее печаль стала сильнее; печаль давила, душила ее, невидимые клещи снова сжали ребра. Она прерывисто вздохнула и принялась комкать одежду на груди.

Это было неправильно. Что-то случилось, что-то плохое.

– Ты к этому привыкнешь, Рухи. – Он хищно улыбнулся уголком рта. – Твоей душе требуется некоторое время, чтобы устроиться на новом месте.

И, словно повинуясь приказу, новое эхо разнеслось по ее телу, как будто она находилась рядом с гигантским колоколом. Ахейя была оглушена, но сквозь этот гул пробилась мысль, воспоминание. Ужас пробрался в сердце и поселился там, и она не могла его прогнать, не могла его игнорировать. Реальность обрушивалась на нее всей тяжестью, когда она смотрела на него, вспоминала его губы, боль и панику, которую почувствовала, когда он отнял у нее душу.

Это была тоска по утраченному – вот что чувствовала Ахейя. Она лишилась души, и ее сердце, ее тело скорбели.

– Ты мне подходишь, мне это нравится.

Звук его голоса вызывал мысли о черном бархате, который режут острым ножом; большим пальцем он обводил контуры белого символа, выделявшегося на фоне черных татуировок у него на руке.

«Моя душа».

Приоткрыв рот, Ахейя смотрела, словно загипнотизированная, на сияющие очертания, на смуглые пальцы, которые поглаживали кожу вокруг отпечатка. Серебряные кольца блестели в свете звезд, рассыпанных по потолку. Ее тело непроизвольно дернулось вперед, пальцы впились в подушку, а по спине пробежал неприятный холодок. Пытаясь подавить реакцию тела на взгляд, внимание нефилима, она сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели; губы невольно приоткрылись, изо рта вырвался вздох. Ахейя со стуком сомкнула челюсти; скрежеща зубами, она цеплялась за чувство потери, печаль и гнев, но эти эмоции угасали, ускользали от нее. Он заменил их чем-то другим, чем-то совершенно противоположным.

– Мне не следовало... – Она поперхнулась. Ей снова не хватало воздуха.

Очередное движение пальцем вдоль белой линии – и Ахейя сжала колени, чувствуя боль там, где никак не должна была ее чувствовать, внизу живота. Кровь бросилась ей в лицо от стыда.

«Что я наделала?» – подумала она, пытаясь одновременно разобраться в своих ощущениях и принять очевидное. Тогда, на границе, она так устала, она просто сходила с ума от страха. Нет, больше того – она умирала. И поэтому отдала свою душу не торгуясь, не спрашивая об условиях. Ахейя вообще не задавала никаких вопросов, не возражала, не сопротивлялась, а если и сопротивлялась, то совсем недолго, не так, как следовало бы.

«Да что со мной такое?»

– Нет, не так, как следовало бы. – Его тон был резким, раздраженным.

– Я умерла? – прохрипела она.

Нефилим снова провел пальцем по символу, и Ахейя ощутила тяжесть, как будто тело внезапно окаменело.

– На этот вопрос... сложно ответить.

– Кто ты? – прошипела она сквозь стиснутые зубы, вжимаясь в диван.

– Это еще сложнее.

– Ты других слов не знаешь, кроме «сложно»? – выпалила Ахейя, собрав последние силы, и заставила себя подняться; но колени тут же подогнулись, и она рухнула обратно на подушки.

Он мрачно усмехнулся, и от этого звука у нее все перевернулось внутри, как будто смешок каким-то образом просочился под кожу, проник в кровь. Уголья в его глазах вспыхнули, обещая пламя, которое должно было превратить ее в пепел.

«Ошибка».

– Поосторожнее в выражениях.

Эти слова помогли освободиться от безумия, к которому он подталкивал ее, но заставили похолодеть от нехорошего предчувствия. Ахейя уже слышала это предупреждение, и не раз, в Келосеросе; и сейчас, услышав приказ, она рассвирепела настолько, что все-таки вскочила с дивана и шагнула к демону-алчному.

– Иначе что?

«Ошибка».

– Иначе мне придется кроме души забрать у тебя еще и язык, – ответил он спокойно, хотя ей показалось, что в его глазах снова вспыхнули рыжие искорки.

Он убрал руку от белого символа и оперся о спинку кресла. Он смотрел на нее с высокомерным и одновременно скучающим выражением, но Ахейя понимала, что только глупцы могут обманываться насчет его истинного характера, что это всего лишь маска, скрывавшая тьму, кровь, тени, которыми он повелевал.

Она судорожно вздохнула и прокляла все, потому что он заметил это, потому что она не сумела его обмануть, притвориться сильной и уверенной в себе. Но эффект его прикосновения еще не прошел, он смешивался с печалью, которая вернулась к Ахейе, и два этих противоположных чувства, слившись и усилившись, обрушились на нее одновременно, подобно волне, так что она уже не в силах была отличить одно от другого. Ахейя была в ярости; ей хотелось убить нефилима за то, что он присвоил ее душу, она злилась на себя за то, что без колебаний отдала ему требуемое, злилась на мать за то, что та умерла, на Офиона за то, что он ее убил... Ей хотелось кричать, царапаться, кусаться, пинаться, потому что она испытывала боль, и ей необходимо было, чтобы кто-то разделил ее.

– Шкота.

Это оскорбительное слово, которым называли нефилимов на языке митр, гьосса, обожгло Ахейе язык; но ругательств ей было мало, и она представила себе, как выцарапывает ему глаза.

Алчный, стоявший напротив нее, медленно оглядел ее с головы до ног, наклонил голову направо, налево, выпрямился, как будто у него затекли плечи. Всем своим видом он давал понять, что обидная кличка ничуть не задела его. Однако его взгляд говорил об обратном; в глазах пылало пламя; такое яркое, жгучее пламя Ахейя видела только в Келосеросе, во время религиозных праздников, когда на площадях разводили костры, чтобы почтить Эйфера.

Она почувствовала, что в горле пересохло.

«Ошибка».

– Ты злишься, – произнес он голосом хищника.

Прежде чем Ахейя успела отодвинуться или пригнуться, демон выбросил руки вперед, обхватил ее шею и сдавил так, что она начала задыхаться.

– Мне это нравится.

Ей показалось, что его голос растекается по ее жилам подобно горячему, густому меду, и ей стало жарко; кроме жара Ахейя ощутила жажду – она хотела услышать этот голос снова. Ей было хорошо, когда он был совсем рядом, как сейчас, слишком хорошо, пропади все пропадом. Но Ахейя знала, что это не она нуждается в нем, не ей он необходим, как воздух; дело было в договоре, который она заключила. Потому что она отдала ему частицу себя.

И сейчас Ахейе казалось, что душа зовет ее, что душа готова на все, лишь бы вернуться в ее тело. На все что угодно.

Она сжала руки в кулаки и сжимала до тех пор, пока ногти не вонзились в ладони; это ощущение заставило отвлечься от ноющей боли внизу живота. От усилия у Ахейи дрожали руки, но она добилась цели: боль, словно нож, разрезала пелену, которая окутывала сознание, и ей удалось мельком увидеть фрагменты реальности. К несчастью, реальность была ничем не лучше лжи, в которую ее вынуждали поверить. Конечно, ощущение, граничившее с удовольствием, которое внушала душа, было приятнее. Но она не желала с ним смириться, она отвергала его. Другие эмоции имели смысл. Отвращение было естественным. И с гневом она могла справиться. Презрение было ей понятно. Но то, что он, нефилим, заставлял ее почувствовать, казалось бессмысленным.

На глазах выступили слезы, и Ахейя отвернулась. Его взгляд был слишком тяжелым. Она не привыкла к внимательным взглядам; прежде никто не всматривался в ее лицо, никого не интересовали ее мысли, чувства.

Ахейя огляделась, но не увидела ничего такого, что дало бы ей подсказку. Один нефилим со зловещей усмешкой стоял, прислонившись к стене; тот, которому она испачкала рубашку, развалился в кресле и откинул голову назад. Что они сделают, если она закричит, попытается бежать, начнет отбиваться? И ей казалось, что нужно бежать, хотя она понятия не имела, куда и что делать дальше. Ахейя подумала, что ей вряд ли удастся вырваться из Алхиры, из этого дома; кроме того, она пришла сюда по своей воле, и почему-то от этого стало еще хуже. Она находилась на грани безумия и вдобавок презирала себя саму.

– Ну что ж, кричите, ваша светлость, – негромким, хриплым голосом произнес алчный, словно прочитав ее мысли. Потом наклонился к ней и стиснул ее запястье. – Их это позабавит не меньше, чем меня.

«Ваша светлость. Нет. Нет. Нет».

– Ты знаешь, кто я такая, – выговорила Ахейя, стараясь не обращать внимания на синие точки, плясавшие перед глазами. Снова не хватало воздуха.

– Да, Ахейя, я знаю, кто ты такая. По-видимому, у меня имеется преимущество; судя по твоим неосторожным словам, ты понятия не имеешь, с кем говоришь, – продолжал он. – В моем царстве со мной нельзя так разговаривать. – Он усмехнулся, обнажив зубы. Его лицо было совсем рядом, она чувствовала его дыхание. – Если, конечно, тебе дорога жизнь.

«В моем царстве».

Только сейчас Ахейя поняла, что происходит.

«Его царство».

Ахейя приоткрыла рот.

А она-то решила, что он простой стражник, один из тех, кто охраняет границу. Но все было с точностью до наоборот.

Перед ней стоял альшайтан.

Ахейя слышала рассказы о нем, хотя не знала никого, кто встречался бы с ним. Она окаменела, снова встретив взгляд этих огненных глаз; даже если бы он сейчас не душил ее, у нее перехватило бы дыхание от простой, но жуткой мысли.

«Ты отдала свою душу Ариоку».

Ахейя имела лишь смутное представление о порядках Алхиры, но знала, что он был здесь правителем, занимал то же положение, что и Офион в Келосеросе; кроме того, Ариок был стражем Геенны, а смертные часто называли его Митрек Морта, Ангел Смерти.

Встреча с альшайтаном должна была вселить в нее смертельный ужас. Ахейя приготовилась к тому, что у нее пересохнет в горле, участится сердцебиение. Но в этой новой пустоте, которая образовалась рядом с сердцем, жили лишь гнев и чувство утраты.

– Ты ошибаешься, если думаешь, будто я испугаюсь боли и твоих угроз, – прорычала Ахейя, чувствуя, как знакомая тьма, дремавшая в крови, пробуждается и окутывает ее подобно доспехам.

Наступило тяжелое молчание; Ариок на миг стиснул ее шею сильнее, потом заговорил. Его глаза теперь были черными, как стена, ограждавшая его страну.

– Только попробуй еще раз проявить неуважение.

Это был вызов.

– Уважение нужно заслужить, – прохрипела Ахейя, напрягая мышцы.

Он почти оторвал ее от пола.

– Не тогда, когда ты находишься у меня дома и умоляешь меня предоставить тебе убежище.

– Я никогда и ни о чем не буду умолять тебя, – злобно прошипела Ахейя.

Он ухмыльнулся с таким видом, словно ему была известна некая тайна, недоступная ее пониманию.

– Будешь, если хочешь остаться, Рухи.

– Мы заключили сделку.

– Я выполнил свою часть сделки. Я пообещал тебе убежище и отозвал своего варколака, но мне решать, сколько дней ты проведешь в моей стране.

«Своего варколака».

Твою мать, ну конечно же. Если он действительно альшайтан, значит, монстр, который преследовал ее на Пограничных землях, принадлежит ему. Мерзкая тварь выполняла его приказы, загоняла Ахейю прямо в его лапы, а он сделал вид, что беглянка ему безразлична; и тогда она буквально вручила ему свою душу.

«Боги, как это все сложно».

Он поймал ее в ловушку.

Он действительно ее поймал, чтоб ему провалиться.

Это все Ахейя могла понять, но не понимала одного: зачем, во имя хела, она ему понадобилась. Зачем было тратить на нее столько сил и времени? Зачем посылать за ней чудовище, ведь она сама, по собственной воле направлялась в Алхиру? Может быть, он хотел поиграть с ней просто потому, что имел такую возможность? Может, собирался выдать ее Офиону и получить деньги? Она была уверена, что ее отец уже назначил награду за ее поимку.

– Гэмису, шкота.

«Пошел на хрен, демон».

В его глазах загорелись веселые искорки, но он не улыбнулся.

– Тебе бы вымыть с мылом свой поганый язык, Рухи.

– Не называй меня так, – прошипела Ахейя, хотя и не знала, что означает это слово. – У меня есть имя.

– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, – произнес он и в конце концов разжал пальцы.

Ахейя бессильно опустилась на диван и согнулась пополам, глотая воздух и массируя шею.

– Что должна была натворить девчонка из Келосероса, чтобы привлечь к себе такое внимание? Почему они предлагают такую крупную награду за это хорошенькое маленькое тело? – Альшайтан скрестил руки на груди и снова оперся о спинку кресла.

– Ты собираешься выдать меня? – прохрипела Ахейя, стараясь подавить одолевавшие ее эмоции, смять их, скомкать и засунуть в самый темный угол, стараясь не обращать внимания на панику и холодный пот, который стекал по спине.

– Это зависит от тебя.

Надежда, которую она пыталась удержать в руках, просачивалась сквозь пальцы, словно вода, и капала на пол.

– Попроси меня вежливо, Рухи... Я уже видел твои коготки, и мне не хотелось бы, чтобы они впивались мне в спину все время, что ты проведешь здесь. – Он ухмыльнулся уголком рта. – Посмотрим, умеешь ли ты вести себя любезно.

– Ты отвратителен, – выплюнула Ахейя. – Ты послал волков на охоту за мной, вынудил просить тебя об убежище, предлагать тебе плату, притворился, будто впервые узнал обо мне сегодня; хотя на самом деле тебе ничего не стоило просто приютить меня здесь на несколько дней.

Слова быстро слетали с ее языка, и Ахейя чувствовала, что они придают ей сил; они стали ее доспехами. Ярость одержала верх над здравым смыслом. Она подняла руки и толкнула демона в грудь. Тот, естественно, даже не дрогнул, смотрел на нее с прежним ледяным безразличием, в то время как ее тело словно опалило огнем.

– Ты знала, что тебя ждет, когда перешла границу моей страны. Не притворяйся наивной дурочкой, тебе это не идет.

Он провел большим пальцем по своей нижней губе. Ахейя догадалась, о чем он думает, и ее бросило в жар. Напряжение между ними было осязаемым, казалось, что воздух в комнате накалился.

– Я не похож на шишт, с которыми ты привыкла общаться, Рухи. У тебя хорошенькое личико, но здесь ты ничего не получишь только за красивые глаза... и совершенно точно не получишь ничего от меня. Можешь считать, что тебе повезло: я предложил тебе сделку вместо того, чтобы отправить прямиком в Геенну или обратно в Лирию. Мне кажется, последнего ты боишься сильнее смерти... боишься больше, чем меня.

Ахейя невольно бросила взгляд на бледный символ, слегка светившийся на его руке; она ничего не могла поделать, оставалось лишь смотреть, как демон ласкает его кончиком пальца. Все ее тело напряглось. Отметина, символ ее души, казалась такой маленькой и ничтожной на этой смуглой мускулистой руке. Крошечный полумесяц, обрученный с пламенем, окруженный черными татуировками.

Она сделала вдох и почувствовала, как тепло растекается по телу, растапливает лед, который сковал ее тело после его слов, лед, пришедший из ее привычной тьмы. Всего минуту назад Ахейе казалось, что она превратилась в кусок льда, как будто все конечности и даже тело были обморожены.

– Только я стою между тобой и тем, от чего ты бежала. Если хочешь рискнуть и попробовать выжить самостоятельно, я тебя не держу. – Ариок сжал зубы, потом взглянул на нефилима, находившегося где-то у нее за спиной, и бросил: – Люк, отведи ее к барьеру.

Ахейя резко обернулась, оглядела остальных демонов; тот, который стоял у стены, уперся в нее ногой, оттолкнулся и выпрямился.

«Нет. Проклятье».

Она ахнула, когда Ариок шагнул мимо нее; его рука задела ее локоть, и ей показалось, что ее ударило током.

– Подожди! – Ахейя схватилась за его рукав; у нее были такие холодные руки, что ткань рубашки показалась ей горячей. – Ты не можешь... Ты же забрал мою душу...

Ее тело хотело притянуть его ближе, в то время как разум приказывал размахнуться и ударить его по лицу.

– Я не могу? – Ариок наклонил голову и окинул ее грозным взглядом.

Она почувствовала, как подгибаются ноги. Язык не шевелился, горло сжимали спазмы.

– Боги... ты такой...

Ахейя смолкла. Он прищурился.

– Ну же, договаривай. Расскажи что-нибудь новое обо мне, маленькая богиня.

Она медлила. Несколько секунд в комнате царило напряженное молчание.

«Ты гнусный».

«Ты извращенец».

«Ты чудовище».

На этот раз Ахейя решила воздержаться от оскорблений и постаралась тщательно выбрать слова; слова были нейтральными, но никого не могли обмануть. Он должен был догадаться, что именно она о нем думает.

– Ты в точности такой, каким тебя описывают.

Ахейя смотрела на Ариока в упор, пока он изучал ее лицо, волосы, шею; наконец его взгляд остановился на белых пальцах, сжимавших его рубашку.

– Один день, – прошипел он, выдергивая руку, словно ее прикосновение вызывало у него гадливость.

– Один месяц.

– Одна неделя. – Ариок поймал ее косу и с силой потянул, так что у нее заныла шея. – Не больше.

Ахейя заскрежетала зубами, чувствуя, как его слова опаляют ее; казалось, условия сделки были выжжены у нее на коже клеймом.

– И еще одно, – произнес он, снова дернув за волосы, чтобы заставить ее застонать от боли. – Тебе известно мое имя. Используй его, обращаясь ко мне.

Потом он позвал нефилима в перепачканной рубашке, назвав его по имени – Шайрон, – и вышел из комнаты. Демон поспешил за ним. По мере того как расстояние между альшайтаном и Ахейей увеличивалось, она чувствовала, как натягивается невидимый канат, связывающий их. А потом канат лопнул, и она ощутила тяжесть и пустоту в груди.

Глава 5. Ахейя

Ахейя вынуждена была сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоиться, но не знала, как сдержать слезы, которые выступили на глазах после ухода Ариока; она должна была последовать за ним, она нуждалась в его присутствии, и поэтому сейчас ее терзала мучительная боль.

Ей хотелось наброситься на него и расцарапать ему лицо и одновременно – прикоснуться губами к татуировкам на его руках. Ахейя разрывалась надвое; с одной стороны, она знала, что надо бежать как можно дальше от него, но, с другой стороны, понимала, что каждый шаг принесет невыносимые страдания, что она не сможет дышать, оказавшись вдали от него.

Вот почему слезы струились по щекам, вот почему она дрожала всем телом и не могла пошевелиться, как будто все мышцы свело судорогой. Ее сердце страдало, ведь оно лишилось самого важного – души, которая находилась в груди, рядом с ним, охраняла его, поддерживала в нем жизнь. Сердце искало то, что было необходимо ему для выживания, и Ахейя не могла успокоить его, убедить в том, что поиски напрасны.

Она провела рукой по лицу, размазала слезы и грязь, въевшуюся в кожу. Обернувшись, увидела Люка, который стоял, опершись о спинку кресла, и по-прежнему ухмылялся; но теперь у него в руке был кинжал с черным клинком.

Ахейя стиснула зубы, так что заныли челюсти, сосредоточилась на физической боли, потому что боль отвлекала от ощущения пустоты в груди. Это был ее обычный защитный механизм: проще было терпеть боль от ссадин на теле, чем боль от душевных ран.

– Ну ладно, пошли, принцесса.

Люк медленно наклонил голову набок, коснулся ладони острием кинжала и принялся его крутить. Его густые курчавые волосы были связаны кожаным шнурком, но несколько черных прядей падали на лицо. У него были узкие миндалевидные глаза, совершенно черные, так что радужная оболочка сливалась со зрачком; но все же их взгляд был более выразительным, чем взгляды голубых глаз ее сородичей. Татуировки, такие же черные, как и глаза, украшали его руки и шею, правую сторону нижней челюсти и правое ухо. Слева на шее были изображены глифы языка луджа, на котором говорили нефилимы, а справа – вытатуированы черные звериные когти. Казалось, что когти касаются подбородка; они были такими длинными, что достигали щеки, уха демона, словно существо, которое пряталось под черной рубашкой, пыталось разорвать его на куски.

Пока Ахейя дерзко разглядывала его серебряные серьги и цепи, нефилим ухмыльнулся, сверкнув зубами; он явно заметил, что она нервно сжимает и разжимает кулаки, заметил, что ее взгляд бегает из стороны в сторону.

– Куда?

Ахейя пыталась говорить ледяным тоном, но слово получилось с трудом, голос был слабым и напряженным. Но ничего; неважно, что она чувствует себя маленькой и жалкой, думала она; она притворится. Притворится, что вовсе не жертва – хотя бы раз в жизни.

Демон усмехнулся, но ничего не ответил. Высунул кончик языка, не торопясь оглядел женщину с головы до ног. Несколько раз провел по костяшкам пальцев плоской стороной ножа.

Ахейя нахмурилась, заметив бледные линии у него на пальцах.

– Ты оборотень?

Этот вопрос вырвался у нее прежде, чем она успела обдумать свои слова; в Келосеросе такая прямота навлекла бы на нее неприятности. Но она постаралась забыть привычки, привитые в детстве, и вести себя так, как вела себя после побега на южные территории, среди повстанцев. Ахейя решила, что здесь тоже не станет бояться и стесняться, хотя взгляд демона заставлял ее нервничать. Да, он наверняка был оборотнем, и Ахейя догадывалась, что он превращается как раз в животное с когтями, вытатуированное на его теле. Она снова невольно взглянула на его пальцы, на тонкие белые линии над черными ногтями и подумала: может быть, его звериные когти тоже черные?

– Ты задаешь слишком много вопросов, принцесса. – Люк приподнял бровь, затем кивнул в сторону двери. – Идем.

Но Ахейя не пошевелилась, она ждала, пока выйдет нефилим, и хотя вызов был ничтожным, этого было достаточно, чтобы придать ей уверенности в себе. Люк демонстративно закатил глаза, но пошел к двери, которая вела в коридор, бормоча на ходу что-то на родном языке. Ахейе пришлось спешить, чтобы не отстать от него; она не сводила взгляда с капли черной крови, которая выступила на подушечке его пальца, там, где кинжал проткнул кожу. Она прикусила щеку, представляя себе боль, представляя, как острый металл прокалывает ее ладонь, но, взглянув нефилиму в лицо, не увидела никаких признаков дискомфорта. Узкие темные глаза смотрели вперед.

Они шли мимо закрытых дверей и каменных статуй, и время от времени Люк вращал нож. Ахейя считала обороты. Один, два, три оборота, кровь медленно стекала по пальцу, капала на пол, но демон не обращал на это внимания. Она догадалась, что вид крови не смущает его; наверное, кровь часто заливала его тело, волосы, кровь была у него на губах, когда он ухмылялся. Ахейе казалось, что он из тех, кто использует в драке зубы; и еще, возможно – да, возможно, – он слышал зов крови и с удовольствием откликался на него.

Потом внимание Ахейи привлекли картины, развешанные между мраморными колоннами; они были написаны насыщенными, яркими красками, и каждая рассказывала историю. Они отличались от картин, которыми украшал свой дом Офион; на тех картинах были изображены белокожие мужчины и женщины, застывшие в тщательно выверенных позах. Картины Офиона не вызывали у зрителя никаких эмоций, но полотна, по которым сейчас скользил взгляд Ахейи, были совершенно другими. Даже сами краски волновали сильнее, чем персонажи и сцены на картинах митр. Ахейя подумала: наверное, это потому, что на ее родине картины рассказывали истории отстраненно, равнодушно, а она считала, что искусство не должно быть бесстрастным. Даже сейчас, закрыв глаза, она видела их перед собой: четыре картины в золотых рамах, висевшие в столовой Офиона. Каждая изображала историческую сцену.

Ахейя вспоминала все вечера, когда сидела за обеденным столом, вдыхала запах невкусных, пресных блюд, дымившихся перед ней, и смотрела на фреску, украшавшую потолок. С потолка свисали золотые люстры, в которых вместо свечей или ламп тлели магические огни диоскуров; время от времени они вспыхивали ярче и выхватывали из тени лица членов ее «семьи». Фреска изображала малеков; ангелоподобные создания с пушистыми белыми крыльями восседали над диоскурами, народом Ахейи. Все эти существа могли повелевать светом, как прежде она сама. В исторических сочинениях, посвященных митрам, говорилось о двух расах. Самые могущественные светлые существа обитали в Келосеросе: малеки правили страной, а диоскуры были придворными, телохранителями или солдатами. Авторы книг редко упоминали фей, нимф или оборотней и тем более умалчивали о других существах, которые жили в городах и лесу Каллэй, несмотря на то что многие из этих существ погибли в первые годы после образования государства, во время борьбы за власть.

Малеки продвигали свою версию истории, согласно которой они сами и диоскуры являлись высшими существами, прямыми потомками Эйфера и Тейи, Древних Светлых Богов, в то время как другие сверхъестественные создания относились ко второму сорту, поскольку были просто полукровками, плодом союзов со смертными, имевших место сотни лет назад. Ахейя думала, что это просто чушь собачья. Но то, что она думала и что думало большинство женщин Келосероса, никого не волновало, ведь – по мнению мужчин – они появлялись на свет не для того, чтобы думать. Хотя время от времени Ахейя замечала, что молодые диоскуры нарушают традиции, рассуждают и ведут себя иначе, чем принято в обществе. После смерти матери она часто тайком сбегала из дома Офиона на южные территории; так она пыталась отвлечься, забыть на время об убогом существовании, которое вынуждена была вести. Там Ахейя обзаводилась новыми знакомствами, встречала нимф, фей и оборотней, которые мечтали об иной, лучшей жизни. Несколько дней в обществе этих полукровок она тоже осмеливалась мечтать. Но потом ее находили, ловили, волокли обратно в этот дом, дверца золотой клетки захлопывалась, и Ахейя снова оказывалась в замкнутом кругу подавленности, одиночества и безнадежности.

Об этих побегах, об этих глотках свободы она вспоминала, стоя на коленях в храме в центре Келосероса, слушая сухую, равнодушную проповедь и притворяясь, будто молится, хотя на самом деле хотелось визжать; хотелось высказать им все, что она думает о ложном толковании древних текстов. Да, это были всего лишь толкования. И в конечном счете она могла ошибаться, точно так же, как и они. Но нет, Ахейя не могла поверить в то, что иерархия, насаждаемая Верховными Митрами, правящим классом Келосероса, и присущее им презрение к нижестоящим были волей Богов. Только жестокое божество могло создать людей, полукровок или бессмертных для того, чтобы они вели жизнь, полную боли и страданий. Ахейя считала, что если Боги существуют – кстати, ее вера не была незыблемой, – то они желают всем своим детям мирной жизни. Но у малеков были другие идеи, и диоскуры следовали их примеру. Большинство из них желали только одного: вести роскошную жизнь в центре столицы, среди элиты, и им было наплевать на то, что остальные, те, кому не повезло, умирают от голода на окраинах.

– Как называются эти светила? – обратилась Ахейя к Люку, глядя на звездочки, которые поблескивали на потолке коридора.

В Келосеросе города освещали при помощи магика диоскуров, это было одной из причин, по которым малеки решили приблизить диоскуров к себе; но это... это было что-то иное. Магик Ахейи, ее свет, всегда был резким, он мог ослепить, обжечь, а этот свет был мягким и разноцветным, как будто его испускали настоящие звезды. А кроме того, «звезды» издавали едва слышное жужжание, которое Ахейя улавливала в промежутках между шагами.

Люк, проследив за ее взглядом, приподнял бровь.

– Мы называем это Солас. Это... – Он постучал ножом по пальцам, подбирая слова. – Это энергия.

– А откуда она берется? – спросила Ахейя.

– Не думал, что ты окажешься такой разговорчивой, – произнес он, почесывая подбородок. – У меня дикое похмелье, так что не могла бы ты проявить немного сочувствия.

– Тебе не кажется, что это не моя проблема? – Ахейя постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

Люк бросил на нее недовольный взгляд, какого и заслуживало подобное утверждение, и молча продолжил путь. Они петляли по разным коридорам до тех пор, пока сверкающий темный мрамор не остался позади; теперь их окружали стены из необработанного бежевого камня. Казалось, что они перенеслись в какой-то другой мир; этот интерьер напомнил Ахейе руины, которые попались ей как-то в Лирии во время странствий. Она почти ожидала увидеть сводчатые потолки и витражи, но ничего подобного в этом здании не было.

Они вошли в какое-то просторное восьмиугольное помещение с высоким потолком. Напротив двери находился огромный камин, слева – другая заколоченная дверь, а справа – широкая двойная лестница. Ахейя разглядывала старую, неудобную мебель: холодные, твердые отполированные поверхности были покрыты пылью.

«Пыль в Алхире», – отметила она, а потом почувствовала себя глупо оттого, что это показалось ей странным.

Камин выглядел так, будто огонь в нем не разводили много лет; стена вокруг него, в тех местах, где языки пламени поднимались к потолку, была перепачкана сажей. Рядом стояла старая тележка с пустыми стеклянными графинами, к которым давно никто не прикасался, вокруг тележки были расставлены кресла и низкий столик, тоже старые и запыленные.

Люк прошел через зал, ничего не объясняя, направился прямиком к лестнице и поднялся на второй этаж. Ахейя следовала за ним. Они очутились в очередном коридоре, освещенном «звездами»; по мере того как они удалялись от лестницы, свет тускнел и через некоторое время полностью исчез. Люк и Ахейя минут пять шли в темноте, пока не добрались до какого-то узкого перехода с окнами по обе стороны. Бросив взгляд в окно, Ахейя застыла как вкопанная.

«Это невозможно».

Приоткрыв от изумления рот, она смотрела на темное небо, усыпанное звездами, на тусклые синие и пурпурные завитки галактик, среди которых сияли незнакомые созвездия. Под мерцающими звездами раскинулся город, освещенный множеством огней: четкие, строгие силуэты, высокие здания, черные, как стена, окружавшая Алхиру.

Город оказался огромным, из окна не видно было его окраин; дворец отделяла от города широкая река, скорее напоминавшая озеро. Вода в реке переливалась всеми цветами радуги и испускала сияние, словно в ней плавали миллионы светлячков.

Ахейя с бешено бьющимся от волнения сердцем прижалась лбом к стеклу и взглянула на волны, которые плескались внизу, у черной каменной стены. Течение было таким быстрым, что у нее закружилась голова.

Она слышала рассказы об Алхире, но во всех историях говорилось о пламени, сере, воплях истязаемых грешников, о полуразрушенном городе посреди темной пустыни, который пожирало пламя. А это... ничего подобного Ахейя не могла представить даже в самых безумных фантазиях.

– Это все ненастоящее. – Она поняла, что качает головой, но не в силах была отвести взгляд от панорамы.

– Конечно ненастоящее, как оно может быть настоящим, – сердито отозвался Люк. – Твои сородичи совершенно правдиво изображают нас кровожадными монстрами, а наш город – адом на земле.

Повернув голову, Ахейя успела заметить мрачное выражение, которое быстро сменилось прежней равнодушной ухмылкой.

Она приподняла бровь, снова посмотрела в окно. Картина была такой мирной, безмятежной... «Это не может быть реальностью».

– У вас дни похожи на ночи? – спросила Ахейя.

Оборотень нарочито шумно вздохнул, всем своим видом показывая, что ему надоели дурацкие расспросы, и коротко кивнул.

– А как ты понимаешь, что пора ложиться спать?

Он медленно наклонился к ней, и его ухмылка стала шире.

– Когда чувствую, что устал.

Ахейя сердито уставилась на него, сообразив, что вытянуть из него даже самую несущественную информацию будет нелегко.

– Почему я нахожусь здесь? – продолжала она, скрестив руки на груди и чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Об этом ты себя должна спрашивать, тебе не кажется? – хмыкнул Люк.

Ахейя нахмурилась.

– Почему я нахожусь именно здесь? – повторила она, указывая жестом на коридор, потом провела ладонью по шероховатому старому камню. – Почему не в мраморном дворце?

– Это вопрос не ко мне, – просто ответил оборотень.

«Неужели у них у всех здесь такой пронизывающий взгляд?» – подумала Ахейя.

Демон смотрел на нее с неослабным вниманием. Она не привыкла к тому, чтобы ее слышали, а тем более обращали на нее внимание.

– Что это за город? – Она кивнула в сторону окна. – Это же не может быть...

– Это Алхира, принцесса. – Люк широко улыбнулся, демонстрируя сверкающие зубы, подбросил кинжал в воздух, поймал его. – Не совсем то, что ты ожидала увидеть? – Он привалился плечом к стене. – Не верь всему, что говорят тебе светлые существа. Свет, к которому ты привыкла, отбрасывает зловещие тени.

Шагая за демоном, Ахейя обдумывала его слова. Да, все, что она увидела здесь, оказалось для нее полной неожиданностью.

Глава 6. Ахейя

Коридор, по которому вел ее Люк, заканчивался тупиком; в сплошной каменной стене виднелась единственная дверь, покрытая облупившейся краской. Оборотень подвел Ахейю к двери, молча развернулся и ушел, продолжая на ходу колоть себе палец кинжалом.

Ахейя вошла в комнату, закрылась изнутри и привалилась спиной к двери, потом испустила долгий вздох. Впервые с момента пробуждения в Алхире она сумела немного расслабиться.

Боги, она до сих пор не могла в это поверить. У нее получилось. Чувствуя тупую боль в груди, Ахейя сползла на пол. Тьма, притаившаяся у нее внутри, проснулась, запульсировала в ее жилах. Ахейя давно привыкла к ее присутствию, и не эта тьма, и даже не то, как часто ее ломали, пробуждало в ней страх. Пугал ледяной холод, который никогда не покидал ее, который часто пробирал ее до костей; этот холод лишь усиливался с каждым днем, он обжигал ее, сковывал, и ей казалось, что скоро она превратится в кусок льда. Ахейя испытывала непереносимый ужас, чувствуя, как сердце каменеет после каждого удара, каждого синяка, каждого жестокого приказа. Она пыталась согреться, пыталась растопить лед. В поисках тепла совершала опасные, рискованные поступки, ныряла в темные переулки с незнакомыми мужчинами, держала руки над огнем – на долю секунды дольше, чем нужно. Но ничто не помогало, и после очередной любовной неудачи, после очередного ожога ей снова было холодно, ей становилось хуже, чем прежде.

Холод находил Ахейю всегда и везде. Он нашел ее, когда она поскользнулась на полу, залитом кровью матери, когда лежала, оцепенев, и ей казалось, что тело рассыплется на куски, если она осмелится пошевелиться. Он нашел ее, когда она билась о стенку стеклянной клетки, в которую Офион посадил ее в качестве наказания, когда руки были покрыты синяками после бесполезной борьбы. Он нашел ее, когда она заколола Яонниса.

Мысли о том дне были хуже всего, они преследовали Ахейю постоянно. Именно в тот день холод окутал ее, словно плащ, и стиснул ее тело в своих безжалостных объятиях; когда она пыталась вспомнить, что произошло, у нее не получалось. Ахейя ничего не помнила после церемонии в комнатах Офиона. Дальше был какой-то туман. Она не знала, откуда в руке взялся нож, как ей удалось справиться с мускулистым, сильным мужчиной, не помнила, как вонзила нож ему в грудь.

Когда Ахейя подумала об убийстве, у нее задрожали руки, но она попыталась успокоиться, черпая утешение в тишине. Впервые за долгое время не нужно было бежать, прислушиваться к шагам преследователей, озираться, и непривычная тишина давила на нее. Напряжение спало, и Ахейя ощутила неимоверную усталость; казалось, тело превратилось в желе, и она откинула голову назад, коснулась затылком двери. Она всегда была настороже, никогда не расслаблялась полностью; жизнь в Келосеросе хорошо подготовила ее к бегству через Лирию. Раньше Ахейя напрягала слух, чтобы заранее услышать шаги Офиона в коридоре, а в диких землях ежеминутно ожидала услышать шаги охотников, стук копыт, лай собак. Она старалась избегать ликанов, волков, которые носили личину смертных существ, и хелренов, которые питались кровью. Обходила стороной существ, которые жили в темной чаще; ей множество раз удалось спастись от верной смерти – только для того, чтобы в конце пути бежать навстречу гибели.

Ахейя снова вздохнула, уставившись в потолок, отделанный грубым камнем, потом ее взгляд наткнулся на огромную кровать, стоявшую в центре комнаты, – простой матрас на черной деревянной раме. Здесь не было разноцветных звездочек, в высокие окна комнаты проникал только слабый свет городских огней. Кроме кровати здесь был небольшой письменный стол, задвинутый в угол, и старый платяной шкаф; стены были такими же, как и во всем крыле, – бежевыми, шероховатыми. В окнах виднелось темно-синее небо, и Ахейя некоторое время наблюдала за галактиками, вращавшимися среди звезд. Это зрелище завораживало.

Она ожидала увидеть совсем другое. То же самое относилось к обитателям Алхиры. Нефилимы оказались почти цивилизованными, хотя ей внушали обратное.

Ахейя подумала, что Ариок тоже не такой, каким она его себе представляла. Говорили, что он хладнокровно убил родного отца, чтобы занять его место. Ариок доставлял Офиону немало проблем с тех пор, как пришел к власти; Ахейя уловила это из разговоров, подслушанных под дверями во время ночных совещаний, но больше она практически ничего не знала об альшайтане. Не знала ничего о его семье, о его намерениях, знала только то, что отдала ему душу в обмен на... слишком короткое время в безопасности. Ахейя понимала, что должна была назвать свои условия до того, как он забрал ее душу, но она так устала, была так напугана, почти сдалась... Она не могла ясно мыслить, и что-то заставляло ее умолять об убежище, о любом убежище.

Семь дней – это было ничто. Ничто. И внутренний голос не преминул напомнить о том, что она поступила очень глупо и проявила непростительную слабость и недальновидность.

Ахейя поднялась с пола; пошатываясь, приблизилась к окну и устроилась на одной из подушек, которые были разбросаны рядом. Пока она пыталась отдышаться, взгляд скользил по пейзажу. Радужная река, которую она видела из окна коридора, заканчивалась – точнее, обрушивалась вниз с высокого уступа куда-то во мрак; над водопадом висело облако мелких брызг, которые мешали рассмотреть то, что находилось внизу.

Водопад напомнил ей об одном красивом месте в Келосеросе, воспоминания о котором Офион не успел отравить: об озерах, прятавшихся среди белых деревьев леса Каллэй.

Говорили, что эти озера с белой водой, в которой отражались деревья и небо, создала сама Тейя. Вода вспыхивала, если солнечные лучи падали на нее под определенным углом. Местность вокруг безмятежных водоемов была насыщена энергией, о чем знали очень немногие; эта божественная энергия могла избавить от тревоги, замедлить сердцебиение, восстановить дыхание. Андромеда много раз приводила туда свою дочь, еще с тех пор, когда Ахейя была маленькой девочкой, советовала ей прикоснуться к воде, если было холодно или грустно, говорила, что это место всегда будет их тайным убежищем, что бы ни происходило вокруг них.

Ахейя приходила к озеру даже после смерти матери, много часов проводила сидя на земле, привалившись спиной к стволу дерева, болтая ногами в прохладной воде и читая книги. Она предпочитала находиться здесь в одиночестве, но иногда брала с собой Кэла. Он поддерживал ее, если она нарушала правила Офиона и осмеливалась ослушаться его приказов, уверял ее в том, что она сильная и сможет выдержать гнев отчима, когда вернется домой.

Приятные воспоминания об озере уступили место мрачным. Ахейя снова очутилась в своей спальне: Кэл пытается оторвать ее от тела Яонниса, в руке у нее зажат окровавленный нож, она слышит собственный безумный хохот. Если бы не Кэл, она, наверное, никогда не покинула бы Келосерос.

Вернувшись в реальность и размышляя о своем положении, Ахейя обхватила руками колени и позволила себе поддаться отчаянию на минуту – всего на минуту. Она знала, рано или поздно придется собраться с силами и смело встретить то, что ждет за пределами этой комнаты, но тьма, которая была ее частью, подавляла, угнетала, нашептывала ей в ухо зловещие слова, говорила, что своим побегом она подписала Кэлу смертный приговор.

Слезы падали на руки, сердце болезненно сжималось в груди. Она подумала об Ариоке, о символе ее души у него на предплечье. Ей стало нехорошо, по телу побежали мурашки, когда она вспомнила прикосновение его рук, вспомнила, как он пробовал на вкус ее язык, ее губы, как он ухмылялся, глядя на ее страдания. Ахейя повторяла себе, что он мерзкий, отвратительный садист, пыталась цепляться за гнев, но ничто не помогало: стало жарко, голова закружилась. Она тряхнула головой, как будто это могло избавить от тупой боли, возникшей между ног; эта предательская боль, этот жар были доказательством того, что тело жаждало его прикосновения, хотело, чтобы он был рядом. Она сама, ее сознание тоже желали его близости – но не для того чтобы заниматься с ним сексом, а для того чтобы перерезать ему глотку. Потому что Ахейя была в его власти, он мог заставить ее потерять контроль над собой, лишь проведя пальцами по белому «отпечатку» ее души, и это приводило в ярость.

Неужели отныне так будет всегда? Неужели она всегда будет испытывать это влечение к нему даже после того, как покинет его владения?

«Возьми себя в руки. Ты не хочешь его», – повторяла она, как мантру. Ахейя поднялась с пола, пересекла комнату, открыла платяной шкаф и принялась перебирать одежду. Все было слишком велико для нее; в шкафу висели черные рубашки вроде тех, которые носили Ариок, Люк и Шайрон, и Ахейя задумалась о том, кому могла принадлежать эта комната. Она выбрала наугад какую-то рубаху, которая показалась ей достаточно удобной, и направилась к боковой двери, расположенной справа от шкафа.

Войдя в просторную полутемную ванную комнату, она нащупала слева туалетный столик из шероховатого камня, оперлась на него обеими руками, сделала глубокий вдох и подняла глаза на свое отражение. В полумраке Ахейя выглядела изможденной, обессиленной, словно стояла на пороге смерти; лицо было перепачкано красным песком, волосы безнадежно спутались, на белой коже предплечий и кистей выделялись бледно-розовые шрамы.

Они исцелили ее.

«Зачем исцелять, если раны были нанесены намеренно?»

Ахейя покачала головой, чувствуя фантомную боль в ногах, и сняла платье. Она не хотела его больше видеть. Это было одно из ее любимых платьев, одно из самых удобных, какие у нее имелись, но с ним оказалось связано слишком много плохих воспоминаний. Она содрогнулась, увидев себя в зеркале – совершенно нагую, если не считать маленьких ножен, укрепленных на бедре.

Пустых ножен.

Кинжал с белой рукоятью – твою мать, он был такой красивый – Ахейя выронила два дня назад. Она точно помнила, в какой момент это произошло; она как раз дралась с одним из волков, населявших Черный лес. Ахейя оставила ножны на память – по крайней мере, так она собиралась отвечать тем, кто спросит об этом. Но на самом деле ей нравилась резкая боль, которую она испытывала, затягивая ремень до предела. Боль вносила ясность в мысли.

Ахейя расстегнула ремень, зашипела, снимая ножны; на коже остался ярко-красный отпечаток. Жжение и боль – это было хорошо. Боль была реальной. Она позволяла Ахейе на несколько минут отвлечься от жизни, от проблем. Все становилось проще.

Она сглотнула ком в горле, сделала глубокий вдох, но воздух по-прежнему был тяжелый и горячий, он словно сопротивлялся, не желал поступать в легкие.

– Я не знаю, что мне делать, – прошептала Ахейя, ни к кому не обращаясь, глядя на ремень, который держала в руках. Она не хотела произносить это вслух, но сердце тоскливо сжалось, и слова просто вырвались: – Боги, как мне хотелось бы, чтобы ты сейчас была здесь. – Она снова взглянула на свое отражение, на миг представила, что голубые глаза, которые смотрели на нее из зеркала, принадлежат матери. – Я не знаю, как с этим справиться.

Она чувствовала себя такой одинокой, такой беспомощной. Алхира была ее целью уже давно, и Ахейя настолько сосредоточилась на этой цели, на конце пути, что не позволяла себе задумываться о том, что будет дальше. И вот теперь она оказалась здесь, она добилась того, к чему стремилась, но не испытывала ни радости, ни облегчения, на которые надеялась.

«Семь дней, а потом что, Ахейя?»

Она уронила кожаный ремень на пол, принялась тереть глаза и терла до тех пор, пока в темноте не вспыхнули разноцветные пятна.

В мыслях царила неразбериха, Ахейя не могла ни на чем сосредоточиться. А может быть, она не позволяла себе задумываться о дальнейших действиях? Ей показалось, что мозг сопротивляется попыткам осмыслить ситуацию.

«Почему ты не позволяешь мне думать?»

«Сосредоточься. Сосредоточься. Сосредоточься».

Ахейя убрала руки от лица и поморгала, пытаясь разобраться в хоре голосов, которые звучали в голове.

«Я хочу есть».

«Почему у меня совсем нет сил?»

«Почему здесь так темно?»

«Я очень, очень голодна».

Ахейя заскрежетала зубами и разрешила себе бросить последний взгляд в зеркало.

– Завтра. Я подумаю обо всем этом завтра.

Девушка в зеркале смотрела на Ахейю с сомнением. Но ее это не удивило: ее всегда одолевали сомнения, всегда терзала неуверенность в себе, надоедливый голосок вечно оспаривал каждое ее решение.

Это так утомляло.

Она решила поразмыслить о своих возможностях и дальнейших действиях завтра, а сейчас постараться отключиться от всего и дать мозгу отдохнуть. Ахейя шагнула в довольно большую нишу, находившуюся между ванной и раковиной, которая выглядела как устаревшая версия душа в ее ванной комнате в Келосеросе. Если это действительно душ, подумала она, здесь должна быть какая-то ручка или рычаг, чтобы включить воду.

Ахейя топталась в углу, ощупывая грубые каменные стены, и размышляла о том, насколько проще все было бы, если бы она смогла включить свет. Хотя нет, сейчас она не хотела ничего видеть. События последних нескольких дней слишком сильно потрясли ее; необходимо было спрятаться в темноте, укрыться ею, словно одеялом. Ей казалось, тогда она сумеет убедить себя в том, что это все лишь дурной сон.

Наконец она нашарила какой-то полированный металлический рычаг, попробовала повернуть, потянуть его и вскоре сумела включить душ. Откуда-то сверху закапала холодная вода. Постояв немного под струйкой, Ахейя отошла и выставила сложенные руки. Струйка была очень слабой; через несколько секунд она смогла набрать немного воды в пригоршню, но этого было недостаточно, чтобы смыть грязь с тела. Она протянула руку к стене и повернула рычаг. Плеск воды, падающей на каменный пол, стал громче, и теперь брызги, попадавшие на ноги, были теплыми. Ахейя подождала немного, попробовала воду и, когда душ стал достаточно горячим, сделала шаг вперед. Очутившись под душем, она чуть не вскрикнула, но сцепила зубы и заставила себя стоять неподвижно.

Вода жгла тело.

Прошло много дней с тех пор, как она в последний раз по-настоящему мылась, и грязь настолько сильно въелась в кожу, что не отмывалась даже горячей водой. Пришлось скрести себя ногтями. Ахейя вытянула руку, надеясь на ощупь найти мочалку или мыло. В ванной комнате было почти темно, только свет звезд проникал в приоткрытую дверь. Она обнаружила в стене какую-то нишу, заставленную стеклянными бутылочками и банками, и опрокинула несколько флаконов, неловко шаря внутри. Ахейя поймала один контейнер, прежде чем тот успел скатиться с полки, сняла крышку, понюхала. Из баночки доносился сильный приятный аромат. Она нечаянно наклонилась слишком близко, и кончик носа коснулся холодной гелеобразной субстанции. Пахло пряностями: гвоздикой и корицей.

Ахейя не была уверена в том, что это мыло, но решила, что неизвестный гель все же лучше, чем ничего, и набрала немного на руку. Он был холодным, скользким, но начал пениться, когда она растерла его в ладонях и нанесла на тело. Аромат остался на коже даже после того, как она смыла пену водой. Справиться с волосами было труднее; Ахейя довольно много времени потратила на то, чтобы распутать «гнездо» на голове, и осторожно расправляла длинные белые локоны, морщась от боли при каждом движении. Когда показалось, что волосы более или менее в порядке, она выключила воду и вышла из душа, дрожа от холода. Мокрая кожа покрылась мурашками. Напрягая зрение, Ахейя поискала полотенце, но ничего не нашла и не особенно расстроилась.

«Неважно, сухой ты или мокрый, если тебе холодно», – подумала она, взяла рубаху, найденную в шкафу, и натянула ее через голову. Потом вышла из ванной и бросилась на постель, наслаждаясь прикосновением атласных простыней к коже. С волос на подушку натекла целая лужа воды, но ей было все равно. Ахейя так сильно устала – совсем недавно она просто валилась с ног от усталости. Однако сейчас, лежа в этой кровати, слишком просторной для одного, в полной тишине, не могла уснуть. Она подтащила к себе несколько подушек, обняла одну, чтобы было уютнее, и взгляд случайно упал на туалетный столик.

«Шкота».

Там лежал кошелек, который она обронила на границе. Ариок вернул его – это была издевка, замаскированная под любезный жест. Ахейя отбросила подушки, приподнялась, схватила кошелек и торопливо развязала шнурки.

Когда она увидела драгоценные камни и золотые монеты, стало еще хуже. Ахейя рассчитывала на то, что ценности помогут ей купить немного времени, но они оказались бесполезными. Она вытащила из кошелька синий камень, и тут же заболело сердце. Это был один из камней Андромеды, единственная вещь, которая осталась у нее на память о матери.

Бесполезный.

По щеке покатилась слеза, но вслед за печалью пришли раздражение и злоба; Ахейя позволила себе на мгновение поддаться эмоциям и швырнула кожаный мешочек на пол. Монеты покатились по выщербленным каменным плитам, и пальцы, сжимавшие синий кристалл, задрожали.

Когда гнев остыл, осталась лишь пустота и боль в груди – холодная безжалостная боль, которая опрокинула ее и прижала к постели своими железными когтями.

Глава 7. Ариок

Ариок откинулся на спинку кресла, покачивая в руке бокал из темного стекла с напитком, который был старше его, и принялся ждать, когда подействует спиртное. Он нервничал, что было необычно, и все из-за души Ахейи, которую носил на руке. Чтоб ей пропасть, она не давала ему покоя. Белый символ прожигал кожу, словно душа сопротивлялась, боролась против своей участи – существования на его теле, среди его теней. Ему никогда прежде не приходилось забирать душу митры, и, будь она проклята, ощущения оказались совсем не теми, на которые он рассчитывал.

Ариок сидел за письменным столом, пытаясь сосредоточиться на деле и пристально глядя на большую карту Алхиры, на которой были обозначены границы ее территорий, но тени мешали ему. Казалось, они были не меньше его самого заинтригованы маленькой богиней; они раздражали, они совсем замучили его своим шепотом и разговорами о том, как им хочется прикоснуться своими щупальцами к ее белой коже.

Он шумно выдохнул, сжал кулаки, разжал их, напряг мускулы, глядя на то, как движется символ ее души. Они находились довольно далеко друг от друга, но расстояние было еще хуже близости. Никто до нее не реагировал на его прикосновение к отпечатку души таким образом, и его даже развлекло то, как девица попыталась скрыть свою реакцию, изображая ярость. Вспоминая эту сцену, Ариок возбудился еще сильнее. Он чувствовал возбуждение с того момента, когда она оттолкнула его, когда он разглядел тьму, ожившую за этими ярко-голубыми глазами, и понял, что в ее душе скрывается немало секретов, которые она намерена тщательно стеречь. Дело было даже не в том, что Ахейя буквально дышала огнем, когда он играл с ней; тьма уже давно присутствовала в ее сердце, в ее теле, она пустила там глубокие корни. Ариок догадался потому, что узнал эту тьму. Он видел подобные тени в глазах демонов. И снова ему пришло в голову, что Ахейя совершенно не похожа на остальных представителей своей расы.

Вспомнив о том, кто она такая и откуда явилась, Ариок сел прямо и расправил плечи.

Тот факт, что Ахейя была одной из них, должен был вызвать у него отторжение, но почему-то мысль о ее происхождении доставляла ему удовольствие. У него не было намерения выдать ее шишт, однако при мысли о том, что теперь она уже не та, что прежде, что он сорвал их планы и они не смогут сделать с ней того, что собирались, Ариок почувствовал радостное предвкушение.

Твою мать, ему хотелось набрать пригоршню этих длинных белых волос, заставить ее встать на колени, увидеть ее глаза, ее взгляд, злобный и презрительный, хотелось, чтобы она продемонстрировала ему, как ей ненавистна сама мысль об этом.

Ариок потянулся к небольшому деревянному ящичку, стоявшему на краю стола, вытащил одну из заранее свернутых сигар и сунул в рот. Потом затянулся как следует, вдыхая окутавший его аромат аклиса, и почувствовал, как дым обжигает легкие, как расслабляются мышцы.

– Проклятье, – пробормотал он, проводя ладонью по ширинке.

Напряжение нарастало. Ариок надеялся, что сигара поможет ему избавиться от физического возбуждения, но сильно подозревал, что и от нее толку не будет. Он взглянул на белый символ. Этого оказалось достаточно для того, чтобы брюки стали совсем тесны. Твою мать, при одной только мысли... Он выдохнул, в голове зашумело от красного дыма, но раздражение мешало расслабиться.

– Да чтоб ты сдохла, – зашипел Ариок, массируя себя сквозь толстые кожаные штаны.

Этого было недостаточно. Совсем.

Он прикусил кончик сигары и глубоко затянулся; задержал дыхание до тех пор, пока не заболело в груди, пока тени не угомонились немного. И все это время перед глазами стояло лицо Ахейи. Она напрягала все тело, пытаясь вырваться из его рук, зрачки были огромными, розовые губы раздвинулись, она задыхалась, а он продолжал сдавливать ей шею.

Ариок гладил себя, думая о ней, ощущая прилив желания, но не разрешал себе выдохнуть дым, и на краю поля зрения возникли черные точки. Они плясали на фоне ее бледного лица, а она смотрела на него снизу вверх, широко раскрыв глаза; только теперь она поняла, что с ней будет. Что она попалась, что она полностью принадлежит ему, пока ее душа живет у него на коже.

Он покажет ей, твою мать, он ей покажет.

С этой мыслью Ариок выдохнул дым, чувствуя, что больше не может не дышать, чувствуя, что напряжение достигло предела. Еще одно движение – и он не выдержит, решил Ариок. Поэтому он убрал руку от ширинки и заставил себя положить ладонь на мраморную столешницу; другой рукой он взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями.

Девица не боялась его; она была либо очень смелой, либо очень глупой. Нет, он не заметил страха – до того момента, пока не сказал, что велит отвести ее обратно к границе. Ариок пообещал себе снова пробудить в ней этот страх и выяснить, чего или кого конкретно она боится. Ее несчастное сознание уже тяготилось новой связью между ними; если к этому прибавится тяжесть тайны, которую она скрывает, Ахейя долго не выдержит. Он представил себе, как она ломается. Это было прекрасно.

Но ему хотелось сломать ее самому.

Судя по тому, что Ариок видел, он был не единственным чудовищем, которое Ахейя встретила во время своего путешествия. После того как она потеряла сознание, Ариок принес ее к себе домой на руках; ее голова лежала у него на плече, белые волосы прилипли к кровоточащим царапинам и ссадинам. Эти раны нанес не его варколак, и Ариок рассвирепел при мысли о том, что кто-то кроме него осмелился прикоснуться к ней своими руками или лапами. Но эта эмоция была чужой, она не принадлежала ему; он знал, что только из-за магической связи между ними сейчас скрежещет зубами, чтобы не взорваться.

Ее душа обожгла руку, когда Ариок вспомнил об этом, а тени напряглись, пытаясь увлечь его к Ахейе, окутали его ноги, обещая быстро перенести в ее спальню.

Нет.

Он уставился на карту, которая висела на стене напротив, поднялся и отодвинул кресло; нужно было чем-то занять мысли, чтобы отвлечься от маленькой богини, которая спала в старом крыле. Взгляда на карту его царства оказалось достаточно: это было все равно что встать под чертов холодный душ.

Он подумал о Сарене, своем отце, о Сиада, которые правили провинциями Алхиры, – их имена были небрежно нацарапаны на карте соответствующих территорий. Города на карте были разрезаны тонкими черными линиями, границы каждого участка земли установили несколько веков назад. Большинство Сиада были выбраны очень давно, и власть передавалась в их семьях по наследству. В царствование его отца они обладали неограниченным влиянием – слишком большим для одного нефилима, по мнению Ариока. Когда Ариок изменил законы Алхиры, некоторые правители объединились, выступили против него и превратили его жизнь в треклятый кошмар. Ариок носил титул альшайтана, но для того чтобы оставаться у власти, все равно нужна была поддержка большинства Сиада. И хотя его раса была очень немногочисленной, он все-таки был не единственным алчным в Алхире и, следовательно, не единственным кандидатом на роль монарха.

– Ариок.

Голос Шайрона оторвал его от размышлений. Левиафан стоял у дальней стены, перебирая в пальцах четки. Это была его привычка – точно так же Люк постоянно колол себе руку ножом.

– Эйли привела домой уличного пса, – жестко произнес Шайрон, глядя на правителя янтарными глазами.

Ариок приподнял бровь, вытащил сигару изо рта. Красный дым попал в глаза.

– Да что ты говоришь.

– Люку не терпится с ним разобраться, но я подумал, что ты сначала захочешь его выслушать.

– Правильное решение, – ответил Ариок, бросил последний взгляд на карту и вышел из кабинета следом за Шайроном.

С помощью теней Ариока они переместились из парадных помещений дворца в хибару на краю города; таких домов было очень много, большинство из них пустовали и использовались только для грязной работы.

Темные волнистые волосы Эмрин, одетой в кожаные штаны и куртку, как и мужчины, были собраны на затылке, изящные крылья были компактно сложены за спиной. Рядом с ней сидела какая-то женщина-нефилим с растрепанными рыжими волосами и зелеными глазами, распухшими, красными от бессонницы. Слезы капали на грязное бежевое платье, больше похожее на мешок, руки были покрыты синяками, на ногах засохла корка грязи.

Люк стоял за спиной у связанного левиафана, приставив к горлу пленника свой любимый кинжал.

– Рал. – Люк поцокал языком и наклонился к уху демона. – Не забывай смотреть ему прямо в глаза, гаашан. Иначе он подумает, что ты его не уважаешь, а мы же этого не хотим, правда?

Левиафан зарычал, и грязные темные волосы упали ему на глаза. Ариок впервые его видел, но, заметив татуировку у него на шее, понял, что это один из громил Бассама, нефилима, который, в свою очередь, подчинялся Сираджу.

«Замечательно, мать твою».

Чертов Сирадж был настоящей занозой в заднице Ариока.

– Разумеется, ты его уважаешь, потому что в противном случае мне пришлось бы применить этот милый ножичек по назначению... А ведь эта идея по вкусу только одному из нас, – продолжал Люк, проводя кончиком носа по шее демона. Ухмылка делала его похожим на ягуара, в которого он, собственно, и превращался, когда хотел.

Ариок осмотрел грязного левиафана, потом обернулся к женщине, которая скрючилась рядом с Эмрин, стараясь не смотреть в его сторону.

– Что произошло?

– Эйли поймала их, когда они бегали по улицам. Девчонка звала на помощь и была почти голой. Но дело было в Азаламе, – фыркнула Эмрин, – так что ей повезло. Эйли как раз выходила из «Рыси». Ты знаешь, что никто из тамошнего сброда даже пальцем не пошевелил бы, чтобы ей помочь.

Она презрительно скривила губы.

Ариок расправил плечи, напряг мышцы, пытаясь справиться с приступом гнева. Район Азалам располагался на южной окраине Алхиры, и чуть ли не ежедневно его патрули сообщали о распространителях нериума, наркотика, который Ариок давно запретил, или о торговле кровью.

– Ты лжешь, на хрен, – прошипел Рал и сплюнул себе под ноги, глядя на женщину с рыжими волосами.

– Прошу прощения, на хрен, говнюк! – рявкнул Люк, пнул демона под колени, и тот рухнул на пол. – Говорить будешь только после того, как тебе зададут вопрос.

Ариок повернулся к ним спиной, пересек комнату и присел на корточки перед рыжеволосой женщиной.

Она отпрянула, вжалась в спинку дивана, стиснула руки, лежавшие на коленях, и приоткрыла рот. На лице был написан ужас. Ее губы задрожали, когда Ариок взял ее руку, разжал пальцы, осмотрел ссадины на костяшках.

– Расскажи мне, что случилось, – негромко, ласково произнес он.

Она охнула, уставилась на него огромными глазами.

– Я не могу. – Она помотала головой, и по ее щекам снова покатились слезы. – Пожа... пожалуйста, не убивай меня.

Ариок встретился с ней взглядом, погладил ее запястье большим пальцем, пытаясь ее успокоить.

– Ты в безопасности.

– В безопасности? – Ее глаза вспыхнули.

На несколько секунд тускло-зеленые радужки превратились в сияющие изумруды, выражение страха исчезло и сменилось гримасой ярости. Перед Ариоком была другая женщина, совершенно не похожая на жалкую оборванную пленницу.

– Ты чудовище.

Он отвел взгляд.

– Терпение которого подходит к концу.

Однако он продолжал говорить бесстрастным тоном:

– Похоже, ты знакома с чудовищами не понаслышке. – Он кивнул в сторону Рала, который все это время злобно смотрел на них. – Так что подумай, прежде чем сделать выбор.

Когда Ариок снова взглянул рыжеволосой женщине в лицо, изумрудный цвет поблек, огонь погас, и ее черты смягчились. Заметив эту мгновенную перемену, он нахмурился.

«Интересно».

– Я не могу вернуться туда, – произнесла она так тихо, что он едва расслышал.

– Ты не вернешься.

Женщина несколько секунд смотрела на их сцепленные руки. Казалось, она размышляла, стоит ли довериться Ариоку. Потом подняла голову и сбивчиво забормотала:

– Мы не смогли заплатить десятину Бассаму. Он... – У нее перехватило дыхание, и она с силой стиснула пальцы Ариока. – Он заставляет нефилимов, которые, как он думает, будут хорошо ему служить, участвовать в торговле кровью.

Ариоку показалось, что несчастная вот-вот разрыдается, но она все же кое-как договорила:

– Мне удалось уйти, но таких, как мы, много. Он увеличивает налоги, и некоторые просто не в состоянии заплатить.

Ариок заскрежетал зубами, от ярости у него закружилась голова, и ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы сдержать тени.

– Эта дрянь лжет, Ариок. Наркоманка, шлюха, сама не понимает, что несет, – прохрипел Рал у него за спиной.

Женщина сообщила Ариоку все, что ему нужно было знать. Его ничуть не удивило то, что Бассам занимается грязными делишками. Любимчик Сираджа, очевидно, решил, что ему все позволено.

– Позаботься о ней, хорошо? – обратился Ариок к Эмрин, сжал руку бедняжки, потом поднялся и собрал тени у себя за спиной.

Они образовали черную стену, которая перегородила комнату и отрезала его, Рала и Люка от женщин. Затем Ариок вызвал еще несколько теней; они вырвались у него из пальцев, обвили руки и ноги Рала и приподняли его над полом.

– Ты считаешь, что можешь так ко мне обращаться? – Ариок приподнял бровь, снял с перевязи один из кинжалов и подошел к Люку, который, ухмыляясь, стоял рядом с парившим в воздухе пленником.

У него возникла мысль о том, что, пожалуй, стоит позволить оборотню разорвать Рала на куски, но необходимо было снять ненужное напряжение, возникшее благодаря Ахейе. Рал тяжело дышал и дергал руками, стараясь вырваться из пут, его глаза вызывающе горели.

Ариок улыбнулся, взял демона за нижнюю челюсть, заставил его разжать зубы, потом сунул ему в рот нож и прижал к языку плоскую сторону клинка. Он подержал так нож несколько секунд, достаточно долго для того, чтобы увидеть в глазах Рала страх, чтобы согнать с его лица это самодовольное выражение. Ариок слышал гулкое биение собственного сердца, рука у него буквально чесалась, чтобы сделать движение, но он ждал; ему хотелось, чтобы демон растерялся, начал гадать о его намерениях. Подождав достаточно, он просунул нож глубже, перевернул его и, нажав как следует, отрезал толстый мясистый язык.

Его тени крепко держали захлебывающегося левиафана; руки и ноги пленника были растянуты до предела, рот Рала мгновенно наполнился кровью, кровь потекла по щекам, закапала на пол. У него не было даже возможности закричать, прежде чем Ариок вырвал язык и помахал им перед глазами демона. Язык отражался в темных глазах, полных слез.

– Ну вот, – произнес Ариок бесстрастным голосом, несмотря на то что сердцебиение не утихало.

Он швырнул кусок плоти на пол, и громкий звук шлепка наполнил комнату; казалось, кроме нефилимов здесь присутствовало еще одно живое существо, прожорливое, голодное, хищное. Ариок уставился на свои руки и скривился от отвращения.

– Так-то лучше. – Он грубым жестом вытер клинок о кожаные штаны. – Твой голос действовал мне на нервы.

В следующий миг его тени отступили, и тело рухнуло на пол. Демон корчился на каменных плитах, густая дымящаяся кровь заливала его кожаные сапоги. Ариок присел рядом с ним, прикрыл ладонью разинутый в крике рот, словно запечатывая его, и жертва начала задыхаться.

– Надеюсь, ты не выживешь, – выплюнул Ариок, глядя в глаза Рала, которые уже закатились от потери крови, и отпустил его.

Раздался треск.

Этот звук прокатился по телу Ариока, словно волна; казалось, кто-то гладил его по затылку, побуждая закончить работу. Ему хотелось задушить жертву, отрезать демону голову за то, что он осмелился произнести его имя своим долбаным языком, но он подавил это побуждение, поднялся на ноги и сунул кинжал в ножны.

– Приберите здесь, – приказал он, разминая шею.

Один из новеньких стражников бросился выполнять приказание, однако в его движениях была заметна неуверенность. Ариок переглянулся с Шайроном и понял, что тот все видел. Шайрон коротко кивнул. Никаких колебаний и сомнений. Это не годится. И если новый демон – который сейчас весь перепачкался в крови, пытаясь выволочь тело из комнаты, – хотел остаться на службе, ему необходимо было понять, что от него требуется. Причем быстро.

– Вызови Бассама, – велел Ариок, глядя на Люка. – Пусть Сирадж тоже приедет.

Оборотень кивнул, не сводя взгляда с лужи крови; Ариок заметил в его глазах знакомый блеск. Его собственные тени извивались под кожей.

Он не почувствовал никакого облегчения. Этого оказалось недостаточно.

Этого было мало, мать твою.

Глава 8. Ахейя

Ахейя извивалась в его руках, чувствуя, как нежные пальцы скользят по груди, потом вниз, по животу. Он робко, осторожно касался губами ее губ, пока она изо всех сил пыталась сдержаться, подавить свои желания, забыть о том, о чем не могла попросить вслух. Руки дрожали, несмотря на все усилия, а он в это время двигался так медленно, что это было почти невыносимо. Ей было очень холодно, холоднее, чем когда-либо в жизни, и придворный-диоскур, который лежал с ней в постели, не мог согреть ее своими прикосновениями, ласковыми и легкими, словно перышко. Она ощутила прилив раздражения, комкая его рубашку на спине, пытаясь заставить его двигаться быстрее, жестче, грубее. Но он не желал подчиняться ей, а может быть, не понимал намеков.

В отчаянии Ахейя откинула голову на подушку и заскрежетала зубами, пытаясь погрузиться в собственные фантазии и одновременно сосредоточиться на прикосновениях диоскура. Но ничего не почувствовала: ни искры, ни огня. Ничего. Наоборот, все тело болело от холода, холод полз вверх по рукам, проникал в грудь, и ей стало ясно, что это последний раз – потому что это было совершенно не то, в чем она нуждалась.

Он осыпал ее тело поцелуями, но она почти не замечала их, сосредоточившись на своей собственной темной жажде, которая жила в потаенных уголках сознания; эта жажда, словно живое существо, хотела, чтобы он сжимал крепче, чтобы он укусил вместо того, чтобы целовать, чтобы он оставил синяки на ее коже. Ахейя представила, что нежные руки, касавшиеся ее бедер, покрыты жесткими мозолями, представила, что их прикосновение опаляет. Это почти казалось реальным...

Она подняла руку, закрыла лицо, чтобы свет не падал в глаза, и попробовала притворяться еще немного, до тех пор, пока не почувствовала, как ногти царапают ее бедра. Боль заставила ее застонать, и томительное ощущение внизу живота усилилось; его дыхание стало неровным, руки с силой стиснули ее ягодицы. Она изогнула спину, вцепилась в простыни из мягкого хлопка. Но... это оказался не хлопок.

Ахейя открыла глаза, думая увидеть собственную спальню, белую мебель, картины в золотых рамах, но в комнате было темно. После того как глаза привыкли к полумраку, она разглядела смутные очертания мужской фигуры, янтарные искорки, вспыхивавшие среди теней, которые клубились вокруг нее, смуглые пальцы на спутанных простынях из черного шелка.

– Я знал, что ты идеальна. – Голос Ариока был низким, хриплым.

Ахейя сделала резкий вдох. Его тяжелая рука лежала у нее на животе, прижимала ее к кровати. По спине побежали мурашки, потом ей стало жарко. Он лежал между ее раздвинутых ног, придавив своей тяжестью, не давая ей пошевелиться, и жар его тела был таким соблазнительным. Она почувствовала, что краснеет. Это было почти невыносимо, когда он рядом, вот так... Каждая клеточка ее тела вопила, жаждая его, и все разумные мысли вылетели из головы. Осталось только мучительное желание.

– Нет, где...

Ахейя замолчала, все вокруг снова погрузилось во тьму, и она поняла, что не может двигаться. Она как будто парила, плыла. Ахейе показалось, что она вот-вот лишится чувств, когда Ариок наклонил голову, и его волосы упали на ее холодную кожу. Ее душа, находившаяся у него на руке, задела ее живот и обожгла его, но этот ожог был приятным, о, таким приятным! От его прикосновений все сжималось внутри, все тело напряглось, и Ахейя подумала, что ее сердце разорвется, если он сейчас остановится.

Ариок стиснул пальцами ее бедро, потом провел по нему языком, и след, оставленный им, походил на жидкий огонь. Она снова начала извиваться, когда он прикусил кожу, сначала осторожно, потом больнее, но удовольствие было сильнее боли. Он целовал внутреннюю поверхность ее бедер, одной рукой стискивая ягодицы.

Ахейя подалась навстречу ему, пытаясь прижаться к нему сильнее, в нетерпении побуждая его сделать то, в чем она нуждалась. Но он приподнялся, упираясь рукой в ее живот.

– Тише-тише, спокойно. Не будь такой жадной, маленькая богиня, – усмехнулся он. – Ты получишь только то, что я захочу тебе дать.

Его хищная улыбка разгневала бы Ахейю, если бы... если бы она была сейчас в состоянии ясно мыслить. В этот момент она не могла думать ни о чем, кроме тоски, которая жила в груди, кроме сладкой боли там, где он только что касался ее, и тепла, которое мог ей дать.

Ахейя приподнялась, чтобы найти его, соскользнула по простыням ниже, но внезапно горячее тело, касавшееся ее, исчезло. Она осталась одна, среди холода и боли, и ей показалось, что даже атмосфера в комнате изменилась, словно Ахейя перенеслась из спальни, освещенной десятками свечей, в темный, пыльный, всеми покинутый коридор. Она не могла сказать, спит или бодрствует, но в глубине души надеялась на то, что все еще спит. Если она уже проснулась и бодрствовала, то пришлось бы принять реальность: ей приснилось, что голова Ариока находится у нее между ног, и ей это понравилось.

Очень понравилось.

Не просто понравилось; ей хотелось умолять его о том, чтобы он продолжал, она жаждала получить все, до конца. Она зажмурилась, пытаясь отогнать неприятное ощущение в животе.

«Ты не хочешь его».

При этой мысли заболело сердце от тоски, тоски по утраченной душе; ей нужно было, чтобы рядом находился не только он, но и ее душа, потому что лишь в таком случае она могла хотя бы ненадолго стать прежней.

С губ сорвался раздраженный стон, когда она принялась выпутываться из простыней. Эти тряпки, казалось, хотели задушить ее. Ахейя старалась цепляться за рассудок, за здравый смысл, но для этого было уже слишком поздно. Она погрузилась с головой в какую-то густую, маслянистую жидкость, которую не могла смыть с кожи, которая утягивала ее на дно, шептала ей в ухо соблазнительные слова.

Ахейя нуждалась в физическом облегчении, ей нужно было дать выход своему напряжению, но она знала, что это бесполезно, и поэтому сжала руки в кулаки, чтобы не касаться себя. Это было мучительно. Она нуждалась в отдыхе, но, к несчастью, мозг никак не желал успокаиваться. Ахейя мучилась одинаково и наяву, и во сне, и это лишало ее сил. Она испробовала различные «лекарства», но самым эффективным оказался секс – с кем угодно, как угодно. Только секс отгонял прочь холод, который обитал в груди, пусть на несколько коротких минут.

Многие существа различных рас пытались согреть Ахейю, хотя большинство из них в итоге разочаровали ее и ничем не смогли ей помочь, потому что удовлетворяли лишь свои собственные нужды. Наверное, они считали ее каким-то нежным цветком, но они глубоко ошибались. То, что ей было нужно, не имело никакого отношения к нежности. Ей не нужны были все эти слюни и сопли, ей необходим был грубый, жесткий секс, но никто не мог дать ей этого... а вот альшайтан в этом эротическом сне, черт бы его побрал, был близок к тому, чтобы ее удовлетворить. Его мозолистые ладони были именно такими, о которых она мечтала, именно эти бесцеремонные прикосновения она сейчас представляла себе. Ахейя воображала, как он касается ее живота, ее бедер, как его руки приподнимают подол платья и раздвигают ноги; и вот, наконец, она забыла о его жестоких, бессердечных словах.

Его слова не имели никакого значения – по крайней мере в этот момент. Она могла думать только о его руках, и о его губах, и о том неожиданном, жестоком поцелуе на границе Алхиры, во время которого забыла даже собственное имя. Ахейе потребовалось собрать всю силу воли для того, чтобы укусить его за губу и таким образом хотя бы частично вернуть контроль над ситуацией, который она утратила перед тем, как он украл ее душу. Она гладила свою грудь, сжимала в пальцах затвердевшие соски до тех пор, пока не испытала боль, пока спина не изогнулась и она не начала непроизвольно двигаться, представляя, что не одна. Она прикусила губу, скомкала рубаху, и пальцы скользнули вниз по животу.

Боги, она была готова.

Она возбудилась при мысли о нем.

Ахейе стало так стыдно, что щеки запылали. Даже показалось, что покраснело не только лицо, но и все тело, но это не остановило ее; она начала ласкать себя, услышала собственный стон, и снова ей представилось, как черные кудри касаются ее живота.

«Завтра ты сможешь сколько угодно ненавидеть себя за это».

Шелковые простыни сбились вокруг талии, пока она терлась бедрами о руку, и тело охватил жар, ненасытное желание, заставившее ее забыть обо всем остальном. Ахейя уже не могла себя контролировать; она двигалась все быстрее, капельки пота выступили на лбу, простыни между ног взмокли, влажные пальцы устали. Она приоткрыла рот, и плотный, тяжелый воздух наполнил легкие – но все равно ей казалось, что нечем дышать, воздух словно ускользал от нее, сопротивлялся, отказывался поступать в легкие. Она бормотала что-то неразборчивое, чувствуя, что оргазм уже приближается, пальцы двигались все быстрее, грубее, и она отдалась мыслям о том, что могло бы произойти между ней и Ариоком. Ахейя воображала, как он ласкает ее, как он входит в нее, как прикусывает кожу на шее, как его тени обвиваются вокруг ее горла. Она застонала снова, раздвинула ноги шире, сунула внутрь два пальца, продолжила тереть чувствительное место ладонью. Закрыла глаза...

Внезапно в темноте вспыхнули искры, и она ощутила сильную боль в груди, как будто кто-то потянул за канат, привязанный к ее сердцу. Ахейя едва не свалилась с кровати от неожиданности, по спине пробежал холодок, и она лихорадочно огляделась. В течение нескольких долгих, мучительных секунд в спальне царила тишина, нарушаемая только ее хриплым дыханием и оглушительным биением сердца. Она была так близка к оргазму, что все тело болело; пружина была сжата до предела, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой... и вот Ахейя встретила разгневанный взгляд этих пепельно-серых глаз.

Она взвизгнула, натягивая на себя простыню, а Ариок материализовался из теней, одной рукой потирая подбородок. Другая рука была в кармане.

Его взгляд оказал на Ахейю странное действие: как будто сердце пронзила молния. Он наклонил голову набок, неторопливо осмотрел ее, потом все с тем же хищным выражением лица приблизился к кровати.

Спальня внезапно показалась Ахейе тесной, словно в присутствии его теней комната уменьшилась в размере; воздух снова был настолько плотным, что она не могла сделать вдох.

Ариок отвернулся, провел большим пальцем по нижней губе, не вытаскивая из кармана вторую руку.

– Ты закончила? – лениво произнес он, приподняв бровь.

Ахейя почувствовала, как щеки похолодели и одновременно порозовели от смущения. Она не была стеснительной и не видела ничего постыдного в получении удовольствия, но почему-то от его пренебрежительного взгляда и тона захотелось провалиться сквозь землю.

– Зачем ты пришел? – спросила она раздраженно, убирая руку, но подол рубахи предательски зацепился за нее, так что любому стало бы понятно, чем она сейчас занималась.

Демон негромко усмехнулся, и этот глубокий, раскатистый звук был похож на прикосновение.

– Ты произнесла мое имя. – Уголок его рта дрогнул, но лицо оставалось бесстрастным.

– Ничего подобного.

Твою мать, неужели это правда?

– Это был такой милый тихий стон, Рухи. Скажи, прошу тебя, о чем ты в этот момент думала? – Он наклонил голову, скрестил руки на груди.

Теперь она была уверена в том, что лицо у нее красное, как помидор.

– Убирайся.

– Попробуй еще раз. Получилось не слишком убедительно. – Он смеялся над ней, и ей показалось, что на шею накинули удавку. – Прикажи мне уйти еще раз, и я уйду.

«Убирайся. Убирайся отсюда к чертовой матери».

Слова застряли в горле, а Ариок в этот момент провел большим пальцем по руке, и Ахейю снова охватило то же чувство, что и в первый раз, когда он коснулся ее души.

– Я жду, – промурлыкал Ариок.

Теперь он открыто улыбался, а сердце Ахейи готово было выскочить из груди.

– Прекрати, – прорычала она.

Он сделал шаг к кровати, продолжая медленно гладить белый символ, и Ахейе пришлось бороться, чтобы справиться с желанием изогнуться навстречу его призрачным прикосновениям. Боги, она уже принадлежала ему, он как будто проник в ее тело и преобразовал его так, как ему было нужно.

– В разговоре со мной забудь обо всяких «нет» и «прекрати», – произнес он еще тише. – Если ты хочешь, чтобы я прекратил делать то, что делаю, ты должна произнести слово «сладкий». Ты меня поняла?

Тело так напряглось, что больно было даже думать. Она кивнула, скрежеща зубами от злобы.

– Скажи это для меня.

– Сладкий, – прошипела Ахейя, раздувая ноздри.

– Хорошая девочка.

Когда она услышала эту похвалу, ей стало жарко, но на этот раз от удовольствия; напряжение между ними стало ощутимым, физическим, а он продолжал смотреть на нее этими серыми глазами с яркими искрами, похожими на тлеющие уголья, горячими, как жестокая улыбка, игравшая у него на губах.

– Ну, что дальше, маленькая богиня? – спросил он с издевкой. – Хочешь кончить?

– Да, – вырвалось у Ахейи прежде, чем голос разума успел заставить ее прикусить язык.

– В таком случае ты знаешь, что делать, – хрипло произнес Ариок, оглядывая ее.

Она разрывалась между стремлением испытать наслаждение и желанием сопротивляться, между жаждой и яростью, и это мешало думать. Сознание как будто раздвоилось.

Ариок наблюдал за ее колебаниями, и его взгляд стал мрачным, хищным.

– Не заставляй меня приказывать тебе снова, Рухи.

– Или что? – рявкнула она, по-прежнему будучи не в силах пошевелиться.

– Или ты лишишься удовольствия находиться в моей компании. – Ариок облизал губы. – А может быть, я ошибся насчет тебя, и эта ситуация слишком унизительна для чистой и невинной митры.

«Проклятый наглый ублюдок».

Ахейя прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови; его слова возмутили ее, и захотелось произнести длинное, замысловатое проклятие.

– Позволь мне прикусить эту губу для тебя, – произнес Ариок, и она заметила, что его правая рука дрожит.

«Боги, помогите мне сказать ему „нет“».

– Никогда, – выдавила она, проведя языком по кровоточащей губе.

Какое-то сладостное пламя вспыхнуло у нее внизу живота, когда Ахейя перехватила его взгляд.

– Ты хочешь сказать, что никогда не встанешь на колени передо мной?

– Именно это я и хочу сказать, шкота, – огрызнулась она, вытаскивая руку из шелковой простыни.

– Грязный язык, – заметил Ариок, наблюдая за тем, как ее рука движется к тому месту, где была недавно, как пальцы хватаются за бедро в последней попытке сопротивляться. Но, видимо, ее телу была безразлична реальность, о которой пытался напомнить разум.

Ахейя облизала нижнюю губу, дрожа под тяжелым взглядом демона, ее пальцы скользнули ниже, и из горла невольно вырвался стон. Она не могла больше терпеть, спина выгнулась, глаза закрылись, и, постаравшись загнать мысли о стыде и неловкости в дальний угол, она начала ласкать себя. Сейчас значение имело только одно: избавиться от этой тяжести, от этого напряжения.

– Смотреть на меня, – прорычал Ариок. Судя по голосу, он был совсем рядом.

Ахейя повиновалась и резко втянула ртом воздух, когда он склонился над ней. Он уперся рукой в кровать рядом с ней, матрас прогнулся под его весом, а его волосы задели ее разгоряченную руку.

– Сколько времени прошло, а? – прошептал он, шаря взглядом по ее телу, жадно следя за каждым ее движением.

Ахейя не в силах была ответить, она могла лишь часто, прерывисто дышать, смотреть на него из-под полуприкрытых век и гладить себя, воображая, что это делает он. Ариок придвинулся к ней, и сердце снова заколотилось, когда его губы коснулись ее уха.

– Сколько времени прошло с последней ночи, когда мужчина заставил тебя кончать много, много раз – до тех пор, пока ты не закричала, умоляя прекратить?

Ахейя всхлипнула, чувствуя прикосновение его грубой ладони к горлу; его пальцы почти сомкнулись у нее на шее.

– Так долго, надо же? – промурлыкал он и прикусил мочку ее уха. Его дыхание касалось ее щеки. – Ты поэтому такая злобная и упрямая?

Ахейя заскрежетала зубами и постаралась изобразить ледяной взгляд, хотя тело было охвачено пламенем.

Он даже не заметил этого.

– Как ты любишь, чтобы тебя трогали, маленькая богиня? – Губы Ариока находились у ее подбородка, большой палец массировал жилку на шее. – Ласково? Нежно?

Его хватка ослабла, прикосновение стало невесомым, он едва касался ее кожи. Она застонала, пальцы на мгновение застыли, и она потянулась к его руке. Ее тело двигалось независимо от ее воли. Ахейя забыла о ненависти, о смущении, она нуждалась в его прикосновении, жаждала его. Ариок поднял голову; на его губах играла извращенная улыбка.

– Нет, ты никогда не была ласковой и нежной, верно?

У Ахейи едва хватило сил помотать головой; одновременно она сунула внутрь себя два пальца, изогнула их и продолжала ласкать себя ладонью. Ариок тоже задышал чаще, она это чувствовала, и в его жестком голосе прозвучало нечто вроде одобрения.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Рухи.

– Прикоснись ко мне, – прошептала она, и едва слышный голос в ее голове упрекнул ее за эти слова.

– Нет, – почти неохотно ответил он.

Его отказ причинил боль, и ей пришлось просунуть внутрь третий палец; ей было нужно большее, то, чего она сама не могла себе обеспечить.

– Я чувствую, как ты извиваешься у меня на коже, и я не уверен, что смогу это долго терпеть, твою мать. Кончи для меня.

– Я не собираюсь кончать для тебя, – простонала она, из последних сил выдавив эту ложь.

– Это тебя бесит? То, что ты кончишь, когда я прикажу? – прорычал Ариок, не обращая на ее слова внимания.

– Пошел ты в...

– Хм-м... может быть... если ты вежливо попросишь, – прохрипел он, массируя ее шею, сжимая ее немного сильнее. – И ты мне еще спасибо за это скажешь, Ахейя.

Он промурлыкал ее имя таким тоном... его голос был гнусным, развратным, словно грязная тайна, о которой не говорят на публике. И она сломалась. Ахейя изогнула спину, прижалась к нему, пальцы двигались все быстрее; она была так чертовски близка к наслаждению, но ей нужно было то, о чем она не могла его просить. Не собиралась его просить. Она тряхнула головой, потому что знала: если снова откроет рот, слова и голос выдадут ее.

Но демон, видимо, понял все без слов. Он снова стиснул ее горло.

– Кончи для меня.

– Черт, Ари...

Он сжал пальцы так сильно, что у Ахейи зашумело в ушах, перед глазами возникли огненные точки, и наконец это произошло. Как будто внутри у нее что-то лопнуло, и из трещины хлынула раскаленная огненная лава, заполнившая все тело. Словно гигантская волна обрушилась на нее и затопила с головой; воздуха не было, она задыхалась, и впервые с того момента, как она переступила границу этой страны, ей стало по-настоящему жарко.

– Боги, – прошептала Ахейя, откинувшись на черные шелковые простыни, взмокшие от пота. Ее влажные руки тряслись.

– Боги не имеют к этому никакого отношения, – произнес Ариок, разжав пальцы.

Ей показалось, что она слышит в его голосе возбуждение.

Ахейе чудилось, что стены комнаты наступают на нее, что они сдавят и удушат ее, если она пошевелится. Она убрала руку, спрятала ее в складках простыни и вдруг почувствовала боль в укушенной губе. Раньше она почему-то не обратила на это внимания, но сейчас боль ощущалась остро. Как и ущерб, нанесенный ее самолюбию. Реальность внезапно вернулась, и Ахейя поняла, что произошло. Снова стало холодно, на этот раз от дурного предчувствия. Она сдалась, выдала себя, опять, причем ему не понадобилось прикладывать особенных усилий. Вела себя так, словно он был стаканом воды, который она обнаружила после целого дня путешествия через пустыню. Только теперь ей казалось, что в этом стакане, который она жадно выпила одним глотком, была ядовитая морская вода, и возникло такое чувство, словно чья-то могучая рука придавила ее к кровати.

Проклятье.

Ахейя слышала, что он тоже дышит часто, хрипло. Ариок отодвинулся так, чтобы смотреть ей в глаза. Его взгляд был тяжелым и жарким – она не могла вынести его, поэтому уставилась на шелковую постель, которая сейчас казалась липкой и царапала кожу. Ариок потянулся к ней и взял ее руку, которую она спрятала среди простыней. Ахейя попыталась выдернуть ее, но не успела; он наклонился и сунул ее пальцы в рот. Она едва не поперхнулась, чувствуя, как его горячий, влажный язык скользит по пальцам, пробует ее на вкус, как его зубы задевают ее. Он продолжал смотреть ей прямо в глаза. Пока он облизывал пальцы, она не могла дышать, от этого прикосновения на нее накатила волна жара... В конце концов он отпустил ее, в последний раз коснувшись пальцев кончиком языка.

– Ты такая сладкая, Рухи. По крайней мере, одна часть твоего тела, – прошептал Ариок. Мышцы его челюсти слегка напряглись, потом он провел языком по нижней губе.

– Зачем ты сюда пришел? – спросила Ахейя дрожащим голосом. Тяжесть в груди не покидала ее, и боль в теле немного ослабела, но не ушла.

– Моя ошибка, – отрывисто ответил он и пожал плечами; эти слова не должны были задеть ее, но почему-то задели.

– Уходи, – ядовито бросила Ахейя, надеясь сбить с него эту спесь, найти трещину в его доспехах, хоть каким-то образом отомстить ему.

Ничего. Никаких трещин.

Только холодное безразличие.

– Все-таки ты упрямая. – Ариок улыбнулся одними губами и шагнул в тень.

Она осталась среди своей собственной тьмы, в комнате, где внезапно наступил зимний холод.

Глава 9. Ахейя

– Тс-с, милая. – Ее голос был теплым, как объятие. – Иди сюда.

Андромеда взяла руки дочери в свои и осторожно помассировала их, но это не помогло отогреть окоченевшие пальцы.

– Мне больно, мама, я не знаю, что делать.

По лицу Ахейи струились слезы, а белый мраморный пол был таким твердым. Она пыталась спрятаться под одеялами в самом темном углу своей комнаты, но укрыться от света было невозможно.

– Я знаю, дорогая моя, знаю. – Мать поднесла ее руки к губам, поцеловала костяшки пальцев. В ее темно-синих глазах была печаль.

– Он подслушал мои мысли. Он подслушал мои мысли, я не хотела, я не нарочно об этом подумала, я... я на секунду забыла, где я, – всхлипывала Ахейя, не сводя взгляда с багрового синяка на щеке матери, который уже начал заживать и пожелтел по краям. – Ты говорила мне, ты сказала, что надо быть настороже, когда я выхожу из дома, а я... я не смогла, так получилось. Мне так жаль, это я виновата, это я во всем виновата. Он снова изобьет тебя.

«Проклятье. Он должен избить меня вместо нее. Меня, а не ее».

– Нет. Послушай, – произнесла Андромеда, пододвигаясь ближе, обнимая тонкой рукой плечи дочери в попытке согреть своим телом ледяные пальцы Ахейи. – Ты ни в чем не виновата.

– Но он... он снова побьет тебя, и все из-за меня! – воскликнула Ахейя. Слезы капали на ее белое хлопчатобумажное платье. – Я вспоминала наш разговор, то, о чем мы говорили прошлой ночью, и он... он услышал.

– Взгляни на меня, пашди. – Андромеда приподняла подбородок Ахейи, вытерла слезы с ее ресниц. – Это... – Она взяла руку дочери и провела ее пальцами по своей щеке. – Это чепуха. Это я могу легко вытерпеть.

Ахейя отвела взгляд, чувствуя, как бьется какая-то жилка на изуродованной щеке. Словно само сердце Андромеды стучало у нее под пальцами.

– Но это... – продолжала мать, выпустив руку Ахейи и прикасаясь к ее лицу. – Я не могу вынести этот взгляд. Будь сильной ради меня. Это временно, ты же понимаешь? Все это временно.

Ахейя резко повернула голову и посмотрела на мать.

– Ничего подобного. Это наша жизнь.

– Андромеда! – Голос Офиона был хорошо слышен из коридора, потому что дверь комнаты Ахейи была сломана.

– Прячься, – быстро приказала мать, поднимаясь с кровати, но Ахейя уцепилась за ее рукав. Ее охватила паника, сердце чуть не остановилось.

– Нет! – вскрикнула она, расширенными от страха глазами глядя на мать.

– Ахейя, – едва слышно прошипела Андромеда, отрывая от своего локтя пальцы Ахейи. Она силой подняла дочь на ноги и толкнула ее к платяному шкафу с раззолоченными дверцами. – И сиди тихо, что бы ни услышала. Ты меня поняла?

Ахейя покачала головой. Ей трудно было дышать, пряди волос прилипли к влажной от пота шее.

– Нет. Нет. Мама, пожалуйста, не ходи к нему.

Ахейя вцепилась в дверцу шкафа, но мать оттолкнула ее; ей пришлось применить силу, и от напряжения она закашлялась. Ахейя споткнулась, выпустила ручку двери и повалилась на ворох белых платьев, которыми был забит шкаф. Зазвенели металлические вешалки.

– Прячься. Я приду за тобой, когда все кончится.

– Нет. – Ахейя хотела выбраться из шкафа, но Андромеда уже захлопнула дверь.

Нет.

Нет.

Нет.

Она нащупала золотую ручку, попыталась повернуть ее, но та не поддавалась, острый край больно врезался в ладонь.

– Прекрати. Ахейя, прекрати, – послышалось снаружи сдавленное шипение.

– Ты не должна решать за меня, – рыдала она. – Я не могу допустить, чтобы тебя покарали за то, что я сделала, прошу тебя.

«За то, что я подумала».

– Все будет хорошо. – Голос Андромеды дрогнул. – Только не вини себя ни в чем.

Ледяной кокон сковал Ахейю, и она непроизвольно стискивала ручку, будучи не в состоянии пошевелиться, пока не почувствовала, что золотые листья разрезали ей кожу.

– Нет, нет, нет, нет, – повторяла она без конца, тщетно пытаясь заставить себя повернуть ручку, выйти из шкафа. – Мама.

Она услышала с другой стороны двери какое-то царапанье, потом деревянная доска задрожала, раздался глухой удар.

– Мама, не надо. Пожалуйста, выпусти меня! – закричала Ахейя. У нее охрип голос, и она даже не знала, услышала ли ее Андромеда.

– Выпущу. Я выпущу тебя, пашди.

– Андромеда.

Голос Офиона звучал приглушенно, но этот звук пронзил Ахейю, словно удар ледяного копья, и где-то в животе возникла свинцовая тяжесть.

– Уже иду! – крикнула Андромеда, потом добавила, немного тише: – Это совсем ненадолго, дорогая моя.

Ахейя яростно мотала головой, пыталась усилием воли заставить руки двигаться; дверь гремела, но не поддавалась.

Потом она услышала удаляющиеся шаги, стук каблуков по мраморному полу, скрип двери.

Ахейя прикусила губу так сильно, что выступила кровь; в полной темноте она видела перед собой лицо матери, покрытое жуткими синяками. В ее жизни было так много синяков, так много переломов, так много крови.

Нет.

Нет.

Нет.

– Это я виновата. Это я виновата. Это я виновата.

Ахейя не могла ничего предпринять. Оставалось только стоять в шкафу, и она застыла неподвижно, словно ледяная статуя; сердце билось где-то в глотке, и его стук был единственным звуком в полной тишине... до того момента, пока она не услышала крики. Знакомые крики. Она уже не раз слышала их.

– Нет!

Ахейя села на кровати, обливаясь потом и дрожа от ужаса, и очутилась лицом к лицу с Люком, который стоял у изголовья, нахмурив лоб.

– Расслабься, принцесса, у меня нет склонности к некрофилии, – фыркнул он с недовольным видом, как будто она оскорбила его, и бросил ей какой-то кусок белой ткани.

Она рассмотрела тряпку, которая резко контрастировала с черными простынями.

– Пошли, – сказал он, пожимая плечами.

– Куда? – спросила Ахейя, постепенно приходя в себя. Кровь шумела в ушах.

Оказывается, ее лицо было залито слезами.

Вместо ответа Люк принялся расстегивать и застегивать маленькую пряжку на кожаном ремне, который удерживал на перевязи один из его черных кинжалов.

Ахейя не без труда подавила желание протянуть руку, схватить этот красивый кинжал и вонзить оборотню в плечо.

– Я вполне в состоянии одеться без посторонней помощи, – резко произнесла она, глядя на то, как Люк вытаскивает кинжал из футляра и играет с клинком.

Он проделывал это механически, бессознательно, словно это было самой естественной в мире вещью.

– Да, но ведь так будет неинтересно. – И он нагло оскалил зубы.

Эта ухмылочка раздражала, однако оборотень почему-то не казался Ахейе агрессивным.

Она нарочито шумно выдохнула через нос, ничего не ответила. Молчание затягивалось.

– Ладно, только давай по-быстрому. Я, блин, есть хочу. Ты дрыхла целый день, а я сегодня еще не обедал. – Люк в последний раз взглянул на нее, сощурив глаза, потом пересек спальню, вышел и закрыл за собой дверь.

– Шкота, – пробурчала Ахейя ему вслед – наверное, уже в двадцатый раз после того, как пересекла границу темного царства.

Против ожиданий, нефилимы не обращали внимания на оскорбление, а может быть, просто притворялись, что не понимают; но всякий раз, когда Ахейя его произносила, ей казалось, что к ее воображаемым доспехам добавляется еще одна пластина.

Она взяла себя в руки – точнее, попыталась – и отбросила в сторону шелковую простыню, которая вчера ночью облепила ее взмокшее тело.

«Твою мать, твою мать, чтоб ты провалился». Ахейя сжала голову руками. Босые ноги коснулись холодного, шероховатого пола. Она совершила непростительную глупость. Ей до сих пор казалось, что она чувствует руку Ариока у себя на горле, она еще слышала грязные слова, которые он нашептывал ей на ухо, ощущала кожей его горячее дыхание. Она сдалась практически не сопротивляясь, и ради чего? Ради того, чтобы испытать оргазм у него на глазах?

– Какого хрена ты творишь? – выругалась Ахейя, встала с постели и, сжимая в руке белую тряпку, направилась к окну. Ее шатало.

Выглянув в окно, Ахейя увидела прежнее черное небо и, поскольку еще не полностью проснулась, не сразу поняла, что наступил новый день. В груди чувствовалась та же пустота, нет, хуже – как будто там была какая-то рана, которая заживала очень, очень медленно. Чем дальше от нее находился Ариок, тем сильнее становилось напряжение во всем теле. Струна снова была натянута до предела. А чем ближе он находился, тем сильнее ей хотелось... хм-м...

Ахейя заскрежетала зубами.

«Сосредоточься».

Она взглянула на себя в зеркало и выронила тряпку – выражение лица, взгляд привели ее в ужас.

Это были ее глаза. Андромеды. Прошло столько лет, и все равно... Ахейя еще помнила их, это воспоминание жило в тенях, которые следовали за ней повсюду, и поэтому, глядя на себя в зеркало, она видела не свое отражение, а безжизненное лицо матери, залитое кровью. Ей всякий раз требовалось несколько мгновений на то, чтобы стряхнуть оцепенение и прогнать воспоминание, которое преследовало ее во время бессонных ночей. В конце концов ей это удалось. В зеркале отражалась всего лишь Ахейя; она стояла, вцепившись в край раковины, и глядела на себя так пристально, что заслезились глаза. В горле пересохло, и она с трудом сглотнула.

«Она умерла. Она умерла. Она умерла».

Ахейя вдруг заметила, что пальцы болят, разжала их, поднесла к груди на мгновение, пытаясь вернуться к реальности, собрать рассыпавшееся на кусочки разбитое сердце. Когда удалось немного успокоиться, она повернула кран и подставила руки под холодную воду. Вода почти сразу стала горячей. Ахейя ждала, пока не пошел пар, пока кожа не покраснела, потом плеснула себе в лицо, и это помогло прогнать остатки сна. Она снова посмотрела в зеркало, и ей показалось, что отражение осуждает ее; оно как будто выставило напоказ все ее недостатки и грехи и касалось их по очереди, словно струн музыкального инструмента.

И, пропади все пропадом, Ахейя не умела играть.

В груди снова заболело, когда она смотрела на тени, которые обезображивали ее лицо, воплощение света – на белые ресницы, впалые щеки, тонкую шею. Капли воды сверкали на черной рубашке, прикрывавшей мертвенно-бледную кожу. Ахейя была похожа на призрак и подумала, что, наверное, и является призраком – призраком женщины, которая когда-то была намного лучше, намного сильнее, женщины, у которой был дом, семья. Она медленно выдохнула, не обращая внимания на печальную мелодию, которую ее отражение начало наигрывать там, в зазеркалье, и попыталась привести в порядок спутанные белые волосы. Когда-то Ахейя носила короткую стрижку – до того дня, как Офион сказал, что она нравится ему с такой прической. После этого она поклялась больше никогда не стричь волосы.

Однако иногда неплохо было бы ходить с простой короткой стрижкой, подумала она. Например, в такой момент, как сейчас; масса волос была тяжелой, и обычно приходилось использовать несколько лент, чтобы поддерживать косы. Увы, сегодня Ахейя вынуждена была расправлять шелковистые белые волосы пальцами вместо щетки, потом собрала их на макушке. У нее не было ни лент, ни гребней, но волосы были достаточно длинными, и она смогла скрутить их в узел и завязать так, чтобы они не рассыпались – по крайней мере сразу. Разобравшись с волосами, она провела ладонью по шее, нащупала неровный пульс. Шея немного болела, и Ахейя поняла, что будет синяк.

«Да что с тобой такое?»

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули так внезапно, что запылали щеки. Тогда она не могла контролировать себя, свои руки, дыхание, свое сердце – ничего. Даже до того, как появился Ариок и сжал ее горло своей могучей рукой, она думала о нем, видела его во сне. И ей это нравилось.

Она хотела этого. Хотела большего.

Ахейя испустила судорожный вздох и попыталась подумать о другом, о чем угодно, но только не об этом ледяном пламени, которое лизало ее кожу.

«Дело было не просто в его прикосновении, правда? – мурлыкало это существо в голове, напоминая о хриплом голосе Ариока и непристойных словах, после которых она забыла о стыде. – Его речи тебе тоже понравились, помнишь?»

Ахейя велела наглому голоску заткнуться, наклонилась, подняла с пола тряпку и расправила ее. Платье. Белое платье. Она не видела в этой стране ничего белого. Ни в шкафах, ни в коридорах, ни в одежде нефилимов.

Почему он дал ей белое платье? Может быть, он издевается? Может, это такая шутка? Неужели он собирается продемонстрировать ее своим подданным, словно ценный трофей?

«Ты здесь по своей воле», – напомнила себе Ахейя, и эти слова, которые она не желала слышать, заставили ее поморщиться.

«Тебе некуда больше идти. У тебя ничего нет. Никого нет».

Такова была ее реальность. Вечный холод, вечная зима. У нее было шесть дней. Шесть дней, дальше которых она не видела ничего...

«Обратно я не вернусь. И неважно, что значит „обратно“».

Слова произнес как будто кто-то чужой, не она сама, но, несмотря на это, услышав их, Ахейя почувствовала себя лучше. Сомнений не было. Эта страна, этот город – ее последняя остановка на пути к матери, которая ждет за чертой, отделяющей жизнь от смерти. Потому что в этой жизни ей нечего больше искать, не к чему стремиться, некуда идти, для нее здесь ничего нет. Ахейя не собиралась позволять митрам снова прикоснуться к себе, снова контролировать себя; она не желала быть средством достижения каких-то политических целей для этих тварей, жаждавших власти. Она поклялась себе в этом. Пусть они все провалятся в хел и вечно горят там.

«Нет».

Офион отнял у нее мать, детство, жалкое подобие счастливой жизни, которую она сумела создать для себя. Он больше не притронется к ней и пальцем. Эта мысль принесла покой, которого она давно не испытывала.

Шесть дней.

Ахейя скинула с себя черную рубаху, надела платье. Оно пахло чистотой и свежестью, как будто было недавно выстирано. Платье было облегающим, но не доставляло неудобства; оно было сшито из какой-то очень легкой материи, напоминавшей шелк, мягкой, приятной к телу. Покрой был простым – бретельки, подол выше колена. Совсем не то, чего она ожидала. Не было ни ремней, ни металлических заклепок, ни откровенных вырезов. Это было просто... платье.

Она медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, справиться с дрожью в руках. «Борите наре канете». «Ты сможешь это сделать».

Ахейе показалось, что отражение смотрит на нее не слишком уверенно. Но она развернулась, вышла из комнаты и увидела в коридоре оборотня.

Люк стоял, прислонившись к стене напротив двери и скрестив руки на груди. Он недовольно хмурился. Видимо, такое выражение лица было типично для всех нефилимов – по крайней мере для тех, кого ей до сих пор приходилось встречать. Когда Ахейя закрыла за собой дверь, он быстро оглядел ее и кивнул в сторону выхода. В темных глазах на миг появился какой-то странный блеск.

Они некоторое время шли молча, и единственным звуком в длинном коридоре был шорох его подошв и ее босых ног по каменному полу.

– Неплохо бы улыбнуться, – внезапно произнес Люк с задумчивым видом.

– Я не улыбаюсь, – отрезала Ахейя.

Неприятное чувство, смесь отвращения и возмущения, охватило ее. Она ненавидела, когда другие указывали ей, что делать, особенно мужчины. Ахейя просто терпеть этого не могла, и если бы сейчас ее могущество было при ней, она сбила бы этого ублюдка с ног, чтобы он шлепнулся на задницу. Но вместо света пришлось довольствоваться в качестве оружия язвительными словами и прятать свои чувства поглубже.

– Разве тебе не следует сейчас веселиться, сиять и быть счастливой? – поддел ее Люк.

– Только в хорошей компании, – бросила Ахейя, когда они завернули за угол.

Перед ними простирался очередной коридор; насколько она помнила, в конце этого коридора находилось фойе.

– Злобная малявка, – буркнул оборотень. – Ты же хочешь быть здесь.

– Я не хочу быть здесь, – возразила она, и это было ложью лишь наполовину.

Ей необходимо было остаться здесь.

– Конечно, – ответил Люк и продолжил болтать с таким видом, словно ничего не произошло: – Ненавижу это крыло. – Он говорил, казалось, скорее себе, чем Ахейе. – Не могу понять, почему он тебя сюда поместил. Он никогда никого сюда не селит.

– Почему? – спросила она, но демон снова не обратил на нее внимания и принялся облизывать серебряное колечко в губе.

В прошлый раз этого украшения не было.

– Куда мы идем, на завтрак или на обед? – снова спросила Ахейя, когда они подошли к дверям фойе.

– Сейчас примерно середина дня. Не знаю, как называется этот прием пищи в твоем мире, – ответил Люк, глядя прямо перед собой.

«Меньше шести дней».

Они шли в молчании еще какое-то время, и наконец вдалеке послышались голоса, а потом коридор привел их в зал, отделанный отполированным до блеска мрамором с золотыми прожилками. Он был огромным, с четырех сторон находились выходы в другие помещения, а между ними – лестницы, ведущие на второй этаж. Ахейя не ожидала услышать смех и оживленную болтовню. Крики – может быть, но не смех.

Люк провел ее через зал к какой-то арке, за которой располагался просторный... атриум?

Остановившись на пороге, Ахейя даже рот приоткрыла от изумления. Она очутилась в огромном помещении с высокими окнами и стеклянным потолком, сквозь который были видны звезды и галактики. Горизонта не было, только небо, и это напомнило ей о ночах, когда она лежала на остывающем песке посреди пустыни, глядя на созвездия и размышляя о том, слышат ли Боги ее молитвы.

Стены были увиты ароматными черными цветами – Ахейя их узнала, цветок назывался «аклис». Эти лианы были повсюду, буквально каждый дюйм стен между окнами был покрыт ими, не считая сплошной каменной стены справа от двери. Впечатление было такое, будто атриум был пристроен прямо к горе. Грубый необработанный камень составлял неожиданный контраст с нежными, изящными цветами и панорамными окнами. Взгляд Ахейи задержался на стене, и она заметила струйки воды, стекавшие по трещинам и углублениям. Вода собиралась в большие золотые чаши, установленные на черном мраморном полу. У подножия этого искусственного водопада, на краю золотых чаш, сидели нефилимы; они оживленно болтали, некоторые держали в руках книги, некоторые – кубки, а кое-кто бросал в «бассейны» серебряные монеты.

Книги, судя по всему, были взяты с многочисленных полок, стоявших у стен; рядом с книжными полками были расставлены мягкие бордовые диваны и столики, украшенные сложными золотыми инкрустациями. Ахейя, подняв голову, принялась рассматривать стеклянный купол. Узоры на стекле напомнили ей огромную паутину. С потолка на тонких цепочках свисали лампы, в хрустальных футлярах мерцали и приплясывали крошечные сгустки энергии; свет преломлялся и падал на пол в виде сотен разноцветных пятнышек.

Воздух полнился сильным ароматом благовоний, сушеных цветов и трав, смешанным с запахами блюд, расставленных на столах. Сидевшие за ними нефилимы увлеченно беседовали о чем-то, склонившись друг к другу, смеялись, обменивались издевками и шуточками на своем языке и на языке смертных, который служил средством общения темной и светлой рас.

Вместо стульев вокруг золотых столов были разбросаны толстые подушки темных цветов. Сотни свечей горели в замысловатых подсвечниках. В зале собралось множество нефилимов: обычные левиафаны, оборотни, выставлявшие напоказ когти, серафимы с огромными крыльями, еще какие-то незнакомые Ахейе темные существа...

В последний раз оглядевшись по сторонам, она переступила порог и вошла в логово льва.

Глава 10. Ахейя

Пока Люк вел ее между столами, разговоры в зале постепенно стихали. Мрамор под босыми ногами ощущался ледяным, но воздух в помещении был, напротив, горячим, и это создавало странный, необычный контраст. Ахейя заметила, что при виде Люка некоторые нефилимы недовольно морщились, другие почему-то ухмылялись или перешептывались. Это заставило ее задуматься о том, какое место оборотень занимает при дворе альшайтана.

Благодаря магической связи между ней и Ариоком Ахейя ощутила его присутствие задолго до того, как заметила у противоположной стены атриума. При виде черноволосого демона она едва не споткнулась и замерла как вкопанная. Рядом с ним сидел Шайрон и какая-то загорелая женщина-серафим; ее длинные крылья были плотно сложены за спиной.

Стол, за которым расположился правитель Алхиры, ничем не отличался от остальных; он не стоял на возвышении, не был больше или роскошнее других. Ахейя не выбрала бы его среди множества других столов, не обратила бы на него внимания, если бы не Ариок. И почему-то именно эта деталь удивила сильнее всего.

В Келосеросе придворные и гости размещались в столовой согласно древним традициям и своему положению в обществе. Митры сидели за длинными, прямыми столами, у каждого было раз и навсегда отведенное ему место, все было четко организовано; хозяин дома восседал во главе стола. По этикету наиболее важные и высокопоставленные лица сидели рядом с хозяином, а незначительные гости – в конце стола. Это правило соблюдалось во время всех собраний и мероприятий. Но здесь... здесь, казалось, не существовало никакого порядка, никакой логики.

Ариок сидел напротив Шайрона, тот рассказывал что-то, сопровождая слова жестами, а альшайтан слушал и улыбался. Ахейе даже показалось, что он улыбается искренне; по крайней мере, в его взгляде не было обычного недовольства. Он сидел, скрестив ноги, на темной подушке и одет был в свободную черную рубаху с закатанными выше локтей рукавами.

Ахейе стало жарко, и она взмолилась Богам – или тем, кто мог ее сейчас слышать в этом темном царстве, – о том, чтобы красные пятна на груди и шее были не очень заметны. Она невольно подумала о произошедшем между ними прошлой ночью. Вспомнила его лицо; вспомнила, как он наслаждался этой извращенной, жестокой сценой; его грубую хватку, его пальцы у себя на горле; слова, которые он произнес, прежде чем надавить с такой силой, что у нее закружилась голова. Это было больно и оскорбительно... И она знала, что это всегда будет больно. Ахейю оскорблял тот факт, что она не в состоянии была контролировать себя в его присутствии, что ее эмоциями и физическими реакциями управлял этот маленький светящийся символ у него на руке.

Должно быть, Ариок тоже ощутил ее близость, потому что взгляд этих безмятежных глаз устремился к ней; и когда он посмотрел ей прямо в лицо, ее снова опалило огнем. Но Ахейя стиснула зубы, расправила плечи и спрятала свои чувства за маской, которую привыкла носить за долгие годы, прожитые в Келосеросе. Эту маску она надевала во время обязательных мероприятий и тоскливых официальных обедов. Хотелось бежать из зала, немедленно, прямо сейчас, но на ее лице застыло снисходительное, скучающее выражение, губы слегка изогнулись в усмешке.

Люк вышел вперед, схватил с соседнего стола какой-то фрукт и едва увернулся от нефилима, который хотел дать ему по рукам. Головы поворачивались им вслед, Ахейя волновалась все сильнее, сердцебиение участилось. Ей пришлось сделать над собой усилие для того, чтобы не комкать в руках юбку, – это была нервная привычка, оставшаяся с детства, от которой она не сумела до конца избавиться. Но так трудно было держаться спокойно, когда она была самым светлым пятном в зале, кляксой белой краски, попавшей на картину в багровых тонах.

До стола Ариока осталось несколько шагов. Люк отошел и уселся рядом с Шайроном и женщиной-серафимом, а Ахейя осталась на месте. Тоскливое ощущение в груди побуждало ее приблизиться, и она проклинала себя за это.

– Сядь, – наконец произнес Ариок, кивая на подушку рядом с собой.

Он говорил отрывисто, повелительным тоном; Ахейя не желала признаваться себе в постыдной слабости, но ей трудно было сопротивляться этому голосу.

Прошла секунда, другая, третья... Ариок, не отрывая взгляда от лица Ахейи, взял со своей тарелки красную ягоду. Когда затянувшееся молчание стало неловким, он провел кончиком языка по нижним зубам и раздраженно скривился.

– Или ты сядешь, или будешь стоять на коленях. – Он произнес это равнодушно, но Ахейя уловила в его темно-серых глазах опасный блеск.

– Выбор невелик, верно? – бросила она ледяным тоном.

– Выбор? Не употребляй слова, значения которых ты не понимаешь, – лениво ответил он. – Все, что ты здесь делаешь, все, что ты – вы уже совершили, ваша светлость, было сделано совершенно добровольно.

В этих издевательских словах содержался намек, который Ахейя прекрасно поняла, намек на вещи, которые ей отчаянно хотелось забыть.

– Насчет титула, – произнесла она и заметила, что голос дрожит, – я бы предпочла, чтобы ко мне обращались по имени.

Ахейя ненавидела этот титул. Он напоминал о семье, членом которой она вынуждена была стать против воли, о фальшивых улыбках, о крови, капающей на белый мраморный пол.

Альшайтан коротко кивнул, протянул руку к блюду с горой экзотических фруктов и взял апельсин. Словно Ахейя внезапно перестала его интересовать. Словно ему было теперь все равно, сидит она или стоит. И та нелепая нужда в одобрении, которую она так и не смогла до конца подавить и изгнать из своей искалеченной, сломленной души, заставила ее присесть на подушку у стола. Ахейя машинально сложила руки перед собой и заговорила, не успев обдумать свои слова:

– Вы не произносите молитву перед едой?

В Келосеросе никто не прикасался к пище, не поблагодарив предварительно Эйфера за его дары.

Люк фыркнул и продолжал нагружать тарелку мясом.

– А почему ты решила, что мы не помолились? – Ариок вытащил кинжал из ножен и воткнул кончик черного клинка в столешницу рядом с Ахейей.

Она многозначительно покосилась на Люка, который уже жевал фаршированное яйцо и одновременно наполнял свой кубок каким-то оранжевым напитком. Потом сделала себе очередную мысленную заметку.

«Они не молятся перед едой».

– Ты не можешь вот так просто взять и вытащить меня из постели, – сказала Ахейя, решив сменить тему, но почувствовала, что раздражение усиливается и контроль над ситуацией и собственными словами ускользает от нее.

– Ты так считаешь, Рухи? – Уголок его рта дрогнул, как будто он хотел улыбнуться, но передумал. – Я вытащил ее из постели? – спросил Ариок, обращаясь к своему подручному, но при этом глядя Ахейе прямо в глаза.

– Никто никого ниоткуда не вытаскивал, – пробубнил Люк и откусил кусок какого-то темного, почти обугленного жареного мяса.

– Конечно нет, ты просто пробрался ко мне в комнату, пока я спала, стоял и пялился, – отрезала Ахейя, решив немного преувеличить. Она чувствовала необходимость защищаться.

Ариок на долю секунды прищурился и бросил на Люка испепеляющий взгляд. Оборотень пожал плечами, хотя Ахейе показалось, что его уверенность в себе была несколько поколеблена.

– Гаашан, – бросила женщина-серафим, в досаде закатив глаза, потом окинула Ахейю оценивающим взглядом и вернулась к своей тарелке.

– Пошла ты знаешь куда, Эмрин, – огрызнулся Люк, прикусил свое колечко в губе, взял чашу и сделал большой глоток.

Прошла долгая минута, и когда Ариок снова обернулся к Ахейе, его лицо выражало прежнюю скуку и высокомерие.

Он начал срезать кожуру с апельсина.

– Ну, тогда давай, произноси свои молитвы, – хрипло произнес он. – Если это тебе так нужно.

Ахейя бросила на него пренебрежительный взгляд, потом оглядела блюда, в изобилии расставленные на столе. В последний раз она ела настоящую еду, наверное... нет, она уже не помнила, когда это было. И все здесь пахло так аппетитно, что рот наполнился слюной и заурчало в животе. Возможно, в другой ситуации Ахейя не стала бы молиться, но сейчас ей показалось, что ей бросили вызов, и поэтому она склонила голову и вполголоса пробормотала несколько фраз, которым ее учили в детстве. Но Ахейя молилась неискренне, слова не шли с языка. Слова были пустыми, как та дыра у нее в груди; механически произнося молитву, она думала о том, как трудно сохранить веру после стольких испытаний.

«Они ведь никогда не помогали тебе, Ахейя... и ты сама никогда не верила в эти заученные слова», – укоризненно произнес голосок в голове. Он снова проснулся, снова издевался над ней.

Ахейя много размышляла о религии. После смерти матери она утратила веру и теперь толком не знала, как относиться к Древним Богам и связанным с ними преданиям; но все же она цеплялась за мысль о существовании высшей силы, провидения. Это приносило некоторое утешение. Она уже не верила в то, что молитвы слушает некое всемогущее существо, обитающее на небесах, однако оставалась крошечная надежда на то, что сама вселенная услышит ее. И поэтому ее молитвы были обращены не к Богам, а к вселенной; ведь Ахейя была уверена в ее существовании – в отличие от существования Богов.

Когда она закончила молитву и подняла голову, оказалось, что все сидящие за столом смотрят на нее – озадаченно, удивленно, с недоумением. Ахейя едва не улыбнулась. Ей никогда не приходило в голову, что нефилимы могут быть такими... обычными.

– Довольно, – раздраженно произнес Ариок, и гости пришли в себя.

Ахейя бросила на него почти благодарный взгляд, но чувство благодарности испарилось, когда он продолжил:

– У нас имеются собственные традиции. Выражение благодарности Богам за пищу, которую наш народ добыл тяжким трудом, не входит в их число.

Ахейя удивилась. Пожалуй, она в чем-то была с ним согласна.

Она оглядела других нефилимов, занятых едой, и подумала: интересно, что думают о ней остальные?

– Что, я задела больное место? – Она посмотрела прямо в глаза Ариоку, наклонив голову набок, потом взяла с блюда ярко-красное яблоко с блестящей кожурой, откусила большой кусок и положила плод на свою тарелку.

– А ты дерзкая девица (U tebya umy roht), – проворчал Ариок на одном из языков смертных. Но Ахейя без труда поняла, что он имел в виду. – Этого у тебя не отнимешь.

Он провел языком по черному клинку, которым только что чистил апельсин, и положил нож на тарелку рядом с рукой Ахейи.

– Поскольку ты, видимо, решила, будто можешь говорить и делать здесь все, что тебе вздумается, позволь мне перечислить четкие правила, которые ты будешь соблюдать, нравится это тебе или нет. Ты свободна изучать этот город. – Ариок пододвинул к своей тарелке сосуд с медом и принялся пристально разглядывать золотистую жидкость. – Естественно, только в сопровождении одного из моих стражников. Женщины, если тебя это больше устраивает. – Он снял крышку со стеклянной баночки и снова уставился на Ахейю. – Постарайся не появляться, когда мы обсуждаем дела, потому что большинство нефилимов не одобряют присутствия митры в этом мире, тем более в моем дворце. И наконец... – Он медленно облизал губы. – Твои пальчики недавно сновали там, где не следует... больше это не повторится.

Она даже приоткрыла рот от изумления. «Он что, действительно...»

– Не повторится без моего разрешения, Рухи.

Ахейя сжала губы, подавила негодующий возглас, готовый сорваться с языка, и почувствовала, что взгляды окружающих снова устремлены на нее. Она наклонилась вперед, как будто это имело какое-то значение, как будто никто не мог услышать ее шепот, и понизила голос:

– Ты просто псих.

Он одобрительно прогудел что-то, потом разделил пополам очищенный красный апельсин, и багровый сок потек по его руке.

– Ты сейчас не в том положении, чтобы оспаривать мои приказы. – Ариок слегка наклонил голову вперед, и Ахейя вспыхнула, почувствовав, как он бесстыдно разглядывает ее. – Здесь существуют правила. Ты будешь следовать им.

– А если не буду, то что? – прошипела она.

Нефилимы, сидевшие за столом, беспокойно зашевелились. Ахейя покосилась на Люка и Шайрона. Оба внезапно заинтересовались содержимым своих кубков. Эмрин, напротив, подалась вперед, опершись о стол локтями, положила подбородок на руки и с нескрываемым любопытством прислушивалась к разговору.

– Если ослушаешься, узнаешь, – прорычал он, сверля Ахейю глазами. – Когда в моем доме произносят мое имя, я всегда слышу.

Ариок окунул в сосуд с медом золотую чайную ложку и намазал сладкой тягучей жижей дольку красного апельсина. Глядя на демона, Ахейя почувствовала, что у нее пересохло в горле; ей показалось, что разговоры окружающих постепенно стали тише, и теперь она видела и слышала только его.

– Это означает... – Он взял с тарелки кусочек апельсина. Сок и мед капали с его пальцев на стол. Ариок поднес дольку к ее губам. – Открой рот.

Ахейя колебалась, но по его лицу поняла, что терпение альшайтана подходит к концу. Поэтому она повиновалась, приоткрыла рот, и ее губы коснулись его пальцев. Долька апельсина очутилась во рту, она почувствовала восхитительный сладкий, слегка пряный вкус, нежность мякоти. Ариок смотрел на ее губы, и в его серых глазах тлели рыжие огоньки. Он убрал пальцы от ее рта, провел ими по нижней челюсти и крепко схватил ее за подбородок.

– Когда ты засунешь в себя эти милые маленькие пальчики, представляя, что это моя рука, я об этом узнаю.

Ахейя поперхнулась, и алая струйка потекла по подбородку. Глотать было больно, она не вовремя сделала вдох, и теперь апельсиновый сок попал в нос. Она закрыла глаза и заставила себя сглотнуть. Апельсин внезапно стал кислым. Когда она открыла глаза, Ариок слизывал остатки меда со своей ладони, насмешливо глядя на нее.

– Такой сладкий... Очень вкусно, тебе не кажется?

Фраза прозвучала совершенно невинно, но заставила Ахейю представить свои пальцы у него во рту.

«Ты такая сладкая, Рухи. По крайней мере, одна часть твоего тела».

Ахейя заскрежетала зубами, откашлялась, чтобы избавиться от жгучего цитрусового сока, который залил горло, попал в нос. В этом неприятном ощущении был один плюс: оно отвлекло от смущения, от осознания того, что она покраснела, как маков цвет. Ахейе казалось, что она находится в центре внимания в своем белом платье в этой огромной комнате, что все смотрят на нее. Она сосредоточилась на ярости, бурлившей внутри, призвала на помощь тьму, жившую в ее крови.

Этот его взгляд был просто невыносим. Ариок смотрел на нее как на раненое животное, а не как на митру, повелевающую светом, и это бесило ее. Это пробуждало темную сторону ее натуры, заставляло забыть об остатках благоразумия, о рассудке, за которые она недавно так отчаянно цеплялась. Ахейя сошла с ума, она больше не была собой; не она, а какая-то другая женщина схватила со стола нож, другая женщина бросилась на альшайтана с оружием. Потому что если бы это была она, то сумела бы сдержаться – ведь она, Ахейя, знала, насколько это опасно.

В глазах вспыхивали какие-то ослепительные огни, Ахейя хватала, пыталась достать его, но движения были неловкими, и он мгновенно вцепился в ее запястья железной хваткой. Черный клинок находился всего в нескольких дюймах от его горла. Ее трясло, волны ярости то накатывали, то отступали, крушили все на своем пути, увлекали ее на дно. Все было таким ярким – слишком ярким, – она не могла дышать, ничего не видела, не могла думать.

– Ахейя.

Резкий голос Ариока заставил ее очнуться; она отвела взгляд от его горла, посмотрела ему в лицо. Он взглядом приковал ее к месту, и Ахейя не шевелилась, хотя слышала за спиной шаги и шорохи, краем глаза видела приближавшиеся щупальца тьмы.

– Что дальше, Рухи? Что ты сделаешь, если я позволю тебе воткнуть в меня нож? – произнес он хрипло, но вполне спокойно.

– Хочешь это выяснить? – процедила Ахейя, слушая бешеный стук своего сердца.

Ариок протянул руку, обхватил ее за талию и притянул к себе, так, что она прижалась грудью к его груди, а ее колени оказались между его ног; нож по-прежнему был зажат в ее руке, между ними. Ахейе показалось, что его глаза весело блестят, как будто она поступила именно так, как он и ожидал; потом демон слегка наклонился вперед, сжал пальцами ее шею и еще ближе привлек к себе ее голову и руку с ножом.

– Покажи мне. – Ариок по-прежнему ухмылялся; казалось, он бросал ей вызов, побуждал ее совершить некий поступок, на который не считал ее способной.

Он отпустил ее запястье, чтобы она смогла надавить на нож, прорезать ему кожу; когда Ахейя сделала это, в комнате наступила полная тишина, и ей показалось, что время остановилось. Ахейе не нужно было оглядываться; она знала, что все присутствующие смотрят на них, что их окружают телохранители, что Ариок мог был приказать схватить ее и заковать в цепи, если бы захотел.

– Ну, давай.

Альшайтан произнес это почти шепотом, и в его голосе появился заметный акцент. Он провел языком по внутренней стороне щеки, потом высунул кончик языка в уголке рта. Казалось, он читал ее мысли мгновенно, сразу после того, как они возникали в мозгу, – и бросал ей вызов.

Ахейя зарычала и надавила на нож, наслаждаясь шипением, которое Ариок издал, когда вокруг острия выступила кровь. Она смотрела на черную струйку, которая стекала по смуглой коже на рубашку, чувствуя могучее желание уколоть его еще сильнее, снова услышать возглас боли.

– Смотри не порежься, – хрипло произнес альшайтан, и его жаркое дыхание коснулось ее лица.

– Нож сейчас приставлен к твоему горлу. – Ахейя снова кольнула его, и у него вырвалось низкое рычание.

– Думаешь, я позволил бы тебе угрожать ножом, если бы мне не хотелось этого?

Глава 11. Ариок

Ахейя скрежетала зубами, с ненавистью глядя на него, и светло-голубые радужные оболочки постепенно становились темными – как будто чернила растекались по промокательной бумаге. Она дрожала, едва заметно, так что этого не видел никто, кроме него, но он чувствовал это, потому что острие ножа, касавшееся его кожи, подрагивало. Ее глаза были широко распахнуты, в них плескалось безумие, как будто она не могла решить, что делать дальше, как будто не понимала, как попала сюда. В этот момент она выглядела так, словно хотела одновременно перегрызть ему глотку и разрыдаться.

– Немногим удавалось дойти до этой точки и сохранить себе жизнь, – прохрипел Ариок.

– Ты не можешь меня убить, – возразила она.

При этих словах выражение ее лица изменилось, Ахейя расправила плечи и выставила вперед челюсть. Казалось, нерешительность куда-то исчезла и осталась сирена, которая с удовольствием будет наблюдать за тем, как он истечет кровью.

Ариок хотел усмехнуться, но передумал; глядя в глаза, в которых бушевала ледяная ярость, он почувствовал, как штаны становятся ему тесны.

– Убить? У меня на уме было кое-что другое.

Он опустил руку ей на талию, потом сдвинул ладонь ниже, продолжая прижимать Ахейю к себе, и почувствовал, что она застыла. У нее перехватило дыхание.

– Не делай этого, – вполголоса прошипела она.

– А что я делаю? – спросил Ариок.

Ахейя снова стиснула челюсти и сердито уставилась куда-то мимо него. Он чувствовал, как ее душа пылает на руке.

– Если ты собираешься воткнуть нож мне в горло, то смотри при этом мне в глаза, мать твою.

Их взгляды снова встретились, ее губы дрогнули, и рука задела его ключицу, пока Ахейя перемещала острие ножа.

– У тебя нездоровая одержимость зрительным контактом.

«А у тебя слишком острый язык, чтоб его».

Ему это нравилось.

– Я говорю всего лишь о хороших манерах, – ответил он, расставляя пальцы шире.

«Ах, проклятье». Как хорошо, когда она вот так прижимается к нему. Слишком хорошо, пропади ты пропадом. Ариоку потребовалось собрать всю волю в кулак для того, чтобы не сунуть руку ей под юбку, потому что ему хотелось узнать, что именно...

– Зачем ты приказал своему псу пригнать меня к границе этой страны? – внезапно спросила Ахейя, оторвав его от непристойных мыслей; как будто она догадалась о том, что только сейчас сможет выпытать у него правду.

Возможно, она не знала об этом, но ложь требовала энергии, и Ариок в данный момент не собирался расходовать ее понапрасну.

– Потому что мне так захотелось, – ответил он. Ему было интересно увидеть, на что Ахейя способна, до чего может дойти, и он решил надавить на нее. – Мне хотелось узнать, какие звуки издает на пороге смерти чистое существо, порождение света. Да, чтоб мне провалиться, звуки, которые я услышал, когда мой монстр укусил тебя за ногу, Ахейя, – это было нечто божественное. Не могу дождаться того дня, когда снова услышу эти всхлипы. – Это была наспех сотворенная ложь, укрывавшая, однако, истину.

Она презрительно фыркнула и скривила губы. Казалось, Ахейя не очень-то поверила его объяснениям.

– Да ты просто...

– Демон, маленькая богиня. Ведь это слово ты ищешь, – тихо произнес Ариок. Его губы находились всего в дюйме от ее рта. – Демон, который ничем не обязан тебе, кроме того, о чем мы договорились, заключая сделку.

У Ахейи сделалось такое лицо, словно она решила-таки перерезать ему глотку, но в следующее мгновение она убрала нож от его шеи и воткнула в яблоко, которое недавно надкусила. Нож прошел сквозь плод и вонзился в деревянную столешницу.

– Очень жаль, – пробормотал Ариок, ощущая легкое разочарование.

Он ожидал большего после всего, что видел и слышал. Но тьма, которую альшайтан заметил в синих глазах несколько минут назад, исчезла. Ахейя повернула голову, снова избегая его взгляда, и на ее щеках выступили красные пятна.

Он позволил себе некоторое время рассматривать ее лицо, румянец, который расползался по шее и груди. Ахейя по-прежнему сидела на подушке вплотную к нему, и ее близость заставила его снова и снова вспоминать о том, что было вчера ночью. Ариоку хотелось, чтобы это повторилось. От этой мысли он почувствовал возбуждение и, услышав едва слышный вздох, понял, что она все заметила.

– Ты извращенец, – прошипела Ахейя и покраснела еще сильнее.

Она попыталась отодвинуться; заскрипели его кожаные штаны, которых она касалась обнаженными бедрами. Белые волосы, собранные в узел, рассыпались и обрамляли ее лицо. Ариок прищурился и взглянул на нее – впервые взглянул на нее по-настоящему.

Ахейя была прекрасна, но походила на привидение. Платье мешком висело на исхудавшем теле, под кожей выступали кости, и белый цвет ткани, сливаясь с белой кожей, подчеркивал ее болезненный вид. Он выбрал для нее белое платье, поскольку решил, что митра захочет одеться в белое. Но ошибся. Платье совершенно не подходило ей.

Она смотрела куда-то мимо него, в пространство; и ему показалось, что Ахейя забыла о его существовании, что он упустил ее, хотя их тела были совсем рядом.

«Какого черта, что творится у нее в голове?»

Ариок удерживал ее рядом с собой еще несколько секунд, потому что просто не мог убрать руку. Ее душа умоляла его не отпускать ее, его тени умоляли его не отпускать ее, и то, что осталось от него, Ариока, в бурном водовороте этих двух стихий, тоже не желало, чтобы она уходила.

Почувствовав, как кровь течет по шее, альшайтан наконец убрал руку с ее талии, постарался отвлечься от мыслей о богине и сосредоточиться на боли.

Ахейя отстранилась, моргая и бессмысленно глядя на него, но в следующий миг пришла в себя и села рядом на подушку.

– Ешь, – лениво, протяжно произнес Ариок и положил ей на тарелку щедрую порцию риса.

Даже не взглянув на еду, она принялась теребить подол платья.

– Нет.

– Вижу, тебе нравится это слово.

– А ты, как я погляжу, не понимаешь, что оно означает.

Ариок наклонился к ней и намеренно задел рукой ее локоть.

– Тебе еще не надоело капризничать? – Он взял половинку красного яблока, которое она разрезала только что, и откусил кусочек. – Ешь.

У Ахейи был такой вид, словно она собиралась отказываться и дальше, но в конце концов недовольно сморщилась, протянула руку и взяла вторую половинку яблока. Откусила, и на миг Ариок увидел, что ее черты разгладились. Ахейя была голодна и не ела только потому, что он приказывал ей есть.

Так не годится, подумал он. Совершенно не годится.

Ариок подождал, пока она доест; Ахейя сгрызла все яблоко, оставила только хвостик и семечки.

Хорошо. Этого недостаточно, но так уже лучше.

Ахейя откинулась назад, ее взгляд на секунду задержался на тарелке.

– Я могу идти или за эту привилегию мне тоже придется бороться?

– Ты можешь идти, если хочешь, – ответил он, взял с блюда кусок мяса и принялся жевать, не глядя в ее сторону.

Ариок услышал, как она поднимается, но заставил себя смотреть в тарелку до тех пор, пока, по его расчетам, богиня не вышла из атриума. Об этом ему сказало знакомое ощущение в груди. Потом он обернулся к Эмрин.

– Возьми с собой какой-нибудь долбаной еды и заставь ее есть.

Серафим хмуро покосилась на него, но оставила свои мысли при себе. Она взмахнула рукой, несколько кусков мяса исчезли с блюда, после чего Эмрин поднялась и последовала за Ахейей к выходу.

«Она не твоя забота».

Ариок потянулся, расправил плечи и коснулся кончиком пальца ранки на шее.

– Что-нибудь слышно от митр? – обратился он к Шайрону. Взял кинжал, которым Ахейя разрезала яблоко, вытер своей черной салфеткой.

Левиафан покачал головой.

– Ничего. На нее охотилась банда фей, но они не могут переместиться обратно в свое царство из Нейтральных земель. Им потребуются по крайней мере еще сутки для того, чтобы добраться до ближайшей воронки митр.

В Нейтральных землях некоторые виды магика не действовали – точно так же митры не могли пользоваться своим могуществом в Алхире, а нефилимы были бессильны в Келосеросе. Законы природы различались в зависимости от расы и вида существа. Например, оборотни были способны менять обличье даже в Нейтральных землях, а еретики могли пользоваться кое-какими чарами. Активность светлой и темной магии зависела от окружающей среды, энергетики страны, в которой находилось существо, и природы этого существа. У обеих рас имелись собственные воронки, то есть способы возвращения в Келосерос и Алхиру; воронки были тщательно замаскированы и доступны только обитателям соответствующих царств.

– Я считаю, что они попытаются использовать ее пребывание здесь в своих целях, – заметил Люк, глядя через зал на Тарика, высокого левиафана с черными рогами, который стоял, прислонившись к мраморной колонне, и читал книгу. – Насчет Офиона мы твердо знаем одно: он любит драматические эффекты.

Ариок поерзал на своей подушке, стараясь устроиться поудобнее. Его тело постоянно напоминало ему о том, что Ахейя удаляется от него все дальше и дальше. Чувство было неприятное.

– Она не может вечно прятаться здесь; Сиада скоро узнают о ее появлении, если до сих пор не узнали. Если Офион считает, что может застать нас врасплох, он глубоко ошибается. Скоро она появится на публике, но это должно произойти на наших условиях, – заявил он.

– Ариок.

Негромкий голос Кар раздался у него за спиной. Затем эмпат с зелеными волосами подошла и остановилась рядом. Кар была из тех его приближенных, которые жили в городе; она была одной из самых милых и добросердечных левиафанов, которых он знал, однако провоцировать ее не стоило – зубы у нее были острые. Она обычно работала с Эмрин, особенно когда нефилимам требовалось сопереживание.

– Мазикин прислала тебе весточку. Ей нужно с тобой поговорить.

Глава 12. Ахейя

Когда Ахейя выходила из атриума, у нее снова заурчало в животе. Гнев не помогал прогнать голод. Следовало поесть, но она не могла больше оставаться в этой комнате, рядом с ним. На них смотрело слишком много глаз. Ее собственные слова казались ей правильными, справедливыми, но каждый новый спор, стычка с ним понемногу лишали ее уверенности в себе. Ариок без малейших усилий раскалывал ее «доспехи», отламывал от них по кусочку и прятал эти кусочки в задний карман брюк.

Ахейя добралась до последней комнаты нового крыла, перешагнула через черный мраморный порог и как раз ступила на грубую бежевую плиту, когда ее догнала женщина-серафим, сидевшая с Ариоком за столом.

– Это была впечатляющая сцена, – заговорила серафим, и Ахейя вспомнила, что Люк называл ее Эмрин.

Ахейя пожала плечами, давая понять, что не нуждается ни в ее присутствии, ни в разговорах, и направилась к лестнице. Однако серафим последовала за ней.

– Ты так и будешь ходить за мной по пятам? Я не ребенок.

Ради всего святого, ей двадцать восемь лет в годах смертных! Хотя в темном и светлом царствах время текло иначе, чем в Лирии, а это означало, что митры и нефилимы жили дольше и их дни также были длиннее дней смертных существ.

– Мне это тоже не нужно, – бросила Эмрин ей вслед, потом догнала ее и сунула в руку пригоршню каких-то сухих коричневых обрезков. – Только выбора у нас с тобой нет, диоскур. А теперь ешь.

Ахейя застыла на верхней ступеньке лестницы, взяла предложенное мясо и оглядела демона. У Эмрин были темно-каштановые волосы и темные ресницы; она была одета в платье и кожаную куртку, похожую на ту, что носили Ариок и остальные мужчины. Ее руки были покрыты татуировками – видимо, это считалось модным среди нефилимов, по крайней мере среди тех, кого Ахейя до сих пор встречала. Некоторые глифы языка луджа, изображенные на коже Эмрин, напоминали татуировки Люка, и Ахейю заинтересовало их значение.

Она неуверенно откусила от полоски мяса и едва не застонала вслух; вкус специй и дыма заставил забыть о тревогах, обо всем, кроме голода. Потом Ахейя приоткрыла рот от удивления, глядя на Эмрин, – та провела пальцами по своему бедру, видневшемуся в разрезе платья, и Ахейя заметила изображение длинного узкого кинжала, вытатуированного на загорелой ноге. Кинжал был окружен какими-то сложными узорами. Эмрин прижала кончики пальцев к коже, а в следующий миг нарисованный кинжал превратился в настоящий – она словно достала его из бедра. Он был совершенно реальным, как мясо, которое жевала Ахейя. Клинок блеснул в свете звезд, серафим подняла руку и разрезала яблоко, возникшее в ее руке из ниоткуда. Ахейя уставилась на ногу, с которой исчезла татуировка, потом взглянула в лицо Эмрин. Та с равнодушным видом снимала кожуру с яблока.

– Магик. – Эмрин пожала плечами. – Знаешь, если будешь отказываться от еды, сделаешь хуже только себе, но никак не ему, – заметила она как ни в чем не бывало, прожевав кусочек яблока.

– И все серафимы могут...

– Нет. – Она повернулась спиной к Ахейе и, покачивая бедрами, направилась по коридору в сторону ее спальни.

– Тогда что ты такое?

– Мне казалось, что ваша раса типа такая вся вежливая и воспитанная, – фыркнула Эмрин, не оборачиваясь. – Подобные вопросы задавать не принято.

– Вежливость тебе жизнь не спасет, согласна? – Ахейя догнала серафима и пошла рядом с ней.

Эмрин покосилась на нее и, по-видимому, решила все же не обижаться, потому что ответила, когда они проходили по галерее с окнами.

– Я темная еретичка, – произнесла Эмрин, вертя в руке кинжал.

– Серафимы могут стать еретиками?

В Келосеросе жили светлые еретики, но большинство из них были потомками смертных; малеки старались сохранить свою расу чистой.

– Любой может стать еретиком. Моя мать была темной еретичкой, а отец... – Эмрин смолкла, и ее прекрасное лицо стало жестким. – Он серафим. – Это было произнесено с горечью.

– Твоя мать, она...

– Умерла.

– А твой отец?

– Ему следовало бы умереть.

– Я тебя понимаю.

– А мне плевать, понимаешь ты меня или нет.

Ахейя проглотила оскорбление и заметила, что крылья Эмрин слегка дрогнули. Этот разговор явно был неприятен серафиму. Атмосфера стала ледяной. Ахейя решила подавить пробуждающийся гнев и сменить тему.

– Ты сидишь за столом альшайтана. Ты занимаешь высокое положение при дворе?

В Келосеросе женщины не обладали властью и не могли занимать государственные должности.

Серафим прищурилась, потом ее губы медленно раздвинулись в улыбке. Она провела по каменной стене лезвием кинжала, блестевшим от яблочного сока.

– Что ты знаешь о нашей расе?

Ахейя наклонила голову набок, прислонилась спиной к стеклу. Холодно. Снаружи было холодно.

Кое-что она знала о нефилимах, но внезапно обнаружила, что не может произнести это вслух. Фразы, готовые сорваться с языка, показались ей или расплывчатыми, или оскорбительными. Здесь, в Алхире, все оказалось совершенно не так, как ей рассказывали, демоны были не такими, какими она их представляла себе. И теперь, глядя в лицо нефилиму, Ахейя подумала, что любые слова прозвучат обидно и нелепо, как бы тщательно она их ни подбирала.

– Я слышала, что вы – создания тьмы. – Она смотрела на клинок Эмрин, которая принялась выцарапывать что-то на мягком камне. – Вы процветаете среди хаоса и поклоняетесь Темным Богам.

На этом Ахейя остановилась, не решаясь озвучить другие, не очень лестные сведения.

– Выходит, ты совсем ничего не знаешь? – Эмрин приподняла бровь. – Впрочем, насчет процветания среди хаоса... Это описание подходит любому из нас.

Она опустила руку с кинжалом и прижала ее к бедру. Через несколько секунд он снова превратился в татуировку, и если бы Ахейя не видела его собственными глазами, никогда не поверила бы в то, что это настоящее оружие, а не рисунок.

– Просвети меня, – произнесла Ахейя, скрестив руки на груди и выпрямив спину.

– На это уйдет слишком много времени, – снисходительным тоном ответила Эмрин и скрестила руки, повторяя жест Ахейи. – Но я тоже слышала кое-что о женщинах Келосероса, и, судя по всему, это правда. Вы рождаетесь на свет, чтобы прислуживать мужчинам, ваше основное предназначение в жизни – это рожать детей. Так?

Ахейя открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

– Существа нашей расы очень разные, – продолжала Эмрин, – но одна особенность сохраняется всегда, несмотря на верования, религиозные споры, магик: знания принадлежат женщинам. Мы все произошли от женщины, нас создала 'Амм. Мы служим точно так же, как и мужчины, мы сражаемся, мы владеем оружием, мы занимаем подобающее нам место при дворе. – Она говорила гордо, но Ахейе почему-то показалось, что Эмрин словно защищается или оправдывается. – Мы принесли присягу правителю страны, но мы не вещи, в отличие от женщин в твоем мире. Те из нас, кто служит альшайтану, делают это добровольно. – Она повернула голову к окну и взглянула куда-то вдаль. – Так было не всегда. В царствование Сарена жизнь была тяжелее. Ариок многое изменил, но это не осталось без последствий. Твое появление... усложняет ситуацию.

– В каком смысле?

– В Алхире сейчас хрупкое равновесие, а твое присутствие может нарушить его, – произнесла Эмрин.

Ее слова резали словно кинжал, который она носила на бедре. И внезапно Ахейе стало ясно, почему серафим смотрела на нее с такой ненавистью. Поэтому она решила не задавать больше вопросов – Ахейя сомневалась, что та снизойдет до ответа. Они молча пошли дальше.

Когда они миновали галерею, Ахейя все же рискнула задать один, последний вопрос.

– Что значит «Рухи»? – спросила она.

Эмрин оглянулась, и в ее темных глазах загорелись насмешливые огоньки.

– Даже не думай.

Когда они остановились у дверей спальни, Эмрин сунула руку за спину и снова провернула свой «фокус», который проделала недавно с мясом и яблоком: достала предмет, который ей негде было спрятать. Это оказалась книга в кожаном переплете с золотым корешком.

– Надеюсь, это поможет тебе избежать неприятностей, – холодно сказала нефилим и прищурилась. – У меня нет времени на то, чтобы нянчиться с тобой.

– Очень хорошо.

Ахейя взяла книгу и пролистала ее. Страницы пожелтели от времени. Ей бросились в глаза заметки на полях, какие-то рисунки: изображения крылатых существ, мечей, языков пламени.

– Это твоя?

– Ага, так что смотри не испорти, это единственный экземпляр.

– Тогда почему ты даешь мне его?

– Вид у тебя такой, будто тебе не помешало бы ненадолго отвлечься от действительности. Думаю, ты поймешь большую часть, хотя иногда там попадаются куски на других языках. – Выражение ее лица на мгновение смягчилось, но затем Эмрин снова стала прежней суровой женщиной-воином. – Но запомни: повредишь книгу, я причиню вред тебе.

Серафим многозначительно похлопала себя по бедру, прошла мимо Ахейи и удалилась в сторону парадного зала.

Ахейя свернулась калачиком на диване в оконной нише и уставилась на книгу, которую держала в руке. Она не могла успокоиться, мысли проносились в голове, опережая друг друга, в мозгу теснились образы и воспоминания о том, что она увидела и узнала за прошедший день.

– Что ты делаешь? – прошептала Ахейя, обращаясь к себе самой.

Ей казалось, что она задавала себе этот вопрос уже миллион раз. Чем дольше она сидела так, тем слабее становилась уверенность в себе; тревога и ощущение неминуемой опасности, наоборот, усиливались. Ее дни были сочтены, и время текло еще быстрее, чем прежде.

«Тебе необходимо продумать свои следующие шаги. Что ты будешь делать дальше? Куда ты отправишься после Алхиры?»

– В этом-то и проблема, верно? – ответила Ахейя себе, прижавшись виском к прохладному оконному стеклу. Она не знала, что будет после Алхиры.

«А что, если ты найдешь предлог остаться?»

Ахейя прикусила щеку. Не существовало закона, запрещавшего митрам жить в темном царстве, хотя, насколько она знала, такого еще не случалось. Она понимала, что придется каким-то образом получить разрешение Ариока. Судя по его поведению, ее присутствие было для него досадной помехой. В лучшем случае – возможностью поиграть с новой игрушкой. Ахейя понимала, что нефилимы не примут ее, что она снова станет обузой.

«От нее больше неприятностей, чем пользы».

Она тяжело вздохнула, открыла книгу, пролистала несколько страниц, чувствуя, как мрачное чувство неуверенности в себе и в завтрашнем дне давит на нее, словно камень, увлекает на дно. «Нефилим никогда не станет помогать митре... по крайней мере, бесплатно».

А ей больше нечего было предложить ему.

Глава 13. Ариок

Ариок шагал по растрескавшемуся каменному полу пещеры. Он ощущал какое-то неопределенное беспокойство. Его всегда охватывало нечто вроде благоговения, когда он приближался к Геенне, но сегодня настроение было другим, хотя обстановка, на его взгляд, ничуть не изменилась.

Пещера была огромной, просторной, с высоким потолком; она практически ничем не отличалась от тысяч других пещер, располагавшихся под Алхирой. Этот запутанный лабиринт создали специально для того, чтобы, во-первых, защищаться от нежелательных гостей, а во-вторых, не позволять существам, населявшим Геенну, выходить за ее пределы. Смертным было известно о существовании этих пещер, но в их легендах Алхира и Геенна были неким единым жутким местом. Часто, говоря о царстве нефилимов, они использовали слово «хел», искаженное слово древнего земного языка, в переводе означавшее «ад». Хотя Алхира оказалась всего лишь жертвой своего географического положения.

Но смертные заблуждались не только относительно названия. Они создали свои собственные легенды и истории о расе демонов. Эти легенды порождались страхом перед неведомым. Рассказывали о городах, озаренных светом пожаров и адского пламени, заваленных разлагающимися трупами, о стенающих душах грешников. Малеки тоже внесли свою лепту: столетия назад они появились в Лирии и начали распространять собственную версию мировой истории. Себя они изображали слугами и посланниками некоей высшей силы, несущей добро, а нефилимов и их обычаи называли греховными, святотатственными, говорили, что обитатели Алхиры восстали против Богов.

Ариок оглядел голые каменные стены пещеры – те самые, которые в легендах смертных лизало пламя. Реальность сильно отличалась от представлений смертных о хеле, или аде. Однако, несмотря на то что Геенна вовсе не была какой-то огненной ямой, здесь было темно, грязно и неуютно, и среди ее теней скрывались печаль и смерть. Те же самые тени жили в крови Ариока, все алчные рождались с этими тенями – это был дар Богини 'Амм. Шагая по голым камням, он чувствовал, как щупальца скользят и извиваются под кожей; они увлекали, тянули, заманивали его к своему «дому», к тому месту, где была сосредоточена магия, или магик, расы калмани. Ариок ощутил давление, как будто тело опутывали веревки, и одновременно чувствовал энергию, ожившую под ногами, – ту же самую сущность, которой он уже давно научился пользоваться. Когда-то свет и тепло в Алхире действительно получали только от огня, но с помощью своих еретиков он приручил первобытную стихию, и теперь город питался энергией Соласа.

Древние, создавшие Геенну, давно оставили своих бессмертных потомков, и в их отсутствие нефилимы и митры могли притворяться, будто равны Богам, хотя их магик был лишь слабым подобием могущества, которым владели четыре божества калмани.

Малеки сразу возглавили митр Келосероса и создали жесткую иерархию; у власти стояли пять семейств, из членов этих семей выбирали одного эписимоса.

Ариок понимал, что правителю огромного царства слишком легко вообразить себя божеством; он видел это на примере собственного отца, а теперь и Офион поддался тому же безумию. Сам Ариок не строил иллюзий: никто из них не являлся Богом. Они были просто несчастными существами, брошенными в этот мир по прихоти скучающих бессмертных, и им приходится нести на плечах последствия чужого легкомыслия.

Он стал альшайтаном не по своей воле. Этот титул и трон должны были достаться не ему, они по праву принадлежали его брату Казиму – он был старшим сыном.

Воспоминания о семье заставили Ариока сжать руки в кулаки.

Даже после всех этих лет мысли об отце и брате были подобны когтям чудовища, которые вонзались, раскаленные, в его тело и сжимали до тех пор, пока он не начинал задыхаться; смесь боли, вины, чувства утраты была подобна отраве, и он никак не мог исцелиться от нее, несмотря на все старания. Он не хотел становиться альшайтаном, он не ожидал этого, он отказался бы от власти, не колеблясь ни секунды, если бы таким образом можно было вернуть жизнь Казиму. И не имело значения то, что брат не согласился бы сделать то же самое ради него, что они с детства терпеть друг друга не могли, что они боролись за внимание и одобрение отца, не брезгуя никакими средствами. Все это было неважно. Ариок кричал до хрипоты и сражался до последнего, когда митры убили Казима. Он едва сам не лишился жизни, пытаясь спасти брата.

Нет.

Их вражда, соперничество – сейчас это было таким далеким и незначительным.

Ариок заскрежетал зубами, вспоминая тот день; все внутри словно свело судорогой, на сердце лег камень. Ему не хватало воздуха.

Малеки, диоскуры... Поганые отродья света, как же ему хотелось, чтобы все они передохли! Одной этой причины должно было хватить ему для того, чтобы не выдавать Ахейю. Этой причины было также более чем достаточно для того, чтобы возненавидеть ее – но он никак не мог заставить себя испытывать к ней неприязнь. В ней было что-то хрупкое, что-то темное, он видел тьму в моменты, когда Ахейя теряла контроль над собой, непосредственно перед тем, как снова придавала лицу это заученное выражение безмятежного спокойствия. Ариок не в состоянии был ненавидеть ее потому, что нельзя винить в преступлениях всей расы одну ее представительницу. Кроме того, его тело не позволяло ему ненавидеть ее; ее душа умоляла его вернуть ее обратно, умоляла хотя бы приблизиться к Ахейе. И поэтому Ариок ненавидел не ее, а себя самого; ему казалось, что он предал свой народ... особенно когда он проигрывал в памяти прошлую ночь.

Голос, который нашептывал ему слова о морали, о том, что ему следовало или не следовало делать, кем следовало или не следовало быть, был слабеньким; его заглушало шуршание теней, голос его собственных желаний, стремление увидеть, как Ахейя снова извивается на постели перед ним, для него, из-за него. Но даже физическое влечение уступало желанию узнать грязные секреты маленькой богини.

У него имелись вопросы, и, подойдя к берегу Нахр Альнуфус, Реки Душ, он все еще продолжал обдумывать и формулировать их. Ариок долго смотрел на неподвижную, застоявшуюся воду. Тела умерших проплывали мимо, но на поверхности воды не было ни волн, ни ряби. Эта река была одной из множества мест упокоения душ умерших; сотни таких подземных рек текли в недрах Лирии, и говорили, что все они заканчиваются в центре земли. Души, которые жили у реки, походили на шепот, эхо прожитой жизни; крошечные капли падали со стен после каждой смерти и собирались в реке. Они были живыми, подобно камням, хрустевшим под сапогами Ариока. Смертные ошибались насчет хела, и потусторонний мир они тоже представляли себе совершенно неправильно. Обитатели Лирии воображали, что существует некий «иной мир», в который душа попадает после смерти. На самом деле в момент смерти душа просто отделялась от тела, после чего души и тела отправлялись на вечный покой в разные части Геенны; тела были спрятаны в глубоких подземных пещерах, а души, серые сущности с пустыми глазами, вечно парили под потолком. Все они были одинаковыми.

Ариок ненавидел эти глаза.

Казалось, они видели его насквозь; им не мешали тени, за которыми он скрывался, которыми он пользовался как плащом, чтобы никто не догадался о его истинных чувствах. Даже те нефилимы, которых альшайтан приблизил к себе, которым доверял больше всего, не знали его по-настоящему. Но эти безжизненные глаза как будто смеялись над ним, хотя это, разумеется, было невозможно.

Вход в Геенну находился на другом берегу реки, скрытый в стене пещеры; стена всегда расступалась перед Ариоком. Он шагнул в воду, отливавшую всеми цветами радуги, и в этот момент над рекой образовался невидимый «мост». Струйки темного дыма вились у него под ногами. Когда Ариок ощутил рядом движение воздуха, ему даже не понадобилось поворачивать голову – он знал, что Мазикин подплыла к нему и идет рядом. Тлеющие угли, мерцавшие на ее темной коже, опаляли «мост» при каждом шаге.

Они шли в молчании. Ариоку не нужно было думать над тем, как переходить реку, куда он идет; за долгие годы эти движения стали автоматическими. Они тысячи раз пересекали реку мертвых вдвоем. Здесь не бывал никто, кроме них, и альшайтан знал, что третьего не будет никогда. Он не мог допустить этого. Бремя, которое они несли, принадлежало только им двоим, и он готов был сделать все, что было в его силах, чтобы не перекладывать это бремя на еще чьи-то плечи.

Маз была создана для общения с мертвыми.

Джинн прожила тысячу жизней, времени для нее не существовало. Казалось, они были связаны с Ариоком много веков, хотя на самом деле, естественно, все началось относительно недавно. Мазикин была ифритом; такие джинны, подобно еретикам-митрам, владели очень опасной магией. У нее была трагическая судьба, и она редко говорила о своей жизни, а он не расспрашивал. Оба держали свою тьму и тени при себе, подальше от посторонних взглядов; эти тени были подобны зловещим призракам, которые мелькали на краю поля зрения и отражались в разбитых зеркалах.

Когда они сошли на другой берег Нахр Альнуфус, Ариок бросил быстрый взгляд на красные татуировки, украшавшие запястья джинна. Татуировки были магическими, эта магия привязывала ифрита к физическому телу, и возникла она в тот момент, когда Ариок принял предложение Мазикин – ее жизнь. Она поклялась ему в верности и сдержала слово, она преданно служила ему и была одной из его самых верных подданных и близких соратников.

У Маз были поразительные темные глаза, почти черные; она носила в носу и ушах золотые серьги, без которых Ариок никогда ее не видел, – это было единственным напоминанием о прошлом, которое она взяла с собой. Иногда, глядя на нее, альшайтан видел мрак, который жил в ее нынешнем теле и постоянно рвался на свободу. Даже сейчас джинн была могущественной и неукротимой, подобно природной стихии.

Когда они приблизились к потайной двери, земля под ногами содрогнулась, словно Геенна почувствовала их присутствие. Раздался треск и грохот, на пол посыпались осколки, и в стене возникла темная извилистая трещина, в которую могли пройти двое. Трещина уходила вверх, под потолок; Ариок не видел, где она заканчивалась. Несколько длинных сталактитов раскололись надвое, но Ариок знал, что они снова сольются в одно целое, как только они с Мазикин переступят порог.

– Надо сказать, не впечатляет, – заговорила ифрит низким голосом, который подошел бы знойной красавице. – Я почему-то считала, что диоскур будет... светиться.

– Только не в этой стране, Мазикин. Здесь она почти смертная. Что тебе нужно от меня?

– Ты уверен в том, что делаешь?

Ифрит нахмурила брови. Ее облегающее черное платье струилось вдоль тела, и казалось, что Мазикин облита темным маслом. В этом облике она почти не уступала Ариоку ростом, то есть была практически карликом по сравнению со своим истинным обличьем, которое принимала, когда вырывалась на свободу. Пламя, которое всегда шипело в ее волосах, сейчас затихло и превратилось в оранжевые угольки; они вспыхивали вокруг шеи, когда джинн была недовольна. Ариок знал: если пристально взглянуть ей в глаза, увидишь, что ее темные радужные оболочки тоже окружены рыжими искорками, а под кожей, как и в волосах, тлеют крошечные угольки. Угольки разгорались, когда Мазикин одолевали сильные эмоции. Ей нравилось притворяться, что она вообще не способна испытывать никаких чувств; Ариок знал, что это не так, но позволял ей сохранять видимость бесстрастия.

– А почему ты спрашиваешь?

– Что-то не так. – Мазикин с задумчивым видом покачала головой.

– В каком смысле «не так»?

– Произошло нарушение снабжения энергией. В городе погас свет. На долю секунды, никто этого даже не заметил. Ничтожная неполадка в Соласе. Но я здесь это почувствовала. Источником перебоя была клетка.

– Это невозможно.

– И тем не менее это произошло, – скучающим тоном произнесла ифрит. – Трещины образовывались и раньше, но это совпадение я считаю очень странным.

– Ты говоришь о митре? – Ариок почувствовал, как участился пульс.

– Да. Я боюсь, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, альшайтан. Позволь мне допросить ее. Я быстро узнаю все, что нужно, если ты разрешишь мне воспользоваться ножом.

– Не трогай ее, Маз, – прорычал Ариок, и тени зашевелились под кожей.

Он вызвал своего варколака; существо появилось несколько секунд спустя и приветствовало хозяина, опутав его ноги своими щупальцами. Ариок всего несколько раз видел, как его монстр по доброй воле сбрасывал пелену дыма и демонстрировал свой облик. Тварь была крупной – чуть меньше волка; у нее были высокие остроконечные уши, массивная морда и выступающие клыки. Ее взгляд говорил о прожитых столетиях. Она могла в мгновение ока превратиться из свирепого монстра в ласковое ручное животное, и Ариок иногда задумывался о том, чтобы дать ей имя. Маз провела длинным темным пальцем по щупальцам варколака, и существо удовлетворенно прорычало что-то. Втроем они направились в недра Геенны.

Глава 14. Ариок

Сотворение Геенны было окутано тайной; легенды, в которых говорилось о ее появлении, разнились в зависимости от источника. Но одна деталь неизменно присутствовала во всех историях: Геенна была изначально создана для Манаата и мертвых, которыми благодаря ему была завалена Лирия.

На протяжении столетий истории о Древних Богах передавали обитателям земли многие оракулы. В этих историях говорилось о появлении Алхиры, о том, как ее сотворила 'Амм, Темная Богиня, одетая в звезды и полупрозрачные тени. Вскоре после этого 'Амм, чувствуя себя одинокой, создала и расу нефилимов. Жизнь во владениях Темной Богини заинтересовала Тейю и Эйфера, двух Светлых Богов, которые применили магию калмани для создания собственного царства в одном отдаленном уголке мира. Там, на голых камнях, возник Келосерос, царство вечного света. Он стал домом митр, детей Светлых Богов.

К моменту появления Богов Лирия не была совершенно пустынной. На ее континентах существовало несколько крупных городов, населенных бессмертными, которые научились жить в суровых условиях, среди вечной тьмы. Единственным источником света на планете служили далекие, тусклые звезды. И в то время как других Богов привлекла жизнь в магических царствах, жалкое существование полуголодных и замерзающих бессмертных в Лирии заинтересовало Манаата, самого жестокого из Божеств.

Его появление стало настоящим проклятием, от которого мир так и не смог оправиться полностью. У этого Бога возник непонятный, извращенный интерес к бессмертным, обитавшим в городах, а также жажда творить. Манаат захотел создать свою собственную расу, подобно остальным Богам, у которых уже имелись митры и нефилимы; ему нужны были «дети», которые поклонялись бы ему, проживали бы свою жизнь так же жадно, как он. Так появилась раса каймаат – Полубоги, унаследовавшие от Манаата способность к творению и темное могущество.

Полубоги были вечно голодны; они охотились на бессмертных, чтобы насытиться и получить энергию, необходимую для жизни. В результате существа, населявшие Лирию, которые когда-то могли жить вечно, превратились в смертных, и их жизнь стала коротка. На некоторое время монстры, казалось, были удовлетворены.

Но когда в мир пришла смерть, все изменилось. Энергия смертных не могла насытить Полубогов-каймаат, и вскоре в поисках пищи они заинтересовались детьми других Богов. Они пересекли границы Келосероса и Алхиры, начали сеять смерть среди обитателей этих царств; движимые скукой, присущей божествам, они, подобно Манаату, утопили Келосерос и Алхиру в крови.

Они были особенно опасны не только потому, что обладали могуществом, присущим лишь Богам-калмани, но и потому, что, в отличие от представителей других рас, сохраняли это могущество даже в пределах чужого царства.

Остальные Боги поняли, что нельзя позволять Манаату и его «детям» продолжать кровопролитие; они испугались, что их собственные потомки исчезнут с лица земли. Поэтому 'Амм и Тейя объединились и при помощи светлой и темной магии калмани выковали клетку, которая могла удержать внутри Манаата и его детей. Они устроили ему засаду, хитростью заманили его и Полубогов в эту клетку. За это 'Амм поплатилась жизнью, а остатки ее тела и магии вознеслись к небесам и слились с луной.

Новое подземное царство должно было стать местом упокоения душ бессмертных существ, которых убили Манаат и Полубоги-каймаат. Оставшиеся в живых Боги не могли искоренить смерть, потому что она пряталась в тенях, расколотых на миллионы отдельных мгновений, но могли обещать смертным, что мертвые найдут место в Геенне после ухода из мира живых. Они создали духов, призрачных существ, которые собирали тела с земли и переносили их в Геенну; таким образом, все умершие обретали вечный покой.

Обитатели Лирии страдали от последствий войны, развязанной каймаат, еще много лет после того, как Полубогов и их отца заточили в клетку. В течение долгого времени до своего падения Полубоги тоже играли в творцов; подобно Манаату, они создали себе «детей»: джиннов, хелренов и многих других. Все эти существа были могущественными, все они были опасными, и всех их легкомысленно выпустили в мир живых.

По правде говоря, эта информация казалась Ариоку не слишком достоверной; истории переводили и пересказывали столько раз, что многие подробности были искажены или утрачены. В конечном итоге история ничем не отличалась от народных преданий, и он не поставил бы даже эйрида на то, что «исторические сведения» были правдивы. Смертные, бессмертные, смерть, жизнь – все это была семантика. Факты менялись в зависимости от того, кто рассказывал их, кто написал книгу; у каждого существа имелась собственная версия истории, которая и определяла его взгляд на мир. Все, что Ариоку нужно было знать о прошлом, заключалось в его настоящем, и за свою жизнь он твердо усвоил насчет истории только одно: она имела свойство повторяться.

Ариок признавал существование Древних Богов, хотя, насколько ему было известно, они никогда не слышали его молитв. Поэтому он вспоминал о Богах только в те моменты, когда чувствовал, что его тени обнажают клыки. Когда они оживали и захватывали контроль над ним, он переставал быть самим собой, и случались дни, когда ему с огромным трудом удавалось сдерживать их. Ариок не считал себя злым, но знал, что эти тени – само зло. Они жаждали насилия, смерти, они омрачали его рассудок, даже если он изо всех сил пытался сохранить спокойствие и ясность мысли.

Тени снова зашипели и начали извиваться, когда Ариок шагнул на первую ступень длинной винтовой лестницы, ведущей в недра Геенны. Тьма, окружавшая его, сменилась мягким серым светом. Он как будто спускался в грозовое облако, и где-то в глубине этого облака время от времени вспыхивали алые и оранжевые молнии. У лестницы не было перил, и когда Ариок смотрел в сторону, то не видел дна; были только черные, обугленные ступени, уходившие в пропасть, затянутую дымом. На то, чтобы достичь дна, требовалось несколько дней – или, по крайней мере, ему так казалось. Он чувствовал, что тени с каждой минутой беспокоятся все сильнее. Альшайтан ощутил жажду крови, злобу – эти чувства усиливались по мере того, как секунды превращались в минуты, а минуты сливались в часы. Хотелось причинять боль, хотелось драться, рубить, колоть, но это были не его желания. Это нашептывали ему тени, и они были особенно убедительны потому, что поблизости находилась клетка, в которой сидел Манаат. Здесь, внизу, Ариок почти переставал быть личностью, тем альшайтаном, каким был на поверхности; здесь исчезала граница, отделявшая его от них.

Когда Ариок добрался до конца лестницы, у него участился пульс; он скрежетал зубами, обливался потом. Он стоял на узком мостике, протянувшемся над пропастью; мост пересекал невидимый барьер, первую линию защиты, которая охраняла клетку, находившуюся внизу. Ариок сделал глубокий вдох, и тени, как обычно, соскользнули с его плеч и повели сквозь непроницаемую мглу. Если бы не они, он упал бы с мостика. Саму тюрьму построили Светлые и Темные Боги. Со временем особенности конструкции были забыты, за исключением одной детали, которая являлась основой политической системы государства нефилимов. Только алчные могли прикасаться к охраняемым стенам и чинить их в случае, если в барьере образовывались трещины. Кроме того, алчные были единственным видом, который имел в своем распоряжении тени и мог им приказывать. Вот почему алчные всегда занимали пост альшайтана. Но за эту магию приходилось дорого платить – впрочем, как и всем другим бессмертным. Для Ариока и его сородичей цена состояла в отсутствии души среди этих темных щупалец, похожих на струйки дыма. Это даже казалось поэтичным, хоть при этом жестоким и извращенным: у него не было души, и он вечно жаждал заполучить чью-нибудь взамен.

Ариок дошел до конца мостика, остановился и взглянул вниз. Его окружала кромешная тьма, лишь время от времени над головой вспыхивали молнии. Он подумал, что, наверное, то же самое испытывает существо, находящееся в глазу бури, в центре, где царит полное спокойствие, в то время как вокруг бушует ураган. Альшайтан вытянул руку над невидимой клеткой, закрыл глаза и почувствовал, как жар распространяется от кисти к плечу. Тени отделились от тела, и Ариок не открывая глаз увидел, как они скользят вниз, в пропасть, по гладкой стене, за которой сидели Манаат и его «дети». Тени проверяли, нет ли в стене трещин. Темные щупальца обводили контуры древних символов, которые, казалось, были выгравированы прямо в воздухе – это была вторая линия защиты. Ариока снова бросило в жар, у него подкосились ноги, и он упал на колени. Каждый раз, когда он позволял своим теням проверять древний магик, приходилось напрягать все силы, чтобы оставаться на мосту, не последовать за ними, не откликнуться за зов сирены, который был слишком соблазнителен для него, на песнь Бога, которому наскучило сидеть взаперти.

Ариок стиснул зубы, чувствуя, как тени понемногу размазываются и окутывают всю клетку, и наконец ему показалось, что сейчас его тело просто лопнет. Внутренности терзала боль, изо рта вырвался смешок. Он словно со стороны услышал этот безумный, дикий, нелепый смех, вцепился в край мостика, и грубый камень оцарапал ему ладони и пальцы.

Последние заклинания были проверены, и тени устремились обратно на его зов. Ариок медленно поднялся на ноги. Магик был мощным, как обычно, и тени, двигавшиеся под кожей, передали это ощущение: пыльная стена, никаких трещин, никаких дефектов, ничего необычного.

Он подумал: может быть, Маз это показалось и никакого перебоя не было? Но альшайтан был в ней совершенно уверен.

Он направился к лестнице, прочь от клетки, чувствуя, как древняя магия жжет его тело, словно кислота. Это его тени выползали из темных глубин к своему хозяину.

Ариок не сразу смог начать подъем; сердце колотилось так бешено, что он слышал в тишине его стук. Тело не слушалось, он не сумел поставить ногу на ступеньку, поэтому вынужден был опуститься на четвереньки и ползти; по мере того как он поднимался, его тени сопротивлялись все сильнее. Они не желали подчиняться ему. Казалось, тело одновременно хотело уйти и остаться, внутри шла ожесточенная борьба, и его буквально разрывало пополам.

Только где-то посередине лестницы напряжение спало, и желание разжечь пламя, устроить пожар, который поглотил бы всю Алхиру, постепенно покинуло его.

Долго, очень долго Ариок поднимался по лестнице и, лишь достигнув последней ступени, наконец смог отдышаться. Он опустился на край пропасти и сжал голову в руках. В такие моменты ему отчаянно хотелось отдать все, что он имел, – власть, титул, могущество – и стать никем.

Альшайтан позволил себе предаваться этим мыслям еще несколько секунд, потом загнал их поглубже и направился к вратам Геенны, где его ждала Маз.

Глава 15. Ахейя

Она спала.

Впервые Ахейя смогла успокоиться, освободиться от призраков прошлого. Она так глубоко и крепко спала, что, очнувшись, на мгновение испугалась и не сразу поняла, где находится.

Небо за окном выглядело точно так же, как в тот момент, когда она закрыла глаза, и это заставило ее искать какое-нибудь указание на время суток. И она нашла это указание за дверью – поднос с едой, которой, наверное, хватило бы на четверых.

Блюда были почти такими же, как и те, что Ахейя видела вчера в атриуме: разные виды мяса, рис, фрукты. В центре красовался разрезанный красный апельсин, сбрызнутый медом. Она почувствовала, что краснеет, ее бросило в жар, и воспоминания об Ариоке и его руках заглушили разумные мысли. В груди возникла тяжесть, и голод, который она ощутила, почувствовав ароматы пищи, сменился каким-то новым чувством: смесью тоски и боли. Ахейю охватила такая слабость, что она вынуждена была прислониться к косяку. Через несколько мгновений, собравшись с силами, она взяла свиток, засунутый под черную тарелку, и развернула его. На бумаге крупными, размашистыми буквами было написано: «Не забудь сегодня утром помолиться перед едой, маленькая богиня».

Ахейя наморщила лоб, сердцебиение участилось, в ушах зашумело. Приступ паники.

Утро.

Целые сутки были потрачены на сон и чтение. Ахейя позволила себе расслабиться, чтобы восстановить силы, но сейчас новая тревога терзала ее. Время стремительно уходило, а у нее не было никакого плана...

Она сама не заметила, как ноги понесли ее по коридору по направлению к заброшенному фойе. Лихорадочные мысли проносились в голове одна за другой, разбегались, путались. «Представь, что тебя прямо сейчас прогнали из Алхиры. Что ты будешь делать?»

Ахейя ускорила шаги, побежала. «Может быть, отправлюсь на запад».

Одно время она думала о Гиблых землях, где, по слухам, жили джинны. Насчет джиннов ей было известно, что они занимались исполнением желаний за вознаграждение, но в остальном знания ограничивались легендами и всякими сказками.

«Нет никаких гарантий, что на западе тебе удастся выжить», – говорила она себе, спускаясь по лестнице и пересекая полутемный зал с холодным камином. «Если пойдешь на запад, угодишь в ловушку. Если пойдешь на восток, то обогнешь всю эту чертову землю и вернешься туда, откуда пришла. Ты не сможешь отклониться от прямого пути, не сможешь уйти ни на юг, ни на север».

Ахейя спешила по длинному коридору, напоминавшему тот, в который выходила дверь ее спальни. Однако здесь прямо за окнами бушевала река, она доходила почти до подоконника, стекла были испещрены водяными брызгами, переливающиеся радужные волны неслись за Ахейей. Они словно преследовали ее. «Если останешься в Лирии, умрешь. Ты не сможешь прятаться от них вечно. – Следующая мысль пронзила ее, словно удар кинжала: – Ты в любом случае умрешь... или с тобой случится что-нибудь похуже».

Вдоль позвоночника пробежал холодок, потом Ахейе стало так холодно, что даже пальцы окоченели, и в то же время на затылке выступил пот, потек по спине. Она побежала вперед, не обращая внимания на то, что грубые каменные плиты царапали босые ноги; она не сводила взгляда с высоких двойных дверей в конце коридора; одна створка была приоткрыта, за ней виднелось звездное небо. Ахейя добежала до дверей, вцепилась в золотые ручки, неловко повернула; двери открылись, и она шагнула на открытый балкон. Порыв холодного ветра разметал ее волосы, немного остудил пылающие щеки.

Река ревела внизу, вокруг балкона, который был высечен из того же старого бежевого камня, что и все крыло здания; вода проносилась мимо и срывалась вниз, в пропасть. Ахейя сделала шаг вперед, схватилась за черные металлические перила и наклонилась вперед, чтобы взглянуть на то, что находилось там, внизу.

Она не видела дна, не видела, куда падает вода, и вдруг подумала: а если сейчас прыгнуть, сколько секунд пройдет, прежде чем она ударится о камни?

Это была всего лишь мысль, но...

– Осторожно.

При звуке чужого голоса Ахейя вздрогнула, пошатнулась и крепче стиснула перила.

Оглянувшись, она увидела Шайрона, который стоял у нее за спиной, прислонившись к стене рядом с балконной дверью; руки были сложены на груди, поверх перевязи с блестящими кинжалами. Ее взгляд остановился на темных бусах, которые он носил на шее, и Ахейе показалось, что она их уже где-то видела. Они походили на молитвенные четки, которые носили митры.

– А какой смысл в осторожности?

– Смысл – остаться в живых, – ответил он без улыбки.

– Мне кажется, жизнь сильно переоценивают, – бросила Ахейя. Она хотела произнести это легкомысленным, шутливым тоном, но фраза прозвучала уныло. – Жизнь... – Она приподнялась на цыпочки и посмотрела вниз, в черную бездну. – Для смертных она мимолетна. Для нас это просто... бесконечная боль. – Ахейя пробормотала последнее слово очень тихо, словно обращаясь к себе, а не к собеседнику. Теплые брызги попали ей на лицо.

Она услышала шорох, потом Шайрон появился рядом и облокотился о перила.

– Ты веришь в Богов? – спросил он. – Вчера ты молилась.

Ахейя повернула голову и бросила на него долгий взгляд, потом снова уставилась в бездну.

– Не знаю; я никогда не ощущала их присутствия. Боги ни разу не отвечали мне, никогда, по-моему, не слышали меня. А тем временем митры, стоящие у власти, утверждают, что они обладают точно таким же могуществом, и ждут соответствующего отношения, – презрительно бросила она. – Я знаю одно: несмотря на все молитвы, бедные в этом мире становятся все беднее, а вражда между нашими расами усиливается с каждым днем.

Ахейя помолчала несколько секунд, глядя в лицо левиафану, потом продолжала:

– Ты не такого ответа ждал, да? А сам ты веруешь?

Шайрон, в свою очередь, помолчал, прежде чем ответить.

– Да, – задумчиво произнес он, словно говоря сам с собой. – Я видел слишком много зла и страданий. Мне необходимо верить в то, что это все имеет какую-то цель. Я знаю о том, что Боги есть – Алхира и Геенна служат доказательствами их существования, – но я предпочитаю в жизни руководствоваться собственным разумом, а не спрашивать себя о том, как бы поступило на моем месте какое-то высшее существо.

Ахейя поразмыслила и чуть погодя произнесла:

– Мне кажется, судьба и цель жизни не обязательно связаны с Богами. Мать говорила, что энергия вселенной существовала задолго до появления планеты, на которой мы живем. Могущество было распределено, а судьбы всех живущих предначертаны за многие тысячелетия до того, как пришли Боги и превратили Лирию в свою игровую площадку.

– Тогда что, по-твоему, происходит после смерти? – спросил Шайрон. Его лицо стало жестким.

– Ничего, – ответила Ахейя.

– Ничего?

– Я считаю, что мы просто исчезаем, превращаемся в пыль, которую уносит ветер. Или забвение, или тела в Геенне, но все равно мы умираем. Непохоже, чтобы мертвые продолжали жить там, внизу, верно? Это всего лишь кладбище. – Да, она понимала, как горько звучат эти слова. – Зачем кому-то помнить нас? Что делает нас особенными?

Шайрон перегнулся через перила.

– Ты не хочешь, чтобы тебя помнили?

– Есть у меня знакомые, которые, возможно, помнят меня, но я бы предпочла, чтобы они меня забыли. – Ахейя смотрела на водопад до тех пор, пока у нее не заболели глаза, и ей показалось, что среди водяной пыли танцуют какие-то фигуры.

Размышления о митрах и Геенне навели ее на другую мысль, которая уже некоторое время не давала ей покоя.

– Почему Ариока называют «Митрек Морта»? – спросила Ахейя.

Насколько она понимала, это можно было перевести примерно как «ангел смерти», но в то же время слово «митрек» указывало на то, что титул связан с митрами, а не с нефилимами.

Губы Шайрона дрогнули.

– Смертные думают, что все сущее должно изначально быть чистым и справедливым. Они никогда бы не смирились с тем фактом, что нефилимов создала 'Амм, потому что всех нас считают монстрами. Они верят, что наша раса рождена в грехе или что мы были невинны, но потом сотворили нечто страшное, навсегда лишились прежней чистоты и погрязли в грехе. – Он покачал головой. – Что мы – падшие митры.

Ахейя нахмурилась, услышав эти слова.

– Смертные считают, что нефилимы раньше были митрами?

– Что-то вроде того, – пожал плечами Шайрон, давая понять, что этот разговор ему надоел. – Стоит мне волноваться насчет того, что ты прыгнешь в реку? – Он бросил на нее пронизывающий взгляд. – У меня никогда не было желания обзавестись потомством. Мне не нравится отвечать за кого-то, и ты сейчас как раз напоминаешь мне о том, почему я не люблю брать на себя ответственность.

– Нет, волноваться не стоит, – искренне ответила Ахейя.

Шайрон оттолкнулся от перил и выпрямился.

– Это будет больно. Это будет очень больно, – с ударением произнес он. – Возвращайся в свою комнату, Ахейя. Я бы проводил тебя, но у меня есть другие дела.

– Твои бусы, – произнесла она, когда демон шагнул в коридор. – Это молитвенные четки?

Шайрон остановился за порогом, но не обернулся.

– Да.

Больше он не произнес ни слова и ушел, захлопнув за собой дверь.

Ахейя залюбовалась ночным небом. Она позволила себе забыться, мысленно блуждая среди звезд, и размышляла о том, какие имена носят созвездия. Она многое почерпнула из книг, которые брала в личной библиотеке Офиона, а также из разговоров с некоторыми радикально настроенными обитателями южных территорий. Говорили, что звезды, точно так же, как и солнце, управляют жизнью существ, населяющих землю; что с помощью звезд якобы можно объяснить свойства личности и характера в зависимости от месяца и времени рождения. Ахейя слышала еще какие-то неопределенные разговоры насчет того, что луна влияет на поведение, что-то такое, связанное с приливами и функциями организма. И ей пришло в голову: может быть, звезды и луна здесь действуют иначе? Хотя на вид они были такими же, как за границами Алхиры... Стоя на пороге, Ахейя в последний раз обернулась и взглянула на бесконечные галактики, потом вышла в коридор.

И завизжала; когда балконная дверь закрылась, коридор погрузился в темноту. Ее взгляд упал на знакомые клыки, острые, длинные; густая тень клубилась совсем рядом, угрожая поглотить ее. Ахейя попятилась, прижалась спиной к двери, пытаясь свернуться в комочек, стать как можно меньше, пока сердце колотилось о ребра и в голове проносились воспоминания об этих самых зубах, вонзающихся ей в ногу там, у границы.

Деваться было некуда, с балкона было не сбежать, и она подозревала, что двери не выдержат натиска этого существа – точно так же магия, охранявшая границу Алхиры, растаяла, пропустила хищную тварь. Оставалось только одно: попытаться обойти чудовище или, может быть, пройти сквозь него, помня о заключенной сделке, о том, что здесь она в безопасности... Хотя присутствие варколака не внушало Ахейе мыслей о безопасности. Пока она протискивалась мимо массивного тела, существо повернуло голову и оскалило зубы. Оно следило за ней. Теперь Ахейя хорошо знала эту тварь, знала ее повадки, знала, как она играет со своей жертвой. По крайней мере, так она вела себя в Лирии.

Здесь правила были иными.

Задачей чудовища была защита границ, и у Ахейи возникло впечатление, что варколак до сих пор не решил, представляет она угрозу или нет. Сердцебиение участилось, она ускорила шаги. Ахейя опять бежала, и варколак гнался за ней. Опять.

Боги.

Заброшенный зал остался позади, она бежала по гладким черным мраморным плитам, по пустым коридорам. Время от времени Ахейя оглядывалась, хотя понимала, что в этом нет нужды. Она знала, что тварь рядом; слышала ее, видела ее тени, ползущие по полу, клубившиеся у стен. Хищник не нападал, не приближался вплотную, но следовал за ней на расстоянии нескольких шагов, наводя страх.

Ахейя поскользнулась на сверкающем мраморе, упала на колени, потом неловко поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на боль, и бросилась к ближайшей двери. Дверь была заперта, и она побежала по коридору к следующей двери, потом к другой, дергала за ручки, толкала. Но ни одна не открывалась.

– Какого черта, зачем их здесь столько? – простонала Ахейя, навалившись плечом на очередную дверь.

Но все было бесполезно. Тени обвивали ноги, и Ахейя вскрикнула, почувствовав их прикосновение. Как будто она ступила в туман. Она пнула черный туман, медленно попятилась прочь от пульсирующей массы, похожей на какое-то жуткое грозовое облако, и прижалась спиной к стене. Не сводя взгляда с варколака, ощупала стену. Пальцы наткнулись на дверную ручку. Закрыв глаза, Ахейя надавила на ручку изо всех сил, и на этот раз дверь открылась. Она потеряла равновесие, споткнулась о порог и распласталась на полу комнаты.

Глава 16. Ахейя

Она перевернулась на бок, неуклюже поднялась. Белые волосы упали на лицо – они помогли ей спрятаться от их взглядов, пусть и ненадолго.

– Умения эффектно появляться у нее не отнять.

Подняв голову, Ахейя увидела картину, которая заставила ее похолодеть от ужаса. Посреди плохо освещенного помещения стоял Люк; его руки были по локоть в крови, он держал какого-то неизвестного демона в темно-серой рубахе. Лицо несчастного было разбито и залито кровью, так что Ахейя не узнала бы его, даже если бы они были знакомы. Рядом стоял Шайрон, тоже с окровавленными руками, хотя его одежда почему-то была в порядке, а лицо выражало полное спокойствие. Единственным свидетельством его участия в избиении была содранная кожа на костяшках пальцев и несколько капель крови на лице.

У Ахейи сжалось сердце, а потом она испытала знакомое чувство пустоты и едва не рухнула на пол снова, встретив взгляд горящих глаз Ариока. Он стоял напротив двери в расслабленной позе, прислонившись к стене и скрестив руки на груди; однако его лицо было искажено гримасой ярости.

У Ахейи пересохло в горле. В следующий момент откуда-то сбоку появилась Эмрин. Она расправила крылья, снова сложила, бросила на Ахейю недовольный взгляд и схватила ее за плечо.

– Я вижу, ты просто нарываешься на неприятности, – прошипела серафим.

– Шо биал хон, – произнес нефилим, стоявший рядом с Ариоком. Оглядев Ахейю с головы до ног, он скривился от отвращения. – Таким, как она, здесь нечего делать.

Ариок, не сводя взгляда с Ахейи, пошевелился, расправил плечи.

– Давай не будем сейчас рассуждать о том, кому здесь есть место, а кому – нет, Сирадж. Не забывай, твоему двоюродному брату грозит изгнание.

Эмрин переглянулась с Ариоком, тот коротко кивнул, и серафим разжала пальцы, но не отошла от Ахейи.

– При всем уважении, альшайтан, какого хрена здесь происходит? – воскликнул нефилим со светлыми волосами и короткими черными рогами, стоявший рядом с Сираджем.

Он был одет в элегантный темно-серый костюм, как и Сирадж; Ахейя не заметила под пиджаком оружия.

Ариок отодвинулся от стены и сунул руки в карманы.

– Откуда такие изысканные выражения, Эрос?

Он приблизился к окровавленным мертвым телам, сваленным в центре комнаты, медленно осмотрел убитых нефилимов. Люк уставился на него с хищным блеском в глазах.

– Если тебе так необходимо добавлять к обращению фразу «при всем уважении», ты, мать твою, рискуешь испортить мне настроение.

Блондин недовольно фыркнул, но Сирадж положил руку ему на плечо.

– Альшайтан...

– Ее присутствие здесь не обсуждается, – оборвал его Ариок. – А вот то, что нам дальше делать с Бассамом, стоит обсудить.

– Довольно. Они усвоили урок, – возразил Сирадж и подошел к Ариоку.

Он постоянно бросал взгляды в сторону Ахейи, словно никак не мог привыкнуть к ее присутствию.

Когда Ариок обернулся к демону в сером костюме, его бесстрастное лицо слегка изменилось.

– Они усвоили, Сирадж. – Он кивнул на мертвецов. – А он – нет.

При этих словах из темного угла комнаты появилась женщина-нефилим, которую Ахейя до сих пор не замечала. У нее были короткие светлые волосы, золотые украшения в носу и ушах и пронзительные синие глаза. Она схватила нефилима, который сидел на полу рядом с Эросом, и подтащила его к Шайрону, перебиравшему четки. Люк ухмыльнулся, поднес руку ко рту, провел кончиком языка по окровавленным костяшкам пальцев.

Ахейя задрожала.

– Пожалуйста, не надо, я просто проводил социальную работу, – прохрипел демон, которого, видимо, звали Бассам, пытаясь вырваться из рук блондинки.

– Социальную работу... – Ариок прищурился. Он произнес эту фразу медленно, словно пробуя ее на вкус. – И ты считаешь, что обладаешь достаточной квалификацией для этого?

– Они не могли заплатить налог, Ариок. Они...

– Как ты его назвал? – рявкнул Люк.

Бассам втянул голову в плечи, а Ариок усмехнулся и убрал со своей рубашки невидимую соринку.

– Напомни-ка мне, какими полномочиями ты наделен?

– Я... ну, это... это мое... – Бассам в отчаянии обернулся к Сираджу, но тот стоял неподвижно и смотрел на несчастного с таким лицом, словно хотел испепелить его взглядом.

– Твое что? – Ариок со скучающим, равнодушным видом рассматривал окровавленного нефилима. – Здесь нет ничего твоего. Ты думаешь, что обладаешь могуществом?

Он приподнял бровь. Ахейя оцепенела от ужаса, но ей оставалось только стоять и смотреть на все это.

– Покажи мне, на что ты способен. Убеди нашу дорогую Эйли отпустить тебя. А может быть, тебе хочется рискнуть и помешать Люку вырвать тебе кишки?

Бассам снова попытался высвободиться, но на этот раз вяло. Ахейе показалось, что его взгляд погас, как будто он смирился со своей участью.

– Пожалуйста, я только...

– Ты заставлял женщин заниматься торговлей кровью, – произнес Ариок таким тоном, словно это было непристойное ругательство, и Ахейя поняла, что он в бешенстве, несмотря на бесстрастное выражение лица. – За то, что они не платили налог. Незаконный налог.

Бассам сглотнул и снова взглянул на Сираджа; у того был такой вид, словно он проглотил что-то отвратительное на вкус. Да, все это было отвратительно; настолько отвратительно, что Ахейе с трудом удавалось стоять спокойно.

Ей хотелось прополоскать рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса.

«Заставлял женщин заниматься торговлей кровью».

– Я отдам тебе все, о чем ты попросишь, – наконец взмолился Бассам, сдаваясь.

«Все, о чем ты попросишь». Эти слова она произнесла в ту ночь, когда переступила границу Алхиры и встретила Ариока. Эти слова невозможно было взять назад, эти слова больше не принадлежали ей, потому что она действительно отдала ему все, что имела. И напоминание об этом светилось у него на руке.

Ариок выпрямился во весь рост. Он больше не скрывал своего гнева.

– Сирадж, – произнес он, отвернувшись от Ахейи, – мне нужно твое согласие.

Эрос зловеще ухмылялся, глядя на нее из-за спины Сираджа, и эта ухмылка делала его похожим на рептилию.

– Я не собираюсь защищать его, альшайтан, но у него есть семья, – фамильярным тоном ответил Сирадж.

Казалось, он считал, что этот факт должен извинить Бассама.

– Да! – воскликнул Бассам и снова дернулся в руках Эйли. Обвел безумным взглядом окружавших его нефилимов. – У меня есть дочь. Я могу отдать тебе свою дочь.

Наступила полная тишина. Ахейе показалось, что эти слова ожили, наполнили комнату, подобно живому существу.

«Я могу отдать тебе свою дочь».

Сердце Ахейи колотилось о ребра. Сирадж на мгновение поднял глаза к потолку – так быстро, что она почти пропустила этот взгляд. У него был раздосадованный вид.

– Она красавица, совсем как ее мать, она будет верно служить тебе. – Торопливые, испуганные, трусливые слова.

– Ты готов продать свою дочь? Альшайтану? – прошептала Ахейя.

Нефилим, стоявший рядом с Сираджем, повернулся к ней.

– Ашмаат, митра, – прошипел один из телохранителей Сираджа, сверля ее злобным взглядом черных глаз.

Она постаралась смело смотреть ему в лицо, черпая силу в гневе, который породили слова Бассама.

– Не говори с ней, – прорычала Эмрин, но демон по-прежнему смотрел на Ахейю.

– Ее нужно выгнать отсюда, – продолжал черноглазый нефилим с омерзением. – Это неправильно.

– Сирадж, прикажи своей мелюзге вести себя прилично, – лениво произнес Ариок и снова скрестил руки на груди.

– Это неправильно! – крикнул демон, брызгая слюной.

Ахейя заметила движение. Все произошло очень быстро. Она даже не сообразила, что он делает; словно какая-то серая тень пронеслась через комнату по направлению к ней. Блеснул занесенный для удара нож. Ахейя отпрянула, машинально подняла руку, чтобы защититься от удара, чувствуя, как сильно бьется сердце. Она уже приготовилась ощутить прикосновение холодного металла, острую боль, которую причиняет лезвие, рассекающее кожу и мышцы, но ничего не почувствовала, лишь легкий ветерок коснулся ее щеки.

Широко раскрыв глаза от изумления, она смотрела, как тени распространяются по комнате, клубятся вокруг нефилима с ножом, словно океан во время бури. В центре этой бури был Ариок. Он обхватил рукой клинок, нацеленный ей в грудь, и остановил его в нескольких дюймах от ее лица. Видимо, порез был сильным – кровь струилась по руке, капала с локтя на пол. Но он не выпустил клинок, вырвал оружие у нападавшего, перехватил его здоровой рукой и вонзил нефилиму в горло по самую рукоять.

Казалось, все присутствующие перестали дышать, когда убитый рухнул на колени. Лужа крови расползалась по полу у ног Ахейи.

Из груди Ариока вырвалось зловещее рычание, и краем глаза Ахейя увидела, что из костяшек пальцев Люка выросли длинные когти. Когти были острыми, черными, и когда она взглянула оборотню в глаза, то увидела, что они изменили цвет – теперь глаза были темно-фиолетовыми. Он медленно моргнул, и во рту у него появились жуткие клыки.

– Халь онт мальнанше? – рявкнул Сирадж, сверкнув глазами. – Никому не двигаться без моего разрешения, это понятно?

Нефилимы-телохранители отошли назад, держась за оружие. Было ясно, что они разгневаны.

– Альшайтан, приношу свои извинения, – сказал Сирадж, но Ариок не смотрел на него.

Он не отрывал взгляда от лица Ахейи, как будто искал на нем что-то. Раненая рука была сжата в кулак. У нее заболело сердце, словно тоскуя по нему, и она с запозданием поняла, что он только что спас ей жизнь.

– Спасибо, – прошептала Ахейя, ощущая прилив благодарности и еще какое-то чувство, напоминавшее нежность.

– Ничего личного.

Уголок его рта дрогнул, но взгляд по-прежнему был жестким. Он прикоснулся к символу, сиявшему на руке.

«Ну конечно».

Оно казалось таким реальным, это чувство. Но, разумеется, оно не было реальным. Все дело было в ее душе. Ахейя стиснула зубы и почувствовала, как тепло, распространявшееся по телу, усилилось, когда Ариок протянул к ней руку, привлек к себе и прижал ее к груди. Потом заговорил с Сираджем прежним скучающим высокомерным тоном, как будто ничего не произошло. Ахейя не слышала их разговора. Она стояла, уставившись в пол. Она чувствовала, как душа обжигает ее сквозь ткань, и пустота в груди причиняла боль. Глаза наполнились слезами, и Ахейя ничего не могла с этим поделать; она старалась сосредоточиться на крови, на мертвых телах, на чем угодно, только бы отвлечься от этого ощущения. Это было все равно что стоять рядом с призраком возлюбленного, убитого врагом. Непереносимая тоска и жестокая боль терзали ее; она подумала, что, наверное, такую же боль испытала бы, если бы демону удалось ударить ее ножом.

– Ты хочешь выглядеть сильной или позволишь ему увидеть это?

Ахейя вздрогнула. Ариок произнес эти слова, касаясь губами ее уха; его хриплый шепот был слышен только ей. Одновременно он поглаживал большим пальцем пульсирующую жилку у нее на шее.

Она сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле, пытаясь справиться с сердцебиением, но слезы все равно потекли по лицу, когда Ариок прижался подбородком к ее голове. Ахейя сделала глубокий вдох и заметила, как он кивнул левиафану, стоявшему в тени. Это был могучий мужчина с темными вьющимися волосами, собранными в пучок, и двумя закрученными рогами. Глаза у него были темными – почти такими же, как у Люка. Он держал в руках какой-то блестящий серебристый инструмент, состоявший из длинной иглы, соединенной с резервуаром, полным темной жидкости.

– Я решил пока оставить тебе жизнь, – произнес Ариок и отошел в сторону, увлекая за собой Ахейю, чтобы высокий левиафан смог приблизиться к Бассаму. – Но ты получишь напоминание.

– Нет, пожалуйста, Сирадж, пожалуйста! – Бассам извивался в руках Эйли, и черная кровь капала из раны у него на шее.

– Окажи мне услугу, придумай для Бассама уникальный дизайн – и не забудь что-нибудь особенное для его глаз, – обратился Ариок к левиафану с винтовыми рогами.

– Нет... вы не можете! – кричал Бассам.

– Не волнуйся, Тарик работает быстро. Его время ценно, – сказал Ариок, пока Тарик настраивал сверкающее орудие пытки.

Раздалось жужжание.

– Ты можешь идти, – произнес Ариок, глядя на Сираджа. – И постарайся сделать так, чтобы в будущем твои подчиненные держали себя в руках.

Угроза повисла в воздухе, словно черное облако.

Глава 17. Ахейя

Ариок собрал тени вокруг них обоих, и Ахейя задохнулась от неожиданности, когда он увлек ее за собой. Потом задержала дыхание: показалось, что она с головой ушла под воду. Ощутила тепло. Все это было так странно. Если бы Ахейя не испугалась, не сопротивлялась, она, возможно, ощутила бы спокойствие. Но когда она вывалилась из тьмы, Ариок по-прежнему крепко держал ее за горло, и она была очень далека от спокойствия.

У нее вырвался пронзительный вопль, она непроизвольно прижала руки к его груди, вцепилась в рубашку. Ахейя стояла на железных перилах того самого балкона, находившегося в старом крыле дворца. Ветер трепал ее волосы. Ариок держал ее за шею, и только его рука удерживала ее от падения в пропасть, где ждала верная смерть. Ахейя машинально подалась вперед и теперь стояла на цыпочках; пятки соскользнули с металлических перил. Сверкающая темная вода гудела совсем рядом.

– Какого черта, во имя хела, что ты делаешь? – завопила она, пытаясь перекричать рев потока.

Ахейя смотрела в сторону и никак не могла оторвать взгляда от черной пропасти, в которую устремлялась вода.

– Осторожнее со своим острым язычком, маленькая богиня, – прорычал Ариок.

– Отпусти меня, – прошипела она.

Перед глазами все еще стояла картина, виденная в той комнате. Ахейя чувствовала себя так, словно только что проснулась, и ничего не соображала.

Ариок прищурился, слегка ослабил хватку, и она вынуждена была сильнее вцепиться в его рубаху. Она знала, что, если он отпустит, у нее не хватит сил удержаться, ткань выскользнет из пальцев.

– Прекрати.

Это слово походило на всхлип и прозвучало так дьявольски жалко, что слезы выступили на глазах. «Это ты прекрати», – приказала Ахейя себе. Только не здесь, только не с ним.

Ей показалось, что взгляд Ариока смягчился на мгновение, но потом он заговорил, и его слова были острыми, словно бритвы; она почти чувствовала, как они режут кожу.

– Прекрати? – усмехнулся он. – Ну-ну, что с тобой? Ты же знаешь, что это бесполезно.

Ахейя тряхнула головой. Пальцы ног болели, узкая металлическая полоса вонзалась в подошву.

– Ты чокнутый. – Вместо гневного восклицания получился какой-то писк.

Сердце ушло в пятки, когда она снова случайно бросила взгляд в пропасть, зиявшую под балконом. В ушах шумело, и чем дольше они стояли так, тем сильнее становился этот шум. Ахейя задыхалась, она паниковала, но одновременно с паникой испытывала какое-то предчувствие, странное, но возбуждавшее ее.

«Какого хрена, что с тобой творится? Ты должна бояться. Так бойся!»

– Думаешь, я позволю тебе упасть? – промурлыкал Ариок, и Ахейя едва не свалилась с балкона.

Пока она смотрела на водопад, альшайтан наклонился к ней, и при звуке его хриплого голоса что-то сладко сжалось внутри. Она откашлялась, повернула голову; его губы находились в нескольких дюймах от ее рта. Он поднял вторую руку, провел кончиками пальцев по ее подбородку, потом по шее, остановился на затылке.

Проклятье, от каждого его прикосновения пожар, пылавший у нее внутри, разгорался еще ярче.

– У тебя учащенный пульс, – прошептал Ариок, и его губы при этом слегка коснулись ее губ. – Но не от страха, правда?

Вокруг свистел ветер, но Ахейе не хватало воздуха.

– Зачем ты это делаешь? Это наказание? Потому что я увидела то, чего мне не следовало видеть? – Голос дрожал, и она возненавидела себя за это.

– Если бы я захотел тебя наказать, – прошептал он, – ты бы об этом узнала.

Живот снова опалило пламя, и Ахейя прикусила губу, чтобы не застонать. Это была настоящая пытка... да, пропади ты пропадом, это было очень похоже на наказание. Но она решила скрыть свои чувства, она не желала давать ему власть над собой.

– Ты считаешь меня чудовищем? – спросил Ариок, наклоняясь к ее шее. Его зубы задели ее кожу.

Ахейя молча кивнула, и он на мгновение застыл. Потом все-таки прикусил ее кожу, достаточно болезненно, так что она резко втянула ртом воздух.

Альшайтан провел кончиком языка по укусу, коснулся чувствительного места у нее за ухом, и она невольно подалась навстречу ему.

– Но ты меня не боишься.

Он снова укусил ее, на этот раз больнее. Ахейя зашипела и не стала отклонять голову в сторону, чтобы не усиливать боль.

– Нет.

И она не лгала. Она не могла заставить себя по-настоящему бояться, потому что все время помнила о сделке и магической связи между ними.

– Нам следует это исправить, маленькая богиня. Тот, кто хочет выжить, должен бояться хищника, стоящего выше в пищевой цепочке.

Ахейя заскрежетала зубами, услышав эти слова. Протестующий возглас застрял в горле, когда мозг заполнили зловещие образы. Она вдруг представила, как Ариок поглощает ее, целиком, без остатка.

«Чтоб ты пропал».

Противоречивые желания и чувства сводили с ума, кружилась голова, непрошеные мысли теснились в мозгу. В конце концов Ахейя уже перестала понимать, чего хочет она сама, а чего – ее душа, вырванная из тела.

– Я видел, как ты боялась, – видел на границе, когда пригрозил вышвырнуть тебя обратно в пустыню, – произнес Ариок, снова ослабляя хватку. – Кто-то в Келосеросе по-настоящему держит тебя за горло, и когда ты вспоминаешь о нем, тебя охватывает страх. У тебя делается такое лицо... застывший взгляд, приоткрытый рот, учащенное дыхание. Это слишком прекрасно, и я не хочу, чтобы ты реагировала так на кого-то, кроме меня.

У Ахейи чуть сердце не остановилось, когда она поняла, что Ариок практически не держит ее.

– Однако сейчас я не вижу этого. Ты должна испытывать ужас, ведь твое хрупкое тело, можно сказать, висит над пропастью. Но ты не боишься. Ты должна была испугаться до смерти в той комнате, но ты не дрогнула, когда тебя оскорбляли, когда на тебя бросились с ножом. Так скажи мне, что заставляет женщину, которая не боится смерти, бежать из дома на другой конец света?

Деваться было некуда. Ариок посадил ее в другую клетку, клетку без прутьев, вынудил говорить, хотя она желала только одного: молчать. Но когда Ахейя подумала о том, чего на самом деле боялась, то нашла в себе силы и заставила себя твердо встретить его взгляд.

– Страх перед жизнью.

Ахейя говорила правду. Смерть была пустяком по сравнению с жизнью, которая ждала ее после возвращения в Келосерос.

Ариок прищурился и убрал руку; она осталась стоять на перилах балкона, и пришлось обнять его за шею, чтобы не упасть.

– Боги. – Она содрогнулась. – Зачем ты это делаешь?

– Ты хочешь умереть? – Альшайтан наклонил голову и пристально взглянул ей в лицо, словно старался изучить и запомнить ее реакцию.

Она сглотнула, дрожа всем телом, и отрицательно покачала головой.

– Лжешь. – Его глаза вспыхнули.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Губы Ариока дрогнули в усмешке, прежде чем он наклонился к ней.

– Ты уверена? Ты поэтому так сердишься на меня, маленькая богиня? Потому что тебе не спрятаться от меня, как ты прячешься от всех остальных? – Его ладонь скользнула вдоль ее спины, почти не касаясь ее, и у Ахейи по коже побежали мурашки. Потом он взглянул на символ, который носил на руке. – Сейчас я знаю о тебе больше, чем кто-либо другой. Так что бесполезно притворяться; эта маска надменности на твоем хорошеньком личике не обманет меня.

«Потому что твоя душа принадлежит мне». Он не договорил, в этом не было нужды, но его глаза злорадно вспыхнули.

Ахейя отвела взгляд, чувствуя, как щеки покалывает от смущения, но Ариок грубо взял ее за подбородок и заставил поднять голову.

– Не надо, – укоризненно произнес он, касаясь большим пальцем ее губ, заставляя ее открыть рот.

Она почувствовала вкус крови, засохшей на его раненой руке.

– Жизнь слишком коротка для того, чтобы стыдиться своих желаний, Рухи. Ты та, кто ты есть, и тебе нравится то, что нравится; от этого никуда не денешься.

Невидимая струна завибрировала между ними, и Ахейя всем телом ощутила эту вибрацию.

– А что нравится тебе? – прошептала она, не успев обдумать свои слова.

«Твою мать». Нет, на самом деле она не хотела об этом спрашивать.

Ариок снова улыбнулся уголком рта.

– Хочешь это выяснить?

Она покачала головой. Очередная ложь. Но нет, это не она хотела знать. По крайней мере, в этом Ахейя пыталась убедить себя, несмотря на туман в голове. Нет, это ее душа и тело изменяли ей, потому что им нужно было воссоединиться.

– Что произойдет, если я нарушу условия сделки? – спросила Ахейя, взглянув на реку, которая ревела под балконом.

«Не делай этого».

Ариок приподнял бровь.

«Не делай этого».

Она почувствовала, как застыла его рука, державшая ее за подбородок.

«Не делай этого».

Ахейя резко втянула воздух сквозь зубы и, прежде чем рассудок успел взять верх, убрала руки с шеи Ариока и качнулась назад.

В ушах засвистело, но в следующий миг сильные руки Ариока схватили ее за талию; он стащил ее с перил балкона и грубо прижал к себе. Ахейя вспыхнула, словно кто-то плеснул горючего в разгорающийся костер, и ее охватило возбуждение, которого она уже много лет не испытывала. Это было сумасшедшее ощущение. Она позволила ему прижать себя к груди, альшайтан крепко обнимал ее, и Ахейя могла бы поклясться, что он смеется. Но когда она, наконец, подняла голову, тяжело дыша, чувствуя, как раскраснелись щеки и блестят глаза, его лицо было непроницаемым.

– Вот уж действительно падение на доверие, – выдохнула Ахейя, положив руки на его мускулистые плечи.

Он холодно смотрел на нее несколько секунд, потом покачал головой.

– Не советую тебе совершать эту ошибку.

– Какую?

– Доверять мне.

Разумеется, Ахейя ему не доверяла. Просто она запихнула эту мысль подальше, так что не могла различить ее среди других темных мыслей, клубившихся в мозгу. Он мог позволить ей упасть. Она могла умереть. И смерть, возможно, была бы легким выходом.

Ахейя прикусила нижнюю губу, соображая, как отвлечься и выйти из этой неловкой ситуации, в которой они оказались.

– У тебя кровь идет, – сказала она, откашлявшись.

– У меня часто идет кровь, – хрипло ответил Ариок.

Она встретила его взгляд.

Мрачный.

Жгучий.

Жадный.

Разумеется, рана не была для него чем-то необычным. Он носил на груди ножи, наверняка сражался с врагами, и, уж конечно, его тело было покрыто шрамами, напоминавшими о битвах. Он не походил на Офиона, который заставлял других выполнять за него грязную работу. Если надо было убить, альшайтан убивал своими руками.

Ахейя, продолжая смотреть ему в глаза, отняла его раненую руку от своей талии и разжала его пальцы. Глубокий порез пересекал ладонь; она поняла, что, если не заняться им немедленно, останется шрам.

– Значит, для таких, как ты, это просто царапина? – вызывающе произнесла она.

Ахейя медленно выдохнула, стараясь избавиться от напряжения, ощупала кожу вокруг раны. Его взгляд раздевал ее, плавил ее доспехи, лишал ее защиты. Она не знала, что глаза серого цвета, такого холодного, могут пылать, словно пламя.

– Позволь мне обработать ее, – сказала Ахейя.

Она научилась зашивать раны раньше, чем следовало бы.

– Нет, – медленно произнес Ариок и хотел отнять у нее руку. Но она крепко держала ее, так что ногти оставили на коже следы.

– Позволь мне сделать это.

«Позволь мне причинить тебе боль, потому что я хочу услышать, как ты поблагодаришь меня за это».

Ариок без предупреждения снял ее с перил и поставил на балкон; от неожиданности у нее подогнулись ноги. Его взгляд прожигал ее насквозь, как будто он прочел ее мысли. Ахейя стояла на холодной каменной плите, глядя на него; он отошел к стене и сел на ступеньку рядом с дверями. Его тепло покинуло ее, рассеялось. Альшайтан смотрел на нее, задумавшись о чем-то, скользя взглядом по ее телу, потом вытянул руку и согнул два пальца, давая ей знак приблизиться. Ахейя не колеблясь шагнула к нему и села рядом. Руки лежали на коленях, сердце готово было выскочить из груди.

– Боль, причиняемая прекрасными созданиями, – произнес он, взмахнув рукой.

Откуда-то из его теней возникла иголка с ниткой. Он наклонился к Ахейе, положил иглу ей на ладонь, коснулся губами ее уха.

– ...Это одна из вещей, которые мне нравятся.

Глава 18. Ариок

У него было слишком много вопросов, на которые он пока не получил ответа, и чем больше времени он проводил с девицей-диоскуром, тем больше новых вопросов возникало. Семь дней – Ариок дал ей неделю потому, что семь было его магическим числом. Обычно через семь-восемь дней он терял интерес к своим игрушкам.

Но это... эти события его заинтриговали. Она его заинтриговала.

Насколько он понял, Ахейя не боялась смерти, а это означало, что в Келосеросе ее ждала не казнь, а нечто иное. Эта мысль возбуждала его любопытство.

Ариок отодвинулся немного в сторону и заметил, как Ахейя бросила быстрый тревожный взгляд на иглу и нить, лежавшие у нее на ладони.

Отсутствие инстинкта самосохранения у его новой игрушки не удивило, потому что последние два дня Ариок внимательно за ней наблюдал; но он не ожидал, что она будет буквально рваться навстречу смерти, и это застало его врасплох. Ахейя отпустила его, стоя на перилах балкона, выходившего на бездонный водопад, и при этом ее лицо оживилось, глаза заблестели, зрачки расширились от возбуждения. И после всего этого она предложила зашить его рану. Его рану. Откуда, мать твою, богатая избалованная девица из царства света может знать, как зашивать рану?

Он отложил этот вопрос на потом, но не забыл его. Положил раненую руку ей на бедро ладонью вверх. Ахейя слегка дернулась, сжала ноги, когда костяшки его пальцев коснулись ее кожи, и подол платья сдвинулся немного выше.

«Такая нервная».

Ариоку нравилось, когда она нервничала. При этом ее душа горела немного ярче, боль пронзала все его тело и сосредотачивалась внизу живота.

Проклятье, она выглядела такой нежной, податливой, такой съедобной, во имя дьявола! За этой мыслью последовала другая, более практическая: о том, что именно ему от нее нужно. Можно было бы убить ее, когда отведенное ей время подойдет к концу, поиздеваться над малеками – они так сильно хотели ее вернуть, что гонялись за ней по всей Лирии. Убив ее, он утихомирит своих подданных, которые уже начинают волноваться, и одновременно продемонстрирует силу Келосеросу; в результате привлечет на свою сторону больше нефилимов и получит твердую поддержку населения.

Или... или он может заставить ее раздвинуть ноги и посмотреть, выдержит ли связь между ними. Это тоже даст ему власть, власть над ней, а кроме того, ему хотелось услышать ее чудесные тихие стоны и великолепные громкие крики, которые будут срываться с этих розовых губ.

Ариок сдвинул руку еще выше, просто для того чтобы посмотреть, как она покроется гусиной кожей, как она вздрогнет, услышать ее прерывистый вздох. Ее руки дрожали, пока она возилась с иглой и ниткой.

«Ты можешь трахнуть ее прямо здесь, и никто не услышит ее криков».

При этой мысли он возбудился до такой степени, что испытал боль; а Ахейя в это время приоткрыла рот и высунула кончик языка, сосредоточенно вставляя нить в иголку. Во имя хела, как же ему хотелось, чтобы этот язык сейчас лизал его, чтобы эти губки сомкнулись вокруг его члена, чтобы она взяла его в рот целиком, начала задыхаться.

Он подавил стон. Ариок мог думать только об одном; он представлял, как заставляет ее встать на четвереньки прямо здесь, на грубом каменном полу, и напряжение достигло предела, так что пришлось сосредоточить все силы, чтобы сидеть неподвижно. Было бы так легко сейчас схватить ее за эту нежную тонкую шейку, заставить наклониться, силой раздвинуть ее ноги и сорвать с нее это дурацкое короткое белое платье. Она оцарапает о пол колени и руки, ее кровь потечет по каменным плитам, и светящийся символ у него на руке позволит ему ощутить ее боль. Он войдет в эту тесную дырочку, будет трахать эту митру до тех пор, пока она не лишится голоса – пока не забудет все свои наглые слова. Она сможет только хватать воздух этим своим розовым ротиком.

Но потом Ариок вспомнил, где они находятся, и твердой рукой задавил свои желания. В первый раз он будет трахать ее где угодно, но только не здесь, не в бывших покоях отца. Его чуть не замутило от отвращения, потом вспыхнул гнев, который всегда вызывали детские воспоминания, связанные с пыльным заброшенным залом и старым балконом.

– Ты хотела зашить рану, – сипло выговорил он. – Так зашивай.

Ахейя резко подняла голову, как будто его слова вывели ее из транса, перевела дыхание, и ему показалось, что в ее глазах промелькнуло что-то еще, что-то странное, но она мгновенно справилась с собой.

«Так не годится...»

Он наклонил голову вправо, влево, но это не помогло снять напряжение; тени трепетали, они как будто хотели прорвать его кожу, чтобы высвободиться, чтобы добраться до маленькой митры, сидевшей рядом. Ариок подвинулся ближе, обнял ее свободной рукой и усадил ее на колени спиной к себе; теперь они были так близко, что он буквально сходил с ума, а она возмутилась.

– Какого черта? – пискнула Ахейя, отодвигая от себя раненую руку, которая теперь была прижата к ее груди. Потом попыталась отстраниться, и при этом ее ягодицы задели его возбужденный член.

– Лучше перестань ерзать. Не могу обещать, что сдержусь, если ты продолжишь тереться о меня задницей.

Ахейя застыла.

– Я просто хотела сесть поудобнее, чтобы не упасть, – произнесла она срывающимся голосом.

– Давай я тебе помогу, – хищно усмехнулся Ариок, передвинул руки ниже, на ее живот, и прижал ее к себе так крепко, что почувствовал ее холод.

Она негромко взвизгнула, изогнула спину, снова чуть не уселась на его член, вцепилась в его окровавленную кисть, чтобы не потерять равновесие. Он застонал, чувствуя ее близость. Его рука скользнула по ее животу, переехала на бедро и застыла на обнаженной холодной коже.

– Итак, теперь, когда мы оба устроились так, как надо...

Он поднял голову, коснулся подбородком ее макушки и выставил раненую руку перед ней.

Ахейя крепко сжала ноги и попыталась натянуть подол платья пониже. На белой ткани остались черные пятна его крови. Она сидела у него на коленях совершенно неподвижно, как ледяная статуя, и сочетание ее холода и его тепла вызывало у него пьянящее ощущение. Белые волосы спадали ей на спину, словно водопад, они были такими длинными, черт бы их побрал, ему захотелось намотать их на руку и потянуть. Какая замечательная игрушка...

Ариок ждал возмущения, сопротивления, ждал, что богиня начнет возражать, и уже приготовил ответ. Но Ахейя молчала и не шевелилась. Шли секунды, минуты, она понемногу расслабилась, очень, очень медленно оттаяла и подалась немного назад. Потом взяла его руку и начала зашивать рану – ловко, привычными движениями, словно ей уже сотни раз приходилось проделывать это.

Она не колебалась, завязывая узелок на конце нити, не колебалась, когда взяла его ладонь и вонзила иглу в плоть. Ему показалось, что Ахейя делает это механически. Было больно, но он привык выносить и не такую боль.

– Отлично, – прошептал Ариок, касаясь губами ее виска и внимательно наблюдая за ее действиями.

Слово вырвалось у него невольно. Ему нельзя было хвалить ее, говорить ей одобрительные слова, потому что она была одной из них; но когда Ахейя пошевелилась, сидя у него на коленях, когда он остро почувствовал ее близость, даже сквозь толстые кожаные штаны, то перестал об этом жалеть. И подумал, что с помощью слов можно заставить ее сделать кое-что еще...

«Ахейе нравится, когда ее хвалят». И нравится ощущение, которое испытываешь на пороге смерти. Эта информация может ему пригодиться...

Твою мать, как же ему хотелось, чтобы эти ноги сейчас лежали у него на плечах, чтобы она стиснула...

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе руку насквозь проткнула этой иголкой? Сиди спокойно, – прошипела Ахейя.

«Да, я хочу, чтобы ты причинила мне боль».

– Продолжай, – приказал альшайтан, кивая на свою руку.

Нужно было немедленно отвлечься от невыносимого напряжения, причиной которого была связь между ними, ее душа у него на руке.

Ахейя расправила плечи, как будто тоже пыталась снять это напряжение, избавиться от него. А он, наоборот, хотел бы, чтобы оно усиливалось. Это была настоящая пытка, но Ариок не возражал. Она продолжала работать, аккуратно зашивая порез, движения были быстрыми и точными; кончики пальцев были перепачканы его кровью. Он сжал челюсти и второй рукой медленно изобразил восьмерку на внутренней стороне ее бедра, наслаждаясь дрожью, которую вызвало у нее это прикосновение.

– Я почти закончила, – произнесла Ахейя хрипло.

Иголка скользнула по окровавленной коже и на этот раз действительно больно уколола его.

– Ой, – прорычал Ариок ей прямо в ухо, и Ахейя подпрыгнула у его на коленях.

Его рука скользнула выше, отодвинула подол короткого платья, обнажила все бедро. Тени вышли из-под контроля, медленно окутывали ее, поглаживали ее ноги. Ахейя ахнула и чуть не задохнулась, как утопающий, а тени ласкали ее кожу, обвивались вокруг ее щиколоток.

– Это всего лишь я, – прошептал Ариок.

– Предполагается, что это меня успокоит? – Она с трудом сглотнула, дрожащей рукой сделала стежок, вытянула нитку.

– Успокоит? Вовсе нет, – усмехнулся он.

Ахейя смотрела на щупальца, скользившие по телу, изображавшие на ее коже рисунок, очень похожий на татуировки Ариока. Он наблюдал за ней и видел, что богиня следит за их движениями; но потом она заговорила о другом.

– Я... – неуверенно начала Ахейя, потом вздохнула и уставилась на свои руки. – Нет ли для меня какого-то средства, способа остаться? После того как срок нашего договора закончится?

Он скривил губы.

– Почему ты думаешь, что я захочу оставить тебя здесь?

– Я спросила не о том, захочешь ли ты... – медленно произнесла она, и в ее голосе альшайтан уловил раздражение.

– Однако только этот вопрос должен волновать тебя, маленькая богиня... – прошептал Ариок, стискивая ее бедро. – Если ты заинтересована в том, чтобы остаться, тебе следует думать только о том, чего я хочу. Это единственное, что имеет значение.

Ахейя в гневе сжала его раненую ладонь, и руку до плеча пронзила острая боль.

Она хотела причинить ему боль, и Ариок подумывал о том, чтобы позволить ей это, потому что, черт возьми, как же это было приятно!

– Ты сумасшедший, – прошипела она, наверное, уже в тысячный раз.

– Только сумасшедшие могут выжить в этом мире, Ахейя, – с издевкой ответил альшайтан.

Она сильнее вонзила ногти в его руку, и он сцепил челюсти, чтобы сдержать стон, рвущийся из груди. Наклонился к ней, коснулся губами ее уха, взглянул на пальцы, сжимавшие его ладонь.

– Этим меня не отпугнешь.

Ариок заметил, что она сглотнула, услышал ее неровное дыхание.

– И что заводит тебя сильнее? – Ахейя едва заметно повернула голову в его сторону. – Когда ты испытываешь боль или когда причиняешь ее другим?

Ариок невольно улыбнулся ее ярости; ее радужные оболочки подернуло инеем – это было прекрасно.

– Я не собираюсь принуждать тебя ни к чему, маленькая богиня, хотя мне почему-то кажется, что ты будешь наслаждаться болью, если причинять ее буду я.

– Мне ничего от тебя не нужно, ни боли, ни наслаждения, – отрезала Ахейя, глядя ему прямо в глаза.

– Тогда мне кажется, что нам пора расстаться, верно? – Он хотел убрать руку, но она удержала ее.

– Я еще не закончила.

– Звучит двусмысленно.

Он заставил ее повернуть голову, чтобы коснуться зубами того местечка у нее за ухом.

– Ничего подобного, – процедила Ахейя, подавшись ему навстречу, как будто это не она только что бросала ему оскорбления.

Ариок слегка провел большим пальцем по ее бедру, потом шире раздвинул ноги, заставив ее сделать то же самое. Платье при этом задралось чуть ли не до талии, и он подвинул руку выше, еще выше.

– Тогда заканчивай, Ахейя. Я знаю, ты это умеешь, – прорычал он, думая о том, что под платьем на ней ничего нет. Досадное упущение...

– Очень хорошо, – огрызнулась она, сжала иглу и углубилась в работу.

А он углубился в свои ощущения. Ахейя прижималась к нему, такая мягкая, нежная, и альшайтан застыл, и та часть его тела, на которой она сидела, тоже была твердой, как камень. Когда богиня колола его сильнее, чем было необходимо, он даже не замечал этого. Ариок медленно, очень медленно двигал руку по ее бедру.

– Прекрати это, – хрипло произнесла Ахейя.

Она обернулась, и альшайтан встретил ее тяжелый взгляд. Веки были немного опущены, лед в глазах растаял, и они походили на озера; рот был приоткрыт, она часто дышала.

– Ты знаешь, какое слово нужно произнести, маленькая богиня, и это слово – не «прекрати». – Ариок массировал большим пальцем внутреннюю сторону ее бедра, чувствуя, как ее тепло просачивается в его пальцы. – Вижу, ты не везде ледяная.

Он заскрежетал зубами, давая ей время отказаться, по-настоящему сказать «нет», возможность подняться с его колен и прекратить то, что происходило между ними. Но Ахейя не пошевелилась, не ушла, не запротестовала, лишь окинула его гневным взглядом, и он перестал сдерживаться.

Альшайтан резким движением прижал ее к себе, просунув руку ей между ног, услышал ее сдавленный вздох. Во имя хела, она была влажной, и доказательство желания, которое она пыталась скрыть, покрывало его пальцы.

– Проклятье, – прохрипел он ей в ухо. – Целомудренная маленькая богиня, у которой все платье намокло, пока она сидела у меня на коленях.

Дальше он не мог говорить: Ахейя откинулась назад, и ее белые волосы запутались в его жесткой бороде.

– Это всего лишь... – проговорила она, задыхаясь, начиная тереться о его ладонь. – М-моя душа.

– М-м... Твоей душе это нравится, – пророкотал он, нащупывая чувствительное место.

Ахейя приподняла бедра, выронила иголку, схватившись за его руку, чтобы не упасть, раздвинула ноги для него.

– Нет... чтоб меня...

Ариок не дал ей закончить мысль, быстрым движением просунув внутрь один палец. Во имя Богов, чертей и ада, она была готова. Он застонал, уткнулся лбом в ее затылок, глядя вниз, на ее спину и ягодицы, плотно прижимавшиеся к его члену. Она стонала, ее мышцы сжались вокруг его пальца, так что ему пришлось действовать медленнее; лаская ее внутри пальцем, он одновременно прижимал верхнюю часть ладони к влажному, набухшему комочку плоти. Раненой рукой Ариок держал ее за талию.

– Боги, – простонала она, дрожа.

Альшайтан продолжал медленно, мучительно медленно; он согнул палец, нащупал нужную точку, и в этот миг она зашипела, охнула, и ее ресницы затрепетали.

Ариок поцокал языком.

– Я единственный Бог, о котором ты должна думать, пока мои пальцы находятся у тебя внутри.

Мысль о том, что эта митра будет умолять о чем-то кого-нибудь, кроме него, приводила Ариока в бешенство.

– Ты никакой не Бог, ты просто мой тюремщик, – с трудом проговорила Ахейя, а он тем временем просунул палец глубже и ускорил движения.

– Занятно, что ты до сих пор пытаешься извратить происшедшее, – ответил он. – Я не твой тюремщик. Я оказал тебе услугу, сделал тебе одолжение. Ты пришла сюда по собственной воле, и мне уже надоело тебе об этом напоминать.

Ариок добавил второй палец, и она задрожала на пороге наслаждения, которое он не собирался ей доставлять. Рука, лежавшая у нее на животе, поднялась, альшайтан заставил ее приподнять подбородок, чтобы Ахейя смотрела вверх, ему в лицо. Ее голова была прижата к его груди.

– Ты обладаешь могуществом, но добровольно отказалась от него, потому что изображать жертву гораздо проще.

Губы Ахейи слегка раздвинулись.

– Если будешь прикидываться жертвой в моем царстве, тебя съедят заживо, и я, мать твою, с удовольствием на это посмотрю.

Ее глаза расширились, и несмотря на то, что она продолжала двигаться в такт с рукой Ариока, в синеве он увидел нечто яростное, враждебное, ослепительное.

– Пошел ты в... – прошипела она.

– Попроси еще раз, – ответил Ариок и сделал движение бедрами вперед, к ее обнаженным ягодицам.

Она обещала такое наслаждение, что даже мысль об этом сводила его с ума. Проклятье.

Ахейя стиснула челюсти, ее лицо исказила гримаса ярости и ненависти, и одновременно она наслаждалась его прикосновениями, жадно, как наслаждается пищей умирающий с голоду. От ее стонов он едва не кончил прямо в штаны, как мальчишка.

Ахейя помотала головой, продолжая прижиматься затылком к его груди, потом сжала его бедро с такой силой, что он почувствовал прикосновение ее острых коготков даже сквозь толстые штаны, второй рукой вцепилась в платье, скомканное выше талии, натянула его, и он увидел затвердевшие соски. Рот наполнился слюной от желания обхватить их губами, прикусить, но сейчас он не мог добраться до них, и ему слишком нравился вид сверху, поэтому он не хотел менять позу.

– Встать на колени, – приказал Ариок, приподнимая ее, чтобы она могла встать на колени прямо перед ним, лицом к перилам балкона.

Ахейя повиновалась, слава всем Богам и демонам, и приподнялась; теперь его подбородок находился на уровне ее виска, и он смог засунуть пальцы глубже.

– Ты так охотно подчиняешься приказам, когда в конце тебя ждет награда, а? Интересно, что ты сделаешь для меня, если вместо пальцев я буду работать языком.

– Ари... дьявол, почти, вот сейчас... – вскрикнула Ахейя, лихорадочно двигая бедрами.

То, что она назвала его по имени, дала ему уменьшительное имя, ослепило его. Ариок едва не дал ей кончить прямо здесь и сейчас. Но нет – не сейчас, не здесь. Его рука застыла, он почувствовал, как ее горячая плоть пульсирует вокруг его пальцев, и с ее губ сорвался слабый стон.

– Не сегодня, – грубо произнес он. – Ты нарушила правила.

Ахейя едва не всхлипнула, когда он убрал руку и холодный воздух коснулся ее влажных бедер.

– Нет.

У нее подкосились ноги, и она снова села ему на колени, а он поправил платье и поднес к губам руку, которая побывала в ней. Облизал пальцы, одновременно держа ее за подбородок так, чтобы она видела это.

– Мой дом – мои правила, маленькая богиня.

– Ты не можешь так со мной поступить, – хныкала она, пытаясь убрать его руку и высвободиться.

– Не злись, иначе я подумаю, что ты действительно этого хочешь. – Он улыбнулся, презрительно, надменно. – И не пытайся довести дело до конца сама. Иначе та боль, которую ты сейчас испытываешь, станет еще хуже, я позабочусь об этом.

Ахейя извивалась у него на коленях, на его члене, о Боги и демоны, она двигалась именно так, как ему хотелось бы.

– Сегодня у нас мероприятие, и ты будешь моей спутницей.

– Нет, – процедила она сквозь зубы.

– Это был не вопрос.

– Я с тобой никуда не пойду, – шипела она.

– Пойдешь, если хочешь остаться в моей стране, – насмешливо ответил Ариок.

– Ты не можешь вот так дразнить меня и издеваться надо мной. – Ахейя вцепилась в его ногу, и он заметил, что она вся дрожит. – Я...

Ариок наклонился к ней, снова заставил ее поднять голову, и его окровавленная рука оставила на белой коже черный отпечаток.

– Я буду делать все, что мне угодно. Я буду дразнить тебя, я свяжу тебя, покажу всем своим подданным, а потом я сломаю тебя, а ты будешь благодарить меня вот этим хорошеньким ротиком за все, что я тебе дал.

– Мужчины лучше тебя пытались завоевать меня, – выплюнула она, дернув головой.

Он рассмеялся.

– Мужчины лучше меня?

Альшайтан резко убрал руку и поднялся, и она, соскользнув с его колен, упала на пол.

– Думаешь, меня интересует твоя любовь?

Богиня попыталась подняться, но рука, перепачканная его кровью, скользила по каменной плите. Она уставилась на него в холодной ярости. Ариок расправил рукава рубахи и бросил на нее последний взгляд.

– Иди готовься к вечеру, – приказал он.

– Мне нечего надеть, – фыркнула она.

Альшайтан презрительно усмехнулся, потом повернулся к ней спиной, шагнул в тень и исчез.

Глава 19. Ахейя

Поднимаясь по лестнице в свой коридор, Ахейя кипела от гнева. Все тело было в таком напряжении, что казалось, будто она сейчас взорвется. Ее трясло – частично от голода, но в основном оттого, что Ариок довел ее до предела, а потом ушел. Нужно было побыть наедине с собой, перевести дыхание, успокоиться, но, когда она открыла дверь своей спальни, оказалось, что к ней явилась незваная гостья.

– О Боги, вот и ты, наконец! – раздался громкий, веселый голос.

Голос принадлежал женщине-нефилиму, которая стояла в ногах кровати Ахейи и держала в руках какую-то сверкающую одежду.

Она выглядела прекрасно; длинные зеленые волосы были заплетены в косы, спускавшиеся ниже талии, белая кожа была украшена таким обилием татуировок, что на теле не оставалось свободного места. Тонкие узоры были вытатуированы даже на переносице. Женщина была одета в черное платье, на котором сверкало множество золотых украшений. Сияли изумрудно-зеленые глаза, обрамленные густо накрашенными ресницами и черными стрелками.

– Ой... – растерянно пробормотала Ахейя. – Я не думала...

– Да, следовало подождать в коридоре, но мне сказали, что ты будешь в комнате. Чтобы выбрать платье. – Ее глаза буквально вспыхнули, и Ахейя заподозрила, что за этим энтузиазмом скрывается что-то еще. – Но когда оказалось, что тебя нет, я решила пока разложить их на кровати, чтобы ты могла посмотреть.

– Это для сегодняшнего вечера? – спросила Ахейя, подойдя к кровати и ощупывая дорогие ткани.

– Да.

Ахейя нахмурилась.

– Ты давно меня ждешь?

– Довольно давно.

«Он заранее все это спланировал...»

– Как тебя зовут? – спросила Ахейя.

– Каримэ. Только, прошу тебя, не называй меня так – если тебе придется каждый раз выговаривать мое полное имя, думаю, ты меня скоро возненавидишь. Кар будет вполне достаточно.

Ахейя медленно вдохнула, выдохнула, чувствуя, как постепенно спадает напряжение. К несчастью, со спокойствием пришла легкая паника. Она понятия не имела, чего ожидать от сегодняшнего вечера, не знала, что нужно от нее Ариоку, почему он приказал ей прийти... хотя нет, знала. По-видимому, у него были какие-то политические причины продемонстрировать ее, но последствия этой демонстрации пугали ее.

– Какая-то ты бледная. – Нефилим наклонила голову набок, наморщила лоб, и темно-зеленые волосы упали ей на глаза.

– Я всегда бледная, – ответила Ахейя, садясь на кровать.

– Ага... кстати, какого черта он заставил тебя надеть белое... белый цвет тебе совершенно не идет, дорогая.

Ахейя чуть не вытаращила глаза, услышав эти дерзкие слова, произнесенные певучим, легкомысленным голосом. Уже очень давно с ней не разговаривали нормальным тоном – не мрачным, не угрожающим, не жестким.

– Что ты такое? – спросила Ахейя и рассмеялась.

Женщина-нефилим пожала плечами; при этом золотые цепочки, браслеты и серьги мелодично зазвенели.

– Я... – Она в задумчивости постучала пальцем по подбородку. – Я – воплощение божественной энергии. Я влюблена в цвета, и еще я – самое важное существо в этом мире. – Она подмигнула. – Но у меня такое ощущение, что ты спрашивала не об этом.

Она села рядом с Ахейей, взяла ее руку и слегка сжала. Что-то было в этой женщине приятное и располагающее, и поэтому жест показался Ахейе вполне естественным, как будто они знали друг друга много лет.

– Я левиафан, но в то же время я эмпат, и от этой твоей тревоги у меня мурашки бегут по коже.

Ахейя покачала головой.

– Я...

– Нет-нет, не волнуйся. – Кар ободряюще похлопала Ахейю по руке. – Ты будешь выглядеть отлично.

– Вообще-то меня не это тревожит, – произнесла Ахейя, на секунду закрыв глаза.

Открыв их, она увидела, что Кар смотрит на нее в упор, очень серьезно, как будто решила ненадолго отказаться от присущей ей беззаботности.

– Львы не боятся волков, – сказала она.

Это было произнесено сильным, уверенным голосом, и слова эмпата заставили Ахейю задуматься о том, скольких волков ей приходилось встречать за свою жизнь.

– А как насчет других львов? – спросила Ахейя.

– Если ты с Ариоком, других львов рядом не будет. – Каримэ улыбнулась, и ее глаза превратились в щелочки. – О-о, вот это уже совершенно другая эмоция. – Ее улыбка стала еще шире, она прикусила нижнюю губу, изучая лицо Ахейи. – Поосторожнее со всеми этими чувствами.

– Он забрал мою душу. Я не могу это контролировать, – с раздражением произнесла Ахейя.

– Хм-м... – Левиафан ухмыльнулась, хитро блеснула глазами. – Ну хорошо, а теперь иди и прими ванну. Но сначала... Боги, как же здесь темно.

Каримэ подошла к двери и провела ладонью по стене, словно пытаясь нащупать что-то. Когда она нашла то, что искала, то изобразила на камне какой-то символ. И в этот момент на потолке, по периметру комнаты, вспыхнули огни. Ахейя вскрикнула. Это была не просто какая-то там энергия; это было самое настоящее пламя.

– Послушай, покажи мне, что ты сейчас сделала. – Ахейя улыбнулась, чувствуя, как в комнате становится теплее.

Кар протянула руку и, когда Ахейя подошла к ней, взяла ее кисть и провела ее пальцами вдоль стены у двери.

– Чувствуешь?

Бороздка между двумя каменными плитами была теплой и мягкой на ощупь, и Ахейя заметила, что она была немного светлее стены; ее было довольно трудно заметить. Пламя взревело, когда она провела рукой вниз, и почти погасло, когда сделала жест в противоположном направлении.

Ахейя с досадой покачала головой, обнаружив такой же «выключатель» в ванной комнате. Когда под потолком вспыхнуло пламя, она смогла, наконец, рассмотреть помещение. Подошла к душевой кабине и остановилась перед полками со склянками, среди которых шарила в темноте в день своего появления в Алхире. Баночки были наполнены жидким мылом и шампунями, разными парфюмами, и на каждой обнаружилась этикетка с надписью, сделанной от руки. Банка, которую Ахейя взяла в прошлый раз, была из черного стекла; на этикетке было написано название пряности, о которой она никогда не слышала.

Ахейя быстро приняла душ, на этот раз нашла в шкафчике под раковиной пушистое полотенце и завернулась в него. Когда она вышла из ванной, пришлось прикрыть рукой глаза – казалось, что солнце в упор светит ей в лицо. Она даже приоткрыла рот от изумления, разглядывая разложенные и развешанные на кровати, на спинках кресел, на дверцах шкафа платья из тонкого шелка, кружева и тюля.

Кар стояла у кровати, глядя на платья с таким видом, словно они были должны ей большую сумму. Лицо у нее было хмурое и недовольное.

– Нет, это все не то. – Она взяла атласное платье и перебросила его через плечо. – Извини. Ты очень красивое, но ты нам не подойдешь.

Левиафан разговаривала с платьями, словно с живыми существами, и Ахейя, услышав это, улыбнулась.

– Садись, – велела Каримэ Ахейе, не оборачиваясь. Она пристально рассматривала какой-то наряд, сшитый из мерцающей золотой ткани.

Ахейя повиновалась: пересекла комнату и села за письменный стол, стоявший в углу. На столе были расставлены золотые коробочки с косметикой.

– Так. – Кар хлопнула в ладоши, потом взяла стул, уселась напротив Ахейи, взяла ее подбородок двумя татуированными пальцами и слегка приподняла. Ее взгляд был изучающим, как будто она что-то прикидывала и рассчитывала про себя. – Ты очень красивая.

Ахейя не знала, как реагировать на этот комплимент – она вообще не знала, как отвечать на комплименты. В прошлой жизни, когда кто-то называл ее красивой, это говорилось не от чистого сердца. Всем было от нее что-нибудь нужно.

– О-о, я снова задела чувствительную струну. – Кар убрала руку и подвинула к Ахейе две золотые коробочки. – Извини, милая.

Она отвинтила крышечку с одной из золотых банок, взяла лежавшую рядом кисточку. В банке было что-то черное, похожее на угольный порошок.

– Белые платья... скромность, скромность, скромность. А ты не скромница.

Ахейе показалось, что Кар снова говорит сама с собой, но потом нефилим подняла голову, и ее глаза сверкнули.

– Я чувствую в тебе эту ярость. – Она подалась вперед и постучала кисточкой о край золотой банки, чтобы стряхнуть излишки. – А теперь сделаем так, чтобы остальные тоже увидели ее.

Ахейя кивнула, чувствуя себя слишком уязвимой, беззащитной. Она не могла решить, как относиться к присутствию Кар. Она знала, что, даже если попытается надеть маску, эмпата ей не обмануть, и Ахейя не понимала, что испытывает при этой мысли, тревогу или облегчение. Кар провела кистью по векам Ахейи, потом, оценив результат, продолжала накладывать толстый слой туши на ресницы. Черная крошка сыпалась на щеки. Кар убрала лишнюю тушь с лица Ахейи, наложила на скулы темные румяна и сказала:

– Это чтобы придать твоему лицу выразительности.

Закончив с румянами, она накрасила губы Ахейи бежевой помадой, пахнувшей аклисом, цветами, которые Ахейя видела в атриуме Ариока. К тому моменту, когда Кар закончила с макияжем, волосы Ахейи высохли от тепла, которое испускали огненные светильники под потолком. Эмпат заплела серебристые волосы в толстую небрежную косу, начинавшуюся на макушке, и справа заколола волосы несколькими крупными золотыми заколками в ряд, так что издалека это напоминало пирсинг. Над ушами она оставила волнистые пряди; часть волос, не заплетенных в косу, спадала на спину.

Потом Кар подошла к кровати, взяла переливающееся огнями золотое платье и протянула его Ахейе.

– Я позволю тебе одеться самостоятельно – мне кажется, это заставит их дважды подумать, прежде чем отпускать комментарии насчет избалованных митр.

Она ухмыльнулась, и у Ахейи участилось сердцебиение. Но на этот раз Кар не стала делать замечаний относительно ее эмоций, так что Ахейя взяла платье и направилась в ванную комнату.

Боги, платье оказалось тяжелым; каждая нить была из чистого золота, а бретельки – из золотых бусин. Ахейя не сразу поняла, как его надевать, но в конце концов сумела с ним справиться. Ткань закрывала только грудь и бедра, а остальная часть наряда состояла из золотых нитей и походила на паутину. Она надела бретельки и попыталась застегнуть платье на спине, но вместо молнии там обнаружились маленькие золотые застежки, до которых было не дотянуться. Кряхтя, Ахейя все же застегнула два крючка, но криво, так что ткань топорщилась на спине. В этот момент Кар открыла дверь.

– Надо было меня позвать. Повернись. – Она расстегнула крючки и застегнула все как нужно. – Платье, конечно, очень красивое, но... хм-м, сложное.

Эмпат лукаво взглянула на Ахейю и продолжила застегивать крючки.

В эту минуту Ахейя впервые за день позволила себе по-настоящему внимательно посмотреть на свое отражение. Впервые она не отвела взгляда, не увидела в зеркале лица матери. Впервые за долгое время на нее смотрели ее глаза. Золотое платье поблескивало в свете пламени, как будто кто-то сорвал с неба тысячу звезд и соткал для нее наряд, оставив вырез на животе. Грудь и бедра были прикрыты узкими полосками ткани, полупрозрачная юбка спадала до пола. Оно походило на водопад, который виднелся из окна ее комнаты; передняя часть юбки была немного короче, шлейф тянулся по полу. Глаза Ахейи, оттененные черной краской, сверкали. Она была похожа... на львицу.

– Ну вот. – Кар положила подбородок на плечо Ахейи, обняла ее за талию. – Потрясающе. Отлично... ой, чуть не забыла. – И она вышла из ванной.

Ахейя подобрала шлейф платья и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Отражение смотрело на нее пристально, с сомнением, и она решила оставить сомнения здесь – у девушки в зеркале.

Потом Ахейя развернулась и вышла следом за Кар, которая копалась в темном кожаном мешке, лежавшем на кровати. Услышав шаги подопечной, она подняла голову.

– Извини; несмотря на все цвета и узоры у меня в мозгу, я ужасно неорганизованная. – Эмпат кивнула куда-то вниз. – Надень эти босоножки. Они помогут тебе казаться выше ростом.

Ахейя присела на край кровати и надела золотые босоножки на высоких каблуках, со шнуровкой почти до колена.

– Вот он где. Он остался бы недоволен, если бы я про него забыла. – Кар опустилась на пол перед Ахейей. – Можно?

Ахейя вытянула ногу и увидела в руке Кар узкий золотой кинжал. Металл был темным, словно мед. Кинжал крепился на простом кожаном ремне.

– Что?..

Эмпат улыбнулась, расстегнула ремень, потом затянула его вокруг бедра Ахейи и развернула кинжал так, чтобы он находился снаружи, в разрезе юбки.

– Без оружия ты все равно что голая, по крайней мере здесь, у нас.

– Он велел тебе дать мне кинжал?

– Именно. – Кар провела большим пальцем по бедру Ахейи; очередной интимный жест должен был вызвать у нее неловкость, но почему-то не вызвал. – Ну хорошо, а теперь мне пора самой идти одеваться, не то я опоздаю. – Она выпрямилась, взяла с кровати сумку, но оставила разбросанные платья и баночки с тушью и румянами. – Не вешай нос. Не позволяй волкам себя запугать.

Ахейя открыла рот... и тут же закрыла, не найдя подходящих слов. Ей хотелось, чтобы левиафан осталась, хотелось узнать о ней больше, но прежде чем она успела сформулировать хотя бы один вопрос и оправиться от потрясения при мысли о том, что Ариок дал ей кинжал, Кар исчезла за углом.

Ахейя коснулась кончиками пальцев теплого металла, увидела свое отражение в его отполированной поверхности.

«Львы не боятся волков».

Глава 20. Ариок

Ариок потер ладонью грудь. Тупая боль ежеминутно напоминала ему об Ахейе, хотя та находилась на другом конце города, и расстояние делало неприятное ощущение более или менее терпимым. Он облажался там, на балконе... он почти довел ее до оргазма... проклятье, и сам тоже дошел до предела, но не позволил себе снять напряжение, прежде чем вернуться к делам.

Альшайтан редко являлся на эти встречи раньше всех, но ему необходимо было покинуть дворец, очутиться как можно дальше от нее. С помощью теней он перенесся на верхний этаж старой крепости, находившейся в центре города, словно гигантский паук в центре паутины. Занял свое место за круглым столом из оникса, единственным современным предметом мебели в древней комнате с каменными стенами и полом, и принялся ждать остальных. Обычно Ариок проводил официальные встречи в другом помещении, но сегодня это было неважно. Хотелось поскорее покончить с неприятным делом. При одной мысли о том, что придется сейчас обсуждать эту тему, у него мурашки бежали по коже, потому что ему совершенно не хотелось слушать то, что скажут на этот счет другие правители. Ариок не мог сделать так, чтобы все остались довольны: в реальности, в которой им всем приходилось существовать, точек зрения на проблему было слишком много. Но все уже случилось, и ситуацию нельзя было изменить, он не мог ее изменить, ведь у него на коже жила ее душа. Поэтому встреча не имела значения. Пустые разговоры, только и всего. И это портило Ариоку настроение, ведь он знал, что услышит критику и возражения по крайней мере от половины из них.

Альшайтан предчувствовал, что ему придется лавировать, угадывать чужие настроения, склонять на свою сторону колеблющихся; и он совершенно не желал заниматься всем этим сейчас, когда еще не успокоился окончательно. Ткань брюк, в отличие от грубых кожаных штанов, не скрывала его состояния. У него едва хватило сил на то, чтобы покинуть Ахейю, потом сдержаться и не заглянуть в ее спальню, пока она одевалась. Его останавливала только мысль о присутствии Кар. Наверное, именно поэтому он попросил ее помочь Ахейе. Поэтому – и еще потому, что знал: Кар сможет угадать настроение и чувства митры лучше, чем он.

Хотя какое ему дело до ее чувств?

Его тени возмутились при мысли об этом.

Сиада начали появляться один за другим, и через некоторое время одиннадцать участников встречи расселись за столом; не хватало только Хашима, серафима, и еще Сираджа. Но Ариок не собирался их ждать.

– Почему меня не известили заранее? – протянул Рами, один из левиафанов, откинувшись на спинку кресла и взъерошив черные волосы. – Я получил сообщение о встрече вместе с приглашением на сегодняшний вечер.

Ариок почувствовал, что его терпение подходит к концу.

– Я подумал о тебе в первую очередь, Рами, можешь мне поверить.

– Это правда насчет девчонки-диоскура? – заговорила Малика, облокотившись о стол и наклоняясь вперед.

В ее темно-красных глазах появился опасный блеск. Эта женщина-левиафан правила территориями в северной части страны, и если бы Ариоку пришлось сравнивать ее с кем-то из своих, он выбрал бы Люка. У них были одинаковые плотоядные улыбки.

– Говорят, она не просто диоскур. Что за игру ты ведешь, альшайтан? – вмешался Тахир.

Этот левиафан управлял западной территорией, прилегавшей к Азаламу, и ему нравилось действовать Ариоку на нервы.

– Не волнуйся насчет моей игры, – отрезал Ариок и покосился на другого алчного, Али, вокруг которого медленно клубились тени. – Это совещание – чистая формальность. Все, что вам нужно знать: она здесь и она моя гостья.

– Она митра.

– Неужели? – равнодушно произнес Ариок.

Хани, светловолосый левиафан, нахмурил брови и откинулся назад, играя бокалом.

– Митра никогда бы не проявила гостеприимства по отношению к нефилиму, если бы вы поменялись ролями, – сказал Тахир. Его темно-красная челка упала на лоб, из-под нее сверкали зеленые глаза.

– Мы не митры, – просто сказал Ариок. – И потом, это не тебе решать, Тахир.

– Мы тоже имеем право голоса, – заговорил Рами, задумчиво глядя в пространство.

– Имеете, но это не дебаты. – Ариок положил руку на спинку кресла.

– Она здесь надолго? – спросила Камария, и ее серые крылья слегка дрогнули.

Она недавно вошла в состав их группы, и некоторые из присутствующих бросили на нее недовольные взгляды.

– Зависит от нее, – ответил Ариок и поднес к губам бокал.

– Это наверняка приведет к конфликту, – сказала Фарах, оборотень.

Ее длинные темные волосы были скручены в пучок на затылке. Она была очень привлекательной, ярко-синие глаза контрастировали с темной кожей. Она тоже была новенькой среди Сиада. Ариок услышал немало возражений по поводу ее вступления в совет, потому что Фарах была оборотнем, а к оборотням многие нефилимы до сих пор относились настороженно и даже враждебно.

Это было гадко.

– Может быть, – осторожно произнес Ариок. – Но конфликт длится уже несколько десятков лет.

Как раз в тот момент, когда Тахир открыл рот, дверь распахнулась, и вошел Сирадж. Его седые волосы были прилизаны, лицо выражало раздражение.

– Прошу прощения, – буркнул он.

За ним шел Хашим, прижавший крылья к спине. Они уселись рядом с Хани.

– Нас задержали.

Ариок напрягся.

– Вижу. Насколько я понимаю, это был вопрос жизни и смерти?

Хашим недовольно скривился.

– Разумеется. Мы пропустили что-нибудь важное?

Ариок терпеть не мог повторяться, поэтому не стал.

– Как я уже только что сказал, это рутинная встреча, ничего особенного, – равнодушно произнес он.

– Вы слышали насчет митры? – вмешался Хани, покосившись на Сираджа.

– Да... – Сирадж нахмурился.

Ариоку не понравился его взгляд.

– Я протестую, – заявил Хашим, расправил плечи и хлопнул крыльями. – Из-за этого мы выглядим слабыми.

– И чье же мнение тебя так интересует? – Ариок приподнял бровь.

– Если митры подумают...

– Не митры вторгнутся на твою территорию, если ты будешь и дальше мне противоречить! – рявкнул Ариок.

Его тени ожили, как и энергия остальных нефилимов, находившихся в комнате; Сиада выпрямились, напряглись.

«Разорви его на куски».

«Выщипли ему перья».

«Повесь его на воротах крепости».

Ариок слушал зловещий шепот теней, которые, перебивая и заглушая друг друга, спешили подсказать ему, что делать; он терпел, пока их голоса не слились в равномерный гул.

– Это угроза? – Хашим вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.

– Возможно, это была бы угроза, если бы ты не подчинялся мне. На этот раз я прощу тебе дерзость.

– Хашим, – прорычала Фарах. Ее ногти превратились в когти и царапали поверхность стола. В полной тишине этот звук был отчетливо слышен. – Довольно.

– Заткни пасть, оборотень, – огрызнулся Хашим.

Он поднялся так стремительно, что опрокинул кресло. Потом оперся руками о стол и уставился на Фарах. Сирадж прищурился, глядя на серафима.

– Будь я проклят, если позволю дрешке вроде тебя разговаривать со мной как с равным.

Ариок лениво развалился в кресле, хотя от гнева у него потемнело в глазах. Нет, он не собирался терять лицо и доставлять удовольствие Хашиму. Он медленно оглядел Фарах. Та, казалось, была готова броситься на обидчика.

– Хаш, – прошипел Салман, левиафан с северных территорий, – помолчи.

Ариок неторопливо поднялся. Тени соскользнули с его плеч на пол, образовали черную лужу у его ног.

– Ты беспокоишься о том, что будешь выглядеть слабым, Хашим. – Он подошел к серафиму вплотную, взглянул ему прямо в глаза. – Но тебе для этого даже не нужно присутствие митры.

Сирадж поднялся, хлопнул Хашима по плечу и бесстрастно взглянул на альшайтана.

– Сейчас не время для подобных разговоров.

Хашим стиснул зубы, пытаясь сдержаться, потом оглянулся на Сираджа.

– При Сарене такого не случилось бы, – выплюнул он. – Это позорище.

– Не обольщайся, – прорычал Ариок. – Никто не просит тебя оставаться на этом посту. Напротив, отказавшись от него, ты окажешь мне услугу. Можешь поселиться где-нибудь у себя там в трущобах вместе со своей семьей. Мне бы это доставило удовольствие.

Он мог бы применить силу, но Хашим был просто хвастуном. Серафим только болтал и изображал могущественного властелина, но никогда не предпринимал никаких рискованных действий. Он был на ножах с Ариоком с тех пор, как тот отказался жениться на его дочери, а потом предоставил ей убежище в своих владениях. Ему не следовало делать этого. Это был верный способ вызвать гнев Сиада, но альшайтан не мог забыть ее взгляда, когда она безмолвно умоляла его отвергнуть ее, не мог забыть ее перепуганного лица. Ариока больше беспокоил не серафим, а тот, кто стоял за ним. Сирадж действовал скрытно и заметал следы, старался помалкивать и нанимал других для грязной работы. Это он подсказывал Хашиму дерзкие речи, и Ариок был уверен, что Сирадж нарочно это делает, чтобы отвлечь его, альшайтана. Но с ним это не сработает, сказал себе Ариок; он был не таким, как его отец.

Ноздри Хашима раздувались, рот открывался и закрывался, как у рыбы; но через некоторое время чертов серафим фыркнул, развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью.

Сирадж покачал головой и уселся на свое место.

– Слушайте меня. – Ариоку хотелось немедленно убраться отсюда. – Я созвал это совещание только потому, что хотел, чтобы вы узнали об Ахейе от меня, прежде чем увидите ее сегодня. Это все, – произнес он, поправляя рукава.

Сиада начали подниматься из-за стола.

– Приятного вечера.

Ариок кивнул им и вышел.

Глава 21. Эмрин

Эмрин редко нервничала. И тем не менее, стоя за дверью комнаты Ахейи в старом крыле, она постукивала красным каблуком босоножки по полу, пытаясь отвлечься от неприятного ощущения где-то в желудке. С раздражением было проще справиться или, в крайнем случае, примириться, чем с волнением, поэтому она уцепилась за раздражение и решила, что лучше быть раздраженной. Эмрин имела полное право быть раздраженной потому, что вынуждена была присутствовать на сегодняшней вечеринке. Она имела право быть раздраженной потому, что там должен был присутствовать отец. И самое главное, у нее имелся объект для того, чтобы выместить свое недовольство, потому что без Ахейи ничего этого не произошло бы.

«Боги».

«Боги всемогущие».

И вдобавок эта Ахейя не открывала уже несколько минут.

Эмрин расправила крылья, снова сложила. Сегодня они казались особенно тяжелыми. Обычно она не замечала их, точнее, не замечала их тяжести. Они были частью ее, но сейчас, когда ее папаша был так близко, когда снова возникла угроза возвращения к прежней жизни в качестве дочери одного из Сиада, эти долбаные крылья казались просто свинцовыми. Ей пришлось напомнить себе о том, что следует приподнять их, чтобы они не волочились по полу; она обычно опускала крылья, когда... когда нервничала.

«Твою мать».

Эмрин снова постучала в дверь и скрестила руки на груди. Легкий шелк платья давил на тело, словно стальные доспехи, душил ее.

«Я не хочу туда идти».

«Я не хочу это делать».

Прошло много месяцев – а именно двенадцать – с того дня, как Эмрин в последний раз видела Хашима, своего отца; и намного больше времени прошло с тех пор, как она бежала из дома и появилась на пороге у Ариока в качестве просительницы.

Альшайтан знал, что это будет для нее тяжело. Но он доверял ей, поручил ей ответственную работу. Эмрин решила, что это, наверное, какое-то новое испытание. Может быть, он хотел увидеть, сохранит ли она присутствие духа?

Обязательно.

Она ни разу не дрогнула, не отступила с тех пор, как перешагнула порог этого дома.

Эмрин не теряла достоинства, сумела найти себе место среди нефилимов, заставить уважать себя, получила повышение и начала вместе с Шайроном обучать демонов, нанимавшихся на службу к Ариоку в качестве воинов и телохранителей. Здесь она кое-что значила. Она нашла новую семью; эти нефилимы были ей родней не по крови, но по духу. А второе важнее – Эмрин напоминала себе об этом снова и снова.

«Кровь, пролитая вместе на поле боя, гуще, чем вода в утробе, из которой ты появился на свет».

Она чуть не улыбнулась. Никто, кажется, не догадывался, что на самом деле означает пословица «кровь гуще, чем вода»; все употребляли ее в противоположном смысле, то есть «родственники тебе ближе друзей».

Эмрин постучала еще раз, и дверь распахнулась. При виде Ахейи Эмрин испытала прилив злобы.

«Он не устроил бы этот долбаный праздник, если бы не ты».

Она отступила назад, сделала глубокий вдох, но никак не могла избавиться от этих мыслей.

– Извини, – медленно произнесла Ахейя при виде грозного лица Эмрин. – Я читала.

Услышав это объяснение, Эмрин расслабилась, совсем немного, и это позволило ей сдержаться. Она недовольно поджала губы, жестом велела гостье следовать за собой и пошла по коридору в сторону нового крыла. Эмрин слышала за спиной стук каблуков Ахейи, слышала, как шуршит по мраморному полу шлейф ее нового платья, подобранного Кар. Платье было очень красивое. Митра тоже была красивой. Нет, она была прекрасной, необыкновенно прекрасной, и Эмрин подумала: может быть, ее красота привлекла внимание Ариока? А может быть, он просто наслаждался тем, что доводил до белого каления всех, с кем ему приходилось иметь дело.

«Нет, дело не в этом». Разум подсказывал ей иной ответ, и Эмрин знала, что разум, конечно, прав. Она поняла все по поступкам Ариока: он позаботился о том, чтобы Ахейя поела, отправил к ней Кар, чтобы эмпат поговорила с ней, разобралась в ее эмоциях. Эмрин видела в нем нежность, которую большинство окружающих не замечали; но она угадывала ее, потому что он почти так же отнесся к ней в свое время. Не так, как к Ахейе, не так, как мужчина относится к женщине, которая привлекает его в смысле секса. Но тогда он постарался утешить, успокоить ее, Эмрин, бездомную беглянку. Сначала она тоже ничего не замечала. Была настороже, любое его слово и поступок казались ей подозрительными.

Эмрин всегда было интересно, как это происходит у других. У нее не случалось таких кратковременных приступов страсти, похоти, как у Люка, Ариока или Шайрона – ну, допустим, насчет Шайрона она не была полностью уверена. Он был скрытным и не распространялся насчет своей личной жизни и перемещений, но время от времени она видела его с разными нефилимами.

Сама Эмрин была не такой – другие нефилимы никогда не привлекали ее, по крайней мере вот так, сразу. Ей требовалось узнать мужчину лучше, чтобы испытать к нему влечение.

– Не отставай, – холодно бросила Эмрин и краем глаза заметила, что Ахейя подобрала шлейф платья.

«Тьфу».

«Мне не пришлось бы видеть отца, если бы не ты». Она никак не могла прогнать эту навязчивую мысль, не могла отвлечься, не могла перестать обвинять во всем Ахейю. Эмрин напряглась, плотнее прижала крылья к спине.

В свое время ее отцу не понравилось то, что она возражала против брака с Ариоком, хотя сам Ариок отказался принять предложение Хашима. Альшайтан бросил лишь один взгляд на нее, напуганную до смерти, дрожащую, белую как мел, и отрицательно покачал головой. Она решила, что альшайтан увидел ужас в ее глазах; и несмотря на то, что в присутствии Сиада он держался холодно и бесстрастно, в тот вечер он появился в ее комнате, переместившись туда с помощью теней. Эмрин не знала, что заставило его прийти, почему он решил, что должен что-то ей объяснить – Ариок не был обязан объясняться перед ней. И тем не менее в ту ночь он убедил ее в том, что отказ не имеет к ней никакого отношения. Сказал, что если она нуждается в убежище, двери его дома всегда открыты перед ней.

Она до сих пор не понимала, почему Ариок это сделал.

Отец решил, что это Эмрин во всем виновата – что она не была девственницей или что она была недостаточно благочестива и альшайтан каким-то образом узнал или догадался об этом. Разумеется, Эмрин была виновата в том, что Ариок отказал ее отцу. Она всегда была во всем виновата. И когда ей хотелось спокойно почитать книгу у себя в комнате вместо того, чтобы идти на очередной дурацкий прием, и когда она опаздывала на богослужения, потому что предпочитала учиться обращению с оружием, а не падать на колени перед каким-то воображаемым существом, якобы живущим на небе.

Во всем всегда была виновата Эмрин.

Отказ от брачного предложения стал для ее отца последней каплей.

Он решил кулаками заставить ее стать такой, какой хотел видеть.

Но эта история стала последней каплей не только для отца, но и для самой Эмрин. Она была еле жива после побоев, однако, собрав последние силы, какие еще остались, заставила себя покинуть комнату и попыталась вырваться на свободу. Она плохо помнила, как бежала из дома; помнила только, что выпрыгнула из окна пиршественного зала и чуть не погибла, пока летела во дворец Ариока. Силы изменили ей, и остаток пути Эмрин ползла, раздирая в кровь колени и ладони, а крылья волочились у нее за спиной и цеплялись за острые камни...

Это она помнила; даже сейчас она видела себя, окровавленную, покрытую пылью, распростертую на мраморном полу в этом самом фойе, через которое сейчас шла вместе с Ахейей.

Проклятье, от этих воспоминаний ей сделалось только хуже.

– Не думал, что увижу тебя сегодня, травешке.

Тарик приблизился к Эмрин слева и оглянулся на Ахейю. Это ласковое слово означало что-то вроде «котеночек». Эмрин была очень недовольна, когда он назвал ее так однажды, вскоре после их знакомства; Тарик, естественно, принял это к сведению и каждый раз при встрече называл ее «котенком».

– Я не могла оставить тебя без присмотра. Надо же было кому-то проследить за тем, чтобы ты не съел Люка.

Эмрин обернулась к нему и улыбнулась; она улыбалась очень редко и только тем, кто ей нравился. Кудри Тарика были собраны в хвост на затылке, так что рога были видны; он был одет в черный официальный костюм из плотной ткани. Она считала его симпатичным, но относилась к нему как к брату.

– Наш дорогой оборотень вполне в состоянии о себе позаботиться, – ответил демон, и его глаза лукаво блеснули. – Я больше волновался насчет тебя, малышка. – Он положил руку ей на плечи и при этом нечаянно потянул за волосы, довольно больно.

– Отвали, Тарик, – буркнула Эмрин и сбросила его руку.

Они вошли в очередной коридор, узкий и темный, в конце которого находилась винтовая лестница. Эмрин знала, что лестница была вырублена в стене рядом с атриумом. Тарик снова оглянулся, и Эмрин тоже повернула голову. У Ахейи было раздраженное лицо, ее холодные голубые глаза блестели.

– Тебе стоит только сказать одно слово, и я вырву ему глотку, – прошептал Тарик, наклоняясь к уху Эмрин.

Она поняла, что он говорит о Хашиме.

– Все нормально, я разберусь, – отрезала она, отталкивая его.

– А мне кажется, это будет забавно: наблюдать, как я разбираюсь с ним вместо тебя, – промурлыкал Тарик и хищно усмехнулся.

– Ариок с тебя кожу живьем сдерет, а меня заставит следить за тем, чтобы ты не отдал концы в процессе.

Эмрин закатила глаза, провела пальцами по татуировке на бедре – очередная нервная привычка. Она почувствовала присутствие магии, кинжал словно подрагивал под ее рукой. Это несколько успокоило ее.

– Какое извращенное воображение, – заметил Тарик, подмигнул Эмрин, обогнал их с Ахейей и начал спускаться по лестнице.

– Куда мы идем? – спросила Ахейя, поравнявшись с Эмрин.

– В город, – коротко ответила серафим, спускаясь в темную комнату, в которой располагалась одна из подземных воронок.

Когда Ахейя и Эмрин достигли последней ступеньки, Тарик уже исчез в магическом вихре. Воронка занимала всю стену. Она выглядела точно так же, как стена на границе Алхиры, – это была колышущаяся темная завеса. Ахейя уставилась на нее круглыми глазами.

– В город? – повторила белобрысая девица, приподняв брови.

– Ну да, это воронка. – Присутствие Ахейи раздражало Эмрин, и ей не хотелось ничего объяснять. Ничего, скоро сама все поймет. – Давай, вперед.

Она кивнула в сторону «живой стены», но эта диоскур не трогалась с места. Ахейя явно нервничала.

Раздосадованная Эмрин схватила ее за локоть и потащила к воронке.

Глава 22. Ахейя

Пока Ахейя шла через воронку, магик капал с ее тела, словно теплая вода. Он ласкал кожу, как будто хотел успокоить ее, как будто заметил, что у нее дрожат руки. Смутные воспоминания о пламени, которое обожгло ее на границе, заставили ахнуть, но мгновение спустя Ахейя поняла, что на этот раз боли и неприятных ощущений не будет. И все равно она задержала дыхание, чувствуя, как ее тянут за руку, и выдохнула только после того, как Эмрин вытащила ее из воронки с другой стороны.

Здесь было почти темно, и Ахейя не сразу привыкла к полумраку. Они очутились в какой-то комнате, освещенной тусклыми «энергетическими» светильниками под потолком; напрягая зрение, Ахейя сумела разглядеть несколько темных диванов и золотую мебель.

А потом она снова почувствовала этот предательский гул в груди, и ей стало жарко; это чувство было уже знакомо – душа притягивала ее к себе. Причем сейчас казалось, что ее тянут одновременно во все стороны.

«Боги, да возьми ты себя в руки». Ахейя начала задыхаться, закружилась голова, словно она стояла на краю пропасти. Потом она сделала глубокий вдох в попытке справиться с приступом паники и повернула голову – просто почувствовала его присутствие, ей не нужно было видеть его.

Ахейя прижала руки к шее, чувствуя, как льдинки скользят вдоль позвоночника при мысли о том, что она снова находится рядом с Ариоком; ее душа была так близко, и она так сильно хотела его, хотя совершенно ничего о нем не знала.

Нет, неправда. Кое-что она все-таки знала. Ахейя была в его власти, и он наслаждался возможностью распоряжаться ее жизнью и смертью; он послал за ней варколака, устроив себе садистское развлечение; ему нравилось смотреть на то, как митра дрожит и извивается на постели от сладкой боли... Но когда он прикасался к ней, она забывала обо всем этом. Это не имело никакого значения.

Ахейя развернулась на каблуках; казалось, что кто-то с силой стиснул ее легкие, чтобы выдавить из них воздух. Прижав руки к груди, чтобы справиться с болью, она встретила взгляд темно-серых глаз.

«Твою мать, он все-таки красавчик».

Она прикусила губу, но не стала бранить себя за эти мысли. Ахейя была напряжена до предела; она нуждалась в его прикосновении, и это приводило ее в ярость.

Ариок слегка прищурился. Его лицо было бесстрастно, но эти глаза... в них снова тлели угольки, уже знакомый ей гнев, который всегда жил под слоем пепла. Он был одет в черный официальный костюм, на груди по-прежнему красовалась перевязь с кинжалами, на руках блестели серебряные кольца, волосы были собраны в пучок, но несколько волнистых прядей обрамляли лицо.

Альшайтан стоял в противоположном конце комнаты в компании Люка, Шайрона и Кар; в зубах у него была зажата сигара, и вокруг них клубился густой красный дым. Ахейя в Келосеросе курила нечто похожее, но у тех сигарет был другой дым, белого цвета. Она покупала их, чтобы избавиться от тревоги. Очередная провинность, за которую ее высекли бы плетью, если бы узнал Офион.

Эмрин выпустила ее руку и отошла к другим нефилимам. Тарик, который стоял рядом с Шайроном, прошептал серафиму что-то на ухо, потом дал ей свою сигару. Ахейя заметила, что Эмрин расслабилась, услышав его слова; кроме того, Кар, у которой тоже был немного напряженный вид, успокоилась. Это заставило Ахейю задуматься о том, что вынужден ежечасно переживать эмпат. И если этим созданиям действительно приходится постоянно чувствовать тревоги и боль окружающих, как, во имя хела, Кар удается оставаться такой милой и приятной?

Ахейя чувствовала себя ужасно неловко; она была здесь чужой, и сознание этого вызывало физический дискомфорт, тяжесть в груди. Она не знала, как себя вести, не могла заставить себя улыбаться, быть такой же, как они, держаться непринужденно. Ахейя снова почувствовала приближение панической атаки, пересохло в горле. Она не знала, что делать дальше, тогда как остальным, видимо, это было прекрасно известно; и они ждали от нее соответствующего поведения.

Митру из страны света отделяла от нефилимов глубокая пропасть, и Ахейя понятия не имела, как ее пересечь. Ее охватило смятение и полная растерянность. Казалось, что она утонет в вязкой темной трясине, прежде чем сможет приблизиться к кому-либо из нефилимов. И поэтому она осталась на месте, постаралась держаться прямо, не обращать внимания на взгляд Ариока, который шарил по ее телу, не стискивать руки в кулаки... Но все было бесполезно. Ее душа принадлежала ему, и Ахейя просто не в состоянии была взять себя в руки; где-то внизу медленно разгоралось пламя. Она никогда не думала, что настанет такой момент, когда она откажется от тепла, но сейчас, здесь, в этом проклятом зале, где на нее были устремлены десятки взглядов, Ахейя призвала на помощь свой холод.

Казалось, что никто не шевелился и не произносил ни слова целую вечность, но когда это все-таки произошло, напряжение немного рассеялось. Тарик приблизился к Люку; у него было серьезное лицо, суровый взгляд. Люк слегка приоткрыл рот, когда плечо Тарика задело его рукав. Кар пробормотала что-то, обращаясь к Шайрону, который стоял, обняв ее за плечи, и тот улыбнулся – улыбнулся. За все время, проведенное здесь, Ахейя ни разу не видела, чтобы этот демон улыбался...

Но только после того, как Ариок обернулся к ней, она почувствовала, что может сделать шаг по грубому шероховатому полу, который засасывал ее, словно зыбучий песок. Альшайтан не торопясь пересек комнату, вытащил изо рта сигару, медленно выдохнул дым. Его взгляд был мрачным и одновременно обжигающим.

С каждым его шагом тревога Ахейи усиливалась. Она не знала, кого сейчас должна изображать. С другой стороны, в Келосеросе она тоже не знала, кем следует быть, – Ахейя так и осталась там чужой, хотя малеки приложили немало усилий, чтобы перекроить ее по своему образу и подобию.

– Подойди сюда, – хрипло произнес Ариок и протянул ей руку.

Когда Ахейя услышала этот простой приказ, у нее мурашки побежали по телу и зашевелились волосы на затылке. Захотелось воспротивиться, отказаться. Но она подавила это желание, коснулась пальцами его раненой ладони, нащупала швы, которые напомнили о том, что произошло днем, и о том, что она при этом чувствовала. Сердце забилось чаще, и Ахейя взмолилась Богам, надеясь, что он ничего не заметил. Но когда Ариок перевернул ее руку ладонью вверх и коснулся пальцем пульса, она поняла, что он все понял. Альшайтан видел ее насквозь, его не могли обмануть ее жалкие попытки сохранить лицо, и когда она это поняла, то решила бросить притворство.

Ахейя устала. Она была истощена. А на поддержание образа холодной неприступной принцессы уходили последние силы.

Ариок внимательно оглядел ее, привлек к себе, второй рукой провел по щеке, по подбородку – медленно, лениво.

– Открой рот, – негромко произнес он.

Ахейя прикусила нижнюю губу, не зная, как реагировать, но Ариок большим пальцем коснулся ее губы и заставил ее приоткрыть рот; при этом не сразу убрал руку.

– Поосторожнее с этим прикусыванием губы, маленькая богиня. Я держусь из последних сил.

Ахейя шумно втянула воздух носом, чувствуя, как низ живота опалило пламенем.

– Как это понимать? Это комплимент?

– Понимай как хочешь. – Он усмехнулся уголком губ. – Но советую тебе отнестись к моим словам серьезно. – Улыбка погасла, глаза стали черными. – Открой рот.

Ахейя подчинилась, и его рука переместилась на границу ее челюсти и шеи.

– Шире.

И она снова подчинилась.

Он массировал ее кожу, чтобы убрать боль в челюсти.

– Придется нам поработать над этим умением, верно? – Его губы снова дрогнули, взгляд стал лукавым.

Ахейя проследила за его движением: Ариок сделал глубокую затяжку и вытащил сигару изо рта. Потом отбросил сигару в сторону, притянул Ахейю к себе и заставил ее приподнять голову. Она споткнулась, взмахнула руками и уперлась в его грудь, а он наклонился и прижался губами к ее губам, и красный дым попал в ее открытый рот. Ахейя подскочила от неожиданности, густой дым обжег язык, горло сжал спазм, но потом она все же вдохнула и ощутила легкое головокружение. Она слегка расслабилась; дым сигары походил на аромат каких-то незнакомых цветов. Губы слегка покалывало там, где их касались губы Ариока. Ахейя широко раскрыла глаза, когда он отстранился, двумя пальцами приподнял ее челюсть, заставив закрыть рот, потом приложил пальцы к ее губам.

– Задержи дыхание. Для меня, – хриплым голосом произнес Ариок, глядя на нее из-под густых ресниц.

Дым был жгучим, но это было приятное тепло. Ахейя чувствовала, как он постепенно проникает в кровь, и мозг окутал туман; это позволило немного расслабиться – совсем немного. Ариок продолжал прижимать пальцы к ее губам, и когда она попыталась открыть рот, чтобы выдохнуть, он не позволил ей.

Ахейя широко раскрыла глаза, и его губы расплылись в ухмылке.

– И это все, что нужно? – Альшайтан наклонился, коснулся щекой ее виска.

Заболело в груди. Ей не хватало воздуха.

– Все, что нужно, чтобы ты задохнулась?

Ахейя закашлялась, грудь пронзила острая боль; от дыма защипало в носу, она хватала ртом воздух, вцепившись в его рубашку. Ариок хмыкнул, обнял ее одной рукой за талию, и его пальцы соскользнули ниже; вторая рука лежала у нее на плече.

– Какого хрена? – прошипела она, кашляя и моргая, чтобы стряхнуть слезы.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептал он, прижав губы к ее уху.

Ахейя застыла, сделала несколько медленных, глубоких вдохов. Она чувствовала себя... хорошо. Она даже успокоилась. Мысли путались, но это были ее мысли. Напряжение ушло, несмотря на приступ кашля. И почему-то отсутствие дискомфорта нервировало сильнее всего; разум говорил ей, что она не заслуживает отдыха и покоя.

– Зачем ты велел мне прийти сюда? Что это за мероприятие? – Ахейя отодвинулась от Ариока; она не могла находиться так близко.

– Потому что ты проведешь здесь некоторое время и все должны знать, кому ты принадлежишь. – Его глаза вспыхнули. – Я заявляю права на тебя... безопасность, о которой ты просила, не достается даром.

– Значит, моей души было недостаточно? – Ахейя приподняла бровь, и кровь бросилась ей в лицо от гнева.

Его губы дрогнули, как будто он хотел улыбнуться, альшайтан словно невзначай посмотрел на правую руку, и она прокляла свое тело за то, что оно отреагировало на простой взгляд.

– Твоя душа – это цена за разрешение пересечь границу. Безопасность обеспечивается демонстрацией силы. Сегодня ты будешь играть свою роль.

– И что же это за роль? – нахмурилась Ахейя.

– Роль моей вещи. – Он взял длинную белую прядь, намотал ее на палец. – Никто не смеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Ахейя оттолкнула его руку.

– Я не принадлежу тебе.

Ариок прогудел что-то, потом издевательски ухмыльнулся.

– Нет, принадлежишь, и телом, и душой, Рухи.

Гнев вспыхнул с новой силой, ледяной холод проснулся в ее крови.

– Интересно, – продолжал Ариок, наклонив голову и пристально глядя ей в глаза.

– Что? – прошипела она.

– У тебя такой вид, будто ты хочешь перегрызть мне глотку.

– Хочу, – прорычала Ахейя.

– В любой другой день я позволил бы тебе испытать свои силы, маленькая богиня. Но сегодня мы должны играть свои роли. От успеха нашей игры зависит все. Ты меня поняла?

– Повтори еще раз, что за роль я должна играть, альшайтан.

– Повинуйся мне, следуй за мной повсюду, будь игрушкой, которую они ожидают увидеть.

Ахейя прищурилась.

– Ты садист.

– Да, – усмехнулся он. – Но не потому, что мне так хочется. Тебе нужно как следует постараться, чтобы найти место в чужом для тебя мире – в мире, где тебя могут разорвать на куски или проглотить целиком только за то, что ты митра.

«Не слушай его. Это слабость», – твердил разум, но тело отказывалось повиноваться. Оно словно хотело, чтобы Ариок протащил его сквозь тьму, где ее душа запачкалась бы и из ослепительно-белой стала серой.

– Ты меня поняла? – отрывисто повторил Ариок.

– Да, – выдавила она сквозь зубы, чувствуя, как что-то сжимает виски.

Альшайтан отодвинулся, оглядел ее лицо, потом его взгляд скользнул вниз, и он пробормотал что-то неразборчивое на языке луджа.

– Что?

– Этот нож тебе идет, – прошептал он, потом погладил кончиками пальцев ее бедро в разрезе платья. – Всегда держи его при себе. Вонзи в грудь любому, кто осмелится коснуться тебя. Можешь применить его против меня, если почувствуешь, что тебе угрожает опасность.

У Ахейи отвисла челюсть, и она возблагодарила Богов за то, что в комнате было темно.

– Осторожно, иначе я могу принять это за доброту, альшайтан, – ответила она.

Ахейя собиралась произнести эту фразу ядовитым тоном, но ничего не получилось – она задыхалась.

Ариок снова хмыкнул, и она ощутила всем телом вибрацию, возникшую в его груди, потому что по-прежнему цеплялась за его одежду. Это было уже слишком. Ее трясло; ей нужно было больше, ей нужно было меньше. Мозг готов был взорваться, и в тот момент, когда Ахейе показалось, что сейчас у нее случится истерика, он прикусил кожу у нее на затылке. Боль, словно струйка ледяной воды, стекла вдоль позвоночника, сосредоточилась где-то внизу и смешалась с жаждой его прикосновений.

– Я не могу допустить, чтобы ты сломалась так быстро, иначе мне не с чем будет играть, – прошептал демон и провел языком по ее затылку, чуть выше укуса, чтобы прогнать боль.

Ахейя стояла неподвижно несколько секунд, потом шагнула в сторону и поправила платье.

– Кар тебя убьет, если ты испортишь мне макияж, – дрожащим голосом произнесла она.

– Вот именно, – раздался совсем рядом голос Кар.

Остальные в это время собрались у дальней стены, на которой клубилась та же самая черная магия, которой они воспользовались, чтобы попасть сюда.

Ахейя встретила взгляд Шайрона, холодный и твердый, и подумала: что же такого видели эти глаза, отчего он стал таким? Люк, наоборот, был оживленным, его глаза сверкали, казалось, он постоянно готов к драке, хотя никто не собирался бросать ему вызов. Рядом с ним стоял Тарик, которого Ахейя впервые увидела лишь сегодня. Она вспомнила, как они разговаривали в присутствии Ариока, как свободно чувствовали себя, и ей захотелось узнать больше о том, какую роль играет каждый из них при дворе – особенно Кар и Эмрин. Очевидно было, что они являлись здесь важными персонами, они были нужны, и это напомнило Ахейе о том, что она никто, что она никому не нужна.

Ариок, продолжая обнимать ее за талию, повел к группе нефилимов, и Ахейя перестала нервничать. Ее настроение переменилось.

«Львы не боятся волков».

Вот какую роль она будет играть сегодня вечером. Потому что если Ахейя откажется стать львицей, то превратится в ягненка, а ведь она совсем недавно пообещала себе, что больше никогда не будет жертвой.

– Покажи мне это адское пламя сегодня, маленькая богиня. Но гораздо важнее продемонстрировать его им, – произнес он.

Ахейя взглянула на свое тусклое, расплывчатое отражение в стене магика. Золотое платье мерцало, и еще ярче был блеск ее голубых глаз. Она уже давно не видела себя такой; Ахейя уловила этот блеск, когда наклонила голову набок; она вынуждена была подавить желание протянуть руку и погладить свое отражение. Она не была похожа на себя – а может быть, наоборот, была? Может быть, именно в этот момент Ахейя была самой собой, впервые в жизни? Но откуда ей было об этом знать...

Нефилимы один за другим проходили сквозь стену, и пальцы Ариока коснулись ее обнаженного тела в вырезе на спине; это было интимное прикосновение, почти ласка – но потом Ахейя поняла, что альшайтан просто хотел привлечь ее внимание. Она взглянула на его отражение.

Ахейя смотрела, как он наклоняется к ней в черном зеркале, почувствовала на шее его дыхание, разглядывала его подбородок, скулы, татуировки на шее, пока он говорил с ней – с ними обоими.

– Ты выглядишь волшебно.

Отражение Ахейи улыбнулось, хотя в реальном мире лицо оставалось бесстрастным.

– Но прошу тебя не забывать об одном: пока ты здесь, ни один мужчина, кроме меня, не должен прикасаться к тебе. – И добавил таким тоном, что ей стало не по себе: – Я не желаю причинять боль кому-то из своих собратьев, но иначе нельзя. Если нечто подобное произойдет, в смерти демона будешь виновата ты.

Ахейя хотела возразить, возмущенные слова готовы были сорваться у нее с языка, но она не успела открыть рот – Ариок подтолкнул ее вперед, к магической стене.

Глава 23. Ахейя

Нефилимы Ариока ушли вперед; Кар шагала под руку с Эмрин следом за Тариком, Шайрон и Люк шли за женщинами. Пройдя через воронку, они очутились в просторном помещении, где яблоку было негде упасть. Громкая музыка оглушила Ахейю, вокруг плыли клубы красного дыма. В Келосеросе во время приемов звучала медленная классическая музыка, которую исполняли на струнных инструментах, иногда ее сопровождало пение. Но сами песни никогда не были ни позитивными, ни легкомысленными. Они рассказывали трагические истории о далеком прошлом, когда население Лирии страдало от войн и эпидемий, о нефилимах и их конфликтах с митрами. Эта музыка тоже не была веселой, напротив, она была тяжелой и мрачной, подобно абстрактным полотнам в коридорах дворца Ариока. Она околдовывала слушателей, пробуждала некие эмоции, в которых Ахейя не могла до конца разобраться.

Снова часто забилось сердце, но она старалась идти медленно и скрывать внешние признаки, которые могли выдать ее состояние, – дрожь в пальцах, прерывистое дыхание, нервный тик. Это были своего рода защитные механизмы, привычные для ее тела, но Ахейя твердо решила не поддаваться слабости; она знала, что это не поможет ей. Только не здесь, только не сейчас. Ахейя должна измениться, должна стать львицей вместо овечки, которую приходилось изображать в Келосеросе. Она подумала, что если заставит себя помалкивать и держаться в тени, как это было среди митр, то лишится голоса навсегда.

Ахейя принялась разглядывать гостей вечеринки; заметив ее, демоны начинали расступаться, и толпа редела. В горле пересохло от волнения, но она продолжала держать голову высоко, словно ей уже миллион раз приходилось шествовать через этот зал, словно почтение было привычно ей. Нефилимы отходили, давая дорогу, и склоняли перед ней голову. Ариок медленно поднял руку, которая лежала у нее на талии, и символ ее души задел ее обнаженное плечо; он положил ладонь на ее затылок и слегка сжал. Ахейя бросила на него раздраженный взгляд и увидела, что альшайтан пристально смотрит на нее; другая рука была небрежно засунута в карман. Пламя, пылавшее в его глазах, казалось, прожигало ее насквозь, и она откинула голову назад, прижимаясь к его руке, пока Ариок поглаживал большим пальцем выступавшие позвонки.

Она не привыкла к такому вниманию; Ахейя, которая жила в царстве света, съежилась бы и попыталась сбежать. Но у нее не было возможности ни сжаться в комок, ни спастись бегством, потому что Ариок стоял за спиной. От него исходило ощущение могущества. Если бы Ахейя действительно была его игрушкой, его ручной зверушкой, его вещью, она должна была бы сейчас чувствовать себя маленькой и жалкой. Но когда она подняла голову, взглянула ему в лицо, в эти огненные глаза, которые смотрели на нее и только на нее, Ахейя почувствовала себя отнюдь не жалкой, а наоборот, сильной и уверенной.

Нефилимы начали перешептываться; тени Ариока ожили. Альшайтан и его приближенные пересекли зал и подошли к большой золотой чаше. Чаша стояла в центре, как раз под куполом; купол был окружен фризом, который, как решила Ахейя, изображал какой-то важный момент из истории нефилимов. Краски были темными, насыщенными, кое-где сверкало золото; позолота украшала и стены, и колонны. Окон в зале не было, дым и тени заполняли пространство и скрывали свет Соласа, который проникал сверху, сквозь стеклянный купол.

Эмрин приблизилась к чаше и провела рукой по ее краю; остальные остановились на некотором расстоянии, между чашей и толпой, которая расступилась и образовала круг.

– Что это? – прошептала Ахейя.

– Вода, – ответил Ариок, взял ее за руку и подвел ближе к бассейну.

Вода отливала всеми цветами радуги, как в реке, протекавшей мимо дворца.

– Вода священна. – Продолжая говорить, он заставил Ахейю вытянуть руку вперед и окунуть ее в чашу. – Она может спасти жизнь, а может ее отнять.

Альшайтан намочил пальцы Ахейи в воде, и в этот момент в толпе началось какое-то движение. Она на миг отвела взгляд от Ариока и увидела множество лиц. Все смотрели на нее. Большинство – удивленно, но некоторые были рассержены; некоторые смотрели задумчиво, кто-то наблюдал за сценой с интересом. Почему-то Ахейе показалось, что нефилимы отреагировали с возмущением не только на само ее появление, но и на поступок Ариока.

– Нефилимы верят, что Реки были созданы, когда 'Амм лишилась жизни; что их источником являются ее слезы.

Ахейя посмотрела на него. Свет, исходивший от воды, озарял его лицо. Темно-серые глаза блестели.

– Нефилимы? Но не ты?

Ариок напрягся на мгновение, потом убрал ее руку из чаши. Теплая вода закапала с их пальцев на мраморный пол.

Шепот стал громче, тени Ариока извивались вокруг ее щиколоток, и у него было такое выражение лица... Ахейе показалось, что он собирается ответить ей. Она уловила несколько слов: «митра», «она светится», и еще «не может быть», но слово «мерзость» заставило ее замереть. Точнее, заставило замереть Ариока. Он резко обернулся к невысокому нефилиму, который стоял справа от них и нагло ухмылялся – до тех пор, пока не встретил взгляд альшайтана.

– Должно быть, нелегко говорить во весь голос, когда ты окружен толпой народа, – негромко, но угрожающе произнес Ариок и сделал знак Люку; но тот уже был рядом с дерзким нефилимом, схватил его за шиворот и вытащил на открытое место.

– Я... я... – запинаясь и брызгая слюной, бормотал коротышка, пока Люк волок его к Ариоку.

Альшайтан приобнял неизвестного демона за плечи и привлек к себе, словно друга, которому собирался сообщить некий секрет.

– Теперь, когда у тебя появилась возможность высказаться, – жестко продолжал он, – повтори то, что ты только что сказал.

– Это н-не стоит того, чтобы повторять... – лепетал нефилим.

Его взгляд метался от Ахейи к толпе, застывшей у нее за спиной.

– Я тебе вот что скажу, – прорычал Ариок, пиная демона сзади под колени, так что он рухнул на каменный пол, и в то же время продолжая держать его за шиворот, чтобы он не упал ничком. – Ты сейчас извинишься, и если Ахейя найдет в своем сердце силы простить тебя, мы прекратим. – Ариок провел языком по нижней губе. Его тени медленно обвивали шею жертвы, и в его глазах появился хищный блеск. – Я прекращу, когда она меня попросит.

– Нет... пожалуйста, я не это хотел...

Но в этот момент тени Ариока сжали его горло, и демон больше не мог говорить; его руки были связаны за спиной, маленькие черные щупальца заткнули ему рот. Он кашлял и извивался, его синие глаза вылезли из орбит, он с умоляющим видом смотрел на Ахейю, но та не могла пошевелиться, могла только смотреть на него. Ей казалось, что это происходит во сне; на несколько минут Ахейя лишилась дара речи, но хуже того – она не владела собой. На долю секунды в груди вспыхнула искра гнева, закружилась голова, и захотелось увидеть, как демон умрет... Но она не могла, не могла, не могла допустить этого. Ахейя заскрежетала зубами, шагнула к Ариоку и прикоснулась к его руке. Ее пальцы прикрыли татуировки, она заметила, как напрягаются мышцы под рукавом, коснулась теней. Альшайтан встретил ее пристальный взгляд; он выглядел иначе, у него был вид жестокого, бесчувственного убийцы. Она не должна была испытывать возбуждение при виде этого лица. Но почему-то кровь быстрее побежала у нее по жилам.

– Я удовлетворена, – медленно произнесла Ахейя, взяла его под руку и притянула к себе.

Он оторвался от своих теней и обнял ее за талию одной рукой; вторая рука была вытянута, и щупальца тьмы выскользнули изо рта жертвы. Нефилим хрипел и пытался отдышаться.

Ариок позволил ей запустить пальцы в свои волосы – Ахейе уже давно хотелось сделать это, – несмотря на то, что она намеренно причинила ему боль. Привстав на цыпочки, она довольно сильно потянула. Он немного откинул голову назад, когда Ахейя дернула его за волосы, и позволил ей коснуться своих губ один раз, второй, третий... потом она провела кончиком языка по его нижней губе.

Ариок что-то одобрительно пробурчал вполголоса, и от этого боль, терзавшая ее, усилилась. Тело предавало ее, она сама себя предавала – Ахейя знала это, но ей почему-то было все равно. Мозг пытался внушить, что это все притворство и ложь, но тело не слушалось, оно приказывало прижиматься к нему сильнее, целовать его крепче, оно требовало большего... Ахейя слишком устала для того, чтобы бороться, она была совершенно истощена, и поэтому прекратила сопротивляться и отдалась сладкой боли и этой жажде, которая теперь владела ею.

Альшайтан сосредоточился на ней; рука, лежавшая на ее талии, сдвинулась вниз, на бедра, прижала ее к себе так крепко, что стало больно. Ахейя вынуждена была признаться себе в том, что именно этого ей и хотелось. Она продолжала стоять так, не отрываясь от его губ, не шевелилась и ждала. Это дало ощущение могущества; ей казалось, что она подчинила себе альшайтана, что она теперь определяет, что они будут делать дальше. Ахейя обняла его за шею, привлекла к себе, чтобы поцеловать. Это было сладкое, дурманящее чувство, и словно искра проскочила между ними, когда она просунула язык ему в рот.

Этот вкус был чудесным. Таким знакомым.

Она откинула голову назад; ей нужно было больше, намного больше. И Ариок дал ей то, чего она хотела; другой поцелуй, не то что прежде. Такими поцелуями обменивались влюбленные в темных коридорах, в спальнях под шелковыми простынями; но сейчас они не были скрыты от посторонних глаз. Наоборот, они находились как будто на сцене, и это разжигало желание еще сильнее. Ахейя застонала, когда он стиснул ее в объятиях, когда его член прижался к ее животу; его пальцы стискивали ее плоть, он заставил ее отклониться назад, возвышался над ней. Ариок был похож на волну, которая грозила захлестнуть ее с головой и утянуть на дно, и Ахейя испугалась, что, если это произойдет, она не сможет всплыть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. И тогда она утонет.

Альшайтан оторвался от нее, провел кончиком носа по ее шее; от его горячего дыхания Ахейя ощутила покалывание.

– Ты такая сладкая.

Слова были вполне невинными, но она поняла, что Ариок имеет в виду. Его тон был отнюдь не невинным – он имел в виду кое-что другое.

– Это для них, а не для тебя, – произнесла Ахейя так тихо, что только он мог ее услышать.

– Тогда почему мне кажется, что это было предназначено только мне? – прошептал демон ей на ухо.

Наклонив голову, она увидела нефилима, которого Ариок чуть не придушил: он еще был связан черными щупальцами.

– Отпусти его, прошу тебя. – Ахейя взглянула на Ариока из-под ресниц, прикусив нижнюю губу, и его взгляд, естественно, устремился к ее рту.

– Очень хорошо.

Он прижался подбородком к ее виску и приказал теням отступить; несчастный демон упал на четвереньки в нескольких дюймах от ног Ахейи.

– Благодарю тебя, о черт, благодарю тебя. Я сожалею, – прохрипел он.

Ариок шагнул в сторону, притянул Ахейю к себе сзади, обнял ее мускулистой рукой и наклонился к ее уху.

– Тебе нравится, маленькая богиня? Нравится, когда мои нефилимы стоят перед тобой на коленях?

Его тепло окутало Ахейю, он был так близко, что от его жара ледяная глыба в ее груди начала оттаивать.

«Будь той, кем ты должна быть», – сказала она себе. Потом придала лицу выражение холодного безразличия, вытянула вперед ногу и носком туфли заставила трясущегося нефилима поднять голову.

– Много кто стоял передо мной на коленях, машчйе, а это... это не так забавно.

Она назвала его ласкательным словечком, которое на ее родном языке означало «сладкий» или «мед». Губа Ариока дрогнула, потом он хмыкнул и одобрительно сжал ее бедро.

– Вам всем следует призадуматься над тем, что вы увидели, – мелодичным голосом произнесла Эмрин, и присутствующие обернулись к ней. Некоторые отвели взгляды. – Он заставит вас заплатить, если услышит, как вы обсуждаете его новую игрушку.

Тарик протиснулся мимо них, схватил за руку нефилима, который по-прежнему стоял на коленях перед Ахейей, заставил его подняться на ноги и толкнул в толпу; Люк наблюдал за всем этим с каким-то голодным блеском в глазах.

– Я понимаю, что присутствие митры не вызывает всеобщего восторга, но она принадлежит мне, и я надеюсь, что вы все будете вести себя максимально любезно и воспитанно в ее присутствии. – Ариок хитро улыбнулся, когда в толпе раздались смешки. – Сегодня от вас ничего не требуется, кроме одного: наслаждайтесь вечеринкой, – продолжал он.

Ахейя заметила, что нефилимы смотрят на него с почтением и радостью несмотря на то, что минуту назад он едва не прикончил одного из них.

– Предоставляю вам полную свободу, так пользуйтесь ею, маленькие язычники.

Нефилимы ответили на это одобрительными возгласами и начали расходиться; некоторые приблизились к чаше, чтобы омыть руки, другие направились к альковам, погруженным в тень и обставленным темной мебелью.

Ариок снова прижался к Ахейе.

– Где ты прячешь это? – спросил он.

– Что прячу? – прошептала она.

Альшайтан неожиданно развернул ее лицом к себе, приподнял, оторвал ее от пола; Ахейя взвизгнула и инстинктивно обхватила его ногами.

– Эй!

Он облизнулся с таким видом, словно ему хотелось укусить ее за шею.

– Себя.

Ахейя обвила руками его шею и принялась играть его волосами, повторяя себе, что это всего лишь спектакль, предназначенный для окружающих, что она делает это не для него, не для себя.

– Думаешь, тебе все обо мне известно? – усмехнулась Ахейя. – Ты забрал мою душу, но это не дает тебе никаких преимуществ, альшайтан.

Его губы дрогнули, взгляд был прикован к ее рту.

– Это ты меня пытаешься убедить или себя?

Ахейя выдержала его взгляд несмотря на то, что отчаянно хотелось отвернуться. Она не могла смотреть ему в глаза. И не потому, что он был прав, а потому, что была неправа она. Ахейя вела себя неправильно, чертовски неправильно. Пустота в груди заставляла ее жаждать его, ее тело жаждало его, и связь между ними казалась сейчас сильной, как никогда; она была осязаемой, живой, пульсирующей, голодной. Слова больше ничего не значили.

Они вошли в темный переулок, окруженный высокими кирпичными стенами, через которые невозможно было перелезть, и сил сопротивляться больше не было. Ахейя знала это; она видела это, но ничто не имело значения. Сегодня ей не было дела до слов, не было дела до правды. Сегодня она будет глуха к голосу разума. Наконец-то Ахейя прислушается к своим желаниям, и пусть разум делает ей выговор завтра.

– Это всего лишь игра, – прошептала она, глядя на его губы, когда Ариок уселся на мягкий диван, обитый ярко-зеленой тканью.

Ахейя должна была убедить себя в том, что это просто игра. Надежде не было места здесь. Потому что она знала: если найдет надежду среди пылающих осколков этого странного, неизвестного, опасного чувства, которое вспыхнуло между ними, она сломается, как только надежду отнимут у нее... потому что он был демоном и он завладел ее душой. Сейчас все было смутно и ненадежно, границы между добром и злом были размыты, и поскольку у Ахейи осталось четыре... почти три... дня свободы, ее будущее представляло собой крохотную, почти невидимую светлую точку.

– Это имеет какое-то значение? – Ариок приподнял бровь, насмешливо глядя на нее своими темными глазами.

Она покачала головой и поудобнее уселась у него на коленях; ее бедра не касались подушек дивана, среди которых он развалился.

– Ты весьма самонадеян, если считаешь, что я этого хочу.

Альшайтан пробурчал что-то, потом притянул ее к себе, и его колючая борода оцарапала ей щеку.

– Правда?

Ахейя резко втянула воздух и собралась возразить, но он опередил ее.

– Твой разум, возможно, этого и не хочет, маленькая богиня... но если так, ты должна напомнить об этом своему телу.

– Мое тело хочет тебя не больше, чем разум, – возразила Ахейя, изо всех сил стараясь говорить холодно и презрительно.

«Лгунья».

– Ты в этом уверена?

Она почувствовала, как его пальцы скользят вниз по ее позвоночнику.

– М-м-м... – Ахейя не могла найти слов.

«Нет».

– Ты неплохо смотришься у меня на коленях, маленькая богиня.

Она ахнула, когда Ариок уткнулся лицом в ее шею.

– И чем больше непристойных вещей я тебе говорю, тем сильнее ты трешься о мой член.

Ахейя чуть не заскрежетала зубами, подавляя могучее желание прижаться к нему всем телом. Лед в ее груди, растаявший от его близости, превратился в воду, стекал куда-то вниз... и там, внизу, она ощутила пульсирующую боль.

«Твою мать».

– Это ничего не значит, – простонала Ахейя.

– Пусть ничего не значит, какая разница, если тебе это нравится?

Он был прав, и это злило ее.

– Чего ты хочешь, Ахейя?

Она помолчала несколько мгновений, потом потянулась к его руке и взглянула на белый символ. Это было завораживающее зрелище, и когда Ахейя прикоснулась к нему, все ее тело ощутило это. Но чувство было другое. Оно было знакомое, успокаивающее. Прикосновение ее души подействовало не так, как прикосновение самого Ариока, сколько бы раз она ни проводила пальцами по его смуглой коже.

– Хочу узнать, почему я чувствую себя так, словно ты лапаешь меня между ног, всякий раз, когда ты прикасаешься к моей душе.

– Потому что какая-то часть тебя хочет, чтобы я тебя лапал.

Ахейя смотрела, как он проводит левой рукой по коже ниже локтя; рука застыла над символом души, и от близости его пальцев она невольно вздрогнула.

– Я не хотела этого, когда ты сделал это в первый раз, сразу после того как забрал мою душу... и все равно у меня возникло это чувство.

Ариок приподнял бровь.

– Не хотела? А сейчас, значит, хочешь?

Она медленно покачала головой. Очередная ложь. Ахейя следила за его пальцами, наблюдала за тем, как он ласково поглаживает кожу рядом с белым символом; это прикосновение оказало на нее такое сильное воздействие, что она утратила контроль над голосом. У нее вырвался слабый стон.

– Проклятье, – прохрипел альшайтан, раздувая ноздри, и повторил движение. – Ты сегодня довела дело до конца после того, как мы расстались?

Ахейя выпрямилась и схватилась за его рубашку, чтобы не потерять равновесие.

– Н-нет.

– Хорошая девочка, – прошептал Ариок, потом сел прямо, взял ее за бедра и притянул к себе.

Ахейя заскрежетала зубами, когда он обнял ее за талию обеими руками, после чего снова начал поглаживать белый символ; его твердый член прижимался к внутренней стороне ее бедра. Его руки были сомкнуты у нее за спиной, но ей казалось, что он просунул руку ей между ног и медленно, ужасно медленно ласкает ее там.

– Я не знаю, что делать, – простонала Ахейя.

– Тебе не нужно ничего делать, – прошептал Ариок, и по его голосу она поняла, что он едва сдерживается.

– Это несправедливо, я не могу... я... – Ее мысли разбегались в разные стороны, и в конце концов она вообще перестала соображать.

– Знаешь, иногда мне хочется, чтобы ты все-таки кончила сегодня без меня, – перебил он ее. Его движения стали быстрее. – Потому что в таком случае у меня был бы предлог для того, чтобы причинить тебе боль. Так, как я хочу.

Она снова застонала, ее руки скользнули вверх по его груди, ногти впились в его шею.

– И что бы ты со мной сделал?

Демон взглянул ей в лицо. Угли в его глазах снова вспыхнули.

– В следующий раз я буду смотреть, как ты занимаешься этим сама с собой, снова и снова, много раз, до тех пор, пока тебе не станет больно. – Он оскалил зубы, прижал ее к себе. – Я хочу, чтобы ты покраснела, прямо как сейчас, я хочу услышать, как ты стонешь от этой боли, Ахейя, а потом я хочу трахать тебя до тех пор, пока ты не начнешь задыхаться, до тех пор, пока у тебя колени не подогнутся и не заболит там; пока тебе не станет казаться, что твое тело рассыпалось на куски и что ты не можешь собрать эти куски без моей помощи.

– Боги, – хрипела Ахейя. Оргазм был совсем близко, но никак не наступал.

– А теперь вот что я тебе скажу, мать твою, – прорычал Ариок, расцепив руки и положив ладони ей на бедра.

Ахейя знала, что от его стальных пальцев останутся синяки, но боль от расставания была сильнее, чем та физическая боль, которую он причинял ей.

– Если ты снова упомянешь их, пока я буду у тебя между ног, я прикажу своим теням заполнить все дырки в твоем теле, так что ты не сможешь дышать и тем более говорить.

Для этого ему не нужно было пользоваться тенями; она и так чуть не задохнулась от его слов.

Ахейя с силой уцепилась за его одежду, напряжение внизу живота достигло предела, и ей показалось, что она сейчас взорвется.

Ариок опять отказал ей в удовольствии, и ее охватила ярость. Она зарычала, наклонилась к его шее и вонзила зубы ему в затылок. Прокусила кожу насквозь и почувствовала вкус крови во рту.

– Твою мать, Ахейя, – простонал он.

Ахейя почувствовала, как его член пошевелился у нее между ног, сильнее стиснула зубы, и вкус его крови опьянил ее. Она была сладкой, горячей, этот вкус сводил ее с ума, кровь демона просачивалась в ее тело, как будто хотела стать частью ее. Пламя, тлевшее внутри, вспыхнуло, разгорелось, и этот пожар напугал ее. Ахейя отодвинулась. Ее губы были в крови, сердце бешено билось. Она смотрела на него огромными глазами. Она не хотела...

– Я... – Ахейя коснулась своих губ, и ее пальцы окрасились в черный цвет. Она смотрела на черный след от укуса у него на шее. – Почему у тебя такой вкус?

– Кровь демонов по-разному влияет на разных существ, – ответил он. Его грудь часто вздымалась, волосы растрепались. – Нет никакой необходимости умирать с голоду – скажи мне, чего ты жаждешь.

Ахейя сцепила зубы. Возбуждение, которое так и не закончилось оргазмом, медленно отступало.

– Кто ты такой, чтобы снабжать меня тем, чего, по-твоему, мне не хватает?

Его кровь проникла в ее организм, смешалась с красным дымом, и у нее закружилась голова. Ахейя не смогла подавить этот импульс: наклонилась к нему, прикусила его нижнюю губу; его руки снова очутились у нее на талии, и Ариок крепко прижал ее к себе.

Глава 24. Ахейя

– Альшайтан.

Ахейя не сразу расслышала чужой голос; она прижала руку к животу Ариока, чувствуя, как сокращаются мышцы, пока он жадно целовал ее. Это был болезненный поцелуй, и она знала, что потом у нее распухнут губы.

Только после того как Ариок отпустил ее, Ахейя пришла в себя и вспомнила, где находится. Его глаза почернели, лицо исказилось от ярости. Он смотрел ей через плечо.

– Не. Сейчас, – прорычал он, словно хищный зверь.

– Ты слишком рано ушел с совещания, альшайтан. Мне нужно обсудить с тобой еще несколько вещей.

Голос был ей знаком. Оглянувшись, Ахейя увидела, что перед ними, сцепив руки за спиной, стоит Сирадж. Он окинул ее долгим, оценивающим взглядом.

– Если ты дорожишь своими глазами, советую тебе поменьше пялиться на то, что принадлежит мне, – резко произнес Ариок.

– Разумеется, – ответил Сирадж и поднял руки в мирном жесте.

– Ты приперся в самый неподходящий момент, мать твою, – угрожающим тоном продолжал Ариок.

– Это не займет много времени, – ответил нефилим.

– Я слушаю.

– Я не хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовало... это...

– Это? – прервал его Ариок. Его рука скользнула по бедру Ахейи и ободряюще сжала.

– Она митра. Диоскур, – медленно, внушительно произнес Сирадж, словно это все объясняло.

– Тебя не касается, кто она и что она, – ответил Ариок. – Последнее предупреждение.

Сирадж прищурился, но ничего не сказал и продолжал ждать.

Ахейя положила руку на плечо Ариока и стиснула.

– Не уходи.

Он взглянул на нее сверху вниз, и оранжевые уголья в его глазах вспыхнули.

– Ты соблазнительна, ты так соблазнительна, клянусь преисподней, Ахейя, но мне необходимо поговорить с ним.

– Почему именно сейчас... не обязательно сейчас, Ари. – Она приблизила губы к его губам. – Наша игра еще не закончена.

Ахейя смотрела, как жилка бьется у него на виске. Его зрачки так сильно расширились, что поглотили серую радужную оболочку, и глаза превратились в бездонные черные дыры; эта чернота увлекала ее внутрь, засасывала, как воронка.

– Будь хорошей девочкой. – Ариок едва не улыбнулся. Потом подхватил ее за талию, усадил рядом с собой на зеленый диван и поднялся на ноги. – А можешь быть плохой девочкой. Лично я предпочел бы второе... очень уж хочется тебя наказать.

Ахейя ощутила приступ раздражения, смешанный с недовольством оттого, что он не дал ей достичь оргазма, и опьянением ядом, содержавшимся в крови демона. Она смотрела, как Ариок сделал знак Люку, который тоже выглядел очень недовольным. Он поднялся со своего дивана и поправил штаны, оставив Тарика в обществе прекрасной темнокожей женщины-нефилима с длинными розовыми волосами. Шайрон последовал за ними, и все трое скрылись в толпе, но в последний момент Ариок обернулся и бросил на Ахейю жгучий взгляд, который заставил ее забыть о морали и принципах.

По мере того как он удалялся, способность ясно мыслить возвращалась к ней. В груди снова образовалась пустота, но неприятное ощущение слегка притупляла кровь демона, попавшая в организм.

– Было бы неплохо хоть раз продержаться до конца вечеринки без очередной долбаной сцены, – презрительно бросила Эмрин, протиснувшись между танцующими нефилимами и усаживаясь на противоположный конец дивана.

– Но это было бы не так интересно, – промурлыкал Тарик, обнимая за талию женщину с розовыми волосами, которая радостно захихикала.

Ахейя не знала, что сказать, не знала, что можно говорить.

Она застонала и спрятала лицо в ладонях. Она едва не кончила у него на коленях у всех на виду, она позволила ему делать с собой все, играть с ней, на ней, как на чертовом музыкальном инструменте, – и он точно знал, каких струн нужно касаться, чтобы заставить ее зазвучать для него. А потом встал и ушел. Ахейя знала, что ведет себя неразумно, но его поступок взбесил ее.

«Он ушел».

– Твой отец велел передать, что обо всем сожалеет.

Новый голос раздался совсем близко, перекрывая музыку, и Ахейя, убрав руки от лица, увидела Эроса – он стоял рядом с диваном, прислонившись к колонне. Он обращался к Эмрин. Кар появилась из толпы танцующих слева от дивана; на лбу у нее выступили капельки пота, на губах играла радостная улыбка. Но в следующий миг ее взгляд упал на Эмрин. Ахейя увидела, что эмпат нахмурилась, задрожала, слегка втянула голову в плечи, потом сделала большой глоток из своего бокала и села на диван. Улыбнулась Ахейе и обернулась к Эросу.

– Очень сомневаюсь, – процедила Эмрин и скрестила руки на груди.

– Он сказал, что скучает по тебе.

Эрос оттолкнулся от колонны и приблизился к дивану, на котором сидели женщины и Тарик. При этом у него был вид змеи, собирающейся проглотить беззащитную мышь.

– Отвали, Эрос! – рявкнула серафим, пошевелив крыльями.

Эрос в ответ только рассмеялся, подошел еще ближе, и его взгляд упал на Ахейю.

– Очень рад с тобой познакомиться, – сказал он и протянул ей руку.

Кар, сидевшая рядом с ней, ощетинилась; Эрос тем временем ждал реакции. Ахейя вложила пальцы в его руку, он низко поклонился и поцеловал ее запястье. Волосы упали ему на глаза.

– Это невероятно, – произнес он, и его губы раздвинулись в улыбке.

– Ну все, ты с ней познакомился, а теперь топай отсюда, – прошипела Эмрин, потом изобразила фальшивую сладкую ухмылочку и уставилась на Эроса. – При всем уважении.

– О, ну что ты, это же наша первая митра за много, много лет. Сегодня особенный вечер. – Эрос взглянул на девушку-серафима и ухмыльнулся еще шире.

– Альшайтану это не понравится, – заметил Тарик, лениво откинулся на спинку дивана и вытянул перед собой ноги.

– Она что, не умеет говорить? – Эрос приподнял бровь, отчего его лицо приобрело мерзкое, похотливое выражение.

– Она умеет, – перебила его Ахейя и подалась вперед. – Если хочешь пообщаться с ней, возможно, тебе стоит обращаться к ней, а не к ее соседям.

Глаза Эроса сузились, и в них вспыхнули нехорошие искорки.

– У тебя есть ко мне какой-то вопрос? Или тебе просто нравится звук собственного голоса? – Ахейя наклонила голову набок и сложила руки на коленях.

– Весьма дерзкие речи, особенно если вспомнить, что рядом нет альшайтана, чтобы защитить тебя. – Эрос сделал еще шаг вперед, и Ахейя почувствовала, что остальные нефилимы напряглись.

– Не знала, что здесь я нуждаюсь в защите. – Ахейя нахмурилась.

Эрос усмехнулся.

– Мы все нуждаемся в защите. Разве не поэтому ты находишься в Алхире? Не потому ли, что твои сородичи охотятся за тобой? – Он наклонил голову, подражая ей, и с издевкой продолжал: – С чего бы это?

– Эрос, – вмешался Тарик. Он говорил суровым, повелительным тоном. – Если тебе обязательно надо получить ответы на свои дурацкие вопросы, подожди возвращения альшайтана. Но пока его нет, оставь митру в покое.

Ахейя обернулась к Тарику. Его вмешательство разозлило, и она почувствовала, что краснеет от раздражения.

– Мне не нужна помощь. Я сама разберусь с ним.

– Это не помощь, – произнес Тарик, продолжая смотреть в лицо Эросу. – Ты знаешь, как он относится к своей собственности.

У Ахейи даже челюсть отвисла, и раздражение испарилось, сменившись яростью.

«К своей собственности».

Ну уж нет, мать вашу.

Ахейя повернулась к Тарику, чтобы высказать все, что думает по этому поводу, но не успела даже рта раскрыть: Кар схватила ее за руку и заставила подняться с дивана.

– Пойдем потанцуем.

Потом обернулась к Эросу.

– Мы уходим, красавчик, не будем тратить твое драгоценное время.

Ахейя бросила на Эроса злобный взгляд, но позволила Кар увлечь себя на танцплощадку.

– Эроса хлебом не корми, дай с кем-нибудь сцепиться, – заметила Кар, пока они протискивались среди танцующих.

– Я не собственность Ариока, потому что я не вещь, – произнесла Ахейя, но слова показались ей самой бессмысленными, особенно когда она вспомнила, что сегодня вечером все-таки принадлежала ему. По крайней мере, так казалось со стороны.

Кар нахмурилась.

– Я очень сочувствую тебе из-за ситуации, в которой ты оказалась, – произнесла нефилим и протянула Ахейе свой бокал. – Выпей-ка вот это. Я скоро вернусь. Мне нужно проследить за тем, чтобы Эмрин не оторвала Эросу башку, потому что Тарик вместо того, чтобы вмешаться, будет просто стоять рядом и ржать.

Ахейя одним глотком выпила сладкий напиток, и спиртное – или что там было – сразу же подействовало; его эффект усилил воздействие крови демона, красного дыма и пустоты, которая возникла в отсутствие души. Она почти перестала соображать, сознание затуманилось, и, словно во сне, Ахейя начала танцевать под оглушительную музыку, среди разгоряченных тел, плотно прижимавшихся друг к другу. Кар так и не вернулась, а если вернулась, то Ахейя ее не заметила. Ей по-прежнему нужен был демон с серыми глазами, который оставил ее там, на диване, эта жажда опаляла ее, пожирала ее, так что она не могла сосредоточиться ни на чем другом. Но Ахейя двигалась в танце в такт окружающим нефилимам под незнакомый ритм. Она должна была притворяться, что принадлежит Ариоку, – ради его народа. Она должна была притворяться, что не хочет его, ради себя самой – чтобы не лишиться рассудка. Эти противоречивые чувства раздирали изнутри, поглощали все мысли, все-таки сводили с ума... Наконец, настал момент, когда Ахейя поняла, что не может больше ни секунды без Ариока. И из последних сил напомнила себе о том, что он бросил ее, ушел.

Он ушел.

Они всегда уходят, правда?

И не имело значения то, что он ушел ненадолго, что не было никаких оснований гневаться или обижаться на него. Он ничего не был ей должен. Напротив, он оставил ее в покое, а ведь она думала, что ей хочется именно этого. Эмоции, которые вызвала эта сладкая боль, снова не принадлежали ей или принадлежали не полностью. Но эта мысль исчезла сразу же после того, как возникла в голове; как будто она, эта мысль, бежала от чувств, бушевавших у нее в груди... Разумные мысли ушли и оставили Ахейю с ее гневом и болью в полном одиночестве среди незнакомых нефилимов.

Музыка опьяняла; однако нефилимы были весьма реальны, они толкали ее, увлекали ее за собой. Незнакомые лица мелькали перед ней, чьи-то ладони касались ее тела; чужие руки, ноги и бедра прижимались к ней, танцующие, казалось, были погружены в забытье, в транс, какого ей никогда не приходилось испытывать. Шли минуты, и Ахейе становилось все труднее сопротивляться зову души. Красный дым и кровь демона окончательно затуманили ей голову; она, почти не понимая, что делает, подалась назад и прижалась к нефилиму, который танцевал у нее за спиной, положив руки ей на талию. Ей нужен был Ариок, но в этот миг любой нефилим мог сгодиться для того, чтобы отвлечься; сейчас это был демон со смуглой кожей и серыми глазами...

Они напомнили ей глаза Ариока.

Но нет, они были не того цвета, они были слишком светлыми, как облака после грозы.

Демон опустил руки на ее бедра, сильнее прижал ее к себе, и она позволила ему коснуться себя, хотя ей не хотелось этого. Ариок оставил ее, так что какая разница, подумала Ахейя. Она не была его собственностью на самом деле, так что какая разница? Ей нужны были эти прикосновения... Так что какая разница?

Ахейя откинула голову назад, чувствуя, как покалывает кожу, словно на морозе, и с губ сорвался приглушенный стон. Капли пота выступили на затылке, текли по шее. Как же это было тяжело, сдерживать себя, не броситься за ним, расталкивая гостей, чтобы найти свою душу. Пальцы скользили по одежде незнакомого нефилима; она почти не чувствовала прикосновения мягкой ткани, потому что ее ногти уже покрылись инеем.

Перед глазами все кружилось, дым сигар и аромат благовоний одурманивали ее, оглушали, и вот, наконец, она слилась с остальными. Ахейя чувствовала прикосновения рук – к своим рукам, к бедрам, к шее; чьи-то пальцы гладили и ласкали ее, ее охватила сладкая дрожь, и она окончательно забыла о реальности. Ахейя снова покинула свое тело, она гналась за ощущением, которое было совсем рядом, но постоянно ускользало от нее.

Она взглянула в серые, словно дождевые облака, глаза, серые, но не такие, как у него.

«Это не его глаза, Ахейя».

Она напомнила себе об этом, когда серый цвет потемнел, когда глаза стали такими, какими нужно, и лицо Ариока промелькнуло перед ней вместо лица нефилима, который только что танцевал с ней. Ахейя увидела грозную ухмылку альшайтана, его темные кудри, его татуировки, и когда он привлек ее к себе, чтобы поцеловать, она не сопротивлялась. Она почувствовала на языке вкус незнакомых специй, тело чужого мужчины прижималось к ней, чужие губы целовали ее, и иллюзия рассыпалась. Ахейя запаниковала, ее бросило в жар.

«Ошибка».

Это слово звенело в ушах, но она не могла отвернуться. Прикосновение чужого языка мешало ей думать, потом зубы прикусили ее шею, ногти впились ей в руку. Ахейя почувствовала странную легкость, она поддалась давлению тел, которые толкали ее, она позволила себе забыться, перестала себя контролировать... и внезапно давление исчезло.

Ахейя споткнулась, едва не упала, ощутила острую боль в груди, задохнулась. Она лихорадочно огляделась, поправляя платье. И когда встретила суровый взгляд Ариока, ей стало по-настоящему страшно.

Он стоял в нескольких футах от нее, и весь его вид говорил о том, что он в ярости.

Ахейя смотрела на тени, сбегавшие с его плеч, словно дождь; серая стена образовалась вокруг нее и незнакомого нефилима; тот был подвешен над полом в облаке клубящихся теней. Казалось, будто они очутились в глазу тайфуна; всех, кроме нее и Ариока, закружил могучий вихрь.

– Что... – Язык не слушался, как будто она только что проснулась.

– Ты целовалась с ним.

Это был не вопрос.

Ахейя прикусила нижнюю губу, подавляя желание скорчиться на полу или бежать, спрятаться от его горящего взгляда. Он выглядел так, словно попробовал нечто отвратительное на вкус и держал это нечто во рту, мускулы ходили под кожей, и она видела, что альшайтан из последних сил сохраняет контроль над собой.

Ариок в несколько шагов преодолел расстояние, разделявшее их, и прежде чем Ахейя смогла возразить, защититься, его пальцы впились в ее затылок. Она взвизгнула, машинально схватила его рубашку, а он в это время взял ее за подбородок.

– Ты сердишься на меня, – прошептала Ахейя, пытаясь сочинить какое-нибудь оправдание. Но в мыслях была полная пустота.

Она чувствовала себя хрупкой и жалкой, казалось, что он может раздавить ее череп без всяких усилий, если ему вздумается. Да, лицо у него было такое, как будто ему хотелось убить ее на месте.

– Тебе нравится ходить по краю пропасти, маленькая богиня... нарушать все мои правила, не выполнять мои приказы... Да, твою мать, я сержусь.

– Это было не то, что ты подумал, – пробормотала Ахейя, чувствуя, как от страха пересохло в горле и кровь прилила к щекам.

– Вот как?

Ариок наклонил голову набок, его тени сползли на пол и коснулись ее ступней. Его глаза потемнели. Он притянул ее голову к своему лицу, так что пришлось приподняться на цыпочки, и ноги заболели от напряжения.

– Не следовало тебе этого делать, – прорычал он.

– Пожалуйста, – хрипела Ахейя. – Не надо.

Он наклонился к ней, прикусил ее нижнюю губу, и его язык скользнул по нежной коже. При этом у него вырвался какой-то животный звук; его глаза прожигали ее насквозь.

– Я чувствую его поганый вкус у тебя на языке, Ахейя.

Она увидела, как изменилось его лицо при этих словах. Во второй раз со дня их встречи она заметила тонкую трещину в его фасаде; и эта трещина выдала его истинные чувства.

– Ты можешь это исправить, – проскулила Ахейя жалким, беспомощным голосом. Крепче вцепилась в его рубашку. – Ты можешь заменить его.

Ариок больно стиснул ее подбородок, и на его губах появилась жестокая усмешка.

– Я не награждаю за глупое поведение. – Он снова прикусил ее нижнюю губу, так сильно, что она вскрикнула от боли, и некоторое время держал ее между зубами. – Эти губы принадлежат мне. – Альшайтан сдавливал ей горло до тех пор, пока она не начала задыхаться. – Я же сказал, если ты прикоснешься к другому...

Сильнее.

Сильнее.

Слишком сильно.

«Ты жалкое существо, – тихо ворковал внутренний голос, пока жар опалял тело Ахейи, а по спине тек пот, – существо с травмированной психикой, которое получает наслаждение от жестокого обращения... Пропади ты пропадом».

Стена теней, окружавшая их, постепенно рассеялась, и из полумрака появились нефилимы; они вытягивали шеи, перешептывались. Пара щупалец подтащила поближе демона в помятом сером костюме, заставила его опуститься на колени. Левиафан сбивчиво извинялся, но Ариок не обращал на него внимания; его взгляд был прикован к лицу Ахейи.

И тогда она почувствовала это. Его тени. Они ползли вверх по ее ногам, ласкали ее кожу, словно настоящие пальцы, и она чуть не вытаращила глаза, отвела взгляд от толпы и уставилась на Ариока. Его щупальца сковали ее.

– Ты меня боишься? – спросил он, правой рукой сжимая ее подбородок.

Его тени двигались вместе с рукой. Щупальца прикасались к ее талии, поднимались выше, обхватили ее шею, заставили откинуть голову назад. Ариок убрал руку. Ахейя извивалась, пытаясь вырваться, но тени держали ее; другие щупальца заломили ей руки за спину и связали ее так крепко, что она не могла пошевелиться.

– Да, – выдохнула Ахейя. Ее охватило странное чувство – смесь ужаса и возбуждения.

– Видимо, недостаточно. – Он сделал шаг назад, восхищаясь своей работой, а тени стянули ее сильнее, и у нее заболели плечи. – Ты постоянно бросаешь мне вызов и подрываешь мой авторитет, Ахейя, – произнес Ариок и провел двумя пальцами по ее горлу. – Ты считаешь, что можешь подчинять других своей воле...

Она задергалась под его хищным взглядом. Его тон стал жестким.

– Но это право принадлежит только мне.

Тени, которые держали ее ноги, вдруг сжали так сильно, что Ахейя захрипела.

– Посмотрим, как хорошо ты умеешь подчиняться.

Он прикусил мочку ее уха. Боль в ногах стала такой сильной, что захотелось выть.

Ахейя скрежетала зубами, уставившись на зрителей, топтавшихся в темноте. Тем временем по щупальцам распространялся теплый янтарный свет. Шум стал громче, аромат благовоний – сильнее, нефилимы снова начали переговариваться.

Левиафан находился где-то сбоку, и она видела его лишь краем глаза. Тени Ариока пробрались под его серый костюм. Он продолжал бормотать извинения, но Ариок, не слыша его, отошел назад. Его глаза стали совершенно черными, как уголь, черными и голодными.

Он сделал движение пальцами, и Ахейя почувствовала, как тени, державшие ее руки за спиной, поползли по телу, проскользнули под золотые бретельки, обвили ее грудь. Потом они сжали соски так сильно, что она задергалась и снова попыталась вырваться. Ариок замедлил движения, продолжая держать ее, и заставил тени опуститься ниже, а в это время другие тени ползли вверх по бедрам, неторопливо, очень медленно, лаская ее. Даже если бы не была скована по рукам и ногам, она сейчас окаменела бы от смущения.

– Если ты кончишь раньше, чем он задохнется, я оставлю ему жизнь, – произнес Ариок, и она услышала хрип демона в сером костюме. – Если нет, что ж...

– Не надо, – прошептала Ахейя, против воли начиная двигать бедрами и чувствуя, что наслаждение поглощает ее, лишает разума.

– Попроси меня вежливо. – Он ухмыльнулся.

– Пожалуйста, не надо.

– Звучит не очень искренне, – произнес Ариок, ослабляя давление между ее ногами.

– Нет, нет, п-пожалуйста. Не убивай его, – запинаясь, бормотала она.

– Ты заставила меня сделать это, Ахейя. Я тебя предупреждал, четко и ясно. Если он умрет, в его смерти будешь виновна только ты, – сказал Ариок и приказал теням продолжать.

Подогнулись ноги, и она упала бы, если бы черные щупальца не поддерживали ее; а тени скользнули под атласное белье, лизали ее разгоряченную плоть. Ахейя вскрикнула, почувствовав, как они проникли в нее, прикусила губу, вспомнив, что на нее смотрит множество демонов, а еще один задыхается рядом с ней. Она застыла на краю бездны, полной боли и наслаждения, печали и стыда, и слезы выступили у нее на глазах.

Ариок шагнул к ней; он был совсем рядом. Зловещее бульканье задыхающейся жертвы стало громче.

– Насколько сильно ты хочешь, чтобы он остался жить? – процедил он сквозь зубы. Его тени извивались в ней, его дыхание касалось ее виска.

– Я не хочу его! – вскрикнула Ахейя, не чувствуя ничего, кроме этих прикосновений. Кроме этой боли. Это было уже слишком.

– Нет? – Его пальцы нашли ее горло и сжали; тени на миг отпустили ее.

Она смогла лишь помотать головой; дрожали ноги, пламя лизало позвоночник, ей казалось, что больше ничего не осталось, ничто больше не принадлежало ей.

– Чего же ты тогда хочешь?

Ахейе показалось, что сознание отделилось от тела и она словно со стороны наблюдает за тем, как произносит следующее слово, которое он силой вырвал у нее. Губы не шевелились, но она видела, что говорит. Она не могла думать, но тело решило за нее. Она не знала, правду говорит или ложь, когда произнесла это слово.

– Тебя, – просипела Ахейя тихо, чтобы никто, кроме них двоих, не услышал ее. Она противоречила себе так часто, что уже окончательно запуталась.

– Ты не можешь получить меня, – сухо произнес Ариок, тоже очень тихо, почти шепотом. Потом, наклонившись к ее уху, прошептал: – Но ты принадлежишь мне.

Ахейя не могла говорить, перед глазами вспыхнули звезды. Ее тело извивалось и содрогалось; наконец, все завершилось, и она вскрикнула, но Ариок заглушил ее вопль, зажав ей рот рукой поверх теней, которые ползали по ее коже. Он гладил ее шею, постепенно замедляя движения, пока она приходила в себя и наслаждение сменялось печалью. Смысл его слов дошел до сознания. Это было ужасно, это было извращение – жестокие слова помогли ей достичь оргазма, но погрузили во тьму в тот самый момент, когда она услышала их.

Он отозвал тени; Ахейя ударилась коленями о твердый мраморный пол. Ариок не сделал движения, чтобы помочь ей встать, лишь поправил рубашку, на мгновение прикрыл глаза. Она услышала глухой удар и вскрикнула, прижав к груди дрожащие руки. Демон в сером костюме лежал рядом с ней, глядя в потолок мертвыми глазами, и тени выползали у него изо рта.

Глава 25. Ариок

Тело Ариока было так напряжено, что пришлось постараться, чтобы убрать тени от Ахейи.

Вид маленькой митры, стоявшей на коленях, сводил его с ума, а он этого не ожидал. Ариоку хотелось схватить ее за шею и придавить к полу, причинить ей боль за то, что она сделала; кровь буквально кипела от ярости. Тени шевелились, ползали под кожей, умоляли его позволить им вернуться к этому маленькому упругому телу, и мышцы чуть не свело судорогой от непереносимого желания. Он снова возбудился, и мысль об этом злила еще сильнее.

Эти звуки, которые она издавала, – во имя ада, они были восхитительны. Ариок хотел слушать их снова и снова. Но он заставил ее издать их при посторонних, и теперь все знали, все слышали эти звуки, которые были предназначены только для него.

Эта проклятая девка задела его за живое, и он ненавидел ее за это. За это он хотел отомстить ей, причинить ей боль и одновременно хотел, чтобы ей понравилось, чтобы она по своей воле просила его сделать это снова и снова... О, все это было слишком сложно.

Все смешалось – ненависть, желание, наслаждение...

Ахейя поднялась на ноги, тяжело дыша и глядя на мертвое тело; слезы текли по ее лицу, смешиваясь с тушью. У него руки чесались, так хотелось размазать эту тушь по ее лицу, размазать ее помаду; он представлял, как эти розовые губки обхватывают его...

– Ариок. – Шайрон возник рядом с ним и наклонился к его уху. – Митры... они прислали эмиссаров. Они скоро будут.

«Не раньше и не позже, мать их».

– Встретимся наверху, – буркнул Ариок и постарался взять себя в руки.

Ахейя поправляла растрепавшиеся белые волосы. На бледных щеках выступил румянец.

– Быстро же тебя нашли, – произнес он хрипло, проводя руками по волосам.

Ахейя замерла, и на мгновение ему показалось, что перед ним статуя. Голубые глаза стали огромными, зрачки расширились, рот приоткрылся. Нежные черты изменились, и на ее лице впервые с момента их встречи на границе отразился настоящий страх. Ариок заметил, что у нее дрожат руки. Ахейя попыталась скрыть страх за маской безразличия, но это не помогло. Она не в состоянии была утаить свои чувства, только не от него. Как будто маска была надета криво, как будто доспехи покрылись трещинами.

Ему показалось, что грудь зажали в тиски, стало трудно дышать, но не оттого, что она пыталась притворяться перед ним. А оттого, что ему не понравилось видеть страх в ее глазах. Нет, не то чтобы не понравилось, это привело его в бешенство, в то время как он должен был, напротив, наслаждаться ее ужасом.

«Твою мать».

– Советую тебе вспомнить все любезные фразы, которые ты знаешь, и попрактиковаться, чтобы произносить их как можно вежливее. – Ариок знал, что сильнее ее страха может быть только гнев, поэтому тщательно подбирал слова так, чтобы разозлить ее посильнее. Он хотел заставить ее забыть о страхе. – Пока я размышляю о том, что с тобой делать.

– Что? – рявкнула Ахейя. Голос уже не дрожал. – Мы же заключили сделку.

Ариок нагло ухмыльнулся, зная, что это приведет ее в ярость.

– В каком виде ты появишься перед ними, это уже другой вопрос... – Он медленно наклонил голову набок. – Связанной, с кляпом во рту, у моих ног или свободной и уверенной в себе, рядом со мной?

Ахейя стиснула челюсти, ее лицо превратилось в ледяную маску, но на этот раз маска была грозной. Ариок продолжал:

– Тебе повезло. Я обычно не связываю женщин, пока они меня об этом не попросят... вежливо. – Как будто он только что не связал ее своими тенями.

– Тебя я об этом просить не собираюсь, – прошипела Ахейя.

Ариок провел кончиком языка по нижней губе, рассеянно глядя на подчиненных Люка, которые уносили мертвое тело. Он знал, что Офион рано или поздно кого-нибудь пришлет, но, проклятье, почему это должно было произойти именно сегодня?

Люк подошел к Ахейе со спины и принялся поправлять белые пряди, зацепившиеся за золотые бусинки на ее платье.

– Блин, зачем отращивать такие длинные патлы? – бормотал оборотень, сосредоточенно выпутывая волосы.

– Потому что мужчины вроде тебя говорили мне, что им нравится короткая стрижка, – ядовито ответила она.

Ариок стиснул челюсти с такой силой, что едва не сломал несколько зубов.

– Ты себе льстишь.

Люк ухмыльнулся, и его глаза лукаво блеснули. Он бросил на Ахейю жгучий взгляд, потом слегка толкнул ее плечом и скрылся в толпе.

– Иди за ним, – коротко приказал Ариок.

Ахейя бросила на него злобный взгляд.

Она рассердилась.

«Это хорошо».

Ахейя стояла у стены в стороне от него, скрестив руки на груди и глядя в пол. Он не мог в этот момент понять, о чем она думает, а ее душа не помогала ему прояснить это. Митра молчала с тех пор, как они вышли из зала, где проходила вечеринка, но, по крайней мере, прежний страх исчез. Ахейя выглядела недовольной, но Ариок понимал: она злится на него за то, что он приказывает ей.

Люк сидел рядом с Эмрин на одном из диванов, стоявших у стены; он положил ноги женщине на колени, вытащил из кармана сигару и зажег ее. Молчание становилось тягостным. Атмосфера в комнате была напряженной, походила на какое-то живое существо, которое требовало их внимания. Ариок взглянул на Эйли, которая держала в руке бокал; ее ногти были накрашены ярко-красным лаком, вытатуированная змея обвивала запястье, ползла по руке и исчезала под рукавом черного шелкового платья, облегавшего фигуру. Он не позволил Кар идти с ними, зная, что для нее это будет слишком тяжело, а Тарик наблюдал за порядком внизу вместе с Шайроном. Ариок не ожидал столкновения, но не сомневался: если дойдет до схватки, он, Эйли, Эмрин и Люк справятся с митрами.

Дверь открылась, Ахейя резко подняла голову и крепче обняла себя. Вошли двое мужчин-митр. Ариок внутренне сжался от отвращения и шагнул к Ахейе. Он заметил, что она задрожала, когда он очутился рядом с ней. Альшайтан внимательно наблюдал за ней, а Ахейя, в свою очередь, рассматривала вошедших: один был высоким, с ослепительно-белыми волосами, у второго волосы были золотые. У обоих были ярко-синие глаза. Одеты они были в чистые, отглаженные белые костюмы.

Ахейя мяла в руках юбку, глядя на митру с золотыми волосами, черты которого были, пожалуй, слишком женственными, на вкус Ариока. Выражение ее лица смягчилось, и он увидел в ее взгляде что-то новое и почувствовал боль, словно от ожога, в том месте, где находилась ее душа.

– Кэл, о Боги, – взвизгнула Ахейя, подбежала к диоскуру, бросилась к нему на шею и обняла.

Ариок сунул руки в карманы, подавляя желание отправить вслед за ней свои тени.

– Ты жив, ты цел и невредим, – бормотала Ахейя, уткнувшись лицом в его плечо.

Диоскур прижал ее к себе, гладил ее белые волосы.

«Нет, твою мать».

– Я? – переспросил блондин, немного отстранившись от нее. Однако не убрал свои долбаные руки от ее волос. – Ты жива, и это удивительно.

– Твоя уверенность в моих силах вдохновляет, – рассмеялась она, и Ариок понял, что никогда не слышал ее смеха.

У нее был чудесный смех.

Он приблизился, и митра, подняв голову, взглянул на него; только после этого Ахейя, казалось, обратила внимание на второго диоскура. Ариок заметил, что она нахмурилась, ее лицо стало серьезным.

– Кэл, почему ты здесь? – спросила она. – Почему именно ты? – Ее голос слегка дрогнул, выдавая волнение.

Диоскур смотрел на нее сверху вниз. Его улыбка постепенно погасла.

– Зачем ты приехал? – продолжала Ахейя, отпустив его и сделав несколько шагов назад. – Почему ты в костюме?

Взгляд Кэла стал жестким, и он посмотрел на второго диоскура, но лицо его спутника оставалось бесстрастным.

– У нас приказ, – произнес Кэл, глядя Ахейе в глаза.

– И что же нужно вашему бесстрашному правителю? – Ариок щелкнул пальцами, и блондин, наконец, обратил на него внимание.

– У тебя есть то, что принадлежит ему.

Он снова посмотрел на Ахейю, но та продолжала отступать, пока не наткнулась на Ариока. Она вздрогнула, но не отшатнулась; наоборот, казалось, немного успокоилась.

– Ах вот оно что... – Ариок улыбнулся, но это была жестокая улыбка. – И он послал своих подчиненных, чтобы забрать это? Вряд ли это так важно, раз он не удостоил нас своим присутствием. – Он приобнял Ахейю за плечи.

– Он хотел, чтобы все прошло цивилизованно, – заговорил второй, безымянный посланник, но Ариок смотрел в лицо Кэлу.

– Цивилизованно? – фыркнул альшайтан. – Неужели? Такое будет в первый раз.

– Он надеется на улучшение и развитие добрососедских отношений между Келосеросом и Алхирой.

«Добрососедских отношений».

Ариок наклонился к маленькой богине и принялся массировать большим пальцем ее шею. У нее был учащенный пульс. Видимо, она тревожилась.

– Нет, – ответил Ариок, и это простое, односложное слово заставило ее прижаться к нему. Боги, это было хорошо, и он возненавидел себя за это.

– Ты еще не выслушал то, что мы собирались сказать. – Кэл сделал шаг вперед, и второй митра бросил на него предостерегающий взгляд.

– Мне это не интересно. Маленькая дочка Офиона находится здесь по собственной воле.

Ариок убрал руку с ее шеи на затылок, а вторую положил ей на бедра, стараясь касаться ее осторожно. Его тени оставили на теле Ахейи синяки. Он знал, что все будет болеть еще несколько дней.

– Она не принадлежит тебе, – возразил Кэл, явно начиная волноваться.

– Все, что находится в этом царстве, принадлежит мне... включая ваши драгоценные жизни. – В его тоне появились хищные нотки.

– Ты не имеешь на нее никаких прав. – Кэл снова шагнул вперед, и его маска, наконец, спала.

– А этот умеет говорить или он здесь просто для мебели? – спросил Люк, указывая острием ножа на диоскура с белыми волосами, стоявшего рядом с Кэлом.

– Они все здесь просто для мебели, – пробормотала Эйли, допила свой напиток и поставила бокал на пол рядом с диваном.

Ариок наклонился и обнял Ахейю.

– Теперь ты должна мне подыграть, – пробормотал он ей в ухо, наслаждаясь восхитительным трепетом, который она вызвала у него, когда он касался рукой ее груди.

Ахейя обернулась, положила ладонь ему на рубашку. Ее рука скользила вверх. Ариок почувствовал, как митра дрожит всем телом, и ее глаза заблестели, как будто она едва сдерживала слезы.

– У меня на нее больше прав, чем у тебя, – произнес Ариок, сгибая руку так, чтобы символ ее души был виден диоскурам.

– Пантидмаос Теос, – прошипел Кэл, уставился на Ахейю и сжал руки в кулаки. Казалось, он сдерживался из последних сил. – Что ты наделала?

Он говорил тоном взрослого, который делает выговор ребенку, и когда Ариок это услышал, тени медленно поползли вниз с его плеч.

– Я сделала единственное, что мне оставалось. – Ахейя заговорила. Ее голос дрожал, но он не был жалким и слабым.

Взгляд Кэла смягчился, и раздражение Ариока усилилось.

– Ахейя, прошу тебя... не делай глупостей. – Он на мгновение отвел взгляд. – Возвращайся домой... все будет хорошо.

Глава 26. Ахейя

«Кэл... Боги, нет».

Ахейе казалось, что сердце вот-вот разобьется.

– Он лжет, он не может обещать тебе этого, – прошептал Ариок.

Она увидела, как лицо Кэла исказилось от ярости, как его взгляд скользнул по рукам Ариока, обнимавшим ее. Ахейя заметила в этом взгляде отвращение; ему не понравилось, как альшайтан прикасался к ней, как разговаривал с ней. Было страшно и неприятно оттого, что ей нравилось. Более того, ей это было нужно. Потому что Кэл пришел сюда и потому что он был одет в костюм. Сколько времени понадобилось Кэлу на то, чтобы принять решение, поклясться Офиону в верности? Что Офион обещал ему взамен?

– Ты служишь ему, – произнесла она, оглядывая его одежду.

Кэл никогда не носил костюм, он отказывался от этого, даже когда работал ее телохранителем, он носил только удобную белую одежду. Он говорил, что костюм – это знак подчинения, согласия с существующим порядком. Второй митра в недоумении взглянул на Кэла, а тот неловко попереминался, на секунду поднял взгляд к потолку, потом провел рукой по растрепанным светлым волосам.

– Это происшествие, то, что ты там устроила... усложнило дело.

«То, что я устроила».

Холод, дремавший в ее крови, пробудился.

– Ты шутишь. – Ее голос дрожал, но не от слабости, а от гнева. – Что ты имеешь в виду?

Кэл испустил нарочито тяжкий вздох, и Ариок положил подбородок ей на макушку – он как будто решил удовольствоваться ролью наблюдателя.

– После того, что натворила, неужели ты думала, что сможешь скрыться от него? Энгелош...

– Молчи, – прошипела Ахейя, услышав это ласковое словечко.

Сейчас оно прозвучало как оскорбление. Она почувствовала, что Ариок застыл.

– Не смей, – прорычала Ахейя, вцепившись в украшения из золотых бусинок на платье.

Она хотела только одного: сделать жест, призвать свет, который оставил ее... но знала, что не может этого сделать, ее дар утрачен навсегда.

– Ахейя...

– После того, что я натворила? – хрипло воскликнула она. Дышать было тяжело, воздух обжигал легкие.

– Ты убила Яонниса.

Слова плыли по воздуху, словно клубы ядовитого газа. Ахейе показалось, что время замедлилось, и в этот мучительный миг у нее зашумело в ушах, и воспоминания о той ночи, о луже крови грозили задушить ее.

– Это уже становится интересно, – нараспев произнес Ариок.

Ахейя ощущала себя так, будто погрузилась в холодную воду; лед сковал ее кровь, все тело, вплоть до кончиков пальцев. Это было больно, и боль заставила вернуться к реальности. Ее трясло, но не от страха, не от гнева... это было что-то незнакомое, непонятное.

– У меня не было выбора, – произнесла Ахейя чужим голосом.

– Выбор всегда есть.

Диоскур смотрел на нее в гневе, но этот гнев не мог сравниться с холодной яростью, охватившей ее.

– Ты сказал мне бежать, Кэл, – прорычала она.

– Сейчас это не имеет значения, – жестко ответил он и взглянул на Ариока. – Мы просто требуем, чтобы ты вернул то, что принадлежит нам.

«То, что принадлежит нам».

– Ты повторяешься, – пробормотал Ариок. – Ты не следуешь протоколу и знаешь об этом. – Его тон стал повелительным. – Это дает мне право убить вас обоих на месте. – Он погладил кончиками пальцев шею Ахейи, и она почувствовала, как альшайтан напряжен. Видимо, тени стремились вырваться на свободу. – Все сложно... все это, верно?

У Ахейи возникло ощущение, что он обращается к ней, а не к посланникам.

– Если убьешь нас, начнется война. Я думал, ты умнее, – прошипел Кэл.

Ахейя дышала очень медленно, в такт дыханию Ариока. Ее следующие слова были обращены к Кэлу:

– Ты считаешь, что я совершила ошибку?

Диоскур помолчал, потеребил полу пиджака, прежде чем ответить.

– Ты знаешь, кто он такой.

– Я знаю, кто ты такой, – резко произнесла она, глядя на Кэла. – Хотя я считала тебя другим.

– Твой гнев слишком силен, митра. Ты не можешь совладать с собой, – обратился Ариок к Кэлу с хищной усмешкой. Поиграл золотыми бусинами на ее платье. – Для тебя это личное.

Потом взглянул на Ахейю и слегка понизил голос.

– Вы друзья? Родственники? Любовники?

– Я думала, что мы друзья, – тихо произнесла Ахейя, и на долю секунды дикая ярость утихла и ее место заняла печаль.

– Ах, значит, вы не кровные родственники... – холодно бросил Ариок, обернувшись к Кэлу. – Но в то время как она считает тебя своим другом, ты думаешь, как бы с ней переспать.

Кэл зашипел и наконец взглянул Ариоку прямо в глаза.

– Не такие уж они светлые и благочестивые, твои сородичи... а? – задумчиво произнес Ариок, массируя ее живот, и Ахейя почувствовала, как новая ледяная волна окатила ее. Холод был смешан со смущением.

– Ей здесь делать нечего, – выдавил Кэл сквозь зубы. Он окончательно утратил напускное спокойствие.

– Вот как? И где же ее место? Рядом с тобой?

Ахейя задержала дыхание.

– Да. Ее место среди нас, – ответил Кэл, хотя его спрашивали не об этом.

Ей не нужно было слышать ответ; она знала, что Ариок задал правильный вопрос.

– Что Офион предложил тебе? Ее? – с издевкой продолжал Ариок. – Если ты сыграешь роль героя и приведешь ее обратно, как верный солдат, он разрешит и тебе с ней поразвлечься? В конце концов, это смертельно опасная миссия – появиться здесь без приглашения, ты не мог не знать об этом...

Кэл отвел взгляд.

– Нет. Все не так... – выпалил он запинаясь, слишком быстро, виноватым голосом, и Ахейя поняла, что Ариок угадал.

– Она будет счастлива, – говорил Кэл.

Ахейя взглянула на него, широко раскрыв глаза.

– До или после того, как ваши тюремщики подвергнут ее пыткам? До или после того, как ты заставишь ее лечь с тобой в постель?

– Это лучше, чем здесь. – Кэл обвел рукой комнату. – Она любит меня. – Потом он воскликнул, глядя на нее: – Ахейя, я знаю, что ты меня любишь. Вот почему я все это делал – ради тебя. Ахейя... помнишь, как мы сбегали из дома вдвоем? Я могу дать тебе лучшую жизнь... – Он смолк, пытаясь подобрать нужные слова, а Ахейя почувствовала, что ее мутит.

«Он что, рехнулся, мать его?»

Еще один брак, насчет которого никто не спрашивал ее согласия, еще один пример того, что она не имеет права выбора.

– Она любит тебя? – Губа Ариока дрогнула. – По-твоему, она думает о тебе, когда трахается со мной?

Ахейя открыла было рот, но подавила побуждение возразить, сказать, что он говорит неправду, хотя... может быть, в его словах все-таки была доля правды?

– Ты лжешь! – Кэл рванулся вперед, но второй диоскур схватил его за руку.

– Возможно, – усмехнулся Ариок. – А возможно, я точно знаю, какова на вкус эта хорошенькая маленькая богиня.

Кэл вырвал руку у незнакомого митры с такой силой, что наверняка повредил себе что-то.

– Ты зря ехал в такую даль, – произнесла Ахейя, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но ей казалось, что все видят, как она трясется.

Она сжала руки в кулаки, чтобы отвлечься от страшной головной боли. Казалось, череп сейчас треснет. Ахейя скрежетала зубами, но не могла справиться с тем, что бушевало внутри, а пальцы онемели, словно она несколько часов держала руки в холодной воде.

– Сдерживай себя, Рухи, – прошептал ей Ариок.

Но Ахейя не могла сдержаться, ведь она не знала, что именно должна контролировать. Она вскрикнула от боли, тени заметались вокруг нее, и Ахейя ушла на дно. Сверкающий, нестерпимо холодный лед прорезал ее кожу изнутри, и тело начало распадаться на части.

Глава 27. Ахейя

Ахейе казалось, что она сходит с ума; видения из прошлого смешивались и сливались с воспоминаниями о кошмарах, пережитых за последние годы, о крови матери, о крови у нее на руках, крови на ее душе, которую невозможно было смыть. Она провалилась во тьму, и тьма поглотила ее; мрак душил, в нем не было воздуха, но он был холодным. Пошевелившись, Ахейя поняла, что лежит на какой-то поверхности, но только потому, что под ногами ничего не было. Зато спина касалась чего-то твердого. Она села, но сразу же потеряла равновесие и лихорадочно попыталась нащупать руками какую-нибудь опору.

– Выпустите меня! – закричала она, но изо рта вырвалось едва слышное сипение.

– Ахид, Рухи. – Шепот Ариока плыл вокруг нее, его пальцы скользили по ее телу, касались рук, обхватили ее запястья.

– Отпусти меня, – простонала она.

– Тебе нужно успокоиться, – произнес он, и его дыхание коснулось ее щеки.

Потом Ахейя ощутила страшную боль в груди. Но боль была иной. Это была не та боль, к которой она уже успела привыкнуть, которая была вызвана связью между ними, – ей казалось, что альшайтан вскрыл ее грудную клетку и провел рукой по живому, бьющемуся сердцу.

Ахейя хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег; от боли она не могла говорить.

– Что ты со мной сделал? – наконец вскрикнула она. Горячие слезы бежали по щекам.

– Я удержал тебя, чтобы ты не убила себя, – ответил он, и Ахейя ощутила спиной тепло – и еще прикосновение кинжалов в кожаных футлярах, которые висели у него на груди. Эти жесткие футляры причинили ей боль, пока она боролась и извивалась.

– Как это возможно? – Ахейя продолжала сопротивляться.

Она боялась, что если прекратит бороться, то окончательно сломается. И поэтому начала пинать его, попыталась вырвать руки, несмотря на боль в запястьях.

– Это невозможно, – прошептал Ариок, и она почувствовала, что его хватка ослабела.

Ахейя снова дернула руки, и на этот раз он отпустил ее.

Она закричала... она кричала, чтобы выразить боль от потери, от несчастий, которые пришлось перенести за свою жизнь; она плакала о своей личности, которую теряла с каждой секундой, проведенной в этой тьме. Она оплакивала свою неспособность быть счастливой, даже когда все было хорошо, неспособность держать себя в руках, слабость, которая заставляла ее поддаваться холоду, жившему в теле. Холоду, который ее контролировал.

– Хали.

Слово было едва слышно, как будто кто-то пробормотал его в соседней комнате. Ахейе показалось, что она где-то уже слышала его, хотя не могла вспомнить, где и когда. Оно жило в ее воспоминаниях, но до него было не дотянуться; как будто она видела его лишь краем глаза, и оно постоянно ускользало из поля зрения. Ахейя кричала, царапала ногтями свое платье, кожу – они казались ей слишком тесными.

Шепот прозвучал снова, и Ахейя почувствовала, что ее тащат куда-то. Тело, сознание, все ее существо засасывало в черную бездну.

– Хали.

– Я не понимаю, – прохрипела Ахейя и, несмотря на боль, поползла вперед.

Но это было бесполезно: она погружалась все глубже во тьму, у которой не было ни конца, ни края.

– Приди и найди меня.

От этого жуткого шепота волосы встали дыбом.

– Нет.

Ахейя попятилась; тьма, в которую она смотрела, была совершенно непроницаемой, словно перед ней находилась черная дыра.

– АХЕЙЯ!

Ее схватили за плечи и рванули назад. Она упала на спину, перевернулась на бок и согнулась пополам от жгучей боли.

«Так это смерть? Я умираю?»

– Рухи, вернись ко мне.

Это был голос Ариока, ладони Ариока, его руки – Ахейя прижималась спиной к его груди. Она чувствовала его прикосновения всем телом, и серебристый символ коснулся ее груди, когда он обнял ее.

Боль отступила как раз в тот момент, когда Ахейе показалось, что она больше не вынесет; боль постепенно ушла, словно вода во время отлива, и через несколько минут Ахейя снова смогла вдохнуть полной грудью.

– Что это было? – прохрипела она, всхлипывая и дрожа всем телом.

– Куда ты уходила? – спокойно спросил Ариок.

Она чувствовала запах его волос, аромат, исходивший от его одежды.

– Что?

Он не ответил. Вокруг царила абсолютная тишина. Ахейе показалось, что он держал ее в объятиях несколько часов, хотя на самом деле прошла всего пара минут. Постепенно она успокоилась, дыхание выровнялось. Но ее по-прежнему била дрожь.

Ахейе пришлось собрать все силы, чтобы прекратить трястись и вырываться, позволить Ариоку поднять себя с пола; он усадил ее к себе на колени, ее спина по-прежнему была прижата к его груди. В его прикосновениях она почувствовала нежность, которой не было прежде; она чувствовала себя в безопасности. Ахейя всю жизнь стремилась обрести покой и безопасность. Возможно, она была наивной дурочкой, поверив в то, что он может дать ей покой.

Но потом она подумала, что те, кому безопасность досталась даром, кто ел ее с рук, никогда не научатся слизывать ее с клинка, как делала это она. Возможно, этот клинок распорет грудь, но Ахейя решила: лучше так, чем как-то иначе. И поэтому сейчас вместо того, чтобы бежать, она шагнула навстречу тьме. Она позволила тьме окутать себя, она сделала вдох, несмотря на боль в груди, она вдыхала до тех пор, пока в легких не осталось места.

– Довольно, Рухи. – Ариок медленно гладил ее по волосам. – Возвращайся.

– У меня все болит, – пробормотала Ахейя, чувствуя, как опускаются веки.

Ей показалось, что он задержал дыхание.

– Я знаю.

Это было последним, что она слышала; потом Ахейя почувствовала, что засыпает, глаза закрывались, снова вокруг было темно. Все это время Ариок гладил ее волосы и шептал ей что-то на своем языке. Она узнала несколько слов, но не помнила, что они означают.

Глава 28. Ариок

«Во имя хела».

«Какого хрена».

Происшедшее по-прежнему казалось ему нереальным. Ариок не до конца понимал, что видел. Когда тени оторвались от его тела и опутали Ахейю, он чувствовал себя словно зритель, посторонний. Она рыдала, сдирала с себя платье, кричала, как будто кто-то пытался разорвать ее на куски, и энергия, исходившая от ее тела, походила на ударную волну. Он отлетел назад.

Ариок подполз к ней ближе, успел обхватить ее за талию прежде, чем она ушла, исчезла из реальности и скрылась во мраке, где ничего нельзя было разглядеть. Она вернулась внезапно, словно рассеялось облако черного тумана.

Ариок смотрел на Ахейю, лежавшую без сознания на полу у его ног. В каменных плитах образовалась вмятина, паутина трещин разбегалась во все стороны от ее тела, как будто она только что свалилась с неба на корку засохшей земли.

Люка, Эмрин и Эйли отшвырнуло прочь, как и двух митр; они как раз поднимались на ноги, и в воздухе еще чувствовались остатки чужой мощной энергии. Люк вытащил оружие, Эйли напряглась, выставила перед собой руки и приготовилась к бою.

– Таэйлма? – бесстрастно произнес Люк.

«Какие будут приказания?» Ариок заскрежетал зубами.

После этого происшествия ситуация запуталась еще больше. С другой стороны, так было намного интереснее.

Ариок присел рядом с телом Ахейи, поправил сбившиеся золотые бретельки. Итак, он узнал причину ее побега из родной страны. Она убила митру – по крайней мере, так утверждали послы. Но после увиденного альшайтан понял, что убийство служило всего лишь предлогом. Офиону было плевать на преступление. Оно волновало малека не больше, чем самого Ариока; оба правителя уже давно очерствели и привыкли к смертям и убийствам, иначе в их положении было нельзя. Офион охотился за Ахейей слишком уж настойчиво; дело было явно не в смерти какого-то там очередного митры. Ариок знал, что Офион очень скуп, и количество эйридов, которые он предлагал за поимку убийцы, говорило о том, что ему крайне необходимо вернуть ее домой.

«Что ты такое, маленькая богиня?»

Он рассеянно потер подбородок, и его взгляд скользнул по ее нежным чертам.

И прямо у него на глазах лицо хрупкой, худенькой молодой женщины с белыми волосами начало меняться... Он увидел звериный оскал. Наваждение. Он приказал себе успокоиться. Да, Ахейя появилась в его стране неспроста, здесь скрывалась какая-то тайна, он был в этом уверен... и решил, что обязательно выяснит это.

– Офион вознаградит тебя. Ты не пожалеешь о том, что вернул ее нам, – наконец произнес Кэл, глядя на Ахейю.

Ариок заметил, что диоскур взволнован.

«Интересно».

– Что тебе известно? – спросил Ариок, намереваясь заманить его в ловушку.

– Ничего.

Его глаза сверкнули, и в этот момент Ариоку стало безразлично, лжет он или нет. Он понял, что будет с наслаждением пытать митру, даже если тот действительно не знает абсолютно ничего.

– Кэла оставить в живых. Вы знаете, что делать.

Ариок улыбнулся; это была жестокая, садистская ухмылка. Тени забегали под кожей.

«Месть. Месть. Месть».

«Неважно, кто они. Они выполняют его приказы. Поэтому они заслуживают смерти».

– Нет! – воскликнул безымянный диоскур. – Ты не имеешь права...

– Я имею право делать все, что хочу, – прорычал Ариок.

Люк бросился вперед, взмахнул кинжалом и перерезал послу горло. Кровь митры попала Ариоку на лицо, на губы. Он поморщился от мерзкого металлического вкуса.

Эйли тоже не медлила; она схватила Кэла, который отшатнулся в сторону от своего сородича. Люк с безумным видом вцепился в грудь умиравшему диоскуру.

– Ты не можешь так поступить, за нами придут! – крикнул Кэл, вырываясь из рук Эйли, которая волокла его к дверям.

«Все любят угрожать войной». Он улыбнулся при этой мысли. Проблема Кэла заключалась в том, что Ариок не возражал против войны. Ему уже давно хотелось начать ее.

Он снова взглянул на Ахейю. Она выглядела мертвой, и когда альшайтан прикоснулся к ней, то почувствовал холод, как будто тело уже успело остыть. Маленькая богиня была холодной, как лед, но он увидел, что ее грудь поднимается и опускается. Он просунул руки под маленькое тело и вытащил ее из кратера, в котором она лежала.

– Саид.

Он сразу узнал голос Маз.

Обернувшись, Ариок увидел ее. Она была похожа на костер. Он уже несколько десятков лет не видел пламени в ее волосах, а глаза были ярко-оранжевыми и светились. Она не обратила внимания на труп, лежавший в луже крови. Она пристально смотрела на Ахейю. Джинн тяжело, неровно дышала, и это испугало Ариока сильнее, чем безумие Ахейи. Маз всегда была холодной, безразличной, она никогда не волновалась. Никогда.

– Мазикин. – У него было такое ощущение, словно его тянут в разные стороны. Тени бесновались.

– Ма хи?

«Что она такое?»

Маз сделала еще шаг вперед, протянула руку к Ахейе. У нее были темные пальцы, на руках проступали ярко-оранжевые вены. Их прикосновение было смертельным.

– Маз, – произнес он повелительным тоном.

Та моргнула. Ариок никогда не пытался приказывать ифриту, контролировать ее, но он не мог позволить ей дотронуться до странной девушки, которую держал на руках. Ему вовсе не нужно было, чтобы Ахейя получила ожоги третьей степени.

Маз едва заметно покачала головой, продолжая в упор смотреть на девушку.

– Геенна, – хрипло прошептала она и наконец встретила его взгляд. – Что-то не так.

Тени Ариока задрожали.

– Что случилось? – спросил он.

– Идем. – Она как будто бы немного успокоилась.

Ариок кивнул Эмрин и, когда она подошла, осторожно передал ей Ахейю. У серафима было странное, напряженное выражение лица.

– Унеси ее отсюда и проверь, нет ли каких-нибудь нарушений. Ищи все необычное, то, что могло вызвать у нее такой припадок.

Эмрин бросила на альшайтана быстрый взгляд, застыла на мгновение, но потом коротко кивнула и забрала у него Ахейю. Он посмотрел вслед серафиму, которая шагала к двери, и расправил плечи, пытаясь снять напряжение. Но сейчас это было бесполезно. Чем больше становилось расстояние между ним и Ахейей, тем больший дискомфорт он ощущал, и это заставило задуматься о будущем и о том, что произойдет, когда она покинет его страну.

Ариок не думал, что будет испытывать подобное, не ожидал, что она окажет на него такое сильное влияние, и прежде всего не знал, какую роль во всем этом играет сделка и ее душа, а какую – она сама. И он чувствовал: даже если лишится символа, который носит на руке, то не сможет ее забыть, она все равно оставит свой след, что пугало, ведь это чувство было похоже на одержимость. Ариоку уже приходило такое в голову, когда он впервые попробовал ее на вкус, но он не обратил на это внимания, приписал возникшее ощущение связи, которая была сильнее их обоих и воздействовала на их волю. Теперь он не был так в этом уверен.

– Альшайтан.

Голос Маз заставил его очнуться. Он кивнул и, спрятав свои мысли среди теней, последовал за ней.

Маз и Ариок вышли из его теней, и холодный воздух, коснувшийся лица, принес облегчение. Он только сейчас понял, сколько сил потребовалось на то, чтобы удержать Ахейю на краю бездны. В эту минуту, когда они очутились далеко от проклятой комнаты, он почувствовал себя обессиленным. Пот тек по затылку.

Тени бегали под кожей, как всегда, когда он приближался к Геенне; Ариок позволил им спуститься с плеч на пол, когда они пересекли Нахр Альнуфус, прошли мимо символов калмани, вырезанных в камне, и вошли в ворота.

Мазикин говорила с ним, пока они спускались, но он не мог сосредоточиться. Она сравнивала то, что произошло в Геенне, с землетрясением. Только после того, как они прошли через вторые ворота, Ариок понял, что это вовсе не метафора. Они стояли на лестнице, глядя на длинную зигзагообразную трещину, пересекавшую пол. Маз быстро бормотала что-то на родном языке. Молитва.

Мазикин никогда не молилась.

Ариок вдруг заметил, что у него болят зубы, и разжал челюсти.

– Во имя хела...

Он начал спускаться по каменным ступеням, висевшим в воздухе без всякой опоры, потом коснулся носком сапога края трещины.

– Клянусь всеми богами...

– Прежде чем идти тебя искать, я заглянула на нижний уровень – просто чтобы убедиться в том, что никто не выбрался. Монстры оживились. Я услышала их с лестницы, они воют громче обычного. Но в магике калмани нет ни трещин, ни пробоин, клетка цела.

Ариок не знал, что думать. Чертовщина, которая произошла с Ахейей, отразилась на всей его стране и подействовала даже на Геенну...

– Это уже серьезно, – резко произнесла Маз. Ариок никогда не слышал, чтобы она говорила таким голосом. – Если это произойдет снова, она может освободить то, что сидит там, внизу. Ей нельзя здесь находиться. Тебе необходимо от нее избавиться.

Маз была права, но он никак, ни за что, черт побери, не мог выдать Ахейю митрам, по крайней мере до того, как узнает, что скрывается в этом хрупком теле.

– Нам надо поговорить с Шайтаном, – сказал Ариок, оглядывая пещеру в поисках других разрушений и чего-то необычного.

– Как пожелаешь, – раздраженно бросила Маз.

Ариок заметил, что янтарные угольки на ее шее вспыхнули; так бывало всякий раз, когда она не одобряла его действий.

Он наклонился над странной трещиной. Оттуда поднимались тонкие струйки пара. Пар был горячим и имел странный запах – какой-то пряный, неприятный. Ариок не мог понять, что это такое. Он покачал головой, перешагнул через трещину и следом за Маз спустился по другой винтовой лестнице, которая была спрятана в дальней стене и появилась, когда они приблизились.

У обитателей светлого и темного царств были свои версии Судеб. Митры верили в мойр – крылатых существ с завязанными кровоточащими глазами, которые могут видеть прошлое и будущее, читать мысли. Об этих созданиях, окутанных тайной, ходили противоречивые рассказы. Ариок слышал о мойрах, потому что у нефилимов имелось подобное существо – Шайтан, оракул, который прял нить судьбы и привязывал ее к смерти.

Шайтан перерождался примерно каждые двести лет; это была несчастная душа, которой по прихоти судьбы приходилось нести тяжкое бремя оракула. Судьба могла выбрать любого, кого пожелает, проникнуть в его или ее сердце, увлечь выбранное существо в безумие, наполненное видениями и предсказаниями. Ариок за свою жизнь встречал только одного оракула, но знал, что время этого существа рано или поздно подойдет к концу. Ему самому не пришлось приветствовать нового Шайтана, но прапрадед говорил, что оракул получал ответы на вопросы альшайтана с помощью того же инстинкта, который позволял нефилимам в Алхире отличать день от ночи.

Когда Ариок вошел в пещеру Шайтана, это началось. Как будто какие-то невидимые твари медленно, беззвучно ползали вокруг него по острым камням. Он мог видеть только потому, что оракул дал ему свое зрение. В пещере царила тьма, которую не смог бы отогнать даже огонь, и угольки Маз были здесь бессильны. Постепенно Ариок привык к новому ощущению и увидел себя чужими глазами. Он смотрел на себя самого сверху вниз.

Он увидел, как приближается, увидел рядом с собой Маз. Стены пещеры были испещрены древними рунами калмани.

– Произошел сдвиг... Произошел сдвиг... Произошел сдвиг...

Голос оракула напоминал эхо.

– Лицемерие... Лицемерие... Лицемерие...

Ариоку стало не по себе. Так всегда бывало в этой пещере, когда он смотрел на себя со стороны.

– Я здесь потому, что...

– Я знаю... Я знаю... Я знаю...

Он всегда знал.

– Что она такое? – спросил Ариок и услышал, как Маз рядом переступила с ноги на ногу.

Молчание. Ариок понял, что оракул не ответит.

– Ты больше не навещаешь нас, альшайтан, не приносишь нам то, чего мы жаждем. Ты приходишь только тогда, когда тебе это удобно и когда тебе нужны ответы.

Эхо стало громче, и Ариок снова увидел пещеру глазами существа; оно смотрело на мраморные статуи, которые были вырезаны в неровной каменной стенке. Их было четыре, четверо Богов. Темные и Светлые, здесь они были вместе.

– Я виноват, – ответил Ариок. Он терпеть не мог это место. – Но я исправлюсь.

Оракул отвел взгляд от статуй, посмотрел на Ариока, потом на Маз; взгляд скользнул по стенам и остановился на других статуях, которые окружали его и образовывали нечто вроде беседки. Они выглядели здесь неуместно, эти изваяния из темной губчатой породы и белого песчаника. Они были округлыми и такими гладкими, как будто скульптор несколько месяцев высекал их из огромных каменных блоков. Фигуры Светлых Богов были испещрены тонкими темными прожилками. Ариок узнал Тейю и Эйфера. Они держались за руки, их пальцы были сплетены так плотно, что невозможно было сказать, кому они принадлежат. Манаат был выше всех ростом; он подался вперед, вытянув перед собой лапы с выпущенными когтями, словно пытался схватить кого-то или что-то, но жертва ускользала от него. 'Амм стояла, опустив голову и обнимая себя.

Статуи не были ни величественными, ни прекрасными. Ариок подумал, что так Боги могли бы выглядеть в последние секунды перед гибелью.

Шайтан продолжал медленно обводить взглядом пещеру; Ариоку показалось, что он делает это машинально, без всякой цели.

– Что такое Ахейя? – прошептал Ариок, когда взгляд вернулся к его фигуре, миновал ее и устремился влево.

– Вопрос, на который нет ответа, – нараспев произнес оракул.

– Как это понимать? – резко спросил Ариок.

В пещере наступила тишина. Эта тишина оглушала.

Затем раздался четкий голос, без всякого эха:

– Исход не изменится. Ты знаешь. Ты не знаешь. Судьба уже предрешена. Эти раскаленные нити у тебя в груди были спрядены для тебя задолго до твоего рождения.

– Ты можешь мне хоть что-нибудь толком сказать?

– В следующий раз принеси угощение.

Ариоку показалось, что оракул улыбается. Потом в пещере постепенно стало темнеть, и он понял, что пора уходить.

Глава 29. Ахейя

Ахейя плыла среди тьмы. Со всех сторон доносился шепот.

Она пыталась пошевелиться, пыталась бежать, но ноги не слушались, руки не двигались – и вот внезапно реальность обрушилась на нее, она снова видела и слышала. Переход был таким неожиданным, что ее затрясло.

Голова раскалывалась; Ахейя прижала ладони к вискам и заскрежетала зубами. Поморгала, поняла, что совершенно обессилена и не может сдвинуться с места.

Она так устала. Тело онемело, как будто Ахейя проспала несколько суток; эта мысль так испугала, что она резко села. На колени сползло какое-то покрывало из мягкой черной ткани. От него пахло кожей и специями, и тело узнало запах Ариока прежде, чем мозг подсказал, чей он. Этот аромат заставил Ахейю вспомнить все неприятные моменты... все приятные моменты... те минуты, когда тени Ариока обволакивали ее... вспомнить, как легко они заставили ее испытать наслаждение и как присутствие зрителей подстегивало ее. Ей нравилось, что на нее смотрят. Она вспомнила, как стонала и плакала, и – о Боги – как она...

Ей почудилось, что его магия снова скользит по ее коже, Ахейя почувствовала, как щупальца проникают в нее, как будто они оставили там свой след... она вспомнила этот проклятый стыд.

Боги, ей стало жарко, как будто это произошло только что.

Ахейя застонала и принялась яростно тереть лицо, но вдруг вспомнила, что Кар накрасила ей ресницы, и резко отдернула руки. Твою мать. На ладонях остались черные полосы, и она решила, что выглядит сейчас со всей этой размазанной по лицу тушью ужасно, словно какое-то дикое животное.

Ахейя снова спряталась под покрывалом. Вместо золотого наряда на ней была темная рубаха, длинная, как платье; кинжал на ремне по-прежнему был при ней. Если бы она находилась сейчас в Келосеросе, оружие забрали бы.

Келосерос...

Внезапно она вспомнила, что в Алхиру приехал Кэл. Кэл, в костюме.

Ахейя помнила только короткий разговор с митрой, помнила его слова... Кэл хотел забрать ее в Келосерос. А потом она...

«Должно быть, я упала в обморок».

Да, наверное, она спала. Но кошмары были такими правдоподобными, что даже сейчас было больно. Ей снилось, что она умирает.

Ахейя отбросила покрывало и попыталась встать, но ноги были как ватные. Она огляделась. Комната оказалась незнакомой. Стены были из старого камня, но отличались по цвету от стен ее спальни, и из мебели здесь обнаружилась только кровать, на которой она сидела, и небольшой черный стул в углу.

Она почувствовала, что в горле пересохло, сглотнула и, поднявшись, пошла к окну, которое находилось слева от кровати. Прижав ладони к стеклу, Ахейя взглянула на небо Алхиры и на город. Она решила, что находится в центре; высокие здания, которые она видела из своего окна и которые находились далеко от ее жилища, теперь возвышались прямо перед ней. Шпили вздымались к самому небу, стены были облицованы листами непрозрачного стекла, похожими на зеркала из оникса. Нефилимы входили в здания, выходили из них, какие-то кареты без лошадей ехали по улицам, вымощенным черным камнем. Она приоткрыла рот, следя за серафимами, летавшими по небу; некоторые приземлялись на тротуар. Город был таким же живым, как и вся эта страна, которую в Келосеросе и Лирии называли царством смерти.

А может быть, в этом царстве тоже не все так, как кажется на первый взгляд, подумала Ахейя. Например, Келосерос считался страной мира и света, а она прекрасно знала, что там творятся темные дела. Эти два государства имели много общего, хотя ни митры, ни нефилимы не желали в этом признаться; но по крайней мере здесь, в Алхире, тьма не являлась тайной.

Ахейя услышала какой-то глухой удар.

Она резко обернулась, прижалась спиной к холодному стеклу и обвела взглядом полутемную комнату. Свет Соласа был тусклым, звезды мигали и гасли, комната была наполнена тенями, сгущавшимися по углам. Ахейя почувствовала, как сердце трепещет от страха. Нет, этот звук ей не послышался. И доносился он не с улицы.

– Ари? – прошептала Ахейя. Но она знала, что это не он, ведь в противном случае душа позвала бы ее.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое нефилимов, которых Ахейя никогда раньше не видела.

– Наконец-то мы тебя нашли, – медленно произнес демон, вошедший вторым.

У него были темные рога и темные волосы; его голос был вязким, словно масло, и Ахейе показалось, что она тонет в нем.

– Что вам нужно? – прошептала Ахейя, вцепившись в подоконник.

– Сделать то, что следовало сделать альшайтану, – злобно прорычал нефилим, стоявший справа от темноволосого.

Ахейя ощутила приступ паники, и страх велел ей искать выход из этой комнаты. Но дверь была только одна, и ее загораживали трое могучих нефилимов. Рубашка казалась невесомой, а кинжал, укрепленный на бедре, наоборот, был тяжелым. Рука Ахейи потянулась к оружию, но она знала, что следует подождать.

Противников было трое, а у нее был только один шанс – если вообще был. Ахейя еще не оправилась после долгих недель, проведенных в бегах, когда она голодала и почти не спала, она была слаба, но опасность придала сил. Ахейя осторожно отошла от окна и попятилась в темный угол. Угол – это очень плохой план, она знала это, но надеялась на то, что тени, прятавшиеся в углу, дадут ей какое-то преимущество.

– Такие, как ты, пачкают все, к чему прикасаются, – выплюнул тот, что стоял слева, и она увидела сверкающие белые зубы. – Гребаная тварь. Ты отвратительна.

– Это какая-то ошибка, – произнесла Ахейя. Ее голос дрожал, и тьма, жившая в ее крови, пробудилась и затрепетала.

– Это ты ошибка, – рассмеялся рогатый нефилим. – Пора тебе отправляться домой.

Домой.

Нет.

Рука Ахейи застыла над кинжалом; металл был горячим по сравнению с ее холодной кожей. Такой холодной, пропади она пропадом. Ахейя подумала: вот сейчас она пошевелится, и тело пойдет трещинами, как ледяная скульптура.

– Зачем вы это делаете? – прошептала она, не слыша своих слов из-за шума в ушах.

– Мы просто исправляем ошибку. – Левиафан, стоявший в центре, криво усмехнулся, и по этой усмешке Ахейя догадалась о его намерениях.

Он сделал шаг вперед, вытащил из-за пояса кинжал, остальные последовали за ним; они приближались, они были уже совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки...

«Давай, иначе будет поздно!»

Ахейя схватилась за оружие и напала на ближайшего демона. Прежде чем он успел понять, что происходит, она вонзила нож ему в плечо. Из раны хлынула черная кровь, демон вскрикнул, и его сообщники набросились на нее. Ее схватили, попытались оторвать от раненого нефилима, но она вцепилась в рукоять кинжала так же отчаянно, как утопающий хватается за брошенный канат.

– Ах ты белобрысая шлюха, – прохрипел демон, с которым она боролась.

Его нож зазвенел, ударившись о пол; враг схватил Ахейю за волосы и дернул с такой силой, что вырвал несколько прядей. Она взвизгнула, палец соскользнул с рукояти ножа, перепачканной черной кровью. Она оглянулась на дверь. Но не успела ничего предпринять: ее схватили за плечи, чьи-то острые ногти расцарапали кожу. Ахейя рванула кинжал на себя и неловко попыталась пырнуть демона, который напал на нее сзади. В это время тот, которого она ранила, подобрал с пола оружие.

Железные пальцы стиснули левую руку Ахейи, заломили ее за спину, и одновременно она почувствовала, что ее кинжал входит в плоть. Сзади раздалось громкое шипение.

– Сука гребаная.

Ахейя закричала. Ее правую руку рванули назад и вывернули с такой силой, что она сдалась и выронила оружие. Она визжала, пиналась, пыталась выдернуть руки, и в это время в сознании проносились картины из прошлого. Она увидела Офиона; он приближался, он остановился на том месте, где только что стоял рогатый нефилим. Она увидела лужу крови у него за спиной. Она увидела безжизненное тело матери.

Ахейя услышала собственный жалкий всхлип, и слезы хлынули из глаз.

– Ты и правда подумала, что сможешь сбежать от нас? – прошипел нефилим, державший ее руки.

«Нет».

Она снова начала извиваться, пнула его, но демон, стоявший перед ней, ударил ее по лицу рукой, в которой держал нож. Костяшки пальцев врезались в скулу.

Голова Ахейи дернулась в сторону, она ощутила боль и металлический вкус собственной крови во рту. Сплюнула ее на пол и заскрежетала зубами.

«Нет. Только не так».

– А теперь посмотрим, какого цвета у тебя внутренности. – Демон ухмыльнулся и поднес острие ножа к ее ключице.

Ахейя зажмурилась, чувствуя, как уходят силы. Хотелось спрятаться в темноте. Она задержала дыхание, призвала то знакомое чувство смирения и принятия, которое охватывало ее прежде при мысли о смерти. Но она не могла найти это чувство, потому что ее ждала смерть от рук врагов. Ей казалось, что весь мир исчез куда-то; она не слышала голосов демонов из-за бешеного стука сердца.

И внезапно до нее донесся звук, которому здесь не было места. Это было невозможно.

Леденящее кровь рычание.

Ахейя открыла глаза, и дыхание перехватило – она ничего не увидела, вообще ничего. Магия теней распространилась по комнате. Свет Соласа и галактик не мог пробиться сквозь эту тьму, и Ахейя видела лишь тонкие бледные полосы между извивающимися щупальцами. Она прищурилась и попыталась что-нибудь расслышать. Демоны с бранью метались по комнате, размахивали кинжалами.

Снова рычание, на этот раз ближе; от этого звука встали дыбом волосы на затылке. Ахейя уставилась перед собой, на щупальце, закрученное в виде спирали. Оно шевелилось, свивалось, загибалось; эта живая воронка как будто пыталась втянуть Ахейю внутрь.

Нефилим в панике озирался; на несколько секунд наступила тишина, а потом в темноте сверкнули клыки. Клинок, приставленный к горлу Ахейи, и руки, державшие ее, исчезли. Врага грубо дернули назад, Ахейя от неожиданности пошатнулась и отлетела к стене. В этой магической тьме она двигалась медленно, словно в воде. Едва не ударилась о стену головой, но вовремя выставила руки, коснулась ладонями шероховатого камня.

Комната наполнилась воплями. Из черного тумана на нее брызнула кровь демона, и Ахейя почувствовала на губах ее вкус. Вкус металла и пепла, сладкий и горячий. Она вытерла кровь с лица, попыталась сориентироваться. Нужно было добраться до двери, нужно было бежать – потому что опасность никуда не делась, потому что на смену демонам пришло нечто еще более жуткое.

Пошатываясь, Ахейя пошла вдоль стены и ударилась коленом о кровать, в которой проснулась.

«Дверь напротив».

Ахейя сглотнула, и очередной вопль заставил ее рвануться к выходу. Но ей удалось только обогнуть кровать, потом она споткнулась обо что-то мягкое и тяжелое и полетела на пол. Она взвизгнула, напряглась, приготовилась к боли, ударилась локтем о каменную плиту. Тьма немного рассеялась, и Ахейя увидела изуродованный труп нефилима; его грудная клетка была разворочена, легкие и внутренности вывалились на пол. Она ощутила рвотные позывы; лицо, руки и волосы были покрыты черной кровью.

Ее трясло, она задыхалась, в мозгу мелькали отрывочные мысли о молитве, но Ахейя быстро отогнала их. Она знала, что молитва не поможет. Молитва никогда не помогала.

Ахейя застыла в полной темноте, напрягая слух; вопли ужаса сменились бульканьем и хрипами, а потом умирающий затих, и единственным звуком в комнате остался стук когтей по каменному полу.

Существо двигалось к ней.

Ближе.

Еще ближе.

И вот из густого дыма появились длинные черные когти. Она узнала эти когти. Варколак приблизился, но Ахейя сделала над собой усилие и не попятилась, осталась на месте. Ее обдало горячее влажное дыхание чудовища.

Существо сбросило покров из теней, но его по-прежнему скрывала тонкая завеса дыма. Ахейя могла различить только желтые глаза, длинную морду, похожую на морду волка, окровавленные клыки. Существо смотрело на нее, навострив длинные уши; шерсть была перепачкана кровью, кровь капала из пасти.

– Пожалуйста... – прошептала Ахейя, отползая назад.

Варколак последовал за ней, наклонив голову; из пасти твари вырвалось негромкое рычание.

Ахейя знала, что бежать бесполезно. Она угодила в ловушку. Поэтому она снова закрыла глаза и приготовилась к боли... но боли не было. Вместо этого она почувствовала, как ее слегка толкнули мордой в висок.

Прикосновение было... нежным.

Открыв глаза, Ахейя увидела совсем рядом, напротив лица, морду существа. Желтые радужные оболочки казались живыми, в точности как тени; в их глубинах двигались тонкие нити цвета меда. Пока существо разглядывало лицо Ахейи, его зрачки слегка расширились.

Возможно, это было глупо, но она подняла дрожащую руку и поднесла ее к морде варколака. Существо зарычало, и Ахейя замерла, но потом оно ткнулось в ее ладонь, и она ощутила прикосновение жесткой шерсти. Ахейя хрипло рассмеялась. Это был не радостный смех; она смеялась от облегчения. Он походил на всхлип.

– Спасибо тебе, – прошептала она и поднялась на ноги.

В комнате постепенно становилось светлее. Ахейя уже могла различить кровать, стены; щупальца сворачивались, укорачивались, сжимались и образовали большую черную массу, и теперь эта масса полностью скрывала варколака. Осмотревшись, Ахейя похолодела. Тела двоих нефилимов были изувечены до неузнаваемости; стена была забрызгана черной кровью, внутренние органы были разбросаны по полу. Третий еще корчился в агонии в углу, слышались хрипы и бульканье – его легкие наполнялись кровью.

Она хорошо знала этот звук.

Глава 30. Ахейя

Ахейю потрясло не убийство демонов, не близость смерти, но очень реальная возможность того, что ее схватят и доставят обратно в Келосерос. При мысли о возвращении к прежней жизни она утратила остатки самообладания и упала на колени в лужу крови; мысли путались, она ничего не соображала, сердце едва билось.

Нефилимы умирали точно так же, как смертные. Остекленевшие глаза, остывающие тела.

Но тело Ахейи было холоднее тел мертвецов. Даже без вмешательства варколака она сражалась бы до последнего. Она убила бы себя, бросившись на клинки врагов, но не позволила бы им увезти себя в Келосерос.

Монстр зарычал, его крупное, тяжелое тело прижалось к ее спине. Щупальце обвилось вокруг ее талии, потом существо осторожно ткнулось носом ей между лопаток.

– Ну и бойню ты тут устроил, – пробормотала Ахейя устало.

Она с трудом шевелила языком. Кое-как поправила пропитанную кровью рубаху, потом обернулась и краем глаза увидела клубы черного тумана.

– Спасибо тебе.

Прежде чем Ахейя успела сообразить, что делает, ноги уже несли ее к двери, прочь от мертвецов, прочь из комнаты. Она не знала, куда идет, но знала, что тени следуют за ней, знала, что черная кровь капает на пол с рубахи, и знала, что ноги оставляют на каменном полу липкие следы.

А потом, когда ей показалось, что время остановилось, перед ней появились какие-то фигуры. Ахейя обнаружила, что находится у подножия высокой лестницы с вытертыми ступенями. Мозг отмечал какие-то незначительные мелочи, например, то, что камень был почти такой же, как в ее коридоре и в спальне во дворце Ариока; но все же облицовка отличалась от ее комнат. Здесь стены были светлее, они были не такими грубыми и шероховатыми, они вообще не походили на камень. Ахейя провела ладонью по широким резным перилам, и рука оставила на поверхности темный след. В другой день она расстроилась бы, убрала бы руку, потому что поверхность была пористой и отмыть с нее кровь демона стоило большого труда. Но сейчас ей было все равно. Сейчас Ахейя готова была весь мир вокруг себя залить черной кровью врагов. Потому что она не была слабой, беззащитной девицей и не могла допустить, чтобы слабой ее считали нефилимы.

Пустота в груди влекла Ахейю в определенном направлении, и она взглянула туда, присмотрелась. Она чувствовала его притяжение, знала, что найдет его там, и не смотрела на остальных демонов. Они не имели значения. Но и на этот раз он нашел ее первым; в его глазах тлели угольки, правая рука была стиснута в кулак с такой силой, что под кожей выступили жилы. Нефилимы расступились, когда Ариок приблизился, некоторые исчезли, некоторые разбежались. Когда она встретила его жгучий, свирепый взгляд, ей стало жарко, показалось, что поток лавы течет у нее по спине. Этот взгляд прожигал насквозь, проникал в мозг, и в конце концов она отвела глаза, потому что больно было смотреть.

Ахейя остановилась у подножия лестницы, напротив Ариока. Их разделяла бездонная пропасть. Они обитали в разных мирах, два существа, которые не могли и не должны были находиться рядом, у которых имелся миллион причин для того, чтобы ненавидеть друг друга. Но когда он поднял руку и сделал ей знак подойти, все эти причины превратились в ничто, стена рухнула, и обломки захрустели у Ахейи под ногами.

– Ахейя, – произнес Ариок.

Это слово, ее имя, было мостом, перекинутым через пропасть; и она шагнула на этот мост.

Он взглянул Ахейе за спину, куда-то вправо, потом едва заметно кивнул Люку и Шайрону, сопровождавшим его. Когда нефилимы проходили мимо, Люк подмигнул ей, но Шайрон смотрел прямо перед собой с каменным лицом. Варколак следовал за Ахейей. Она чувствовала его присутствие, когда взяла руку Ариока и позволила ему отвести себя в угол; там он сел в кресло, привлек ее к себе и сжал ее ноги коленями.

– Что произошло? – хрипло спросил Ариок и крепко обнял ее за талию одной рукой.

Ахейя вздохнула; она почувствовала себя спокойно в его руках, и сердце забилось ровно впервые с того момента, как нефилимы напали на нее.

– Я могу посидеть здесь? – тихо произнесла она, чувствуя на талии вес его руки.

Безопасность. Безопасность, которую она слизнула, как кровь, с острого черного кинжала.

Ариок притянул ее ближе к себе, и ее плечо коснулось его груди. Она чувствовала, как альшайтан дышит; его дыхание было размеренным, глубоким. Но у него под кожей жило что-то; Ахейя чувствовала и это. Что-то вроде энергии. Ее душа, а может быть, его тени – она не знала. Их связывало нечто большее, нежели магические узы, которые образовались против ее воли. Нечто иное. И это нечто отзывалось в теле, в сердце. Ахейя уже не могла понять, что чувствует к Ариоку – влечение или отвращение. До этого момента она могла отличить собственные желания от желаний, которые испытывала из-за связи между ними; но теперь они смешивались, и все это стало таким... непонятным.

– Долго я спала?

Ахейя подняла голову и посмотрела на Ариока. Он говорил что-то Эмрин на языке луджа. Его глаза походили на две черные дыры. Эмрин... Ахейя только сейчас заметила женщину-серафима, которая стояла в стороне, нахмурив лоб. Эмрин выслушала Ариока и снова исчезла. Ахейя стиснула рукоять кинжала, который по-прежнему держала в руке; она не хотела расставаться с ним, хотя с него капала кровь и ее ладонь была мокрой и скользкой.

– Сутки.

Ахейя снова прижалась к Ариоку, положила голову ему на плечо, вдохнула его запах. От него пахло кожей, пеплом и сладкими пряностями.

– Мне нужны твои тени; здесь слишком светло, – тихо произнесла она.

Слова разнеслись по всему залу и породили эхо; она забыла обо всех, кто их окружал, глядя на струйки черного дыма, поднимавшиеся над его шеей и руками. Казалось, будто он горит.

Варколак улегся у ее ног, и огромная черная масса скрыла часть зала. Ахейя улыбнулась, глядя на шевелящиеся щупальца, и вскоре тьма Ариока окутала их, словно кокон. Внутри, в этой темноте, было тепло; здесь были только он и она, не осталось ни крупицы ослепительного белого света, от которого болела голова.

– Ты ему нравишься, – наконец произнес Ариок, нарушив молчание.

– Ему?

– Варколаку.

– Глико шиш, – рассеянно произнесла Ахейя, глядя в пространство; постепенно она начала различать в полной темноте какие-то очертания.

– Я бы не назвал его милым песиком, – ответил Ариок, и его тело дрогнуло. Он смеялся.

Чудесный звук.

– А по-моему, милая собачка; она вырвала хребет одному из твоих нефилимов, – прежним рассеянным тоном произнесла Ахейя.

Даже не глядя на него, она почувствовала, что он напрягся.

– Ты не ранена? – спросил Ариок с тревогой.

– В основном это их кровь, – сказала Ахейя.

Кровь засохла на ее коже и волосах, и когда Ахейя пошевелилась, то услышала, как хрустит черная пленка.

– Их?

– Мне кажется, у меня небольшая царапина.

Ей не хотелось говорить, не хотелось думать; сейчас ей даже не хотелось, чтобы Ариок говорил с ней. По крайней мере об этом.

– Сколько их было, Ахейя?

– У него есть кличка? – спросила она. В голове была пустота, ни одной мысли.

– У варколака? Нет. – Ариок произнес эти ничего не значащие слова враждебным, резким тоном.

– Нужно давать имена своим питомцам, – заметила Ахейя.

Необходимо было отвлечься. И поэтому она принялась размышлять о существе с волчьей мордой; если хозяин не дал ему кличку, она даст. Может быть, Кутави? Это слово на ее языке означало что-то вроде «щеночек», «собачка»; и абсурдная мысль о том, что хищное создание из дыма и тьмы можно называть щеночком, заставила ее улыбнуться.

– Это не питомец. – Рука Ариока нашла ее шею, большой палец поглаживал бьющуюся жилку, легко, словно перышко. – Расскажи мне, что произошло. Мне нужно услышать это от тебя, Рухи.

Ахейя сглотнула, наклонилась к нему.

– Я покрыта запекшейся кровью. Она мешает мне, как тесный костюм.

Она почувствовала, что Ариок застыл, его рука сильнее сжала ее талию.

– Давай от нее избавимся, – произнес он, поднялся и подхватил ее на руки.

Ахейя прижала кинжал к груди, другой рукой вцепилась в рубашку Ариока, удивляясь, как он понимает, куда идти; но в следующий миг они шагнули сквозь завесу тьмы и вышли навстречу тусклому янтарному свету. Ахейе понадобилась всего пара секунд для того, чтобы глаза привыкли к освещению. Она осмотрелась.

Ариок осторожно поставил ее на пол, провел руками по ее телу, не сразу отпустил ее, чтобы убедиться в том, что у нее не подгибаются колени и она может стоять. Под ногами был знакомый черный мрамор, но это помещение Ахейя видела впервые. В углу стояла большая ванна. Ахейя увидела еще какую-то кабину с мраморными стенками и поняла, что находится в ванной комнате. Она сделала вдох, почувствовала его запах. Здесь он был сильнее, сильнее, чем когда-либо прежде.

Его комната.

Он принес ее в свою комнату.

Глава 31. Ахейя

Ариок шагнул в темный угол ванной комнаты и повернул кран; вода потекла с потолка в душевой кабине, но Ахейя так и стояла, держа в руке кинжал. Ариок обнял ее за талию и повел в душ; они остановились под струйками теплой воды прямо в одежде. Он убрал с ее лица мокрые волосы, она почувствовала прикосновение грубых кожаных штанов к своим коленям.

– Расскажи мне, что произошло, – повторил Ариок, смывая черную кровь с ее плеч и локтей.

Ахейя сглотнула, откинула голову назад, почувствовала, как хрустнули позвонки.

– Их было трое. Они хотели отвезти меня обратно, сказали, что мне здесь не место...

– Са'акам 'ида лэйем тафэйелл, – прорычал он.

– Что? – Ахейя рассеянно смотрела на кровь, стекавшую с ног на мраморный пол, и пропустила половину слов.

– Продолжай.

Она ощутила кожей его горячее дыхание; его губы были рядом с ее ухом.

– У меня был твой кинжал, я ударила одного из них в плечо... – произнесла Ахейя, взглянув на оружие. По телу пробежала дрожь, когда она вспомнила блеск клинков и грубые прикосновения чужих рук. – Я не хочу говорить об этом. – Она поежилась, вдруг почувствовала боль в разбитой губе. – Кутави, она спасла меня.

Ариок погладил ее по щеке.

– Она?

– Твое свирепое существо из теней. Мне почему-то кажется, что это самка, – объяснила Ахейя. – Она.

Альшайтан промычал что-то неразборчивое.

– Она. – Похоже, Ариок с ней согласился. – Как ты ее назвала?

– Кутави. Она заслуживает имени. Если бы не она, они бы меня... – Ахейя смолкла, будучи не в силах продолжать. Воспоминания были слишком жуткими.

– Я избавлю тебя от них, – пробормотал Ариок и провел своими жесткими ладонями по ее талии. Коснувшись края одежды, он остановился. – И больше ничего, обещаю.

Ариок кивнул на кровь, оставшуюся у нее на коже, и потянул вверх подол рубахи, которая едва прикрывала ее бедра.

Ахейя не стала возражать; она слишком устала, ей было все равно. Она позволила ему снять с себя рубаху; он отбросил тряпку в сторону, и та с влажным шлепком упала на пол. Этот звук показался Ахейе оглушительным в полной тишине. Холодный воздух коснулся ее влажной кожи. Она впервые была перед Ариоком без одежды, и несмотря на то, что он уже касался самых интимных частей ее тела, сейчас почему-то смутилась.

– Я исправлю то, что они причинили тебе, – произнес альшайтан, заставил Ахейю поднять подбородок, осторожно обвел большим пальцем контуры ее окровавленных губ.

Вода капала с его волос на ее лицо, но Ахейя не сводила с него взгляда; рыжие огоньки вспыхивали в его глазах, потом снова затухали и скрывались под слоем серого пепла. Этот взгляд пробудил в ней что-то странное, пробудил темные силы, которые жили в ней, которые уже дали знать о своем присутствии, когда Ариок убил нефилима, напавшего на нее с ножом в той страшной комнате. При воспоминании об этом у Ахейи закружилась голова, и ее охватило лихорадочное возбуждение.

Может быть, то же самое он сделает с третьим демоном, если тот выживет после зубов и когтей Кутави?

– Сделка остается в силе – они не могут разорвать наш договор. Но я нарушил свое слово. Они вынудили меня сделать это в тот момент, когда коснулись тебя, – продолжал он мягко.

Ахейя не знала, как реагировать на мягкий тон, по крайней мере, когда он говорил так; и вообще, мягкость сейчас была ей не нужна. Она знала, что мягкость заставит ее расплакаться, выпустить эмоции из маленькой коробочки, куда она затолкала их. Если она откроет эту коробочку, то вряд ли сможет закрыть ее снова.

– Перестань, – прошипела Ахейя, отстраняясь от него и глядя на свои руки.

Ее пальцы были покрыты черной коркой, которая начала трескаться на костяшках; кровь нефилимов засохла у нее под ногтями. Ахейя не знала, что сейчас происходит между ними; может быть, они с Ариоком продолжают начатую игру, а может быть, игра уже окончена. Здесь никого больше не было, кроме них двоих, не было нужды притворяться, но она не хотела останавливаться. Ахейя твердо знала, что хочет продолжать, и это чертовски сильно напугало ее. Вот почему она оттолкнула его, вот почему она смотрела куда угодно, но только не ему в глаза – ведь едва ощутимая вибрация ее души напомнила ей о том, что между ними происходит на самом деле. Она помнила о сделке, но эта мысль не могла утишить боль в сердце, которую Ахейя ощутила, услышав его ласковые слова. Эти слова пробудили в ней новое чувство – и она боялась, что это чувство не имеет ничего общего со сделкой, которую она заключила с демоном.

– Ахейя, ты знаешь, что произошло вчера ночью? После того, как появились митры? – неожиданно спросил Ариок. У него был задумчивый вид.

Она нахмурила брови, медленно покачала головой.

– Я решила, что я... – Она попыталась подыскать нужное слово. – Я решила, что упала в обморок. Я не знаю. Прошу, не будем об этом. Я не хочу разговаривать.

Их взгляды встретились, и на какой-то мучительный миг Ахейя поняла, что Ариок ищет что-то в ее глазах. Но что? Она не знала этого. Потом альшайтан, видимо, понял, что она больше ничего не скажет, и опустился перед ней на колени. Даже после этого он был таким высоким, черт бы его побрал.

Ахейя не сопротивлялась ему. Не сопротивлялась, когда он расстегивал ремень для ножа и снимал его с бедра, когда наносил пену на ее стопы, щиколотки, колени, когда проводил руками по ее телу, сосредоточенно, медленно. Она смотрела прямо перед собой, пытаясь справиться с желанием и болью, которую вызывали его прикосновения, но не могла: мысли возвращались к тому, что он сделал с ней при помощи теней. Следовало тогда разозлиться на него... может, она и злилась... но это ей тоже было безразлично, по крайней мере сейчас. Его тени у нее между ног, проклятье, на глазах у целой толпы нефилимов, это было наказание... Но Ахейя не умела себя обманывать: в этот момент она отдала бы все на свете за такое «наказание».

Она шумно выдохнула, пока Ариок продолжал смывать кровь врагов с ее тела. Серая пена стекала на мраморный пол. Ей показалось, что это продолжается целую вечность, и боль внизу живота усиливалась после каждого прикосновения, после каждой ласки. Ахейя прикусила губу, чтобы не застонать, откинула голову назад. Боги, нет, она не может с этим справиться...

Их взгляды встретились, и она даже пошатнулась от неожиданности; взгляд этих темно-серых глаз опалил ее. Альшайтан стоял на коленях. Ей вдруг пришло в голову, что он наверняка ни перед кем не опускается на колени.

– Что значит «Рухи»? – прошептала Ахейя, глядя на него сверху вниз, опираясь на его плечо. Его руки застыли у нее на талии.

– Это означает... – Ариок помолчал, и она заметила в его глазах лукавые искорки. – «Избалованная девчонка».

– Не верю. – Она шагнула ему навстречу и, стоя вплотную, двумя пальцами приподняла его подбородок, так что он касался ее живота. Ариок впервые смотрел на нее снизу вверх. – Мне не нравится, когда ты на меня так смотришь – как будто я беззащитная и хрупкая.

Он не шевелился. Вода капала с ее груди на его лицо, и жемчужные капли висели на ресницах.

– Натьей. Хрупкая? Ты думаешь, я считаю тебя хрупкой после того, как встретил тебя, с головы до ног залитую кровью демонов? – Ариок поднял руку, погладил ее живот, прижал ладони к ребрам.

– Я это вижу, – выдавила Ахейя сквозь зубы. – Ты смотришь на меня так, будто я сломалась.

– Мы все в какой-то момент ломались, Ахейя. Именно это дает нам силу. Только сломленное существо может расти и становиться сильнее.

И снова альшайтан говорил нежно, как будто обращался к кому-то, о ком нужно заботиться, за кем нужно ухаживать, к тому, кого нужно защищать от этого мира. Ахейя не думала, что он способен на нежность; кроме того, она не нуждалась в подобном отношении.

– Перестань, – снова прошипела Ахейя и поймала его запястье. – Мне это не нужно. Не от тебя. Я не хочу это слышать, не надо вести себя как... – Она тряхнула головой, сообразив, что едва не выдала себя, и в последний момент успела проглотить имя Кэла.

Однако, судя по лицу Ариока, он обо всем догадался.

– Как кто, Ахейя? – Теперь в его хриплом голосе слышалась угроза, и еще в нем появился сильный акцент.

– Никто.

Она хотела отойти назад, но Ариок держал ее; одна рука лежала у нее на талии, вторая – на бедре.

– Лучше бы это был никто, – прорычал он, – потому что если ты собиралась сравнить меня с этим блондином-шишт...

– Даже если собиралась, что с того?

У Ахейи зашумело в ушах. Она никогда не представляла Кэла в роли любовника, но ей понравилось лицо Ариока, когда он услышал эти слова. Ее попытки отойти назад были тщетными; альшайтан держал ее крепко, а она продолжала вырываться, хотя ей вовсе не хотелось, чтобы он разжимал пальцы. Ей хотелось снова увидеть ярость, которая вспыхивала в серых глазах всякий раз, когда она пыталась высвободиться.

– Отпусти меня, – повторяла Ахейя, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Нет.

Это резкое слово разнеслось по мраморной ванной, отразилось от стен, а он на миг отпустил талию Ахейи и схватил ее за запястья, потом привлек ее к себе, и она вынуждена была сесть к нему на колени. Пока она вырывалась, его тяжелая рука снова обхватила ее, его мокрая одежда касалась ее обнаженного тела, шнуровка его кожаных штанов терлась о ее бедра.

– Он бы так и поступил на моем месте? Остановился и извинился бы? – прошептал Ариок ей в ухо.

Боги, это было именно то, чего она желала.

– Да, – выдохнула Ахейя, чувствуя, как с каждым движением напряжение нарастает. Эта чертова шнуровка терлась о ту самую часть ее тела...

– А он способен довести тебя до этого? – спросил Ариок, поглаживая свободной рукой ее ягодицы. – Он может заставить тебя вот так извиваться у него на коленях?

Ахейя уперлась руками в его плечи, толкнула так сильно, как только могла. Вода по-прежнему лилась на них, стекала по ее груди.

– Хватит меня лапать.

«Нет, не останавливайся».

– Какая ты свирепая, черт побери, – прорычал Ариок, глядя на ее живот; потом сжал ее ягодицы так сильно, что она застонала. – Какая своевольная девица. Ну же, давай, прикажи мне еще раз, и я тебя отпущу.

– Убирайся в преисподнюю, – выдохнула Ахейя, продолжая тереться о ширинку штанов, которые отделяли их тела друг от друга.

Она чувствовала приближение того самого момента...

Ариок мрачно усмехнулся, и она ощутила вибрацию в его груди.

– Мы уже в преисподней.

Проклятье, он опять довел ее чуть ли не до предела, все тело было так напряжено, что ей казалось, она сейчас сломается.

– Ты выглядела такой красоткой, черт возьми, когда кончила среди моих теней. – Ариок отпустил ее и провел костяшками пальцев между ее грудями, вниз, к животу. – Твоя душа чуть не прожгла мне руку насквозь, как будто хотела наказать меня за то, что я оставил тебя на диване в полном одиночестве, – продолжал он, просовывая руку ей между ног.

Ахейя вздрогнула, ощутив прикосновение его жестких пальцев, скользивших по влажной плоти.

– Моя жестокая и воинственная малышка, – ты вовсе не такая, какой тебя считают митры. Кто-нибудь еще знаком с этой стороной твоей натуры, Рухи?

Ахейя покачала головой; она не могла больше говорить. Он поглаживал ее кончиками пальцев, но не там, где ей хотелось. Ариок снова играл с ней, он наблюдал за ней этими своими серыми глазами, и на его губах появлялась улыбка всякий раз, когда Ахейя пыталась изменить позу, заставить его ласкать ее самое чувствительное место. Но он не поддавался на ее уловки.

– Нет, – пробормотал он, и Ахейя почувствовала его дыхание на своих губах. – Ты не можешь это контролировать, верно, маленькая богиня? Когда ты играешь с демонами, маска, за которой ты обычно прячешься, все-таки падает.

Она всхлипнула, когда альшайтан наклонился к ней и укусил ее за шею; боль от укуса пронзила тело и слилась со сладкой болью между ног.

– Эта строптивая малышка принадлежит только мне.

Ахейе показалось, что она сейчас сойдет с ума, когда он медленно просунул внутрь два пальца, одновременно двигая рукой так, что его ладонь касалась ее... наконец-то, именно там. Она не могла пошевелиться, не хотела шевелиться, она полностью отдалась наслаждению, которое он доставлял ей, и у нее развязался язык.

– Если я не могу получить тебя, то и ты не должен... черт.

Ахейя содрогнулась, чувствуя, как двигаются его пальцы там, внутри. Одновременно он снова прикусил ее кожу за ухом.

– Проклятье, – прохрипел Ариок. – Боги, ты сейчас готова. Ты точно так же возбудилась, когда ласкала себя в первую ночь здесь, Ахейя? Когда ты думала обо мне?

– Нет, – солгала она. Но ее бедра двигались независимо от ее воли.

– Нет? Ты не представляла, как мои руки касаются тебя, не представляла мои пальцы внутри?

Ахейя снова покачала головой, сцепив зубы и сосредоточившись на его ласках.

– Не представляла, каково это, когда тебя трахает демон? – Он нашел это чувствительное место внутри, и сладкая боль пронзила все ее тело, до кончиков пальцев.

– Ари, я...

– Я могу тебе сказать, каково это, – прорычал альшайтан, отпуская ее ягодицы и поднимая руку к ее затылку. Вторая рука двигалась быстрее, яростнее. – Твоя сладкая маленькая дырочка подходит только для убогих недоделанных мужчин-митр. Ты не выдержишь, если я все-таки надумаю тебя трахнуть.

Ахейя едва не задохнулась, когда он просунул в нее третий палец.

– Ты такая тугая, – произнес Ариок, склонившись к ее лицу. – Я едва могу двигать пальцами, Ахейя.

«Черт, черт, черт».

У нее дрожали колени, перед глазами вспыхивали какие-то огни... и внезапно Ариок остановился.

И нагло ухмыльнулся, глядя ей в лицо.

– Только попробуй еще раз сравнить меня с этим белобрысым говнюком.

Глава 32. Ариок

При виде ее разбитой губы он пришел в бешенство. Он хотел пролить кровь; он хотел убивать, хотел заставить всех и каждого заплатить за это. Наконец-то, в кои-то веки его тени и этот треклятый шепот у него в голове пришли к согласию. У него остались вопросы насчет прошлой ночи, слишком много долбаных вопросов, и чем больше ответов он получал, тем меньше понимал, что происходит. Но она смотрела куда-то в пространство, она уходила в себя. Этот стеклянный взгляд означал, что она больше ничего не скажет. С ее безразличием могла справиться только ярость. И несмотря на то, что разъяренная Ахейя всегда отталкивала его, он предпочитал ярость покорности и смирению. По-видимому, она чувствовала то же самое по отношению к нему; она старалась разозлить его, она оскалила зубы и издала раздраженное рычание, когда он прекратил ее ласкать.

– Твою мать, – прошипела Ахейя, тяжело дыша, и он почувствовал, что она дрожит и вот-вот рухнет на пол.

– Думаешь, после всего этого я позволю тебе кончить? – Ариок нахмурился, когда она уронила голову ему на грудь. Мокрые волосы прилипли к ее плечам.

– Пожалуйста, – заныла она.

Услышав ее жалкое хныканье, альшайтан возбудился еще сильнее. Внутри что-то сжалось в тугой комок от предвкушения.

– Скажи еще раз, – прорычал он, из последних сил цепляясь за свои тени.

Не только она здесь утратила контроль над собой. Ариок тоже был близок к этому.

Когда Ахейя подняла голову, между ее бровей появилась эта сердитая морщинка. Она открыла рот, закрыла. А потом произнесла с ноткой гнева, которая так нравилась ему:

– Пожалуйста.

Твою мать.

Он не мог отказать ей в этом... не мог отказать в этом себе.

Твою мать.

– Пожалуйста что? – Ариок развел пальцы, распрямил их внутри нее, как будто хотел оставить на ее теле свой отпечаток.

– Ах, пожалуйста, дай мне кончить.

Он сжал челюсти. Штаны стали настолько тесны, что ему было больно.

– И кто заставит тебя кончить?

Ахейя не смотрела ему в лицо. Прижала колени к его бедрам, пытаясь сохранить равновесие.

– Кто? – спросил он, проводя большим пальцем по набухшей влажной плоти, заставляя ее ощутить приближение оргазма. Дальнейшее зависело от ее ответа.

– Ты, – прошептала она, по-прежнему отказываясь взглянуть ему прямо в глаза.

– Не забывай об этом, – сказал Ариок и убрал руку.

– Нет, – всхлипнула она, умоляюще глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Не беспокойся, маленькая богиня, я о тебе позабочусь.

Он поднял руку, и его горячие пальцы скользнули по ее животу; потом он вызвал тени и заставил ее смотреть на то, как щупальца извиваются между их телами.

– Что ты де... Ари, черт. – У Ахейи перехватило дыхание, когда его магия принялась ласкать ее. Черные щупальца медленно скользили по влажной коже.

Плечи Ариока слегка опустились, он почувствовал, как ушло напряжение, расслабились мускулы, и глядя в ее широко раскрытые глаза, он увидел, как она трепещет.

– Ты помнишь наше слово? – спросил он.

Ахейя поерзала у него на коленях. Ее бедра подрагивали. Краснея, она взглянула на него из-под полуопущенных век.

– Сладкий.

– Ты хочешь этого? – спросил он.

– Да.

Услышав это слово, он лишился остатков самообладания. Тени почти перестали слушаться его. Они проникли в нее, неглубоко, всего на дюйм, просто чтобы отведать ее. Ахейя застонала и жадно сжала бедра, пытаясь удержать магию внутри.

– Еще? – проскрежетал он, изнемогая от боли.

– Да, Ари, пожалуйста.

Ахейя изогнулась, когда он велел теням двигаться. Они делали это медленно, гладили ее, постепенно проникали все глубже. Они оба приближались к развязке. Ахейя была совсем близко. Глядя на нее, Ариок невольно начал двигать бедрами в такт. Потом поднял руку, схватил Ахейю за волосы и потянул так сильно, что вырвал прядь. Она хрипло произнесла несколько слов на своем языке, умоляя его продолжать. Это ее отчаяние было просто восхитительным. Бесподобно, черт бы ее побрал. И он разделял ее чувства. Казалось, что он сейчас сгорит заживо без этого маленького холодного создания, которое сходило с ума у него на коленях.

– Ты все еще думаешь об этом шишт?

Тяжело дыша, Ариок принялся свободной рукой расстегивать одежду. Во имя хела, ему хотелось отозвать свои тени и войти в нее самому, глубоко-глубоко, чтобы она никогда не забыла, каково это, когда он трахает ее.

– Нет. Мне очень жаль, – простонала Ахейя.

Она немного обмякла от изнеможения. Приоткрыв рот, смотрела на то, как он расстегивает штаны. Этот холодный взгляд словно касался его разгоряченного тела, и на ее лице появилось странное выражение, не имевшее названия.

– Нет, тебе не жаль, – сказал Ариок и начал гладить себя, одновременно касаясь членом ее живота; между его пальцев выступила капля прозрачной жидкости. – Ты прекрасно знала, что делаешь.

Ахейя застонала. Ее влага капала сквозь тени ему на ноги.

– Ну пожалуйста.

– Теперь, когда я заставил тебя умолять, ты не можешь остановиться, а? – прорычал он, проводя членом по ее чувствительному месту. Его пальцы задели влажные складки.

– О, черт! – вскрикнула Ахейя, когда его тени растянули ее до предела, а он покрыл себя ее влагой.

– Ты так хорошо себя ведешь, маленькая богиня, – простонал он. Эти движения, эта близость – проклятье, это было слишком совершенно, слишком мучительно. – Так. Хорошо. Черт побери.

Ахейя снова захныкала, когда он схватил ее за ягодицы, за те места, где проступили синяки. Он видел их, эти багровые пятна – его отметины, оставшиеся после «наказания». Ариок с трудом сдержался, чтобы не кончить прямо в этот момент.

– Я уже близко, – невнятно прохрипела она и начала двигаться быстрее. – Пожалуйста, Ари, пожалуйста, я...

Он взял ее за бедра обеими руками и притянул к себе; его твердый член прижался к ее животу.

– Бери то, что тебе нужно, – прорычал альшайтан, приподнимая ее так, чтобы она касалась его.

– Я не могу... я... – Ахейя задохнулась, застонала, ее взгляд остекленел, она забыла обо всем, кроме приближавшегося оргазма, и тени у нее между ног трепетали все яростнее.

– Давай, кончи для меня, – простонал он.

Ариок чувствовал ее, чувствовал, как дрожат ее бедра, видел тьму в ее глазах, когда она кричала от наслаждения; и этого было достаточно, чтобы он тоже поддался безумию. Ахейя корчилась у него на коленях, ее тело содрогалось, билось о его грудь, и когда он увидел это, почувствовал это, из его горла вырвалось какое-то животное рычание. Альшайтан крепче схватился за ее ягодицы и наклонился к ней; его грудь тяжело вздымалась, пот катился по шее, но вода, лившаяся с потолка, тут же смывала его. Это было настоящее безумие, все это. Он смотрел на нее сверху вниз, смотрел, как она изгибается, отклоняется назад... Его тени вытекали из нее, струились по белой коже... Наконец это случилось и с ним; его тело словно взорвалось.

Но этого было недостаточно; нет, проклятье, ему было мало. Ему нужно было больше. Ему нужно было все, что она была готова ему дать. И все же – нет, его желания не имели никакого значения, он знал, что должен забыть о них.

Ариок отпустил тени, потом прижал митру к груди, и она обмякла в его объятиях. Ее тело еще слегка подрагивало. Он гладил ее по спине, чувствуя, как постепенно уходит напряжение.

«Это плохо кончится».

– Ты добр ко мне, – пробормотала Ахейя, когда он ступил под струи воды, чтобы помочь ей и ополоснуться самому. – Тебе не обязательно это делать. Мы ничего не чувствуем друг к другу.

Ариок и сам это прекрасно понимал, и эти слова не должны были вызвать у него раздражения – но вызвали.

– Молчи, – велел он, пытаясь грубыми словами заставить ее забыть свои нежные прикосновения.

– Нечего затыкать мне рот, – буркнула она.

– Ахейя, – предостерегающим тоном произнес он, сдвигаясь так, чтобы обнять ее за плечи.

Он увидел красные следы у нее на ягодицах, и это зрелище снова взволновало его. Она оказывала на него такое действие... Ариок помог ей выйти из ванной комнаты и усадил на кровать, потом прикрыл ее влажное белое тело черными простынями. Она смотрела на него своими огромными голубыми глазами.

«Что ты такое?..»

Эта мысль снова и снова возникала в его мозгу, она преследовала его, она не желала его отпускать. Он ничего не знал об этой чужой молодой митре, и, по-видимому, какие-то сведения можно было получить только у врагов. Он собирался допросить Кэла, но предчувствовал, что разговор с посланцем Офиона изменит то, что возникло между ним и Ахейей. А он пока не был готов к переменам.

– Отдыхай, – просто сказал Ариок, выпрямился, отошел от кровати, взял из своего шкафа две рубахи, одну бросил ей.

Он, пожалуй, слишком долго смотрел на Ахейю, пока она натягивала одежду через голову. Мысленно выбранил себя за это.

«Мы ничего не чувствуем друг к другу».

Но, проклятье, она сейчас выглядела такой...

Нет.

Он тряхнул головой.

Надо было проводить ее в комнату Казима, но он не мог заставить себя вернуться в старое крыло. Ариок отвел ей спальню, где когда-то жил его старший брат; это странное решение было принято в последний момент. Душа Ахейи нервировала его, его вывело из равновесия чувство, которое он испытал, поговорив с митрой всего несколько минут, поэтому он поселил ее в той части дворца, где сам появлялся только в случае крайней необходимости. Воспоминания, которые жили в этих комнатах, отделанных грубым бежевым камнем, душили его, и несмотря на то, что среди плохих воспоминаний попадались и хорошие, о плохом почему-то вспоминалось намного чаще.

Столько всего ужасного произошло в этой части дома, и самое худшее сотворил он, Ариок.

Печаль заставила его забыть о влечении к митре, и он ощутил холод и пустоту в груди. И уцепился за эту печаль, потому что она была нужна ему. Иначе он не смог бы заставить себя уйти от Ахейи, лежавшей в его постели.

Ариок надел новые кожаные штаны и как раз натягивал сапоги, когда в дверь постучали. Ахейя наблюдала за ним, прислонившись спиной к изголовью и обняв колени одной рукой. Вторую руку она подложила под голову.

За дверью стоял Шайрон. Его руки были в крови, желтые глаза горели.

– Там было двое, – начал Шайрон, привалившись к противоположной стене коридора, когда Ариок закрыл за собой дверь спальни. – Одного разорвали на куски – его не узнать, просто куча мяса, но второй еще жив. Правда, недолго ему осталось. Наемник Эроса. Люк и Эмрин допросили его – ну, как обычно. Все, чего они смогли добиться, так это то, что Эрос держит в заложниках его семью. Поэтому он вряд ли расколется.

«Двое?»

Ариок застыл.

– Ахейя сказала, что на нее напали трое.

– Она уверена? – прищурился Шайрон.

Ариок кивнул.

– Мне кажется, такую подробность забыть трудновато.

Шайрон некоторое время пристально смотрел себе под ноги.

– Я прикажу охране прочесать окрестности. Если ему удалось сбежать, далеко он не мог уйти. – Нефилим помолчал и скрестил руки на груди. – Это послание. Эрос хочет, чтобы ты знал: за этим стоит он.

– Чего он хочет, так это чтобы мой народ восстал против меня! – рявкнул Ариок. – Он попытается обратить неудачу в свою пользу. Смерть его подчиненных даст ему предлог на законных основаниях вышвырнуть отсюда Ахейю. Мы-то знаем, что это была самозащита, но немногие из наших поверят ее словам. Это всего лишь слова митры. А на другой чаше весов – три убитых нефилима.

– Он будет преследовать ее, чтобы добраться до тебя, – продолжал Шайрон.

Ариок оскалил зубы. Этот дерьмовый политический конфликт скоро сведет его с ума.

– Если я поддержу ее, он попытается убедить как можно больше моих подданных в том, что я одержим ею и неадекватен. – Ариок покачал головой. – Куда подевался этот Эрос, мать его? Обычно он чуть не каждый день мозолит мне глаза.

– Он залег на дно, и это мне не нравится, – сказал Шайрон. – Тарик и еще кое-кто по очереди наблюдают за территорией Азалама. Уже некоторое время там не было беспорядков, а это тревожный знак. В Азаламе всегда неспокойно.

Ариок знал, что Эрос хитер, что он использует других нефилимов для опасной работы, а сам старается держаться в стороне. Даже до сегодняшнего покушения этот гад невыносимо раздражал его. Но на южных территориях ничего не происходило без ведома Сираджа. Именно брат стоял за Эросом, дергал за ниточки, и так было всегда. Либо Эрос был слишком глуп, чтобы понять, что является всего лишь марионеткой, либо его это вполне устраивало. Ариок был уверен, что он получил от Сираджа соответствующее вознаграждение.

– У нас есть что-нибудь на Эроса? Какие-нибудь доказательства, кроме того, что эти сволочи когда-то состояли у него на службе? – Ариок взглянул на Шайрона, но тот стиснул зубы и отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Он все предусмотрел, чтоб ему провалиться.

Ариок выпрямился, расправил плечи. Он знал: если сейчас начать охоту на Эроса, это им дорого обойдется. Сирадж снова представит дело так, будто Ариок предпочитает митру своим сородичам, что он связался с женщиной из расы врагов, а тогда те нефилимы, которые сейчас без особой охоты поддерживают альшайтана, переметнутся к Сираджу. Он знал, чем рискует, когда разрешил Ахейе остаться, но не ожидал, что Сирадж будет действовать так стремительно.

Ариок совершил ошибку, но не собирался ее повторять.

– Если убьешь Эроса, Сирадж попытается поднять восстание, – предупредил Шайрон.

Да, они не могли тронуть Эроса, но существовали кое-какие альтернативы.

– Пока мы оставим его драгоценного братца в покое, – зловеще ухмыльнулся Ариок. – Есть известия от Эйли насчет торговцев нериумом?

Шайрон кивнул.

– Она докладывала мне сегодня утром. Обнаружила логово в трущобах, недалеко от свалок на территории Сираджа.

Все наркотики в Алхире производились из цветов, и одно из таких наркотических растений называлось «нериум». Вещество, добытое из нериума, могло убить смертного, но нефилима лишь приводило в состояние опьянения и давало кайф. Помимо этого, наркотик моментально вызывал привыкание и был запрещен в стране.

Ариок кивнул.

– Пусть Эмрин возьмет с собой кое-кого из фалкри, Эйли и Люка. Сожгите притон. Все спалите, а труп повесьте на видном месте.

Шайрон прищурился.

– Недвусмысленное ответное послание.

– Вы всего лишь исполните свой долг, очистив улицы от наркотиков, – мрачно бросил Ариок, стараясь не выдавать раздражения. Ему хотелось сделать намного больше, хотелось сделать им что-то очень плохое, но он знал, что надо сдерживаться. Время еще не пришло. – Где выживший левиафан?

– В пещерах.

Когда альшайтан вернулся в свою комнату, Ахейя сидела на краю кровати. Она медленно оглядела его с головы до ног. Ему показалось, что он наконец увидел темную сущность, которая пряталась за этими невинными голубыми глазами; сейчас в них пылало адское пламя, ненасытное, жадное, могучее, то же самое пламя, которое горело глубоко в центре земли. Ахейя походила в этот момент на жестокого демона. Итак, она все-таки сбросила маску митры.

– Ты должна отдохнуть, – произнес Ариок, перебирая в пальцах прядь ее волос.

Ахейя пошевелилась, и подол рубашки немного задрался. Он хотел только одного: опуститься перед ней на колени и раздвинуть ее ноги. Ему необходимо было снова ощутить ее вкус, необходимо было почувствовать ее, овладеть ею, услышать, как она стонет и рыдает в его руках.

Но сначала следовало разобраться с демоном, который сейчас сидел в пещерах. О да, с каким наслаждением он сдерет с этой твари кожу, а потом мясо с костей! Ариок убрал руку и отодвинулся.

– Ты уходишь, – бесстрастно произнесла Ахейя.

Она опустила голову, но альшайтан успел заметить разочарованное выражение на ее лице.

Он наклонился к ней, так что его губы почти касались ее губ.

– Иди спать, Ахейя.

Она сглотнула, глядя ему в лицо, но Ариок приказал себе встать и отойти, потом призвал тени, и его окружило непроницаемое черное облако. Ему необходимо было сейчас очутиться подальше от нее, потому что непреодолимое влечение к этой белокожей и светловолосой девушке, сидевшей на его кровати, сводило с ума.

– Нет.

Ариок услышал это слово в тот момент, когда ступил в тени и собрался покинуть комнату; сразу после этого он почувствовал, как Ахейя крепко обхватила его сзади. Тьма скользила мимо них, а митра цеплялась за него, как утопающий за соломинку; она вонзила ногти в его плечи, сжала коленями его бедра.

Ариок невольно зарычал и пошатнулся.

– Я не собираюсь оставаться одна в этой постели, – прошептала Ахейя ему в ухо низким, страстным голосом.

– Тогда держись крепче.

Он улыбнулся про себя, представляя, как накажет ее за этот поступок позднее. Но ему понравилось, как она обхватила его грудь, скрестила ноги у него на животе, понравилось, что ее дыхание касалось его шеи.

Проклятье, да, ему это понравилось.

Глава 33. Эйли

Эйли сидела на крыше, свесив ноги и глядя на Азалам. Край темной, растрескавшейся каменной плиты впивался ей в бедра даже сквозь кожаные штаны. Здание находилось на окраине города, за которой начинались обширные темные леса; говорили, что они тянутся до самых границ страны. Туда никто не ходил, а те, кто отваживался ступить под своды черного леса, обычно не возвращались. В чаще обитали древние существа, населявшие эту территорию сотни лет назад, когда в Алхире еще не было городов. Лес напоминал черный океан, который простирался до самого горизонта и сливался с темным небом; он казался таким безмятежным, спокойным, и трудно было представить себе, что там водятся чудовища.

В ночном городе, напротив, царило оживление.

Улицы здесь были вымощены булыжником, но казалось, будто камни были набросаны наспех, кое-как, и потом залиты раствором. В некоторых местах булыжники торчали из мостовой.

Этот бедный район, носивший название Азалам, был напоминанием о царствовании Сарена, о тех временах, когда практически весь город выглядел вот так – по-нищенски. Дома были высокими, но многие покосились, окна были узкими и грязными, для освещения и отопления использовали огонь. Факелы едва держались на металлических кронштейнах, масло капало на мусор, которым были завалены узкие грязные переулки.

Эйли смотрела, как Тарик и Люк заворачивают за угол дома. Эмрин сидела рядом с ней, плотно прижав крылья к спине. Молодые рекруты-фалкри заранее провели разведку в этом квартале и сейчас заняли позиции внизу. Мертвое тело нефилима, который напал на девицу-диоскура, гостью Ариока, валялось в центре крыши. Вот почему они были здесь. Но Эйли было все равно. Она так или иначе вышла бы в город сегодня ночью, и хотя ей не очень нравилось, что все это делалось ради митры, она готова была сжечь наркопритон, находившийся в этом доме. У нее не было с этим никаких проблем. Огонь мог все очистить, все поправить. Когда Эйли представляла себе жадные языки пламени, у нее мурашки бежали по коже от восторга; возбуждение было смешано с отвращением к наркоманам, которым предстояло погибнуть в огне. Эти чувства вызывали легкое головокружение.

– Плохи здесь дела, – заметила Эмрин, следя взглядом за фигурами, бродившими внизу.

Это были одуревшие от нериума нефилимы: они тупо смотрели в небо, их челюсти отвисли. Таково было действие наркотика; он уносил в воображаемый мир, существовавший только в голове, а тем временем тело разлагалось изнутри. Попробовав яд несколько раз, демон уже не мог жить без него; наркоманы готовы были на все, лишь бы получить еще одну дозу и опять бежать от действительности.

Эйли молча кивнула и снова принялась точить ногти серебряной пилочкой. Ногти должны были быть острыми, потому что она предпочитала действовать не клинком, а голыми руками.

– Люк и Тарик входят вместе с остальными, – произнесла Эйли, не оборачиваясь, и оперлась рукой о колено.

– Не нравится мне это, – пробормотала Эмрин, взглянув на небо. – Что-то здесь не так. У меня странное чувство...

– Как будто сейчас ударит молния, – договорила за нее Эйли.

От этого чувства, от радостного возбуждения вставали дыбом волоски на затылке, а руки покрывались гусиной кожей.

Эмрин повернулась к ней.

– Ты тоже это чувствуешь?

Эйли кивнула, убрала пилочку и осмотрела остроконечные ногти, покрытые красным лаком.

– Уже пару дней. – Она взглянула на нефилимов, ломавших входную дверь.

– Бери его, – обратилась Эйли к девушке-новобранцу, фалкри, которая сидела на крыше у нее за спиной, сжимая в руке кинжал. Кивнула на останки нефилима и заметила, что девица слегка наморщила нос. – Давай, вперед.

– Я хочу пойти внутрь, – сказала рекрут, сверкнув глазами.

– А ты наглая. Забыла, что было в прошлый раз? – спокойно, но жестко произнесла Эйли. – Будешь делать то, что приказано.

– Подвесь его так, чтобы было видно с улицы, издалека. Когда закончишь, возвращайся в казарму, – добавила Эмрин, поднялась и вытащила клинки. Стоя на краю крыши, она расправила крылья.

Рекрут состроила недовольную гримасу, но встала и принялась за дело.

Снизу доносились хриплые, невнятные вопли, нефилимы разбегались из старого дома, расталкивая друг друга и спотыкаясь. Внутри явно происходило что-то серьезное.

Эмрин кивнула Эйли, потом взлетела и исчезла в темноте.

«Глубокий вдох».

Эйли потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с неприятным чувством. Она ненавидела эти рейды по наркопритонам; в юности слишком много времени провела в таких местах. И воспоминания о прошлом часто весьма некстати всплывали перед налетами и во время них; к несчастью, именно поэтому Эйли так чертовски хорошо справлялась со своей работой.

Она вытянула шею, наклонившись над краем крыши, нашла окно и остановилась прямо над ним. Как раз в этот момент раздался звон стекла; какой-то нефилим с воем вылетел из окна и грохнулся на мостовую. Эйли услышала громкий хруст, потом из окна высунулась голова с копной темных волос. Голова повернулась, и Эйли увидела миндалевидные глаза Люка. Оборотень ухмыльнулся; из уголков его рта стекали струйки крови.

– Давай к нам, – произнес он голосом, похожим на мурлыканье гигантского кота, подмигнул ей и скрылся.

Эйли уцепилась за край крыши и опустила ноги; держась двумя руками за шероховатый каменный карниз, она оттолкнулась пятками от стены и влетела в окно ногами вперед. Она выбила остатки стекла, но приземлилась удачно и уперлась рукой в выщербленный деревянный пол.

Внутри царила суматоха: вокруг бегали нефилимы, из тускло освещенных комнат, стены которых были покрыты грязью и кровавыми пятнами, доносились пронзительные вопли. Одну стену уже лизало пламя; в центре комнаты, среди вонючих матрасов, в луже масла валялся разбитый фонарь.

«Глубокий вдох».

Эйли вскочила с пола и побежала к двери, ведущей в коридор. Здесь воняло гниющими отбросами, мочой и дерьмом. Коридор был в дыму, но она различила на полу тела. Эти нефилимы погибли не от рук ее товарищей; нет, мертвые лежали в коридоре уже много дней.

Она бежала мимо раздувшихся, позеленевших трупов с кровавыми дырами вместо глаз, бежала туда, откуда неслись вопли; когда Эйли спускалась по скрипучей лестнице, какой-то смуглый нефилим в кожаной куртке и штанах попытался протиснуться мимо нее.

– Держи его! – крикнул Тарик.

Путь ему преградила толпа метавшихся в панике наркоманов.

Эйли зашипела, замахнулась и вцепилась нефилиму в лицо. Острые ногти вонзились в глаза, во все стороны брызнула кровь. Он заорал, дернулся назад, споткнулся, упал и ударился затылком о пол как раз в тот момент, когда Тарик наконец растолкал бегущих и добрался до него. Бросив мрачный взгляд на Эйли, он схватил вопящего нефилима за руку и поволок его в соседнюю комнату.

– Пожалуйста, помоги мне, пожалуйста! – Какая-то ужасно худая женщина с ввалившимися глазами с силой вцепилась в локоть Эйли.

– Вали отсюда! – проорала Эйли, вырвалась и толкнула женщину к дверям.

– Нет, пожалуйста, пожалуйста, мне нужно... у тебя есть?.. – Женщина в отчаянии озиралась. У нее был совершенно безумный взгляд, голос дрожал. – Вы пришли, чтобы забрать нас? Мне просто нужно еще немного. У тебя есть? Я умираю.

Она всхлипывала, приоткрыв рот и обнажив желтые зубы. По подбородку текла слюна.

Эйли постаралась подавить охватившую ее брезгливость и снова толкнула наркоманку к выходу. Дверь, сорванная с петель, валялась на тротуаре, в проеме виднелось ночное небо.

– Если хочешь жить, уходи отсюда.

Эйли отвернулась и пошла во внутренние помещения. Те наркоманы, которые более или менее соображали, что к чему, разбежались, и народу стало поменьше. Фалкри поливали стены горючим, пламя уже добралось до потолка, и Эйли поняла, что у них мало времени.

– В здании остался кто-нибудь из твоих дилеров?! – прогремел рядом голос Эмрин.

– Нет, клянусь, они ушли несколько часов назад. Здесь никого нет.

Нефилим, которому Эйли выцарапала глаза, бормотал, захлебываясь слюной. Руки у него были связаны за спиной, и Тарик приставил к его яремной вене черный клинок.

– Они ушли! Боги, пожалуйста, смилуйтесь надо мной! – кричал второй, пока Люк ломал ему пальцы. Тошнотворный хруст был слышен даже сквозь рев пламени.

Снова послышались крики; завсегдатаи притона, прятавшиеся в темных углах, наконец заметили, что здание охвачено пожаром, и бросились к выходу. Эйли выглянула в коридор. Вопли в комнате у нее за спиной постепенно стихли. Последние обитатели жуткого дома неслись по лестнице, расталкивая друг друга. Эйли подумала, что они похожи на крыс, которых посадили в железное ведро, подвешенное над костром. Они готовы были на все, лишь бы спастись... по крайней мере крысы, которые сохранили остатки мозгов. Те, кто был под кайфом, даже не понимали, на каком свете находятся. Им суждено было сгореть. Эйли считала это своего рода милосердием – как из жалости добить раненое животное.

– Пусть сгорят. – Люк плюнул в лицо наркоману.

– Пошли! – крикнула Эйли. – Надо уходить отсюда!

Эмрин последовала за ней, сложив крылья, чтобы не опалить; остальные вскоре догнали их, и все четверо выбежали из горящего здания.

На улице было полно народу, но никто из приближенных Ариока не оглянулся. Они знали, что члены их команды растворятся в толпе, покончив с работой, а потом все должны были встретиться в казарме. Они не стали задерживаться, чтобы посмотреть, как рушится дом. Все они знали, как это выглядит. Они совершали подобный налет уже далеко не в первый раз.

Глава 34. Ахейя

Выйдя из теней, они очутились в каком-то зале со стенами из песчаника, освещенном мигавшими факелами. Нет, это был не зал – огромная пещера, разделенная на помещения большими, гладко обтесанными каменными глыбами. От центра отходило несколько коридоров. Ахейя соскользнула со спины Ариока и пошла следом за ним, не спрашивая, куда он ее привел. Ей просто отчаянно хотелось быть с ним рядом, и было все равно зачем, где... Ничто не имело значения, когда он был так близко. Они прошли мимо ряда ниш, закрытых решетчатыми дверями. Все ниши были пусты. Ариок остановился в конце коридора.

– Что... – Ахейя застыла и широко раскрыла глаза, увидев напавшего на нее нефилима.

Он был прикован к дальней стене камеры. Похоже было, что ему вывихнули руки и переломали ноги; голова свешивалась на грудь, он прерывисто дышал. Он был жив... но Ахейя поняла, что это ненадолго.

Видимо, его пытали; на нем не осталось живого места, он был весь залит кровью, руки и ноги были покрыты длинными царапинами, и Ахейя знала, что эти раны оставила не Кутави. Она не могла понять, почему он еще жив. Войдя в камеру следом за Ариоком, Ахейя протянула руку и обняла альшайтана. Она сделала это машинально; казалось, ее притягивало что-то, какие-то чары, которые она не могла разрушить. Она понимала, что это непонятное влечение должно беспокоить ее, даже вызвать отвращение. Что не надо смотреть на пленника, прикованного к стене. Но Ахейя не могла найти в себе даже капли жалости. Она помнила только, как этот демон приставил нож к ее горлу.

Ариок наклонился и заправил за ухо прядь ее волос. Она не отводила взгляда от неизвестного нефилима.

– Ну же, давай, маленькая богиня, вырежи свое имя у него на губах.

Ахейя не могла сфокусировать взгляд. Сердце билось где-то в горле, ее прошиб холодный пот, когда она увидела брызги черной крови на стене камеры. Проклятье, она не должна была испытывать мстительную радость при виде изувеченного пленника, потому что это было нехорошо. Тихий голос рассудка замолк совсем, его не было слышно в этой бездне, куда Ахейя провалилась; она слышала только голос демона, наклонившегося к ее уху, шептавшего ей слова, которые заставляли ее таять.

«Вырежи свое имя у него на губах».

Она молча кивнула, глядя, как Ариок снимает с перевязи кинжал и протягивает ей.

– Поговори со мной, Ахейя, – произнес он, коснулся ее подбородка клинком и приподнял его. Его глаза были черными.

– Я еще ни разу в жизни ни от кого не получала такого дара, – медленно ответила она, прикусила нижнюю губу и взяла у него кинжал.

Ариок напрягся.

– Тогда разверни свой подарок. – Казалось, что его хриплый голос царапает ее кожу, словно крупный песок.

Желание убить демона, находившегося перед ней, и желание трахаться с демоном, который стоял у нее за спиной, были одинаково сильны. Ахейя прижалась к груди Ариока, взяла его руку и положила ее себе на живот. Ей хотелось чувствовать его рядом, вокруг себя, ей нужна была его сила, пока она пыталась понять свою внезапную одержимость насилием, свое стремление убить.

Но некая неизвестная стихия, подчинившая ее себе, не позволила Ахейе предаваться этим размышлениям; ее рука поднялась словно сама по себе и поднесла острие ножа к горлу пленного нефилима. Его ресницы дрогнули, с окровавленных губ сорвался стон, но он даже не пошевелился.

У Ахейи пересохло в горле, и она сглотнула, чувствуя покалывание в кончиках пальцев; потом прижала острие к коже пленника и провела им вниз. Демон задергался и захрипел, когда она убрала нож и уставилась на черную кровь, капавшую из раны.

– Он твой, – произнес Ариок, нашел ее бедро и сжал.

Ахейя кивнула и провела ножом линию к тому месту, где находилось сердце демона. Если оно у него было. Тьма в ее крови требовала продолжать, хотела узнать, каково это будет, когда она перережет мышцы, почувствует, как они лопнут. Ахейя не хотела уступать мраку и все же в конце концов сдалась. Тяжело дыша, она нажала на нож, навалилась на него всем телом, держа рукоять обеими руками, и услышала треск кости. Нефилим начал задыхаться, закашлялся, кровь брызнула Ахейе в лицо, но она продолжала давить, пока нож не уперся в каменную стену. Пот заливал ей глаза. Ариок взял ее правую руку, разжал пальцы и осторожно увлек ее назад, прочь от тела.

– Достаточно, – негромко сказал он.

Ахейя ничего не чувствовала; она просто знала, что убила его. Она не ощущала ни ликования, ни сожалений. Вытирая пот с верхней губы, Ахейя размазала кровь демона, и когда она ощутила этот вкус, по телу пробежал электрический ток. Дыхание участилось, стало жарко, она задрожала, почувствовала боль в груди... Перед глазами все расплывалось, как будто приподнялась завеса, отделявшая реальность от некоего темного, мрачного мира.

– Ты хочешь меня, – прошептала Ахейя.

Ариок хмыкнул.

– Я же сказал, что мне нравится боль, которую причиняют прекрасные создания.

– В таком случае могу я тебя кое о чем попросить? – Она прикусила щеку.

– Пожалуй, сейчас ты можешь просить меня о чем угодно, и я исполню твою просьбу, – ответил он и положил руку ей на шею.

«Тогда позволь мне остаться».

Слова уже готовы были сорваться с языка, но Ахейя никак не могла заставить себя произнести их. Она боялась, что если скажет это, то он прекратит и все будет кончено, потому что, несмотря на все их игры в «а что, если», конец был уже предрешен. Но пока у нее еще осталось немного времени, и она не хотела думать о неизбежном, о том, что ее скоро прогонят; хотелось отключить мозг, хоть раз в жизни не думать, а просто чувствовать. Потому что она так устала, так сильно устала, пропади все пропадом.

Ахейя должна была попросить об убежище. Это было необходимо. Но она не могла, поскольку чувствовала, как жидкость течет по бедру, поскольку он наконец согласился дать ей то, что было нужно, и неважно, почему она хотела его. Даже если это было всего лишь притяжение ее души, ей было плевать. Это не имело значения, Ахейе не хотелось сейчас рассуждать и выяснять, почему она так хочет его; всю жизнь она провела среди холода и не могла отказаться от пламени. Пусть это пламя должно скоро угаснуть, что с того? Она сгорит вместе с ним и будет наслаждаться этим.

– Трахни меня, машчйе, – простонала Ахейя, прижимаясь к нему спиной, ягодицами.

Она чувствовала, как он возбужден. Ласковое слово вырвалось у нее невольно, она не успела подумать, что говорит. Может быть, альшайтан решит, что это какое-нибудь оскорбление, промелькнуло у нее в голове. Да, пожалуй, Ахейя надеялась, что он примет это за оскорбление.

Она ждала, затаив дыхание, а Ариок в это время застыл позади нее, и его рука скользнула вниз по ее горлу. Комкая ткань рубашки, он провел ладонью по груди Ахейи, потом рванул одежду и снял ее через голову. Развернул митру лицом к себе. Ее тело медленно, очень медленно терлось о его живот; нож выскользнул из ее пальцев и со звоном покатился по полу.

Ахейя приподнялась на цыпочки, запустила пальцы в его черные кудри, набрала пригоршни волос и сжала так сильно, что он оскалил зубы от боли. Притянула его к себе. Их лица были совсем рядом. Его взгляд скользил по ее лицу, как будто он хотел навсегда запомнить каждую ее черточку. Ариок поднял руку, коснулся ее затылка. Жест был разгневанным, порывистым, почти небрежным. А потом он поцеловал ее.

Поцелуй был лихорадочным и болезненным; как будто это были не они, а два каких-то других существа, не имевших собственной воли, отдавшихся непреодолимому, могучему порыву. Их тени танцевали друг с другом, вокруг них буквально искрилась энергия, и ее душа обжигала; вот почему их поцелуй стал чем-то иным, чем-то темным. Его губы имели вкус крови и пряностей, они были такими горячими, во имя всех Богов... Ахейя подумала, что он сможет расплавить не только ее губы, но и любой участок тела, к которому прикоснется. Как будто она была чем-то вроде мешочка, а он тянул за шнурки этого мешочка – хотел узнать, за какой шнурок надо дергать, чтобы кошель раскрылся и его содержимое рассыпалось по полу. Этот поцелуй стал настойчивым, он требовал ответов на вопросы, которые ни Ахейя, ни Ариок не задавали друг другу; и вот сейчас они поспешно, даже яростно пытались раскрыть, разгадать друг друга.

Она прикусила его нижнюю губу так сильно, что ощутила этот восхитительный вкус черной крови как раз в тот момент, когда Ариок увлек ее за собой на пол; альшайтан оторвался от нее лишь на несколько мгновений, чтобы снова развернуть ее спиной к себе и заставить встать на четвереньки.

Ахейя поскользнулась, оцарапала ладонь о грубый каменный пол, ахнула, пытаясь удержаться, и испугалась, что сейчас упадет ничком. Но Ариок успел обхватить ее одной рукой за талию, навис над ней, словно лев над львицей, прижал ее к себе. Она откинула голову назад; перед глазами у нее на миг промелькнуло мертвое тело демона, а потом Ариок взял ее ободранную руку и поднес к губам. Обернувшись, она смотрела, как он слизывает капли крови с ее ладони и пальцев. Ахейя зашипела, и ее веки на секунду опустились, пока он терся о нее сзади. Потом она почувствовала прикосновение его языка к ладони и ахнула от неожиданного ощущения. Она распахнула глаза, их взгляды встретились, и то, что она увидела во взгляде демона, чертовски перепугало ее. Во имя хела. Это был мрак, и еще что-то вроде горя, и отчаяние. Он выглядел сейчас как настоящий демон... проклятье, его взгляд приковывал, околдовывал. Ахейя съежилась от страха, ей вдруг захотелось очутиться подальше от этой пещеры. Он снова провел языком по ее ладони, одновременно расстегивая штаны.

– Кто ты, что ты, черт тебя побери? – прошептал Ариок, глядя на алую кровь, выступившую в царапине.

– Что...

Но Ахейя не сумела договорить: она почувствовала, как он вошел в нее, и из ее горла вырвался животный крик, который показался ей чужим. Подкосились колени, ослабели руки, и она упала бы на пол без его поддержки. Ахейя не сразу смогла приспособиться, привыкнуть к этому чувству. Он был слишком велик для нее.

Она заскрежетала зубами от боли, смешанной с наслаждением. Острые камешки впивались ей в ладонь, в колени. Это было слишком. Проклятье, это было уже слишком. Он выругался вполголоса, отпустил ее окровавленную руку и вцепился в ее бедро; он хрипло, прерывисто дышал, потом застыл, и ей показалось, что альшайтан пытается сдержаться.

– Агнош ганто, – выругалась Ахейя, крепко зажмурившись, и упала на локти.

Давление было слишком сильным, и она подумала, что сейчас ее разорвет надвое.

Ариок выпрямился у нее за спиной, и Ахейя ощутила его движение всем телом, словно ударную волну. Хриплый стон сорвался с ее губ, она хватала ртом воздух, ей казалось, что она сейчас задохнется. Дело было не только в том, подходили они друг другу или нет; здесь было что-то большее, чем секс, большее, чем он и она, вместе взятые. Связь между ними вибрировала, как туго натянутая струна, сердце Ахейи колотилось, ей было так жарко, что на лбу и затылке выступили капельки пота. Она ощущала фантомное присутствие души там, в груди, несмотря на то что душа сейчас находилась на руке Ариока. И это ощущение было невыносимым. От этого у нее выступили слезы, перед глазами все плыло; Ахейю переполняли эмоции, которые были ей совсем не нужны, эмоции, с которыми она не могла справиться. И поэтому она сцепила зубы и подалась назад, навстречу ему, несмотря на боль. Боги, было больно, но эта физическая боль была лучше сердечной. Он проникал в нее все глубже, он наполнял ее, и с каждым его движением усиливалась эта жажда боли. Ахейя чувствовала, что альшайтан старается быть осторожным, и не только по его движениям; на нее нахлынуло какое-то странное чувство... как будто они были одним целым и его темная энергия просачивалась сквозь ее кожу в тело, в сердце.

– Черт возьми, по-моему, ты была создана для меня, маленькая богиня, – простонал Ариок, проводя жесткой ладонью по ее ягодицам, придавливая ее к полу; потом его рука проникла вперед, коснулась ее живота, опустилась ниже, начала гладить.

Ахейя вскрикнула, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, о Боги, она просто растаяла, это было такое наслаждение. Она говорила что-то, сама не зная что, даже не понимая, на каком языке. Но не могла остановиться.

– Твою мать, нет, я сейчас сдохну, – рычал Ариок, резко двигаясь внутри нее, скользя пальцами по тому самому месту, прикосновение к которому доставляло ей оргазм...

Ахейя наконец лишилась последних сил и рухнула лицом вниз на этот проклятый пол.

Глава 35. Ариок

Пропади все пропадом, ее кровь была просто волшебной на вкус. Может быть, потому что она была митрой; он не знал, что у митр сладкая кровь. Ее вкус остался у него на языке, смешиваясь с неведомыми ощущениями, которые она доставляла ему. Жажда оставить на ней свое клеймо, сделать ее своей, чтобы все знали об этом, трахать ее без конца охватила его, и альшайтан едва мог сдержать себя. Она была такой тугой, проклятье, во имя Богов, она была идеальной. Он ласкал ее пальцем, снова и снова, он почти потерял терпение, так ему хотелось придавить ее всей своей тяжестью и взять от нее все то, что ему было нужно. Ариок отпустил ее ягодицу и толкнул ее ладонью вниз, прижав ее к полу, другой рукой набрал пригоршню волос и потянул, и она вынуждена была откинуть голову назад, и эти голубые глаза смотрели вверх, на него. Рот был приоткрыт в безмолвном крике. Да, он вел себя как самый настоящий долбаный демон. Ему нравилось смотреть на ее боль, на то, как эта боль расцветает в ее глазах, слушать слова, которые вырывает у нее боль. Но он делал это не только для себя. Он хотел, чтобы Ахейя сразу увидела всю его темную сущность, узнала, поняла, каким жестоким он может быть. Так было лучше для нее.

Эта мысль вызвала у него раздражение. Твою мать, эта мысль бесила его, сводила его с ума, потому что ему не следовало размышлять об этом. Подобные мысли вообще не должны были приходить ему в голову. Он не должен был задумываться о том, хорошо Ахейе или плохо, больно или приятно.

Ни сейчас, ни вообще когда бы то ни было.

Наверное, именно поэтому Ариок наклонился к лицу женщины, укусил ее за нижнюю губу и прошептал:

– Хватит осторожничать. Я знаю, что твоя милая дырочка может меня вместить.

Ахейя захныкала, когда он сжал пальцами ее чувствительное место, и поскользнулась на окровавленном полу, когда он вошел в нее до конца. Она вскрикнула и прикусила губу, когда его живот толкнул ее ягодицы. Это было для нее почти невыносимо; он чувствовал это, знал, что ей больно. Но ему было наплевать. Его охватил гнев, какая-то горячая волна захлестнула его, Ариок забыл обо всем, что думал насчет нее, как относился к ней; теперь он мог думать только об одном: как она держала в своих маленьких белых ручках саму его сущность. Эта чертова девка его разрушала, уничтожала, сама не подозревая об этом. Поэтому он решил ответить ей тем же, пусть только в физическом смысле. Он сделает это с нею. Даже после того, как покинет его страну, Ахейя не сможет думать ни о ком, кроме него. Когда она будет мирно засыпать, когда она будет ласкать сама себя, перед ней будет стоять его лицо.

Звук трения тела о тело нарушал тишину, царившую в пещерах, его эхо разносилось по туннелям. Ариок хотел, чтобы этот звук донесся до каждого уголка этого подземного лабиринта, проклятье, он хотел, чтобы его отпечаток остался на стенах, хотел загнать его в бутылку, чтобы держать его на своем ночном столике и слушать каждый вечер, снова и снова.

– Ари, – простонала Ахейя, глядя ему в глаза.

Слезы текли у нее по щекам, когда он схватил ее за шею, чтобы вынудить ее смотреть на себя. Больше никаких уверток, никакой лжи насчет того, чего она хочет, никаких дурацких слов. Потому что она не могла притворяться, не могла скрыть похоти, которая отражалась у нее на лице, даже когда из последних сил пыталась отвергнуть то, что он предлагал ей.

– Я хочу... Ари... я... – Ахейя с трудом могла выражать свои мысли, а он едва слышал ее, потому что от ощущений, которые он испытывал, напряглись все его мышцы, и тени царапали кожу изнутри, требуя свободы.

– Скажи мне, – простонал альшайтан.

– Я хочу, чтобы твои тени это сделали, – прохрипела она и прикусила губу до крови.

Проклятье, эти простые слова ослепили его. Ариок словно обезумел, и все, за что он цеплялся до сих пор, рухнуло. Тени, которые до этого клубились под кожей, словно взорвались вокруг него и митры, и оба оказались парящими в пустоте. Пещера исчезла, ее больше не было. Черные щупальца извивались со всех сторон, руки Ахейи упирались в черный пол, возникший вместо шероховатого камня. Неяркий янтарный свет озарял тьму.

– Чтоб мне провалиться, ты выглядишь такой красоткой, когда я в тебе, – прорычал Ариок, сопровождая свои слова резким движением бедер.

Потом отстранился от нее, снова дернул ее за волосы, развернул лицом к себе. Он ощутил присутствие невидимой связи между ними; и эта связь ожила, напряглась, натянулась, словно нить, когда он сел и притянул Ахейю к себе, так, чтобы она была сверху. Во имя Богов, он никогда такого не чувствовал – чтобы такое чертовски холодное существо было таким обжигающим. Ахейя устроилась у него на коленях, и его член был зажат между их телами. Она провела ладонями по татуировкам у него на животе, по шрамам на его груди. К счастью, она не остановилась ни на секунду, не стала расспрашивать насчет них.

Ахейя приподнялась, на миг нависла над ним, коснулась щекой его щеки, и его член скользнул по набухшей горячей плоти у нее между ног. Она приоткрыла рот, все глядя на него своими небесно-голубыми глазами, словно вбирая его в себя. Как будто видела его впервые. Одним медленным движением он вошел в нее полностью.

– Проклятье, я никогда не привыкну к этому, – ахнула Ахейя, когда он подался вперед и коснулся лбом ее лба.

– Смотри на меня, – прохрипел Ариок, обхватив одной рукой ее шею и начиная медленно надавливать – именно так, как ей нравилось.

Он знал это. И ей понравилось; Ахейя все это время смотрела на него, двигая бедрами, касаясь нижней части его живота своей влажной, нежной плотью. Она сцепила зубы, между ее бровей возникла тонкая морщинка, как будто она была сердита, или грустна, или ушла в себя, или забылась, не думая ни о чем, кроме того, что происходило между ними. Несмотря на то, что ее сознание сопротивлялось. Альшайтан увидел это и понял потому, что Ахейя была его отражением – он чувствовал то же самое. И на долю секунды ему пришло в голову, что, может быть – только может быть, – эти синие глаза действительно видят его, видят все его темные стороны, все его злые, извращенные черты, его... нет, не душу, а личность, которая была когда-то повреждена, испорчена, сломлена. И ее это не пугало. Может быть, это ей даже нравилось.

Нет, это становилось слишком интимным, как будто они были близкими, возлюбленными, и Ариок разозлился на себя. Он снова оттолкнул ее, продолжая держать за горло, и стискивал пальцы до тех пор, пока на коже не остались розовые следы, пока не увидел, что Ахейя задыхается. Ее веки дрогнули, глаза закатились.

– Смотри на меня, маленькая богиня. Я хочу, чтобы ты знала, кого за это благодарить.

Ариок отпустил ее шею, обнял ее обеими руками, сомкнул их у нее за спиной и коснулся пальцами символа души, который находился у него на сгибе локтя.

Ахейя вздрогнула, резко открыла глаза и уставилась на него; в этой синеве вспыхнуло новое пламя, ее тело дернулось, и с губ сорвался хриплый вскрик.

– Не... я... черт.

Она начала двигаться быстрее, стискивая его с такой силой... проклятье, он едва сдержался, чтобы не кончить в этот момент.

– Ты будешь терпеть до тех пор, пока все не заболит, мать твою, – простонал он, снова касаясь кончиками пальцев белого символа. Он знал, что она при этом испытывает. – А потом я кончу в тебя, так глубоко, что навсегда останусь частью тебя.

– Нет! – вскрикнула Ахейя, вонзая ногти в его плечи.

Она расцарапала его до крови, альшайтан почувствовал острую боль.

– Да. – Он втянул в рот ее нижнюю губу, прикусил ее, продолжая поглаживать символ ее души, заводить ее сильнее. – А потом ты, черт бы тебя побрал, будешь умолять меня, чтобы я сделал это еще, и еще.

– Хватит! – крикнула Ахейя, отталкивая его, когда он сжал ее крепче. – Пожалуйста, – ахнула она, бешено двигая бедрами. – Это уже слишком, я не могу...

– Ты знаешь нужное слово, – прохрипел он ей в ухо.

Слово, которое могло это остановить. Но у него было ощущение, что она вовсе не хочет останавливаться.

Ахейя покачала головой, продолжая что-то неразборчиво стонать и всхлипывать.

– Отпусти меня.

Теперь она вырывалась, ударила его по лицу, оцарапала его шею. Кровь закапала ему на ключицу. Ариок, криво усмехаясь, сжал руки. Ахейя попыталась толкнуть его и подалась назад, чтобы высвободиться, но вместо того чтобы отпустить ее, он столкнул ее со своих колен на призрачный черный пол. Одной рукой закинул ее руки за голову и прижал их к полу, второй помог себе войти в нее снова.

– Давай, еще. Мне нравится, когда ты отбиваешься, – хрипло произнес альшайтан, заставляя ее шире раздвинуть ноги и начиная двигаться.

Ахейя всхлипнула, изогнулась, прижалась к его животу. Ее глаза были закрыты.

– Смотреть на меня! – рявкнул он, хватая ее за бедро так, что она взвизгнула.

– Я не хочу на тебя смотреть, – ответила она слабеющим голосом, двигаясь навстречу ему.

– Но будешь, иначе я тебя накажу. А ты этого не хочешь, поверь мне.

Она закричала – Ариок не знал, от наслаждения или от раздражения. А потом плюнула ему в лицо. Да, проклятье, плюнула ему в лицо.

Он замер, выпустил ее руки. Ахейя на мгновение прищурилась, и в синей глубине ее глаз промелькнуло нечто такое, чего он не смог бы ни назвать, ни описать.

Его охватила ярость, но ярость не могла сравниться с жаждой; ему нужно, необходимо было, чтобы она кончила у него на глазах, рассыпалась на мелкие кусочки, которые потом невозможно было бы собрать. И тогда он сможет заменить утерянные кусочки частицами своей собственной сущности, соберет ее заново и превратит в маленькое темное создание, каким она была рождена.

– Прикоснись к моему плечу, если хочешь, чтобы я остановился, – прохрипел он, зажимая ей рот ладонью.

Ариок окончательно забыл обо всякой там нежности и осторожности. Он с силой прижал митру к полу, и она вонзила зубы ему в руку. Ахейя кричала, пыталась мотать головой, но двигалась ему в такт, а потом вцепилась в его темные волосы с такой силой, что он сам чуть не взвыл от боли. Альшайтан чувствовал ее, она была близко, она вся дрожала под его тяжестью. Он знал, что долго не продержится, и она тоже.

На этот раз они забыли о своих ролях, о притворстве и полностью отдались наслаждению. И потом глаза Ахейи широко раскрылись, она приподнялась над полом, изогнула спину, откинула голову назад, в тени, напряглась на мгновение – и задрожала. Когда он почувствовал это, у него не осталось сил на то, чтобы сдерживаться. Ариок убрал руку, которой зажимал ей рот, приподнялся на локтях, дрожа от слабости, пока она выкрикивала что-то – какое-то слово, похожее на его имя. У него звенело в ушах, гудело в голове, потемнело в глазах, и он почти ничего не слышал, кроме оглушительного стука собственного сердца, похожего на звон колокола.

Когда тени, окружавшие их, расступились и Ариок отстранился от нее, оказалось, что они лежат среди шелковых простыней на его постели. Ахейя тяжело дышала, шаря руками вокруг себя, пока не сообразила, что тени перенесли их в его спальню. Тогда она расслабилась и упала на подушки. Ахейя до сих пор была покрыта засохшей кровью мертвого нефилима, ее кожа блестела от пота; белая жидкость стекала у нее по бедрам и капала на черные простыни.

Ариок поднялся с постели и ушел в ванную, чтобы привести себя в порядок. Взял пушистое темное полотенце и случайно увидел отражение в зеркале. На шее виднелись три царапины, волосы взмокли от пота, поверх татуировок размазались полосы чужой черной крови.

«Ну и вид, мать твою».

Когда он вернулся в комнату, Ахейя лежала в той же позе, в какой он ее оставил, пристально глядя в потолок. Он залез на кровать и провел полотенцем по ее телу, а она наблюдала за его движениями, прикусив нижнюю губу.

– Поговори со мной, – хрипло произнес альшайтан.

Она лежала, раздвинув ноги, и когда он увидел ее самое интимное место и маленькую лужицу на простыне, то снова почувствовал возбуждение. Он хотел ее снова и снова.

– Мне не следовало... – начала Ахейя, разглядывая его торс. – Я не должна была получать от этого удовольствие. Это ненормально. Я... – Она медленно покачала головой и нахмурилась.

– Но ты все же получила удовольствие, тебе понравилось, – пробормотал Ариок, целуя внутреннюю сторону ее бедра.

Она втянула воздух сквозь зубы, и ее нога слегка дрогнула.

– Понравилось... даже слишком сильно.

Он отбросил в сторону полотенце и прижался к митре, глядя ей в лицо. Она не улыбалась, и ее взгляд был печальным.

«Увы, в этом ты не одинока», – подумал альшайтан, проводя пальцами по ее подбородку.

Она перехватила его взгляд.

– Ты останешься?

– Это моя комната, Рухи. Куда я могу уйти?

Глава 36. Ахейя

Она пыталась сдержаться, не прикасаться к нему, пыталась уснуть, но, черт побери, это было невозможно, когда альшайтан лежал рядом с ней и свет далеких галактик обрисовывал его силуэт. Он уставился в потолок, рассеянно играя ее волосами, а она рассматривала его татуировки. Почти все его тело было покрыто татуировками; они змеились по его ногам, по животу, груди и шее, они словно пожирали его. У Ахейи ныли бедра, но ей это нравилось, очень нравилось; она устроилась у него между колен, положив подбородок ему на живот. Ласкала его могучие мышцы, смотрела, как они напрягаются от ее прикосновений, проводила невидимые линии на его коже от одного шрама к другому, к третьему.

– Почему ты не избавишься от шрамов? – спросила Ахейя, нарушив молчание.

Ариок ответил, по-прежнему глядя вверх, мимо нее:

– Они служат мне напоминанием.

– Напоминанием о чем?

Молчание тянулось, тянулось, и наконец оно стало напрягать. Ахейя не любила тишину, особенно когда рядом был кто-то еще; она чувствовала необходимость заполнить паузу, даже если говорила не то, что нужно, всякие глупости, бессмысленно сотрясала воздух.

Но сейчас она все же сумела промолчать. Приподнялась, забралась к нему на колени. Они по-прежнему были без одежды. Ахейя взяла его руку и провела ею по своему бедру. Там не было следов, по крайней мере видимых, но тем не менее ее тело хранило воспоминания о нанесенных ранах. Ариок наконец поднял голову и посмотрел на то место, которого касалась его рука.

– Этот они исцелили. – Она сделала глубокий вдох, чтобы справиться с волнением, вызванным этими словами. – Меня поймали, когда я хотела выбраться из дома тайком – у меня ловко получалось сбегать, но в ту ночь я была недостаточно осторожна.

Ариок замер, вена у него на виске вздулась, и когда он заговорил, она не узнала его голос.

– Он посмел прикоснуться к тебе?

– Это были его телохранители, – ответила Ахейя, приказав себе говорить спокойным тоном. – Стало хуже после того, как Офион убил мою мать... Она мешала ему.

Снова воспоминания. Ее душили слезы.

«Не смей, Ахейя. Возьми себя в руки».

Она не хотела предаваться воспоминаниям. Только не сейчас.

Поэтому она выпустила руку Ариока, растопырила пальцы и прижала ладонь к его грудной клетке, поверх одного, особенно длинного шрама, который начинался на бедре и тянулся почти до плеча.

– Откуда это у тебя?

Ариок несколько мгновений молча смотрел на нее, и она была благодарна ему за то, что он не стал расспрашивать о матери, хотя она заметила, что его серые глаза почернели. Он размышлял о чем-то, но выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Ну пожалуйста, – тихо попросила Ахейя, чувствуя тяжесть на сердце. Ей нужно было забыть.

Ариок помолчал еще немного, прищурился и взглянул на шрам, о котором она спрашивала. Его глаза блеснули, и ей показалось, что его губы дрогнули в улыбке, когда он провел кончиками пальцев по извилистой светлой линии.

– Мы с Люком чуть не превратились в фарш, когда шастали по параллелям.

Ахейя даже приоткрыла рот от изумления.

– Вы туда проникли?

Параллелями называли другие реальности, миры, которые существовали в иных измерениях одновременно с их планетой. Попасть туда было невозможно.

– Почти. Мы были молодыми, решили проверить, правду ли о них рассказывают. Хотели узнать, существуют ли за границей между мирами другие города. Едва не погибли.

Ариок сел, прислонился спиной к изголовью, и Ахейя тоже вынуждена была выпрямиться.

– Почему ты спрашиваешь? – Альшайтан приподнял бровь, положил пальцы на ее ключицу, на тонкую белую линию.

– Ты исцелил мои шрамы...

– Я подумал, что новые шрамы тебе не нужны, – не колеблясь произнес он, касаясь ее руки, бледных участков кожи, которые скрывали ее прошлое.

Ей стало холодно.

«Он их заметил...»

Никто их не видел, уже очень давно.

– Я их не стесняюсь, – медленно произнесла Ахейя, обводя пальцем контуры на своей руке. – Я предпочитаю, чтобы у меня остались шрамы. Это лучше, чем воспоминания. Жить с воспоминаниями тяжелее.

Ариок медленно вздохнул, дотронулся до неровной полоски, находившейся чуть ниже сгиба локтя. Эта отметина тоже была почти невидимой, потому что сливалась с ее белой кожей.

– Офион тащил мою мать к себе в комнату, – сказала Ахейя, прикрыв его руку своей. – Он узнал, что она собирается оставить его... собирается бежать.

Ахейя снова вспомнила глаза Андромеды; мать молча умоляла ее остаться в укрытии. Но она не послушалась, потому что не могла больше это выносить, не могла слушать крики за стеной.

– Я попыталась ему помешать, и он хлестнул меня ремнем. – Ахейя снова провела пальцами по шраму. На этот раз она ощутила фантомную боль, вздрогнула и взглянула в сторону окна, на звезды. – Я была слаба, у меня не было возможности сопротивляться ему... А потом, в один прекрасный день, он... он... – Она не сразу сумела собраться с силами, чтобы продолжить. – Я ему надоела. Думаю, бремя оказалось слишком тяжелым. Мне кажется, он не мог выносить мое присутствие потому, что я напоминала ему о матери.

Ариок поглаживал ее шрам большим пальцем.

– И что произошло?

– Меня выдали замуж.

Его рука застыла.

– Яоннис... его называли Богом Войны. На самом деле это был просто жестокий, грубый мужлан, негодяй, который менял жен как перчатки.

Она обняла Ариока, помолчала немного, потом продолжала:

– Это была не настоящая свадьба, а ловушка; церемонию наспех провели в комнатах Офиона, потом меня затолкали в мою спальню. – Ахейя покачала головой. – Я не могла допустить, чтобы эта тварь прикоснулась ко мне. Странно, но он представлялся мне каким-то продолжением Офиона... я думала, что если позволю Яоннису лечь ко мне в постель, то предам свою мать, и окажется, что она умерла напрасно, и... Я не знаю, как это описать. У меня потом случился какой-то провал в памяти. Последнее, что я помню, это как пятилась от Яонниса к своей кровати...

Ахейя откашлялась. Перед глазами мелькали лужи крови, растерзанная плоть, сверкающие зубы...

– Я помню какие-то отдельные моменты. Я убила его, но, клянусь Богами, не могу понять как. Это было невозможно.

Ахейя подняла голову. Ариок наблюдал за ней, и в его глазах появилось странное выражение, непонятное ей.

– Он был здоровенным, крупным, как ты, а я не думаю, что у меня получилось бы убить тебя, даже если бы я захотела.

Ариок долгое время сидел неподвижно, молча, а она просто смотрела ему в лицо. Ахейя чувствовала себя странно; она сейчас должна была оплакивать свою жизнь, но не испытывала никаких эмоций. Когда она рассказывала о смерти Яонниса, казалось, что она говорит о ком-то другом, о событиях чужой жизни, о трагедии, которая оставила ее равнодушной.

– Ты имела полное право убить его, – наконец сипло произнес Ариок.

Ахейя быстро подняла голову.

– Что?

– Ты проявила силу в тот момент, когда сила была нужна тебе больше всего. Ты защищалась.

Да, конечно, это так и было, она мысленно согласилась с ним, но все равно произнесла:

– Я убила его.

– Это Офион его убил, – не раздумывая возразил Ариок. – Когда решил насильно выдать тебя за него замуж.

Ахейя не знала, что ответить. До сих пор она не слышала, чтобы кто-то говорил об этом событии в таком тоне, рассматривал его с такой точки зрения; и она почувствовала, что готова согласиться, потому что это снимало с нее вину. Но ей не хотелось признаваться в этой слабости даже себе.

– Расскажи мне об этом, – попросила Ахейя, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, и указала на шрам, находившийся почти над сердцем Ариока, чуть левее.

– Эту рану я получил от своего брата, – сказал он.

– У тебя есть брат? – Она впервые слышала о том, что у Ариока есть родственники. Знала только, что его покойного отца звали Сарен.

– Был.

– И что с ним случилось? – вырвалось у Ахейи прежде, чем она успела подумать, что говорит. Она была слишком назойлива.

Взгляд Ариока стал жестким; он тяжело вздохнул, как будто размышляя о том, стоит ли отвечать на ее вопрос, но потом все-таки заговорил.

– В нашей семье были сложные отношения, – хрипло произнес альшайтан. – Отцу не нравилась традиция передавать трон старшему по рождению. Он хотел, чтобы его наследником стал сильнейший. Поэтому заставлял нас драться друг с другом.

Ариок взял руку Ахейи и убрал ее со своей груди.

– Так ты поэтому стал правителем? Ты победил?

Он повернул голову. Жилка на виске снова пульсировала.

– Нет.

– Что произошло? – не отставала Ахейя, поглаживая его живот.

Она не могла оставить эту тему, хотя чувствовала, что ступила на опасную территорию.

И когда Ариок ответил, она пожалела о том, что задала вопрос.

– Твои.

Проклятье. Она отвернулась, прикусила губу.

– Твоего брата убил митра?

Ариок стиснул челюсти, опустил голову и убрал руки.

– Да.

– Митра убил твоего брата... – Ахейя размышляла над этой новостью. – Тогда зачем ты дал мне шанс? И вообще, зачем забирать мою душу? Ведь гораздо проще было вышвырнуть меня из Алхиры, отвернуться от меня. Что дает тебе моя душа?

Он смотрел мимо нее. Его взгляд был суровым.

– Любая магия имеет свою цену, диоскур.

Ахейя прищурилась, услышав эту фразу, произнесенную бесстрастным тоном. Ей не понравилось, что Ариок не назвал ее по имени, а упомянул ее расу.

– И какую цену ты платишь за свою магию?

Альшайтан взглянул ей в глаза, но его лицо по-прежнему было похоже на маску.

– Алчным были дарованы тени, но в обмен им пришлось отдать кое-что... то, что есть у всех смертных и бессмертных Лирии.

Ахейя беззвучно ахнула, и ее взгляд невольно устремился к белому символу на руке альшайтана.

– Душу.

Он медленно кивнул, наматывая на палец прядь ее волос, лежавшую у него на животе.

– Но она не принадлежит тебе, – напомнила Ахейя, и он слегка потянул за ее белые волосы, так что ей пришлось наклониться к нему. Потом взял еще несколько прядей и намотал их на руку.

– Вот как?

– Я хотела сказать... – пробормотала она. – Разве от этого есть какой-то толк? Завладеть чужой душой, когда тебе не суждено иметь собственную?

– Поглощение душ – это наш способ выживать. Они усиливают магик, присутствующий у нас в крови. Каждая душа со временем сливается с нашими тенями, и ее поедают татуировки на наших телах.

Ахейя уставилась на узоры, украшавшие его грудь.

– Так это случится и с моей душой? Я исчезну и от меня останется только воспоминание?

«Нет; ты растаешь и исчезнешь навсегда, и никто не вспомнит о тебе».

Так говорил шепот в ее голове, пока она ждала ответа. Но ответа не было. Однако, несмотря на то что Ариок молчал, Ахейе казалось, что она угадывает его мысли.

– Ты забрал мою душу, хотя ненавидишь мою расу, – продолжала она. Она не могла остановиться.

– Это вопрос?

– Почему? – спросила Ахейя, пока он играл ее волосами.

– Не задавай вопрос, если не уверена в том, что хочешь услышать ответ.

– Я хочу знать.

Ариок сжал ее подбородок, вынудил ее поднять голову; его вторая рука скользнула по ее бедру вверх, влажные пальцы коснулись ее живота. Она невольно приоткрыла рот, чувствуя, как он прижимается к ней. У нее еще болело тело, и эта боль напоминала о том, как они занимались любовью.

– Я забрал твою душу потому, что ты одна из них, – произнес Ариок, и его пальцы впились в ее бедро, удерживая ее на месте. – Потому что знал, что они хотят тебя вернуть. Я не знал, что ты там натворила, почему тебя ищут, но тогда мне показалось, что ты имеешь ценность в качестве трофея. Поэтому я оставил тебя здесь.

Ахейя ощутила неприятный холодок и поежилась, пытаясь вырваться из его рук.

– Митры высоко ценят свои души, – продолжал он, держа ее за талию и прижимая к своей груди. – Я подумал, что, если заберу твою, в глазах Офиона это будет означать, что я осквернил тебя, может быть, даже уничтожил тебя. Ради одного этого стоило тебя забрать.

Ахейя хотела сглотнуть, но не смогла: горло сдавил спазм. Этот ответ должен был разозлить ее – он разозлил бы любого, кто относится к себе нормально, кто уважает себя. Но она не могла найти в себе гнева, оскорбленной гордости. Лишь сердце слегка сжалось. И снова она ощутила эту связь между ними. Душа у него на руке была горячей, Ахейя почувствовала прикосновение белого символа, когда Ариок притянул ее к себе; это прикосновение было похоже на ожог.

– И ты по-прежнему этого хочешь? Уничтожить меня из-за того, что произошло задолго до нашей сделки? – Она смотрела на него снизу вверх из-под полуопущенных ресниц.

– Сильнее, чем когда-либо, – прорычал он, подхватив ее обеими руками и приподнимая.

Ахейя невольно ахнула, когда он прижался к ней всем телом. Он снова хотел ее.

У нее перехватило дыхание, когда она взглянула ему в глаза; они вдвоем застыли на пороге чего-то нового. Возможно, ей суждено было пожалеть об этом, но она не дрогнула.

– Делай все, что тебе хочется, – прошептала Ахейя и прикусила губу.

Возбуждение и предвкушение затмили остатки разума.

Глава 37. Шайрон

Шайрон сидел в казарме, в зале, где тренировались солдаты и телохранители, и наблюдал за тем, как серафим с пурпурными волосами справляется с левиафаном, который трепался все утро.

– Чтоб тебя! – воскликнул побежденный, садясь на пропитанном потом мате и сердито глядя на ухмыляющуюся молодую женщину-серафима.

– Если бы ты проводил за тренировками хотя бы половину того времени, которое тратишь на нытье, у тебя, возможно, появился бы шанс, – заметил Шайрон, стянул с шеи полотенце и бросил его демону. – У тебя неделя на то, чтобы улучшить результат. Я больше не желаю видеть эту жалкую возню, – произнес он холодно, и левиафан недовольно прорычал что-то.

– Это же так просто, – ухмыльнулась серафим и протянула противнику руку, но тот сделал вид, что не замечает ее.

– Она права, мать твою, – раздался откуда-то слева голос Тарика.

Он только что вернулся из Азалама; его руки и волосы были в крови, глаза блестели от возбуждения.

– Ты не в форме, потому что ты ленивый кусок дерьма.

Он подошел к Шайрону и положил руку ему на плечо; Шайрон тут же скинул ее, потом отошел к черной скамейке, стоявшей у стены зала.

– Поединок – это тебе не член Тено. Не вздумай заканчивать раньше времени, – бросил Тарик демону, все еще сидевшему на заднице, потом направился к Шайрону.

– От тебя воняет, – медленно произнес Шайрон, наморщив нос.

– Тебе не нравится аромат пламени и крови? – Тарик откинул голову назад и привалился к стене, глядя на девушку-серафима и ее партнера, которые снова схватились на мате.

– Нравится, но только без примеси твоего пота, – с серьезным видом ответил Шайрон. – Ну, как оно там?

– Полный бардак, мать их, – уныло пробормотал Тарик. – Дела совсем плохи, все хуже и хуже. Некоторые из них вообще понятия не имели, где находятся; у них крыша полностью съехала еще до того, как мы сожгли притон.

Шайрон содрогнулся, рассеянно перебирая свои четки. При мысли о том, что кто-то производит этот наркотик, о том, что нериум сломал жизнь стольким нефилимам, у него все внутри переворачивалось.

– Есть какие-нибудь зацепки насчет третьего нападавшего? – Тарик наклонил голову, не сводя взгляда с идиота, который сражался с серафимом посреди зала. – Еще рано! – рявкнул он, и демон повернул голову; пока он отвлекся, серафим успела сделать выпад.

– Нет, – задумчиво произнес Шайрон. Он поручил паре новобранцев обыскать район, но это не дало никаких результатов.

– Мне кажется, не было там никакого третьего, – заметил Тарик, поправляя кудри вокруг своих черных рогов. – Эта девка-митра просто не умеет считать.

Шайрон медленно кивнул, но ничего не ответил.

– Ты видел тела, – продолжал Тарик, выпрямив спину. – Варколак не мог оставить одного в живых. Да еще чтобы он ушел оттуда на своих двоих и исчез без следа... Может, третьего просто сожрали со всеми потрохами. – Глаза Тарика сверкнули, как будто ему понравилась эта идея.

– Вряд ли, – возразил Шайрон, наблюдая за тренировкой.

– Я пошел отчитываться об операции, – объявил Тарик и поднялся со скамейки. – За тобой выпивка.

Шайрон кивнул ему на прощание и положил полотенце на скамейку.

– Покажи ему, что он делает неправильно, – велел он серафиму; как раз в этот момент она нанесла мощный удар локтем, и демон снова грохнулся на мат.

Шайрон вышел из зала для тренировок и направился по коридору, ведущему к баракам. Последний час был потрачен на составление расписания занятий новых рекрутов, которым предстояло пройти базовую подготовку, прежде чем заниматься борьбой с Эмрин. Он не мог сосредоточиться на деле. Ему казалось, что в воздухе не хватает кислорода; даже молитва и медитация не помогали ему избавиться от странного чувства. Как будто на шее затягивалась петля. Ему не давало покоя предчувствие какого-то события, но он не понимал, что именно на них надвигается, поэтому ощущал растерянность и беспомощность.

Прежде чем возвращаться во дворец, он собирался проверить, как дела у рыжеволосой женщины, которую они забрали из Азалама. Рыжая еще не сказала ему свое имя.

Завернув за угол, Шайрон обнаружил у ее камеры двух левиафанов; один хватался за горло, сидя в луже крови, второй торопливо закрывал дверь на засов. У него подворачивалась нога.

– Как она...

– Надо было ей жрать руками! – отплевываясь, прохрипел демон, сидевший на полу, и швырнул что-то на пол. Вилка зазвенела о каменные плиты.

– Да что здесь происходит, во имя Богов? – спросил Шайрон, нахмурившись.

Нефилим поднялся. Стражники выпрямились, пытаясь держаться по струнке перед начальством, хотя обоих трясло.

– Мы принесли девке еду, а она... – прошипел сквозь зубы левиафан с раной на шее.

– Она попыталась нас убить, – закончил другой, зажимая кровоточащую ногу.

Шайрон прищурился и бросил на демонов долгий взгляд, потом кивком отпустил обоих.

– Приведите себя в порядок.

Демоны поспешно скрылись. Шайрон поднял окровавленную вилку, повертел ее в руках. Отодвинул засов, открыл дверь и вошел в комнату, из которой они только что вывалились.

Было так темно, что он едва различил ее силуэт. Женщина-нефилим, скрючившись и дрожа всем телом, сидела на полу. Еда была разбросана по комнате.

Шайрон остановился у двери. Он уже не раз видел демонов в таком состоянии; он знал, что она его заметила, и хотел дать ей привыкнуть к своему присутствию.

– Что случилось? – раздался слабый, тонкий голосок.

Пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее слова.

– Это ты мне скажи, – ответил Шайрон, стараясь говорить спокойно; одновременно он перебирал четки в порядке, соответствующем положенным молитвам.

Нефилим пошевелилась. У нее были растрепанные рыжие волосы и черные рога, загнутые назад. Она уставилась на Шайрона, и он подумал, что ее облик не соответствует голосу: сверкающие глаза были похожи на изумруды, и их взгляд словно проникал в душу. Она привалилась спиной к стене, подтянула колени к груди и положила на них подбородок.

– Я вынуждена была защищаться, – тихо произнесла нефилим. – Они напали на меня.

Рыжая опустила одну руку и принялась рассеянно водить пальцем по полу, среди разбросанных кусков пищи.

Шайрона охватило нехорошее предчувствие, пока он наблюдал за ее движениями. Этот блеск в глазах никак не вязался ни с жалким голосом, ни с позой. Вдруг он понял, что женщина напряжена; ее поза должна была создавать впечатление слабости и беспомощности, тогда как на самом деле нефилим была готова к бою. Шайрон осторожно приблизился, присел на край койки, поиграл окровавленной вилкой, которую по-прежнему держал в руках.

– Как тебя зовут? – спросил он, внимательно наблюдая за пленницей.

Глаза неизвестной вспыхнули, и, прежде чем потускнеть, зеленый свет на мгновение стал немного светлее. Шайрону показалось, что она погрустнела.

– Где девушка-серафим?

– Ты не ответила на мой вопрос.

Ее рот превратился в тонкую линию.

– Это у тебя четки? Но ты ведь знаешь, что Богам нет до тебя дела, верно? – Рыжая медленно наклонила голову набок, словно хищный зверь. – Они смеются над твоими молитвами.

Шайрон напрягся, но сумел сдержаться.

– У тебя есть семья?

– У всех есть семья.

Он следил за ее пальцем, изображавшим круги на полу. Потом попытался сформулировать вопрос немного иначе.

– Тебе есть куда пойти?

Рука женщины замерла. Она ничего не ответила, но молчание говорило само за себя.

– Я прикажу, чтобы тебе принесли поесть, – произнес Шайрон, медленно поднимаясь на ноги.

Он понял: здесь определенно кроется какая-то загадка, и на то, чтобы разобраться в деле рыжеволосой, уйдет время. А прямо сейчас времени у него не было.

– Мне не нужна ваша еда, – прошипела она с неожиданной яростью.

Шайрон медленно кивнул, поглаживая четки, висевшие на шее. Взгляд пленницы был прикован к четкам, и он заметил, как бьется жилка у нее на виске.

– Мне нужен нож, – просто сказала рыжая.

– Нож, – повторил он, не сумев скрыть удивления.

– Чтобы защищаться. – Она откинулась назад, села на корточки, посмотрела на него снизу вверх. Она напоминала животное, приготовившееся к броску.

– Здесь тебе не нужно ни от кого защищаться.

– Я слышала это. Так. Много. Раз. – Нефилим зарычала, и ее губы изогнулись в зловещей ухмылке. – Почему я должна тебе доверять?

– Потому что здесь я единственный, кто может дать тебе нож.

Рыжая прищурилась, и он услышал какое-то хищное шипение.

– Тогда мне конец, согласен?

Пленница наклонила голову, ее дыхание участилось. Шайрону даже показалось, что он видит, как она сжимается в комок. А потом нефилим оттолкнулась от пола, прыгнула на него и врезалась ему в грудь. Раздался звериный крик. Шайрон обхватил ее поперек туловища, стараясь не поранить ее и не причинить ей боли; но она вцепилась в него своими хрупкими руками и ногами, укусила его за плечо.

– А-а!

Шайрон потерял равновесие, оба упали. Под его тяжестью хлипкая койка треснула и развалилась, и он сильно ударился плечом о мраморный пол, но через несколько секунд смог подмять рыжую под себя. Прижал ее руки к полу у нее над головой, пока она извивалась и визжала, как банши. На губах у нее выступила кровь.

– Перестань, – рычал он, приподнимаясь, чтобы не прикасаться к ней.

Женщина-демон вырвала у него руки, а потом с такой силой ударилась затылком о пол, что раздался треск.

Глаза у нее закатились, тело несколько секунд корчилось в конвульсиях; потом она наугад нанесла удар ногой и попала Шайрону в щиколотку. Он зашипел, упал на одно колено, придавив ее, но постарался убрать вторую ногу в сторону. Боль отдавалась во всем теле. Рыжая сжала руками голову, хватала ртом воздух.

– Ой... ой... ой... – повторяла она. Ее взгляд метался из стороны в сторону, и внезапно на угловатом лице отразился страх.

Нефилим снова выглядела как загнанное в угол животное, но теперь вдобавок дрожала всем телом, лихорадочно озиралась и бормотала что-то бессвязное.

– О Боги, помогите мне! – крикнула она.

По щекам у нее текли слезы, и рыжая внезапно показалась ему совсем слабенькой и хрупкой.

Шайрон быстро отпрянул и поднялся, хотя понимал, что сильно рискует.

Женщина-нефилим, которая так и не назвала своего имени, отползла назад и прижалась к стене. Дрожа, спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

– Пожалуйста, пожалуйста, не трогай меня больше.

Шайрон очень медленно приблизился и расставил в стороны руки, чтобы продемонстрировать мирные намерения, хотя укушенное плечо болело зверски.

– Я не собираюсь тебя трогать, – произнес он успокаивающим тоном, даже тише, чем намеревался.

Рыжая уставилась на него покрасневшими от слез глазами, и он вздрогнул... это были не ее глаза, другие, не те, которые смотрели на него всего несколько минут назад. Эти изумруды были не твердыми и холодными, а теплыми, блестящими; Шайрон увидел в этом взгляде наивность, даже мягкость.

– Что тебе от меня нужно? Я не хочу больше это делать, я не могу. Я от этого умру... пожалуйста, – всхлипывала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. У нее была истерика.

Шайрон присел перед рыжей на корточки, чтобы не пугать ее, и вдруг вспомнил тот день, когда обнаружил у ворот дворца Эмрин – она вот так же сидела на земле и бормотала что-то вполголоса.

– Обещаю, никто тебя больше не тронет, – произнес он, хотя здравый смысл приказывал ему оставить ее в камере и уходить.

Она уставилась на Шайрона безумным взглядом, у нее задрожали губы, и внезапно она снова бросилась к нему – так быстро, что он не успел ее остановить. Нефилим обхватила его за шею, притянула к себе и спрятала лицо у него в волосах. От удивления он не знал, что делать, так и продолжал держать руки расставленными, не прикасаясь к ней, даже после того, как она забралась к нему на колени и уцепилась за него, словно ребенок.

«Это еще что, во имя Богов?»

– Спасибо тебе, – раздался около его уха слабый шепот.

Потом рыжая немного отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. Ему почему-то стало не по себе от этого взгляда, захотелось отвернуться.

– Ты из телохранителей Эроса? Он рассердится на тебя! – в страхе воскликнула она.

– Ты знаешь, что с тобой произошло? – спросил Шайрон, упираясь руками в колени, но стараясь при этом не прикасаться к пленнице. Его молитвенные четки болтались между ними.

– Что?.. – пробормотала рыжая в явном недоумении. Потом ее глаза стали круглыми, и она начала озираться. Казалось, она только сейчас поняла, где находится. – О нет. Нет, нет, нет, нет, нет. – Она вцепилась в его рубашку, и Шайрон зашипел, потому что при этом она задела рану на плече.

Пленница уставилась на кровь, провела языком по нижней губе, на которой остались черные следы.

– О НЕТ. Нет, только не это опять, только не это, только не это. – Она начала задыхаться и затряслась, как в припадке.

– Все хорошо, – пытался успокоить Шайрон несчастную, уже догадываясь, что уговоры не помогут.

– Ничего не хорошо. Ты не понимаешь. Ты не понимаешь. Боги, помогите мне.

Боги? Она что, сейчас обратилась к Богам?

– Прости. – Рыжая вытерла губы. – Я не хотела тебя поранить... эм-м...

Видимо, она сообразила, что слишком сильно схватила Шайрона за рубаху, и резко отдернула руки, как будто о него можно было обжечься. Смахнула слезы.

– Все хорошо, – повторил Шайрон, слегка наклоняя голову, чтобы проверить, не больно ли двигаться.

Пленница соскользнула с его колен и, разглядывая разбросанную по полу еду, отступила к перевернутой койке.

– Неужели она... – бормотала рыжая.

– Что происходит? – Шайрон выпрямился и, не поднимаясь с пола, внимательно взглянул на нее.

– Я не понимаю, о чем ты.

Снова улыбка, определенно фальшивая. По щеке неизвестной скатилась очередная слеза. Наверное, она сходила с ума. Это он тоже уже видел, и не раз. Шайрон понимал, что наркоманка перед ним напрягает последние силы, стараясь не зажмуриться, стараясь улыбаться, стараясь притвориться, будто не знает, о чем ее спрашивают. Но он видел другое – видел хищную тварь, которая притаилась за личиной милой, безобидной девушки.

– Все хорошо, все нормально. – Рыжая едва заметно дрожала. – Я могу промыть тебе рану, если хочешь; выглядит серьезно. Кто это тебя так?

Шайрон прищурился.

– Случайно получилось, – медленно произнес он.

Пленница вела себя так, словно у нее в мозгу произошла какая-то перезагрузка, словно внутри жило несколько личностей, а может быть, это был какой-то защитный механизм. Может быть, она просто притворялась и надеялась, что это спасет ей жизнь. Но Шайрон начинал догадываться, что все очень серьезно. Он не мог понять, лгала ли рыжая, когда спрашивала о ране, которую сама нанесла ему, и это встревожило его. Обычно он без труда отличал правду от лжи.

– Надеюсь, не очень болит?

Пленница говорила искренне; это он понял, хотя насчет остального не был уверен.

Шайрон медленно поднялся, и рыжеволосая женщина уставилась на него широко раскрытыми от страха глазами.

– Я принесу тебе еды и воды. Еще что-нибудь нужно?

Ее рот слегка приоткрылся, но она отрицательно покачала головой, глядя ему вслед. Шайрон отошел от нее, пересек камеру и запер за собой дверь.

«Кто же ты такая и что с тобой произошло?»

Глава 38. Ариок

Ахейя уснула у него на груди, и он не знал, долго ли лежал так, держа ее в объятиях. Желание быть рядом с ней было сильнее всего, Ариок не мог больше ни о чем думать, и его не оставляла мысль о том, что он никогда не спал вот так, рядом с женщиной. Спать в одной постели – это в чем-то походило на поцелуй; этого не должно было произойти между ними. Это было слишком интимно и еще сильнее усложняло и без того чертовски сложную ситуацию. Хотя... с Ахейей даже секс был другим, не таким, как с женщинами, с которыми он раньше проводил время, чтобы отвлечься. Альшайтан плохо помнил первые годы после смерти отца; все смешалось, алкоголь, сигары и кальян, кровь, женщины... Люк был первым, кто присоединился к нему, когда он начал собирать вокруг себя совершенно новый двор, и они большую часть времени тогда проводили за развлечениями, злоупотребляли властью, не думая ни о государственных делах, ни о нуждах подданных. Они занимались сексом каждую ночь с новыми партнерами, иногда втроем, искали забвения в клубах красного дыма. Это продолжалось довольно долго. Ариок не любил вспоминать о том времени, потому что ему было стыдно. Позднее в их компании появились Шайрон и Эмрин, потом Тарик, Кар, Эйли; все они были разными, у всех в прошлом было нечто неприятное, нечто такое, о чем хотелось забыть, и постепенно их кружок становился многочисленнее. Ариок доверял только им, больше никому; и, что было поразительнее всего, он считал их своей семьей, они были ему ближе, чем кровные родственники. Каждый раз, сравнивая свою дружбу с приближенными и отношения с родными, он ощущал чувство вины; на Сарена ему было плевать, но брат... Наверное, Ариок подсознательно пытался загладить, искупить свою вину, обращаясь с этими нефилимами так, как ему следовало раньше обращаться с Казимом. Хотя он знал, что ничего не должен им.

Ариок нечасто позволял себе думать об этом, потому что ненавидел всякие там долбаные размышления и тяжесть, которая наваливалась на него, когда он предавался мыслям о прошлом. Но, глядя на белые волосы митры, чья голова лежала у него на груди, он уже не мог спрятаться ни от воспоминаний, ни от себя самого. Альшайтан позволил себе бродить по комнатам, которые обычно были наглухо заперты и скрыты среди его теней, пока наблюдал за ней и гадал, снятся ли ей сны и что именно она сейчас видит. Он хотел знать, о чем думала эта загадочная молодая женщина, когда засыпала, какие ужасы жили в ее воспоминаниях.

У Ариока что-то затрепетало в груди, когда он подумал о том, что маленькая богиня, уснувшая в его объятиях, скрывала в своем сердце и в мыслях нечто темное и могущественное, нечто такое, чего никто не понимал, даже она сама. Судя по всему, присутствие Ахейи ощутили существа намного более древние и опасные, чем он сам. Она каким-то образом воздействовала на саму ткань его царства, и Ариока раздражало то, что он не мог расспросить ее, потому что митра сама ничего не знала.

Тени не давали Ариоку покоя, они снова жаждали ее, и его мысли с каждой секундой становились все более темными.

Непреодолимое желание раздвинуть эти шелковистые бедра и разбудить ее, касаясь языком самой интимной части ее тела, сводило его с ума, лишало способности рассуждать, заставляло тени скользить и извиваться под кожей... Он поднял руку, потянулся к ней...

Нет.

Ей нужно отдохнуть, а ему нужно уходить.

Ариок осторожно убрал руки, отодвинулся от митры, стараясь не разбудить ее, подложил ей под голову свою подушку и укрыл ее шелковой простыней. Потом заставил себя отвернуться, надел кожаные штаны, чистую рубашку, перевязь с кинжалами, кольца и сапоги и вышел из комнаты.

Его комната находилась в новой части дворца, которую он приказал отстроить, когда понял, что из-за кошмаров не сможет спать в старых комнатах. Нефилимы могли свободно входить во дворец и выходить из него, но Ариок занимал отдельное крыло, куда имели доступ только его приближенные. Люк жил этажом ниже, Шайрон и Эмрин – на верхнем этаже. Тарик и Кар предпочитали ночевать у себя дома, а Эйли так часто проводила ночи в городе, что Ариок даже не знал, где она живет.

Он прошел по полутемному коридору, освещенному слабо жужжавшими под потолком «лампами», и спустился по винтовой лестнице в большой зал. Стены помещения были облицованы плитами из необработанного темного мрамора; в одной из таких плит был вырублен камин, вместо настоящего пламени в нем мерцали язычки энергии. По комнате были расставлены небольшие золотые столики, окруженные оранжевыми бархатными креслами, и тележки с графинами, наполненными темными напитками. Одна стена была полностью скрыта цветущим аклисом.

– Что за хрень, что у тебя с лицом?

Обернувшись, Ариок увидел Люка. Оборотень сидел в кресле, поставив на колено бокал из темного хрусталя. Кожаная куртка была расстегнута, и татуировка на груди, которую он обычно скрывал, была выставлена напоказ. Ариок прикоснулся к шее, чувствуя, как жжет в том месте, где Ахейя оцарапала его, и вдруг понял, что руки у него по-прежнему в крови. Они убили пленника, потом занимались сексом и уснули, не подумав принять душ.

Ариок сделал вид, что не слышит, и снова почувствовал, как тени завозились под кожей.

– Мне нельзя спрашивать о том, что у тебя произошло сегодня ночью с митрой? – продолжал Люк, и на его губах появилась обычная кровожадная ухмылочка.

– Нельзя. – Ариок сцепил зубы и уставился на графины из черного стекла, расставленные на столике у противоположной стены.

– Ты выглядишь чертовски напряженным, альшайтан.

– Я всегда напряженный.

– М-м-м. – Глаза Люка сверкнули. – У тебя сегодня особенный вид, и для него существует определенное название.

Ариок прищурился, облокотился о стоявшее рядом кресло.

– Поосторожнее.

Люк поставил свой бокал на столик и поднялся.

– Я думал, она поможет тебе немного снять напряжение, а оно только усилилось.

Он подошел ближе, и в его глазах появился опасный блеск. Ариок понял, что сейчас произойдет, еще прежде чем оборотень бросился на него; он уклонился от занесенного кулака и прыгнул. Поймав запястье Люка, он рванул его на себя, так что Люк ударился плечом о его грудь и отшатнулся.

– Не мешало бы тебе тренироваться побольше.

Люк оскалил зубы, и его губы медленно расплылись в улыбке.

– Это я притворяюсь. Не хотелось тебе синяков наставить. Предоставлю это Ахейе.

– Только, пожалуйста, не попортите мебель. – Эмрин обогнула их и грациозно прошла между креслами.

Когда она проходила мимо, Люк задел ее плечом, получив в ответ сильный толчок и недовольный взгляд.

– Как операция в Азаламе, есть что-то, о чем я должен знать? – обратился к ней Ариок.

Эмрин покачала головой.

– Нет. Все прошло... как и ожидалось. – Ее крылья слегка дрогнули. – Наркотик распространяется. В этом притоне было столько обдолбанных нефилимов... – Она нахмурилась. – Но если Сираджу об этом известно или если он замешан во всем этом, он хорошо заметает следы.

Люк покачал головой.

– Думаешь, пора с ним разобраться?

– Пора, причем давно, – с бесстрастным лицом произнес Ариок. – Мне следовало раздавить его сразу после того, как он начал рассказывать своим подданным, что именно он – тот самый демон, который будет контролировать дьявола.

Но он не стал этого делать, потому что хотел сохранить некое подобие мира в Алхире.

– Клянусь хелом, ты знаешь, что я обо всем этом думаю. – Люк приподнял бровь. – В любом случае крови прольется немало, но мы победим. Мы будем сражаться как демоны.

– Как Боги, – улыбнулся Ариок, потом взглянул на Эмрин. – А где Шайрон?

– Занимается одной девицей, которую мы схватили в Азаламе, в том притоне. Такая рыжая. Она сильная, но ей никак не справиться с той хренью, которая с ней происходила, пока она была с бандой Рала. Я говорила с ней только один раз, и она была... как луч света, и вдруг у нее в голове как будто выключатель повернули. Так оно со стороны выглядело. Она за секунду превратилась из милой девушки в фурию. – Эмрин грустно покачала головой и налила себе выпить.

Ариок внимательно смотрел ей в лицо. Ей показалось, что серафим о чем-то задумалась.

– У тебя появилась идея?

– Я хочу предложить ей место среди нас. По-моему, у нее есть потенциал; если она выдержит подготовку, станет хорошим воином. Только Шайрон против. Он думает, что нагрузки ее убьют.

Ариок поразмыслил.

– А ты сама как считаешь?

Эмрин присела на стол и покачала в руке бокал.

– Она и без тренировок может умереть. А так у нее появится шанс. Мне кажется, у нее слабый рассудок. Я не знаю, как это описать. Если мы отпустим ее на свободу, она может убить себя – или другого нефилима.

Ариок доверял суждениям Эмрин. Девушка-серафим была суровой, но никогда не лгала и всегда говорила то, что думала. Она была немногословной, принимала решения, основываясь на фактах и логике, в отличие от Шайрона, который никак не мог избавиться от груза прошлого и действовал под влиянием эмоций. Особенно когда дело касалось страдающих женщин и торговли кровью.

– Берем ее, – произнес Ариок, чувствуя, как снова напрягаются мышцы плеч. – Как ее имя?

Эмрин поджала губы, потом бросила:

– У нее нет имени.

Глава 39. Ахейя

Ахейе снился сон.

Это наверняка был сон. Потому что, когда она открыла глаза, оказалось, что она находится в незнакомом месте, где никогда прежде не бывала. Это была какая-то пещера с высоким потолком; на растрескавшемся черном полу валялись обломки камней, откуда-то издалека исходило тусклое радужное свечение. Ахейя поморгала, пытаясь привыкнуть к полумраку, и ей показалось, что это светятся сами стены. Посередине пещеру пересекал ручей; он вытекал из большой арки и исчезал в точно такой же арке, вырубленной в противоположной стене.

Сон ощущался таким правдоподобным.

И сознание Ахейи было совершенно ясным. Обычно в ночных кошмарах она перемещалась между разными местами, и только проснувшись и вспоминая сон, понимала, насколько он был бессвязным. Но этот сон не был ни путаным, ни отрывочным. Он был необыкновенно, невероятно реальным. Это было невозможно.

Сердце билось ровно, она дышала глубоко, хотя должна была сейчас нервничать, тревожиться. Но Ахейя была совершенно спокойна. В пещере царила полная тишина, однако через какое-то время она услышала странный шепот, доносившийся как будто со всех сторон одновременно. А может быть, этот шепот раздавался у нее в ушах с самого начала?

«Где я?»

Ахейя хотела произнести эти слова вслух, но у нее пропал голос: губы шевелились, но она не могла издать ни звука. Шепот вокруг стал громче, беспокойнее, но она не понимала ни слова. Оказалось, он доносился откуда-то из глубины пещеры. Ахейя сделала несколько шагов к реке; ее что-то влекло к воде, к источнику шепота, хотя стало страшно и по коже побежали мурашки. Она подошла ближе, и странный жар распространился от затылка по спине, когда она остановилась на берегу и вода коснулась ее ног.

В горле пересохло. Ахейя смотрела в мертвые серые глаза.

Мертвецы.

Целая река мертвецов.

Это зрелище должно было напугать ее, но Ахейя сказала себе, что это просто сон; а кроме того, по реке плыли вовсе не разлагающиеся трупы. Тела были полупрозрачными и светились изнутри; они представляли собой некие сгустки энергии, сущности. Они были почти прекрасны.

Ахейя опустилась на одно колено, оперлась ладонью о пол, чтобы взглянуть на мертвых поближе, и взгляд упал на тело женщины, которое как раз в этот момент медленно проплывало мимо. Ее густые темные волосы образовали корону вокруг головы, глаза были серыми и пустыми, как у других умерших. Но было в ней нечто такое, что привлекло внимание Ахейи, и ее охватило странное желание прикоснуться к телу.

Она медленно вытянула руку, опустила кончики пальцев к воде, переливавшейся всеми цветами радуги, но в последний момент рука наткнулась на невидимый барьер. Как будто от поверхности реки ее отделяло очень тонкое стекло. Но когда Ахейя прижала ладонь к этому стеклу и надавила, оно не треснуло. Инстинкт приказывал ей бежать, искать выход, но другой голос говорил, что надо продолжать, заставил ее остаться. Она выпрямилась и коснулась стекла пальцами ноги. Даже когда Ахейя наступила на стекло, оно выдержало ее вес.

«Как правдоподобно».

Она сделала несколько шагов по реке – точнее, над рекой; остановилась, глядя на женщин, мужчин, на существа разных рас, которые проплывали под ногами. Воздух был как будто живым, и казалось, что невидимые руки касаются ее кожи. Голова заболела; боль в висках нарастала по мере того, как Ахейя продвигалась вперед. Она опустила веки, потерла ладонями глаза, и в темноте вспыхнули желтые искры. Боль становилась все сильнее, а шепот – все громче.

«Проснись, Ахейя».

Мозг пытался прогнать сновидение, избавиться от него, но когда она открыла глаза, то увидела лишь бесконечные мельтешащие темно-синие точки и радужную реку под ногами. Головная боль стала невыносимой, а стекло, на котором Ахейя стояла, завибрировало. По щекам покатились слезы, глаза заболели, как будто она слишком долго смотрела на солнце. Стало душно, подогнулись ноги, и она упала, в последний момент выбросив вперед руки, чтобы не удариться лбом. Ахейя лежала на животе на стеклянной перегородке, и серые глаза проплывали в нескольких дюймах под ней.

И тогда она увидела это.

Ей подмигнули.

Это было тело ребенка с такими же светло-серыми глазами, как у остальных. Мертвый снова подмигнул ей, потом у него дернулся глаз. Когда тело зашевелилось, Ахейя испытала такой приступ головной боли, что заскрежетала зубами и отвела взгляд от тел, сосредоточившись на своих руках – ладони жгло так, словно она держала их над огнем. Она приподнялась на локтях, пытаясь сопротивляться невидимой силе, которая увлекала ее в реку, несмотря на стеклянный барьер.

Внезапно барьер треснул.

Ахейя вскрикнула от ужаса, очутившись в ледяной воде среди тел и прядей распущенных волос. Тела, которые казались почти бесплотными, пока она стояла над ними, сделались вполне реальными в тот миг, когда она упала в реку; теперь они были совсем не призрачными и не прозрачными. Ахейя почувствовала, как ее хватают чьи-то руки, ногти впивались ей в лицо; мертвецы накинулись на нее и попытались утащить за собой, на дно. Она визжала и отбивалась, вода попала в рот, но Ахейя сумела растолкать тварей, всплыть и сделать вдох прежде, чем чья-то рука придавила ее и снова принялась топить. Она ощущала жжение в глазах, вода уносила ее прочь, свечение становилось все слабее, удалялось, серые тела загораживали свет, давили ее, мешали всплыть.

«Проснись! Пожалуйста! Не так, только не так. Нет».

Боль в груди была невыносимой, Ахейя пыталась удержать в легких остатки воздуха, а безумные глаза окружили ее, смотрели на нее со всех сторон. Но она все-таки боролась, цеплялась за все, что попадалось под руку, царапалась, несмотря на боль.

Наконец Ахейя невольно открыла рот, чтобы вдохнуть, и вода хлынула в легкие. Она почувствовала, как вода заполнила нос, боль в руках стала еще сильнее, и внезапно что-то внутри хрустнуло. Как будто какое-то гигантское плотоядное существо проглотило ее, и она очутилась в его горячей пасти... но в следующее мгновение «существо» исчезло, осталась только бурлящая вода.

Ахейя хотела закричать, но не смогла. Ее увлекали на глубину, дальше, все дальше от поверхности, а потом она начала падать, и холодная вода уступила место холодному воздуху, который трепал ее влажные волосы. Крик застрял в глотке, когда Ахейя сообразила, что происходит, а в следующий миг она упала на что-то твердое и колючее. Из нее будто вышибли дух, и она застонала от боли. Какие-то острые предметы вонзились ей в спину.

Ахейя кашляла и задыхалась, все тело болело, и она даже не могла пошевелиться и встать. У нее совсем не осталось сил. «Я должна была сейчас проснуться. После падения я всегда просыпаюсь».

Теперь ее охватила настоящая паника; сердце готово было выскочить из груди, на затылке выступил пот, ей снова стало жарко, и когда Ахейя попыталась сесть, предметы, на которых она лежала, загремели и начали перемещаться. Было темно; ей все же удалось подняться на ноги, и тут появился какой-то свет, снова радужный, такой же, как тот, который испускала речная вода. Ахейя очутилась в другой пещере и обнаружила, что стоит на горе костей.

Кости.

Ее замутило, когда она оглядела себя; все тело было покрыто царапинами, текла кровь, на коже проступали синяки. Подняв голову, Ахейя увидела протекавшую вверху реку, тела, которые всего несколько минут назад пытались утопить ее. Они снова были мертвыми и плыли по течению.

Ахейя хотела сделать глубокий вдох, но от страха перехватило дыхание, как будто кто-то душил ее, а кроме того, в пещере стоял какой-то странный сладковатый запах, от которого к горлу подступала тошнота. Он был отвратительным, как запах гниющих отбросов. Воздух казался густым, словно сироп. Язык Ахейи покрылся мерзкой пленкой.

Шепот начался снова, снова эти слова, которых она не понимала, снова странные прикосновения к спине, похожие на реальные, – и вдруг откуда-то справа донесся шум. Ахейя резко обернулась и сразу же пожалела об этом. Ведь если бы она не оборачивалась, то могла бы притвориться... сделать вид... что не заметила, как гора костей начала греметь и шевелиться... притвориться, что не видит рук, которые разгребали эти кости изнутри.

По пещере разнеслось эхо, кости сыпались на пол, а потом и с другой стороны послышалось шуршание, и спереди, и сзади... Ахейя закричала, оступилась, упала, оцарапала ладони о кости; она попыталась уползти, но руки мертвецов хватали ее за щиколотки. Она снова оказалась в ловушке.

– Нет! – вскрикнула Ахейя, когда из-под горы костей появились мертвецы, на этот раз настоящие, разлагающиеся мертвецы с мутными глазами и облезающей кожей; они ползли к ней и стонали, словно от боли. Это были жуткие стоны – такое слышишь только в самых страшных кошмарах.

Таких, как этот.

– Помогите! – завопила Ахейя, и эхо повторило ее слова, словно издеваясь над ней. – Помогите, о Боги!

Слезы покатились по щекам, когда холодные липкие руки схватили ее. Она пыталась стряхнуть их, но даже если бы и смогла вырваться, ей некуда было бы бежать. Ахейя не видела выхода из этой пещеры, только горы костей, только мертвецов, стремившихся добраться до нее.

«Проснись, прошу тебя!»

Ахейя умоляла себя очнуться, чувствуя, что сердце сейчас разорвется.

– Ариок! – крикнула она в надежде на то, что их связь позволит ему услышать ее даже из сна. – Ариок, пожалуйста, помоги... пожалуйста! Ариок!

Она сбросила с себя руки двух мертвых женщин и отползла назад, к стене. Уцепилась за какой-то выступ, хотя все ладони и пальцы были в крови. Но нужно было за что-то держаться, потому что гора костей под ногами превратилась в зыбучий песок.

– Боги, помогите, прошу вас! – снова взмолилась Ахейя.

Она охрипла от криков, и ее чуть не стошнило от гадкого запаха. Тошнотворного, сладковатого запаха. Запаха тления.

– Ариок!

Глава 40. Ариок

Ариок провел следующий час, тренируясь с Люком, и в конце концов ему все-таки удалось избавиться от напряжения, вызванного возбужденными тенями. Ссадины кровоточили, болела разбитая губа и ребра, но Люк выглядел не лучше.

Они упали в обитые бархатом кресла и взялись за спиртное, хотя им сейчас следовало пить воду.

– Что у тебя на уме? – спросил Люк.

– Сложный вопрос, – усмехнулся Ариок.

– Прямо-таки сложный? – хмыкнул Люк и хитро взглянул на него. – Что произойдет, когда время Ахейи закончится?

– Там увидим, – ответил Ариок, бросив на Люка многозначительный взгляд.

На самом деле он пока что сам толком не знал. Некий внутренний голос – очень громкий – уговаривал его оставить митру в Алхире. Однако Ариок старался не прислушиваться к этому голосу, поскольку прекрасно понимал, что в этом случае начнутся беспорядки среди населения страны.

На возможную войну с митрами ему было плевать.

– Отлично, мать твою, продолжай в том же духе: делай мрачное лицо и говори загадками.

Люк вытащил сигару, закурил и медленно выпустил красное облако. Откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, уставился невидящим взглядом куда-то в пространство.

– Не хочешь затянуться, альшайтан?

Ариок кивнул, но, когда он протянул руку за сигарой, на предплечье что-то запульсировало. Он взглянул на душу Ахейи и почувствовал, как от бледного символа расползается жгучий холод. Руку как будто палило огнем.

Альшайтан застонал и зажал символ ладонью. Боль была жуткой. Проклятье, такого он еще никогда не испытывал.

Он не знал, как у него хватило сил подняться на ноги.

Ариок ступил в тени; когда он вышел из тьмы в своей спальне, оказалось, что кровать пуста, а Ахейя исчезла. Его бросило в жар от страха. Проклятье, ну почему? Он снова ее упустил, он снова не сумел ее уберечь! Твою мать!

Он заскрежетал зубами, чувствуя себя совершенно беспомощным. Он не испытывал подобного с тех пор, как...

Ариок снова позволил теням окутать себя, на мгновение закрыл глаза, попытался успокоиться, сделал вдох, выдох, прислушался. Он искал какое-то ощущение, зацепку, что-нибудь такое, что могло бы подсказать ему, где находится Ахейя, но ничего не нашел.

Ничего.

Ничего, кроме боли.

Внезапно он услышал ее. Черт побери, голос был таким тихим, альшайтан сначала подумал, что ему это померещилось. Она звала его по имени.

Ариок замер, услышал совсем рядом шепоток – это тени звали его, уговаривали погрузиться в черную бездну. Потом до него донесся голос Ахейи, она снова и снова повторяла его имя. Он отпустил свою тьму, перестал ее контролировать; и вот тьма завладела им, проглотила его целиком и выплюнула где-то глубоко под землей, в недрах Алхиры.

Ариок поднялся на ноги, осмотрелся и понял, что находится в нижних пещерах Геенны. Перешагивая через тела умерших, наступая на кости, он бежал в ту сторону, откуда доносился этот невозможный звук, и стены пещеры расступались перед ним. Он услышал какие-то шорохи и стук, а потом ее пронзительный крик, и этот крик привел его в ужас. Он шел сквозь смерть, которая царила здесь, шел, следуя за эхом голоса Ахейи. Все это время Ариок прижимал руку к груди. Белый символ прожигал кожу, мышцы; жжение с каждой секундой становилось все сильнее, как будто душа Ахейи стремилась покинуть его тело.

Ариок отдал теням приказ, и они образовали нечто вроде тропы, ведущей по грудам мертвых тел к Ахейе. Он увидел ее: гниющие трупы навалились на нее, давили ее, душили ее, а она пыталась высвободиться из их рук. Они не должны были шевелиться, не должны были нападать. Тела, находившиеся в этой пещере, были мертвы и не могли вернуться к жизни. Альшайтан никогда не видел ничего подобного, никогда не видел, чтобы они оживали и тем более реагировали так агрессивно на чье-то появление. У него словно какой-то свинцовый ком образовался внутри при виде Ахейи; он бросился вперед, схватил ее руку, торчавшую из-под груды полуразложившихся трупов. В это время тени освобождали ее от мертвецов. Ариок отрывал им руки, ноги, головы, он весь перепачкался в отвратительной слизи, но наконец все же смог откопать верхнюю часть ее тела.

Ахейя смотрела ему в лицо безумным взглядом, не узнавая его. Он всматривался в эти голубые глаза, но видел только смертельный страх. Сначала ему показалось, что сейчас митра начнет отбиваться и царапаться, но потом она всхлипнула и обняла его. Мертвецы не отступались, они продолжали копошиться вокруг, цеплялись за Ахейю, как будто хотели сожрать ее.

– Ты услышал меня, – простонала она, прижавшись к нему.

Ариоку удалось освободить ее ногу. Ахейя была вся в царапинах и ссадинах, с волос текла вода, тело было покрыто какой-то гадостью. Он крепче прижал ее к себе и рывком вытащил из-под груды мертвецов. Вдвоем они ступили в его тени; черные щупальца сомкнулись вокруг них и мгновенно унесли прочь из Геенны. Все это время Ахейя отчаянно цеплялась за шею Ариока. Она рыдала, ее била дрожь, волосы спутались, рубашка была изорвана и покрыта пятнами крови.

– О Боги, – всхлипывала Ахейя, пряча лицо у него на груди. – Я думала, я думала, что это сон, но... – Потом у нее перехватило дыхание, и она не могла больше говорить.

Ариок гладил ее по спине. Ему казалось, что он смотрит на них обоих откуда-то со стороны. В это время у него в мозгу проносились мысли насчет возможных причин и последствий происшедшего.

– Где мы?

Ариок откашлялся. Он не сразу смог заговорить. Вокруг царила полная темнота.

– Лей мэн альман.

Он не успел осмыслить происшедшее, не знал, что ей отвечать, потому что это не имело смысла – это было просто невозможно. Щупальца теней стали тоньше, потом соскользнули с их плеч и исчезли, и они с Ахейей очутились на холодном мраморном полу его дворца.

– Какого хрена? – Шайрон, сидевший на диване у дальней стены, вскочил на ноги, а Люк поставил на стол бокал, который держал в руке.

Ариок хотел отнять руки, но Ахейя не отпускала его. Ее тело сотрясалось от рыданий.

– Что случилось? – спросил Люк, опустившись на колени рядом с ней.

– А-а-а!

Ариок заскрежетал зубами, и Люк вытаращил глаза. Ариок убрал руку от талии Ахейи; ему показалось, что кожа вокруг ее души сейчас лопнет. Он снова вскрикнул от боли. Болело все тело, его как будто разрывало на части.

– Ари, в чем дело? – прошептала Ахейя, подняла голову и прижала руку к горлу. Она задыхалась.

– Шай, отправь Эмрин в мою спальню, – выдавил Ариок, и Шайрон кивнул, сжав губы.

Шайрон все понял, и Ариок возблагодарил высшие силы за то, что демон не стал задавать вопросов и просто выбежал из комнаты.

– Что это... Ариок...

Ахейя охнула, потом отпустила его и прижала руки к груди. Застонала, упала на мраморный пол и забилась в конвульсиях; взгляд ее глаз, широко раскрытых от ужаса, был прикован к его руке.

«Нарушение условий сделки».

Эти слова пылали у него перед глазами, пока она кричала от боли.

– Люк, мать твою, держи ее, – хрипел Ариок.

Оборотень метнулся к Ахейе и подложил ладонь ей под голову, чтобы она не ударилась затылком о мраморные плиты. Она вырывалась из рук Люка, отбивалась, но Ариок знал, что она себя не контролирует.

Ему уже приходилось видеть такое прежде, всего несколько раз; и все эти случаи закончились гибелью существа, которое забрало обратно свою душу.

– Прости, – с трудом выговорил альшайтан и перевернулся на бок.

Его так трясло, что он едва сумел протянуть к ней обожженную руку. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Люк взял запястья Ахейи и прижал их к полу, а Ариок обнял ее за шею, из последних сил потянулся к ней и коснулся губами ее губ. В этот момент все его тело пронзила жуткая боль. Он вскрикнул, чувствуя, как белый символ отделяется от кожи. Огонь распространялся по плечу, перекинулся на грудь; это душа двигалась внутри его тела, спешила домой, к Ахейе, прожигая мышцы, сухожилия, кости. Она появилась из его горла, не давая ему кричать от боли, и медленно, капля за каплей, начала перетекать ей в рот. Тело Ахейи напряглось, когда серебристая жидкость попала на ее губы. Потом она изогнулась, прижалась к груди Ариока, начала втягивать, впивать свою душу и оторвалась от него только после того, как последние капли сущности покинули его тело.

Он упал навзничь на мраморный пол, пытаясь перевести дух. Рана на коже затягивалась, и знакомое неприятное ощущение возвращалось. Пустое существование без души, к которому он привык.

Ахейя вырвала руки у Люка и прижала их к груди. Она тоже тяжело дышала, тело сотрясали рыдания. Голубые глаза покраснели, мокрые волосы прилипли к царапинам на плечах и лице, губы были совсем белыми, на лбу выступил пот. И во всем этом был виноват он. Ахейя взглянула на него, сдвинув брови, безмолвно умоляя его о том, чего он не мог ей дать.

– Отнеси ее к Эмрин, – обратился Ариок к Люку, стараясь избегать ее взгляда, делая вид, будто не замечает, как она тянется к нему, не замечает, что она нервно комкает на груди мокрую рубаху.

– Что случилось? – хрипло произнесла Ахейя.

– Я не смог обеспечить твою безопасность, – наконец ответил альшайтан. – Ты попала в Геенну, а согласно условиям нашей сделки это означает смерть. – Он заскрежетал зубами. «Я не выполнил того, что обещал».

Ахейя все еще лежала на полу, и Ариоку показалось, что она сейчас потеряет сознание. Люк приблизился и хотел взять ее на руки, но митра оттолкнула его и приподнялась на локтях.

– Ну же, пойдем, принцесса. – Люк кивнул в сторону двери.

Но она смотрела только на Ариока; взгляд ее голубых глаз был неподвижным, бессмысленным.

Ему приходилось видеть такой взгляд.

– Ты держишься на адреналине, – произнес Ариок, изображая безразличие, пока его возмущенные тени скреблись под кожей и царапали мышцы. – Но это ненадолго, и когда у тебя закончатся силы, ты почувствуешь боль. Эмрин займется твоими ранами.

Ахейя снова нахмурилась, потом жалобно всхлипнула и тут же зажала рот рукой. Больше она не издала ни звука, но этот всхлип причинил Ариоку острую боль – словно нож воткнули ему в грудь, где теперь была пустота. Этот всхлип был еще хуже, чем крики. Она показалась ему такой несчастной и бесконечно одинокой.

– Мне не следовало... – Ахейя убрала руку от лица, коснулась шеи; потом ее рука скользнула ниже и застыла над сердцем. – Это...

Слова утонули в слезах, которые текли у нее по лицу и капали на пол. Она снова задрожала; казалось, ей трудно было дышать. Она неловко села, обняла колени.

– Я не знаю, как... – После этого Ахейя опустила голову и наконец спрятала от него лицо.

Проклятье, он не мог этого вынести, не мог смотреть, как она страдает; кроме того, его терзала боль от утраты. Ему казалось, что кто-то проворачивает кинжал, торчащий у него в сердце. У него болели все мышцы, все тело, но это не имело значения. Ничто не имело значения в этот бесконечный миг, когда они смотрели друг на друга в упор. Только она. И именно поэтому он оттолкнул ее.

– Люк! – рявкнул альшайтан.

Оборотень прищурился и несколько секунд смотрел на Ариока, но не стал задавать вопрос, явно вертевшийся у него на языке, просто наклонился и подхватил митру на руки. Она больше не сопротивлялась, лишь застонала от боли, когда он поднял ее.

Ариок смотрел мимо Ахейи, чувствуя на себе ее пристальный взгляд, прожигавший его насквозь.

– Сосредоточься на боли. Боль реальна, а твои страхи – нет, – услышал он голос Люка.

Они вышли из комнаты, и дверь закрылась за ними.

Глава 41. Ариок

Ариок еще не до конца успокоился, когда они добрались до пещер, расположенных под дворцом. Шайрон следовал за ним на расстоянии нескольких шагов. Альшайтан завернул за угол, прошел мимо ряда камер, грубо вырубленных в камне и забранных решетками. Это был не тот коридор, в который он недавно приводил Ахейю, но он был уверен, что ее страстные крики, такие приятные для слуха, разносились по всему лабиринту и были слышны здесь.

Эйли сидела у стены напротив камер, вытирая окровавленные алые ногти о черные кожаные штаны. Ее глаза хищно блестели. Шайрон отошел к ней, а Ариок переступил порог камеры. Кэл выпрямился, заметив его. Он сбросил маску благовоспитанности, которую носил, когда они впервые встретились, и теперь взгляд его синих глаз был злобным. Идеально уложенные светлые волосы растрепались, слиплись от крови. Он сейчас даже не был похож на митру. Когда Кэл принялся поправлять костюм, Ариок заметил, что у него слегка дрожат руки.

– Ничего, – заговорил Ариок, сунув руки в карманы и прислонившись спиной к решетке. – Ни известий, ни эмиссаров, ни расспросов насчет твоего исчезновения. Возникает вопрос, насколько большую ценность ты представляешь для своего хозяина.

Крылья носа Кэла слегка дрогнули – это была единственная видимая реакция, кроме напряженного, пристального взгляда.

– Если ты намерен меня убить, прошу – только поскорее.

– Не надо так спешить, – хмыкнул Ариок. – От твоих ответов зависит, будешь ли ты жить.

– Я не веду переговоров с демонами, – прорычал Кэл.

– Это не переговоры, – ласково ответил Ариок, лениво скользя взглядом по костюму диоскура. Да уж, мать его, здорово над ним поработали. – Теперь я понял, почему Офион послал сюда именно тебя. Неважно, вернешься ты или нет; возможно, если тебя убьют, так будет даже проще для него – ведь он пообещал тебе то, чего не в состоянии дать.

– Что тебе нужно? – прошипел Кэл. Под кожей у него заходили желваки.

– Почему Офион так сильно хочет вернуть ее?

Кэл приподнял брови.

– Ну знаешь, по-моему, ты не слепой. Она не... не нормальная.

Ариоку захотелось придушить этого гада, как будто он оскорбил его самого.

«Не нормальная. Эти митры, чтоб им всем сгореть, просто долбаные извращенцы».

– Кто она такая на самом деле? – продолжал альшайтан, усилием воли подавляя приступ бешенства.

– Гнусное отродье, – презрительно фыркнул Кэл.

Ариок продолжал изображать скуку и равнодушие, хотя у него снова зачесались руки, так хотелось прибить Кэла. Его тени возмутились, услышав эти слова.

– Ее мать вскоре после свадьбы изменила мужу. Отец Ахейи – он... то есть он был... нефилимом.

Кэл произнес это таким тоном, что Ариок понял: по представлениям митры, уже одно это было непростительным грехом. И это заставило его недоумевать, зачем тогда сам Кэл хотел получить ее в любовницы.

– И?

– «И»?! Ее мать не только осквернила святость брака, но и...

– Выбирай выражения, – угрожающим тоном перебил его Ариок.

– Это неслыханно, – сказал Кэл.

«Осквернила святость брака...» Ариок чуть не рассмеялся. У Офиона было множество жен и любовниц.

– Ты поэтому ее предал? Потому что она оказалась вовсе не тем чистым существом, которое ты возвел на пьедестал?

Ариок откинул голову назад и прижался затылком к железной решетке. Дочь нефилима... да, возможно, это имело смысл, но все равно не объясняло странных событий, которые произошли после ее появления в Алхире.

– В Келосеросе я был ее единственным другом, только я поддерживал ее, несмотря на все ее ошибки! – восклицал Кэл, беспорядочно жестикулируя.

– Ах вот оно что... Ошибки. – Ариок рассмеялся, глядя на самодовольного диоскура. – А по-моему, это не похоже на моральную поддержку.

Несколько минут прошло в молчании. Потом Ариок задал вопрос, который не давал ему покоя уже несколько дней. Он хорошо запомнил странную фразу, которую произнес Кэл во время переговоров.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что Офион вознаградит меня и я не пожалею о том, что вернул ее вам?

Кэл улыбнулся, и при виде этой улыбки Ариоку захотелось схватить блондина за волосы и колотить его мордой об стену до тех пор, пока у него не вылетят все зубы.

– Значит, вот зачем ты пришел. Чтобы узнать, сколько она стоит. Ты ничем не лучше меня.

– А никто и не говорит, что я лучше тебя, Кэл. Наоборот, все считают, что я гораздо хуже, – спокойно ответил Ариок.

– Бедная девочка думает, что рядом с тобой ей ничто не угрожает, так? А она знает, что ты здесь? Знает, что ты убил второго посланника, а меня посадил за решетку?

– Ты зря тратишь мое время.

Ариок, не оборачиваясь, бросил нефилимам, ожидавшим неподалеку:

– Заканчивайте с ним.

Он услышал шуршание и шаги, понял, что демоны взялись за оружие, и увидел страх в глазах Кэла.

– Нет... подожди. – Диоскур нервно сглотнул. – Я все тебе скажу. Потом решай.

Ариок молча кивнул.

– Ты ненавидишь нашу расу, всех митр, за то, чего на самом деле не было. Не следует верить всему, что тебе говорят...

– Что? – Ариок нахмурился.

Все его тело по-прежнему было напряжено, тени не успокаивались. Он не мог здесь больше находиться, у него не было сил на то, чтобы продолжать разговор. Ему необходимо было скрыться, спрятаться в Геенне, хотя бы ненадолго побыть в темноте. Одному. Ариок чувствовал, как им овладевает жажда крови. Утрата души Ахейи сильно подействовала на него; сейчас он был готов избивать, сдирать кожу, рвать плоть, ломать кости.

– Твой брат жив.

Нет.

Тени Ариока вырвались на свободу, и он едва не вскрикнул от боли, когда они устремились к Кэлу, опутали его, обмотались вокруг его шеи, принялись душить его, просачивались ему в глотку. Диоскур начал задыхаться.

– Как ты смеешь говорить об умершем, о нем?!

Кэл хрипел и кашлял; темные щупальца пытались забраться ему в глаза.

– Он не... умер, – прохрипел он. Его лицо побагровело от напряжения.

Ариок снова ощутил эту пустоту в груди, которая заставила его перенестись в прошлое, вспомнить хорошие дни, проведенные с семьей; это было намного хуже, чем вспоминать о плохом. Он напряг все силы, отозвал тени, загнал их обратно, и они причиняли ему боль. Как будто кто-то исполосовал ножом его руки, спину. Ариок привалился к решетке, чтобы не упасть, не скорчиться от боли.

– Это невозможно. Я видел его тело.

Превозмогая боль, он смотрел, как Кэл отплевывается, пытается перевести дух. У диоскура подогнулись ноги, и он упал на пол.

«Он лжет. Убей его».

Тени шептали Ариоку в ухо, они были совсем рядом, они проникали в его сознание, снова и снова приказывали ему убить, и он вынужден был крепче вцепиться в решетку, чтобы сдержаться и не наброситься на Кэла.

– Ты видел тело, – возразил Кэл, держась за горло. – Они позаботились о том, чтобы это тело стало неузнаваемым.

Шайрон распахнул дверь камеры, прошел мимо Ариока, схватил Кэла за лацканы грязного белого пиджака и швырнул его на стену.

– Заткни пасть, – прошипел он.

Ариок напрягся; тени покидали его, медленно сползали с его плеч.

– Я не...

Кулак Шайрона врезался в челюсть Кэла, голова диоскура откинулась назад, раздался глухой стук. Тени подползали все ближе к пленнику; гнев ослепил Ариока, и он не видел ничего, кроме обугленного трупа Казима.

– Не... лгу, – прохрипел Кэл, сплевывая кровь.

Тени схватили его за руки и потянули в стороны. Шайрон отпустил диоскура и отступил назад, а тени Ариока пригвоздили Кэла к стене. Он не мог пошевелиться и снова начал задыхаться. Сгустки крови полетели в лицо Шайрону.

– Зачем? – сипло выговорил Ариок, отнимая руки от решетки.

– Ты повел себя именно так, как ему было нужно, – хрипел Кэл. – Им нужно было заставить тебя подумать, что они убили его. Чтобы ты захотел отомстить. Тогда у них появился бы предлог для того, чтобы истребить твой род; но это не понадобилось, ты сам позаботился о Сарене.

– Где Казим? – заорал Ариок, в два шага пересек камеру, схватил диоскура за горло и тряхнул.

Тени продолжали душить пленника.

– Не знаю, – едва слышно выговорил Кэл. – Но у Офиона есть предложение. Казим в обмен на Ахейю. Он хочет покончить с тем, что тянется уже слишком долго.

«Он лжет».

– У тебя есть доказательства?

«Он лжет».

– Да.

Глава 42. Люк

Люк опрокинул второй бокал темного напитка, название которого давно забыл. Требовалось притупить ощущения, ему нужен был этот приятный шум в голове сейчас, когда он смотрел на пятна крови Ахейи. Она была красной, густой, и что-то в ней было такое... завораживающее. У него слегка кружилась голова, а голос, который жил в подсознании, шептал какие-то неразборчивые слова. Оборотень привык к этому бормотанию; именно из-за него он и пил. Именно из-за него он ложился в постель со всеми нефилимами, которые проявляли к нему хотя бы малейший интерес. Из-за этого голоса Люк любил боль и кровь не меньше, чем наслаждение. Он жил так с рождения, но обычно пьянство и похоть помогали заглушить голос. Сегодня он понял, что алкоголя будет недостаточно.

Кровьпопробуйкровькровькровьонатакаягорячаявкусная...

Вот что шептал оборотню его внутренний голос; голос произносил фразы так быстро, что Люк мог разобрать только одно слово: «Кровь, кровь, кровь». Да, она выглядела такой заманчивой, такой вкусной... Люк пошатнулся, подошел, опустился на колени и провел двумя пальцами по пятну загустевшей винно-красной жидкости. Желание попробовать ее на вкус было таким сильным, что затмило все остальное, и оборотень перестал соображать. Эта жажда проникла в его существо, в его душу; он был рожден с ней. Вся его жизнь сводилась к этому самому моменту. Он знал: кровь, блестевшая у него на коже, была единственным, что имело, имеет и будет иметь значение в этом мире.

Ягуар заметался в клетке, в которую загнал его Люк; хищник бросался на прутья решетки, требовал, чтобы его освободили. Но оборотень сказал себе, что этого не будет. Он не любил поддаваться животному, которое жило в нем; ему не нравилось ощущение, которое он испытывал, когда из костяшек пальцев вырастали когти, а второе сердце – мертвое и холодное, застывшее у него в груди, – оживало и начинало биться. И поэтому он закрывал зверя на замок и предпочитал становиться другим монстром. Монстром, которого создал сам. Люк все никак не мог забыть вещей, которые ему внушали, когда он был молод. Ему говорили, что оборотни – низшие существа, что ему не следует распространяться о своей «болезни». При одной мысли об этих унижениях у него начиналась изжога, кровь приливала к лицу от бешенства.

Изгои. Вот кем были представители его расы, долбаными изгоями, и даже попытки Ариока изменить положение оборотней в обществе Алхиры не могли изгладить воспоминаний о долгих годах дискриминации и исправить ее последствия. Другие нефилимы по-прежнему называли таких, как он, «дрешке», то есть «грязными животными». А он, Люк, до сих пор помнил, как страдали его родители, когда еще были живы. И поэтому он делал вид, что эта часть его не существует. Он предавался отвратительным порокам, он отказывался сдерживать свои жестокие инстинкты, он стал демоном, перед которым трепетали другие. Его боялись, и это было хорошо. Потому что когда другие нефилимы его боялись, их не интересовало, кто он такой, их интересовало только одно: как вымолить у него милосердие, прежде чем он вонзит клыки в горло жертве.

Но Люк не знал, что такое милосердие. И не хотел знать. Он поднес пальцы к губам и облизал.

«Во имя хела... Пропади все пропадом».

Он застонал, чувствуя знакомое покалывание в затылке, жар и приближение эйфории. Да, твою мать, она была живой, живой на вкус.

– Люк?

Голос Тарика был сладким, как мед, во имя Богов, а тон, которым он произнес имя Люка, заставил его напрячься всем телом. Но дело было не только в присутствии Тарика. Кровь митры пробудила в оборотне что-то новое. Какой-то жар, а может быть, холод распространялся по его телу; он ощущал странное жжение в руках и ногах – такое ощущение появляется во рту, когда пьешь воду после того, как пожевал листья мяты. Люк снова окунул пальцы в лужицу крови и облизал их, не поворачиваясь к Тарику. Однако он слышал, как левиафан двигается у него за спиной. Он слышал каждый шаг, каждый вздох, шуршание кожаной одежды.

Люк выпрямился. Он не мог сосредоточиться, не мог думать; ему хотелось только одного: броситься на пол, начать его облизывать, слизать всю эту долбаную кровь, до последней капли... Он никогда такого не испытывал. Ни с кровью нефилимов, ни с чьей бы то ни было кровью. Но кровь Ахейи словно отравила, околдовала его, ему казалось, что он умрет, если не выпьет еще, перед глазами мелькали белые точки, как будто по комнате летали искры. Он даже возбудился, проклятье! Люк сам не знал, отчего – от вкуса крови Ахейи или от присутствия Тарика и его тепла, которое он ощущал совсем рядом.

Люк судорожно вздохнул, глядя на красные следы на пальцах, которые так резко контрастировали с цветом его кожи. Он вдруг понял, что ему нужно. Чтобы Тарик ее тоже попробовал. С другой стороны, при мысли о том, чтобы разделить этот вкус с другим нефилимом, у него мурашки бежали по телу. Он чувствовал, что перестает быть Люком и превращается в того страшного оборотня, который выбирался на свободу, когда он убивал или пытал нефилимов по приказу Ариока. Этот долбаный хищный зверь смеялся в лицо смерти и наслаждался болью, но Люк, придя в себя после транса, не хотел признаваться в его реальности даже самому себе. Эту сторону своей личности он старался замаскировать шуточками и ухмылками, особенно при посторонних. Но сейчас он полностью утратил контроль над собой. По какой-то причине кровь Ахейи изменила его сознание; Люк прятался в темном уголке, и теперь его действиями руководил кто-то другой. Он повернулся к Тарику. Смуглый левиафан смотрел на него сверху вниз. Черные рога блестели в тусклом свете, на губах играла снисходительная усмешка... до тех пор, пока Тарик не встретил пристальный взгляд оборотня.

– Ты что здесь делаешь?

Он приподнял бровь, взглянул на пальцы Люка. Тарик говорил негромко, в его низком голосе слышался протяжный южный акцент Азалама, из-за которого слова звучали немного иначе, непривычно для слуха. Проклятье, это было прекрасно.

– Пытаюсь вспомнить, какой ты на самом деле – прорычал Люк.

У него двоилось в глазах, по жилам струился странный холод. Если бы он не знал, что это всего лишь иллюзия, то подумал бы, что его кожа ожила, трепещет и готова слезть с тела.

Уголок рта Тарика приподнялся, потом он наклонил голову набок, и темные кудри упали ему на глаза. Люк наблюдал за ним. Тарик протянул руку, взял прядь своих волос, намотал ее на палец, слегка потянул.

– Правда?

Тарик снова потянул за прядь, потом отпустил ее и спрятал руку в карман.

Люк схватил Тарика за запястье, грубо привлек его к себе, поднес пальцы к губам левиафана и перемазал их красной жидкостью. Тарик, слегка нахмурив брови, высунул кончик языка и слизнул кровь. Его темные ресницы дрогнули, потом зрачки расширились, стали огромными и поглотили радужные оболочки. Он не сводил взгляда с пальцев Люка. Казалось, он впал в такой же транс, что и Люк. Но сейчас, когда рот Тарика был перепачкан кровью, Люк забыл о крови, оставшейся на полу. Он обхватил Тарика рукой за шею. Левиафан опешил от неожиданности, а оборотень тем временем потянулся к нему другой рукой.

Но Люк уже почувствовал, как тот возбудился. Левиафан опешил от неожиданности, а оборотень тем временем потянулся к нему другой рукой.

– Как это мило, когда ты пытаешься играть ведущую роль, – прорычал Тарик, оттолкнув его.

Левиафан не позволил ему действовать дальше: он вцепился в плечи Люка и отшвырнул его от себя с такой силой, что оборотень рухнул на бархатный диван.

– Ты знаешь, что это так не работает, – хрипло произнес Тарик, подходя ближе. Потом наклонился, снова схватил Люка за руки и прижал их к спинке дивана, не давая ему возможности пошевелиться.

Боги, он знал. Он знал, что потом Тарик заставит его заплатить за это, но ему было все равно; он выдернул руку, потянулся к ремню Тарика, привлек его к себе.

– Не в состоянии удержаться в штанах даже один день, да, маленький оборотень? – прошептал Тарик, обхватив Люка за горло, пока тот расстегивал его ремень.

Люк попытался сглотнуть, но пальцы демона с такой силой сдавливали его горло, что у него потемнело в глазах. Сердце гулко ухало в груди, очертания мебели и колонн расплывались. Он застонал, когда могучий левиафан склонился над ним и еще сильнее сжал ему горло, так что трудно стало дышать.

– Твою мать, какой же ты приставучий, – продолжал Тарик, поднял вторую руку, просунул большой палец оборотню в рот и заставил его откинуть голову назад.

Люк вынужден был теперь смотреть вверх. Ему наконец удалось распутать проклятые шнурки.

Тарик наклонился еще ниже, так что его нос коснулся носа Люка, оскалил зубы, зарычал; у него был такой вид, будто он хотел довести дело до конца – придушить оборотня на месте. Люк окончательно опьянел от крови Ахейи, штаны уже были ему тесны.

Из груди левиафана вырвалось низкое, раскатистое рычание, и он чуть не придушил Люка.

– Я разрешал тебе трогать меня, Люк? – прошипел Тарик.

Потом он заставил оборотня еще сильнее откинуть голову назад. Хрустнули позвонки. В этих темных глазах было нечто такое, что заставило Люка извиваться от возбуждения... Он никогда не испытывал такую тягу к другому нефилиму, никому не позволял командовать собой. Но когда Тарик разговаривал с ним таким голосом, когда он прикусывал нижнюю губу Люка до боли, когда он сжимал в руках голову Люка, оборотень терял рассудок. Особенно потому, что левиафан так холодно держался с остальными. Это позволяло ему надеяться на то, что он, Люк, точно так же действует на Тарика.

– Пожалуйста, – взмолился Люк. Это слово разъедало ему язык.

У него не было привычки просить, тем более умолять; обычно другие умоляли его, но в этот момент ему было плевать.

Тарик прищурился, потом коротко кивнул. Люк крепче сжал пальцы. Проклятье, каким же он был... прекрасным. Идеальным. Люк хотел снова попробовать его кровь на вкус, проклятье, он вспомнил свои крики... Он хотел этого ужасно, прямо сейчас.

– Твою мать, милостивые Боги!

Голос Шайрона вырвал Люка из блаженного полузабытья; еще несколько секунд – и оборотень стащил бы с Тарика штаны.

Комната наполнилась тенями, и Люк увидел Ариока – тот появился из черного облака и врезался в диван, стоявший напротив. У альшайтана был совершенно безумный взгляд.

– Какого... – Люк оттолкнул Тарика и вскочил с места.

– Во имя хела, идите сюда, – прошипел Шайрон, подхватив Ариока, который чуть не грохнулся на мраморный пол.

Потом альшайтан, к изумлению Люка, перегнулся через спинку дивана, и его стошнило прямо на бархатные подушки.

«Какого хрена».

Ариок напоминал сгусток темной энергии. Когда альшайтан, отплевываясь, вцепился в диван и уставился на оборотня, Люк узнал этот взгляд. Он уже видел у Ариока такой взгляд, много раз. Проклятье. Он напоминал беззвездную ночь.

Люк бросился к Ариоку, поправляя на ходу штаны; вместе с Шайроном они поддержали альшайтана, оборотень убрал с лица Ариока волосы, кое-как почистил его одежду.

– Что происходит?

Шайрон нервно озирался по сторонам, словно искал ответы в золотых прожилках, которыми были испещрены черные мраморные плиты.

– Отправь обратно митру-посланника, – хрипло произнес Ариок, уставившись на Тарика, который застегивал ремень. – Найди Эйли. Она знает, что делать. Сейчас же.

– Но...

– Выполняй.

Ариок смотрел на подчиненного таким взглядом, который Люк мог описать только двумя словами: «Адское пламя».

– Ариок, – негромко позвал Люк, поправляя альшайтану волосы и провожая взглядом Тарика, направлявшегося к двери. Он чувствовал, что Тарику не по себе.

– Не трогай меня. Твою мать, – прорычал Ариок, вцепившись в подушку дивана.

– Что происходит?

Шайрон вместо ответа только покачал головой, по-прежнему не глядя Люку в лицо.

И в этот момент он ощутил острую боль в боку. Тени Ариока вырвались на свободу и расшвыряли нефилимов по залу. Свистели щупальца, звенели бьющиеся бокалы, гремела перевернутая мебель; искусственное пламя, горевшее в камине, погасло, и остались только тусклые звезды под потолком. Люк пригнулся, чтобы его снова не задело; тяжелое кресло пролетело у него прямо над головой, врезалось в стену и рассыпалось на куски.

– Ариок! – заорал он, пытаясь перекричать гул и свист, потом попробовал подползти ближе.

Раздался скрежет металла о камень, Люк дернулся в сторону. И вовремя: острый обломок золотого стола едва не отрезал ему кисть.

Через несколько минут он разглядел в темноте Шайрона; тот успел подобраться к Ариоку, бросился на альшайтана и заломил ему руки за спину. Люк встретил пристальный взгляд Ариока, и у него кровь застыла в жилах. Он уже видел такое лицо... тогда, когда Ариок прижимал к груди мертвое тело Сарена. Проклятье, этот взгляд обещал бурю. Люк тряхнул головой, чувствуя, как когти раздирают кожу на костяшках пальцев, и попытался с их помощью уцепиться за что-нибудь, чтобы устоять против теней и ветра; в конце концов ему удалось ухватиться за диван и подползти поближе. Держась за спинку дивана, он опустился на колени перед Ариоком и взял в руки голову друга.

– Прекрати. Ари, это же мы!

Ариок смотрел сквозь него. Шайрон одной рукой держал его за плечо, второй обхватил его сзади за шею и притянул к себе. Люк крепко обнял Ариока, прихватив при этом рубашку Шайрона. Он цеплялся за Ариока так, словно от этого зависела его жизнь.

– Хватит! – крикнул Шайрон прямо в ухо Ариоку. – Это ничего не изменит. Не позволяй им командовать собой. Это неправильно.

Все трое сидели так до тех пор, пока тени не успокоились; они медленно стекали с плеч Ариока волнами, в такт его прерывистому дыханию. Люк крепче обнял друга, чувствуя, как он постепенно расслабляется; он вынужден был поддерживать Ариока, чтобы тот не сполз на пол. Вместе с Шайроном они держали его и ждали. Гнев из-за того, что произошло, постепенно ушел и сменился печалью. Тело Ариока содрогнулось. Он рыдал.

– Кого или что нам сейчас разорвать на куски? – прошипел Люк, глядя на Шайрона.

– Я не знаю, как это объяснить, – ответил Шайрон. – Я до сих пор ничего не понял.

Глава 43. Ахейя

Ахейя проснулась внезапно; не хватало воздуха, кружилась голова. Потом ее начало мутить, во рту появился отвратительный вкус, и ее чуть не вырвало. Она не сразу смогла отдышаться. Воздух, казалось, обжигал легкие.

«Моя душа».

Она снова задохнулась. Все тело болело из-за нее, из-за возвращения души. Почему это так больно? Почему, твою мать, ей теперь так больно?

Ахейя откинулась на подушки и уставилась в потолок. Потолок из шероховатого бежевого песчаника. Она находилась в своей спальне. И ничего не понимала. Люк, забрав ее из зала, отнес в комнату Ариока. Там Эмрин обработала ее раны и дала ей успокоительное. Действие лекарства еще не закончилось; Ахейя ощущала сильную сонливость и не могла даже поднять голову. Как будто чьи-то могучие руки прижали ее к кровати. Но она попыталась стряхнуть оцепенение, поморгала, прогоняя туман перед глазами, потом огляделась, несмотря на сильное головокружение. Когда Ахейя приподнялась на локтях, все снова заболело; многочисленные повязки и пластыри напомнили ей о том, что произошло. Правда, без особого успеха. Она напрягла память, и в сознании промелькнули лишь отдельные фрагменты.

Мертвецы в реке, хруст костей под ногами, боль, потом возвращение души, потом лицо Ариока, который оттолкнул ее, как только белый символ исчез с его руки. Последнее было больнее всего, и Ахейя выбранила себя за наивность. Она что, думала, альшайтан станет ее утешать? С какой стати? Он дал ей все, что обещал, и больше он ничем не был ей обязан. Но все равно было больно, и когда Ахейя осознала это, ей стало страшно. Итак, сделка с душой здесь была ни при чем; чувства, которые возникли у нее к Ариоку за последние семь дней, никуда не делись. Даже после того, как сделка была расторгнута. Нет, наоборот, теперь почему-то стало даже хуже. Потому что сейчас у нее не было никаких оправданий, Ахейя не могла сказать себе, что желание и тоска по нему – это следствие их сделки. Раньше она была уверена в том, что это не ее саму влечет к Ариоку, что это просто ее душа стремится воссоединиться с телом. Но душа Ахейи вернулась в тело, а влечение и тоска остались, и это были ее собственные чувства, которые никто не навязывал ей.

Глаза не сразу привыкли к темноте, и лишь через несколько минут Ахейя сообразила, в чем дело: знакомого света звезд не было. Полупрозрачные пряди теней плавали вокруг кровати, ползли по стенам, змеились по полу, и когда она прищурилась и присмотрелась как следует, то различила силуэт Ариока. Она невольно ахнула, прижала руку к сердцу, потому что сердце рванулось ему навстречу, как будто оно не было заточено в клетке из ребер и плоти.

Проклятье.

Ахейя ощущала какое-то странное стеснение и тяжесть в груди, казалось, что грудная клетка вот-вот треснет; но не боль лишала ее способности рассуждать, не боль придавила ее к кровати, словно гигантская каменная плита. Слезы, выступившие на глазах, были вызваны не физической болью, не последствиями того, что произошло с ней в пещере мертвых. Это плакало ее сердце. Слезы были вызваны чувством утраты; как будто у нее отняли что-то важное, как будто ей не вернули душу, а наоборот, навсегда лишили души. Ахейю охватила невыносимая печаль. Ей нужно было спрятаться, перенестись куда-нибудь далеко-далеко, сжаться в комок в укромном уголке, в темноте, и предаться горю. Подальше от всего, подальше от него, потому что смотреть на него было больно, больно было находиться рядом с ним. Она чувствовала себя беззащитной, как будто не только Ариок, но и все его подданные сейчас смотрели на нее, читали ее мысли и угадывали ее чувства.

– Скажи что-нибудь. – Ахейя едва шевелила языком от волнения.

– Ты знаешь, что произошло? – спросил он, сидя в той же позе в ногах кровати, не глядя на нее.

У него был усталый, равнодушный голос; казалось, он спрашивал лишь из вежливости.

Чтобы отвлечься от боли в груди, Ахейя до крови прикусила щеку. Потом попыталась сориентироваться в своих отрывочных воспоминаниях.

– Я думала, что сплю и вижу сон. Но потом ты пришел за мной. – Она покачала головой. – Я не знаю, как попала туда.

Ариок молчал, не шевелился. Он по-прежнему сидел, зажав руки между колен, а тени медленно стекали с его плеч и расползались по комнате.

– Где я была? – спросила Ахейя, садясь осторожно, чтобы не потревожить раны.

Этот вопрос заставил Ариока обернуться к ней, но она пожалела о том, что встретила его взгляд. Потому что этот взгляд был невыносимо холодным; серые радужные оболочки стали черными, и теперь Ариок выглядел как самый настоящий демон из страшных сказок. Когда он поднялся, Ахейя вцепилась в простыню, чтобы не выдать свой ужас. Ей хотелось отползти назад, вжаться в изголовье, исчезнуть.

– Я забрал тебя из Геенны, – хрипло произнес он.

Ахейя приоткрыла рот от изумления, едва слышно ахнула.

– Ты шутишь.

Эти слова вырвались у нее невольно, и она упрекнула себя: надо было промолчать. Но это было просто невозможно. Геенна. Как, черт побери, она могла оказаться в Геенне?

Демон некоторое время изучал ее лицо холодным, расчетливым взглядом, потом обошел кровать и приблизился. Их разделяло несколько шагов, но Ахейе снова пришлось собрать всю силу воли, чтобы не отпрянуть. Сердце бешено билось, она задыхалась. Ахейя не хотела анализировать свои ощущения, не хотела понимать, что все это значит. Судя по взгляду и выражению лица Ариока, он не испытывал ничего подобного. Он смотрел на нее так, как в тот день, во время их первой встречи на границе, и даже хуже. Он смотрел на нее как на обузу, как на проблему. И все.

– Эти тела, Ахейя, они не могли ожить. Это трупы, они должны навсегда оставаться трупами.

– И что это значит? – Она приказала себе говорить твердо, но голос предательски дрогнул.

Ариок вместо ответа покачал головой, и на несколько мгновений в комнате наступила мертвая тишина. Эта тишина оглушала, наводила страх. Потом он заговорил. Его голос был таким же холодным, как и взгляд.

– У двери стоит поднос. Поешь.

– Ари, я... – Она пошевелилась, хотела встать и подойти к нему, но он сделал шаг назад.

– Не надо.

Ахейя оцепенела, услышав эти слова, произнесенные с явным отвращением. Как будто она с размаху налетела на стеклянную стену.

– Мне нечего дать тебе, – медленно произнес он. Тени стекали с его тела на пол.

– Я ни о чем тебя не прошу. – Ахейя нахмурилась, стиснула руки в кулаки.

– Вот как?

Ахейя хотела спросить. Этот вопрос вертелся у нее на языке. Но она не успела открыть рот: его тени забрались на кровать, подползли к ней, и черные щупальца обвили ее шею. Они сдавили с такой силой, что она застыла, выпучив глаза.

– Ты думала, это все изменит? Думала, что я... – Ариок медленно оглядел ее, снова посмотрел ей в глаза. – Оставлю тебя себе, в качестве своей игрушки?

Он приказал теням подтащить ее к краю кровати, и она упала вперед, на четвереньки; Ариок шагнул к ней, убрал темные щупальца и схватил ее за горло рукой.

– Да.

«Боги. Ты просто жалкое, слабое существо».

Ахейе хотелось забрать обратно это короткое слово, которое говорило о ее бессилии и убожестве; с другой стороны, какая теперь разница, подумала она. Даже если бы она попыталась скрыть свои истинные чувства, это не помогло бы.

– Ты не должна хотеть этого, Ахейя, – сказал Ариок, приподнимая ее за шею.

Она снова стояла перед ним на коленях. Его лицо было так близко, что Ахейя чувствовала его дыхание.

Смущение и печаль отступали, и в душе зарождался гнев.

– Мне надоело выслушивать от других рассуждения о том, чего я должна хотеть, а чего не должна.

Ариок стиснул зубы.

– То, чего ты хочешь, принесет тебе только боль. Такова твоя участь.

Он отпустил шею Ахейи, но она успела поймать его запястье.

– Разве я не имею права принимать решения?

Он взглянул на белые пальцы, сжимавшие его руку.

– Это решать не тебе. Это решаю я.

Ахейя продолжала цепляться за него; сердце колотилось от волнения, в ушах шумело.

– И ты... не позволишь мне остаться? Я не буду мешать тебе; я найду работу, буду жить в городе – тебе даже не придется больше видеть меня.

Он смотрел на нее, раздувая ноздри, но его ледяной взгляд немного смягчился.

– Нет.

– Почему? – гневно воскликнула Ахейя.

– Тебе здесь не место.

Эта простая фраза не должна была причинить боль, но ей показалось, что хищник вонзил когти в ее тело.

– Не думала, что границы между государствами для тебя так много значат.

– Они не значат ничего.

«Выходит, я тебе просто не нужна. Ты меня не хочешь. Это все было из-за сделки, из-за моей души».

Ариок взглянул на нее, прищурившись.

– Завтра ты должна уйти.

Завтра.

Ахейя почувствовала себя так глупо. Твою мать! Как она могла поверить в то, что у нее есть шанс, что все может кончиться иначе, что за семь дней она сумеет понравиться ему, завоевать его, убедить его оставить ее в Алхире. «Ты только послушай себя, безмозглая девчонка! Ты совсем рехнулась, – с издевкой произнес внутренний голос. – Ты что, решила, что у вас с ним отношения? Любовь?»

Ариок провел по губам тыльной стороной ладони, подержал так руку несколько секунд, потом отцепил от себя пальцы Ахейи и отошел от кровати. Тени сгустились вокруг него.

– Нет...

Но он уже ушел, оставив Ахейю одну. Она спрятала лицо в ладонях.

Проклятье.

Она откинулась на подушки, благодаря Богов за то, что между ними больше нет этой сверхъестественной связи и Ариок не может знать, что она чувствует. Ведь тогда он понял бы, что она погрузилась в отчаяние и молча плачет, вонзив зубы в костяшки пальцев, чтобы не завыть во весь голос.

Глава 44. Ахейя

Ахейя не притронулась к еде, принесенной Ариоком, не взглянула и на другой поднос, который поставил у ее изголовья незнакомый левиафан несколько часов спустя. Она долго не могла уснуть, однако в конце концов, видимо, все же задремала, потому что очнулась в панике после кошмара. В груди засел какой-то ледяной ком, из-за которого трудно было дышать. Ахейя села и взглянула в сторону окна, размышляя о том, долго ли спала и наступил ли день. При мысли о новом дне у нее пересохло в горле, по телу пробежала нервная дрожь. Раны все еще болели, но почти зажили. Она отлепила один из пластырей и увидела бледно-розовую линию между полосами засохшей крови.

Ахейя все еще не могла привыкнуть к присутствию души, а когда думала об Ариоке, в груди что-то сжималось, напрягалось, как будто душа тоже не могла освоиться в ее теле, вдали от демона.

Она по-прежнему ничего не понимала. Не понимала того, что с ней произошло, как она попала в Геенну, не понимала, почему Ариок внезапно стал вести себя с ней так холодно и жестоко. Но боль в сердце была вызвана не только разрывом с ним. У нее возникло такое чувство, как будто она проиграла в игре, правил которой толком не знала.

Ахейя не представляла себе будущее, завтрашний день, не знала, куда пойдет, что будет делать. Она, конечно, могла бы бежать и скрываться еще какое-то время, хотя бы ради того, чтобы доказать себе, что способна на это; но она не хотела такой жизни, и долго ей так было не протянуть. Ахейя хорошо знала Офиона и понимала, что он не отступится. Он обладал властью, у него были деньги, воины, и ему будет несложно выследить ее. А если ее схватят... нет, Ахейя не могла и не хотела представлять себе, что с ней сделают в Келосеросе.

Она сидела, обняв колени, и непрошеные слезы снова струились по щекам. Она позволила себе еще несколько минут предаваться печали, а потом постаралась взять себя в руки и перестать думать о прошлом, потому что знала: если она этого не сделает, то сломается.

Веки опустились, тьма окутала ее, и через какое-то время Ахейе показалось, что чье-то дыхание касается ее руки. Она вздрогнула, огляделась и увидела, что запястье обвивают полупрозрачные тени. Но они не были похожи на щупальца, как тени Ариока. Они скорее напоминали дым.

– Кутави. – Ахейя улыбнулась, глядя на расплывчатую темную массу, колыхавшуюся рядом с кроватью.

Существо приблизилось, и матрас прогнулся под его тяжестью. Волчица обвилась вокруг Ахейи, прижалась к ней всем телом. Ахейя протянула руку в темное облако и нащупала в его глубине мягкую шерсть. Она не знала, почему это так удивило ее – может быть, потому что она знала, какой злобной и безжалостной может быть самка варколака.

– Почему ты помогла мне? – прошептала Ахейя, гладя Кутави по спине, чувствуя тяжесть на колене, прикосновение нижней челюсти.

Кутави, как это ни странно, издала звук, похожий на тявканье собаки. Как будто не хотела это обсуждать и просила Ахейю помолчать.

Ахейя невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение начинает ослабевать. Она почесала Кутави за ухом, потом осторожно убрала ее голову с колен, встала и направилась в ванную.

Она быстро приняла душ, воспользовавшись жидким мылом и лосьонами, расставленными в нише. Когда она вернулась в спальню, обернув голову полотенцем, Кутави по-прежнему сидела на кровати. Ахейя пошарила в шкафу, нашла в его недрах черные кожаные штаны и черную рубашку, которая была ей велика на несколько размеров. Она, черт побери, не собиралась уходить из Алхиры в шелковом платье.

Штаны тоже оказались слишком широкими, и пришлось надеть кожаный ремень; потом она забралась обратно в постель и свернулась рядом с варколаком.

Ахейя положила голову на живот существу, как на подушку; она чувствовала его ровное дыхание, прислушивалась к биению его сильного сердца, и это успокоило ее. Сейчас самое время было поспать, чтобы восстановить силы, но мозг не желал отключаться. Ахейя прокручивала в голове события последних семи дней, и половина из них казалась ей горячечным бредом.

Она ощутила стыд при мысли о том, как легко позволила Ариоку вскружить себе голову, одурачить себя. С одной стороны, чувствовала себя идиоткой, но с другой... не видела в этом ничего особенного. Ахейя не была влюблена в него, хотя сердце все-таки немного сжималось от тоски при мысли о нем. Он контролировал ее, но она сама разрешила ему это. Она решила, что бессмысленно упрекать себя, ведь она жаждала того, что альшайтан давал ей.

Даже сейчас, после всех его жестоких слов, несмотря на гнев и обиду, Ахейя осознавала, что сделала бы это снова – не потому, что была слаба, не для того, чтобы он разрешил ей остаться, а просто потому, что этого хотела. Всю жизнь она отказывала себе в том, чего ей хотелось, и видела, как окружающие подавляли свои желания, подчиняясь давно устаревшим нормам морали.

Почему она до сих пор цепляется за свои представления о приличиях?

«Забудь об этом и поступай так, как хочешь».

Ахейя не знала, долго ли сидела так, уставившись в стену; наконец усталость одолела ее, и она почувствовала, что глаза закрываются. Но спать не хотелось; напротив, мысль о сне вызывала отвращение. Кутави свернулась вокруг нее. Трещины и выступы на грубой каменной стене, на которую Ахейя смотрела не мигая, постепенно образовали гротескные силуэты каких-то животных, странные фигуры. Она разглядывала фигуры на стене до тех пор, пока не ощутила жжение в глазах. Потерла глаза, и стало немного полегче.

«Что ты за дура», – подумала она, отнимая руки от лица.

– Боги! – ахнула она и прикрыла рот рукой.

В ногах кровати стоял Ариок. Она не слышала, как альшайтан появился, но, что было самым странным и непривычным, она не почувствовала его присутствия. Она сделала слишком резкое движение, и Кутави, дремавшая рядом, проснулась и села. Тени варколака окутали ноги Ахейи.

Ариок нахмурился, переводя взгляд с Ахейи на магическое существо.

– Пора, – бесстрастно произнес он.

Сердце пропустило один удар, руки задрожали, и она прокляла себя за это.

– Что это на тебе надето? – спросил он, глядя, как Ахейя слезает с кровати.

– Я нашла эту одежду в шкафу. – Она пожала плечами, взяла с прикроватного столика свой кожаный мешочек и кинжал.

Ариок следил за ней. В его серых глазах вспыхнули оранжевые искорки.

– Оружие оставь здесь, – прежним голосом произнес он и протянул руку.

– Ты не разрешишь мне взять кинжал, чтобы защищаться? – Ахейя не сумела скрыть изумления и снова мысленно выругала себя за это.

– Он тебе не понадобится.

Ариок ждал, но она не могла пошевелиться. Руки внезапно стали тяжелыми, безвольно повисли вдоль тела.

– Почему?

Если бы Ахейя была наивной дурочкой, она, наверное, решила бы, что альшайтан передумал и решил оставить ее в Алхире, но его взгляд говорил о другом. И ее тело сковал смертельный холод.

– Почему мне не понадобится нож? – хрипло повторила она, дрожа от волнения.

Ариок не ответил, просто смотрел на нее, и его молчание сказало ей все.

– Ты же не... – Ахейя не смогла договорить.

Альшайтан не произнес ни слова. Но слова были не нужны.

«Он собирается выдать меня им».

Этого она не могла вынести. Она готова была покинуть Алхиру и бежать, бежать до тех пор, пока не упадет замертво от усталости, но этого вынести не могла.

– Почему? – В глазах защипало, и Ахейя поняла, что сейчас расплачется. Сердце словно пронзил ледяной клинок. Как будто Ариок ее убил. – Что он обещал тебе?

– То, от чего я не смог отказаться.

Нож казался таким тяжелым, что оттягивал руку; тьма пробудилась в крови Ахейи, обвила горло, душила ее.

– То, от чего не может отказаться альшайтан? – презрительно бросила она, краем глаза заметив, как пошевелилась Кутави.

Ариок молчал.

Ахейя невидящим взглядом уставилась на мраморный пол, лихорадочно обдумывая варианты, свои возможности, пути к отступлению, которые еще оставались. Но все эти пути, все до единого, вели обратно в Келосерос, к Офиону. Ахейя бессознательно подняла руку с ножом, и лезвие коснулось ее горла. По сравнению с ледяной кожей клинок казался раскаленным. Движение было таким неловким, что она поранилась, и плечо пронзила острая боль.

Ахейя знала, что будет больно.

В этот момент Кутави спрыгнула с кровати и бросилась между нею и Ариоком. Альшайтан приблизился. Его лицо было бесстрастным, как прежде, но взгляд и протянутая рука выдавали его чувства.

– Элтэше валейсла, – спокойно приказал он Кутави, но та зарычала на своего хозяина. Зарычала.

– Назад, – прохрипела Ахейя. Руки дрожали. – Я не позволю тебе отдать меня им.

– Значит, ты убьешь себя?

– Да. – Ахейя не лгала; она верила собственным словам.

Ариок стиснул зубы, а Кутави снова зарычала. Это было больно, все это было так больно, пропади оно пропадом... Приходилось прикладывать огромные усилия для того, чтобы сосредоточиться, не обращать внимания на жжение в глазах, на слезы, которые мешали видеть.

Время остановилось, а потом тьма подступила со всех сторон и поглотила ее; рука Ариока сжала ее запястье, вырвала у нее нож, и его ладонь прижалась к кровоточащему порезу у нее на шее.

– Я не позволю тебе умереть вот так, – хрипло прошептал он ей в ухо, запустив руку ей в волосы.

На миг это прикосновение показалось ей почти нежным. Потом Ариок заломил ей руки за спину, его тени связали ее, и он потащил Ахейю через пустоту в мраморный тронный зал.

Глава 45. Ахейя

Она споткнулась и упала бы, если бы Ариок не поддержал ее. Ее охватила ярость, ярость полностью заглушила все другие эмоции.

Ахейя чувствовала на себе равнодушные взгляды его подданных. Нефилимы вели себя точно так же, как обычно: они отдыхали, развалившись на диванах, читали, играли в какие-то незнакомые ей игры на мраморных досках. Все просто жили своей жизнью, пока ее время уходило. Ариок протащил ее через зал к Кар, Эмрин и Шайрону, который держал в руке темный бархатный мешочек с золотыми шнурками. Рядом стояли Люк и Эйли и разговаривали на языке нефилимов.

Ариок отпустил руку Ахейи, но его тени по-прежнему связывали ее запястья за спиной.

– Если не хочешь, чтобы я это сделала, убей меня сам, – прохрипела Ахейя, останавливаясь.

Он продолжал идти к остальным нефилимам.

– Нет. – Ариок обернулся и бросил на нее гневный взгляд. – Не сегодня, маленькая богиня.

– Ари.

На этот раз его взгляд был грозным. Он еще никогда не смотрел на нее так.

– Не называй меня так.

Что-то болезненно сжалось в груди, и Ахейя почувствовала себя так, как в те дни, когда он носил на руке ее душу. Душа снова принадлежала ей, но она вовсе не чувствовала себя в безопасности под его холодным взглядом. Ариок выглядел как настоящий хищник.

– А как же насчет Геенны – того, что там произошло? – пробормотала Ахейя, желая напомнить ему о том, что не было прямо связано с их отношениями.

Отношениями.

Ахейя выругала себя, когда это слово возникло у нее в мозгу. Это были не отношения. Между ними не возникло ни отношений, ни привязанности, ни любви – ничего.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.

– Это ничего не значит.

Ахейе показалось, что он имел в виду не Геенну.

Она не знала, что отвечать, но все равно твердо решила не сдаваться, несмотря на боль. Ахейя знала, что будет больно, если она позволит себе думать о чем-то, кроме холодного гнева, захлестнувшего ее.

– Не смей, – прошипела Ахейя и сделала шаг ему навстречу.

– Чего не сметь? – прорычал он, и его тени поползли с пола вверх по ее ногам.

– Не смей так со мной обращаться.

– Как? – Его глаза вспыхнули.

– Как со своим врагом.

– А разве ты не мой враг, малышка? Ведь ты диоскур? – с издевкой произнес Ариок, и эти слова резанули ее, словно ножом.

– Я могу стать твоим врагом, если ты этого хочешь, – огрызнулась она.

– Ты отправишься туда, откуда пришла, – ответил альшайтан тоном, не допускающим возражений.

– Нет.

– Здесь для тебя ничего нет, Ахейя. Ничего. Ты не можешь остаться. Мои нефилимы были правы, это...

Ариок жестом указал на нее, на себя. Он не стал объяснять, что значит «это». Она поняла и без слов.

– Это не может так продолжаться, только не здесь.

– Правы были нефилимы, которые пытались меня похитить или убить? Эти нефилимы? – Ахейя приподняла бровь. Его слова лишь усилили ее ярость.

Он смотрел на нее, раздувая ноздри.

– О них я позаботился.

– Ты в этом уверен? Я провела здесь семь дней и поняла, что так не может долго продолжаться. Ничто из того, что ты построил, долго не продержится. У твоего порога ждут волки, волчья стая окружила твой дом, и будь ты хоть сто раз львом, стая волков все равно с тобой справится. – Она сделала шаг назад, намереваясь оставить последнее слово за собой, но он последовал за ней и схватил ее за горло.

– Ты это сделала, Ахейя, ты это сделала, – прошептал он, и его горячее дыхание коснулось ее губ.

– Хватит. – Она попыталась толкнуть его плечом.

– Нет. – Он сжал ее запястье. – Ты возвращаешься домой, маленькая богиня.

– Не называй меня так.

– А совсем недавно тебе это нравилось. Когда ты кончала, а я в это время тебя...

– Боги, ты настоящий...

– Кто? Монстр? – Ариок ухмылялся, но его глаза оставались холодными.

– Ты порочный, развращенный, – простонала она, пытаясь оторвать от себя его руку, пытаясь забыть его слова.

– Да. – Ариок наклонился к ней, и она заметила тени, ползавшие у него под кожей. Из-за них он выглядел не так, как обычно. Он выглядел усталым, злым... мертвым. – И еще я помню, что как раз это тебя и возбуждало, моя жестокость и порочность. Ты так мило кричала, повторяя мое имя. Умоляла трахнуть тебя как следует. Настоящая маленькая шлюшка.

Ахейя перестала вырываться.

– Для меня секс с тобой значил не больше, чем для тебя, – холодно произнесла Ахейя. Это была не совсем правда, но она еще никогда не лгала так убедительно. Никогда в жизни. – Ты для меня был всего лишь развлечением, машчйе. – Она выпрямилась, подняла голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, хотя он был выше ростом. – Ты был одним из многих.

Ариок попытался сохранить бесстрастное выражение лица, но она заметила, как начала пульсировать жилка у него на виске, как напряглась челюсть.

– Отлично, – короткое, злое слово.

Альшайтан разжал пальцы, и Ахейя пошатнулась, все еще чувствуя фантомное прикосновение его руки.

Хотелось сказать что-то еще, хотелось сохранить видимость того, что последнее слово осталось за ней, что она победила, но Ахейя чувствовала на себе взгляды окружающих и поэтому не смогла вымолвить ни слова.

«Вот что бывает, когда ложишься в постель с дьяволом».

Случайно взглянув за спину Ариока, Ахейя заметила, что Кар смотрит на нее пристально, нахмурив брови. Женщина-эмпат цеплялась за руку Шайрона, ее пальцы нервно перебирали юбку черного платья. Ариок отвернулся от Ахейи и подошел к Кар; та вздрогнула всем телом, когда он задел ее плечом. Шайрон наклонился к его уху и прошептал что-то, потом передал ему мешочек, который держал в руке.

Злоба уступила место печали и ощущению безысходности, которого Ахейя не испытывала со дня смерти матери. Она проглотила слезы и попыталась не обращать внимания на боль в груди.

«Ради всего святого, прекрати это».

Ахейя не думала, что это чувство будет преследовать ее; казалось, что почти все эмоции последних семи дней были вызваны расставанием с душой. Но теперь, когда душу вернули, практически ничто не изменилось, и ей было больно. Если бы только она могла заморозить свои чувства, заставить их застыть, как ее тело... Ахейя ушла в себя, спряталась, молила Богов о том, чтобы прямо сейчас провалиться сквозь землю, но нет; вместо этого Ариок обернулся, и под взглядом этих безразличных серых глаз она сломалась.

Ему действительно не было никакого дела до нее; он собирался продать ее, обменять на то, что ему было нужно. Он был таким же, как все остальные, и именно эта мысль лишила ее последней надежды.

– Сладкий, – прошептала Ахейя, чувствуя, как это слово обжигает язык.

«Не следовало тебе этого говорить». Та часть ее души, которая гневалась на него, упрекнула ее в слабости, а тьма, которая всегда сопутствовала Ахейе, вонзила свои когти ей в сердце.

«Теперь он знает, что ты слаба. Жалкое ничтожество».

Она проглотила эти мысли точно так же, как минуту назад проглотила слезы.

Ариок на долю секунды прищурился.

– Наша игра окончена, – произнес он. Его голос был жестоким, но взгляд был еще хуже: он горел ненавистью.

Ахейе показалось, что сердце сейчас разобьется. Она не могла дышать. Она уже давно лишилась иллюзий насчет мужчин и насчет него, она уже не верила в то, что небезразлична ему, но все же оставалась крохотная надежда на то, что она сумела произвести на него впечатление, что, услышав это слово, он передумает.

Наступила тишина; тянулись минуты, и Ахейе казалось, что с каждой минутой он отдаляется от нее, пока, наконец, между ними не разверзлась пропасть. Самой себе она показалась беспомощной и маленькой, взгляды, устремленные на нее, пробивали трещины в ее доспехах, и наступил момент, когда эти доспехи рассыпались. Ахейя стояла перед ними беззащитная. Она из последних сил подавляла желание побежать и спрятаться, пока Ариок с небрежным видом разговаривал о чем-то с Шайроном. Его слова все еще звучали в ушах.

«Наша игра окончена».

Ариок забрал мешочек у Кар и негромко произнес несколько слов, потом снова обернулся к Ахейе; ей почти показалось, что он все-таки извращенец, безумец, садист, так изменился его взгляд. Губы растянулись в улыбке, одна бровь приподнялась. Она на мгновение задумалась: а может быть, он, подобно ей, носит разные маски? Ахейя вспомнила, как он угрожал демону, который посмел напасть на нее, как смывал кровь с ее тела. То, что она видела, когда они оставались вдвоем, противоречило его поведению на публике. Но сейчас ей стало страшно, потому что Ахейя поняла: все обстоит с точностью до наоборот, и маска, которую он все это время носил, предназначалась не для других, а для нее.

Он развязал мешочек, вытащил небольшую жемчужину и поднес белый шарик к лицу Ахейи. Она бросила на него уничтожающий взгляд и дернулась, но не смогла ничего сделать, потому что ее руки были связаны за спиной.

– Не надо напрасно тратить силы, маленькая богиня, – усмехнулся Ариок. – Ты знаешь, как работают эти штуки?

– Да, – прорычала Ахейя сквозь зубы и стиснула челюсти с такой силой, что они заболели.

Маргаритари – так назывались жемчужины, которыми эмиссары нефилимов пользовались для перемещений между мирами. У митр имелись похожие камни, но более темного цвета. Однажды Ахейя попыталась выкрасть такую жемчужину из кабинета Офиона – с ее помощью она могла бы перенестись в Алхиру за секунду, и не нужно было бы пересекать Лирию. Но ничего не вышло, и пришлось совершать путешествие пешком.

Ариок склонился перед ней, положил шарик на пол, а мешочек вернул Кар. Каждый из его приближенных взял по жемчужине, потом альшайтан положил свою собственную жемчужину на пол рядом с камнем Ахейи и раздавил ее каблуком. Остальные нефилимы последовали его примеру.

Ослепительный белый свет озарил помещение – это открылось шесть порталов между мирами. Ахейя почувствовала прикосновение прохладного воздуха к лицу; он напомнил ей ветер, который шуршал белыми листьями леса Каллэй в ненастные дни.

– Пора, – бросил Ариок и кивнул на жемчужину Ахейи.

Она сглотнула, глядя на маргаритари. В этом перламутровом шарике была заключена ее жизнь. Неодушевленный предмет, такой маленький и хрупкий, мог навсегда изменить ее будущее.

Цвет жемчужины напомнил Ахейе символ ее души, который был словно вытатуирован на коже Ариока, и когда она подняла ногу и раздавила жемчужину, ей показалось, что она разрушила саму себя. У нее перехватило дыхание, белый свет окутал ее, и боль потекла по жилам вместо крови, а потом ее сердце перестало биться.

Итак, это все, подумала Ахейя. Все было кончено.

Глава 46. Ахейя

В течение нескольких секунд Ахейя пребывала между реальностью и сном.

Она была ничем, никем, просто сущностью, тело растворилось в воздухе в темном зале дворца Ариока. Сначала это была невесомость, но внезапно включилось сознание, и Ахейя вернулась в реальность. Как будто лопнула натянутая до предела струна. Воздух хлынул в легкие, она закашлялась, потом с размаху ударилась о какую-то холодную, твердую поверхность. Ахейя по-прежнему ничего не видела – перед глазами был только белый свет. Она зажмурилась, чтобы избавиться от него, ощутила жжение в глазах и подумала: интересно, сколько времени требуется для того, чтобы преодолеть расстояние между двумя царствами.

Не пришлось долго размышлять: жесткие, мозолистые руки подхватили ее, потащили куда-то вверх, мир перевернулся с ног на голову, и она поняла, что уже преодолела это расстояние. Источником ослепительного света был не процесс перемещения; нет, это был Келосерос.

Осознание этого начало давить на Ахейю, как только она поняла, что стоит на мраморном полу, опираясь на плечо Ариока, чтобы не упасть. У нее все перевернулось внутри, потом она испытала сильный приступ тошноты, рот наполнился слюной, и пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы ее не вырвало. Ахейя отняла у Ариока руку и, спотыкаясь, отошла от него; тепло его тела исчезло, и теперь она чувствовала только прикосновение холодного, стерильного воздуха, который был ей слишком хорошо знаком.

Она огляделась, поморгала, и постепенно силуэты и очертания предметов, окружавших ее, стали четче. Она узнала это помещение. Они стояли между рядами белых скамей в церкви, которую Ахейя множество раз посещала за годы, прожитые в Келосеросе. Церковь была воздвигнута в честь Эйфера, и предполагалось, что горожане будут здесь поклоняться ему и благодарить за то, что он даровал митрам свет.

«Какие они отсталые, черт бы их побрал».

Храмы и статуи всегда посвящали именно Эйферу, а Тейю упоминали вскользь, как будто она была кем-то вроде его прислужницы, хотя Боги создали Келосерос вместе. Существовало несколько вариантов их истории, но основные факты, насчет которых все митры были согласны друг с другом, сводились к следующему. Рассказывали, что Тейя и Эйфер провели вместе почти целую вечность; Светлые Боги были источником света для множества других существ. В конце концов им стало скучно, и они покинули свои миры в поисках приключений. Светлые Бог и Богиня существовали в опасном симбиозе; Тейя давала так много света, что без Эйфера могла взорваться, а он, в свою очередь, нуждался в ее свете, подобно тому, как смертные нуждаются в кислороде, чтобы дышать.

Через некоторое время эти двое создали Келосерос из эфира и населили его мириадами разнообразных светлых существ: крылатыми малеками, диоскурами, которые могли повелевать светом, нимфами, живущими в сверкающей воде, феями, оборотнями и светлыми еретиками, а также многими другими. Эти удивительные создания обитали в чаще леса Каллэй.

Но идиллия продолжалась недолго; в жизни Светлых Богов, которые мирно существовали бок о бок много столетий, произошла зловещая перемена. Внезапно Эйфер стал жадным. Богу требовалось все больше и больше света для того, чтобы не сойти с ума, а Тейя не могла бесконечно кормить его. Она почувствовала, что ей недолго осталось жить; с горечью смотрела она на гибель сотен и тысяч бессмертных за границами их царства, там, где сеяли хаос и смерть Манаат и его отпрыски. Она видела это в своем супруге, видела его безумие, видела, как жадно блестели его глаза; и тогда Тейя поняла, что он поддался наваждению и лишился рассудка.

В дни после создания Геенны и пленения Манаата Тейя очень ослабела. Она не могла давать свет Эйферу, как обычно, поэтому Богом овладело беспокойство, он был близок к полному безумию. Эйфер забрал слишком много у своей Богини, когда она была еще слаба, он поглотил ее целиком, выпил ее сущность до последней капли, после чего впал в дремоту, которая продолжалась много лет. Для него столетия пролетели мгновенно; и только проснувшись, он понял, что натворил. В отчаянии Эйфер взвыл так громко, что задрожала земля, и принялся метаться по Лирии, в гневе опустошая и опаляя и без того пустынные равнины. Он винил в гибели Тейи всех, кого угодно, но только не себя, но потом все-таки уничтожил себя. Произошел жуткий взрыв, и Эйфер превратился в раскаленный пылающий шар, висящий в небе. Этот шар представлял собой комбинацию двух Светлых Богов.

Ахейя всегда терпеть не могла храм; даже когда она ступала на белый мраморный пол, у нее мурашки бежали по коже. Она выслушала здесь бесчисленное количество проповедей и богослужений, повторяла истории, в которые не верила, перед теми, с кем предпочла бы не видеться, и все ради того, чтобы изображать «идеальную семью». Они сидели в первом ряду, у алтаря, она и ее сестры, а Офион и его жены – по другую сторону от центрального прохода.

Ахейя редко встречалась со своими сестрами и братьями – она едва помнила их имена, они виделись только в храме. Большинство из них жили в собственных охраняемых апартаментах, и их с Ахейей пути не пересекались. Дом Офиона был выстроен таким образом, что его семьи были полностью изолированы друг от друга, и можно было делать вид, будто жены и дети не знали о существовании других семей.

Она оглядела твердые мраморные скамьи, которые впивались в тело за долгие часы богослужений, мраморный пол, на котором приходилось стоять на коленях во время молитвы; от пола по телу распространялся холод, на ногах оставались синяки.

В окна лился дневной свет, и тени от частых переплетов падали на алтарь, который находился в дальней части церкви. На алтаре стояли оплывшие свечи, букеты гвоздик и мед, оставшиеся после богослужения. Ахейя опустила взгляд и принялась сосредоточенно тереть пальцы друг о друга в ожидании знакомой искры, покалывания в руках, которое она ощущала раньше, призывая свет. Но не почувствовала ничего, кроме тепла от трения, – магию забрали у нее навсегда.

С бешено бьющимся сердцем Ахейя смотрела, как дверь напротив алтаря открывается и в храм проникает еще более яркий свет – если это было возможно. Она чуть не ослепла, потому что не видела такого света много недель. По сравнению с этим светом даже дни в Лирии напоминали сумерки, и Ахейя подумала: может быть, близость к солнцу делает свет в Келосеросе таким подавляющим, навязчивым?

У нее взмокли ладони, пока она сжимала руки в кулаки и пыталась вырваться из пут Ариока, связывавших ее запястья. Инстинкт приказывал бежать. Ахейя в панике огляделась, понимая, что выглядит как безумная. Но ни один из нефилимов не встретился с ней взглядом; они продолжали смотреть перед собой, и здесь, в этой церкви, фигуры в темной одежде походили на брызги чернил на чистом белом холсте.

Ахейя подняла взгляд на Ариока и вдруг услышала приближающиеся шаги.

Тук. Тук. Тук.

Этот звук словно царапал ее барабанные перепонки. Она в упор смотрела на альшайтана – он выглядел точь-в-точь как герой историй о демонах, которые рассказывали в Келосеросе. Он даже не взглянул на нее.

Ахейя была так близко; если бы только удалось сбросить «наручники», она могла бы выхватить один из его ножей, а может быть, нож Шайрона, который стоял у нее за спиной. Надо было лишь раздобыть оружие! Тогда она, может быть, сумела бы...

«Сумела бы что? Бежать из храма, угрожая шести вооруженным воинам жалким ножичком? А потом что?»

О чем бы она ни подумала, ее одолевали сомнения и неуверенность в себе. Допустим, она могла бы бежать, но у нее не было сверхъестественного могущества. Ахейя знала, что ее скоро окружат, загонят в угол и что она не сможет бежать из Келосероса дважды. Во второй раз придется пожертвовать чем-то большим, нежели способность распоряжаться светом.

Ахейя чувствовала, что это конец пути, и, как прежде, мысль о смерти... обрадовала ее. Она снова увидит мать, не нужно будет больше убегать, все это останется позади. Ахейя сказала себе, что сможет отдохнуть. Но потом она вспомнила Ариока, подумала о том, что расстанется с ним навсегда, и ее охватила жгучая ярость.

Она ненавидела его. Если бы сейчас была такая возможность, Ахейя бы вонзила ему нож в сердце за то, что он заставил ее пережить, за то, что он не позволил ей покинуть Алхиру на ее условиях, за то, что он продал ее, словно вещь. И одновременно она понимала, что не сможет этого сделать: что-то в ней противилось этой мысли, как будто на ее душе остался отпечаток, еще не остывшее клеймо, как будто душу возвратили ей запятнанной. Ей не суждено было стать прежней. И когда Ахейя поняла это, ей захотелось визжать от гнева и рвать на себе волосы.

Это было несправедливо. Она никогда не могла распоряжаться собой, даже после того, как стала по-настоящему свободной. Она не имела возможности принимать самостоятельные решения, а если такое случалось, кто-то другой считал нужным ее покарать. Ее тело держали в этом проклятом доме долгие годы, ее душу проклинали за то, что она осмеливалась думать не так, как остальные митры, упрекали ее в грехах, учили ее ненавидеть себя. И вот теперь, даже когда она получила свою душу обратно, часть ее все равно тосковала по Ариоку.

У нее не было ничего своего.

Ахейя не могла распоряжаться своим телом, ее мысли так часто казались ей чужими, а желания противоречили одно другому.

Когда сознание этого навалилось на нее, на глазах выступили слезы, и она возненавидела себя за слабость. Она ненавидела себя за то, что не смогла скрыть свои эмоции, не смогла справиться с собой в минуту, когда это было нужнее всего. Слезы катились по щекам; Ахейя дышала ртом, потому что ей не хватало воздуха в этом храме света.

Тем временем фигуры в белых костюмах приблизились.

Она узнала всех. Некоторые были охранниками, некоторые когда-то держали ее, некоторые – избивали, но ее взгляд был прикован к Кэлу и Офиону, которые шли в центре.

Кэл был одет в такой же строгий белый костюм, что и остальные, его синие глаза сверкали, светлые волнистые волосы были зачесаны назад. Она заметила у него синяки и царапины и подумала: где же он мог получить их и испытывает ли он боль?

Ахейя взмолилась Богам о том, чтобы ему было больно.

Офион шел последним. Его белый пиджак был немного длиннее, чем у телохранителей, манжеты украшала золотая вышивка; костюм дополняли прямые белые брюки и сверкающие туфли. Ахейя никогда не видела его в другой одежде и обуви.

Стало нечем дышать, когда она встретила его взгляд и увидела в этой ледяной синеве свое прошлое. Ахейя снова стала ребенком, который тщательно выбирает слова, чтобы избежать наказания за дерзость. Седые волосы Офиона были зачесаны назад и прилизаны, он улыбался обманчиво благосклонной улыбкой. Для всех жителей Келосероса он был мягким и вежливым эписимосом, но Ахейя знала, кто он такой. Она видела в его глазах холодный расчет, видела волка в овечьей шкуре, который прокрался в стадо и готовился наброситься на ничего не подозревающую жертву.

Ариок дернул за свои тени, вынудив Ахейю сделать несколько шагов вперед, а сам приблизился к митрам; с каждым его шагом петля у нее на шее затягивалась все туже. Она упиралась и сопротивлялась, пыталась разорвать «веревки». Чья-то рука схватила ее за плечо, и, обернувшись, она увидела Шайрона: он не дал ей упасть, но подталкивал вперед. Ахейя почувствовала горечь во рту, бросила на демона злобный взгляд, а он просто не замечал ее.

«Боги!»

Она ничего не значила. Для обитателей этого мира она была никем, и именно эта мысль сломила ее окончательно.

Глава 47. Ахейя

В храм для встречи с нефилимами вошли всего шесть митр, и сейчас противники, остановившись под ослепительными лучами солнца у какой-то невидимой линии, пристально смотрели друг на друга. Они олицетворяли собой тьму и свет, две полные противоположности. Но Ахейя знала, что нельзя считать никого из них ни идеальным и справедливым, ни неисправимо порочным. Несмотря на всю свою ненависть к Ариоку, она не могла отрицать, что альшайтан преподал ей урок: не существует ни абсолютной чистоты, ни всепоглощающей тьмы. У тьмы и света тоже имеются пятна, светлые и темные, и иногда черное и белое смешиваются, образуя серый цвет.

Офион поправил запонку, и при виде этого жеста по коже Ахейи побежали мурашки.

– Добро пожаловать. – Он улыбнулся и перевел взгляд с Ариока на Ахейю. – Добро пожаловать домой, дочь моя.

Она заскрежетала зубами; от страха у нее свело живот.

– Давай покончим с этим побыстрее, – со скучающим видом ответил Ариок.

«Ему не терпится от меня избавиться».

Ахейю снова бросило в жар от гнева, и она уцепилась за это ощущение, потому что гнев был лучше страха. Гнев причинял меньше боли. Он пробудил тьму и ледяной холод в душе, и, глядя на Офиона, она почувствовала, как они оживают, ползут по ее жилам. У него был вызывающий и торжествующий вид, и при виде этого лица ей захотелось броситься на него и выцарапать ему глаза. Ахейя снова принялась дергать за «наручники» из теней. На этот раз, когда она сделала очередное резкое движение, тени исчезли, и от неожиданности Ахейя потеряла равновесие и упала; лишь в последний момент успела упереться руками в пол, чтобы не разбить голову о мраморные плиты.

Ахейя неуклюже поднялась на ноги и попятилась прочь от Ариока; его близость пробудила в душе какое-то болезненное чувство. У нее не было никакого плана, она не знала, куда идет, знала только, что больше не может находиться с ним рядом. Ахейя еще чувствовала его прикосновение к своему плечу, тепло его тела, оставшееся с того момента, когда она привалилась к нему, чтобы не упасть. Сейчас она отдала бы все на свете, лишь бы смыть, содрать с себя его след.

Теперь альшайтан смотрел на нее, как и все прочие; они наблюдали за каждым ее движением. Ахейя оглядела их оружие: ножи нефилимов висели в футлярах на груди, митры носили клинки на поясе. Кэл шагнул к ней, но она, в свою очередь, сделала шаг назад, не позволяя ему приблизиться к себе. У него был мягкий, жалостливый взгляд, как будто он смотрел на ребенка, который упал и ударился головой.

Ахейя ненавидела этот взгляд, мать его.

– Мы воспользуемся заранее обговоренными защитными заклинаниями, чтобы запечатать двери, ведущие наружу. Как тебе известно, храм уже защищен от превращений оборотней и всего прочего, если не считать простейших заклинаний еретиков, – медленно произнес Офион. – И, разумеется, в нашем царстве не действует ни темная магия нефилимов, ни магия теней, точно так же как у вас теряет силу все светлое, – продолжал Офион, когда один из его телохранителей вышел вперед.

– Избавь меня от своих лекций. Я знаю, как это работает, – хрипло сказал Ариок.

Эмрин приблизилась к Ариоку и остановилась рядом с ним, лицом к митре. Тот протянул руку, и на его губах появилась улыбка, которая напомнила Ахейе змею, наблюдающую за беззащитной мышью. Эмрин не улыбнулась. Она покосилась на Ариока, оглядела митру с головы до ног и неохотно взяла его руку. Их пальцы сплелись, они развернули руки ладонями вниз, начали что-то шептать, и послышалось негромкое гудение. С рук серафима и митры закапал свет, похожий на полупрозрачную радужную жидкость. Свет струился на пол, образовал лужу, растекся тонким слоем, достиг стен и принялся взбираться по ним; через некоторое время этот слой добрался до потолка, и белый свет, которым был залит храм, сменился калейдоскопом цветов. Митры и нефилимы оказались внутри гигантского разноцветного короба. Ахейя приоткрыла рот от изумления. Она никогда не видела, как еретики создают защитное заклинание.

– Ну вот, – произнес Офион и хлопнул в ладоши. – Можешь мне доверять; теперь ни один из моих воинов не сможет войти в церковь, и никто из вас, в свою очередь, не сможет выйти.

Эмрин выпустила руку светлого еретика. Ахейя заметила, что на лбу у нее выступил пот. Серафим попятилась, вытирая ладонь о штаны; на ее лице было написано отвращение.

– Ты выполнил свою часть сделки, – произнес Офион, скользя взглядом по телу Ахейи. – Теперь, насколько я понимаю, настала моя очередь.

Ахейя взглянула на Ариока, и в этот момент в его фасаде появилась трещина. Она успела заметить, как его брови на миг приподнялись, как смягчился его взгляд, едва заметно, почти неуловимо, и еще ей показалось, что у него перехватило дыхание.

Она спросила, что Офион обещал дать ему в обмен на нее, а он ответил лишь: «То, от чего я не смог отказаться».

Ради чего альшайтан согласился уступить Офиону? Что могло заставить его потерять лицо?

Ариок наконец встретил взгляд Ахейи, направился к ней и грубо взял ее за руку. Потащил ее к Офиону. Его пальцы впились в ее запястье, и от нежности, которую она видела прежде, не осталось и следа. Она попыталась вырваться, но альшайтан не обращал на нее внимания; он смотрел на эписимоса.

– Хватит меня лапать, – прорычала она, наконец обретя дар речи.

– Или что... или ты будешь кричать? Что же ты закричишь, Ахейя?

Это было произнесено двусмысленным и мерзким тоном, и когда она услышала слова этого долбаного демона, то почувствовала, что кровь приливает к щекам.

– Гэмису шкота! – рявкнула Ахейя и плюнула на Ариока; плевок попал ему на шею.

На это он тоже не обратил внимания; он продолжал смотреть на Офиона в упор.

– Давай. Не заставляй меня ждать, иначе я могу и передумать.

Офион изобразил беззаботную улыбку, которая выглядела сейчас совершенно неуместной.

– Ну разумеется.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака, и перед мысленным взором Ахейи замелькали отрывочные картины: она увидела, как Офион выхватывает кинжал и делает шаг к ней. Все поплыло перед глазами, день превратился в ночь, реальность смешалась с воспоминаниями.

Она задержала дыхание, замерла, перестала вырываться из пальцев Ариока и испытала огромное облегчение, когда Офион вытащил руку из-за пазухи – пустую. Точнее, ей сначала показалось, что в его руке ничего нет. Он разжал кулак, и Ахейя увидела у него на ладони маргаритари. Жемчужина была светящаяся, совершенно белая, не такая, как кремовый шарик, который доставил их сюда из Алхиры. Ахейя никогда не видела маргаритари такого цвета.

Офион протянул шарик Ариоку; он стоял совсем близко к Ахейе, и у нее по коже побежали мурашки. Она машинально отшатнулась, натолкнулась на Ариока, но решила, что зло, находившееся у нее за спиной, предпочтительнее зла, стоявшего перед ней.

– Это так не работает, Офион, – прорычал Ариок, отпуская руку Ахейи и хватая ее за горло. Он сжал пальцы, вынудил ее откинуть голову назад, и она захрипела. – Верни его.

«Верни его».

Офион переводил взгляд с Ариока на Ахейю. На лице демона мелькнула тень сомнения, и на краткий миг ей показалось, что она заметила что-то... знакомое тепло. Но потом Ариок заговорил, и тепло исчезло из его взгляда так же быстро, как и появилось.

– Только дай мне повод свернуть ей шею. Это будет нетрудно, – грозно произнес он.

– Почему ты думаешь, что эта угроза заставит меня выполнить твои требования? – Офион убрал руку с жемчужиной в карман и изогнул бровь, а митра, стоявший рядом с ним, переступил с ноги на ногу. – Что заставляет тебя думать, будто я хочу оставить ее в живых? Может быть, ее смерть с самого начала входила в мои планы.

– Ты думаешь, я не знаю, что держу в руках? – Ариок провел большим пальцем по жилке на шее Ахейи, и у нее что-то заболело в груди. – Думаешь, я не понял, почему тебе так чертовски сильно хочется ее вернуть? Не понял, почему ты зашел так далеко? Ты послал в мое царство своих сородичей, чтобы торговаться. Одного из них мы убили, второго бросили в тюрьму, а ты даже бровью не повел...

Кэл смотрел на Ахейю в упор, тяжело дыша; его грудь быстро поднималась и опускалась, пальцы стискивали рукоять кинжала. Синяки у него на лице и гнев в его глазах служили доказательством слов Ариока.

Офион расправил плечи, чтобы придать себе внушительный вид, но не сумел скрыть раздражения.

– Она оскверняет все, к чему прикасается, Ариок. По правде говоря, я оказываю тебе услугу.

Ариок хмыкнул, не отрывая губ от волос Ахейи, потом поднял голову и положил подбородок ей на макушку.

– Неужели ты до сих пор не понял свою ошибку? Ты обращаешься с нами как с почетными гостями, эписимос, хотя у тебя есть повод пойти на нас войной.

Ахейя дернулась, и он крепче сжал ее горло.

– Твое бездействие ясно дало мне понять, что она для тебя все. И я склонен согласиться с тобой после того, что видел собственными глазами.

Мысли Ахейи разбегались в разные стороны; она пыталась осмыслить эту новую информацию, но ничего не понимала. Они словно говорили на незнакомом языке. А ей, в свою очередь, казалось, что она стоит на краю пропасти.

Офион бросил жемчужину на пол перед собой.

– Довольно.

Он раздавил хрупкий шарик каблуком белой туфли и вцепился в плечо Кэла, когда пространство разрезал луч белого света.

«Значит, чары не позволяют нам выйти из храма через дверь, а выйти через дыру в ткани вселенной мы вполне можем».

Ахейя попятилась прочь от дыры, в которую со свистом уходил воздух. Офион толкнул Кэла к порталу. Черты правителя исказила ярость. Миновало всего две-три секунды, но Ахейе показалось, что прошло несколько часов, прежде чем Кэл вернулся, держа за руку какого-то мужчину.

Мужчина был высоким и тощим, со смуглой кожей и темными волосами. Грива спускалась на спину и достигала пояса, неряшливая борода скрывала черты лица. Он был одет в белые штаны, но ни рубашки, ни куртки на нем не было. На обнаженном торсе виднелись многочисленные шрамы и ожоги; все они были залечены. Руки, спину, грудь покрывали татуировки. Ахейя узнала символ нефилимов на его шее, около уха, а в следующий миг она увидела глаза. Серые глаза. Глаза Ариока.

«Что он обещал тебе?»

«То, от чего я не смог отказаться».

Ариок уронил руку, сжимавшую горло Ахейи; она все еще прижималась к нему спиной, поэтому почувствовала, как бешено бьется его сердце. Она не могла отвести взгляда от этого лица, от этих серых глаз. Они были пустыми и равнодушными, как будто нефилим не понимал, где он находится, кто его окружает.

– Казим, ты же помнишь своего брата. – Офион, садистски ухмыляясь, хлопнул нефилима по плечу. – А может, и не помнишь – в конце концов, вы не виделись очень, очень давно.

Казим не мигая смотрел в пространство. Он не шевелился, дышал ровно; очевидно, он до сих пор не осознавал, что происходит.

– Что вы с ним сделали? – произнес Ариок, и Ахейя поняла, что он в ярости.

– Он жив, и мне кажется, нам стоит сосредоточить внимание на этом.

Ахейя обернулась и посмотрела на Ариока, который разглядывал брата. Она заметила, как в его глазах вспыхнули оранжевые искры, как расширились зрачки.

– Хотя, с другой стороны, ты был прав, альшайтан, – продолжал Офион, и Ахейе показалось, что атмосфера изменилась. – Она действительно важна для меня. Я не могу позволить ей уйти, и, к сожалению, тебя я тоже не могу отпустить. Настало время митрам захватить ваше грязное темное царство. Давно пора избавить этот мир от нефилимов.

Офион кивнул Кэлу, тот схватил Казима и заставил его отойти в сторону, за спину другого митры. В это время пол под ногами у них задрожал.

Ахейя в ужасе распахнула глаза и принялась озираться, взглянула на нефилимов, на альшайтана, на дверь, возникшую в гладкой мраморной стене. Дверь распахнулась, и в церковь ворвались митры в белых костюмах. Вооруженные телохранители Офиона окружили демонов.

– Нет, – прошептала Ахейя.

– Этого можно было бы избежать, если бы ты выдал ее раньше. Однако, должен заметить, я рад, что ты этого не сделал. Так намного лучше.

– Согласен с тобой, – произнес Ариок и сделал шаг назад, положив руки на плечи Ахейи и увлекая ее за собой.

Офион прищурился, и как раз в тот момент, когда он обернулся к своим подчиненным и собрался отдать приказ, церковь снова озарил белый свет.

Глава 48. Ахейя

Ахейя, не веря своим глазам, смотрела на Кутави, которая протиснулась в новый разлом между мирами, неся на спине какую-то фигуру, закутанную в плащ. Когда существо переместилось в Келосерос, всадник соскользнул с его спины и сбросил длинную черную одежду.

«Это невозможно».

Ахейя никогда не видела ифритов, но знала об их существовании из книг. Они принадлежали к расе джиннов, созданной каймаат, и, если верить книгам, владели древнейшей, первобытной магией калмани. Об ифритах говорили как о каких-то сказочных существах; если они и были реальны, то якобы жили в Гиблых землях. Но вот она стояла здесь, в храме, высокая женщина с темной кожей и татуировками из алого пламени. В ее волосах вспыхивали тлеющие угольки, и ее глаза сверкали, как искры.

Ифрит, в свою очередь, пристально смотрела на Ахейю. Она была одета в блестящее черное платье, которое облегало ее, словно вторая кожа. Когда эти оранжевые глаза встретились с глазами Ахейи, молодая женщина ощутила странный толчок в сердце, и одновременно пламя в глазах ифрита вспыхнуло. Она сделала несколько шагов, оставляя за собой следы на белом мраморе, который трескался и шипел вокруг ее подошв. Ахейя подумала, что сгорит мгновенно, если существо прикоснется к ней.

– Ифрит.

– Их магик не ограничивается каким-то одним царством, поскольку был получен напрямую от калмани, а не от Темных или Светлых Богов. – Глаза Ариока сверкнули, и его губы медленно расплылись в ухмылке.

– Это всего лишь миф, – возразил Офион, но его лицо едва заметно изменилось, когда он посмотрел на ифрита.

– Вот как? – Ариок наклонил голову набок, и серые щупальца Кутави протянулись к нему. – Может быть, проверим?

Ахейя случайно встретилась взглядом с Казимом, и его вид почему-то встревожил ее. До сих пор он не произнес ни слова, ничем не показал, что узнает брата; судя по всему, он не испытал ни потрясения, ни ужаса при виде женщины-ифрита с огненными глазами и волосами, появившейся словно из ниоткуда. Он продолжал смотреть на Ариока, но не так, как смотрят на близкого родственника, и это нервировало Ахейю.

– Мне следовало ожидать от тебя чего-то в таком духе, – бросил Офион.

Его телохранители приблизились, и нефилимы взялись за оружие.

«Лицемер, ты до последнего вздоха останешься лицемером».

– Твой папаша поступил бы именно так, – хмыкнул Офион, и на его лице появилось какое-то садистское выражение. – А мы все знаем, что пословица «яблоко от яблони недалеко падает» в полной мере относится к вашей семейке.

Ахейя быстро взглянула на Ариока и успела заметить, как раздуваются его ноздри.

– Теперь ты хочешь выяснить, насколько сильно я похож на Сарена?

Взгляд Ариока на долю секунды остановился на лице Казима.

Офион заскрежетал зубами, и маска безмятежного спокойствия наконец слетела с него.

Ахейя забыла, что хотела бежать. Проклятье, она обо всем забыла и просто глазела на них. Она не знала, где опасно, а где безопасно, кому доверять, что делать. О Боги, какой же беспомощной она себя чувствовала!

Краем глаза Ахейя заметила, что Ариок повернулся к ифриту.

– Мазикин, одно последнее одолжение.

Женщина слегка нахмурилась.

– Саид?

– Ант арам. Эид талам.

Глаза Мазикин на миг стали круглыми, и алые татуировки на запястьях начали светиться, когда он произнес последнее слово. Ахейе показалось, что воздух раскалился и задрожал; глаза ифрита загорелись, кожа покрылась волдырями, длинные зазубренные трещины побежали по ее телу, и оно начало распадаться на части вдоль этих линий.

Ахейя не могла оторвать глаз от происходящего. Ифрит сбросила темную кожу, и от ее тела исходила мощная волна жара. Потом ее охватило ревущее пламя; оно трещало, вздымалось к потолку, и Ахейя увидела создание, о котором только слышала из преданий и легенд: освобожденного ифрита.

Пространство внутри храма наполнила новая пульсирующая энергия; ифрит возродилась из пепла своего прежнего тела, и перед ними возникло существо с огненными волосами и пылающими глазами. Тело существа было покрыто угольно-черными символами, за спиной возникли изящные широкие крылья, которые были больше крыльев любого серафима.

Это зрелище потрясло Ахейю до глубины души и пробудило нечто древнее, дремавшее в ее сознании. Тьма в ее крови шептала, обращалась к ней на языке, которого она до этого дня не понимала.

Она словно отдалилась от реальности и погрузилась в себя – в отличие от остальных. Вокруг метались нефилимы, кровь заливала белый пол, храм наполнился криками. Ифрит напала на митр. Ариок и его воины были в меньшинстве, и тем не менее они косили диоскуров и малеков, как жнец срезает колосья. Это было невероятно. Ахейя заметила, что Офион пятится за спины своих телохранителей, к выходу. Внутренний голос кричал, приказывая ей бежать за ним. Она хотела наконец увидеть, какого цвета его кровь на ее руках, но Ариок поймал ее за локоть и оттащил назад. Тут же рядом возникла Кутави, и щупальца нежно коснулись кожи Ахейи.

– Отпусти меня, – прошипела Ахейя, пытаясь выдернуть руку, но это было невозможно: пальцы у него были железные. – Не прикасайся ко мне.

– На чьей стороне ты будешь сражаться?

Она уставилась на него, приоткрыв рот.

– Что?

– Выбирай, Ахейя, – произнес Ариок, и когда она услышала этот низкий голос, ее охватили противоречивые чувства.

– Я ничего не понимаю.

Ахейя покачала головой, а он наклонился к ней, и его дыхание, горячее, такое соблазнительное, касалось ее кожи. Она постаралась подавить дрожь. Его хватка причиняла ей боль, она знала, что у нее останутся синяки.

– Я не мог рисковать; ведь Офион способен заглянуть в твои мысли. – Второй рукой Ариок прикоснулся к ее подбородку, погладил ее по щеке. – И если бы я поделился с тобой своим планом, то Офион узнал бы, что я ни в коем случае не собираюсь уходить отсюда без тебя.

Вокруг звенели клинки. Ахейя ахнула, отпрянула, встретила его взгляд. Но альшайтан заговорил снова прежде, чем она успела ответить; он говорил торопливо, настойчиво:

– У тебя есть выбор.

Она прищурилась.

– Выбор? Не употребляй слова, значения которых ты не понимаешь, – процедила она сквозь зубы.

Ахейя повторила фразу, услышанную от него в первый день пребывания в Алхире. Он несколько секунд смотрел на нее, приоткрыв рот от изумления, потом сжал зубы, и его глаза снова стали совершенно черными. Они стояли неподвижно, глядя друг на друга, долго, очень долго, и ей показалось, что время остановилось. Между ними возникла какая-то новая связь.

– Если ты будешь сражаться вместе с нами, уйдешь со мной. Если ты решишь вернуться к митрам, я позабочусь о том, чтобы ты вышла из этого храма живой, хотя не могу пообещать того же насчет остальных шишт.

– Но почему? Зачем тебе это делать? – Ахейя задыхалась от негодования. Эти слова снова пробудили в ней желание разорвать его на куски, погрузить руки по локоть в его черную кровь. – Ты сказал Офиону, что знаешь, кто я такая, чем отличаюсь от своих сородичей.

Ариок покачал головой.

– Это был блеф, выдумка, Ахейя.

– Выдумка, которую он тут же подтвердил, – выпалила она. – Со мной действительно что-то неладно. Поэтому ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой в Алхиру? Чтобы там тыкать меня, рассматривать, бросать мне оскорбления, сломать меня, изучать меня до тех пор, пока не узнаешь, что я такое? Пока не узнаешь, чем я отличаюсь от других митр? – Окинув его гневным взглядом, Ахейя вырвала у него руки и скрестила их на груди.

Ариок поднял руки в мирном жесте, и его взгляд смягчился.

– Они действительно вынудили тебя в это поверить, да?

Ахейя резко подняла голову и взглянула ему прямо в глаза.

– Я не идиотка, мать твою, я знаю, что происходит что-то не то, Ариок, – прошипела она, пощипывая кожу на предплечьях и чувствуя, как ее охватывает холод. – Я ощущаю это. Это... это не я... это не мое.

Холод и тьма, две стихии, с которыми она сосуществовала так долго, всю свою жизнь. Они всегда казались ей чем-то вроде лишней кожи, слишком тесной, чужой; эта вторая кожа мешала ей двигаться.

– Рухи... – негромко, мягко произнес он.

– Прекрати меня оскорблять! – заорала она, чувствуя, как глаза щиплет от слез.

– Оскорблять? Я...

– Все кончено. Все. Провались ты. – У Ахейи кружилась голова, и она ничего не слышала, кроме стука своего сердца.

– Ахейя.

– Нет. – Она плакала, обнимая себя и глядя в пол. По полу медленно растекалась лужа крови. Красной крови. – Прекрати. Просто прекрати...

– Это вовсе не оскорбление.

Ариок протянул к ней руку, обнял ее за плечи. Он говорил мягко, ласково. Привлек ее к себе, и на миг Ахейя забыла о том, что надо сопротивляться.

– Что?

– Рухи... Это означает «моя душа».

Ахейя вздрогнула и почувствовала, как после этих слов в панцире, которым она окружила себя, образовались тонкие трещины. Как будто этой простой фразой он сломил ее. Слова заставили ее смутиться, потому что чувство не было реальным. Его слова не означали того, что ей хотелось. Они не могли означать того, что ей нужно было от него. И поэтому Ахейя взяла себя в руки, отмахнулась от дурацких «если бы», которые подсказывал ей внутренний голос, и, собрав последние силы, сделала бесстрастное лицо.

– Зачем ты просишь меня вернуться? – Щеки еще были мокрыми от слез, но голос был тверд.

Ариок сжал губы, чтобы необдуманный ответ нечаянно не сорвался у него с языка. Некоторое время он внимательно изучал ее лицо.

– Ты не можешь прямо ответить на простой вопрос? – продолжала Ахейя, скрежеща зубами, чтобы не расплакаться снова. Душа, которая еще не привыкла к телу, вызывала в ее холодном сердце эмоции, которые сейчас были ей совершенно не нужны.

– Нет.

Она покачала головой и отвернулась.

– Ахейя, у меня нет души, – тихо сказал он. – Когда я испытываю любые обычные эмоции, мое сердце страдает вдвое сильнее, чем у других. Я не могу объяснить тебе причину, но я могу дать тебе выбор. Решай, Рухи, и я соглашусь с твоим выбором.

Почему-то эти слова потрясли ее сильнее всего, что случилось сегодня.

«Я соглашусь с твоим выбором».

– Ты позволишь мне вернуться в Алхиру? Что мне придется сделать ради этого? – спросила Ахейя, снова делая шаг назад.

Ариок отпустил ее плечо, снял с перевязи один из своих кинжалов, взял его за клинок и протянул ей рукоятью вперед.

– Я хочу, чтобы ты дала мне шанс доказать, что я достоин тебя.

Она не сразу поняла, что альшайтан имеет в виду, потому что мозг отчаянно пытался придать его словам совершенно иной смысл.

«Я хочу, чтобы ты дала мне шанс доказать, что я достоин тебя».

– Я не могу обещать тебе этого, – пробормотала Ахейя, хотя тело сопротивлялось и буквально приказывало ей ответить иначе.

А потом она взяла у него оружие, потому что, во имя хела, не собиралась оставаться в Келосеросе.

Ариок смотрел на ее губы, и его лицо странно изменилось; на миг Ахейе почудилось, что он сейчас поцелует ее. Но вместо этого он наклонился к ней и коснулся лбом ее лба.

– Не позволяй им прикасаться к тебе, Рухи.

– Не трогай меня, – прошипела она, пытаясь сохранять некое подобие достоинства.

– Прибереги этот милый сердитый голосок на потом. У меня есть кое-какие мысли, – произнес Ариок и подмигнул ей; и ее сердце сделало кульбит, когда он отнял руки и отступил от нее без колебаний впервые с того дня, когда она его встретила.

– Пошел ты...

Она ненавидела его за то, что он заставлял ее чувствовать себя вот так, намекал на то, что она ему небезразлична. Ахейя знала: она нужна ему вовсе не потому, что он испытывает к ней какие-то чувства. Никаких настоящих чувств у него не было и быть не могло. Она отвернулась от него и оглядела храм, кровь, тела убитых, валявшиеся на полу.

Ариок перестал ухмыляться, но причиной тому были вовсе не ее слова; он заметил, что Офион направляется к потайной двери, через которую проникли митры. За ним следовал Кэл; он тащил за руку Казима.

У Ахейи пересохло в горле, когда она увидела, что Эмрин схватилась с двумя малеками, а Люк раздирает грудь еще одному с помощью длинных черных когтей, выросших у него из пальцев. Она была права – он пользовался когтями в бою.

– Идем, маленькая богиня. – Ариок взял ее за руку и увлек за собой навстречу сражавшимся.

– Защитные заклинания не выдержат; скоро они ворвутся сюда, – сказала Ахейя, крепче сжимая свой кинжал.

Мазикин пролетела у них над головами. Янтарное пламя ифрита сияло ярче белого света Келосероса, ярче цветных лучей, проникавших сквозь витражи. Ахейю окатила волна горячего воздуха. Она ощутила какое-то странное, но знакомое чувство в груди, как будто ее влекло куда-то; именно в этот миг Маз напала на митр, сражавшихся с нефилимами, и за секунду сожгла десяток врагов.

– Эти заклинания – часть здания, они должны вести куда-то под землю. Кроме того, заклинания еретиков – это, скорее, демонстрация доброй воли. Они не устоят против кое-какой древней магии, Эмрин позаботилась об этом, – ответил Ариок, проталкиваясь через толпу сражавшихся.

Ифрит издала зловещий вопль, и Ариок с Ахейей едва избежали ее пламени. От этого крика вылетели стекла, на головы им посыпались разноцветные осколки. Ариок прижал Ахейю к груди и охнул, когда острые куски стекла разрезали его одежду; кровь закапала с его шеи на ее белые волосы.

– Твою мать, – прорычал он.

Ахейя вытянула шею и заглянула ему через плечо. На мраморном полу вокруг алтаря валялись огромные осколки, а на самом алтаре лежал какой-то диоскур, разрезанный пополам одним из таких осколков; из его живота торчало окровавленное стекло, внутренности свисали на пол, по мрамору расплывалась алая лужа. Ахейя заметила у дальней стены Казима, Кэла и Офиона; за ними тянулся кровавый след. Стеклянный «клинок» срезал часть крыла малека, и Ахейя чуть не вскрикнула от радости. Теперь Офион не мог летать.

Краем глаза она видела Кутави, которая отрывала голову какому-то митре; когда Ариок свистнул, в облаке теней сверкнули когти. Волчица выронила оторванную голову, раздался глухой стук. Существо приблизилось и склонилось перед ними. Ариок со стоном боли выпрямился, подхватил Ахейю и посадил ее на спину Кутави. Ахейя вскрикнула, чуть не свалилась, но все же удержалась на спине существа и запустила руки в гущу серых щупалец, пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Ариок сел позади, и варколак бросился следом за Офионом.

За потайной дверью они увидели белую лестницу, которая вела куда-то в подвал храма. Тьму разрезали лучи яркого белого света. Лучи скользили по потолку, падали на руки Ахейи, на лицо Ариока, и в этом резком белом свете оно казалось болезненным, изжелта-серым.

Глава 49. Ахейя

Они довольно долго спускались по лестнице; потолок был таким низким, что Ариоку и Ахейе пришлось прижаться к шее Кутави, чтобы не задевать его. Наконец они добрались до какой-то узкой арки, которая вела на открытое пространство. У Ахейи перехватило дыхание от неожиданности, когда мраморный пол закончился, и варколак прыгнул на землю, покрытую... снегом.

Перед ними простирался лес с ослепительно белыми деревьями; узкие длинные листья падали на заснеженную землю. Вокруг стояла неестественная тишина.

Порыв зимнего ветра ударил Ахейе в лицо, обжег голые руки; здесь было так холодно, намного холоднее, чем в Алхире. Крошечные ледяные кристаллики падали с неба, укрывали землю белым одеялом. Никаких следов на снегу не было, если не считать отпечатков лап варколака. Кутави издала низкое, раскатистое рычание, от которого у Ахейи застучали зубы, и в этот момент она увидела за деревьями Кэла и Офиона. Казим следовал за ними – судя по всему, добровольно. Ахейя ничего не слышала из-за шума в ушах; застыв, она смотрела на двух митр и Казима, которые петляли между деревьями. Раненое крыло Офиона волочилось по снегу. Малек оглянулся, и одновременно Кэл послал в сторону преследователей луч света; Кутави в последнюю секунду прыгнула в сторону, Ахейя и Ариок свалились с ее спины и покатились по земле. Они были беспомощны: Ахейя ударилась о замерзшую землю локтем, спиной врезалась в ствол дерева, и у нее на миг закружилась голова.

– Давай без глупостей, Митрек Морта, – негромко произнес Офион, подходя ближе, пока Ариок поднимался с земли. Кутави встала на задние лапы. – Здесь ты не можешь воспользоваться своей темной магией. Ты не можешь меня убить.

Взгляд Ариока был прикован к Казиму, который стоял в стороне с прежним бессмысленным выражением лица. Его взгляд был пустым, руки и торс покрылись гусиной кожей от холода, волосы спутал ветер. Он был жив, но превратился в растение – просто существовал, и все.

– Не я убью тебя, – возразил Ариок, бросив взгляд на Ахейю.

Она нашарила в сугробе кинжал, который выронила во время падения, и попыталась найти в себе силы, представляя, как вонзает его в сердце своему мучителю.

Варколак взвыл и неожиданно напал на Офиона. Ахейя побежала за Кутави, а Ариок бросился к своему брату, который так и стоял неподвижно, по щиколотку в снегу. Ахейя оскалила зубы, стараясь не обращать внимания на холод, который сковывал не только пальцы, но и сердце; она бежала босиком по снегу, задыхаясь от ледяного ветра, который бил в лицо.

Кэл зашипел, швырнул в их сторону еще один белый луч, словно пригоршню воды; только на этот раз он сделал так, что луч обхватил Кутави поперек туловища, и туго затянул. Она взвизгнула и повалилась набок; ее тени зашипели вокруг белого луча, как будто он прожигал их.

– Нет! – закричала Ахейя, и одновременно что-то врезалось в нее сбоку и сбило с ног.

Она ударилась головой о какие-то твердые корни или кусты, и все завертелось перед глазами; потом кто-то схватил ее за ноги и потащил. Ахейя очнулась и начала цепляться за замерзшую землю, камни и траву под снегом, сдирая кожу на пальцах. Все тело болело. Она заметила Офиона, который бросился на Ариока, пока тот отбивался от Казима, напавшего на брата с ножом. Кутави корчилась на снегу, и Кэл все туже затягивал светящийся «канат» вокруг ее тела. У него было лицо сумасшедшего.

Ахейя извивалась и пиналась; наконец ей удалось освободить одну ногу, и она ударила Кэла по локтю. Он выпустил ее вторую ногу, навалился на нее всем телом, вцепился в ее запястья и прижал их к земле у нее над головой.

– Отвали от меня, – прохрипела Ахейя, извиваясь под его тяжестью.

Она видела свой кинжал: он был неподалеку, но до него было никак не дотянуться. Ахейя откинула голову назад и сделала рывок, пытаясь сбросить с себя диоскура.

– Это для твоего же блага, – тяжело дыша, выговорил Кэл и наклонился к ней. – На этот раз все будет иначе. Офион обещал, что все будет хорошо.

Ей показалось, что он в трансе; его зрачки стали совсем крохотными.

– Ты вернешься домой, и все снова будет как раньше – мы с тобой, ты и я, мы сможем... – Кэл замолчал и уставился на ее губы, потом наклонился еще ниже.

От его близости Ахейя испытала физическое отвращение и дурноту; но еще хуже было то, что он прижимался к ней всем телом. Однако она сообразила, что его одержимость дает ей определенное преимущество. Если она позволит ему себя поцеловать, то, может быть, сумеет отвлечь его, и этого будет достаточно, чтобы добраться до ножа. А потом она вырежет ему язык, тот самый язык, который наговорил ей столько лжи, когда она еще жила в Келосеросе.

Ахейя задержала дыхание и ждала; наконец она почувствовала прикосновение его мягких губ. Даже сейчас он был робким, и можно было подумать, что она у него первая. Его язык скользнул по ее нижней губе. Она содрогнулась от омерзения, ощутила привкус желчи во рту, а Кэл застонал от возбуждения. Ахейя приоткрыла рот, обхватила губами его нижнюю губу, а затем прикусила ее с такой силой, что он дернулся всем телом и выпустил ее руки.

Кэл отталкивал ее, но она сжимала зубы все сильнее, до тех пор, пока они не сомкнулись; он отпрянул, повалился на снег. Изо рта у него хлестала кровь. Он вопил и зажимал руками рану, а Ахейя выплюнула окровавленный кусок плоти на замерзшую землю и вытерла губы. Кровь была сладкой на вкус.

Связь между Кэлом и лучом, который стягивал тело варколака, нарушилась; его свет замигал, как догорающая свеча, и погас. Кутави не шевелилась, но Ахейя слышала ее тяжелое дыхание; видимо, волчица приходила в себя.

Однако Ахейе было сейчас не до варколака. Она бросилась к своему кинжалу, схватила его и поднялась на ноги. У нее еще подгибались колени. Кэл тоже пытался встать. Он хотел снова вызвать луч света, но, когда замахнулся, Ахейя напала на него, и оба покатились по земле. Раздался треск – это Кэл ударился затылком о какой-то камень, скрытый под снегом; его тело обмякло, и вокруг головы появилась красная лужица. Ахейя не знала, жив он или мертв, и ей некогда было это выяснять; нужно было бежать, она не могла позволить себе оглядываться.

Ахейя почувствовала жжение в глазах – слезы. Она ничего не соображала от волнения, ее раздирали противоречивые эмоции. Она смотрела, как Ариок сражается с двумя мужчинами, и сердце трепетало от страха. Да, какая-то часть ее души ненавидела его, но все же ей необходимо было, чтобы он остался в живых. Она знала, что у них нет будущего, не может быть будущего, но от этого ей было не легче; боль и тоска при мысли о том, что могло бы быть между ними, не оставляли ее.

Ахейя бросилась бежать; казалось, что она бежит от своего прошлого. Кинжал просвистел в воздухе, но она не задела Офиона. В это время Ариок напал на него с другой стороны. Она не очень хорошо умела сражаться, но сейчас это не имело значения; настала ее очередь, теперь у нее был нож. Казим прыгнул на нее, и Ахейя пригнулась, едва не потеряв равновесие. Это было какое-то безумие; повсюду мелькали клинки, летели перья, снег был залит кровью, красной и черной.

Она не знала, что Офион умеет так хорошо обращаться с оружием; она никогда не видела его в бою. Ахейя считала, что он прячется за спинами телохранителей, полагается на крылья, на способность улететь, но это... это был результат упорных тренировок.

Ариок был не менее искусен. Он держал темные клинки в обеих руках; его движения были плавными, как будто кинжалы были продолжением его тела, он уклонялся и нападал, его волосы растрепались, глаза почернели.

Ахейя заскрежетала зубами. Сердце бешено колотилось от страха.

«Не умирай. Не умирай. Не умирай».

Она пыталась внушить эту мысль Ариоку, надеясь на то, что альшайтан услышит ее, каким-то образом почувствует. Надеялась на то, что ее душа оставила на нем свой отпечаток и этого будет достаточно. Ахейе нужно было, чтобы он услышал ее, эту последнюю мысль. Она подобралась к сражавшимся, прыгнула Казиму на спину и ухватилась за него руками и ногами. Нефилим взревел, как животное, попытался сбросить ее, но она отчаянно цеплялась за него. Тогда Казим схватил ее за ногу и сжал щиколотку так сильно, что Ахейя завыла, и ей показалось, что сейчас плоть отделится от кости. «Он сломает тебе ногу. Шевелись!» – вопил инстинкт, но она держалась, чтобы выиграть время для Ариока. Ахейя взвизгнула, когда Казим подался назад и с размаху упал на спину, придавив ее своим телом. Она чуть не задохнулась и ощутила дикую боль в груди. Наверное, она сломала ребро, подумала она, хватая ртом воздух и чувствуя, как внутри что-то смещается.

Боковым зрением Ахейя заметила, что ее вопль отвлек Ариока. Казим зашевелился. Ариок встретил ее взгляд, Офион воспользовался этим и сделал выпад. Его клинок по самую рукоять вошел в плечо Ариока. Нефилим застонал, стиснул зубы и пошатнулся. На снег потекла черная кровь.

Происходящее казалось Ахейе нереальным, словно это был один из ее кошмаров. В этот момент она отдала бы все, лишь бы это действительно был всего лишь сон.

Ариок зарычал и отступил в сторону; рукоять кинжала торчала у него из плеча, и Офион остался без оружия. Мрачное, страдальческое выражение промелькнуло в глазах демона, когда он протянул руку к белой рукояти и начал медленно вытаскивать ее. Он не издал ни звука, в отличие от Ахейи. Она почувствовала тошноту, глядя на раненого альшайтана, и когда Казим, наконец, поднялся на ноги, у нее вырвалось какое-то бульканье. Ахейя перекатилась на бок, испытывая страшную боль в ребрах, и потянулась к оружию. Но она оказалась недостаточно проворной.

Какая-то тяжесть обрушилась на нее, кто-то надавил ей на спину, между лопаток. Она ахнула, задохнулась, рука застыла на полпути к ножу, и Ахейя услышала свист воздуха, вырывавшегося у нее из груди. Она не могла дышать, не могла пошевелиться, она чувствовала только эту тяжесть и боль в спине. Она моргала, пытаясь понять, что произошло, и вдруг почувствовала, что какая-то горячая жидкость течет по телу. Боль усиливалась, в глазах потемнело.

Воздуха почему-то не хватало. Ахейя попыталась сделать вдох, и это далось ей с трудом; перед глазами мелькали огненные точки, со всех сторон наступала тьма.

Какой-то животный рев едва не оглушил ее, и ей показалось, что давление немного ослабело. Потом Казима сбросили с ее спины, и она увидела его рядом с собой: гигантского пятнистого ягуара, который вонзил зубы в плечо безумному нефилиму.

Что это, галлюцинации?

Ахейя снова поморгала, попыталась перевернуться, но тело не слушалось; горячая красная кровь стекала на снег. Ее кровь.

Казим ударил ее ножом.

Она не в силах была пошевелиться, несмотря на шум и возню вокруг, даже когда увидела, как из леса выбежали нефилимы. Она сумела лишь немного повернуть голову и разглядела Эмрин и Маз, вокруг которой таял снег. Кар и Шайрон связали Казима, а ягуар придавил Офиона к земле.

Словно издалека доносились фразы: «Надо уходить. Они уже близко».

Ариок опустился на колени рядом с ней, взял ее голову в руки.

– Не вздумай, – прорычал он. – Я с тобой еще не закончил.

Он смотрел на нее безумным, умоляющим взглядом, но из-за кинжала, торчавшего в спине, Ахейя не могла вымолвить ни слова, лишь беззвучно открывала и закрывала рот; слезы выступили на глазах и закапали на промерзшую землю.

– Иди, – прохрипела она едва слышно. «Беги отсюда к чертовой матери».

Ариок заскрежетал зубами и покачал головой; черная кровь, стекавшая по его руке, смешивалась с лужей ее алой крови.

– Нет, пропади все пропадом, – прошипел он, глядя на нее в упор черными глазами. – Ты не можешь вот так уйти от меня.

Сердце Ахейи дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Она уже ослабела и не могла ни на чем сосредоточиться; она чувствовала только холод. Ощущение ледяного кома в груди не отступило вместе с уходящей жизнью и кровью, вытекавшей из раны. Нет, наоборот, ей показалось, что тело окончательно заледенело. Глядя на лужу крови, Ахейя заметила в ней свое отражение. Свои глаза. Хотя нет – сейчас это были не ее глаза и не глаза ее матери.

Она смутно ощутила, как кто-то прикоснулся к ней, перевернул ее, промелькнули крылья Эмрин, и она снова услышала голос Ариока:

– Исцели ее, прошу тебя.

Но тьма уже забирала ее с собой; Ахейя не видела ни нефилимов, окруживших ее, ни леса, ни света.

Когда темная пелена скрыла небо, она услышала доносившийся откуда-то издалека голос Эмрин.

– Я не могу.

И в это мгновение, такое короткое, Ахейя поняла, что боится смерти. В этот момент мысль о смерти уже не была ей приятна.

«Я не хочу умирать».

Эпилог. Ахейя

Темнота наступала, давила со всех сторон; это была необычная, абсолютная темнота.

Она не чувствовала своего тела, не увидела рук, когда попыталась поднести их к глазам; ее мысли текли бесцельно, она их не контролировала, как будто они существовали отдельно от нее, в окружающем пространстве.

Вокруг царила полная тишина, и Ахейя вдруг подумала: может быть, это смерть? Может быть, все чувствуют себя так, расставшись с жизнью? Она должна была сейчас испытывать печаль, должна была плакать, но ощущала только спокойствие и покорность; но она не хотела мириться со смертью, она попыталась стряхнуть, отогнать это спокойствие и не смогла.

Ахейя не знала, долго ли парила в темноте; наконец, когда от тишины у нее зазвенело в ушах, послышался негромкий шепот.

Шепот раздавался одновременно со всех сторон; голос говорил слишком быстро, и она не могла разобрать ни слова. Вдруг Ахейя ощутила тяжесть собственного тела и почувствовала, что падает; воздух свистел вокруг, она не могла даже сделать вдох, но через несколько секунд до нее дошло, что и не нужно дышать. Паника, от которой должно было колотиться сердце, сжиматься все внутри, так и не наступила, даже после того как Ахейя задумалась над тем, куда или на что может упасть и будет ли падение болезненным.

Если она была мертва, ничто больше не могло причинить ей вреда.

А в следующую секунду ее швырнуло на что-то твердое, как будто она налетела на стену; Ахейя непроизвольно зажмурилась, застонала, почувствовала, как ее медленно обволакивает тепло. Все тело болело. Она поморгала и заметила, что тьма уступает место чему-то иному. Она снова парила в пространстве, в невесомости, в центре какого-то шара из вращающихся темно-серых теней. Ей показалось, что тени описывают круги вокруг нее, и когда Ахейя прищурилась, присмотрелась, открыла не только глаза, но и сознание, то встретила взгляд, от которого кровь застыла в жилах. Глаза были черными, без зрачков, без каких-либо переливов; они были темными, как беззвездная ночь, как тот мрак, в котором она находилась несколько мгновений назад. Это была тьма, которая не только застилает любой свет, но и поглощает его, полностью, без остатка.

Ахейя невольно приоткрыла рот, почувствовала горький вкус воздуха, почувствовала, как сердце начинает учащенно биться.

Это... это было что-то неправильное. Это было зло. Спокойствие испарилось под взглядом этих дьявольских глаз, и Ахейю душил страх. Она не видела у существа рта, но поняла, что именно оно издавало тот неразборчивый шепот. Глаза были окружены тенями, тени скрывали лицо и тело того, кто смотрел на нее.

– Наконец-то.

Голос снова просочился в ее сознание; на этот раз он был громче. Ахейя подумала, что, наверное, именно так звучал бы дым, если бы можно было расслышать шелест дыма. Дело было в языке; теперь она понимала его шепот. И мозг мгновенно, без колебаний сообщил ей, что это язык калмани, как будто мозг самостоятельно изучил этот язык, а потом запер это темное, тайное знание где-то в дальнем уголке. Ахейя увидела, как в воздухе между ней и существом возникло слово. Темный символ чужого языка преобразовался, и вот она уже могла без труда прочесть его.

Она дышала так часто, что с трудом могла говорить.

– Где я?

Несмотря на то, что неизвестное существо по-прежнему было скрыто клубами дыма, Ахейе показалось, что оно улыбается; она почувствовала, как волоски на руках становятся дыбом, когда оно заговорило. Перед ней снова появились символы, и мозг перевел их.

– Дома.

Ахейя оцепенела от ужаса, начала в отчаянии озираться по сторонам. Во тьме она смогла разглядеть какие-то тусклые полосы. Как будто плыла среди облаков во время грозы, только молнии были не белыми, не слепящими, а темно-красными и оранжевыми, как пламя.

– Нет. – У Ахейи пересохло в горле.

– Этот страх просто восхитителен, – произнесло существо.

Ей было больно слушать его шепот; как будто кто-то скреб гвоздем по камню.

– Я чувствую его, это могущество. Мне этого не хватало, мне так не хватало моих детей, о, как мне было тоскливо без них...

«Мне не хватало моих детей.»

Ахейя не могла говорить, она снова плакала; все тело дрожало от напряжения, пока она пыталась сбросить с себя невидимые путы.

– Кто ты? – выдавила Ахейя, задыхаясь. Она старалась дышать глубже, чтобы успокоиться, но паника не отступала.

– Кровь, – ответило оно. – Та же кровь, что и у тебя. Тьма, та же, что у тебя. Голод, тот же, что у тебя.

Слова повторялись снова и снова до тех пор, пока не начали сливаться, и Ахейя, осознав, что они означают, перестала дышать.

– Я увижу тебя снова, когда Боги встретятся, – произнесло существо, а потом из клубов дыма появился длинный, растрескавшийся черный коготь и обхватил ее за талию.

У Ахейи глаза полезли на лоб; прикосновение когтя обожгло ее так сильно, что захотелось кричать. Когти сжимали сильнее, тело содрогалось в конвульсиях, в голове словно что-то взорвалось; потом существо выронило ее, что-то опалило кожу, и какая-то невидимая сила тряхнула ее. Спина изогнулась так резко, что послышался громкий треск; наверное, Ахейя стонала или кричала, но не слышала ни звука, как будто находилась в безвоздушном пространстве. Ее утянуло куда-то, словно в воронку, прочь от черных глаз, а потом она ударилась обо что-то так сильно, что зубы застучали друг о друга, и этот удар отозвался во всем теле. Ахейя вскрикнула, прижала руки к животу, потом обняла себя, так что ногти вонзились в кожу; ей казалось, что она сейчас развалится на куски. Что кожа слезает с ее тела, как будто она была ей тесна. Тело пылало, охваченное холодным пламенем.

Продолжение следует...

Благодарности

Написание книги – это путешествие, и часто оно бывает одиноким. Мой совет начинающему автору: не совершайте этой ошибки, не изолируйте себя от других людей. Делиться с окружающими своими мыслями и идеями может быть страшновато, но если вы найдете нужных людей, если вы доверитесь им, то сможете достичь высот, о существовании которых не подозревали. Описание мира, который ты видишь в своем сознании, и изображение его словами на листах, созданных из мертвых деревьев, в надежде тронуть других людей и оказать влияние на их жизнь – пожалуй, это занятие способно вызвать чувство бессилия и недовольства собой, отнять немало нервной энергии, но в то же время это самое увлекательное дело, которым мне пришлось заниматься за всю свою жизнь. Оно требует большого труда и дисциплины, но не только. Нужна храбрость для того, чтобы дать другим людям возможность увидеть себя – увидеть по-настоящему. Рассказать им, как прошел твой день, вместо того чтобы просто ответить «все в порядке». Необходимо учиться, чтобы стать открытым к критике, потому что никто не идеален. Необходимо учиться, чтобы суметь взять другого человека за руку и повести вперед, если до этого ты всю жизнь заботился только о себе.

Не существует слов для того, чтобы поблагодарить вас, всех вас, мои дорогие, – по крайней мере так, как вы того заслуживаете. Потому что, по правде говоря, без вас этой книги не было бы. Вы поддерживали меня в дни уныния, вы давали мне силы и энергию, когда они заканчивались, вы позволяли мне выговориться, выслушивали мои идеи и помогали мне преодолеть творческие кризисы. Все это помогло мне. Вы оставались со мной, когда я падала, снова и снова. Вы просто были рядом вместо того, чтобы сбежать, когда я не могла найти нужные слова для выражения своих мыслей и рвала на себе волосы, чувствуя себя полным ничтожеством. Ваша помощь неоценима.

Во-первых, я хочу поблагодарить Тайлера, Кэсс, Сару, Кар, Тэйлора, Эми, Молли, Алиссу и Элиф. Вы так много сделали для меня, и я никогда этого не забуду.

Во-вторых, я благодарю свою семью из «Инстаграма»^[1], моих Язычников и всех, кто присоединился ко мне во время этого путешествия, которое продолжается уже восемь месяцев. Я делила с вами хорошее и плохое, взлеты и падения, и ваша поддержка помогала мне идти вперед, когда мне казалось, что сил больше нет. Потому что я знала: я не единственная, кто переживает подобное, и если другие смогли преодолеть слабость, я тоже смогу.

Так много людей поддерживали меня, и это чертовски много для меня значит.

XO,

Мьюрс

Об авторе

Мариэль Померой – автор международных бестселлеров и бестселлеров Amazon. Она выросла в Швейцарии, а сейчас живет в Колорадо со своим партнером и двумя собаками. Когда она не пребывает в своем собственном мире, то смотрит любимые фильмы ужасов или ездит кататься на машине с целью окончательно заблудиться. Она активно выступает за внимание к ментальному здоровью, поэтому все ее романы в стиле фэнтези затрагивают эту проблему.

IG: @book_daddy_

Website: www.marielpomeroybooks.com