Глава 1

Постоялый двор «Три весны»

Небольшой постоялый двор был в этих краях уже много лет. Двери выходили прямо на улицу, а деревянные ступени скрипом отзывались на каждый шаг. По другую сторону дома росли столетние деревья: стоило распахнуть ставни на втором этаже – и внутрь врывался свежий воздух, остывший в густой, поглотившей все вокруг тени зеленых крон.

По утрам, когда туман еще не успевал раствориться в росе, горы терялись в дымке, дорога покрывалась инеем, а длинная пустынная улица хорошо просматривалась в оба конца.

У подножия горы Хэншань другого пристанища для путников на десятки ли вокруг было не сыскать, потому даже в столь смутные времена на постоялом дворе всегда было людно. Говорили, что раньше тут кипела жизнь, всюду теснились лавки и мастерские. Однако со временем все они разорились, и лишь постоялый двор «Три весны», словно одинокий росток, пробившийся сквозь камни, продолжал цвести среди запустения.

Путники с Юга и Севера неизменно останавливались здесь перекусить и перевести дух. Конечно, среди них попадались и всякие задиры, грубияны да привереды со странными привычками... Но хозяин явно обладал особым даром: он мог выкрутиться из любого затруднительного положения и умел найти подход к каждому, так что гости благополучно ночевали в «Трех веснах», а наутро так же благополучно отправлялись в путь.

Пузатый мужчина, тот самый хозяин постоялого двора, схватил тряпку и шлепнул ею по спине зазевавшегося помощника:

– Эй, бездельник! Глаза-то протри, чего ты тут возишься?!

Бурча что-то себе под нос, он украдкой взглянул на второй этаж. Возле окна сидела девушка лет шестнадцати. Алая лента, вплетенная в волосы, выделялась на фоне простой, невзрачной одежды, но, казалось, изысканные наряды и дорогие украшения были бы и не к лицу юной барышне, а едва заметная красная линия, будто случайно оставленная художником на полотне, безупречно завершала картину.

Она жила здесь уже три дня и каждое утро, едва светало, садилась у окна, словно ждала кого-то.

Редкий путник с дороги не выглядел уставшим и потрепанным, к тому же времена настали тяжелые, а потому прелестная барышня, чей облик был столь чист и свеж, невольно притягивала взгляды. Стараясь не шуметь, хозяин шепотом отчитал помощника, но слух у гостьи оказался чуткий – она все равно обернулась в их сторону.

Хозяин заведения тут же подскочил, расплывшись в улыбке:

– Барышня Чжоу, вы снова рано. Чего желаете на завтрак? Кажется, ко вчерашним закускам вы почти не притронулись – может, пересолено было? Или просто пришлось не по вкусу?

Гора Хэншань располагалась на границе Севера и Юга: в былые времена за эти земли сражались обе стороны, а сейчас, в краткий период затишья, про них вдруг все позабыли. Встретить здесь можно было кого угодно, и у окна действительно сидела Чжоу Фэй. Вместе с Се Юнем они бежали из Хуажуна на юг, побоявшись задерживаться в занятых cеверянами городах и деревнях. И только на этой ничейной земле решили остановиться, чтобы дождаться Дуань Цзюнян.

Но прошло уже три дня, а о ней – ни весточки.

Чжоу Фэй совсем потеряла аппетит, однако хмуриться перед услужливым хозяином не хотела и потому постаралась выдавить из себя улыбку:

– Все в порядке, я просто была не голодна. Приготовьте что-нибудь на свое усмотрение.

Уловив ее печальный настрой, хозяин добродушно рассмеялся:

– Барышня, даже если небо рухнет, кушать все равно надо! Нет такой беды, которая не разрешилась бы со временем. Кто тоскует по дому – рано или поздно туда вернется. Кто ждет встречи – непременно дождется ее. Просто наберитесь терпения! Надо лишь пережить этот день, и кто знает, какое чудо может случиться. Утро раннее, другие гости еще не встали, так что позвольте старику немного поворчать. Доживете до моих лет – все поймете. Каждый день приносит новую надежду, разве это не прекрасно?

Лицо у него было белое и круглое, а улыбка тянулась до самых ушей, отчего глаза тонули в пухлых щеках. Он выглядел таким довольным и сытым, что, казалось, если его расплющить и раскатать по бумаге, получится изображение бога достатка Цайшэня, который по праздникам желает людям процветания. Взглянешь на него – и настроение сразу поднимается. Вот и Чжоу Фэй не удержалась – улыбнулась в ответ.

– Ну и славно! – обрадовался хозяин. – Подождите немного, я сейчас пошлю эту ленивую обезьяну за горячим. На сытый живот и сердцу спокойнее!

Несмотря на седину у висков, толстяк суетился без устали и был полон сил. Кинув тряпку на плечо, он зашагал вниз, что-то напевая себе под нос, и вдруг громко воскликнул:

– Ах, господин Се! Куда же это вы ходили в такую рань?

Чжоу Фэй повернула голову и увидела, как Се Юнь вовсю летит по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Господин Бай сопроводит госпожу У, – поспешил сообщить он, – но они пойдут в обход. Юная барышня не привыкла к долгим походам – придется часто останавливаться, так что они сильно отстанут от нас. По моим расчетам, письмо должно прийти в ближайшие пару дней.

Чжоу Фэй немного оживилась:

– Письмо? Но как его доставят?

– Господин Бай в прошлом был дружен с Союзом Странников, у него свои связи... – не успел он закончить, как рядом возник слуга с завтраком. Се Юнь вскочил и сам принял из его трясущихся рук чайник: – Осторожнее, давайте я. Эй, а хозяйкин соус сегодня положили? Он еще остался? Перед отъездом надо будет прихватить немного, а то без него еда – не еда, а солома безвкусная!

Столкнувшись с таким общительным гостем – утомленные долгой дорогой путники редко бывают разговорчивы, – слуга не удержался: губы его расплылись в улыбке, обнажив торчащие во все стороны зубы:

– Я принес вам большую чашу соуса!

Се Юнь вернулся к столу, ополоснул палочки кипятком, расставил посуду, затем переложил часть лапши Чжоу Фэй себе, а из своей миски достал несколько кусочков мяса и отдал ей.

– Эй, не надо... – возмутилась Фэй.

– Ешь скорее, – сказал Се Юнь и улыбнулся: на щеках появились едва заметные ямочки – и не разглядишь, пока не всмотришься как следует. – Этот соус слишком хорош, чтобы мешать его с мясом: испортишь и то и другое – преступление сродни оскорблению красавицы!

Чжоу Фэй за последние дни только и делала, что со всех ног убегала от смерти, однако успела понять его нрав. Господину Се природа преподнесла два подарка: быстрые ноги и болтливый язык. Голова его полнилась безумными затеями и нелепыми доводами: вздумай он вдруг доказать, что солнце всходит на западе, целый день вещал бы без умолку, пока все не прониклись бы искренней верой в эту чушь.

Фэй не стала тратить слов понапрасну и просто спросила:

– А что такое Союз Странников?

Се Юнь перемешал лапшу с соусом и ответил:

– Слышала про Братство Нищих?

Чжоу Фэй кивнула.

– У них связи по всей Поднебесной, есть даже старейшины и главы округов: все земли поделены между ними, и каждый занимается своими делами, в чужие не лезет, строго соблюдая кодекс чести. Все они его придерживаются, у них даже иерархия есть: ученик перед тобой или старейшина, легко определить по числу мешков за спиной. Так что, можно сказать, все в рамках закона. Союз Странников, конечно, чем-то на них похож – тоже сборище оборванцев. Но, как говорится, возчиков, лодочников, носильщиков, дельцов и хозяев постоялых дворов всегда лучше казнить, чем миловать. Словом, темными вещами занимаются.

– Кого... Каких таких дельцов? – не совсем поняла Чжоу Фэй.

– Ешь, пока не остыло. Слушать меня можно и с набитым ртом, – Се Юнь постучал пальцами по столу и продолжил, лишь когда она снова принялась за лапшу: – Возчики, лодочники, носильщики, дельцы и хозяева постоялых дворов – все они от рождения и до самой смерти только и делают, что переходят с места на место в поисках лучшей жизни. Конечно, сами по себе они могут быть не так уж плохи, но редко бывают чисты на руку, а за всеми не уследишь, потому и закон к ним суров. Если по воле случая в их лапы попадет какая-нибудь глупая овечка с мешком серебра – что ж, это будет стоить ей жизни, и пусть пеняет только на себя и свою судьбу.

Сердце Чжоу Фэй екнуло. При мысли об У Чучу, хрупкой барышне из благородной семьи, оказавшейся в руках этих оборванцев, еда комом встала в горле.

– Вот их и называют Союзом Странников, – продолжил Се Юнь. – Вожака у них нет, но они все друг друга знают. Их люди повсюду, и ни «белых», ни «черных» дел они не чураются. Если ты свой, знаешь их законы и тайные знаки, тогда можешь быть спокоен, ведь собственные правила для них священны. И вещи и письма доставят, и сведения нужные найдут – все будет исполнено. Эта часть услуг называется «вести дела по-белому». Про черные делишки умолчу – догадаешься сама. Господина Бая не бойся, на него можно положиться: он служит моему брату и знает с десяток связных Cоюза. С ним хоть сразу в логово Северных псов иди – даже там найдет, с кем трапезу разделить.

Чжоу Фэй кивнула. Раньше она себя считала темной лошадкой, но теперь поняла: Сорок восемь крепостей не убирали разбойничьи знамена, только чтобы досадить Северному императору. А в глазах людей вне стен заставы она оставалась невинным цветочком, выращенным в теплицах очередной праведной школы.

Немного поразмыслив, Фэй спросила:

– Значит, через них можно разыскать людей или отправить письмо?

– А? – не понял Се Юнь.

– Нам нужно найти госпожу Ван: я беспокоюсь о ней. Сначала брат ушел без предупреждения, потом я пропала. Она понятия не имеет, где мы, а когда вернется домой, как ей отчитываться перед моей матерью? Наверняка бабушка Ван сильно переживает. Надо еще сообщить ей обо всем, что случилось с шисюном Чэньфэем... И старших уведомить о предателях среди связных заставы. Неизвестно еще, сколько людей в этом замешано...

Се Юнь смерил ее удивленным взглядом:

– И как только все это умещается в такой маленькой головушке?!

Поток мыслей оборвался, Чжоу Фэй скосила на Се Юня поникший взгляд, а брови нахмурила еще сильнее – ее вдруг охватила ужасная тоска по дому. В Сорока восьми крепостях голова Чжоу Фэй была свободна от тяжких дум: они даже с Ли Шэном редко мерились силами, и дни напролет Фэй проводила в совершенствовании да время от времени возилась с Ли Янь. Покидая заставу, она собиралась лишь сопроводить госпожу Ван и даже ни разу не поинтересовалась, где именно находятся тайные посты для связи. Но ничто не вечно: Фэй глазом моргнуть не успела, как осталась один на один с уймой забот.

Се Юнь достал из-за пазухи маленький бумажный сверток и протянул ей:

– Держи.

Чжоу Фэй настороженно приняла подарок и развернула бумагу. Внутри оказались сладости, судя по всему, самодельные – и где только он их достал? Нарезаны они были грубо, большими кусками, – неосторожный ребенок мог бы запросто такими подавиться. Фэй недоверчиво посмотрела на Се Юня:

– Так вот по каким важным делам ты ходил с самого утра? Провозился столько, чтобы купить горстку сладостей?

– А разве это не важное дело? – самодовольно покачал головой Се Юнь. – У всех нас по два глаза, но кому-то милее великие завоевания и мировое господство, а мне – улыбка красавицы. О вкусах не спорят. Лично я своим выбором доволен.

– Брат Се, – нарочито улыбнулась Чжоу Фэй, – ты бы лучше в цингуне так упражнялся, как в красноречии. А то беды не миновать.

С первого этажа донесся громкий стук. Двери постоялого двора всегда были открыты, но гость явно желал как можно громче сообщить о своем прибытии. Чжоу Фэй вздрогнула и выглянула из окна.

На крыльце стоял тощий человек с острым подбородком, впалыми щеками и тонкими губами. Лицо его напоминало клюв бога грома Лэйгуна, а приделай ему шерсть, прибывший и вовсе сошел бы за ручную обезьяну. Незнакомец весь был одет в белое, а за спиной у него сгрудилось целое погребальное шествие, словно эта толпа только что закончила оплакивать покойника. Тощий человек-обезьяна надменно поднялся на высокий порог, окинул крошечный постоялый двор «Три весны» оценивающим взглядом, затем слегка улыбнулся и, сложив руки в приветствии, обратился к хозяину:

– Господин, братья счастье в гору поднимали – проводили покойного в последний путь. Голосили всю дорогу, совсем из сил выбились. Не угостите ли вы нас чашкой чая, чтобы грех на душу не брать?

К этому времени постояльцы уже начали просыпаться и потихоньку выходили завтракать, а встретить с самого утра толпу плакальщиков в траурных одеждах – приятного мало. Но хозяин знал свое дело – выдавил улыбку, учтиво поклонился всем вокруг и дружелюбно произнес:

– Конечно! Сяо Луцзы, возьми деньги и подай братьям из Белого Квадрата чаю освежиться!

Услышав, что их раскрыли, тощий человек-обезьяна молча уставился на хозяина, затем ухмыльнулся сухо, словно и сам был живым покойником, и одобрительно кивнул:

– Хозяин ты достойный! Глаз зоркий, ум быстрый, понимаешь, как дела вести.

Чжоу Фэй тихо спросила:

– Что еще за Белый Квадрат?

– Бумажные деньги, – ответил Се Юнь. – Раньше богатые семьи, устраивая пышные похороны, приглашали особое братство плакальщиков, если своих любящих сыновей и внуков не хватало. Сейчас, в смутные времена, работы у них поубавилось, вот и повадились вымогательством заниматься. Но ничего, для гостиниц такие залетные разбойники – обычное дело.

Как только он договорил, слуга уважительно, обеими дрожащими руками передал плакальщикам небольшой кошель. Хозяин любезно поклонился и добавил:

– Этого пустяка не хватит, чтобы выразить все мое уважение к вам. Братья, может, зайдете отдохнуть с дороги да подкрепиться?

Но денег, похоже, оказалось достаточно. Тощий человек-обезьяна взвесил кошель в руке, лицо его сразу смягчилось, и он, смеясь, кивнул:

– Не надо. Уже поздно, не будем мешать вашим делам, – и, обернувшись к плакальщикам, добавил: – Уходим!

По приказу толпа «любящих сыновей и внуков» картинно удалилась, подхватив соны и гонги и оставив за собой лишь дорожку бумажных денег. Слуга злобно плюнул им вслед, за что тут же получил от хозяина затрещину:

– Чего уставился? Быстро подмети!

В следующее мгновение хозяин снова расплылся в улыбке и принялся лично просить прощения у гостей. Были среди них люди понимающие, которые отмахивались от излишних извинений, но были и те, кому потребовались и многократные поклоны, и даже сладкие речи – бедолага едва губы в кровь не стер!

Чжоу Фэй наблюдала за всем сверху: со спины хозяин напоминал игрушку-неваляшку, которыми торговали на ярмарках; ей вдруг отчего-то стало его жаль. Фэй подумала, что держать постоялый двор, должно быть, дело неблагодарное, и сама бы она в жизни не пошла на такое. Раньше ей казалось, что, стоит пересечь Чернильную реку, перед ней откроются необъятные просторы, и никакие преграды ее больше не остановят. Но теперь Чжоу Фэй понимала: со своими ничтожными способностями она годилась разве что быть чьей-нибудь сторожевой собакой, а о великих делах и мечтать не приходилось, раз она даже с житейскими мелочами разобраться оказалась не в состоянии.

Фэй покрутила в пальцах большой кусок купленного Се Юнем угощения и сунула его в рот. Тот с трудом уместился у нее за щекой, так что распробовать горьковато-сладкий вкус удалось не сразу. «Вернусь домой – пять лет буду совершенствоваться день и ночь и не покину заставу, пока не перестану позориться», – решила она.

Снаружи снова послышались истошные крики, звуки гонгов и сон резко оборвались, и на постоялом дворе воцарилась тишина. Слуга, подметавший у входа, в ужасе оцепенел. Чжоу Фэй опять пришлось выглядывать из окна.

По улице промчались два всадника, их головы покрывали широкополые шляпы-доули, так что лиц не было видно. Они пронеслись сквозь толпу Белого Квадрата, размахивая кнутами, на которых поблескивали острые зазубрины, готовые содрать кожу любому, кого коснутся. И вот «любящие сыновья и внуки», только что сотрясавшие воздух песнями по усопшим, сами бездыханные попадали на землю.

Мгновение спустя всадники оказались у входа в «Три весны». Слуга, так и застывший с метлой в руках, спрятаться не успел. Завидев несчастного, незнакомец занес перепачканный в крови и плоти кнут, собираясь и слуге голову раскроить так, будто это не череп, а переспелый арбуз. Но тут со второго этажа прилетели две деревянные палочки для еды: одна, попав в кнут, отклонила удар, а другая угодила прямо в запястье нападавшего! Пальцы разжались, оружие выпало, а смертоносные шипы пролетели мимо. Слуга, чудом сохранив голову на плечах, рухнул на землю, дрожа как осиновый лист.

Всадник сорвал доули и злобно уставился наверх. Чжоу Фэй смело встретилась с ним взглядом и невозмутимо продолжила жевать кусок сладкого угощения.

Жестоким убийцей оказался юнец лет двадцати. Черты незнакомца были тонкими, даже красивыми, а брови казались неестественно длинными и кончиками уходили вверх, к вискам, будто их нарисовали тушью. Острый подбородок, губы ниточкой и змеиный взгляд – как говорится, лицом не вышел: ни лба мудреца, ни подбородка долгожителя. Казалось, этот бессердечный злодей, словно сошедший со страниц народных сказок, готов вырвать душу каждому, на кого посмотрит.

Увидев, что ему противостоит какая-то девчонка, юноша надменно крикнул:

– Какая собака вздумала крыс ловить?! Чего нос суешь не в свое дело?!

Чжоу Фэй молчать не собиралась, даже ответ придумала: «Обозналась. Думала, нечисть объявилась, а оказалось – просто крысы обнаглели». Но слова застряли у нее во рту – прокля́тые сладости Се Юня склеили все зубы!

Героиня Чжоу, только что совершившая благородный поступок, не могла при всех ковыряться в зубах, поэтому многозначительно уставилась на Се Юня и с достоинством отхлебнула чаю. А тот, не поняв намека, решил, что после всех испытаний Фэй наконец стала сдержаннее, и мысленно ликовал: «Не каждый умудренный опытом старик умеет держать язык за зубами, а она, такая юная, уже научилась молчать, когда надо. Поистине невероятно!»

Глубоко заблуждаясь насчет новых способностей Чжоу Фэй, Се Юнь заискрился улыбкой и, сложив руки в приветствии, крикнул:

– Уважаемый, ваш благородный облик и мастерское владение кнутом Четырех Преисподних вызывают восхищение. Неужто стоит марать руки об этого несведущего ребенка, случайно оказавшегося у вас на пути?

Слова повисли в воздухе. Постояльцы успели побелеть от страха и, позабыв всякое любопытство, начали потихоньку расходиться. Чжоу Фэй так и не поняла, что происходит. Приметив ее озадаченный вид, Се Юнь, не отрывая взгляда от незнакомца, обмакнул палец в воду и написал на столе: «Цинлун». Девушка замерла: еще в темнице, когда она случайно столкнулась с Шэнь Тяньшу, тот упомянул, что у горы Живых и Мертвых было четыре предводителя, которые, возомнив себя непревзойденными мастерами, назвались в честь четырех великих существ. Например, Му Сяоцяо – Повелитель Чжуцюэ, Красной Птицы.

Раз есть Чжуцюэ, Красная Птица, значит, должны быть и Цинлун, Зеленый Дракон, Байху, Белый Тигр, и Сюаньу, Черная Черепаха. Юнец внизу явно не был самим Повелителем Цинлуна – тот бы не позволил застать себя врасплох. Но, судя по спесивому виду, гость, должно быть, занимал высокое положение среди приближенных Повелителя.

Бледнолицый незнакомец нахмурился и уже собирался что-то сказать, но его спутник медленно протянул руку, останавливая его. Он так же не спеша снял свою соломенную доули, явив всем дряхлое морщинистое лицо. Мутные глаза скользнули по Чжоу Фэй, а затем переместились на Се Юня.

– Наш молодой господин весьма вспыльчив, – хрипло произнес старик. – Если он вас оскорбил, прошу прощения за его поведение.

Юноша, только что махавший кнутом, явно остался недоволен речами старика: презрительно скривился, глядя на него, и выдавил ледяную ухмылку.

Хозяин постоялого двора «Три весны» поспешно выбежал на улицу, обеими руками подхватил испуганного слугу и, кланяясь до земли, пробормотал:

– Не смеем, не смеем! Наш нерасторопный слуга осмелился преградить вам путь – тысяча извинений!

Старый личный страж юноши и толстый хозяин постоялого двора еще долго обменивались любезностями – один на лошади, другой на своих двоих, – пока конь юноши наконец не фыркнул от нетерпения.

– Вы уже закончили свои церемонии? – холодно спросил молодой господин.

Толстяк поспешно оттащил слугу в сторону, освобождая путь:

– Прошу, проходите.

Юноша даже не взглянул на него: спешившись, бросил старику, словно преданному слуге, поводья и, все так же не обращая внимания на окружающих, вошел в дом.

– Я обычно снисходителен к женщинам. Тебе повезло, – заявил он, кивнув Чжоу Фэй, сидящей на втором этаже. – Как закончу свои дела, спустись и поклонись мне в ноги – и тогда я прощу тебя.

Фэй очень удивилась, не понимая, откуда в нем взялось столько самоуверенности.

– Ты это видел? – спросила она Се Юня, с большим трудом проглотив сладости. – И кто еще кого оскорбил?

От слова «Цинлун», написанного пальцем на столе, остались лишь неразборчивые разводы. Се Юнь мысленно вздохнул и, увидев, как всего из-за пары фраз Чжоу Фэй вновь приготовилась лезть в драку, подумал: «А ведь только подумал, что она стала рассудительнее... Эх, видно, зря радовался».

Вслух, однако, он говорить ничего не рискнул и, поспешно доедая лапшу, приготовился в любой миг самоотверженно подбодрить благородную барышню пылкими речами.

Бледнолицый юноша вспыхнул от злости и, кивнув старику, приказал:

– Схвати эту наглую девчонку и притащи сюда!

Страж замешкался.

– Ну же! – взвизгнул юнец, топнув ногой.

Старик вздохнул и вынул из рукава кинжал, излюбленное оружие наемных убийц, ценивших его за скорость и легкость. Однако у этого кинжала рукоять была такой внушительной, что в маленькой ладони и не уместилась бы: по бокам ее украшали искусно вырезанные драконы, чьи пасти, казалось, так и жаждали поскорее отведать крови врагов.

Се Юнь, мельком взглянув на оружие, предположил:

– Непревзойденный мастер Цзюлун? С каких это пор вы безропотно выполняете приказы какого-то мальчишки?

– Приказ господина – закон, не имею права ослушаться, – покачал головой старик. – Простите.

Сгорбленный страж даже договорить не успел, а уже очутился на втором этаже, выпрыгнув словно из-под земли. Кинжал выскользнул из ножен и с драконьим рыком устремился прямо на Чжоу Фэй! Старик оказался силен – только что рассыпа́лся в извинениях, а теперь лезвие в его руках ринулось вперед, как гадюка на добычу. Его выпады были невероятно быстрыми, не давали даже малейшей возможности ударить в ответ. Встреть его Чжоу Фэй несколько месяцев назад, точно бы растерялась. Но она уже сталкивалась с Повелителем Чжуцюэ, псами Северного Ковша и даже легендарной Рукой Увядания. Фэй тянулась вслед за великими мастерами, словно росток к солнцу, и уже давно не была той наивной деревенской девчонкой, что покинула некогда Сорок восемь крепостей, а потому даже с места не сдвинулась. Сидя на длинной скамье, Фэй подняла клинок и отразила удар, ногой оттолкнув стул прямо вместе с сидящим на нем Се Юнем, – чтобы не мешался. Юноша так и укатился от нее на несколько чжанов. Затем она развернула запястье, длинный меч в ее руке сверкнул, скользнув снизу вверх вдоль локтя старика.

Се Юнь тем временем удобно устроился поодаль, закинув ногу на ногу, и не удержался от замечания:

– Осторожнее, в рукояти его кинжала – подарочек.

Только он это сказал, запястье старика Цзюлуна причудливо вывернулось, и из пастей драконов, украшающих кинжал, вылетели две короткие стрелы: одна направилась в Чжоу Фэй, другая – в болтливого осла по фамилии Се.

«Ну и манеры! Даже на зрителей нападает!» – тут же упрекнул его мысленно Се Юнь и резко отпрянул в сторону, но, едва избежав смертоносной стрелы, не удержался на ногах и неуклюже повалился на пол вместе со стулом. Однако юноша, казалось, нисколько не рассердился – он невозмутимо уселся на полу, скрестив длинные ноги, и с напускной важностью продолжил:

– Почтенный, если часто переходить границу дозволенного, нить судьбы быстро оборвется. Вместо того чтобы образумить своего господина, вы потворствуете его жестокости, словно дух, помогающий тигру творить зло. Неужели великий мастер опустился до роли пособника?

Чжоу Фэй вспорхнула на стол, стрела просвистела под самой подошвой, вонзившись в деревянную столешницу. Но рукоять и не думала останавливаться, продолжая выпускать стрелу за стрелой!

В «Строе мух-однодневок» пространство то растягивается до бесконечности, то сжимается до размеров медной монеты, и в следующий миг Чжоу Фэй оказалась всюду и нигде одновременно. Постояльцев со второго этажа как ветром сдуло.

Раздался крик:

– Прекратите!

Старик Цзюлун резко изменился в лице. Он не только про Чжоу Фэй мигом позабыл, но даже про лестницы: топнув ногой, проломил половицы мощным «Обрушением тысячи цзиней» и оказался внизу, спеша прикрыть своего бледнолицего хозяина.

«А ты что еще за фрукт такой? – подумала Чжоу Фэй. – Сказал прекратить, и я должна послушаться?»

Она собиралась было броситься за стариком, но Се Юнь, который чудом успел встать, схватил ее за руку.

– Эй, героиня, отдохни немного, дай людям хоть парой слов перекинуться, – прошептал он.

Из кладовки за кухней вышел мужчина лет сорока: высокий и худощавый, в фартуке и нарукавниках, слегка испачканных жиром, – видимо, местный повар. Лицо и руки его были чисто вымыты, но выглядел он изможденным и смотрел на все совершенно безучастно.

Се Юнь тихо вздохнул:

– Так тот соус готовила не хозяйка...

Чжоу Фэй вложила меч в ножны прямо у него перед носом, ясно давая понять, что кое-кому не помешало бы закрыть рот.

Повар низко поклонился хозяину постоялого двора:

– Хозяин, простите, снова у вас из-за меня неприятности.

Толстяк махнул пухлой белой ладонью и тяжело вздохнул. Повар медленно снял нарукавники, бережно отложил их в сторону и поднял глаза на бледнолицего юношу, которого заслонил собой старик Цзюлун.

– Пэй, – сказал он, – спрашивай с виноватого. Не втягивай посторонних.

Бледнолицый наигранно рассмеялся:

– Ага, получается, ты вышел расплатиться?

Повар пристально посмотрел на него:

– Чего ты от меня хочешь? Говори.

– Всего-ничего, – засмеялся юноша. – Твоя жизнь мне без надобности. Сначала, глядя мне в глаза, отруби себе правую руку, потом опустись на колени и бей поклоны, пока не наберется сотня-другая. Затем позволь мне проткнуть тебя трижды насквозь – и будем считать, что мы в расчете.

Едва он договорил, постоялый двор окружил отряд бойцов: на рукавах у всех были вышиты свирепые драконы с разинутыми пастями. Оставшиеся гости, почуяв неладное, попрятались по углам.

Узрев прежде жестокость Му Сяоцяо, Чжоу Фэй и без того питала к выходцам с горы Живых и Мертвых глубочайшее отвращение. Этот же бледнолицый не только калечил людей на улицах – он даже дышал так противно, что хотелось непременно дать ему по зубам. Да и старик Цзюлун, нападавший на всех без разбора, уже успел ей порядком надоесть.

«Коли поднял меч – сражайся или иди арбузы резать», – любила говорить глава Ли. Чжоу Фэй и без того была не в духе, а потому, вспомнив слова матери, не раздумывая, спрыгнула и вонзила клинок в пол.

Повар опустил взгляд и шагнул вперед; приметив, что бледнолицый тут же отступил, он даже будто улыбнулся, остановился и тихо сказал:

– Что ж, пусть будет так. Делай со мной что хочешь. Можешь убить меня или разорвать на куски – твое право, только оставь этих людей в покое.

– Постойте, постойте, господа! – прервал их хозяин постоялого двора. Он подбежал к юноше и раскланялся: – Умоляю вас, в моем заведении всего один повар. Если вы его заберете, где я найду ему замену?

Бледнолицый усмехнулся и потянулся к своей добыче:

– Плевал я на твои...

Чжоу Фэй сжала ножны, приготовившись тотчас вступить в бой, но вдруг толстяк, мягкий как тесто, одним ловким движением перехватил руку юнца, и сознание бледнолицего будто что-то поглотило – он пошатнулся, словно сам себе уже не принадлежал. Хозяин сжал плечо юнца. Со стороны было не разобрать, что именно он сделал, но молодого господина от боли прошиб холодный пот, а с тонких как нитка губ сорвался сдавленный стон. Однако слабаком он все же не был: стиснув зубы, мужественно терпел и больше не издал ни звука.

Фэй, опешив, расслабила руку, клинок с лязгом вернулся в ножны.

Се Юнь неспешно прошептал ей на ухо:

– У подножия горы Хэншань, в этом про́клятом месте, до которого никому нет дела, пруд пруди всяких тварей и демонов. Разве здесь на одних только сладких речах выживешь? Посмотри внимательнее на руки хозяина.

Чжоу Фэй удивленно заморгала. И без того круглые глаза расширились, а реснички, задорно закручивающиеся кверху, затрепетали и стали казаться до смешного милыми. Се Юню тут же захотелось раззадорить ее еще сильнее.

– Скажи мне что-нибудь приятное, и я расскажу, в чем его тайна, – с напускной важностью произнес он.

Фэй ткнула его под ребра рукоятью клинка:

– Обойдешься.

От удара Се Юнь согнулся, едва не прикусив язык, и, почувствовав на себе ее лукавый взгляд, поспешно затараторил:

– Ладно, ладно! Побереги силы, героиня! Понимаешь, заведение небольшое, а народу много. Обычно тут хозяин работает за слугу, а слуга – за осла. Ты же видела, после закрытия он не брезгует и полы помыть, и столы протереть. У такого человека руки должны быть в мозолях. Но разве его ладони не кажутся тебе слишком уж мягкими?

Чжоу Фэй и впрямь не замечала этого прежде. Лишь теперь она пригляделась: руки хозяина были белыми, как баранье сало, а когда он сжал шею бледнолицего, под кожей ни одна венка не проступила.

– Умоляю, господа, – по-прежнему любезно улыбался толстяк. – Вы с самого утра распугали мне всех гостей, как же мне вести дела? Смилуйтесь, уважаемые, войдите в мое положение...

Он поклонился, и белое лицо юноши, исказившись от гнева, тотчас залилось пунцом. Повар, видимо, не выдержал, захотел помочь своему хозяину, но, сделав шаг, вспомнил, что тот сам же и заступается за него, так что не оставалось другого выбора, кроме как отступить. Старик Цзюлун на мгновение задумался, затем достал из-за пазухи небольшое знамя и воткнул его у входа.

– Дела плохи, – пробормотал Се Юнь.

Не успела Чжоу Фэй спросить, что все это значит, старик внезапно рванул к стене и схватил одного из постояльцев – торговца. Окружавшие его личные стражи замерли в оцепенении и молча наблюдали, как их хозяина схватили в охапку, словно беспомощного цыпленка. Один за другим они достали из ножен оружие, но никто так и не дерзнул кинуться в бой.

Повар совсем в лице переменился:

– Что... вы... делаете? – каждое слово давалось ему с трудом.

Старик Цзюлун беспомощно вздохнул:

– Хозяин заведения, схватив нашего молодого господина, явил свое истинное лицо. Немощный старик вроде меня не в силах что-либо предпринять: вызволить своего господина я не смогу, а начну умолять, хозяин наверняка выдвинет условия, которые мне не выполнить. Выходит, я не справился со своей задачей и, так или иначе, буду в ответе. Не сомневаюсь, что Повелитель, с его-то нравом, оборвет нить моей жалкой жизни, а значит, хозяин заведения станет моим убийцей. Раз уж я, никчемный старик, ни на что больше не годен, хотя бы отомщу за себя сперва. Все, кто заплатил за ночлег, ведут дела с моим врагом, а значит, тоже виновны.

Договорив, он резко сжал пальцы. Несчастный торговец даже пискнуть не успел – его бездыханное тело безвольно обмякло. Старик швырнул мертвеца на пол:

– У входа – знамя Цинлуна. Теперь сюда можно только войти, судьба всех, кто оказался внутри, предрешена. Чего же вы ждете?

Отряд бойцов, оцепивший двор, тут же ворвался внутрь, окружив и хозяина, и постояльцев.

«Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!» – в оцепенении думала Чжоу Фэй.

Отдав приказ, старик Цзюлун будто совсем обезумел: выхватил кинжал с девятью зазубринами и направил его прямо в грудь своего же молодого господина! А вот хозяин постоялого двора, похоже, вовсе не собирался убивать юношу и отступил, все еще удерживая его. В одно мгновение все перевернулось с ног на голову: старик Цзюлун пытался убить бледнолицего, а хозяин постоялого двора защищал его ценой своей жизни.

Этот молодой господин будто притягивал к себе неудачи: кто бы ни встал на его сторону, тут же оказывался в невыгодном положении. Толстяк хоть и оказался мастером боевых искусств, с таким довеском вскоре стал сдавать и, отчаявшись, отступил.

Последователи Цинлуна с горы Живых и Мертвых, ворвавшись на постоялый двор, сносили головы всем подряд.

– Здесь я, пожалуй, бессилен... – откровенно заявил Се Юнь, тотчас оценив обстановку.

– Значит, не мешай, – резко бросила Чжоу Фэй и сразу же ринулась на старика Цзюлуна. Ее длинный меч со свистом рассек воздух.

На втором этаже они уже схлестнулись в бою, но тогда Чжоу Фэй не знала ни способностей старика, ни причин, по которым он вообще затеял эту потасовку: нельзя сражаться в полную силу, не имея представления о противнике, потому она и сдерживалась, лишь отражая его выпады. Теперь же Фэй видела: что Цинлун, что Чжуцюэ – все одного поля ягоды. А ее снова ни с того ни с сего втянули в неприятности, вменив к тому же чужую вину! В душе «разбойницы» разразилась буря негодования, а в памяти всплыл образ Му Сяоцяо. Чжоу Фэй решила свести счеты со всеми сразу: дала волю рукам, и на этот раз ее выпады сильно отличались от предыдущих.

Старик Цзюлун вздрогнул от неожиданности, тихо вскрикнул и отвел ее клинок кинжалом. Они молниеносно наносили друг другу удары и так же быстро отражали их. Цзюлун давно снискал мрачную славу, а нэйгун его, конечно, превосходил возможности юной барышни, едва ступившей на путь изучения боевых искусств. И пусть «Клинку, рассекающему лед» не было равных, после нескольких ударов запястье Чжоу Фэй онемело.

Однако никто не догадывался, что и сам старик был в ужасе: он не знал, устала у противницы рука или нет, зато ярость ее клинка ощутить мог. Прием казался ему до боли знакомым. Кроме того, соперница наступала без тени сомнения, что совсем не свойственно молодым и неопытным бойцам. Старик громко вскрикнул, вложив в удар оставшуюся силу, и, полагаясь на превосходство своего нэйгуна, всем весом обрушился на клинок Чжоу Фэй. На мгновение оба замерли, не желая уступать друг другу.

Повар, наблюдавший за боем со стороны, тихо произнес:

– Молодая госпожа, неужели это... «Клинок, рассекающий лед»?

Услышав эти слова, Цзюлун вновь переменился в лице. Его кинжал со щелчком повернулся, а из рукояти вылетела стрела – прямо в Се Юня. Выбора у Чжоу Фэй не оставалось – пришлось его защищать. Она отвела клинок, отпрянула, подцепив стрелу острием, а старик тем временем воспользовался заминкой: влил ци в ладонь и ударил противницу по спине!

Однако «Строй мух-однодневок» был изменчив, как сама жизнь, а Фэй использовала для защиты все, что попадалось под руку. Кинувшись за стрелой, она невольно задела стоявшую рядом скамью. Та, приняв удар старика на себя, разлетелась в щепки, но устрашающая сила ударной волны все же проникла в меридианы на плечах и шее «разбойницы». Нэйгун старика нельзя было недооценивать. Внутри Фэй все содрогнулось, а во рту появился сладковатый привкус крови. Но в то же время еще одна сила в ее теле неожиданно пришла в движение. Не раздумывая, Чжоу Фэй гневно развернулась и нанесла удар «Горой» – одним из элементов «Клинка, рассекающего лед». Сдержанный и твердый по своей сути, на этот раз он наполнился злостью, к тому же удары Фэй стали гораздо быстрее.

Цзюлун, убежденный, что в таком юном возрасте нэйгун не может быть настолько мощным, совсем не ожидал, что своим ударом он не только не причинит вреда противнице, но и пробудит истинную ярость меча. Он не решился принимать удар – в страхе отскочил на два шага, прикрыв кинжалом грудь, и уставился на Чжоу Фэй так, будто признал в ней наконец достойного соперника.

Чужая ци Цветения и Увядания, едва не стоившая Фэй жизни, дремала в меридианах и неожиданно пробудилась от удара старика. Получив от Дуань Цзюнян столь необычный дар, научиться управлять им «разбойница» еще не успела. Два потока в ее теле мирно сосуществовали, но не сливались воедино и вели себя как вздумается. Случай поистине необыкновенный – даже останься Дуань Цзюнян жива, она вряд ли смогла бы поведать Фэй, как приручить их. Многие говорили, что хрупкое телосложение девушки не подходит для «Клинка, рассекающего лед» – мол, способности не оправдают усилий. Однако ци Рук Цветения и Увядания была невероятно свирепой и прекрасно восполнила этот недостаток. Две некогда противоборствующие силы теперь, спустя двадцать лет, неожиданно объединились в теле Чжоу Фэй.

Собственные мысли показались ей слишком уж запутанными. Старик Цзюлун, мельком взглянув на Фэй, убрал меч и поклонился в знак уважения.

– Я совсем одряхлел. Не знал, что вы наследница Клинка Юга, и допустил оплошность. Поскольку наша ссора ни в коем случае вас не касается, больше не смею беспокоить. Здесь сейчас неразбериха, людей много, а у оружия нет глаз – еще пострадаете по ошибке. Госпожа может забрать своего... хм... друга и уйти. Если в будущем нам доведется встретиться, я непременно вновь принесу свои извинения.

Старик, обещавший перебить всех постояльцев, вдруг решил, что к Фэй его слова не относятся! Верно, сперва он думал, что ему непременно нужно избавиться от свидетелей, но, встретив сопротивление и услышав про «Клинок, рассекающий лед», запричитал: видите ли, не знал, что она наследница Клинка Юга. А это его «хм» прозвучало настолько мерзко, что каждая буква слова «друг» оказалась оскверненной этим плевком до самых истоков письменности – вплоть до времен легендарного Цан Цзе!

Чжоу Фэй так и застыла: она никогда еще не слышала, чтобы человек мог в одну фразу уместить столько грязи. От его способностей она пришла в такой восторг, что даже не знала, что и ответить.

– Раз господин Цзюлун отпустил – уходите, юная госпожа, – неожиданно заговорил молчавший все это время повар. – Вас втянули в это дело ни за что ни про что, мне искренне жаль.

Се Юнь, скрестив руки на груди, ничего не ответил, только рассмеялся, а Чжоу Фэй с легким сердцем отрезала:

– Мои ноги подчиняются мне. Когда приходить и когда уходить – решаю я, и мне для этого вовсе не нужно разрешение какого-то ничтожного червя.

Се Юнь одобрительно кивнул:

– Сестренка хоть и грубит старшим и часто избивает своего брата почем зря, но слова ее – услада для моих ушей!

Старик Цзюлун напряг скулы, затем натянуто улыбнулся:

– Что ж, перед вами распахнули Небесные врата, а вы все равно без приглашения лезете прямиком в преисподнюю. Раз уж вы отвергаете мою милость... Выходит, сегодня здесь собрались сразу оба Клинка – Севера и Юга. Секта Цинлуна удостоена великой чести учиться у вас обоих. Прошу!

По приказу демоны с горы Живых и Мертвых ровным строем мгновенно перекрыли выход. В отличие от Му Сяоцяо, который гонял своих приспешников как стадо баранов, Повелитель Цинлуна не любил марать руки и тратить силы впустую. Он создал особое построение – «Свержение гор и осушение морей». Против войска оно было бесполезно, зато хорошо подходило для расправы над мастерами-одиночками.

Однако Чжоу Фэй еще не осознала всей опасности. Ее мысли захватили слова о двух Клинках – Севера и Юга. Она с изумлением посмотрела на круглолицего хозяина, затем – на изможденного повара, гадая, кто же из них тот самый Клинок Севера?

В былые времена славились два великих Клинка: Ли Чжэн с южных гор Шушань и Гуань Фэн из Гуаньвая, что за Великой стеной. В землях Шу за год и снежинки не увидишь, а Клинок Юга – грубый, холодный как лед и пробирающий до костей, словно зимняя буря. Но по ту сторону Великой стены, в степях, где, кроме жгучего песка да быков и баранов, ничего не найти, искусство Клинка Севера, напротив, славилось своей мягкостью и получило название «Клинок, опутывающий шелком».

Ли Чжэн был человеком открытым, легко заводил со всеми дружбу, а после того, как основал Сорок восемь крепостей, слава о нем разнеслась по всему миру. Старик Гуань Фэн, напротив, предпочитал держаться в стороне от мирской суеты. Он был старше Ли Чжэна почти на десять лет. Поговаривали, что после мятежа в прежней столице он и вовсе исчез – только легенды остались. Сейчас его уже, должно быть, давно нет в живых: может, умер где-то в степи, как обычный пастух.

Се Юнь поднялся и почтительно поклонился повару:

– Осмелюсь спросить, это вы наследник Клинка Севера, великий мастер Цзи Юньчэнь?

Повар, не ожидавший, что кто-то из юнцов еще помнит его имя, на мгновение застыл, а затем горько усмехнулся:

– Стыдно признать... Да, я действительно Цзи Юньчэнь. Но теперь я никто – никчемный калека – и не должен марать великую славу своего наставника. Наследник Клинка Севера – громкое звание, я его недостоин.

Бледнолицый молодой господин, которого все еще удерживал толстяк, злорадно добавил:

– И впрямь недостоин! Спроси-ка его, осмелится ли он вообще взять меч в руки?

– Верно, – глядя в пол, произнес Цзи Юньчэнь. – Я дал нерушимую клятву и отказался от боевых искусств. Я больше никогда не притронусь к мечу и не стану сражаться.

Чжоу Фэй, потрясенная его словами, тут же выпалила:

– Никогда? А если вас попытаются убить?

Брови Цзи Юньчэня дрогнули, он побелел как полотно, – с таким лицом из него бы вышел отменный плакальщик.

– Тогда пусть убивают... – тихо ответил он.

– И почему же ты до сих пор не сдох?! – вновь перебил бледнолицый юноша, слова его сочились ядом: – Сегодня все собравшиеся здесь умрут из-за тебя! Ну так почему ты еще жив?!

Лицо Цзи Юньчэня стало еще мрачнее. Он медленно наклонился, чтобы поднять маленькую стрелу, отраженную Чжоу Фэй. Се Юню отчего-то показалось, что у повара на лице было написано «хочу умереть» – как бы не решил еще воткнуть эту стрелу себе в горло!

– Даже расправившись с вами, господин Цзюлун нас не пощадит, – поспешил отговорить его Се Юнь. – Когда гора Живых и Мертвых соблюдала правила?

– Ну конечно! – фыркнул бледнолицый юноша и залился смехом. – В боевых искусствах старик Цзюлун, может, и уступает вам, но в жестокости ему равных нет. Хоть тысячу раз умри – это не остановит его, если он вознамерился убивать!

Мысли Чжоу Фэй спутались: выслушав бессвязное тявканье этого белолицего пса, она так и не поняла, что ему нужно от мастера Цзи. Она даже начала подозревать, что у всех обитателей горы Живых и Мертвых проблемы с головой – только и могут, что противоречить собственным замыслам!

Старик Цзюлун холодно взглянул на своего господина и пронзительно свистнул. Отряд за его спиной мгновенно бросился на постояльцев. Когда дело доходило до драки, Чжоу Фэй никогда не ждала, пока первый ход сделает кто-то другой. Вот и теперь она долго думать не стала – сама обнажила клинок и ринулась в бой.

С первого же удара Фэй поняла, в чем подвох. Последователи Цинлуна действительно были хорошо обучены и действовали слаженно, как одно целое: они словно опутывали врага живой сетью. Чтобы вырваться, оставалось только бить по каждому в отдельности, но с построением все было куда сложнее: продвинешься на шаг, пробив брешь, а она сразу сжимается обратно. Убьешь одного – на его место тут же встанет другой – четко и последовательно. Снаружи ждали бойцы, готовые в любой миг занять место товарища. Их навыки в сражении один на один были посредственны, но вместе они превращались в огромного зверя, где каждый – лишь волосок на его теле: сколько ни рви – чудище не заметит.

Места на постоялом дворе как раз хватило для «живой сети»: она опутала зал так плотно, что яблоку стало негде упасть. Чжоу Фэй замешкалась на мгновение, а на ее клинок уже обрушилось с десяток вражеских мечей. Позади двое бойцов немедленно сменили своих павших товарищей, и теперь противники бросились на нее сразу с четырех сторон!

– Сверху! – внезапно крикнул Се Юнь.

Услышав его, Чжоу Фэй развернула запястье и, обратив вспять истинную ци Цветения и Увядания, резким движением выставила клинок перед собой, лишив жизни одного из последователей Цинлуна. Затем, выполнив элемент «Ветер» атаки «Клинок, рассекающий лед», молниеносно нанесла сразу четырнадцать ударов, вынудив «живую сеть» на время отступить. Фэй тут же подпрыгнула, оттолкнувшись ногой от плеча одного из противников, и вцепилась в лестницу на второй этаж, вырвавшись наконец из назойливого «Свержения гор и осушения морей».

Оглядевшись с высоты и не обнаружив того, кого искала, Чжоу Фэй вздрогнула, а брови ее невольно нахмурились от тревоги. Но, обернувшись, она поняла, что болван по фамилии Се давным-давно отыскал себе укромный уголок – щель под нависающими деревянными ступенями, спереди и сзади надежно скрытую столбами, – где беззаботно пережидал передрягу. Не сдержавшись, Фэй тут же раздраженно закатила глаза, на что Се Юнь, высунув голову, с ослепительной улыбкой сообщил:

– Пробить их строй несложно. Даже самая прочная паутина боится огня, так что не волнуйся и слушай внимательно. Сначала плотно закрой все двери и окна, чтобы они не могли подтянуть подкрепление, и помни три слова: непобедима только скорость.

Ну и чушь – лишь бы языком чесать! Да чтобы закрыть двери и окна, сначала нужно было снова прорваться вглубь построения, пробив в нем брешь, затем, каким-то образом отбиваясь от атак, перекрыть выход и остановить неиссякаемый поток новых бойцов. Весь этот план мог сработать, только если действовать с другими пленниками сообща.

– Что за дурацкий совет?! Сам возьми и сделай! – гневно крикнула Чжоу Фэй.

Весь героизм, с коим Се Юнь так рьяно поддерживал свою спутницу в решении остаться, в одно мгновение куда-то испарился.

– Тут мне с тобой не тягаться, – пролепетал юноша, вжав голову в плечи.

А этот болтун по фамилии Се – тот еще мастер увиливать от опасности!

Чжоу Фэй взглянула вниз: толстяк, предусмотрительно прожав нужные жизненные точки белолицего господина, оставил его под присмотром Цзи Юньчэня, а сам всецело сосредоточился на сражении со стариком Цзюлуном. Остальные постояльцы и слуги и сами едва держались, так что помощи от них ждать не приходилось.

«Была не была», – решила Чжоу Фэй, стиснув зубы, ринулась вниз и разорвала плотную сеть бойцов, выжимая из элемента «Ветер» всю его мощь. Но стоило ей приблизиться к выходу, как человеческая лавина вновь поглотила ее. Фэй испугалась: клинок замелькал перед глазами так быстро, что его невозможно было разглядеть, но чем яростнее она сопротивлялась, тем безнадежнее казалось положение.

Вдруг заговорил Цзи Юньчэнь:

– Юная госпожа, любая атака клинком лишь пустой набор приемов, а у человека есть еще и душа. Клинок Юга – искусство вашего предка. Он это он, а вы это вы. Не привязывайтесь слишком сильно к его наследию.

«И этот какую-то чепуху нести вздумал?!» – ругалась про себя Чжоу Фэй. Она и без того была на взводе, а эта напыщенная речь вызвала у нее только еще большее негодование.

Но мужчина говорил еле слышно и оставался таким невозмутимо спокойным, что, казалось, даже если бы все эти герои и демоны сейчас перекроили друг другу черепа на новый лад, ничто не поколебало бы его ледяного безразличия.

– «Клинок, рассекающий лед» состоит из девяти элементов: «Гора», «Море», «Ветер», «Рассечение», «Преломление», «Прорыв», «Исключительность», «Непостоянство» и «Безострие», – все так же размеренно продолжал легендарный наследник Клинка Севера. – В юности мне посчастливилось встретиться с вашим предком Ли. Я заметил, что вся сила его клинка заключена в «Безострии». А когда искусство перешло в руки его дочери, чьи атаки мне также повезло наблюдать, основная мощь перетекла в элемент «Исключительность». Юная госпожа, вы не покойный мастер Ли и не Ли Цзиньжун. В чем же заключается сила вашего клинка?

Поначалу Чжоу Фэй казалось, что боевой дух у этого человека напрочь отсутствует, а его равнодушие к судьбам тех, кто пострадал по его вине, вызывало только злость, оттого и слушать его поучения ей не хотелось. Но слова уже были сказаны, и она невольно вдумалась в их смысл. Рассуждения о «Безострии» и «Исключительности» будто глаза Чжоу Фэй открыли. Конечно, божественным просветлением это не назвать, но картина перед ее глазами и впрямь стала яснее. Рука девушки на мгновение дрогнула, и она едва вновь не угодила в ловушку, сооруженную последователями Цинлуна.

Чжоу Фэй подумала: «А ведь правда. Когда умер дед, мама была ненамного старше меня сейчас. Кто знает, насколько хорошо она тогда освоила „Клинок, рассекающий лед“? По ее словам, оружие должно быть несокрушимым, но так ли это на самом деле, или она сама это придумала? Почему я так слепо ей доверяю?»

С тех пор как Чжоу Фэй покинула родные горы, она не только житейского опыта понабралась. Когда-то Ли Цзиньжун была для девочки недостижимым идеалом, к которому та всегда стремилась, хотя порой ей все же казалось, что в главе Ли не было ничего особенного: придет день, и Фэй без труда вырвет длинный кнут из рук матери. Но та же Ли Цзиньжун всю жизнь оставалась для нее непробиваемым щитом. Чжоу Фэй верила, что, даже если рухнет небо, – пока жива мама, Сорок восемь крепостей не превратятся в руины. Потому и любое слово, сказанное ею, было неоспоримо и сомнений не вызывало, а приемы, которым она обучала, казались самыми мощными и единственно верными.

Но теперь все изменилось.

Чжоу Фэй воочию убедилась, насколько тяжелой может быть жизнь за стенами заставы: куда хуже, чем она могла себе представить. А ведь Фэй испытала лишь крошечную долю того гнета ответственности, что лег некогда на плечи Ли Цзиньжун, но и этого ей хватило, чтобы осознать, каким необыкновенным человеком была ее мать. А повстречав таких непревзойденных мастеров, как тот демон с горы Живых и Мертвых, Таньлан из звезд Северного Ковша и Рука Увядания, Чжоу Фэй убедилась: хотя Ли Цзиньжун, бесспорно, достигла больших высот в боевом мастерстве, вряд ли ее приемы можно было назвать необыкновенными и неодолимыми.

Новые мысли не вписывались в строгие рамки привычных девяти элементов «Клинка, рассекающего лед»: все они будто рухнули в одно мгновение.

Недолго думая, Фэй развернула меч тыльной стороной, надавив на оружие одного из противников. Тот попытался ослабить напор, и Чжоу Фэй плавно скользнула по лезвию – точь-в-точь как когда-то скользила ивовым прутиком по нитям Цяньцзи!

Клинок устремился ввысь – элемент «Рассечение» был готов и ждал своего часа. Противник не смог уклониться – лезвие, быстрое и точное, как змеиный язык, пронзило его. Чжоу Фэй пинком сбросила труп с клинка и, схватив его за ворот, со всей силы швырнула вперед. Бойцы, готовые стать заменой убитому товарищу, мгновенно повалились на землю.

Все боевые приемы, сколь бы разными они ни казались, основывались на одних принципах. Чжоу Фэй никогда не изучала их как следует, но в боях, особенно тяжелых, она проявляла недюжинные способности. Одного лишь «Строя мух-однодневок» ей оказалось достаточно, чтобы получить решающее преимущество. Сбив с ног подоспевшее подкрепление, она не рванула вперед, а, напротив, отступила на шаг, резко подняв локоть, и ударила еще одного бойца в подбородок. Тот упал навзничь, его союзник тут же ринулся вперед с мечом наголо. Чжоу Фэй обухом отвела выпад и, воспользовавшись силой противника, ловко скользнула в сторону, проделав в плотном строю небольшую брешь.

Мгновенно оценив положение, человек пять бойцов кинулись латать дыру. Чжоу Фэй легко просочилась между ними, будто внезапно освоила еще и искусство сжатия костей. Подобно воде, она утекала сквозь пальцы, но, когда достигла половины пути, клинок в ее руках вдруг изменил направление – он развернулся и обрушился на бойцов, да так, что этот удар запросто мог бы войти в историю как самый решительный и жестокий! Один из противников не выдержал натиска – не успел отскочить и получил ранение в спину. От дикой боли несчастный бросился вперед – прямиком на оружие своих союзников – и на глазах превратился в кусок жареного мяса, нанизанного на несколько шпажек сразу. Все «Свержение гор и осушение морей» после мощного удара Чжоу Фэй пошло трещинами. А сама «разбойница» тем временем уже была у входа.

– Где твой разъедающий кости яд? – прокричал Се Юнь.

Чжоу Фэй сразу распознала его замысел и сделала вид, что достает что-то из рукава. Бойцы, толпящиеся у двери, услышав столь зловещее название, живо представили себе смертоносное снадобье, убивающее в одно касание, и в страхе отступили. Чжоу Фэй мечом сразила всех замешкавшихся и с грохотом захлопнула входную дверь. Несколькими взмахами клинка она пресекла попытки врагов приблизиться к ней, после чего сама резко распахнула створки. Одураченные бездари, стоявшие снаружи, насилу сообразили, что к чему, и уже собрались просочиться внутрь! Не сумев вовремя остановиться, они угодили прямиком под атаку «Ветра Бучжоу». Брызнула кровь – и свежая стопка трупов не позволила оставшимся снаружи бойцам восстановить строй.

– Чего застыли? – крикнул Се Юнь. – Строй разрушен, бояться нечего! Дайте им отпор!

На самом деле он врал: проделанная Чжоу Фэй брешь была не столь значительна. При грамотном подходе сеть можно было легко восстановить: к счастью, старик Цзюлун оказался слишком занят схваткой с круглолицым хозяином заведения. К тому же подстрекательство Се Юня принесло плоды: постояльцы, у которых духа не хватало, чтобы вступить в бой с неприятелями, услышав его заверения, тут же принялись атаковать врагов вместе с Чжоу Фэй, перекрывшей вход. Последователи Цинлуна в страхе бросились врассыпную – нерушимый строй теперь действительно распался.

Се Юнь выкроил момент, чтобы подмигнуть Чжоу Фэй, и пальцем указал на свой рот, мол, у тебя острый и длинный клинок, а у меня – не менее острый и длинный язык. Прекрасное сочетание, безупречное взаимодействие!

«Тьфу!» – подумала Чжоу Фэй и отвернулась, не в силах смотреть, как этот бесстыдник, вцепившись всеми конечностями в доски под лестницей, выставляет себя на посмешище.

Расклад сил переменился. Толстяк громко крикнул и сложил ладони вместе. Пухлые белые руки с силой сжали кинжал Цзюлуна – казалось, кожа на них стала непробиваемой, точно сталь. Затем последовал мощный удар ногой, попавший старику в поясницу. Как говорится, женщины боятся ударов в живот, а мужчины – в спину. Старик отлетел в сторону, точно мешок соломы, и врезался головой в деревянный столб возле лестницы. Будь он фарфоровой статуэткой, разбился бы вдребезги!

Цзюлун в гневе задрал голову и неожиданно встретился взглядом с Се Юнем, схоронившимся под деревянными ступенями.

– Ой-ой, плохо дело, дом сейчас рухнет! – заверещал тот, втянув голову в плечи.

Старик чуть не задохнулся от ненависти: все жилы разом свело, и ему отчаянно захотелось изрубить негодяя на мелкие кусочки да скормить собакам. В тот же миг он метнул в болтуна кинжал. Но Се Юнь почти без усилий ускользнул в сторону, словно тонкий бумажный узор. Внутри было душно, но господина Се вдруг будто ветром подхватило, и он полетел, как опавший по осени желтый листок.

– Дяденька, ну нельзя же все время нападать только на слабых! Как это скажется на вашем добром имени? – он кружился в танце и, ни на мгновение не умолкая, продолжал нести чепуху. После чего взмыл под потолок, успев перед этим ехидно улыбнуться Цзюлуну, а затем прыгнул в дыру, которую тот проделал в полу ранее. Старик уже был вне себя от ярости: казалось, у него из ушей вот-вот повалит дым. Думать некогда – в порыве гнева он бросился в погоню за быстроногим юношей, но внизу его как раз поджидал толстяк.

– Ну же, спускайся! – с хищной ухмылкой произнес он.

Деваться несчастному было некуда: хозяин постоялого двора схватил старика за голень и с силой сбросил на пол. Тем временем отряд последователей Цинлуна лишился своего преимущества в виде «Свержения гор и осушения морей» и превратился в беспорядочную толпу посредственностей. Вход Чжоу Фэй перекрыла, а внутри заведения озлобленные постояльцы уже перебили большую часть нападавших. Хозяин постоялого двора тихо рассмеялся и обратился к Цзюлуну:

– Старина, кто сеет несправедливость, сам обрекает себя на погибель.

С этими словами он с силой сжал ладонь, собираясь раздавить старику лодыжку. Но вдруг раздался едва слышный щелчок. В таком шуме даже сам толстяк его не уловил, но Цзи Юньчэнь и Се Юнь одновременно подняли головы и в один голос крикнули:

– Осторожно!

В лодыжке старика оказалось скрыто некое устройство. Когда ногу сжали, оно выпустило небольшую железную стрелу длиной с ладонь, которая тотчас устремилась толстяку прямо в лицо! Увернуться тот уже не сумел бы, поэтому, вскрикнув в отчаянии, сломал старику ногу, а затем поднял ладонь, защищаясь, и стрела вонзилась ему в руку. Непробиваемой кожи будто коснулось раскаленное железо: жгучая боль мгновенно охватила все его тело, а из раны потекла черная кровь – стрела была отравлена!

Цзи Юньчэнь испугался, вскочил на ноги, но толстяк, с которого уже ручьями катился пот, поднял брошенный кем-то топор и с громким криком отрубил себе правое запястье.

– Брат Хуа! – хрипло воскликнул мастер Цзи.

Все случилось настолько быстро, что Се Юнь даже глазом моргнуть не успел – так и застыл в оцепенении.

– Хуа? – некоторое время спустя пробормотал он. – Неужели Божественная Длань Лотоса, Хуа Чжэнлун?

Лицо хозяина побледнело, все его тело трясло, зуб на зуб не попадал, но он все же нашел в себе силы выдавить:

– Кто-то еще помнит такого старикашку, как я. Какое... какое счастье.

Боль, которую сломанная нога причиняла старику Цзюлуну, была столь невыносимой, что несчастный едва не потерял сознание. Он тяжело дышал и лежал неподвижно, как побитая собака. Но мутные глаза его отчего-то вновь прояснились, а при упоминании имени Хуа Чжэнлуна и вовсе вспыхнули хищным блеском. Дрожащая рука потянулась за пазуху. В тот же миг сверкнуло холодное лезвие. Зрачки старика уже начали сужаться, но вдруг голова его, отделившись от тела, покатилась в сторону!

Чжоу Фэй, появившаяся словно из ниоткуда, слегка отклонилась, чтобы кровь не брызнула на одежду. Не подоспей она вовремя, старый демон наверняка выкинул бы очередной смертоносный трюк. Девушка нахмурилась и окинула Се Юня и Цзи Юньчэня недовольным взглядом: толку от этих двоих было как с козла молока.

Тем временем оставшиеся в живых последователи Цинлуна, которых Чжоу Фэй все это время в одиночку удерживала снаружи, в конце концов выломали деревянную дверь. Но стоило бойцам ворваться внутрь, как навстречу им полетела отрубленная голова Цзюлуна. Боец, бежавший первым, по неосторожности споткнулся о порог и упал лицом прямо в лужу крови, после чего тут же вскочил, развернулся и пустился наутек.

Как известно, дурной пример заразителен: его товарищи тоже бросились врассыпную, словно стая перепуганных птиц, и у постоялого двора не осталось ни души – лишь кровавые следы тянулись от порога по всей улице, напоминая о недавнем побоище.

Горожане и торговцы, заслышав крики и ругань, наглухо позакрывали окна, и теперь, когда все поутихло, снова их распахивали. Прохожие с невозмутимыми лицами возвращались к своим делам. Казалось, все уже привыкли к подобным зрелищам: будто пятна на дороге остались от нечистот, а не от человеческой крови. Главное – не вляпаться, чтобы обувь не испачкать. Другие мысли при виде подобной картины их уже и не посещали.

Хуа Чжэнлун, пошатываясь, опустился на ближайшую скамью, и Цзи Юньчэнь тут же бросился перевязывать ему окровавленную руку. Белолицый молодой господин все еще оставался обездвиженным. Заметив, что собравшиеся слишком заняты, чтобы обращать на него внимание, он язвительно рассмеялся:

– Божественная Длань Лотоса и Клинок Юга... Ха-ха! Какая достойная компания для наследника Клинка Севера. Даже будучи ни на что не годным отбросом, ты умудряешься собирать вокруг себя верных псов, готовых тебе служить...

Не дав ему договорить, Чжоу Фэй мгновенно влепила наглецу затрещину, да такую увесистую, что будь шея у юнца чуть тоньше, голова бы непременно слетела с плеч. Его прежде безупречно белое лицо распухло, превратившись из изящного овала в нелепый перевернутый желудь.

– Еще одно слово – и лишишься языка, – грубо бросила Чжоу Фэй.

– Советую послушаться, дружище, – поспешно добавил Се Юнь. – Она ведь правда не шутит.

Бледнолицый впился в девушку свирепым, полным ярости взглядом: казалось, из глаз вот-вот вырвутся языки пламени. А Цзи Юньчэнь, закончив перевязку, тяжело вздохнул, низко поклонился своей спасительнице и затем обвел взглядом всех присутствующих:

– Господа, это я втянул вас в эту историю. Жизни моей будет недостаточно, чтобы искупить вину.

Лицо бледного юноши презрительно скривилось, а губы сложились в нелепую ухмылку. Но этот закоренелый мерзавец даже под страхом лишения языка продолжал извергать гадости, не в силах остановиться:

– Меня можете держать сколько угодно – я всего лишь пес Повелителя Цинлуна, лучше других виляющий хвостом. Однако вы убили его верного приспешника Цзюлуна, да еще и опозорили при всех, разрушив «Свержение гор и осушение морей». Вам это с рук не сойдет. Каждый, кто здесь ночевал, заплатит сполна. Никому не уйти!

Цзи Юньчэнь с грустью посмотрел на него:

– Пэй, если бы твои почтенные родители увидели, во что превратился их сын, даже не представляю, как сильно сжалось бы их сердце. Перестань губить себя, прошу.

Юнец вспыхнул. Его точеное бледное лицо стало багрово-красным, а вены на шее вздулись, словно вот-вот лопнут. Не будь он обездвижен, несомненно, набросился бы на обидчика и перегрыз тому глотку:

– Как ты смеешь упоминать моих родителей?! – закричал он. – Ты...

Но его истеричный вопль внезапно оборвался – земля под ногами задрожала. Словно по приказу, окна и двери в домах наглухо захлопнулись. Улица, всего мгновение назад вернувшаяся к жизни, вновь стала безлюдной.

Глава 2

Принц Дуань

Оценив обстановку, Чжоу Фэй поняла: стоит только Се Юню оказаться рядом, как на ее голову тут же обрушиваются неприятности. Не в силах сдержаться, она ткнула его рукоятью меча:

– Скажи честно, ты родился под несчастливой звездой?

Се Юнь тут же отпрыгнул:

– Хоть в твоих словах и есть доля правды, но нельзя же все валить на меня!

Постояльцы, только что чудом избежавшие гибели, после речей юного белолицего господина снова напряглись.

– Неужели это действительно Повелитель Цинлуна? – не выдержав, закричал один из них.

Топот все приближался. Чжоу Фэй толкнула Се Юня в шею:

– Отойди!

На постоялом дворе не осталось никого, кто мог бы встать с ней плечом к плечу: лишь обессиленный Цзи Юньчэнь да получивший тяжелое ранение хозяин Хуа. Чжоу Фэй окинула взглядом остальных – на лицах застыл ужас перед неминуемой смертью. Поняв, что помощи ждать неоткуда, она тихо вздохнула, взяла меч и вышла вперед.

Двери даже запирать не пришлось: сбежавшие в ужасе последователи Цинлуна захлопнули их сами. Однако Чжоу Фэй прятаться не привыкла и была полна решимости. Пинком распахнув деревянную створку с мыслью, что уж если и умирать, то с достоинством, она вышла наружу... Но так и застыла на месте.

Едва ее нога ступила за порог, рядом тут же возник Се Юнь. Но и ему одного взгляда хватило, чтобы вся храбрость, с которой он только что заговаривал зубы старику Цзюлуну, вмиг испарилась, и он тоже застыл как вкопанный.

К постоялому двору «Три весны» приближалась вооруженная конница! И это был не просто отряд, а целое войско, шагающее слаженно и четко, мгновенно откликаясь на приказы. Очевидно, ничего общего с шайкой разбойников вроде чудаков с горы Живых и Мертвых они не имели. Возглавлял процессию сидевший на лошади мужчина средних лет. Чжоу Фэй присмотрелась: наездник показался ей знакомым. Это же тот самый Летающий Генерал Вэнь Юй, который лично приезжал в Сорок восемь крепостей за Чжоу Итаном!

Рядом с генералом Вэнем ехал человек в шляпе-доули. Приблизившись, он поднял голову и улыбнулся Чжоу Фэй и остальным.

– Разве ты не говорил, что господин Бай отправит письмо тайными путями Союза Странников? – тут же узнав его, в недоумении спросила Чжоу Фэй. – Неужели их всех на войну забрали?

Се Юнь понизил голос до шепота и быстро пробормотал:

– Зеленые горы не стареют, синие воды не иссякают – еще свидимся, сестрица!

С этими словами он развернулся и собрался было сбежать, но не успел сделать и шага, как генерал Вэнь спешился и перегородил Се Юню дорогу своей лошадью.

– Слуга приветствует Его Высочество принца Дуань! – слова будто по волшебству обездвижили юношу.

«Принца... Какого еще принца?!» – недоумевала про себя Чжоу Фэй.

Тысячи самых несчастливых звезд огненными хвостами пронеслись в ее сознании, разрывая небо в клочья. Фэй резко повернулась и уставилась на человека, который казался ей теперь лишь двойником того молодого господина Се, которого она знала.

Вэнь Юй тем временем с улыбкой повернулся к ней:

– Это же молодая госпожа Чжоу! Как летят годы – уже так выросла! Когда мы виделись в последний раз, вы были совсем девочкой.

Ага, а он тогда выбил застрявшие в воротах ножны этой самой девочки, даже не коснувшись их! Маска непоколебимой решимости, которую натянула Чжоу Фэй, хорошо скрывала растерянность; Фэй холодно кивнула.

Се Юнь поднял глаза на господина Бая.

– Я получил приказ сопровождать госпожу У, но как я мог спокойно уйти, зная, что жизнь третьего господина в опасности? – обнажив в улыбке белые зубы, сказал тот. – К сожалению, я недостаточно силен, поэтому мы вместе с молодой госпожой во весь опор помчались к ближайшему войску и попросили генерала Вэня о помощи. Уже в пути мы услышали, что в этих краях объявился один из демонов с горы Живых и Мертвых. Я страшно перепугался, но, к счастью, вы целы и невредимы.

Господин Бай замолчал, исподлобья взглянув на Се Юня, – лицо у того было мрачнее тучи.

– Третий господин, золотому дитяти не место под стрехой, – почтительно сложив руки, добавил он. – Опасности поджидают вас на каждом шагу, а вы в одиночку бродите по свету. Мы себе места не находим от переживаний. Пожалуйста, вернитесь домой.

– Так и знал, что Минчэнь отправил вас ко мне не из добрых побуждений, – горько усмехнулся Се Юнь.

Господин Бай был образованным и воспитанным представителем Союза Странников, а потому только добродушно рассмеялся в ответ, ничуть не обидевшись на его слова, и с изысканной вежливостью поклонился в сторону запертых дверей:

– Приношу глубочайшие извинения, почтенные земляки, за причиненное неудобство.

Постояльцы были потрясены: только что они готовились сражаться с Повелителем Цинлуна не на жизнь, а на смерть, а теперь к ним наведалось целое войско во главе с генералом.

Вэнь Юй разместил своих приближенных в «Трех веснах», остальным приказал разбить лагерь неподалеку, а также распорядился не беспокоить местных, после чего помог У Чучу выйти из паланкина, а Се Юню почтительно указал рукой на лестницу и сказал:

– Ваше Высочество, прошу.

Се Юня словно молнией ударило. Если недавно он трещал без умолку, то теперь внезапно превратился в пустой сосуд и, не сказав ни слова, поплелся наверх.

Вэнь Юй достал конверт и протянул его Фэй, расплываясь в улыбке:

– Ваша матушка отправила письмо господину Чжоу. Узнав, что мы, вероятно, встретимся, он попросил меня передать его вам. Прошло уже несколько лет, отец скучает и часто о вас вспоминает. Надеюсь, вы не держите на меня зла за тот случай с ножнами? Я лишь повиновался приказу.

На самом деле Чжоу Фэй таила обиду все эти годы, но признаться не могла. Она притворно улыбнулась и кивнула. Вэнь Юй добродушно посмотрел на нее, вежливо попрощался с постояльцами и последовал за Се Юнем наверх – вероятно, им нужно было что-то обсудить.

У Чучу обрадовалась Чжоу Фэй как родной сестре, и даже зловонные трупы, устилающие зал постоялого двора, не помешали ей крепко обнять подругу:

– Как хорошо, что ты цела!

Чжоу Фэй взглянула на письмо, переданное ей генералом: оно было вскрыто и предназначалось отцу, а почерк действительно принадлежал Ли Цзиньжун.

– А что со мной могло случиться? – ответила Фэй, не до конца придя в себя.

Она хотела добавить «просто парочка Северных псов», но решила, что на людях стоит быть более сдержанной, и промолчала. Однако вскоре «сдержанная» Чжоу Фэй не выдержала и, наклонившись к У Чучу, шепотом спросила:

– А принц Дуань – это вообще кто?

– Я тоже не ожидала, – ответила У Чучу. – Когда господин Бай привез меня к войску генерала Вэня, я испугалась. Кто бы мог подумать, что они связаны с императорским двором? А Се... то есть принц Дуань... оказался сыном наследного принца Идэ прошлой династии. Когда в бывшей столице случился мятеж, Восточный дворец долгое время был окружен, а потом его и вовсе подожгли. Все думали, спастись никому не удалось, но позже выяснилось, что один старый евнух, рискуя жизнью, вынес из пламени маленького наследника. Правящий на юге император Цзяньюань принял его и пожаловал племяннику титул принца Дуань. Но почему потом он... хм... – она хотела сказать «почему потом он превратился в слоняющегося без дела бродягу, так и осталось загадкой», но не решилась закончить мысль. – Если принц Дуань отказался от роскоши Цзиньлина и предпочел скитания, у него наверняка есть причины скрывать свою личность... Фэй, ты что, сердишься?

Лицо Чжоу Фэй помрачнело. Ее переполняли противоречивые чувства, которые никак не получалось выразить словами. Это была даже не злость, а, скорее, глубочайшее потрясение. Еще мгновение назад она обеспокоенно размышляла, как уберечь эту кучку слабаков от пресловутого Повелителя Цинлуна с горы Живых и Мертвых, а теперь как снег на голову на нее свалились еще и проблемы императорского двора. Она еще раз растерянно взглянула на длинный меч в своей руке и пробормотала:

– Ну... не особо...

Я же всего лишь чудом не превратила наследника покойного правителя в решето!

Еще немного поразмыслив, Фэй так и не смогла полностью переварить все эти известия, поэтому решила вернуться к ним позже, а пока достала письмо Ли Цзиньжун к Чжоу Итану. Послание было удивительно кратким, без приветствий и пространных рассуждений. Чжоу Фэй заподозрила, что родители, должно быть, часто обменивались письмами, раз им для полного понимания хватало всего нескольких слов.

Когда глава Ли писала эти строки, она еще не знала, что из всей семьи У в живых осталась одна У Чучу. В письме она сообщала Чжоу Итану, что еще раз все хорошо обдумала и решила: Сорок восемь крепостей – захолустье, пристанище бунтарей, где запросто могут найтись наглецы, способные оскорбить выходцев из благородного семейства. Поэтому она уже написала госпоже Ван, что в случае, если жена и дети генерала У будут найдены, их надлежит сопроводить на юг, к генералу Вэнь Юю, а Чжоу Итана просит оказать им достойный прием.

Далее упоминалось, что Чжоу Фэй, Ли Шэн и другие ученики тоже должны последовать за ними. Кроме того, с заставы передали кое-какие личные вещи Чжоу Итана – ничего ценного, но без них ему, возможно, придется неудобно. А еще Ли Цзиньжун просила мужа быть построже с детьми: они и так своевольны, а после путешествия – и вовсе распоясаются. Так что пусть Чжоу Итан не потакает им, как прежде.

Чжоу Фэй пробежалась глазами по тексту и нахмурилась.

– Что-то не так? – спросила У Чучу.

– Ничего, – ответила Чжоу Фэй. – Мама передумала и велел сопроводить тебя на юг.

У Чучу удивленно ахнула, глаза ее наполнились растерянностью и тревогой. Взглянув на подругу еще раз, Чжоу Фэй подумала, что решение Ли Цзиньжун было вполне обоснованным: знатная барышня должна жить в роскошных покоях, выезжать в изысканных паланкинах, запряженных лучшими лошадьми, а дома ее должны окружать служанки. А в Сорока восьми крепостях ученики только и знают, что драться да состязаться, – не лучшее место для такого нежного и благородного цветочка.

Но вот что ее удивило: почему глава Ли не озаботилась этим раньше? Почему не сказала об изменении планов перед их отъездом? Еще эти вещи для Чжоу Итана... Он покинул дом столько лет назад, зачем было отправлять их именно сейчас? Лишись он рук или ног, за это время уже привык бы и к этому! Разумеется, Ли Цзиньжун никогда не была образцовой женой и матерью, но чтобы настолько?

Фэй сжала рукоять меча и подумала: «Так не пойдет, мне нужно вернуться домой и все проверить». Однако озвучивать принятое решение она не стала и со скуки просто слушала рассказы У Чучу о ее путешествии.

Солдаты Вэнь Юя быстро привели постоялый двор в порядок. Казалось, здесь даже воцарился прежний покой, если не брать в расчет, что постояльцы один за другим все же поспешили собрать вещи и уйти. Время близилось к полудню, но Се Юнь до сих пор не спустился. Второй этаж заполонили приближенные Летающего Генерала. Поскольку обхаживать стало некого, слуга удалился в задние помещения. Хозяин Хуа уже выглядел немного лучше, а Цзи Юньчэнь, как и подобает повару, отправился на кухню и приготовил несколько блюд, но гости были слишком заняты своими хлопотами, чтобы обедать. Он заварил чай и вытер руки о фартук, после чего повернулся к бледнолицему молодому господину и сказал:

– Пэй, я попросил брата Хуа освободить тебе руки. Поешь немного.

Хозяин Хуа щелкнул уцелевшими пальцами и ослабил печати на жизненных точках пленника выше пояса.

– А крысиный яд подсыпать не забыли? – язвительно прошипел Пэй.

Цзи Юньчэнь молча взял миску, попробовал содержимое сам и поставил обратно.

Юноша фыркнул, но упрямиться не стал и с жадностью принялся уплетать еду.

Чжоу Фэй взглянула на него и подумала: «Только что без языка готов был остаться, лишь бы не признавать поражение, а как получил ложку риса, сразу стал паинькой? То ли свихнулся с голоду, то ли опять что-то замышляет».

Она тяжело вздохнула, осознав, что стала подмечать все больше мелочей: каждая соломинка под ногами казалась ей знаком, каждая тень – намеком. Прозорливой она стала или попросту мнительной – Чжоу Фэй и сама не знала.

Порядок царит или неразбериха, сутки есть сутки, ни больше ни меньше. С наступлением темноты Чжоу Фэй пораньше отправила У Чучу спать и вернулась к себе. Мучаясь от тревоги, она несколько раз обошла комнату и еще раз перечитала письмо Ли Цзиньжун, размышляя: «Мама просила госпожу Ван передать семью У под защиту генералу Вэню. Раз он уже прибыл, значит, мое задание выполнено».

Получалось, теперь ее совесть была чиста. Фэй быстро набросала письмо, чтобы ее уход не сочли своевольным побегом, и придавила его чашкой, затем сложила вещи, взвалила на плечо меч и собралась бесшумно выскользнуть из комнаты, однако, выглянув за дверь, тут же отпрянула.

Вэнь Юй, словно стражник, вместо того чтобы спать, сидел на ее излюбленном месте возле окна и в одиночестве пил вино. На всех этажах горели огни, всюду стояли солдаты, даже безлюдная улица ими кишела: если бы Чжоу Фэй вдруг отрастила крылья, вырваться ей бы все равно не удалось.

В ночной тишине Фэй задумчиво потерла подбородок: Вэнь Юй, конечно, стерег не ее, а этого непутевого принца, которого с таким трудом отыскал. Так что Фэй он вряд ли стал бы удерживать – значит, можно не таиться, а просто в открытую выйти через дверь. «А если он вздумает совать нос не в свое дело...» – она вспомнила прием, которым Вэнь Юй когда-то выбил ножны ее клинка из ворот заставы. Тогда он, конечно, превосходил ее в силе. Но сейчас... Чжоу Фэй покрутила в руке клинок: «Может, проверить?»

Решив все же хорошенько выспаться этой ночью, а наутро как следует со всеми попрощаться и покинуть постоялый двор, она услышала, как со скрипом приоткрылось соседнее окно: как бы кто ни таился, старая деревянная рама, годами не знавшая починки, молчать не пожелала. Присмотревшись, Чжоу Фэй так ничего и не увидела. «Просто ветер», – успокоила она себя, но стоило ей отвернуться, как из щели между створками вдруг что-то выпало.

Фэй пригнулась, но на подоконнике оказалось вовсе не смертоносное оружие: из комнаты, где жил Се Юнь, прилетел бумажный комок размером с большой водяной орех. Решив, что это очередная глупая проделка, Фэй развернула записку. Внутри – лишь одно слово, выведенное сразу в трех стилях: «Помоги». Иероглифы прыгали по белой бумаге, будто вопя от отчаяния, – тот, кто написал это, явно был не в себе.

Днем Чжоу Фэй не успела как следует обдумать случившееся, и только теперь, ночью, у нее нашлось время все осознать. Титул принц Дуань явно указывал на знатное происхождение. А этот пройдоха, прикрываясь именем Се Юнь, бродил где попало, всех дурачил и домой возвращаться не собирался. Один в один Ли Шэн – два сапога пара! Значит, отправить его назад к семье – не самый плохой исход: с его-то жалкими навыками, которых ему «достаточно, чтобы выжить», разгуливать в такие смутные времена – безумие. Как он до сих пор цел остался, одному Небу известно!

– Ничем не могу помочь, – холодно прошептала Чжоу Фэй. – Проваливай.

Она уже собиралась закрыть окно наглухо, но сосед, видимо, перепугался и пошел на крайние меры: из щели послышалось жалобное кошачье мяуканье – от настоящего не отличить!

Вот бесстыдник!

Чжоу Фэй высунулась из окна, осмотрелась – вокруг почти никого не было – и тихо окликнула соседа:

– Ты... то есть Ваше Высочество принц Дуань, ты что творишь?

После очередного душераздирающего «мяу» Се Юнь открыл свое окно пошире и высунул руки, которые сложились в отточенный жест уличного попрошайки.

Чжоу Фэй закатила глаза и с размаху захлопнула створки.

В тот же миг с дальнего конца улицы донесся удар гонга. Гулкое эхо прокатилось по горам, врезаясь в сознание и заставляя сердце невольно сжиматься в груди. Окно снова пришлось распахнуть. На затянутой туманом улице, помимо солдат Вэнь Юя, виднелось еще несколько фигур.

Стоило на мгновение прикрыть глаза, размытые тени заметно приблизились. Чжоу Фэй моргнула еще раз – и они, словно призраки, один за другим возникли прямо перед крыльцом: закутанные с головы до ног в белые одежды, с высоты второго этажа они казались сплошным белесым пятном. Впереди шел человек с медным гонгом. Подойдя к постоялому двору и не обратив внимания на настороженных солдат, он поднял руку и ударил по инструменту еще два раза.

В ушах у Чжоу Фэй зазвенело, на миг даже сознание помутилось.

– Гонг третьей стражи? – донесся шепот из соседнего окна.

Чжоу Фэй резко повернула голову и увидела облокотившегося на подоконник Се Юня в новой опрятной одежде.

– Я думал, мы заодно, а ты... – обиженно бросил юноша, ткнув в Фэй пальцем.

Чжоу Фэй замешкалась: как же ей теперь его называть? Решив просто пропустить обращение, она перешла сразу к делу:

– Что такое гонг третьей стражи?

– Это... – начал было Се Юнь, но, встретившись с ней взглядом, вдруг передумал: – А вот не скажу тебе!

Чжоу Фэй по привычке потянулась к рукояти меча. С постоялого двора выбежали двое солдат и, вежливо поклонившись, обратились к незваным гостям:

– Генерал приветствует Повелителя Цинлуна и желает знать, что привело вас сюда в столь поздний час?

Толпа призраков расступилась, пропуская вперед человека, следовавшего в конце строя. Высокий и плечистый, на голову выше остальных, он остановился с заложенными за спину руками и оценивающе осмотрел постоялый двор «Три весны», после чего слегка кивнул, и один из его приспешников тут же подскочил и согнулся в три погибели. Повелитель Цинлуна легонько приподнял ему подбородок и что-то прошептал на ухо.

«Неужели нельзя сказать вслух? – подумала Чжоу Фэй. – Зачем он так делает?» Но ответ нашелся сам: Вэнь Юй не вышел лично, а подослал солдат, вот и этот Повелитель тоже решил поважничать.

Приспешник сделал два шага вперед и заговорил:

– Мой господин желает знать: поскольку это место не принадлежит ни Югу, ни Северу, какой именно генерал остановился на постоялом дворе?

В руках солдат сверкнули опознавательные бирки.

– Неужели сам Летающий Генерал Вэнь! – продолжил приспешник. – Простите наше ночное вторжение, однако господин потерял одного своего пса. Он очень дорог его сердцу. Способный юнец, да только от рук отбился. Нам донесли, что его удерживают на этом постоялом дворе, потому мы вынуждены все проверить и надеемся на ваше понимание.

Он замолчал, склонив голову: видимо, Повелитель Цинлуна владел тайным искусством направлять голос прямо в ухо слушающему. Через мгновение приспешник снова заговорил, повторяя слова своего господина:

– Кроме того, наши люди сообщили, что в этом заведении орудует шайка злодеев, которые безо всякой причины не только похитили пса господина, но и убили его слуг, надругавшись над знаменем Цинлуна. Мы хотим возмездия. Генерал Вэнь, вы, как человек благоразумный, надеюсь, не откажете нам в справедливости?

Двое «злодеев» – Чжоу Фэй и Се Юнь – переглянулись.

Вэнь Юй неторопливо спустился по лестнице, улыбнулся Повелителю Цинлуна и произнес:

– Не сочтите за грубость, но на постоялом дворе «Три весны» сейчас остановился высокопоставленный гость. Нам бы не хотелось лишнего шума. Завтра на рассвете мы уедем. Надеюсь, Повелитель Цинлуна не против подождать до утра? Тогда вы сможете разрешить свои дела без посторонних.

Повелитель тоже снизошел до личного ответа: он тихо рассмеялся и покачал головой. Оценив положение, человек с гонгом со всей силы вновь ударил в него. В тот же миг сопровождающие Повелителя воины бросились врассыпную, и почти одновременно со всех сторон послышались истошные крики.

Даже словом не обмолвились – напали без предупреждения!

Чжоу Фэй напряглась: каждый из этих бойцов ни на каплю не уступал старику Цзюлуну. Повелитель вдруг поднял голову, застав Чжоу Фэй врасплох, – их взгляды встретились. Зрачки Фэй невольно сузились.

Мужчина оказался безбородым и бледным, но больше всего поражал его рот: губы тонкие как нитка и слишком широкие – в жутковатой улыбке они растянулись огромным шрамом от уха до уха.

Повелитель взмыл в воздух. Оконные створки перед Чжоу Фэй задрожали. Казалось, они вот-вот сорвутся с петель, притянутые невероятной мощью его ладоней. Но Фэй даже не дрогнула перед чудовищем – ее не пугала ни его сила, ни жуткая улыбка. Она и не думала отступать: швырнула ножны прямо в раскрытую ладонь Повелителя Цинлуна. Тот ловко поймал их и тут же начал сминать – сперва кончик, затем цунь за цунем все остальное, на глазах превращая ножны в комок железа. В следующий миг он ударил стену второго этажа, оставив в ней отпечаток ладони глубиной в полцуня. Се Юню уже было не до шуток.

– Фэй, уходи! – закричал он.

Но она, как обычно, слушать не стала. Воспользовавшись тем, что противнику за окном не на что опереться, Чжоу Фэй яростно обрушила на него «Рассечение» из «Клинка, рассекающего лед». Меч в ее руке, закаленный боями с Таньланом, стариком Цзюлуном и строем «Свержения гор и осушения морей», стал невероятно быстрым и сверкал в ночи, точно молния, разрывающая небосвод. Повелитель Цинлуна даже хмыкнул от удивления, затем, едва коснувшись отсвета лезвия, развернулся в воздухе и вскинул руку, пытаясь перехватить клинок.

Чжоу Фэй забралась на подоконник и сменила подход: меч ее будто множился снова и снова, пока не окутал противника стальной сетью. Повелитель Цинлуна трижды уклонился, но на четвертый раз все же достиг желаемого – поймал клинок пальцами. Чжоу Фэй ощутила, как непреодолимая сила волной прокатилась по лезвию. Она ринулась вперед, оттолкнувшись от распахнутого Се Юнем окна, – и тот невольно повалился обратно в свою комнату. Фэй направила истинную ци Цветения и Увядания в ладони и одним резким нажатием отбросила Повелителя Цинлуна, отправив его обратно на землю, а затем сама прыгнула вслед за ним.

Вэнь Юй вышел вперед и замахнулся, намереваясь ударить демона мечом в спину, но тот, не выпуская клинка Чжоу Фэй из пальцев, развернулся и легким движением ладони отклонил лезвие, направив его в сторону Вэнь Юя. Генерал ловко увернулся, одной рукой поддерживая Чжоу Фэй, и рассмеялся:

– Молодое поколение дышит нам в затылок! Господин Чжоу, несомненно, гордился бы вашими успехами.

Фэй резко оттолкнула руку генерала локтем, выхватила клинок из рук противника и принялась разминать онемевшее запястье. Но Вэнь Юй не дал ей продолжить бой: он свистнул, и солдаты тут же окружили Повелителя Цинлуна.

Фэй нахмурилась и уже приготовилась вырваться, как вдруг услышала за спиной шум. Рука ее невольно потянулась назад и схватила крадущегося неприятеля, но в ответ раздался лишь жалостливый вопль. Обернувшись, она поняла, что поймала Се Юня! Фэй тотчас разжала пальцы, а юноша скривился и, отчаянно размахивая руками, воскликнул:

– Хватит геройствовать! Надо уходить, пока есть возможность! Быстрее!

Глава 3

Меч Гор и Рек

Не успев договорить, Се Юнь отпрянул. Чжоу Фэй была сыта по горло его невероятным «везением»: даже оборачиваться не стала, замахнулась и как раз вовремя – человек с гонгом возник прямо перед ними, словно призрак!

Лезвие ударилось о медный диск, но Фэй двигалась столь быстро, что один удар тотчас обернулся целым десятком. Гонг весь задребезжал, загремел звонкими переливами – как на свадьбе. Боец отдернул руку, а по краям его оружия мгновенно выступили острые шипы, и гонг стал чем-то вроде щита, прикрывающего руку незнакомца, как непробиваемый черепаший панцирь. Противник к тому же прекрасно владел цингуном: легко перемещаясь с места на место, в своих белоснежных одеждах он действительно походил на привидение. Однако Чжоу Фэй с каждым разом все лучше понимала «Строй мух-однодневок» – она кружила подле противника с такой ловкостью, что ее саму едва можно было разглядеть.

Искусные удары клинка превосходно сочетались с тактикой школы Цимэнь, но приспешник Цинлуна, укрывшись за своим гонгом, оставался под надежной защитой – ранить его было почти невозможно. Более того, как ни старалась Фэй делать непредсказуемые выпады, он, казалось, всегда был на шаг впереди!

От стольких ударов о металл даже самый острый клинок рано или поздно затупится, а мастерство Чжоу Фэй покамест оставляло желать лучшего; в таком положении затягивать бой – верный путь к поражению. Се Юнь недовольно наморщил лоб и осмотрелся, после чего внезапно бросился к дверям и вскоре выскочил обратно с медным тазом в руках.

– Фэй! Заканчивай уже с ним! – крикнул он. – Держи свое тайное оружие!

– Что?.. – начала было Чжоу Фэй, но не успела договорить – за ее спиной раздался гулкий звон. Она невольно отпрыгнула, и огромный медный таз пролетел мимо, с оглушительным грохотом угодив прямо в гонг!

Нарвавшись на зазубренный край гонга, таз не выдержал и, получив пробоину, с раскатистым грохотом отлетел в сторону. Чжоу Фэй поймала его на лету и, как следует рассмотрев свое «тайное оружие», едва не бросилась перед принцем Дуань на колени за такую милость.

Демон бы тебя побрал! В разгар боя подсунуть мне дырявый таз?!

К сожалению, отблагодарить принца она так и не успела: боец с гонгом сначала, конечно, испугался диковинного оружия, но быстро оправился и снова ринулся в атаку. Чжоу Фэй с несчастным дырявым тазом в руках не знала куда деваться и в отчаянии использовала его как щит. Грохот стоял оглушительный – будто сама Мать молний спустилась с Небес.

Однако вскоре Фэй осознала свое преимущество: противник, как выяснилось, плохо видел в темноте и ориентировался лишь по звуку гонга, а тайное оружие Се Юня лишило его слуха, и на смену плавным, призрачным движениям пришли беспорядочные метания из стороны в сторону. Враг стал походить не на грозного духа, а на безголовую летучую мышь!

В душе Чжоу Фэй ликовала, но понимание того, что эта победа – заслуга Се Юня, приводило ее в бешенство. Откуда только этот господин Се все знает? Неужели годы своих скитаний он провел, подслушивая под окнами чужие секреты?

Фэй отшвырнула таз в сторону, и последователь Цинлуна повернул голову на звук. Из него теперь вышел бы разве что призрак висельника: несчастный совсем потерялся и невольно подставился прямо под удар Чжоу Фэй. Заминка стала для него роковой: меч скользнул вперед и безжалостно перерезал бойцу горло.

Обернувшись, девушка вдруг поняла, что осталась совсем одна – Се Юня уже и след простыл. Внезапно под ноги ей упал камешек, и, подняв голову, она увидела, как этот подлец махал ей рукой, успев взобраться на крышу. Воспользовавшись суматохой, Чжоу Фэй подпрыгнула и, оттолкнувшись от верхушки дерева, тоже перебралась к нему. Се Юнь потянул ее за рукав, и с уст его снова посыпался привычный вздор:

– А не похитить ли мне юную красавицу?

Он знал, что испытывает ее терпение, а потому предусмотрительно прикрыл голову руками, но Чжоу Фэй не стала его бить. Се Юнь удивленно обернулся.

– Избиение принца запрещено законом? – спросила она, поглаживая пальцами окровавленную рукоять клинка.

– Лучше вообще никого не бить, – ответил Се Юнь. – Ни принца, ни простолюдина. Все равно последует наказание...

Своими речами он, конечно, надеялся образумить «разбойницу», но та, уверившись, что кара в любом случае настигнет, тут же пинком столкнула его с крыши. Се Юнь умудрился перевернуться в воздухе, словно кот, и грациозно приземлился возле конюшни. Целый и невредимый, одной рукой он схватился за деревянный столб, а вторую положил на грудь, картинно изображая испуг.

– Где твое чувство меры?! – возмущенно воскликнул он, потирая поясницу. – Ты разве не знаешь, что мужчин по спине бить нельзя? Что за шутки у тебя такие?!

Чжоу Фэй, присев на край крыши, уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Эй, ты правда принц Дуань? Или, может... – начала она и хотела было спросить «Может, тебя с ним перепутали?», но вспомнила, что Вэнь Юй, хоть и был ей едва знаком, казался человеком надежным и вряд ли мог так ошибиться, поэтому закончила иначе: – ...ты просто случайно переродился в его теле?

Открытый от удивления рот Се Юня тут же захлопнулся: великий болтун не нашелся с ответом – схватился за живот и от всей души расхохотался.

– А ты мне нравишься все больше и больше! – хлопнув в ладоши, воскликнул он. – Хоть отец с матерью и дали мне жизнь, а понимаешь меня только ты, Фэй! Как догадалась?

Не переставая молоть языком, он успел вывести из конюшни двух лошадей и одни поводья тут же бросил спустившейся с крыши Чжоу Фэй.

– Не волнуйся, генерал Вэнь – правая рука твоего отца. Повелителю Цинлуна от него ничего не нужно... А? Госпожа У?

Обернувшись, Фэй увидела запыхавшуюся У Чучу с небольшим узелком в руках.

– Здесь опасно, тебя могут ранить! – нахмурилась Чжоу Фэй. – Зачем вышла? Возвращайся скорее!

– Вы... вы уже уходите? – робко прошептала У Чучу, заикаясь. – А как же вещи?

– Со мной можно отправляться хоть сейчас, даже в дорогу собираться не нужно, – весело ответил Се Юнь. – Если денег не будет...

– То пойдем попрошайничать, – мрачно закончила Чжоу Фэй.

– Откуда ты узнала, что я и этим промышлял? – удивился Се Юнь. – Неужели все же впечатлилась столь неземным очарованием и тайком следила за мной все три года?

Чжоу Фэй было совсем не до шуток: она понимала, что У Чучу не хотела оставаться с генералом Вэнем одна, – на юге у нее не было ни родных, ни друзей, и барышне У пришлось бы искать спасение рядом с незнакомцем. Несомненно, он был прославленным воином, но как о человеке она совсем ничего о нем не знала, а неизвестность пугает еще сильнее. Но разве можно взять ее сейчас с собой?

Жизнь Чжоу Фэй напоминала бурю: постоянно приходилось защищаться и лезть в драку. Брать с собой хрупкую девушку показалось Фэй плохой затеей, а потому она решила припугнуть У Чучу в надежде, что та сама одумается и вернется в свою комнату.

«Если бы я только была сильнее», – мысленно сетовала Чжоу Фэй. Владей она мощью своего деда, чье имя некогда сотрясало мир боевых искусств, она могла бы идти куда угодно и не терзаться сомнениями. Однако и У Чучу, воспитанная в строгости, ни за что не стала бы навязываться. Слова «возьмите меня с собой» застряли у нее в горле, а на глазах уже выступили слезы.

Пока они обе застыли в нерешительности, из-за спины барышни У внезапно показалась чья-то рука! Длинные тонкие пальцы обвились вокруг хрупкой шеи, впиваясь ногтями в кожу. Вскрикнув, У Чучу обернулась – позади оказался тот самый бледнолицый юноша, который, как все полагали, был надежно обездвижен хозяином Хуа. Половину его лица скрывала тень, но длинный острый нос, узкий подбородок и уголки губ, приподнятые в легкой ухмылке, узнать было нетрудно. В темноте он напоминал демона из страшных сказок – того, что пьет кровь при свете луны.

Глядя поверх головы своей пленницы на Чжоу Фэй, он тихо произнес:

– Не двигайся. С моими никудышными навыками мне с великими мастерами вроде Клинков Севера и Юга не тягаться, но уж девчонку-то придушить я точно смогу.

Чжоу Фэй от одного взгляда на этого бледнолицего вскипала от ярости.

– Только попробуй, – мрачно прошипела она. – Тронешь хоть волос на ее голове – живьем с тебя кожу сниму.

Юноша с наигранной ухмылкой взглянул на Фэй, затем наклонился, нежно провел носом по волосам У Чучу, вдыхая аромат, после чего оценивающе произнес:

– А она красивее тебя. Барышни должны быть хрупкими и ласковыми. Будешь и дальше сражаться и убивать дни напролет – морщинами покроешься... Ах да, я и забыл: такие как ты обычно не доживают до столь почтенного возраста.

Жажда убийства застилала Чжоу Фэй глаза, она насилу сосредоточилась на рукояти меча, дабы удержать язык за зубами, и молча уставилась на белолицего юнца.

Тот подмигнул ей и снова рассмеялся:

– Разве я похож на человека, который боится смерти?

– Пэй, – внезапно окликнул его Се Юнь.

Бледнолицый, услышав свое имя, вздрогнул.

– Прошу простить мою дерзость. Я слышал, мастер Цзи так к тебе обращался, – вежливо улыбнулся Се Юнь, а затем произнес слова, которые, по всей видимости, озвучивать не стоило: – Полагаю, это имя. Тогда осмелюсь спросить: твоя фамилия, случайно, не Инь?

Чжоу Фэй снова ничего не поняла. «Инь или Ян – какая разница?» – подумала она. Но юноша вдруг обезумел, будто его больная собака покусала.

– Что ты сказал?! – закричал он. – Что ты знаешь?!

Его пальцы невольно впились в горло У Чучу еще сильнее. Бедняжка едва могла дышать и дрожала словно осенний листок, который вот-вот сорвется с ветки от легкого дуновения ветерка.

Ярость ослепила юношу, и он, потеряв всякую бдительность, не заметил, как хозяин Хуа подкрался и ударил его единственной оставшейся ладонью. Бледнолицый пошатнулся и повалился на землю. Чжоу Фэй без колебаний шагнула вперед, схватила его за предплечье и резко дернула, словно собиралась переломать все кости и разорвать сухожилия. Плечо хрустнуло. Другой рукой Фэй подхватила У Чучу и отбросила ее за спину – прямо к Се Юню, – после чего вскинула клинок, чтобы прикончить негодяя.

– Погоди!

– Остановитесь!

Голоса Се Юня и выбежавшего во двор Цзи Юньчэня прозвучали почти одновременно. Меч Чжоу Фэй, едва не вонзившись в кожу, замер у шеи подлеца, бессильно скорчившегося на земле. В свете луны мертвенно-бледное лицо юноши отражалось в холодном металле.

– Я не знал, что Повелитель Цинлуна обучил его смещению точек. По невнимательности допустил ошибку. Прошу прощения, – смиренно извинился мастер Цзи.

Но бледнолицый юнец по имени Инь Пэй, даже будучи на волосок от смерти, с должным усердием продолжал искать неприятности.

– Неужели ты думал, что поклонение Повелителю Цинлуна лишь прикрытие?

Стало понятно, почему он не стал отказываться от еды: копил силы, чтобы ночью усыпить бдительность охраны, расправиться со стражами и сбежать.

Цзи Юньчэнь не стал ему отвечать и со всей искренностью обратился к Чжоу Фэй:

– Молодая госпожа, прошу вас, пощадите его. Ради...

Фэй холодно взглянула на повара. Она была готова в тот же миг проткнуть шею юнца, если бы этот трус осмелился сказать «ради меня». Цзи Юньчэнь – та еще тряпка. Бесконечное нытье, унылое лицо, словно ему жить надоело... Для кого он разыгрывал эти представления? Если бы не он, хозяину Хуа не пришлось бы отрубать себе руку! А теперь и вовсе, вместо того чтобы отомстить за друга, он просит пощады для этого юнца. И хотя сам господин Хуа не сказал ни слова, а Чжоу Фэй как посторонней не подобало вершить за него правосудие, это ничуть не мешало ей испытывать к Цзи Юньчэню отвращение.

К счастью, самомнение мастера Цзи оказалось не столь огромным, и он произнес:

– ...ради старого главы Ли.

Чжоу Фэй еле сдержалась, чтобы не выпалить: «Да кто ты такой?» Благо она едва не захлебнулась от злости и ни слова произнести не смогла.

– Фэй, – прошептал Се Юнь, – если я не ошибся, этот человек – потомок Инь Вэньланя.

– Что? Меча Гор и Рек? – изумилась она.

Тот самый меч из легендарных «двух Клинков и одного Меча».

Меч – благородное оружие. Издревле больше половины именитых мастеров выбирали его. К тому же зачастую именно мечникам удавалось достичь особых высот в совершенствовании. В отличие от Рук Цветения и Увядания и прочих мастеров, проявивших себя еще в юности, Меч Гор и Рек, Инь Вэньлань, будучи выходцем из благородной семьи, двигался к вершине всю свою жизнь, шаг за шагом, и достиг совершенства лишь в годах. Тем не менее он стал величайшим мастером своего времени. Тогда род Инь процветал, являя безупречное сочетание непревзойденного боевого мастерства, благородства и щедрости, и не было ему равных во всей Поднебесной. Не мудрено, что Инь Вэньлань смог добиться всеобщего уважения.

Уже несколько столетий в мире не отыскивалось человека, способного объединить всех мастеров и повести их за собой. И пусть титула у Меча Гор и Рек не было, покуда он был жив, одного его слова хватало, чтобы все негласно признавали его главенство.

К сожалению, поместье Инь, в отличие от Сорока восьми крепостей, защищенных горными хребтами, располагалось на Центральной равнине. Во время противостояния Севера и Юга род Инь оказался на передовой, вынужденный принять удар на себя. Тогда все семь псов Северного Ковша наведались в его поместье и хотели силой принудить Инь Вэньланя перейти на сторону Северной династии. Как мог величественный Меч Гор и Рек, никогда не склонявший головы даже перед законной династией Чжао, на закате жизни запятнать свое доброе имя и поддержать захватчиков? Инь Вэньлань, конечно, отказался. К тому времени он уже был немолод, а потому не захотел занимать ничью сторону и подумывал даже вовсе оставить дела и уйти на покой. Но увы, чем выше дерево, тем яростнее бьют в него ветра. Как ни старался Инь Вэньлань, ему не удалось спастись от разразившихся по всему миру жестоких бурь.

Обстоятельства, при которых погиб великий мастер Инь, до сих пор оставались для всех загадкой. Поколению Чжоу Фэй было известно лишь, что скончался он скоропостижно, после чего поместье Инь пришло в упадок и, оставшись без достойного хозяина, кануло в небытие вместе с другими именитыми школами.

Взгляд Фэй медленно скользнул по бледному лицу подле ее клинка:

– Он... потомок Меча Гор и Рек?

Ее недоуменное выражение лица стало для Инь Пэя последней каплей. Он стиснул зубы и попытался броситься прямо на клинок. Чжоу Фэй поспешно отвела руку и теперь уже ногой плотно прижала юношу к земле, раздраженно бросив:

– Ишь какой вымахал, а все боишься, что о тебе скажут что-то не то? Если так дорожишь своим именем, где же ты раньше был?

То ли Фэй не рассчитала силы, то ли Инь Пэй сам перенапрягся от гнева, но после этих слов он на мгновение застыл: лицо его совсем побелело, а изо рта вытекла струйка алой крови.

– На самом деле он... – вздохнул Цзи Юньчэнь, не в силах больше смотреть на мучения юнца.

Се Юнь, предвидев, что вот-вот последует очередной поток причитаний и душевных терзаний, поспешно перебил:

– Мастер Цзи, хватит уже этих «на самом деле». Здесь нам оставаться нельзя, давайте сначала...

Не успел он договорить, как с верхнего этажа постоялого двора прозвучало:

– Третий господин, вот вы где! Мы уже испугались, что вы снова сбежали.

Опять этот господин Бай!

Ноги Се Юня будто смазали свиным жиром восемнадцать раз кряду, и он тотчас скользнул за спину Чжоу Фэй, бормоча:

– Героиня, спаси меня! Быстрее останови его!

Чжоу Фэй опешила. Се Юнь был выше ее на полголовы, но вспомнил он об этом не сразу. Сначала какое-то время умоляюще смотрел на свою защитницу, а потом резко втянул голову в плечи, весь ссутулился и ноги поджал – съежился как только сумел – и действительно умудрился спрятаться за ее хрупкой спиной. Растерянно поглядывая из стороны в сторону, он прошептал:

– Боюсь, в честном бою ты с ним не справишься... Нужно брать хитростью... Э-э-э... Заболтай его, выиграй время, дай мне подумать...

Принц Дуань был настолько невозмутимым, что Чжоу Фэй невольно сдалась. Она пнула Инь Пэя ногой и, пока тот катился к хозяину Хуа, крикнула:

– Господин Бай, осторожно!

Тот замешкался на мгновение, не понимая, какая опасность ему грозит, но, услышав предупреждение, решил, что враг подкрался сзади, и поспешно оглянулся. Стоило господину Баю лишь на мгновение потерять бдительность, огромный шуршащий комок полетел ему прямо в лицо!

Во внутреннем дворе обыкновенно сушили постельное белье, а у Чжоу Фэй были зоркие глаза и ловкие руки: она выбрала самое толстое одеяло, одним махом подняла его и, запрыгнув в окно, набросила господину Баю на голову. Лишенный на время возможности видеть, он достал меч и поспешно попытался разрубить преграду, но за одеялом его как раз поджидала Чжоу Фэй. Как только господин Бай приготовился к удару, она резким движением ладони отпихнула его руку. От столкновения их сил огромное ватное одеяло мгновенно разлетелось на клочки, выпустив из себя мириады белоснежных «цветов» – точь-в-точь те, что распускаются по весне на грушевых деревьях. Хлопковые «цветы» заполонили все вокруг и снова ослепили растерявшегося Странника. Чжоу Фэй рассекла ватное облако, в тот же миг выбила меч из руки господина Бая и нацелилась ему клинком прямо в горло!

Господину Баю давно не приходилось испытывать столько унижений. Надо же, по доверчивости попасться на уловку девчонки – да еще такой, как он всегда считал, простодушной и бесхитростной!

– Прошу прощения, – тихо пробормотала Чжоу Фэй.

Сталь, приставленная к шее, льдом сковала все его тело, а к горлу подступила горькая желчь. Но прежде чем он успел пустить в ход свое красноречие, Чжоу Фэй запечатала его жизненные точки, на время лишив возможности двигаться, а затем, искренне смутившись, сложила руки в малом поклоне:

– Я же предупреждала.

Господин Бай не нашелся с ответом. Целыми днями околачиваться с третьим господином и не набраться от него дурных манер – все равно что рисовать тушью и не испачкаться – невозможно!

– Хороша! – громко рассмеялся Се Юнь. – Бесподобна! Почти как я в былые времена!

На этот раз Цзи Юньчэнь наконец проявил должную сообразительность, махнул рукой и сказал:

– Повелитель Цинлуна вряд ли путешествует в одиночестве. Верхом вы будете слишком заметны, лучше следуйте за мной.

Чжоу Фэй замешкалась, но Се Юнь не оставил ей времени на сомнения:

– Мы идем с ним.

Фэй приподняла бровь, намереваясь возразить, но Се Юнь, словно прочитав ее мысли, тихо продолжил:

– Позволь мне научить тебя еще кое-чему. Некоторые люди могут тебе не нравиться и раздражать. Но если великий мастер по какой-то причине позволил себе опуститься до столь жалкого состояния, это уже говорит о его благородстве.

И пусть Цзи Юньчэню Фэй верила не до конца, она решила, что Се Юню все же доверять можно, а потому послушно последовала за ним, не преминув, впрочем, съязвить:

– Значит, если принц Дуань позволил себе стать бродячим плутом, это говорит о его благородстве?

Се Юнь, словно не заметив издевки, с невозмутимым видом принял ее слова за похвалу и одобрительно воскликнул:

– Именно! Говорю же, насквозь меня видишь!

На это Чжоу Фэй уже не смогла придумать достойный ответ.

Хозяину Хуа, У Чучу и вновь обездвиженному Инь Пэю ничего не оставалось, кроме как согласиться поневоле быть втянутыми в очередные неприятности. Цзи Юньчэнь привел всех в винный погреб постоялого двора. Под огромным бочонком оказался потайной ход. В кромешной тьме не различить было, как глубоко простираются подземелья. Повар достал хочжэцзы и спустился первым. Хозяин Хуа все еще крепко удерживал Инь Пэя, поэтому тот не смог бы очередной раз им помешать, но язык за зубами все равно не держал:

– Великий Клинок Севера, – рассмеялся он, увидев тайный ход, – работает поваром на захудалом постоялом дворе, живет в вечном страхе и трусливо роет подземные ходы! Перестал быть человеком, так пришлось копать нору, как крысе. Забавно.

Хозяин Хуа невозмутимо бросил:

– А ты перестал быть человеком и научился вилять хвостом перед хозяином. Разве не забавно?

Инь Пэй едва не задохнулся от ярости. Некоторое время спустя мастер Хуа смягчился и спокойным голосом пояснил:

– Этот тайный ход – моя работа. И копал я его не ради брата Цзи.

Чжоу Фэй и Се Юнь задавать вопросов не стали, но У Чучу, не знакомая еще с миром цзянху, спросила:

– Зачем он вам понадобился?

Хозяин Хуа проявил снисходительность и, снова приняв вид добродушного толстяка, улыбнулся:

– Молодая госпожа, порой людям вроде нас приходится бежать, ежели кто-нибудь решит свести с ними счеты. Не бывает других причин.

Цзи Юньчэнь зажег масляные лампы по обе стороны коридора. Мягкий свет разлился по темной как смоль комнате, и на стенах заплясали длинные, дрожащие в слабом мерцании тени. У Чучу вздрогнула, почувствовав запах сырости и тления, что оставили после себя непрошеные гости в виде мха и лишайников, давно облюбовавших заброшенное подземелье.

Мастер Цзи немного горбился, будто его спина впитала в себя тяжесть невзгод и ежедневного труда, и выпрямиться уже никак не получалось. Чжоу Фэй, слушая разговор толстяка с У Чучу, задумалась: этот человек без колебаний отсек себе руку и с легкостью мог приспособиться к любым обстоятельствам. Стал бы он прятаться в такой дыре, боясь быть убитым из мести? Наверняка прикрывает Цзи Юньчэня! Однако вслух лишь спросила:

– Куда ведет этот ход?

– К подножию горы Хэншань, – ответил хозяин Хуа.

Чжоу Фэй удивленно ахнула:

– Той самой? Разве местная школа не возражает?

Школа Хэншань была одной из самых влиятельных школ – тех, что еще в давние времена основывали в горах подле водоемов. В народе даже присказка была: «Ладони Тайшань, мечи Хуашань, туманные тропы Хэншань и острые иглы красавиц Эмэйшань». Вопрос слетел с уст Чжоу Фэй случайно, и она никак не ожидала, что вместо ответа в воздухе вдруг повиснет молчание.

– Что такое? – насторожилась она.

– Ты, наверное, не слышала, – тихо сказал Се Юнь. – Это было семь лет назад, во время последней войны между Севером и Югом... Кругом шли кровавые битвы, люди сражались отчаянно, до последнего вздоха. Школа Хэншань всегда пользовалась у простого народа уважением, у многих учеников в окру́ге были семьи, потому остаться в стороне они не смогли, вмешались, чем и навлекли на себя беду.

– Верно, – кивнул хозяин Хуа. – В той войне нашли свою смерть и глава школы, и многие мастера старшего поколения. Разве горстке учеников под силу восстановить разрушенное наследие? Те, у кого еще были семьи, разошлись по домам, а остальные последовали за новым главой. Я слышал, им стал младший ученик прежнего настоятеля. Ему тогда было не больше семнадцати... Где они сейчас – одному Небу известно.

Чжоу Фэй замерла и невольно засмотрелась на мягкое и круглое лицо хозяина Хуа, а затем перевела взгляд на Инь Пэя. На душе отчего-то снова стало тоскливо. Мастеров, что двадцать лет назад считались лучшими из лучших, и след простыл: Клинок Юга погиб, Клинок Севера отошел от дел и покинул страну, оставив после себя лишь никудышного преемника, коротающего свой век поваром в мелкой гостинице; род Инь, великого Меча Гор и Рек, прервался, усадьба опустела, и остался только бестолковый отпрыск; одна из Рук Цветения и Увядания сошла с ума, а другой – пропал без вести лет десять назад; что до Бессмертного Святого с острова Пэнлай – а существовал ли он вообще?

Даже некогда могущественные школы развалились одна за другой: обитатели горы Живых и Мертвых придерживались правила «пей, пока есть вино» и всюду сеяли смуту; крепость Хо опустела; четыре великие даосские обители бездействовали, заботясь только о себе; Шаолинь ушел от мирских дел, погрузившись в молитвы; школы пяти священных гор, некогда процветавшие, тоже пришли в упадок без достойных мастеров, что когда-то блистали, точно звезды на небе, а теперь либо тихо покинули свои дома, отправившись на чужбину дожидаться смерти, либо попросту исчезли.

Над миром боевых искусств нависла невидимая тень, и все звезды померкли – страх и отчаяние, порожденные смутой, не пощадили никого. Лишь Семь звезд Северного Ковша все так же ярко сияли, наводя на всех ужас. А тысячелетнее наследие цзянху, бесчисленные приемы и навыки владения восемнадцатью видами оружия: мечами, кинжалами, алебардами, крюками... Казалось, все так и оборвется на этом поколении. Уже дошло до того, что за неимением настоящих героев возвыситься могла любая посредственность.

Чжоу Фэй так увлеклась размышлениями, что не заметила, как Се Юнь, шедший впереди, внезапно остановился, и носом уткнулась ему в спину. Юноша поспешно обернулся и подхватил ее, рассмеявшись:

– Уж если решишь на меня падать, то лучше спереди. Нос-то цел?

Чжоу Фэй шлепнула его по руке и вдруг заметила, что ход стал просторнее. В свете масляных ламп, развешанных по стенам, взгляду явилось некое подобие подземной хижины: здесь даже были скамьи и стол со стульями, чтобы отдохнуть, а в углу было припасено немало съестного.

– Давайте переждем ночь, а наутро, когда солдаты и псы Цинлуна уйдут, я выведу вас отсюда, – предложил Цзи Юньчэнь. – Так будет проще скрыться.

– Скрыться? – язвительно фыркнул Инь Пэй. – Даже не мечтайте! Вы ведь знаете Повелителя: если оскорбили его, он из-под земли вас достанет и прикончит. Неужели вы рассчитывали спастись через этот убогий, наспех сделанный тайный ход?

– Все надеешься, что хозяин прибежит тебя спасать? – резко бросила Чжоу Фэй. – Перестань бредить. Если он и впрямь явится, тебя я зарежу первым. Потомок, позорящий весь род, хуже, чем ничего. Утащу тебя с собой в могилу – и даже в мире мертвых меня за это не осудят.

Инь Пэй должен был рассердиться от этих слов, но он лишь горько усмехнулся:

– Спасать... Если Повелитель Цинлуна и явится, то тоже первым прикончит именно меня.

У Чучу вдруг стало его жаль: неужели жизнь этого молодого господина совсем никому не дорога?

– Вы... разве не союзники? – спросила она. – Зачем ему тебя убивать?

– Да что ты понимаешь... – презрительно скосил на нее глаза Инь Пэй.

– Я слышал, что Повелитель Цинлуна, в отличие от прочих, не просто набрал учеников, а признал сыновьями восемнадцать отпрысков, – вдруг вмешался Се Юнь. – Старик Цзюлун называл тебя молодым господином...

– Это надо же – называть отцом разбойника! – буркнул хозяин Хуа.

– Не прельщайтесь. Это всего лишь еще один способ показать наше место, – сказал Инь Пэй, уставившись на спину мастера Цзи. – Слышали, как деревенские зовут своих домашних псов «сыночками»? Вот и мы, завидев Повелителя, должны вставать на четвереньки, и подняться можно только по приказу. Когда наступает время обеда, мы обязаны сидеть склонив головы у его ног, радостно вилять хвостами и ждать, пока он не скормит нам кусок из своей тарелки: не сдохли – значит, еда не отравлена. А если хозяин в хорошем расположении духа, то может и снизойти – кинуть нам лишнюю косточку.

И без того сгорбленная спина Цзи Юньчэня будто согнулась еще сильнее, и теперь он казался совсем жалким и поникшим.

– А что до меня – мне повезло оказаться самым сообразительным, самым симпатичным, самым послушным среди его подданных, поэтому он часто брал меня с собой. Цзюлун был посредственностью – даже пятки лизать Повелителю не умел, вот и приходилось лебезить передо мной. Старик полагал, что сопроводить меня поквитаться с одним никчемным человечишкой даже ему особого труда не составит. Заодно и поживиться можно – сплошь одна выгода. Но никто не ожидал, что Клинок Севера соберет вокруг себя таких бойцов... Даже приспешники Южной династии примчались на помощь. Что ж, наивный старик отдал концы, – Инь Пэй рассмеялся. – Хамить, прикрываясь именем хозяина, – это простительно. По возвращении получил бы лишнюю порцию плетей – и дело с концом. Но столько дел наворотить: не только прислужника потерять, но еще и позволить разрушить «Свержение гор и осушение морей» – тут одной поркой не отделаться.

Цзи Юньчэнь занимался своими делами, упорно делая вид, что никого не слушает: расставил столы и лавки, принялся было подогревать на огне маленький кувшин с рисовым вином, да вдруг не удержал и выронил его. Се Юнь ловко поймал посудину:

– Осторожнее.

Повар взглянул на него растерянно и выставил руки перед собой в знак признательности:

– Спасибо... Пэй, я виноват перед тобой.

– Даже если так, за эти годы ты давно искупил вину сполна! – гневно крикнул хозяин Хуа. – Он сам выбрал собачью жизнь – вот и поделом ему!

Инь Пэй ядовито ухмыльнулся. Цзи Юньчэнь молча достал из-за пазухи лоскут чистой ткани, протер старые чаши и, налив в них горячее рисовое вино, раздал спутникам. Напиток оказался не слишком крепким, на вкус – грубоватым, с легкой сладковатой ноткой. После пары глотков тепло разлилось по телу и даже витавший в подземелье дух сырости будто понемногу развеялся.

Цзи Юньчэнь потупил взгляд и тихо сказал:

– В молодости, едва освоив искусство Клинка Севера, я возомнил себя непобедимым: горячо желал покинуть дикие земли Гуаньвая и вернуться на Центральную равнину. Гуань Фэн отговаривал меня, все твердил, чтобы я хорошо обдумывал каждый шаг... Но разве такими словами кого-то удержишь? Конечно, я не послушался – мне показалось, что наставник всего-навсего старый трус. На прощание он сказал: «Меч в твоих руках – все равно что мотыга для земледельца или счеты для писаря. Это инструмент для дела, не для тщеславия. Не перепутай».

Он невольно перевел взгляд на Чжоу Фэй – в ней он будто видел себя двадцать лет назад. А она молча пригубила вино, мысленно повторила наставление Клинка Севера, но так и не поняла его до конца.

– Разумеется, тогда я и слушать его не захотел, – признался Цзи Юньчэнь. – Меч-дао – оружие благородное. Если искусство владения им – душа, то «Клинок, опутывающий шелком» – это мои руки, ноги, кровь и плоть. Как можно сравнивать его с какой-то мотыгой или счетами? Позже, когда я отправился на Центральную равнину, этот меч действительно позволил мне покорить мир. Вскоре я снискал славу, обрел хороших друзей – казалось, мне все было по плечу. Я загорелся затеей основать собственную школу, чтобы вновь явить миру наследие Клинка Севера, за полгода разослал семь вызовов, победил нескольких прославленных мастеров одного за другим. Пока до меня не дошел слух...

Сердце Чжоу Фэй сжалось от досады. Впервые в жизни она так сильно разочаровалась в себе. Глядя на других, она поняла, что вряд ли уже добьется чего-то великого. Ли Цзиньжун в семнадцать лет осмелилась ворваться в Северную столицу, чтобы убить императора. Дуань Цзюнян к двадцати годам на весь мир наводила ужас искусством Рук Цветения и Увядания. Даже этот трусливый Цзи Юньчэнь, едва став на ноги, успел поразить цзянху своей силой и задумал создать собственную школу. А она? Ей даже семейные приемы клинка давались с трудом, а сама она целыми днями только и делала, что убегала от тех, кто желал ей смерти. Фэй была как неоперившийся птенец, которого прежде времени выбросили из гнезда. Хоть как-то почувствовать свою значимость она могла разве что перед такими, как Се Юнь; и раз уж способности ее столь заурядны, в ее руках клинок и вправду ничем не отличить от мотыги или счетов.

Пока мысли Фэй блуждали, У Чучу с любопытством спросила:

– А что это был за слух?

– Поговаривали, что Гуань Фэн, Клинок Севера, десятки лет скрывался за Великой стеной и не смел ступить на Центральную равнину лишь потому, что потерпел поражение от Инь Вэньланя, Меча Гор и Рек, – продолжил мастер Цзи. – Пошла молва, будто «Клинок, опутывающий шелком» – чепуха, недостойная стоять в одном ряду с «Клинком, рассекающим лед», как обычно их называли – «Два Клинка – Севера и Юга». Чем ближе я подходил к поместью Инь, тем яростнее казались мне эти нападки. Я вспылил и послал Инь Вэньланю вызов, чтобы раз и навсегда развеять слухи и смыть позор... но получил отказ. Разве мог я с этим смириться? Но старший мастер Инь оказался человеком скромным и почтительным – прежде никто не был со мной столь обходителен, – и мой пыл поутих. Уходя, я случайно встретил ребенка, который тайком убежал из поместья. Мальчик был смышленым и совсем не боялся посторонних...

Инь Пэй равнодушно фыркнул. Все сразу догадались, кто был этим ребенком.

– Я понял, что это дитя из рода Инь, и тут же решил вернуть его обратно. Но мальчик начал плакать и упрямиться. Я долго его уговаривал, но безуспешно, и, раз уж дел у меня больше не было, решил взять мальца с собой прогуляться на ближайший рынок. «Дети есть дети, – думал я, – скоро ему мое общество наскучит, и я верну его домой». Однако, когда мы зашли на постоялый двор отдохнуть, я вновь услышал, как уличные артисты развлекают народ историями о том, что Меч Гор и Рек разгромил Клинка Севера. Я мгновенно пришел в ярость. Могущество рода Инь было велико, и, если бы не их молчаливое согласие, разве звучали бы эти истории прямо у них под носом? – Цзи Юньчэнь глубоко вздохнул, лицо его стало еще бледнее. – В порыве гнева...

– В порыве гнева ты взял меня в заложники, чтобы заставить отца принять твой вызов, – язвительно усмехнулся Инь Пэй. – Великий мастер Цзи, вот уж поистине героический поступок.

Никто не знал, что сказать. Чжоу Фэй вспомнила взгляд, которым Цзи Юньчэнь смотрел на нее, и спросила себя: «А что на его месте сделала бы я?» Немного поразмыслив, она поняла, что просто не оказалась бы в таком положении: победить бы она вряд ли смогла, а бросив вызов, только опозорила бы свое имя. От того, куда завели ее мысли, Фэй стало так горько на душе, что она поспешила утешить себя: «В конце концов, наследница Клинка Юга не я, а моя мать. А уж она-то точно добилась большего». Услышь Ли Цзиньжун такое, она, несомненно, угостила бы дочь похлебкой из ее же собственных ребрышек.

Цзи Юньчэнь все молчал, зато Инь Пэй разошелся не на шутку:

– Смешно! Да отец даже будучи раненым уложил тебя на лопатки!

Воцарилось неловкое молчание: по лицам нетрудно было догадаться, что ничего, кроме отвращения, слова юноши вызвать не могли. Даже У Чучу надоело его слушать: взрослый мужчина, ростом под потолок, а все твердит «мой отец то, мой отец се», выворачивая из карманов всю подноготную, да еще и язвить наглости хватает!

Лишь Чжоу Фэй с ужасом узнала в этом белолицем юноше себя: она ведь и сама думала о том же. «Разбойница» молча опустила голову и еще глубже погрузилась в свои мысли.

– Верно, – наконец откровенно признал Цзи Юньчэнь, – мне никогда не сравниться со старшим мастером Инем... причем не только в боевых искусствах!

Се Юнь крутил в ладонях чашу с вином, пытаясь согреться.

– Мастер Цзи, слова подобны снадобьям: одни могут исцелить, другие – сгубить душу или даже убить. Покидая чужие уста, они отправляются прямиком в уши, но стоит впустить их в свое сердце – и мы невольно становимся тряпичной куклой в руках другого человека, – спокойно произнес он. – Души людей коварны, как пропасть преисподней: они намеренно несли всякий вздор, а вы оказались слишком молоды и наивны и по неопытности попались в их ловушку. Не стоит так уж сильно винить себя.

В благодарность Цзи Юньчэнь молча сложил руки на груди. А Инь Пэй вдруг подскочил, разбрасываясь ругательствами:

– Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Откуда тебе знать, каково это, когда истребляют всю твою семью?

Чжоу Фэй вспомнила рассказ У Чучу о том, откуда у Се Юня взялся титул, и невольно взглянула на него с сочувствием. Но лицо принца осталось невозмутимым, словно его вовсе невозможно было вывести из себя: ни один мускул не дрогнул. Он расплылся в приятной улыбке, словно готов был уступить и не спорить, после чего мягко ответил Инь Пэю:

– Молодой мастер Инь, спрашивают с виноватого. Если ты обвинишь в своей беде не того человека, никто не посмеет тебя в этом упрекнуть, но разве такая победа принесет тебе чувство удовлетворения? Разве настоящий виновник не посмеется над твоей глупостью?

Лицо Инь Пэя то бледнело, то вновь заливалось краской, пока он в конце концов и вовсе не лишился дара речи.

– Благодарю вас, молодой господин Се, что заступились за меня, – Цзи Юньчэнь не слышал, как Вэнь Юй у постоялого двора называл его принцем Дуань, но запомнил, как господин Бай обмолвился о третьем молодом господине, потому и назвал его так. – Однако я действительно совершил ошибку, и за нее мне вовек не расплатиться с родом Инь. Мне отрицать нечего.

Только сейчас Чжоу Фэй поняла, о каком благородстве говорил ей Се Юнь. Если человек еще способен испытывать стыд и чистосердечно признаваться в своих проступках, пусть героя из него не вышло, но и подлецом не назвать, сколь убогим бы он ни казался.

– Позже я узнал, что прямо перед моим приходом старший мастер Инь как раз отразил нападение Северных псов и уже был ранен. А я вынудил его сражаться снова. И даже в таком состоянии он превосходил меня по силе: мог легко убить, но предпочел разбить собственный меч и разбередить свои раны, лишь бы не причинить мне вреда. Я как сейчас помню его слова...

– Что он сказал? – спросила Чжоу Фэй.

– Всего пару фраз: «Каждая эпоха создает своих героев. Грядущие десятилетия будут тяжелыми: вам, молодым, еще через столько предстоит пройти – разве я могу оборвать твою жизнь сейчас?»

Чжоу Фэй поднесла чашу к губам, но, дослушав, так и застыла, забыв сделать глоток. Цзи Юньчэнь мрачно взглянул на свое вино. Когда-то давным-давно он наверняка всегда добивался желаемого и был легок на подъем, хоть и вспыльчив, но бесконечно предан учителю. В юности все друг на друга похожи: стоит двум людям найти общий язык – и они пьют до потери сознания, а как поссорятся, сразу хватаются за мечи. Но за двадцать лет и камень в песок сотрется, что уж говорить о человеке: за такой срок любой изменится до неузнаваемости.

– Я проиграл старшему мастеру Иню, в душе признал его превосходство и, конечно, собирался вернуть его сына домой, – сказал Цзи Юньчэнь. – Но когда я привел Пэя обратно в поместье рода Инь...

Лицо белолицего скривилось.

– Выходит, кто-то использовал вас, чтобы истощить силы Меча Гор и Рек, и сразу после вашего ухода внезапно напал на поместье? – рассуждала Чжоу Фэй. – Но кто это был?

Цзи Юньчэнь упомянул, что перед их поединком Инь Вэньлань сражался с людьми Северного Ковша. Меч Гор и Рек был непобедимым мастером – вполне возможно, он даже превосходил по силе Ли Чжэна. Но и противники наверняка были не так просты, если смогли ранить Инь Вэньланя. Неужели Северный Ковш подстроил ловушку, пожертвовав своими людьми?!

Цзи Юньчэнь сделал глоток вина, но не ответил, зато хозяин Хуа вдруг во весь голос воскликнул:

– Брат, до каких пор ты будешь оберегать этого наглеца? Что тут скрывать? Верно говорят: самое высокое дерево во время бури ломается первым. В те годы многие желали старшему мастеру Иню смерти. Все это время мы с братом скрывались, пытаясь выяснить правду. Северные псы, принуждавшие поместье Инь служить предателю, лишь одни из виновников произошедшего. Конечно, были и мелкие рыбешки, которые, воспользовавшись случаем, охотно мутили воду, – их даже упоминать не стану. Но нашелся и еще один заговорщик... Инь Пэй, слушай внимательно. Это был твой драгоценный Повелитель!

Чжоу Фэй думала, что юноша снова разозлится, как дворовый пес, которому на хвост наступили. Но вместо этого он плотно сжал губы и зловеще уставился на хозяина Хуа. Казалось, новость не стала для него неожиданностью.

Толстяк, ухмыльнувшись, похлопал Цзи Юньчэня по плечу уцелевшей рукой:

– Ну что, понял, кого вырастил?

Наследник Клинка Севера одним махом осушил чашу. Глаза его покраснели – вероятно, от выпитого вина, – а вены на лбу вздулись, словно вот-вот лопнут.

– Этот дурак двадцать с лишним лет корил себя, не спал ночами, поклялся никогда больше не брать в руки оружие и вступить в бой только ради отмщения, – с горечью произнес хозяин Хуа. – Растил этого неблагодарного змееныша, исполняя любую его прихоть!

– Винить стоит только то, что в этом мире даже у стен есть уши, – язвительно продолжил Инь Пэй. – Скажи, великий мастер Хуа, разве смог бы ты притворяться почтительным сыном, зная, что приемный отец уничтожил всю твою семью?

Хозяин Хуа, видимо, давно питал к нему неприязнь. Добродушное пухлое лицо скривилось от ненависти:

– Куда уж мне! А вот у тебя, гляжу, прекрасно получается – юнцы нынче такие способные растут!

– Хватит! – рявкнул Цзи Юньчэнь.

– Когда ты внезапно исчез, не сказав ни слова, знаешь, как долго он тебя искал? – хозяин Хуа швырнул свою чашу на землю и закричал, указывая на мастера Цзи: – Да он обошел все горы, переплыл все реки, каждый камень перевернул! А потом ты пришел сам. С мрачным лицом и безумием в глазах. Я не раз просил его быть осторожнее, но этот упрямец не слушал! – После чего он обратился уже к брату Цзи: – Ну что, чжуншаньский волк больно кусает? Приятно было перерезать собственные меридианы?

Только что все мирно вспоминали былое – и вдруг перешли на крики. Чжоу Фэй, Се Юнь и У Чучу совершенно не понимали, что происходит, и лишь по обрывкам могли сложить в голове примерную картину. Инь Пэй случайно узнал, что к гибели его семьи был причастен Цзи Юньчэнь, и в ярости сбежал. Скитаясь по свету, он пережил немало невзгод, после чего его подобрал Повелитель Цинлуна и начал лепить из него отродье преисподней. Надо сказать, юноша весьма преуспел – коварства ему было не занимать – и, едва ступив на темный путь, хитростью загнал наследника Клинка Севера в угол и заставил его перерезать себе меридианы.

– Достаточно отдохнули, – резко поднялся Цзи Юньчэнь. – Я покажу вам дорогу.

Хозяин Хуа схватил Инь Пэя за горло, не давая ему говорить, и, не разжимая руки, потащил следом за остальными. Толстяк хорошо умел скрывать свои чувства: на время сорвавшись, теперь он медленно опустил веки и успокоился.

Так они шли всю ночь, и, когда снова вышли наружу, время близилось к полудню, а солнечные лучи слепили привыкшие к темноте глаза.

Чжоу Фэй огляделась: перед ними возвышались горные хребты, их вершины терялись в облаках. Склоны были покрыты густой изумрудной зеленью, которая даже под порывами ветра оставалась неподвижной. Вдали шумели бескрайние бамбуковые рощи Сяосян – скромный, но по-своему прекрасный вид. Жаль только, что среди этой красоты не осталось ни души. Неподалеку виднелись смутно различимые очертания лачуг, но то были лишь развалины: жители давно разбежались, оставив жилища без присмотра. Безжизненные горы, одинокое пение диких птиц и ни следа человеческого присутствия – удручающее зрелище.

Беглецам к тяготам пути было не привыкать, и ночной переход не слишком их утомил, но Чжоу Фэй, окинув У Чучу взглядом и заметив, как та побледнела, предложила:

– Давайте остановимся ненадолго. Время еще раннее, а после полудня отправимся дальше.

У Чучу приходилось непросто, но она всю дорогу молча терпела и стойко продолжала идти, так что недолгий привал стал для нее настоящим спасением. Она обессиленно рухнула на колени, мечтая лечь прямо на землю и никуда больше с этого места не двигаться.

Се Юнь вежливо поклонился Цзи Юньчэню:

– Благодарю вас, мастер Цзи, что вывели нас.

Тот скромно покачал головой и спросил:

– Молодой господин, куда вы направитесь сейчас?

– Я человек свободный, могу идти куда душе угодно, – рассмеялся Се Юнь. – А вот вы двое после такого переполоха вряд ли сможете вернуться в «Три весны». Куда теперь пойдете?

Чжоу Фэй тут же осенило. Ее мать наверняка с радостью переманила бы таких выдающихся людей на свою сторону.

– Если хотите, можете отправиться со мной в Шу, в Сорок восемь крепостей, – выпалила Фэй.

Правда, оставалась одна проблема – Инь Пэй. Таскать его всюду с собой – хлопотно, убивать – тоже нехорошо. Выпустить этого пса на волю? Опасно – как бы все живое за версту не вымерло!

Хозяин Хуа улыбнулся и собирался уже ответить, как вдруг в тишине спящих гор прогремел удар гонга. Перепуганная стая птиц с криками поднялась в небо. Чжоу Фэй стало не по себе.

– Разве ты не говорил, что Вэнь Юй – человек надежный? – спросила она Се Юня. – Как же эти демоны так быстро нас догнали?

«Так-то оно так, – подумал он, – но, когда генерал Вэнь обнаружил, что мы пропали, ему стало не до этих подлецов. Наверняка он быстро переменил планы». Вслух он решил свои мысли не озвучивать – побоялся нарваться на побои, – поэтому, изобразив на лице невыразимую печаль, вздохнул:

– Увы, не знаю. Может быть, потому что жизнь человека – это море неудач и лишь капля везения?

Чжоу Фэй взглянула на Се Юня и с невозмутимым выражением лица наступила ему на ногу. Юноша терпеливо промолчал.

– Не знаю почему, но, когда строишь из себя невесть что, меня аж зло берет, – бросила она и, насторожившись, обнажила меч. Звуки гонга эхом разносились по ущелью, и определить, откуда именно они исходят, не получалось. Хозяин Хуа, не выпуская из руки горло Инь Пэя, приказал:

– За мной!

И все они под бой гонгов и барабанов ринулись наутек.

Хозяин Хуа, годами принимавший гостей в этих краях, знал местность как свои пять пальцев и потому уверенно петлял по густому лесу. Чжоу Фэй поначалу пыталась запомнить дорогу, но после нескольких кругов запуталась, и все немногое, что ей удалось сохранить в памяти, тут же растворилось в облачном тумане. Совершенно не понимая, где они находятся, Фэй слепо следовала за проводником. Некоторое время спустя звуки гонга остались позади, а путники оказались на середине горного склона. Узкой тропой они шли к пещере: то было превосходное место, чтобы немного отдохнуть, а в случае нападения – обороняться.

Чжоу Фэй огляделась по сторонам и уже хотела перевести дух, как вдруг У Чучу пронзительно взвизгнула. Объявившиеся словно из ниоткуда белые силуэты надвигались прямо на них! В считаные мгновения они добрались до тропы, ведущей к пещере. Человек, шедший впереди, воткнул в землю знамя с изображением дракона, после чего толпа расступилась, и вперед выплыл сам Повелитель Цинлуна, всем своим видом напоминающий огромного сома.

Повелитель неторопливо и хладнокровно взглянул на беглецов – сборище слабаков, калек и женщин не произвело на него большого впечатления, – а затем вытянул руку вверх. С дерева рядом с Инь Пэем спрыгнул зверек: огромная серая мышь в несколько скачков добралась до хозяина. Повелитель Цинлуна с любовью приподнял ее, нежно погладил пальцем по шерстке и, не брезгуя, поднес к губам, чтобы поцеловать грызуна прямо в нос.

– Собаку с ошейником далеко не уведешь, – рассмеялся он.

От крепкой хватки хозяина Хуа Инь Пэй едва дышал, и когда пухлые пальцы немного ослабли, он тут же улучил момент, чтобы признаться:

– Мы каждый день принимаем особые пилюли. От них исходит запах, который люди не чувствуют, – только мыши. У них очень острый нюх, так Повелитель может выследить нас хоть на краю света! Все еще не жалеете, что потащили меня с собой?!

И почему этот болван раньше не рассказал?! Нарочно решил подождать? Мерзавец! Чжоу Фэй почувствовала, что даже родство с Мечом Гор и Рек уже не спасет наглеца: теперь только расправа над этим бледнолицым сможет утолить ее ярость.

Стоило Повелителю Цинлуна разжать пальцы, серая мышь ловко взобралась по его руке на плечо, где и уселась, беспорядочно вращая крошечными глазками-бусинками.

– Верно, – произнес Повелитель. – Вернете мою собачку, и я не трону ваши трупы, они останутся целыми и невредимыми.

Чжоу Фэй уже открыла было рот, чтобы огрызнуться, но Се Юнь остановил ее.

Он горделиво выступил вперед, невесть откуда достал веер и начал медленно крутить его в руке. В него будто кто-то вселился: тот трусливый проходимец, который накануне, вцепившись в ногу Чжоу Фэй, вопил и молил о спасении, просто-напросто исчез – движения юноши стали размеренными, исполненными внутреннего достоинства. Се Юнь поднял руку: из рукава с легким свистом выскользнула сигнальная стрела и взмыла высоко в небо. Даже средь бела дня ее ослепительный шлейф отчетливо выделялся среди облаков.

Повелитель Цинлуна, переменившись в лице, тревожно заозирался: порывистый горный ветер раскачивал ветви деревьев, создавая впечатление, что повсюду кто-то прячется в засаде. Се Юнь же неотрывно смотрел ему в глаза, натянув самодовольную ухмылку:

– Вот как? Прожив столько лет, впервые слышу, чтобы кто-то пообещал оставить целым и невредимым мой труп. Хм, Цао Чжункунь такого не предлагал. Повелитель Цинлуна оказался куда великодушнее.

Чжоу Фэй поверить не могла, как Се Юнь, этот бойкий на язык пройдоха, вдруг превратился в высокородного принца Дуань. В голове не укладывалось! В довершение ко всему Се Юнь повернулся к Повелителю спиной и нахально скорчил Фэй рожицу. Та потрясенно промолчала, а принц не спеша подошел к Инь Пэю – юноша смотрел на него вместе с хозяином Хуа глазами, полными недоумения. Се Юнь приподнял подбородок потомка рода Инь кончиком веера и потрепал его по щеке.

– Я поначалу сомневался, – произнес он, – но раз уж сам Повелитель Цинлуна так охотно себя выдает... Значит, слухи правдивы?

Какие слухи?

Окружающие не понимали, о чем он говорит, и напряженно молчали, стараясь глупым видом не выдать своего невежества и не усугубить положение.

Се Юнь, будто вовсе их не замечая, спокойно обратился к Инь Пэю:

– Отдай мне меч Гор и Рек, и я, так и быть, сохраню тебе жизнь.

Глава 4

Бегство

Цзи Юньчэнь и хозяин Хуа изумленно переглянулись. Чжоу Фэй в недоумении размышляла: «Разве Меч Гор и Рек не погиб? Что значит „отдать“?» Либо Се Юнь снова нес чепуху, либо она сама голову оставила где-то на постоялом дворе «Три весны». Инь Пэй, все еще не высвободившийся из мертвой хватки толстяка, уставился на господина Се, так широко распахнув глаза, будто они вот-вот выпрыгнут из глазниц. Он готов был пронзить болтуна взглядом, полным ненависти, но тот только усмехнулся:

– Сначала ты говоришь, что старик Цзюлун – всего лишь посредственный боец, который даже перед тобой вынужден был лебезить, а те, кого он с собой привел, и вовсе ни на что не годились. Потом ты заявляешь, что сам же и выманил старика, и тот был убит по воле случая, за что Повелитель Цинлуна теперь хочет твоей смерти. Ты сам подумай: разве сходится? Когда снова решишь сочинять небылицы, сделай одолжение, прояви хоть немного усердия, а то даже мозгами пошевелить не удосужился.

Чжоу Фэй, легко принявшая все эти небылицы на веру и в таком случае тоже, вероятно, мозгами шевелить неспособная, быстро заморгала. Конечно, она и раньше чувствовала, что с Инь Пэем определенно что-то не так, просто погружаться в эти сомнения ей было некогда. Послушав Се Юня, она наконец поняла, в чем дело. «Так значит, гонятся за ним, потому что он украл что-то у Повелителя Цинлуна, а старого простофилю Цзюлуна Инь Пэй одурачил, чтобы тот его охранял», – рассуждала про себя Фэй.

Инь Пэй растерялся.

– Не догадайся я, что меч Гор и Рек у тебя, – продолжил Се Юнь, – думаешь, стал бы я вытаскивать тебя из этой передряги? По-твоему, я безнадежный глупец, и меня легко провести парочкой напыщенных фраз и невинными глазками?

Инь Пэй, побагровев от злости, был готов плюнуть ему в лицо и никак не мог подобрать ответ. Раскрывать свое происхождение перед Повелителем Цинлуна ему не хотелось, поэтому даже во время перебранки приходилось взвешивать каждое слово, и это выводило его из себя.

– Вот почему генерал с Южных земель ни с того ни с сего объявился в этих краях. Осмелюсь поинтересоваться, к какому знатному роду принадлежит ваше превосходительство? – настороженно уточнил Повелитель Цинлуна.

Се Юнь ухмыльнулся, но не ответил. Обычно после такой загадочной улыбки какой-нибудь догадливый подчиненный выходит вперед и объявляет: «Его Высочество принц такой-то». Но, оглянувшись на собравшихся, Се Юнь с досадой обнаружил, что в его свите актера на эту роль не нашлось! Цзи Юньчэнь и хозяин Хуа так и переглядывались в полном неведении. Пришлось подмигивать Чжоу Фэй, но та лишь озадаченно таращилась на него в ответ, будто совершенно не понимала, чего принц хотел добиться от нее этими невнятными знаками, и решила, что тот хочет поиграть с ней в гляделки. Се Юнь едва не задохнулся от досады: неужели совсем никто не поддержит его представление?!

Се Юнь в отчаянии размышлял, как выпутаться из этого неловкого положения, но, на его счастье, У Чучу не дала постановке с треском провалиться. Поправив облачко волос у виска, она вышла вперед, грациозно сложила руки в приветствии и тихо проговорила:

– Мой господин – принц Дуань.

Се Юнь с громким хлопком раскрыл веер и с видом полного равнодушия кивнул, хотя на самом деле, прикрываясь благородными манерами, просто надеялся поскорее смахнуть выступивший на лбу холодный пот.

Произнеся свою реплику, У Чучу с едва заметной улыбкой опустила глаза и отошла Се Юню за спину. Ее сердце бешено колотилось, точно пыталось выпрыгнуть из груди. Однако не проведи она столько времени в окруженном Северными псами Хуажуне, сейчас ее ноги дрожали бы так, что она едва ли смогла бы на них удержаться. Воспитанная в знатной семье, барышня У своими утонченными манерами разительно отличалась от окружавших ее неотесанных деревенщин. Ее голос был подобен свежему ветерку, а сама она напоминала драгоценную орхидею, волею судьбы распустившуюся на заброшенном кладбище. Ее внутренняя красота и изящество пугали своей неуместностью – особенно такого подозрительного человека, как Повелитель Цинлуна, которому даже и не снилось, что однажды его, главу четверки великих демонов с горы Живых и Мертвых, запятнавшего свое имя бесчисленными злодеяниями, сможет провести девчонка, которая и полведра воды обеими руками не удержит! В горах, словно по задумке Се Юня, снова подул ветер. Он пронесся через густые кроны деревьев, и листва зашептала, создавая ощущение чужого присутствия. Повелителю Цинлуна, которому из-за нечистой совести всюду мерещились враги, стало не по себе.

– Ты прекрасно знаешь, кому принадлежит эта вещица, – продолжил Се Юнь. – Как известно, только родственники погибшего имеют права на оставшееся после него наследство. Жаль, что никто из них не уцелел, даже косточек не осталось. Потому спор о мече Гор и Рек невольно превращает нас всех в воришек. Уверен, что такой уважаемый человек, как вы, Повелитель, не опустится до старой и грязной уловки «Вор кричит: держите вора!», не так ли?

Повелитель Цинлуна смутился.

Се Юнь же, не удостоив противника и шайку его последователей даже взглядом, развернулся и направился в горы. В подобных представлениях ему не было равных: одного высокомерия, с которым он сейчас удалялся, хватило бы, чтобы толпы за собой вести.

Генерал Вэнь Юй изрядно потрепал Повелителя Цинлуна и его псов, но по какой-то причине спешно отбыл. Чем южнее они продвигались, тем сильнее становилось влияние династии Чжао и тем смелее вели себя приближенные императора вроде Вэнь Юя. Оглянувшись на прихваченную второпях немногочисленную свиту, Повелитель засомневался в своих силах и принятых решениях. Конечно, он подозревал, что этот смазливый юноша, назвавшийся принцем Дуань, разыгрывает пьесу в духе «Пустого города». Но Вэнь Юя он видел своими глазами и на собственной шкуре почувствовал все его могущество. Летающий Генерал сказал, что на постоялом дворе «Три весны» остановился высокопоставленный гость, – видимо, это и был принц Дуань. Судя по всему, именно Вэнь Юй отпустил его, а вовсе не принц самолично приказал императорскому войску отступить. Почему же тогда генерал не сопровождает своего господина и дальше? Се Юнь играл роль весьма убедительно, к тому же все произошедшее подтверждало его слова, так что Повелитель Цинлуна невольно поверил ему. Но только на треть.

У Чучу велели идти впереди, за ней шел Цзи Юньчэнь, напряженный, как натянутая струна, и хозяин Хуа, не выпускающий из уцелевшей руки Инь Пэя, которому предусмотрительно прожал точку немоты. Среди этого сборища немощных и калек только Чжоу Фэй могла сражаться, поэтому она замыкала строй с мечом наготове.

Между тем Се Юнь с первого взгляда понял, что Повелитель Цинлуна ранен. Сам Вэнь Юй вряд ли смог бы одолеть этого демона во плоти, чья дурная слава шла далеко впереди своего обладателя, но у него было много солдат, и все они беспрекословно подчинялись его приказам. Если бы не ранение, даже будь у Се Юня не «Пустой город», а настоящее подкрепление, вряд ли ему удалось бы Повелителя одурачить. На первый взгляд, в горах было спокойно. И чем беспечнее вел себя принц Дуань, тем тщательнее приходилось его врагам взвешивать свои решения. Се Юнь не верил, что этот человекообразный сом не дорожит жизнью: настоящие безумцы, десятилетиями творящие зло, редко остаются безнаказанными.

Так они шаг за шагом продвигались вперед, пока демон с горы Живых и Мертвых застыл на месте как вкопанный. Лицо его внушало оторопь, а взгляд впивался в спину Чжоу Фэй острым шипом. На самом деле их жизни и впрямь зависели от одного его слова. Фэй изо всех сил прислушивалась к каждому звуку и, даже отойдя на приличное расстояние, не решалась расслабиться, внимая беспокойному шороху листьев позади. Она сжала рукоять клинка покрепче, но обернуться не смела и мысленно подсчитывала удары бешено стучащего сердца: «Ушел – не ушел? Ушел – не ушел?»

Мрачно наблюдая за удаляющимся силуэтом Инь Пэя, Повелитель Цинлуна наконец решил, что людей у него осталось слишком мало, чтобы сражаться, так что пока лучше отступить. Он взмахнул рукой, и последователи в белых одеяниях ровным строем приготовились возвращаться. Но вдруг серая мышь соскользнула с его плеча!

Зверьку неведомы людские тревоги: конечно, он не чувствовал ни взаимного недоверия, возникшего между противниками, ни напряжения, витающего в воздухе. Заметив, что манящий запах постепенно удаляется, мышь решила, что ее работа еще не закончена, проворно подпрыгнула на месте и бросилась вверх по тропе. Один из слуг хотел было схватить ее, но Повелитель остановил его жестом, и ищейка, покачивая длинным тонким хвостом, проворно побежала по склону. Повелитель задумчиво посмотрел на нее и расплылся в улыбке, широко раскрыв свою уродливую пасть, способную поглотить и небо, и землю.

– Ах, вот как, – прошипел он. – Чуть не позволил какой-то кучке щенков одурачить себя!

Мышь-ищейка хоть и обладала особыми способностями, но по природе своей все еще оставалась простым грызуном – существом пугливым – и в людных местах обязательно попыталась бы спрятаться. Но сейчас она так смело взбегала по склону, что это могло значить только одно: никакого подкрепления и в помине не было!

Ладонь Чжоу Фэй внезапно похолодела, и в этот самый миг Повелитель Цинлуна, от которого они, как им показалось, ускользнули, издал протяжный свист. Поросшие лесом склоны содрогнулись: испуганные четвероногие заметались от страха, стаи птиц взмыли в небо. Листва вновь зашелестела, как бы доказывая: засады в горах нет.

Их раскрыли!

– Бежим! – крикнула Чжоу Фэй не раздумывая, и Се Юнь тут же, подхватив У Чучу, в два шага умчался вперед, быстро, словно стрела, выпущенная из лука.

Цзи Юньчэнь и хозяин Хуа, едва успевшие прийти в себя от того, что сопровождают самого принца Дуань, узрев его невероятный цингун, и вовсе лишились дара речи. Однако за долгую жизнь они все же повидали немало, так что быстро пришли в себя. Хуа Чжэнлун ладонью оглушил Инь Пэя, подхватил его, как мешок, под мышку, зацепился оставшимся обрубком руки за пояс Цзи Юньчэня, и они оба помчались вперед что было сил.

Чжоу Фэй отставала. Она оглянулась и увидела, что приспешники Цинлуна уже догоняют их. Рядом мелькнула крошечная серая тень.

Совсем забыла про эту проклятую мышь!

Чжоу Фэй остановилась. Клинок сверкнул в воздухе. Раздался тонкий писк, и серого грызуна рассекло надвое. Фэй резко развернулась на опорной ноге и нанесла мощный удар по горной стене. В него она вложила всю свою мощь: ци Цветения и Увядания, все еще непокорная и неизведанная, свободно растеклась по телу, и, когда лезвие длиной всего в два чи безжалостно обрушилось на скалу, Чжоу Фэй вдруг нащупала суть элемента «Гора»: тонкое рассекает твердое, едва уловимое сокрушает непробиваемую мощь!

Острие, пропитанное истинной ци Цветения и Увядания, вонзилось в разлом скалы. Чжоу Фэй сделала глубокий вдох и напрягла запястье, тут же онемевшее от удара, огромный валун содрогнулся, пару раз качнулся и с грохотом покатился вниз.

Несколько преследователей подошли уже совсем близко, но вступить в бой с огромным камнем, свалившимся словно из ниоткуда, они оказались не готовы. Самый быстроногий тут же поплатился за свое проворство: в тщетной попытке спастись он ухватился за соратника и едва не увлек его за собой. В мгновение небольшой отряд последователей Цинлуна превратился в непонятную белую кашу.

– Бездари! – выругался Повелитель. – Вот ведь соплячка!

Он отшвырнул перепуганного прислужника, бросившегося ему под ноги, и, замахнувшись, ударил по валуну. Раздался оглушительный треск – и огромный камень взорвался под его ладонью, разлетевшись на множество обломков.

Положение было хуже некуда, но именно сейчас на Чжоу Фэй снизошло озарение: она смогла глубже постичь суть «Клинка, рассекающего лед». Великая воительница из Сорока восьми крепостей почувствовала, как ее мимолетный страх уступил место... восторгу! «Девять элементов „Клинка, рассекающего лед“ всегда шли в определенном порядке. Но что, если использовать два из них одновременно?» – осенило ее.

Конечно, ударить мечом сразу и вправо, и влево невозможно, поэтому осуществить слияние приемов получалось редко и под силу было разве что величайшим мастерам. Но Чжоу Фэй всегда мыслила по-своему. Она заметила, что истинная ци Цветения и Увядания противоречива по своей сути: с одной стороны, ее неистовая безумная мощь способна была свернуть горы, с другой, благодаря своему изяществу она могла незаметно подстраиваться под любой боевой прием, выявляя скрытые в том или ином элементе смыслы.

Чжоу Фэй сломя голову бросилась в самую гущу леса. Полная решимости, она применила ци Цветения и Увядания в «Ветре Бучжоу» так, как только что использовала ее в элементе «Гора». И без того стремительный, точно легкое облако, «Ветер» внезапно наполнился яростью завывающей бури.

На одном дыхании она нанесла семь ударов сразу – казалось, и блеск лезвия, и его тень слились в одно целое, после чего ее клинок устремился Повелителю Цинлуна прямо в лицо!

Они уже сталкивались в бою, но тогда Вэнь Юй прервал их поединок, и Повелитель не успел в полной мере оценить способности юной противницы. Теперь же, впервые испытав на себе легендарный «Клинок, рассекающий лед», сотрясавший мир двадцать лет назад, он был поражен. От удара снова дали о себе знать внутренние повреждения, полученные им прежде. Повелитель Цинлуна попятился. Приспешники вслед за хозяином насторожились и без лишних слов замерли, будто повстречали грозного врага.

Тем временем их «грозная» противница Чжоу Фэй сама еле на ногах стояла. Семь ударов опустошили ее море ци: напади кто на нее сейчас, не смогла бы даже меч поднять. Почему Повелитель Цинлуна вдруг отступил, Фэй не понимала – она ведь и не задела его совсем, – но передышкой все же воспользовалась.

Подражая напускной важности Се Юня, она перевернула меч, слегка склонила голову и без зазрения совести заявила:

– Гора Живых и Мертвых? Не впечатляет. Му Сяоцяо ты даже в подметки не годишься!

Услышав знакомое имя, Повелитель Цинлуна насторожился еще больше.

– Кто ты такая? – мрачно спросил он.

Придумать громкий титул Чжоу Фэй не смогла, да и бесстыдства, с каким превозносил себя Се Юнь, ей явно недоставало, поэтому она игриво хлопнула густыми ресницами и сказала:

– Догадайся сам.

Повелитель не успел озвучить ни одной догадки: откуда-то сверху донесся свист. Удивительный цингун Се Юня, благодаря которому он едва не пересек Чернильную реку, вновь показал себя во всей красе – Чжоу Фэй не ожидала, что за столь короткое время можно так высоко забраться. Рядом с ней возникла длинная лиана, спущенная Се Юнем. Фэй обмотала ее вокруг запястья и взмыла в воздух, на лету собрав последние силы и направив в сторону старого демона еще один удар.

Согласно легендам, элемент «Преломление» «Клинка, рассекающего лед» был способен разбить даже Млечный Путь на небосводе. Повелитель Цинлуна прекрасно об этом знал, но удар пришелся сверху, а он все еще оставался на узкой тропе у подножия горы, окруженный шайкой неуклюжих трусливых псов. Не оставалось иного выбора, кроме как поймать клинок Чжоу Фэй руками!

Раздался крик, и, сверкнув металлическим блеском, пальцы Повелителя мертвой хваткой сжали лезвие меча Чжоу Фэй. Силы «разбойницы» давно иссякли: она даже ручей не смогла бы рассечь, что уж говорить о Млечном Пути. Мощный удар был лишь уловкой!

Завидев, что противник попался на ее крючок, Фэй отпустила рукоять, подарив очередной клинок врагу, а сама, воспользовавшись силой его ладоней, оттолкнулась и полетела вверх. В тот же миг лиана натянулась, и Чжоу Фэй исчезла из виду.

Стремительно скользя сквозь густую листву, она оглядывалась вокруг в поисках места, подходящего для приземления, как вдруг ее подхватила чья-то мягкая рука. Это был Се Юнь, чье императорское терпение к этому времени уже износилось до дыр. Он выглядел на удивление обеспокоенным, словно готов был вот-вот разразиться гневной отповедью, но увы, этот человек умел лишь нести всякий вздор и ругаться совершенно не привык, поэтому, помолчав немного, он процедил:

– Ты бросила вызов Повелителю Цинлуна? Может, сразу на Небо к праотцам отправишься?

«Твоих жалких сил хватило бы разве что на корзину хурмы, – подумала Чжоу Фэй. – Не оттолкнись я от него, как бы ты вытащил меня?» Но она была в прекрасном расположении духа и потому только невинно заморгала и великодушно промолчала, пощадив чувства собеседника.

Путь освоения боевых искусств долог и тернист. Истории о великих подвигах – прежде всего легенды. В действительности же нужно пройти через долгие годы скучных упражнений, а чтобы продвинуться вперед хоть на шаг, пригодится еще и удача. Каждая новая ступень ощущается как покорение горной вершины.

Раньше «Клинок, рассекающий лед» был для Чжоу Фэй просто заученным набором движений. Она день и ночь прокручивала в голове довольно небрежные наставления Ли Цзиньжун и всегда чувствовала, что в них чего-то не хватает, – будто истинная сущность прячется за тонкой, полупрозрачной пеленой. Но когда ее загнали в угол, незримая преграда дала трещину, и из нее просочился поток света, озаривший своим сиянием скрытые смыслы. В горной долине Му Сяоцяо она нащупала суть элемента «Ветер», прорываясь через оцепление бойцов Северного Ковша, познала сущность «Рассечения», а основы «Горы» хоть и выучила давно, по-настоящему усвоила лишь сейчас, когда этот человекообразный сом яростно за ней погнался.

Фэй не знала, ради чего люди изучают боевые искусства. Одни, вероятно, стремятся положить начало собственной школе, другие всю жизнь безудержно гонятся за титулом лучшего в мире. Чжоу Фэй тоже любила и состязаться, и побеждать, но честолюбивой не была. Скорее она чувствовала себя легендарным господином Пяти Ив – этаким благородным отшельником, который «в порыве вдохновения забывал даже о еде».

А Се Юнь все никак не мог успокоиться. Он верил, что, хоть Чжоу Фэй и юна, на нее можно положиться, и надеялся, что со своей задачей она справится блестяще. Поэтому, убегая от преследования, он не слишком тревожился, но, когда на полпути обернулся и обнаружил, что потерял ее, у него чуть сердце не остановилось! Се Юнь не раздумывая бросил остальных и помчался искать «разбойницу» – неужели Чжоу Фэй и впрямь настроилась биться до последнего?! В тот миг его душа едва не отправилась к праотцам. В сражении против самого Повелителя Цинлуна он был совершенно бесполезен, но и бросить Чжоу Фэй одну тоже не мог. Оставалось разве что разделить ее участь и вместе сложить головы на склоне этой горы. И вот, после всего, что ему пришлось пережить, Се Юнь не увидел на ее лице и капли раскаяния! Она еще и самодовольно смеяться удумала! Зубы так и сводило от злости. Для него это чувство оказалось новым: обычно это он доводил других до такого состояния. Ругаться на эту девчонку Се Юнь не мог, побить – тем более рука бы не поднялась, однако терпение было на исходе, поэтому он просто щелкнул Чжоу Фэй по лбу пальцем:

– Что смешного-то?

«И чего этот болван так разошелся?» – подумала Чжоу Фэй.

Не дав опомниться, Се Юнь схватил ее за запястье и пустился вперед, ловко петляя между деревьями на длинных ногах, коими его щедро наградила природа. Чжоу Фэй еле за ним поспевала, и ему приходилось буквально тащить ее за собой.

Фэй никак не давала покоя одна вещь: боевые искусства не пристало сравнивать с другими навыками, однако, если человек научился красиво писать, а потом захотел играть на цитре, каллиграфия ничем бы ему не помогла. Но тот, кто достиг вершин в цингуне, пусть и не овладев боевыми приемами в совершенстве, уж точно не мог быть совсем беспомощным, пусть из-за недостатка опыта и не получилось бы предугадывать действия противника, беспорядочно уклоняясь и убегая. Но лишь летая со скоростью ветра, невозможно достичь такого хорошего боевого чутья, как у Се Юня. А ведь он будто и впрямь умел только бегать! Этот юноша был полон загадок, а на прямые вопросы вечно отвечал уклончиво. Но, несмотря на все тайны, Чжоу Фэй почему-то безоговорочно ему доверяла... Может, все дело в его красоте?

Поняв, что Се Юнь привел ее в какое-то укромное местечко, Фэй невольно нахмурилась, но тут из-за скалы вдруг выглянула чья-то голова с криком:

– Сюда!

Фэй вздрогнула: что за очередная напасть?

Присмотревшись, она узнала У Чучу. Оказалось, в скалах скрывался узкий проход: то ли камни сами так раскололись под натиском стихии, то ли люди некогда постарались, так сразу и не скажешь. Расщелину скрывали густые заросли. Если не знать заранее о ее существовании, можно было легко пройти мимо, даже не заметив. Внутри оказалось настолько тесно, что Чжоу Фэй сразу представила, как хозяину Хуа пришлось втягивать живот, чтобы протиснуться. Се Юнь подтолкнул ее к расщелине и сам, оглядевшись, юркнул следом, предусмотрительно завалив вход камнями.

– Не волнуйся, – сказала Чжоу Фэй. – Я прикончила ту мышь.

Се Юнь косо посмотрел на нее, раздраженно бросив:

– Молодец, героиня... Погоди, а клинок твой где?

Чжоу Фэй не знала, что ответить. И даже Се Юнь умолк: уму непостижимо, как она умудрилась так долго сдерживать Повелителя Цинлуна без куска железа в руках? Тяжело вздохнув, он вытащил свой поясной меч – всякий молодой господин носил при себе такой вместе с веером, так же, как барышни из богатых семей носили жемчужно-цветочные браслеты и другие украшения.

– Это, конечно, не дао, – сказал он, – но сейчас ничего лучше я тебе не найду. Придется обойтись тем что есть.

Чжоу Фэй схватила оружие и взвесила его в руке, но вместо благодарности спросила:

– Зачем ты носишь при себе эту штуковину? Для храбрости?

В беде она предпочитала давать волю рукам, а не языку, но, когда выдавался случай подколоть кого-нибудь, всегда находила что сказать.

– Ах, если бы ты так же хорошо язвила, когда это действительно нужно! – он картинно потер переносицу и, живо размахивая руками, продолжил: – Вот закажу тебе огромные ножны на восемь клинков сразу! Закинешь на спину и будешь ходить, как павлин, распушивший хвост! И красиво, и удобно, а главное – больше не придется переживать, что тебе мечей не хватит...

У Чучу, услышав крики, перепугалась, что они вот-вот подерутся в том тесном проходе, и потянула Чжоу Фэй за руку:

– Хватит спорить, пройдем в пещеру – там просторнее. Мастер Цзи и остальные уже разожгли огонь.

Даже в Сорока восьми крепостях никто не осмеливался так дерзко хватать Чжоу Фэй за руку: попробуй Ли Янь быть такой докучливой, сразу получила бы хорошую трепку. Но вот, пока одна рука Фэй была в плену У Чучу, другая просто болталась без дела – Фэй даже в драку не полезла! Напротив, неуклюже перебирая ногами, позволила барышне У увести себя, отложив на время расправу над Се Юнем.

Оглядевшись, она поняла, что к созданию этого укромного местечка явно приложил руку человек: каменные стены постепенно становились все ровнее, и, если приглядеться, можно было обнаружить оставшиеся на них следы молотков и резцов. Найти такое укрытие по счастливой случайности вряд ли бы получилось.

– Школа Хэншань? – предположила Чжоу Фэй, осмотревшись.

– Ага. Говорят, гору тогда окружили войска, и дети сбежали как раз этим путем, – объяснил Се Юнь. – На помощь поспешили прослышавшие о том мастера – был среди них и обладатель Божественной Длани Лотоса. Школа Хэншань давно оставила эти места, и нас вряд ли можно назвать незваными гостями. Можем переждать внутри. Сдается мне, Повелитель Цинлуна сильно ранен и надолго здесь не задержится.

Пока он говорил, Чжоу Фэй уже различила впереди мелькающий огонек. Ход вскоре и впрямь неожиданно расширился, каждый шаг стал откликаться гулким эхом, издалека доносились обрывки фраз: Цзи Юньчэнь и хозяин Хуа о чем-то спорили.

– Раньше я с ним не сталкивался и думал, что он просто молод и вспыльчив, легко подпадает под чужое влияние. Пожалуй, это еще простительно, – говорил толстяк. – Но теперь я наконец увидел его и понял, что он за человек... А ты по-прежнему его защищаешь?

– Брат Хуа... – тихо промолвил Цзи Юньчэнь. – Все-таки...

– Не принимай близко к сердцу мою грубость, – перебил его хозяин Хуа, – но, если бы великий мастер Инь был жив, он бы сам вымел этот сор из своего поместья.

Цзи Юньчэнь промолчал. Вероятно, он услышал шаги и вышел с факелом навстречу:

– Барышня Чжоу, барышня У, принц Ду...

Он запнулся, не зная, как лучше обращаться к Се Юню, но тот махнул рукой и без тени смущения заявил:

– Какой еще принц? Я их просто дурачил. Мастер Цзи, зовите меня младшим братом Се, и все.

Цзи Юньчэнь был выходцем с приграничных земель, все детство он провел в совершенствовании да борьбе с песчаными бурями. Сообразительности ему не хватало, поэтому, когда он впервые прибыл на Центральную равнину, его тут же легко обвели вокруг пальца. Вставь ему кто в голову еще штук восемнадцать шестеренок, он все равно бы не поспел за таким неудержимым болтуном, как Се Юнь, у которого из десяти слов девять непременно оказывались ложью.

Немного задумавшись, Цзи Юньчэнь спросил:

– Тогда скажите, господин Се, о каком мече Гор и Рек вы говорили с Повелителем Цинлуна?

Чжоу Фэй незаметно высвободила онемевшую руку из хватки У Чучу. «Почти уверена, что этот пройдоха все выдумал», – между делом проскользнуло у нее в голове.

Так все и было.

– Прошу прощения, это я тоже сочинил.

Цзи Юньчэнь вновь пришел в замешательство, а великий пустослов Се шагнул вперед:

– В юности я слышал одну историю – не знаю, правда ли. Говорят, когда псы Северного Ковша загнали Клинок Юга в тупик, он, думая, что уже не вырвется, совершил нечто невероятное: уничтожил собственный меч! Я много размышлял над этим и никак не мог понять: если тебя преследуют, зачем ломать оружие, которое помогло бы тебе спастись?

Чжоу Фэй удивленно приподняла брови.

– Позже в народе поползли слухи, – продолжил Се Юнь, – будто существует некое темное искусство, позволяющее перенять неповторимые приемы легендарного мастера, заполучив его оружие... Мастер Цзи, не смотрите на меня так – я лишь передаю, что слышал. Я даже решил изучить кузнечное дело, чтобы разобраться в этом вопросе.

Чжоу Фэй тихо выдохнула и отвернулась. «Опять чушь несет», – подумала она. Но Се Юнь говорил настолько убедительно, что простодушный Цзи Юньчэнь в очередной раз принял его бредни за чистую монету и с непоколебимой важностью возразил:

– Как такое возможно? Ясно же, что это сказки. Господин Се, неужели вы хотите сказать, что Повелитель Цинлуна напал на поместье Инь из-за подобной чепухи?

– А об этом лучше спросить у господина Иня, – улыбнулся в ответ Се Юнь. – Почему Повелитель так настойчиво преследует его?

Инь Пэй еще не пришел в себя. Хозяин Хуа шлепнул его ладонью по щеке, и тот нехотя открыл глаза, осмотрелся и, увидев перед собой господина Се, разозлился:

– Ты...

Се Юнь заискрился улыбкой и, скрестив руки на груди, учтиво спросил:

– Господин Инь, теперь можете нам поведать, зачем вы так сильно понадобились своему хозяину?

Белолицый юноша невольно поджал губы.

– Хозяин Хуа говорит, что много лет назад, узнав правду о гибели семьи Инь, ты в гневе разорвал отношения с человеком, вырастившим тебя. В это я верю, – продолжил Се Юнь. – А вот в то, что после стольких лет унижений под крылом Повелителя Цинлуна ты вдруг решился на убийство, да еще такое нелепое – забрать жизнь того, кто и так уже давно лишился сил, – верится с трудом.

Инь Пэй только язвительно скривился в ответ.

Раньше от него так и веяло заносчивостью, приводившей всех вокруг в исступление: строил из себя невесть что, а на деле оставался всего лишь никому не нужным хламом, за который и медной монетки не выручишь. Теперь же показное раздражение и злоба словно куда-то испарились, сменившись невыразимой угрюмостью, граничащей с безумием.

– Значит, он нарочно заявился в трактир и устроил драку, чтобы... чтобы чужими руками убить старика Цзюлуна?! – смекнула Чжоу Фэй.

Если так подумать, становилось ясно, что Инь Пэй намеренно подначивал хозяина постоялого двора. Сначала ни с того ни с сего напал на людей из Белого Квадрата, но те, увидев угрожающий вид нападавших, конечно, струсили и и даже сопротивляться не стали. Потом, когда Чжоу Фэй запустила в него палочками для еды и выбила из рук кнут Четырех Преисподних, он в ответ тут же начал выводить ее из себя. Затем толкнул хозяина Хуа, вынудив того схватить его. После – намеренно грубил, усугубляя положение, пока старика Цзюлуна все-таки не убили. Он мог сбежать, используя какой-нибудь из приемов смещения точек, но вместо этого дождался столкновения Повелителя Цинлуна с Вэнь Юем и в суматохе попытался взять в заложницы У Чучу... Получается, он снова рассчитывал повторить уловку и воспользоваться силой и влиянием Вэнь Юя... И пусть попытка успехом не увенчалась, по воле случая ему все же удалось выбраться.

Так или иначе, пока Цзи Юньчэнь был рядом, жизни Инь Пэя ничего не угрожало. И хотя сейчас он все еще выглядел жалким, ему удалось-таки вырваться из лап Повелителя Цинлуна, и его невольным спутникам приходилось ломать голову: что же с ним делать? Чжоу Фэй вдруг осознала, что зря так жестоко расправилась с тем несчастным грызуном – он-то ни в чем виноват не был, – а вот при виде бледнолицего Инь Пэя в ее глазах по-прежнему загорались свирепые искры.

Юноша ничего не признавал, но и не отрицал, только растянул губы в неприятной улыбке:

– Раз уж принц Дуань столь проницателен и все знает, к чему спрашивать меня?

– О, господин Инь, куда уж мне до вашей расчетливости? Рядом с вами всего лишь недалекий простец, – вздохнул Се Юнь.

Чжоу Фэй заметила на своей руке царапину: задело обломком разлетевшегося на куски валуна. Пока она сражалась и убегала, совсем не чувствовала боли, теперь же длинный порез начало пощипывать. Она лизнула рану и, почувствовав металлический привкус крови, спросила:

– Раз вы, мастер Цзи, больше не берете в руки оружие, неужели не задумывались, что с вами стало бы, не окажись на постоялом дворе кого-то, кто смог бы убить старика?

Инь Пэй медленно взглянул на нее исподлобья. На мгновение в его глазах мелькнуло раздражение. Казалось, он недоумевал, отчего этой деревенщине, неизвестно откуда взявшейся, так везло: и богатое семейное наследие у нее было, и способности к приемам клинка, и даже глупым безрассудством природа не обделила.

– Что стало бы? – тихо переспросил он. – А что могло стать?

Чжоу Фэй замерла, приготовившись отвечать, но тут же поняла: действительно, ничего особенного. Прикончил бы старик Цзи Юньчэня да пару несчастных постояльцев. Инь Пэю же достаточно было сочинить историю о вражде между ним и мастером Цзи: последователю неправедного учения спорить с наследником Клинка Севера – в порядке вещей. Цзюлун точно не усомнился бы: даже умирая, этот старый болван так и не узнал, что Инь Пэй – наследник рода Инь и что возвращаться под крыло Повелителя юноша не собирался.

– Клинок Севера столько лет скрывался под чужим именем и все еще жив-здоров, – равнодушно бросил Инь Пэй, между делом разглядывая свои ногти. – Уверен, какими бы уловками он ни пользовался, умереть ему не так-то просто. Не правда ли, великий мастер Цзи?

Выходит, у него еще и запасной план был на случай, если Цзи Юньчэнь погибнет! Так или иначе, единственным глупцом в этой истории оказался только старик Цзюлун.

Мастер Цзи лишился дара речи. Он изо всех сил удерживал разъяренного хозяина Хуа – на его огрубевших худощавых руках даже жилы вздулись. Ладони мастера Цзи с тыльной стороны были испещрены морщинами и мелкими шрамами, ногти были коротко подстрижены, а на кончиках пальцев виднелись трещины. Кое-где остались следы от обморожений и ожогов – как и у любого хорошего повара. У прославленных мастеров руки совсем не такие.

– Я повидал немало предательств, но лишь познакомившись с господином Инем, понял, что по сравнению с ним даже у волков есть совесть, – покачал головой Се Юнь.

На лице Инь Пэя ни один мускул не дрогнул. Человек, способный ползать на коленях перед убийцей собственного отца, вряд ли стал бы переживать из-за чьих-то упреков.

– А принц Дуань верно сказал, – произнес Инь Пэй. – Этот старый демон поступил подло: украл сокровища отца, а значит, он самый настоящий вор. И меч Гор и Рек, и прочие ценности принадлежат роду Инь. Разве я не забираю то, что причитается мне по праву? И раз это мое, зачем мне посвящать в свои дела посторонних? Чтобы привлечь внимание новых воришек?

Когда бледнолицый умолк, даже терпеливый Се Юнь поморщился с отвращением, а хозяин Хуа оттолкнул Цзи Юньчэня:

– Я обязан брату Цзи жизнью. Раз он решил защищать тебя, против его воли я не пойду. Однако сам ты, господин Инь, юноша смелый, вряд ли тебе понадобится охрана. Как только мы выберемся отсюда, ступай своей дорогой, а мы пойдем своей. Но если еще встретимся однажды... – он холодно ухмыльнулся, затем повернулся к мастеру Цзи: – Я уже вернул долг сполна, но должен свести счеты за отрубленную руку – такое я простить не готов. Что скажешь?

– Это моя вина, – хрипло прошептал Цзи Юньчэнь.

Хозяин Хуа, кажется, попытался улыбнуться, но так и не смог. Он молча отошел в сторону и присел рядом с Чжоу Фэй и другими – покуда он не видел этого паршивца, злость будто немного утихала. Се Юнь вежливо, но холодно поклонился Инь Пэю:

– Господин Инь, позаботьтесь о себе.

Вшестером в маленькой пещере было тесно, и все же они умудрились разделиться: в одном углу ухмылялся Инь Пэй, – закрыв глаза, он думал о чем-то своем, – Цзи Юньчэнь сидел поодаль и тоже молчал, остальные держались вместе. Чжоу Фэй взглядом окинула разбежавшихся противников: напряжение, исходившее от них, заполнило и без того тесную каменную комнатушку. Фэй решила не вмешиваться в чужие споры, прислонилась к стене, закрыла глаза и погрузилась в созерцание. Вскоре все мысли о Цинлуне и Чжуцюэ исчезли – ее сознание полностью сосредоточилось на многообразии элементов атаки, которую она без устали отрабатывала даже во сне. Возможно, из-за того, что ей недавно удалось нащупать истинную суть искусства «Клинка, рассекающего лед», все девять элементов вдруг предстали перед ней в совершенно ином свете, даже ци Цветения и Увядания начала поддаваться и теперь медленно текла по меридианам, по капле наделяя каждое воображаемое движение новыми смыслами.

Незаметно прошел целый день. Очнулась Чжоу Фэй от голода. Уловив запах мясного бульона, она резко вернула всю внутреннюю силу в море ци и открыла глаза. Се Юнь и остальные уже раздобыли где-то небольшой котел и, подвесив его над костром, не спеша варили суп. Подняв голову, она невольно встретилась взглядом с хозяином Хуа – тот задумчиво смотрел в ее в сторону. Фэй еще не до конца отошла от созерцания, и взгляд ее разил холодом – точь-в-точь острие клинка, окутанного снежной бурей. Зрачки хозяина постоялого двора сузились: не выдержав напора, он невольно отвернулся.

У Чучу заметила, что Чжоу Фэй проснулась, и губы ее расплылись в улыбке:

– Фэй, ты проголодалась? Как хорошо, что хозяин Хуа поймал кролика и нашел в тайнике старую посуду. Держи, я оставила тебе немного!

– Угу, – пробормотала Чжоу Фэй и приняла миску наваристого бульона без масла и соли, мясо отдавало дичью – сомнительное удовольствие. Будь ее воля, Фэй насытилась бы одним ароматом.

Се Юнь, заметив ее недовольное лицо, тоже взял миску и протянул вперед, звонко ударив ее о посудину в руках Чжоу Фэй:

– Как говорится, лучше жить без бамбука, чем есть без мяса. Мы в такую передрягу попали, а тут малыш кролик, считай, сам собой пожертвовал – какая удача! Давай, выпьем залпом!

Только что снятый с огня суп был обжигающе горячим, а от задушевных подначиваний Чжоу Фэй едва не расплескала все на землю. Вдыхая пар, она смерила Се Юня тяжелым взглядом:

– Сам пей залпом, а я уж как-нибудь разберусь.

Как ни странно, Се Юнь промолчал, а У Чучу рассмеялась, но, встретившись взглядом с Чжоу Фэй, поспешно прикрыла рот рукой:

– Вы с принцем... то есть с Се Юнем и правда очень близки.

Фэй подняла голову и заглянула юноше в лицо, а он, будто вор, пойманный на краже, тут же отвел глаза, тихо пробурчав:

– Чтоб мне пусто было! Это я-то с ней близок? Э-э не, я хочу пожить еще хоть немного!

Предугадав ее пинок исподтишка, этот негодяй сразу же отодвинулся на целый шаг.

– Говорят, «Клинок, рассекающий лед» отличается от других атак, но способности к нему раскрываются поздно, – хозяин Хуа прервал шутливую перепалку неожиданным вопросом. – Твоя атака выглядит зрело. Ты училась с детства? Сколько лет совершенствуешься?

Чжоу Фэй с трудом проглотила противный бульон и чуть не выпалила «Мать начала учить меня ей только перед отъездом!», но слова застряли в горле вместе с мясом. Немного поразмыслив, она решила, что в чужих краях не стоит сразу обо всем рассказывать, и уклончиво промямлила:

– Ну... какое-то время. Не с детства. Года три?

– Три года? – изумился хозяин Хуа.

Фэй стало не по себе: «Неужели слишком долго?»

– Ну, может, меньше... – поспешно поправилась она. – В общем, около того.

Она не знала, что без уловок и запретных приемов на освоение любого искусства уходят десятилетия. Чжоу Фэй корила себя за то, что ей далеко до способностей Дуань Цзюнян или Цзи Юньчэня, но забывала, что на самом деле ее «Клинку, рассекающему лед» нет и года. Эта атака пленяла ее. Помимо постоянного погружения в мысленные упражнения на ее долю выпала череда смертельных схваток, в которых Фэй получила уроки от самых выдающихся мастеров, к тому же по воле случая она впитала еще и частицу ци Цветения и Увядания от Дуань Цзюнян. Успехи Чжоу Фэй и правда были ошеломляющими.

– Дети сейчас способные не по годам, – пробормотал хозяин Хуа, покачав головой. Он больше ничего не спрашивал, задумчиво провел пальцем по краю миски и погрузился в свои мысли.

Внезапно снаружи раздался удар гонга – оглушительный, как раскат грома или крики демонов из преисподней. Сердце у беглецов готово было выпрыгнуть из груди. Чжоу Фэй в тот же миг зажала ладонью рот У Чучу, догадавшись, что та наверняка вскрикнет от страха, и одновременно вытянула ногу, подбросив выскользнувшую из пальцев юной барышни железную ложку – та взмыла в воздух, где ее ловко подхватил Се Юнь. Ни он, ни хозяин Хуа не проронили ни слова, быстро затушили огонь, выплеснули бульон на землю и засыпали все песком и соломой. Хуа Чжэнлун был спокоен. Он поднял руку, призывая к тишине, и едва слышно прошептал:

– Мастера школы Хэншань намеренно не запечатали входы, чтобы сбить погоню с толку и потянуть время. Быстро сюда никому не добраться. Дороги они не знают, просто пугают нас. Не поддавайтесь.

В горе был вырублен лабиринт со множеством выходов и извилистых путей – иначе тот несчастный кролик никак бы внутрь не пробрался. В тупиках поджидали смертельные ловушки, к тому же без карты в хитросплетении дорог легко было заблудиться и пасть жертвой скрытых устройств. Хозяин Хуа провел их через потайной ход, но глубоко забираться не стал, чтобы в любое мгновение можно было сбежать. Вероятно, Повелитель Цинлуна обыскал всю Хэншань, но так и не нашел беглецов и лишь у развалин местной школы случайно обнаружил скрытую зарослями расщелину.

– Не беспокойтесь, – прошептал толстяк. – Попасть в лабиринт легко, а вот выбраться – сложно. Еще неизвестно, кто здесь сегодня умрет. Иначе они бы давно прокрались сюда тайком, чтобы застать нас врасплох. К чему бить в гонг?

Се Юнь оглянулся на Инь Пэя, тот казался не менее обеспокоенным:

– Похоже, Повелитель Цинлуна не успокоится, пока не найдет господина Иня...

Двадцать лет назад он уже погубил несметное количество людей ради одной вещицы, что была у Инь Вэньланя. Нетрудно догадаться, что он чувствовал сейчас, когда эту вещицу украл его собственный пес. Даже если бы за Се Юнем действительно стояло Южное войско, он, вероятно, отступил бы лишь на время, чтобы после снова преследовать воришку, точно призрак.

Вдруг из глубины пещеры донесся голос. Поскольку противники не переполошились от внезапного звука, Повелитель заговорил с ними сам. Сквозь каменные преграды стен его слова звучали несколько искаженно, но каждую фразу можно было разобрать довольно отчетливо:

– Я ведь хорошо с тобой обращался. Золото, серебро, шелка – разве я в чем-то тебе отказывал? Хотел богатства – получал, жаждал красавиц – брал. Что тебе еще надо? Зачем утащил пустые ножны? Меч Гор и Рек давно сломан, и за бесценок не продать. Верни его сейчас по-хорошему, и я все прощу. Договорились?

Инь Пэй не отвечал.

Повелитель Цинлуна, так и не услышав ответа, вздохнул и продолжил:

– Или ты, щенок, все же имеешь какое-то отношение к семье Инь?

Уголок рта Инь Пэя дрогнул в зловещей ухмылке.

А демон снаружи все не унимался, теперь в его голосе слышалась едва уловимая насмешка:

– Тогда тем более нечего прятаться. Мои братья до сих пор вспоминают, каковы были на вкус женщины семьи Инь. Судя по всему, ты приходишься одной из них сыном или внуком. Считай, что мы семья, а семье незачем выносить сор да выставлять себя на посмешище.

Глаза Инь Пэя покраснели, но не так, как краснеют у обычных людей от обиды. Его тонкие веки словно были отлиты из меди, они сдерживали бурю чувств, кипящих внутри, и не позволяли кровавой ярости прорваться наружу. Кровь должна бурлить в жилах, если остынет – человек обратится змеей или, еще того хуже, скорпионом. Хуа Чжэнлун пусть и сказал, что Инь Пэй его больше не волнует, но все же внимательно наблюдал за ним, готовый в любое мгновение оглушить юнца, если тот вдруг начнет вести себя подозрительно. Однако вскоре он понял, что беспокойство его было напрасным.

Голос Повелителя Цинлуна становился все резче, наполненный внутренней ци, он острым ножом вонзался в уши беглецов. Так и не дождавшись ответа, демон продолжил говорить, разбавляя красочные описания событий прошлого откровенной похабщиной. Если остальные еще хоть как-то держались, У Чучу совсем не могла выносить таких речей. Слова этого человекообразного сома не только были неприятны слуху, но и напоминали ей о недавних событиях в Хуажуне. Тогда она тоже пряталась в крошечном уголке, молча слушая, как Цю Тяньцзи топчет тела ее близких и наговаривает на родителей, не позволяя тем обрести покой даже после смерти.

А огромный сом на пустой болтовне решил не останавливаться – вслед за очередным потоком гнусностей снова раздался зловещий удар гонга. Цзи Юньчэнь и У Чучу тут же пошатнулись. Даже у Чжоу Фэй тошнота подступила к горлу.

Звон послышался еще ближе!

– Дело плохо, – понизил голос Се Юнь. – Хозяин Хуа, говорят, у Повелителя Цинлуна среди приспешников есть умельцы, способные в полной темноте по отзвуку гонга определить, что впереди. Если это и правда так, они запросто смогут избежать тупиков и ловушек, к ним даже не приближаясь. Боюсь, этот лабиринт надолго их не задержит.

Хозяин Хуа сразу помрачнел, видно, и сам уже догадался.

– Как скоро они нас найдут? – быстро спросил Се Юнь.

Толстяк не ответил, но его лицо говорило само за себя: времени оставалось немного. Се Юнь нахмурился, задумавшись, и развернулся, намереваясь отправиться куда-то в одиночку.

– Куда ты? – тут же шагнула следом Чжоу Фэй.

– Разведать обстановку. Если сейчас снаружи безопасно, нам лучше отсюда выбраться, – сказал он, положив руку ей на плечо, затем тихо добавил: – Не волнуйся, я даже Сорок восемь крепостей разведал вдоль и поперек – гора Хэншань тем более мне по по плечу. Останься здесь, если эти мерзавцы с горы Живых и Мертвых появятся, хозяину Хуа понадобится твоя помощь.

Чжоу Фэй не успела его остановить: силуэт юноши растворился в темноте – иной мог бы и вовсе подумать, что он каким-то магическим образом стал невидимым! Оглядев оставшихся, слабых и раненых, уйти вслед за Се Юнем она не решилась. Фэй немного поразмыслила и повернулась к хозяину Хуа:

– Господин Хуа, раз они используют гонг для разведки, у меня есть план. Выше, ближе к поверхности, ход узкий и извилистый, а у нас тут целая куча камней. Что, если отступить и заложить ими проход – сделать вид, будто это тупик?

Хозяин Хуа не знал, можно ли с помощью гонга отличить настоящую стену от завала, но выбора у них не было, оставалось лишь уповать на чудо.

– Можно попробовать, – кивнул он.

Не теряя времени, толстяк схватил Инь Пэя, в два счета крепко связал его и отшвырнул в сторону, после чего сам отправился осматривать проход. Чжоу Фэй хотела последовать за ним, но тут Цзи Юньчэнь, до сих пор точно притворявшийся мертвым, тихо положил руку на ее красивый, но бесполезный меч и едва слышно спросил:

– Барышня Чжоу, не могла бы ты мне помочь?

Чжоу Фэй приподняла бровь – его медлительность раздражала.

– Говорите уже, – нетерпеливо ответила она.

Цзи Юньчэнь молча посмотрел на свои ноги.

Повелитель Цинлуна в бесконечных подземных ходах, видимо, утомился и перепоручил обязанность говорить одному из подручных, который теперь пробирался вперед, понося гору Хэншань на чем свет стоит.

Мастер Цзи смежил веки и сказал:

– Этого человека нужно убить.

Как ни странно, Чжоу Фэй была с ним согласна.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на девушку: большие глаза, острый подбородок, милые черты. Она еще не полностью расцвела, но через несколько лет могла стать настоящей красавицей. Слишком стройная, она казалась чересчур хрупкой, а ладони – недостаточно твердыми. Попади она к другому наставнику, ее, возможно, отправили бы на гору Эмэйшань, подобрали бы какое-нибудь изящное оружие вроде острых игл или длинных кнутов, которые не требовали большой физической силы, или научили бы мастерски владеть особыми тайными видами оружия – с хорошим цингуном и этого хватило бы для самозащиты. Но ей почему-то дали в руки меч. И не просто научили худо-бедно с ним обращаться, а передали семейную тайну «Клинка, рассекающего лед»!

Цзи Юньчэнь вздохнул и произнес:

– Тебе когда-нибудь говорили... что с таким происхождением и внешностью, даже будь ты своенравна и бездарна, могла бы получить гораздо больше? Не к лицу тебе слизывать чужую кровь с клинка и скитаться по свету.

Чжоу Фэй ожидала чего угодно, но только не этого.

– Старший, – резко осадила она, – разве сейчас время для пустых разговоров?

Губы Цзи Юньчэня едва дрогнули в неуместной улыбке.

Девушка, которая с детства понимает, что красива, так или иначе будет этим пользоваться: время от времени подчеркивать свою привлекательность или, напротив, пытаться скрыть ее, когда требуется. Но Чжоу Фэй, казалось, совершенно не осознавала своего очарования. Вряд ли дело было в том, что в столь юном возрасте она уже переросла мирские суждения о красоте, и уж тем более не в том, что она не отличала прекрасное от безобразного... Скорее всего, с самого детства никто ею не восхищался, не баловал. Исключительные способности и пленительная красота – редкие сокровища, но стоит лишь начать на них полагаться, как они превращаются в оковы, от которых не так-то просто освободиться. Цзи Юньчэнь невольно задумался: если бы в свое время он не был столь заносчив... может, всего этого удалось бы избежать?

Он вдруг совсем поник и кивнул ей:

– Хорошо. Тогда запомни: если кто-нибудь однажды скажет тебе подобное – не верь ни единому слову. Это ложь. А теперь слушай внимательно. Когда-то Клинков Юга и Севера ставили в один ряд. Клинок Юга – яростный, а Клинок Севера – коварный. Говорили, что «Клинок, опутывающий шелком» – это орудие убийцы, а «Клинок, рассекающий лед» – орудие мастера. Тот, кто закаляет «Клинок, рассекающий лед», будто в темноте в одиночку пробивается сквозь бурю: постичь его суть можно, только если воля тверда, а дух несгибаем. Особенно последние три элемента: «Исключительность», «Непостоянство» и «Безострие». На первый взгляд они кажутся простыми, но иные и за всю жизнь не могут их познать. Однако, если не одолеть их, даже при безупречном выполнении и глубоком нэйгуне твой клинок останется бездушным. Потратишь годы, так ничего и не достигнув.

Чжоу Фэй не сразу поняла, к чему клонит Цзи Юньчэнь, но уловила брошенное в нее проклятье: «Потратишь годы, так ничего и не достигнув». Его слова звучали веско и не допускали возражений. Если бы Ли Цзиньжун говорила с ней таким тоном, Чжоу Фэй не рассердилась бы. Если Чжоу Итан – возможно, даже не приняла бы на свой счет. Но когда посторонний человек, с которым она едва знакома, решил вдруг поучать ее так свысока – это уже слишком. Особенно если учесть, что сам он был беспомощным калекой!

В комнатушку как раз протиснулся запыхавшийся Се Юнь.

– Повелитель Цинлуна оставил людей стеречь гору, но бойцов у него мало, и большинство уже спустились в пещеру, – поспешно объявил он. – Скоро стемнеет. Безопаснее будет уйти. Если мы завалим вход, лабиринт ненадолго задержит их... Эй, а что это у вас тут происходит?

Цзи Юньчэнь не слушал его и продолжал, не отрывая взгляда от Чжоу Фэй:

– Я сказал тебе все это, чтобы спросить: ты пойдешь с остальными... или рискнешь остаться здесь и поможешь мне убить Повелителя Цинлуна? Если согласишься, я научу тебя «Клинку, опутывающему шелком». Не знаю, как быстро ты схватываешь, но твои задатки не подходят для «Клинка, рассекающего лед». Лучше переходи на северный клинок, пока не поздно. Не волнуйся, я не посылаю тебя на смерть. У меня есть один способ. Тебе просто нужно задержать Повелителя на какое-то время – остальное я возьму на себя.

Чжоу Фэй еще даже с мыслями собраться не успела, а Се Юнь, чьи брови едва не срослись от гнева, резко перебил:

– Ни в коем случае!

Цзи Юньчэнь сжал губы и ничего не ответил.

– Вы хотите, чтобы девчонка в одиночку сражалась с одним из демонов с горы Живых и Мертвых?! Какое... – лицо Се Юня, обычно мягкое и светлое, точно нефрит, почернело от гнева. Он собирался сказать «бесстыдство», но резко замолчал, прикусив язык, после чего продолжил: – Или у вас завалялся для нее эликсир бессмертного владыки Лао?! Мастер Цзи, не сочтите за грубость, но зеленые горы не стареют, синие воды не иссякают. Истина и ложь, честь и позор – все это мимолетно и ничего не стоит. Двадцать лет вы уже мучите себя и все никак не уйметесь! Вы...

Чжоу Фэй подняла руку, прерывая его.

– Фэй! – строго отрезал Се Юнь.

Она на мгновение задумалась, затем повернулась к нему:

– Хозяин Хуа, думаю, в твоей помощи не нуждается. А этот бледнолицый пусть решает свои проблемы сам. Просто позаботься об У Чучу. Уходи.

Затем, не глядя на возмущенного Се Юня, она обратилась к Цзи Юньчэню:

– Раз вы говорите, что есть способ, – я останусь и помогу. Но запомните: я соглашаюсь, только чтобы убить этого проклятого сома. Вам не нужно ничему меня учить, мне и со своими приемами неплохо живется. Цзи Юньчэнь, Клинки Юга и Севера упоминались вместе уже очень давно. Из уважения к своему деду я не должна так говорить, но... в исполнении такого мастера, как вы, «Клинок, опутывающий шелком» – жалкое подобие настоящего искусства!

Глава 5

Убийца драконов

Цзи Юньчэнь не разозлился на грубые слова, лишь на мгновение замер и тихо произнес:

– Мой «Клинок, опутывающий шелком» и правда жалок... Но все равно спасибо тебе.

На Се Юне лица не было. Он молча стоял, прислонившись к каменной стене.

– Если Фэй остается, то и я тоже, – первой нарушила тишину У Чучу.

– Ты совсем рехнулся? – спросил хозяин Хуа, уставившись на Цзи Юньчэня. Никто даже не заметил, когда толстяк вернулся.

Мастер Цзи покачал головой.

В гонг снова ударили – леденящий душу звон растекся по пещере, отражаясь от стен. Когда эхо стихло, хозяин Хуа слегка опустил голову и с сожалением в голосе сказал:

– Тогда мне придется...

Не договорив, он резко схватил Цзи Юньчэня за плечо, собираясь увести его силой. Под тяжестью ладони друга, грузной и широкой, как нефритовый веер, тот пошатнулся, но лицо его не дрогнуло. Люди, не владеющие боевыми искусствами, стали бы сопротивляться, но мастер Цзи прекрасно понимал, что это бесполезно, потому просто ухватился за руку Хуа Чжэнлуна в ответ и, наклонившись поближе, медленно, отделяя каждое слово, произнес:

– Я долго прятался в тени. Знаешь, о чем я только что подумал?

Скулы толстяка напряглись.

– Мы потратили столько лет, – продолжил Цзи Юньчэнь, – чтобы выяснить, кто за всем этим стоит. Я знаю имя своего врага. И вот, когда он сам пришел ко мне... Почему я не остался на постоялом дворе? Зачем сбежал? Отчего прячусь здесь? Да потому что знаю, что не смогу его победить. Бегство от опасности – вполне естественно. Брат Хуа, я стал трусом. Всю жизнь мечтал собственноручно расправиться с Повелителем Цинлуна, а когда встретил его – спрятался. Ты подумай: разве это не глупо?

Толстяк ничего не ответил, и тогда мастер Цзи продолжил:

– Брат Хуа, если не за этим, то зачем еще такому ничтожному калеке, как я, влачить свое жалкое существование? Да я жил только ради того, чтобы однажды с ним покончить! Если не сделаю этого сейчас, во мне не останется ни капли храбрости, и тогда моя жизнь точно будет прожита зря. Понимаешь?

Хозяин Хуа на мгновение растерялся, но все же медленно разжал пальцы.

– Уходи скорее, – сказал Цзи Юньчэнь.

– И когда мне возвращаться за твоим трупом? – покачал головой толстяк.

Отрешенное лицо мастера Цзи дрогнуло, а в глазах будто вновь загорелась крошечная искорка жизни. Все, что ему удалось сохранить: настоящая дружба да чувство долга.

– Сколько времени тебе нужно? – повторил вопрос хозяин Хуа.

– День.

Хуа Чжэнлун кивнул:

– Я не слишком хорошо знаю эти тайные ходы, был здесь лишь пару раз. Отвлеку их, но, боюсь, долго не продержусь. С остальным разбирайся сам.

Договорив, Божественная Длань Лотоса взмахнул рукавом, стряхивая с плеча руку друга, и исчез. Мастер Цзи побледнел. Он бросился было следом, но за поворотом ход разветвлялся сразу в пяти направлениях, а приземистая фигура толстяка уже бесследно растворилась во тьме. Глаза повара покраснели.

Их разговор весь состоял из загадок: «возвращаться за трупом», «долго не продержусь». Никто, кроме Цзи Юньчэня, так ничего и не понял. Поэтому, когда хозяин Хуа вот так просто сдался и ушел, остальные застыли в недоумении и даже не попытались его остановить. А уж хилый повар, едва ли способный поднять глиняный горшок, тем более не смог бы его удержать.

– Не обольщайся его преданностью, – ехидно фыркнул связанный в углу Инь Пэй. – Думаешь, толстяк все это время помогал тебе просто так?

Цзи Юньчэнь резко обернулся. Бледнолицый юноша, с трудом задрав голову, взглянул на него и рассмеялся:

– Вы двое забавные. Одного поля ягоды. Натворили дел, но не можете в них признаться, вот и пытаетесь искупить вину благородством, еще и умиляетесь втайне своему геройскому великодушию.

Мастер Цзи крепко сжал кулаки, но препираться не стал. Инь Пэй хладнокровно уставился на него.

– Ладно уж, сделаю доброе дело, расскажу тебе, – продолжил юноша. – Божественная Длань Лотоса, Хуа Чжэнлун, вечно твердит, что ты спас ему жизнь. Я слышал, что в годы своей бурной молодости он не был ни толстым, ни уродливым – даже симпатичным считался. Однажды он спас прекрасную барышню, но сам чуть не погиб. Тогда-то ты ему и помог. Так ведь?

Цзи Юньчэнь пропустил его речи мимо ушей, позволив юнцу и дальше нести свой вздор, и обратился к Чжоу Фэй:

– Поможешь завалить проход? Это их хоть немного задержит.

На самом деле Фэй сгорала от любопытства, но после всего, что она наговорила прежде, ей оставалось лишь, нахмурившись, таскать камни ко входу. Се Юнь тоже не знал, куда себя деть, и от безделья присоединился к Чжоу Фэй, нарочно делая лицо посуровее, чтобы та наверняка прочувствовала всю силу его возмущения.

А Инь Пэй, оставленный без внимания, все не унимался и упрямо продолжал болтать:

– Враг той красавицы оказался невероятно силен, он повредил Хуа Чжэнлуну сердечный меридиан и оставил его умирать. Но барышня прослышала о вашей с ним дружбе, потому и пришла к тебе, надеясь выпросить Золотую пилюлю бессмертия. У тебя как раз была одна, но ты отказал ей и лишь ежедневно подпитывал оставшегося без сознания Хуа Чжэнлуна своей ци, дабы продлить ему жизнь. Барышня оказалась хитра: даже не получив лекарство, она рассыпа´лась в благодарностях и выглядела такой невинной и добросердечной, да? А знаешь, кем на самом деле была эта «невинная» красавица?

Цзи Юньчэнь сел подальше и достал из-за пазухи небольшой сверток. Снаружи он был обернут от влаги промасленной бумагой, внутри – еще несколько лоскутов ткани. Он разворачивал слой за слоем, пока не добрался до тонких серебряных игл. Слушал мастер Цзи занимательный рассказ Инь Пэя или нет – неизвестно, но на вопрос не ответил, поэтому юноше пришлось сделать это за него:

– В те годы самым грозным братством наемных убийц во всей Поднебесной считалась Башня Свистящего Ветра. Так вот, эта женщина была последней ученицей их главы.

Чжоу Фэй слушала, навострив уши. При упоминании Свистящего Ветра ее рука дернулась, и она чуть не уронила камень себе на ноги. К счастью, ловкий Се Юнь вовремя успел подхватить его.

«Башня Свистящего Ветра? Убийцы?! – не могла поверить она. – Неужели они как-то связаны с нашей школой Свистящего Ветра?»

На этот раз Цзи Юньчэнь равнодушно ответил:

– Ну и что?

Сам он ту барышню почти не знал, да и хозяин Хуа впоследствии с ней не остался. Была ли она сердобольной девушкой или подосланной убийцей – какая теперь разница? Цзи Юньчэнь даже не задумывался никогда. Взяв кончиками пальцев тонкую серебряную иглу, он внимательно осмотрел ее и медленно воткнул себе в макушку.

Движения его казались невероятно плавными: веки полуопущены, каждый жест исполнен торжественной значимости. Было в этом нечто таинственное, будто он готовился призвать на помощь какое-то божество. Иглу он ввел несколько глубже, чем при обычном иглоукалывании. Было заметно, как непросто ему это дается: мастер Цзи несколько раз прерывался, а на висках его выступил пот.

Закончив с первой иглой, Цзи Юньчэнь тяжело вздохнул и еле слышно сказал Чжоу Фэй:

– Барышня, пусть ты и презираешь искусство Клинка Севера, позволь мне хоть раз показать тебе «Клинок, опутывающий шелком»...

В голове у Чжоу Фэй все перепуталось: ядовитые намеки Инь Пэя и жуткие серебряные иглы в руках Цзи Юньчэня невольно заставили ее сомневаться в принятом решении. Она бросалась от одной мысли к другой и так увлеклась, что даже не сразу осознала, что мастер Цзи обращался к ней:

– Ч-что?..

– Прости, что не могу стать твоим противником в бою грубой силой, – Цзи Юньчэнь приподнял руку и указал на место подле себя. – Присаживайся. Ты знаешь, что такое бой словами?

Конечно же Фэй знала: бой грубой силой – настоящее сражение с применением оружия, а бой словами – поединок, в котором противники либо описывают приемы устно, либо изображают их условно, не касаясь друг друга. Получается очень мирное состязание, в котором никто никому вреда не причиняет.

«Что опять задумал этот Цзи Юньчэнь?» – замешкалась Чжоу Фэй.

– Убийцы из Башни Свистящего Ветра всегда были готовы даже родную мать зарезать, если им заплатят. А ты правда считал ее добропорядочной? Цзи Юньчэнь, неужели ты настолько слеп? – снова встрял в разговор Инь Пэй. – Еще и отдал ей последнюю Золотую пилюлю бессмертия, чтобы спасти жизнь Хуа Чжэнлуну. Почему же сначала отказывался, а потом вдруг передумал?

Стоило Чжоу Фэй сосредоточиться, как ее внимание снова ускользнуло. «А действительно, почему?» – подумала она.

Цзи Юньчэнь, словно совсем обессилев, медленно произнес:

– Перед тем как я вернулся на эти земли, наставник дал мне две Золотые пилюли бессмертия. Говорят, они способны поднять на ноги любого, кто еще может дышать, а с обычным человеком и вовсе могут сотворить чудо: расширить меридианы и исцелить старые болезни. Первую я использовал много лет назад, чтобы спасти друга. Оставалась одна – я берег ее для тебя, Пэй. Ты с рождения был слаб, твои меридианы никак не раскрывались, поэтому ты не мог как следует изучать боевые искусства и всегда оставался довольно хилым. Я хотел подождать, пока ты подрастешь, и дать тебе ее, чтобы ты смог укрепить разум и переродиться в сильном теле.

– Но ты не ожидал, что правда о произошедшем в поместье Инь всплывет и я обо всем узнаю, так? Я ушел тогда, не сказав ни слова. Что, даже не спросишь, кто мне обо всем рассказал? – холодно рассмеялся Инь Пэй.

– Я сам проболтался спьяну... – ответил мастер Цзи.

– Ты проболтался, а я по счастливой случайности подслушал? – юноша едва не расхохотался, однако забеспокоился, что так Повелитель Цинлуна найдет их быстрее, и смешок получился прерывистым, сдавленным, словно хрипы дырявых кузнечных мехов; бледнолицый едва не подавился. – Ну и болван же ты, Цзи Юньчэнь. Кто тебя напоил? Кто вытянул из тебя признание? Кто подстроил все так, чтобы я оказался рядом? Узнав правду, почему я даже не стал у тебя ничего спрашивать, почему просто исчез? А когда ты обнаружил, что я сбежал, разве эта женщина не притворялась, что помогает тебе искать меня?

С кем не бывало: пока находишься в гуще событий, очевидных вещей не замечаешь, но стоит кому-нибудь спустя годы вспомнить былое, как все сразу становится на свои места. Даже Чжоу Фэй, услышавшая обо всем впервые, поняла: та женщина-убийца, чтобы спасти хозяина Хуа, устроила западню – помогла Инь Пэю узнать тайну приемного отца, дабы посеять меж ними вражду. Принял ли он решение сам, или кто подсказал ему, теперь известно одному лишь Инь Пэю, а Золотая пилюля бессмертия, само собой, благополучно досталась хозяину Хуа и спасла ему жизнь. Но знал ли он, какой ценой?

Судя по всему, знал.

Юноша, глядя на своего приемного родителя, не смог сдержать усмешки. Человек, который столько всего для тебя сделал, вдруг оказывается источником всех твоих бед: Цзи Юньчэнь – для Инь Пэя, а хозяин Хуа – для самого мастера Цзи. Трое невольных слушателей растерялись, не зная, что и сказать на всю эту невероятную историю.

Снова откуда-то послышался звук гонга, но он не приближался, как раньше, а звучал будто в отдалении: блуждающие в подземелье демоны прошли мимо, свернув не туда. Звук все еще пробирал до костей, но страха у беглецов не вызывал – только самодовольную ухмылку.

Чтобы больше не видеть Инь Пэя, Цзи Юньчэнь закрыл глаза. В руки он взял еще несколько тонких как волоски игл и, начиная с точки Фэн-Фу на макушке, прошелся ими против течения внутренней силы по Заднесрединному меридиану к морю ци. Его безжизненно желтое лицо внезапно покрылось нездоровым румянцем, дыхание потяжелело, градом полился пот, а тело бросило в дрожь. Он распахнул веки и устремил на Чжоу Фэй полный решимости взгляд.

Два неестественно изогнутых пальца плавно приподнялись. Чжоу Фэй невольно выпрямилась. Со стороны могло показаться, что это всего лишь представление, но для мастеров боевых искусств все было иначе. «Клинок, рассекающий лед» и «Клинок, опутывающий шелком» – вершина искусства меча. В глазах Фэй грубые пальцы неподвижно сидящего Цзи Юньчэня превратились в коварный длинный меч, который скользнул вверх под неожиданным углом, и его острие, отливая холодным блеском, впилось ей в подбородок.

Горло – уязвимая точка. Чжоу Фэй вмиг позабыла о только что услышанных тайнах и отступила на шаг, подняв руку для защиты. Тут же ей стало понятно, что в таком положении долго она не продержится – неудобно.

Цзи Юньчэнь покачал головой, после чего неожиданно развернул невидимый клинок и резко ударил сверху. Зрачки Чжоу Фэй сузились, рука ослабла, и поясной меч, принадлежавший некогда Се Юню, чуть не упал на землю.

У Чучу, наблюдая со стороны, никак не могла понять, что происходит: видела только, как Цзи Юньчэнь сделал несколько загадочных взмахов рукой, понятных одной Чжоу Фэй. Но, какими бы странными ни казались их действия, «Клинок, опутывающий шелком», судя по всему, чуть не разрубил ее подругу надвое!

Се Юнь невольно выпрямился.

– Мне понадобится около двенадцати малых часов, – размеренно произнес Цзи Юньчэнь. – Брат Хуа столько не выстоит, заваленный проход тоже надолго их не задержит. В конце концов, боюсь, мне все же понадобится твоя помощь. Здесь тесно, и сколько бы ни было противников, напасть все сразу они не смогут – в этом наше преимущество. Повелитель Цинлуна особенно любит подавлять слабых: с юной барышней вроде тебя он непременно захочет разделаться лично. Его нэйгун намного превосходит твой, и единственное, на что ты можешь рассчитывать, – непревзойденное искусство меча. Я покажу тебе свою смертоносную атаку, не знающую равных. Если выдержишь двадцать ее элементов, то и Повелитель Цинлуна какое-то время не сможет тебя одолеть.

Чжоу Фэй ничего не сказала, переложила свой бесполезный, но очень красивый меч в другую руку и слегка развернулась. Все ее нетерпение и рассеянность вмиг исчезли, сменившись непоколебимой твердостью. Взяв меч обеими руками, словно дао, Фэй сделала несколько легких движений – медленных, осторожных: на глаз так сразу силу удара и не определишь. Однако это был самый что ни на есть настоящий первый элемент «Клинка, рассекающего лед» – «Гора». Меч все еще оставался в ножнах. И пусть он скользил плавно, даже нежно, в нем чувствовалась мощь, несвойственная юной барышне: одним ударом она отбила все причудливые выпады Цзи Юньчэня. А тот лишь склонил голову и вывел пальцем в воздухе кривую линию.

Для Чжоу Фэй все казалось настоящим: она будто даже слышала пронзительный скрежет скрестившихся клинков. Лицо мастера Цзи было изможденным, как у смертельно больного, но выражение его оставалось холодным и бесстрастным. Он почти не следил за рубящими ударами Чжоу Фэй. И пусть их разделяло всего несколько шагов, поднятая рука Цзи Юньчэня словно приросла к ее оружию, став с ним единым целым. Ее клинок, способный раскалывать горы, будто увяз в воде – как Фэй ни старалась, она не могла освободиться от легких, почти небрежных движений пальцев Цзи Юньчэня. Нахмурившись, Фэй резко развернула запястье, выставив оружие перед собой, и перешла к другому элементу – «Ветру Бучжоу».

Но мастер Цзи снова покачал головой и просто опустил руку.

Чжоу Фэй была в замешательстве.

– Ты не сможешь использовать этот прием: либо потеряешь оружие, либо сама покалечишься. Если, конечно, противник не уступает тебе в силе, – внезапно произнес Се Юнь.

«Почему даже он это понял?» – злилась про себя Чжоу Фэй.

– Мастер Цзи, – без церемоний продолжил Се Юнь, прерывая бой, – что значит это ваше «какое-то время»? Одну палочку благовоний? Чашку чая? Пару малых часов? Если так, то я, пожалуй, успею сбегать и купить нам гробы – если брать сразу на всех, выйдет недорого.

Цзи Юньчэнь промолчал – вероятно, точного ответа он дать не мог. Что ж, оставалось только положиться на судьбу. Се Юнь повернулся к Чжоу Фэй. Он прекрасно понимал, что дальнейшие увещевания могут вывести ее из себя: терпение этой девчонки было тоньше листа бумаги. Возможно, она уже мысленно смяла его самого в комок и отшвырнула на пару ли. Мягкие уговоры проявить благоразумие явно не сработали бы, а уж жесткий тон и подавно – в таком случае он рисковал улететь на два ли не мысленно, а по-настоящему.

И он был прав: Чжоу Фэй уже вовсю обдумывала, как заткнуть ему рот и отправить куда подальше, но юноша нашел выход и даже слова не дал ей сказать.

– Молодой госпоже У тоже нельзя здесь оставаться, – он обеспокоенно посмотрел на Фэй. – Мне нужно вывести ее отсюда, но она отказывается. Поговори с ней.

Чжоу Фэй не знала, что ответить, и растерянно перевела взгляд на У Чучу.

Барышня У отличалась невероятной проницательностью: у нее был особый талант распознавать мелодию по звучанию одной струны, и, чтобы разгадать намерения Се Юня, ей хватило одного взгляда. Стоило Фэй посмотреть на нее, У Чучу тут же съежилась в углу, прижавшись спиной к каменной стене, и молча обхватила колени руками. В глазах ее отчетливо читалось: «Я уйду только с тобой, другим я не доверяю».

– Госпожа У, вы сами видели, на что способен Му Сяоцяо, – мягким голосом продолжил Се Юнь. – Повелитель Цинлуна если не сильнее его, то уж точно не слабее. Он же возглавляет четверку великих демонов! Значит, у него припасены бесчисленные хитрости и помимо боевого мастерства. Вам такое и не снилось! Если это чудовище обнаружит нас, никто не сможет его остановить. Я не буду пугать вас рассказами о том, что нас ждет, если попадем к нему в руки, – вы и сами можете представить.

Чжоу Фэй сначала кивала, но чем больше слушала, тем сильнее ей казалось, что Се Юнь указывает на тутовник, а бранит акацию.

– Я считаю, что самое трудное отнюдь не развить великие способности, а правильно рассчитать силы, – продолжил господин Се. – Следует понимать, когда стоит проявить бесстрашие и идти напролом, когда действовать с осторожностью, а когда и вовсе уйти и переждать в безопасном месте, – все это должно быть ясно как день. Колебаться, когда требуется мужество, или обезуметь, когда нужно отступить, – разве таким «благородным» принципам еще где-то обучают?

Чжоу Фэй молчала. Роль акации господин Се явно отвел ей! Слова его без спросу проникли в сознание, и извлечь их было уже невозможно. Фэй понимала, что он был прав: накануне она на собственной шкуре испытала мощь Повелителя Цинлуна.

Попав в западню, Фэй не робела, но часто ловила себя на мысли: «Вот бы мне дали еще пару лет поупражняться дома, я бы вас всех...» Разница между ней и огромным безгубым сомом казалась невероятной, примерно такой же, как между самой Чжоу Фэй и У Чучу. Но...

Цзи Юньчэнь смиренно вонзил очередную серебряную иголку в точку Тань-Чжун и еще более ослабевшим голосом произнес:

– У господина Се немало опыта. Видно, вы хорошо разбираетесь в холодном оружии. Но изучали ли вы когда-нибудь искусство владения мечом?

– Стыдно признаться, – ответил Се Юнь, натянув маску скромности, – но я всецело посвятил себя только одному искусству – уносить ноги.

Цзи Юньчэнь на это ничего не ответил. Сделав глубокий вдох, он на некоторое время задержал дыхание, от напряжения брови его задрожали, после чего мастер Цзи наконец выдохнул и еле слышно, будто одной ногой уже был в могиле, произнес:

– Господин Се, у клинка-дао одно лезвие. Это... храбрейшее оружие, заточенной гранью оно всегда смотрит вперед.

– Верно, – холодно отозвался Се Юнь, – если только вы не собираетесь перерезать себе горло.

Цзи Юньчэнь даже бровью не повел и продолжил:

– Без души, будь то «Клинок, рассекающий лед» или «Клинок, опутывающий шелком», меч – просто кусок железа. Я живое тому доказательство. «Клинок, рассекающий лед» обладает силой, способной раскалывать горы, сотрясать моря и разбивать Млечный Путь. Если заставишь ее отступить сейчас, когда она уже встретилась с врагом, когда в ее сердце уже вспыхнула жажда убийства, непременно оставишь в душе шрам. Она запомнит эту свою трусость на всю жизнь и, даже если доживет до седых волос, в искусстве владения клинком так и не продвинется.

Чжоу Фэй резко сжала меч и, немного подумав, приняла решение.

– Хватит. Не волнуйся, я не дам тебе умереть, – прервала она Се Юня, едва тот открыл рот.

– Если бы я боялся смерти, я бы просто держался от тебя подальше, – недовольно бросил Се Юнь, пристально взглянув на нее. Без привычной улыбки его лицо показалось Фэй... изможденным. Говорил он по-прежнему спокойно и сдержанно, без тени гнева, но искры во взгляде, выражавшем глубочайшее разочарование, постепенно меркли. Чжоу Фэй понимала, что сказала что-то не то, но не знала, как это исправить.

Се Юнь слегка опустил голову, уголки его губ дрогнули в горьковатой ухмылке:

– Я считаю тебя родственной душой, а ты меня – трусом, который только спасает свою шкуру.

С этими словами он отвернулся и, устроившись в углу, безразлично бросил:

– «Иглы поиска души» господина Цзи опасны. Я прикрою его.

Обычно Се Юнь был безотказным и покладистым, но теперь, когда он внезапно стал холоден как лед, Чжоу Фэй растерялась. Она с детства не умела признавать ошибки и долго колебалась, не зная, с чего начать разговор. Пока она медлила, редкие удары гонга участились. Мастер Цзи вздрогнул, и тонкая, как волос, игла едва не соскользнула, но Се Юнь был готов и к этому: в тот же миг подхватил его запястье и направил в нужную сторону.

Звон будто раздавался еще дальше, но, когда эхо рассеялось, послышался смутно различимый лязг металла: либо Повелитель Цинлуна угодил в одну из ловушек лабиринта, либо с ним столкнулся хозяин Хуа!

Учащенный стук сердец нарушал тишину заваленной камнями пещеры. По извилистым проходам горы Хэншань внезапно разнесся громкий смех. Голос, усиленный истинной ци, хоть и доносился издалека, звучал отчетливо:

– Чжэн Лошэн, веришь ли ты в возмездие?

То говорил хозяин Хуа, а Чжэн Лошэн, должно быть, было имя Повелителя Цинлуна.

Удары гонга и крики смешались в беспорядочный гул, беглецы изо всех сил напрягали слух. Время будто замерло, гонг вновь оглушительно загремел – звенящее эхо прокатилось по подземному лабиринту, поражая в самое сердце все живое, что встречалось на его пути. И вдруг... звуки стихли.

Дурной знак. Хозяин Хуа, столкнувшись с демоном горы Живых и Мертвых, сразу же подал сигнал. Если ему удастся задержать врага, он должен был подать еще один. Чжоу Фэй затаила дыхание: она все прижималась ухом к каменной стене, не оставляя надежды услышать хоть что-нибудь, но всюду царила кромешная тьма и оглушающая тишина. Даже Се Юнь молчал.

– А этот толстяк действительно не сбежал и даже пошел отвлекать Повелителя Цинлуна, – хмыкнул Инь Пэй. – Не повезло ему, наверняка уже сдох.

Чжоу Фэй сильнее сжала рукоять меча, но Цзи Юньчэнь хрипло произнес:

– Продолжаем. Не отвлекайся.

Выбора у Фэй не оставалось. Сделав усилие, она глубоко вдохнула, сосредоточилась и снова села напротив мастера Цзи:

– Хорошо.

Возможно, виной всему был пробирающий до костей звон, но Чжоу Фэй не отпускало дурное предчувствие. Цзи Юньчэнь несколько раз подряд победил ее с одного удара. Ее «Клинок, рассекающий лед» будто наткнулся на невидимую преграду, и Фэй ощутила себя уязвимой.

Во всем она винила именно мастера Цзи: не утрать он способности, Чжоу Фэй не оказалась бы в столь беспомощном положении – даже в бестолковом бою словами дать отпор не смогла! В ее возрасте трудно хоть в чем-нибудь достичь совершенства, так что навыки ее были весьма слабыми и беспорядочными. Но в настоящем бою Чжоу Фэй всегда отличалась находчивостью: один удар мог быть строгим и чистым, как звон колокола, а следующий – внезапным и неистовым, вроде кувырка с излюбленными убийцами приемами ближнего боя. А «Строй мух-однодневок», изученный по книге старого даоса, сделал ее еще менее предсказуемой. Даже против Повелителя Цинлуна Фэй спокойно смогла бы продержаться несколько схваток подряд. Но трудность была в том, что сейчас они с Цзи Юньчэнем сражались не по-настоящему.

Бой словами со стороны выглядел спокойным и скучным: несведущие в боевых искусствах люди и вовсе не поняли бы, чем заняты эти двое. Однако он требовал еще большего мастерства и отличного знания атак и приемов. В настоящем бою важны ловкость, сила, нэйгун и настрой. Но сейчас Цзи Юньчэнь просто сидел на месте, и Чжоу Фэй не могла кружить подле него, используя хитрости «Строя мух-однодневок». К тому же против «Клинка, опутывающего шелком» все ее уловки оказались бесполезны. Чжоу Фэй не хотела выставлять себя на посмешище, и оставалось ей только одно – раз за разом атаковать противника «Клинком, рассекающим лед».

Цзи Юньчэнь был величайшим мастером северного искусства клинка. Даже утратив боевую сноровку, он сохранил безупречность движений и оттого затягивал противника в незримую паутину своих ударов с непревзойденной ловкостью. Чжоу Фэй наивно полагала, что даже при ее несовершенном владении семейным искусством благодаря недавним озарениям, из-за которых она лучше стала понимать элементы «Гора», «Ветер» и «Рассечение», она продержится хотя бы пару десятков выпадов. Каково же было ее удивление, когда она оказалась совершенно беспомощна перед его атаками: истинная разница в мастерстве стала очевидна. Фэй искренне верила, что уже достаточно отточила легендарную атаку своего деда, но перед этим человеком все ее умения обращались прахом!

Чжоу Фэй никогда еще не испытывала столь сокрушительного поражения, и это чувство все сильнее разъедало ее изнутри. Опрометчиво брошенные громкие слова обернулись против нее и тяжелым грузом повисли на хрупких плечах. Чем сильнее она переживала, тем менее послушным становился меч в ее руках.

А вдали снова зазвучали размеренные удары.

Бом-м.

Неужели хозяин Хуа уже погиб?

Бом-м.

Как скоро Повелитель Цинлуна найдет их?

Бом-м.

Сколько осталось времени?

До этого дня Чжоу Фэй ни разу не усомнилась в своем искусстве меча, но теперь еще один вопрос не давал ей покоя: а вдруг «Клинок, рассекающий лед» и правда ей не подходит? Мысль, словно сорняк, чьи семена разнесло по округе легким весенним ветерком, в мгновение пышно разрослась, захватив все уголки сознания.

Цзи Юньчэнь сразу почувствовал ее смятение:

– Что с тобой?

В гонг снова ударили – на этот раз казалось, что враги подобрались совсем близко и были всего в нескольких шагах от беглецов.

Чжоу Фэй вздрогнула.

У Чучу по-прежнему сидела в углу, обхватив колени, а Се Юнь, погруженный в свои мысли, молча смотрел на оставшиеся в свертке серебряные иглы.

«Он был прав, – подумала Чжоу Фэй. – Мы застряли здесь из-за меня. Теперь, даже если я и впрямь ни на что не способна, все равно придется, жертвуя жизнью, вытаскивать всех отсюда – иначе их гибель будет на моей совести, а такую вину мне не искупить и за несколько жизней». Смятение длилось всего мгновение, после чего Фэй отшвырнула его, как ненужный хлам. «Не выйдет так не выйдет, – пронеслось у нее в голове. – Что есть, то есть. В конце концов, ничего страшного – я просто умру».

Втоптав в землю страх и волнение, Чжоу Фэй перестала обращать внимание на голос Цзи Юньчэня и оглушающий звон гонга, оперлась на меч и на какое-то время сомкнула веки. Все только что выполненные удары пронеслись в ее сознании, а затем исчезли, оставив после себя лишь отблеск двух лезвий. Чжоу Фэй распахнула глаза и, представив, что в ее руках не хлипкое украшение, а самый настоящий крепкий клинок, направила его на своего противника.

Цзи Юньчэнь с любопытством взглянул на нее и на этот раз первым ринулся в атаку. Его бледные потрескавшиеся пальцы вновь превратились в смертоносное оружие и обрушили на Чжоу Фэй волну всесокрушающей ци. В ответ она еще раз исполнила «Ветер». Быстрый и коварный, он чем-то походил на искусство Клинка Севера; и пусть Фэй уже применяла его прежде, она была уверена, что на этот раз сможет хотя бы достойно отразить удар. Но против опыта Цзи Юньчэня ее усилий оказалось недостаточно – он мгновенно нашел в ее защите брешь.

Мастер Цзи слегка нахмурился. Он знал, что Чжоу Фэй способна на большее, но понимал, что та уже выдохлась, и не стал повторять выпад. Вместо этого он развернул запястье и направил острие своего незримого клинка в другую слабую точку, вынуждая противницу отступить и потерять равновесие. Чжоу Фэй опустила плечи, казалось, ее клинок лишь беспомощно принимает удар, но в следующее мгновение она резко вывернула руку...

Это же второй элемент «Клинка, рассекающего лед» – «Разведенное море»!

Цзи Юньчэнь был застигнут врасплох: сражайся они по-настоящему, лезвие уже настигло бы его.

Медный гонг гремел все звонче. Скорее всего, преследователи уже нашли узкий ход, ведущий в их укрытие! У Чучу невольно прижалась спиной к стене. Будь у нее на руках шерсть, она бы наверняка встала дыбом. Частота ударов изменилась – теперь в гонг били быстрее, словно сомневались и проверяли, есть ли кто-то в заваленном камнями проходе.

Но Цзи Юньчэнь и Чжоу Фэй, казалось, совсем ничего не замечали. В считаные мгновения они обменялись десятком ударов. Неуклюжие движения Чжоу Фэй внезапно обрели плавность: совмещая девять элементов «Клинка, рассекающего лед», она будто нащупала в нем собственный лад.

Гонг постепенно удалялся – похоже, поддельный тупик обманул преследователей.

У Чучу выдохнула и вытерла вспотевшие ладони о платье. Ее сердце колотилось так быстро, словно вот-вот разобьется вдребезги. Но не успела она перевести дух, в пещере раздался оглушительный грохот. Груда камней, скрывавшая их убежище, рухнула. У Чучу не смогла сдержать крик. Снаружи уже рассвело, но из-за царившего в пещере напряжения и тревоги – нервы были натянуты, словно тетива лука, – никто даже не заметил, как стремительно пролетело время.

Когда поддельная стена рухнула, Чжоу Фэй все еще пребывала в том состоянии созерцания, когда каждый звук, каждое движение воспринимаются чрезвычайно остро. Все вокруг будто связала невидимая нить: меч в ее ладони, сидящего перед ней Цзи Юньчэня и оглушительный грохот позади. Фэй даже думать не пришлось – острие меча с поразительной легкостью само скользнуло по этой нити. Последний камень еще не коснулся земли, а она сквозь обломки уже устремилась вперед.

Свой бестолковый меч Се Юнь, вероятно, стащил у Чжао Минчэня. Роскошная вещица выбивалась из полюбившегося ему образа бедняка: клинок вырвался со свистом покинул ножны, а по долу его забегали таинственные блики – казалось, лезвие настолько остро заточено, что способно налету рассечь тончайший волос.

Проход был узким, места в нем едва хватало одному человеку. Первый пробившийся через камни воин даже вскрикнуть не успел – клинок Чжоу Фэй пронзил его сердце. Лезвие вошло в плоть, как нож в тофу, не встретив ни малейшего сопротивления. Фэй отдернула руку и притянула бездыханное тело к себе – труп не только залатал прореху в каменной «двери», но также послужил своеобразным щитом.

Огни в узком проходе затрепетали, и отбрасываемые ими тени пришли в движение. Чжоу Фэй всмотрелась в тускло освещенную пещеру и слегка чиркнула острием меча по древней стене.

– Всю ночь вас ждали, – произнесла она.

Очередной боец с гонгом в руках смотрел на нее через разделяющий их труп: и не понять, кто перепугался больше – он сам или эта заставшая противников врасплох юная барышня. Замешкавшись, он не знал, что делать: напасть или отступить.

Позади раздался низкий голос:

– Отойди.

– Слушаюсь, – почтительно склонил голову боец.

Не сводя с Чжоу Фэй настороженного взгляда, он пригнулся, прикрываясь гонгом, и начал отступать вдоль расщелины. Дойдя до поворота, он глубоко поклонился куда-то за угол, откуда через мгновение неспешно выплыл сам безгубый сом – Повелитель Цинлуна. Его уродливое лицо и без того глаз не радовало, а в мерцающем свете факелов исказилось еще сильнее и стало даже более пугающим.

Мелькнула тень – и Повелитель оказался прямо перед Чжоу Фэй. Сложно сказать, чем именно он заслужил свое высокое положение: была тому причиной его собственная подлость или чужое малодушие. Как бы то ни было, его считали одним из лучших мастеров Поднебесной, хотя одарен он был, пожалуй, лишь высоким ростом да исключительным безобразием, которое в полумраке подземелья только усиливалось.

Пока он, как ветер, несся по узкому проходу, от него так и веяло злобой. Одно его присутствие угнетало, и, если бы у Чжоу Фэй был путь к отступлению, она бы наверняка давно убежала. Но после ночи изнурительных упражнений с Клинком Севера и вороха вновь обретенных сомнений ею овладело крайнее безразличие: будь что будет, явись перед ней хоть сам Яньван, она бы не отступила.

– А ты смелая, – произнес Повелитель Цинлуна.

Он не спешил нападать, с любопытством изучая противницу и улыбаясь тонкими, как ниточка, губами. Как известно, пламя обостряет черты: всякое уродство усугубляет, а красоту и изящество – подчеркивает.

– Твоя манера боя напоминает приемы шушаньских школ – слишком грубая для такого прелестного создания. Откуда ты? – спросил он, не отводя глаз от Чжоу Фэй.

Его слова привели Фэй в такую ярость, что она готова была вцепиться ему в лицо и выцарапать полные похоти глаза. Тогда-то она и поняла замысел Цзи Юньчэня: в узком проходе в их временное убежище вдвоем было не разойтись. Пусти они вперед Божественную Длань Лотоса, такой трус и беспутник, как Повелитель Цинлуна, никогда не полез бы в бой сам. Его подручные с гонгами, может, и не были сильны в бою, но подлости им было не занимать – вероятно, именно они и заманили хозяина Хуа в одну из хитрых ловушек. И лишь юная Чжоу Фэй, в одиночку преградившая им путь, могла на время притупить бдительность Повелителя.

Фэй крепче сжала рукоять меча, силясь подавить свои чувства, но напряжение скрыть получалось плохо.

– Где господин Хуа? – спросила она.

– Кто? – заморгал Повелитель Цинлуна, придав лицу самое невинное выражение, на какое был способен, затем обернулся и рассмеялся: – Ты про тот жирный мешок с потрохами? Ха-ха! Зачем спрашивать, если и так знаешь ответ?

Чжоу Фэй случайно содрала с рукояти плохо закрепленный драгоценный камень, и он глухо ударился о каменный пол.

– Я тут подумал... Убивать тебя все же жаль, – самодовольно продолжил Повелитель Цинлуна. – Давай так: если согласишься пойти со мной – прощу все, что ты натворила. Будешь купаться в роскоши и наслаждаться жизнью, слуги будут бегать за тобой, как верные псы, выполняя любые твои приказы. У тебя будет все, что только пожелаешь. Золото, яшма, кораллы – носи сколько влезет. Разве это не лучше, чем твое нынешнее жалкое существование?

Взгляд Чжоу Фэй опустился на труп, заслоняющий проход.

– Что, даже это простите?

– Да эта дрянь ничего не стоит! Убивай сколько душе угодно! – махнул рукой Повелитель.

Надо же, какая щедрость!

Чжоу Фэй ненадолго замолчала, краем глаза осматривая их темное укрытие: Цзи Юньчэнь, похоже, уже вонзил все иголки в нужные точки. Чем бы ни оказались эти «Иглы поиска души», как их называл Се Юнь, сейчас Клинок Севера больше напоминал дикобраза, решившего заняться созерцанием. Его лицо то бледнело, то краснело – видимо, так сказывалось давление на жизненные точки, – но чем все это должно было закончиться, так и оставалось для Фэй загадкой. Се Юнь, сидевший рядом с мастером Цзи, посмотрел на нее и отрицательно покачал головой.

Окажись на ее месте женщина постарше да поопытнее, она наверняка нашла бы достаточно пленительных фраз, чтобы надолго задержать Повелителя Цинлуна. Однако юной барышне такое было не по плечу, а уж Чжоу Фэй – и подавно: хоть застенчивой она себя и не считала, но лесть ей всегда была чужда, да и услаждать речами уши похотливых нечестивцев она не привыкла. Бóльшую часть сил Чжоу Фэй приходилось тратить на то, чтобы сдерживать ярость, готовую вырваться наружу в любое мгновение, а потому на пустословие ей просто не хватало выдержки. Повезло еще, что враг принял ее молчание за робость и, вконец обнаглев, с похабной ухмылкой протянул руку:

– О чем тут еще думать? Иди ко мне, расскажи, как тебя зовут?

Се Юнь тут же почувствовал неладное. Пока Повелитель Цинлуна распускал только язык, Чжоу Фэй еще хоть как-то сдерживалась. Но стоило ему распустить руки – и натянутая тетива ее терпения лопнула. Фэй резко подхватила лежащий на земле труп, выставила его перед собой – и протянутая к ней рука наглеца погрузилась в зияющую кровавую рану. В тот же миг меч выпрыгнул из ножен, словно гадюка, и нацелился противнику в горло!

Повелитель Цинлуна цокнул языком и без каких-либо усилий отпрянул на полшага, успев ухватиться за острие пальцами.

– Люблю строптивых, – рассмеялся он.

Чжэн Лошэн делал вид, что все происходящее лишь непринужденная игра, но в действительности вложил в захват едва ли не всю свою внутреннюю ци, с легкостью подавив атаку Чжоу Фэй. Однако и она была не так проста: едва его ладонь коснулась лезвия, клинок ловко скользнул в сторону. Повелитель Цинлуна невольно удивился: противница атаковала так, словно в руках у нее был настоящий меч-дао, а не украшенная камнями безделушка.

А она оказалась куда способнее, чем он предполагал!

– «Клинок, опутывающий шелком»... Неужели это никчемное отребье успело научить тебя паре приемов? – пробормотал он.

Чжоу Фэй и впрямь использовала вязкость только что увиденных ею приемов Клинка Севера, но ее движения были далеки от совершенства: любой опытный боец сразу бы понял, что она осваивала их наспех. Даже с ее способностью легко запоминать приемы на глаз без должного оттачивания исполнение выходило неуклюжим.

– Как жаль, – усмехнулся Повелитель Цинлуна и снова схватил меч Чжоу Фэй за лезвие.

Раздался металлический лязг, будто она ударила не человеческую плоть, а железную палку! Его невероятная сила застигла Фэй врасплох. Она пошатнулась и попятилась, а меч отскочил на два цуня. Враг же, воспользовавшись моментом, потянулся вперед, чтобы схватить дерзкую девчонку, но Чжоу Фэй резко развернулась и подсунула наглецу в объятия его же собственного мертвого прислужника! Рослый и широкоплечий, окатив своего хозяина кровью, мертвец прильнул головой к его плечу. Гнев ослепил Повелителя Цинлуна, никак не ожидавшего получить от юной красавицы вместо трепетной ласки холодеющий труп! Чжэн Лошэн с силой бросил мертвеца в каменную стену – вокруг все задрожало, с потолка посыпалась пыль. Меч Чжоу Фэй плавно, словно струящаяся вода, описал полукруг, но вдруг вязкость исчезла, сменившись яростью, с которой клинок рухнул противнику на голову!

Все предыдущие выпады оказались уловкой!

Удар таил в себе мощь ныряющего в морскую бездну дракона. В тот же миг Чжоу Фэй ощутила, как ответной волной ее саму оттолкнуло назад. Драгоценная безделушка принца Дуань, должно быть, стоила больше человеческой жизни – даже после такого столкновения меч не раскололся, лишь острие пронзительно задребезжало. На землю медленно опустилась отсеченная прядь – своим ударом Чжоу Фэй не только сорвала с Повелителя Цинлуна накидку, но даже умудрилась срезать ему с головы несколько волос!

Раз за разом проигрывая Цзи Юньчэню, Фэй не просто слепо повторяла свои приемы. Пусть она и не изучала прежде северное искусство меча, под нескончаемой чередой смертоносных ударов Чжоу Фэй познала непрерывность. Впервые столкнувшись с Повелителем Цинлуна на горной тропе, она уловила связь между девятью элементами «Клинка, рассекающего лед». После, размышляя всю ночь, она осознала: каждая атака состояла из множества приемов, каждый прием можно было исполнить тысячами разных способов, стоило лишь немного проявить гибкость в их воплощении, – и они мгновенно переплетались друг с другом, образуя единое целое. Эти бесконечные изменения как раз и лежали в основе «Непостоянства», очередного элемента «Клинка, рассекающего лед».

Один удачный выпад можно было списать на случайность, два успешных удара подряд – на стечение обстоятельств, но, когда Чжоу Фэй продолжала беспрерывно и непредсказуемо нападать и умудрилась даже коснуться лезвием волос противника, Повелитель Цинлуна понял, что ему придется считаться с ее способностями. В их прошлую встречу она была всего лишь неопытной девчонкой, которая только и умела, что хитрить и убегать. Теперь же она заставила врага задуматься.

Чжэн Лошэн скользнул по Фэй мрачным взглядом и тихо произнес:

– Я передумал, девочка. От такой, как ты, любой на моем месте предпочел бы избавиться. Нельзя позволять тебе совершенствоваться еще с десяток лет.

– Не стоит переживать, я убью тебя раньше, – холодно ухмыльнулась она. Пожалуй, это были первые слова из его уст, заставившие ее улыбнуться.

– Какая самонадеянность! – взревел Повелитель Цинлуна. Его рукава взметнулись, и он замахнулся с такой силой, будто собирался стереть всю гору Хэншань в порошок.

Чжоу Фэй без колебаний выставила меч вперед. Если прежде она сражалась, потому что переживала о Се Юне и остальных, то теперь под натиском Повелителя Цинлуна пробудилась ее истинная суть: она была словно сталь, которая с каждым ударом противника закалялась еще сильнее.

– Осторожно, – предупредил Се Юнь, – на нем, вероятно, доспех.

Краем глаза Чжоу Фэй приметила в трепыхающейся ткани рукавов серебристый отблеск. «Вот почему я не могу его ранить, а я-то думала, он неуязвим», – мелькнуло у нее в голове. Тонкие губы Повелителя Цинлуна растянулись в ухмылке: его рука едва не коснулась лица Чжоу Фэй, но она вовремя выставила вперед ножны. Щелчок – и они застряли в его ладони. Фэй насторожилась: звук должен быть не таким!

Пальцы Повелителя внезапно удлинились на несколько цуней, а между ними проступили лезвия, которые, минуя рукоять ее меча, впились Фэй в предплечье! Она отдернула руку, но было уже поздно – на коже осталось несколько глубоких порезов, сквозь которые виднелась белесая кость.

Се Юнь дернулся так, будто огромный сом только что истерзал его самого.

Повелитель Цинлуна громко расхохотался и продолжил нападение. Лезвия, то удлиняясь, то укорачиваясь, с угрожающим свистом проносились у самых ушей Фэй, лишая ее возможности предугадать следующий удар. В узком проходе уворачиваться было негде, и мгновение спустя на теле девушки появилось еще несколько новых ран. Казалось, она уже не могла сопротивляться и непрерывно отступала до тех пор, пока не оказалась у входа в их убежище. Дальше идти некуда: за спиной находились те, кого она должна была защищать, а потому Фэй приготовилась дать решительный отпор.

Се Юнь взглянул на Цзи Юньчэня. Тот, казалось, полностью отключился от внешнего мира, его дыхание было настолько слабым, что почти не улавливалось. Иссиня-красные пятна на лице исчезли, сменившись мертвенной бледностью.

Тем временем Повелителю Цинлуна, похоже, новая игра пришлась по вкусу: он нарочно не наносил Фэй сильных увечий и, словно кот, забавляющийся с мышью, с наслаждением наблюдал, как она из последних сил борется за жизнь, время от времени добавляя ей пару-другую новых порезов. Натешившись, он внезапно потянулся к ее груди. Чжоу Фэй, оказавшись совсем уж в безвыходном положении, отпрянула и в страхе снова сунула ему в ладонь ножны. Повелитель Цинлуна без раздумий сжал помеху когтистой лапой. Смяв металл, словно бумагу, лезвия между его пальцами снова вытянулись. С хищной улыбкой он начал продвигаться вперед, намереваясь схватить Чжоу Фэй!

Се Юнь больше не мог на это смотреть и бросился было вперед, но Фэй вдруг таинственно улыбнулась. Она уже отступила к самому входу в убежище, и теперь за ее спиной было достаточно места, чтобы свободно атаковать и уклоняться, в то время как противник застрял в самом узком участке извилистого прохода.

Повелитель Цинлуна догадался обо всем слишком поздно: металлические когти отказывались повиноваться! Играясь с лезвиями, он не заметил, как украшенные золотом и нефритом ножны застряли в его пальцах. Высвободиться из такой западни он никак не мог.

Заговаривать зубы сладкими речами Фэй не умела, но невольно поняла, как действуют хищники: отступить и даже дать вкусить собственной крови, чтобы изучить диковинное оружие врага, одновременно усыпив его бдительность, и уже тогда нанести решающий удар!

Движения ее, прежде казавшиеся неуверенными, внезапно приобрели устрашающую точность. Фэй быстро ударила еще трижды, ее меч появлялся словно из ниоткуда и каждый раз грозился лишить врага жизни. Пусть сперва Повелитель Цинлуна только играл с ней, а после даже возжелал ее убить, в глубине души он по-прежнему недооценивал противницу и никак не ожидал такого поворота событий.

Из десяти выдвижных лезвий два оказались безнадежно сломаны, а на ладони самого Чжэн Лошэна выступила кровь. Повелитель Цинлуна отшатнулся: по всей длине рукава – от плеча до запястья – зияла огромная дыра, обнажившая скрытый под одеждой гибкий доспех. Чжоу Фэй чуть не разорвало от досады: если бы не эта мерцающая серебром броня, она бы давно оставила старикашку без руки! Фэй легко взмахнула запястьем, стряхнув капли крови с меча, скользнула взглядом по все еще неподвижному Цзи Юньчэню и только тогда заметила бросившегося вперед Се Юня.

– Ты что делаешь? – тихо изумилась она.

– Помогаю тебе, – ответил Се Юнь.

– И как же? – удивилась Фэй.

– Защищаю.

Чжоу Фэй изо всех сил сдерживала смех, но в конце концов не устояла. Она и без того успела обидеть Се Юня, но сорвавшийся смешок стал последней каплей. Юноша с каменным лицом отвел взгляд и замолчал, будто ее и вовсе здесь не было. Скрестив руки на груди, он горделиво выпрямился и обратился к Повелителю Цинлуна:

– Некогда на острове Пэнлай, что в Восточном море, жил искусный мастер. Руки его могли творить чудеса, и он создал несметное множество легендарного снаряжения... Среди прочего изготовил он и Сумеречную кисею. Поговаривают, ее нельзя испачкать ни грязью, ни кровью: днем она сияет, а в темноте – переливается, словно водная гладь в мерцании лунного света. На теле совсем не ощутима, но способна выдержать удар любого клинка.

Инь Пэй, до сих пор молчавший, сжал кулаки от злости. Се Юнь то ли случайно, то ли преднамеренно взглянул на него и продолжил:

– Насколько мне известно, эту Сумеречную кисею Меч Гор и Рек, Инь Вэньлань, попросил выковать для своей супруги. А вам, почтенный, она не жмет?

Се Юнь, как обычно, говорил полунамеками. В его речах правда всегда переплеталась с обманом, и Повелитель Цинлуна никак не мог разгадать его истинных намерений. Огромный сом слизнул кровь, выступившую из пореза на ладони, его зловещие глаза слегка дрогнули:

– Что ты хочешь этим сказать?

Чжоу Фэй, завидев, что Се Юнь, дабы отвлечь Повелителя, ударился в свое обычное пустословие, выдохнула с облегчением и немного размяла запястье. Все ее раны разом напомнили о себе, причиняя вдвое больше мучений: не будь рядом посторонних, она бы уже взвыла от боли.

– Только вот кое-что мне никак не давало покоя: раз все вещи семьи Инь оказались в ваших руках, так почему же вы не стали вторым Мечом Гор и Рек? – невозмутимо улыбнулся Се Юнь.

Он произносил эти слова, неспешно, шаг за шагом приближаясь к врагу, но стоило ему подойти к самому выходу из пещеры, Чжоу Фэй мечом преградила юноше путь, вынуждая отступить.

Слова Се Юня стерли с лица Повелителя Цинлуна похабную ухмылку, скулы его напряглись, и Чжэн Лошэн невольно понизил голос:

– Что еще тебе известно?

– Мне известно все, – Се Юнь остановился у границы, обозначенной мечом Чжоу Фэй.

Она прекрасно понимала, что он снова несет чушь, но ей и самой захотелось услышать продолжение, что уж говорить о Повелителе Цинлуна, которому было невдомек, что Се Юнь горазд сказки рассказывать. Юноша слегка наклонился вперед и выплюнул ему в лицо четыре слова:

– «Слияние неба и моря».

Чжоу Фэй озадаченно уставилась на Се Юня: с чего это он вдруг решил о природе поговорить?

Вот только Повелитель Цинлуна отчего-то его речами не проникся: уголки его глаз судорожно дернулись, после чего он, напрочь позабыв о Чжоу Фэй, безо всякого предупреждения выбросил руку, пытаясь схватить Се Юня!

Фэй рассчитывала, что своим красноречием принц Дуань сможет хоть немного потянуть время, но он вместо этого решил поиграть со смертью – не только пользы не принес, но еще и инея на снег подсыпал!

Чжоу Фэй не могла позволить ему вот так просто лишиться жизни и вскинула меч, втиснувшись между противниками.

Повелителю Цинлуна, похоже, надоело с ней возиться. Вложив всю свою силу в ладонь, он обрушил ее на Чжоу Фэй! Бедняжка ощутила то же самое, что ей пришлось испытать в храме Горных Вершин, когда Ли Цзиньжун сбила ее с деревянного столба одним ударом ладони, явив то самое «истинное мастерство, против которого все уловки бесполезны». Перед лицом настоящей силы хитрость и изворотливость порой действительно ничего не стоят.

Дыхание перехватило, но выбора не было – оставалось только принять на себя всю мощь чудовищного напора врага. Ее меч выдержал, но в груди вспыхнула острая боль: удар пришелся по внутренним органам. Мать воспитывала ее плетьми, и если волчок, вертящийся без остановки и ускользающий от неприятностей, из нее получился никудышный, то уж терпеть боль она умела. Стойкость и выносливость Фэй не знали равных: не уклоняясь, она нанесла ответный удар.

Острие меча с грохотом обрушилось на Сумеречную кисею, нещадно разрезая лучи струящегося лунного света, из которых она была соткана.

«Рассечение» – один из элементов «Клинка, рассекающего лед».

Повелитель Цинлуна ответил на ее выпад сразу тринадцатью ударами подряд – атака, которой он прославился на весь мир. И пусть Чжоу Фэй ловко сочетала истинные приемы и обманные уловки «Строя мух-однодневок», отступая и нападая одновременно, она все равно едва не погибла: в конце концов ударная волна настигла ее – плечо с хрустом вывихнулось, и рука обмякла. Чжоу Фэй почувствовала, как все ее тело заполнила ноющая боль: меридианы вздулись и вот-вот готовы были порваться. Фэй пошатнулась, ноги отказывались ее держать. В страхе она оглянулась: Цзи Юньчэнь по-прежнему не двигался!

«Неужели еще не время? – в отчаянии подумала она. – Что за способ он имел в виду? Сидеть и посылать проклятья, чтобы огромный сом поскорее отбросил плавники?»

Повелитель Цинлуна, впрочем, не стал добивать надоедливую девчонку, а вместо этого вновь занялся Се Юнем, но тот в один шаг спрятался за спиной Чжоу Фэй:

– Не горячитесь, давайте все спокойно обсудим. Какое из слов во фразе «Слияние неба и моря» вам не нравится? При случае сообщите мне, и я обещаю больше его не упоминать!

От такой наглости глаза Повелителя Цинлуна засияли голодным блеском – он уставился на юношу, как пес на булочку с мясом, даже зрачки будто загорелись зловещим зеленым огнем. Но Чжоу Фэй все еще преграждала ему путь да к тому же размахивала мечом, создавая помехи.

– Мерзавка! – взревел Повелитель Цинлуна.

В ожидании очередного потока ударов ладонью Фэй уже собралась защищаться, но краем глаза заметила, что в рукаве Повелителя снова что-то сверкнуло.

Такой непревзойденный мастер, а в бою опускается до грязных уловок! Ни стыда ни совести!

Чжоу Фэй не успела увернуться: кто-то резко отдернул ее назад. В глазах потемнело. Се Юнь, который все это время лишь путался у нее под ногами, учуяв опасность, тотчас выскочил вперед и, подставив под удар собственную спину, крепко обхватил Фэй. Грудь юноши загородила ей весь обзор, и на несколько мгновений время будто замерло. Сердце сорвалось с небес и провалилось в бездну, а рукоять меча едва не выскользнула из пальцев.

Он действительно выполнил свое обещание и защитил ее!

Стоило этой мысли промелькнуть, и Чжоу Фэй наконец осознала, что произошло. В ее голове будто что-то взорвалось, застилая все белым дымом, а сама она застыла на месте, словно околдованная.

Каков хозяин, таков и пес: старик Цзюлун точно так же нападал исподтишка, наверняка и остальные приспешники Повелителя нахватились от него дурных привычек. Взмахнув ладонью, Чжэн Лошэн выбросил из рукава два маленьких крючка. И пусть они были размером с ноготь, их острия сверкали, как блуждающие огоньки, – скорее всего, были отравлены. Однако эти смертоносные крючки не зацепили Чжоу Фэй – ее спас Се Юнь! Этот вечно лезущий под руку болван!

Чжоу Фэй удивленно распахнула глаза:

– Се...

– Я знал, что меня он убивать не станет, – прошептал Се Юнь у нее над ухом. – Ха!

Когда смертоносный крючок уже был готов впиться юноше в спину, Повелитель Цинлуна осознал, что тот все еще не поведал ему о «Слиянии неба и моря», а мертвецы, как известно, говорить не умеют, поэтому резким взмахом рукава он торопливо сбил собственное тайное оружие.

Повелитель и без того выглядел довольно жалко, но Чжоу Фэй даже вздохнуть ему не дала. Спрятавшись за спиной своего защитника, она просунула меч под мышкой Се Юня и с коварной точностью направила клинок врагу в горло.

Если сначала ее движения были неловкими и неуверенными, то после сотни выпадов стали гораздо более отточенными, а в поединке, в котором на кону стояли жизни сразу нескольких человек, ее искусство меча и вовсе будто переплавилось: обрело неожиданную гибкость и пугающую легкость. Выступив вдвоем с Се Юнем против Повелителя Цинлуна в этом нечестном бою, они и сами стали не хуже любого демона из преисподней. Таких удальцов свет не видывал с начала времен!

Конечно, Чжэн Лошэн мог бы расплющить ее одной ладонью или прикончить какой-нибудь другой хитрой уловкой, но, как назло, между ними стоял Се Юнь... А точнее, загадочные слова о «Слиянии неба и моря». Связанный по рукам и ногам, Повелитель Цинлуна вынужден был теперь отражать удары какой-то девчонки! Позор! Всю жизнь он сам строил другим козни, даже вспомнить не мог, когда в последний раз оказывался в столь унизительном положении. А уж от мысли, что до такого состояния его довела юная барышня, у которой еще молоко на губах не обсохло, ярость в его груди закипала так, что пар мог бы поднять с земли всю гору Хэншань!

Уклоняясь от ударов, он подставил Сумеречную кисею под меч и отвел его в сторону. Резко развернувшись вместе с Фэй, Чжэн Лошэн заглянул внутрь пещеры, где прятались беглецы. У Чучу с ужасом наблюдала за боем и невольно встретилась взглядом с огромным сомом. Зловещий блеск в его глазах, полных решимости, заставил ее содрогнуться. Притворившись, что собирается схватить Се Юня за шею, он вынудил Чжоу Фэй оттянуть юношу на себя. Ничто больше не перекрывало Повелителю Цинлуна обзор: он замахнулся, и с пальцев его сорвалось еще одно скрытое оружие. Мелькнув в полумраке, оно устремилось прямиком в грудь У Чучу!

Ни Чжоу Фэй, ни Се Юнь уже не успели бы вмешаться.

Но в тот же миг словно из ниоткуда появилась иссеченная шрамами рука и с легкостью, с какой ловят назойливых комаров, перехватила на лету остро заточенную костяную иголку!

Цзи Юньчэнь слабо кашлянул. Серебряные иглы больше не покрывали его тело, но он все еще едва держался на ногах, будто силы его иссякли. Опустив голову, он внимательно рассмотрел пойманное им крошечное орудие и, снова откашлявшись, спокойно сказал У Чучу:

– Прошу вас, отойдите подальше, чтобы случайно не пострадать.

Он по-прежнему выглядел жалко: сгорбленная спина, сухие, безжизненные волосы с сальным блеском у корней, ни тени благородства или обаяния – даже во взгляде застыла какая-то невыразимая печаль. Но когда он поднял свои глаза на Повелителя Цинлуна, Чжоу Фэй уловила, как демон с горы Живых и Мертвых переменился в лице. Он едва заметно махнул рукой у себя за спиной, и вся его свита ринулась вперед, столпившись в узком каменном проходе. Повелитель с показным бесстрашием выпрямился, оградив себя живым щитом из подручных.

Цзи Юньчэнь смерил их взглядом и произнес:

– Чжэн Лошэн, за столько лет ты так ничему новому и не научился... Что ж, вполне объяснимо.

– Я слышал кое-какие сплетни... – зловеще процедил Повелитель Цинлуна, внимательно рассматривая собеседника.

– ...что Клинок Севера стал никчемным калекой? – закончил за него Цзи Юньчэнь. – Неужели только благодаря этой мысли ты и спал спокойно все эти годы?

Чжоу Фэй скользнула взглядом по разложенному на полу лоскуту ткани: тончайших игл, которые мастер Цзи вонзал в себя, нигде не было – ни в свертке, ни на земле – они просто исчезли.

– Как... – начала она.

– Тсс, – перебил Се Юнь, – Я тебе потом...

Он собирался ответить «Я тебе потом расскажу», но вдруг вспомнил все ее выходки, от которых у него до сих пор челюсть сводило от обиды. Сорвав с себя накидку, он набросил ее на израненную с ног до головы Чжоу Фэй и, искоса взглянув на нее, добавил:

– А вот не расскажу!

Чжоу Фэй промолчала.

– Клинок Севера поистине поразителен: даже будучи калекой, смог подняться на ноги, – презрительно усмехнулся Повелитель Цинлуна, из последних сил стараясь не ударить в грязь лицом. – Прекрасно! А я все жалел, что мне не доведется узреть, на что способны два Клинка и один Меч. Уж если я за эти годы ничему не научился, то давай поглядим, освоил ли ты сам хоть что-то новое.

Несмотря на бахвальство, вступать в бой он даже и не думал. По взмаху руки бойцы с гонгами выстроились в усеченное, но более устойчивое «Свержение гор и осушение морей» – старый демон надеялся подавить врага численным превосходством.

Цзи Юньчэнь щелкнул пальцами, и веревки, удерживающие Инь Пэя, ни с того ни с сего ослабли. Бледнолицый юноша в миг стянул их с себя и растерянно уставился на приемного отца.

– Уходи, – сказал ему Цзи Юньчэнь. – Теперь рассчитывай только на себя.

Погода в горах непредсказуема. Внезапный порыв ветра принес с собой тяжелые тучи и украл последние капли дневного света, что просачивались через неплотно закрытый выход из их укрытия, которым воспользовался Се Юнь, отправляясь на разведку. Воздух наполнился влажной прохладой. Огни в крошечном убежище неистово заколыхались, а дрожащие тени так и замерли в напряженной готовности.

Ухмыльнувшись, Клинок Севера внезапно бросился в атаку. Первыми под удар попали бойцы внешнего круга: в считаные мгновения один из них оказался во власти мастера Цзи. Несчастный даже оружие поднять не успел: его тело будто превратилось в марионетку, и он, ведомый незримой силой, наткнулся на собственный клинок, перерезав себе горло.

Казалось, все это Цзи Юньчэнь проделал на одном дыхании. Оттолкнув труп, он подхватил выпавший из ослабевшей руки клинок и безразлично уставился на Повелителя Цинлуна. Во взгляде мастера Цзи все отчетливее проступала пустота, будто душа давно покинула его и двадцать лет блуждала в загробном мире, но ее заставили вернуться в это потрепанное жизнью тело. Узрев его мощь, Чжоу Фэй невольно сжала рукоять, ей показалось, что даже ее собственный меч, залитый кровью, задрожал от страха.

Повелитель Цинлуна взревел:

– Чего застыли? Пошевеливайтесь!

Для несчастных бойцов их хозяин всегда оставался бездушным тираном, способным кого угодно обречь на нестерпимые муки, а потому, каким бы легендарным мастером ни был Клинок Севера, Повелитель Цинлуна вселял в их сердца куда больший ужас. Один его приказ – и несколько приспешников без колебаний ринулись на Цзи Юньчэня. Но тот лишь слегка взмахнул длинным мечом:

– Уходите же, – проговорил он словно в пустоту – его изнуренное лицо ничего не выражало.

Но никто так и не решился покинуть убежище.

Чжоу Фэй не отрывала глаз от легендарного мастера. Клинки Севера и Юга, Меч Гор и Рек и Руки Цветения и Увядания для нее, как и для всей цзянху, были подобны засохшим корням лотоса в илистом пруду: некогда они пышно цвели, но все их былое великолепие осталось только в смутных воспоминаниях потомков. Сами же они будто и не существовали больше: Клинок Севера стал поваром, от Меча Гор и Рек остались лишь ножны, а Руки Цветения и Увядания бесследно исчезли.

Кто бы мог подумать, что «Клинок, опутывающий шелком» однажды вновь явит себя миру?

Чжоу Фэй ожидала, что загадочное искусство Клинка Севера окажется подобно пурпурным молниям и синему инею из легенд, но меч в руках Цзи Юньчэня даже не поблескивал в полумраке подземелья, а его размеренные движения впечатляли еще меньше, чем во время их воображаемого поединка! Правильные, выверенные выпады напоминали древнее и бесхитростное искусство убийц: каждый шаг наследника Клинка Севера попадал в особый ритм – яростные удары кипящих от гнева противников не могли нарушить его внутреннего равновесия. Тусклые блики на лезвии невольно напомнили Чжоу Фэй тончайшие нити Цяньцзи, что в Чернильной реке. Широкий обух и длинное лезвие казались лишь внешней оболочкой: в его атаках, возможно, и правда скрывалась душа – в движении она была тонкой, как лезвие, и струей разливалась тысячами смертоносных паутинок, а когда приходило время остановиться, отнимала чью-то жизнь, оставляя после себя едва заметную каплю крови...

Цзи Юньчэнь не кружил возле соперника, как Чжоу Фэй: напротив, он словно очертил подле себя невидимый круг, за пределы которого не смел ступить. Со стороны его манера боя казалась весьма ленивой, однако он легко перереза́л горло каждому, кто рискнул приблизиться.

Чжоу Фэй всегда казалось, что дух убийства должен быть мощным, как выстрел. Только сейчас она впервые узрела его: едва уловимый, совершенно неприметный, даже заурядный, но пронизывающий до костей. Когда этот немощный сгорбленный повар неподвижно стоял в одной точке, все вокруг оказывались во власти его клинка, невольно заражаясь необъяснимым чувством страха.

Грозное тактическое построение, которое некогда довело Чжоу Фэй до отчаяния, столкнувшись с Цзи Юньчэнем, превратилось в неуклюжий кукольный театр. Суть «Свержения гор и осушения морей» была такова: чем сильнее оказывался противник, тем глубже его засасывало в непроходимую трясину. Но сейчас эта грозная сеть, которая когда-то так уверенно опутала целый постоялый двор, лишь беспомощно металась вокруг Цзи Юньчэня. Казалось, что бойцы больше не пытались напасть на него, а просто выстроились в очередь на убой.

Затаив дыхание, Чжоу Фэй глаз не могла оторвать от развернувшейся картины, а Се Юнь тихо вздохнул.

– Что? – спросила она.

– Осторожнее, – тихо ответил юноша.

В тот же миг все вдруг переменилось: Чжэн Лошэн, тот еще подлец, рассчитывал спрятаться за спинами подчиненных, но и глазом моргнуть не успел, как перебили почти всю его свиту. Вспомнив, что мудрец не тот, кто идет напролом, он замахнулся своей ручищей прямо над головой Цзи Юньчэня! Взгляд его был полон решимости сражаться до победного конца.

В считаные мгновения они обменялись десятком ударов, и стоило Чжоу Фэй подумать, что этот бессовестный демон нашел наконец в себе смелость сразиться как подобает, Чжэн Лошэн неожиданно схватил одного из своих мертвых слуг и сунул его Цзи Юньчэню – точь-в-точь как с ним поступила Чжоу Фэй!

Прежде она сама заимствовала приемы и уловки у других, но колесо судьбы повернулось вспять – и вот кто-то украл хитрость у нее – да еще и такую никчемную... От удивления она даже не знала, что и думать.

Воспользовавшись заминкой, Повелитель Цинлуна в надежде спастись метнулся к выходу из убежища, бросив ставшую обузой свиту на произвол судьбы!

В головах товарищей промелькнула мысль: «Плохо дело!» Эти сволочи с горы Живых и Мертвых только и делают, что строят козни да чинят людям неприятности, и, если позволить одному из них уйти, эта нечисть никогда не успокоится.

Чжоу Фэй не раздумывая ринулась в погоню.

Се Юнь, конечно, понимал, что бегство Чжэн Лошэна обернется большой бедой, но он также понимал, что преследовать врага нельзя: в отчаянии и собака перелетит через стену, что уж говорить о Повелителе Цинлуна?

В отчаянии Се Юнь не нашел ничего лучше, как схватить Чжоу Фэй за длинную косу. Не так давно она и сама таскала Дуань Цзюнян за волосы, и вот теперь на себе испытала всю прелесть сего древнего приема. От резкой боли, разлившейся по коже головы, она едва не подпрыгнула. Се Юнь с невинным лицом спрятал ручонку за спину и уставился на нее взглядом, исполненным уверенности в собственной правоте.

Чжоу Фэй собиралась тотчас высказать ему все, что о нем думала, но вспомнила, как этот болван только что рискнул жизнью ради нее, и решила на время отложить расправу.

Повелитель Цинлуна уже почти осуществил задуманное: горный ветер со свистом ворвался в пещеру, закружился в ее извилистых лабиринтах и, натыкаясь на бесчисленные каменные преграды, огласил подземелье леденящим душу плачем ночных духов.

Инь Пэй вдруг бросился Повелителю Цинлуна наперерез. Пока он хоронился в углу, Повелитель Цинлуна и думать о нем забыл, но, стоило несносному бледнолицему псу объявиться вновь, Чжэн Лошэн тотчас вспомнил, по чьей вине он едва не распрощался с жизнью, переворачивая прокля´тую гору вверх дном! Он уже почти смирился с тем, что внезапное появление «Клинка, опутывающего шелком» сорвало все его планы, как тут мальчишка сам подставил ему свою шею!

«Не иначе удача улыбнулась мне!» – подумал Чжэн Лошэн и бесцеремонно вцепился в воротник Инь Пэя, словно орел в добычу.

Увидев приемного сына в лапах Повелителя Цинлуна, Цзи Юньчэнь, едва расквитавшийся с его последователями, взревел от ярости, развернулся и бросился на противника со спины, но лишь ненадолго его замедлил: мастер Цзи подобрался достаточно близко, но тело демона все еще покрывала Сумеречная кисея, способная выдержать любую атаку.

Инь Пэй загадочно улыбнулся: стоило огромному сому замешкаться, как он внезапно нанес ему несколько точечных ударов в плечо. Навыки Инь Пэя совсем ни на что не годились, одно то, что у него вообще получилось задеть Повелителя, было невероятным везением, однако его движения, на удивление быстрые и точные, выглядели так, будто он оттачивал их годами.

Мысли Чжэн Лошэна были слишком заняты побегом, к тому же столь решительных действий от этого шелудивого пса он никак не ожидал, так что и увернуться вовремя не успел. Легкие удары Инь Пэя не причинили боли, но Сумеречная кисея, которая и так была ему не впору, тотчас просто-напросто разошлась!

Плотно прилегающий гибкий доспех внезапно ослаб и соскользнул с тела Повелителя, а клинок Цзи Юньчэня едва не вошел в его беззащитную плоть. В ярости Чжэн Лошэн отшвырнул юношу прочь. И без того бледный как смерть, тот выплюнул целую лужу крови – будто миску томатного супа разлили – и рухнул на землю без сознания.

Каким бы подлецом ни был Инь Пэй, Цзи Юньчэн растил его с малых лет, и его сердце невольно дрогнуло:

– Пэй!

Чжэн Лошэн сорвал с себя обрывки Сумеречной кисеи и швырнул их в лицо мастеру Цзи. Переживая за приемного сына, тот отвлекся и не глядя поймал вещицу, принадлежавшую некогда роду Инь, но, едва коснувшись ее, почувствовал острую боль: броня была усеяна крючками, похожими на жала скорпионов! Кровь хлынула из ран, тут же чернея на воздухе. Темные прожилки змеями поползли вверх по его мозолистым рукам. Крючки были покрыты ядом, даже более смертоносным, чем тот, которым старик Цзюлун отравил хозяина Хуа!

Чжэн Лошэн, все еще уверенный, что сможет унести ноги, вдруг остановился и, обернувшись, злорадно произнес:

– Это «осиные жала» – яд «Милость красавицы», которым они покрыты, причиняет нестерпимую боль. Что, герой Цзи, нравятся ощущения?

Цзи Юньчэнь равнодушно взглянул на свою руку. Сердце Чжоу Фэй замерло: она ожидала, что он, как хозяин Хуа, отрубит себе кисть, чтобы выжить. Но вместо этого Клинок Севера лишь... улыбнулся.

Редкое зрелище: за всю жизнь он почти никогда не смеялся, а даже если и пытался, то брови его все так же хмурились от былой тоски и одиночества.

– «Милость красавицы»... – тихо повторил он и внезапно шагнул вперед.

Никто не ожидал, что отравленный Цзи Юньчэнь бросится добивать Повелителя Цинлуна. В узких проходах даже изящной Чжоу Фэй было не протолкнуться, но оказалось, что для «Клинка, опутывающего шелком» теснота не помеха.

Чжэн Лошэн же будто предвидел нападение и метнулся назад. Клинок Цзи Юньчэня неотступно следовал за ним, в то время как черные прожилки уже добрались до шеи и начали растекаться по всему лицу повара. Клинок Севера и без того выглядел изможденным, а теперь и вовсе стал похож на мертвеца.

Сам Повелитель Цинлуна дорожил своей жизнью, как скряга, готовый забрать богатства с собой в могилу, и не понимал, зачем этот безумец, будучи при смерти, продолжает искать неприятностей, да еще так отчаянно.

– Хорошо! – яростно рявкнул он. – Раз ты так жаждешь смерти, я исполню...

Но его слова оборвались: Чжэн Лошэн почувствовал, как наступил на что-то твердое.

Он обернулся и не поверил своим глазам: Инь Пэй, которого он с такой силой швырнул наземь, был еще жив! Бледное лицо юноши было изранено, сам он лежал в углу, свернувшись, как побитая собака, и смотрел на своего хозяина, оскалившись в злорадной ухмылке. Губы Инь Пэя дрогнули в почти беззвучном шепоте:

– Катись в преисподнюю.

Снаружи началась гроза: холодные отсветы молний были видны даже из подземелья. Вдруг и в самой пещере раздался оглушительный взрыв. Грохот слился с раскатами грома, и вся гора будто содрогнулась, грозясь в любой момент рухнуть.

Инь Пэй бросил ему под ноги лэйходань!

На этот раз огромному сому некуда было бежать. Мастер Цзи немедля вонзил клинок заклятому врагу в грудь и, резко прокрутив лезвие, проделал в его теле огромную кровавую дыру. Поросячьи визги Чжэн Лошэна резко оборвались. Он настолько сильно боялся смерти, что до самого конца не мог поверить в происходящее, и его выпученные глаза навсегда застыли в недоумении.

Камни и песок сыпались с потолка, гулкий грохот сотрясал пещеру. Снаружи вновь сверкнула молния, ее отблески, просочившись в темноту ущелья, осветили лицо наследника Клинка Севера.

С Чжэн Лошэном было покончено. Мастер Цзи пристально наблюдал, как жизнь покидает его, после чего выпустил клинок из рук, пошатнулся, отступил на несколько шагов, пытаясь удержать равновесие, и наконец рухнул на землю. Уголки его губ дрогнули, словно он хотел выдавить улыбку, но та исчезла, так и не успев появиться. Прислонившись к стене, он какое-то время безучастно смотрел на труп Повелителя Цинлуна, а затем, обессилев, прикрыл глаза.

Се Юнь прислушался: грохот становился все громче, но Чжоу Фэй будто никуда не спешила – ринулась мастеру Цзи на помощь.

– Вот тупица! Здесь же сейчас все рухнет – надо выбираться скорее! – закричал Се Юнь, с силой толкая ее наружу.

Выходка с косой была все еще слишком жива в ее памяти, и Фэй, не обратив на него внимания, вновь бросилась к Цзи Юньчэню.

– Мастер Цзи, – тараторила она, – этот негодяй под завязку набит отравленными безделушками, наверняка носит при себе противоядия! Я его сейчас же обыщу...

Но Цзи Юньчэнь схватил ее за запястье и оттолкнул.

– Разве ты не знаешь, что такое «Иглы поиска души»? – едва слышно сказал он.

Чжоу Фэй непонимающе уставилась на мастера Цзи, и Се Юнь, подталкивая У Чучу к выходу, тихо объяснил:

– Призвать блуждающую душу, чтобы стать одной из них... Изначально «Иглы поиска души» называли «Иглами великого возвращения». Тайное искусство, позволяющее восстать из пепла. Они способны на время подавить любую болезнь или ранение, какими бы тяжелыми они ни были, и вернуть прежние силы... словно отбросить на мгновение в прошлое.

– Предсмертное просветление на пару часов... – добавил Цзи Юньчэнь.

Небо снова разразилось громом: будто переполненная небесная река прорвала плотину и обрушилась яростным ливнем. От сырой земли повеяло затхлостью. Цзи Юньчэнь опустил веки и погрузился в мысли, но затем вдруг взглянул на Инь Пэя. Услышав о предсмертном просветлении, тот замер и со смешанными чувствами смотрел на приемного отца. Казалось, мастер Цзи хотел сказать многое, но в итоге счел все пустой болтовней и лишь в третий раз тихо повторил:

– Уходите.

– Постой... – начала Чжоу Фэй, но договорить не успела: старые стены не выдержали взрыва – свод пещеры обрушился. Мелкие камни градом посыпались вниз, и Цзи Юньчэнь резко оттолкнул Фэй. Се Юнь вовремя подхватил девушку, а место, где она только что стояла, оказалось погребено под обломками вместе с Клинком Севера.

Вокруг стоял грохот. Ноги Цзи Юньчэня с хрустом раздавило каменной глыбой. Однако он даже не попытался увернуться, лишь слабо застонал – силы давно покинули его. Предсмертное просветление должно было длиться дольше, но со смертью Чжэн Лошэна боевой дух, что подпитывал мастера Цзи, исчез. Шум падающих камней смешивался с раскатами грома, и лишь прислушавшись, можно было различить шум дождя и шелест ветра, но вскоре стихли и они. Цзи Юньчэнь понял: это не буря сошла на нет, а его силы совсем иссякли.

Ему вспомнилась одна картина, которую он увидел много лет назад, в тот самый день, когда впервые ступил на Центральную равнину. Владелец лавки, прикинувшись знатоком искусства, выкупил ее у какого-то бездарного художника. Само изображение не представляло собой ничего особенного, но в углу были выведены древние строки. Совсем еще безграмотный тогда Цзи Юньчэнь не смог ничего разобрать, но сохранил в памяти каждый иероглиф:

«В багровом сумраке свечей в тот день я слушал капли

В подворье, наверху, за тонкой кисеей...

А ныне дождь стучит по крыше храма,

У стен которого стою...»

...с седою головой.

Глава 6

Возвращение домой

Пока Се Юнь вытаскивал Чжоу Фэй из-под обломков, клубы песка застилали ему глаза, он с ног до головы перепачкался в грязи, а выбравшись наконец из пещеры, они вместе угодили прямо под проливной дождь. Холодные капли тотчас смешались с пылью и по́том, превратившись в непонятную жижу с ароматом соевого соуса.

Инь Пэю, как ни странно, тоже повезло: оставленный на произвол судьбы, он все равно смог выбраться наружу и стоял, согнувшись пополам, – корчился то ли от внешних, то ли от внутренних повреждений. Окровавленной рукой он оперся о скалу и, тяжело дыша, молча смотрел на заваленный камнями вход в пещеру.

Никто даже не догадывался, какие сомнения терзали его. Желанная месть свершилась: Чжэн Лошэн убит – ценой жизни Цзи Юньчэня. Но чувствовал ли он удовлетворение? И что теперь делать с любовью и заботой, которые все эти десять лет дарил ему мастер Цзи, приняв некогда как родного сына? И любовь, и месть – все в конце концов обратилось прахом.

Чжоу Фэй вспомнила все, что Инь Пэй говорил еще на постоялом дворе «Три весны». Одни его слова были пропитаны застарелой желчью, а в других будто ощущалось желание уберечь Цзи Юньчэня от смерти. Если он все же притворялся, где тогда правда, а где ложь?

Фэй давно поняла: люди все разные, только рис у них в мисках одинаковый. Судить других по себе глупо.

Мысль пронеслась в голове и сразу угасла: нечего об этом думать. Мертвецов к жизни не вернуть.

Се Юнь осмотрелся и невольно наткнулся взглядом на Инь Пэя:

– Куда отправишься?

Ответа не последовало, бледнолицый лишь равнодушно отвел глаза, поправил растрепанные волосы и одежду и прошел мимо, нарочно задев Се Юня плечом.

– Тоже ищешь «Слияние неба и моря»? – неожиданно спросил тот.

Инь Пэй обернулся, искоса взглянул на принца с кривой ухмылкой – будто не понял, о чем речь, – и, так и не вымолвив ни слова, скрылся в завесе дождевых капель. Се Юнь нахмурился и проводил его задумчивым взглядом, но догонять и останавливать не стал.

Покидая гору, они так и не встретили ни одного из псов Повелителя Цинлуна. Возможно, все они погибли, или же подлецам хватило сообразительности унести ноги. Без живого ума теперь никуда – так и помрешь героем, не успев как следует напакостить.

К югу от горы Хэншань начинались владения династии Чжао. Приграничные земли были слишком измучены войной, а потому не особо отличались от Северных: сплошь безлюдные деревни да города, одиноко любующиеся алым закатом.

Сидя на шаткой скамье в убогой придорожной харчевне, У Чучу осторожно откусила лепешку из муки грубого помола, медленно прожевала, словно это была костлявая рыба, и только убедившись, что в тесте нет камешков, проглотила. Переживала она не зря: в этих лепешках можно было найти все что угодно кроме муки – даже корм для скота попадался! Сухие и жесткие куски застревали в горле, однако У Чучу, дабы ее не сочли неженкой, не жаловалась и просто запивала их прохладной водой. Аппетита у нее не было, и половины лепешки хватило, чтобы обмануть желудок. Зато дешево, что тут еще сказать.

Вскоре вернулся Се Юнь – он уже успел где-то раздобыть повозку. Никто бы и не подумал, что этот человек – императорской крови: настолько ловко он умел приспосабливаться к обстоятельствам.

Присоединившись к трапезе, юноша, ковыряя палочками неопознанные соленья, сказал:

– Здесь, у границы, земли бедные. Но к востоку люди живут куда лучше – Цзиньлин ничуть не уступает прежней столице. Не желаете взглянуть?

У Чучу молча покачала головой и посмотрела на Чжоу Фэй. Та ничего говорить не хотела, но, заметив обращенный к ней взгляд, все-таки ответила:

– Я возвращаюсь в Шу.

– Куда Фэй, туда и я, – смущенно добавила У Чучу.

Се Юнь, кивнув, промолчал.

– А ты? – спросила Чжоу Фэй.

Юноша сделал вид, что не слышит, и неторопливо подцепил очередной непонятный овощ. Палочки были кривыми, как тележные оси, но в руках Се Юня успешно справлялись со своей задачей: похоже, в искусстве поглощения пищи он тоже был мастером.

Чжоу Фэй закатила глаза и толкнула У Чучу локтем:

– Спроси ты.

От неловкости та едва не провалилась сквозь скамью, на которой сидела, и, словно комар, пропищала:

– Фэй спрашивает... куда ты поедешь, господин Се?

Губы Се Юня расплылись в мягкой, как весенний ветер, улыбке, и он вежливо произнес:

– Само собой, я отправлюсь с вами. Вам в любом случае нужен кто-то, кто умеет управляться с повозкой, верно?

Они сидели за крошечным столом, и глухотой никто не страдал, но Чжоу Фэй и Се Юнь упорно притворялись, что не слышат друг друга, вынуждая передавать сказанное У Чучу, которая, на их счастье, были слишком воспитана, чтобы отказать. А все потому, что в пещере Чжоу Фэй, поддавшись гневу, наговорила Его Высочеству принцу Дуань лишнего, а потом еще и ненароком посмеялась над ним! Обида, помноженная на оскорбление, – что может быть хуже?! И вот, с тех пор как они выбрались, Се Юнь по-прежнему следовал за ними, словно приклеенный, но с Фэй ни в какую не разговаривал.

«Разбойница» всеми силами пыталась прожевать жесткую лепешку, но все же сдалась – с отчаянным вздохом проглотила сухой кусок целиком. Тот протиснулся через горло, застрял где-то у сердца и наконец провалился в желудок. От неприятных ощущений она даже за грудь схватилась, но попыталась найти и в них хоть что-то хорошее. «Все равно что золото глотать, только не так дорого!» – заключила она про себя.

Молчаливая перепалка изрядно утомила Фэй, но вопросов накопилось столько, что, поразмыслив, она не выдержала и продолжила:

– Что вообще такое «Слияние неба и моря»? И почему, услышав о нем, этот Чжэн... как его там... так воодушевился?

У Чучу, решив, что подруга обратилась к ней, растерянно округлила глаза и заморгала:

– Я не знаю...

Когда до нее дошло, что вопрос снова предназначался Се Юню, барышня У вся покраснела до кончиков ушей, затем быстро повернулась к юноше и дословно повторила сказанное подругой. Тот отхлебнул холодной воды; насмешливый взгляд, из-за которого он не раз нарывался на неприятности, вдруг помрачнел.

– Я тоже не знаю. Старая история. Одни говорят, что это союз могущественных мастеров, другие – сокровище, третьи – тайник с оружием. Еще ходит легенда, что это отряд наемников, неуловимых убийц, но это маловероятно. В конце концов, «Слияние неба и моря» защищал сам Инь Вэньлань. Говорят, именно благодаря этой тайне он и был негласным главой мира боевых искусств... Но что-то я в это не очень верю.

– Почему? – тут же спросила У Чучу, не дожидаясь вопроса Фэй.

– В наших краях хватает и безрассудных храбрецов, и попросту сумасшедших – даже родня не может с ними справиться. Неужели и впрямь есть на свете что-то, что поможет обуздать весь этот разношерстный сброд? – рассмеялся Се Юнь. – А если и так, то вся тайна кроется в двух простых вещах: щедрости и благородстве. Зачем выдумывать для них столь загадочное название – «Слияние неба и моря»?

Барышни переглянулись.

– А Инь Пэй знает правду? – уточнила У Чучу.

– Притворяется, что нет. Но мне кажется, он должен что-то знать. Разве вы не слышали, как Чжэн Лошэн говорил, что он украл ножны меча Гор и Рек? В тот день в руках Повелителя Цинлуна оказалось все поместье Инь, а в нем было немало сокровищ вроде той же Сумеречной кисеи. Почему он так дорожил именно ножнами? – Се Юнь сделал еще один глоток и продолжил: – У меня есть одна догадка. Говорят, Инь Вэньлань как-то обмолвился, что за всю жизнь он гордился двумя вещами: своим оружием и «Слиянием неба и моря». Так что, если у этой тайны и есть ключ... думаете, где бы он его спрятал?

Чжоу Фэй сразу догадалась, а У Чучу, недоуменно моргнув, переспросила:

– Где?

– Конечно же, в мече Гор и Рек, – пояснила Чжоу Фэй. – Не знаю, о чем именно думал первый мечник мира, но если вокруг нет никого надежнее тебя самого, то остается полагаться только на собственное оружие.

У Чучу сделала вид, что все поняла, но затем бросила на подругу подозрительный взгляд: не кроется ли в ее словах укол в сторону Се Юня? Однако тот продолжал строить из себя дурачка, будто вовсе ничего не слышал. Поднявшись, он расплатился и поторопил своих спутниц, спешно собирая с собой оставшиеся лепешки:

– Поехали. В этом захолустье живут одни призраки – даже заночевать негде. Надо успеть до темноты добраться до Хэнъяна.

С этими словами он, не дожидаясь ответа, направился к повозке. Чжоу Фэй едва не заскрежетала зубами, впиваясь взглядом в его удаляющийся силуэт. У Чучу осторожно потянула ее за рукав.

– Он что, правда обиделся? – тихо спросила ее Чжоу Фэй.

Барышня У последний раз участвовала в подобных ссорах, когда ей было лет шесть от роду, и, едва сдержав улыбку, прошептала подруге на ухо:

– Пока мы были в горах Хэншань, господин Се слишком сильно волновался за тебя.

Чжоу Фэй задумалась: теперь, оглядываясь на недавнее прошлое, она понимала, что с ее-то навыками пытаться задержать Чжэн Лошэна было безумием. Осознав, что была не права, она промолчала, с трудом подавив желание во что бы то ни стало оправдаться.

– Ты действительно поверила мастеру Цзи? – спросила У Чучу.

Чжоу Фэй покачала головой. Тогда она еще не знала, что задумал Цзи Юньчэнь, да и об «Иглах поиска души» никогда прежде не слышала.

– Но почему согласилась? – в замешательстве продолжила У Чучу.

Фэй и сама не знала ответа на этот вопрос. У нее ведь даже не было четкого плана. В самом начале она и вовсе схитрила, чтобы улизнуть из-под носа Повелителя Цинлуна. Чжоу Фэй прекрасно понимала, что не сможет одолеть его, и всеми правдами и неправдами старалась избежать прямого столкновения с демоном. Если задуматься, то, пожалуй, желание убить Чжэн Лошэна возникло только после того, как он посмел распустить свой гнусный язык.

За время путешествия Фэй всякого наслушалась о Повелителях с горы Живых и Мертвых: пожалуй, этим мерзавцам только и осталось, что попробовать делать добрые дела – вот уж чего от них точно никто не ожидал! А подлостью уже давно никого не удивишь. Но с какой стати они решили, что смеют так нагло разбойничать и еще кичиться этим?! Почему подлецы и негодяи всегда кричат громче всех? С чего бы этим выродкам вообще ворошить дела двадцатилетней давности? И отчего истлевшие кости невинных становятся их заслуженными трофеями? Да разве все это не оттого, что люди годами боялись возмущаться вслух? Конечно, в смутные времена до закона никому нет дела, но, если сама справедливость теряет голос, на что тогда надеяться слабым и беззащитным?

К Цзи Юньчэню Чжоу Фэй сочувствия не испытывала. Даже сейчас она не считала бесхребетность оправданием, просто знала: если бы не согласилась помочь, потом разочаровалась бы в самой себе. Даже У Чучу, которая и мухи за всю жизнь не обидела, понимала, что Чжоу Фэй и хозяин Хуа даже объединенными силами не смогли бы одолеть Чжэн Лошэна, однако поверила друзьям и не бросила их, спасаясь бегством. Что уж говорить о тех, кто владеет боевыми искусствами?

Чжоу Фэй все размышляла, как бы ей лучше ответить, но, подняв голову, заметила, что Се Юнь уже запряг лошадей и стоял поодаль, скрестив руки, будто тоже ждал, что она скажет. Поймав на себе ее взгляд, он тут же забегал глазами, изо всех сил пытаясь показать, что совершенно ничего не слышит, не видит и знать не хочет.

Все благородные помыслы Фэй о справедливости и героизме испарились в одно мгновение, потерпев крах под внезапным натиском ребячества, и оставили после себя лишь три раздраженных слова:

– А вот захотела!

У Чучу промолчала, но в душе возмутилась: «Неужели этот глупый спор не закончится до самых земель Шу?!»

К вечеру Его Высочество возничий Дуань благополучно доставил двух юных путешественниц в Хэнъян. В городе была собственная управа, к тому же неподалеку стояло войско, оттого улицы выглядели весьма прилично – в этих краях хотя бы людей не убивали средь бела дня.

Се Юнь, похоже, привык так странствовать и мастерски управлялся с повозкой, кроме того, дорога была ровной, так что доехали они благополучно: без тряски, почти не петляли и ни на какие неприятности не нарвались.

В Хэнъяне же, судя по всему, не так давно прошел ливень: дороги размыло. Но уличные торговцы и лавочники, словно сорная трава, растущая в скалах, умудрялись выживать в любых условиях.

На постоялом дворе гостей развлекали выступлениями бродячих артистов. Супружеская пара лет сорока – слепой мужчина и женщина с приятным голосом – исполняла ту самую «Башню разлуки» Се... то есть Цянь Суйю. Пропев несколько куплетов, женщина брала поднос и обходила гостей. Деньги она не клянчила и, если кто-то бросал монету, слегка нагибалась в изящном поклоне.

Се Юнь положил на поднос горсть медяков. Чжоу Фэй, разглядев женщину поближе, немного растерялась: певица прикрывала лицо дешевой полупрозрачной вуалью, сквозь которую проступали бугристые шрамы. Чтобы не показаться невоспитанной, Фэй тут же отвела взгляд, но сердце ее сжалось от досады: со своей гибкостью и изяществом эта женщина могла бы быть настоящей красавицей.

Когда певица отошла, У Чучу тихо заговорила:

– Она...

– Ожоги, – равнодушно ответил Се Юнь, словно видел такое не раз. – Пустяки. Скорее всего, сама себя и изувечила. Женская доля непростая, иногда приходится жертвовать лицом, чтобы сохранить жизнь. Ешьте, надо лечь пораньше и выспаться – последние дни мы толком не отдыхали.

Муж и жена развлекали гостей до глубокой ночи. Даже когда Чжоу Фэй, У Чучу и Се Юнь поднялись в свои комнаты, снизу все еще доносилось звонкое пение. Но, судя по всему, платили артистам мало: «Башня разлуки» уже приелась слушателям, никто не обращал на музыку внимания, и поднос каждый раз оставался почти пустым.

Чжоу Фэй умылась, но, хоть и чувствовала усталость, уснуть никак не могла, а потому села, подогнув под себя голени, и как одержимая начала мысленно оттачивать «Клинок, рассекающий лед». Проработав все девять элементов, Фэй почувствовала себя увереннее. Стоило ей погрузиться в созерцание, гнев и раздражение тут же угасли. Чжоу Фэй вообще была довольно отходчивой, если, конечно, речь не шла о кровной мести. «Клинок, рассекающий лед» стал для нее своего рода наставником: в считаные мгновения – даже луна взойти не успела – он сумел превратить неразумную шестилетнюю девчонку в рассудительного взрослого.

Дверь соседней комнаты скрипнула: не иначе Се Юнь снова куда-то отправился.

Сделав несколько шагов по кругу и обдумав все как следует, рассудительная взрослая Чжоу Фэй поняла: хоть поведение юноши и казалось ей теперь весьма забавным, смысла участвовать в этой глупой игре она больше не видела. И чего только она вообще на него так взъелась? Наверняка всему виной сухие лепешки – застряли в горле и спутали все мысли!

Чжоу Фэй осторожно выглянула за дверь: внизу все еще коротали время несколько гостей. Слуга, зевая, подал Се Юню кувшин рисового вина и лениво продолжил протирать столы. Супруги-артисты одиноко сидели в полупустом зале. Женщина уже совсем охрипла, но чуть слышный голосок по-прежнему сливался с грустным бренчанием отсыревшей цитры. Угасающая мелодия эхом растекалась по залу.

Се Юнь раздобыл где-то маленькую масляную лампу и поставил ее на стол, подсветив разложенные перед ним ветхие бумаги и кисти. Написав несколько строк, он затем задумчиво смотрел по сторонам, время от времени поднося к губам чашу мутного вина. В своем выцветшем синем одеянии он выглядел слегка потрепанным.

Фэй бесшумно подошла и увидела, что под отрывистые звуки цитры Се Юнь сочиняет новую пьесу! Она села рядом, подперев подбородок рукой, и стала наблюдать. Начало страницы закрывали другие листы, и ей удалось разглядеть лишь пару строк:

Старый мостик каменный инеем покрылся.

Отчего же странник мой домой не воротился?

Кисть Се Юня замерла. Он взглянул на Фэй и равнодушно опустил глаза.

Девушка перевернула пустую чашу, не спрашивая разрешения, налила себе немного вина из кувшина и выпила залпом. Напиток оказался таким пресным, что она почти не ощутила вкуса. Двумя пальцами Фэй выхватила из руки Се Юня видавшую виды кисть, та замерла в воздухе, а на самом ее кончике собралась густая капля туши, готовая в любой миг сорваться и перепачкать бумагу. Чжоу Фэй быстро нашла выход: ловко подставила пустую чашу из-под вина, и круглая чернильная капля угодила прямо в нее.

Се Юнь молча наблюдал.

Фэй понимала, что лучше ей ненароком не наговорить лишнего, поэтому лишь виновато улыбнулась. Обычно она держалась холодно, с отстраненностью одинокого воина, но сейчас решила пустить в ход все свое девичье обаяние и попыталась изобразить искреннюю покорность. Судя по всему, получилось настолько убедительно, что Се Юнь, как ни хотел, не мог больше на нее сердиться.

– О чем ты пишешь? – спросила она наконец.

Юноша, сетуя на собственный мягкий нрав, отобрал кисть и буркнул:

– О страхе смерти.

Решив, что лед тронулся, Фэй поспешно затараторила:

– Братец Се, я была не права.

Он искоса взглянул на нее.

«Ну и зануда», – подумала Чжоу Фэй. Она тихо перевела дыхание, вспомнив, как Ли Шэн в детстве, проиграв в поединке, уходил плакать в одиночестве, а на следующий день вел себя как ни в чем не бывало. Неужели он тоже рассчитывал на утешение? На лице девушки выступило легкое презрение.

– Тогда... в горах... я сказала не то... – немного помешкав, выдавила из себя Фэй. – На самом деле я так не думала.

«Но поступила правильно», – добавила она про себя.

Се Юнь отложил кисть и вздохнул:

– Носом чую, что врешь.

Да что ему еще нужно?! Потушенный созерцанием гнев начал потихоньку разгораться снова. К счастью, Се Юнь не стал долго упрямиться. Пристально уставившись на собеседницу, он недовольно произнес:

– Барышня, а ведь вы из уважаемой семьи. Нехорошо все время притеснять такого скромного и беззащитного ученого, как я.

Услышав из его уст привычный вздор, Чжоу Фэй поняла, что лед треснул окончательно, и выдохнула с облегчением. Уголки ее глаз слегка приподнялись, и она легонько шлепнула себя по щеке:

– Ах, какая же я бестолковая! Не переживай, я непременно сама себя накажу... Так что ты пишешь?

– Новую пьесу! – пламя лампы дрогнуло, блеснув в его глазах. – Про сбежавшего героя.

Чжоу Фэй никогда не понимала, что люди находят в театре. Те выступления, где актеры что-то рассказывали, она еще кое-как могла воспринимать, но все эти протяжные песнопения казались ей просто набором звуков. Даже самые красивые стихи в сочетании с музыкой превращались в какие-то невнятные завывания. И ладно бы речь шла просто о герое, – еще куда ни шло, – но почему именно о сбежавшем?

Она скучающе потерла подошвой ножку стола:

– Какой же он герой, если сбежал?

Се Юнь, не поднимая головы, быстро записал несколько строк и между делом ответил:

– Такой же, как и любой другой. Когда человек становится героем, он обрекает себя на необычную судьбу. Только представь: все слепо восхваляют тебя, но совсем никто не пытается понять... Не это ли настоящее одиночество? Да и хвалебные оды – все они одинаковые, их переписывают из века в век, меняя имена. Скучно. Не лучше ли поведать о трусости?

– Ты что это, все еще издеваешься надо мной? – спросила Чжоу Фэй.

Он сдавленно ухмыльнулся и тут же почувствовал ногой совсем не ласковое прикосновение девичьей туфли.

– Эй, пинаться, так и быть, разрешаю, только стол не опрокинь, – он бережно прикрыл свои беспорядочные черновики.

Чжоу Фэй выдернула один лист и, запинаясь, прочла:

– У-ле-те-ли ласточки...

– Эх ты! Прилетели, – поправил Се Юнь. – Зачем иероглифы переставляешь?

– А, прилетели... В тишине дворца ждет девица... девица... Яонян лихого удальца. Но в сердце ненаглядного искрится древний мех... Хм, нет, меч! Раз свидевшись в Чжантае, герой не ищет встреч...

Не успела Чжоу Фэй прочитать и пару строк, как Се Юнь выхватил листок у нее из рук и, скомкав, швырнул его в пустую чашу:

– Тетушка, пощади! От твоего чтения мне сразу захотелось все переписать.

Чжоу Фэй ничего не понимала в изящной словесности и, даже не поняв, что снова сделала что-то не то, спросила:

– Так значит, этому трусливому герою пронзили сердце древним мечом?

– До того как сбежать, он считал себя непревзойденным мастером, который непременно вернется на родину победителем, будет купаться в славе и женится на возлюбленной. Но потом понял, что империи не нужны ни его способности, ни героизм – его вообще за человека не считали. Он был всего лишь живой приманкой для врага и не должен был покинуть поле боя живым. Потому и сбежал. Вот только путь домой оказался тернист и полон опасностей, и, даже добравшись до родных краев, он так и не встретился с возлюбленной.

– Почему? – поинтересовалась Чжоу Фэй.

Се Юнь закатил глаза, насмешливо посмотрел на нее и ответил:

– Потому что она оказалась водной феей и уплыла на карпе.

Он тут же несколько пожалел о сказанном: ответ показался ему слишком грубым, но Чжоу Фэй, видимо, и вовсе этого не заметила. Ее наивное личико недоуменно нахмурилось, и она простодушно заявила:

– Что за чушь!

– Ладно, не обращай внимания, – лениво пробормотал Се Юнь. Он отвел взгляд и тихо вздохнул, не то с разочарованием, не то с облегчением. – Главное, что это можно продать. Путь нам предстоит долгий: чтобы добраться в Шу через земли Южной династии, придется ехать обходным путем через Хэнъян. А это тысячи ли, за пару дней не пройти. Кстати, ты знаешь, как выйти на тайных связных с твоей заставы?

Чжоу Фэй не имела ни малейшего понятия, а потому промолчала.

– Вот видишь, – приподнял бровь Се Юнь, – деньги нам даже клянчить не у кого. Надо придумать, как раздобыть их в пути. А это не просто чернила на бумаге – это серебро. Повезло тебе, что братец Се знает толк в прибыльных делах. Смотри и учись: от одного умения махать мечом не будешь ни сыта, ни одета, а это в жизни главное.

Чжоу Фэй никогда прежде таких обыденных вопросов не касалась, но воззрения Се Юня показались ей довольно странными:

– Зачем тебе о таком волноваться? Ты же принц. У тебя разве нет жалованья?

– О, ты знаешь даже, что такое жалованье? – рассмеялся Се Юнь.

Чжоу Фэй снова попыталась пнуть его, но юноша, предвидев нападение, ловко отпрянул и, покачивая головой, сказал:

– Кто ест хлеб государя, тот ему служит. Если бы я брал подачки дядюшки-императора, пришлось бы покорно вернуться в Цзиньлин и быть у него на побегушках.

– Почему ты не хочешь вернуться домой? – спросила Чжоу Фэй.

Она нарочно не стала называть Южную столицу. Фэй полагала, что у каждого в этом мире есть место, пусть не самое удобное и роскошное, в котором непременно завершаются все странствия. Мысль о доме всегда греет душу.

Се Юнь на мгновение замер, затем тихо усмехнулся:

– Домой? Цзиньлин не мой дом. Мой дом – в прежней столице.

Даже прямодушная Чжоу Фэй почувствовала, будто за этой горькой ухмылкой скрывалось нечто большее, но, прежде чем она успела понять, что именно, Се Юнь прервал ее размышления:

– А ты почему так хочешь туда... домой?

Вспомнив причину, Чжоу Фэй смутилась, но, осознав, что и так уже доверила Се Юню сопровождать их с У Чучу, решила признаться:

– Мне способностей не хватает. Нужно как следует позаниматься.

Се Юнь аж глаза выпучил от удивления.

– Что такое? – спросила Чжоу Фэй.

Юноша обмакнул палец в вино и нарисовал на столе маленькую гору, затем провел линию у вершины и сказал:

– Разделим всех мастеров на девять ступеней. Смотри, ты загнала Чжэн Лошэна в узкий ход, расправилась с его последователями, ранила его самого в руку и при этом еще и выбралась невредимой... Конечно, сказалось еще и то, что он недооценивал тебя... Но ведь ты смогла все это провернуть даже без хорошего оружия в руках, а это означает, что твои нынешние способности соответствуют второй ступени! Просто тебе решительно не везет: вместо заурядных негодяев постоянно попадаются такие, от одного вида которых бросает в дрожь, вот ты и считаешь себя посредственностью.

Чжоу Фэй пропустила весь этот поток лести мимо ушей, с легким пренебрежением подумав: «Сочинял бы дальше свои песенки и не умничал».

Се Юнь перевернул кисть и провел по винному пятну потрескавшимся черенком:

– Но не зазнавайся. Путь воина подобен восхождению на гору: за одной вершиной следует другая. В мире полно могучих бойцов: например, старейшины известных школ... тот же даос из школы Цимэнь или глава поместья Хо. А выше – поистине великие мастера, редкие, как перо феникса и рог цилиня. Чем бы они ни прославились, одного их имени достаточно, чтобы весь мир от юга до севера содрогнулся.

Чжоу Фэй оживилась: это уже была не просто похвала – речь шла о том, чего не прочтешь в книгах, а среди всех ее знакомых никто не знал так много, как Се Юнь.

– Великие мастера – это вроде звезд Северного Ковша и тех четырех Повелителей? – полюбопытствовала она.

Се Юнь хмыкнул, приподняв бровь.

– Не совсем... Му Сяоцяо можно считать таким мастером, а вот Чжэн Лошэна – нет. Шэнь Тяньшу – да, а Цю Тяньцзи, пожалуй, тоже недотягивает. Чжэн Лошэн оказался во главе горы Живых и Мертвых лишь потому, что у него в услужении была стая псов, готовых сражаться и убивать ради него. Кроме того, хитрости ему было не занимать, в бою он раз за разом прибегал к грязным уловкам. Такие люди крайне опасны: малейшая ошибка может стоить тебе жизни. Но назвать его великим мастером... это просто оскорбление для остальных трех Повелителей! – возмутился юноша, после чего добавил: – А выше великих мастеров есть еще настоящие легенды. Знаешь, в чем разница?

– В чем же? – спросила Чжоу Фэй. Она невольно увлеклась рассказом и даже слегка наклонилась вперед от нетерпения. Уловив ее любопытство, юноша вновь захотел подразнить Фэй. Не спеша наполняя чашу вином, он нарочно тянул время, пока девушка совсем не начала терять терпение, и только тогда небрежно бросил:

– Разница в том, что великие мастера есть в каждом поколении, а вот легендарные – нет. Руки Цветения и Увядания выбрали необычный подход: разделили одно искусство на двоих, и каждый пошел своим путем – потому, пожалуй, легендарными они не могут считаться. Клинок Севера, Гуань Фэн, рано удалился от дел, оставив ученика, который погиб, так и не прославившись, – тоже не то. Зато Меч Гор и Рек, негласно возглавивший цзянху, и Клинок Юга, который основал собственную школу и возродил утраченное великое учение, – вот их точно можно назвать легендарными. Двадцать лет назад на Центральной равнине мастеров было видимо-невидимо, то был золотой век! Сколько позабытых искусств тогда вернулось, сколько о них сложили легенд, которые и сейчас люди слушают взахлеб...

От его торжественных слов кожа Чжоу Фэй покрылась мурашками. Но тут Се Юнь провел кистью по столу, размазав почти высохший набросок горы, и резко сменил тему:

– Вот только век этот оказался недолгим – пролетел со скоростью ветра. Меч Гор и Рек и Клинок Юга погибли один за другим, Руки Цветения и Увядания бесследно исчезли, Клинок Севера отрекся от оружия. Даже если и остались у них какие последователи, вроде твоей мамы, их поглотили бесконечные хлопоты: в тех же Сорока восьми крепостях хватает невзгод. За эти годы они так и не достигли новых высот, а теперь у них уже вряд ли получится продвинуться дальше. Очевидно, Шэнь Тяньшу напал на поместье Хо в надежде подмять под себя все великие искусства мира – он хочет подняться на ступень выше. Но если дурные замыслы и грязные уловки – все, на что он способен, думаю, ему даже браться не стоило.

Се Юнь разжал пальцы, и старая потрескавшаяся кисть со стуком упала на стол.

Сердце Чжоу Фэй екнуло, а юноша тихо продолжил:

– «Захватил самозванец престол, пала столица.

Гибнут вехи в обломках твердынь – таков их удел;

Неизбежна утраты боль, но осень весной обратится...»

Помолчав, он вдруг спросил:

– Как думаешь, это воля Небес или дело рук человеческих?

Цитра в руках слепого музыканта затихла. Слова Се Юня повисли в тишине, а его отстраненный взгляд нехотя вернулся из глубин прошлого в настоящее; он достал из рукава немного мелочи и протянул Чжоу Фэй:

– Кажется, те двое скоро закончат. Кинь им медяков напоследок.

Чжоу Фэй, тоже едва пришедшая в себя, удивилась:

– Ты же сам нищий, пишешь песенки, чтобы хоть как-то выжить. Как у тебя получается разбрасываться деньгами направо и налево?

– Деньги – просто железки, не стоит за них цепляться, – махнул рукой Се Юнь. – Да, без них нельзя, но они не так уж и важны. Не дороже судьбоносных встреч в мирской суете. Возьми.

Чжоу Фэй скривилась от его приторно-слащавых речей и в очередной раз убедилась, что в сочинительстве Се Юнь, пожалуй, и впрямь был хорош. Взяв мелочь, она налила в чашку чай и подала его охрипшей певице:

– Отдохните немного.

Женщина поспешно поднялась, чтобы поблагодарить, слегка смутившись, приняла деньги и прошептала:

– Госпожа, раз уж вы заплатили, выберите песню.

Чжоу Фэй не ожидала, что за деньги придется еще и выбирать что-то, потому немного растерялась. Она и народных-то песен почти не слышала, что уж говорить о тех, которые поют на постоялых дворах. К тому же из уст певицы с изуродованным лицом любая мелодия звучала так жалостливо, что никак не смогла бы развеять тоску этой темной ночью. Пока Фэй размышляла, как бы отказаться повежливее, Се Юнь уже убрал кисти и бумагу, подошел и вмешался:

– Детям все равно не понять, что к чему. Не тратьте, госпожа, голос понапрасну. Лучше расскажите ей что-нибудь занятное, чтобы поскорее уснула.

Чжоу Фэй показалось, что она снова ненароком чем-то задела Се Юня, потому что в его словах отчетливо слышалась насмешка. А певица, тронутая их заботой, задумалась и тихим голосом начала рассказывать:

– Тогда поделюсь с вами новым слухом. Уж не знаю, правда то или же домыслы, но, надеюсь, он вас развлечет. На границе Севера и Юга в последнее время случилось многое, но что важнее, объявилась удивительная воительница!

Чжоу Фэй с Се Юнем как раз вернулись из приграничья, а потому слова певицы тотчас увлекли их. Фэй взяла в руки чашу рисового вина и приготовилась внимательно слушать.

– Говорят, эта женщина жила в уединении высоко в горах. Там она овладела невероятными приемами: весь мир был потрясен ее мастерством...

Чжоу Фэй невольно вспомнила последние пережитые ею события: женщина с несравненными навыками... на границе Севера и Юга... Неужели она говорит о Дуань Цзюнян?

Тихий голос певицы завораживал, и Фэй продолжила слушать:

– ...Как только она вышла из затвора, на пути ей повстречались псы из Северного Ковша, что осадили Хуажун и его окрестности. Весь город дрожал от страха, и даже поместье Хо оказалось во власти злодеев! Но эта воительница в одиночку разгромила звезд Северного Ковша, убила Луцуня, мечом проложила себе путь сквозь войско противника и исчезла, не получив ни единой царапины. Преодолев тысячу ли, она вступилась за слабых на постоялом дворе, что близ горы Хэншань. Хитростью она выманила Повелителя Цинлуна, этого прокля́того демона, к подножию горы и уничтожила его ко всеобщему ликованию! А знаете, кто она?

Чжоу Фэй поперхнулась вином и закашлялась так, будто вот-вот задохнется. Певица же решила, что барышню просто слишком впечатлил ее рассказ, и улыбнулась:

– Говорят, эта воительница – наследница Клинка Юга. Прошло двадцать лет, и «Клинок, рассекающий лед» вновь явил себя миру!

Глава 7

Вызов

– Если верить твоим словам...

Повозка с грохотом катилась вслед за бодро вышагивающей лошадью. Сперва Се Юнь восседал на облучке в гордом одиночестве, но Чжоу Фэй отвоевала у него добрую половину места и, пристроившись рядом, от скуки задумчиво теребила в руках хлыст. Погруженная в свои мысли, она даже не замечала открывающиеся вокруг великолепные горные виды.

– Разве я тебя когда-нибудь обманывал? – возразил Се Юнь. – Часто ты встречала таких, как я? Кто тебе еще расскажет обо всем, что творится в этом мире?

Длинные уши и острый язык – нашел чем гордиться!

У Чжоу Фэй не было настроения препираться, поэтому она махнула рукой и бесцеремонно подытожила:

– Если верить этим твоим «ступеням», я в лучшем случае второсортный товар.

– Ага, – фыркнул Се Юнь. – С натяжкой. Если повезет.

– А ты слышал, как эта певичка меня описала? – презрительно взглянула на него Чжоу Фэй.

– Перепрыгнула через две ступени, обошла могучих бойцов и прямиком устремилась к званию легенды, – важно заявил Се Юнь, покачав головой. – Остальные мастера и рядом не стояли: все с бородами до пояса и выводком детей, где им тягаться с такой молодой и красивой? Услышав ее слова, я чуть сам не упал перед тобой на колени! О героиня, разреши мне стать твоим личным возничим? Когда отправляемся покорять Небеса и свергать Нефритового императора?

У Чучу озадаченно выглянула из-за занавески:

– О чем вы... А, вы снова начали разговаривать?

– Мы обсуждаем легенду о великой героине Разящий Клинок Чжоу, – не оборачиваясь, ответил Се Юнь.

– Спорим, я тебя сейчас отсюда выпну? – пригрозила Чжоу Фэй.

– Не верю, – без тени страха ответил Се Юнь. – Будешь править повозкой да самых южных границ? Неужто великая героиня Чжоу и на такое способна?

Чжоу Фэй в красках представила, как отрезает Се Юню его длинный язык.

– Ты ведь даже не знаешь, где денег взять. Как бы не пришлось потом героине просить милостыню, – не унимался юноша: чувство меры явно было ему незнакомо. – Надеюсь, ты хотя бы шулайбао петь умеешь. Хочешь, научу паре куплетов?

Терпение у Чжоу Фэй лопнуло, она резко выставила ногу, и Се Юнь, словно лист на ветру, взмыл в воздух. Совершив весьма опасный, но изящный кувырок, он грациозно приземлился на крышу повозки и вальяжно на ней разлегся.

У Чучу испугалась, что потолок сейчас рухнет, и прикрыла голову руками. Чжоу Фэй со всей силы хлестнула лошадь, но то ли она делала что-то не так, то ли у клячи круп от усердной работы покрылся мозолью в три чи – та и не подумала ускоряться, лишь равнодушно дернулась и продолжила плестись с той же скоростью.

– Выглядит как лошадь, а ведет себя как упрямый осел на ходулях! – в ярости воскликнула Чжоу Фэй.

После того как Фэй услышала от певицы ту невероятную историю, ей несколько ночей подряд снилась всякая чепуха. То ей мерещилось, как Северный Ковш и четыре Повелителя окружили ее по преднебесной триграмме, то грезилось, будто мать, размахивая кнутом толщиной в талию Фэй, раскручивает ее, как волчок, да так, что, даже проснувшись несколько сотен адских оборотов спустя, Фэй еще долго чувствовала головокружение.

Но откуда взялись все эти нелепые сплетни?

Чжоу Фэй нахмурилась, в голове мелькнула догадка, и она крикнула Се Юню:

– Как думаешь, может, это Шэнь Тяньшу меня подставил?

– Как? – послышалось сверху. – Объявил на весь мир, что проиграл какой-то девчонке?

Об этом она и не подумала. А ведь верно. Закоренелый злодей вроде Шэнь Тяньшу не стал бы ни сам себя позорить, ни тратить усилия на безвестную мелкую сошку.

– Ты редко странствуешь по миру, многого не знаешь, – медленно продолжил Се Юнь. – Люди копят злобу на Северный Ковш уже давно. Каждую неделю появляются новые сплетни о том, как Таньлана или еще кого-нибудь из Северных псов избил до полусмерти простой деревенский оборвыш. Обычно никто не воспринимает такое всерьез – даже сам Шэнь Тяньшу давно перестал обращать на эти россказни внимание.

– И нужны кому-то эти глупости, – удивилась Чжоу Фэй.

– Конечно нужны! – беззаботно болтая ногами, ответил Се Юнь. – Мир погряз в несправедливости, людям хочется верить, что среди них появился герой. Но твой случай особый... Все совпало слишком удачно, ведь Повелитель Цинлуна на самом деле мертв.

В истории, услышанной на постоялом дворе, Фэй с трудом узнала себя. События «Трех весен» обросли нелепыми подробностями и были совсем уже далеки от правды – да и кто бы поверил, что неопытная барышня осмелилась в одиночку бросить вызов Повелителю Цинлуна, победила его и скрылась из виду... Даже байки о грозном деревенском оборвыше звучали убедительнее.

У постоялого двора «Три весны» всегда толпился разный сброд, и никто не знал, сколько любопытных глаз подсматривало за гостями сквозь неплотно задернутые занавески. Схватка со стариком Цзюлуном и впрямь наделала много шума. На горе Хэншань, кроме них троих и бледнолицего, выживших не осталось, а Инь Пэй даже даже фамилию свою скрывал, так что вряд ли стал бы распространять или опровергать слухи. Так или иначе, на том постоялом дворе действительно видели «Клинок, рассекающий лед», а вскоре после этого Повелитель Цинлуна погиб при загадочных обстоятельствах. Со стороны все и правда выглядело правдоподобно.

– Мама меня убьет, – сухо произнесла Чжоу Фэй.

– Тебя это заботит? Что скажет мама? – Се Юнь свесил голову с крыши. – Глупая. Фэй, тебе лучше залечь на дно. Старайся не ввязываться в драки и до возвращения в Шу притвориться мертвой, а народ пусть болтает. Если не высовываться, люди быстро про тебя забудут.

Но Чжоу Фэй беспокоилась не о себе, все было куда проще: Ли Цзиньжун часто говорила, что даже она не постигла истинной сути «Клинка, рассекающего лед», а ее, какую-то девчонку, едва прикоснувшуюся к великому искусству, уже объявили преемницей деда! Чжоу Фэй казалось, что она опорочила память предков, но в словах Се Юня был смысл, так что она одобрительно хмыкнула.

После недавних потрясений наступило затишье, и последние дни казались им на удивление мирными и беззаботными: Се Юнь все дописывал свою нелепую пьесу, Чжоу Фэй наконец научилась управлять повозкой, а У Чучу постепенно избавлялась от своей благородной сдержанности. Под гнетом разлетевшихся по округе слухов Чжоу Фэй чувствовала себя ученицей, неистово готовящейся к экзамену: днем и ночью она оттачивала элементы «Клинка, рассекающего лед» в страхе, что в любое мгновение кто-нибудь устроит ей проверку. Даже за едой она не отдыхала: часто ее взгляд замирал, и Фэй, уставившись в тарелку, погружалась в созерцание.

– Эй... – Се Юнь дразняще помахал палочками у нее перед носом.

Чжоу Фэй не задумываясь развернула запястье и приборами, точно мечом, выполнила элемент «Разведенное море». Палочки Се Юня с треском сломались. Такого исхода он не ожидал.

– Хватит уже! Когда едят и спят, ничего не говорят. Драться тоже нельзя! – не выдержала и вмешалась У Чучу.

Конечно, Чжоу Фэй не стала совсем уж притворяться мертвой. В конце концов, кто мог предположить, что так называемая преемница Клинка Юга – обычная девчонка? Но чем дальше они ехали, тем причудливее становились слухи: теперь Чжоу Фэй представляли то богатыршей с огромным мечом-дадао, то страшным чудищем, способным уложить медведя одной лапой.

Тем временем путники благополучно достигли Шаояна, Се Юнь как раз завершил «Песнь озябших ворон», и все трое наконец смогли немного отдохнуть.

Под вечер юноша преобразился: он приклеил усы и уверенными мазками нарисовал на лице морщины. В одно мгновение из статного молодого господина благородных кровей он превратился в ахающего и охающего унылого ученого средних лет – образ получился настолько убедительным, что Се Юня за ним стало и вовсе не признать!

– Теперь я Цянь Суйю. Ну как? – он поправил воротник и скорчил гримасу покислее.

– Положи тебя в соусницу, сошел бы за уксус для цзяоцзы, – похвалила Чжоу Фэй.

– Дерзкая девчонка! Как смеешь так разговаривать с господином? – проворчал Се Юнь и стукнул ее по макушке веером.

Чжоу Фэй легко отмахнулась от его лапищи. Ей и прежде приходилось притворяться служанкой – благодаря этому ей даже удалось прокатиться в повозке с пожилой госпожой Ван. Но если для старушки иметь при себе юную барышню в услужении было в порядке вещей, то печальный усач, на чьем лице было написано «мои стихи лучшие в мире», с барышней под боком... Разве это прилично?

– Чего хмуришься, неужели ты всерьез считала Цянь Суйю благопристойным человеком? – уловив ее опасения, картинно воскликнул Се Юнь. – Наивная. Кругом тысячи ученых, проваливших экзамены. Да если бы я не сочинял похабные стишки, как бы мне удалось выделиться среди этакой толпы?

Чжоу Фэй потупилась.

– Я собираюсь продать пьесу, – подмигнул ей Се Юнь. – Госпожа У – из благородной семьи, не справится. А ты? Решишься пойти со мной и посмотреть, как люди живут?

Чжоу Фэй колебалась. Клинок ее давно пропитался кровью, бояться ей было нечего, но сопровождать сочинителя непристойных стишков – это, пожалуй, уже перебор.

– Так идешь или нет? Не то отправлюсь один.

Замешкавшись ненадолго, Чжоу Фэй все же молча поплелась следом.

Се Юнь прекрасно знал Шаоян – казалось, он везде чувствовал себя как дома. По пути он с такой непринужденностью рассказывал обо всем вокруг, что Чжоу Фэй ненароком задумалась, а не болтает ли он опять попусту. Когда он с привычной легкостью свернул в очередную извилистую и многолюдную улочку, она не выдержала и спросила:

– Откуда ты так хорошо знаешь это место?

– Я здесь попрошайничал, – с важным видом ответил он.

– Ты... что?

– В детстве. Наставник счел меня слишком изнеженным. На самом деле он просто не хотел учить меня драться, вот и выгнал из дома без гроша, пообещав, если я за три года не умру с голоду, показать искусство, которое может спасти мне жизнь. Тогда я примкнул к Братству Нищих, но не прижился: пусть эти бродяги и работают «по-белому», но и среди них полно отпетых негодяев. Старшие безжалостно гнобили младших: для них это дело привычное, а я не выдержал такой братской заботы, разозлился, ушел от них и постригся в монахи! Среди них тоже попадаются как настоящие, так и самозванцы, но все равно с ними приятнее иметь дело, чем с нищими. Некоторые из них, лысые, даже знали пару-другую сутр – так попрошайничать куда проще, а если добавить еще и мою крайне привлекательную внешность...

– Ага, а род того наставника, случайно, не казнили до девятого колена? – пропустив его болтовню мимо ушей, тихо поинтересовалась Чжоу Фэй.

– Сама спросила, а теперь не веришь... Эх, женщины, – посетовал Се Юнь, не выходя из образа бесстыжего ученого, и рассмеялся, деловито обмахиваясь веером.

– Чем это вам женщины не угодили? – прозвучало из окна, внезапно распахнувшегося в конце переулка. Незнакомка облокотилась на подоконник и, подперев подбородок рукой, свысока окинула Се Юня взглядом. Ее черты трудно было назвать правильными, ресницы на полуопущенных веках изящно закручивались на концах, а усталый вид был исполнен невыразимой чувственности. Белоснежное, точно фарфор, лицо озарилось едва уловимой улыбкой:

– Господин Цянь Суйю, давно не виделись! А вы совсем не изменились!

– Хозяйка, годы разлуки не затронули вашего умения сражать наповал, – Се Юнь слегка склонился, приветствуя незнакомку.

Чжоу Фэй его речи показались слишком уж слащавыми, но хозяйке они, похоже, пришлись по вкусу, и она поманила его пальцем:

– Принесли что-нибудь толковое? Если да – поднимайтесь. Если нет – катитесь отсюда прочь, это место не для нищебродов вроде вас.

Се Юнь расхохотался, повернулся к Чжоу Фэй и шепотом предупредил:

– Это наша благодетельница. Если продадим пьесу – купим тебе хороший клинок. Веди себя прилично, не натвори делов.

Женщин на заставе было не так много, так что помимо старших из Сорока восьми крепостей Чжоу Фэй встречала только грубоватых крестьянок близ Юэяна, благородных дам семьи У да безумную Дуань Цзюнян... Но эта хозяйка не была похожа ни на кого из них: тело ее казалось невесомым и таким гибким, словно его можно было сложить как душе угодно. Деревенская простушка Чжоу Фэй явно еще совсем ничего не ведала о духе ветра и пыли.

В конце переулка обнаружилась узкая дверь – вход явно не главный. Хозяйка лично спустилась, чтобы встретить их:

– Заходите... Ох, а кто это тут у нас? – удивилась она, заметив барышню, спрятавшуюся за спиной Се Юня. Широко распахнув свои круглые, словно персиковые лепестки, глаза, она принялась с любопытством разглядывать гостью, затем рассмеялась, изящно прикрыв рот рукой: – Откуда ты похитил такую красавицу?

– Моя дочь Се Хунъюй, – без тени смущения соврал Се Юнь.

«Кому-то точно жить надоело!» – подумала Чжоу Фэй, смерив его многозначительным взглядом.

Хозяйка прищурилась и загадочно улыбнулась – явно не поверила, но и допытываться не стала. Томной походкой она повела гостей внутрь. Чжоу Фэй растерянно оглядывалась, пораженная непривычным убранством. Задний двор оказался небольшим, но весь был устлан цветами: растения вились даже вдоль стен и пестрели всеми возможными красками. Воздух благоухал – создавалось впечатление, будто приятный аромат исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. В середине двора были подвешены качели, а на столике рядом лежала цитра.

– Ну же, не томите! – хозяйка изящно протянула Се Юню руку с ярко-алыми ногтями.

Он достал из-за пазухи туго свернутую «Песнь озябших ворон» и передал ей, попутно щелкнув пальцами перед самым носом Чжоу Фэй, чтобы та, зачарованная прекрасными видами, не споткнулась и не угодила ненароком в пруд с рыбками. Хозяйка радостно приняла рукопись, грациозно направилась к качелям и, удобно расположившись на них, указала гостям на каменные скамьи:

– Прошу, присаживайтесь.

В тот же миг прибежали несколько очаровательных барышень в ярких платьях. Девушки явно были хорошо знакомы с Се Юнем, но вели себя не развязно, а сдержанно и учтиво. Подавая чай гостю, они не упускали возможности перекинуться с ним парой любезностей и осыпали его почтительными «господин то», «господин сё», а одна даже ущипнула Чжоу Фэй за щеку – такие выходки «разбойнице» терпеть еще не доводилось.

Хозяйка довольно быстро пробежалась глазами по страницам, после чего немного призадумалась и взглянула на Се Юня.

– Ну как? – приподнял он бровь.

– Вы уверены, что хотите продать мне именно это? – спросила хозяйка. – Вы будто чью-то растерзанную душу выложили на прилавок.

Возмущенно фыркнув, Се Юнь поспешил возразить ей:

– Что вы, госпожа, как можно так выражаться! Я продаю песни, а не людей. Терпеть невзгоды и держать все в себе тяжко, другим рассказать – времена не те, никто и слушать не станет, а так хотя бы денег в дорогу заработаю – все не зря.

– Ладно, беру. По старой цене, – хихикнула женщина.

Едва она договорила, во двор тут же вышла одна из барышень с подносом, на котором лежал парчовый мешочек.

Се Юнь принял его, взвесил в руке и, даже не заглянув внутрь, сунул за пазуху:

– Всегда говорил, что с вами приятно иметь дело... Кстати, у меня есть еще одна просьба.

Хозяйка подняла палец, Се Юнь покорно достал из мешочка золотой лист и вернул ей. Чжоу Фэй наконец поняла: он продавал пьесу не чтобы раздобыть денег на дорогу, а чтобы купить какие-то сведения.

Госпожа закатила глаза, выхватила золото и язвительно процедила:

– Каков наглец! Моими же деньгами со мной и расплачиваетесь. Ну, выкладывайте, раз начали!

– Меня интересуют события прошлых лет. Когда двенадцать приближенных сопровождали нынешнего императора на юг, одних лишь самоотверженных придворных для защиты было явно недостаточно, а значит, с ними должны были следовать и мастера боевых искусств. Кроме Инь Вэньланя, были ли в свите государя представители школы Цимэнь? И были ли те, кто... скажем так, пользуется дурной славой?

– Не знаю, – удивившись, произнесла хозяйка и вернула золотой лист Се Юню. – А если бы и знала, то такие сведения стоили бы дороже одного золотого листка.

– Я могу обменять... – начал было Се Юнь, сверкнув глазами, но не успел договорить.

На задний двор в страхе вбежала одна из барышень и, припав к уху хозяйки, что-то ей шепнула. Острый слух позволил Чжоу Фэй с легкостью разобрать каждое слово: «Госпожа, люди из Союза Странников столпились у передних и задних ворот. Мы не знаем, что они замышляют».

Хозяйка не без оснований впилась подозрительным взглядом в Се Юня, но его и без того непроницаемое лицо под слоем белил и вовсе стало неприступной крепостью. Он глазом не повел, только растерянно спросил:

– Это по вашу душу или по мою?

Хозяйка несколько мгновений изучала его, затем резко приподняла бровь и встала.

– Неважно, – мрачно улыбнулась она, – я никому не позволю собирать долги в моем доме.

Госпожа развернулась и ушла, полы ее шелкового платья, развеваясь, тянулись за ней, как радужные облака за луной. Вся она напоминала небожительницу в сияющих одеяниях, танцующую на ветру, прекрасную и цветущую.

Се Юнь слегка замешкался, затем махнул Чжоу Фэй:

– Пойдем посмотрим.

– Это господин Бай хочет тебя схватить? – шепотом спросила она.

– Схватить? – Се Юнь едва заметно дернул бровью, его нарисованные морщины сдвинулись, а на лице появилась ледяная усмешка, какой Фэй никогда прежде не видела. – На каком основании? Я законов не нарушал. Окажись здесь хоть сам император, даже он не посмел бы «схватить» меня.

Через сад они вышли к небольшому павильону с еще одним двором перед ним. Это место уже не пестрело цветами и было намного просторнее и многолюднее. Некоторые барышни распевались, другие – потягивались, иные – упражнялись в боевых искусствах. Все здесь выглядело необычно, но отнюдь не пошло – скорее напоминало сад, цветущий еще более ярко, чем тот, что остался позади. Увидев хозяйку с двумя незнакомцами, девушки застыли и с любопытством уставились на гостей.

Тяжелые ворота со скрипом распахнулись, явив сгрудившуюся за ними толпу. Одежда Странников вся пропылилась, а в их обветренных лицах и сутулых спинах угадывалась печать суровой жизни, полной лишений. Высокие и малорослые, худые и плотные – все они, казалось, были на одно лицо: и не отличишь друг от друга, пока не всмотришься. Если юные барышни во дворе были подобны весенним цветам, то эти мужланы снаружи напоминали увядшую траву.

И те и другие замерли, уставившись друг на друга. Странная картина получалась.

Стоило хозяйке переступить порог, как из толпы вышел мужчина лет сорока – скорее всего, предводитель, – он учтиво сложил руки в поклоне и произнес:

– Госпожа Ничан, простите за беспокойство!

– Я всего лишь хрупкая женщина, что зарабатывает на жизнь игрой и пением, – улыбнулась она, поправляя прядь волос у виска, и облокотилась на дверной косяк. – Господа, чем же я так прогневила вас, что вы столь грозно столпились у входа? В моем доме живут нежные цветы, робкие до крайности! Ваша дерзость напугает их! Что мне потом с ними делать?

Барышни захихикали невесомо, словно легкий ветерок внезапно зашуршал листьями в саду. Чжоу Фэй чуяла, что в этом девичьем смешке таилась угроза, и пусть предназначалась она не ей, по спине все равно пробежали мурашки.

Предводитель Странников шагнул вперед и почтительно, едва ли не раболепно заговорил:

– Мы никогда бы не посмели тревожить госпожу и явились без приглашения лишь для того, чтобы выполнить поручение. Уважаемый гость, которого вы сегодня принимаете, неуловим, и, если сейчас его упустить, другой такой возможности не сыскать. У нас не было выбора.

Госпожа Ничан нахмурилась и одновременно с Чжоу Фэй повернулась к Се Юню.

Тот был удивлен не меньше. Он подозревал, что за появлением Странников стоит господин Бай, который, конечно же, не мог так просто позволить ему уйти. У старого хитреца всюду были глаза и уши, так что раскрыть личину Цянь Суйю ему бы не составило труда. Именно труппа Летящих Перьев госпожи Ничан прославила его как автора пьес, а она как раз жила в Шаояне. Если двигаться с гор Хэншань в Шу вдоль границы Южных земель, миновать этот город невозможно – того, что Се Юнь заглянет к госпоже Ничан, следовало ожидать. Господин Бай мог все просчитать и устроить засаду... Се Юнь об этом догадывался, даже замаскировался, чтобы избежать неприятностей, но, похоже, зря.

И как только Странники его опознали? Насколько же этот господин Бай изворотлив? Даже если он нашел способ вычислить Се Юня, то мог бы подождать его возвращения на постоялый двор и там уже схватить. С какой стати ему идти прямо к труппе Летящих Перьев и на пустом месте наживать себе врага в лице госпожи Ничан? Бессмысленно! Госпожа пользуется всеобщим уважением, а эти голодранцы из Союза Странников с порога требуют немедленно выдать им ее гостя. Да как только посмели?!

Хозяйка тут же закатила глаза и с чувственной улыбкой на лице довольно резко произнесла:

– У меня в гостях только сочинитель пьес да несчастная юная барышня. Уважаемых гостей нет, зато всякого сброда у ворот собралось – хоть отбавляй.

– Что вы, что вы! – предводитель сделал вид, что не понял ее язвительных намеков, и угодливо продолжил: – Нам бы очень не хотелось затруднять госпожу Ничан, но мы ищем девушку – наследницу Клинка Юга.

Все присутствующие замерли и, опомнившись, одновременно устремили взгляды на Чжоу Фэй. Она все еще не могла смириться со своей неожиданной славой и ко всеобщему вниманию не привыкла, потому испугалась не на шутку и невольно потянулась к поясу, на котором ничего не оказалось – обещанный Се Юнем клинок все еще существовал только в его воображении, не успев еще появиться в действительности.

Госпожа Ничан прищурилась и, пронзив Се Юня свирепым взглядом, тихо спросила:

– Клинка Юга?

Предводитель Странников почтительно поклонился и, проследив за взглядами окружающих, наконец сам посмотрел на Чжоу Фэй.

– Нас наняли разыскать молодую госпожу, – сказал он. – Мы проделали долгий путь, потратили немало сил, чтобы выйти на след. Умоляю, сжальтесь, пройдемте с нами.

Чжоу Фэй искренне считала, что последние дни вела себя тише воды ниже травы. Как эти люди смогли на нее выйти? У Се Юня же сразу промелькнула мысль: «Наверняка господин Бай поручил своим людям следить за нами, а как только пронюхал, что Чжоу Фэй разыскивают, заодно решил задобрить кого-то влиятельного и помочь в поисках».

Фэй уже собралась шагнуть вперед, но госпожа Ничан преградила ей путь рукой и, пристально оглядев гостью, не увидела ничего особенного – девочка разве что казалась менее оживленной, чем ее воспитанницы. В глазах Фэй не было ни мудрости, ни ярости. Госпожа Ничан еще раз скользнула по ней взглядом, но так и не поняла, что в ней может быть от Клинка Юга. В голове мелькнула безумная мысль: «Неужели она настолько одарена, что в столь юном возрасте достигла ступени, когда мастерство становится незаметным?»

– Это ты убила Чжэн Лошэна? И Шэнь Тяньшу одолела тоже ты? – выпрямилась хозяйка, глаза ее сверкнули.

– Нет, это все... – раскрасневшись, поспешила оправдаться горе-героиня.

– Ха! Вот так гостья! – перебила госпожа Ничан и громко рассмеялась – наигранный гнев вмиг испарился. – Чудесно! Вот это да!

Чжоу Фэй так и застыла от изумления. Несправедливо! Это же совсем не про нее!

Однако нрав у госпожи Ничан был вспыльчивый: она даже слушать не стала никаких объяснений – шагнула вперед, и бродяги, собравшиеся у ворот, невольно расступились в страхе, один предводитель не дрогнул.

– Раз уж наследница Клинка Юга – моя гостья, – громко заявила госпожа Ничан, – то как у вас только дерзости хватило требовать ее у меня?! Проваливайте! Жалкие отщепенцы – было бы кого бояться!

Мгновение назад от нее веяло очарованием и чувственностью, а теперь она вдруг стала холодной и свирепой, словно кровожадная демоница. Барышни, только что беззаботно резвившиеся во дворе, сразу притихли, окружив наставницу. В изящных широких рукавах мелькнула холодная сталь. Чжоу Фэй пошевелиться не могла – ее даже в озноб бросило отчего-то. Воздух чуть не искрился от напряжения.

– Как скажете! Не будем поднимать шум, – сказал предводитель и поднял руку, успокаивая готовых ринуться в бой бродяг. Затем он достал из рукава браслет и протянул его Чжоу Фэй со словами: – Наниматель велел передать вам это. Сказал, что вы точно узнаете сию вещицу и непременно согласитесь пойти с нами.

Фэй знала этот браслет, и знала слишком хорошо, чтобы ошибиться. Лицо ее в тот же миг омрачилось. Украшение было плотно обмотано яркой шелковой лентой с разноцветными бубенцами, которые звенели при каждом движении, – их вечное бренчание сводило ее с ума. И принадлежал этот браслет Ли Янь.

Целыми днями девчонка бездельничала на заставе, и пусть брат с сестрой не особо обращали на нее внимание, остальные обитатели Сорока восьми крепостей были настолько очарованы ее милым личиком и сладкими речами, что только и делали, что баловали ее. Ли Янь выросла бойкой, легкомысленной и очень ленивой барышней. В боевых искусствах она не разбиралась, зато в развлечениях знала толк. Прежде, стоило Чжоу Фэй услышать этот перезвон бубенцов, у нее сразу начинала болеть голова – такие невероятные ощущения сложно забыть при всем желании.

Но почему Ли Янь покинула Сорок восемь крепостей? Кто ее вывез? Кто посмел ее схватить?

Обучение она не окончила, значит, сама уйти не могла. С ней наверняка был кто-то из старших. Судя по письму матери, направлялись они в Цзиньлин – зачем им сворачивать на север? Не могли же они столкнуться с людьми Северного Ковша. Кто вообще осмелился бы схватить эту девчонку? Разве они не знают, что она из рода Ли? Неужели не боятся гнева Ли Цзиньжун?

Чжоу Фэй моментально из простодушной дикарки превратилась в хладнокровную и расчетливую воительницу – точно так же, как это случилось в Хуажуне, когда ей пришлось прятать У Чучу от псов Северного Ковша. В голове пронеслось несколько догадок, и она, сунув браслет в рукав, ледяным тоном спросила:

– Кто ваш наниматель? Он сам знает, кому принадлежит этот браслет? Никак смерти ищет?

Голос ее был столь убийственно ледяным, что предводитель Странников невольно насторожился. Чжоу Фэй переглянулась с Се Юнем, тот едва заметно кивнул. Они собирались избегать неприятностей, но теперь, когда Ли Янь оказалась в чужих руках, о скромности и неприметности пришлось позабыть. Фэй понимала: чем более грозной она будет казаться, тем менее уверенно будет чувствовать себя противник. Поэтому сходу начала строить из себя «настоящего мастера»: надменный взгляд она переняла у Дуань Цзюнян, а холодное высокомерие – у Цзи Юньчэня, вновь взявшего в руки клинок. А что еще ей оставалось? Освоить искусство сразу двух великих мастеров за столь короткий срок не получится, но вот перенять кое-как их манеры ей удалось.

– Я с вашим Союзом дела имею не первый год, но никогда не слышал, чтобы два заказа смешивали в один, – улучив момент, встрял в разговор Се Юнь. – Неужели сам старина Бай до такого опустился? Я, право, поражен.

А они хорошо спелись – представление выходило поистине убедительным. Однако предводитель тоже оказался не так-то прост. Потупив взгляд, он заискивающе улыбнулся:

– Ваши слова мне не совсем понятны. Бродяги вроде нас не заслуживают внимания благородных господ. Меня лишь попросили передать сообщение. Нас ценят за связи и осведомленность, но больше всего за то, что мы не болтаем лишнего. Даже если к горлу приставили «Клинок, рассекающий лед». Вам решать, смеем ли мы врать от лица нанимателя.

Его слова, по первому впечатлению звучавшие как извинение, таили в себе и угрозу: дескать, можете сколько хотите притворяться, что никого не боитесь, но что если вас застанут врасплох за едой, во сне или в отхожем месте? Охотнику спешить некуда, а жертва рано или поздно утратит бдительность. Неспроста сам Ли Чжэн в свое время не осмелился враждовать с этими подвальными крысами.

– Впрочем, имя нанимателя мне называть не запрещали, – продолжил предводитель; на ходу бросив скрытую угрозу, он смягчился и сменил кнут на пряник. – Знакомо ли вам, молодая госпожа, Облачное ущелье?

Школ боевых искусств во всей цзянху было не счесть, любая шайка праздных бездельников могла основать какую-нибудь «Непобедимую священную школу». Однако большинство из них так и оставались безвестными. «Облачное ущелье» звучало ничуть не внушительнее, чем «Непобедимая священная школа», а потому Чжоу Фэй не задумываясь выпалила:

– Это что еще за шайка? Впервые слышу. А вот слыхал ли ваш недалекий наниматель о Сорока восьми крепостях? Если моя младшая сестра чем-то вам насолила – будь то долг или обида, – можете смело отправляться в Шу и спросить главу Ли.

Се Юнь тут же слегка кашлянул, давая понять, что она перегнула палку.

«Неужели это Облачное ущелье не просто скопище деревенщин?» – пронеслось у Фэй в голове, и она тут же замерла.

Из-за угла послышалось презрительное фырканье. Странники разом расступились, и вперед медленно вышел молодой мужчина. Он был рослый, с суровым выражением лица и довольно хорош собой, разве что смугловат. Темная одежда, хмурый взгляд, черный меч-яньчидао, изогнутый, точно гусиное крыло, – весь он сливался в одну мрачную тень, а издали и впрямь напоминал оживший кусок каменного угля.

Видимо, облака в том ущелье были грозовые!

Однако чем ближе он подходил, тем меньше окружающих заботила его внешность. Твердый шаг, плечи будто из стали, величавая осанка – без сомнения, перед ними был истинный мастер, постигший единство боевых приемов и нэйгуна.

Юноша подошел к Чжоу Фэй вплотную и окинул ее оценивающим взглядом:

– Так ты и есть Клинок Юга?

Чжоу Фэй почувствовала, будто целая гора Шушань вдруг свалилась ей на голову, но не могла себе позволить дать слабину.

Лицо незнакомца было по-юношески худощавым, и при малейшем напряжении жилы на висках проступали так, словно вот-вот порвут кожу. Говор у него тоже был странный: он произносил слова слишком отчетливо, будто с усиливаем выдавливал их из себя. Уставившись на Чжоу Фэй, незнакомец продолжил:

– Как ты назвала наше Облачное ущелье?..

– Значит, это ты наниматель? – приподняла бровь Чжоу Фэй. Но вместо ответа боец поднял руку.

– Я глава Облачного ущелья Ян Цзинь. Услышал, что Клинок Юга – первый меч Поднебесной, вот и пришел бросить тебе вызов.

Чжоу Фэй так и застыла на месте.

Он точно в своем уме?

– Раз ты преемница Клинка Юга, то, несомненно, близка с людьми из Сорока восьми крепостей, – продолжил он все тем же странным тоном. – Не волнуйся, я не трону невинных. Имя моего клинка – Одинокий Гусь, я оттачивал с ним свое мастерство двадцать лет и теперь готов помериться силами с первым мечом Поднебесной...

– Цзинь, говорить такое у ворот госпожи Ничан – не лучшая затея, – прервал его предводитель Странников.

Ян Цзинь скользнул взглядом в сторону хозяйки, но, не проявив к ней интереса, вновь обратился к Чжоу Фэй:

– Я просил дядюшку Сюя отыскать тебя, это оказалось непросто. Позволь мне узреть силу твоего клинка – независимо от исхода я даю слово, что никто с заставы не пострадает.

«Ну и чушь!» – подумала Чжоу Фэй. История двадцатилетней давности, когда Цзи Юньчэнь, взяв в заложники Инь Пэя, бросил вызов Мечу Гор и Рек, в точности повторялась с ней!

Вот только Меч Гор и Рек и впрямь был легендарным мастером, а она – всего лишь героиня нелепых сплетен!

Ян Цзинь выставил вперед свое оружие:

– Вот мой клинок, а твой где?

Чжоу Фэй оцепенела.

На клинок-то у нее денег нет!

Глава 8

Одинокий Гусь

Чжоу Фэй еще не успела стать настоящим героем, но уже познала всю безнадежную горечь этого незавидного удела. Она и слова не успела сказать, а госпожа Ничан, чье настроение менялось быстрее, чем страницы книг под пальцами нерадивых учеников, внезапно пришла в ярость:

– Какая наглость! Вы думаете, можно вот так запросто прийти к труппе Летящих Перьев и безнаказанно дерзить?

– Цзинь, ты что такое говоришь! – предводитель Странников тут же одернул своего нанимателя. Общались они с этим куском каменного угля так, будто дружили не одну сотню лет. Глава Облачного ущелья хмуро посмотрел на госпожу Ничан, но смолчал, хотя в глазах его так и читалось: «Не твое дело!», а вид стал слегка обиженным.

Спустя какое-то время Странник обратился уже к госпоже Ничан:

– Господин Цзинь молод и горяч, прошу вас, госпожа, не сердитесь. Неужели кто-то посмеет грубить уважаемой труппе Летящих Перьев? Раз эта барышня владеет «Клинком, рассекающим лед», значит, она не так проста. Не каждый способен сдержать слово, но она уж точно не из тех, кто станет нарушать договор. Мы можем назначить другое время и место встречи, скажем... через три дня. Как вы считаете?

В его словах таилось коварство: он говорил так, будто Чжоу Фэй уже согласилась на поединок с Ян Цзинем. Се Юнь чувствовал, что ее вот-вот заманят в ловушку, и уже собирался вмешаться, но Фэй опередила его. После встречи с Цю Тяньцзи и Повелителем Цинлуна она привыкла видеть в незнакомцах только худшее, а уж до безбрежного великодушия Мечa Гор и Рек ей и подавно было далеко. Быстро сообразив, что к чему, она уклончиво ответила:

– Сорок восемь крепостей дают приют лишь тем, кто оказался в безвыходном положении. Ради этого мой дед и дядя отдали свои жизни. Все, что осталось от рода Ли, – малолетняя сирота, та самая, которую вы схватили. А еще называете себя... – она слегка запнулась, подняла подбородок и окинула Ян Цзиня и остальной сброд, столпившийся у входа, тяжелым взглядом. Изначально Чжоу Фэй хотела запугать их именем Сорока восьми крепостей, но неожиданно прониклась собственными речами. Прошло больше десяти лет, но образ умирающего дяди, отпечатавшийся в ее памяти засохшим кровавым пятном, снова возник перед глазами. Нелепое чувство, вызванное раздутой сплетнями славой, и грозный вид, который она вынужденно напустила на себя, смыло внезапной волной горечи и негодования. – ...Называете себя... героями. Столько совершенствоваться, налаживать связи, и все ради чего? Ради пустого спора о превосходстве? Похитили беззащитную девочку, с которой у вас и вражды-то никакой нет. Что ж, бессовестным все нипочем. Я запомню это.

Се Юнь усмехнулся про себя – зря беспокоился. Он провел с Чжоу Фэй уже немало времени, но иногда забывал, что в Хуажуне ей пришлось в одиночку противостоять сразу двум выдающимся мастерам – звездам Северного Ковша. Он полагал, что Фэй наивна, но забывал, что наивность – не значит глупость. В каменной темнице, среди врагов, отчетливо осознавая, что ей грозит опасность, просунуть сквозь трещину в стене мешочек с непонятными снадобьями – такой была наивность Чжоу Фэй.

– Вот именно, – он все же вставил свои два слова, а потом добавил: – А благодаря труппе Летящих Перьев и сочинителям пьес вроде меня история разойдется по всему свету. Сегодня мы запомним случившееся, а завтра о вашем позоре услышит каждый. Хозяйка, осмелятся ли ваши барышни во всеуслышанье поведать, как Союз Странников, прикрывшись влиятельными знакомыми, убивает невинных?

– Мужчины, способные понять мои песни, лет двадцать назад повымирали. Остались лишь пошляки, у коих все мысли только о том, куда бы третью ногу пристроить, – от одного взгляда на них становится тошно, – рассмеялась госпожа Ничан. – Мне уже давно жизнь не мила, так что раз уж здесь собрались такие удальцы, возьмите сразу мою голову и отнесите ее Северному самозванцу – у него наверняка найдется для вас парочка свободных собачьих мисок!

Ян Цзинь, похоже, был не слишком остер на язык и растерялся. Даже Странники никак не ожидали такого исхода. И это наследница Клинка Юга? Едва прославившаяся барышня из известного рода, чье искусство меча столь неудержимо... Они были уверены, что эта легендарная воительница окажется такой же, как Ян Цзинь: стоит бросить ей вызов да подразнить слегка – и она в порыве гнева сразу же согласится на бой. А другую барышню из рода Ли они держали у себя как гостью: вкусно кормили-поили и собирались отпустить, когда все закончится.

Но Чжоу Фэй не только не думала принимать вызов, она парой фраз умудрилась поставить Ян Цзиня в крайне затруднительное положение: Союз Странников всегда славился своей осведомленностью, ничуть не уступая Братству Нищих, но они и предположить не могли, что восходящий юный талант, о котором столько говорили, – всего лишь девчонка!

Чжоу Фэй держалась из последних сил, но внезапная двусмысленность в словах госпожи Ничан удачно отвлекла ее, направив мысли в другое русло. Горечь и негодование мгновенно рассеялись, уступив место любопытству.

«Что? – удивилась она. – Двадцать лет назад повымирали... Сколько же тогда госпоже Ничан? Никогда бы не подумала!..»

К счастью, рядом стоял Се Юнь, на которого всегда можно было положиться. Рассудив, что с Ян Цзинем разговоры вести бессмысленно, он спросил предводителя Странников:

– Господин, как ваша фамилия?

– Вы слишком любезны! Я простой человек, моя фамилия – Сюй, – смущенно ответил тот.

– Господин Сюй, – кивнул Се Юнь. – Хорошо. Раз вы так сказали, значит, через три дня мы должны увидеть барышню Ли живой и невредимой. Иначе... Вы человек умный, сами понимаете, что будет.

– Неужели струсила принять вызов? – не стерпев, крикнул Ян Цзинь.

– Да после того, что ты сделал, тебя убить мало будет! Принять вызов? А ты вообще достоин? – выпалила Фэй, быстро собравшись с мыслями.

– Хорошо сказано! Проводите гостей! – госпожа Ничан взмахнула рукавом и потянула Чжоу Фэй за собой, а ученицы труппы захлопнули дверь прямо перед господином Сюем и остальной толпой.

Что стало со Странниками, оставшимися за воротами, неизвестно, зато Чжоу Фэй и Се Юнь после всей этой неразберихи из нищих торговцев песнями, которых принимали во дворе, превратились в почетных гостей.

У госпожи Ничан в запасе было не меньше тысячи лиц – от соблазнительной обольстительницы, волнующей мужские сердца, до грозной воительницы, готовой встать на защиту своих подопечных. Оставшись с Чжоу Фэй наедине, она перестала притворяться, ее нежные, точно лепестки персика, глаза потускнели, а изящные, словно яшма, пальцы больше не складывались в игривых жестах: она с усилием выпрямилась во весь рост, и сквозь женскую податливость неожиданно проступила необычайная твердость. Теперь перед ними предстала уже не вспыльчивая и своенравная небожительница, а мудрая и надежная наставница.

– Ты из рода Ли? Его ученица? – ласково обратилась она к Чжоу Фэй.

– Можно сказать и так, – кивнула та.

– На старшего брата Ли ты не очень похожа, – произнесла госпожа Ничан, но допытываться не стала. – Я думала, глава Ли выберет в преемники мальчика... или хотя бы кого-то покрепче.

– Если так рассуждать и верить, что слабый не может стать сильнее, люди все так и останутся с навыками младенца, – призадумавшись, тихо ответила Фэй. – В детстве все одинаково беспомощны... Да и никакая я не преемница Клинка Юга, это все слухи. Я только начала учить...

Не дав ей договорить, госпожа Ничан вдруг расхохоталась, прикрыв рот рукой. Чжоу Фэй удивленно моргнула, не понимая, что в ее словах смешного.

– Стоило сказать тебе, что не похожа, как ты тут же доказала обратное! Нрав в точности как у него, – улыбнулась госпожа Ничан. – Когда я впервые встретила старшего брата Ли, мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас. Мы тогда случайно оказались в одной компании, и, когда его спрашивали, где он учился, он скромно отмахивался и вскользь отвечал: «Да нигде, просто немного изучал семейное искусство, еще не освоил как следует». Я тогда подумала: «Что за деревенщина, даже меч толком не освоил, а уже высовывается». А потом... Ха-ха, когда он впервые взялся за оружие, мы все до смерти перепугались!

Чжоу Фэй улыбнулась в ответ, но на самом деле ей было не до веселья. Ли Чжэна помнили человеком учтивым и добродушным, говоря «не освоил как следует», он попросту скромничал... но люди принимали его слова за чистую монету. Что же до Чжоу Фэй, то ее слова «только начала учить» были самой что ни на есть правдой, но, как назло, в это никто не верил! Где же справедливость?

Се Юнь подмигнул ей, а Фэй негодующе закатила глаза. Увидев, что ее переполняет досада, он, как настоящий друг, прервал нахлынувшие на госпожу Ничан воспоминания о былом и спросил:

– Значит, слухи о том, что вы близко знакомы с легендарными мастерами тех лет, правдивы?

Едва эти слова слетели с его губ, хозяйка тут же замолчала, словно кто-то нажал на невидимый рычаг, замыкающий ее уста. Уголки губ все еще цвели в улыбке, но во взгляде уже читалась настороженность.

– Я же сказала, одного золотого листа недостаточно. И даже вашего мешочка будет мало, – мягко произнесла она. – Господин Цянь Суйю, уж коли нечего дать взамен, вам лучше оставить свои расспросы. Мы ведь знакомы не один год, вам ли не знать, что принудить меня никто во всем мире не сможет.

Се Юнь, ничуть не смутившись, с улыбкой отхлебнул чаю и промолчал. Его вопрос окончательно уничтожил желание госпожи Ничан продолжать беседу. С холодным видом поправив волосы, она сказала:

– Побудьте у меня несколько дней, чтобы эти крысы вам не досаждали.

– Госпожа, на постоялом дворе осталась наша подруга, – поспешно ответила Чжоу Фэй.

– Ничего страшного, я пошлю за ней, – устало махнула рукой госпожа Ничан.

Она двигалась не спеша, однако за такую короткую фразу успела подняться, пересечь зал и исчезнуть – лишь шелковый шлейф мелькнул в дверном проеме.

– «Поступь перьевых облаков», – с восхищением произнес Се Юнь. – Говорят, это искусство основано на танцевальных шагах. Возможно, не самая быстрая поступь в мире, но уж точно самая изящная – легкая, неуловимая, то приближает, то уносит вдаль...

Он не закончил, повернулся к Чжоу Фэй и увидел, что та хмурится в недоумении.

– Что такое? – улыбнулся Се Юнь.

Но Фэй и сама не могла понять, что ее тревожило. В словах, что госпожа Ничан сказала Странникам, чувствовался гнев и неприязнь; к Се Юню, напротив, она относилась с уважением – однако в в тех немногих фразах, которыми они обменялись, Фэй ощутила нечто... даже более зловещее, чем прежние угрозы.

– Кажется, она разозлилась? – неуверенно спросила Чжоу Фэй.

– Нет, – рассмеялся Се Юнь. – Я задал неуместный вопрос, и она всего-навсего пожелала меня убить.

Глаза Фэй распахнулись шире обычного.

– Что, думаешь, только ты это почувствовала? – Се Юнь невозмутимо сделал пару глотков чая и удовлетворенно вздохнул. – Гляди-ка, на заднем дворе подавали залежалый, а теперь свежего, аж собранного после дождя не пожалели. Какая же она все-таки... Разве я не говорил тебе? Именно труппа Летящих Перьев прославила имя Цянь Суйю. Я знаю госпожу Ничан не первый день. Если бы дело было только в деньгах, она бы уже давно ударила по столу и обсыпала меня ругательствами. К чему эта сдержанность?

Чжоу Фэй хлопала ресницами, не сразу уловив смысл сказанного.

– Представь, кто-то спрашивает тебя о том, о чем ты ни при каких обстоятельствах поведать не можешь, – терпеливо продолжил объяснять Се Юнь. – Что будешь делать? Впадешь в ярость и потребуешь не любопытничать? Сперва тебе этого и захочется, но, если подумать, лучше поскорее взять себя в руки и не разжигать чужое любопытство. Ежели ты достаточно хитра, то вовсе не выкажешь ни капли удивления. Будешь использовать неуклюжие уловки одну за другой, чтобы держать человека на крючке и заставить его думать, будто ты просто вымогаешь деньги, пока он сам не отступит. Верно?

– Но...

– Ничего страшного, – понизил голос Се Юнь. – Я спрашивал лишь для того, чтобы посмотреть, как она себя поведет. Сестрица, ни в коем случае не позволяй старшим, что твердят, будто хорошему человеку скрывать нечего, задурить тебе голову. Запомни: в этом мире полно историй, которые не расскажут просто так. Порой мало спросить, нужно научиться считывать душевное состояние людей... Тогда даже в попытках скрыть правду они откроют то, что тебе нужно. Ладно, хватит пустых слов. Знаю, сейчас тебе больше всего хочется узнать об Облачном ущелье.

Чжоу Фэй смутилась, но все же озабоченно кивнула. Несмотря на недавние смелые речи, уверенности в себе ей недоставало, и даже теперь она не могла успокоиться. «Не станут ли эти Странники от досады и гнева вредить Ли Янь?» – тревожилась она.

– Не переживай, они не посмеют, – сразу угадав ее опасения, невозмутимо сказал Се Юнь. – Раз уж господин Бай связан с этими людьми, ты должна понимать: некоторые Странники следуют темному пути, но это темный путь Южных земель. Они вездесущи и бессовестны, но в важных вопросах черту никогда не переходят. Это правило, и оно превыше всего. Нарушат его – и все двери, в которые они когда-либо стучались, захлопнутся перед ними. Этот Сюй не дурак, не станет из-за пустяка искать себе неприятностей. К тому же Облачное ущелье не такое уж зловещее место.

– Что это вообще такое? – спросила Чжоу Фэй.

– Обычная школа, – ответил Се Юнь. – По лицу и говору Ян Цзиня можно сразу догадаться, что он не с Центральной равнины. Последователи Облачного ущелья расположились на южных окраинах, где воздух насыщен ядовитыми испарениями, а земля богата растительностью. Боевые искусства в тех краях не в почете, зато там живет немало искусных лекарей. Это место еще называют Малой долиной травников...

– Значит, есть и Большая? – удивилась Чжоу Фэй.

– Великая. Была, – коротко ответил Се Юнь. – Теперь ее нет – стерта с лица земли. Но сейчас не об этом, не меняй тему. В семье, сама знаешь, не без урода. Время от времени появляется какой-нибудь безумец, который предпочитает не лечить людей, а травить их. И все же грань между целебными снадобьями и ядами тонка, так что это еще ничего. Лет двадцать назад родился в Облачном ущелье настоящий чудак. Полагаю, этот Ян Цзинь с трудом отличит женьшень от редьки, но зато помешан на искусстве меча и, как видно, способностями его природа не обделила, а главой школы он стал, судя по всему, просто поколотив остальных желающих.

Чжоу Фэй невольно увлеклась: она совсем не ожидала, что у этого куска каменного угля такая необычная история.

– Он уже давно странствует по цзянху, вызывая на бой каждого встречного. Ничего, кроме его клинка, для него не существует, но он еще никому не причинил зла. В последнее время боевые искусства на Центральной равнине пришли в упадок, так что он считается редким умельцем и метит в первые клинки Юга. Но тут вдруг объявилась ты и перешла ему дорогу. Конечно, он не мог с таким смириться.

– Я же не нарочно... – нахмурилась Фэй.

– Эх, разве бывает иначе? Разве мать советуется с животом, прежде чем разродиться? В общем, не переживай. С твоей сестрой все будет в порядке. Ему ведь нужна только слава. Раз уж ты не хочешь с ним сражаться, просто признай поражение – и дело с концом!

Чжоу Фэй задумалась, а Се Юнь немного помолчал, затем внезапно поднял голову и спросил:

– Погоди, неужели ты всерьез думаешь принять его вызов?

– Считаешь, не стоит? – Чжоу Фэй смущенно отвела взгляд.

– Пообещай не бить меня, и я скажу правду, – настороженно взглянул на нее Се Юнь.

«Да за кого он меня принимает?!» – подумала Фэй, смерив юношу презрительным взглядом. Но она догадывалась, какого совета от него ждать.

– «Тринадцать ударов Одинокого Гуся» Ян Цзиня, может, и не самая грозная атака в мире, но благодаря ей он уже заслужил звание мастера первой ступени. Говорят, два года назад даже глава школы Кунтун проиграл ему в схватке с одного удара. Тебе бы еще пару лет совершенствоваться, чтобы с ним сравняться, – откровенно заявил Се Юнь. – Послушай, жертвовать собой в горах, сражаясь с Повелителем Цинлуна, во имя чести – это я еще могу понять. А сейчас-то зачем? Ради пустой славы, ничтожной, как муравей, которая со временем станет обузой? Зачем за нее бороться?

Чжоу Фэй неуверенно кивнула. Се Юнь был прав: бессмысленно лезть в драку, тем более когда противник сильнее. Ей, как-никак, восемнадцать лет – почти взрослая. Какой бы вспыльчивой ни была, увлечь ее уже не так просто, как дурачка, что спит на холодной печи. Даже если кровь ее вскипала без причины, ее было легко остудить – достаточно объяснить все как есть. Се Юнь, наблюдая за выражением лица Фэй, понял: «разбойница» приняла его слова, но что-то все еще тревожило ее.

– Так в чем же дело? – спросил он.

Чжоу Фэй действительно терзали сомнения. Если бы на кону было только ее доброе имя, волноваться не о чем – молодым к унижениям не привыкать. В конце концов, ее невероятное мастерство, о котором все твердят, – просто слухи, и, если бы представилась возможность развеять их и снова считаться посредственностью, Фэй была бы даже рада. Вот только она заметила, что и господин Сюй, и Ян Цзинь, и даже госпожа Ничан называли ее одинаково – Клинок Юга. Никто и разбираться не стал, что ее фамилия Чжоу, а не Ли. На нее просто повесили бирку прославленного рода, и стала она не просто Чжоу Фэй, растерянной мелкой сошкой, а внучкой Ли Чжэна.

– Эм... ничего. Я подумала, что нужно отправить Чучу записку, иначе она не пойдет с незнакомцами.

Боец с пустыми руками, без меча на поясе, заявляющий, что хочет отстоять доброе имя Клинка Юга, – да у всех животы полопаются от смеха!

Ли Янь хоть и сидела взаперти, но невыносимые страдания, которых так опасалась Чжоу Фэй, обошли ее стороной.

Закинув ногу на ногу, Янь беспечно качалась на стуле: две его ножки, оставшись без дела, бесцельно мелькали вверх-вниз, в то время как другие две приняли на себя всю ношу. Рядом, на столике, стоял чай и закуски: арахис, семечки и жареные каштаны, – которые эта привередливая госпожа, поморщившись, отбрасывала в сторону, если те оказывались недостаточно сладкими. Словом, вела себя Ли Янь так, будто ее не похитили, а она сама удостоила Странников чести ее принять.

Чтобы юная барышня не скучала, похитители даже подсунули ей какой-то глупый роман – совершенно немыслимую для Сорока восьми крепостей вещь! У знающего человека язык бы не повернулся назвать эту книжицу хорошей, но Ли Янь погрузилась в чтение с таким упоением, что, только заканчивая главу или перелистывая страницы, случайно вспоминала о своем ужасном положении. Тогда она начинала возмущенно кричать во все горло что-то вроде: «Выпустите меня! Вы не имеете права! Мои родные с вас шкуру спустят!» Но никто на ее угрозы не отвечал, поэтому она прекращала впустую сотрясать воздух и снова погружалась в любовные страсти героев, самозабвенно наслаждаясь своим заточением.

К вечеру от безустанного раскусывания семечек на языке образовался волдырь. Янь провела языком по нёбу: волдырь лопнул, и девушка скривилась от боли. Челюсти невольно сжались, и зубы будто утонули в чем-то вязком, словно и вовсе ей не принадлежали. Всю свою ярость юная барышня решила обратить на того, кто ее запер. Ли Янь вскочила, потянулась, глубоко вдохнула и хотела было разразиться потоком брани, но, как только слова приготовились сорваться с ее губ, дверь со скрипом распахнулась. На пороге стоял Ян Цзинь с черным как смоль яньчидао в руке. Их взгляды встретились.

– Ты что это задумала? – холодно спросил Ян Цзинь. Его ледяное спокойствие и твердая, как обнаженное лезвие, решимость заставили пленницу проглотить скопившиеся на языке ругательства.

– Из-за вас у меня... несварение! Хочу персиков! – рявкнула Ли Янь, негодуя от собственной слабости.

Ян Цзинь смерил ее взглядом, в котором так и читалось: «Неужто умом повредилась?» А барышня Ли перевела дух и продолжила:

– Ты хоть знаешь, кто моя тетя? А дядя? Вы, мужланы, осмелились...

– Так ты действительно внучка Клинка Юга, Ли Чжэна? – внезапно перебил он.

Ли Янь замерла, соображая, кто такой этот Ли Чжэн: в Сорока восьми крепостях редко упоминали полное имя покойного главы. Наконец она вспомнила про своего деда, чьи кости уже давным-давно истлели, и, высокомерно закатив глаза, фыркнула:

– Ага! Испугался? То-то же!

– И как только у Клинка Юга мог появиться такой потомок, как ты? – непонимающе отозвался Ян Цзинь, будто сам был оскорблен столь вопиющим обстоятельством.

Янь едва не задохнулась от подступившей к горлу ярости и, вспомнив все свои детские истерики, которые устраивала в попытках добиться желаемого, принялась для уверенности изображать чайник: одной рукой подперла бок, а вторую вытянула вперед, тыча в обидчика пальцем.

– А какой у него, по-твоему, должен быть внук? Такой, как ты, что ли? Наша семья достаточно богата – зачем нам такой паршивый уголь? Печку топить?

Терпение Ян Цзиня лопнуло, на висках выступили жилы, и он шагнул вперед.

Ли Янь в страхе приняла боевую стойку и выставила перед собой уже и вторую руку, будто готовилась защищаться, но вдруг осознала свое неминуемое поражение. С громким воплем она схватила стул и, прикрываясь им, отскочила за столик. Размахивая своим нелепым оружием, к ножке которого прилипла скорлупка каштана, Янь продолжила отступать с криками:

– Попробуй подойди – узнаешь, на что я способна! Слушай, смель... тьфу, смугляк, я с детства владею всеми восемнадцатью видами оружия! Кинжалом – отменно, клинком – запросто сделаю из тебя танхулу! Н-не-не вынуждай меня, а то хуже будет!

– Ах так? Что ж, тогда я с радостью поучусь у тебя... – с холодной усмешкой заявил Ян Цзинь.

– Цзинь, – тихо одернул его вовремя подоспевший господин Сюй и исподлобья взглянул на пленницу. – Ты уже взрослый, зачем позволяешь девчонке себя подначивать?

Увидев его, Ли Янь мигом вспомнила все свои старые обиды.

После отбытия Чжоу Фэй прошло уже несколько месяцев, и Ли Цзиньжун тоже собралась покинуть заставу по какому-то важному делу – разумеется, отчитываться перед Ли Янь она не собиралась.

Для юной барышни Ли такой исход был в новинку: за всю ее жизнь тетя ни разу не уезжала из Сорока восьми крепостей. Пожилая госпожа Ван забрала с собой и Чжоу Фэй, и Ли Шэна, поэтому Ли Янь и без того тосковала, а когда узнала, что Ли Цзиньжун тоже бросает ее, – вовсе расклеилась. Боясь оставаться в одиночестве, она решилась на то, на что ее старшим брату и сестре в жизни духу бы не хватило: устроила истерику прямо перед Ли Цзиньжун. Та оказалась в замешательстве: ругать бесполезно – Ли Янь была неисправима, – а бить... не осмелилась. В отличие от ее родной дочери, племянница росла слабой и боевыми искусствами не владела – один неосторожный удар мог сильно ей навредить. В итоге Ли Цзиньжун сдалась и согласилась отправить ее на время в Цзиньлин к Чжоу Итану.

Оказавшись без присмотра, Ли Янь почуяла свободу, словно лошадь, сорвавшаяся с привязи. Если Чжоу Фэй, впервые выбравшись из Сорока восьми крепостей, поначалу сдерживала свое любопытство, то Янь, позабыв о приличиях, то и дело норовила лягнуть копытцами. Едва покинув Шу, она услышала в какой-то харчевне о подвигах Чжоу Фэй, тотчас пришла в восторг, не замечая, как встревожились ее старшие товарищи: люди из Сорока восьми крепостей, в отличие от посторонних, прекрасно знали настоящие способности дочери главы. Все, кроме глупой Ли Янь, переполошились и поспешили удалиться, дабы обсудить, каким образом доложить обо всем Ли Цзиньжун. Они и Ли Янь насильно увели за собой, вот только ей все было мало: вечером она сбежала снова послушать рассказчиков.

Слава Чжоу Фэй давно разнеслась по округе, и господин Сюй один глаз не спускал с заставы, а вторым внимательно наблюдал за происходящим в городе. Отряд учеников, сопровождавший Ли Янь, не приметить было сложно. Среди них явно были выдающиеся мастера, поэтому он долго не решался что-либо предпринять, но, когда юная барышня сама сбежала от старших, Странник решил не упускать удачу: полезный заложник или нет – надо брать.

В похищениях Союзу Странников равных не было, а схватить еще не знавшую жизни Ли Янь оказалось проще простого – очнулась она уже в мешке по пути в Шаоян.

– Старый разбойник! – закричала Ли Янь, грозно уставившись на предводителя Странников, и с силой стукнула стулом по полу.

– Простите мою слепоту! Знал бы я, что вы юная госпожа из рода Ли, ни за что не посмел бы вас тронуть! Умоляю, простите ничтожного старика! – Странник чудесным образом преобразился: губы растянулись в улыбке, а спина согнулась в почтительном поклоне.

Ли Янь опешила. Она не знала, что эти проходимцы еще и мастера лицемерия. Господин Сюй выглядел старше мужчин, которых она привыкла называть дядями, на висках у него уже проступала проседь – вот-вот дедушкой звать придется. Однако, несмотря на вздорный нрав, у Ли Янь было доброе сердце: увидев, как старик с улыбкой на лице заискивает перед ней, она смягчилась.

– Даже если бы я не была из рода Ли, похищать людей запрещено законом! – нахмурилась пленница. Верила она ему или нет, но кричать на старика и дальше было неподобающе, и Янь пристыженно опустила стул.

Господин Сюй едва не поперхнулся. Кто бы мог подумать, что среди потомков величайшего «разбойника» цзянху найдется такая законопослушная барышня? Быстро взяв себя в руки, он с искренней улыбкой сказал:

– Вы совершенно правы! Видите ли, барышня Ли, меня наняли выследить одного человека. А вы примерно одного возраста и очень похожи, вот я и ошибся по глупости. Старею, глаза уже не те.

Ян Цзинь не одобрял его наглую ложь, но вмешиваться не стал – так и продолжил стоять рядом с хмурым, как дождевая туча, лицом. Духи бы не поверили таким небылицам, а Ли Янь с легкостью повелась! Оглянувшись на разбросанную кругом скорлупу, она решила, что раз уж с ней обращались почтительно, то, несмотря на ошибку, можно и простить господина Сюя.

– Мои родные наверняка с ума сходят. Вы должны меня вернуть.

– Непременно! – заверил старик. – Один выдающийся мастер с вашей заставы как раз в Шаояне. При первой возможности доставим вас к ней.

– Выдающийся мастер? Кто?

– Преемница Клинка Юга. Поговаривают, что раньше у нее были некоторые разногласия с Союзом Странников... Ах, надеюсь, вы поможете их уладить и замолвите за нас словечко?

Господин Сюй ловко перевернул все с ног на голову, и глаза Ли Янь загорелись:

– Фэй?! Это правда Чжоу Фэй? Как она здесь оказалась?

Так эта глупая косуля Ли Янь и выдала имя, которое многие тщетно пытались выведать. Ян Цзинь и господин Сюй украдкой переглянулись.

– Чжоу Фэй... – тихо повторил Ян Цзинь.

– Ишь чего! – Ли Янь бросила на него взгляд исподлобья. – Не тебе ее так называть! Моя сестра своим «Клинком, разреза... разруба...» Нгх... неважно каким «Клинком»! Да она размажет тебя так, что зубы с пола собирать будешь! Ухмыляйся, пока можешь!

Ян Цзинь потерял дар речи и все еще отказывался верить, что эта задравшая нос барышня – из рода Ли.

– Ну-ну, – язвительно процедил он. – Посмотрим, как она меня размажет.

Тем временем погруженная в свои мысли Чжоу Фэй, наследница «неважно какого „Клинка“», даже не подозревала, какую ответственность взвалила на нее Ли Янь. К вечеру привезли У Чучу, Фэй помогла ей устроиться и, кое-как перекусив, уговаривала себя поспать. Но сон все не шел, а когда ей наконец удалось задремать, сознание тут же погрузилось в ворох тревожных видений.

Ей пригрезился мужчина, точнее, высокий силуэт – лица было не разглядеть. Сама же Фэй снова стала маленькой девочкой, и он вел ее за руку. Чжоу Фэй подняла голову, силясь рассмотреть лицо, но обзор закрывал узкий клинок на поясе незнакомца, – точь-в-точь как ее первый меч, сломавшийся на Чернильной реке.

Мужчина отпустил руку и ласково потрепал Фэй по голове:

«Смотри внимательно. Покажу только раз».

«Кто это? – подумала Чжоу Фэй. – Говорит прямо как моя мама...»

Однако голос его звучал намного мягче, будто даже с сожалением. Незнакомец шагнул, и его клинок зазвенел, сверкнув в воздухе и ослепив Фэй. Сердце екнуло. «Гора», «Море», «Ветер», «Рассечение», «Преломление», «Прорыв»... В стальном вихре они внезапно обрели ясность, раскрыв перед Чжоу Фэй невидимые прежде тонкости и подтолкнув ее к неожиданным прозрениям. Все девять элементов «Клинка, рассекающего лед» развернулись перед ее глазами, и только после «Безострия» Чжоу Фэй смогла выдохнуть. Ей показалось, будто она в одно мгновение преодолела тысячи ли. Манера боя незнакомца очень напоминала мамину... Нет, этот боец превосходил Ли Цзиньжун во многом – его искусство было мощнее, совершеннее. Лезвие вернулось в ножны, и блеск стали померк.

В памяти всплыли слова Цзи Юньчэня: «...сила его клинка заключена в „Безострии“...» И тогда-то Фэй догадалась, кто этот загадочный незнакомец. Зрачки ее сузились.

Перед ней, опираясь на клинок, стоял сам легендарный мастер Ли!

Вокруг вдруг все побелело – пошел снег. Мягкие хлопья кружились в воздухе, и светлое одеяние Ли Чжэна сливалось с зимним пейзажем. Лицо деда все еще казалось размытым, словно Фэй смотрела на него сквозь густой туман, лишь взгляд пробивался через эту мутную пелену толщиной в двадцать лет. Клинок Юга окинул изучающим взглядом юную воительницу, которую никогда при жизни не встречал, и, тихо вздохнув, позвал:

«Фэй».

Чжоу Фэй резко села на кровати.

На несколько мгновений она так и застыла, уставившись в одеяло, затем внезапно, как оживший труп, подскочила на ноги, мигом натянула одежду, кое-как перевязала волосы первой попавшейся лентой и, не помня себя от волнения, бросилась прочь из комнаты.

Чжоу Фэй среди ночи громким стуком разбудила Се Юня, однако, судя по выражению лица, он даже не рассердился. Не предложив Фэй войти, он игриво взглянул на нее:

– Красавица, ты вообще понимаешь, что значит ломиться в комнату к мужчине в такой час?

– Я должна принять вызов Ян Цзиня! – выпалила Чжоу Фэй, даже не задумавшись.

– И... все? – Се Юнь едва не поперхнулся.

Она еще не успела прийти в себя, мысли путались, но одна из них была осознанной: «Сама я могу быть никчемной, но порочить имя Клинка Юга не имею права». Фэй глубоко вдохнула ночной воздух и твердо кивнула.

– Посмотри туда, – Се Юнь с равнодушным лицом указал ей за спину и, когда доверчивая Фэй начала оборачиваться, тут же чуть не захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

Однако, хоть Клинком Юга Чжоу Фэй величали зря, в ловкости она упражнялась с пеленок – в последний миг успела подставить ногу, не дав двери закрыться:

– Братец Се, помоги!

– Я готов помогать лишь богам ветра, цветов, снега и луны, – процедил Се Юнь, упорно продолжая давить на дверь. – Все остальное не обсужда... Эй, ты что творишь?! Что за непристойности?!

Не слушая его вопли, Чжоу Фэй втолкнула отчаянно сопротивляющегося Се Юня обратно в комнату вместе с дверью.

Тот поспешно поправил сползший верхний халат и возмущенно уставился на нее:

– Я продаю искусство, а не себя!

– Заткнись! Кому такой бесполезный хлам, как ты, сдался? – фыркнула Чжоу Фэй. – Мне нужно победить Ян Цзиня...

Се Юнь цокнул языком, лениво потянулся и, скрестив руки на груди, прислонился к оконной раме:

– А я хочу стать Нефритовым императором.

Пропустив его насмешки мимо ушей, Чжоу Фэй перешла к сути:

– Ты же с первого взгляда разгадал тайну «Строя мух-однодневок» того монаха из школы Цимэнь! Значит, и «Тринадцать ударов Одинокого Гуся» тебе знакомы, верно? Иначе откуда тебе знать, что глава школы Кунтун проиграл ему с одного удара?

– Предположил, когда слушал уличных рассказчиков, – буркнул Се Юнь.

Чжоу Фэй пристально посмотрела на него. Ее глаза, ясные и чистые, в свете лампы отливали легкой голубизной, как небо в погожий день. Когда она не язвила и не размахивала клинком, в ней все же было что-то нежное и очаровательное. Се Юнь не выдержал ее взгляда и отвернулся.

– Пожалуйста, – сказала она.

– Что толку меня умолять? – фыркнул юноша. – Я ведь не могу сделать так, чтобы твои боевые навыки резко улучшились за одну ночь. Будь у меня такие способности, разве стал бы я сочинять похабные песенки? Продавал бы чудо-пилюли и купался в золоте!

Заметив, что его тон смягчился, Чжоу Фэй тут же просияла:

– У меня есть план! Просто расскажи мне подробнее о «Тринадцати ударах Одинокого Гуся».

– В этих приемах нет никаких скрытых смыслов. Не в них дело, – после затянувшегося молчания начал Се Юнь, потуже затягивая пояс халата. В чайнике было пусто, и он достал откуда-то маленький кувшин с вином – настолько разбавленным, что даже самый чуткий нос не уловил бы в нем и намека на крепость.

Чжоу Фэй взяла чашу и осушила залпом, словно в ней была простая вода, затем недовольно покрутила посудину в руке:

– Какой толк в таком вине? Если хочешь, чтобы у воды был какой-то вкус, можешь насыпать в нее соли.

– Оно согревает, – медленно потер ладони Се Юнь. Хотя по календарю уже подступала глубокая осень, Шаоян все еще цеплялся за летнее тепло. Маленький дворик за окном утопал в зелени, которая, казалось, и не думала желтеть. Но пальцы Се Юня были бледными, с легкой синевой – будто ему и впрямь было зябко.

– Это вам, героям, не страшны ни зной, ни стужа, а я всего лишь хилый ученый, – проворчал он. – Которого еще и выдергивают из-под одеяла посреди ночи... Эй, ты на что уставилась? Ты меня вообще слушаешь?

Чжоу Фэй тут же сомкнула губы, ее большие глаза заметались по сторонам. Внезапно ее осенило: с непривычной услужливостью она пододвинула кувшин с вином ближе и наполнила чашу Се Юня.

«То колотит по поводу и без, а теперь вдруг помощь понадобилась. Спохватилась, а где ж ты раньше была?» – тоскливо подумал Се Юнь, но вслух равнодушно продолжил:

– «Тринадцать ударов Одинокого Гуся» разительно отличаются от атак, которые используют ученики благородных школ. Ты ведь держала в руках меч-цзянь?

Когда он впервые увидел ее у Чернильной реки, в руках Фэй был узкий, но длинный клинок – нечто вроде мяодао. Возможно, тогда она была еще слишком юна или недостаточно сильна, но сам клинок и рукоять были короче обычного, и издали оружие напоминало именно однолезвийный длинный меч.

– Клинок Юга рассекает лед, Клинок Севера опутывает шелком. Один прямолинеен, другой коварен, но у них есть и общая черта, – сказал Се Юнь. – Эти легендарные атаки далеки от чистого искусства меча. Старина Гуань и прежний глава Ли – оба были величайшими мастерами. Их наследие вобрало в себя лучшие черты других школ, сохранив при этом собственную суть. Например, элемент «Рассечение» в «Клинке, рассекающем лед» несет в себе отголоски искусства копья, «Ветер» позаимствовал свойства у меча, а «Гора» – самое интересное – перекликается с утраченной атакой Меча Гор и Рек. Ты знала об этом?

Чжоу Фэй никогда прежде не слышала ни о чем подобном. Се Юнь же разложил «Клинок, рассекающий лед» по полочкам с такой точностью, что она сразу приняла все за истину. Его слова привели Фэй в замешательство, пробудили в ней смутные догадки, дремавшие где-то на задворках сознания. Неужели человек, не владеющий боевыми искусствами, может так подробно описать искусство, которое она сама еще только постигает? Да будь он хоть самим Небом одарен, по ее неуклюжим попыткам уловить суть «Клинка, рассекающего лед»... Да и как он мог видеть приемы Меча Гор и Рек? Когда истребили поместье Инь, у Его Высочества принца Дуань, наверное, только молочные зубы начали выпадать!

– Род Ли – истинные мастера искусства меча, потому ты наверняка знаешь, что с мечом-дао обращаться куда проще, чем с мечом-цзянь. Говорят же, что дао учатся три года, а цзянь оттачивают десятилетиями. Однако ваш «Клинок, рассекающий лед» – исключение! – Се Юнь неторопливо поднял чашу с вином и продолжил: – Именно поэтому его еще называют «Клинком истинного мастера». Без подготовки даже повторить его должным образом не получится. Если я не ошибаюсь, в детстве мама обучала тебя не только боевым искусствам, верно? Ян Цзинь же совсем другое дело. Он годами совершенствовался, преследуя одну цель – отточить свое мастерство.

Чжоу Фэй не перебивала, задумчиво вспоминая оружие в руках Ян Цзиня: тяжелый меч с широким лезвием, длинной рукоятью и золотыми кольцами на обухе, напоминающими гусиные перья, – как раз для рубящих ударов.

– У вас, наследников благородных школ, широкий кругозор. Если твои познания достаточно глубоки, лет через десять сможешь пойти по стопам прежнего главы Сорока восьми крепостей. Тогда ни Одинокого Гуся, ни даже Одинокого Дракона сможешь не опасаться. Однако, если подумать, за эти двадцать лет никто так и не смог сравниться с Ли Чжэном в подготовленности, сосредоточенности и скорости. Сейчас «Клинок, рассекающий лед» в твоих руках больше похож на красивую безделушку: видимость есть, но глубины недостаточно. Внешне впечатляет, но задень его – развалится, – Се Юнь постучал двумя пальцами по столу. – Так скажи мне, какой же уловкой ты собралась превзойти настоящую силу?

Однако упрямую недотепу, ворвавшуюся в полудреме в его комнату, отповедь Сею Юня нисколько не разозлила. Фэй лишь спросила холодно:

– Насколько быстрый его клинок? Насколько мощный?

– Не настолько, чтобы ты не успела ответить. Будь он действительно так хорош, давно бы стал новым Клинком Юга, – Се Юнь задумался, затем сделал медленное рубящее движение рукой. Удар ледяных бледных пальцев оказался совсем слабым – в нем не было грозного духа, как у Цзи Юньчэня, чьи выпады были пронизаны яростью даже при иссеченных меридианах. Но само движение было безукоризненно точным: рука остановилась прямо перед лицом Чжоу Фэй, застав ее врасплох в тот самый миг, когда она не смогла бы ни отступить, ни атаковать.

– Настоящий удар будет в сотни раз быстрее. Заурядный боец испугается, попытается броситься на врага, – продолжил Се Юнь и, взяв веер, лежавший рядом, коснулся им своей ладони. – Ты видела меч Ян Цзиня – большой и очень тяжелый. Если он воспользуется благоприятным моментом и начнет давить, тебе может не хватить сил, даже чтобы удержать оружие в руках. Конечно, ты незаурядный боец – иначе не выжила бы в схватке с Повелителем Цинлуна. Ты, вероятно, сделаешь шаг вперед, уклонишься, а затем...

– ...нанесу рубящий удар, – закончила Чжоу Фэй и тоже подняла руку, скользнув ею рядом с застывшей в воздухе ладонью Се Юня, затем резко развернулась и ударила сбоку.

– Вот почему твои атаки – искусство, а не просто набор приемов. У тебя нет такой прочной основы, как у Ян Цзиня, потому скорость его клинка тебе не превзойти. Если твой рубящий удар не будет точно выверен, он легко отразит его на полпути, – Се Юнь покачал головой и легонько хлопнул Чжоу Фэй по тыльной стороне ладони: – Конечно, скорее всего, ты кое-как ответишь на его удары. С каждым выпадом он станет теснить тебя, пока не загонит в угол. Вот тогда-то и начнется настоящее зрелище.

Чжоу Фэй молчала, погруженная в раздумья.

– Я знаю, чье имя ты пытаешься отстоять, – спокойно продолжил Се Юнь, – именно поэтому тебе и стоит избегать этого боя. Раз уж правда на твоей стороне, то и выбор за тобой. Даже если откажешься сражаться, расползутся слухи, что Ян Цзинь ведет себя недостойно и не брезгует грязными уловками. Разве это не лучше, чем твое позорное поражение?

Назначенные три дня пролетели быстро. Все это время Чжоу Фэй не покидала своей комнаты. Барышни из труппы Летящих Перьев, принося еду, каждый раз заставали ее неподвижно сидящей у окна. Казалось, что Фэй постигала какой-то неведомый, загадочный прием.

На рассвете третьего дня предводитель Сюй и Ян Цзинь явились с огромным «подарком»: двое учеников несли открытый паланкин, а юная барышня Ли не только избавилась от необходимости идти пешком, но и получила вожделенные персики – оставалось только гадать, где Странники раздобыли их в такую пору.

Пока Чжоу Фэй не увидела Ли Янь целой и невредимой, она места себе не находила, но стоило им встретиться, на висках юной воительницы тотчас вздулись вены: особенно порадовали Фэй объятия сестры, с которыми та, вся липкая от персикового сока, бросилась к ней, едва спрыгнув с носилок.

– Фэ-э-э-эй! – закричала Ли Янь.

– Стой, где стоишь! – отрезала Чжоу Фэй, но сестра и не думала слушаться.

– Фэй, ты даже не представляешь, через какие испытания мне пришлось пройти! – захлебываясь от вселенской обиды, кричала она, выплевывая на ходу косточку. – Еще чуть-чуть – и я бы никогда тебя больше не увидела...

От сей очаровательной сцены воссоединения после долгой разлуки все заготовленные заранее слова комом встали у господина Сюя в горле.

У Чучу и барышни из труппы с любопытством разглядывали незнакомку. Ли Янь же, заметив окружавшее ее цветочное великолепие, наконец вспомнила о приличиях, замялась и резко сменила тему:

– Так много людей... Кстати, а где мой брат?

– Похитили и женили, – холодно процедила Чжоу Фэй, впившись взглядом в Ян Цзиня. – Янь, уйди – позже с тобой разберусь.

Ян Цзинь стоял шагах в десяти от Фэй и всем своим видом напоминал готовый к бою наточенный клинок. Он тоже не сводил с наследницы Клинка Юга глаз.

– Да-да, все из-за этого куска угля! Болван неотесанный! – проследив за взглядом сестры, вспыхнула от негодования Ли Янь. – Эй ты, гад, если сейчас же не извинишься...

Золотые кольца на обухе клинка Ян Цзиня тихо звякнули, словно где-то вдалеке раскричалась стая диких гусей. Ли Янь мгновенно закрыла рот и невольно отпрянула в испуге.

Под усталыми глазами Се Юня залегли темные круги, он вяло потер переносицу и, вздохнув, сказал юной барышне Ли:

– Девочка, не усугубляй.

– Госпожа, могу я попросить у вас клинок? – Фэй обернулась к госпоже Ничан.

И без того загорелое лицо Ян Цзиня будто еще сильнее потемнело от ярости. В мире боевых искусств оружие выдающихся мастеров зачастую известно не меньше, чем их имена. Верить в то, что у Чжоу Фэй нет своего достойного клинка, он отказывался и принял ее слова за личное оскорбление. Даже госпожа Ничан удивилась: она не ожидала, что такая скромница, как Фэй, решится прилюдно унизить в лице юноши все Облачное ущелье! Немного поразмыслив, она приказала одной из воспитанниц:

– Принеси Весенние Горы.

Проворная барышня мигом сбегала в дом и вернулась с длинным мечом, почтительно держа его обеими руками.

Госпожа Ничан приняла оружие и провела изящными пальцами по ножнам, затем плавно вытащив клинок. Едва слышно лязгнув, запылившийся меч наконец предстал во всем своем великолепии. Луч солнца пробежал по длинному лезвию и мгновенно исчез, словно растворился в металле, подсветив единственное слово, выгравированное на клинке, – «Горы».

– Север и Юг еще были тогда одним целым, – повела рассказ госпожа Ничан. – Год выдался необычайно холодным, в местах, десятилетиями не знавших северных ветров, вдруг выпал снег. Дороги у подножия горы Хэншань замело, и мы с Ли Чжэном и еще несколькими друзьями застряли на постоялом дворе «Три весны», что у северного склона горы. Столько лет прошло, сейчас его, наверное, уже и в помине нет. Мы думали, удача отвернулась от нас... пока не встретили на том же дворе легендарного Меча Гор и Рек. Мастер Инь и старший брат Ли не пересекались прежде, но казалось, будто они знали друг друга всю жизнь. Три дня они пили в «Трех веснах», а когда буря стихла – устроили на поляне поединок. В пылу схватки у них даже клинки переломились, но они лишь рассмеялись, будто только этого и ждали. Я была еще слишком юна, не понимала, что значит встретить равного по силе противника, сетовала об утраченных мечах, но пообещала раздобыть металл покрепче и выковать для них новые.

Ресницы госпожи Ничан дрогнули, а на губах мелькнула улыбка, и она продолжила:

– Позже я действительно заказала два меча – дао и цзянь: дао получил имя Горы, а цзянь – Снега... Но вручить их не успела: в мире начались беспорядки, и все были слишком заняты своими бедами.

Она протянула Весенние Горы Чжоу Фэй:

– Хорошо, что ты пришла ко мне. Он твой. Не надо его возвращать – так я наконец исполню обещание, данное старому другу.

Чжоу Фэй поблагодарила и потянулась за клинком; госпожа Ничан невольно стиснула пальцы, будто не могла расстаться с дорогой сердцу вещью, однако через мгновение нехотя разжала руку, и на вечно юном, будто зачарованном лице внезапно проступили морщинки – следы горькой утраты.

– Фэй, – тихо окликнул подругу Се Юнь.

Та мельком взглянула на него и поняла, что сейчас он снова попытается ее остановить, поэтому быстро отвернулась. Сделав два шага вперед, она встала перед Ян Цзинем, держа Весенние Горы лезвием вниз, и жестом пригласила его начать.

Се Юнь беззвучно вздохнул и вспомнил, что она сказала ему той ночью, покачав головой: «Если я откажусь от этой схватки, мне придется и дальше разгуливать под именем Клинка Юга, пока какие-нибудь Чжан Цзини, Ван Цзини и Чжао Цзини будут выстраиваться в очередь на поединок! Нет уж. Если я проиграю, даже несмотря на все уловки, это будет честное поражение. Все лучше, чем прятаться».

Ян Цзинь с громким криком ринулся в бой.

Это он бросил вызов, потому и первый шаг сделал сам, проявив при этом предельную осторожность. Золотые кольца на обухе Одинокого Гуся звенели без устали. Возможно, виной всему пренебрежение Чжоу Фэй, которая не удосужилась даже принести собственный меч, но атака его оказалась еще стремительнее, чем описывал Се Юнь!

Чжоу Фэй не стала сразу прибегать к «Клинку, рассекающему лед», отдав предпочтение «Строю мух-однодневок». Весенние Горы в ее руках стали ивовым прутиком с берегов Чернильной реки: клинок плавно скользнул вдоль лезвия Ян Цзиня почти без усилий.

Госпожа Ничан резко выпрямилась и воскликнула:

– Цимэнь?! Как такое возможно?

Сразу же осознав, что сболтнула лишнего, она повернулась было к Се Юню, но сдержалась: все же госпожа Ничан повидала немало и заставила себя сохранить невозмутимый вид, искусно подавив все признаки волнения. Но тревожные мысли в душу все же закрались: что, если этот таинственный Цянь Суйю что-то понял из одного ее возгласа? Даже для труппы Летящих Перьев этот человек оставался загадкой. Может ли хилый ученый так непринужденно бродить по миру, в котором опасность подстерегает на каждом шагу? Госпожа Ничан за свою жизнь прочла множество романов, а пьес исполнила еще больше, но верить в подобные небылицы давно перестала.

Се Юнь, казалось, вовсе не заметил ее сомнений – слишком был увлечен поединком. Чжоу Фэй вновь превзошла все его ожидания, и немудрено: не каждый способен дойти до такой степени безумства, чтобы по собственной воле три года провести на Чернильной реке.

Сперва она не спешила нападать. Предположения Се Юня оказались верны: разница в их с Ян Цзинем мастерстве была настолько велика, что даже самый совершенный прием не спас бы положение. При любой попытке ответить разрыв стал бы только более очевидным: стоит раз проявить слабость, и над тобой возьмут верх, не позволят преодолеть постоянный натиск.

Фэй это прекрасно понимала и просто уворачивалась, время от времени ловко используя силу соперника против него самого. Она держалась на расстоянии – не далеко, но и не слишком близко, – сохраняя почти насмешливую легкость, словно танцуя на лезвии клинка. Насколько тяжело было Фэй на самом деле, знала лишь она сама, но со стороны казалось, будто этой юной барышне все нипочем!

Ян Цзинь уповал на грубую силу – развитым нэйгуном, как Чжэн Лошэн или хозяин Хуа, он не обладал. С одного удара одолеть Фэй у него не получилось, и та смекнула, что, каким бы быстрым ни был его клинок, какой бы огромной ни казалась его сила, до стремительных нитей и неподъемных валунов Цяньцзи ему далеко. К тому же теперь Фэй с каждым днем все увереннее применяла в бою «Строй мух-однодневок». Можно было даже подумать, будто она не беспомощна перед Ян Цзинем, а на голову превосходит его и намеренно затягивает бой, дабы лучше изучить «Тринадцать ударов Одинокого Гуся». Если бы Се Юнь не знал ее хорошо, он и сам мог бы заподозрить, что Фэй намеренно скрывает свое мастерство. Но...

Пока остальные восхищались наследницей Клинка Юга и ее невесомостью, Се Юнь единственный понимал истинное положение дел, и с каждым выпадом его сердце невольно сжималось. Даже бабочке, порхающей среди цветов, нужно где-то приземляться – Чжоу Фэй не волчок, чтобы крутиться вечно.

«Если только... – Се Юнь перевел взгляд на Ян Цзиня. – Если только он сам не совершит ошибку».

Ян Цзинь был вспыльчив, к тому же по-настоящему одержим боевыми искусствами: в этом он немного напоминал Цзи Юньчэня – вполне мог разозлиться и потерять бдительность. Неужели Чжоу Фэй с самого начала на то и рассчитывала? За время скитаний эта девчонка повстречала достаточно мастеров и действительно поумнела. Однако Се Юнь сомневался: даже если она выведет Ян Цзиня из равновесия и обнаружит изъян в его искусстве, вряд ли сумеет обернуть это в свою пользу – ей может просто-напросто не хватить скорости.

Как он и предсказывал, первые тридцать выпадов Ян Цзиня были уверенными и точными, а затем его клинок еще больше ускорился, превратившись в неуловимое размытое пятно. Звон золотых колец на обухе оглушал.

Развернувшись, Чжоу Фэй широко шагнула и завела Весенние Горы за спину, чтобы мягко отбить очередной удар. Затем, будто подхваченная ветром морская волна, она, не оглядываясь, обогнула каменную коновязь у самого входа. Лезвие Ян Цзиня, едва не коснувшись противницы, угодило в камень с таким звоном, что высеченные им искры казались не менее свирепыми, чем ярость, пылающая в его глазах. Чжоу Фэй добилась желаемого – вывела зазнавшегося юнца из себя!

Довольная своим успехом, она обернулась и слегка приподняла уголки губ в коварной улыбке, будто намеренно подливая масла в огонь. Ян Цзинь резко шагнул вперед, обрушив на нее череду ударов: рубящий, уводящий, пресекающий – все три без малейшего промедления.

Пальцы предводителя Сюя слегка напряглись, и он едва не выкрикнул: «Хороший удар!»

Каждый раз Одинокий Гусь едва не задевал ее одежды и проносился настолько близко, что сердце начинало бешено колотиться в груди. Но Чжоу Фэй ловко, как рыба, ускользала от любого выпада – даже этот «хороший удар» ей был нипочем.

Уверенности у Ян Цзиня поубавилось. В любом другом поединке он смог бы сохранить хладнокровие, но перед лицом легендарной преемницы Клинка Юга его одолевали сомнения. Чем дольше Чжоу Фэй медлила с ответным ударом, тем более демонической казалась ему сила противницы. В рассеянности и гневе он повторил свой излюбленный прием, но левый бок оставил без защиты.

Неужели Чжоу Фэй ждала именно этого?

Ударит – и пути назад уже не будет. Се Юнь затаил дыхание: казалось, участвуй он сам в поединке – и то не переживал бы сильнее.

Но Чжоу Фэй ошибкой не воспользовалась. Она с прежней легкостью увернулась от клинка Ян Цзиня, осторожно ткнула его ножнами в открытый бок, задиристо улыбнулась и отпрыгнула прочь.

На лбу противника тотчас выступил холодный пот. Дала понять, что заметила слабое место, но не ударила. Почему? Ему вдруг показалось, что для Чжоу Фэй этот бой – всего лишь игра, и продолжает она его лишь потому, что еще не выудила из него все приемы и уловки, какие он знает. Ярость достигла предела, а в глубине души даже зародилось смутное чувство унижения и... страха?

Когда Ян Цзинь впервые увидел Чжоу Фэй, умом он признал в ней достойного противника, но в душе сомневался: неужели эта хрупкая, еще совсем наивная девчонка могла унаследовать «Клинок, рассекающий лед»? Как она умудрилась прославиться на всю цзянху за столь короткое время? Это она-то бросила вызов ужасающему Северному Ковшу? Это она-то одолела Повелителя Цинлуна? Какими же способностями она обладает? Может, совершенствуется с самых пеленок?

Но стоило ножнам Чжоу Фэй коснуться его, все сомнения Ян Цзиня вмиг рассеялись, а в голову закралась тревожная мысль: «Я могу проиграть».

Иногда в поединке мастеров все решает сила духа. Прежде яньчидао Ян Цзиня был напористым и стремительным, словно ручей, но теперь в его ударах чувствовалась едва уловимая скованность. Вскоре он совершил вторую ошибку – и снова Чжоу Фэй не воспользовалась ею и бросила на противника разочарованный взгляд, слегка покачав головой.

– Что она задумала? – не выдержав, с любопытством спросила госпожа Ничан.

Нахмуренный лоб Се Юня наконец расслабился, а губы растянулись в улыбке.

– Почему вы улыбаетесь? – продолжала недоумевать хозяйка.

Се Юнь отвел взгляд от мелькающих клинков, заложил руки за спину и, опустив голову, на мгновение задумался, после чего сказал:

– Госпожа, вероятно, еще не знает, что недавно в школе Цимэнь произошло нечто странное, и все следы ее последователей потеряны. Некоторые мои друзья полагают, что это прежняя столица возжелала заполучить их сокровенное знание о Цимэнь Дуньцзя и послала Северный Ковш для расправы...

Лицо госпожи Ничан мгновенно помрачнело, взгляд стал суровее.

– Думаю, этим слухам можно верить, – губы Се Юня почти не шевелились, голос был едва слышен. – Возможно, госпожа также не знает, что после смерти Верного и бесстрашного генерала У его семью по дороге на юг попытались убить. Казалось бы, нечему удивляться, если бы не одно обстоятельство: преследователем оказался Луцунь из Северного Ковша. Сразу возникает вопрос: зачем за вдовой и детьми посылать такого крупного пса?

Госпожа Ничан едва заметно сжала руку в кулак, на большом пальце сверкнул черный как смоль перстень.

– Что вы хотите этим сказать? – тихо спросила она.

Они переглянулись, и хозяйка невольно замерла, сжатые пальцы обмякли. Се Юнь наконец повернулся к ней. Поддельные морщины склеили уголки его глаз так, что веки приоткрывались лишь наполовину, а глаза казались непривычно маленькими. Однако и это не могло скрыть его пронзительный взгляд – спокойный, отрешенный, но с нотками жалости.

– Ничего, – размеренно произнес Се Юнь. – Сколько лет нашей дружбе, госпожа? Вы и сами видите, друг я или враг. Просто не все можно удержать в тайне, и я пришел предупредить, что вам нужно быть осторожнее.

– Кто вас послал? Лян Шао... нет, Чжоу Цунь? – мысли ее сменялись одна за другой.

– Я всего лишь старый друг Великой Чжао, – шепнул Се Юнь, и в его глазах мелькнула улыбка.

Госпожа Ничан уже собралась задать еще один вопрос, как вдруг услышала возглас Ли Янь, переключивший всеобщее внимание на яньчидао в руках Ян Цзиня. Первую ошибку его заставил совершить гнев, вторую – растерянность. Насмешливая снисходительность Чжоу Фэй вынудила совершить третью – и последнюю.

Он замешкался.

Быстрый клинок не терпит нерешительности. Когда мастер перестает верить собственному оружию, холодная сталь забывает о преданности и оборачивается против своего хозяина.

Весенние Горы в руках Чжоу Фэй внезапно превратились из гибкой ивовой ветви с Чернильной реки в беспощадный «Клинок, рассекающий лед». В одно мгновение Фэй словно вернула свою истинную сущность: давно закипавшая в ней ци Цветения и Увядания достигла предела, и меч, описав ровную дугу – тот самый элемент «Гора», которым она некогда прорубила себе путь к спасению у подножия горы Хэншань, – рухнул прямо на Ян Цзиня!

Потрясенный Ян Цзинь поспешно поднял клинок в надежде отразить удар, но было слишком поздно: миг сомнения стал для него роковым.

Весенние Горы обрушились на Одинокого Гуся ледяной лавиной. Ян Цзинь даже не успел напрячь запястье – под скорбный перезвон золотых колец на обухе неистовая мощь выдернула рукоять из пальцев, и клинок отлетел прочь!

Добившись желаемого, Чжоу Фэй не стала продолжать и мгновенно отвела руку. Меч, подаренный госпожой Ничан, со щелчком вернулся в ножны. Стоя в нескольких шагах от противника, Фэй бесстрастно смотрела на него. Неужели она правда только что одолела значительно превосходившего ее в силе бойца?..

Ян Цзинь замер: такого исхода он никак не ожидал. Его взгляд опустился на яньчидао, после чего медленно скользнул по Чжоу Фэй.

– Ты узрел мой клинок, – ровным голосом произнесла она.

С тенью высокомерия Фэй кивнула ему и вернулась к Се Юню, чей взгляд сейчас совершенно невозможно было понять. Она незаметно потянулась к развевающимся полам его длинных одежд и вытерла о них холодные, вспотевшие ладони. Все противоречивые чувства, терзавшие его душу, вмиг сменились одним – возмущением. Такого нахальства ему встречать еще не доводилось!

Ян Цзинь все никак не мог прийти в себя. Он молча уставился на брошенного Одинокого Гуся, так, словно видел его впервые. Предводитель Сюй покачал головой и подумал: «Если бы не помощь Облачного ущелья в прошлом...» Он шагнул вперед, поднял клинок, стер с рукояти пыль и грязь и молча похлопал Ян Цзиня по плечу. Тот, кажется, наконец очнулся: принял из рук господина Сюя свое оружие, обошел его и размашистым шагом направился к Чжоу Фэй.

Ли Янь высоко вскинула брови и воскликнула:

– Эй, ты что удумал? Проиграл и проиграл, чего еще надо?

Лицо Ян Цзиня то бледнело, то вновь заливалось краской. Его губы дрогнули, но, так и не сказав ни слова, он резко развернулся и поспешил удалиться.

Предводитель Странников вздохнул, подошел к Чжоу Фэй и, почтительно сложив руки, сказал:

– Благодарю юную госпожу Чжоу за оказанную честь. Я, старый глупец, поступил опрометчиво, действия Странников заслуживают порицания...

Из складок его одежды показалась агатовая печать цвета осенней хурмы, маленькая, размером с большой палец, но очень изысканная. На поверхности были выгравированы пять летучих мышей – древний символ благословения. Предводитель Сюй повернулся к Ли Янь:

– Примите безделушку для забавы. Это печать Пяти летучих мышей. С кем бы вы ни разговаривали – с хозяином постоялого двора или возчиком, – увидев ее, никто не посмеет вас обмануть и все исполнит как полагается.

Мысли Ли Янь спутались в клубок: она до сих пор не знала, кто такие эти Странники. Девушка растерянно взяла печать и с любопытством выпалила:

– А? Дешевле, что ли, будет?

Чжоу Фэй пнула ее в бедро.

Странник вежливо улыбнулся, снова взглянул на Чжоу Фэй и вздохнул:

– Подрастающее поколение наступает нам, старикам, на пятки. Юная госпожа Чжоу, слава о вас уже разошлась по округе, наверняка кто-нибудь захочет вам навредить. Будьте осторожны.

Чжоу Фэй не придала его словам особого значения и равнодушно кивнула, подумав: «Ничего, скоро вернусь домой в Сорок восемь крепостей – пусть только попробуют туда сунуться!»

Предводитель Сюй, конечно, заметил ее пренебрежение, но настаивать не стал: сколько юнцов начинают свой путь с горящими глазами... Но у скольких они продолжают сиять спустя годы противоборства с жестоким миром?

Странник еще раз попрощался, махнул рукой и вместе со своими людьми бесследно исчез.

Глава 9

Весенние Горы и Глубокие Снега

Смутьяны из Союза Странников разбежались, и во дворе сразу стало тихо. Госпожа Ничан плотнее запахнула алую накидку и пригласила всех в дом.

– Если бы старший брат Ли на том свете узнал, что у него такая наследница, его душа наверняка бы возрадовалась, – с улыбкой сказала она Чжоу Фэй.

Но та восторгов явно не разделяла – что-то ее тревожило. Фэй мысленно повторила слова «на том свете» и, почувствовав угрызения совести, подумала: «Неужели сегодня ночью дедушка снова явится мне во сне, чтобы поколотить?»

В труппе Летящих Перьев были одни только юные барышни, а Ли Янь любила поболтать, поэтому быстро нашла себе подруг и куда-то убежала вместе с ними. Чжоу Фэй принялась было ее искать, но, так и не обнаружив сестру нигде поблизости, оставила эту затею и, погруженная в свои мысли, вернулась в комнату.

Со стороны ее бой с Ян Цзинем казался легким и непринужденным, но на самом деле заставил Фэй изрядно напрячь голову. Той ночью глаз она так больше и не сомкнула, размышляя над тем, что поведал ей Се Юнь о «Тринадцати ударах Одинокого Гуся». В первый день она сама пыталась угадать слабые места Ян Цзиня. На второй, поддавшись волнению, едва не отвергла все свои предыдущие предположения и даже неохотно признала правоту Се Юня: ей действительно не стоило так рисковать. Облегченно вздохнув, она отказалась от этой затеи с вызовом, успокоилась окончательно и целый день оттачивала «Клинок, рассекающий лед». Образ Ли Чжэна из сна никак не покидал ее мысли. В снежном вихре он снова и снова выполнял элементы своей атаки, не переставая повторять: «Покажу только раз». Его белые одежды сливались со снегом, а движения были медленными и плавными. Длинный меч-чандао не спеша рассказывал Фэй свою историю. Слова тихо слетали с острия, беспрепятственно проникая через уши прямиком в самое сердце: «Мы люди свободные – от условностей, от приличий. Нам неважно, прославим ли мы свое доброе имя или навеки покроем его позором. Мы просто хотим быть достойными Неба, земли и самих себя!»

Тогда Чжоу Фэй решительно отбросила сомнения. В порыве нежданного вдохновения она перестала думать об уязвимостях Одинокого Гуся и начала размышлять иначе: «Если бы я была Ян Цзинем, как бы я нападала?»

Подход был необычным. Один неверный шаг – и все пошло бы прахом. К счастью, Чжоу Фэй упасть в грязь лицом не боялась: получится или нет – в худшем случае всего лишь опозорится в очередной раз, не более того. Так, облачившись в броню самоуверенности, она смело бросилась в бой.

До тех пор, пока яньчидао Ян Цзиня не упал на землю, Чжоу Фэй не могла поверить, что ее замысел удался. Чувство радости, едва зародившееся, тут же смыло волной неловкости и вины. Она безустанно повторяла себе: «Как вернусь домой, день и ночь буду совершенствоваться».

– Фэй, Фэй! – послышались вопли Ли Янь.

Мало ей было неприятностей: девчонка, только что исчезнувшая в неизвестном направлении, вдруг ворвалась в комнату без стука, да еще и размахивала перед носом Чжоу Фэй ядовито-красной агатовой печатью.

– Она такая красивая! Старик толком не сказал, кому именно она предназначалась. Тебе нужна? Если нет, я оставлю себе!

Привычная болтовня младшей сестры настолько разозлила Фэй, что вены у нее на висках вздулись: вся накопившаяся досада грозила вырваться наружу, и Чжоу Фэй, впившись в Ли Янь ледяным взглядом, начала сводить с ней счеты.

– Кто разрешил тебе болтаться где попало?! – закричала она на сестру. – Тебе жить надоело? Кто позволил тебе покинуть заставу?

– Г-глава Л-ли... п-позволила... – запинаясь, пробормотала Ли Янь, надув губы, как обиженный ребенок.

– У главы Ли что, с головой не все в порядке?! – не задумываясь выпалила Чжоу Фэй.

Ругани в сторону тети Ли Янь никак не ожидала, а потому не знала даже, что ответить, – просто уставилась на сестру изумленными глазами. Они не виделись всего несколько месяцев, откуда в ней взялось столько наглости?! Оцепенев, Янь все же, заикаясь, пробормотала:

– Т-ты... ты только ч-что сказала про г-главу...

– Кто из старших сопровождал тебя? Где ты от них отстала? – нетерпеливо махнула рукой Чжоу Фэй.

Хоть перед госпожой Ван Фэй и вела себя скромно, послушно исполняя все что велят, в присутствии других старших она обычно ленилась: лишь изображала из себя служанку, пока они занимались настоящей работой. Рядом с братьями по учению она расслаблялась еще больше, иногда даже позволяла себе съязвить, ведь они на нее все равно не обижались. С Се Юнем же Фэй и вовсе говорила свободно: он был тем приятелем, с которым можно дурачиться дни напролет, и даже титул принца не стал помехой царившей в их отношениях непринужденности. У Чучу Фэй считала своей единственной подругой: вместе они пережили немало невзгод, и между ними установилась особая связь. Барышня У, выросшая в знатной семье, хоть и казалась на вид хрупкой, дух ее был непоколебим, за что ее и ценила Чжоу Фэй. Дружба эта была благородной, исполненной взаимного уважения, и потому таких шутливых перепалок, как с Се Юнем, между ними не возникало.

Сейчас же, встретившись с Ли Янь, Чжоу Фэй неожиданно превратилась в разгневанную матушку. От бездумных выходок младшей сестры у Фэй разболелась голова. Ее вдруг охватило непривычное беспокойство за девочку. Закончив отповедь, Чжоу Фэй нахмурилась и решительно заявила:

– Старшие точно с ума сходят от беспокойства. Нельзя здесь больше задерживаться. Я сейчас же пойду попрощаюсь с госпожой Ничан, и мы как можно скорее отправимся на встречу с ними.

– Фэй, не надо... – тихо сказала Ли Янь.

– Заткнись, я так решила... – резко оборвала ее Фэй, но тут же осеклась. – Подожди, что это?

Ли Янь вынула из-за пазухи мешочек и объяснила:

– В нем особые благовония. Дядюшка Ма из храма Горных Вершин велел мне всегда носить его с собой. Если я потеряюсь, обученные собаки смогут найти меня по запаху. Все шисюны, покидая заставу, обязательно берут такой мешочек...

На лице Чжоу Фэй отразилось неподдельное удивление.

– А? У тебя разве нет такого?! – воскликнула Ли Янь, но сразу же закивала, не придав этому большого значения. – Ага, наверное, считают, что ты достаточно самостоятельная и не пропадешь.

Чжоу Фэй не нашлась с ответом. Если бы она не знала, что Ли Янь с детства была бестолковой, то решила бы, что девчонка ее нагло разыгрывает.

Из-за двери, которую сестра не додумалась закрыть, послышался тихий смешок. Чжоу Фэй подняла голову и увидела Се Юня. Едва заметив ее взгляд, он для видимости постучал пару раз по косяку:

– Госпожа Ничан хочет с тобой о чем-то поговорить.

Чжоу Фэй не знала, зачем госпожа хотела ее видеть. С тех пор как она узнала, что хозяйка труппы Летящих Перьев не так молода, как ей казалось, в сердце закралось смутное подозрение: не окажется ли она еще одной безумицей, которая потребует называть ее бабушкой?

К счастью, госпожа Ничан пока что сходить с ума не собиралась.

Чжоу Фэй поднялась за одной из учениц труппы в покои хозяйки. В нос ударил завораживающий аромат: не благовония, а, скорее, смесь цветочных нот, пудры, масел и других запахов, которые за долгие годы смешались и, пропитав каждый камень, каждую дощечку в этой комнате, стали частью истории. На стене висел тяжелый меч-цзянь, а сверху оставалось место для еще одного клинка: видимо, здесь раньше покоились Весенние Горы.

Чжоу Фэй с любопытством взглянула на меч и услышала за спиной тихий голос:

– Его имя – Глубокие Снега. Выкован по подобию старого меча Инь Вэньланя. Прежде чем я успела его отдать, узнала, что какой-то богатый друг с острова Пэнлай уже подарил ему и доспехи, и меч. Я решила тогда: «Ну куда моему грубому оружию до его легендарного клинка?» Не стала позориться. Кто бы мог подумать, что всего через два года...

Чжоу Фэй на мгновение застыла, а затем ее осенило, почему вызов Ян Цзиня настолько разозлил госпожу Ничан, что та готова была сама кинуться на назойливых Странников.

– Госпожа... вы знали о том, что это Клинок Севера бросил тогда вызов мастеру Иню? – осторожно спросила Фэй.

– Клинок Севера давно состарился и умер за Великой стеной, – госпожа Ничан с бесстрастным выражением лица откинула полупрозрачную занавеску. – Кроме старика Гуаня, никто не достоин этого имени. Подойди, дитя. Говорят, ты носишь фамилию Чжоу? Не та ли ты девочка, что родилась у Чжоу Цуня и Ли Цзиньжун?

Подобно тому как Ли Янь задумалась, кто такой Ли Чжэн, Фэй запнулась, припоминая, и поспешно кивнула: имя Чжоу Цунь она слышала лишь однажды – от Се Юня. Так он назвал ее отца.

– Дети растут быстро, – вздохнула госпожа Ничан, на мгновение замолчала и прикрыла лицо рукой. – Как поживают ваши Сорок восемь крепостей?

– Благополучно, – ответила Чжоу Фэй и, помедлив, спросила: – Госпожа, вы были дружны... с моим дедом?

Услышав слово «дед», хозяйка не смогла сдержать смех и поспешила объяснить озадаченной Чжоу Фэй:

– Не обращай внимания, просто, когда я закрываю глаза, Ли Чжэн предстает передо мной все тем же невозмутимым мастером в старой выцветшей одежде. Он всегда держался от барышень на расстоянии и почтительно с ними разговаривал... Но мне трудно представить, чтобы хоть одна из них назвала его дедушкой.

Чжоу Фэй смущенно потупила взгляд, не зная, что ответить. К счастью, госпожа Ничан оказалась прекрасной рассказчицей, и большую часть их беседы Фэй приходилось только слушать.

Когда хозяйка труппы Летящих Перьев начала говорить о прошлом, воспоминания окончательно выдали ее возраст. Она поведала, как неожиданно повстречала Ли Чжэна, как большой шумной компанией они обошли все земли с севера до юга, как в Шаньси уничтожили пять ядовитых тварей Гуаньчжуна, а в Абрикосовой роще, на горе Живых и Мертвых, разгромили заставу Яньвана, как усмиряли распоясавшихся горных разбойников и отнимали награбленное, помогая бедным, – историям не было конца. А однажды владелец охранного дома, умирая, препоручил их заботам своего ребенка, и эти чудаки по очереди нянчили младенца, пытаясь как можно скорее вернуть его за тысячу ли в семью матери. А когда Ли Чжэн с Мечом Гор и Рек впервые встретились, долго боролись на горе Хэншань и пьянствовали до беспамятства...

– Эти двое тогда наделали столько шума, что вся Хэншань ходила ходуном. Представители нескольких известных школ как раз гостили в горах – неожиданный снегопад застиг врасплох и их. Когда метель стихла, они отправились в путь и столкнулись с нами. Видела бы ты, как великий герой Инь, завидев их, бросился наутек! Оказалось, все потому, что этим старикам взбрело в голову объединить мастеров цзянху под предводительством Меча Гор и Рек. Долго нам пришлось бегать по горным тропам, но, где бы мы ни прятались, нас тут же находили. Угадай почему?

– Под горой Хэншань есть потайные ходы, – тихо ответила Чжоу Фэй.

Госпожа Ничан резко замерла, будто ее силком выдернули из воспоминаний юности и тяжесть прожитых лет вновь легла на ее плечи. Помолчав немного, она с достоинством поправила волосы у виска и сдержанно улыбнулась:

– Мама рассказала?

Чжоу Фэй вдруг ощутила ту сильную печаль, которую раньше не понимала, – когда места те же, а люди уже другие. Гора Хэншань опустела – только пыльные подземные ходы остались, – а они, совсем еще юнцы, случайно попав туда, стали свидетелями исхода двадцатилетней вражды. Неподаренный меч Глубокие Снега так и висел на благоухающей стене в пристанище труппы Летящих Перьев, а легендарные доспехи и меч сгинули из-за глупых распрей. Долгие годы постоялый двор «Три весны» не менял свое название, но теперь он, вероятно, вовсе закроется: нет больше ни хозяина, не повара. Куда подастся нерасторопный, но крайне удачливый слуга? Что станет с тем местом? Так или иначе, прежним оно уже никогда не будет, даже если не исчезнет навсегда...

– С годами люди становятся болтливее, – усмехнулась госпожа Ничан и как бы между прочим спросила: – А где ты научилась «Строю мух-однодневок»?

Чжоу Фэй быстро прокрутила в голове недавние события и, решив, что скрывать нечего, кратко поведала, как случайно попала в долину Му Сяоцяо и освободила узников из каменной тюрьмы. Во время рассказа она внимательно наблюдала за госпожой Ничан. При упоминании имени Повелителя Чжуцюэ изящные брови женщины заметно нахмурились. Чжоу Фэй вспомнила вопрос, заданный Се Юнем в их первую встречу с госпожой Ничан, – про сопровождение правящего императора на юг... Что-то о каких-то друзьях... дурной славе... В долине Му Сяоцяо Се Юнь тоже говорил о «не самых достойных представителях мира боевых искусств». Тогда Чжоу Фэй решила, что это просто насмешка, но позже поняла, что ему неважно, светлого или темного пути придерживается человек: любой заслуживает уважения, если в нем есть хоть капля достоинства. Взгляд Се Юня на праведные и «не самые достойные» школы был намного проще, чем у других.

Так может, Се Юнь и не думал никого оскорблять, говоря о дурной славе?

– Значит, глава Ли поручила тебе сопроводить осиротевшую дочь генерала У в Сорок восемь крепостей? В одиночку? – спросила госпожа Ничан.

Чжоу Фэй умолчала обо всем, что касалось У Чучу, включая освобождение братца Чжана и других учеников из горной долины. Цю Тяньцзи охотился на них в Хуажуне, словно бешеный пес, поэтому даже ей, редко думающей о последствиях, волей-неволей пришлось осторожничать. Быстро сообразив, она пристыженно опустила голову и пробормотала:

– Я... кхм... поссорилась с родными и убежала...

Госпожа Ничан смерила гостью взглядом, по которому так сразу и не поймешь, заметила она обман или нет. Фэй беспокойно забегала глазами, будто стеснялась своего признания.

Недоговоривать – это одно, а вот так бессовестно лгать на ходу – совсем другое. Особенно человеку, которому многим обязан: госпожа не только приютила их на несколько дней, но и подарила Фэй превосходный клинок. Восхищение восхищением, стыд стыдом, но, если У Чучу владеет чем-то, на что Цю Тяньцзи положил глаз, Чжоу Фэй скорее отрежет себе язык, чем выдаст правду. Она понимала, насколько это важно, и нарочно увиливала от ответа в надежде, что госпожа Ничан с пониманием отнесется к ее недомолвкам.

Увы, хозяйка сгорала от любопытства и явно намеревалась выпытать всю подноготную.

– Какая своенравная барышня, – она величественно восседала в деревянном кресле, глядя на Чжоу Фэй несколько свысока. Ее красота ослепляла: пышные полуопущенные ресницы походили на крылья бабочки. Подперев подбородок рукой, госпожа Ничан настойчиво продолжила расспросы: – Так из-за чего же?

«Вот настырная!» – подумала Фэй.

Понимая, что отвертеться не получится, она собралась с духом и поведала о том, как попала в долину Му Сяоцяо, слегка подправив некоторые подробности:

– С нами был мой брат, из-за него старшие относились ко мне предвзято, я вспылила и убежала. Затем случайно столкнулась с барышней У, и она последовала за мной... Ну а потом мы встретили разбойников – конокрадов – не смогли пройти мимо и проследили за ними вплоть до черной тюрьмы Повелителя Чжуцюэ.

Сказанное звучало не слишком убедительно, но все же правдоподобно. Побег из-за детской ревности и обид действительно не повод для гордости, поэтому госпожа Ничан вполне могла бы и поверить в ужимки Фэй... Вот только она была наслышана о подвигах преемницы Клинка Юга в Хуажуне, к тому же Се Юнь успел проболтаться, что осиротевшую дочь семьи У пытался похитить сам Цю Тяньцзи.

Госпоже Ничан все это показалось довольно забавным: Чжоу Фэй не производила впечатление умной и сообразительной барышни – сама она в ее возрасте была куда красноречивее. Фэй же в общении с посторонними оставалась молчаливой, совсем как скупые на слова затворники, с головой погрузившиеся в постижение боевых искусств. Всем она казалась надежной, но наивной и вспыльчивой – никто и не заподозрил бы ее в скрытности. Оттого, когда нужно было о чем-то умолчать, получалось у нее это совершенно естественно.

«Кусачая собака попусту не лает, – подумала госпожа Ничан. – А эти юнцы и впрямь наступают нам на пятки».

Она приподняла чашку из тонкого фарфора, отпила немного чая и, продолжив беседу, улыбнулась:

– Как необычно. Разве родители не балуют девочек?

Чжоу Фэй оставалось лишь неловко улыбнуться в ответ.

– В твои годы я и понятия не имела, что такое обида. Заговорив со мной, все тут же смягчали тон. Стоило мне сказать пару приятных слов, как сразу находились желающие исполнить любую мою прихоть... Однажды я играла на цине, а внизу возле беседки кто-то шумел. Мне это не понравилось, тогда я сорвала с инструмента кисточку и бросила ее туда. Какая была драка!.. Сколько людей себе чуть головы не разбили, лишь бы завладеть этой безделушкой!

Наконец-то госпожа Ничан оставила собеседницу в покое и предалась воспоминаниям. Чжоу Фэй провела пальцами по искусной резьбе на ножнах Весенних Гор и вздохнула с облегчением. В голове ее сразу возник образ безрассудного императора из легенд, который без повода зажигал сигнальные огни ради наложницы Баосы. Фэй усмехнулась, но тут же поспешила вернуть себе серьезный вид:

– Должно быть, это было во времена великого расцвета.

Если бы сейчас на границе Севера и Юга, например, у подножия горы Хэншань, барышня вздумала в беседке играть на цине, вряд ли это собрало бы толпу зевак. Что уж говорить, никто бы не заметил, даже вздумай она повеситься!

– В те годы... жизнь ощущалась иначе, она была яркой, как весенний сад, – тихо произнесла госпожа Ничан. – Скачешь на лошади, и кажется, будто везде тебе светит солнце. У восьми из десяти постоялых дворов была своя невероятная история. Бродячие сказители в изношенных туфлях, с котомками за спиной были счастливы, и песни рекой лились из их уст. Молодые герои странствовали по свету, красавицы в алых одеждах будоражили сердца. Если ты был достаточно известен, несколько раз на дню неизменно получал приглашения: одни вызывали на бой, другие просили стать зрителем их поединка. Юнцы в погоне за славой заранее заготавливали дюжину таких писем и рассылали их всем известным мастерам подряд... Конечно, большинство выскочек вскоре с позором возвращались домой.

«В точности как Цзи Юньчэнь?» – подумала Чжоу Фэй, но, увидев на лице хозяйки мечтательную улыбку, тут же проглотила подступившие к горлу слова, чтобы не омрачать приятные воспоминания.

– Совсем не то, что сейчас. В твои годы я только притворялась простушкой, но всегда была себе на уме. Я думала, что весь мир лежит у моих ног, и не была такой подозрительной, как ты.

Сердце Чжоу Фэй екнуло – ей показалось, что в словах госпожи было некое скрытое послание.

– Тебе знакомо это чувство? Вроде бы мир все тот же, а люди разбрелись кто куда... будто в одночасье!.. – госпожа Ничан вздохнула и замолчала. Заметив, что Чжоу Фэй начала неловко ерзать, она вдруг добавила: – Как увидишь Цянь Суйю, передай ему, чтобы в следующий раз не искал меня в Шаояне. Труппа Летящих Перьев переезжает.

– ...Почему? – не поняла Чжоу Фэй.

Госпожа Ничан не ответила. Она отвернулась, посмотрела в окно и еле слышно запела:

– Старый мостик каменный инеем покрылся.

Отчего же странник мой домой не воротился?..

Чжоу Фэй недавно сама читала эти строки из новой пьесы Се Юня. Голос госпожи Ничан был низким и хрипловатым, а не высоким и звонким, как у обычных певиц. Слова звучали не слишком разборчиво и, проникая в уши, нежно пощипывали кожу головы, будто ее до этого натерли песком.

– Куда вы отправляетесь, госпожа? – не выдержав, спросила Чжоу Фэй.

– Куда глаза глядят... А что, нельзя? Я потратила полжизни, чтобы защитить одну тайну, каждый день мечтала сбросить этот груз со своих плеч. А теперь какой-то болван назойливо требует выдать ее. Что мне остается? Найти место понадежнее и зарыть эту тайну поглубже, а потом – отплатить добром за добро и воздать сполна за все обиды, – усмехнулась госпожа Ничан, но тут же снова нахмурилась. Она повернулась к Чжоу Фэй и спросила: – Это ты убила Чжэн Лошэна?

– Нет, – честно призналась та. – Я только помогла задержать его. Это Клинок Севе... то есть мастер Цзи ненадолго восстановил свои меридианы с помощью «Игл поиска души» и сам убил Чжэн Лошэна.

Госпожа Ничан задумчиво кивнула. Вероятно, утомившись от долгих разговоров, она махнула рукой, подав знак, что гостья может идти.

Чжоу Фэй многого не поняла из ее слов, но раз госпожа упомянула какую-то тайну, дальнейшие расспросы показались неуместными – тем более что сама она тоже кое-что утаила. Мысли путались, а в голове застыла картина, описанная госпожой Ничан, – тот самый мир, залитый солнечным светом.

Не до конца придя в себя, Фэй отправилась в свою комнату. Возле постели ее уже ждала Ли Янь: она раздобыла где-то пучок разноцветных лент и плела из них сеточку для красной печати с пятью летучими мышами.

– Ты все еще здесь? – закатив глаза, буркнула Чжоу Фэй.

Ли Янь, увидев, что дверь распахнулась, выплюнула зажатую зубами ленту:

– Вспомнила, что забыла сказать тебе кое-что важное.

У Чжоу Фэй в голове не укладывалось, как у этой девчонки еще язык поворачивается называть свою болтовню важной! Она прикрыла дверь, скрестила руки на груди и смерила сестру взглядом, давая понять: мол, если есть дело – выкладывай, нет – проваливай.

– Когда ты сражалась с куском угля, я услышала, как тот господин что-то говорил сестрице госпоже-хозяйке, – затараторила Ли Янь.

«Тем господином» был, конечно, Се Юнь, ведь в цветнике госпожи Ничан он был единственной зеленой веточкой. Чжоу Фэй ничего не сказала на выдуманное Ли Янь диковинное прозвище и медленно опустила руки.

Янь не только болтала без умолку, но и обладала острым слухом, и если другим приходилось его развивать, то к Янь природа была щедра, одарив им с рождения. Особенно чутко она улавливала чужие разговоры: никакой шепот, прозвучавший за несколько чжанов, не ускользал от ее чутких ушей. В Сорока восьми крепостях у нее даже было прозвище Великая Ябеда Ли, выдуманное злополучным старшим братом, ибо с детства она только и умела, что доносить на других. В этом искусстве ей и впрямь не было равных.

– И что же он сказал? – немного замешкавшись, спросила Чжоу Фэй.

Обрадовавшись редкой возможности быть полезной, Ли Янь быстро, слово в слово повторила разговор Се Юня и госпожи Ничан. Не успев закончить, она заметила, как сестра изменилась в лице.

– Фэй, что с тобой?

«Мне крышка! Она обо всем знала!» – в оцепенении подумала та. Вспомнив натянутую улыбку госпожи Ничан, Фэй почувствовала такой стыд, будто только что пробежалась по людной улице нагишом. Ее лицо переливалось всеми красками – бледнело, краснело, синело, – словно фонарь со скачущими лошадьми.

Выпроводив Ли Янь, Чжоу Фэй прикрыла глаза рукой и плюхнулась на кровать, в смятении обдумывая, как объясниться с госпожой Ничан. Сознаться, рассказать правду или нагло сделать вид, будто ничего не произошло? Однако последние дни так вымотали Фэй, что она, не успев принять решение, провалилась в сон.

Лишь на рассвете, когда первый луч солнца коснулся ее лица, Чжоу Фэй пробудилась. Со двора доносились тихие звуки флейты. Решительно сев на кровати, она скривилась от боли в онемевшей шее и старательно размяла ее, затем быстро привела себя в порядок, глубоко вдохнула, вышла за дверь... И застыла.

Двор остался прежним – те же столы, скамьи, цветы, деревья... Но прекрасных барышень, которые обычно с рассветом распевались и разминались, не было. С каменного стола исчез цинь, с ветвей – прежде развешанные на них наряды. Еще вчера полнившийся жизнью дом опустел. Казалось, госпожа Ничан и остальные певицы были не людьми, а бесплотными видениями, которые явились к ней, чтобы навеять причудливые грезы, а затем бесследно растворились в ночи.

На качелях лениво разлегся Се Юнь. Он смыл свой нелепый грим, закинул ноги на соседний столик и играл незатейливую мелодию на наспех вырезанной флейте. Увидев Фэй, он прервался, поднял голову и помахал рукой:

– Доброе утро.

Но у Чжоу Фэй не было настроения с ним болтать – она помчалась к покоям госпожи Ничан. Двери и окна были распахнуты, ширма, благовония – все осталось на месте. Со стола даже не убрали чайные чашки, будто хозяйка ненадолго вышла полить цветы и совсем скоро вернется... Только тяжелый меч Глубокие Снега исчез со стены.

– Не ищи их – они все ушли, – Се Юнь возник рядом, словно из ниоткуда, прислонился к стене и лениво потянулся. – С Летящими Перьями всегда так.

Чжоу Фэй дотронулась до чайных чашек: ей показалось, будто они еще не остыли.

– Вчера госпожа Ничан сказала, что хранит одну тайну, которую многие хотят узнать. Она связана с Мечом Гор и Рек? Или с тем, о чем ты говорил, – «Слияние неба...»

– Тсс... – Се Юнь мягко, но решительно перебил ее и прикрыл глаза.

Его тоскливое лицо побледнело. Неужели она опять сказала что-то не то?

– Не произноси эти слова просто так. Насколько я знаю, почти все, кто был с этим связан, уже мертвы.

– Хватит мне голову морочить, – Чжоу Фэй равнодушно взглянула на него и ткнула в живот.

Се Юнь картинно вскрикнул и согнулся пополам:

– Да ты же так убьешь своего... братика!

– Тоже мне, братик нашелся...

– Сама-то что думаешь? – принц Дуань предусмотрительно отступил на пару шагов и продолжил с прежним нахальством: – Не удивляйся, в мире боевых искусств много тайн. Раз в сто лет обязательно всплывает какая-нибудь история о сокровищах или редких книгах с невероятными боевыми приемами. Неужели не слышала ничего подобного? Так что можешь гадать сколько душе угодно.

Чжоу Фэй, конечно, чего только не доводилось слышать, но все это звучало как избитые байки, которым веры было ни на грош.

Что же такое «Слияние неба и моря»?

По поведению Повелителя Цинлуна было ясно, что Инь Вэньланя убили именно из-за него. Но в этом огромном мире у каждого свои желания: кто-то хочет богатства, кто-то – власти, кто-то – любви... А горстка стремящихся к совершенству бойцов наверняка ищет путь к просветлению, надеясь оставить свой след в истории. Какие же сокровища или секреты могут утолить столь разные страсти, довести людей до безумия и погубить даже легендарных мастеров?

Чжоу Фэй надула губы и внезапно сказала:

– А вдруг после всех всех опасностей и стольких смертей они доберутся до заветной тайны, раскопают могилу, вскроют сундучок, замотанный в десятки слоев ткани, а там всего три слова?

– Какие? – удивился Се Юнь.

– «Мечтать не вредно».

Юноша сначала замер, затем попятился и расхохотался, схватившись за перила.

Его перебил собачий лай, следом за которым раздался стук и громкий мужской голос:

– Извините, не у вас ли гостит одна неразумная молодая барышня?

Чжоу Фэй вздрогнула, глаза ее сверкнули: это же распорядитель Ма, который когда-то принимал у нее экзамен в храме Горных Вершин!

Сколько времени она провела вдали от дома? Чжоу Фэй почти забыла лица тех, с кем росла. Пропавший без вести Ли Шэн, трагически погибший братец Чэньфэй, осиротевшая госпожа У, пожилая госпожа Ван, с которой до сих пор никто не связался, безумная обладательница Рук Цветения и Увядания в Хуажуне, тревожное письмо главы Ли к Чжоу Итану, чужая слава, необъяснимым образом свалившаяся на ее голову, – с тех пор, как она покинула заставу, невзгоды так и льнули к ней... Все эти месяцы Фэй не покидала тревога и горечь несправедливости, которые она старательно прятала поглубже в сердце. Но даже неожиданная встреча с Ли Янь не вызвала у Фэй ни малейшего желания открыться – какой в этом был смысл? Сейчас же все чувства, что разрывали ее изнутри, наконец вырвались. Не говоря ни слова, Чжоу Фэй бросилась во двор. Когда она пронеслась мимо, Се Юнь заметил, как покраснели ее глаза.

У Чучу и сонная Ли Янь тоже выбежали на шум.

Чжоу Фэй распахнула ворота.

Ма Цзили и другие ученики из Сорока восьми крепостей сперва насторожились, а затем остолбенели. Рука распорядителя Ма замерла в воздухе, и он изумленно воскликнул:

– Фэй?!

Глава 10

Выманить тигрицу с горы

– Глава Ли, все готово. Проверите еще раз?

– Не нужно, – опустив голову, Ли Цзиньжун быстро отмахнулась, словно спешила куда-то. – От господина Чжоу и госпожи Ван ответа все еще нет?

– Пока никаких вестей. Похоже, на этот раз Северные псы всерьез взялись за дело: мы потеряли связь со всеми нашими товарищами в их землях, – бойко отчиталась ученица, выполняющая для главы мелкие поручения. – Госпоже Ван сейчас, вероятно, не до писем. Но вы же ее знаете! Даже если она столкнется лицом к лицу с людьми Северного Ковша, волноваться нужно скорее за них, чем за нее.

Слова утешения всегда были для Ли Цзиньжун пустым звуком, поэтому она не обратила на сказанное помощницей внимания.

– О чем писал Ма Цзили в последнем письме? – брови главы Ли нахмурились.

– Сообщал, что они только вышли из Шу, – мгновенно уловив ее настроение, поспешно ответила ученица. – Ли Янь впервые покинула заставу и, почувствовав свободу, отбилась от рук...

– Напиши им, что я велю Янь вести себя прилично. Это ей не дом – пусть не дают ей поблажек и наказывают как сочтут нужным, – Ли Цзиньжун потерла складку меж бровей, пытаясь вспомнить, не упустила ли она чего-нибудь, и рассеянно добавила: – После ужина позови ко мне всех старейшин. Отправляемся завтра на рассвете. Можешь идти.

Ученица, не осмелившись дольше беспокоить главу, быстро поклонилась и вышла.

Ли Цзиньжун тяжело вздохнула. Она вспомнила себя в семнадцать лет: тогда она без раздумий отправилась на Север с клинком да всего парой бойцов. Денег едва хватило, чтобы благополучно вернуться домой. С годами бремя на ее плечах становилось все тяжелее, и теперь даже короткий отъезд казался непосильной задачей. Любая мелочь – от хозяйственных вопросов до связей с внешним миром – требовала четких указаний. Даже выбор повозок и сопровождающих занимал несколько дней. Всегда решительная и бойкая барышня Ли Цзиньжун под грузом ответственности волей-неволей превратилась в неторопливую и осторожную главу Ли.

Она вошла в комнату и осмотрительно заперла за собой дверь. Большинство вещей здесь принадлежали Чжоу Итану: кисти, книги – все осталось на своих местах. У стены возвышался огромный книжный шкаф, забитый классическими трактатами. Если как следует изучить все эти рукописи, можно даже императорские экзамены сдать. Но с тех пор, как Чжоу Итан ушел, к ним так никто и не прикасался – пыль плотным слоем покрыла ветхие страницы.

Ли Цзиньжун достала первое, что попалось под руку, – «Великое учение». От бумаги веяло мудростью... и сыростью. Страницы были испещрены знакомым почерком: казалось, заметок было больше, чем самого текста. Глава Ли не сдержала улыбки. Отложив книгу в сторону, она сняла с полки несколько бамбуковых трубок с другими свитками, провела по ней рукой и, нащупав что-то, надавила – доска, щелкнув, отскочила, открыв взору потайной отсек с непримечательным деревянным ящичком, который, казалось, не доставали так долго, что он почти сросся со стеной.

Ли Цзиньжун небрежно закатала рукава и, не боясь испачкаться, вытащила ящик. От одного вида этой пыльной рухляди старину Юя хватил бы удар, но глава Ли, осмотрев свое сокровище со всех сторон, осталась вполне довольна: уголки немного подгнили от влажности, но стенки все еще были целы. Отлично сохранился!

Заржавевшие петли со скрипом распались, едва она толкнула крышку. Но внутри не оказалось ни сокровищ, ни рукописей с сокровенными знаниями – столько усилий, чтобы спрятать всего лишь груду каких-то безделушек.

На самом верху лежала выцветшая тонкая курточка. Ткань – с цветочным узором, плечи – узкие: она подошла бы разве что девочке лет тринадцати. Ли Цзиньжун провела пальцами по затвердевшим складкам. Ткань отсырела и стала липкой, сгибы словно окаменели – не разгладить.

Женщина склонила голову набок, рассматривая вещицу, – на нее вдруг нахлынули воспоминания, такие же отсыревшие и покрытые пылью, как весь этот ящик...

– Я кое-что не понимаю в «Клинке, рассека... – девчонка нахально вломилась в комнату, но запнулась на полуслове. – Пап, а ты что это делаешь?

Легендарный Клинок Юга даже головы не поднял, щелкнул пальцами, и нитка оборвалась как раз у основания иглы. Ли Чжэн внимательно осмотрел созданное им произведение швейного искусства и небрежно бросил дочери:

– Лови!

Юная барышня Ли никогда не позволяла себе расслабиться. Даже если в тебя летит всего лишь кусок ткани, это не повод усыплять бдительность. Девочка осторожно отступила на два шага, заняла боевую стойку и ловко поймала подарок. Ли Чжэн изготовил для нее яркую курточку с цветочным узором: скроена она была ладно и сшита добротно – строчка к строчке. Роскошным сие изделие вряд ли можно было назвать, но достойным – вполне. И цвет, и размер – видно было, что одежду сшили именно для нее.

Ли Цзиньжун на мгновение обомлела, затем все лицо ее вспыхнуло. Она считала себя уже достаточно взрослой, а от мысли, что отец до сих пор шьет для нее одежду, ей стало стыдно.

– Ну вот, ты опять... – зашипела она в ярости. – Если мне понадобится новая куртка, неужели я сама не смогу сшить?!

– Посмотри на свои рукава: короткие, едва локти прикрывают, а ты и не думаешь браться за иголку, – фыркнул Ли Чжэн и принялся ворчать. – Совсем взрослая стала, а такая неряха. Не пойму, в кого только? Как же мне тебя замуж-то выдавать? Эх... Примерь, если что – принеси, поправлю. Цзиньжун, послушай папу...

Его нравоучения могли длиться вечно.

Ли Цзиньжун отложила старую куртку в сторону, и уголки ее губ приподнялись в нежной улыбке. Какие бы легенды ни ходили о Клинке Юга, в ее памяти Ли Чжэн навсегда остался неторопливым, болтливым чудаком. И ведь ворчал все время только на нее – видимо, брат обладал куда более покладистым нравом. Ли Цзиньжун даже подозревала, что иногда отец нарочно придирался к ней, дабы пуститься в бесконечные разглагольствования... Когда же ему удавалось вывести ее из себя, отец выглядел так, будто совершил великий подвиг, и удалялся с довольной улыбкой. А она, глупая, каждый раз попадалась на его уловки.

Глава Ли считала, что только в этом дочь и была на нее похожа: что бы Чжоу Фэй ни задумала, мыслями никогда ни с кем не делилась и вела себя как дикарка. Однако рассуждала она куда сложнее и глубже, чем сама глава Ли в молодости. В остальном же Фэй больше напоминала Чжоу Итана, вот только грубая выросла и невоспитанная – непонятно в кого.

Хотя Ли Цзиньжун редко хвалила младших вслух, в душе она признавала: и гибкость Ли Шэна, и прямолинейность Чжоу Фэй намного лучше, чем ее избалованность, с детства привитая Ли Чжэном. Но талант семьи Ли к боевым искусствам, похоже, ни один из детей так и не унаследовал. В цзянху признают лишь победителей, но то, как высоко поднимется человек, порой зависит не только от его умения обращаться с оружием.

Ли Цзиньжун на мгновение задумалась: где же сейчас носит Чжоу Фэй с Ли Шэном? Без должного присмотра они наверняка растеряли все знания, которые она с таким трудом вбивала им в головы. Глава Ли вздохнула, отбросив беспорядочные мысли, и достала со дна ящика золотой браслет.

Украшение было простым, гладким, без узоров, напоминало незамкнутое кольцо и налезло бы разве что на девичье запястье. Ли Цзиньжун нахмурилась, провела пальцами по внутренней стороне и нащупала у самого края неровность. Присмотревшись на свету, она разглядела едва заметный узор – знак водной зыби.

Ли Цзиньжун прищурилась и достала из-за пазухи письмо. Она быстро пробежалась по нему глазами до подписи – рядом с нею стояла такая же печать в виде волн. Почерк был небрежным, словно само послание писали в спешке, но название заставы вывели четко. На обратной стороне была всего одна фраза: «За смертью прежнего главы Сорока восьми крепостей, возможно, кроется нечто большее».

Сразу несколько тайных постов на севере неожиданно перестали выходить на связь, поэтому Ли Цзиньжун решила покинуть заставу и разобраться во всем лично. Но была и еще одна причина – это письмо.

За всю жизнь отец подарил ей только один браслет: дочь украшение не оценила, поэтому больше он их не покупал. Вещица, конечно, прелестная, но ничего особенного в ней не было. Если бы не предсмертные слова Ли Чжэна...

Последнее, что он отчетливо успел ей сказать: «Береги браслет, который я тебе подарил». Потом было еще что-то невнятное про «ничего не пытайся выяснить», но что он имел в виду – так и осталось загадкой. Письмо же написал человек, которому Ли Цзиньжун некогда безгранично доверяла. Не сумев связаться с заставой напрямую, он передал весточку через Чжоу Итана.

Чтобы Сорок восемь крепостей оставались уединенным благодатным уголком, мало было полностью отгородиться от внешнего мира – приходилось постоянно преодолевать разногласия между школами. Ли Цзиньжун, годами управлявшая заставой, знала это как никто другой. Она изо всех сил поддерживала равновесие, с трудом сохраняя видимость спокойствия. Для мира же она сама оставалась неприступной твердыней, и исключения делала лишь для мужа да старых друзей покойного главы.

После таинственного послания и известий о трудностях со связными на севере у Ли Цзиньжун появилось недоброе предчувствие. Решившись на поездку, она написала два письма: одно – пожилой госпоже Ван, с указанием выбирать южные обходные дороги, а докучливых юнцов в качестве меры предосторожности на время оставить под присмотром Чжоу Итана, которому как раз предназначалось второе письмо. В нем она условными фразами намекнула, что скоро покинет Шу и, закончив дела, возможно, его навестит.

Ли Цзиньжун не могла, как Чжоу Фэй, взять сменную одежду и уйти: нужно было как следует позаботиться о Сорока восьми крепостях, поэтому между принятием решения и самим отъездом прошло несколько месяцев. Но больше всего ее беспокоило то, что за все это время ни от Чжоу Итана, ни от госпожи Ван вестей так и не было.

Если связь с севером потеряна, задержка с ответом госпожи Ван была объяснима. Но что случилось у Чжоу Итана? Если бы с ним что-то произошло, она бы уже наверняка знала. Тогда единственное возможное объяснение заключалось в том, что связных кто-то перехватил.

Неужели и на юге нашлись предатели?

Поздней осенью двадцать первого года правления императора Цзяньюаня отношения между Севером и Югом после периода относительного затишья вновь заволокло туманом неопределенности – в основном из-за участившихся нападений бойцов Северного Ковша на Южные земли. Южный император правил железной рукой, и всего за пару десятилетий страна успела претерпеть ряд болезненных, но жизненно необходимых изменений в государственном устройстве: армия, налоги, торговля, управление на местах – работало бы все должным образом, прежний правитель престола бы не лишился... Впрочем, большинству мастеров боевых искусств мирские хлопоты были чужды, и вся эта суета их совсем не занимала.

Их волновало другое. Ярость Северного Ковша за двадцать лет не угасла, а лишь усилилась: приспешники Цао Чжункуня по-прежнему смотрели на ослабевшую Центральную равнину свысока, а наглость их не знала границ. Поместье Хо в одночасье пало, а сам Хо Ляньтао после бегства на юг принялся зазывать к себе союзников громкими речами о верности государству и восстановлении справедливости. Поговаривали даже, будто он намеревался созвать очередную встречу выдающихся мастеров. Вдобавок ко всему у подножия горы Хэншань неожиданно объявилась преемница Клинка Юга, убившая предводителя четверки Повелителей с горы Живых и Мертвых. И если Му Сяоцяо давно взбунтовался и покинул их ряды, то оставшиеся двое Повелителей единодушно поклялись отомстить за Чжэн Лошэна. Даже не так давно прославившийся хозяин Облачного ущелья, грозившийся покорить Центральную равнину своим клинком, неожиданно потерпел поражение от новоиспеченного Клинка Юга. Этот неотесанный болван не постыдился открыто объявить о своем провале, так что теперь весь Юг, и «белый», и «черный», намеревался во что бы то ни стало отыскать эту таинственную молодую преемницу...

Вот и Ли Цзиньжун, глава Сорока восьми крепостей, тайком покинула свою обитель, против воли затянутая водоворотом событий.

Однако глава Ли и не подозревала, что стоило ей уйти, как недавно посланный ею отряд повернул обратно к заставе. Ма Цзили, хоть ему и было поручено доставить несносную Ли Янь в Цзиньлин, после подробного рассказа Чжоу Фэй и У Чучу о случившемся в дороге был вынужден вопреки приказу главы повернуть назад в Шу... А тут еще и кусок каменного угля по фамилии Ян, тот еще мастер создавать неприятности, раструбил на весь свет о своем поражении, утаскивая Чжоу Фэй в самое сердце бури.

Первое путешествие Ли Янь оборвалось на полпути, но она противиться не стала: о событиях в Хуажуне даже старшим тяжело было слушать, а Янь и вовсе не смогла сдержать слез – с вестью о гибели братца Чэньфэя все ее грезы о внешнем мире развеялись как дым.

Ма Цзили отправил к Ли Цзиньжун гонца с письмом, быстро подготовил повозки, и отряд выдвинулся обратно в Шу, стараясь не попадаться никому на глаза.

Оставшийся путь дался куда легче: повсюду они могли рассчитывать на помощь тайных связных заставы. Чжоу Фэй наконец поняла, в какую переделку ввязалась, и – редкий случай – притихла. Вскоре они уже подобрались к горам Шушань. В воздухе все явственнее ощущался особый свободный дух, который царил в этих краях вопреки смутным временам. Ма Цзили позволил всем отдохнуть одну ночь, намереваясь утром отправить весть о прибытии и лично сопроводить отряд в Сорок восемь крепостей.

Когда Чжоу Фэй впервые оказалась в городке у подножия родных гор, она таращилась по сторонам, как настоящая деревенщина. Но вернувшись сюда спустя столько времени, она чувствовала себя чуть ли не его хозяйкой, с важным видом рассказывая У Чучу и Се Юню про местные обычаи и показывая интересные места. Кое-что она запомнила из рассказов Дэн Чжэня и старушки Ван, а если память подводила, без тени смущения сочиняла с таким глубокомысленным лицом, будто говорила чистую правду: месяцы, проведенные бок о бок с господином Се, не прошли даром – пришло время пустить новые умения в ход.

Если бы Се Юнь сам не пробыл в этих краях полгода, готовясь проникнуть в Сорок восемь крепостей, он мог бы и купиться на ее выдумки. Но этот пройдоха не только давно раскусил обманщицу, но еще и намеренно не разоблачал Фэй, чтобы послушать, до чего еще она додумается. Мысленно он уже давно надрывался от смеха, но героически делал вид, что верит каждому ее слову, и подначивал продолжать, уже предвкушая, как будет подшучивать над ней следующие года два.

Вечером, когда все разместились на постоялом дворе, он нарочно спросил:

– До заставы, кажется, уже рукой подать. Почему бы не отправиться сразу в горы, зачем здесь задерживаться?

«Да откуда мне знать?!» – пронеслось в голове Чжоу Фэй. Вопрос Се Юня застал ее врасплох, но признавать свое неведение при всех не хотелось, поэтому, немного подумав, она со всей серьезностью заявила:

– Ну... Ночью горные тропы опасны, туман может сбить с пути, легко заблудиться...

Когда родных не было рядом, Чжоу Фэй казалась сильной и независимой, готовой целый мир на плечах удержать. Но стоило ей вернуться под крыло старших товарищей, детская непосредственность вновь взяла верх. Встретив Ма Цзили и других знакомых с заставы, Фэй превратилась в беспечную маленькую девочку, которой ни о чем не нужно было переживать. Скажет Ма Цзили идти – она идет, скажет отдыхать – она без возражений отдыхает. Где ночевать, какой дорогой следовать – все это ее совершенно не волновало.

Ма Цзили не мог больше слушать ее чепуху, повернулся к ученикам и распорядился:

– Сверьте количество людей, списки и пропуска и сообщите обо всем на передовой пост.

– Да, и еще к нам без пропуска или именной бирки не попасть, – внезапно прозрела Чжоу Фэй и не моргнув глазом добавила: – Нужно тщательно проверить личность каждого, чтобы...

– Ученикам заставы достаточно предъявить бирку на двух постах, и путь свободен, – не дав ей додумать лишнего, поспешно пояснил Ма Цзили. – А с посторонними сложнее: требуется одобрение хотя бы одного старейшины, и на это уйдет дня два-три. Сейчас, когда главы Ли нет на месте, возможно, придется ждать еще дольше.

Чжоу Фэй с умным видом кивнула, притворившись, что именно это и хотела сказать.

У Чучу первая не выдержала и рассмеялась, а Се Юнь прикрыл улыбку чашкой.

Фэй недоуменно нахмурилась.

– Молодой господин Се в одиночку пересек Чернильную реку – такого не случалось лет двадцать. Должно быть, он прекрасно изучил все горные посты и здешние правила, – кашлянув, пояснил распорядитель Ма.

Тут до Чжоу Фэй дошло, что Се Юнь нарочно ее спросил, но, прежде чем она успела его ударить, юноша ловко спрыгнул с верхнего этажа с чашкой в руке, не разлив при этом ни капли. Играющий на цине старик-сказитель, вздрогнув от неожиданности, брякнул по струнам невпопад. Гости в общем зале постоялого двора расхохотались. Старик, впрочем, не рассердился – лишь бросил косой взгляд на слетевшего сверху Се Юня и отложил цинь в сторону.

– Струны отсырели, – он взял молоточек и легонько постучал. – Вместо музыки, почтенные, расскажу-ка я вам старую историю...

Се Юнь, отхлебнув чаю, удобно устроился на деревянной перекладине.

– Старое – значит проверенное, – крикнул сверху какой-то постоялец. – Новые истории – сплошная выдумка! Опять про прежнего главу?

– Только не про то, как он достал жемчужину из пасти дракона! – возмутился другой.

И снова по всей гостинице прокатился хохот. В городке у подножия гор Шушань царила безмятежность, и сказитель, привыкший к подобной болтовне гостей, лишь встряхнул седой бородой и неторопливо начал:

– Если говорить о здешних героях, Ли Чжэн, прежний глава, само собой, выделяется среди прочих...

Полгода назад Чжоу Фэй покидала заставу в спешке, в городке не задерживалась и сейчас впервые слышала местные предания. Фэй быстро забыла про выходку Се Юня: вцепившись в перила, она жадно внимала каждому слову старика. Начал он с того, как юный Ли Чжэн обрел славу в первом же бою и возродил «Клинок, рассекающий лед». Рассказ его был нестройным: то перескакивал с одного на другое, то замедлялся, углубляясь в подробности, то пестрил выдумками, но история завораживала. Гости пусть и знали ее наизусть, все равно слушали раскрыв рты, а когда дело дошло до «разбоя по высочайшему указу», разразились одобрительными возгласами.

– Чего выдумали... Разбой по указу... – тихо вздохнул Ма Цзили. Задумчиво покручивая в руке пустую чашку и не отрывая глаз от сказителя, он тихо пробурчал себе под нос: – Старый глава даровал нам вторую жизнь. В Сорока восьми крепостях не я один обязан ему всем, что имею. Мой отец был из тех безумцев, что подняли восстание. Он геройски погиб на поле боя, мне тогда не было и пятнадцати: письмом не владел, боевых навыков не имел. Самозванец приказал схватить нас, вот и пришлось бежать с матерью, братом и сестрой – все они умерли один за другим. Если бы не прежний глава, от дядюшки Ма давно бы только прах остался.

Чжоу Фэй неловко было присоединяться к похвалам своего деда, поэтому она ухватилась за слова Ма Цзили:

– Вы не говорили, что ваш отец был героем, сражавшимся против самозванца.

– Какой там, – отмахнувшись, горько усмехнулся Ма Цзили – в его глазах мелькнула тень обиды, словно он до сих пор не мог простить отца. Распорядитель тяжело вздохнул: – Человек должен знать свое место. Если все вдруг решат, что они не дрова, а опорные столбы, на костер пустить будет нечего!

Он поднял глаза на Чжоу Фэй, и его лицо стало необычайно задумчивым, будто он видел в ней соратника, с которым можно говорить на равных.

– Ну, скажи, какой же это герой, если он не может жену с детьми уберечь, зато бросается на верную смерть ради справедливости? – искренне спросил Ма Цзили. – Ладно если бы на кон была поставлена только его жизнь, но зачем впутывать еще и семью? Разве такой человек достоин зваться мужчиной? Разве заслужил он, чтобы дети называли его отцом?

Они посмотрели друг на друга. Из вежливости Чжоу Фэй сделала вид, что полностью с ним согласна, хотя в душе она недоумевала: «И к чему он мне это рассказывает? Я же не мужчина, да и нет у меня ни мужа, ни детей».

Ма Цзили, вероятно, осознав, что она не в состоянии его понять, покачал головой, горько усмехнулся своей болтливости и, сменив тему, мягко отругал ее:

– Ты тоже хороша. Как могла глава Ли отпустить тебя одну? Когда ты в храме Горных Вершин схватила два красных бумажных узора и решила вот так просто закончить экзамен, я сразу подумал: «Какая самонадеянная девчонка! Возомнила себя непобедимой. Выйдет в мир – хлопот с ней не оберемся». И что в итоге? Так все и случилось! Мой сыночек на пару лет младше тебя, и, если он вырастет таким же, я ему ноги переломаю, но за ворота не выпущу.

Сидевшая напротив Ли Янь скорчила Чжоу Фэй рожицу. Та поспешно откашлялась и резко сменила тему:

– Дядюшка Ма, а тот старик правду рассказывает про прежнего главу?

– Да разве эти несколько историй охватят все его легендарные подвиги? – рассмеялся Ма Цзили. – Говорят, когда Цао Чжункунь захватил трон, двенадцать приближенных, получив срочный приказ, сопровождали молодого императора на юг. Но разве прошло бы все так гладко, если бы они весь путь не находились под защитой нашего старого главы Ли?

У Чучу широко раскрыла глаза, даже Се Юнь подобрался поближе.

Внизу, в общем зале, старик громко пересказывал легенды, а наверху Ма Цзили в скромном кругу друзей по-домашнему душевно делился историями о прошлом.

Из-за У Чучу и Се Юня, посторонних для заставы людей, разрешение на вход задерживалось. Но правила есть правила: исключений не делали ни для кого – разве что глава Ли сама распахнет ворота перед гостем. Чжоу Фэй и остальным пришлось остановиться в городке у подножия гор еще на несколько дней. К счастью, жизнь в этих краях била ключом: хоть целый день можно было гулять вдоль торговых рядов, а если надоест – слушать сказителей, коих было не счесть. Словом, скучать не приходилось.

– Завтра, должно быть, за нами придут, – сказал на третий вечер Фэй и остальным Ма Цзили, прежде чем с кувшином вина подняться на верхний этаж. – Твоя мама в отъезде, а эти обезьяны совсем от рук отбились. Ложитесь пораньше. Янь, это я тебе говорю, а то проспишь опять до полудня.

У Чучу послушно удалилась в свою комнату. Ли Янь, скорчив гримасу, после грозного взгляда Чжоу Фэй тоже неохотно поплелась к себе. Лишь Се Юнь остался в общем зале за деревянным столиком у окна, на котором стоял, как обычно, кувшин с легким вином. Сквозь приоткрытую створку окна юноша любовался полупрозрачной луной над горами Шушань.

Чжоу Фэй замедлила шаг. Воодушевление от скорого возвращения домой наконец поутихло, и она осознала одну вещь: ни принц Дуань, ни Се Юнь, попав на заставу, не смогут остаться там надолго. Принц – из-за высокого положения, а что до Се Юня... Чжоу Фэй чувствовала, что он больше привык к праздной жизни скитальца. Все это означало, что человек, с которым они вместе прошли столько испытаний, скоро покинет ее.

К тому же Фэй вдруг поняла, что возвращение в Сорок восемь крепостей ее не радует. Возможно, виной тому было долгое ожидание, но на душе стало как-то тоскливо. Она подошла, отодвинула скамью ногой и села рядом с Се Юнем. Отсюда виднелся кусочек заставы: в темноте тускло светились редкие огни: дозорные несли ночную стражу.

Дом.

А где же дом Се Юня?

Чжоу Фэй вспомнила, как он мимоходом сказал: «Мой дом – в прежней столице». Только теперь, у подножия гор Шушань, она неожиданно ощутила скрытую в тех словах безграничную тоску.

– Какая она, прежняя столица? – завела наконец разговор Фэй.

Се Юнь, похоже, не ожидал такого вопроса и на мгновение замер.

– А?.. Там холодно. Это здесь деревья зеленые круглый год. А в прежней столице каждую зиму улицы становятся голыми и пустынными. Порой выпадает столько снега, что он ровным толстым слоем укрывает всю мостовую, а протоптанные людьми и лошадьми дорожки на глазах покрываются льдом...

По примерным подсчетам Фэй, во время восстания Цао Чжункуня и пожара в Восточном дворце Се Юню было от силы два-три года – разве можно что-то запомнить в таком возрасте? Чжоу Фэй, например, помнила лишь холодные руки отца и окровавленную спину своего дяди.

– Но во дворце не замерзнешь – там есть жаровни, есть... – Се Юнь слегка запнулся, горько усмехнулся и сделал глоток вина: – Остальное помню смутно. Только тепло и сытость, а больше ничего интересного. Правил было много... Повзрослев, я обычно проводил зиму на юге: на дешевых постоялых дворах севера печи не растапливают – дорого. А ежели не успеешь добраться до гостиницы, и вовсе придется спать под открытым небом – ощущения не из приятных. Лучше уж греться на солнце в южных землях.

– А ты... – замялась Чжоу Фэй.

– Помню ли я, как Цао Чжункунь сжег Восточный дворец? – закончил за нее Се Юнь. Он заметил, как она тщательно пыталась подобрать слова и даже немного вздрогнула вслед за сказанной им фразой. Юноша не сдержал улыбки и ответил с ноткой небрежности в голосе: – Помню. Первый в жизни большой пожар – как не запомнить? Хотя особых чувств не было. Я тогда не понимал, что такое страх, не знал, что теряю, оказавшись за красными стенами императорского дворца. Старый евнух, который спас меня, сделал все, чтобы я не видел лишнего. А что касается родителей... я и в детстве редко проводил с ними время – кормилица была мне куда ближе. Теперь же Южную династию возглавляет дядя, младший брат моего отца, и никто за все эти годы не требовал от меня клятв мести. Если однажды они разобьют мятежников, я при случае, конечно, загляну в прежнюю столицу, но ненадолго. Нет во мне никакой глубокой ненависти. Все не так трагично, как ты думаешь.

В его улыбке не просто не было «глубокой ненависти» – она выражала полное безразличие. И хотя Чжоу Фэй не умела читать по лицам, она почувствовала, что с Се Юнь что-то не договаривает.

Только она собралась с мыслями, чтобы ответить, в горах прозвучал пронзительный птичий крик: испуганная стая взмыла в небо, растворившись в темноте ночи. В тот же миг порыв ветра зловеще захлопнул приоткрытое окно, и пламя масляной лампы яростно заколыхалось в полумраке постоялого двора.

Чаша в руке Чжоу Фэй застыла на полпути к губам, веки дрогнули. От дурного предчувствия к горлу подступила тошнота.

Чернильная река погрузилась в кромешную тьму. Лунные блики небрежно рассы́пались по водной глади. Отражаясь от нитей Цяньцзи, они мягко искрились у самой поверхности воды.

После того как Ли Цзиньжун покинула Сорок восемь крепостей, все сторожевые и оборонительные посты были приведены в состояние наивысшей готовности. Не только огромное чудовище, скрытое в глубинах, не дремало, но и старина Юй днями и ночами не оставлял свой павильон в самом сердце Чернильной реки. Оттуда сквозь пелену тумана можно было видеть, как подводные каменные глыбы без устали перемещались с места на место, готовые в любой миг ответить на вторжение огромными бурлящими волнами, – такую мощь не испытывала на себе даже Чжоу Фэй. Старина Юй больше пугал ее: не мог же он и в самом деле позволить какой-то девчонке, в то время даже не сдавшей экзамен, играть с громадиной, способной уничтожить даже самого искусного бойца.

Но в эту ночь чей-то силуэт скользнул над губительной ловушкой и направился прямиком к павильону...

Речной ветер внезапно усилился, свирепо ворвался внутрь и опрокинул высокую вазу, стоящую у окна. Длинные седые усы старика, свисающие до подбородка, взмыли к самым ушам. Глаза резко распахнулись.

Падающую вазу уверенно подхватила женская рука.

Изящная, с заостренными ногтями, покрытыми красной краской-коудань, в лунном свете она выглядела жутковато. Судя по всему, ее обладательница отлично знала, как старина Юй любит чистоту и порядок. Она закрыла распахнутое ветром окно, затем слегка приподнялась на цыпочках и, тщательно сверившись с оставленным вазой круглым следом, поставила ее точь-в-точь на то же самое место. Выдохнув с облегчением, гостья обернулась и поздоровалась:

– Дядюшка-наставник.

– Коу Дань? – нахмурился старик.

Молодежь вроде Чжоу Фэй, возможно, и не подозревала, что на заставе жила женщина с таким именем. Даже увидев ее воочию, они вряд ли узнали бы ее: последние десять лет она почти не появлялась на людях. Коу Дань была главой единственной в Сорока восьми крепостях школы, которая держалась особняком, но при этом оставалась незаменимой – школы Свистящего Ветра.

Гостья с легкостью обошла все ловушки, расставленные на реке, потому что сама участвовала в создании подводного демона.

– Я слышала, глава уехала, вот и пришла проведать Цяньцзи, – сказала Коу Дань. Она устроилась напротив старины Юя, достала из складок одежды шелковый платок, тщательно протерла чашку и налила себе чистой воды.

Ей было уже за сорок: некогда полные щеки слегка обвисли, а когда она улыбалась, в уголках глаз лучились морщины, скрыть которые было уже невозможно. Но в ней по-прежнему ощущалась особая красота, не похожая на природное очарование юных барышень из труппы Летящих Перьев или ослепительный блеск госпожи Ничан. Черты ее не были безупречны, но, когда она с едва уловимой улыбкой смотрела на собеседника, взгляд ее глаз, словно скрывающих в себе множество загадочных тайн, пленял и вызывал трепет.

Старина Юй покосился на шелковый платок. Коу Дань сразу поняла намек и бережно сложила вещицу в ровный квадратик, отодвинув на край стола. Глава Ли на такие мелочи никогда внимания не обращала, а Чжоу Фэй любила проказничать назло, потому старик давно отвык от такой услужливости и даже немного смутился.

– Не стоит... – сказал он, неловко кашлянув.

– Как я смею? – улыбнулась Коу Дань. – У каждого свои причуды. Мы живем на острие ножа, и для нас эти маленькие странности все равно что молитвы для простых людей – в трудные времена без них никуда. Если другие не понимают – пускай, но как ваша племянница по учению может позволить себе такое пренебрежение?

Взгляд старины Юя скользнул по ее ярко-красным ногтям, и на лице промелькнула редкая скупая улыбка. Приняв позу лотоса, он кивнул с легкой грустью:

– Сколько лет уже прошло с тех времен... Когда Башня Свистящего Ветра присоединилась к Сорока восьми крепостям, мы завязали с темными делами. Теперь я всего лишь старый бездельник, присматривающий за прудом с рыбками, а эти привычки – просто пережитки прошлого. Тебе... эх, незачем потакать старику.

Переступив через себя, он нарочно передвинул несколько чашек на столе, нарушив их порядок. Коу Дань, глядя на его упрямство, покачала головой и с улыбкой снова расставила чашки правильно:

– Дядюшка-наставник, проще от горы избавиться, чем от старой привычки. Зачем себя мучить? Для меня честь угодить вам. Я ведь называю вас дядюшкой наставником. Глава из уважения к вашей дружбе с ее покойным отцом – тоже. Я вам не чужая.

– Если не чужая, зачем говоришь загадками? – с натянутой улыбкой взглянул на нее старик.

– Иной раз я думаю: как же мы отличаемся от остальных, словно в разных мирах живем. Они – под высоким небом и ярким солнцем, а мы... Мы просто тени, что скользят во мраке, не оставляя следов. Можно ли объединить то, что разделила сама природа? – произнесла Коу Дань, слегка опустив веки.

– Молодые еще совсем... Услышали, как снаружи шумят волны, так уже спокойно не сидится? – усмехнулся старик.

– Дядюшка-наставник, вы хоть раз видели убийцу, который бежит от опасности? – многозначительно прошептала она, слегка облизнув уголок рта. – Для убийцы чем больше в мире смуты – тем лучше, разве не так? У меня были сомнения, еще когда вы и мой наставник решили последовать за старым главой в Сорок восемь крепостей: клинок без дела быстро ржавеет.

– Ты права, – кивнул старик, – но решение об отступлении мы принимали вдвоем. Прошло много лет, его уже нет в живых, и теперь ты глава школы. Что бы ты ни решила, я не стану вмешиваться. Если Свистящий Ветер действительно захочет отделиться от Сорока восьми крепостей и снова стать свободным, никто не будет чинить препятствий. Глава Ли никогда никого не держала насильно. Когда она вернется, я сам поговорю с ней.

– Конечно, глава не остановила даже господина Чжоу, когда тот решил уйти, уж нас-то тем более держать не станет, – сказала Коу Дань сладким, немного игривым голоском, но выражения лица не изменила. – Дядюшка-наставник, вы же знаете, что я спрашиваю не об этом.

Старина Юй смотрел на нее, и улыбка постепенно исчезала с его губ. Старческое лицо с обвисшими щеками внезапно стало очень суровым. Коу Дань протянула изящную худую руку – на ладони киноварью был нанесен маленький узор в виде водной зыби:

– Когда-то уединение школы Свистящего Ветра в Сорока восьми крепостях было тесно связано с этим знаком, но вы всегда хранили молчание. Что же на самом деле...

– Коу Дань! – резко прервал ее старик холодным как сталь голосом. – Ты можешь уйти, если хочешь. Но если еще раз осмелишься заикнуться об этой тайне, не вини меня за последствия.

Гостья опешила. Старина Юй поднялся и распахнул дверь:

– Цяньцзи в исправности, ты и сама заметила. Если Северные псы посмеют сюда явиться, их искромсает на кусочки. Уже поздно, ступай.

Коу Дань замерла на мгновение, затем вздохнула, покорно склонила голову и отвесила нарочитый поклон:

– Как скажете, дядюшка. Я слишком много болтаю, простите за дерзость.

Старик все с тем же мрачным видом стоял у двери. Коу Дань взглянула на него мельком, словно боялась разгневать, затем сделала шаг вперед и заискивающе прошептала:

– Эм... В этом году у учеников получилось отличное вино из османтуса. Принести вам пару кувшинов на пробу?

Лицо старины Юя слегка смягчилось, и он едва заметно кивнул. Гостья снова приблизилась, медленно растянув губы в загадочной улыбке, голосок зазвучал еще нежнее:

– Если вы с наставником когда-то решили остаться, на то была причина. Вы бы никогда нас не предали. Раз нельзя, я не стану больше спрашивать. Просто...

Изящная ладонь прильнула к пояснице старины Юя, словно обнимая. Старик, тронутый словами Коу Дань, едва слышно вздохнул – и в этот миг...

Тело старины Юя содрогнулось, он резко развернулся и занес руку для удара.

Но Коу Дань была готова и, закрутившись в легком вихре, отпрыгнула на два чжана назад. Ее губы, такие же огненно-алые, как ногти, расплылись в зловещей улыбке, обнажив белоснежные зубы. В ладони мелькнули тончайшие иглы с синеватым отливом.

– ...провожу дядюшку-наставника в последний путь, – хладнокровно закончила она.

Лучшие убийцы действуют безжалостно, не издают шума и не оставляют следов. Одна ядовитая игла с безупречной точностью вошла в кровеносный сосуд, другая – в меридиан. Развернувшись для ответного удара, старик ускорил действие яда – чернота мгновенно расползлась по его лицу. Он с ужасом уставился на гостью, которая только что любезно с ним беседовала, – язык уже немел, а конечности предательски дрожали.

Глаза Коу Дань лучились тонкими морщинками. Она слегка склонила голову и тихо произнесла:

– Такой человек, как дядюшка-наставник, что двадцать лет хранил тайну посреди холодных речных вод, не станет говорить, если не захочет. Но мне все еще знакомо чувство меры. Что ж, раз от вас мне узнать тайну «Слияния неба и моря» не удалось, я не буду настаивать.

Лицо старины Юя стало мертвенно-бледным. Он чувствовал, как смерть медленно расходится от поясницы по оцепеневшему телу, беспощадно отнимая у него жизнь кусочек за кусочком. Коу Дань подошла и, как заботливая племянница, помогла ему сесть в кресло так, будто ничего не произошло, и старик просто погружен в созерцание. Закончив, она почтительно отступила.

Порывы ветра над рекой становились все сильнее. Паутина нитей Цяньцзи тихо жужжала, подрагивая. В павильоне они были вдвоем: она стояла, он сидел – оба замерли в безмолвии, будто тени, вписанные в картину второпях.

Наконец старик едва заметно содрогнулся в последний раз. Воздух застрял в горле, помутневшие зрачки медленно расслабились.

Коу Дань со знанием дела проверила пульс на шее и у сердца. Убедившись, что яд сработал, достала длинную иглу и вогнала ее в макушку, чтобы у мертвеца не было ни шанса на воскрешение.

Затем она отступила на шаг, низко поклонилась и произнесла:

– Дядюшка, если встретите в ином мире моего наставника, передайте ему от меня поклон. Сам он удалился от дел, но десять лет назад уговорил меня вернуться, чтобы чертежи Цяньцзи, созданного для Сорока восьми крепостей, не попали к чужакам. Я тогда как раз полюбила одного человека, хотела измениться и жить достойно, а наставник разрушил все в одночасье. Что ж, раз так, мне осталось лишь вернуть себе обличье демона: разве не этого он хотел? Как считаете, дядюшка?

Но мертвецы не слишком щедры на ответы. Коу Дань улыбнулась, смахнула пыль с рукавов и отодвинула одну из стен павильона, за которой пряталось огромное и запутанное сердце речного чудовища. Она перебирала детали так легко, будто это украшения в шкатулке. Несколько точных движений, и Цяньцзи последний раз глубоко вздохнуло, медленно погружаясь в темные воды Чернильной реки.

Свирепый зверь уснул.

К берегам из темноты сбежались десятки теней. Коу Дань медленно выдохнула – она так долго этого ждала... Если бы не глупое решение Ли Цзиньжун принять семью У, никто бы и не подумал нападать на неприступную заставу.

Она подняла глаза на веревки, свисающие со скал, и улыбнулась. Неужели кто-то правда верил, что крохотный уголок спокойствия посреди бушующего мира будет вечно оставаться нетронутым?

Слишком наивно.

Тем временем в городке у подножия Шушань Се Юнь с недоумением вновь распахнул захлопнутое ветром окно; прищурившись, он пригляделся к Сорока восьми крепостям и спросил Чжоу Фэй:

– У вас на заставе вечно снует народ, дозорные повсюду. Неужели птицы такие пугливые?

Очередная стая взметнулась в небо, беспорядочно кружась и оглушая окрестности пронзительными криками. Чжоу Фэй крепче сжала рукоять Весенних Гор.

Огни на сторожевых постах тут же погасли один за другим, и застава погрузилась во тьму – далекий силуэт едва виднелся в ночи. Чжоу Фэй даже дышать перестала.

– Это шум ветра или... – слегка наклонив голову, прошептал Се Юнь.

– Тсс... – перебила его Чжоу Фэй.

Ветер в лесистых горах никогда не унимался, но, прислушавшись, можно было уловить в его пронзительных завываниях странный свист. Хотя Чжоу Фэй не знала, что произошло, ее сердце забилось словно в припадке, а ладони покрылись холодным потом. Она бросилась наверх и начала колотить в дверь Ма Цзили.

Ли Цзиньжун не могла доверить родную племянницу кому попало, потому Ли Янь сопровождали выдающиеся мастера, в чьей преданности глава не сомневалась. Пусть Фэй и подняла изрядно выпившего накануне распорядителя Ма среди ночи, ее сбивчивые объяснения тотчас привели его в чувство. В мгновение ока весь отряд собрался у окна в общем зале.

У Чучу насторожилась, и только Ли Янь лениво потирала глаза, не понимая всей опасности происходящего.

– Вещи оставьте, – приказал Ма Цзили, поручив одному из бойцов присматривать за оставленной поклажей. – Отправляемся немедленно.

Немного смутившись, Фэй осмелилась возразить:

– Но Чучу и Янь...

Не успев договорить, она встретила умоляющий взгляд подруги. Могло показаться, что к ночным побегам той уже не привыкать, но в сопровождении Ма Цзили дорога была такой тихой и безопасной, что при первой же новой угрозе Чучу не смогла подавить страх, а оставаться без защиты Фэй ей совсем не хотелось.

Чжоу Фэй понимала подругу, но и не переживать не могла.

– Идут все, – отрезал Ма Цзили. – Глава поручила мне сопровождать Янь, значит, я не смею отойти от нее ни на шаг. Если на заставе действительно что-то случилось, в городке теперь тоже небезопасно. Лошади готовы? Быстрее!

Чжоу Фэй обуревали сомнения, но она не стала перечить. Когда-то она уже сочла безопасным постоялый двор в Хуажуне, и к чему это привело? Он стал ловушкой для Чэньфэя и остальных. Ли Янь и У Чучу тем более не возражали, даже Се Юнь не вмешивался: лишь нахмурился и, пока никто не видел, достал из-за пазухи коробочку с серебряными иглами и спрятал в рукаве.

Положение было чрезвычайным – уже не до пропусков и именных бирок. Товарищи вскочили на лошадей и помчались к Сорока восьми крепостям, не останавливаясь ни на мгновение.

Подножия гор они достигли почти за полночь. Сердце Чжоу Фэй сжалось.

На первом сторожевом посту не было ни души!

Глава 11

Мятеж

– Осторожнее! Не лезь, не подумав! – Ма Цзили вытянул руку, преграждая путь рванувшей вперед Чжоу Фэй, выхватил меч и, подозвав остальных, отдал приказы. Ученики бросились врассыпную и, стараясь не терять друг друга из виду, начали прочесывать местность, пока не раздался возглас:

– Распорядитель Ма, взгляните!

Ма Цзили подошел ближе: издали казалось, что железные ворота первого сторожевого поста заперты, но на самом деле створки были неплотно прикрыты, а за ними виднелись сложенные в ряд тела дозорных – всех их убили одним точным ударом в горло. Раны были без примечательных особенностей, поэтому определить, к какой школе принадлежал убийца, оказалось невозможным.

Распорядитель Ма нахмурился, шагнул вперед и, проверив трупы, тихо заключил:

– Никаких следов борьбы, других повреждений тоже нет. Тела еще теплые.

Раньше Чжоу Фэй не поняла бы, что означают эти слова, но после полугода скитаний она мгновенно сообразила: убийца, скорее всего, был из своих и уйти далеко еще не успел.

Неужели... в Сорока восьми крепостях снова восстание?

Подул ветер, с ног до головы окатив Ли Янь ледяными брызгами ночной росы. Она вздрогнула, по спине пробежали мурашки – не то от холода, не то от страха. Попятившись, Янь наступила на сухую ветку. В тишине треск показался оглушительным. Ма Цзили обернулся, меч в его руке дрогнул.

– Про... простите... – судорожно пробормотала Ли Янь, с усилием втянув в себя воздух.

Посмотрев на перепуганную девчонку, Ма Цзили смягчился. Принятое решение больше не казалось ему правильным, и распорядитель вздохнул:

– Я ошибся, не стоило брать их с собой, – повернулся он к Чжоу Фэй. – Я дам тебе несколько человек, уведи гостей и сестру подальше. Сможешь...

Ли Янь метнулась к нему за спину, словно перепуганный заяц. Из всего отряда только У Чучу острым слухом не обладала и не сразу уловила звук приближающихся шагов. Остальные тотчас приготовились к бою.

Из темноты выскочил запыхавшийся человек:

– Кто вы?.. Как смеете вторгаться в Сорок восемь крепостей?.. А? Распорядитель Ма? Вы же отправились в Цзиньлин, почему вернулись?

Ли Янь с силой ударила себя по груди и облегченно выдохнула. Остальные тоже слегка расслабились, но бдительности не теряли. Спина Ма Цзили все еще оставалась напряжена, а пальцы крепко сжимали рукоять меча. Чжоу Фэй прищурилась, разглядывая незнакомца, и тихо спросила:

– Из какой он школы?

Не дожидаясь ответа, тот подбежал ближе, почтительно поклонился Ма Цзили и представился:

– Я ученик третьего поколения школы Свистящего Ветра...

Свистящий Ветер... Башня Свистящего Ветра?!

Внезапно Чжоу Фэй вспомнила историю, рассказанную Инь Пэем в тайном убежище горы Хэншань. Она даже связать все воедино не успела, а рука с Весенними Горами уже сама устремилась вперед. Боковым зрением приметив промельк серебристого сияния, Чжоу Фэй оттолкнула стоящего рядом бойца и, прежде чем кто-либо успел хоть что-то предпринять, обрушила на противника элемент «Ветер». Обух лезвия столкнулся с чем-то до боли знакомым. На землю ни с того ни с сего мягко опустилась прядь, только что обрамлявшая лицо у виска. Внутреннее чутье вмиг подсказало, что именно отсекло волосы.

Это были нити Цяньцзи!

– Фэй, бере... – вскричал Ма Цзили.

Чжоу Фэй опустила клинок, и стихнувший «Ветер» перетек в элемент «Гора». Раздался звон – нити были не такими, как на Чернильной реке. Неодолимые струны Цяньцзи были достаточно крепкими, чтобы двигать тяжелые подводные валуны. Эти же оказались куда податливее и легко прогибались под ударами клинка.

Се Юнь выхватил из-за пазухи сигнальную стрелу – точь-в-точь такую же он запускал подле горы Хэншань. Огненная вспышка нарушила безмятежное спокойствие, царившее в лунном небе над Сорока восемью крепостями, а заодно подсветила несколько теней, затаившихся на деревьях. Подлецы почти слились с листвой, но теперь стало ясно: один отвлекал внимание, пока остальные убийцы сидели в засаде! Неудивительно, что часовые не сопротивлялись и даже тревогу не успели поднять.

Меч в руках Чжоу Фэй был настолько прочным, что легко справился бы даже со струнами Цяньцзи, способными резать металл и дробить нефрит. Она потянула за рукоять и с криком одним взмахом клинка заставила двух «кукловодов» свалиться с деревьев. Не опуская руку, Фэй направила меч вдоль нитей и элементом «Прорыв» бесстрашно врезалась в самое сердце строя убийц из Свистящего Ветра!

Разрушенная сеть не выдержала стремительности Весенних Гор, нити лопнули и отскочили в разные стороны, опутав своих же хозяев. Ли Янь не успела зажмуриться: две головы, отделившись от плеч, полетели в воздух прямо у нее на глазах. Тем временем «Клинок, рассекающий лед», не до конца исчерпав свою ярость, прильнул к горлу отвлекавшего внимание ученика.

Все были потрясены молниеносными ударами Чжоу Фэй.

С тех пор как она покинула родные земли, ей решительно не везло. На пути ей встречались сплошь выдающиеся бойцы: с такими и не поймешь сразу, насколько выросло собственное мастерство. Теперь же, слишком сосредоточенная на том, чтобы схватить предателя, она даже не видела изумленных лиц за своей спиной.

– Кто тебя послал? – холодно спросила Фэй.

– И правда «Клинок, рассекающий лед»... Значит, судьба, – спокойно прошептал предатель и уставился куда-то в пустоту, растянув губы в жуткой улыбке. Чжоу Фэй не успела увернуться: ученик школы Свистящего Ветра сам бросился на ее клинок, а безумная улыбка так навсегда и застыла на его безжизненном лице.

Чжоу Фэй вздрогнула.

Небо озарил столб огня, поднявшийся с противоположного склона горы. Казалось, он ослеплял даже сильнее, чем сигнальная стрела Се Юня.

– Чернильная река! – крикнул кто-то. – Это Чернильная река!

Ночная тьма пала на землю, но Ли Цзиньжун еще не спала. Пальцы лениво перелистывали страницы путевых заметок о прежней столице, а мысли уносили ее к дому, оставшемуся далеко позади.

Бессонница мучила ее лет с восемнадцати. За эти годы Ли Цзиньжун несколько раз пыталась вылечиться, но все безуспешно. К счастью, тело ее было хорошо закалено, и вместо сна она могла до рассвета погружаться в созерцание, а на следующий день как ни в чем не бывало заниматься делами заставы. Покинув земли Шу, в дороге она не раз слышала о подвигах прославившейся дочери. Вопреки ожиданиям Фэй, главу Ли все эти рассказы ничуть не разозлили, а скорее встревожили. Ознакомившись с парой невероятных историй, она первым делом задумалась не о том, как Чжоу Фэй умудрилась всех одурачить наспех выученным «Клинком, рассекающим лед», а о том, почему ее дочь вообще отстала от госпожи Ван. Ли Цзиньжун хорошо знала ее: Фэй, в отличие от Ли Янь, с детства любила тишину и покой и убегать без причины не стала бы.

Что же произошло? Что заставило ее уйти от старших?

Произошедшее в Хуажуне главу Ли особенно насторожило. Слухи пошли один сказочнее другого. Ли Цзиньжун совсем не волновало, как именно Чжоу Фэй сумела улизнуть сразу от двух демонов – Таньлана и Луцуня: в конце концов, судя по дальнейшим событиям, выбралась она вполне успешно, и даже руки-ноги остались целы. Глава Ли никак не могла понять одного – что за человек появился на Центральной равнине, раз даже Шэнь Тяньшу и Цю Тяньцзи объединили усилия для его поимки? Пусть семья мятежного генерала У и была для северян лакомым кусочком, но все, что от нее осталось, – беззащитные дети да безутешная вдова. Хватило бы и пары бойцов, чтобы с ними расправиться. Зачем отправлять сразу двух звезд Северного Ковша... да еще и самого Таньлана?

Ли Цзиньжун перебирала в голове возможные объяснения, но ощущение, будто она упустила что-то важное, не проходило: произошедшее было окутано зловещим густым туманом, в котором она никак не могла найти ключ к разгадке.

Отложив книгу, страницы которой давно уже перестала листать, она с силой сжала переносицу: «Что же я упускаю?»

Снаружи раздался крик:

– Глава!

В одно мгновение Ли Цзиньжун стерла с лица следы усталости и растерянности, слегка повернула голову и громко сказала:

– Входи!

Поскольку глава Ли еще не ложилась, дверь заперта не была. В комнату, запыхавшись, ворвалась ученица-помощница. Ли Цзиньжун славилась скверным нравом, а потому ее приближенные обыкновенно были исключительно учтивы и осторожны и даже думать не смели о столь дерзком поведении. Глава Ли приподняла бровь в ожидании объяснений.

– Вам нужно своими глазами увидеть, кто пришел! – выпалила ученица, и из-за ее спины выскочил юноша.

– Тетя! – воскликнул он.

– Шэн?.. – на лице Ли Цзиньжун проступило искреннее удивление.

Даже те из мальчиков, которые вырастали поздно, после восемнадцати лет уже почти не менялись. Однако, увидев Ли Шэна, глава Ли едва его узнала – племянник совсем исхудал и как будто даже возмужал.

Ли Шэна нельзя было назвать избалованным, но все же дома он вел себя, как подобает молодому господину: одежда и прическа всегда безупречны, осанка – безукоризненна, а на лбу словно красовалась надпись «Старший молодой господин Ли». Но юнец, стоявший перед ней сейчас, немногим отличался от нищего: кожа да кости, лицо осунулось, из растрескавшихся губ сочилась кровь, а на щеке виднелось черное пятно – не то грязь, не то заживающая рана. Лишь взгляд стал тверже: теперь он мог смотреть самой демонице Ли в глаза! Из двух коротких мечей остался один – и тот без ножен, просто лезвие, обмотанное веревкой.

– Принеси ему воды, – поспешно распорядилась Ли Цзиньжун и засыпала племянника вопросами: – Почему ты один? Что случилось? Где Фэй?

Ли Шэн так сильно хотел пить, что даже не поблагодарил тетю: совсем позабыв о вежливости, схватил чашку и жадно приник к ней. Вероятно, тут же напомнили о себе трещины на губах: юноша едва заметно скривился, но не издал ни звука. Залпом опустошив посудину, он наконец отставил ее.

– Фэй не со мной. Это долгая история, тетя, но я постараюсь быть кратким. Один человек по имени Чун Юньцзы поручил мне передать вам послание.

– Что?! – от неожиданности воскликнула глава Ли.

Удивление было оправдано: на том загадочном письме со знаком водной зыби, которое она получила ранее, стояла точно такая же подпись – «Чун Юньцзы»! То был глава школы Цимэнь: с покойным Ли Чжэном их связывала многолетняя дружба.

– Он сказал, что передает вам это на случай, если... если что-то случится. Но если вы не поймете, тем лучше, – продолжил Ли Шэн, нахмурившись, будто до сих пор не мог понять слов старого даоса. – Вот его послание: «Годы не повернуть вспять, мертвых не воскресить. Прошлое погребено, а помыслы гробокопателей не чисты. Госпожа, не верьте ни единому слову и не пытайтесь добраться до правды». Сяоцзе, можно еще воды?

Ли Шэн выпалил все на одном дыхании, даже голос охрип. Насилу прокашлявшись, юноша ощутил во рту привкус крови.

Ли Цзиньжун едва заметно вздохнула: лицо ее оставалось спокойным, но внутри все кипело. Старый даос Чун Юньцзы уже давно не поддерживал связь с Сорока восемью крепостями, но за последние месяцы она получила от него сразу две весточки. Первую, на бумаге, ей послали через Чжоу Итана, а вторую на словах передал племянник, которого она растила с пеленок. И послания эти противоречили друг другу! Либо старец лишился рассудка, либо одно из них, очевидно, было поддельным.

– Еще кое-что, тетя, – не обращая внимания на ее задумчивость, продолжил Ли Шэн. – Шисюн Дэн Чжэнь подробно объяснил мне, как найти тайных связных заставы. Но тогда на приграничных землях бесчинствовали люди Северного Ковша, и мне пришлось залечь на дно и обходными путями отправиться на юг, в Хэнъян. Думал, оттуда пошлю вам через связного письмо, но... он предал нас. Не знаю, кто за этим стоит, времени разбираться не было: меня всю дорогу преследовали и едва не схватили – я чудом сбежал. Подозреваю, то были опытные убийцы, ведь я был один-одинешенек, шел налегке – проще простого затеряться в толпе или схорониться в глуши... Но я ошибся. Тетя, среди связных в Хэнъяне были ученики школы Свистящего Ветра?

На тайные посты Сорока восьми крепостей, разбросанные по всей стране, распределялись ученики разных объединений, в том числе и из школы Свистящего Ветра, всегда отличавшейся независимостью, – так уж сложилось. Само собой, глава Ли была не в восторге от такого уклада но, во-первых, последователи Свистящего Ветра и на заставе держались особняком, а во-вторых... как бы нелепо это ни звучало, она не осмеливалась нарушить правило, установленное самим Ли Чжэном.

Что до связи с Сорока восемью крепостями, то даже при использовании тайнописи, чтобы послания никто не перехватил, их отправляли разными путями. Из Шу в Цзиньлин вели две дороги: одна проходила через тайный пост в Шаояне, другая – через Хэнъян. Письмо Чун Юньцзы, переданное Чжоу Итаном, пришло как раз хэнъянским путем, поэтому ответ Ли Цзиньжун отправила через Шаоян. Значит, письмо Чжоу Итана, которое она так и не получила, застряло в Хэнъяне.

Выходит, с этим постом действительно что-то не так, тогда...

Ли Цзиньжун подскочила. Она редко покидала Сорок восемь крепостей, а на этот раз взяла с собой немало способных бойцов из разных школ, чтобы сменить связных на тайных постах... Сделав несколько быстрых шагов по комнате, она подняла голову и приказала помощнице:

– Подними всех! Немедленно возвращаемся!

Ученица, опешив, кивнула и бросилась выполнять приказ, а Ли Цзиньжун повернулась к Ли Шэну:

– Поедешь со мной на облучке. Расскажешь все подробнее.

– Тетя... – смущенно произнес тот. – А найдется что-нибудь поесть? Хоть лепешка какая. Я могу жевать на ходу и рассказывать.

Долгожданная пища на голодный желудок все равно что живительный дождь после засухи: Ли Шэн готов был проглотить целого быка. Первая паровая булочка провалилась в живот, словно камешек в бездонную пропасть, – он даже не ощутил ее. Начинка обжигала язык, но Шэн не сдавался и ожесточенно жевал. Съев пять булочек размером с ладонь, он, казалось, совсем не наелся, однако теперь хотя бы не чувствовал себя так, будто его сдует первым же порывом ветра. Когда юноша наконец перестал жадно набрасываться на еду, на его исхудавшем лице появилось выражение глубокой озабоченности.

Ли Цзиньжун ждала подробностей, а Ли Шэн на мгновение растерялся, не зная, с чего начать, и решил в первую очередь поделиться тем, что больше всего впечатлило его самого:

– Тетя, вы знаете о смерти старого хозяина крепости Хо?

Конечно, Ли Цзиньжун слышала об этом. Лишившись дома, Хо Ляньтао разъезжал по Южным землям, собирая под свои знамена всех, кто жаждал отмщения, и на каждом шагу кричал о верности и долге, но громче всего – о кровной мести за смерть старого хозяина.

– Мне сообщили, что Таньлан и Уцюй сожгли крепость Хо в Юэяне, – кивнула Ли Цзиньжун.

– Это сделали не они, – тихо сказал Ли Шэн. Юноша слегка поднял голову и взглянул на едва различимую в темноте линию горизонта. Пока он молча смотрел вдаль, глава Ли нетерпеливо ждала продолжения, и Шэн наконец удовлетворил ее любопытство: – Хо Ляньтао сам сжег ее, чтобы замести следы. Он оставил дедушку Хо в крепости и приказал своим людям устроить пожар. Я... я собственными глазами видел.

– Ты? – удивилась Ли Цзиньжун.

Дедушка Хо и Ли Чжэн были закадычными друзьями. Вот только старик давно уже отошел от дел, стал меньше появляться на людях, ссылаясь на болезнь, и друзья навещали его все реже. А с его младшим братом Хо Ляньтао никто водиться не желал.

Ли Шэн судорожно сглотнул, а затем поведал, как и почему он сбежал от госпожи Ван. Ли Цзиньжун потеряла дар речи. Все эти годы мысли ее были заняты делами Сорока восьми крепостей, оставшиеся крупицы внимания доставались Чжоу Итану, а дочери и племянникам – лишь кнут да затрещины. И особенно строгой она была к Чжоу Фэй. Откуда ей было знать, что творилось в голове у Ли Шэна? Теперь же он говорил о своих сокровенных и постыдных юношеских переживаниях так просто, словно рассказывал чужую историю.

– Я думал, что хорошо изучил расположение наших тайных постов, – продолжал Ли Шэн. – Но только отправился в путь, сразу же попался конокрадам.

Ли Цзиньжун не переставала удивляться: Шэн столько лет усердно совершенствовался, что же это за разбойники, раз смогли так легко отобрать у него лошадь?

– Оказалось, это были люди Повелителя Чжуцюэ, – пояснил Ли Шэн. Услышав, как Ли Цзиньжун тяжело вздохнула, он растянулся в лукавой юношеской улыбке, будто радуясь, что сумел поразить ее. – Когда Му Сяоцяо покинул гору Живых и Мертвых, Хо Ляньтао прибрал его к рукам, вот Повелитель и помогал ему выбивать деньги и красть лошадей. Конокрады оглушили меня и бросили, решили позже со мной разделаться, но их планам не суждено было сбыться: на мое счастье, мимо как раз проходил старейшина Чун Юньцзы – он-то и стал моим спасителем.

– Почему глава школы Цимэнь, давно отошедший от мирских дел, оказался в Юэяне? – удивилась Ли Цзиньжун.

– Враги напали на его след, – сказал Ли Шэн. – Старейшина поддерживал связь с генералом У, а в его окружении оказались осведомители Цао Чжункуня. После убийства генерала они вычислили расположение школы Цимэнь. На страже обители стояли несколько построений бойцов – посторонним пробиться было не так просто. Старейшина Чун Юньцзы с учениками воспользовались заминкой и бежали через тайные ходы в горы Шиинь. Там им пришлось снять даосские одеяния, нарядиться простыми торговцами и разделиться. Так горстка монахов, скрывавшаяся в горах от мирской суеты, лишилась и обители, и чанпао с метелками.

Из груди Ли Цзиньжун чуть не вырвался вздох сострадания, но она внезапно осознала, что и ее заставу может ожидать та же участь: слишком уж много общего у нынешних Сорока восьми крепостей со школой Цимэнь.

– Не знаю, почему старейшина Чун Юньцзы отправился в Юэян в одиночку. Он ничего мне не объяснил, – продолжил Ли Шэн. – К своим я возвращаться ни в какую не соглашался, и мне хватило наглости напроситься с ним в крепость Хо. Когда мы тайком проникли внутрь, Хо Ляньтао уже предупредили, и он сбежал. Огромная крепость опустела. Мы без труда нашли старого хозяина Хо, но он уже был...

Ли Цзиньжун завороженно распахнула глаза. Ли Шэн тяжело вздохнул.

– ... не в себе. Ничего не помнил, говорил невнятно. Его кормили с ложки, но он все проливал и размазывал. Родным даже пришлось повязать ему на шею... – он покачал головой, не в силах описать подробности. – Но старейшина Чун Юньцзы почему-то считал, что старик притворяется. Нам пришлось затаиться в крепости на несколько дней, чтобы все выяснить.

– И ты видел пожар?

– Да. Вы наверняка удивляетесь, почему мы с даосом не спасли старого хозяина. Перед пожаром старик Хо поливал цветы во дворе: польет немного и уставится в одну точку. Говорили, он давно таким стал: то полностью терял рассудок, то случались редкие просветления. Бывало, что и лейка уже опустела, а он все стоит и глядит на нее. Когда на переднем дворе кто-то закричал о пожаре, в крепости начался переполох. Я хотел вытащить дедушку Хо, но даос остановил меня. И тогда я увидел, как старый хозяин вдруг... улыбнулся. В этой улыбке не было прежней немощи и старческого безумия. Он покачал головой, затем посмотрел прямо в нашу сторону. Старейшина Чун Юньцзы вышел из укрытия. Так они и стояли друг против друг, а дом уже полыхал вовсю, густой дым застилал глаза. Я все никак не мог понять, что они пытаются разглядеть, не говоря ни слова?.. Затем старый хозяин издали поклонился, почтительно сложив руки, улыбка постепенно сошла с его лица, и он снова покачал головой. Во двор ворвался слуга с криками, попытался увести его, но дедушка Хо лишь громко рассмеялся, с легкостью вытолкнул слугу со двора одной ладонью, мимоходом сорвал цветущую ветвь и, не оглядываясь, медленно вошел в горящий дом, плотно заперев за собой двери и окна...

Впереди мчались лучшие бойцы Сорока восьми крепостей, и последние слова Ли Шэна, легкие, как вздох, утонули в непрерывном стуке копыт.

Выражение лица Ли Цзиньжун становилось все мрачнее. Она была наслышана, что старый хозяин крепости Хо лишился рассудка, но не придавала этому значения. Старость часто идет рука об руку со слабоумием, а дедушка Хо был даже старше Ли Чжэна. Однако рассказ племянника навел ее на страшную мысль: действительно ли он сам сошел с ума, или же кто-то довел его намеренно? Те «просветления», о которых говорил Ли Шэн, не были ли они признаками возвращения рассудка? И если так, то виновник очевиден...

– Старейшина Чун Юньцзы не позволил мне спасти дедушку Хо. Стоял со слезами на глазах, пока пламя совсем не поглотило дворик. Мы ушли, едва не нарвавшись на прихвостней самозванца. После Юэяна старейшина остановился в деревне и, узнав о моих боевых навыках, предложил обучить своему искусству – Цимэнь Дуньцзя. Я упражнялся два месяца, пока не появился другой даос, переодетый в простолюдина, – Чун Сяоцзы. Старейшину он почтительно называл главой школы и вообще отличался изысканными манерами.

Ли Шэн замолчал. Ли Цзиньжун, никогда не слыхавшая прежде такого имени, спросила:

– И что же?

– Благодаря наставлениям старейшины Чун Юньцзы я многому научился. Он передал мне для вас важное послание и отправил обратно в Шу. Даосы к чему-то готовились, и я не посмел им мешать и уже на следующий день, собрав вещи, ушел, – Ли Шэн сжал бледные губы в тонкую ниточку. – Однако... мне показалось, что лицо старейшины, когда он провожал меня, было точь-в-точь как у дедушки Хо, когда тот вошел в горящий дом. Чем дальше я уходил, тем сильнее меня сковывало чувство, будто что-то не так, и я в конце концов бросился обратно... Но, когда вернулся в тот дом, в нем не было ни души.

Ли Цзиньжун крепче сжала поводья, снова и снова обдумывая слова, переданные Чун Юньцзы.

Ли Шэн тоже замолчал, оставив ее наедине с мыслями. Он покидал дом возмущенным несправедливостью мира подростком, а вернулся настоящим мужчиной. Ли Цзиньжун взглянула на него, ткнула пальцем в черное пятно на щеке и спросила:

– А это откуда?

– Пустяки, – небрежно проведя рукой по пятну, ответил юноша. – Упал, содрал кожу. Струп недавно отвалился – заживет через пару дней.

– Как это ты упал? – продолжала выпытывать глава Ли.

Ли Шэн улыбнулся. В памяти пронеслось, как он, чтобы задержать убийц, смекнул использовать «Строй каменного лабиринта», которому научил его старейшина Чун Юньцзы. А вместо того чтобы сразу пойти в земли Шу, под самым носом у преследователей смешался с потоком беженцев и отправился с ними на юг.

Однако даже среди них нашлись подлецы – самозваные вожаки, люди настолько низкие, что им хватало наглости вымогать последние крохи у слабых и больных, чтобы поддерживать свое «высокое» положение. Новички, желавшие получить их покровительство, должны были проявить покорность и пожертвовать благодетелям часть своих скудных припасов.

Ослепленные яростью убийцы из школы Свистящего Ветра преследовали молодого господина Ли до самого юга. Но им и в голову не приходило искать добропорядочного юношу среди оборванцев, да еще и под пинками местных главарей!

Сквозь частокол черных от пыли ног он безучастно наблюдал, как предатели под яростную брань бедняков проносятся мимо, даже не взглянув в его сторону. Кровь из раны на щеке смешивалась с грязью.

Зато он окончательно оторвался от погони.

Воспоминания вызвали у Ли Шэна странную смесь гордости и стыда: будь он хоть немного способнее, не стал бы прибегать к таким уловкам. Поведать обо всем он никак не мог: вдруг, вместо того чтобы блеснуть находчивостью, опозорился бы? Пока он замешкался в нерешительности, Ли Цзиньжун вдруг коснулась его лица. От неожиданности Ли Шэн совсем растерялся. Тетя мягко провела пальцами по заживающей ране и сказала:

– Тяжело тебе пришлось?

Юный герой Ли, на чью долю выпало, пожалуй, слишком много испытаний, почувствовал, как предательски защипало в носу. Изо всех сил сдерживая слезы, он потупил взгляд, отшатнулся, торопливо потер лицо и как ни в чем не бывало сказал:

– Пустяки. Искусство школы Свистящего Ветра не так уж и впечатляет... Тетя, в дороге до меня дошло много странных слухов. Что-то случилось с Фэй? Она еще не вернулась?

Насилу вырвавшись из водоворота молвы, Чжоу Фэй попала в еще большую передрягу – а ведь она еще даже не успела вернуться домой!

Фэй не раз сталкивалась с невероятно могучими противниками, и даже без подходящего меча в руках, но настолько подавленной еще себя не чувствовала. Ни западня в Хуажуне, ни схватка с Повелителем Цинлуна в горах Хэншань не вызвали у нее такой растерянности, как предательство одной из школ родной заставы. Кинешься в бой – умрешь, пусть даже геройски, отступишь – останешься жить... Но ведь на кону судьба Сорока восьми крепостей – ее дома, ее опоры. Детские воспоминания, прежде обрывочные и неясные, внезапно ожили, а огни и боевые кличи стали до боли осязаемыми.

Ма Цзили глубоко вздохнул, будто принял какое-то трудное решение, и сказал Чжоу Фэй:

– Похоже, здесь только мелкие сошки, а главные силы – у Чернильной реки. Тем лучше. Фэй, твоих навыков хватит, чтобы защититься. Забирай Янь и остальных, уходите той же дорогой, пока враги вас не обнаружили!

Чжоу Фэй сжала рукоять меча так, что костяшки побелели.

Се Юнь тогда, в потайных ходах, задыхаясь от ярости, тоже умолял ее бежать, вернуться в защищенную горами заставу, снова стать беззаботной ученицей, совершенствоваться, чтобы в следующий раз точно быть готовой ко всем испытаниям... Но мир жесток, и кровавые ночи не станут терпеливо ждать, пока ты соберешься с духом.

Почувствовав на плече мягкую ладонь Се Юня, Чжоу Фэй вздрогнула и, предугадывая его слова, горько усмехнулась:

– Что, скажешь, пока растет лес на горах, хворост на них найдется?

– Нет, – покачал головой Се Юнь.

Чжоу Фэй взглянула на него еще раз: вместо обычной насмешливости в глазах юноши проступила несвойственная ему тоска – словно он и впрямь был благородным господином, пережившим крах империи, и даже высокий титул и дворец в Цзиньлине не восполнили его утраты.

– Фэй, – сказал он, – вся жизнь – это путь домой. Я понимаю.

Сердце ее сжалось до боли.

Уголки губ Се Юня дрогнули в привычной ленивой ухмылке:

– На этот раз я не буду умничать и просто пойду с тобой – не благодари. Можешь разве что выйти за меня.

Чжоу Фэй шлепнула его по руке, вложила клинок в ножны и, нахмурившись, обратилась к Ма Цзили:

– Дядюшка Ма, как маме удалось сохранить заставу, когда умер старый глава?

Глава 12

«Непостоянство»

Колокольный звон, разносящийся с дальнего склона, становился все громче, его звуки сотрясали спящие горные хребты, долетая даже до небольшого городка, что притих у подножия. Стаи птиц с криками проносились над головой. В считаные мгновения в Сорока восьми крепостях всюду зажглись огни, и теперь горы издали напоминали внезапно пробудившегося дракона.

Бесчисленные черные тени карабкались по скалистому берегу Чернильной реки. Бойцы наверху все еще держали оборону, но старший дозорный недоумевал, почему нити Цяньцзи вдруг остановились. Не покидая пост, он отправил нескольких человек сообщить оставшимся на заставе старейшинам о вторжении.

– К нам прибыло подкрепление, – громко доложил один из учеников. – Из школы Свистящего Ветра. Наверное, узнали о неполадках с Цяньцзи.

Не успел он договорить, убийцы бесшумно, словно призраки, достигли вершины и ловко вскарабкались на скользкие камни.

Сорок восемь крепостей были последним островком мира и спокойствия, притаившимся между Севером и Югом. Люди в этих краях десятилетиями жили бок о бок, безоговорочно доверяя друг другу, а потому ни дозорные, ни их предводитель – никто даже не подумал опасаться товарищей...

И вот в один миг неприступная линия обороны вдоль Чернильной реки рухнула под натиском внезапного мятежа.

В зале старейшин никто не мог понять: проникли на заставу враги, или кто-то из своих решился на предательство? А если это свои, то кто именно? Кому еще можно доверять в этот темный час?

Когда прибыла Чжоу Фэй с остальными, в зале старейшин царил беспорядок: собравшиеся перекрикивали друг друга, яростно доказывая свою непричастность. В такой напряженной обстановке даже косой взгляд воспринимался как угроза. А самое ужасное, что в отсутствие Ли Цзиньжун обычно степенные старейшины одичали от страха.

Непоколебимые Сорок восемь крепостей раскалывались изнутри: чем прочнее камень, тем глубже трещины.

Зал старейшин был заперт. Чжоу Фэй глубоко вздохнула и со всей силы ударила в двери ногой. Подгнившая деревянная задвижка сломалась – створки распахнулись, явив взору старейшин юную воительницу. Фэй вернула клинок на пояс и, скрестив руки на груди, окинула зал тяжелым взглядом. Воцарилась тишина. Но Фэй входить не стала – так и стояла молча у порога.

Что еще ей оставалось делать? Прежде она никогда не интересовалась делами заставы, и, если бы смогла вспомнить имя хоть одного из старейшин, это уже было бы достижением. А уж к каким школам они принадлежали, каков был их нрав и способности – об этом она и вовсе не думала.

К счастью, рядом оказалась вездесущая барышня Ли.

Пока Чжоу Фэй и перепуганные старейшины молча переглядывались, Ли Янь быстро шепнула сестре на ухо:

– Первый слева, тот, что залез на стол и орал что есть сил, – дядюшка Чжан, ты его знаешь, так что не буду пояснять.

Речь шла о Чжан Болине, главе школы Тысячи Колоколов, чьи приемы отличала грубая ярость, потому ее и прозвали школой Диких Собак, а самого Чжан Болиня – Бешеным Псом Чжаном. Он славился на все Сорок восемь крепостей своим необузданным нравом: рот открывал только для того, чтобы покричать, а закрывал – чтобы подраться. Из-за особенностей боевого искусства школы ученики ее по большей части были крепкими мо́лодцами, что вечно разгуливали по заставе с голой грудью и орали во все горло от избытка сил. С барышнями Бешеный Пес Чжан обращаться не умел, но к Чжоу Фэй и Ли Янь относился с мягкостью и иной раз даже с добротой – невиданное дело!

– Тот, что посередине, бледный как смерть, – Чжао Цюшэн, глава школы Красной Скалы, черствый старый хрыч. Однажды, услышав, как ты препираешься с тетей, он заявил, что, будь ты его дочерью, он бы предпочел придушить тебя и завести новую – мол, это единственный способ искоренить гнусную привычку перечить родителям!

«Нашла время ябедничать!» – подумала Чжоу Фэй и закатила глаза, намекая сестре, чтобы та избавила ее от лишних подробностей.

– Крайний справа – Линь Хао из школы Грозовых Копий. Наш шисюн, хотя вряд ли ты его знаешь. Недавно тетя доверила ему защиту заставы – он первый из своего поколения стал старейшиной.

Линь Хао было двадцать семь лет – уже не ребенок, но и, в отличие от других старейшин и глав школ, бороды не отрастил, ума не нажил. Теперь, когда на Чернильной реке приключилась беда, именно он, не сумев обеспечить защиту заставы, оказался во всем виноват. Зажатый между Чжан Болинем и Чжао Цюшэном, он едва сдерживал свой гнев.

В гробовой тишине Чжоу Фэй слышала, как бешено стучит сердце: ей даже сперва стало не по себе – вдруг и остальные заметят. Но, еще раз оглядев зал старейшин через порог, Фэй вспомнила, что говорила ей однажды Ли Цзиньжун: «Ведь даже песчинки – это бывшие горы. Твое настоящее – это наше прошлое».

Трижды повторив про себя ее слова, Чжоу Фэй почувствовала, как сердцебиение постепенно замедляется, холодный пот на ладонях высыхает, шум в голове становится тише, а на смену беспорядку приходит кристальная ясность мыслей. Опустив глаза, она крепче сжала рукоять Весенних Гор, вошла в зал и почтительно поклонилась ошеломленным старейшинам:

– Дядюшка Чжан, дядюшка-наставник Чжао, шисюн Линь.

– Чжоу Фэй? – нахмурившись, удивился Чжао Цюшэн. В ее присутствии он всегда выглядел недовольным. Увидев за спиной девчонки Ма Цзили с отрядом, он, оставив Чжоу Фэй и Ли Янь без внимания, точно путающихся под ногами щенков, обратился к распорядителю: – Брат Ма, что происходит? Разве ты не должен был отвезти Ли Янь в Цзиньлин? Почему же ты не только ее не доставил, но еще и посторонних привел?

Ма Цзили уже собирался ответить, но Се Юнь незаметно дал ему знак молчать: если первое слово скажет он, Чжоу Фэй в глазах этих старикашек навсегда останется мелкой рыбешкой.

Распорядитель замялся, а Фэй, даже не взглянув на него с Се Юнем, заговорила:

– На то есть свои причины – в двух словах и не расскажешь. Наставник Чжао, школа Свистящего Ветра подняла мятеж, внешние сторожевые посты уже уничтожены, на Чернильной реке – толпы врагов. Вам точно именно сейчас надо знать, почему Ли Янь не в Цзиньлине?

Слова ее, достаточно дерзкие, сказаны были настолько спокойно, без намека на присущее молодости бунтарство, что Чжао Цюшэн опешил:

– Нет, погоди... Что ты сказала? Даже внешние посты уже... Откуда ты знаешь, что это они?

Неужели Сорок восемь крепостей теперь открыты всем четырем ветрам?

Чжоу Фэй подняла на него взгляд и легонько провела пальцами по рукояти Весенних Гор. Старейшины невольно проследили за ее ладонью: на белоснежной коже с внутренней стороны большого пальца виднелись мозоли, а у ногтей – свежие ссадины.

– Потому что у убийц это в крови. Я видела все своими глазами и собственными же руками прикончила их... – Фэй невозмутимо наклонила голову. – Шисюн Линь, разве сейчас не время собрать второй отряд дозорных и отправить на Чернильную реку подкрепление? Цяньцзи, скорее всего, уже остановлено, враги взбираются по скалам. Сколько нам нужно времени?

Чжао Цюшэн смотрел на Чжоу Фэй, как матерый пес на щенка, задравшего хвост и вообразившего, будто он здесь главный. Все это казалось ему настолько нелепым, что он не мог больше сдерживаться:

– Ты, девчонка...

Молчавший до сих пор Линь Хао вышел из зала и громко свистнул. Несколько дозорных тут же приземлились во дворе зала старейшин, прервав гневную отповедь Чжао Цюшэна. Старейшина Линь не был глупцом: он и без подсказок знал, что делать, – недаром же ему в столь раннем возрасте поручили защиту заставы. Если бы только эти старики в самый ответственный момент не лезли со своими нравоучениями, стуча по столу и требуя объяснений, вместо того чтобы действовать! Линь Хао, конечно, не собирался подчиняться указаниям Чжоу Фэй, но она появилась как нельзя кстати и несколькими фразами помогла ему выйти из неловкого положения. Неважно, правда это или нет, но она прямо назвала зачинщиков мятежа, тем самым сняв с него бо́льшую часть подозрений. Линь Хао не преминул обойти стороной озверевших Чжао Цюшэна и Чжан Болиня и отдал приказ: собрать бойцов, отправить на сторожевые посты и к Чернильной реке.

– А успеем мы или нет, – обернулся он к Фэй, – зависит от сноровки врагов.

Чжоу Фэй слегка выдвинула Весенние Горы из ножен и со щелчком вернула их обратно.

– Хорошо, – отрезала она. – Если не успеем – так пусть хотя бы поплатятся жизнями.

Старейшины знали ее с детства, поэтому с ними трюк, который она провернула с Ян Цзинем, не сработал бы, – они лишь еще сильнее усомнились бы в ее словах. Нужно меньше спрашивать, меньше отвечать, меньше объяснять. Каждая фраза молотом должна вбиваться в сознание. «Если ты сама поверишь в свои слова, сможешь убедить и других», – первое, чему ее научил Се Юнь по пути в зал старейшин.

Чжоу Фэй как бы случайно поймала его взгляд – юноша едва заметно кивнул. Следом в памяти всплыл второй совет: «Завоевав их внимание, не дави слишком сильно. Ты все же младшая, поэтому не перегибай палку: ты пришла помочь, а не устраивать свару». Фэй пару раз сжала пальцами рукоять клинка, смягчила выражение лица и почтительно поклонилась:

– Простите мою неучтивость. Едва мы вернулись домой, на нас из засады напали свои же. Это вывело меня из себя. Прошу вас, дядюшки, извинить меня.

Чжан Болинь, вскинув брови, хотел было что-то сказать, но промолчал – лишь рукой махнул.

Чжоу Фэй искоса взглянула на дядюшку Чжао, но спину не выпрямила. Ее волосы растрепались, прядь у виска, очевидно, отсекли в бою. Такой удар мог стоить жизни: пройди меч чуть выше – задел бы щеку, чуть ниже – перерезал бы горло. Возможно, враг застал ее врасплох. Чжао Цюшэн не испытывал к Чжоу Фэй приязни, да и сама она при встрече лишь бросала ему сухое «наставник», и ни слова больше. Но теперь, видя в ней почтительного и в то же время страдающего молодого бойца, он испытал странное чувство – будто противная девчонка вмиг повзрослела.

– Ладно, – буркнул он, обошел Линь Хао и от собственного имени велел: – На Чернильную реку! Посмотрим, с какими демонами снюхались эти двуличные твари!

Молодой Линь Хао, само собой, не мог ему перечить, но Чжан Болинь не собирался терпеть такое самовольство – услышав, как Чжао Цюшэн вновь присваивает чужие полномочия, он покраснел от злости и громко фыркнул.

Чжоу Фэй держала нос по ветру: не спешила следовать за главой школы Красной Скалы и вопросительно взглянула на Чжан Болиня. Третье правило, которому советовал следовать Се Юнь, звучало так: «Если в зале старейшин все заодно – лучше помолчать. Когда меж ними царит согласие, даже твоей матери приходится считаться с их мнением, что уж говорить о тебе.

Но если Ли Цзиньжун не оставила никого за главного, значит, им приходится друг друга уравновешивать. Лучше всего, если, переступив порог, ты застанешь их раскрасневшимися от гнева, – вот тогда сможешь вставить свое слово. Главное – правильно воспользоваться возможностью».

Чжан Болинь, встретив ее взгляд, наконец смог выдохнуть и, уставившись в спину Чжао Цюшэна, мысленно спросил: «Видал? Все знают, кто здесь действительно заслуживает доверия».

С напускной важностью Бешеный Пес Чжан кивнул Чжоу Фэй и тоже распорядился:

– На Чернильную реку.

Краткое перемирие среди старейшин позволило Линь Хао перевести дух. Запасные отряды Сорока восьми крепостей немедленно заняли оборону, а подкрепление из лучших бойцов разных школ двинулось к реке. Свет факелов в ночи слился в одну длинную огненную змею.

Чжоу Фэй окинула воинов взглядом: общий строй расходился на небольшие отряды, будто некогда спокойное озеро внезапно разделилось на сотни стремительных ручейков. Она не хотела поддаваться чувствам, но невольно взгрустнула. Молчавший до сих пор Се Юнь взял ее за руку – Фэй вздрогнула от холодного как лед прикосновения. Юноша смотрел вперед и будто вовсе не обращал на нее внимания, но пальцы твердо стискивали обмякшую девичью ладонь, крепче прижимая ее к рукояти Весенних Гор.

«Это еще не конец», – вот что он пытался ей сказать.

Остальное – за «Клинком, рассекающим лед».

Послышался лязг оружия – передовой отряд уже вступил в бой с неприятелем. Чжоу Фэй сразу узнала знакомые черные силуэты, и сердце ее сжалось – это были люди Северного Ковша.

Чжан Болинь с громким криком выхватил у стоящего рядом ученика копье и ринулся вперед.

Атаки школы Тысячи Колоколов были поистине сокрушительны, а глава Чжан, несмотря на возраст, не утратил мастерства. Он ворвался в ряды врагов, как огненный снаряд, с грохотом разметав черные силуэты по сторонам. Едва его копье обрушилось на землю, каменная плита толщиной в два пальца хрустнула, словно пережаренная лепешка, и тотчас покрылась паутиной трещин. Даже соратники были впечатлены его мощью, сотрясающей Небеса, не говоря уже о врагах.

– Ой-ой!.. – отпрянула на полшага Ли Янь.

Но на ее крик никто не обратил внимания. Оглянувшись, Янь увидела, что Чжоу Фэй, опираясь на длинный клинок, пристально смотрит сквозь суматоху битвы на какого-то незнакомца.

Он стоял слишком далеко, и разглядеть его черты было невозможно – угадывались лишь смутные очертания: высокий мужчина в теплом плаще с роскошным воротником из лисьего меха – в шушаньской жаре смельчак явно хотел заработать тепловой удар! В руке он небрежно держал складной веер, а у бедра висел поясной меч. На первый взгляд манеры незнакомца казались такими же вычурными, как у Се Юня, но ничто не выдавало его превосходства над остальными, кроме одного маленького обстоятельства: он стоял на ветке дерева! И то был не толстый сук, а тончайшая веточка, которая, казалось, могла выдержать лишь муравья: даже пчела не сочла бы такую хворостинку надежной. Ветка качалась на ветру, листья дрожали, готовые вот-вот осыпаться, а незнакомец в своем богатом одеянии невозмутимо удерживал равновесие – будто парил в воздухе.

Вдруг, словно почувствовав взгляд Чжоу Фэй, он снялся с места. Казалось, незнакомец летел, не касаясь веток: ни один лист не шелохнулся под ним! Промчавшись сквозь густые кроны деревьев, он в мгновение ока оказался в гуще сражения.

От его стремительных движений рябило в глазах: только шорох тяжелого плаща предупреждал противника о надвигающейся опасности, вызывая непреодолимое желание отступить. Даже Линь Хао дрогнул – лишь самые опытные старейшины вроде Чжао Цюшэна остались непоколебимы.

Чжоу Фэй тоже держалась достойно: почуяв опасность, юная воительница не оробела, на лице ее не отразилось ни капли страха. На сей раз Чжоу Фэй не притворялась: ничто не заставило бы ее трепетать от страха, даже сам Нефритовый император, вздумай он спуститься с Небес. Вместо ужаса ее одолевало любопытство: незнакомец в совершенстве владел цингуном – прямо как Се Юнь. Кто же он такой?

Из Семи звезд Северного Ковша двое, Ляньчжэнь и Луцунь, были уже мертвы, Таньлана и Уцюя Фэй знала в лицо... Получается, перед ней либо Цзюймэнь, либо Поцзюнь, либо Вэньцюй?

Наконец заговорил Се Юнь – за все это время он не проронил ни слова:

– «Прохладное дыхание ветра»... Скорее всего, это Гу Тяньсюань.

– Цзюймэнь, – кивнула Чжоу Фэй, разглядев приближающегося воина.

Гу Тяньсюань благородными чертами лица напоминал ученого: годы не затронули природную стать, а в ясных, словно персиковые лепестки, глазах, уголки которых тянулись вверх тончайшими лучиками морщин, застыла легкая, загадочная улыбка.

– У меня плохое предчувствие, – нахмурилась Чжоу Фэй. – Насколько я знаю, звезды Северного Ковша никогда не действуют в одиночку. Он не мог прийти один.

– Откуда тебе знать? – невольно обернулся и уставился на девчонку сварливый Чжао Цюшэн.

– Не стану скрывать от вас, дядюшка Чжао, – сухо улыбнулась Фэй, – последние полгода оказались весьма насыщенными. Я, можно сказать, познакомилась почти со всеми звездами Северного Ковша.

Чжао Цюшэн остолбенел. Он знал, что Чжоу Фэй не бросала слов на ветер, и поневоле задумался: через какие же опасности пришлось ей пройти? Линь Хао, не дожидаясь его ответа, спросил:

– Шимэй Чжоу, хочу знать твое мнение: как думаешь, что сейчас происходит?

Чжоу Фэй большую часть времени размахивала клинком и даже не пыталась ничего понять, что уж говорить про какое-то мнение! Она по привычке обратила взгляд к Се Юню. Тот незаметно отпустил ее руку и теперь стоял в двух шагах безмолвным наблюдателем. Его взор, словно впитавший в себя мерцание звезд, был спокойным и теплым, но не выражал ни малейшего намерения вмешиваться.

– Это просто...

Она собиралась ляпнуть что-то вроде «это просто предположение, вовсе не обязательно верное», но вспомнила первый совет, который дал ей Се Юнь, и осеклась.

– Это просто уловка, – немного помолчав, закончила она. – Что-то не сходится. Шисюн Линь, посмотри: людей Северного Ковша не так много, как я ожидала, а школа Свистящего Ветра – одна против сорока семи других школ. Даже объединившись с предателями внутри заставы, как Северный Ковш собирается победить?

Подбирая слова, Чжоу Фэй попыталась упорядочить мысли. На память пришли и хитрость Тун Кайяна, зашедшего в тыл к Му Сяоцяо, и подлость Цю Тяньцзи, лично похитившего молодого господина Чжу в Хуажуне. Чем больше она говорила, тем увереннее звучал ее голос:

– Гу Тяньсюань проделал столь долгий путь, дождался, пока глава Ли покинет заставу, воспользовался вызванной предательством неразберихой... Он не явился бы с небольшим отрядом, не будь уверен в победе. Кто станет рисковать, когда выпала такая возможность? На его месте я бы устроила шум у Чернильной реки, чтобы привлечь все основные силы сюда, а затем...

Она встретилась взглядом с шисюном: прибывшее подкрепление и так держалось из последних сил, а если лишить бойцов надежды, они впадут в отчаяние, и Сорок восемь крепостей будут обречены!

Глава Ли не зря назначила Линь Хао старейшиной: он понял все с полуслова. По его спине пробежал холодок, но он лишь кивнул Чжоу Фэй, отозвал десяток самых быстрых бойцов и велел им скрыться в темноте. Оставив бо́льшую часть фонарей на деревьях и прихватив с собой лишь несколько факелов, отряд бесшумно исчез в лесу. Ночью судить о численности войска можно было только по огням, и даже Чжоу Фэй не знала, сколько человек Линь Хао успел увести за собой.

Но теперь было не до того. Взмахнув веером пару раз, Гу Тяньсюань с резким хлопком сложил его и, окинув взглядом старейшин и учеников школ, вежливо поклонился:

– Прошу простить, что пришел без приглашения, да еще и посреди ночи.

Чжао Цюшэн и Чжан Болинь хоть и не ладили между собой, но, столкнувшись с общим врагом, проявили редкое единодушие. Глава школы Красной Скалы, оставив за спиной юных учеников, обменялся взглядом с Бешеным Псом Чжаном, и они оба, не сводя глаз с незваного гостя, разошлись, окружив Гу Тяньсюаня с двух сторон.

– Если не приглашали, зачем тогда приполз? – язвительно сказал Чжао Цюшэн. – Неужто обратно хочешь отправиться по частям?

Манеры Гу Тяньсюаня были поистине превосходны: он не разозлился на грубость, промолчал и с улыбкой махнул рукой кому-то позади себя, приглашая выйти вперед. От толпы отделилась женщина.

– Коу... Дань! – сквозь зубы прошипел Чжао Цюшэн. Он не стал спрашивать о судьбе старины Юя: в сложившихся обстоятельствах ответ был очевиден. – Мерзавка! Так опозорить предков!..

– Это я-то опозорила предков? Вынуждена не согласиться! – мрачно улыбнулась Коу Дань, поправив прическу, в которую были собраны ее длинные густые волосы. Алые ногти в свете факелов замерцали зловещим огненным блеском. – Неужели вы, почтенные, не знаете, что в Башне Свистящего Ветра главой можно стать, только убив своего предшественника? Это основа нашей преемственности. А мой наставник умер своей смертью, не от моей руки – вот что такое настоящий позор!

– Сорок восемь крепостей приняли вас, дали вам убежище! – закричал Чжан Болинь. – Чем же мы вас так обидели, позволь спросить?

– Сорок восемь крепостей с радостью принимали таких, как вы, – последователей праведных школ. Но разве мы когда-то были такими? – Коу Дань прикрыла улыбку ладонью. – Школа Свистящего Ветра – сборище бездушных наемных убийц. Думаете, Ли Чжэн принял нас из добрых побуждений? Старейшина Чжан, с высоты прожитых лет вы должны понимать, почему в свое время покойный глава Ли настоял на нашем присоединении, несмотря на то что многие были против.

Бешеный Пес Чжан на мгновение оторопел и тотчас разразился бранью: для старожилов Сорока восьми крепостей основатель был почти божеством. Разве можно молча слушать, как его обвиняют в злом умысле?

Коу Дань смотрела на него с жалостью, в тусклом свете огней ее загадочная улыбка казалась еще более жуткой.

– Чтобы доказать свою искренность, школа Свистящего Ветра подарила вам Цяньцзи. Но те, кто работал над этим устройством, так и остались здесь, взаперти, словно ученики, провалившие экзамен. Даже не знаю, чем же вы нас обидели?.. Старейшина Чжан, спросите главу Ли, действительно ли она относится ко всем одинаково?

Чжоу Фэй вспомнила рассказ Инь Пэя об отношениях хозяина Хуа с ученицей Башни Свистящего Ветра.

– Старейшина Коу, – осторожно сказала она, – ваша обида как-то связана с Хуа Чжэнлуном, Божественной Дланью Лотоса?

Коу Дань вздрогнула, приметив Чжоу Фэй за спиной Чжао Цюшэна.

– Барышня... – она попыталась вспомнить ее имя.

– Чжоу Фэй, – представилась та, шагнув вперед.

– Ах, так ты и есть Фэй, – с ноткой доброжелательности в голосе сказала Коу Дань, смерив взглядом дочь главы Ли. – В последний раз мы виделись, когда ты еще под стол пешком ходила. Но выбравшись в мир, вижу, времени не теряла.

Один из учеников что-то шепнул Чжао Цюшэну, и тот едва заметно кивнул. Значит, Линь Хао все подготовил. Непонятно только, какой из сторон промедление больше было на руку.

– Если хотите узнать о судьбе мастера Хуа, могу рассказать, – ровным тоном продолжила Фэй. – Встретила его не так давно...

– Мне все равно... – ядовитая улыбка тронула губы Коу Дань. – Малышка Фэй, кто научил тебя таким дешевым приемам? Взывать к преданности, играть на чувствах – все это бесполезно. Думаешь, одно его имя заставит меня перейти на вашу сторону?

Чжоу Фэй и не рассчитывала, что глава Башни Свистящего Ветра вдруг взбунтуется против своих новых союзников, она лишь хотела вывести противницу из равновесия. К сожалению, не все в этом мире при упоминании прошлого сходили с ума, как Дуань Цзюнян.

– Милая Фэй, – ласково сказала Коу Дань, – доживешь до моих лет и поймешь: любовь – это глупость, в которую верят только маленькие девочки вроде тебя. В молодости я была легкомысленной, собиралась бросить Башню Свистящего Ветра ради мужчины, начать новую жизнь. Да, Хуа Чжэнлун был неплох, но в мире полно и других удальцов, разве не так?

Она игриво подмигнула Гу Тяньсюаню, но тот лишь улыбнулся, по-прежнему не вмешиваясь в разговор.

– Мы, люди Свистящего Ветра, смогли выжить в мире благородных мастеров и в душе остаться убийцами потому только, что с детства проходили через испытания, какие вам и не снились. Мой наставник говорил мне, что я могущественный демон, которого все боятся. Неужели можно подумать, что я потратила десятки лет, оттачивая мастерство, чтобы найти «достойного мужчину» и стать «порядочной женщиной»? – Коу Дань слегка приподняла подбородок и окинула мрачным взглядом бывших соратников. – Учитель был прав. А я хорошая ученица, иначе сейчас не стояла бы во главе школы Свистящего Ветра... Так скажите, раз уж я, демоница, прошла через столько страданий и вскарабкалась так высоко, неужели все ради того, чтобы торчать в этой горной глуши и присматривать за речным чудовищем?

Покойный старейшина школы Свистящего Ветра поймал юную душу, тщетно мечтавшую о мирской жизни, и выковал из нее безупречную убийцу, чтобы было кому присматривать за Цяньцзи. Увы, он перестарался.

– Довольно пустой болтовни, – Коу Дань махнула рукой. – Школа Свистящего Ветра больше не имеет отношения к Сорока восьми крепостям. Ли Цзиньжун перешла черту: она потворствует мятежникам, ни во что не ставит императорский двор, укрывает семьи изменников! Господин Гу по приказу императора прибыл усмирить разбойников, и Башня Свистящего Ветра не станет ему в этом препятствовать. От главы Ли мне нужна только одна вещь, которую, боюсь, она не захочет мне отдавать. Что ж, придется взять несколько заложников, чтобы заключить сделку. Фэй, тебе повезло вернуться как раз вовремя.

– Продажная тварь! Да как ты смеешь! – взорвался Чжан Болинь.

Его копье с грозным гулом метнулось к Коу Дань, но та, улыбнувшись, с легкостью уклонилась. По мановению руки Гу Тяньсюаня бойцы в черном окружили Фэй и старейшин, пока сам он молниеносным, но мягким движением отвел острие копья.

Чжан Болинь вздрогнул: он почувствовал, как его запястье онемело, и настороженно взглянул на Цзюймэня.

– Школа Тысячи Колоколов, – покачал головой тот, закатав рукава. – Позвольте мне узреть ваше искусство.

Не успев договорить, он взметнулся и исчез, словно призрак. Совершенный цингун Цзюймэня недаром получил имя «Прохладное дыхание ветра», а его боевые навыки не уступали способностям Шэнь Тяньшу. Чжан Болинь с ревом вновь бросился в бой, но всего несколько ударов спустя оказался в крайне невыгодном положении.

Чжао Цюшэн, нахмурившись, наблюдал за схваткой, краем глаза присматривая за Ли Янь и остальными. Линь Хао ушел, и пусть Ма Цзили тоже был здесь, его людей едва ли хватило бы, чтобы одолеть даже одну Коу Дань. В поисках решения старик мысленно выругался: «Зачем эти недоросли вообще сюда притащились?»

– Старейшина Коу, вы сказали, мне повезло вернуться вовремя. Давайте же проверим и вашу удачу, – внезапно выпалила Чжоу Фэй и выступила вперед.

Было в этом шаге что-то такое, отчего Чжао Цюшэн замешкался и не решился ее остановить. Волосы у него встали дыбом: он всегда считал Фэй строптивой и невоспитанной, но, хоть она ему и не нравилась, убить ее у него на глазах он бы ни за что не позволил. Что он тогда скажет Ли Цзиньжун? Проклиная несносную девчонку, старик бросился вперед, пытаясь опередить Чжоу Фэй и перехватить Коу Дань.

Но они обе двигались куда быстрее, чем он ожидал.

Предательнице и в голову бы не пришло, что именно Фэй осмелится бросить ей вызов. Она вскинула тонкие брови, удивленно изучая противницу, но ничуть не расслабилась – пренебрежение к сопернику может дорого обойтись.

Она легко, словно плывущее облако, отпрянула на несколько шагов и, щелкнув длинными ногтями, метнула в Чжоу Фэй россыпь едва заметных искр. «Туманная роса» – ее знаменитый прием, бесшумные и неосязаемые иглы тоньше волоса, способны оборвать жизнь в мгновение ока. Именно они и погубили старину Юя.

Чжао Цюшэн самих игл не видел, но щелчок пальцами заметил. Только он собрался крикнуть «Осторожно!», как Весенние Горы, все еще оставаясь в ножнах, описали в воздухе изящную дугу, и порядка восьми невидимых иголок с мягким звоном упали на землю.

Старейшина Чжао замер, изумленно уставившись в спину Чжоу Фэй: «Где эта девчонка научилась так драться?»

– Чжоу... Фэй, – медленно произнесла Коу Дань так, словно впервые по-настоящему увидела ее, и спрятала обе ладони в широких рукавах. – Отчего же я до сих пор не испытала на себе мощь «Клинка, рассекающего лед»?

Фэй молча достала из ножен Весенние Горы. Меч выковали по руке Ли Чжэна, поэтому для хрупкой юной барышни он был великоват. Однако тяжесть оружия лишь подчеркивала ее легкость. Навыки Чжоу Фэй очевидно не могли сравниться с мастерством Коу Дань, но у Фэй было преимущество: пусть она никогда и не встречала главу Башни Свистящего Ветра прежде, манера боя противницы ей была хорошо знакома.

Цяньцзи некогда создали лучшие ученики Свистящего Ветра, а за три года, проведенные в темных водах Чернильной реки, каменное чудовище само стало для Фэй своего рода учителем. Теперь, даже если бы ей завязали глаза и заткнули уши, она смогла бы увернуться от «Туманной росы», полагаясь на одно чутье.

В сражении против двух звезд Северного Ковша в Хуажуне ее спину прикрывала непревзойденная Дуань Цзюнян; в схватке с Чжэн Лошэном Цзи Юньчэнь просил ее лишь потянуть время, а не биться с Повелителем Цинлуна насмерть; перед боем с Ян Цзинем она не спала три ночи и готова была к любому исходу, намереваясь сразиться с ним по-честному. Но сейчас, стоя перед предводительницей некогда известных на весь мир убийц, Чжоу Фэй отчетливо осознавала: от нее зависела державшаяся на волоске судьба Сорока восьми крепостей. Никакая Дуань Цзюнян ей не поможет, чуда ждать неоткуда, а малейшая оплошность будет стоить жизни.

Коу Дань не была сильнейшим ее противником, но первым, против которого Фэй выступила по своей воле, зная об огромной разнице в силе и не имея пути к отступлению.

«Когда говоришь, будь внимательна и полна решимости, – гласило последнее из недавних наставлений Се Юня. – Но как только возьмешь в руки оружие, ничего не говори, закрой глаза и вложи всю душу в клинок. Не думай ни о победе, ни о последствиях».

Чжоу Фэй сделала глубокий вдох, собрала беспорядочные мысли воедино и заглушила все сомнения. Острие ее клинка слегка дрогнуло и устремилось к противнице!

Убийцы из Башни Свистящего Ветра обычно не церемонились: Коу Дань мгновенно ощутила в Чжоу Фэй перемену и признала наконец в ней достойного противника. Она извлекла из рукава крючок, похожий на хвост скорпиона, и ринулась в бой. Слишком широкие и длинные рукава выделялись на фоне ее облегающих одежд и напоминали несоразмерные телу крылья бабочки. Стоило им затрепетать – и Чжоу Фэй тотчас утонула в пелене «Туманной росы».

Среди зеленеющих до поздней осени деревьев Коу Дань брызнула абрикосовым дождем – липким и вездесущим. Иглы собрались в плотное стальное облако. Само по себе оно было неопасно – убивали не иглы, а яд на их остриях.

И тогда Чжоу Фэй решила действовать: против «Туманной росы» она без колебаний использовала «Ветер», дабы победить скорость скоростью. Истинная ци Цветения и Увядания мерцала, блуждая по мечу, то вспыхивая, то угасая. Ее ци столкнулась с ци противницы, и на обухе длинного меча осели сотни тончайших игл, превратив едва заметный в темноте клинок в сверкающее подобие огненного дерева, усыпанного серебристыми цветами.

Чжоу Фэй будто вновь оказалась в темных водах Чернильной реки. Кругом грохотали нити Цяньцзи, без конца опутывая ее смертоносной паутиной, а она словно только что вышла из «Просветления с закрытыми глазами», которое ее заставлял практиковать старина Юй, – разум прояснился. Каждый угол, под которым лезвие сходилось с нитями или иглами, отпечатывался в ее сознании. Стало неважно, Коу Дань перед ней или Цяньцзи: что-то внутри Чжоу Фэй рвалось наружу...

Раздался звон: Весенние Горы наткнулись на крюк Коу Дань. Фэй встряхнула запястьем, и бо́льшая часть игл, попавших в лезвие, звонко посыпалась вниз. Предательница сощурилась: крюк удачно вцепился в обух клинка. Приглушенно вскрикнув, она влила в него свою внутреннюю ци, намертво приклеив орудие к мечу. В тот же миг с губ ее сорвалась крошечная стрела длиной с большой палец и полетела Чжоу Фэй прямо в лицо!

Их разделял только клинок. Будь на месте Фэй ее мать или Чжао Цюшэн, они высвободили бы оружие одним мощным рывком. Но Коу Дань была старше своей противницы едва ли не в два раза. Пусть убийцы школы Свистящего Ветра и полагались больше на хитрость, чем на грубую силу, с умениями их главы Чжоу Фэй не могла тягаться. Перед ней стоял сложный выбор: либо позволить стреле пронзить голову, либо выпустить из рук меч.

А чем мог закончиться бой с Коу Дань без оружия, даже Ли Янь понимала, отчего и застыла в ужасе, не зная, к кому взывать о помощи. Имена всех дядюшек и старших подступали к ее горлу, но так там и застревали – юная барышня Ли не только с места сдвинуться оказалась не в состоянии, но даже жалобного «мяу» издать бы не смогла.

Се Юнь уже потянулся к рукаву, но Чжоу Фэй внезапно с силой надавила на рукоять и разжала пальцы. Изогнутый дугой меч яростно задрожал. Оставшиеся иглы сорвались с лезвия и брызгами разлетелись по сторонам, вынудив саму Коу Дань отмахиваться от них рукавом. Чжоу Фэй поспешила воспользоваться заминкой: наклонила голову, и отравленная стрела, едва не задев лицо, пролетела мимо! Фэй резко дернула дрожащую рукоять Весенних Гор и с силой толкнула меч вперед. Клинок проскочил сквозь крошечную петлю крюка, острие едва заметно шевельнулось внутри в попытке выполнить элемент «Ветер Бучжоу». Чжоу Фэй совершала едва заметные, но невероятно точные движения, словно сама была легким ветерком, не ведающим преград.

Кончик лезвия мгновенно распорол длинный рукав соперницы. Коу Дань сразу почувствовала себя уязвимой, будто у нее за пазухой притаилась ядовитая змея, которую и схватить не получается, и оставить нельзя – укусит. В ярости она направила всю свою ци в ладони, прижимая Весенние Горы к земле.

Клинок оказался на удивление послушным: под напором Коу Дань он резко ушел вниз, а сама она от неожиданности провалилась словно в пустоту. Крюк дрогнул. «Проклятье!» – мысленно выругалась предательница.

Чжоу Фэй времени зря не теряла: заточённый в крюке клинок вдруг ожил и скользнул по ногам Коу Дань. На ее расшитых туфлях красовались три желтых цветка: одним ударом Фэй прочертила ровную линию через их сердцевины.

Неожиданный выпад заставил Коу Дань сменить тактику. Она отступила на полшага и резко махнула ногой: из туфли показалось маленькое лезвие, тотчас нацелившееся Чжоу Фэй в живот!

Хрупкое запястье вместе с Весенними Горами развернулось и взмыло ввысь, закрутив лезвие внутри крюка в третьем элементе – «Ветер».

Отвлекшись на уловку с туфлями, Коу Дань невольно ослабила захват крюком, и клинок мгновенно выскользнул из ловушки. Не останавливаясь, Чжоу Фэй плавно перенесла вес на другую ногу, развернулась и нанесла рубящий удар – маленький вихрь внезапно обернулся острием, способным рассечь Млечный путь.

Собравшиеся бойцы едва успевали следить за сменой приемов!

Коу Дань с позором отступила на три шага и уклонилась от атаки, но порыв ветра, порожденный стремительным ударом, коснулся ее прически, рассыпав темные волосы по плечам и спине.

От восхищения сердце Чжао Цюшэна едва не выпрыгнуло из груди, а с уст сорвалась искренняя похвала:

– Вот это удар!

Только теперь Чжоу Фэй окончательно избавилась от всех сомнений, которые так старательно подавляла. Ее сознание наконец полностью слилось с мечом!

Все эти месяцы, несмотря на усердие и ежедневное созерцание, между ней и «Клинком, рассекающим лед» оставалась тонкая, как оконная бумага, преграда: Чжоу Фэй несколько раз удавалось коснуться ее, но пробиться сквозь туман она не могла.

И вот, когда отступать стало некуда, бумага наконец порвалась!

«...любая атака клинком лишь пустой набор приемов, а у человека есть еще и душа...»

«...госпожа, вы не покойный мастер Ли и не Ли Цзиньжун. В чем же заключается сила вашего клинка?»

Последние три элемента «Клинка, рассекающего лед» – «Исключительность», «Непостоянство» и «Безострие». Ли Чжэн, Клинок Юга, воссоздал древнее искусство и достиг небывалых высот, на которых великое мастерство кажется простым, а клинку не нужно острие. Оттого вся суть его искусства заключена была в элементе «Безострие».

Ли Цзиньжун талантом наделило само Небо: в юности она была своенравна и легкомысленна, пока однажды невзгоды не обрушились на нее, словно сорок восемь неподъемных гор. Позабыв страх, она, стиснув зубы, шла вперед и со временем закалила свои навыки настолько, что они стали несокрушимыми, поэтому сила ее клинка сосредоточилась в элементе «Исключительность».

А Чжоу Фэй училась «Клинку, рассекающему лед» в спешке. Ли Цзиньжун слишком равнодушно передала ей семейное искусство: не получится – и не надо. Однако даже выдающиеся мастера всякий раз качали головами, глядя на то, как Фэй, когда ее загоняли в угол, находила самые неожиданные решения. Чем только ни закаляла Фэй свой «Клинок, рассекающий лед»: ци Цветения и Увядания, нити Цяньцзи, умения Клинка Севера, даже хитрость и обман – все шло в ход. Наконец ее клинок нашел свою суть – элемент «Непостоянство»!

Холодный и безжизненный, он внезапно обрел душу, а Фэй, словно ребенок, прихрамывая, ковыляла по груде истерзанных тел и битых черепков, пытаясь выбраться. Окруженная смертоносной «Туманной росой», она в отчаянии припала к резному окну – и перед ней открылись недосягаемые прежде бескрайние просторы.

Чжоу Фэй показалось, что она в одно мгновение преодолела десятки тысяч вершин. Вот только со стороны этого никто не увидел: все лишь восхищались головокружительным мастерством юной барышни Чжоу, которая с неподъемной тяжестью Весенних Гор прошла сквозь туман ядовитых игл так, что ни одна из них ее не коснулась, да еще и столь хладнокровно расправилась с прической Коу Дань!

Чжан Болинь, едва сдерживающий натиск Гу Тяньсюаня, не упустил возможности позлорадствовать:

– Ха-ха, получила по заслугам!

Но радость быстро сменилась болью: следующий удар Цзюймэня пришелся ему в левую руку!

Чжао Цюшэн за одно мгновение успел испытать целую бурю чувств: беспокойство сменилось ужасом, а ужас – восхищением. Теперь же ему отчего-то стало горько. «Хм... А способности к клинку действительно у семьи Ли в крови», – с тенью зависти подумал он. Успокоившись, старик вспомнил о Чжан Болине и, подняв меч, крикнул:

– Чжан, нашел время смеяться! Я помогу тебе справиться с этим паршивым псом из Ковша!

Расстановка сил изменилась: Чжоу Фэй в одиночку сдерживала Коу Дань, а два опытных мастера за несколько ударов заставили вспотеть самого Гу Тяньсюаня! Бойцы Сорока восьми крепостей взяли в кольцо и черные тени Северного Ковша, и мятежников из школы Свистящего Ветра.

На востоке хмурое небо озарил свет взмывшей ввысь сигнальной стрелы.

Гу Тяньсюань внезапно отступил и тихо рассмеялся.

Глава 13

«Леденящая кости синева»

Коу Дань поспешила последовать примеру Цзюймэня – взмахнув длинными рукавами, она отступила на шаг и замерла на месте. На ее лице красовалась игривая улыбка, но в душе бушевала жажда во что бы то ни стало убить Чжоу Фэй. В бою против любого другого противника она могла смело положиться на демоническую «Туманную росу», но эта девчонка напоказ использовала праведный «Клинок, рассекающий лед», а исподтишка хитрила не хуже учеников школы Свистящего Ветра! Коу Дань не щадила соперницу – несколько раз пыталась покончить с ней, но та словно предчувствовала удары и каждый раз избегала смерти.

Более того, во время схватки Коу Дань явственно ощутила в этой недоучке перемену: поначалу Чжоу Фэй держалась благодаря удаче и мелким уловкам, но с каждым ударом ее клинок становился смелее и увереннее. Все это приводило Коу Дань в ярость: девчонка, у которой еще молоко на губах не обсохло, вздумала использовать ее для отработки приемов! Раньше, если Башня Свистящего Ветра назначала убийство на третью стражу, до пятой жертва не доживала. Их боялись как огня. А теперь ее, выдающуюся главу школы, оставила в дураках какая-то выскочка!

Гу Тяньсюань будто почувствовал ее гнев, сложил руки за спиной и подал сообщнице едва заметный знак. Коу Дань сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, от притворной улыбки не осталось и следа: «Ладно, все равно их дни сочтены – и как только эта девчонка окажется в моих руках, я покажу ей, что такое настоящая сила!»

Один из учеников, запыхавшись, прорвался сквозь толпу и шепнул Чжао Цюшэну:

– Старейшина Чжао, там внизу огромная армия – десятки тысяч воинов сбегаются со всех сторон. Похоже, это люди самозванца.

Чжао Цюшэн обомлел. Вот ведь соплячка Чжоу Фэй – накаркала!

Потрясение, отразившееся у него на лице, Гу Тяньсюань ошибочно принял за страх и с улыбкой произнес:

– Мастеров из школ Тысячи Колоколов и Красной Скалы я уже испытал – все не зря ехал в такую даль. Выражаю вам глубочайшее почтение, господа.

Цзюймэнь изящно взмахнул рукавами, щелкнул веером и, сложив руки у груди, поклонился, задержав взгляд на Чжоу Фэй:

– Я не хочу бессмысленных жертв. Не буду скрывать: пока мы сражались, мой брат уже ввел войска в Шушань... Увы, переправить столько воинов сразу – дело непростое, к тому же дороги здесь оставляют желать лучшего. Если что-то пойдет не так, перед императором не оправдаться. Признаться, нам пришлось действовать крайне осторожно: даже не осмелились проверить вашу оборону в лоб. Для верности я лично явился сюда, чтобы повидаться с вами, достопочтенные, а заодно – расчистить путь.

– И чего же ты ждешь? – фыркнул Чжао Цюшэн.

– Сорок восемь крепостей – убежище притаившихся драконов и спящих тигров, обитель выдающихся мастеров. Зачем нам сражаться? – улыбнулся Гу Тяньсюань. – Давайте обсудим все мирно. Разве это не лучшее решение?

Небо озарили две сигнальные стрелы – одна другой ярче.

На душе стало тревожно не только у Чжоу Фэй, случайно угадавшей замысел врага, но и у Чжао Цюшэна, и у всех остальных: они слышали рассуждения барышни Чжоу и могли в общих чертах догадаться о происходящем.

Сколько воинов привел с собой Северный Ковш? Сможет ли застава дать им отпор? Справится ли молодой Линь Хао?

Чжоу Фэй, как обычно, посмотрела на Се Юня, но, так и не дождавшись ответного взгляда, отвернулась. Он уже сказал ей все что мог, прочее зависело только от нее самой и... толики удачи. Вспомнились наставления, уже сложившиеся в своеобразный свод правил: «Как говорится, благородный человек думает о добродетели, а подлец – о выгоде. Мудрец делает выбор, а глупец поддается чувствам. Среди людей мало благородных мужей, а настоящих подлецов и того меньше. Мудростью они в большинстве тоже не отличаются, хотя и глупцами их не назвать. Запомни: чтобы собрать под своими знаменами тех, кто привык подчиняться, нужно уметь подчинять. Заслужи их доверие, и за тобой встанет целое войско».

Обернувшись, Чжоу Фэй встретилась глазами с Чжао Цюшэном. Даже в жестком непроницаемом взгляде этого бойца старой закалки застыли тревога и неуверенность – будто он сам нуждался в поддержке этой хрупкой девчонки. Чжоу Фэй вдруг осознала, что не одинока в своих переживаниях, и почувствовала, как страх постепенно отступает. С невозмутимостью горных хребтов она кивнула и оперлась на клинок.

Напряжение в глазах Чжао Цюшэна тоже немного спало. Еще несколько часов назад он считал Чжоу Фэй назойливой выскочкой, а теперь невольно искал ее одобрения – уму непостижимо! Облегчение смешалось с досадой, и старик почувствовал себя первой волной мощного прилива, которая, не успев хлынуть на берег, оказывается погребена под следующим валом.

– Не хотите сражаться? – язвительно спросил он, закинув меч за спину. – Неужто вы проделали столь долгий путь, чтобы отпраздновать с нами Новый год?

– Сорок восемь крепостей стоят на землях империи, – не обращая внимания на колкости старейшины, размеренно продолжил Гу Тяньсюань. – Вы самовольно захватили земли Шу и бросили вызов императору. Но государь милостив к искусным бойцам: он послал меня и брата не наказать вас как разбойников, а образумить. Порвите с прошлым, встаньте на праведный путь, и вас помилуют. Я лично ручаюсь за это, почтенные.

Лицо Чжао Цюшэна скривилось так, будто при нем кто-то за ужином испортил воздух, но после он протяжно выдохнул и, проявив недюжинное терпение, сдержал вырывающийся наружу гнев:

– И это все? Женщина, что прячется за твоей спиной, явно предала нас не просто так. Что ей нужно?

Коу Дань, зашивающая тонкой иглой порванный рукав, наклонилась и перекусила нитку: белоснежные зубы, мелькнувшие меж приоткрытых алых губ, придавали ей особое очарование.

– Я? – рассмеялась она. – О, я всего лишь хочу кое-что получить от главы Ли. Забавно: весь мир знает о сокровище под названием «Слияние неба и моря», а наша школа Свистящего Ветра, имеющая к нему непосредственное отношение, десять с лишним лет прозябала в лесах Шу, даже не подозревая о его существовании! Если бы не господин Гу, все так бы и оставались в неведении. Нелепо, не правда ли?

Чжао Цюшэн и Чжан Болинь переглянулись в недоумении: «Что за чушь несет эта гадина?»

– Именно, – поддакнул ей Гу Тяньсюань. – В свое время Башня Свистящего Ветра перешла все границы, осмелившись пойти на грязное дело – покушение на императора. Ее глава вместе со своим шисюном лично отправился убивать Цао Чжункуня, но, к счастью, наткнулся на Ляньчжэня. Покушение провалилось, а смутьянов отравили особым ядом моего брата – «Леденящей кости синевой»...

Коу Дань слушала, как он называет ее учителя и дядюшку-наставника смутьянами, совершенно бесстрастно – даже глазом не повела.

– Это один из восьми великих ядов мира, – продолжил Цзюймэнь. – Даже бессмертный, отведав каплю, будет вынужден переродиться. Но эти двое не умерли, а один и вовсе дожил до седин, упорно отказываясь покидать этот мир. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать: если я не ошибаюсь, «Слияние неба и моря» как раз способно воскрешать мертвых.

Догадываться о судьбе старины Юя было одно, но слышать, как враги говорят об этом в лицо – совсем другое. Чжоу Фэй судорожно сжала рукоять клинка.

– Недавно прошел слух, что в Сорока восьми крепостях появился достойный наследник Клинка Юга, одолевший самого Чжэн Лошэна, Повелителя Цинлуна, – Коу Дань перевела взгляд на Чжоу Фэй. – Я все гадала, кто же этот непревзойденный мастер, а оказалось, это наша Фэй!

– Что?! – вскрикнул Чжао Цюшэн.

– Ты прикончила то черепашье отродье с горы Живых и Мертвых? – одновременно с ним удивленно воскликнул Чжан Болинь.

Оправдываться перед всеми сразу – гиблое дело: все равно что в Хуанхэ прыгнуть, чтобы помыться, – только больше испачкаешься. Потому Фэй оставила их возгласы без ответа.

– Насколько мне известно, одна часть ключа от «Слияния неба и моря» у главы Ли, за другой приглядывал генерал У, а третья, несомненно, принадлежала Мечу Гор и Рек, а после его кончины наверняка досталась Чжэн Лошэну, – с улыбкой произнесла Коу Дань, почесывая длинными ногтями ладонь. – Глава Ли сначала отправила людей за сиротой из семьи У, а потом под благовидным предлогом отослала родную дочь разобраться с Чжэн Лошэном: и от врага избавиться, и имя свое прославить. Теперь в ее руках наверняка все три части... или даже больше? Глава Ли действительно искусно плетет интриги, я преклоняюсь перед ее хитроумием. Вот только как можно быть такой ненасытной? Неужели она решила присвоить все сокровища мира?!

– Чушь собачья, – холодно взглянув на нее, буркнула Чжоу Фэй, с трудом сдерживая желание поскорее расправиться с предательницей.

Но Коу Дань не стала спорить, повернулась к Гу Тяньсюаню и пропела сладким голоском:

– Господин, мне кажется, время пришло.

Издалека послышался ровный строевой шаг. Лицо господина Гу тут же осветилось самодовольной ухмылкой.

– Во-первых, сложите оружие и сдайтесь на милость императора, – неторопливо заявил он. – Во-вторых, пусть барышня Чжоу передаст нам члена семьи У и то, что забрала у Чжэн Лошэна. В-третьих, почтенные, потрудитесь послать гонца к главе Ли, чтобы та немедленно вернулась и преподнесла нам свою часть «Слияния неба и моря», после чего смиренно отправилась с нами в столицу и с раскаянием предстала перед императором. Его Величество великодушен и, уверяю вас, не станет ее наказывать... Всего три простых условия – не так уж это и много, не правда ли?

Чжан Болинь, выслушав всю эту череду глупостей, брови вскинул, глаза выпучил и уже собрался было разразиться бранью, но вдруг остолбенел: бойцы, сбегающиеся к Чернильной реке, были ему хорошо знакомы! Выражение его лица резко переменилось, застывшая на нем ярость богов-защитников Хэна и Ха превратилась в благостную улыбку Майтреи, несущего новое откровение.

– Конечно! С радостью выполним! – громко рассмеялся он. – Только сначала, ублюдок, встань на колени, назови нас дорогими отцами и отбей десять глубоких поклонов как примерный сын, – тогда будет тебе и небо, и море, и все что хочешь!

Сердце Гу Тяньсюаня защемило от дурного предчувствия. Он резко обернулся и увидел, что приближается не его войско, а отряд Сорока восьми крепостей!

Удальцы остановились в нескольких чжанах и громко доложили:

– Первый юго-восточный сторожевой пост! Разрушили подвесной мост – враг не пройдет!

– Второй сторожевой пост! Выпустили ядовитый туман, сотни врагов уничтожены, неприятель отступил!

– Третий сторожевой пост! Подготовили засаду в ущелье!

– Четвертый сторожевой пост! Вражеский военачальник убит...

Гу Тяньсюань, еще мгновение назад смело дуривший всем голову, почувствовал, как каждое сказанное им слово возвращалось ему сторицей: словно сама тысячерукая богиня милосердия Гуаньинь наказывала его за самолюбие нескончаемыми пощечинами. Изящное лицо покрылось синевой, затем стало фиолетовым, а потом и вовсе почернело. Вены на лбу вздулись – вот-вот лопнут. Если бы в этот момент в его голову вбили гвоздь, благородная кровь звезды Цзюймэнь брызнула бы до самых облаков.

Встряхнув Весенние Горы, Чжоу Фэй усмехнулась и посмотрела на Гу Тяньсюаня:

– Господин Гу, раз уж проделали столь долгий путь, может, зайдете на чай?

– Ах ты, девчонка! Вот это мне нравится! – не сдержал ликования Чжан Болинь, но Гу Тяньсюань сделал вид, что ничего не услышал.

– Уходим! – приказал он.

Рассредоточившиеся бойцы в черном немедленно сомкнули ряды, прикрывая своего предводителя. Коу Дань пронзительно свистнула: ученики ее засуетились и, словно огромные пауки, раскинули сеть из невидимых нитей, дабы избежать преследования.

Подняв копье, Чжан Болинь уже намерился прорываться сквозь паутину:

– Мерзавка, куда это ты собралась?!

Коу Дань резко взмахнула только что зашитым рукавом, выпустив облако белого дыма – вероятно, тоже ядовитого – прямо Чжан Болиню в лицо. Тот задержал дыхание и отпрыгнул, а перед глазами его мелькнул клинок. Несколько молниеносных движений – и на землю, сверкнув синевой, упали скрывавшиеся в дыму иглы.

– Наставник Чжан, осторожнее, – предупредила Чжоу Фэй.

Поняв, что заигрался, Чжан Болинь смутился.

Тем временем Гу Тяньсюань и Коу Дань, оставив позади и бесполезных воинов в черном, и учеников школы Свистящего Ветра, уже унеслись вперед на несколько десятков чжанов, собираясь перескочить на другой берег Чернильной реки – тогда их бы уже точно никто не догнал.

Чжан Болинь – престарелый чудак, – укуси его собака, встал бы на четвереньки и укусил ее в ответ. Как он мог спокойно позволить Гу Тяньсюаню и Коу Дань сбежать? И Чжоу Фэй, вчерашняя строптивая девчонка, в душе полностью разделяла его порыв. Одна – неблагодарная предательница, опозорившая наставников. Другой – пес из Северного Ковша, заклятый враг Сорока восьми крепостей. Оба бесчинствовали в ее родном доме: как можно позволить этим мерзавцам выйти сухими из воды? Такое пятно на добром имени заставы вовек не отмыть!

Во что бы то ни стало нужно поймать их и пустить на мясные шарики!

Чжан Болинь, ладонями разогнав клочья белого дыма, закинул копье на плечо и с громким криком метнул его убегающему Гу Тяньсюаню в спину.

Но тот даже не обернулся! Два воина в черных одеждах бросились вперед, подставившись под удар. Долго еще дрожало древко копья в этом танхулу из человеческих тел.

Чжан Болинь в ярости закричал и, позабыв обо всем на свете, ринулся в погоню. Чжоу Фэй тут же последовала за ним, но вдруг услышала, как Се Юнь тихо позвал ее:

– Фэй...

Сперва она буркнула про себя: «Чего тебе? Я же сейчас занята!» Но потом забеспокоилась. Путешествуя с господином Се, волей-неволей приходилось упражняться в цингуне, чтобы всюду за ним поспевать. В мгновение ока Фэй преодолела более десяти чжанов, ускорилась, обогнала Чжан Болиня и, подняв Весенние Горы, преградила ему путь:

– Наставник Чжан, есть вещи поважнее. Давайте отложим погоню.

Не ожидавший от нее такого предательства Чжан Болинь с возмущением выпучил на Чжоу Фэй глаза.

Она не отвела взгляд и, покачав головой, хмуро сказала:

– Большая часть наших людей ушла с братом Линем. Те огни в лесу – просто для отвода глаз, у нас не так много сил. К тому же, если полезем в Чернильную реку и там настигнем Коу Дань, кто знает, в чьих руках окажется Цяньцзи. Да и еще совсем ничего не ясно: что творится у подножия? В горах наверняка остались выжившие из школы Свистящего Ветра...

Одно слово Се Юня вернуло Фэй покинувший ее на время рассудок. Когда сознание прояснилось, она сразу все поняла: Линь Хао, возглавлявший оборону Сорока восьми крепостей, был таким же старейшиной, как дядюшки Чжао и Чжан – действовал по своему усмотрению. Зачем ему понадобилось посылать на поле боя громкоголосых гонцов? Линь Хао устроил это представление только для того, чтобы напугать Гу Тяньсюаня и остальных. В действительности положение дел вряд ли было настолько радужным.

И пусть Гу Тяньсюань и Коу Дань трусливо сбежали, наделав в штаны, чтобы поймать их, понадобились бы усилия сразу двух старейшин и Чжоу Фэй в придачу – только тогда появилась бы возможность на равных сразиться с предводительницей убийц и псом из Северного Ковша. Чжао Цюшэн явно не собирался впадать в юношеское безрассудство, но без его помощи еще неизвестно, из кого бы сварили суп!

А эти подлецы из Башни Свистящего Ветра, способные скрываться даже в мышиных норах, – кто знает, сколько еще их притаилось в горах! Помимо мастеров боевых искусств среди жителей Сорока восьми крепостей было немало больных, стариков и детей. Если тыл окажется под угрозой – что тогда делать?

Чжао Цюшэн, распорядившись схватить оставшихся врагов, кинулся с упреками на Чжан Болиня:

– Смотрю, под старость лет ты ни капли не изменился – только лаешь да кусаешься. Даже малолетняя девчонка ведет себя разумнее!

Чжао Цюшэн фыркнул, высокомерно задрав воображаемый хвост, который в его мыслях, наверное, доставал до самых облаков.

– Бойцы! – важно приказал он. – Взять пойманных отбросов в оковы и доставить в зал наказаний! Усилить охрану Чернильной реки! Горы прочесать, разрушения устранить! Не упустите ни одного подонка из школы Свистящего Ветра! А ты, Фэй, ступай со мной в зал старейшин. Пригодится твоя помощь, раз матери нет на месте.

Чжоу Фэй прекрасно понимала, что это значит: после сегодняшних событий Чжао Цюшэн наконец признал ее. Всего год назад у нее даже именной бирки не было, а теперь дядюшка Чжао лично пригласил ее в зал старейшин – поистине стремительный взлет! Однако на лице юной воительницы не было ни капли радости. Она с тревогой взглянула в сторону Чернильной реки и тихо спросила:

– Дядюшка Чжао, может, сначала я помогу... разобраться тут со всем? Нужно заново запустить Цяньцзи...

– Башня Свистящего Ветра – сброд наемных убийц... Откуда в них взяться хоть крупице чести? – холодно произнес Чжао Цюшэн. – А я еще двадцать лет назад говорил: этим негодяям нельзя доверять. Фэн Юйпин сам виноват, что не сумел воспитать достойных последователей. И вот они восстали и сдохли – даже в землю закопать некому, – и поделом им! Чего уставилась?

Чжоу Фэй хотела возразить, но подавила подступившие к горлу едкие слова. Ее пальцы невольно сомкнулись на рукояти Весенних Гор, а брови задрожали – только так и проявило себя ее негодование.

– Делай что хочешь, – с ледяной улыбкой протянул дядюшка Чжао.

С этими словами он развернулся и ушел, уводя за собой толпу учеников.

Чжан Болинь нерешительно потоптался на месте, затем хлопнул Чжоу Фэй по плечу:

– Этот старикашка Чжао не то имел в виду... Просто... Эх, попадись мне Коу Дань – изорвал бы ее в клочья! Ты сходи туда вместо нас, а я... я не хочу это видеть.

В иное время новое озарение в искусстве «Клинка, рассекающего лед» грело бы Чжоу Фэй душу добрых полгода, но сейчас, стоя спиной к осиротевшей Чернильной реке, она чувствовала лишь страх перед неизвестностью и вынуждена была израсходовать все полгода счастья зараз, чтобы хоть как-то справиться с этой неподъемной ношей и разгадать подлые намерения предательницы.

Ночь тянулась невыносимо долго, словно рассвет и вовсе не собирался наступать.

Увидев, что Чжао Цюшэн и Чжан Болинь ушли, Фэй тихо выдохнула и сжала пальцами переносицу. Вместе с оставшимися учениками она расставила вдоль Чернильной реки несколько временных постов. Сверху черные воды казались бездонными – даже звезды тонули в них. До слуха доносился шепот речных волн, будто они тихо с кем-то беседовали.

Лишь убедившись, что опасность миновала, Ли Янь наконец подтащила к берегу У Чучу.

– Фэй, о чем ты только что говорила с дядюшкой Чжао? – Янь выглянула из-за плеча сестры и робко посмотрела вниз с обрыва. Снова дала о себе знать боязнь высоты: она судорожно ухватилась за рукав Чжоу Фэй и, дрожа от страха, присела на корточки. – Ой-ой-ой, страшно-то как!

– Шимэй Чжоу, спускаемся к реке? – спросил один из учеников.

Чжоу Фэй кивнула и, жестом подозвав остальных, схватила веревку. Но вдруг остановилась и, о чем-то задумавшись, потянула за собой Ли Янь:

– Ты пойдешь со мной.

– А? Что ты... – Ли Янь уставилась на нее, широко распахнув глаза. Не успела она договорить, а ее ноги уже оторвались от земли! Чжоу Фэй схватила сестру за шиворот, обмотала ей вокруг талии веревку и спрыгнула с обрыва.

Чжоу Фэй спускалась к реке сотни раз и прекрасно знала, каким опасным казался ее берег жителям заставы. Когда Ли Янь опомнилась, они уже погрузились во тьму, зависнув в пустоте: под ними в разверзшихся скалах бурлило течение, готовое поглотить любого, кому хватит смелости подобраться ближе. Кровь ударила в голову, слезы брызнули из глаз, и Ли Янь завопила сестре прямо в ухо:

– А-а-а! Мы поги-и-ибли!

Чжоу Фэй, оглушенная криком, отпустила руку. Ловко перевернувшись в воздухе, она на лету перехватила веревку, обмотанную вокруг сестры, тут же ударила ладонью по плоскому участку скалы и мягко приземлилась на небольшой камень у самой воды.

Цяньцзи молчало – словно погрузилось в сон.

Чжоу Фэй вздохнула и крикнула Ли Янь, вцепившейся в веревку в трех чи от земли:

– Слезай!

Но та отчаянно замотала головой, словно кошка, которую силком тащат в воду. Не желая тратить время на уговоры, Чжоу Фэй попыталась опустить ее на землю сама.

– Помогите! Спасите! Дядюшка Юй! Дядюшка-а-а!... – завизжала Ли Янь.

Она осеклась, запоздало задумавшись: «А где вообще старина Юй? Он ведь всегда на Чернильной реке... Почему же он остановил Цяньцзи и пропустил чужаков?»

Ли Янь разжала пальцы. Веревка соскользнула, и Янь шлепнулась на землю у самой воды. В лицо ударили холодные брызги. Не потрудившись вытереться, она резко обернулась: Чжоу Фэй стояла в тени скалы, куда не проникал лунный свет, измученная и безмолвная. Ледяная волна промочила ноги Ли Янь насквозь, и она вскочила, от холода поджав пальцы.

Ученики один за другим спускались к реке. Чжоу Фэй взглянула на них и помчалась вперед, не останавливаясь. Как настоящая водная фея, она легко бежала по волнам, едва ступая на невидимые глазу камни Цяньцзи, и в несколько прыжков привела оробевших перед бурными волнами учеников к павильону в самом сердце реки.

Павильон одиноко возвышался посреди вод, окутанный влажной дымкой. Потертая дверь была прикрыта, и порыв ветра, поднятый стремительными движениями Чжоу Фэй, со скрипом распахнул ее: старина Юй, как и прежде, сидел лицом к Чернильной реке.

Чжоу Фэй затаила дыхание.

На деревянном столике были в ряд расставлены чашки, а сам дядюшка-наставник выглядел так, будто просто задремал. Сейчас он проснется и недовольно на нее рявкнет: «Ну и зачем ты опять сюда явилась?»

Бессвязные слова Чжан Болиня вдруг обрели смысл. Эти старики со времен Ли Чжэна друг друга на дух не переносили, а теперь, под ночным ветром Чернильной реки, в конце концов сплотились. Они видели подъем и расцвет Сорока восьми крепостей, годами послушно исполняли свои роли, словно части одного огромного тела, которые не могут существовать по отдельности. Окажись она на их месте, ее сердце наверняка захлестнуло бы желание отомстить.

Но величественные горы не прощают безрассудства.

Чжоу Фэй услышала, как догнавшая ее Ли Янь в страхе судорожно втянула воздух. Всхлип сестры привел ее в чувство. На негнущихся ногах она подошла к старине Юю, несколько раз беспомощно шевельнула пальцами, но так и не осмелилась проверить его дыхание. В конце концов она слабо сжала его безвольно опущенную руку, отказываясь признавать очевидное.

Когда пальцы сомкнулись вокруг морщинистой ладони, Чжоу Фэй вдруг обнаружила, что та была еще мягкой!

В голове загудело. Даже в вечнозеленых землях Шу в это время года возле горной реки никак не могло быть настолько тепло. А с тех пор как Коу Дань устроила переполох и остановила устройство, прошло как минимум три больших часа – почему мертвец не окоченел за все это время?!

Сердце Чжоу Фэй неистово заколотилось, она едва не расплакалась от внезапного открытия. Позабыв страх, она тут же потянулась проверить дыхание старика Юя – и... ничего...

Фэй не спешила отчаиваться. «Может, у меня просто рука слишком сильно дрожит», – подумала она и слегка прикусила кончик языка, пытаясь успокоиться, проверила сердцебиение на шее и запястье, а потом и в груди... Но не обнаружила никаких признаков жизни.

Фэй едва не прокляла весь свет. Что за черепашьи дыхательные практики изучал этот старикан?! От настоящей смерти не отличишь!

– Кажется, еще дышит! Позовите старейшину Чжао! – бросила она через плечо. – И еще...

Вдруг кто-то коснулся ее руки. Чжоу Фэй обернулась и увидела Се Юня: вечно неуловимый, он подкрался незаметно, словно призрак.

– «Леденящая кости синева» – сильнейший в мире яд. Холод медленно расползается по костям и сковывает суставы, превращая человека в безжизненную куклу. После смерти тело становится ледяным, а лицо – синеватым, отсюда и название, – тихо произнес Се Юнь. Одной рукой он накрыл ее ладонь, лежащую на теле старика, а вторую заложил за спину. – Говорят, противоядием служат лишь Дарующие тепло пилюли. После того, как была разрушена Великая долина травников, их рецепт был утерян, хотя, возможно, он сохранился среди сокровищ «Слияния неба и моря». Но даже если снадобье и обезвредит яд, то принявший его будет вечно страдать от жажды и жить ему придется только подле воды...

Он стоял рядом, задумчиво глядя на старину Юя.

– И? – Чжоу Фэй не терпелось услышать продолжение.

Фэй уставилась на Се Юня своими большими глазами, и он опустил взгляд, приметив трещину у нее на губе. Она где-то замарала щеку, и пальцы Се Юня дрогнули: ему захотелось стереть грязь с ее лица. В его глазах Чжоу Фэй была прекрасна. Она понравилась ему с первого взгляда – иначе почему бы он так долго хранил в памяти ее поломанный клинок? После случайной встречи в горной темнице они сблизились: их стычки и шутливые препирательства переросли в редкую душевную близость. Се Юнь по привычке дразнил Фэй, но не переставал о ней заботиться. Порой ему казалось, что ради ее скупой улыбки он готов был на все – в конце концов, его собственные запасы нежности были неисчерпаемы.

Но на этот раз Се Юнь испытал странное чувство. Глядя в ее глаза, горящие нетерпением, он словно прикоснулся к обрывкам своего прошлого, которое давно стерлось из памяти. Язык онемел, слова утешения застряли в горле, и вместо них с губ слетела жестокая правда:

– Труп человека, отравленного «Леденящей кости синевой», коченеет не сразу. Если дотронуться до него вскоре после смерти, может показаться, что он жив, но через несколько дней начнется разложение.

Ученики, последовавшие за Чжоу Фэй, замерли, словно их окатили ледяной водой. Ли Янь в ужасе зажала рот. Глаза Фэй, только что сиявшие от внезапно обретенной надежды, мгновенно потухли. Но и сердце Се Юня будто тоже остыло. Не дав ей опомниться, он нанес очередной удар:

– Кроме того, тебе лучше поскорее со всем разобраться. У Гу Тяньсюаня было преимущество, но после неудачной атаки он сразу отступил. Это не в духе Северного Ковша: они любыми средствами добиваются своего, так что, скорее всего, у него есть запасной план.

Чжоу Фэй смотрела на него пустым взглядом и никак не могла прийти в себя.

– Двадцать лет назад старый глава заставы пал жертвой коварного заговора. Тогда ему пришлось иметь дело с четырьмя лучшими бойцами Северного Ковша, но даже тогда Сорока восьми крепостям удалось выстоять. Неужели ты думаешь, что они будут полагаться только на предателей из Башни Свистящего Ветра? – Се Юнь покачал головой. – Времена изменились. Тогда Цао Чжункунь считал Сорок восемь крепостей всего лишь школой боевых искусств, которая не до конца вписывается в его представления о мире. Он был слишком занят войной с Южной династией и не мог отвлекаться, поэтому послал своих личных стражей. Но сейчас все иначе. Ты вообще осознаешь, что такое десятитысячное войско? Это не просто кучка одетых в черное головорезов Ковша.

Не успел он договорить, как снаружи раздался шум. В павильон, с трудом перебравшись через реку, вбежал запыхавшийся ученик.

– Шимэй Чжоу! – закричал он. – Старейшина Чжао велит тебе немедленно явиться к нему!

Чжоу Фэй резко обернулась. В растерянности она по-прежнему сжимала мягкую руку мертвого наставника:

«Зачем?»

Ей казалось, что она произнесла это вслух, но на самом деле ее губы лишь беззвучно дрогнули. Прибывший ученик, едва ступив в павильон, встретил мертвый взгляд старины Юя. Колени юноши подкосились, и он чуть не упал, судорожно ухватившись за дверь, потому и не заметил смятения Чжоу Фэй.

Ли Янь поспешно утерла слезы и, схватив гонца за рукав, торопливо спросила:

– Шисюн, что случилось?

– Старейшина Линь отразил атаку первой волны врагов у подножия горы и перекрыл им большинство путей сообщения, – не отрывая глаз от покойника, отрешенно доложил ученик. – Только что лазутчики передали, что после отступления Северные войска взяли несколько поселений у подножия Шушань...

Его слова не нуждались в пояснениях – даже Ли Янь все поняла: Северный Ковш, воспользовавшись численным превосходством, окружил Сорок восемь крепостей! По комнате прокатился возглас удивления. Ученик вздрогнул, будто очнувшись, с усилием оторвал взволнованный взгляд от тела старины Юя и, подавив страх, обратился к Чжоу Фэй:

– Связные передали, что во главе войска стоит Лу Яогуан, известный также как Поцзюнь из Северного Ковша, но приказы отдает не он, а какой-то важный чиновник с Севера. Лу Яогуан ведет себя с ним почтительно.

– Мастера бьют кинжалом в грудь, а придворные – в спину. Что еще предпринял этот военачальник? – подавленно спросил Се Юнь.

– Он... он приказал истребить разбойников в поселениях... – удивившись его прозорливости, пробормотал ученик.

Еще накануне вечером Чжоу Фэй сама останавливалась в одном из таких городков и, почуяв неладное, помчалась на заставу, разминувшись с войсками самозванца. В ее ушах еще звучали шумные разговоры на постоялом дворе, стук деревянного молоточка сказителя, смех, разносящийся по округе, беззаботные лица местных жителей... Мир и покой.

– В поселениях? Но там же простой народ! Каких таких разбойников они собрались истреблять? – спросила несмышленая Ли Янь.

– Ну как же, пособников врага, предателей родины, – не дожидаясь ответа гонца, продолжил Се Юнь. – Восхваление разбойничьего логова и его главаря – это все крамольные речи. Торговля и поставки припасов – соучастие в преступлениях. А уж тех, кто, пользуясь защитой изменников, отказывался платить налоги Северу, и самих можно записать в разбойники... Чему тут удивляться? Стоит только этому важному чиновнику пожелать, жители всех поселений вокруг Сорока восьми крепостей в мгновение ока превратятся в преступников, даже мухи, случайно залетевшие в эти края, тоже окажутся вне закона... И всему найдут обоснование, настолько убедительное, что никто вовек не усомнится.

На этих словах Се Юнь усмехнулся. Обычно он выглядел беззаботным и легкомысленным, этаким изнеженным молодым господином, но сейчас его слова резали душу, как лезвие, заледеневшее на пронизывающем ветру Чернильной реки.

– Разве вы не слышали? – тихо произнес он, скользнув взглядом по всем собравшимся. – «Дело негромкое – людей не поразить. Случай единичный – славы не сыскать. Верхам – спокойствие, низам – милости, и оттого невинные жертвы неизбежны». Этот чиновник явно пришел не с добрыми намерениями. В прошлый раз, когда на Сорок восемь крепостей напали почти все звезды Северного Ковша, поражение наверняка бросило на них тень в глазах императора. Похоже, они усвоили урок и решили втянуть мастеров из цзянху в свои интриги.

У Чжоу Фэй в голове будто разом все шестеренки от сырости заржавели: ей приходилось изо всех сил напрягаться, пробираясь сквозь туманные речи Се Юня, чтобы понять хоть что-нибудь.

Так...

У Сорока восьми крепостей все еще оставалась обширная сеть лазутчиков, зал старейшин не пострадал, Линь Хао все еще держал оборону, на месте были и бесчисленные скрытые ловушки, и сторожевые посты... Даже если школа Свистящего Ветра предала их, заставу не так-то просто взять.

А династия самозванца? После того как Гу Тяньсюань потерпел поражение и его замысел был раскрыт, враги тут же перешли к запасному плану – осадили Вэй, чтобы спасти Чжао.

Двадцать лет обитатели Сорока восьми крепостей и земель Шу жили бок о бок и во всем поддерживали друг друга. Стараниями Ли Цзиньжун окрестные поселения из захолустных деревушек превратились в островки спокойствия, безопаснее которых не было в мире. Местные совсем не походили на запуганных беженцев, что жили у подножия Хэншань: даже столкнувшись с прямой военной угрозой, беспечный народ вряд ли сразу осознал бы опасность. Объявить простодушных селян разбойниками было очень удобно: пусть осада заставы затянется на годы и не принесет успеха, Северный Ковш и войска самозванца вернутся не с пустыми руками, а с внушительными списками истребленных разбойников.

Сорок восемь крепостей могли бы просто закрыть ворота и предоставить людей у подножия их судьбе. Но так уж сложилось, что «разбойники» с заставы всегда отличались благородством: если позволят сейчас опорочить невинных – как потом будут смотреть людям в глаза? Как будут жить с ними дальше на этих землях, зажатых между Севером и Югом?

Гонец невольно перевел взгляд с Се Юня на Чжоу Фэй и кивнул:

– Верно, шимэй Чжоу. Старейшина Чжао говорит, что мы не можем просто отсиживаться за стенами. Похоже, предстоит тяжелое сражение. Он ждет тебе в зале старейшин: тебе предстоит покинуть Шу и доложить обо всем главе Ли.

Чжоу Фэй сильнее сжала странно мягкую руку покойного наставника. Она все поняла: ее отсылают прочь еще до начала битвы! Старейшина Чжао только что говорил, что помощь Фэй ему пригодится, но уже передумал. Значит, внизу и правда дела плохи...

Пока Чжоу Фэй была одна, она могла распоряжаться своей жизнью как вздумается; когда рядом появились друзья, которые в ней нуждались, – научилась ради них терпению и верности данному слову. Но теперь за ее спиной были целые Сорок восемь крепостей, безмолвные горные хребты, шумные постоялые дворы и рынки у подножия... Ее будто опутали тысячей нитей Цяньцзи – так, что за любое неосторожное движение или даже вдох она поплатилась бы какой-нибудь частью тела.

– Я... – Чжоу Фэй попыталась выловить из бурлящего потока сознания хоть одну ясную мысль, но ничего не вышло. Она даже забыла, что рядом все еще находится мертвое тело, и неосознанно шагнула вперед, потянув руку старика за собой и тут же подхватив чуть не рухнувший на пол труп.

А ведь она даже не знала, сможет ли снова запустить защитное устройство в Чернильной реке! В носу защипало, в горле встал ком из беспомощности и обиды – ни выплюнуть, ни проглотить. Сердце стоявшего рядом Се Юня, стоило ему заметить, как глаза Фэй покраснели, вмиг растаяло.

«Ладно уж, – подумал он. – Не должна судьба всех Сорока восьми крепостей лежать на этих хрупких плечах. Что за нелепость!» Вспомнив недавние навязчивые мысли, он с горькой усмешкой пристыдил себя: «Ты и правда трус. Сам не сумел когда-то со всем справиться и надеешься найти утешение в чужих неудачах?»

Покачав головой, он увидел, как тусклый свет изящно очертил безупречный овал лица Фэй: фарфоровая кожа, хрустальные глаза – настоящая красавица. Ему захотелось прижать ее к груди, дать выплакаться, нежно поглаживая мягкие волосы, и, выполняя просьбу старейшин, увести подальше.

А что до будущего... Разве не всем теперь есть кого оплакивать?

Чжоу Фэй наклонилась, чтобы усадить мертвого наставника, и шум волн Чернильной реки мощным потоком хлынул ей в уши. Поднимая остывшее тело, она вспомнила, как впервые оказалась в паутине Цяньцзи, как старик заставлял ее сидеть посреди бурлящего потока, оттачивая клинок в «Просветлении с закрытыми глазами».

«Успокойся. Не маши мечом наугад. Обезьяны и те двигаются лучше тебя, а ведь они не владеют цингуном. Не бойся, не торопись. Выбрось из головы все посторонние мысли, тогда ты по-настоящему увидишь свой клинок. Иначе на что ты надеешься? Вот смотрю на тебя и думаю: только и научишься, что прыгать, как блоха».

«Не бойся, не торопись. Выбрось из головы все посторонние мысли», – еще раз повторив про себя эти слова, Чжоу Фэй сделала глубокий вдох. Она еще долго стояла, склонившись над стариком, словно покойник что-то шептал ей на ухо.

Точно! А ведь она-то еще живая!

Фэй неожиданно выпрямилась, минуя протянутую к ней руку Се Юня.

Она была похожа на молодой, только начавший расти бамбук: не толще хворостины, ветер подует – и согнет до земли, но только утихнет – она найдет в себе силы подняться.

Се Юнь отдернул руку, с удивлением наблюдая за ней.

– Позовите двух шисюнов. Пусть унесут отсюда наставника Юя на берег, – распорядилась Чжоу Фэй, повернувшись к ученикам. – Кто-нибудь умеет управлять Цяньцзи? Ладно, вижу, что нет. Тогда я попробую. Когда запущу устройство, берите старину Юя и следуйте в зал старейшин.

– Нести старину Юя в зал старейшин? – в недоумении переспросил кто-то из учеников.

– Именно так, – твердо ответила Чжоу Фэй. – Как отыщем убийцу, похороним его вместе с ее головой.

Юные ученики пребывали в полном смятении, однако ее твердый размеренный тон заставил их безропотно подчиниться. Несколько человек осторожно подхватили тело старика и начали по веревкам забираться обратно на скалу.

Чжоу Фэй повернулась к Ли Янь:

– Я сказала тебе спуститься сюда, чтобы ты поклонилась дядюшке-наставнику, но этому не суждено было случиться. Поднимайся и жди меня наверху.

Какой бы сильной и достойной восхищения не казалась Ли Янь старшая сестра, на берегу она оставалась для нее родственницей и подругой. Однако сейчас Фэй заговорила столь же непререкаемо, как брат по учению Линь Хао, старейшина Чжао или даже сама глава Ли – люди, чья спина становилась надежным укрытием в минуту опасности.

Несмотря на страх высоты, Ли Янь не посмела перечить: стиснув зубы, ухватилась за веревку и с закрытыми глазами полезла наверх. Чжоу Фэй дождалась, пока сестра поднимется достаточно высоко, и подошла к стене с рычагами управления Цяньцзи. Се Юнь, скрестив руки на груди, наблюдал, как она, стоя перед хитросплетением рукояток, отчаянно пыталась вспомнить, что делал наставник.

Тщательно прокрутив в голове воспоминания, Фэй сравнила их с тем, что видела перед собой, после чего осторожно толкнула один из рычагов.

Чернильная река ответила оглушительным грохотом. Равномерное течение внезапно усилилось, а пол в павильоне задрожал. Чжоу Фэй тут же поняла, что допустила ошибку. Старина Юй говорил: «Когда Цяньцзи мечется по воде – это сущие пустяки, но когда оно затихает в глубинах, выжидая момент, чтобы нанести смертельный удар, – вот тогда оно работает в полную силу и опасно по-настоящему». Фэй поспешно вернула рычаг на место, и грохот стих.

– Думаю, это не тот рычаг, – заметил Се Юнь. – По триграммам багуа Гэнь символизирует начало. Кажется, ты просто приказала Цяньцзи вернуться в исходное положение.

Старина Юй не раз показывал ей, как управлять устройством, но рассеянная Чжоу Фэй пропускала его слова мимо ушей. Теперь же ей приходилось полагаться лишь на смутные воспоминания и догадки.

– Ты разбираешься? – Фэй повернула голову в сторону Се Юня.

– Кое-что знаю о Цимэнь Дуньцзя, – ответил тот. – Но о Цяньцзи – нет.

Она удивленно посмотрела на него: не ожидала, что Се Юнь хоть чего-то может не знать. Юноша сидел на столе старины Юя: не лез с советами, не поторапливал – просто неотрывно смотрел на нее, отчего Фэй вдруг стало не по себе. Она вытерла лицо рукавом и приказала:

– Раз никто ничего не знает, не мешайте! Выйдите и смотрите за Цяньцзи. Если увидите изменения, сразу сообщите.

Все, кто еще оставался в павильоне, кроме непослушного Се Юня, вышли к реке наблюдать за подводным чудовищем. Чжоу Фэй задумалась, провела рукой на высоте ушей, представляя, какого роста был старик, под недоуменным взглядом Се Юня слегка присела, сделавшись на полголовы ниже, и попыталась вспомнить, как дядюшка-наставник стоял на этом месте и бурчал что-то себе под нос.

– Раз, два, три, четыре, пять... – Чжоу Фэй начала шептать какую-то считалку, сделала несколько шагов вдоль стены с рычагами и нажала на пятый слева. С реки донесся гул, похожий на раскат грома.

– Кажется, так, – пробормотала она.

– А следующая строчка стишка, случайно, не «В горы – тигра убивать»? – усмехнулся Се Юнь.

– Заткнись, – процедила Фэй.

Он угадал: видно, все эти бестолковые мужчины одинаковые. Следующая строчка действительно была «В горы – тигра убивать», после нее старик обычно подпрыгивал на месте.

Повторяя про себя эту считалочку, Чжоу Фэй на пятом шаге точно так же подпрыгнула, и ее пальцы коснулись выступающей пружины – та сразу отскочила. Се Юнь взглянул в окно: нити Цяньцзи с шипением начали одна за другой погружаться под воду.

«Так вот как это работает!» – удивленно подумал он.

Фэй со вздохом потерла переносицу – следующее действие по считалочке было еще более нелепым. Старина Юй обычно бормотал: «Тигр раззявил свою пасть», притаскивал маленькую скамейку, вставал на нее, но все равно не мог дотянуться, поэтому брал небольшую метлу и шлепал ею по рычагам – это называлось «Получай по морде, мразь!».

С недовольным лицом Фэй притащила скамеечку, взобралась на нее, взяв висевшую рядом метелку, и уже собралась ударить, но вдруг смутилась. Повернувшись к Се Юню, который с любопытством наблюдал за представлением, она рявкнула:

– Чего уставился? Закрой глаза!

Се Юнь приложил руку к груди и, пристально глядя на Чжоу Фэй, строго произнес:

– Ты так прекрасна, что от одного взгляда сердце трепещет.

Его нежные слова могли бы взволновать Фэй... если бы она в это время, взгромоздившись на скамью, не размахивала метелкой.

Гаденыш бесстыжий – не только помочь ничем не смог, так еще и развлекаться вздумал!

Чжоу Фэй грозно замахнулась своим облезлым оружием и решительно бросила:

– Проваливай!

Се Юнь опустил голову и тихо рассмеялся. Фэй закатила глаза, глубоко вдохнула и, подражая старине Юю, взмахнула всемогущей метлой и шлепнула ею по стене с рычагами! Куда именно пришелся удар, она и сама не разглядела, но от него скрытое в стене сердце чудовища громко загудело, и павильон содрогнулся.

Оказывается, дядюшка-наставник просто возвращал частично запущенные элементы в исходное положение, подобно тому, как осторожно извлекают из ножен меч, обнажая его лишь наполовину. Но на этот раз из-за вмешательства Коу Дань устройство полностью остановилось, и Фэй пришлось вытаскивать меч целиком, оттого и шум был намного громче.

Чжоу Фэй вздрогнула от неожиданности, потеряла равновесие и чуть не свалилась со скамьи. Рванувший с места со скоростью ветра Се Юнь вовремя подхватил Фэй.

– Будь осторожнее, – наклонившись, он слегка коснулся губами ее уха.

Даже при всей своей наивности Чжоу Фэй понимала, что он перешел все мыслимые границы. Увереннее встав на ноги, она тут же оттолкнула Се Юня. Жар от ушей разлился по всему лицу. Фэй растерянно заморгала, не зная, что сказать. Он же лишь с невинным видом поправил рукава, будто ничего не произошло. Окончательно придя в себя, Чжоу Фэй смутилась еще сильнее и начала подозревать, что слишком мнительна.

Она кашлянула, собираясь хоть немного разрядить обстановку, как вдруг Се Юнь заявил:

– Эх, барышня, да ты совсем худющая! Скоро тверже меня станешь!

Разряжать обстановку резко перехотелось. «Чтоб тебе, мягкотелому, сдохнуть!» – вертелось у нее в голове. Раскрасневшееся лицо помрачнело. Фэй готова была гнаться за Се Юнем триста ли, чтобы придушить наглеца, но вскоре опомнилась и снова раскисла:

– Некогда с тобой связываться, – раздраженно махнула рукой она. – Мне еще в зал старейшин идти.

– Фэй, – окликнул ее Се Юнь, отбросив шутки в сторону. Его взгляд скользнул по Весенним Горам. – Когда ты повзрослеешь, все руки, что тебя поддерживали, постепенно исчезнут. Тебе придется самой преодолевать трудности без права на ошибку. Чувство, что твоя судьба – на острие клинка, никогда не угаснет. Но знаешь ли ты, что это уже величайшая удача?

Не понимая, к чему он клонит, Чжоу Фэй вопросительно приподняла бровь.

– Меч в руках у тебя, и пока его острие смотрит вперед, ты сможешь прорубить себе путь сквозь любые тернии. Жизнь и смерть, вершины и пропасти, доблесть и трусость – перед тобой лежат бесчисленные пути. Праведность и порочность, мудрость и глупость, верность и предательство – все зависит только от тебя. Разве это не удача? – Се Юнь легонько щелкнул пальцами по клинку, тот отозвался коротким звоном, и юноша улыбнулся. – Знаешь, у многих нет даже этого... Происхождение не то или способностей нет, вот и остается им плыть по течению без выбора...

Внешние уголки глаз Се Юня от природы были слегка приподняты, оттого, даже когда выражение лица его было серьезным, в них читалась легкая усмешка, таящая за собой тысячи невысказанных слов. Но если кто-то замечал в его взгляде намек на истинные чувства, он тут же прикидывался дурачком и доводил окружающих до исступления, так что им становилось уже не до расспросов.

– Ты... – начала было Чжоу Фэй, но Се Юнь поднял руку, будто бы собираясь нежно провести чуть согнутыми пальцами по ее щеке.

Фэй, у которой только-только перестали гореть уши, снова бросило в жар. Она застыла, колеблясь между «уклониться» и «не шевелиться». Всю ночь ее голова работала на износ, а вопросам, требующим ее участия, казалось, не было конца...

Ни с того ни с сего Се Юнь ухватился за ее косу, перекинутую через плечо, и дернул со всей силы.

– Ай!.. – вскрикнула Чжоу Фэй.

Довольный выходкой, Се Юнь тут же удрал из павильона. Его лукавый смех эхом прокатился над рекой. Огромной бабочкой он порхнул к берегу и, ловко уворачиваясь от двух дребезжащих нитей Цяньцзи сразу, взмыл вверх по свисающим со скалы веревкам.

Ученики, оставшиеся у павильона, с восхищением наблюдали за его изумительным цингуном. А когда разъяренная Чжоу Фэй выбежала наружу, Се Юня уже и след простыл.

Она перевела дух: то ли его слова об удаче подействовали, то ли злость придала ей бодрости, так или иначе, силы к ней вернулись.

Скользнув взглядом по Чернильной реке, она заметила, что бо́льшая часть Цяньцзи уже скрылась под водой, раскинув смертоносную паутину для любого незваного гостя. Положение подводных столбов, кажется, отличалось от обычного, и несколько нитей по-прежнему парили над поверхностью, видимые глазу, но заставить Цяньцзи работать хоть как-нибудь уже было для Фэй подвигом: что знаний недостаточно, всегда выясняется именно тогда, когда они больше всего нужны!

Чжоу Фэй вдруг смекнула, что такой расклад ей даже выгоден: если враг хорошо знает Цяньцзи, как Коу Дань, то от привычного расположения нитей не будет никакого толку. А вот если в рычагах поковыряется недоучка вроде нее, да еще и на страже оставит юнцов, которые в устройствах смыслят не больше, чем свинья в апельсинах, то ловушка, пожалуй, вполне может застать Коу Дань врасплох.

Заключив, что итог выше всяких похвал, Фэй повернулась к ученикам:

– Присмотрите пока за павильоном вместо дядюшки-наставника. Если появится неприятель, переключайте рычаги управления на стене как душе угодно.

Не дожидаясь возражений, она взмыла к веревкам на скале, оставив учеников в растерянности. Они не обладали ни цингуном Се Юня, которому, чтобы летать, крылья были не нужны, ни знаниями Чжоу Фэй о нитях Цяньцзи, а потому не могли уйти, если бы даже захотели. Оставалось только покорно стоять на посту с чувством, что их умело оставили в дураках.

Какое-то время ученики переглядывались в замешательстве, пока один из них не пробормотал:

– Кажется, шимэй Чжоу уже не такая великодушная, как раньше...

Глава 14

Ценой своей жизни

На рассвете, после двадцати лет относительного спокойствия, персиковый источник у подножия Сорока восьми крепостей постигла страшная участь.

Ночной сторож лениво прогуливался по пустынной улице с фонарем в руке. Встревоженная его шагами собака у чьих-то ворот подняла было голову, но, узнав своего, зевнула, высунув язык, и снова безразлично опустила морду на лапы. Вдруг ее обмякшие уши настороженно поднялись. Она вскочила, вытянула шею куда-то в сторону и разразилась громким лаем.

Сторож небрежно постучал в колотушку и буркнул:

– Тьфу, псина, чего разлая...

Голос внезапно оборвался. Земля задрожала: приближалось что-то большое и тяжелое. Сторож широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть, что же так всполошило пса, а миг спустя бумажный фонарь выпал из его рук на землю. На мирный городок обрушилось облако несущих ужас всадников в черном.

Воздух заполнили сиплые петушиные крики и истошный собачий лай. На ветру развевалось огромное знамя с изображением черного ястреба и созвездия Северного Ковша. Сторож ошалело уставился на реющее полотно, а после вздрогнул и бросился бежать:

– Черное знамя... Северный Ковш... Войска самозванца идут!

Длинное лезвие меча-чжаньмадао, сверкнув в темноте, разрубило несчастного сторожа пополам. Всаднику с тяжелым мечом на вид было лет сорок. Впалые щеки, острые брови, орлиный взгляд, коим он с неизменным безразличием одаривал суетный мир. Необычно выдающаяся переносица, казалось, вот-вот разорвет кожу. Лишь шрам, рассекающий нос поперек, нарушал холодную гармонию, придавая образу отпечаток жесткости.

– Самозванца... – он тряхнул запястьем, и капли крови слетели с широкого лезвия. Воин усмехнулся и повернулся к толстяку, окруженному отрядом личной стражи. – Так об этих разбойниках вы говорили, Ваше Высочество? Сей ничтожный счастлив выполнить приказ и покарать их.

«Высочеству» было от силы лет тридцать, но тучность его поражала воображение – столько жира и за пару десятков лет не наешь! Даже конь под ним, пусть и был крепче других, дышал так тяжело, словно готов был рухнуть от усталости. Услышав слова бойца, толстый принц расплылся в по-детски наивной улыбке, и его многослойный подбородок тотчас исчез в таинственных глубинах шеи:

– Ха-ха-ха, господин Лу! Какая проницательность, какое мастерство! Как жаль, что мы не встретились раньше!

В городке вспыхнули огни, крики и плач острым шипом вспороли предрассветную тишину.

– Благодарю Ваше Высочество за столь высокую оценку, – беззвучно усмехнулся Лу Яогуан и, взмахнув мечом, приказал: – Передовые отряды Северного Ковша! Перед вами – логово разбойников. Чего вы ждете?.. Крысы сами повылезали из своих нор!

Всадники в черном повернули головы вслед за чжаньмадао предводителя. В дальнем конце улицы сквозь туман показались несколько мужчин с оружием в руках. Одеты они были по-разному: в одном без труда можно было узнать хозяина постоялого двора, грубая холщовая одежда других выдавала торговцев, на ком-то даже была квадратная шапочка сказителя – засучив рукава, он замахивался деревянным молоточком.

– Поцзюнь из Северного Ковша, – сидя в седле, представился Лу Яогуан. – Назовите свои имена и школы.

Один из местных медленно поднял алебарду:

– Мы торговцы и ремесленники, недостойные вашего внимания.

– Я слышу это в десятый раз за сегодня, – сказал всадник. – Не знал, что в мире появилась школа Торговцев и Ремесленников.

С тенью презрения на лице он махнул рукой, и войско хлынуло вперед, поглотив темной волной несчастных, скрывающихся в тумане.

Толстый принц лишь мельком глянул на происходящее: судьба игравших с огнем глупцов его совсем не волновала. Опираясь на двух слуг, он слез с коня, хлыстом оттолкнул катящийся мимо труп и, заложив руки за спину, поднял взгляд на Сорок восемь крепостей...

Обшарпанные стены зала старейшин высоко в горах хранили бесчисленные следы прожитых лет; покрывавший их мох пышно зеленел, словно ему не пришлось множество раз умирать и возрождаться.

Стоявший у дверей Линь Хао был сдержанным и рассудительным человеком: сцепив руки за спиной, он то и дело судорожно сжимал и разжимал кулаки, но голос и выражение лица оставались спокойными и почтительными.

– Дядюшка-наставник, – обратился он к Чжао Цюшэну, – застава потеряла связь семью из восьми тайных постов у подножия горы. Я заранее отдал приказ не действовать опрометчиво и беречь силы, но никто не подчинился. Не думаю, что братья ослушались нарочно, – просто в таком положении оставаться в стороне невозможно.

Чжан Болинь метался по залу, точно загнанный зверь, а Чжао Цюшэн с позеленевшим от злости лицом чинно восседал на высоком кресле.

– Эй, Чжан! Что ты крутишься, как старый осел у жернова?

– Я не осел! Я черепаха, прячущая голову в панцирь! – тут же огрызнулся Чжан Болинь.

– Наставник Чжан, если хотите что-то сказать, просто скажите, – тихо произнес Линь Хао.

Чжао Цюшэн ударил по подлокотнику, расколов резную деревянную голову неведомого зверя.

– Чжан Болинь! – крикнул он со злостью. – Перед уходом глава Ли оставила нас троих отвечать за сорок восемь... нет, сорок семь школ, а это больше тысячи человек! Даже если придется спрятать голову – или вовсе ее потерять, – как ты смеешь жаловаться? Если враг прорвется, многолетнее наследие пропадет в одночасье. Что ты потом скажешь главе?

От стыда и гнева Чжан Болинь весь покраснел как рак.

– Дороги в Шу непроходимые, да и земли у подножия совсем ни на что не годятся, – сказал Линь Хао. – Все, чем богаты эти края, – плод двадцатилетних трудов нашей главы. Если что-то случится, наставник, как мы будем перед ней оправдываться?

Чжао Цюшэн раздраженно фыркнул, тон Линь Хао становился все мягче, а слова – тяжелее:

– Я с детства слышал от старших, что Сорок восемь крепостей были созданы как убежище для тех, кто борется за справедливость и не желает подчиняться самозванцу. Наставник Чжао, вы один из основателей, вам ли не знать. И не мне, младшему, напоминать вам об этом. Но если сейчас, когда враг у ворот, борцы за справедливость поднимут мосты и закроют глаза на творящееся зло, чего будут стоить прежние клятвы?

– Линь Хао, да как ты смеешь! – взорвался Чжао Цюшэн.

Но тот лишь невозмутимо склонил голову и сложил руки в почтительном, но полном решимости жесте. Казалось, он насквозь видел всю трусость Чжао Цюшэна, тщательно прикрытую гневом.

Старейшина Чжао вскочил и пнул кресло:

– На горных склонах полно хитроумных ловушек, всюду расставлены сторожевые посты – да одно это место стоит целого войска! Потому-то ты и смог отбить нападение врага, но не думай, что я, старый дурак, этого не понимаю! Сколько у тебя людей? Да будь они все непревзойденными мастерами – хорошо если хоть пару гвоздей выдернут из живого щита самозванца! Кто мешает тебе быть благородным? Если хочется умереть, пожалуйста, никто не запрещает – иди один, но остальных в свои геройствования не втягивай...

Из-за двери зала старейшин послышался голос Ма Цзили:

– Фэй, ты верну... Стой, что ты... что ты делаешь?

Его возглас заставил спорящих на мгновение умолкнуть. Чжоу Фэй вместе с несколькими учениками вошла в зал. Окинув взглядом присутствующих, она быстро поклонилась и сказала:

– Устройство на Чернильной реке запущено, я оставила несколько человек приглядывать за ним. На берегу мы соорудили новые сторожевые посты – даже если враги вернутся, в одночасье они перебраться через реку не смогут. Старейшины могут не волноваться.

Но Фэй никто не слушал – все взгляды были прикованы к носилкам, которые ученики послушно внесли внутрь вслед за ней. Старина Юй лежал безмолвный и неподвижный, лицо его было спокойным, даже с легким румянцем, но губы отливали необычным фиолетовым оттенком.

Чжао Цюшэн первым отвел взгляд от трупа и спросил Чжоу Фэй:

– Зачем ты притащила его сюда?

– Дядюшка-наставник Чжао, убийца скрылась – месть не свершилась, – невозмутимо ответила она. – Пусть глаза наставника Юя закрыты, душа его так и не обрела покой. Я и сама не знала, как лучше поступить, потому мне ничего не оставалось, кроме как принести его в зал старейшин и довериться вашему опыту, дядюшки.

Чжао Цюшэн еще не закончил отчитывать повредившегося в уме Чжан Болиня и ворчать на двуличного Линь Хао, как на него свалилась новая напасть в лице этой злосчастной девчонки! Ему вдруг стало так досадно, будто он один держал на плечах все Сорок восемь крепостей. Старик слова не мог вымолвить от злости – казалось, из его рта вот-вот хлынет кровь, – и просто молча ткнул в Фэй пальцем.

– Фэй, тебе здесь нечего делать, – наконец заявил он.

К счастью, Чжан Болинь и Линь Хао, только что спорившие с ним до хрипоты, неожиданно перешли на его сторону. Будь то схватка в стенах заставы, навыки Чжоу Фэй могли бы оказаться весьма кстати, но против императорского войска она вряд ли смогла бы выстоять.

– Шимэй Чжоу, для тебя есть одно важное дело, – произнес Линь Хао. – Пока кругом царит неразбериха, не затруднит ли тебя доставить послание главе Ли? Это касается...

– Судьбы заставы? – бесцеремонно перебила его Чжоу Фэй. – Сколько лазутчиков снаружи еще на поддерживают с нами связь? Шисюн Линь, ты хотя бы знаешь, в каком вообще захолустье сейчас глава Ли?

Линь Хао запнулся.

– Весть о нападении людей самозванца на Сорок восемь крепостей сама долетит до ушей матушки – пусть с опозданием, но все равно быстрее, чем если я, как слепая муха, буду метаться по миру и искать ее, – продолжила Фэй. – Разве это не очевидно? Ты меня за дуру держишь или сам не соображаешь?

Линь Хао остолбенел от такого напора и даже с ответом не нашелся. Чжоу Фэй, подражая его почтительному тону, слегка склонила голову:

– Прошу прощения за грубость.

– Чжоу Фэй, чего ты хочешь? – рявкнул Чжао Цюшэн, гневно топорща усы.

– Дайте мне сотню бойцов, – без обиняков заявила она. – Остальные пусть держат оборону у ворот, чтобы никто не тревожился о безопасности заставы. У самозванца десятки тысяч солдат? Зато у Сорока восьми крепостей есть десятки поселений у подножия гор – нас больше, чем они думают. Нечего их бояться. К тому же Башню Свистящего Ветра, Северный Ковш и того императорского чиновника – их же совсем ничего не связывает! В жизни не поверю, что они правда доверяют друг другу. Дайте мне сотню людей и немного времени – и я срежу для вас несколько свежих голов на закуску к застолью.

Слова Чжоу Фэй звучали холодно, в них не было ни намека на кровожадность – лишь железная уверенность в собственном успехе. Не дав Чжао Цюшэну возможности высказаться, она добавила:

– Дядюшка Чжао, и не надо пугать меня матерью: даже она не смогла бы меня удержать, так что и вас винить не станет.

Все были наслышаны о том, как в храме Горных Вершин Чжоу Фэй смело вырвала бумажный цветок из рук самой Ли Цзиньжун, потому спорить не решились.

Чжоу Фэй усмехнулась и впервые сама заговорила о своих странствиях:

– В Хуажуне связной подставил нас. Чэньфэй и другие шисюны попали в ловушку Луцуня и Таньлана, и только я смогла защитить бедняжку У Чучу. Я не струсила тогда, а теперь что? Не дадите людей – пойду одна! – она протянула руку к Линь Хао: – Шисюн Линь, что скажешь?

Возразить ему было нечего – пришлось уступить.

Одна палочка благовоний не догорела, а Чжоу Фэй уже вышла из зала старейшин с биркой Линь Хао в руке. Подняв голову, она увидела У Чучу – та ждала ее вместе с Ли Янь. На востоке уже занималась заря. В ночном переполохе Чжоу Фэй совсем позабыла про подругу, а ведь она наверняка тоже слышала гнусные речи Коу Дань, порочащие память генерала У. Чжоу Фэй ощутила груз вины, повернулась к Чучу, но не успела и рта открыть, как та сняла с шеи замо́к долголетия и протянула ей. Фэй замерла в недоумении, а У Чучу продолжала стягивать с себя серьги, браслеты, даже скромную шпильку из прически достала и вручила все это своей спасительнице.

Ли Янь испуганно воскликнула:

– Барышня У, моя сестра не берет плату за защиту, ты...

– Это все, что у меня есть и что не боится огня, – ответила У Чучу.

Чжоу Фэй быстро посмотрела на нее: выходит, У Чучу догадалась, что вещь, которую Цю Тяньцзи как безумный разыскивал в Хуажуне, была как-то связана с ней!

В глазах барышни У блеснули слезы, но она быстро сморгнула их.

– Я... правда ничего не знаю... об этом... «Слиянии... неба и моря», – робко произнесла она, останавливаясь почти после каждого слова, – и понимаю... что у тебя сейчас важные дела. Возможно, ты не захочешь обременять себя этими безделушками... но я могу доверять только тебе.

Ли Янь ничего не знала об их приключениях и недоуменно моргала, а Чжоу Фэй все поняла. Она завернула вещи У Чучу в шелковый платок, спрятала в складки одежды и кивнула:

– Спасибо. Можешь быть спокойна: я сохраню их. Ценой своей жизни.

Чжоу Фэй уже собиралась уходить, как ее окликнули:

– Постой, Фэй! Мне нужно тебе кое-что сказать!

Обернувшись, она увидела Ма Цзили. Вечно улыбающийся распорядитель из храма Горных Вершин вдруг стал хмурым и даже не ответил на поклоны столпившихся вокруг юных учеников.

– Что, дядюшка Ма, решили идти с нами? – удивилась Чжоу Фэй.

– Знал бы, что так выйдет, ни за что бы не взял тебя с собой, – сказал он укоризненно, оставив вопрос без внимания.

Чжоу Фэй удивленно вскинула бровь.

– Раз старейшины решили, мне нечего добавить, – озабоченно продолжил Ма Цзили. – Фэй, помнишь мои слова?

Языком молоть он любил. Чжоу Фэй пришлось напрячь память, чтобы понять, что именно из его болтовни она должна была запомнить, и неуверенно пробормотала:

– Э-э... помню. В храме Горных Вершин вы говорили «быть достойными Неба, земли...»

– Не это, – нахмурившись, перебил он. – На днях я рассказывал тебе о своем покойном отце. Уже забыла?

Чжоу Фэй на мгновение задумалась, затем, поправив растрепанные волосы, усмехнулась:

– А, вспомнила. Что-то о том, что если все станут опорными столбами, костер разводить будет нечем, да?

Вокруг все замерли.

Чжоу Фэй, едва получившая именную бирку, смогла дать отпор самой Коу Дань – неважно, силой или хитростью. Уж если она годится лишь на растопку, то что говорить об остальных? Обладай Ма Цзили выдающимися способностями, он бы вряд ли так и остался в храме Горных Вершин принимать у вчерашних учеников экзамен. Оттого и столь громкие слова из его уст, несмотря на возраст и опыт, звучали неуместно.

Но Чжоу Фэй не обиделась. Она повидала немало талантов: Дуань Цзюнян, Цзи Юньчэнь и другие. Все они прославились еще в юности, и что с ними стало? Выходит, участи столбов не позавидуешь, дрова так дрова.

– Дядюшка Ма, как же без дров? – спокойно сказала она. – Крышу держать, конечно, важно, но опорные столбы плохо горят: логово врага ими не подожжешь. А разве я не за этим иду?

– Да какие из тебя дрова? – покачал головой Ма Цзили. – Дрова спокойно гниют в поленнице и не жалуются. Фэй, ты выросла на моих глазах, и я не могу смотреть, как ты губишь себя. Послушай старейшину Линя, уходи поскорее... Многие даровитые мастера гибнут из-за своей безрассудной храбрости. Она же погубила и моего отца...

– И моего деда, – добавила Чжоу Фэй.

Ма Цзили замер.

– Благодарю вас, дядюшка Ма. Вы правы, но не только ваш отец погиб из-за безрассудной храбрости. И не только мой дед: дядя, Меч Гор и Рек двадцать лет назад... разве их не постигла та же участь? Отдать жизнь за благое дело – далеко не худший исход! – Чжоу Фэй с нарочито важным видом поклонилась Ма Цзили как младшая старшему.

Когда Фэй, пробираясь сквозь дебри сомнений и трудностей, наконец отбросила лень и своенравие, она перестала быть той капризной девочкой, что когда-то дулась на мать. Ма Цзили смутно уловил в ней что-то знакомое – тень Ли Чжэна в молодости. Лишь когда она слегка вскидывала брови и приподнимала в улыбке уголки губ, в ней еще угадывались свойственные юности дерзость и заносчивость.

– К тому же вовсе необязательно, что умру именно я, – сказала Чжоу Фэй. – Если понадобится подкрепление, на вас вся надежда, дядюшка Ма. Берегите себя.

Она ушла, даже не оглянувшись. У юных учеников, прослышавших, что на Сорок восемь крепостей напали люди самозванца, кровь кипела – им тоже хотелось поскорее ринуться в бой. Но Чжао Цюшэн строго-настрого запретил им покидать заставу, что вызвало у юнцов, раздосадованных собственным бездействием и бессилием, бурю негодования. Только вот никто из них так и не осмелился лично явиться в зал старейшин с прошением.

А Чжоу Фэй осмелилась и, более того, добилась своего!

Юные бойцы, невольно приосанившись, сгрудились за ее спиной, будто признавая барышню Чжоу своей предводительницей.

Откуда-то послышался тихий смех:

– Хорошо сказано!

Подняв голову, Фэй увидела Се Юня: этот трусливый негодяй повис на ветке большого дерева, словно летучая мышь. Скрестив руки на груди, он смотрел на нее с лукавой улыбкой.

У Фэй нестерпимо зачесались кулаки – будто сыпь какая выскочила!

Се Юнь же перевернулся, спрыгнул с дерева и с легкостью ветра приземлился в нескольких чи от нее. Не дав ей и рта открыть, он тут же заговорил:

– Чтобы срезáть головы, нужно хорошо знать и себя, и противника. Пока ты спорила со старейшинами, я успел обежать все Сорок восемь крепостей. Всего на заставе три рубежа. Не считая Чернильной реки, во внешнем круге тридцать шесть сторожевых постов, шесть из них подверглись нападению прошлой ночью, один пал. Старейшина Линь в срочном порядке устроил засаду, вражеские войска понесли потери, им пришлось отступить. Все эти тридцать шесть постов хороши по-своему: одни удобно оборонять, другие недосягаемы для противника. У вражеского военачальника есть Коу Дань, так что он наверняка осведомлен обо всех уязвимостях заставы и при осаде будет бить целенаправленно, но мы можем попытаться предугадать его действия. Ну что, пропащая Чжоу, все еще не нуждаешься в сопровождении принца?

Чжоу Фэй обдумала его слова и, решив, что с местью лучше не торопиться, временно отложила взбучку:

– Ты сбежал с Чернильной реки и исчез, откуда знаешь, что я собираюсь делать?

Се Юнь посмотрел ей прямо в глаза, сверкнув ослепительной улыбкой, обнажившей ряд ровных белых зубов:

– Сердца, что бьются в такт, в словах не нуждаются.

У Чжоу Фэй едва пар из ушей не пошел – похоже, она поторопилась с отсрочкой.

Се Юнь мастерски считывал настроения по лицам и, заметив искры гнева в ее глазах, чтобы не раздуть из них пожар, мгновенно натянул на себя маску человека строгого и благонравного. По пути он подробно объяснил расположение сторожевых постов и их связи с поселениями в окрестностях:

– Если бы нападал я, выбрал бы юго-западный склон. Конечно, сторожевые посты там расположены чаще – чем ближе к Чернильной реке, тем их меньше. Но...

– Где мало постов – на скалы все равно не взобраться, а где их много – местность пологая, – подхватила Чжоу Фэй. – Природу силой не одолеть, а с многочисленным войском частые сторожевые посты не преграда.

– Верно! Я же говорил, что наши сердца... – заметив, как пальцы Чжоу Фэй коснулись ножен, Се Юнь поспешно поправился: – То есть... наши мысли сходятся. Но все шесть атакованных постов прилегают к восточному склону. Как думаешь, почему? Неужели этот военачальник такой дурак?

Сердце Чжоу Фэй забилось чаще. Вопросы Се Юня вызывали в ней особый трепет, и, несмотря на усталость, голова соображала быстрее обычного.

– С обрыва Чернильной реки виден юго-западный склон, – ответ нашелся мгновенно. – Ударь они там, отвлекающий маневр с Северным Ковшом и Башней Свистящего Ветра на Чернильной реке потерял бы смысл.

Се Юнь вдруг притих.

– Что, не так? – спросила Чжоу Фэй.

– Красивая, да еще и умная – просто беда! – нарочито вздохнул Се Юнь.

Фэй понимала, что он снова заигрывает, но подходящий колкий ответ на ум никак не шел, поэтому она дала волю рукам и смущенно ткнула Се Юня мечом под колено:

– И как ты успеваешь столько болтать?

Юноша с озорной улыбкой отскочил и продолжил:

– Так вот, раз Гу Тяньсюань у Чернильной реки отступил и их коварный замысел провалился, они не станут избегать юго-западного склона. Если их предводитель в здравом уме, он, окружив гору, начнет истреблять жителей поселений, двигаясь с востока на запад, затем соберет силы и ударит по юго-западному склону. И даже если его путь будет усеян трупами, он все равно прорвется.

– Тогда нам нужно... – начала Чжоу Фэй.

– Подожди, это слишком очевидно, ты и сама все быстро поняла, верно? – прервал ее Се Юнь.

Фэй кивнула, а юноша спрятал ладони в рукава, будто замерз, и продолжил:

– Значит, так они поступать не станут! В мире только одни Сорок восемь крепостей. Разве тот, кого сопровождают сразу два Северных пса и у кого хватает смелости лично вести войска на неприступную крепость, станет мыслить очевидно? Зачем тогда устраивать вчерашнюю стычку с Гу Тяньсюанем? Почему просто не ударить всеми силами сразу?

Чжоу Фэй уже посещали подобные мысли: именно так она смогла одолеть Ян Цзиня – предугадав все возможные ходы. Но по сравнению с военачальником самозванца Ян Цзинь казался ей наивным ребенком.

– Ты подумай: зачем ему осаждать поселения? – продолжал Се Юнь. – Неужели он не видит, что там безоружные мирные жители?

– Чтобы преувеличить свои заслуги? – предположила Фэй.

– Не только, – юноша добавил голосу строгости, давая понять, что подсказывать не собирается. – Подумай еще.

Чжоу Фэй нахмурилась в недоумении: как он так свободно переключается с докучливых заигрываний на заумные наставления?!

– Хитрых тактик в мире не счесть. Даже если их разжуют и положат тебе в рот, ты воспримешь их как занимательные страшилки: заинтересуешься ненадолго и забудешь. Все тонкости можно понять, только самостоятельно вникнув в суть.

Странствуя по свету, Чжоу Фэй совершенно ни о чем не переживала – даже как добраться домой толком не задумывалась. Беспечность и равнодушие к мирским заботам были ей по нраву. Но сейчас задаваться наивными вопросами вроде «Зачем мне ломать голову над грязными хитростями этих подлецов?» было некогда, и Фэй по указке Се Юня покорно погружалась в размышления.

– Потому что... – помолчав, неуверенно начала она. – Кажется, госпожа Цзюнян говорила, что давным-давно Таньлан, Цзюймэнь и Поцзюнь строили козни против моего деда, но их попытки успехом не увенчались. Сейчас войска ведет не Шэнь Тяньшу, да и Цзюймэнь с Поцзюнем лишь указывают путь – нападение на Сорок восемь крепостей затеял не Северный Ковш. Если этот военачальник добьется того, что в былые времена не удалось сделать Шэнь Тяньшу, Северные псы окажутся в крайне невыгодном положении, и Гу Тяньсюань с Поцзюнем могут выйти из повиновения...

Се Юнь одобрительно кивнул.

– Значит, он нападет на деревни, объявляя жителей разбойниками, чтобы создать впечатление, будто мы не просто отшельники, а мятежное войско с десятками тысяч солдат и запасами провизии! И тогда разорение деревень будет выглядеть подавлением восстания, а поражение небольшого отряда Северного Ковша во время войны двух династий окажется вполне объяснимым.

Се Юнь отвел взгляд, беззаботно ухмыльнулся и небрежно бросил:

– А ты все больше мне нравишься. И как с этим быть?

– Терпи, – раздраженно буркнула Фэй, раздосадованная тем, что он своими наглыми фразочками снова нарушил ход ее мысли.

– Их военачальник явно хочет перетянуть Ковш на свою сторону, а заодно – выслужиться перед Северным императором, – неторопливо принялся рассуждать Се Юнь. – Поэтому, если он сразу бросит в бой основные силы, Северному Ковшу достанутся лишь почести первопроходца. Будь я на его месте, обязательно снова задействовал бы Северных псов, по возможности добившись победы без боя. И Ковшу оказал бы услугу, и великим стратегом прослыл. Двух зайцев одним махом.

Се Юнь остановился. За разговором они и сами не заметили, как спустились по нехоженой скалистой тропе к подножию гор. Сквозь дым и туман виднелись городки, пустые и безмолвные, – за ночь они превратились в груду развалин...

– Людей Северного Ковша я бы первыми бросил на юго-западный склон: Поцзюнь и Цзюймэнь их жизнями не дорожат. С Сорока восемью крепостями они заклятые враги, а значит, бой будет не на жизнь а насмерть. А в это время... – Се Юнь указал на неприметное поселение с юго-восточной стороны заставы: – Я бы выжидал и копил силы. Когда обе стороны выдохнутся, можно снова повести войска вверх по тому самому склону, с которого они так легко отступили прошлой ночью.

От его слов Чжоу Фэй и ученики вздрогнули: среди развалин только в одном поселении еще теплилась жизнь. Но разве не этот городок первым должен был пострадать, когда враг отступил? Вот только на улицах было подозрительно тихо... Неужели Се Юнь настолько проницателен и их предводитель действительно прячется именно здесь?

– А... Черный ястреб, – прищурившись, юноша уставился на мрачные флаги, реявшие над городком. – Я понял, кто это.

– Кто? – оживилась Фэй.

– Второй сын Цао Чжункуня, принц Дуань Северной династии – Цао Нин.

Чжоу Фэй показалось, что под умелым водительством Се Юня она наконец начала понимать все эти нечистоплотные придворные интриги, но ярость внутри все так же кипела, а рука сама тянулась к клинку. Издали городок казался спокойным, но стоило присмотреться, как вставало на свои места: люди попрятались по домам, заперев двери и окна, на пустынных улицах лишь бойцы Северных войск. Обломки вывесок лавок и постоялых дворов валялись на земле или застряли в кронах деревьев, а на каменной мостовой всюду виднелись кровавые лужи и человеческие останки.

Картина показалась Чжоу Фэй слишком знакомой – именно так выглядел внешний мир, в который она попала, покинув заставу.

В детстве Чжоу Итан читал ей «Скорблю о тяготах...», но Фэй, как обычно, пропустила все мимо ушей. Вместе с Ли Янь и Ли Шэном они только зевали от скуки, так и не проникнувшись возвышенными воззваниями ученых «служить опорой для жизни народа».

Но этот маленький мир у подножия гор так ей полюбился...

Когда она, исполненная любопытства, впервые вышла за ворота Сорока восьми крепостей, этот прекрасный оживленный городок подарил ей чувство, которого она не испытывала прежде, – будто она обрела дом. Путь на север оказался тяжелым испытанием. Беспорядки, смута, грязь по колено – в тех землях даже куры и собаки не знали покоя... Чем больше она видела, тем милее сердцу становились покинутые родные края. Постепенно в ее воспоминаниях земли Шу превратились в лучшее место на земле, и видеть их разорение было все равно что получить нож в сердце.

Се Юнь легонько коснулся ее плеча, будто без слов обо всем догадался. С трудом взяв себя в руки, Чжоу Фэй подозвала нескольких учеников.

Сорок восемь крепостей служили опорой для окрестных поселений, потому ученики прекрасно знали эту местность. Чаще всего их первым заданием была закупка провизии или служба на тайных постах, и, завершив обучение, далеко не все отправлялись в дальние странствия, как Чжоу Фэй.

Фэй разделила сотню бойцов на небольшие отряды, договорилась с каждым об условных знаках и отдала приказ проникнуть в дома местных жителей. При себе же она оставила лишь несколько смышленых учеников – они должны были разведать, кого враги успели схватить и обвинить в мятеже.

Под руководством Се Юня им удалось добраться до храма предков на окраине, не встретив ни одного дозорного. По словам юноши, именно в таких храмах во время вторжений обыкновенно держали пленных: и место удобное – двор внутри просторный, – и волю местных к сопротивлению это ломает. Опыт не подвел его: храм действительно охранялся Северными войсками, но лазутчики незаметно взобрались на деревья, откуда хорошо просматривался каждый угол.

Чжоу Фэй отвела взгляд: посреди двора висели несколько человек – знакомые ей связные. Им, как свежезабитому скоту, связали руки и ноги и подвесили вниз головой, чтобы кровь стекала. Невыносимое зрелище.

– Не смотри на мертвых, – шепнул ей Се Юнь, – их уже не вернуть. Ищи живых.

Взгляд Чжоу Фэй случайно скользнул по лицам товарищей: молодые бойцы едва сдерживали ярость. Ее же, напротив, словно окатили холодной водой – тело окаменело, пальцы вцепились в ветку. Нужно сосредоточиться на главном. Сделав глубокий вдох, она снова посмотрела во двор. Видимо, в храм согнали всех, кто мог оказать сопротивление – в основном то были крепкие молодые мужчины, – и связали друг с другом по несколько человек. Пленными оказались крестьяне и мелкие торговцы. Караульные жестоко избивали любого, кто осмеливался роптать или хотя бы шевелиться. А в дальнем углу возвышалась груда тел: пленники, что не выдержали побоев.

– Сможем спасти? – тихо спросила Чжоу Фэй.

– Вероятно, но нас могут раскрыть. Нужен план.

Се Юнь приложил палец к губам, и все задержали дыхание. Через мгновение быстрым строевым шагом мимо прошли бойцы в черном – человек восемьдесят – во главе с Гу Тяньсюанем. Рядом с ним держался мужчина в плаще с вышитым на спине созвездием и огромным мечом в руке. Оба черным вихрем направились к заставе.

– Ты оказался прав, – шепотом пробормотала Чжоу Фэй и повернулась к одному из учеников: – Сообщи обо всем старейшинам.

Тот кивнул, стремительно спрыгнул с дерева и, все так же ловко избегая караульных, в мгновение ока скрылся из виду.

Подумав, Чжоу Фэй тоже приготовилась прыгать, но Се Юнь вовремя вмешался:

– Ты куда это собралась?

– Тот выродок с чжаньмадао шел рядом с Гу Тяньсюанем – явно не простой вояка. Наверняка либо Поцзюнь, либо Вэньцюй. Раз военачальник отослал их обоих, кто тогда остался с ним? Я пойду посмотрю...

«...А заодно снесу его собачью башку и сварю из нее похлебку», – промелькнуло у нее в голове, но эту мысль Фэй все же решила оставить при себе, чтобы не напугать изнеженного господина Се.

Но тот и без слов, едва взглянув на нее, сразу все понял. Он изо всех сил старался приучить Чжоу Фэй к осторожности. Она, конечно, была барышня смышленая, схватывала на лету... если бы только не это вечное желание высунуться в самый неподходящий момент!

– О праматерь!.. – едва не застонал Се Юнь. – Да ты же...

– Я не сказала, что непременно убью эту дворцовую псину, – отмахнулась Чжоу Фэй. – Шисюны, ждите моего приказа. Как только они начнут готовиться к наступлению, действуйте, как договаривались: подожгите лагерь, перебейте одиночек, охраняющих улицы, и освободите пленников. Устроим переполох, задержим их – и все их хитрые уловки пойдут прахом.

Великая праматерь Чжоу, уверенная в своих силах, решительно двинулась в путь. Се Юнь с досадой выдохнул и, махнув рукой, отправился следом.

Чжоу Фэй предположила, что люди Северного Ковша наверняка собирались у военачальника, и пошла по их следу в обратном направлении. Лагерь Северных войск расположился в самой внушительной усадьбе городка. Чжоу Фэй невольно нахмурилась.

Охрана оказалась куда строже, чем она ожидала. Фэй сразу заметила на крыше бойцов с самострелами. С высоты вся местность вокруг была как на ладони: малейший шорох – и болт полетит в цель.

Как же туда пробраться?

Послышались шаги – рядом шли дозорные!

В смятении Чжоу Фэй начала судорожно искать, куда бы спрятаться, как вдруг сверху к ней протянулась чья-то рука:

– Сюда!

Не раздумывая, Фэй вцепилась в чужую ладонь и позволила утащить себя наверх. В последнее время ей стало казаться, что она скоро превратится в большую обезьяну: так часто ей приходилось лазать по деревьям – того и гляди повиснет на ветке вниз головой и начнет чесать бока.

Им повезло: бойцы чутким слухом не обладали и просто прошли мимо. Чжоу Фэй наконец тихо выдохнула:

– Когда ты успел залезть на дерево? Я даже не заметила.

Спасительная длань – кто бы сомневался – принадлежала Се Юню.

– Если бы даже ты могла меня заметить, – фыркнул он, – я б уже давно умер и переродился.

Чжоу Фэй задумалась. А он прав! Если бы этот мерзавец Се не умел быстро бегать, дожил бы он до сегодняшнего дня в целости и сохранности? Вот только использовал он свой невероятный навык понапрасну – для позорного бегства с поля боя... Обладай таким мастерством искусный убийца, стал бы истинным воплощением опасности!

– Как научиться такому цингуну? – с нарочитой скромностью поинтересовалась Фэй.

– Ты худенькая и легкая, можно сказать, у тебя врожденное преимущество. Через несколько лет, когда внутренняя ци окрепнет, а ты отточишь свое боевое искусство, цингун улучшится сам собой. Больше ничего не потребуется, – ответил Се Юнь. – Только забыв самого себя, можно достичь истинного мастерства. Мысленно обратись в нечто бестелесное и не оставляющее следов, представь себя легким ветерком, текучим ручейком или колышущейся тенью дерева. Искусство «Весеннего ветра, несущего дождь» под стать убийцам, а не Клинку Юга. Твои приемы беспощадны и не знают равных, у тебя другой путь.

Чжоу Фэй почти поверила ему, выборочно усвоив лишь половину вздорных советов, и попыталась представить, каково это – стать «Весенним ветром, несущим дождь». Но, как говорится, старших не слушать – лучших яств не откушать: Фэй не только новых навыков не освоила, но и, отвлекшись, едва не свалилась с дерева!

Се Юнь испугался и вовремя подхватил ее. К счастью, вражеские бойцы как раз вели мимо какого-то старика. Вид у него был потрепанный, а жалобные вопли о несправедливости удачно скрыли подозрительный шум в листве.

Горе-лазутчики на дереве одновременно выдохнули с облегчением. Только тогда Се Юнь осознал, что сжимает Чжоу Фэй в крепких объятиях! Рука обхватывала талию, в нос ударил легкий, едва уловимый аромат мыльных стручков гледичии. Выпустить ее из рук сейчас было бы неловко, но и не отпускать...

Взгляд Се Юня потяжелел. На мгновение бесконечный поток мыслей оборвался, его будто заклинило: отпустить или нет. Образы, тотчас порожденные воображением, так и манили. Не в силах сделать выбор, он застыл, едва не забыв, что находится в тылу врага.

Из забытья его вывел локоть Чжоу Фэй:

– ...отпусти.

Как ни странно, болтун Се без лишних слов послушно разжал пальцы. Что еще удивительнее – Чжоу Фэй даже не стала его бить! В воздухе повисла легкая неловкость, и оба они замолчали, пряча глаза.

Обстановку помог разрядить «важный чиновник с Севера»: отряд, прошедший мимо, остановился неподалеку, бойцы вытянулись по струнке. Се Юнь невольно встрепенулся, быстро поправил одежду и, дотронувшись до Чжоу Фэй, жестом велел ей молчать. В усадьбе, захваченной вражескими войсками, распахнули ворота: вереница солдат торжественно выстроилась в ряд, после чего бойцы окружили кого-то очень важного и вывели во двор.

По правде говоря, Чжоу Фэй и Се Юнь прятались довольно далеко и сквозь толпу личных стражей вряд ли смогли бы разглядеть даже медведя. Но Его Высочество Северный принц Дуань был человеком поистине выдающимся: подобно горе, он вышагивал, заставляя дрожать землю под ногами. Свита едва успевала уступать ему дорогу, расползаясь в стороны, однако поступь его не была ни тяжелой, ни робкой – принц двигался с невозмутимой грацией – очевидно, личностью он себя считал крайне незаурядной!

Чжоу Фэй округлившимися глазами уставилась на Северного принца Дуань и, не удержавшись, украдкой сравнила его с другим, Южным, который прятался вместе с ней на дереве, – легким, как птичка.

– Это тот самый Цао Нин? – тихо спросила она. – Принц Дуань? Кстати, а какой иероглиф в его титуле?

– Тот же, что и в слове «подносить», скажем, чай, – ответил Се Юнь.

– А у тебя какой?

– «Дуань» как в «образец добродетели», – невозмутимо заявил Се Юнь.

Но ведь это один и тот же иероглиф!

Чжоу Фэй, конечно, была невеждой, а в книгах, чтобы одурачить отца, часто рисовала человечков, но иероглифы-то она знала!

После объятий Се Юня Фэй все еще чувствовала себя неловко и собиралась, как обычно, съязвить, но эту мысль вдруг вытеснила другая. У Чучу говорила, что только после переворота предателя Цао и основания Южной династии император Цзяньюань принял Се Юня к себе и даровал ему титул принца Дуань. А этот Цао Нин, сын Цао Чжункуня, выглядел гораздо старше Се Юня. Так кто же получил титул первым?

Се Юнь почувствовал на себе ее взгляд:

– Что?

– Ты стал принцем Дуань уже после него, да? – тихо спросила она.

Их вылазка оказалась куда опаснее, чем ожидала Фэй, сердце ее взволнованно стучало; у Се Юня тоже душа была не на месте, отчего скрыть свои переживания, как прежде, у него не получилось. Чжоу Фэй отчетливо уловила, как изменилось его лицо: он, кажется, даже зубы стиснул, мягкие черты обострились, а в глазах читалось и потрясение, и унижение, и невыразимая ноющая боль, будто она своими словами разбередила глубокую незаживающую рану.

Впервые в жизни Фэй пожалела, что сболтнула лишнего.

И пока она изо всех сил напрягала извилины в поиске слов, способных хоть как-то загладить вину, Се Юнь, по-прежнему оставаясь Се Юнем, вмиг вернул себе самый невозмутимый вид и с привычным бесстыдством беззаботно махнул рукой.

– Само собой. Разве ты не заметила, что я восхитителен с ног до головы, да к тому же безмерно талантлив – полная противоположность этому уродцу? Представь, если когда-нибудь снова начнется война между Севером и Югом, два войска сойдутся в бою, а на передовой объявят: «Его Высочество принц Дуань!» – и появимся мы оба! Тогда...

Тем временем Северный принц Дуань кликнул слуг, и ему подвели коня. Один из личных стражей встал на колени, уперевшись руками в землю. Принц, даже не посмотрев под ноги, наступил ему на спину и взобрался на лошадь. Тяжесть Его Высочества чуть не вдавила стража в землю, лицо его от чрезмерных усилий покраснело, вены вздулись. От такого зрелища у Чжоу Фэй чуть у самой спина не заныла – даже дышать будто труднее стало.

Она пропустила болтовню Се Юня мимо ушей. Фэй была дикаркой, выросла в горах, правил приличия не знала – только повторяла за другими в надежде не ошибиться. Императоры, принцы или какие-то там высокопоставленные чиновники – все это для нее были просто громкие титулы, слова, в сущности ничего не значащие. Даже узнав о положении Се Юня, она лишь на мгновение удивилась, а потом продолжила вести себя как прежде. Только воочию узрев императорское величие Северного принца Дуань, Чжоу Фэй впервые осознала, насколько сильно этот титул не подходил человеку, прячущемуся вместе с ней на дереве.

А как он вел себя в Цзиньлине? Неужели и его обступали бесчисленные слуги, как звезды окружают луну на небосводе? Носил ли он расшитые драгоценностями одежды? Были ли у него прихлебатели, подставляющие спину, чтобы помочь Его Высочеству взобраться на коня? И если да... то отчего он скитается по миру, совершенно не страшась подстерегающих на каждом шагу опасностей?

Се Юнь неожиданно приблизился.

– А почему ты спрашиваешь? – нахмурился он. – Хочешь стать принцессой Дуань?

«Матушки мои! Да что он вообще о себе возомнил?!» – вскипела Фэй.

– Не бей, – поспешно сказал Се Юнь. – Героиня Чжоу, пощади... Эй, а куда это толстяк Цао собрался?

Стражники, следовавшие по обе стороны за Цао Нином, расступились, и тот поехал вперед в сопровождении отряда всадников.

Чжоу Фэй воспрянула духом.

И правда, пока этот дворцовый пес скрывался за высокими стенами, облепленный со всех сторон стражей, к нему было не подступиться. Но сейчас его окружали обычные воины, даже не бойцы Северного Ковша! Для Чжоу Фэй они уж точно никакой угрозы не представляли. Разве не прекрасная возможность?

Сердце бешено колотилось, а меч в руке едва не задрожал, желая как можно скорее отведать крови. Но в этот самый момент Се Юнь внезапно протянул свою ледяную руку и молча остановил ее. Глядя на удаляющуюся фигуру Цао Нина, он вдруг осознал нечто такое, отчего лицо его в ужасе исказилось.

– Фэй, – едва слышно спросил он, – ты уверена в своих людях?

Его слова заставили Чжоу Фэй содрогнуться.

– Уходим, – сказал Се Юнь.

– Поче...? – начала было Фэй.

– Уходим, не преследуем, – повторил он. – Наш план раскрыли. Сообщение, которое ты недавно отправила на заставу, может оказаться ложным, а остановка Цао Нина в городе – ловушкой. Немедленно передай... Нет, доверять никому нельзя. Возвращайся и сама сообщи обо всем старейшинам, быстрее!

Мысли юноши сменяли друг друга с невероятной скоростью. Чжоу Фэй даже подумать не успела, а Се Юнь уже решительно отрекся от только что сказанных им же слов:

– Нет, так тоже не пойдет. Лучше сразу отзови всех людей – пусть вернутся к горным воротам и ждут указаний, а ты отправляйся с донесением!

– Значит, людей в храме спасать не будем? – насупилась она. – И этих псов убивать тоже? Бросим местных жителей, которые впустили нас в свои дома? Почему? С чего ты взял, что есть предатель?

– Ответь мне, – мрачно сказал Се Юнь, – где мы находимся?

– В землях Шу, в Сорока восьми крепостях, – ответила Чжоу Фэй.

– Верно, – кивнул он. – Это Сорок восемь крепостей, не обычное разбойничье логово, а место, где собрались лучшие мастера боевых искусств. Возможно, они не сильны в военной тактике, но такого-то военачальника наверняка каждый из них способен победить в одиночку. Окажись ты на месте этого толстяка Цао, разве смогла бы со спокойной душой отослать всех бойцов Северного Ковша прочь, оставив себя под защитой лишь небольшого отряда солдат, и вот так запросто разъезжать по улицам?

Чжоу Фэй замерла. Ее будто ведром ледяной воды окатили, от жажды крови не осталось и следа. Прежде она со столь влиятельными господами не сталкивалась, вот и не догадалась. Вэнь Юй был военным, это другое, а Се Юнь – и вовсе особый случай. Откуда ей было знать, сколь сильно такие люди, как Цао Нин, дорожат своей жизнью?

Се Юнь был прав: если даже она, не самый искусный боец в Сорока восьми крепостях, сочла охрану принца ненадежной, разве другие мастера не смогут с ним расправиться? Судя по возрасту Цао Нина, когда глава Ли отправилась на Север убивать самозванца, он уже был достаточно взрослым, чтобы помнить, как прежняя столица дрожала перед «Клинком, рассекающим лед». Разве вражеская застава – место для беспечных прогулок?

– Верно... – робко кивнула Чжоу Фэй. – Может, среди его охраны есть талантливые мастера? Или люди из Башни Свистящего Ветра – мы же их никогда не видели. В убийствах им нет равных, а значит, они способны и защищать.

– То есть ты доверяешь своим людям? – заключил Се Юнь.

Именно это Чжоу Фэй и имела в виду. Учеников в свой отряд она отобрала лично: не будь она в них уверена, отправилась бы в одиночку. Конечно, предательство школы Свистящего Ветра выбило всех из колеи, но в Сорока восьми крепостях если кто и мог оказаться перебежчиком, так это школа, скрывавшаяся ото всех много лет. Остальные же сорок семь школ все эти долгие годы были друг другу опорой, а для Чжоу Фэй – почти семьей. Поверить в то, что кто-то еще мог решиться на измену, ей было сложно.

Судьба всей заставы зависела от нее, и, начни она сомневаться в людях, прикрывающих ей спину, все ее действия сразу потеряли бы смысл.

Одного взгляда в ее озадаченные глаза Се Юню хватило, чтобы обо всем догадаться. На языке стало горько. Немного помолчав, он покачал головой:

– У меня нет доказательств, только чутье, основанное на опыте общения с ему подобными.

– Чутье не доверять другим? – удивилась Чжоу Фэй.

Второй раз за день, пусть и ненадолго, ее ответ озадачил юношу.

– Доверие... – строго проговорил он. – Фэй, доверие – это не просто слово. Это игра, где на кону – все, что тебе дорого. Проиграешь – потеряешь. Понятно?

Впервые голос Се Юня звучал столь сурово, но слова его были искренними. Чжоу Фэй широко распахнула глаза и даже моргать перестала, а его лицо оставалось спокойным, отстраненный взгляд искрился льдом, который, казалось, не растопить и за десять тысяч лет.

– Ты готова так рисковать? – спросил Се Юнь.

Чжоу Фэй снова посмотрела на него: ответа у нее не было. С одной стороны, она знала, что слова Се Юня бездоказательны и звучат как вздор, но почему-то они заставили ее усомниться в том, какой ход в этой партии в вэйци приведет ее к победе. Игры играми, а на чашу весов и впрямь было поставлено слишком многое. С другой стороны, Чжоу Фэй мнительной не была. Она не могла себе позволить сомневаться во всех и вся из-за чьих-то беспочвенных подозрений. Наблюдать за страданиями местных жителей, брошенных ею на произвол судьбы, тоже было выше ее сил.

Сорок восемь школ заставы долго держались вместе, и если бы за эти годы они не научились хоть немного доверять друг другу, то их объединению давно пришел бы конец. И потом, раз она не может полагаться на своих, то с какой стати должна верить Се Юню? Так рассуждать – любой, кто носит голову на плечах, заслуживает подозрений! Тогда не стоит ли ей усомниться и в намерениях Се Юня? Отчего он так не желает убить Северного принца Дуань?

К тому же отзовет она сейчас людей, и что тогда делать? Что она скажет шисюнам? А главам и старейшинам? А как потом смотреть в глаза местным жителям, которые помогали им и ждали спасения? И если опасения окажутся напрасными, что потом делать с угрызениями совести?

– Фэй... – тихо сказал Се Юнь.

– Одного чутья недостаточно, чтобы отступить, – покачала головой она.

Подсказки Се Юня указали ей направление, но, если бы Чжоу Фэй умела только слепо следовать за старшими и собственного мнения не имела, вряд ли ей бы позволили повести за собой сотню бойцов.

– Однажды ужаленный змеей десять лет боится веревки, – вздохнув, тихо сказал Се Юнь. – Ты уже забыла о связных в Хуажуне? О предательстве Коу Дань? Как ты еще можешь доверять своим после всего случившегося?

Но это же совсем другое дело! Чтобы не вызывать подозрений, связные тайных постов на севере почти не менялись, а потому многие из них годами жили на одном месте – их переманить на другую сторону не составило бы большого труда. А что касается школы Свистящего Ветра...

Чжоу Фэй открыла было рот, чтобы все объяснить, но Се Юнь, подняв руку, остановил ее и холодно сказал:

– Фэй, ты слышала пословицу: «Муж и жена – что с одного леса птицы: нагрянет беда, каждый к себе в гнездо устремится»? Слышала истории о том, как в голодные годы семьи менялись детьми, чтобы их съесть? Родители, дети, братья, супруги, наставники, друзья... Разве мы не зовем их близкими людьми? Но ведь близость не всегда означает, что можно открыть душу...

Чжоу Фэй застыла, невольно вспомнив прикосновение его руки, такой холодной, словно он ее только что из студеного колодца вынул. Впервые она увидела этого талантливого, но потрепанного жизнью молодого мужчину по-настоящему. Внезапно она поняла, что Се Юнь всегда был воплощением слова «одиночество» с большой буквы. Господин Бай, Вэнь Юй и другие обращались к нему почтительно, называя принцем Дуань, но он сторонился их пуще ядовитых змей. Госпожу Ничан из труппы Летящих Перьев, пожалуй, можно было назвать его старой подругой, но даже в их приятельских беседах скрывались и мудреные ловушки, и опасные намеки.

Чжоу Фэй почему-то стало грустно.

Встретившись с ней взглядом, Се Юнь в свой черед почувствовал, что сболтнул лишнего. И вообще... зря он отправился с ней в Сорок восемь крепостей – это ж надо столько раз кряду поддаться чувствам!

Но Чжоу Фэй не наивный Минчэнь. А эти места не Цзиньлин. Здесь не было ни высоких башен, ни расписных лодок, ни шэн, ни сяо, из которых лилась восхитительная музыка. Эти юноши и барышни воспитаны мечом и живут по правилу «Будь верен своему слову!».

«Не думая о себе, они спешат на помощь попавшим в беду, пусть даже от этого зависит их жизнь или смерть». А ему-то зачем выставлять напоказ свои слабости, а вместе с ними обнажать сердце, искреннее, но такое малодушное?

– Я понимаю твои опасения. Давай поищем другое решение, которое всем будет на пользу... – окончательно раскаявшись в сказанном, смягчился Се Юнь и, сделав вид, что раздумывает над другим замыслом, невозмутимо продолжил: – Покушение на толстяка Цао пока отложим. Если бы его было так просто убить, он бы не стоял во главе войска, напавшего на Шу. Отправишься за ним – угодишь в западню. Скажи ученикам, чтобы не ждали, а как можно скорее вывели людей, пока остальные освобождают пленников в храме предков. После пусть объединятся и одним рывком расчистят путь к южным воротам – оттуда мы сможем увести жителей в горы.

Новый план звучал куда разумнее, хотя полностью противоречил первоначальным намерениям Чжоу Фэй. Теперь она упускала возможность убить вражеского военачальника, но могла спасти людей – все лучше, чем возвращаться ни с чем... Так даже безопаснее.

Но если... если сейчас один случай из миллиона, когда Се Юнь прав и среди ее людей действительно затесался предатель?

Собой она рисковать могла, а другими – нет.

Пройдя через столько испытаний, Чжоу Фэй научилась держать свой пылкий нрав в узде. Отбросив сомнения, она резко кивнула:

– Хорошо, пошли.

Чжоу Фэй не стала объяснять, почему планы изменились, слова никому вставить не дала, а просто коротко приказала:

– Номерам до сорокового – отбить южные ворота, остальные – за мной.

Сжимая в ладони рукоять Весенних Гор, она ворвалась в храм предков, где держали пленных.

Присвоить бойцам номера предложил Се Юнь: это позволяло быстрее распределять задачи, а внимание бойцов сосредоточивалась на идущем впереди и следующем позади. Такой подход уже начал приносить плоды: увидев, как Фэй бросилась вперед, бойцы один за другим последовали за ней. Приказ по цепочке передавался из уст в уста, и ученики выскакивали отовсюду с поразительной скоростью. Клинок Чжоу Фэй рвался в бой: караульные у храма опомниться не успели – уже лежали с перерезанными глотками! Тем временем отряд Сорока восьми крепостей успешно взял южные ворота.

Элемент «Непостоянство» свирепствовал, словно снежная буря, – многие падали замертво, даже не вскрикнув. Когда раздался первый сигнальный свисток, Чжоу Фэй успела обойти весь храм, оставив после себя дорожку из трупов неприятелей.

Северный принц Дуань тоже услышал свист и оглянулся:

– Что происходит?

Два стража в доспехах подняли забрала – оказалось, то были глава Башни Свистящего Ветра Коу Дань и Поцзюнь из Северного Ковша, который должен был уйти с Гу Тяньсюанем!

– Сведения с гор верны, – тихо и быстро доложила Коу Дань. – Эта шайка разбойников и правда направлялась сюда. Они даже передали в Сорок восемь крепостей сообщение, что постараются задержать нас, когда Северный Ковш перейдет в нападение... Ваше Высочество, вот их письмо.

Цао Нин оттолкнул его своей пухлой ладонью и тихо спросил:

– А твои доносчики не сообщили, почему они начали действовать раньше срока?

Коу Дань сжала губы: ответа у нее не было.

– Либо они совсем глупцы, либо куда умнее, чем ты думаешь, – продолжил Цао Нин. – Как ты считаешь, глава Коу?

– Ну... – замялась та.

– Не беда. Всего лишь мелкая рыбешка – поймаем или нет, неважно, – сказал Цао Нин и небрежно опустил ей забрало. – Если они и правда чего-то стоят – тем лучше. Умный человек вечно терзается тысячей подозрений. Как думаешь, не отправится ли этот недоверчивый умник лично передать сообщение на заставу?

Коу Дань вздрогнула, а Цао Нин, напротив, рассмеялся.

Северяне не ожидали, что отряд Чжоу Фэй переключится с их предводителя на храм с пленниками. Воины самозванца слишком долго мешкали: освободив людей, Чжоу Фэй без промедления повела бедолаг к южным воротам городка. Только тогда выдававшие себя за простых бойцов приближенные Северного принца Дуань бросились в погоню.

Прикрывая отход своего отряда, Чжоу Фэй услышала свист и невольно закинула ножны за спину. Раздался треск! Обернувшись, она увидела, что бойцы стреляют той же ядовитой жидкостью, что и Цю Тяньцзи в Хуажуне! Старые обиды переплелись с новыми и вырвались наружу. Вместо того чтобы отступить, Чжоу Фэй ринулась вперед. Ее мастерство заметно возросло: трубки, прежде внушавшие ужас, будто потеряли былую скорость. Она пронеслась через ядовитый дождь так стремительно, словно сама стала ветром Бучжоу, и в мгновение ока предстала перед возглавлявшим отряд воином.

Тот в ужасе отпрянул, но от Весенних Гор увернуться не смог!

Сигнальные свистки один за другим зазвучали в разных концах города, а лагерь военачальника, где не так давно останавливался Северный принц Дуань, внезапно вспыхнул! Воины противника растерялись, и Чжоу Фэй, улучив момент, мечом проложила себе путь к отступлению. Ярость ослепляла ее, всюду лились реки крови.

Послышалась череда коротких свистков, после чего перед Фэй словно из ниоткуда появился Се Юнь и помахал ей рукой:

– Эй! Юг, вообще-то, в другой стороне!

«И без тебя знаю!» – фыркнула про себя Чжоу Фэй.

С новым планом получилось застать врасплох и своих, и чужих, а благодаря смекалке Се Юня на взятие южных ворот ушло чуть больше половины малого часа! Он не умел убивать, зато в суматохе ловко устроил пожар, стащил с мертвого воина сигнальный свисток и обежал весь город, сбивая погоню с толку. Разве обычным солдатам угнаться за неуловимым, точно призрак, мастером цингуна?

Глава 15

Осада

Се Юнь был из тех людей, кто в спокойное время любит предаваться праздным рассуждениям, но в случае опасности сохраняет ясную голову.

Перед ним простирался городок, заполненный вооруженными до зубов противниками, а в распоряжении у молодого господина Се была лишь толпа перепуганных местных жителей, несколько десятков нетерпеливых юнцов, рвущихся в бой, да одна девчонка-героиня с острым клинком в руке, стремительная, словно ветер... и временами путающая север с югом.

И все же, вопреки сомнениям, Се Юнь бросил Чжоу Фэй на передовую, пока сам, петляя меж пустующих придорожных домов, хитростью вывел бо́льшую часть людей через брешь в окружении, которую Фэй удалось пробить.

Когда смерть наступает на пятки, кто угодно выйдет за грань своих возможностей. Горожане сломя голову бросились в густые леса, остались лишь старики, не способные быстро передвигаться, и дети, которых несли на спинах ученики заставы. Северяне преследовали их несколько ли, но, как говорится, даже могучему дракону не совладать со змеей на ее земле: в конце концов им пришлось бессильно наблюдать, как беглецы исчезают в горах.

Цао Нин, услышав эту весть, не особенно удивился, а лишь с разочарованным вздохом опустил чашку на стол. Чрезмерная полнота, казалось, давила на кости, отчего каждое его движение было медленным и осторожным, и все же не лишенным изящества.

Лу Яогуан и Коу Дань переглянулись, но не осмелились ничего сказать.

– Все-таки сбежали, – вздохнул Цао Нин. – Я чувствовал, что так и будет, еще когда они напали на храм.

– Ваше Высочество, – осторожно начал Поцзюнь, – позвольте спросить: решив показаться им на глаза, вы хотели заманить эту наглую девчонку в ловушку?

– Девчонку? – Цао Нин рассмеялся. – Сдалась она мне! Барышень обыкновенно при виде меня тошнит. Плохо воспитанные только настроение портят, а покорные и угодливые, как правило, слишком глупы. Прячут свое отвращение под слоем неубедительного притворства, настолько тонким, что пальцем ткнешь – лопнет. Бедняжки не ведают, что в их глазах и натянутых улыбках ясно читаются их настоящие мысли. «Жирный, как свинья, – аж смотреть противно», – вот что они думают обо мне.

Лу Яогуан не нашел ни одного сколько-нибудь лестного ответа на слова принца и почувствовал досадную неловкость. К счастью, тот не стал продолжать и быстро вернулся к делу:

– Меня заинтересовал человек, о котором упомянула глава Коу. Должно быть, он тоже был среди явившихся на выручку пленникам. По описанию его наружность и поведение показались мне знакомыми – напомнили одного старого приятеля.

Лу Яогуан и Коу Дань снова переглянулись. Глава Свистящего Ветра слегка покачала головой: вероятно, тоже не понимала, о ком речь.

Но Цао Нин улыбнулся и не стал ничего объяснять:

– Ладно, видно, судьба еще не свела нас. Действуйте по плану... Но сначала принесите мне теплого вина. Здесь слишком сыро.

Тем временем Чжоу Фэй отправила нескольких учеников разведать, не преследуют ли их. Пусть головы Цао Нина и Коу Дань ей заполучить не удалось, окинув взглядом спасенных людей, Фэй почувствовала удовлетворение. Опершись на старое дерево, она позволила себе отдышаться. Ученики вслед за ней тоже выдохнули: пусть они толком не знали, что происходит, им удалось вырвать хотя бы жителей городка из лап Северных псов, и теперь они все как один скромно отмахивались от благодарностей.

Чжоу Фэй закрыла глаза. Близкая встреча с врагом развеяла многие ее сомнения.

«Все прошло гладко... Значит, хотя бы в моем отряде предателя нет? – подумала она. – А Се Юнь оказался чересчур мнительным. Как хорошо, что я тогда сразу не отступила».

Даже на душе будто светлее стало. Фэй нашла глазами Се Юня: тот сидел на корточках с небольшой палкой в руках. Его лицо показалось ей непривычно мрачным, и Чжоу Фэй тут же снова насторожилась:

– Что еще не так?

– Мы выбрались слишком легко, – строго сказал Се Юнь.

«Да что ты будешь делать?! С каких пор легко – это плохо? Хотел, чтобы нам кости переломали?!» – промелькнуло в голове у Фэй.

Юноша отшвырнул палку и поднялся. Выглядел он словно живой труп.

– Шимэй Чжоу, посмотри! – выкрикнул один из учеников.

Она резко подняла голову и увидела, как с восточного склона горы поднимаются клубы черного дыма – огонь занялся сразу в нескольких местах!

– Они ударили раньше времени? – удивленно воскликнула Чжоу Фэй. – Но... погодите! Разве тот толстяк Цао не остался в городе?

Не успела она договорить, как послышался сигнальный свисток. Дозорные на горных сторожевых постах не замедлили отразить нападение. Линь Хао явно получил сообщение Фэй и знал, что восточная сторона – ключевое направление, поэтому планы противника пошли прахом. Огонь вскоре начал стихать, и только клубы дыма мягко поднимались в небо.

Стало ясно, что оборону на восточном склоне усилили, и все же через какое-то время беспокойство одолело Фэй. «Почему так тихо?» – думала она.

– Плохо дело, – пробормотал Се Юнь, наморщив лоб.

Едва вздох досады слетел с его уст, на западе в небо начали подниматься стаи птиц, одна за другой. Разглядеть, что именно происходит в горах, было сложно, но птицы кричали так душераздирающе, будто оплакивали чью-то смерть. Уголки глаз Чжоу Фэй дрогнули. Хоть она никогда и не была на войне, она помнила: даже когда Гу Тяньсюань и Коу Дань вторглись на Чернильную реку, в лесах не было такого переполоха.

А это значило только одно: на западе скрывалась далеко не пара десятков бойцов Ковша!

Тогда откуда пожар на восточном склоне? Враги прощупывали оборону?

Пытаясь вычислить, где находится вражеский военачальник, они сообщили на заставу о том, что Северный Ковш лишь прикрытие, и главный удар будет за принцем. Но кто бы мог подумать, что Цао Нин намеренно останется в качестве приманки в этом захолустном городишке, где даже птицы не гадят!

Если Линь Хао поверил ее донесению и сосредоточил силы на востоке, то...

Се Юнь оказался прав! С самого начала вылазки враги предвидели каждый шаг, а все сообщения, отправленные на заставу, попадали прямиком к ним в руки. Цао Нин использовал их!

Если бы только она сразу доверилась Се Юню и немедленно предупредила старейшин, осталась бы хоть какая-то надежда... Если бы не ее слепая уверенность... Если бы она не считала себя умнее всех...

– Фэй, что происходит? – в ужасе пробормотал один из учеников.

В ушах гудело. Она не могла вымолвить ни слова. Се Юнь вдруг толкнул ее со спины. Слабого толчка хилого ученого оказалось достаточно, чтобы она, пошатнувшись, ударилась о сосну. Безделушки, которые У Чучу вручила ей на хранение, больно впились в ребра.

– Если бы... ты... меня... послушала... – сквозь зубы процедил Се Юнь.

Сердце Чжоу Фэй сжалось. Мысленно она уже приготовилась к упреку: «Если бы ты меня послушала, до такого бы не дошло!» Как масла в огонь подлить.

– ...все равно не стала бы сразу отправлять гонца, – продолжил он, – решила бы, что не можешь доверять никому. А потому сначала вывела бы людей из города, и только потом сама побежала в Сорок восемь крепостей с донесением. Мы бы в любом случае не успели. Понимаешь? Думаешь, почему Цао Нин так спокойно прогуливался перед тобой? Он просчитал все заранее!

Чжоу Фэй с силой прикусила губу.

Ей чудились крики сражения, сотрясающие небеса.

У Цао Нина – десятки тысяч солдат... Даже если Сорок восемь крепостей будут под защитой гор и толпы выдающихся мастеров, как долго они продержатся? Еще и Линь Хао, получив ее новое донесение, не успеет перебросить силы.

Прошло уже больше двадцати лет с тех пор, как Ли Чжэн, сопроводив императора Поздней Чжао на юг, вернулся домой, дал убежище предводителям повстанцев и поднял разбойничьи знамена. Неужели всему этому пришел конец?

Се Юнь пристально смотрел на нее.

Чжоу Фэй замерла на мгновение, затем резко выпрямилась, развернулась и воскликнула:

– Не забывайте, зачем мы спустились с гор!

Толпа затихла, все взгляды устремились на нее.

Если поначалу Чжоу Фэй нужно было одобрение Се Юня, терпеливо, шаг за шагом обучавшего ее искусству убеждать других, то теперь ей было плевать на неудачи – лиха беда начало! Взгляд Чжоу Фэй был настолько твердым, что никто и не догадался бы, что еще мгновение назад она была готова опустить руки.

– Мы сделали это ради земляков, которых захватили в плен! – ее голос звенел, словно сталь. – Они напали на заставу – пусть! Разве Линь Хао, старейшины Чжао и Чжан хуже нас? Сколько лет самозванец только и мечтал, чтобы спалить Сорок восемь крепостей дотла? Разве его первая попытка увенчалась успехом? А ведь в тот раз даже Шэнь Тяньшу явился лично! И все равно с позором покатился ко всем демонам! Что уж говорить про ничтожных Цзюймэня и Поцзюня.

Бойцы притихли, но лица их заметно посветлели. К счастью, в отряде были сплошь юнцы Линь Хао, выбранные самой Фэй, – окажись с ней старые хитрые лисы, их так просто ободрить не получилось бы.

Пока она говорила, мысли в голове метались в поисках решения и наконец наткнулись на совершенно безумную затею: нужно разделиться! Несколько отрядов отправить на разведку и, пока в горах идут бои, под шумок освободить и вывести из города остальных жителей, плененных Цао Нином. Так заложников у противника не останется, и угрожать Сорока восьми крепостям ему будет нечем. У многих жителей заставы в городках у подножия остались родственники, а потому среди пленников, только что освобожденных из храма предков, тотчас нашлись смельчаки, готовые стать проводниками.

Ученики бросились выполнять приказы.

– А куда отправишься ты, шимэй Чжоу? – внезапно спросил один из них.

Чжоу Фэй смерила его взглядом, и в голове тут же возникли подозрения: «Остальные вопросов не задают, а этот лезет... Не он ли предатель?»

– Я срежу путь и отправлюсь к шисюну Линю, – без тени колебаний ответила она. – Доложу обо всем... Пусть даже мы опоздали, я не из тех, кто проливает слезы, не увидев гроба.

Ученик нахмурился, но больше ничего спрашивать не стал.

Се Юнь тем временем не проронил ни слова – ждал, пока вокруг не останется посторонних, и только тогда догнал Фэй и спросил:

– Все же решила отправить весточку на гору?

Она обернулась и молча уставилась на него. Недаром они были родственными душами – Се Юнь сразу же понял все по глазам:

– А-а-а, так ты не собираешься тратить время на «гробы». Просто отправила подальше того, кому нельзя доверять... А теперь возвращаешься, чтобы убить Цао Нина.

– Хочешь меня переубедить? – сурово спросила Чжоу Фэй.

– Нет, – не замедляя шага, ответил Се Юнь. – На твоем месте я поступил бы так же. Это наша единственная возможность победить.

– Зная, что надежды почти не осталось... ты все равно идешь за мной?

– А куда деваться-то? – вздохнул он. – Героиня, давай сначала свернем направо? Иначе мы действительно отправимся весточку доставлять.

Фэй многозначительно уставилась на него и молча повиновалась. Идти с Се Юнем было легко. В бою он, конечно, не помощник, но прятаться и уносить ноги умел мастерски – спасать точно не придется.

Вернувшись, они рассмотрели наконец название городка, высеченное на камне: Чуньхуэй, Возвращение весны.

После устроенного ими переполоха охрану усилили. Чжоу Фэй сгорала от нетерпения, но напролом не лезла. Се Юнь был прав: спешка ни к чему – убийство требует хладнокровия, а редкая возможность стоит ожидания.

С невероятным цингуном Се Юня они могли легко и бесшумно прятаться в зарослях, а потому незаметно обогнули место, где Цао Нин останавливался несколько раз. Однако подобраться ближе им не удалось: на крышах неподвижно застыли стрелки, повсюду сновали караульные – даже мышь не проскользнет.

Чжоу Фэй «терпеливо» ждала. Сначала все шло гладко, но до настоящих убийц ей было далеко, и вскоре выдержка начала ей изменять. Пальцы судорожно сжались вокруг рукояти Весенних Гор.

Се Юнь крепко схватил ее за руку. Фэй невольно дернулась, едва не отшвырнув его, но он не отпустил ее, а только ослабил хватку и вывел пальцем «смена караула», затем указал на себя и куда-то в сторону.

Чжоу Фэй поняла: он предлагал отвлечь лучников, пока те будут меняться. Когда сосредоточенные стрелки ослабят бдительность, Се Юнь ворвется внутрь и отвлечет их, а Фэй попытается проскочить незамеченной.

Она нахмурилась.

Но Се Юнь то ли угадал, то ли действительно знал порядки Северного войска – не успела она ответить ему, как со двора донеслись крики. К крыше приставили лестницы, и по ним начали взбираться бойцы с самострелами: и правда началась смена караула.

Чжоу Фэй собралась с духом, глубоко вдохнула и потянулась к Се Юню, чтобы остановить его, но тот резко уклонился. Уголок его рта скривился в беззвучной ухмылке, и он с сияющими от удовольствия глазами поднял указательный палец...

«Нашел время для бахвальства!» – подумала Фэй.

...после чего молниеносно поднес палец к губам и, поцеловав его, прижал к щеке Чжоу Фэй, а в следующий миг его силуэт растворился в воздухе, будто и не бывало.

Матушки мои!

Не замедляясь, Се Юнь намеренно показался стрелкам на крыше, но они поначалу даже не поняли, что промелькнуло внизу – то ли человек, то ли птица, – и всполошились не сразу. Бойцы одновременно зарядили самострелы, пытаясь выследить непонятную тень.

Чжоу Фэй воспользовалась заминкой и перепрыгнула через стену во двор.

Раздался пронзительный свист – кто-то поднял тревогу. Караульные хлынули со всех сторон. Чжоу Фэй не поняла, заметили ли они ее, и, затаив дыхание, притаилась в углу зловонной конюшни на заднем дворе. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а на ладони, сжимающей меч, проступили синеватые вены. Мгновения показались ей вечностью. Все тело напряглось, как тетива. Наконец топот и крики стихли, и Фэй позволила себе выдохнуть, но не успела она снова набрать воздуха в грудь, как послышались шаги!

Глаза Чжоу Фэй сверкнули ледяной решимостью.

Отступать некуда. Оставалось только одно – убрать свидетеля. Она выхватила Весенние Горы. Лезвие, беззвучно сверкнув, прижалось к шее подошедшего.

Преимущество было на ее стороне: изогнутое острие длинного меча позволяло одним легким движением перерезать горло – жертва даже не вскрикнет. Но в последний момент Чжоу Фэй передумала.

Она внимательно рассмотрела вошедшего.

Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, с проседью на висках. Он не был ни малорослым, ни костлявым, но выглядел жалко. Из-под закатанных рукавов выглядывали огрубевшие от тяжелой работы руки, а одежда вся была покрыта соломенной трухой.

Чжоу Фэй так быстро занесла клинок, что незнакомец не успел испугаться. Сначала он по наитию расплылся в добродушной и немного подобострастной улыбке, но потом ощутил холод лезвия у горла. Он напрягся, заискивающая улыбка застыла на лице.

Конюх?

В таких тонкостях Фэй не разбиралась, но ей казалось, что в войсках должны быть люди, отвечающие за лошадей. Значит, этот человек – тоже из армии самозванца?

Она нахмурилась. Ей не хотелось убивать бездумно, но и расслабляться было нельзя. Меч еще некоторое время оставался неподвижным, готовым в любой момент открыть плотину и выпустить из шеи незнакомца реки крови.

Вероятно, ее бесстрастное, лишенное звериной свирепости лицо немного успокоило жертву. После недолгого молчания незнакомец снова осторожно улыбнулся, обнажив ряд кривых черных зубов. Он зашевелил губами, еле слышно прошептав:

– Пять благословений барышне... Осмелюсь спросить: какого цвета летучие мыши?

Чжоу Фэй опешила: загадочные вопросы – последнее, что ожидаешь услышать от человека, приставив к его горлу клинок. Внешне она сохраняла хладнокровие, но про себя напряглась и даже растерялась. В голове само собой всплыло воспоминание о печати с пятью летучими мышами, которую в Шаояне предводитель Странников Сюй подарил Ли Янь в качестве извинений.

– Красные, – выпалила она.

Услышав ответ, незнакомец заметно изменился в лице. Медленно подняв пустые ладони, он вытянул из-за ворота грязную веревочку и осторожно, чтобы не нарваться на лезвие Весенних Гор, достал висевший на ней кусочек бараньей кости.

Под озадаченным взглядом Чжоу Фэй он сжал кость в руке, с легкостью расколов пополам, – внутри скрывалась крошечная печать с изображением пяти летучих мышей.

Неужели это действительно печать Союза Странников?

Чжоу Фэй все еще относилась к ним с недоверием, но, по крайней мере, они не были приспешниками Северной династии. Иначе тогда предводитель Сюй и Ян Цзинь не вернули бы Ли Янь в целости и сохранности после всего, что Фэй им наговорила.

Однако, вторгшись в ставку Северного принца, встретить союзника? Такое неожиданное везение выглядело крайне подозрительным. Тем более решение они с Се Юнем приняли на ходу – даже ученики в отряде о нем не знали. Откуда же взялся этот незнакомец?

Конюх, уловив в ее глазах недоверие, пояснил:

– Чжэн Да меня звать, ваша покорная Желтая летучая мышь получил наказ Красного Сюя поставить балку и притвориться крысой. Уже три месяца. Сегодня, по уговору, когда луна на верхушку сядет. Услышал кошачий зов – пришел проверить. Старый кот на месте, будьте осторожны.

«Это что за местное наречие? Ничего не разберешь!» – в недоумении подумала Чжоу Фэй, и ее взгляд снова скользнул по Весенним Горам: может, все же заколоть его на всякий случай?

Мысль промелькнула и исчезла. Фэй убрала клинок: будь она из тех, кто без разбору убивает все живое на своем пути, такой вопрос бы и не возник, лезвие давно бы перерезало этому Чжэн Да горло.

А тот, не подозревая, что едва не лишился жизни, добродушно сложил руки в приветственном жесте и сказал:

– Прошу за мной.

Чжоу Фэй решила не убирать пока клинок в ножны: понимала, что мужчина перед ней совсем не боец, но расслабляться было опасно, а потому она продолжала следить за каждым его движением.

Тем временем у Се Юня возникли небольшие неприятности.

Отвлечь нескольких стрелков – дело пустяковое: он быстро от них оторвался бы, но едва бойцы подняли тревогу, со двора вылетела черная тень. Мельком взглянув на противника, Се Юнь сразу понял: пора удирать. Он стремглав бросился наутек, а человек с худым лицом и орлиным носом хоть и был одет как обычный стражник, на деле явно был выдающимся мастером.

Даже со своим невероятным цингуном Се Юнь не смог сразу оторваться от преследования. Неприятель оскалился в коварной улыбке, взмахнул рукавом – и в воздухе сверкнул железный коготь, устремившийся Се Юню в спину! Тот оттолкнулся от невысокой ограды, взмыл вверх и легко, словно перышко, перевернулся в воздухе. Коготь, как мышеловка, с щелчком захлопнулся, зацепив край его одежды, цепочка натянулась, и оружие вернулось к хозяину, выплюнув клочок оторванной ткани.

Се Юнь мягко приземлился на каменную ограду, нащупал дыру у себя на плече и ухмыльнулся:

– Неужто легендарный «Коготь, раздевающий девиц»! Господин Поцзюнь, давно мечтал познакомиться.

На самом деле оружие называлось «Коготь, вырывающий души» – так же, как излюбленный прием Лу Яогуана.

– «Бесследный ветер», – произнес Поцзюнь и уставился на Се Юня, пропустив его болтовню мимо ушей. – И кто ты такой?

Юноша поправил одежду и с вежливостью занудного ученого ответил:

– Посыльный. Недостоин утруждать ваши драгоценные уши своим ничтожным именем.

– Посыльный? – Лу Яогуан пристально посмотрел на него. – С каких пор «Бесследным ветром» владеет каждый встречный? Мало было Чжао Юаню свести в могилу родного племянника, так он еще и кучу двойников подготовил?

Послышался топот: наконец подоспели солдаты Северного войска – долго же эти бездари ковыляли!

Бойцы с луками и самострелами окружили Се Юня. А тот только заложил руки за спину; губы его расплылись в улыбке, будто он собрался поздравлять собравшихся с Новым годом:

– Вашему покорному слуге даже до дворцовых двойников далеко! А «Бесследный ветер» легок и быстр, почему бы императору не поделиться им? Раз уж даже святой с Восточного моря не возражает, то господину Поцзюню тем более не стоит беспокоиться о чужом огороде.

От него так и веяло самоуверенностью. Лу Яогуан будто узнал наглеца и, не тратя больше слов, махнул рукой:

– Этот человек – убийца. Взять его.

В Се Юня тотчас со всех сторон начали стрелять!

Юноша резко отклонился – стрелы со свистом пронеслись мимо, а сам он скрылся за низкой оградой. Лу Яогуан закинул свой коготь, пытаясь поймать Се Юня. Но тот прижался к земле – рука его выгнулась под немыслимым углом, будто вот-вот сломается! Наглец оттолкнулся и скользнул на чи назад. Коготь с тяжестью в тысячу цзюней вонзился в землю прямо между ног беглеца.

Се Юнь кувыркнулся и вскочил, рассмеявшись:

– Ага, значит, это не «Коготь, раздевающий девиц», а «Коготь, лишающий потомства»! Господин Поцзюнь действительно оправдывает свое доброе имя. Я восхи-и...

Не умолкая, он помчался навстречу стрелкам. Первый из них, выпустив только один болт, не успел перезарядить самострел, а Се Юнь уже летел в его сторону и даже не думал останавливаться. Возможно, недавняя кровавая расправа, учиненная Фэй еще не стерлась из памяти отряда, как бы то ни было, решительность Се Юня вызвала у бойцов испуг.

– ...щен! – Се Юнь взмахнул рукавами и во все горло устрашающе закричал: – Уа-а-а!

Несколько человек невольно пригнулись, а Се Юнь бесцеремонно пробежался прямо по их головам! Лу Яогуан своих людей нисколько не щадил, его «Коготь, вырывающий души» тоже не знал покоя. Дважды промахнувшись, он покалечил собственный отряд. А неуловимый «убийца» знай подливал масла в огонь криками:

– Хороший удар!

Он намеренно бросился в самую гущу войска, устроив настоящий переполох, – бойцы падали, переворачиваясь, сталкивались друг с другом. Вдруг раздался пронзительный свист, заставивший всех, включая Се Юня, вздрогнуть.

Кто-то крикнул:

– Убийца! Ловите убийцу!

Лу Яогуан в ярости осознал, что попался на уловку. А у Се Юня сердце екнуло – Чжоу Фэй все же слишком поторопилась.

А во внутреннем дворе недоумевала другая «убийца» – Чжоу Фэй. «Кого это они так усердно пытаются поймать?» – пыталась понять она.

Невесть откуда взявшийся Чжэн Да прекрасно знал и расположение охраны, и непросматриваемые участки двора. Он провел Чжоу Фэй почти до внутренних покоев – на дальнейший путь его скромных навыков уже не хватило.

Снаружи усадьба выглядела внушительно, но внутренний двор был без излишеств и напоминал больше жилище простолюдина: ни павильонов, ни лучников на крышах. Чжоу Фэй, не теряя бдительности, призадумалась: «Неужели толстяк Цао действительно прячется здесь?»

Фэй торопиться не стала и, замерев, какое-то время терпеливо осматривалась, подыскивая место для укрытия. Мимо вверх карабкалась ящерица.

И тут Чжоу Фэй осенило! Как только страж отвернулся, она, прижавшись к стене, в несколько прыжков взобралась на крышу – рядом как раз кстати росло раскидистое дерево, его свисающие ветви вряд ли смогли бы спрятать какого-нибудь здоровяка, но для хрупкой Фэй стали отличным укрытием.

Цель была так близка! Затаив дыхание, Чжоу Фэй бесшумно приподняла несколько черепиц. Получилось у нее ловко и быстро – одна палочка благовоний догореть не успела бы.

В сердце вспыхнула радость: Цао Нин и правда был в комнате – с таким-то выдающимся телосложением его трудно было не узнать! Но Фэй тут же охватила тревога: при Северном принце Дуань было лишь несколько человек, и хотя одеты они были как обычные стражи, присмотревшись, в одном из них Чжоу Фэй сразу узнала Коу Дань.

То, что ей один раз удалось справиться с главой Башни Свистящего Ветра, уже походило на чудо, но в продолжительном поединке ни о какой победе и тем более похищении принца речи идти не могло.

Но разве она могла смириться с провалом, когда до победы оставался всего один шаг?

Сердце Чжоу Фэй снова заколотилось. Боясь, что ее обнаружат, она даже дышать громко не смела: закрыв глаза, через силу замедлила дыхание, сделав его как можно менее заметным. Закаленная многочисленными схватками, она сосредоточилась и прогнала из головы все посторонние мысли. Оставаясь неподвижной, в состоянии, близком к созерцанию, Фэй снова и снова прокручивала в голове свои возможные шаги и ответные выпады Коу Дань... Как раз когда в ее воображении они уже обменялись сотней ударов, раздался крик:

– Ловите убийцу!

Фэй распахнула глаза. В голове мелькнуло: «Се Юнь?», но она тут же отмела эту мысль: нет, не похоже – шум все усиливался... Он ведь должен был отвлечь стражу, а не вести прямо к ней!

Тогда кто же...

Она вдруг вспомнила незнакомца из конюшни, говорившего на странном наречии. Неужели он ждал кого-то другого?

Снаружи уже звенели клинки. Коу Дань взмахнула рукой, личные стражи ворвались в комнату с оружием наготове, часть из них плотным кольцом обступила Цао Нина, а остальные отправились на разведку.

Принц отложил свиток и с удивлением произнес:

– Неужели среди нынешних мастеров еще остались смельчаки?

Коу Дань, конечно же, сразу подумала о Чжоу Фэй: девчонка вполне могла пойти на столь отчаянный шаг. Но разве ж это угроза? Она признавала, что «Клинок, рассекающий лед» в исполнении Фэй выглядел впечатляюще, но владение столь мощной атакой еще не означало, что у девчонки получится захватить человека, находящегося под ее защитой. С легкой усмешкой Коу Дань достала из рукава длинный крюк:

– Ваше Высочество, не волнуй...

Недоговорив, Коу Дань увидела, как что-то влетело в окно. Один из личных стражей молниеносно подхватил предмет и швырнул его обратно, но тот взорвался в воздухе, распыляя едкую дымовую завесу из перца и пыли, – если бы не ловкие руки бойца, вся комната погрузилась бы в пелену тумана, как Южные Небесные врата в облака.

Коу Дань насторожилась: такие грязные уловки ничуть не походили на повадки благородных мастеров из Сорока восьми крепостей.

Стражи быстро опомнились и плотнее окружили принца Дуань.

Во внутренний двор ворвалась свора оборванцев – сплошь кривые арбузы да финики в лохмотьях, не отличишь от бродяг: одежда в заплатах, в руках невесть что – кто с рыболовной острогой, кто с кнутом, один даже размахивал тряпкой с пришитыми к ней шипами. У них будто на лбу было написано: «Отбросы общества». Лишь предводитель выделялся среди них: молодой и статный, с клинком в виде гусиного крыла в руках... только слишком уж смугловат.

Чжоу Фэй остолбенела: вот так встреча! Это же тот темнолицый дурень Ян Цзинь и его подручные из Союза Странников!

Картина прояснилась. Чжэн Да из Союза каким-то образом проник в Северное войско, чтобы проводить Ян Цзиня и его отряд, но по ошибке помог ей. А Странники, не сумев отыскать своего человека, попались на глаза дозорным и пошли на отчаянный шаг – яростно ворвались в логово противника!

«Какой же у них ненадежный лазутчик, – подумала Фэй. – Как этот Союз Странников вообще до сих пор существует?»

Коу Дань взмахом руки разогнала серый дым и нахмурила изящные брови:

– Вы не из Сорока восьми крепостей. Назовитесь!

Смуглолицый Ян Цзинь фыркнул и шагнул вперед:

– Да после того, что ты сделала, тебя убить мало будет! Назвать имя? А ты вообще достойна?!

«Этот кусок каменного угля еще и слова за мной повторяет!» – не верила своим ушам Чжоу Фэй.

– Говорят, у Ли Цзиньжун упрямый нрав, и дружбу с посторонними она не водит, – сказал Цао Нин, слегка приподняв брови. – Если вы не с заставы, зачем лезете не в свое дело?

– Чтобы выступить против несправедливости, водить с обиженным дружбу необязательно! – не раздумывая выпалил Ян Цзинь.

– Несправедливости? – усмехнулся Цао Нин. – В горах сейчас идет настоящая битва. Почему же вы не поспешили туда, а явились ко мне? Кто вам сказал, где меня искать?

Ян Цзинь растерялся.

Чжоу Фэй, наблюдавшей за всем с крыши, хотелось прикрыть глаза листком с соседней ветки – лишь бы не видеть этот позор. Ей даже... совестно стало, что в Шаояне она проявила хитрость против настолько твердолобого человека – вот же бесстыдница!

К счастью, люди из Союза Странников оказались сообразительнее. Почуяв, что Ян Цзинь вот-вот выдаст все их тайны, один из них, сделав шаг вперед, закричал:

– Хватит болтать! Смерть псу Цао!

Толпа мгновенно подхватила клич.

Только тогда до Ян Цзиня дошло, что из него просто вытягивали правду. Он весь покраснел от злости. Но пусть слова давались ему с трудом, драться он умел превосходно. Его Одинокий Гусь вздрогнул с ненавистным Чжоу Фэй перезвоном и первым ринулся в атаку.

Наконец ей удалось со стороны увидеть истинные «Тринадцать ударов Одинокого Гуся». Искусство меча Ян Цзиня совсем не походило на мастерство Цзи Юньчэня: если второе было воплощением изощренной хитрости, то первое являло собой стремительную мощь и было лишено всяких изысков – каждое движение было отточено, каждый взмах излучал непоколебимую твердость и решимость.

Вот что Се Юнь называл прочной основой!

Дай ему два слоя тофу с условием, что верхний нужно разрубить, не задев нижний, – и Ян Цзинь вмиг нанесет несколько десятков ударов так, что верхний слой рассыплется ровными кубиками, а нижний останется без единой царапины.

Это и есть настоящее мастерство.

Стражи ринулись вперед, но клинок Ян Цзиня тотчас разбросал их по сторонам. Как новорожденный теленок не боится тигра, так и этот решительный юноша бесстрашно прорывался через плотный строй врагов, пока лучники по обе стороны уже готовились осыпать его градом стрел. Двое опытных в бою Странников выскочили вперед и, растянув огромную сеть, сотканную из тонких волокон, прикрыли Ян Цзиня. Сеть оказалась невероятно прочной – железные и деревянные стрелы и болты, угодив в нее, падали так, словно их подбили в воздухе.

– Наглецы! Взять их! – крикнула Коу Дань.

Несколько личных стражей принца бросились на Странников. Только теперь, увидев их в действии, Чжоу Фэй поняла: все они были учениками школы Свистящего Ветра!

Какая нелепость! Чужаки с южных границ подняли свои мечи за Сорок восемь крепостей, в то время как эти предатели, годами жившие на заставе, присягнули отпрыску самозванца... Чжоу Фэй крепче сжала рукоять Весенних Гор. Ее бросало то в жар, то в холод, но она все же сдерживала себя – время еще не пришло.

Если у Чжоу Фэй против школы Свистящего Ветра были свои преимущества, то для Ян Цзиня их приемы были особенно опасны. Он безостановочно метался, отвечая на бесконечные подлые уловки убийц и летящую отовсюду «Туманную росу», и вскоре был вынужден отступить, покинув комнату.

Во дворе в бой вступили остальные Странники, и представление стало еще зрелищнее: тайное оружие из тряпья и прочего хлама вертелось из стороны в сторону, сметая все на своем пути и оставляя лишь облака пыли и затхлого воздуха. Остроги длиной около семи чи с той же легкостью, с какой могли бы вылавливать рыбу из пруда, сбивали лучников с крыш. Несколько человек, затаившись в укромных уголках, то и дело выскакивали, чтобы швырнуть очередной заряд молотого перца. Вскоре прибранный и чистый двор Северного принца Дуань превратился в зловонную помойку.

Лицо Коу Дань потемнело. Она повернулась к Цао Нину:

– Ваше Высочество, эти дикари появились словно из ниоткуда. Здесь небезопасно. Может, вам стоит найти укрытие получше?

Чжоу Фэй видела все происходящее внизу как на ладони. Ее внимание привлек Цао Нин: подле него по-прежнему оставалось всего несколько человек – когда Коу Дань приказала схватить Ян Цзиня, они с места не шелохнулись.

Цао Нин, оказавшись в самом сердце бури, умудрялся сохранять императорское спокойствие. Услышав слова Коу Дань, он ответил не сразу, сперва бросив на нее многозначительный взгляд сквозь плотный строй личных стражей:

– Хорошо, но подождем немного. Господин Поцзюнь вышел на разведку – ему пора бы уже вернуться.

«Господин Поцзюнь? – тут же подумала Чжоу Фэй. – Значит, тот человек в черных одеждах, что шел рядом с Гу Тяньсюанем, действительно был подставным».

Мысли ее завертелись быстрее: «Что же имел в виду этот толстяк Цао? Разве Коу Дань и ее подчиненные не могут его защитить? Или... он тоже не доверяет Коу Дань?»

Чем дольше она наблюдала, тем сильнее убеждалась: несмотря на внешнее спокойствие Цао Нина, расположение его личных стражей говорило о многом. На первый взгляд они просто защищали принца, но на самом деле готовы были по первому его слову напасть на Коу Дань.

По спине Чжоу Фэй пробежали мурашки. Стараясь успокоиться, она провела ладонью по холодному лезвию Весенних Гор и наскоро все обдумала: «Получается, Поцзюнь из Северного Ковша изначально был в городе, но потом куда-то ушел. После чего сюда сразу же вломились эти бродяги из Союза Странников – какое совпадение... Коу Дань предала даже своих наставников: кому она может быть верна? Толстяк Цао наверняка в ней сомневается, но напрямую вопросы не задает – боится, что она тут же переметнется?»

Вдруг во дворе раздался свист.

– Старый кот! – крикнул кто-то на том же непонятном наречии.

Спина Чжоу Фэй напряглась. Язык странников она так и не разобрала, но по их поведению догадалась: Поцзюнь возвращается! Клинок Ян Цзиня внезапно ускорился в разы, перезвон колец на обухе напоминал стук жемчужин о нефритовую тарелку. Казалось, глава Облачного ущелья вот-вот прорвется сквозь толпу убийц из Башни Свистящего Ветра.

Оценив расстановку сил, Коу Дань уже собиралась вмешаться лично.

Чжоу Фэй не мешкала – воспользовалась суматохой, что творилась внизу, и решительно крикнула:

– Сестрица Коу Дань, спасибо за наводку!

Этой фразой она не только себя в глазах врагов возвысила, но и свое местоположение выдала.

Не теряя зря времени, Чжоу Фэй соскользнула на землю и прижалась к заднему окну. Один из стражей тотчас взлетел на крышу и начал осматриваться, но стреха удачно закрывала ему обзор.

Зрачки Коу Дань резко сузились.

Цао Нин до сих пор не выказывал своих подозрений открыто только потому, что положение и без того было запутанным, но слова Чжоу Фэй, неважно, правдивые или нет, вынудили его нанести удар первым. Он знал: Коу Дань чувствовала его недоверие и тоже опасалась, что он может избавиться от нее, как от старого осла на мельнице.

Их союз, и без того висевший на волоске, был разрушен одной-единственной фразой!

Личные стражи принца бросились на Коу Дань, но в тот же миг во дворе мелькнула черная тень – Поцзюнь...

Чжоу Фэй понимала: стоит ему войти внутрь – ее плану конец. Отбросив сомнения, она резко проскочила в дом через окно. Двое стражей, оставшихся возле Цао Нина, на миг замерли, но тут же бросились на нее с парными мечами. Несчастные угодили прямиком в «Строй мух-однодневок» – тактику, созданную для изматывания противников.

У Чжоу Фэй не было времени мериться с ними силами. Она тенью скользнула мимо обоих стражей и без промедления направила Весенние Горы прямо на Цао Нина.

Тучность принца явно выдавала в нем какой-то недуг, а потому Чжоу Фэй была уверена, что сражаться тот не сможет. Она резко дернула толстяка за ворот, и огромная туша Цао Нина, сидящего в кресле, неожиданно легко подалась назад! Прежде чем он успел понять, что случилось, холодное лезвие уже прильнуло к его горлу.

Такого поворота никто не ожидал – все вокруг замерли разинув рты. Сердце Чжоу Фэй так неистово колотилось, что едва не выскочило через горло. Потому она и не спешила говорить, а сперва незаметно перевела дух, окинув взглядом лица всех врагов и союзников, и только потом улыбнулась ошеломленному Ян Цзиню:

– Брат Ян, благодарю за помощь. Теперь мы квиты.

«Вот ведь бесстыдница! Выскочила откуда ни возьмись, пожинать плоды наших трудов!» – негодовал в душе Ян Цзинь, но вслух не мог произнести ни слова.

Чжоу Фэй поставила ногу на опрокинутое Цао Нином кресло, с силой вцепилась в его затылок, заставив поднять голову, и бросила шагнувшему вперед Лу Яогуану:

– Поцзюнь из Северного Ковша? Кажется, ты опоздал.

Уголки глаз Лу Яогуана дернулись. Он тихо прошипел:

– Надо же... Какая смелая...

Чжоу Фэй вдруг словно искусство чтения по лицам освоила. Ее взгляд скользнул по мрачному выражению Поцзюня, и она сразу поняла: победа в этой схватке за ней, а клинок ее обратился посохом Сунь Укуна с золотыми обручами, решающим, кому жить, а кому умереть. От осознания этой истины буря, бушующая в ее груди, мгновенно стихла.

Фэй подняла взгляд на Поцзюня и многозначительно произнесла:

– Я не слишком смелая и сильная, а уж без помощи сестрицы Коу Дань вовсе не справилась бы.

Лу Яогуан мрачно посмотрел на «предательницу». Та же, наблюдая, как эта девчонка продолжает вредить и сеять раздор, да еще и с таким успехом, холодно усмехнулась:

– Отлично. Мне даже оправдываться бессмысленно. Ты хороша, Чжоу Фэй. Не думала, что попадусь на удочку какой-то сопливой девчонки. Даже твоей матери есть чему у тебя поучиться.

– Ах, не льсти мне, – улыбнулась Чжоу Фэй, затем наклонилась к Цао Нину: – Ваше Высочество принц Дуань, вы предпочитаете смерть или отступление?

Даже оказавшись в заложниках, Цао Нин не потерял достоинства и, позабыв о близости Весенних Гор, улыбнулся:

– Барышня...

Едва он открыл рот, острая боль лишила его дара речи, так и не позволив сладкими речами задурить Чжоу Фэй голову.

– Да как ты смеешь?! – мгновенно побледнев, рявкнул Лу Яогуан.

Чжоу Фэй надавила на клинок, но тут же ослабила хватку, оставив на шее принца Дуань тонкую полоску крови.

– Ваше Высочество, я знаю, что вы умны, – сухо продолжила она. – Но я всего лишь наивная дикарка, и мне не хочется состязаться с вами в хитроумии. Потому, кроме ответа на мой вопрос, вам лучше не произносить никаких других слов и не делать лишних движений.

– Если хоть волосок упадет с головы Его Высочества, то я тебя... да я вас всех в Сорока восьми крепостях в порошок сотру. Уничтожу весь твой род вплоть до девятого колена. Не веришь? – холодно спросил Поцзюнь.

– Конечно, верю, – невозмутимо ответила Чжоу Фэй. – Иначе зачем вы здесь? Разве сейчас на горе не война, а пир? А если волосок не упадет с головы принца Дуань, разве это спасет наши жизни? Сотрете нас в порошок... Какая разница, как умирать, – все равно перерождаться придется.

Лу Яогуану нечего было на это ответить.

– Раз уж я пошла в логово тигра, значит, давно все решила, – холодно сказала Чжоу Фэй. – Последний раз спрашиваю: смерть или отступление? Ваше Высочество, подумайте как следует, прежде чем ответить. Мне терять нечего.

Цао Нин смежил веки. Он осадил Сорок восемь крепостей, чтобы уничтожить разбойников, но все это время сражался с благородными мастерами и мирными жителями. И лишь сейчас, в этой девчонке, он впервые почувствовал толику настоящего разбойничьего духа.

– Отступление. Отзовите войска, – вздохнул он.

Лу Яогуан еще долго стоял, стиснув челюсти и не сводя с Чжоу Фэй глаз, затем в ярости махнул рукой.

– Благодарю, – лукаво прищурилась Чжоу Фэй. Когда она улыбалась, то все еще могла показаться невинной и легкомысленной юной барышней, но после пережитых ею долгих мучительных дней и ночей в улыбке проступала несвойственная ей прежде хищность.

– В таком случае приглашаю Ваше Высочество погостить у нас, – заставляя заложника встать, сказала она. – Брат Ян, почтенные господа, не присоединитесь ли?

Бродяги вопросительно посмотрели на Ян Цзиня.

Союз Странников вездесущ. Хотя эти люди и следовали темному пути, благодаря господину Сюаню и господину Баю они наладили связи с Южной династией и постепенно распространяли свое влияние на Север. Так уж вышло, что им действительно удалось заслать своего человека в войска Северной династии – можно сказать, вбить в сердце вражеской армии гвоздь. Вот только этот «гвоздь» попал в сучок: стал простым конюхом в свите принца Цао и доступа ни к каким важным сведениям не имел!

Когда войско отправилось в Шу, конь Цао Нина издох от «тягот пути» – никто не посмел сказать, что принц попросту раздавил его своим весом, поэтому обвинили во всем одного из младших личных стражей, отвечавшего за лошадей. Все знали, что служить конюхом у Цао Нина – верная смерть, и от такой участи обычно всеми правдами и неправдами отнекивались. Зато Чжэн Да сие теплое местечко пришлось как раз кстати.

Присоединившись к свите Цао Нина, бедняга обнаружил, что войско направляется в Сорок восемь крепостей, и сразу же передал сообщение в Цзиньлин. Однако весточка сперва попала в руки к предводителю Сюю, оказавшемуся неподалеку от Шаояна. Ян Цзинь хоть и проиграл Чжоу Фэй, но зла на нее не держал, напротив, проникся уважением к искусству меча семьи Ли и, услышав о грозящей заставе беде, счел своим долгом прийти на выручку. Но почему-то всякий раз при встрече с Чжоу Фэй его пыл заметно ослабевал. Звериное чутье подсказывало ему: Клинок Юга должен быть поистине легендарным мастером, не имеющим равных, но вот Чжоу Фэй в его глазах совсем на такого мастера не походила.

Ян Цзинь настороженно посмотрел на нее, и Фэй улыбнулась.

– Пойдем, – юноша чинно вытянул шею.

Странники окружили Чжоу Фэй и Северного принца Дуань. Лу Яогуан и остальные могли лишь осторожно следовать за ними на почтительном расстоянии, даже лучники опустили оружие, в бессилии наблюдая, как удаляется толпа оборванцев.

Только что оторвавшийся от погони Се Юнь поспешил вернуться и, увидев происходящее, расхохотался, после чего сложил руки в приветственном жесте перед взятым в плен Цао Нином:

– Второй принц, давно не виделись!

Северный принц Дуань многозначительно взглянул на него, но, вспомнив о лезвии у горла, не решился ответить. Чжоу Фэй толкнула его, и толстяк, кряхтя, поплелся вперед.

Путь с Цао Нином в заложниках оказался нелегким. Принц, не привыкший к долгим переходам, тащился как улитка, каждые два-три шага начинал задыхаться так, будто вот-вот испустит дух, и постоянно требовал отдыха. Чжоу Фэй хотелось поскорее вернуться домой, но она должна была следить, чтобы хитрый толстяк не выкинул какую-нибудь уловку.

Вышли они в полдень и только к глубокой ночи добрались до линии боя.

Услышав, что военачальника схватили, Гу Тяньсюань немедленно отвел войска за пределы видимости дозорных заставы, ожидая дальнейших распоряжений.

Некогда живописные подвесные мосты и густые рощи представляли собой жалкое зрелище: землю пятнали лужи крови и пепелища, протянувшиеся от внешних дозорных постов до самых стен Сорока восьми крепостей – немые свидетельства недавней ожесточенной бойни... Опоздай Чжоу Фэй еще хоть на мгновение – и все три рубежа обороны были бы уничтожены.

Рука, сжимавшая меч, невольно дрогнула. Цао Нин крякнул от боли и с трудом выдавил:

– Барышня, поосторожнее...

– Не беспокойтесь, Ваше Высочество, – понизила голос Чжоу Фэй. – Настанет день, и вы ответите за все. А сейчас прикажите своим людишкам убраться с дороги. Быстрее же, не тяните!

Глава 16

Движущий облака

Лицо Гу Тяньсюаня потемнело, как грозовая туча, во взгляде, которым он наградил оплошавшего Лу Яогуана, плескался гнев. Бросить бы камень в крысу, да фарфор задеть страшно! Сдержав яростный порыв, Цзюймэнь молча отошел в сторону.

Ровные ряды бойцов разомкнулись, образовав зловещий коридор почета. Странники, те еще деревенщины, тут же решили, что им и впрямь оказывают почести: оборванцы будто даже подросли на добрых три цуня. Гордо задрав головы и выпятив грудь, они вышагивали следом за Чжоу Фэй, наслаждаясь победой.

Первое столкновение оказавшихся в ловушке Цао Нина Сорока восьми крепостей с Северной армией обернулось тяжелыми потерями. Три линии обороны, всегда казавшиеся неприступной стеной, вражеские войска прорвали всего лишь за половину большого часа; в бой пришлось отправить даже юнцов, еще не окончивших обучение. Линь Хао уже думал, что всем им пришел конец, но враг внезапно отступил к подножию горы.

Не зная причины, старейшина Линь не смел терять бдительности. Воспользовавшись передышкой, он собрал подле себя учеников, еще способных сражаться – набралось несколько сотен человек, – а заодно отправил лазутчиков разведать обстановку. Те, услышав странный шум у подножия, приготовились отражать очередную атаку... но у внешней линии оборонительных постов перед ними развернулась неожиданная картина.

Линь Хао, едва получив донесение, тут же вскочил, как петух, на одну ногу – вторую задело случайной стрелой.

– Что?! Фэй?! – воскликнул он.

Старейшина Линь хоть и был человеком сдержанным и рассудительным, сердце у него было горячее. Только что он готовился к смерти, собираясь держаться до последнего, но, услышав о свалившейся, точно с небес, надежде на спасение, не смог усидеть на месте – так и поскакал на одной ноге к воротам, чтобы увидеть все своими глазами.

– Негодник! Сиди спокойно! – гневно кричал ему в спину лекарь, перевязывающий рану.

На помощь бросился Ма Цзили. Сам он выглядел не лучше, но, к счастью, отвечал за тыл, снабжение и связь между оборонительными постами, поэтому отделался легкими царапинами.

– Старейшина Чжао тяжело ранен, а старейшина Чжан... – Ма Цзили тяжело вздохнул, поймав Линь Хао за плечо. – Сейчас все держится на тебе. Если ты выйдешь из строя, что тогда? Янь, присмотри за шисюном, а я пойду вперед.

Своими неловкими прыжками Линь Хао стряхнул с раны лекарство, и она вновь закровоточила. Старейшина скривился от боли. Ли Янь тут же принялась пуще прежнего засыпать ее кровоостанавливающим порошком.

– Хватит! Хва-а... ай! За что ты так ненавидишь своего шисюна?! – Линь Хао отчаянно вырывался из ее неумелых рук, покрываясь холодным потом, но, стиснув зубы, все же успокоился и сказал Ма Цзили: – Тогда прошу вас, дядюшка Ма, разузнайте все. Я скоро догоню.

Ли Янь бездумно швырнула пузырек в сторону и жалобно завопила:

– Я тоже пойду! Хочу увидеть Фэй!

Линь Хао прекрасно понимал ее чувства. Изнеженная молодежь, с детства привыкшая хитрить, дабы избежать наказаний, в тяжелые времена всей душой ненавидит себя за слабость. Взрослые все еще считают их детьми, думают, что смогут оградить чадо от любых бед. А юнцы вырастают с верой в то, что старшие – вечные и несокрушимые, словно горы или моря. Откуда им знать, что спины, надежно укрывавшие их от дождя и ветра, однажды окажутся хлипкими, прогнившими дощечками, неспособными защитить даже самих себя?

Слишком уж быстро все случилось.

– Ладно, иди. Но вперед не лезь, будь осторожна и слушайся дядюшку, – вздохнул Линь Хао.

Ли Янь украдкой смахнула покатившуюся по щеке слезу.

Ма Цзили с учениками вихрем помчался к подножию горы и добрался до первого сторожевого поста в считаные мгновения. Издали он приметил Чжоу Фэй, приставившую клинок к горлу Северного принца Дуань. Цао Нина сложно было не заметить: среди оборванцев из Союза Странников он выделялся величественным видом и богатыми одеждами.

Северяне не смели даже шелохнуться; несколько личных стражей Цао Нина во главе с Гу Тяньсюанем и Лу Яогуаном следовали за ним на расстоянии нескольких десятков шагов, не сводя с Чжоу Фэй хищного взгляда.

Увидев сию картину, Ма Цзили ошарашенно уставился на толстяка:

– Фэй, это...

Чжоу Фэй толкнула Северного принца вперед, пригнув его драгоценную голову к земле, и повела к заставе:

– Дядюшка Ма, это вражеский военачальник Цао Нин...

– Сын Цао Чжункуня, второй по старшинству, – тихо подсказал Се Юнь.

– Сын пса Цао Чжункуня, – поправила его Чжоу Фэй. – Толстяк слишком хитер, а я недостаточно умна, чтобы с ним тягаться, – пришлось применить силу.

Меч не мог сдавливать горло Цао Нина вечно – он, улучив момент, улыбнулся и пробормотал:

– Да где же... недостаточно... Вы скромничаете, барышня.

Ма Цзили все еще не мог прийти в себя. Пропустив Чжоу Фэй и ее спутников за ворота, он растерянно уставился на Странников:

– А эти...

– Уголек Ян! – закричала Ли Янь, вынырнув из-за спины распорядителя.

Ян Цзинь гневно нахмурился, но, как следует рассмотрев обидчицу, замер. Ее несчастное личико было перепачкано сажей, глаза покраснели: Ли Янь выглядела так, будто вот-вот расплачется. Гневные слова, едва не сорвавшиеся с его уст, застряли в горле, и юноша холодно фыркнул, смирившись с новым прозвищем, – уголек так уголек.

– Не груби, – отчитала ее Чжоу Фэй, а затем пояснила Ма Цзили: – Это мои друзья, я встретила их в городке у подножия. Странники из Союза, а их предводитель – из Облачного ущелья...

– Ян Цзинь, – отрезал тот, едва услышав родное название. Вспомнив, как Чжоу Фэй в Шаояне презрительно бросила «Это что еще за шайка?», он вновь ощутил приступ ярости и смерил ее суровым взглядом. Одна мысль о барышнях из семьи Ли неизменно заставляла его вспыхивать от негодования. Он будто даже пожалел, что вообще сюда пришел: толку от него вышло мало, зато поводов для злости было хоть отбавляй – как бы и впрямь не превратиться в кусок угля!

Ма Цзили смотрел на внезапных союзников с опаской – видимо, сказывались долгие годы обособленной жизни Сорока восьми крепостей. Лоб его сперва нахмурился, но, все же решив соблюсти приличия, распорядитель почтительно склонился в приветствии:

– Господа, в столь трудное время вы протянули нам руку помощи. Сорок восемь крепостей этого никогда не забудут.

Раскланиваясь со Странниками, он не забывал следить за врагами. Гу Тяньсюань и Лу Яогуан тоже пристально наблюдали за происходящим. За ними выстроились бойцы Северного Ковша в черных одеждах и убийцы из Башни Свистящего Ветра во главе с Коу Дань. Пусть Чжоу Фэй и удалось посеять семена раздора между противниками, но, покуда их намерения совпадали, полностью разрушить их союз было невозможно.

Взгляд Ма Цзили дрогнул, будто он пытался как можно скорее оценить обстановку и все обдумать. Встретившись с ним глазами, Лу Яогуан шагнул вперед и уже хотел было что-то сказать, но Гу Тяньсюань поднял руку, останавливая его, и сам вежливо произнес:

– Я понимаю, что, захватив принца Дуань, вы хотите заставить нас отступить. Конечно, мы можем принять ваши условия, но давайте будем честны. Если мы уйдем, кто обеспечит безопасность Его Высочества? В прошлом ваша глава уже пыталась убить императора Северной династии, и теперь, когда принц в ваших руках, я сомневаюсь, что вы намереваетесь оказать Его Высочеству теплый прием. Если вдруг с ним что-то случится, нам всем останется только перерезать себе глотки – можно даже не дожидаться приказа. Мы привели сюда десятки тысяч солдат, и вы действительно думаете, что мы просто так сдадимся?

Гу Тяньсюань прекрасно понимал, когда нужно схитрить, а когда – сказать все как есть.

– Давайте называть вещи своими именами, – непринужденно обмахиваясь веером, продолжил он. – Ваш единственный рычаг – Его Высочество. Но если хоть волос упадет с его головы, вам не будет пощады, так что, пока наши войска поблизости, вы не посмеете ему навредить. Так почему бы нам не уступить друг другу и не найти решение, которое устроит всех? А?

Увидев в руке Гу Тяньсюаня веер, Се Юнь, не желая отставать, тут же достал свой и с громким шелестом раскрыл его, словно собрался посостязаться, кто кого перемашет.

– Положение и правда затруднительное, – усмехнулся Южный принц Дуань. – Обеим сторонам отступать некуда. Позвольте предложить: пусть второй принц погостит на заставе, а вы, если не хотите уходить, можете спокойно подождать у подножия горы. Покуда еды просить не станете, хоть три месяца кряду оставайтесь – как раз вместе Новый год встретим.

Гу Тяньсюань чуть не подавился от услышанного.

– К тому времени, полагаю, и глава Ли вернется, – продолжил Се Юнь. – Ах да, по моим сведениям, Хо Ляньтао снова собирает на юге силы – он намерен отомстить за сожженную Шэнь Тяньшу крепость. Прознав о том, что у нас здесь творится, разве он упустит возможность присоединиться к веселью? Да и наша Великая Чжао... Ходят слухи, что Цао Чжункунь в свое время оставил Сорок восемь крепостей в покое лишь потому, что был занят войной на юге. Значит ли это, что сейчас у Северной династии появилось свободное время? Весьма дурной знак – в Цзиньлине от таких новостей наверняка потеряют сон... А еще я слышал, что дочь господина Ганьтана и племянники его жены как раз находятся в Сорока восьми крепостях, и генерал Вэнь Юй тоже не так далеко...

С каждым его словом лицо Гу Тяньсюаня становилось все мрачнее.

Се Юнь взмахнул веером еще пару раз и будто поежился от холода. Чтобы не превратиться ненароком в озябшего перепела, веер пришлось сложить.

– Соберутся герои со всего света – тогда вместе всё и обсудим. Куда лучше, чем стоять здесь без толку! – заключил юноша.

Цао Нин разочарованно вздохнул. Среди его людей не нашлось никого достаточно находчивого, чтобы достойно ответить болтуну, и Се Юнь легко загнал Гу Тяньсюаня в угол. Коу Дань, будто уловив настроение принца, неожиданно выступила вперед:

– Вы попали в руки разбойников из-за моей нерасторопности. Что прикажете, Ваше Высочество?

– Я не ошибся в расчетах, – медленно проговорил Цао Нин. – Просто когда партия вэйци уже подходила к концу, кто-то опрокинул доску, нарушив все правила. Что я могу сказать? Ничего. Похоже, мы проиграли, глава Коу.

Ма Цзили вдруг встрепенулся и заявил:

– Остальные нас пока не интересуют, но Коу Дань предала Сорок восемь крепостей, оскорбила наставников и опозорила предков! Прошу выдать ее нам!

Предательница посмотрела на него, и на лице ее медленно, подобно тому как распускаются алые маки, расцвела лукавая улыбка:

– Победителей не судят. Этот старый никчемный болван вечно важничал, с чего-то взял, будто имеет право меня поучать. Да главы-предки Башни Свистящего Ветра сочли бы меня великодушной за то, что расправилась с ним только сейчас. Так кого же я оскорбила? Кого опозорила?

Улыбка на темно-красных губах так и сочилась презрением – у Чжоу Фэй даже висок задергался, а Ма Цзили позеленел от злости и, указывая на предательницу, закричал:

– Ах ты тварь!

Он уже собрал всю ци в кончиках пальцев, готовый в любое мгновение броситься на Коу Дань.

Все внимание Чжоу Фэй было приковано к предательнице, ее вдруг сковало леденящее чувство опасности. Разум не поспевал за происходящим, а тело прекрасно помнило каждый раз, когда ему довелось побывать в шаге от смерти, и оттого рвалось уклониться или отступить. Вот только в руках у нее был Цао Нин!

Один неверный шаг – и хрупкое равновесие будет нарушено: и все из-за этого толстяка! Отпускать его было нельзя, калечить – тоже. Чжоу Фэй замешкалась. Конечно, сомневаться ей было не впервой, но никогда прежде от ее поступков не зависело так много.

Пока героиня металась в нерешительности, ладонь Ма Цзили, нацелившаяся на Коу Дань, внезапно изменила направление и обрушилась на спину Чжоу Фэй, чуть правее позвоночника! Удар оказался удивительно точным: половина тела онемела, в глазах стало темно. Она даже не почувствовала, как выронила Весенние Горы.

Цао Нин будто только этого и ждал – он мгновенно пригнулся... Нити Цяньцзи просвистели в воздухе. Двое Странников, попытавшихся схватить принца, вскрикнули – невидимое оружие отсекло каждому руку.

Ма Цзили, добившись своего, отскочил на несколько чжанов.

Тем временем Гу Тяньсюань «Прохладным дыханием ветра», точно призрак, метнулся к Цао Нину. Одним ловким движением он подхватил принца и отбросил его за спину – несколько сотен цзиней в его руках казались легкими, словно пушинка. Добившись цели, Гу Тяньсюань оскалился в зловещей улыбке, веером отразил удар Одинокого Гуся и тут же занес ладонь над замершей Чжоу Фэй, намереваясь прикончить ее на месте.

Звезда Северного Ковша Цзюймэнь был одним из сильнейших бойцов Поднебесной – даже старейшины Сорока восьми крепостей, Чжан Болинь и Чжао Цюшэн, не смогли одолеть его. Будь Чжоу Фэй отдохнувшей и полной сил, она и то вряд ли выдержала бы его атаку, теперь же, безоружная, да к тому же после предательского удара в спину, она едва могла дышать!

На помощь прийти никто бы уже не успел. Ли Янь в ужасе вскрикнула, наблюдая за происходящим издалека.

Внезапно между Фэй и Гу Тяньсюанем промелькнула чья-то бледная рука, приняв удар на себя.

Все произошло в мгновение ока.

В глазах у Чжоу Фэй поплыло: Ма Цзили повредил ей легкие, воздух застревал где-то в горле, которое на любую попытку вдохнуть отзывалось нестерпимой болью, во рту стоял привкус крови. Уже почти впав в беспамятство, она почувствовала, как кто-то схватил ее за ворот и отбросил назад в руки братьев по учению. Пальцы, скользнувшие по шее, показались Фэй твердыми и ледяными, как у статуи... В ушах зазвенело, мир погрузился в глухую тьму, мысли ускользали. Фэй судорожно вцепилась в чью-то руку, из последних сил оставаясь в сознании.

Когда все опомнились, Цао Нина уже надежно прикрывали воины Северного Ковша. Гу Тяньсюань отпрыгнул назад и уставился на взявшегося словно из ниоткуда противника...

Кто бы мог подумать, что им окажется Се Юнь – этот непутевый хилый ученый, способный лишь болтать да уносить ноги. Гу Тяньсюань хотел было заговорить, но ощутил, что не может собрать в ладонях ци, сила в его груди будто взбунтовалась, а кровь бурлила в жилах, словно вот-вот вскипит. Стиснув зубы, он с интересом разглядывал Се Юня, не понимая, откуда мог объявиться столь могущественный мастер боевых искусств:

– Ты...

Се Юнь сложил свой нелепый веер и молча встал между Гу Тяньсюанем и Чжоу Фэй.

– Кто ты такой? – в замешательстве спросил Цзюймэнь.

Цао Нин, которого кое-как поднимали на ноги сразу несколько человек, тяжело дышал и выглядел весьма потрепанным, тем не менее он тоже взглянул на Се Юня и покачал головой:

– Чжао...

– Моя фамилия Се, – резко перебил его юноша.

Цао Нин, будто что-то смекнув, кивнул и тут же поправился:

– Братец Се, разве можно так безрассудно использовать «Движущую облака длань»? Тебе жизнь не дорога? Ради чего?..

Услышав знакомое название, Гу Тяньсюань вздрогнул:

– Так это ты! Неужели еще не умер?!

Се Юнь взглянул на Чжоу Фэй – та еле держалась на ногах – и усмехнулся:

– А куда мне спешить? Я еще не решил, в кого мне переродиться.

Ученики, пришедшие с Ма Цзили, оцепенели. Только сейчас один из них растерянно спросил:

– Дядюшка-наставник Ма... что... что происходит?

– Фэй! – вопила Ли Янь, протискиваясь сквозь толпу.

Пронзительный голос сестры иглой вонзился в уши Чжоу Фэй, возвращая ей способность ясно мыслить. Юная воительница отмахнулась от назойливой Янь и выплюнула сгусток крови. К правой половине тела наконец вернулась чувствительность.

«Спешить и впрямь некуда, – подумала она, – есть еще Ли Янь, есть У Чучу и те вещи, что она мне доверила... и Сорок восемь крепостей, висящие на волоске от гибели». Ее дед ценой собственной жизни добыл эти двадцать лет мира и спокойствия... Еще и главы на месте нет... Чжоу Фэй, превозмогая боль, судорожно вздохнула. «Если уж все равно придется умереть, – решила она, – надо с этим подождать».

Будь волосы Ли Янь короче, они сейчас наверняка встали бы дыбом. Она разъяренным зверьком подскочила к распорядителю Ма и гневно закричала:

– Ма Цзили! Да вы и есть самая настоящая тварь!

Распорядитель Ма, побледнев, так и застыл между учениками и свитой Цао Нина. На круглом лице обозначились глубокие морщины, обычно невидные за лучистой, доброй улыбкой. За один миг он постарел на десятки лет. Ли Янь все тыкала и тыкала в него пальцем, осыпая отборной бранью, но Ма Цзили лишь бросил на нее мимолетный равнодушный взгляд.

Ладонь Ян Цзиня, чей Одинокий Гусь только что попал под удар веера Гу Тяньсюаня, онемела и все еще слушалась с трудом. Почуяв угрозу, он правой рукой насколько хватало сил сжал рукоять, а левую выставил между Ма Цзили и Ли Янь, чтобы защитить ее от возможного нападения. Та, в ярости схватившись за вытянутую руку, продолжала кричать:

– Тетя доверяла вам, велела во всем вас слушаться! Говорила, что вы ценой своей жизни защитите меня от опасности! Как же она была слепа! И дедушка тоже! Зря они вас тогда приютили!

Коу Дань неторопливо подошла к Ма Цзили и, выглядывая из-за спины, положила руку ему на плечо.

– Янь, как же ты непочтительна, – мягко сказала она.

Ли Янь притихла. Ее совсем еще детское лицо похолодело, скривилось от презрения и как будто даже внезапно стало старше. Предательство дядюшки Ма вынудило ее повзрослеть так же, как некогда осада Хуажуна погубила беззаботного ребенка в Чжоу Фэй. Каждое дитя, живущее у персикового источника, однажды понимает, что в мире есть вещи куда страшнее родительских наказаний и досадных ссор с братьями; что существуют люди куда подлее задир, придумывающих обидные прозвища; что бывают испытания куда сложнее экзамена...

– Дядюшка Ма, – тихо заговорила Ли Янь, – там, у подножия, вы всем нам рассказывали, в каком вы неоплатном долгу перед прежним главой заставы... Неужели все это враки?

– Янь... – хрипло произнес Ма Цзили; тело его била дрожь.

– А я помню, как на том постоялом дворе вы, уважаемый господин Ма, говорили о своем сыне. Как он поживает? – неожиданно вмешался Се Юнь.

Ма Цзили плотно сжал губы, Коу Дань улыбнулась:

– Прекрасно поживает. Я лично присматриваю за госпожой Ма и малышом Луном.

«Если бы не прежний глава, от дядюшки Ма давно бы только прах остался».

«Ну, скажи, какой же это герой, если он не может жену с детьми уберечь, зато бросается на верную смерть ради справедливости?»

«Знал бы, что так выйдет, ни за что бы не взял тебя с собой».

Обещая Ли Цзиньжун доставить Ли Янь в Цзиньлин, он, конечно, не желал мешать козням Коу Дань и Северной династии. Дядюшка Ма попросту хотел на какое-то время спуститься с гор, чтобы избежать подозрений, – избавиться от двух забот одним махом. Однако в пути его, должно быть, одолели сомнения, потому они и двигались так медленно, а глава поверила, будто это Ли Янь забавляется в дороге, – даже отчитывала в письме племянницу за неподобающее поведение.

На постоялом дворе в одном из городков Шу, под стук молоточка и сказания о былом, он с напускным весельем предавался воспоминаниям перед щебечущими юными спутницами. С одной стороны – долг и справедливость, с другой – жена и сын. Все обдумывал, взвешивал, перекатывал мысли из стороны в сторону – не счесть сколько раз.

Своей настойчивостью Чжоу Фэй добилась разрешения старейшин спуститься к подножию, а ведь все донесения проходили через его руки, и он прекрасно знал: заговор против заставы давно созрел. А непокорная девчонка, которую он воспитывал с пеленок, вполне могла угодить прямиком в лапы Северного Ковша и Коу Дань, погубив и себя, и сотню-другую не ведающих страха юнцов. Он побежал тогда за ней, пытался переубедить, напустил тумана... Увы, глупая Чжоу Фэй так ничего и не поняла! Карту развернули, и все наконец увидели спрятанный в ней кинжал – хочешь не хочешь, придется скрестить клинки со старыми друзьями.

По одну сторону – горстка в тысячу учеников праведных школ, по другую – десятитысячное войско, возглавляемое коварными убийцами. Яйцо против камня.

В одном Ма Цзили был твердо уверен: меру надо знать. И он свою знал слишком хорошо. Раз стал осведомителем, обратной дороги нет. Даже если Сорок восемь крепостей чудом уцелеют, разве Ли Цзиньжун простит ему предательство? Разве может заблудшая душа вернуться на праведный путь, когда не высохла кровь у ворот и лежат тела возле зала старейшин? Даже если Чжоу Фэй каким-то невероятным образом схватила Северного принца, даже если у Сорока восьми крепостей появился призрачный шанс выстоять... он должен был идти до конца.

Чжоу Фэй оттолкнула руки, поддерживающие ее, с трудом наклонилась, подняла припорошенный пылью меч и все же удержала равновесие, опираясь на Весенние Горы, как на трость.

– Когда брат Се предостерег меня о предателе среди своих, я и подумать не могла, что он остался на заставе, – медленно произнесла Чжоу Фэй охрипшим голосом. Любое резкое движение все еще отзывалось болью. – Мы решили, что сведения просачиваются через кого-то из моего отряда. Я даже отослала всех и отправилась в Чуньхуэй, решив в одиночку схватить этого Цао... Потому что знала: военные донесения принимают и доставляют в зал старейшин только такие надежные старожилы, как вы, дядюшка Ма...

Фэй замолчала, не в силах продолжать. Ее лицо побледнело, дыхание участилось, стало слабым, поверхностным, она налегла на меч, пытаясь не упасть. Се Юнь положил ладонь ей на спину, вливая в меридианы струйку прохладной ци. Чжоу Фэй вздрогнула – дышать стало легче.

Как вышло, что этот хилый ученый вдруг оказался таким способным мастером? Да ведь этого новорожденного щенка любой мог обидеть!

Но сейчас было не до него.

Пока Ли Янь ругалась на Ма Цзили, Фэй успела перевести дух, потихоньку послав ученика за подмогой: Цао Нин хоть и освободился, войска его еще не успели подойти – с ним оставались только две звезды Северного Ковша да горстка людей в черном. Если собрать оставшиеся силы... если рискнуть... еще есть надежда...

– Дядюшка Ма, – холодно выдохнула она, по-прежнему опираясь на меч. – Вы своими руками строили Сорок восемь крепостей и хранили их. Собственными глазами видели, как все мы взрослели и получали именные бирки в храме Горных Вершин. Оглянитесь: все эти юнцы – ваши ученики. Впервые они услышали тридцать три правила именно из ваших уст. Правила, которые вы изо дня в день вбивали в наши головы, – вы сами-то помните их?..

Чжоу Фэй нарочно тянула время, болтала все, что приходило на ум. Но от последних слов на душе стало горько.

Земля под ногами задрожала – Линь Хао быстро подоспел. Цао Нин тоже не медлил: приметив отряды с заставы, он взмахом руки подал своим людям знак.

– Прочь! – рявкнул Ян Цзинь.

Горячую юношескую кровь не волновало, звезда перед ним или пес вонючий, – он без промедления бросился на Цзюймэня, и Странники единодушно последовали за ним.

Чжоу Фэй слегка отстранилась от Се Юня. Тот мгновенно понял намек, многозначительно взглянул на нее, развернулся и ринулся к Цао Нину. «Бесследный ветер» господина Се не знал равных – в мгновение ока он настиг Северного принца. Гу Тяньсюань, Лу Яогуан и Коу Дань одновременно набросились на него. Юноша отступил на шаг, его купленный по дешевке веер словно обрел железную кость и медную кожу: приняв на себя удары ладони, меча и крюка, безделушка выстояла – ни царапинки не осталось. Окинув взглядом поле боя, Се Юнь мысленно вздохнул: «Что ж, веселиться – так по полной!»

Он двигался с невероятной скоростью: пронесся перед противниками, оставив в замешательстве даже Гу Тяньсюаня. Веер в его руке, описав круг, вонзился в петлю крюка Коу Дань.

«И как только он умудрился выучить элемент „Ветер“, просто наблюдая за Чжоу Фэй со стороны?» – поразилась предательница. Ей уже довелось испытать на себе этот прием, поэтому она тут же рванулась прочь.

Но кто же знал, что Се Юнь перенял лишь последовательность движений, – его приему недоставало коварства истинного «Ветра». Юноша вывернул запястье, и веер с едва слышным щелчком застрял в крюке, а мощный поток внутренней ци поразил Коу Дань в грудь! В смятении она отбросила крюк и, отступая, осыпала юношу «Туманной росой».

Веер раскрылся, приняв удар на себя: иглы безжалостно истерзали выведенную на ткани надпись:

«Путь человека недолог:

Пройдет всего век,

А печалей – на тысячу лет

И забот целый ворох».

Безделушка вмиг рассыпалась на части. Се Юнь отшвырнул обломки, взмыл ввысь, уклонившись от напавших разом Гу Тяньсюаня и Лу Яогуана, и подхватил крюк Коу Дань.

Наконец прибыл Линь Хао с подкреплением – последней сотней бойцов заставы. По его приказу ученики тотчас окружили людей Северного Ковша.

В ушах Чжоу Фэй звенела сталь, но она стояла неподвижно и одно за другим зачитывала тридцать три правила, которые некогда учила под надзором распорядителя Ма. Каждое она сопровождала вопросом «Верно?». К концу списка Ма Цзили выглядел так, словно получил тридцать три пощечины. Глаза его покраснели.

– «...Быть достойными Неба, земли и самих себя». По-вашему, вы достойны? – уставившись на предателя, спросила Чжоу Фэй. – Вы говорили, ваш отец переоценил свои силы. Что же скажет о своем отце ваш сын?

Ма Цзили вскрикнул, слезы хлынули из его глаз ручьем. Чжоу Фэй выпрямилась: казалось, она просто копила силы. Ма Цзили все понял и, развернувшись, ринулся в бой.

Коу Дань, оставшись без оружия, ненадолго отступила, сжимая в ладони горсть игл для «Туманной росы». Пока Се Юнь был занят звездами Северного Ковша, она намеревалась напасть исподтишка. Заметив приближающегося Ма Цзили, убийца не придала этому значения, пока тот не обрушил на нее наполненную ци ладонь.

Не ожидавшая измены от послушного пса, Коу Дань отпрянула, но Ма Цзили и не думал останавливаться, нанося удар за ударом.

За столько лет он так и не достиг в боевых искусствах высшей ступени: то ли из-за нехватки умений, то ли из-за слабости духа – ему всегда чего-то недоставало, оттого он и оставался в храме Горных Вершин твердить несмышленым юнцам правила. Но сейчас он словно избавился от оков, его движения обрели звериную ярость. Безоружная Коу Дань на мгновение растерялась.

Однако главой Башни Свистящего Ветра просто так не становятся.

– Ма Цзили, ты уже предал Сорок восемь крепостей! – крикнула она, отступая. – Что толку менять сторону сейчас? Неужели тебе плевать на жизни жены и ребенка?

Ма Цзили замешкался, и Коу Дань приготовилась дать отпор.

Воздух разрезал длинный меч, едва не отрубив Коу Дань руку. Та отпрыгнула и увидела Чжоу Фэй, которая только что едва стояла на ногах, но клинок в ее руках уже вновь рвался в бой! Ранение замедлило и ослабило ее удары, но выросшая среди убийц школы Свистящего Ветра Коу Дань сразу почувствовала, насколько решительнее и кровожаднее стали удары противницы.

Та будто вмиг отбросила все лишнее: изощренность, затейливость, пустое бахвальство, и в этой вынужденной простоте ее меч засиял новой грозной красотой. Каждый взмах, каждый поворот запястья нес смерть.

Сердце предательницы сжалось. Вскинув руки, она высвободила из рукавов две нити Цяньцзи – оружие, до боли знакомое Чжоу Фэй. Но стоило Коу Дань попытаться собрать в ладонях ци, грудь пронзила такая боль, будто сердце вот-вот разорвется на части! Ее движения замедлились – и Фэй не раздумывая выставила Весенние Горы перед собой, чтобы принять мягкость нитей твердостью своего клинка.

Внезапно Ма Цзили ударил Коу Дань по ногам – та вскрикнула и в ярости отвела нити назад, опутав ими его руку. Но Ма Цзили рвался напролом, будто решил погибнуть вместе с ней. Ладонь отрезало – кровь хлынула ручьем. Превозмогая боль, он направил в кончики пальцев уцелевшей руки всю оставшуюся ци и вцепился в противницу. Коу Дань выпустила свои отравленные иглы, и все они до единой вонзились в распорядителя: лицо Ма Цзили вмиг посинело, ци в ладони иссякла, но он продолжал сжимать Коу Дань мертвой хваткой.

– Ты... – гневно начала Коу Дань, но клинок Чжоу Фэй не дал ей договорить: лезвие безжалостно полоснуло тонкую шею.

Коу Дань судорожно дернулась, будто она из последних сил пыталась обернуться.

– Я не смогу спокойно жить, пока твое сердце бьется, – тихо вздохнула Чжоу Фэй.

Свет в застывших глазах Ма Цзили, неотрывно смотревших на Чжоу Фэй, постепенно тускнел, пока в конце концов полностью не погас, словно пламя, потушенное яростным ветром. Коу Дань мертва, да и остальные убийцы из Башни Свистящего Ветра вряд ли останутся в живых. Значит ли это, что его жене и ребенку больше ничто не угрожает?

Получается... все кончено?

Чжоу Фэй с тяжелым вздохом взглянула на мертвого распорядителя, не сказав ни слова, развернулась и едва не сбила с ног Линь Хао. Тот поспешно вытянул руки, чтобы удержать ее, но потерял равновесие, и они вдвоем повалились на землю.

– Я привел всех, кто способен дать отпор, – сказал старейшина. – Остальные – дети, не умеющие драться, да еще барышня У... Они ушли по заднему склону. За нас не волнуйся, мы готовы к смерти. А если попадем в лапы паршивого пса Цао, то хватит духу хотя бы перерезать себе глотки.

– А где дядюшки Чжан и Чжао? – спросила Чжоу Фэй.

– Наставник Чжан погиб, а дядюшка Чжао тяжело ранен – жив ли еще, не знаю, – покачал головой Линь Хао. – Ничего, ты ведь уже расправилась с Коу Дань, остались только звезды из Ковша и Цао Нин... Убьем одного – все не в убыток, убьем двоих – вообще хорошо. Мы же шайка горных разбойников, кого нам бояться?

Чжоу Фэй нашла его слова удивительно разумными. Переведя дух, она даже улыбнулась и без колебаний ринулась к Цао Нину. Принца плотными рядами окружали бойцы Северного Ковша. Боль от новых ранений и пронизывающий ветер близящейся зимы зимы волновали Фэй все меньше: в ее глазах остались только Весенние Горы, а сама она словно слилась с «Клинком, рассекающим лед».

Бойцы в черном сразу раскусили замысел врагов – те, без сомнения, намеревались снова схватить их военачальника – и живым щитом сомкнулись вокруг Цао Нина. Сам принц спокойно наблюдал, как один за другим гибнут его защитники, будто это были всего лишь ниточки на ткани: чем их больше, тем, конечно, лучше, но если несколько обрезать, то одежду все равно еще можно носить. Толстяк даже нашел время любезно улыбнуться Линь Хао.

Того в дрожь бросило от этой ухмылки. Он резко осознал неладное и крикнул:

– Осторожно, это может быть ловушка!

– Какая еще ловушка? – заложив руки за спину, рассмеялся Цао Нин. – Да если бы я мог сбежать, давно спустился бы к войскам. А если бы меня взяли в плен, к ним отправились бы господа Лу и Гу. Вот только мы все застряли здесь, а бойцы внизу остаются в неведении... Как думаете, что они будут делать?..

Едва он договорил, в горной долине послышались крики и мерные шаги солдат. Звук нарастал, подобно зловещей зыби на водной глади.

– Сами пойдут за мной, – тихо сказал Цао Нин. Взгляд его перескочил от Линь Хао к Се Юню, зажатому между Гу Тяньсюанем и Лу Яогуаном. – Брат Се, советую вам бежать.

Под натиском двух звезд Северного Ковша Се Юню было не до шуток, и он, едва увернувшись от клинка Лу Яогуана, успел лишь коротко усмехнуться, даже ничего не съязвив в ответ.

– Почему никто не слушает хороших советов? – покачал головой Цао Нин. – Убегайте сейчас – и я велю преследовать вас не спеша... Эх, хорошая в этих краях земля: рождает великие таланты... Среди вас, господа, столько героев. Неужели вам всем так хочется погибнуть? Будьте же благоразумны!

Линь Хао с налитыми кровью глазами усмехнулся:

– Мы, отбросы, умом-то не блещем – где уж нам постигать ваши собачьи нравы? Жаль только, что столь дорогим гостям, прибывшим издалека, не успели предложить и чаши вина.

– Ничего, в долгу не останемся! – добавил Ян Цзинь, разрубив одного из бойцов в черном пополам.

– Вот так удар! – крикнул кто-то из Странников. – Ваша девчонка с заставы так не умеет!

Чжоу Фэй, ни с того ни с сего ставшая жертвой насмешек, не стала тратить время на то, чтобы огрызаться. А ведь тогда, в Хуажуне, безумная Дуань Цзюнян довела ее до кровавой пены всего парой слов – какая же слабая она была тогда!

Что же сдерживало ее сейчас?

Глаза застилал туман, Фэй отражала выпады противников почти на ощупь. Ци Цветения и Увядания невольно смешалась с жалкими остатками ее собственной внутренней силы.

Земли Шу – край гор и лесов. Чжоу Фэй помнила, как бесчисленное множество раз скользила по верхушкам этих деревьев, но никогда не замечала всего очарования местной природы. На рассвете ветви были усеяны росой, и она забрызгивала ею дозорных – цингун Фэй не мог сравниться с «Бесследным ветром» Се Юня... К счастью, шисюны были не в обиде.

Хотя двери всех твердынь, кроме школы Свистящего Ветра, всегда были открыты, в детстве Фэй любила иной раз подсмотреть пару приемов у братьев по учению из других школ, непременно оставшись незамеченной: людей она всегда сторонилась, да и наблюдать, как братец Ли снова выделывается перед старшими, совсем не хотелось... Хотя, если подумать, сначала она возненавидела Ли Шэна, а уже потом решила, что будет вести себя как угодно, только не так, как он.

Школа Тысячи Колоколов, школа Красной Скалы, Сяосян... Некоторые из них сохранили свое мастерство, другие же пришли в упадок. Но Фэй, словно жадный зверек, хватала то одно, то другое, ничего не доводя до ума. Лишь когда Чжоу Итан ушел не оглядываясь, она наконец сосредоточилась, в потемках нащупывая свой путь.

Ей когда-то казалось, что настоящая жизнь начнется после того, как она покинет родные горы. Прошедшие годы были скучны и однообразны – их и опытом-то не назовешь. Теперь же, стоя на холодном осеннем ветру, она вспомнила обо всем, на что раньше не обращала внимания: как соперничала с Ли Шэном, как отмахивалась от приставучей Ли Янь... Как засыпала днем в кабинете отца и просыпалась с отпечатками складок одежды на щеке... а за окном ее ждал все тот же знакомый, пусть и постоянно меняющийся вид: тени – то длиннее, то короче, краски – то ярче, то тусклее... Фэй вспомнились тычки Чжоу Итана...

...И даже затрещины Ли Цзиньжун.

Эта бессердечная демоница много лет не позволяла себе улыбаться и лишь при муже немного смягчалась. Она изредка кивала Ли Шэну, в бессилии вздыхала, глядя на Ли Янь... А когда старшие хвалили ее собственную дочь за способности, посланные Небесами, она никогда не соглашалась с ними, хотя и словами вроде «Эта дикарка совершенно бестолковая!» не бросалась.

Чжоу Фэй подумала, что, должно быть, смерть уже близка, раз перед ней промелькнула вся ее жизнь – событие за событием. Прежде она никогда обо всем этом не думала, но и не забывала. Оказывается, за столь короткий век, проведенный в крошечном горном уголке, накопилось столько теплых и живых воспоминаний!

Наконец чинным строем подошли войска Северной династии.

К этому времени Сорок восемь крепостей совсем опустели: все слабые и беззащитные успели сбежать, а смогут ли они спастись, зависело только от горстки бойцов, что собрались среди развалин сторожевых постов. Здесь были все, кто еще мог держать в руках оружие, – даже такие неважные бойцы, как Ли Янь, готовые разбивать камни яйцом.

– Защитить принца! Взять разбойников! – проревел боец, возглавляющий войско.

Передовые отряды тотчас ринулись в бой. Все они были заурядными солдатами с парой лет службы за спиной и поодиночке напоминали теплую воду: захочешь – не обожжешься, – но, собравшись вместе, превратились в сокрушительную волну, мгновенно разметавшую последние силы Сорока восьми крепостей и Союза Странников.

Выставив перед собой крюк Коу Дань, Се Юнь отразил удар Лу Яогуана. Рука, скрытая широким рукавом, согнулась в запястье и оттолкнула Гу Тяньсюаня. И пусть после долгих лет без упражнений тело юноши стало слабее, движения его казались легкими, словно плывущие по небу облака. Гу Тяньсюань не осмелился принять удар напрямую, отступил на шаг и приготовился поразить юнца в живот. Но выпад оказался уловкой – и Се Юнь легко выскользнул из тисков сразу двух звезд Северного Ковша!

Чжоу Фэй почувствовала, как кто-то стремительно приближается со спины, и без раздумий замахнулась мечом. Запястье перехватили ледяные пальцы. Знакомое прикосновение заставило ее вздрогнуть. Замах тут же потерял силу. Фэй пошатнулась, едва не упав, но Се Юнь успел ее подхватить. Никогда его руки не были такими сильными. Он крепко сжал ладонь Чжоу Фэй вместе с рукоятью Весенних Гор и описал клинком полукруг, одним махом отбросив наступающих врагов. А тем все было мало: с дикими воплями они снова принялись наступать.

– Фэй, – прошептал Се Юнь, – я могу увести тебя отсюда.

Тихие слова, пробившись сквозь звон в ушах, влили в ее обессилевшее тело немного жизни. Беспорядочно блуждавший клинок внезапно стал увереннее, и она тут же стряхнула руку Се Юня. Ее лицо перепачкалось в крови, губы стали пугающе белыми, но в глазах, готовых вот-вот сомкнуться от изнеможения, все еще светился огонек – слабый, но неугасимый. Вместе с ней ожил и ее клинок. Лезвие слегка зазвенело – и обрушилось на врагов «Разведенным морем»!

В отличие от элементов «Гора» и «Ветер», «Море» в «Клинке, рассекающем лед» давалось ей хуже всего. Но сейчас, выступая против тысячи врагов, она исполнила его в совершенстве. Ослепительные блики веером разрезали воздух. Чжоу Фэй запустила окровавленную руку за пазуху и извлекла небольшой сверток. Испачканные пальцы сжали горстку украшений: их твердые очертания проглядывали сквозь тонкий шелк, пропитавшийся кровью.

– Верни это Чучу, – сказала она, так и не ответив на предложение Се Юня. – И найди надежного человека, который поможет ей это сберечь.

Юноша смотрел на нее с расстояния в пару шагов. Фэй уже была на пределе – не мог же он просто взять и унести ее...

Се Юнь вместе со свертком сжал протянутую ладонь, резко притянул девушку к своей груди, ловко уводя из-под града стрел, и прошептал на ухо:

– В этом свертке кое-что очень ценное – ключ к «Слиянию неба и моря». Возможно, самый главный. Ты ведь наверняка поняла, что за тайну я все это время пытался разгадать?

Конечно же она поняла.

Взгляд Се Юня потемнел. Он больше не был тем несчастным господином, что сидел в темнице и собирался остаток дней провести в общении с ветром и истлевшими костями. Его взгляд был полон невыразимой тоски, а лицо превратилось в странное изваяние – наполовину угрюмое, наполовину озаренное улыбкой.

С цингуном Се Юня можно было запросто пересечь Чернильную реку, так что он легко мог сбежать даже с Чжоу Фэй на руках. Острый подбородок коснулся девичьих волос.

– Тогда что все это значит? – бесстрастно спросил юноша. – Проверяешь, не украду ли?

Она взмахнула клинком, отбросив троих прорвавшихся вперед вражеских бойцов. Уловив в словах Се Юня гневные нотки, Фэй отчего-то почувствовала необъяснимую радость, будто победила в споре. Но отвечать не стала, вложила сверток в его холодные пальцы, высвободила покрасневшую ладонь и посмотрела ему в глаза...

Человек не может бежать с поля боя, которое сам выбрал.

Я поклялась сохранить эту вещь, даже если мне придется умереть.

Потому поручаю ее жизнь тебе, а свою использую во благо, и пусть я стану лишь богомолом, что из последних сил пытается остановить колесницу.

Безупречный план.

Алые лучи заката кровавыми отблесками разлились по далеким горам, погрузившимся во тьму.

Чжоу Фэй развернулась и бросилась навстречу нескончаемому потоку врагов.

Леденящий холод пробирал Се Юня до костей, но душа его при этом нестерпимо пылала.

Лязг клинков, заполнивший горы, прервало лошадиное ржание. Тропы здесь были узкими и опасными – кто осмелится ехать верхом?

Следом раздался свист, и копье толщиной в запястье пронзило бойца Северного войска, пригвоздив несчастного к земле; древко еще какое-то время подрагивало.

Длинные волосы Линь Хао растрепались и прилипли к вискам.

– Наставница... – пробормотал он, словно завороженный.

Обернувшись, старейшина увидел отряд бойцов, яростно сокрушающих вражеские войска: они прорвали плотный строй с такой легкостью, будто он был сделан из бумаги.

– Глава! – закричал кто-то.

В тлеющий огонь будто подлили масла. Гу Тяньсюань, мгновенно позабыв обо всем, бросился к Цао Нину:

– Ваше Высочество!

– Сама Ли Цзиньжун? – насторожился принц.

– Скорее всего, – Гу Тяньсюань свистнул, и Северный Ковш окружил свою «луну» в лице Цао Нина. Прошло почти двадцать лет, а покушение в старой столице все еще было живо в их памяти!

– Ваше Высочество, – отступив, начал Лу Яогуан, – даже если эти несколько десятков бойцов не представляют угрозы, предлагаю вам для начала отправиться в безопасное мес...

Цао Нин вскинул руку, прервав его. В неуклюжем теле Северного принца был заключен невероятно изворотливый ум: мозг его работал, как сложнейшее устройство. Сквозь спины защищающих его бойцов в черном он высмотрел особенно заметных Странников и неожиданно приказал:

– Передовому отряду отступить, лучникам приготовиться!

Лу Яогуан замер, не сразу поняв его замысел.

– «Небо губит Чу – вина не в битве», – пробормотал Цао Нин и резко взмахнул рукой: – Соберите лучших воинов и прорывайтесь вниз по склону. Немедленно!

Гу Тяньсюань сперва испугался, что принц недооценивает Ли Цзиньжун, но последний приказ его вовсе озадачил: неужели он... переоценил ее?!

Пусть даже Ли Цзиньжун привела сильнейших бойцов Сорока восьми крепостей, их у нее не более сотни, а Северные войска насчитывают десятки тысяч солдат – и он трусливо отступал, да еще и велел угрожать противнику, чтобы избежать преследования!

Но приказ есть приказ: пожелает господин отступить или покончить с собой – они обязаны подчиниться.

Войска Цао Нина мгновенно развернули клинки и отчаянно бросились на Ли Цзиньжун и ее отряд.

Даже искусным мастерам лишний раз вдохнуть стало некогда – их ряды дрогнули, и каждый оказался предоставлен самому себе. В мгновение ока битва стала еще более ожесточенной...

Что было дальше, Чжоу Фэй не помнила.

Перед глазами потемнело.

«Только бы не упасть», – подумала она, но тело не слушалось. Острие Весенних Гор воткнулось в землю, Фэй оперлась о клинок и потеряла сознание, не успев даже рухнуть на колени.

Глава 17

Разлуки печаль

Чжоу Фэй словно смотрела сон, который не думал заканчиваться.

С тех пор как Ли Цзиньжун внезапно вызвала их с Ли Шэном в храм Горных Вершин, все, что ей пришлось пережить: путешествие, судьбоносные встречи и сражения, – казалось порождением ее больного сознания.

Очнувшись, Фэй почти поверила в это, ведь лежала она явно в своих покоях, окруженных зарослями бамбука, и вокруг все оставалось как прежде: вечно сырая от влажного воздуха кровать, опрокинутый и никем не поднятый стул, стол, заваленный хламом, грязные кисти и чернильница, от времени покрывшаяся плесенью – того и гляди шляпки грибов покажутся... А еще несколько сдвинутых черепиц на крыше, через которые она всегда могла выбраться из заточения...

В нос ударил резкий запах лекарств.

Чжоу Фэй попыталась пошевелиться, но плечо будто вывернули наизнанку, и оно отзывалось нестерпимой давящей болью в груди, с губ невольно сорвался стон, рука коснулась холодного металла.

Весенние Горы.

Обрывки воспоминаний, впитавшиеся в ледяные ножны, с грохотом обрушились на нее, сложившись наконец в целостную картину. Чжоу Фэй попыталась сесть... Безуспешно. Тяжело рухнув на подушку, она едва снова не потеряла сознание.

Дверь со скрипом приоткрылась, и внутрь просунулась чья-то любопытная голова.

– Кажется, не очнулась, – тихо-претихо, как она сама думала, прошептала девчонка, оглядевшись.

– Ли... – голос Чжоу Фэй сорвался. Горло будто разодрали ржавым прутом. Скривившись от боли, она с усилием откашлялась и наконец выдавила: – Ли Янь, живо катись сюда!

– А-а! – Янь, едва не споткнувшись о порог, с визгами влетела в комнату. – Фэй!

От одного ее возгласа у Чжоу Фэй разболелась голова, но, к счастью, вовремя нашелся спаситель:

– Великая Ябеда Ли, если не заткнешься – рот зашью!

Чжоу Фэй с удивлением повернула голову на знакомый голос: перед ней стоял пропавший Ли Шэн!

Он успел привести себя в порядок, но если от пыли и грязи можно отмыться, то от изможденности избавиться не так-то просто: юношеская округлость сошла со щек – выпирающие скулы придавали Ли Шэну совсем взрослый вид. На мгновение Чжоу Фэй даже показалось, что перед ней незнакомец.

«Новый» Ли Шэн спокойно кивнул и неторопливо вошел вслед за Ли Янь, пока та все тараторила, не закрывая рта:

– Сестренка, если бы Ли Шэн не встретил тетю и они вовремя не вернулись, наши кишки уже бы черви жрали!

Чжоу Фэй передернуло от столь красочного описания возможного исхода событий.

– Эти подлые твари, приспешники самозванца, бежали сломя голову! Пусть только попадутся мне – искромсаю их в похлебку и скормлю псам!..

– То есть, Цао Нин... – с трудом выловив из ее щебетания хоть что-то полезное, переспросила Чжоу Фэй.

– Сбежал! – гневно воскликнула Ли Янь. – Такая туша у него – настоящая мясная гора на ножках, – а улепетывал быстрее обезьяны! Воины дяди уже были на подходе, но опоздали – эти выродки все равно ускользнули!

Чжоу Фэй через силу попыталась сесть, опираясь на Весенние Горы, но суставы будто заржавели, а голова пошла кругом:

– Ты про кого?.. Воины... отца?

Ли Шэн молча налил воды, двумя пальцами оттащил Ли Янь за воротник и протянул чашу Чжоу Фэй, мельком глянув на незнакомый длинный меч.

– Спасибо, – Чжоу Фэй взяла чашу и, помолчав немного, добавила: – ...брат.

Ли Шэн кивнул и, приподняв полы одежды, сел на плетеный бамбуковый табурет.

– У Союза Странников всегда были связи с двором Великой Чжао. На этот раз Странники выдвинулись первыми, а Южные войска последовали за ними, – объяснил он. – По дороге в крепости мы случайно повстречали бойцов дяди Чжоу... Слышала когда-нибудь о генерале Вэнь Юе?

Чжоу Фэй не просто слышала – она была с ним знакома лично.

– Наш небольшой отряд двигался быстрее огромного войска, поэтому мы прибыли первыми. Генерал Вэнь должен был подойти следом и безо всяких усилий поймать второго сына Цао, как черепаху в кувшине. Но стоило нам объявиться, тот, будто почуяв неладное, под видом хитроумной уловки помчался вниз... Мы совсем чуть-чуть опоздали – и им удалось сбежать, – голос Ли Шэна звучал ровно, но пальцы на коленях судорожно сжимались. Помолчав, он добавил: – Но ничего, этот долг мы еще вернем.

– После боя, – тихо сказала Ли Янь, – из шестисот семидесяти дозорных в живых осталось чуть больше сотни, а из старейшин сорока восьми... то есть сорока семи школ погибли или тяжело ранены больше половины.

– Человек тридцать, – уточнил Ли Шэн.

Чжоу Фэй догадывалась: если бы потери не были столь велики, такая неумеха, как Ли Янь, никогда бы не оказалась на передовой. Но от сказанного Ли Шэном ей еще больше стало не по себе.

В комнате повисло молчание.

Наконец Ли Шэн переменил тему:

– Тетя вернулась, так что тебе не о чем беспокоиться. Говорят, и дядя скоро приедет.

– Правда? – оживилась Чжоу Фэй, наконец-то услышав хорошие новости. – Он возвращается?

Но Ли Шэн не разделял ее радости, лишь равнодушно кивнул и нахмурился:

– Похоже, будет война.

Если имена неправильны, то слова не имеют под собой оснований: пусть многие и считали род Цао самозванцами, Северные земли, окутанные дымом сражений, он держал в руках крепко. И какими бы еще талантами природа ни наделила этих людей, одно было известно точно – воевать они умели.

Тем временем император Цзяньюань, бежавший на юг еще юношей, был полон высоких устремлений. Благодаря усилиям Лян Шао и Чжоу Итана власть его крепла. Да и указы об изменениях в порядке сбора налогов и назначения на должности он явно издавал не для того, чтобы довольствоваться только южными окраинами.

Последние два года между Севером и Югом сохранялось шаткое перемирие, но все понимали: война неизбежна, нужен лишь повод.

В прошлый раз противники сошлись у горы Хэншань. Теперь же фитилем стали Сорок восемь крепостей, а разгорится или нет большой пожар – вопрос давно решенный. Но неужели пламя вспыхнет прямо здесь, в Шу? Чжоу Фэй невольно вспомнила безлюдные подземелья Хэншань, и происходящие события все больше стали напоминать ей отражения прошлого. Неужели история действительно повторяется? Если бы глава Ли прибыла чуть позже, от Шу остались бы одни развалины? Неужели Сорок восемь крепостей стали бы второй школой Хэншань с наглухо заколоченными хижинами?

– Еще остальные ученики вернулись, и барышня У тоже, – добавил Ли Шэн. – Она хотела тебя навестить, но ее вызвала к себе тетя. Я тут узнал о шисюне Чэньфэе...

Чжоу Фэй вздохнула.

Кулаки Ли Шэна сжались, и несколько мгновений спустя он очень тихо, сдержанно выдохнул:

– Ладно. Отдыхай.

Он и Ли Янь из комнаты погнал, словно пастух. Та сначала упиралась, но, поймав гневный взгляд брата, подкрепленный упреком «Ты сегодня упражнялась, бездельница?!», тут же улизнула, скорчив недовольную рожицу. На сколько ей хватит рвения, внезапно возникшего после пережитых потрясений, – время покажет.

Прогнав сестру, Ли Шэн ненадолго задержался у двери. Он оперся о косяк и, отвернувшись от света, спрятал лицо в тени, будто набирался сил переступить через себя.

– Клинок у тебя хороший, – выпалил наконец он.

Чжоу Фэй опешила, решив, что он говорит о Весенних Горах, на языке сразу завертелось привычное «если нравится – забирай». Но, опомнившись, она все же не решилась расставаться с мечом, и слова так и не сорвались с губ.

– Твои способности в боевых искусствах во многом превосходят мои, – неожиданно продолжил Ли Шэн. – Все эти годы я из последних сил пытался догнать тебя, но так и не смог. Я никогда с этим не смирюсь.

Чжоу Фэй потеряла дар речи, а Ли Янь из-за двери уставилась на брата так, словно призрака увидела: обе даже забеспокоились единодушно, не съел ли он какую отраву. Ли Шэн же только раздраженно махнул рукой, пытаясь избавиться от пристальных взглядов, как от назойливых мух.

– Но, если разобраться, от недовольства нет толку. Единственное, что действительно помогает, – совершенствование, – бросил он. – Но не слишком-то радуйся моим словам. Да, сейчас ты впереди, но кто знает, что будет через десять или двадцать лет.

Высказав разом все, что годами копилось у него на душе, он хоть и почувствовал некое облегчение, но в то же время испытал такой стыд, словно разделся при всех догола. Последние слова слетели с его уст слишком быстро, как птицы, вырвавшиеся из клетки, – не удержать. Ли Шэн больше не мог оставаться, резко развернулся и ушел, не дав Чжоу Фэй даже возможности ответить. И Ли Янь тут же испарилась, опасаясь, что брат непременно придушит ее за то, что она услышала слишком много.

Раненая Чжоу Фэй осталась наедине с осенним двором и печально обменивалась взглядами с распахнутой дверью, которую бестолковые родственнички даже закрыть не удосужились. От ветра с улицы стало зябко. Делать нечего: пришлось, собрав последние силы, опереться на клинок, как на трость, и медленно ковылять к двери.

Откуда-то послышалась музыка. Флейта, на которой играли, никуда не годилась: высокие ноты не брала, до низких недотягивала, а в переходах и вовсе сипела. Но музыкант явно знал толк в своем деле – не зря он славился своими похабными песенками – и даже с самым грубым инструментом мог сотворить чудо. Играя на убогой дудочке, сделанной на скорую руку, он умудрялся придать мелодии своеобразное тщеславное обаяние.

С трудом держась за дверной косяк, Чжоу Фэй подняла глаза. Се Юнь сидел на дереве, непринужденно облокотившись о покачивающуюся на ветру гибкую ветку. Вид у него был совершенно беззаботный.

Фэй дождалась, пока он закончит, и спросила:

– Что это за мелодия?

– «В башне – разлуки разлуки печаль...», – напел Се Юнь. – Столько раз слышала ее в пути, а все спрашиваешь?

Чжоу Фэй задумалась. Это действительно был отрывок из «Башни разлуки», но если у других музыкантов она больше походила на скорбный плач, то в исполнении Се Юня звучала на удивление бодро, местами даже легкомысленно: получалось не «разлуки печаль», а «уйди, не мешай» какое-то. Вот Фэй и не узнала.

Юноша с улыбкой посмотрел на нее:

– Я пришел проведать тебя. Барышня, позволишь войти в твои покои?

– Не позволю, – ответила Чжоу Фэй.

Услышав запрет, Се Юнь рывком спрыгнул с дерева, игриво поправил рукава и с напускной почтительностью поклонился:

– Эх, в последнее время я плохо слышу: слова так и пролетают мимо ушей. Но раз уж ты так настойчиво приглашаешь, я не смею отказать. Благодарю, благодарю!

Чжоу Фэй открыла рот, чтобы возразить, но слова комом застряли в горле, пока Се Юнь под ее «гостеприимным» взглядом с важным видом вошел в комнату, по пути ловко выхватив у Фэй клинок и поймав ее саму за запястье. Он бережно подвел ее к кровати и начал хозяйничать как у себя дома:

– Ты ложись, ложись. Столько всего пережили, а ты все у дверей меня встречаешь.

Наглость его все же знала границы: сохранив остатки приличий, разглядывать комнату он не стал. Хотя, по правде сказать, в столь скромных покоях и смотреть-то было не на что.

Чжоу Фэй молча наблюдала за ним и вдруг поняла одну забавную особенность: чем больше сомнений терзало его душу, чем сильнее он переживал, тем больше дурачился и нарочно выставлял напоказ свое бесстыдство. Зато когда он был спокоен и расслаблен, из его уст иногда можно было услышать вполне дельные вещи.

– Что смотришь? – Се Юнь почувствовал на себе ее взгляд. – Ты же знаешь: я настолько красив, что за любование придется платить.

– Денег нет, – ответила Чжоу Фэй. – Можешь полюбоваться мной.

– Т-т-ты... – от такого нахальства Се Юнь опешил.

Неужели она, нахватавшись от него же, только что дала ему отпор?

Юноша еще какое-то время позаикался, но ни одна колкость на ум так и не пришла, и он расхохотался, не в силах больше сдерживаться. Мало-помалу улыбка с губ исчезла, и Се Юнь задумчиво провел пальцами по флейте:

– Если хочешь о чем-то спросить, спрашивай.

Спросить Чжоу Фэй хотела о многом.

Например, почему Цао Нин вел себя так, будто они с Се Юнем хорошо знакомы? И что за «Движущую облака длань» он упоминал? Если у Се Юня такой талант к боевым искусствам, почему раньше он только и делал, что убегал ото всех? И что это за «Слияние неба и моря», которое он ищет? Мысли крутились у Фэй в голове, но никак не могли вырваться наружу. Она понимала: Се Юнь предложил его расспросить лишь потому, что больше не мог скрывать правду, но на самом деле никаких тайн он раскрывать не хотел и, скорее всего, уже приготовил кучу небылиц, чтобы заморочить ей голову. Бесполезно выпытывать.

Немного помолчав, Фэй все же спросила:

– Будет война?

Се Юнь обрушил на нее тяжелый взгляд – казалось, он ожидал другого.

– Цао Нин не сын императрицы, – немного помедлив, ответил юноша.

Весьма уклончиво: Чжоу Фэй даже не сразу поняла, к чему это он.

– В молодости Цао Чжункунь праведностью не отличался: связался с барышней из дома удовольствий, та забеременела Цао Нином, вот он и привел ее во дворец в качестве наложницы, тем самым опозорив всю семью. Госпожа Цао – нынешняя императрица Северной династии – была крайне недовольна. Та женщина умерла при родах, Цао Нин же появился на свет болезненным, еще и с внешностью... Ну, ты сама видела. То ли это злой рок, то ли кто-то нарочно постарался, пока ребенок был в утробе, – кто знает... Но Цао Нин с детства впал в немилость: Цао Чжункунь даже не желал признавать его сыном! Однако мальчик оказался весьма одаренным, обладал исключительной памятью, совсем молодым покинул дворец и отправился на военную службу – опыта набираться. Отец не питал к нему теплых чувств, потому и отпустил: случись что с сыном, даже переживать бы не стал. Никто и не догадывался, что этот юнец, не способный овладеть боевыми искусствами, окажется столь выдающимся стратегом. Цао Нин одерживал победы одну за другой, чем и заслужил высокое положение в войсках.

Чжоу Фэй все еще пребывала в легком смятении, с трудом переваривая услышанное.

– Тогда-то отец и обратил на него внимание. Он помнил, каким путем сам пришел ко власти, потому держал армию на коротком поводке. Сына с его военными достижениями он, конечно, не боялся, зато его боялся законный наследник. Помнишь, несколько лет назад ходили слухи о тяжелой болезни Цао Чжункуня? Северный Ковш тогда как раз начал избавляться от неугодных сановников при дворе. Все решили, что это самозванец прощупывает почву – проверяет вельмож на верность, – но я подозреваю, что он и вправду был болен. Возраст берет свое – стать Сыном Неба не значит обрести бессмертие. Окажись ты на месте наследника, как бы отнеслась к братцу с такими военными успехами?

– Ты хочешь сказать... – сообразила наконец Чжоу Фэй.

– Наследник никогда не будет с ним считаться, а Цао Нин, в свою очередь, вряд ли безропотно примет власть брата. Еще и этот поход в Шу, где второй сын Цао якобы потерпел неудачу... Если между Севером и Югом начнется война, ему это окажется на руку. А вот для Великой Чжао, которая мечтает отвоевать Северные земли и вернуть себе прежнюю столицу, сейчас не лучшее время для нападения. Выгоднее дождаться смерти Цао Чжункуня и восшествия на престол нового императора. На Севере начнется смута – вот тогда и можно будет нанести удар. Разве воспользоваться слабостью – не надежнее? Господин Ганьтан привык действовать мягко, войне он предпочитает терпеливое ожидание: с терзаемым сомнениями противником справиться куда проще.

Се Юнь достал из складок одежды шелковый сверток, который Чжоу Фэй вручила ему в пылу сражения, и положил у изголовья:

– Что ж, раз у тебя больше нет вопросов, я могу вернуть это законному владельцу и со спокойной совестью удалиться. Лучше отдам сейчас, а то вдруг барышня У заявится, что ты ей тогда скажешь? – он легко подскочил, словно неподъемную ношу сбросил, всем видом показывая, что собирается уходить: – Когда-то я всего лишь спросил, как тебя зовут, а твой брат едва не убил меня на месте. Задержусь дольше – он точно заявится, чтобы вышвырнуть меня вон. Все, я пошел.

– Эй!.. – Чжоу Фэй невольно окликнула его.

Се Юнь замер, опустив ресницы. Его взгляд на мгновение стал непривычно нежным.

Ей не хотелось его отпускать – слишком много вопросов осталось. Если он все это время был превосходным мастером, почему скрывал это? И почему раскрыл секрет именно сейчас? Чтобы спасти ее? А те тихие слова, утонувшие в лязге сверкающей стали: «Я могу увести тебя отсюда...» И палец, внезапно коснувшийся щеки, тогда, в Чуньхуэй... Чжоу Фэй смотрела на Се Юня, и сердце ее сжималось от обиды. Она ведь даже не знала, как заговорить обо всем, что ее тревожило, а этот негодяй делал вид, будто и вовсе ничего этого не было!

– Что? – тихо спросил Се Юнь.

– Где ты остановился? – наконец выдавила из себя Чжоу Фэй.

– В гостевых покоях, – улыбнулся он. – И правда хорошая в этих краях земля: рождает великие таланты. Осенью и зимой у вас особенно уютно, так что я надеюсь задержаться. Поправляйся скорее – будешь показывать мне местные красоты.

Чжоу Фэй многозначительно уставилась на него.

– Что опять не так? – спросил юноша.

Она медлила с ответом, почувствовав, как болезненно застучало в висках – должно быть, от долгого сна:

– Не похоже на тебя.

– А что похоже? – рассмеялся Се Юнь. – «Поправляйся скорее – будешь моей принцессой Дуань»?

Чжоу Фэй не нашлась с ответом, а юноша, смеясь, направился к выходу, размахивая своей дрянной флейтой. На мгновение Фэй показалось, что кончики его пальцев покраснели, а сами ладони отливали болезненной синевой, будто он только что вытащил их из ледяной воды.

– Братец Се, с тобой все в порядке? – невольно сорвалось с ее губ.

Возможно, Фэй просто показалось, но Се Юнь отчего-то замер.

Она схватилась за изголовье и, пошатываясь, поднялась с кровати.

– Я еще не все спросила! Ты тогда сказал, что в этом свертке что-то очень важное – ключ к «Слиянию неба и моря». Что это значит?

– Раз уж тайное все равно стало явным пожалуй, можно тебе рассказать, – лениво бросил через плечо Се Юнь, перешагнув порог. – Там должна быть вещь с узором в виде водной зыби – это и есть знак «Слияния неба и моря».

– Какая именно вещь? – продолжала допытываться Фэй.

– Разве я смею рыться в девичьих пожитках? – возмутился Се Юнь с самым благопристойным выражением лица, будто никогда не сочинял похабных песенок. – Поищи сама.

– Но ведь это ты все пытался разузнать про «Слияние неба и моря», – не унималась Фэй.

Неужели он даже не взглянул?

Се Юнь сильно удивился случившимся в ней переменам: за эти дни Чжоу Фэй изрядно поумнела – даже намеками говорить научилась!

– И еще...

Перед глазами что-то мелькнуло: Се Юнь мгновенно приблизился и, прежде чем она успела ему помешать, прожал одну из ее жизненных точек! Чжоу Фэй едва держалась на ногах и не смогла увернуться, к тому же совсем не ожидала от Се Юня такого подвоха. Ее глаза сначала расширились от изумления, потом беспомощно сомкнулись, а тело безвольно обмякло.

Се Юнь нежно подхватил ее, бережно уложил обратно в постель и пробормотал:

– Слишком много у тебя этих «еще». Не могла пару дней потерпеть, непоседа?

Он хотел шутливо щелкнуть ее по носу, но вытянутая рука так и замерла в воздухе: пальцы предательски дрожали, местами на коже выступила испарина, готовая вот-вот превратиться в иней. Улыбка медленно погасла. Наконец он сжал посиневшие от холода пальцы, потер ладони и подул на них, словно ночной путник в зимнюю стужу. Но и это было бесполезно – дыхание тоже оказалось ледяным.

Стоял полдень, самое теплое время суток. Яркие лучи солнца, пробиваясь меж листвой и оконными переплетами, заполнили комнату, но, казалось, ни один из них не касался Се Юня.

Он пожалел, что пришел. Пальцы неспешно теребили флейту, а мысли занимал лишь один вопрос: «Зачем я здесь?» Что бы она ни спросила, он не мог сказать правду, и все же явился, сам подтолкнул к расспросам, словно делать больше было нечего.

Немного поразмыслив, Се Юнь понял, что его держало не только желание подразнить Фэй: он отчаянно хотел, чтобы она наконец сдалась и проявила к нему хоть какой-то интерес, и тогда он бы смог ненадолго поверить, что действительно кому-то нужен. Его жалкие лживые помыслы были настолько прозрачны, что он и сам их легко разгадал – что уж говорить об окружающих.

Се Юнь усмехнулся собственной слабости и вышел из залитой теплом комнаты. Думал, уйдет с легкостью в сердце, но каждый шаг давался с трудом – будто что-то тянуло его обратно, искушая обернуться в последний раз.

И он не выдержал: лицо Чжоу Фэй оставалось безмятежным, в объятиях она, словно бесценное сокровище, сжимала тот самый клинок, что связывал три поколения. Рядом со своим смертоносным оружием Фэй казалась удивительно беззащитной.

Глаза Се Юня дрогнули – он будто обжегся увиденным.

Это она вытащила его из узилища, втянула в бесконечную череду неприятностей, заставила смеяться, злиться, терять дар речи...

Человеческие жизни лишь частицы пыли, подхваченные мирской суетой, и его пылинка должна была вот-вот закончить свой танец, коснувшись земли. Суматоха сражений утихла. Чжоу Фэй вернулась в свою горную обитель, утопающую в густой зелени, а ему вновь предстояло разделить судьбу с костяным братцем из темницы.

Как бы ни было тягостно, разлука неизбежна.

Се Юнь больше не смотрел на Чжоу Фэй. Он тихо прикрыл дверь, широкие рукава его одежд взметнулись, словно небесно-голубые волны... И он исчез, как исчезает песок, брошенный в воду, – бесшумно и бесследно.

Когда Вэнь Юй, вернувшись из погони за Цао Нином, с изумлением узнал, что Се Юнь был на заставе, того уже и след простыл – будто ветром унесло.

Только к вечеру Ли Цзиньжун наконец выкроила немного времени, чтобы перевести дух. В ее отсутствие Сорок восемь крепостей едва не разрушили до основания, а стоило ей вернуться, все словно обрели опору и, расслабившись, обессиленно рухнули ничком.

Ли Цзиньжун некогда было скорбеть о случившемся: она тонула в водовороте неотложных дел. Очередь из нуждающихся в помощи тянулась от зала старейшин до самых отдаленных горных троп. Нужно было посчитать погибших и раненых, расставить способных держать оружие бойцов на посты, восстановить оборону заставы. У подножия гор стояло войско Южной династии во главе с Вэнь Юем – и пусть прибыли они зря, их тоже нужно было где-то временно разместить. А еще были безвинно пострадавшие мирные жители: они ждали, когда глава Сорока восьми крепостей выйдет и скажет им хотя бы пару утешительных слов...

С первыми фонарями Ли Цзиньжун отпустила помощников и, с трудом переставляя ноги от усталости, тихо вошла в комнату Чжоу Фэй. Она зажгла маленькую лампу и в ее тусклом свете взглянула на дочь. Та будто почувствовала что-то, поморщилась во сне и крепче вцепилась в свой меч. Ли Цзиньжун не знала, откуда взялся этот клинок, но теперь смогла разглядеть его как следует. Зрачки ее сузились: да он же точь-в-точь как тот, что некогда носил на поясе Ли Чжэн! От внезапного узнавания слово «наследие» будто обросло новыми смыслами.

Ли Цзиньжун тихо села на край кровати, откинула прядь волос со лба Фэй и осмотрела заживающую ссадину. Дочь выглядела такой несчастной. Глава Ли вздохнула, смягчившись, и осторожно взяла руку спящей, чтобы проверить сердцебиение.

За время своих скитаний Чжоу Фэй сильно изменилась и теперь не теряла бдительности даже во сне. Запястье – одно из самых уязвимых мест на теле. Едва пальцы матери коснулись кожи, она встрепенулась и тотчас открыла глаза.

Ли Цзиньжун поспешила стереть с лица малейшие намеки на нежность, сжала руку дочери и сухо приказала:

– Не дергайся.

Они не виделись почти год, но детская привычка подчиняться матери уже была у Фэй в крови, и она тут же замерла.

Ли Цзиньжун нахмурилась, осторожно попробовала влить в тело дочери тонкую струйку ци, но вдруг встретила сопротивление. Бой вымотал Чжоу Фэй, зато ци Цветения и Увядания, доведенная до предела, только закалилась в горниле сражений и теперь бушевала с небывалой силой, яростно обнажая клыки в ответ на любое вторжение.

– Внутренних повреждений нет, отдохнешь немного – все пройдет. Ма Цзили, похоже, пощадил тебя, – Ли Цзиньжун отняла руку. – Но что с твоей внутренней ци? Откуда это у тебя?

Чжоу Фэй поскорее хотелось узнать, почему Се Юнь так внезапно лишил ее чувств и куда он подевался. Но и вопрос матери без ответа она оставить не могла, поэтому быстро, без лишних подробностей, рассказала о встрече с Дуань Цзюнян в Хуажуне, конечно же, опустив просьбы безумицы звать ее бабушкой.

После провального покушения на самозванца Дуань Цзюнян оборвала все связи с заставой. У Ли Цзиньжун и своих дел хватало, поэтому она не интересовалась судьбой старой знакомой, да и легендарной воительнице вряд ли нужна была ее забота: найдется ли в этом мире хоть несколько противников, достойных Рук Цветения и Увядания? Кто бы мог подумать, что госпожа Дуань сама же и заточит себя на всю жизнь в круг, начерченный на земле?

Заметив задумчивость матери, Чжоу Фэй воспользовалась заминкой и спросила:

– Мама, насчет братца Се... того, который вернулся с нами...

Ли Цзиньжун подняла веки, и Фэй, внезапно оробев, отвернулась.

«Откуда такое смущение?» – тут же удивилась она самой себе и, собравшись с духом, решительно посмотрела матери в глаза.

– Братца?.. – сквозь зубы прошипела Ли Цзиньжун. От тона, которым мать произнесла это слово, у Чжоу Фэй по спине пробежал холодок.

Ли Цзиньжун бросила на нее испепеляющий взгляд:

– Ты знаешь, что он оставшийся в живых сын покойного наследного принца Идэ?

Глава Ли все еще таила на него обиду за прошлые выходки, кроме того, Вэнь Юй, разыскивая принца Дуань, перевернул вверх дном всю гору, так что не было смысла скрывать, кто он такой.

– Знаю. Он принц Дуань, постоянно сбегает из дома, приклеивает себе усики и под именем Цянь Суйю зарабатывает на жизнь продажей пьес, – Чжоу Фэй разом выдала всю подноготную Се Юня, затем, искоса наблюдая за лицом матери, осторожно добавила: – Хотя... э-э... в прошлый раз он действительно заслуживал порки за вторжение на Чернильную реку, но тогда он был просто посыльным, а в этот раз именно он...

Чжоу Фэй проглотила конец фразы: в сердце матери боролись противоречивые чувства, и лицо ее будто стало еще суровее.

Едва очнувшись, дочь вместо того, чтобы рассказать как положено обо всех бедах, что стряслись с нею в пути, первым делом распереживалась о каком-то чужаке! Раньше Ли Цзиньжун думала, что будет настоящим чудом, если эта строптивица с острым языком и ослиным упрямством, способная нагрубить собственной матери, вообще сможет выйти замуж, не нажив при этом кучу врагов. Но теперь она вдруг осознала, что значит «взрослую дочь дома не держи», и не знала, радоваться ей или огорчаться.

– Он ушел, – холодно сказала Ли Цзиньжун. – Вэнь Юй тоже его искал. Даже дозорные его не видели – вероятно, ускользнул через Чернильную реку.

– Что?! – вскрикнула Чжоу Фэй.

– Чего ты орешь? – отругала ее Ли Цзиньжун, вскочила и начала расхаживать по комнате, потирая переносицу. – Сын покойного наследного принца... Ты хоть понимаешь, что это значит?

Чжоу Фэй нечего было сказать.

– Когда Великая Чжао отступала на юг, для сплочения народа придумали девиз о преемственности, – продолжила Ли Цзиньжун. – «Законное наследие рода Чжао» – эти четыре слова легли в основу правления нового императора. Но если говорить о законности, то линия наследного принца Идэ имеет куда больше прав на престол, чем нынешний двор. Именно поэтому император Чжао Юань до сих пор не решается открыто объявить наследником родного сына.

Закончив, она метнула в дочь строгий взгляд, а Чжоу Фэй лишь бестолково вращала глазами – наверняка опять думала о чем-то своем и не слушала.

– Чжоу Фэй! – вена на виске у Ли Цзиньжун едва не выпрыгнула наружу.

– Я знаю, – поспешно сказала Чжоу Фэй с лицом образцовой дочери. – Этот человек спас мне жизнь, а я даже не поблагодарила его.

Ли Цзиньжун еще только предстояло принять все невероятные изменения, произошедшие в Фэй за время ее отсутствия: девчонка больше не дерзила и не упрямилась – вот уж и правда чудо.

Глава Ли уже приготовилась отчитывать ее, но вдруг поняла, что за послушанием Чжоу Фэй скрывается усталость. Держалась она с трудом, но виду не показывала. Мать поняла: ее девочка выросла. Взгляд невольно смягчился, в глазах читались удовлетворение и легкая растерянность:

– Ладно, отдыхай. Через пару дней, когда немного окрепнешь, расскажешь мне обо всем подробнее.

Чжоу Фэй, как подобает хорошей дочери, поднялась, прощаясь с матерью.

«И правда повзрослела», – подумала Ли Цзиньжун, похлопала Фэй по здоровому плечу и быстро вышла – ее все еще ждал ворох неотложных дел.

«Повзрослевшая» Чжоу Фэй проводила мать взглядом и, убедившись, что та действительно ушла, соскочила с постели, схватила Весенние Горы и, на миг задумавшись, сунула за пазуху сверток с украшениями У Чучу.

Вихрем Фэй перемахнула через ограду на заднем дворе – только силы не рассчитала, приземлилась неудачно и едва не подвернула лодыжку. Скривившись от боли, она тайком помчалась в сторону гостевых покоев Сорока восьми крепостей.

У Чучу, погруженная в тяжелые думы о своей новой жизни в Шу, сидела во дворе и, заметив мелькнувшую тень, вскрикнула.

– Это я, – поспешно прошептала Чжоу Фэй.

– Ты меня напугала!.. – схватилась за сердце У Чучу. – Как твои раны? Я сегодня приходила проведать тебя, но...

Чжоу Фэй не ответила, вручила ей злополучный сверток и одним махом запрыгнула на на стену, высматривая что-то вдалеке.

– Что ты делаешь?.. – спросила У Чучу.

– Ищу кое-кого, – рассеянно ответила Чжоу Фэй, осматривая притаившийся на склоне ряд бамбуковых домиков с небольшими дворами. – Это все гостевые покои?

У Чучу так и застыла, задрав голову, даже ответить ничего не успела.

Во двор снова ворвались с криком:

– Кто здесь?!

После всего случившегося Ли Янь внезапно загорелась боевыми искусствами и долго приставала к брату с просьбами показать ей несколько упражнений. Ли Шэн сперва добросовестно начал учить сестру, но вскоре осознал, что из гнилого дерева хорошей вещи не вырежешь, и ушел, взмахнув рукавами. Оскорбленная столь презрительным отношением Ли Янь уже начала бранить родного брата почем зря, но вдруг услышала за спиной чей-то смех. Обернувшись, она увидела перед собой угольную глыбу – Ян Цзиня. Старые обиды вспыхнули с новой силой, и Ли Янь, позабыв о всякой осторожности, вызвала его на бой. Но и ему оказалось лень с ней возиться – юноша развернулся и ушел прочь, а приставучая Ли Янь неустанно преследовала его до самых гостевых покоев, где они услышали испуганный крик У Чучу и тут же бросились на помощь.

Ян Цзинь, в отличие от Ли Янь, никак не мог себе позволить ворваться в женские комнаты, поэтому остался у ворот, грозно сжимая в ладонях рукоять Одинокого Гуся, – на случай опасности.

Подняв голову, он неожиданно встретился взглядом с Чжоу Фэй.

– Фэй, тебе мало своих стен, решила по чужим полазать? – удивленно воскликнула Ли Янь, узнав в темном силуэте сестру.

Но та промолчала, ведь при виде Ян Цзиня в ее голове родилась новая безумная затея.

Продолжение следует...

Эпилог

Сирота

Мир вокруг становился все беспокойнее. Война уничтожила Хэнъян, оставив после себя одни развалины. Людям приходилось бежать все дальше на юг, к Шаояну, туда, где протекала река Сянцзян и сохранялось еще некое подобие мира.

И пусть в Шаояне тоже было пустынно и безрадостно, здесь хотя бы не проходили бои, и люди могли дышать спокойнее. Но, конечно, от страха войны все равно не убежишь.

Госпожа Ничан по-настоящему обратила внимание на Чжоу Фэй, когда та, едва выбравшись из подземелий горы Хэншань, смогла одолеть назойливого Ян Цзиня. В этой совсем еще не оперившейся девчонке, пропитавшейся гарью сражений, женщина почувствовала нечто неуловимо родное. Несмотря на неопытность и некоторую наивность, дух Чжоу Фэй был непоколебим: он-то и напомнил госпоже Ничан о старых друзьях, оставшихся лишь в воспоминаниях двадцатилетней давности.

– Я была очень близка с твоим дедом, – сказала госпожа Ничан. – В твои годы мы вместе с ним и остальными друзьями скитались по свету.

Лицо Чжоу Фэй оставалось невозмутимым, но в глазах угадывалось детское любопытство – ей хотелось услышать больше историй о почившем дедушке.

– Вот, например Чжэн Лошэн, с которым ты недавно столкнулась, – у нас с ним старые счеты! Когда-то он самую настоящую заставу Яньвана устроил в Абрикосовой роще: внаглую требовал плату со всех проходящих мимо путников. Старина Хо тогда одним ударом разбросал его шайку, а сам Повелитель Цинлуна, поняв, что ему не победить, даже носа не показал и сбежал, как крыса, – вздохнула госпожа Ничан. – Подлецы всегда выживают. Но это еще цветочки – по-настоящему страшно было в логове разбойников...

Дырявая вывеска убогой гостиницы едва держалась, раскачиваясь на ветру. Старик – хозяин и слуга в одном лице – неспешно наливал в потрескавшиеся чашки воду из помятого медного чайника. Заметив очаровательную Ваньэр, он не удержался от предостережения.

– Барышня, впереди – перевал Убитых Тигров. Послушайте старика, не ходите туда.

– Неужели там и правда водятся тигры? – рассмеялась Ваньэр, не восприняв его слова всерьез. – Отлично! Поймаю одного, сниму с него шкуру, вытяну жилы, а кости пущу на тигровое вино!

– Эх, глупышка... – покачал головой старик. – Откуда там взяться тиграм? Даже если бы они сюда пришли, не выжили бы в том ущелье. Ты отопри окно и взгляни во-о-он на те горы – они же кишмя кишат разбойниками! Эти подлецы грабят, убивают и уничтожают все на своем пути – ничего не чураются. Кто мог, уже давно бежал: остались только старики да калеки, и те вынуждены платить негодяям дань, иначе – несдобровать.

– Власти не вмешиваются? – нахмурился Хо Чанфэн.

– Они пытались. Присылали войска. Но стоило тем появиться – разбойники тут же скрылись где-то в горах Гуаньвая – сами Небеса не смогли бы их отыскать! А как солдаты ушли, они сразу вернулись, только злее стали пуще прежнего. Поговаривали, эти нелюди отрубили главе уезда голову и повесили ее на городской стене – на целых три дня! Новый же не смеет им перечить, заискивает и во всем потакает. Ходит к ним в гости, а они – к нему, как свои. Теперь и не разберешь, где власти, а где разбойники – все смешалось. Эх! Вода закипела, сейчас, господа, приготовлю вам по миске лапши перекусить.

Старик против воли разговорился, но Хо Чанфэн с Ли Чжэном вопросы задавали просто так – из праздного любопытства. На своем веку они повидали слишком много несправедливости, чтобы верить в детские мечты о всеобщем благоденствии. Герои – всего лишь люди из плоти и крови, не способные залатать все дыры в этом мире.

И только юная и пылкая Ваньэр жадно внимала каждому слову.

Той же ночью, когда Ли Чжэн погрузился в созерцание, в дверь его комнаты кто-то тихо, но настойчиво постучал. Он распахнул глаза, нехотя вернувшись из студеного плена «Клинка, рассекающего лед». Меч в его руке замер, незримо выпустив мощный поток ци, скользнувший через дверную щель. Барышня по ту сторону невольно вздрогнула.

– Ли Чжэн! Братец Ли! Обжора Ли! – шептала Ваньэр.

Ли Чжэн вздохнул, поднялся и, шаркая деревянными башмаками, поплелся открывать дверь.

– Ты вообще понимаешь, что посреди ночи стучишься в мужские покои? – с нарочитой строгостью спросил он.

Ваньэр выросла в бродячей труппе Летящих Перьев и была до невозможности избалована своей наставницей. Ей бы и в голову не пришло соблюдать какие-то там правила приличия между мужчинами и женщинами.

Гостья бесцеремонно протиснулась мимо, оживленно воскликнув:

– Братец Ли, а тебе не интересно посмотреть на тех разбойников, от которых даже власти не могут избавиться?

Он повесил длинный меч на стену, поправил мерцающую лампу и налил ей чаю. Медленно спрятав обе ладони в рукава, мужчина зевнул, словно крестьянин после тяжелого дня в поле.

– Разбойники? И зачем мне на них смотреть? – устало пробормотал он.

– Раньше мы встречали только мелких воришек, а тут – настоящие головорезы! Люди за сто ли от перевала Убитых Тигров дрожат от страха, а что же тогда творится в поселениях возле самого их логова?

– Верно подмечено, – кивнул он, призадумавшись.

– Значит, мы... – глаза Ваньэр заблестели.

– ...обойдем это место стороной, – закончил Ли Чжэн.

Ваньэр остолбенела: конечно, она ожидала услышать совсем другой ответ.

– Ступай спать пораньше. Утром я обсужу это с братом Хо, и мы отправимся дальше... Что не так?

– Ты... ты вот так просто уйдешь? – не унималась юная барышня.

Ли Чжэн освободил руку и почесал щетину, глядя на девушку с искренним недоумением.

– Ты же Клинок Юга! Разве ты не должен... ну... встать на защиту слабых?

– Что еще за Клинки? Юга, Севера... Ерунда все это, – махнул рукой Ли Чжэн, улыбнувшись. – Если даже императорский двор бессилен, что могу сделать я?

За время их совместного путешествия Ваньэр успела заметить, что Ли Чжэн ведет себя крайне отрешенно: мягкий, как тесто, – настоящая размазня! В любом споре он был готов первым пойти на уступки – ничего общего с грозным воином из легенд! Раньше Ваньэр думала, что Ли Чжэн просто спокойный и до крайности скромный человек, но теперь ей стало ясно, что он всего-навсего бесчувственный болван.

Барышня нахмурилась, громко фыркнула, развернулась и ушла под непонимающим взглядом Ли Чжэна. «Мне с этим малохольным трусом не по пути!» – подумала Ваньэр.

На следующий день рано утром – небо еще только начало светлеть – Ваньэр собралась в путь. Связав длинные волосы в пучок и переодевшись в мужские одежды, она взяла коня и втихомолку ускакала прямиком к перевалу Убитых Тигров, исполненная решимости вершить справедливость.

Перевал оказался мрачным и безлюдным местом. Над землей, зависая в воздухе, клубилась желтая пыль. Среди горных хребтов возвышалась неприступная застава: рядом лежала граница округа Лянчжоу. Дальше на север, за Великой стеной, простирались бескрайние дикие земли, Гуаньвай. В былые времена через перевал непрерывным потоком шли торговые караваны, потому и местность процветала. Храмы, лавки и хижины все еще стояли на месте, но большинство из них были заброшены, а кругом царило крайнее запустение.

Ваньэр долго бродила по окрестностям городка и заметила лишь один крошечный постоялый двор, такой маленький, что, казалось, уместился бы на ладони. Вход загромоздили повозки и лошади, словно здесь останавливались не только купцы, но и сопровождающая их многочисленная охрана. Издали заглянув внутрь, она увидела, что зал был битком набит людьми: свободных комнат на постоялом дворе, очевидно, не осталось.

Юной барышне не стоило тесниться в толпе мужчин в одиночку, поэтому пришлось искать другое место для ночлега. Она скиталась до самого вечера, но так ничего и не нашла. И вот, уже почти отчаявшись, Ваньэр увидела, как в одном из домов на углу улицы открылась дверь. Перепуганная лошадиным топотом пожилая женщина с седой головой осторожно выглянула и, заметив незнакомку, пристально на нее посмотрела.

Ваньэр была сообразительной барышней и умело пользовалась своей миловидной внешностью.

– Тетушка, я в ваших краях проездом, никак не могу найти место для ночлега, – посетовала она. – Прошу прощения за свою дерзость, но можно ли мне переночевать у вас? Эм... Не волнуйтесь, у меня нет никаких дурных замыслов.

Женщина прожила достаточно, чтобы сразу понять, что перед ней переодетая девушка. Увидев ее милое личико и расшитый мешочек в руках, она смягчилась, затем нерешительно отступила и прошептала:

– Заходи.

Но не успела Ваньэр обрадоваться, как старушка взглянула на ее лошадь и неуверенно добавила:

– Дитя, а вот лошадь... придется тебе где-то оставить.

Ваньэр удивилась, решив, что хозяйка не любит животных. Но в таком небольшом городке можно было обойтись и без лошади, поэтому она спокойно ответила:

– Ничего страшного.

Барышня что-то шепнула коню на ухо, легонько хлопнула его по спине и сказала:

– Жди меня за городом.

Конь, будто и правда понял ее, ласково слизнул с руки горсть черных бобов и спокойно ускакал прочь. Пожилая хозяйка с любопытством проводила его взглядом, цокнула от удивления и, пропуская Ваньэр в дом, пробормотала:

– Не подумай плохого, но дом маленький, двор ветхий, а стены вокруг низкие. Такого благородного скакуна, как у вас, просто не спрятать.

– А зачем прятать? – изумленно спросила Ваньэр.

Лицо старухи переменилось, она покачала головой, но ничего не объяснила.

Пища в деревенском доме была скудной, но Ваньэр хоть и была избалованной, с детства странствовала с труппой по миру и не придавала еде особого значения.

Как только стемнело, старуха тщательно заперла ворота, провела гостью в боковую комнату и строго предупредила:

– Дитя, что бы ты ни услышала ночью, ни в коем случае не выглядывай в окно и не выходи во двор. Запомнила?

– Тетушка, а почему? – спросила Ваньэр. – Неужели по ночам здесь нечисть бродит?

Старуха не успела ответить: вдалеке раздался хриплый низкий звук рога, словно какое-то чудище пробудилось от спячки, а следом послышался беспорядочный топот копыт. Хозяйка побледнела от страха, захлопнула дверь, дрожащими руками задвинула два засова и отчаянно замахала Ваньэр, чтобы та сидела тихо.

Любопытная барышня подошла к окну и, приподняв уголок потрепанной оконной бумаги, выглянула наружу. Стена вокруг хижины действительно была низкой – одно название, что ограда: все происходящее на улице хорошо просматривалось.

С окраин мчались всадники: молодые крепкие мужчины, вооруженные до зубов. Только что на улицах еще теплилась жизнь, но теперь городок словно вымер.

Незваные гости явно были искусными бойцами. Впереди ехал человек на гнедом коне, за ним колыхалось большое черное знамя с красными иероглифами «Перевал Убитых Тигров». На уздечке болтались два человеческих черепа – судя по размеру, детские. Толпа вихрем промчалась мимо и устремилась к постоялому двору.

Ваньэр хотела подойти ближе, чтобы разглядеть, но старуха схватила ее за руку и прошептала:

– Не смей! Это разбойники с перевала Убитых Тигров. Лишают жизни, даже глазом не моргнув!

– Какие наглецы! Еще не стемнело, а они уже в открытую бесчинствуют на улицах... Что они задумали? – спросила Ваньэр.

Тем временем на постоялом дворе начался переполох: воздух заполнился ржанием лошадей и истошными криками путников, к небу взметнулось пламя. Вскоре послышался лязг оружия – вероятно, постояльцы пытались сражаться за свою жизнь. Со стороны захудалой гостиницы потянуло гарью, кровью и смертью.

На старухе лица не было. Крепко держа руку Ваньэр, она прошептала:

– В наших приграничных краях чужакам не место. У разбойников всюду глаза и уши. Бедного торговца они, может, и пропустят, но если сюда забредет какой-нибудь несведущий путник, будь то богатый господин или прекрасная барышня, – живым не уйдет. Дитя, послушай меня: с самого утра, пока еще будет темно, уезжай. Обогни перевал стороной и ни в коем случае не попадайся им на глаза!

Ваньэр нахмурилась. Она хорошо помнила крепких лошадей у постоялого двора и опытную наемную охрану, которой явно не привыкать к опасностям. Казалось бы, обычная шайка горных разбойников должна была оказаться им по плечу. Но от их воплей на душе стало тревожно: возможно, на этот раз она действительно переоценила свои силы.

Крики стихли лишь под утро. Город так и оставался безжизненным – никто и не думал высунуть нос из любопытства. Старуха, устав бояться, так и уснула, даже не раздевшись, но у Ваньэр сна не было ни в одном глазу. Прислушавшись к тишине, она приоткрыла дверь и выскользнула наружу.

Цингун ее был невесомым и грациозным, как у всех барышень из труппы Летящих Перьев. Тенью мелькнув по вымершим переулкам, Ваньэр помчалась в сторону полуразрушенной гостиницы. Едва приблизившись, она застыла от ужаса: у входа темнели кровавые пятна, все повозки и лошади исчезли – осталось лишь изорванное, пронзенное клинком знамя с надписью «Охранным дом Центральной равнины».

Посредственные охранные дома не осмелились бы взять такое громкое название: в неспокойном мире боевых искусств оно могло навлечь беду. Ваньэр, хоть и была в этих краях впервые, знала: эти охранники гордо носили звание лучших среди тех, кто вел дела «по-белому». Целых три поколения сильнейших бойцов рисковали жизнями ради доброго имени. Они брались за сопровождение таких грузов и ходили такими дорогами, которых все прочие охранные дома избегали не раздумывая. Неужели даже столь выдающиеся мастера пали от рук шайки разбойников?

Переступив порог, Ваньэр остолбенела. Вчерашний шумный зал был перевернут вверх дном. Не успевшая высохнуть за ночь кровь липла к подошвам – словно сливовый сок кто-то разлил. Всюду вповалку лежали мертвые тела и виднелись отрубленные конечности. В середине зала сидел седовласый старик без рук, грудь его трижды пронзили клинком. Широко раскрытые глаза так и застыли, яростно уставившись на вход. Наткнувшись на его безжизненный взгляд, Ваньэр отпрянула, угодив ногой в лужу крови. Сердце бешено колотилось, но, набравшись смелости, она подошла ближе. Чем больше она смотрела, тем страшнее казалась картина: виски старика неестественно вздулись – верный признак мастера незримой силы. Руки ему отрубили быстрыми и мощными ударами – словно не кости резали, а тофу. Откуда только взялась такая чудовищная мощь?

Леденящий холод пробежал по спине, когда Ваньэр вдруг поняла: останься она на постоялом дворе, скорее всего, лежала бы среди этих тел!

Откуда-то донесся едва различимый шорох. Барышня из труппы Летящих Перьев, чей слух был обострен музыкой и танцами, замерла. Пальцы крепче сжали рукоять короткого меча, и она медленно двинулась вглубь – звук доносился из поленницы.

– Кто здесь? – осторожно произнесла Ваньэр.

Никто не ответил. Она осторожно убрала лежащие сверху поленья – из-под них выкатился человек: высокий, больше восьми чи ростом, мужчина, израненный с ног до головы. Изуродованное тело обмякло, но глаза его были широко распахнуты – он еще дышал!

Единственное, что осталось нетронутым, – правая рука, крепко прижимавшая к груди младенца. Его крошечное личико было таким бледным, словно ребенок уже не дышал. Ваньэр ахнула, бросилась к мужчине и коснулась его окровавленного плеча.

– Дядюшка, дядюшка... – тихо позвала она.

Ладонью Ваньэр почувствовала ответный толчок ци.

«Это же „Длань круговорота бытия“ главы „Охранного дома Центральной равнины“ Чан Хуаня, – удивилась про себя Ваньэр. – Столь редкого искусства достаточно, чтобы отразить любое нападение и ответить обидчику сполна».

Неужели он лично был в сопровождении? И как разбойникам удалось его одолеть? Неужели эти осевшие в ущелье налетчики могущественнее даже демонов с горы Живых и Мертвых?

Казалось, ее легкое прикосновение пробудило незнакомца. Будучи в шаге от смерти, он оставался в сознании: в глазах его вспыхнул огонек, и мужчина уставился на Ваньэр взглядом, полным жгучей ненависти.

– Я в этих краях проездом, – испугавшись не на шутку, поспешно пробормотала она. – Я... я не из плохих.

В горле у истекающего кровью незнакомца заклокотало, но он так и не смог выговорить ни слова. Собрав последние силы, он сжал зубы, приподнялся и всунул в руки Ваньэр бездыханного младенца. Барышня с ужасом ощутила в руках вес маленького безжизненного тельца. Но, прежде чем она успела опомниться, незнакомец коснулся пальцами спины ребенка и быстро прожал несколько жизненных точек.

Ваньэр почувствовала слабый ток внутренней ци, и в следующее мгновение глаза ее от изумления распахнулись: малыш вздрогнул, будто ожил. Ротик ребенка приоткрылся, но он не смог даже заплакать: лишь издал тихий, жалобный стон – и его крохотная головка обессиленно склонилась набок.

– «Длань круговорота бытия»... Вы... вы глава Чан?

Искусство главы Чана не только с легкостью отражало атаки – с каждым ударом противника оно становилась сильнее. Но была и еще одна удивительная особенность: перед смертью мастер мог вдохнуть накопленную за все годы мощь в преемника. Именно поэтому его охранный дом поколениями оставался непобедим.

Чан Хуань не ответил. Пальцы, прижатые к спине младенца, тряслись, кожа быстро серела. Он судорожно дернулся – ладонь опустилась, взгляд помутнел.

– Глава Чан! Эй, глава Чан! – испуганно шептала Ваньэр, крепче прижимая к груди ребенка. – Я сказала, что я не из плохих, и вы просто так поверили мне?! Вы... вы скажите хотя бы, что мне делать... Эй!

Внезапно земля под ногами задрожала. Ваньэр испугалась, услышав приближающийся топот копыт. Звук нарастал с пугающей скоростью, вскоре послышались голоса.

– Вы не нашли его! Притащили груду бесполезного хлама. Обыскать трупы! – зловеще приказал один из всадников.

Не раздумывая, Ваньэр метнулась на задний двор. Залаяли собаки. Барышня замерла, не решаясь повернуть обратно, и услышала за спиной грохот: убийцы ворвались в гостиницу!

Ваньэр оказалась между двух огней. Одним молниеносным движением она выхватила из рукава длинный шелковый шарф, закинула его на поперечную балку и взмыла под потолок. Несчастный младенец зашевелился, издавая хриплые, прерывистые звуки, – казалось, его душа собиралась вновь покинуть тело. От страха Ваньэр места себе не находила. Едва успев вернуть шарф обратно в рукав, она услышала крики:

– Здесь следы! Ведут в задние покои!

Только Ваньэр начала успокаиваться, взгляд ее упал на перепачканную кровью подошву. Следы тянулись от самого входа и заканчивались прямо у бездыханного тела Чан Хуаня.

Бам! Деревянная дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвалась шайка разбойников. Воздух наполнился запахом свежей крови. Сердце Ваньэр готово было выпрыгнуть из груди. Съежившись на балке, она затаила дыхание, боясь шелохнуться, и наблюдала, как эти мерзавцы поддевают тело главы Чана мечами. Их главарь оценивающе оглядел труп и внезапно с силой выставил ладонь перед собой – раздался резкий звук, будто шелковую ткань разорвали.

Ваньэр содрогнулась, увидев, как тело великого мастера Чана разлетелось на части, словно тряпичная кукла.

Что за нечеловеческая сила!

И в этот самый миг еле живой младенец слабо пискнул, будто котенок, – вероятно, от страха она сжала его слишком сильно.

Да этот ребенок – воплощение злого рока!

Волосы Ваньэр встали дыбом. Не раздумывая, она с младенцем на руках спрыгнула с балки и без оглядки бросилась к выходу. Движения ее были молниеносны, но мечи преследователей оказались быстрее. В ушах зазвенело – свист клинка раздавался уже у самой спины. На бегу девушка выхватила из рукава струну и не глядя метнула ее в нападавшего.

Ваньэр представить боялась, на что были способны эти люди: если даже легендарный Чан Хуань с его «Дланью круговорота бытия» пал от их рук, то ей тем более не стоило недооценивать их навыки. Она решила не ввязываться в бой и, полагаясь лишь на цингун, стремительно помчалась к выходу.

Струна, выкованная из чистейшей стали и способная отбросить валун весом в несколько десятков цзиней, внезапно исчезла из рук – в воздухе сверкнул клинок, одним махом разрубив стальную нить! Ваньэр резко обернулась – разбойничий клинок целился ей в макушку. Она вовремя увернулась и кувыркнулась в сторону. В воздух взметнулись клубы пыли, длинный меч, едва коснувшись ее спины, вонзился в землю – на лезвии осталась отсеченная прядь.

Еще мгновение – и на куски разлетелась бы уже ее голова!

Ваньэр была напугана до смерти: она понимала, что не сможет противостоять этим людям, но, прежде чем она успела подняться, со всех сторон ее уже обступили разбойники. Ледяные пальцы судорожно сжали младенца. «Этот ребенок! – мелькнуло в голове. – То хнычет, когда нужно молчать, а теперь – ни звука!» Она не смела посмотреть на него: боялась обнаружить, что малыш уже мертв.

Главарь разбойников, высокий мужчина с неожиданно правильными чертами лица, играючи встряхнул окровавленный меч-тандао, сбрасывая с лезвия прядь Ваньэр.

– Откуда взялась такая хорошенькая барышня? – усмехнулся он. От жестокости в его глазах кровь стыла в жилах. – Неужели мои люди ослепли, когда обыскивали эту дыру?

– Я... просто случайно зашла... не знала, что нарушаю ваши правила, простите меня за гру... – постаралась взять в себя в руки Ваньэр.

– Случайно? – холодно рассмеялся мужчина, прервав ее. – Прелестница, на перевале Убитых Тигров ничего не бывает «случайно». Здесь даже мухи не летают без моего ведома. Ну а ты будь умницей, отдай нам это живое снадобье, что в твоих руках, а сама ступай с нами в горы.

– Какое еще снадобье? – округлила глаза Ваньэр. – Это же просто мертвый младенец...

– Чан Хуань в прошлой жизни грехов не замолил, вот и уродил дохлого наследника. Всем известно! Но старый хрыч, разбогатев, добыл эликсир бессмертия легендарного целителя гоши Люя из Великой долины травников и все кормил им этого «человека-женьшеня». Один укус его плоти – и внутренней ци на десять лет прибавится. Даже мертвый сгодится, лишь бы свежим был... Ха-ха! Честно скажу: мы выследили их еще у Тайюаня. Размахивали своим жалким знаменем, будто никого не боялись... Ну и где теперь эта «Длань круговорота бытия», а? Я всего-то позволил ему испытать мой клинок – лучший во всей Поднебесной!

Ваньэр изначально хотела только потянуть время. Пока разбойник трепал языком, она медленно топталась на месте, высматривая в окружении брешь. В его слова она даже вслушиваться не желала – тошно становилось. Не успел разбойник закончить свои гнусные речи, как она метнулась к замеченному просвету.

Шайка ринулась в погоню. Стиснув зубы, Ваньэр швырнула за спину сразу три стальные струны, и они с жужжанием полетели в преследователей. Она и не надеялась в кого-нибудь попасть – просто пыталась отвлечь негодяев.

Копье опасно сверкнуло у самой груди. Юная барышня едва успела пригнуться, как оно пролетело над головой, задев собранный на макушке пучок. Волосы рассыпались по спине, а кожу на голове защипало.

– Мерзавка! – взревел главарь. – Сама напросилась!

Позади снова зазвенела сталь.

– Какой же ты жалкий! – крикнула Ваньэр, потеряв всякую надежду на спасение. – Считаешь себя лучшим мечом Поднебесной? Тьфу! Ты и рядом не стоял с Клинком Юга! Ли Чжэн! Ли Чжэн!

Услышав ее крики, разбойник на мгновение замер, клинок в его руке дрогнул, а у Ваньэр появилась возможность сбежать. Она выскочила наружу, в несколько прыжков взмыла на крышу и только собралась с облегчением выдохнуть, решив, что совсем скоро оторвется от погони, взглянула вниз и остолбенела: толпа разбойников окружила крошечный постоялый двор со всех сторон! Под их знаменами колыхались человеческие черепа, и сотни хладнокровных глаз мрачно уставились прямо на нее.

Сердце Ваньэр рухнуло в бездну.

Главарь, заложив руки за спину, неторопливо вышел с постоялого двора и, запрокинув голову, спокойно произнес:

– Клинки Севера и Юга – их слава давно гремит по всему миру... Несравненный «Клинок, рассекающий лед» Ли Чжэна с его девятью элементами – великое искусство. Мой же меч не знает вычурных имен – он знает только кровь да бесчисленные загубленные души и не потупится даже после тысячи тел. Как думаешь, справится ли он с клинком великого героя Ли? Раз уж господин Ли Чжэн тоже здесь, почему бы ему не показаться?

Ваньэр ушла без предупреждения: откуда же взяться Ли Чжэну? Она пыталась напугать главаря, но он похоже, действительно ей поверил.

Пока она в растерянности ломала голову, как выпутаться, разбойник воткнул длинный меч в землю и провозгласил:

– Что ж, кажется, великий герой Ли не желает меня видеть. Но раз мой клинок уже обнажен, он не вернется в ножны, не отведав крови. Хе-хе...

Ваньэр еще не осознала, что скрывается за этим зловещим смешком, а грозный тандао уже промелькнул перед глазами! Сердце сжалось от ужаса – лишь теперь она поняла, что главарь даже не начинал сражаться в полную силу! Удар обрушился с яростью свирепого ветра с Гуаньвая, не оставляя ни малейшей возможности уклониться. Она оказалась в смертельной ловушке, и сама мысль о бегстве стала казаться невероятной!

Еще пара цуней, и Ваньэр рассекло бы надвое, как вдруг – хр-русть! – сухая ветка с треском разломилась, ударившись об клинок всего в двух цунях от ее носа. Древесина посыпалась, мелкой стружкой осев на ее туфли, порыв ветра отбросил непокорные пряди волос, хлестнул по щеке, вспыхнувшей жгучей болью.

Обычная ветка хоть и не смогла остановить клинок, но приняла на себя сопровождавшую удар волну ци. Оставив юную барышню и полуживого младенца без внимания, главарь медленно повернулся и увидел на крыше дома, что в десятках чжанов от постоялого двора, ничем не примечательного мужчину средних лет в скромной одежде. За спиной у него был длинный холщовый сверток, а в руке – охапка веток.

– Братец Ли... – прошептала бледная, как лист бумаги, Ваньэр, чудом избежавшая смерти.

Это и правда был Ли Чжэн, первый меч Поднебесной!

Он с невозмутимым спокойствием сложил руки в приветствии и произнес с подчеркнутой учтивостью:

– Давно слышал, что на перевале Убитых Тигров обитает некий мастер клинка, искусно владеющий танским мечом. С тех пор как Клинок Севера покинул страну, этот наглец самовольно присвоил себе его титул. Осмелюсь предположить, что это и есть вы?

– Мой тандао унаследовал искусство «Клинка, опутывающего шелком». Я, Лэ Тан, всегда мечтал сразиться с Клинком Юга... – мрачным голосом заявил главарь.

Но Ли Чжэн рассмеялся в ответ.

– Что смешного? – нахмурился разбойник.

– Мне однажды посчастливилось видеть «Клинок, опутывающий шелком», – усмехнулся Ли Чжэн. – Искусство поистине замысловатое, при этом исполненное гармонии. А его жалкое подобие в вашим исполнении – просто позор для настоящего мастера! Что до имени, почтенный, оно никому не интересно. Когда вы падете сегодня от моего клинка, всех вас будут вспоминать лишь как шайку ворюг...

Ваньэр опешила. Неужели перед ней тот самый человек по фамилии Ли, который бормотал «О Амитабха!», случайно отдавив кому-нибудь ногу на рынке?! С каких это пор он научился грубить? Может, ей послышалось?

Но главаря слух явно не подвел. Он громко взревел и ринулся с клинком прямо на Ли Чжэна.

Тот плавно скользнул в сторону, словно невесомый листок, подхваченный речными водами, и одной рукой отразил удар с такой непринужденностью, будто отрабатывал приемы со своими приятелями. Яростные атаки разбойника вмиг стали суетливыми и нелепыми. Остальные не смели и думать о том, чтобы вмешаться, а Ваньэр, задыхаясь от вихрей пыли, поднятой ци противников, крепче прижимала к груди тельце ребенка, возможно, уже бездыханное.

Вдруг она услышала знакомое ржание и с изумлением увидела, как по улице мчится ее смышленый конек!

– Уходи! – не оборачиваясь, закричал Ли Чжэн.

Ваньэр тут же спрыгнула с крыши коню на спину и даже поводья не успела схватить, как он поскакал прочь.

– Братец Ли!.. – растерянно крикнула юная барышня.

Два клинка столкнулись в десяти шагах от нее, оглушающий лязг металла звенел в ушах, отзывался в груди, сдавливал горло. Широко распахнув глаза, она наблюдала истинные способности Ли Чжэна. Наспех завернутый в ткань клинок с внушительным обухом казался грубым, даже тупым, но его лезвие было вездесущим – подобно заснеженной горе, в ярости порождающей ледяную лавину, от которой не спрятаться и не скрыться. Поистине клинок, рассекающий лед без острия.

Ваньэр хотела развернуть коня, но путь ей уже преградила толпа разбойников. Стрелы засвистели в воздухе. Дитя в ее объятиях только мешалось, сковывая движения, и Ваньэр с трудом удавалось отбиваться. Узкие переулки старого городка сверкали отблесками клинков, преследовавших ее повсюду, но конь, обезумев от страха, все же проложил себе путь сквозь всю эту суматоху.

Над утопающими в тумане горами уже всходило солнце, обагрив небо кроваво-красным заревом. Ваньэр хотелось заплакать, но едва слезы собирались в ее глазах, их тут же слизывал и уносил прочь северный ветер.

Земля задрожала. Вдалеке послышался барабанный бой. Увидев вздымающиеся клубы пыли, она не поверила своим глазам – к городу приближалось войско!

– Почему он опять плачет?! – Ваньэр засуетилась и, подхватив злополучного младенца, принялась безустанно его похлопывать. От ее усилий малыш разрыдался пуще прежнего: неокрепшая шейка судорожно дернулась, личико сморщилось, казалось, он вот-вот испустит дух. – Братец Ли! Братец Ли! Помоги!

Хо Чанфэну волей-неволей пришлось остановить двух запряженных лошадей.

– Брат Ли, не поменяешься ли ты со мной местами? – громко крикнул он.

Ли Чжэн скрепя сердце уступил облучок и поднялся в повозку успокаивать ребенка. Всем этим скромным хозяйством они обзавелись уже после событий на перевале Убитых Тигров. Ужасы того дня благополучно закончились лишь благодаря связям хозяина крепости Хо, который одолжил двадцатитысячное войско у главы уезда, что в тридцати ли от несчастного городка. Не то чтобы власти не хотели навести порядок, просто каждый раз, как они направляли к ущелью солдат, разбойники скрывались в горах, потому и избавиться от них никак не удавалось. Приемы самопровозглашенного Клинка Севера были коварны и низки, а мощь его – невероятно велика. Проникнуть в самое сердце укрепленного поместья и отсечь голову уездному главе для него было проще, чем достать из мешка лепешку. Чиновники императорского двора больше всего боялись таких неуловимых головорезов. Ныне же, когда влияние рода Чжао ослабло, разбойники и вовсе расползлись повсюду. Власти не успевали разобраться с одной напастью, как сразу возникала другая – кому было дело до приграничного захолустья? У нового главы уезда тоже была семья, и жизнь ему была дорога, вот он и предпочитал не вмешиваться.

Никто и предположить не мог, что самозваный Клинок Севера столкнется с подлинным Клинком Юга! Хозяин крепости Хо некогда уже встречался с уездным главой, потому тот, получив от старого знакомого весточку, ухватился за подвернувшуюся возможность и приказал войскам немедленно выдвинуться к ущелью. Так они и избавились от этого гнойного нарыва, но невинно павшие мирные жители уже не могли видеть торжество справедливости.

Хо Чанфэн выяснил, что спасенный ребенок – поздний сын Чан Хуаня, главы охранного дома. Госпожа Чан произвела его на свет ценой собственной жизни. Малыш родился болезненным, и, чтобы не дать ему умереть, Чан Хуаню пришлось по всему свету искать чудодейственные снадобья. Это, конечно, только привлекло внимание негодяев. Оказались они в том пограничном городке потому, что Чан Хуань прослышал об искусном врачевателе из Гуаньваня и отправился с сыном к нему. Глава прославившегося на весь мир «Охранного дома Центральной равнины», да еще и в сопровождении многочисленных учеников – видимо, они не восприняли горстку разбойников всерьез. Но найти знаменитого лекаря оказалось нелегко, и в конце концов мастер Чан сам сложил в злополучном городке голову... А ведь он тоже был героем своего поколения!

Лучшие бойцы охранного дома погибли, а в роду Чан почти никого не осталось – только младшая сестра супруги, что вышла замуж за Инь Вэньланя, Меча Гор и Рек. Он слыл человеком богатым и благородным, и ему наверняка было бы не в тягость вырастить племянника жены. Хо Чанфэн тут же отправил Инь Вэньланю письмо, и путники отправились прямиком в поместье Инь.

Меч Гор и Рек в это время тоже странствовал по миру, но, получив известие, лично поспешил им навстречу. Свиделись они у подножия горы Хэншань, где им пришлось задержаться из-за сильного снегопада. Инь Вэньлань и Ли Чжэн тут же скрестили оружие – Меч Гор и Рек и Клинок Юга оказались равны по силе. Три дня они сражались, оба меча сломали и с тех пор стали закадычными друзьями.

– Козье молоко слишком горячее, – как старая бабка, ворчал Ли Чжэн, поучая Ваньэр. – А когда остынет, появится запах. Желудок у малыша слабый – может отказаться пить. Разве мы не купили мед? Капни немного... Эх, да не так же его надо держать!

Инь Вэньлань, сидя верхом на лошади, с улыбкой наблюдал за ними:

– Брат Ли, да ты, я вижу, хорошо с детьми ладишь.

– Стыдно признаться, – Ли Чжэн со знанием дела докормил малыша и бережно похлопал его по спинке, чтобы тот срыгнул, – после смерти жены мне самому пришлось растить и сына, и дочь.

– И сын, и дочь – весь в цвету, словно веточка в саду. Брат Ли, тебе действительно повезло, – сказал Инь Вэньлань, в глазах которого мелькнула зависть, ведь своих детей у него не было. Еще раз взглянув на ребенка, он не удержался: – Дай-ка я его подержу.

Он осторожно принял слабого младенца из рук Ли Чжэна и, следуя его указаниям, неуклюже поправил мальчика на руках. Меч Гор и Рек с изумлением разглядывал крошечное создание, весившее меньше, чем ножны его меча. Неуверенно покачав малыша, он увидел, как тот, наевшись досыта и утомившись от плача, похлопал глазками и приоткрыл ротик в беззубой улыбке, а после сладко уснул в его больших ладонях.

Инь Вэньлань боялся даже дышать, чтобы не нарушить его покой, и лишь шепотом спросил:

– Брат Чан дал ему имя?

– У него на шее был буддийский оберег, на обратной стороне выгравирован всего один иероглиф – Пэй, – ответила Ваньэр.

– Пэй, – тихо позвал Инь Вэньлань. В уголках губ малыша надулись крошечные пузырьки, маленькая грудка мягко вздымалась. Подумав, мужчина сказал: – Мы с женой давно мечтаем о сыне. Раз это ее племянник, я от ее имени решил, что мы примем мальчика как родного. Убийца его отца уже наказан, нет смысла бередить старые раны. Потому, думаю... не стоит всем об этом знать. Когда вырастет и возмужает, я ему сам все поведаю. Хорошо?

Разумеется, все согласились.

Неожиданно став отцом, Инь Вэньлань не расставался с ребенком ни на миг. Два великих мастера ловко уместились в одной повозке, без умолку обсуждая все тонкости пестования – от кормления до пеленок. Ваньэр, вытесненной на облучок, только и оставалось, что время от времени закатывать глаза, краем уха подслушивая обрывки их беседы.

– Что хорошего в боевых искусствах? Не хочет заниматься – и не надо. Нечего ему равняться на таких драчунов, как мы. Пусть лучше учится и сдает экзамены – станет великим чиновником и будет спасать народ от несправедливости.

– Верно. Ах, брат Инь, ты бы видел мою девчонку – настоящая дикарка, вечно лазает по деревьям и валяется в грязи. Ни капли девичьего очарования... Эх, просто беда! Каждый отец, конечно, мечтает о милой и прелестной дочурке, хоть и переживает, чтобы не была слишком робкой, иначе тяжело ей придется – в наши-то неспокойные времена. Вот и не знаю, как лучше.

– Брат Ли, у тигра не родятся щенки. Твоя дочь обязательно вырастет красивой и сильной.

– Да брось! Внешностью она вся в меня – на мать совсем не похожа. Так что в будущем вряд ли покорит мир красотой...

– Ха-ха-ха!

Лишь спустя годы в Сорока восьми крепостях действительно появилась «милая и прелестная» девочка. И хоть она совсем не была робкой, благодаря ее скромным способностям едва не утраченное искусство «Клинка, рассекающего лед» обрело новую силу в «Непостоянстве».

Увы, Ли Чжэну уже не довелось ее увидеть.

А мальчик по имени Пэй так и не оправдал ожиданий. Не успев разобраться в своем кровавом прошлом, он получил в наследство новую вражду, будто судьба нарочно подкидывала на его долю испытания. Однако спасителем народа, каким его мечтали видеть, он так и не стал.

Может быть, Чан Хуань поступил неразумно, бросив вызов Небесам и насильно воскресив младенца, которому не суждено было жить...

В конце концов, даже самые выдающиеся мастера боевых искусств лишь зыбь в вечном потоке времен: одни сменяются другими, оставляя после себя только легенды.