Северина Мар

Сердце истинного вампира

© Северина Мар, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

– Под тобой земля разверзнется, если ты однажды перестанешь быть стервой? – спросил Игнат.

Он занимал собой добрую половину заднего сиденья автомобиля. Поверх отшитого у лучших портных костюма он зачем-то напялил длинную бобровую шубу, а светлые волосы зализал набок. Словно думал, что так будет выглядеть свежее после очередного кутежа.

– Как руководитель Ведомства благоденствия, я всего лишь делаю свою работу, – отозвалась Катаржина, поправляя на запястье усыпанный бриллиантами браслет.

Расправленный подол широкой, длиной до середины лодыжки юбки и полы шерстяного пальто занимали вторую часть обитого алой кожей сиденья. Тугие резинки чулок давили на бедра.

– Из-за тебя этот бедолага будет разжалован, а тот, кто займет его место, будет работать ничуть не лучше.

– Не моя вина, что он не сумел выполнить план. Его показатели чудовищны.

– До окончания плана еще два года.

– И что? С таким заделом он бы все равно ничего не успел. И вообще, ты видел его показатели?

– Тот, кто займет его должность, едва ли будет лучше, – повторил Игнат.

– Вместо того чтобы критиковать меня, лучше подумал бы о своей работе или хотя бы о том, что скажет отец, – отрезала Катаржина. – Ты руководитель Ведомства воспитания...

– Как по мне, все вокруг вполне воспитанные.

– Ты хоть знаешь, насколько твое ведомство выполнило план?

– Нет, да и какая разница? Придет время – узнаю.

– Целыми днями только и делаешь, что ошиваешься в игорных домах и борделях.

– На землях Содружества нет ни игорных домов, ни борделей, моя дорогая сестрица.

Катаржина нахмурилась. О том, что они есть, только подпольные, оба были прекрасно осведомлены. Как и о том, где они находятся, во сколько начинают свою работу, в каких подают лучшие напитки, а в каких обычно самые роскошные закуски.

Вся разница между ними была в том, что Катаржина знала меру, а Игнат – нет. Он был старшим сыном Главы Содружества, старше нее на три года. От отца ему передался дар обращаться в медведя, в то время как она сама превращалась в волка, как и их покойная мать.

Надеждой Содружества и гордостью семьи – вот кем он должен был стать. Вместо этого он вырос слабым и безответственным алкоголиком. Хорошо, что у отца была еще и она, Катаржина.

Автомобиль мягко остановился. Игнат выскочил наружу, запустив в салон промозглый воздух и хлопнув дверью, словно не выдержал бы наедине с младшей сестрой ни минутой дольше. Катаржина дождалась, когда водитель распахнет перед ней дверь и подаст руку. Она ступила на белую гальку и, спрятав руки в горностаевой муфте, пошла вверх по широким мраморным ступеням Дворца Содружества.

На подъездной аллее творился хаос из машин, среди которых то тут, то там сновали офицеры охраны. Едва прибывшие гости покидали свои автомобили, как те отъезжали, а их место тут же занимали другие. Чей-то водитель, которому не давали проехать, исступленно жал на клаксон. Изящная девушка прищемила край мехового палантина дверцей машины.

Сегодня был большой праздник – сто лет с основания Содружества Пандер, самой великой страны в истории всех времен.

Содружество расцвело подобно цветку на обломках Империи Пандер, когда рухнуло кровавое правление вампиров. Тысячу лет этими землями правили вампиры. Вечный Император и тринадцать его детей, истинных вампиров, порабощали и пожирали людей точно скот, пока однажды семь кланов оборотней, выйдя из лесов Западных равнин, не подняли восстание и не уничтожили императорскую семью и всех истинных вампиров. Оставшихся кровососов сослали в резервацию на севере, где они честно трудились на благо Содружества.

Каждый раз у Катаржины замирало сердце при мысли о том, какой подвиг совершил отец вместе с соратниками. Жаль, что сейчас все они, кроме отца, были мертвы. Хотя оборотни и жили гораздо дольше простых людей, одних унесла кровавая война против Арлисса – соседней страны, возжелавшей откусить кусок от земель Содружества, прикрывая корысть догмами и ненавистью к оборотням, вампирам и ведьмам, населявшим земли Пандер наравне с простыми людьми. Других умертвила вспышка волчьей болезни, а третьи, увы, стали предателями и были казнены.

Цокая каблуками по мраморным плитам, Катаржина вошла в вестибюль. Миновав выстроившуюся возле гардероба очередь, она скинула пальто и муфту на руки подбежавшей к ней девушки.

Из зала доносились музыка, легкая поступь танцующих, разговоры и чей-то тонкий высокий смех. Катаржина едва присоединилась к веселью, а ей уже было скучно. Скука вечно следовала за ней, словно вороны за волчьей стаей.

Она прошла в зал, выхватив по пути бокал с шипучим вином с подноса, и огляделась. День выдался долгим и утомительным: с утра, несмотря на дождь, она мерзла на улице во время парада, затем посетила множество скучных торжеств, формальных и не очень, и вот наконец прибыла на прием во Дворце Содружества. Пожалуй, такого рода мероприятия, где требовалось вести утомительные пустые разговоры и одеваться по строгому протоколу вплоть до оттенка чулок, были наименее приятной частью ее жизни. Однако и должность, которую она занимала, и сама ее принадлежность к семье Главы неизменно этого требовали.

Люди вокруг смешались в цветной калейдоскоп. В носу свербело от запахов пота, духов, одеколона, спирта и ваксы, которой начистили обувь. Катаржина скользила взглядом по толпе, размышляя о том, кто же сегодня ее развлечет.

– Панде Катаржина! Восхитительно выглядите. Впрочем, как и всегда, – раздался из-за спины глубокий мужской голос.

Обогнув ее по дуге, перед ней остановился Феликс Дрозд – генерал армии Содружества, прославившийся после победы над Арлиссом. С каким бы презрением Катаржина к нему ни относилась, она не могла не отметить, что он был хорош – высок и строен, с тонкой талией и широкими плечами, подчеркнутыми тугим мундиром. Вьющиеся рыжеватые пряди прятались за уши, а улыбка сверкала снежной белизной. Он был простым человеком, чей срок короток, а тело слабо и уязвимо, но все же он был неплох.

– Не подарите мне танец? – поинтересовался он, протягивая ладонь.

– Нет, я не в настроении танцевать, особенно с человеком, от которого пахнет, как от вас, – холодно проговорила Катаржина.

– От меня пахнет? И чем же? – голубые глаза удивленно расширились.

– О, а вы не чувствуете?

– Нет.

– Агнешка! – Катаржина окликнула оказавшуюся поблизости девушку.

Та подошла, нервно сжимая тонкими пальцами нелепую розовую сумку.

Катаржина поморщилась: зря она ее позвала. Хотя они и были сестрами... Нет, сестрами они не были, пусть однажды отец и позвал мать Агнешки, служившую в их доме поломойкой, к себе в постель. От этой связи на свет родилось убогое недоразумение, не умевшее обращаться в зверя, слабое и к тому же больное. Весной и летом она чихала из-за цветения, а зимой и осенью – из-за сырости и мороза.

– Агнешка, чувствуешь, чем тут пахнет? – спросила Катаржина, когда та остановилась возле них.

– Твоими духами? – спросила она. – Они очень вкусные.

– Я не пользуюсь духами, – поморщилась Катаржина. – Это одеколон генерала так смердит. Но ты права: вонь словно от бабских духов.

Агнешка покраснела, ее нижняя губа затряслась. Генерал Дрозд же побледнел, затем прижал кулак к губам и издал странный хрюкающий звук.

Вот поэтому Катаржина его терпеть не могла. Он ее не уважал, не боялся, в отличие ото всех остальных, и вместо того чтобы смутиться и почувствовать себя униженным, просто засмеялся.

Отделавшись от Агнешки и генерала Дрозда, Катаржина, скучая, бродила по залу. Она поела канапе с креветками и попробовала крошечные пирожки, разложенные на банкетных столах вместе с прочими закусками.

Часто бывало так, что когда скука наконец отступала, на смену ей приходила тревога. Плечи тянуло вниз, словно на шею повесили камень, и отчего-то вспоминалась погибшая много лет назад мать. Это чувство Катаржина ненавидела больше всего и знала только три способа избавиться от него. Один сегодня ей совершенно не подходил – она не могла себе позволить напиться на таком мероприятии. Тем более вместо нее это совершенно точно сделает Игнат. Нет уж! Пусть отца позорит только старший сын, а она навсегда останется его гордостью.

Обернуться волчицей и галопом промчаться по сумрачному лесу тоже было нельзя.

Ее взгляд скользнул по толпе, и вдруг она приметила того, кто вполне бы подошел, чтобы помочь ей справиться с тоской третьим известным ей способом.

Пройдя вдоль стены, чтобы не мешать танцующим, Катаржина остановилась возле высокого и ладно сложенного мужчины, чье тело плотно облегал мундир с сияющими в свете ламп погонами. Катаржина терпеть не могла усы, но на его волевом и точеном лице они смотрелись неплохо.

– Панде Катаржина! Доброго вам вечера! – поздоровался он, втягивая в себя воздух, отчего его тонкие ноздри чуть затрепетали.

– Доброго и вам, полковник Домак, – отозвалась она, украдкой рассматривая его шею, видневшуюся из-за чуть расстегнутого ворота. – Вижу, вы сегодня не на службе?

– Нет. Повезло получить выходной, чтобы отпраздновать столетие Содружества.

Домак был одним из офицеров Ведомства порядка. Он состоял в личной охране Главы Содружества, но часто охранял и саму Катаржину, когда в этом была необходимость. Ей такие дни нравились больше всего, потому что почти все остальные офицеры охраны были похожи либо на лошадей с вытянутыми мордами, либо на свиней, обиженных недостаточным количеством помоев, выданных на ужин. Домак же был подобен быстрому и изящному волку, в которого оборачивался, и этим ей нравился.

– Кажется, вы немного скучаете, – протянула Катаржина.

– Я жду жену... А вот и она! – Домак словно выдохнул и уставился куда-то за ее спину. Его янтарно-желтые глаза засияли как у пса, дождавшегося хозяйку. Катаржина нахмурилась: на нее он никогда так не смотрел.

Из-за ее плеча вышла женщина в аляповатом розовом платье, похожем на ночную сорочку, но не на ту, которую можно соблазнительно спустить за лямку с плеча, а вроде тех, которые носят старые девы – в мелкий цветочек и с дешевым кружевом, идущим по рукавам и подолу. Судя по тому, как ткань обтягивала ее живот, она была глубоко беременна. Но даже в таком простецком платье и положении женщина оказалась весьма миловидна: с нежной персиковой кожей, словно сияющей под яркими софитами, беззащитными, как у олененка, голубыми глазами, такими огромными, что они занимали едва ли не половину лица, и пушистыми волосами, спускавшимися на плечи пшеничной копной. При одном только взгляде на нее Катаржину больно уколола ревность.

– Мариан, я захватила нам пирожков и булочек с маком! – воскликнула женщина, протягивая полковнику Домаку заваленную закусками тарелку, и вдруг замерла, словно только заметила Катаржину. – Ой, здравствуйте!

– Панде Катаржина, это моя жена Бланка. Дорогая, панде Катаржина руководит Ведомством благоденствия. Она дочь Главы Содружества, – представил их Домак.

Бланка заохала, чуть не опрокинув тарелку с пирожками, и принялась осыпать безвкусными комплиментами платье Катаржины, но та пропустила их мимо ушей. Она знала, что Домак женился на обычной женщине, не оборотне, еще лет десять назад. Она родила ему уже двоих детей и, кажется, готовилась родить третьего. Катаржина такого не понимала. Конечно, в Содружестве все были равны: люди, оборотни, ведьмы и даже мерзопакостные вампиры, но ей все равно казалось правильным и верным находить пару себе под стать, а не рожать полукровок вместе с женщиной, чей срок истечет прежде, чем у самого Домака проклюнется седина.

– Полковник, хотела поговорить с вами по рабочим вопросам, – сказала Катаржина, перебивая Бланку, которая продолжала лепетать про чудесный вечер и восхитительную музыку. – Давайте отойдем ненадолго.

– Панде Катаржина, вы хотите поговорить прямо сейчас? Быть может, это подождет до завтра?

– Нет, не подождет. Или вы хотите сказать, что вам плевать на благополучие Содружества? – Катаржина сердито вздернула бровь.

– Мариан, – зашептала Бланка. – Иди, если так нужно. Я тебя здесь подожду.

Катаржина двинулась вперед, довольная, что все получилось, как она хотела. Домак плелся следом. Они вышли из зала и прошли чуть дальше по застеленному ковровой дорожкой коридору мимо многочисленных закрытых и открытых комнат. В одной из них, развалившись в кресле напротив входа, находился Игнат. Он проводил их мутным взглядом – Катаржина его проигнорировала.

Она завела Домака в подсобку, которую приметила еще давно и часто использовала во время мероприятий во Дворце Содружества для подобных целей, и заперла дверь на хлипкий крючок. Катаржина села на комод, где хранились тряпки и ведра, Домак встал между ее ног...

После того как они закончили, он ушел первым. Поправив чулки и пригладив растрепавшиеся волосы, Катаржина вышла в коридор спустя несколько минут.

До того как отец будет произносить речь, оставалось совсем немного времени. По пути в зал она зашла за Игнатом, успевшим задремать в кресле. Его лицо раскраснелось, от него пахло перемешанным содержимым всей продукции лакокрасочного завода. Когда она его растолкала, Игнат сонно поглядел на нее из-под покрасневших век.

– А, это ты? Чего тебе надо? – неразборчиво пробормотал он.

– Пойдем. Скоро начнется речь отца! – Катаржина потянула его за руку, заставляя подняться из кресла, а затем отвесила пару оплеух.

– За что?! – воскликнул Игнат, хватаясь за щеки.

– Чтобы взбодрить.

Взяв за руку, Катаржина вывела его в коридор. Если бы она была не оборотнем, а простой девушкой, то едва ли ей хватило бы сил, чтобы тянуть за собой такую тушу.

– Ох, Катаржина, и зачем ты затащила Домака в чулан? У него же пятеро детей! – хотя его язык заплетался, в его голосе явственно слышались расстроенные и немного сердитые ноты.

Ее это злило больше всего. Как он только смел учить ее жизни?

– Пока вроде двое. И ты не моя совесть.

– И почему тебе обязательно надо быть такой злой и вечно хватать то, что не твое? Не можешь, что ли, найти свободного?

– Заткнись.

– Это все потому, что мамы у нас нет, – заключил вдруг Игнат. – Тебя просто не любили никогда достаточно. Ты все думаешь, что сможешь заполучить любовь отца, если будешь вести себя правильно, но нет. Он ведь любит только себя и власть, а не нас. Вот!

Катаржина прикусила губу. Они уже вошли в зал, и она не могла ударить его при всех.

К речи отца все было готово: танцы закончились, и гости выстроились перед сценой, которую покинули музыканты. Все ждали появления Главы Содружества. Пробравшись через толпу, они встали в первых рядах. Катаржина покосилась на брата – его лицо было красным, как переваренная свекла, но он хотя бы мог, не покачиваясь, стоять на месте.

Наконец под оглушительные аплодисменты на сцену поднялся отец. Катаржина хлопала ему так, что у нее заболели ладони. Они виделись утром, на параде, а потом он был занят делами, и за весь день им так и не удалось поговорить. Катаржина надеялась, что после окончания праздника сможет поздравить его со столетием Содружества лично.

Отец был высоким и крепким, как и Игнат, пускай из-за обилия дел и огромной ответственности, лежавшей на его плечах, подусох за пару последних лет. Глядя на него, Катаржина подумала, что устроит трепку его кухаркам, чтобы те лучше готовили и не думали, что раз Глава весь в делах, то некому их приструнить. Он провел крупной, широкой ладонью с тяжелым золотым перстнем-печаткой по пышной каштановой бороде, закрывающей горло. Медово-карие глаза пристально осматривали собравшихся в зале людей, и наверняка каждому казалось, что смотрит он только на него.

– Братья и сестры, панде и пандеры! – пророкотал он. – Сегодня мы празднуем великий день, великий праздник победы союза оборотней, ведьм и людей над кровавым и темным правлением вампиров и создание новой, совершенной и прекрасной страны – Содру... – он внезапно закашлялся, не сумев закончить фразу.

Люди молчали, не смея перешептываться. Катаржина сжала ладонь Игната так сильно, что тот пискнул. Ей вдруг стало страшно, так сильно, как никогда еще не было. Казалось, что она попала в дурной, дикий сон из тех, что бывают во время горячки. Впоследствии это чувство еще долго ее не покидало...

Отец дышал тяжело и хрипло, опустив микрофон, потом покачнулся и чуть не упал. К нему выбежал начальник охраны пандер Людмил и, подхватив под руки, увел за кулисы.

– Панде и пандеры, произошли небольшие технические неполадки! – объявил выбежавший на сцену ведущий. – Все хорошо! Не беспокойтесь, с Главой Содружества все в порядке! Сейчас к вам вернутся артисты, а официанты вынесут новые закуски! Наслаждайтесь праздником в честь столетия Содружества!

Ни Катаржина, ни Игнат этого уже не слышали – они были в задней комнате, стояли возле стены, куда их оттеснили врачи и охрана, суетившиеся возле отца, который лежал на диване без сознания. Из его рта шла темная кровь.

Глава 2

На юге даже в середине осени светлело непривычно рано. Лучи солнца настойчиво били в глаза, пробираясь через тюль. Катаржина потянулась и неохотно разлепила веки, но увидев, что стрелка на часах перемахнула через восемь утра, вскочила на ноги.

И как она могла забыть поставить будильник!

Быстро приведя себя в порядок – не забыв, впрочем, уложить волосы и тронуть губы алой помадой, – Катаржина поспешила в спальню к отцу. Она старалась проводить возле него как можно больше времени.

Доктора так и не смогли понять, что с ним происходит. Напасть, сжиравшая Главу Содружества изнутри, не была похожа ни на что, с чем раньше им приходилось сталкиваться.

Из Ведомства парапсихологии приехала целая ватага полоумных, разряженных в разноцветные тряпки, с тощими шеями, обмотанными стеклянными бусами, или же, напротив, в черных выцветших обносках. Они почти целый день бродили вокруг отца, водя скрюченными пальцами вдоль его тела, гадали на чаинках и кофейной гуще, раскладывали карты и делали множество других странных манипуляций, которые Катаржина, как ни силилась, не могла понять. Наконец они заключили, что проклятия на отце не было. По крайней мере, ни одного из тех, что были знакомы ведьмовской науке.

На консилиуме доктора решили, что ему будет лучше в более теплом и мягком климате, и вскоре его перевезли в Морнаво – столицу южных земель Содружества. Это был город, зажатый между Янтарным морем и острыми пиками Зеленых гор. У отца здесь был летний дом. Он прятался на окраине, в отдалении от пансионатов и домов отдыха. Его окружал парк из высоких сосен, дубов и магнолий, а с третьего этажа была видна полоска моря.

Катаржина бросила все дела на помощников и отправилась в Морнаво вслед за отцом. Она привыкла проводить в этом доме летние каникулы, полные приключений и свободы. Теперь же все кругом поддернула дымка горя и тоски.

Один из пансионатов освободили, чтобы разместить в нем лаборатории, ученых и докторов, пытавшихся найти лекарство от странной хвори, поразившей Главу, но результатов пока не было.

– Как он? – шепотом спросила Катаржина у сидевшей возле постели Агнешки.

– Спит, – коротко ответила та.

– Иди, я с ним посижу.

– Мне лучше остаться подле пандера Витольда, – заметила Агнешка. Она никогда не называла его отцом или папой, всегда обращалась к нему уважительно – пандер Витольд. – Он будет искать меня, когда проснется.

– Я сказала тебе, иди! – рыкнула Катаржина. – Что, думаешь, без тебя не справимся?

Агнешка еще что-то мямлила, но Катаржина все-таки выставила ее за дверь, а сама заняла ее стул возле кровати отца.

Он так исхудал, что кожа туго натянулась на костях. Борода и роскошная копна волос поредели и вдруг стали седыми, будто он был древним стариком. Губы истончились и словно ввалились внутрь рта. Ко всему его телу тянулись трубки и провода. Рядом светились экранами и разноцветными лампочками приборы, измеряющие его давление, пульс и прочие показатели, в которых она ничего не понимала.

Катаржине было больно видеть отца таким. Для нее он всегда был самым сильным и могущественным человеком на свете – тем, кто может все и кому дозволено все. Краем своей силы, своей невероятной мощи и энергии он накрывал и саму Катаржину, и это делало ее иной, чем все прочие люди вокруг. Особенной.

Она очень остро осознала в последние дни, что без него она ничто.

Отец застонал, ворочаясь в постели, и Катаржина потянулась к нему, чтобы поправить подушку. Он закашлялся, и из приоткрытого рта пошла черная кровь. Его часто тошнило кровью, и это было одним из странных проявлений болезни.

Катаржина нажала на кнопку, и в спальню тут же вбежали медсестры.

– Отец, я рядом. Вот, вот, все хорошо, – приговаривала она, придерживая его за плечи, пока он продолжал изливать кровь в подставленное судно.

Когда все закончилось и его обтерли влажным горячим полотенцем, сменили простыни и надели чистую пижаму, Катаржина вернулась к нему, вновь усевшись на стул.

– Отец, тебе лучше? – нежно спросила она, понимая, какую глупость спрашивает, но надо же было с чего-то начать разговор.

– Что ты делаешь здесь? Зачем ты пришла?! – захрипел он, поднимая на нее налитые кровью глаза. – Тебе нравится смотреть, как я страдаю?! А, Ирена?

Катаржина вздрогнула: на глаза набежали слезы. Отец ее не узнавал. Он принял ее за давно почившую мать.

– Папа, это я, Катаржина, – мягко сказала она, сжимая его ладонь.

– Ка-тар-жи-на, – повторил он по слогам, и вдруг на его лице промелькнуло такое презрение, что ей стало больно.

Он выдернул руку и задергался, словно пытаясь обратиться. В комнату вновь вбежали медсестры, за ними явилась Агнешка. Оттеснив Катаржину, она принялась гладить отца по спине и плечам.

– Все, все хорошо, пандер Витольд. Я рядом, я тут.

Катаржину трясло. Чувствуя, что ее вот-вот разорвет от скопившихся внутри слез, она поспешила уйти.

В дверях она услышала голос отца:

– Агнешка, это ты? Посиди со мной, доченька.

Катаржина спустилась на первый этаж и вышла на террасу. Не заботясь о том, что ее может увидеть охрана или обслуга, она сбросила одежду и, поймав обнаженной кожей прохладное касание ветра, быстро обернулась в волчицу.

Превращение отозвалось болью, под конец переросшей в наслаждение. Катаржина перепрыгнула через ограждение и понеслась вниз по холму, лапы мягко пружинили на покрывшей землю хвое. Все чувства – слух, обоняние, зрение – тут же обострились во сто крат: она видела белок, скачущих в ветвях, слышала далекие шаги офицеров охраны, обходивших территорию. Когда она превращалась, сознание становилось ясным и пустым. У животных все гораздо проще, чем у людей, их не терзают сомнения, не мучает неразделенная любовь, зависть, тревога и страх перед будущим. Они живут настоящим, тем, что есть сейчас, и решают проблемы не раньше, чем они появятся.

Катаржина спустилась к морю, а достигнув его, устремилась по берегу вдоль бивших о гальку зеленых волн. Она взобралась на каменный уступ, нависавший над морем, и села, подобрав под себя хвост. На другом берегу бухты, у самого обрыва, под которым бились о скалы волны, стоял склеп, где упокоилась ее мать. Отсюда Катаржина могла видеть его белые стены и округлые колонны, поддерживавшие козырек над входом.

Мать умерла очень рано, и Катаржина плохо ее помнила. Одним из самых ярких воспоминаний, связанных с ней, были похороны. Катаржину провели в склеп, где в закрытом гробу на постаменте лежала мать, и она украдкой положила в нишу сбоку от саркофага свою куклу – фарфоровую девочку с медвежьими ушками, которую очень любила. Катаржина тогда слабо понимала, что такое смерть и что мама уже не встанет из гроба, не вернется. Она думала, что той понравится играть с ее куколкой, если она вдруг проснется и поймет, что осталась совсем одна в темном склепе. Так ей хотя бы не будет скучно.

Потом оказалось, что кукла была какой-то дорогой и редкой, чуть ли не единственным экземпляром. Их домоправительница Виолетта ее долго искала и даже пыталась бранить Катаржину за то, что та потеряла ценную вещь. Катаржина ее из вредности укусила и так и не рассказала никому, куда дела куклу.

Катаржину воспитывали няни и гувернантки, пока отец пропадал на службе. В десять ее отправили учиться в гимназию-интернат, в шестнадцать она поступили в университет, после вышла на работу в ведомство.

Агнешка же никогда не покидала родительский дом. Считалось, что у нее слабое здоровье, поэтому она училась на дому. Чтобы поступить в университет, у нее не хватало мозгов, ровно как и для службы. Она осталась жить при отце в роли его то ли помощницы, то ли прислужницы, а теперь еще и сиделки.

Катаржина понимала, что это Агнешка должна ей завидовать – у нее была насыщенная, интересная жизнь, полная путешествий, изысканных нарядов, впечатлений, знакомств. У самой же Агнешки ничего из этого не было и не будет. Зато ее любил отец.

Посидев на берегу, Катаржина успокоилась и решила вернуться в дом. Одежда, которую она беспорядочно раскидала по террасе, была кем-то заботливо собрана и аккуратно сложена на стул.

Одевшись, она прошла в гостиную и села в кресло у окна. Так она просидела, глядя на покачивающиеся на ветру ветви магнолии, пока небо не начало темнеть. К ней пару раз заходили служанки, говорили, что накрыт стол – сперва на обед, затем на ужин, спрашивали, будет ли она есть. Катаржина их прогоняла. Она поймала кролика на обратном пути и не была голодна.

Когда стемнело, к ней зашла Виолетта – домоправительница и по совместительству мать Агнешки. И, как догадывалась Катаржина, до сих пор любовница отца.

– Катаржина, голубушка, ну, сходите покушайте, – пролепетала она, теребя пальцами, унизанными безвкусными золотыми кольцами, край аляповатого платья. – Панде Зоя запекла на ужин утку и приготовила устричный салат. Пойдемте, Катаржина. Вкусно же, милая, ну, пойдемте.

– Пошла вон! – отрезала Катаржина и вернулась к созерцанию тонувшей в сумерках магнолии.

Она хотела кинуть в Виолетту туфлей, но помнила, что рукоприкладство ей с рук не сойдет.

Когда совсем стемнело, в комнату зашел пандер Людмил. Он был простым человеком, но отец, как ни странно, ему доверял и очень его ценил. Подобные ему люди словно не менялись с возрастом, и он, сколько Катаржина себя помнила, всегда был поджарым и худощавым, с узким лицом, светлыми, почти белыми волосами и яркими голубыми глазами, выделявшимися на бледном лице. Он всегда был свеж, холен, опрятен и обильно душился одеколоном с запахом мха, прохлады и влажной земли.

– Панде Катаржина, позволите, я тут посижу немного? – спросил он.

Она ничего не ответила, и он опустился на диван.

Катаржина знала пандера Людмила столько же, сколько помнила себя. Он охотно играл с ней в прятки в детстве, посещал концерты самодеятельности, на которых она выступала в гимназии, утешал ее, когда она злилась, ссорилась с Игнатом или огорчалась, расставаясь с очередным кавалером. Он всегда был рядом.

Вот и теперь он просто молча сидел на диване, а ей вдруг стало спокойно, и ее словно окутало теплом.

– Знаете, пандер Людмил, что во всем этом самое страшное? – спросила она, повернувшись к нему. – Что я ничего не могу сделать, понимаете? Он умирает, иссыхает на глазах, а я ничего не могу сделать. Вот совсем. Так не должно быть! – слова полились потоком, который было не остановить. Катаржина редко позволяла себе проявления чувств, но что-то в ней дрогнуло и разбилось. Она больше не могла сдержать ни страха, ни тоски, ни иступленного отчаяния. – Почему так, я не понимаю. Это же нечестно! Почему почти у всех вокруг родители живы, а мои умирают один за другим? Что это такое? Рок, или судьба, или, может, проклятье? Но колдуны не нашли на нем никаких проклятий. Пандер Людмил, ну почему все так, а?

Она внезапно пересела к нему на диван и схватила его за руки.

– Так бывает, панде Катаржина, – тихо сказал он, ласково глядя на нее. – Есть вещи, которые не зависят от нас, которые мы можем только принять.

– А я не хочу принимать и не буду! – возразила она. – Все, что угодно сделаю, жилы себе порву, но сделаю так, чтобы он поправился.

– Ох, повезло же пандеру Витольду с дочерью. Хотел бы я, чтобы у меня такая была, – тихо произнес пандер Людмил. – Скажите, панде Катаржина, вы же часто бываете в медицинском центре?

– Езжу туда почти каждый день. Доктора только увиливают, кормят обещаниями, говорят, что удалось замедлить ход болезни, и это уже достижение.

– С докторишками вечно так. Всегда юлят, пока на них не нажать. Попробуйте припугнуть их, панде Катаржина. Так, чтобы они за свои шкуры испугались, а то они так и будут сидеть и делать вид, будто бы работают. Напомните им, что за здоровье Главы они ответят своей головой. Пусть не расслабляются.

Предложение пандера Людмила показалось Катаржине вполне разумным. По крайней мере, хоть что-то она могла сделать сама, хоть на что-то могла повлиять.

В медицинский центр Катаржина отправилась на следующий же день.

В кабинете, где ее принимали, остро пахло спиртом и лекарствами. Катаржина не сдержалась и чихнула, прикрыв нос платком. Щекотка в носу от этого не прошла, но слабое облегчение все-таки наступило.

Академик Лебядский, руководивший поиском лекарства, сидел напротив, сложив ладони на столе, и смотрел на нее поверх очков. Возле двери застыла его помощница в тесном белом халате, дрожавшая, как холодец. Они были обычными людьми, и Катаржина злилась, что жизнь отца теперь зависела от них.

– Итак, как продвигается поиск лекарства? – спросила она, закинув ногу на ногу, отчего в узком разрезе юбки обнажился край обтянутого чулочной резинкой бедра.

– Делаем все, что в наших силах, панде Катаржина, – ответил Лебядский. Взгляд его оставался холодным и профессионально вежливым, но сухие морщинистые руки нервно сжимали автоматическое перо.

Катаржина глубоко вздохнула. В воздухе, перебивая аромат лекарств, поплыл кислый запах пота. Иногда Катаржина думала о том, как живут прочие люди, не оборотни, лишенные острого обоняния. Как они понимают, что кто-то напуган или возбужден?

– Видно, сил у вас немного, – ответила она. – Отцу не становится лучше.

– Все дело в том, что природа его состояния не совсем обычна, – замялся Лебядский. Его взгляд заметался. Видно было, что он тщательно подбирает слова. – Нам не приходилось раньше сталкиваться с таким, но мы делаем все возможное, прикладываем все усилия...

– Мне не нужны ваши усилия! – рыкнула Катаржина – Мне нужно, чтобы вы исцелили отца.

– Поймите, на исследования требуется время... Наша терапия поддерживает Главу в стабильном состоянии.

У Катаржины потемнело в глазах, в висок ударило резкой болью. Лебядский говорил что-то еще, но она уже его не слушала. Отец таял на глазах, а она ничего не могла сделать. Каждое утро она просыпалась со страхом, до удушья сжимавшим горло, и первым делом спешила узнать, пережил ли он еще одну ночь. Ей казалось, что если его не станет, то не станет и ее, а все Содружество рухнет, как потерявший опору карточный домик.

Катаржина резко встала и выхватила из сумки револьвер, направив его прямо в грудь прилипшей к стене помощнице академика. Та коротко взвизгнула, схватившись ладонями за место, где под слоем жира билось трусливое сердце.

– Если вы сейчас же... сейчас же не скажете мне, как спасти отца, то я пристрелю эту глупую курицу! – выдохнула Катаржина, чувствуя, как по кабинету расползается острый запах мочи. – А потом буду каждую неделю отстреливать по одному из ваших бездельников. Последним пристрелю вас, – она покосилась на Лебядского. – И поверьте, в Ведомстве порядка ни у кого и сомнения не возникнет в том, что это был несчастный случай.

– Панде Катаржина, эта, как вы говорите, курица – светило науки! – воскликнул Лебядский, вскочив с места. – Она руководила проектом по поиску лекарства от земляной лихорадки. Спасла миллионы людей! Без нее лечение Главы встанет!

– Мне все равно! – отчеканила Катаржина. – Найдете новое светило, раз это не светит!

Лебядский судорожно сглотнул – кадык дернулся под сухой кожей.

– Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Он вышел из-за стола и вылетел из кабинета, полы халата развевались за его спиной подобно плащу. Катаржина последовала за ним, бросив на сползшую по стене и задыхавшуюся помощницу презрительный взгляд.

Они прошли в лабораторию, где в стеклянных клетках пищали крысы. Взмахом руки Лебядский прогнал склонившихся над столами лаборантов. Впрочем, они и так были готовы броситься врассыпную, едва заметили Катаржину.

– Вся суть болезни вашего отца заключается в крови. Само его тело вдруг начало ее отвергать, – заявил доктор, остановившись возле клеток. – Мы сделали переливание подопытным крысам. Все особи получают разные комбинации лечения, и из них мы выбираем наиболее оптимальные варианты. Это грубо говоря.

Катаржина прикусила щеку изнутри и ощутила солоноватый привкус во рту. Даже она могла понять, что дело плохо: большинство крыс лежало на дне клеток – едва живые на вид. Оглянувшись, она увидела с полдюжины крысят, радостно возившихся в сухих опилках.

– Кажется, эти чувствуют себя вполне неплохо, – заметила она, подходя ближе. Она была готова расцеловать их бело-розовые тела.

– Все верно. Мы даем им комбинацию препаратов на основе сыворотки из крови вампиров.

– Что? Вы смеете давать моему отцу кровь вампиров?! – Катаржина ринулась на доктора, схватившись за сумочку, в которую убрала револьвер.

– Успокойтесь, панде Катаржина! Кровь вампиров применяется в медицине уже много веков, как, например, и змеиный яд. С ее помощью лечат злокачественные новообразования, болезни иммунной системы и многое другое! – поспешил оправдаться Лебядский. – Это же проходят в школе, вы должны знать, – добавил он.

– Я знаю! – огрызнулась Катаржина. Не говорить же, что она прогуливала уроки естественных наук, сбегая на свидания. Зато по точным наукам у нее всегда был наивысший бал. – Просто это... как-то мерзко.

– Препараты, сделанные на основе вампирской крови, помогают поддерживать Главу в стабильном состоянии. Но крови простых вампиров недостаточно, чтобы его исцелить. Тут нужен более сильный материал.

– Если простой крови вам мало, то берите вампирские сердца! – велела Катаржина, все же вспомнив, что слышала краем уха на уроках: сердце вампира обладало теми же свойствами, что и кровь, но усиленными в сто крат.

– Уже берем, – сообщил Лебядский. – Нам регулярно привозят контейнеры со всего Содружества. Все вампиры, которых казнят, все, кто погибает естественным образом, – все их сердца отдают нам, чтобы мы искали лекарство от недуга Главы. Но этого мало.

– Тогда что еще вам надо?

– Для изготовления лекарства нам нужно сердце истинного вампира. Так мы сможем вылечить вашего отца.

Катаржина нахмурилась, обдумывая его слова. Истинными называли вампиров, которые не были обращены, а родились такими. Истинными была вся императорская семья и их приближенные – и все они погибли во время мятежа. Истинных вампиров не осталось. По крайней мере, так все думали. Но Катаржина сделает невозможное и отыщет одного, чтобы спасти отца.

Глава 3

На столе лежала стопка донесений. Катаржина перелистала их пальцами с покрытыми свежим алым лаком длинными ногтями, в очередной раз пробежалась взглядом по выдавленным чернилами строкам, а затем, размахнувшись, скинула всю стопку со стола. Листки мягко спланировали на пол.

Катаржина согнулась, вцепившись руками в волосы. Ее душило отчаяние. Она сосчитала до десяти и заставила себя успокоиться. Было наивно думать, что запросы в Ведомство популяции что-то дадут. Если кто-то из истинных вампиров и выжил после восстания, то вряд ли он стал законопослушным гражданином Содружества, участвовал в ежегодной переписи населения, официально трудился и платил налоги.

Она привлекла на поиски и Ведомство порядка в лице Домака, но и он лишь разводил руками. В последнем разговоре Катаржина в сердцах пригрозила, что он сильно пожалеет, если провалит задание, и она сделает все, чтобы он больше не увидел ни жену, ни детей. Это, конечно, блеф, но Домак, заикаясь, заверил, что сделает все возможное, чтобы не подвести.

От мрачных раздумий Катаржину отвлек далекий шум вертолетных лопастей.

– И кого это принесло? – прошипела она, поднимаясь на ноги. Впрочем, она знала ответ.

Когда она вышла на площадку за домом, там уже кружил лаково-черный компактный вертолет.

Глянцевая механическая стрекоза мягко опустилась на бетонное покрытие. Лопасти еще не успели остановиться, как двери распахнулись и на ступеньках появились блестящие, сшитые из крокодиловой кожи мужские туфли. Следом явился и их обладатель, одетый в длинное кашемировое пальто и костюм в тонкую полоску. Катаржина невольно залюбовалась, что было ей не свойственно. Если у них с Игнатом и было что-то общее, то только любовь к роскоши и красивым вещам.

Следом из вертолета вышел человек, одетый гораздо более просто и по-военному лаконично. По медово-рыжим волосам она еще издалека узнала в нем Феликса Дрозда. За ними появились еще пара человек из охраны и личная помощница Игната панде Зофья с вытянутым, как у лошади, унылым лицом и длинными ногами в тонких чулках.

Цокая каблуками по бетону, Катаржина направилась к брату – тот встретил ее распахнутыми объятиями. Она поцеловала его в щеку, прошептав на ухо:

– Явился, наконец. Все притоны в столице проинспектировал и решил взяться за морнавские?

– Говорят, когда у змеи заканчивается яд, она умирает. Если это правда, ты всех нас переживешь, – тихо ответил Игнат.

Они отстранились друг от друга, продолжая широко улыбаться. Со стороны их встреча казалась эталоном воссоединения любящих брата и сестры.

Пока шли к дому, Дрозд не замолкая болтал о том, какие же тут красивые горы и какое зеленое море, как все пахнет и цветет, хотя уже конец осени. Словно деревенский дурачок, впервые выбравшийся из своего захолустья и увидевший что-то кроме западных болот и ободранных берез.

Охранники ушли в отведенное для них крыло, а Зофья, умная и чуткая, как породистая лошадь, потерялась где-то по пути в малую гостиную. Дрозд подобным чувством такта не отличался и уселся на диван рядом с Игнатом, которому пришлось сказать прямым текстом:

– Феликс, оставь нас ненадолго. Нам с Катаржиной надо переброситься парой слов, по-семейному. Сходи на кухню, если хочешь. Скажи Виолетте, чтобы дала пожрать. Или вот по саду походи пока.

– А, да, конечно, – отозвался ничуть не сконфуженный Дрозд и вышел, прикрыв за собой двери.

Они остались вдвоем и какое-то время просто сидели, словно принюхивающиеся друг к другу звери.

– Зачем ты его привез? – спросила наконец Катаржина.

– Да просто, чтобы не так скучно было, – пожал плечами Игнат. – Он забавный такой, шебутной человечек. Хоть будет с кем сыграть в бильярд.

– Ты сюда в бильярд играть приехал?

– Не начинай. Как отец?

– Так же. Доктора стабилизировали его состояние, так что теперь ему стабильно плохо. Меня он узнает через раз. Чаще путает с матерью...

– Ясно, – Игнат тяжело вздохнул. Наверняка все это он знал и так. – Этого-то я и боялся. А ты-то как?

– Со мной все хорошо, – Катаржина тоже пожала плечами. Вряд ли ее голос мог хоть кого-то обмануть: горечь, усталость и отчаяние пропитали каждый звук, выходивший из ее горла.

– Ты зря уехала из столицы. Пора возвращаться.

– Не неси ерунды. Я останусь здесь. Я нужна отцу.

Игнат подался вперед, опираясь руками на колени.

– Да зачем ты ему нужна? Утку ему и Агнешка поднесет, а вот в столице дела плохи. В ведомствах... начались брожения. Пока я их сдерживаю, но только пока. От народа все, естественно, держится в тайне, но верхушка-то уже знает. Все ждут, когда отец умрет или когда назовет своего преемника. И, сюрприз, крайне маловероятно, что это будешь ты или я. Даже если он выберет одного из нас, то сомнительно, что удастся удержать власть или что не случится переворот.

– Отец не умрет, – тихо сказала Катаржина. – Я не позволю.

Она рассказала Игнату о том, что ищет истинного вампира и что его сердце поможет спасти отца.

Игнат посмотрел на нее долгим и тяжелым взглядом.

– Тебе вроде двадцать два годика, большая девочка, а все веришь в сказки. Может, еще поищешь единорогов или драконов? Зачем ограничиваться истинными вампирами? Собери лучше полную коллекцию вымерших существ.

– Ты ничего не понимаешь... – сердито начала Катаржина, но Игнат ее перебил:

– Это ты ничего не понимаешь. Повзрослей. Возвращайся в столицу. Мне нужен союзник. Плети интриги, строй козни, устраняй врагов. Или хотя бы придумай, как вывести деньги и пересечь границу, если что случится. В общем, продумай пути отступления. Они нам обоим понадобятся.

Катаржина сжала зубы. Она и не думала, что Игнат поймет. Он никогда не понимал.

Он хотел сказать что-то еще, но вдруг замер, едва заметно принюхиваясь. Катаржина и сама слышала тихие шаркающие шаги, чувствовала запах яблок и детского мыла с ромашкой.

В дверь слабо постучали, и к ним заглянула Агнешка.

– Ой, я не помешаю?

– Ну что ты, солнышко, проходи! – замахал рукой Игнат.

Вскочив с дивана, он порывисто ее обнял, словно забыл, как пять минут назад говорил, что ее доля – подносить утку отцу.

– Я же тебе кое-что привез! – воскликнул Игнат, отстраняясь от покрасневшей Агнешки. – Зофья, иди сюда! – заорал он, высунувшись в коридор. – Ну куда ты опять пропала? Когда нужна, никогда нет... – продолжал он бубнить, когда спустя секунду его помощница зашла в малую гостиную, покачивая бедрами и неся в руках картонный пакет с изысканными вензелями, которые Катаржина тут же узнала.

Дом Арманд принадлежал династии ювелиров, создававших украшения и инкрустированные драгоценными камнями шкатулки еще при Вечном Императоре и тринадцати темных князьях. Теперь же в кольцах и серьгах из их мастерских ходили жены и дочери элиты Содружества.

Растянув рот в улыбке так, что все тридцать два зуба были видны, Зофья протянула пакет Агнешке. Та схватила его потными ладонями и, едва не уронив, достала несколько бархатных коробочек.

– Ой, Игнат, какая красота! – воскликнула она, по очереди открывая коробочки и извлекая из них кольца, сережки и цепочку с подвеской. – Ну не надо было, ты что!

– У тебя же был день рождения, – отмахнулся Игнат. – Прости, что не позвонил, но... я выслал телеграмму!

– Я... я знаю, что у тебя много дел и забот. И у Катаржины тоже...

Игнат перевел взгляд на Катаржину, застывшую, словно волк, услышавший щелчок затвора ружья, и тут же все понял.

– Это тебе от нас с Катаржиной, – сказал он. – Вместе выбирали, по каталогу, а потом созвонились, и она сказала, что надо взять. В Морнаво же нет магазина Дома Арманд.

– Спасибо! – смущенно протянула Агнешка, продолжая крутить в руках украшения.

Наивная курица верила всему.

Обычно Катаржина не забывала про ее день рождения и хотя бы из вежливости что-то ей дарила, но в этот раз она была сама не своя: едва ли спала ночью, все время пребывала в тягостном расположении духа. Она могла думать лишь об отце, о том, что он умирает, пока она не может найти для него лекарство. И правда, как она могла забыть? Ее все же укололо стыдом. Какое неприятное, незнакомое чувство...

– Я тоже вас поздравляю! – протянула Зофья, которая и не думала уходить, а вместо этого уселась на диван. – Вот, это от меня!

Она передала еще один пакет. В нем оказался тонкий шелковый шарфик. Агнешка обрадовалась ему так, словно никогда ничего подобного не видела.

Катаржина тем временем потянулась к разложенным на журнальном столике украшениям, чтобы посмотреть, что она там «выбрала». Украшения оказались весьма изящными, похоже, их выбирала Зофья. Чего-чего, а хорошего вкуса у нее было не отнять. Катаржине особенно приглянулось кольцо, украшенное отлитой из серебра нежной ромашкой. Кажется, она видела похожее у Дома Арманд, но только из золота и с розой, и даже думала его прикупить.

Она смотрела на них со стороны, не пытаясь взять в руки: ранки от серебра обычно долго заживали, а прикосновение к нему приносило боль. Среди девушек было принято носить украшения из серебра – якобы это дает призрачную гарантию, что на них не нападет оборотень или вампир. На деле кольцо или сережки мало могли им помешать, максимум оставят на коже нападавшего ожог.

Агнешка никогда раньше не носила украшения, вот и радовалась. Ей их просто никто не покупал, а своих денег у нее не было. Не то, чтобы отцу было жалко на нее потратить немного средств, просто она была самой младшей. Хотя ей и было уже девятнадцать лет, для всех Агнешка оставалась ребенком, а дети не носят украшения.

– Как вы отпраздновали? – продолжала бессмысленную светскую беседу Зофья.

– Дома, с семьей, – опустив глаза, ответила Агнешка. – Зоя испекла очень вкусный пирог, свечки поставила!

– Как мило! Я тоже всегда праздную в семейном кругу. Так как-то лучше. Душевнее!

Катаржина едва удержалась, чтобы не закатить глаза: Зофья врала как дышала! Ее прошлый день рождения праздновали то ли на даче у одной из ее подруг, то ли на даче ее ухажера. Съехалось полстолицы. Кутили так, что на утро Катаржина проснулась где-то в кустах без левой туфли и так и не смогла ее найти.

Пришел Дрозд и, встав в дверях и жуя пирог с картошкой, тоже принялся поздравлять краснеющую Агнешку. У него хоть подарка для нее не было.

Все что-то обсуждали, смеялись. Игнат громко хохотал, развалившись на диване. Приперлась Виолетта и стала зазывать их пить чай. Они вели себя так, словно все было как всегда, словно на втором этаже из отца не уходила медленно жизнь.

Катаржине стало мерзко. Она молча встала и вышла.

Прошла на веранду. Не заботясь о том, что кто-то может ее увидеть, скинула одежду, обернулась волком и прыгнула через перила в сад.

Катаржина неслась по парку, окружавшему дом и занимавшему не один гектар. Добравшись до моря, она обернулась в человека и прыгнула со скалы в бушующие волны. Вода была холодной, соленой, неистовой, готовой затянуть на глубину. Простой человек долго не выдержал бы и скоро пошел на дно, но оборотни были куда сильней и выносливей.

Она покачивалась на волнах, глядя на далекое белое пятно склепа матери и думала: как же так? Если она ничего не сделает и не придумает, то еще до весны к матери присоединится отец, и они вместе будут лежать, укрытые за мраморными стенами. Катаржина не знала, как она будет жить без отца. Она даже не могла представить себе такой жизни. Ей казалось, что солнце потухнет, а небеса рухнут, придавив своей тяжестью. Она была готова на все, лишь бы этого не случилось.

Катаржина выбралась из воды и немного посидела на черной гальке, прижав колени к груди и глядя на зеленые набегающие волны. Потом, снова обернувшись в волка, она понеслась вверх по заросшему соснами и магнолиями холму. На половине пути она замерла, прижалась животом к земле, прислушиваясь к шагам и ловя знакомые запахи. Впереди по небольшой площадке, выложенной каменными плитами, вокруг мягко журчащего фонтана бродили Агнешка и Феликс Дрозд.

– Хорошо здесь все-таки, красиво, – заметил Дрозд, оглядывая кусты отцветающих роз: алых, желтых и белых.

– Да, мне тоже здесь нравится, – пробормотала Агнешка.

– А воздух-то тут какой! И дышится как будто лучше.

Катаржину они не замечали: ее серо-бурая шерсть сливалась с деревьями и землей. Она могла их обойти или выпрыгнуть к ним, чтобы Дрозд охнул, а Агнешка завизжала, но ей стало интересно, о чем они будут говорить.

К тому же, хоть Дрозд и был прославленным генералом и близким приятелем Игната, Катаржина ему не доверяла. Агнешка была совсем одна с ним в зарослях парка. Все что угодно могло произойти.

Катаржина заползла под куст и легла, свернувшись клубком.

– Вы... вы скоро уедете? – промямлила Агнешка, пока Дрозд, склонившись над кустом, вдыхал запах роз.

– Не знаю. Наверно, через пару дней, когда уедет Игнат. Он вряд ли надолго здесь задержится, – рассеянно ответил Дрозд.

– Тоже вернетесь в столицу?

– Нет, отправлюсь на запад. Надо проверить, как дела на границе с Арлиссом.

– Можно... можно, я поеду с вами?

– Со мной? – Дрозд выпрямился. – Да там нечего делать, панде Агнешка. На западе есть только болота, заросли клюквы и военные посты. Лучше езжайте с Игнатом в столицу. Там сейчас много всего интересного и...

– Нет! Он меня не заберет. Ему мама запретила меня увозить!

– Так и мне панде Виолетта вряд ли разрешит...

– Я вас люблю! – почти прокричала Агнешка, порывисто шагнув к нему и схватив за руку. – Вы мне нравитесь! Помогите мне сбежать, пожалуйста! Я... я все, что захотите, сделаю. Обещаю...

Катаржина закрыла лапами нос. Позорилась Агнешка, а стыдно было ей.

Дрозд бархатисто засмеялся – видно, чтобы скрыть неловкость. Агнешка отпрянула, отвернулась, прижав ладонь к лицу.

– Ну что вы такое говорите, панде Агнешка, – мягко, словно ребенку, сказал он. – Мне тридцать два, а вам всего девятнадцать. Зачем вам такой старик? Найдете себе еще ровесника и...

– Не найду! – отрезала Агнешка. – Меня из дома не выпускают. Я вижу только семью, охрану и слуг. Раньше еще учителя приходили, но, как я закончила учиться, и их не стало. В этом году мне впервые разрешили отправиться на праздник в честь столетия Содружества, но там я никому не нужна. Никто ведь не знает, кто мой отец. Родители никогда не были женаты, так что все держится в тайне. Только самый близкий круг знает, а для остальных я дочь прислуги. Во дворце только вы со мной танцевали...

– А, вот оно как, значит, – задумчиво протянул Дрозд. – Но жизнь ведь длинная, а вы еще так юны. Все обязательно изменится и будет иначе! Знаете что? Я ведь так вам ничего и не подарил на день рождения. Хотите, я вам погадаю?

– Погадаете? Это как? – удивленно переспросила Агнешка.

– По ладошке! Наш гарнизон как-то остановился в деревушке среди болот, и там одна старая женщина научила меня, как надо гадать. Линии на руке все про нас знают – что было, что будет и как все есть сейчас. Так хотите?

– Вы... вы разве колдун?

– Панде Агнешка, ну что вы? Если бы я был колдуном, то меня не взяли бы в армию! Туда идут только простые люди и оборотни, а все колдуны и ведьмы служат в Ведомстве парапсихологии.

– Вот бы стать ведьмой... Только как?

– Некоторые люди рождаются с особым семечком внутри. Они могут прожить всю жизнь, так и не дав ему прорасти, но если семечко поливать и подкармливать, то внутри такого человека расцветет волшебство.

– Как это замечательно...

– Вовсе нет. Это я только красиво рассказал, а на самом-то деле многие ведьмы и колдуны погибают, так и не закончив ученичества, – голос Дрозда звучал очень серьезно, будто он и не говорил о всяких глупостях, чтобы отделаться от Агнешки.

– Но ведь те, кто его проходит, – они потом долго живут?

– Тут как повезет, но да, порой минет не одна сотня лет, прежде чем придет старость.

– Как обидно, что я обычная. Мне не передалось оборотничество от отца, как Игнату и Катаржине. Теперь я слабая и больная и быстро состарюсь и умру, а они так и будут молодыми и триста лет еще проживут! – грустно добавила Агнешка.

– Оборотней подпитывает их внутренний зверь, но до трехсот не все доживают. Не всем дано протянуть и до тридцати. Лучше вам не завидовать, панде Агнешка, ни оборотням, ни колдунам, ни уж тем более вампирам. Самое лучшее – быть простым человеком, честное слово. Ведь только люди живут, а остальные так, существуют. Оборотни вечно борются за власть, вампиры и вовсе давно внутри умерли, а колдунов ничего не интересует, кроме магии, пылающей внутри, и того, как ее можно сделать сильнее и лучше. Им не нужны ни любовь, ни привязанность. Все людские качества им чужды. Их влечет лишь колдовство.

– Жаль, что мы не можем выбрать, кем нам появиться на свет.

– Зато мы решаем, кем нам стать.

– Я просила пандера Витольда, чтобы он меня сделал оборотнем. И Игната тоже просила. Но они сказали, что я слишком слаба и не вынесу обращения. Внутренний зверь меня просто сожрет.

– Такое бывает, к сожалению. Не всем удается сладить со зверем.

Катаржина зевнула, устраиваясь поудобнее. Их скучные разговоры ее усыпляли.

– Панде Агнешка, давайте ручку, я вам погадаю!

Агнешка робко протянула Дрозду ладонь, и тот обхватил ее тонкие пальцы. Он склонился над ее рукой, словно хотел поцеловать, но вместо этого в тающих лучах вечернего солнца пристально вглядывался в переплетение линий.

– Панде Агнешка, вам раньше гадали? – спросил он.

– Зоя иногда по вечерам раскладывает карты служанкам, когда им надоедает играть в дурачка. Я тоже ее попросила как-то раз.

– И что она гадала?

– Мужа и троих детей, кажется.

– Любопытно. Но знаете, что я вам скажу? – поинтересовался Дрозд, глядя ей в глаза. – У вас есть враг, панде Агнешка. Смертельный и очень опасный. Либо вы его одолеете и убьете, либо он уничтожит всех, кто вам дорог, а весь мир превратит в беспроглядный мрак. И тогда ничего у вас уже не будет – ни судьбы, ни любви, ни свободы...

– Что вы такое говорите! – завизжала Агнешка, вырвав руку. – Я думала, вы хороший... А вы... вы...

Не договорив, она бросилась наверх по холму, перепрыгивая ступени каменной лестницы. Дрозд не стал ее останавливать. Он немного побродил, вздыхая, подле увядающих роз, а затем тоже пошел в сторону дома.

Катаржина осталась лежать под кустом, думая о том, как ловко он отшил эту дуреху. Странно, конечно, что он не захотел породниться с дочерью Главы, пусть и внебрачной. Может быть, испугался? Или она совсем ему не понравилась и он даже не смог бы терпеть ее рядом. Или, может быть, Игнат был прав: их семья находилась в опасности, вокруг плелись заговоры, и хитрый Феликс Дрозд не хотел рисковать.

Прикрыв на мгновение глаза, Катаржина задремала.

Глава 4

Когда Катаржина проснулась, стояла черная южная ночь. В небе горели звезды и мягко сияла растущая луна, похожая на надкусанное яблоко.

Потянувшись, Катаржина поднялась на лапы и прыжками понеслась к дому. На веранде она перекинулась в человека. Одежды на плетеном диване, где она ее оставила, не было. Катаржина потянула за ручку двери. Заперто.

Ругаясь про себя и обещая самые страшные кары дуре-служанке, которая мало того, что унесла ее вещи, так еще и заперла дверь, Катаржина пошла вокруг дома, чувствуя кожей касания ветра. Черный ход оказался заперт, как и парадная дверь, и двери, ведущие к бассейну в восточном крыле, в котором раньше любил плавать отец.

Наверняка это были происки Виолетты! Старая стерва ее терпеть не могла и при каждом удобном случае устраивала ей пакости, но осторожно, так, чтобы никто не мог ничего ей предъявить.

Кусты возле дома пахли Игнатом, но не человеком, а медведем. Значит, он тоже решил обернуться и выйти погулять. Можно было подождать, пока он вернется, ему бы Виолетта непременно открыла. Еще можно было начать стучать в двери и звонить в звонок, чтобы разбудить весь дом, но тогда все увидят ее голой и униженной.

Бродя вдоль западного крыла, Катаржина заметила на первом этаже приоткрытое окно. Ветер раздувал тонкую занавеску, словно паутину, сплетенную огромным пауком. Кажется, в этой части здания находились комнаты прислуги. Или гостевые спальни? Впрочем, какая разница? Главное – попасть внутрь.

Катаржина вскарабкалась на тонкий бордюр, опоясывающий цокольный этаж, и, схватившись за подоконник, подтянулась и влезла в окно, а затем спрыгнула на застеленный шерстяным ковром пол.

– Не ожидал, – ухмыльнулся Феликс Дрозд, отложив в сторону книгу.

Он полулежал на кровати в одних полосатых пижамных штанах. Тусклый свет ночника падал на его выпуклые грудные мышцы и расчерченный кубиками пресс.

Катаржина была обнажена, ее кожу еще покрывала соль, оставшаяся после купания. Взяв с кресла небрежно брошенный банный халат, она накинула его на плечи и, просунув руки в рукава, завязала пояс.

Ее взгляд вернулся к Дрозду, задумчиво скользнул по золотистой дорожке волос, спускавшейся от его пупка до резинки штанов. Выглядело заманчиво, но нет. Она была не в настроении. К тому же Катаржина всегда предпочитала довлеть над мужчиной, с Дроздом же так, скорее всего, не вышло бы.

– Доброй ночи, пандер Феликс, – сказала она, подойдя к двери и положив ладонь на стеклянную круглую дверную ручку.

– Панде Катаржина, постойте! Я слышал, вы ищете истинного вампира? – Он, вскочил с кровати, отчего пружины матраса жалобно застонали.

– С чего вы взяли?

– Я получил запросы на информацию из Ведомства благоденствия. Все нити тянутся к вам.

– Это вас не касается, – отрезала Катаржина.

– А если я знаю, где искать?

Катаржина прошла обратно, села в кресло и закинула ногу на ногу. Пола халата сползла в сторону, обнажив гладкое бедро. Дрозд уселся на край кровати, старательно отводя глаза.

– Если вы что-то знаете, то почему просто не ответили на запрос? – холодно спросила Катаржина.

– Я решил, что лучше будет лично вам все рассказать. К тому же это не совсем официальная информация. Скорее просто сплетня, которая до меня донеслась.

– Говорите.

– Пару лет назад мне довелось побывать на севере, где находятся резервации вампиров и шахты, в которых добывают марий. Там я услышал об одном интересном случае. За несколько лет до того в тех краях началась страшная эпидемия земляной лихорадки. Взрослые еще могут вылечиться, но дети без лекарства быстро погибают. Стояла полярная ночь, была страшная непогода и сильный буран. В одну отдаленную деревню, охваченную болезнью, никак нельзя было добраться ни по воде, ни по воздуху, ни на снегоходах, ни собачьих упряжках. Несмотря на опасность, доставить лекарства взялся один вампир...

– И что тут такого? – перебила Катаржина. Ее охватило раздражение. – Вампиры, на минутку, бессмертные и без особого вреда работают на мариевых шахтах, хотя вредное излучение...

– Может, и бессмертные, но не неуязвимые, – пожал плечами Дрозд. – Знаете же, что современные вампиры по силе и выносливости не так уж сильно превосходят простого человека? Все остальные вампиры тогда отказались, сказали, что боятся заблудиться, провалиться в ущелье под снег. Запас крови с собой взять нельзя – она бы вся оледенела, а пешком, да еще по такому снегу, даже на лыжах идти неделю не меньше. Ни один обычный вампир такой путь не преодолел бы. Но тот парень дошел до деревни за два дня и особо голодным не был. Такое мог сделать лишь истинный вампир – высшее существо, превосходящее всех своих собратьев.

– Вы его видели? – Катаржина встрепенулась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Нет. И мне не назвали его имени. Да его никто и не знал. Вся эта история сохранилась в виде басни, которую можно рассказать, сидя у костра.

Катаржина вздохнула, стараясь скрыть отчаяние. Дрозд обнадежил ее, но ничего толком не сказал. Впрочем, это пока единственная зацепка, что у нее есть. Все остальные нити обрывались и не вели никуда. По крайней мере, теперь она знала, что ее ждет север.

О том, чтобы отправиться на Север, Катаржина думала и раньше. В конце концов, именно там находились резервации, в которых обитала большая часть вампиров Содружества. В прошлом им и вовсе было запрещено покидать регион, но после победы над Арлиссом закон стал несколько мягче. Война, несмотря на все ужасы, сплотила народ: оборотни, люди и колдуны плечом к плечу сражались с захватчиками. Воевали и вампиры. Они служили в разведке, участвовали в партизанских движениях, а целый пехотный полк, состоявший исключительно из одних вампиров, заставлял арлиссцев покидать свои позиции, скуля от ужаса.

Катаржина не отправилась на север сразу в основном потому, что крайне сомневалась, что истинный вампир, если он выжил после восстания, будет заживо гнить в условиях вечной мерзлоты. Нет, она бы скорее поверила в то, что он будет скрываться среди людей или вовсе покинет земли Содружества, поэтому и рассылала запросы в разные ведомства. Разговор с Дроздом дал ей неожиданную надежду, тем более никакой иной у нее больше не осталось. Ее запросы и поиски ничего не дали, все, что она могла теперь, – это уехать на север и пытаться откапать истинного вампира из-под сугробов.

Об этих тварях было известно крайне мало. Считалось, что Вечный Император и его тринадцать детей были первыми вампирами, пришедшими из первозданной тьмы. Естественно, на сотый год эры Содружества, стало известно, что никакой первозданной тьмы не было и нет, а существование вампиров, как и колдунов и оборотней, объяснялось наукой, генетикой и мутациями, необходимыми для выживания. Вечный Император и темные князья были лишь первыми носителями вируса с мутацией. Когда они передавали его другим людям, делая носителями и их, те оказывались с каждым разом все слабее. Как и говорил Дрозд, современные вампиры по силе и выносливости не так уж сильно превосходили людей.

Катаржина сидела в кабинете и читала материалы о вампирах, которые для нее подготовили помощники, когда дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Внутрь ввалился Игнат, за ним следовал пандер Людмил, где-то за их спинами виднелась Виолетта, вытягивавшая шею. Людмил закрыл двери, оставив Виолетту в коридоре, а Игнат уперся ладонями в стол и навис над Катаржиной.

– Что ты творишь?! – прорычал он.

– Работаю. Будь добр, не загораживай свет, – ответила Катаржина, не отрывая взгляд от бумаг. Истерики Игната ее мало волновали, и она не хотела тратить на них время.

– Ты отправляешь с аудитом в северные резервации? Это так?

– Не твое дело, куда и зачем я направляюсь.

Раздался скрежет когтей по дереву: Игнат был в шаге от того, чтобы обратиться.

Пандер Людмил мягко похлопал Игната по спине. Он был отважным человеком: не каждый оборотень рискнул бы сунуться к разбушевавшемуся медведю.

– Давайте сядем, пандер Игнат. Сядем и просто поговорим. Уверен, панде Катаржина все разъяснит.

Неожиданно послушавшись, Игнат плюхнулся в кресло, стоявшее напротив стола. Пандер Людмил опустился в соседнее.

Отложив в сторону бумаги и папки с документами, Катаржина подняла на них взгляд. Она была не против поговорить, если все будут вести себя как цивилизованные люди.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Слушаешь?! Прекрасно! Просто замечательно! – прогремел Игнат. – Зачем тебя понесло на север сейчас? Я же просил тебя вернуться в столицу, ты нужна мне там! – закончил он почти жалобно.

– Я тебе не нянька, – отрезала Катаржина. – Разбирайся со своими проблемами сам, а у меня есть обязанности. На севере давно не проводили аудит Ведомства благоденствия, пора это исправить. Мне постоянно приходят жалобы, и я должна...

– Жалобы? Это от кровососов, которые там живут? И что, хочешь сказать, что тебе на них не наплевать?

– Не выражайся, – осадила его Катаржина.

Называть вампиров кровососами было крайне невежливо – все равно, что назвать оборотня псиной, а человека – смертным.

– Ты терпеть не можешь вампиров, – продолжал давить Игнат. – Что тебе какие-то жалобы?

– Это моя работа, Игнат, – серьезным тоном ответила Катаржина. – А вампиры такие же граждане Содружества, как и все остальные.

Она не собиралась говорить ему о том, что отправляется на север для того, чтобы искать истинного вампира. В последний и единственный раз, когда они это обсуждали, он просто посмеялся над ней.

– А, я знаю, зачем ты туда едешь! – сказал вдруг Игнат, развалившись в кресле. – Ты думаешь, что сможешь найти там истинного вампира, чудом выжившего князя тьмы, и его сердце вылечит отца. – Он повернулся к приподнявшему брови пандеру Людмилу. – Катаржина верит в детские сказки, и это вместо того, чтобы заниматься тем, что действительно сейчас важно для нас.

Катаржина сжала зубы, чувствуя, как против ее воли заостряются клыки. Она сама не заметила, как сломала карандаш. Треск дерева пронесся по комнате, и пандер Людмил отчего-то вздрогнул.

Игнат вновь навис над Катаржиной, заслонив свет люстры. Катаржина подняла на него взгляд: его глаза, обычно медово-карие, стали желтыми, как у зверя. Она с трудом подвила рвавшийся из груди рык.

Как же он ее злил! За все время, что пробыл в доме, он едва ли раз поднялся к отцу. Только ныл, пил и твердил о каких-то заговорах, мерещившихся ему на каждом шагу.

– Если хочешь маяться глупостями, то пожалуйста, – глядя на нее сверху вниз, прорычал Игнат. – Но потом не жалуйся. Я тебя предупреждал. Когда все рухнет, будешь спасать себя сама!

Катаржина тоже поднялась на ноги. Она была ниже Игната, но ничего – так проще вцепиться в глотку.

– Мне твоя помощь не нужна, – процедила она.

Игнат больше ничего не сказал, развернулся и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью и едва снова не сорвав ее с петель.

Катаржина устало опустилась в кресло. Больше можно не притворяться. Да, в кабинете еще оставался пандер Людмил, но его она никогда не стеснялась. Он был для нее как член семьи и даже больше. С ним можно было ничего не делить, он от нее ничего не требовал и ничего не ждал. Просто принимал такой, какая она есть: холодной, раздражительной и властной, слабой, потерянной и запутавшейся во всем.

– Панде Катаржина, вы действительно собираетесь выследить истинного вампира? – спросил он.

– Вы тоже думаете, что это лишь детские сказки?

Взгляд внезапно затуманился. Этого еще не хватало! Катаржина никогда не плакала. Если ей было сложно, больно, тяжело, обидно, то она злилась и, сжимая зубы, вцеплялась во врага, будь им учеба, служба или красивый мужчина, не обращавший на нее внимания. Она привыкла бороться и побеждать, а не быть слабой плачущей овечкой, которую все должны спасать. Эту роль она с радостью оставит Агнешке!

Пандер Людмил молчал. Катаржина взглянула на него чуть ли не с испугом. Вдруг он тоже скажет, что это глупости и никакого истинного вампира нет и быть не может? Вдруг она обманывает себя, не желая принять неизбежное? Возможно, ей лучше остаться дома и провести рядом с отцом его последние дни или же, как настаивает Игнат, отправиться вместе с ним в столицу, плести интриги и строить заговоры, чтобы после смерти отца заполучить кусок послаще и посытнее и остаться при власти?

Катаржина поняла: если пандер Людмил скажет, что она должна одуматься и остаться, то она так и сделает.

– Пандер Людмил, так что вы скажете? – не выдержав, поторопила она.

– Дело, конечно, нелегкое вы для себя выбрали, панде Катаржина, – мягко начал он, поднимая глаза. И ее окатило таким теплом и такой легкостью, словно он ее обнял. – Жаль, что я не могу поехать с вами... Ох, вечно забываю, что вы уже взрослая и можете сами разобраться во всем.

– Так вы думаете, что я смогу найти истинного вампира?

– Это будет непросто. Но знаете что? Ходят слухи, что младшему из детей Вечного Императора, князю Александру, удалось спастись во время восстания и что саркофаг из свинца и серебра, в котором должен храниться его прах, пуст.

– Пуст? – Катаржина вздрогнула, почувствовав, как по ее спине прошел холодок. В голове загорелась мысль: если она найдет князя тьмы, то как уговорит следовать за собой, а затем и погибнуть, отдав сердце, чтобы спасти оборотня, свергнувшего когда-то его семью? Впрочем, об этом она подумает позже, для начала надо его хотя бы найти.

– Езжайте на север, панде Катаржина, – ласково улыбнулся пандер Людмил. – Уверен, у вас все получится. Вы найдете истинного вампира и спасете пандера Витольда.

Глава 5

Домак вышел из вагона первым и попытался галантно протянуть Катаржине руку, но та его проигнорировала. В сотом году Эры Содружества мужчины и женщины были равны, и сойти вниз по подножке поездка она могла без чьей-либо помощи. Она ступила на платформу. Ледяной ветер трепал меховой воротник и пытался пробраться под шубу.

Катаржина уже почти два месяца скиталась по просторам севера. Она и сопровождавшая ее охрана, а также секретари, аудиторы и чиновники Ведомства благоденствия занимали два отдельных вагона. Они объехали с полдесятка городов – все, как один, с серыми приземистыми домами, плотно жавшимися друг к другу, казавшимися скоплением мусора и камней на фоне титанических гор и бесконечного темного неба. Никаких следов истинного вампира Катаржина пока не обнаружила. Ее добычей стали лишь несколько проворовавшихся местных чиновников и директор шахты, снарядивший отряд вампиров на строительство собственного дома.

Катаржина изучала информацию о прокатившейся по этим краям земляной лихорадке, но болезнь тогда бушевала в десятках городов и сотнях деревень. Лекарства не хватало, его везли из столицы, но в итоге болезнь сумели подавить. В какую из деревень лекарство принес невероятно выносливый и быстрый вампир, оставшийся неизвестным, выяснить не удалось. Все официальные бумаги и документы пели оды прозорливым чиновникам на местах, сумевшим выстроить логистику. Еще бы, ведь эти же чиновники и писали отчеты!

С каждым километром безжизненных, запорошенных снегом земель, проносившихся за окном поезда, Катаржина все сильнее погружалась в отчаяние. Неужели она не справится, не найдет сердце истинного вампира и подведет отца, бросив его умирать? Ей казалось, что, если отец погибнет, вместе с ним погибнет и она. Даже если ее сердце будет биться, внутри она будет мертва.

Катаржина стояла на платформе, пока из вагона за ее спиной выгружались остальные члены делегации. Она уже жалела, что решила выставить эту поездку как аудит и взять с собой столько народу. Хватило бы ее самой, Домака и пары оборотней из охраны. С другой стороны, ее секретари и помощники под прикрытием аудита рылись в архивах, пытаясь выудить нужную информацию. О настоящей цели поездки знал лишь Домак и несколько самых доверенных офицеров охраны, остальные же могли только недоумевать, почему их начальнице вдруг стала так интересна эпидемия земляной лихорадки.

Ветер поднялся еще сильнее, пошел снег. Начиналась метель. Небо было чернильно-черным. Стояла полярная ночь, и было сложно понять, какое сейчас время суток. Кажется, уже вечер.

Скрипя сапогами и придерживая пухлой ладонью бобровую шапку на голове, к Катаржине и окружившей ее охране подошел приземистый, круглый, как шар, человек. За его спиной, перетаптываясь с ноги на ногу, стояло еще с десяток людей, скрывавших страх за лебезящими улыбками. Встречающая делегация.

Круглый человек оказался пандером Корнелем, мэром Хортска, городишки в который они прибыли. Его сопровождали секретарь, несколько помощников и чиновники из городского управления.

Катаржина вместе с Домаком и пандером Корнелем села в машину. Вжимаясь спиной в кожаный салон и глядя на проносившиеся за окном черные силуэты зданий, подсвеченные беспрерывно горевшими фонарями, она слушала монолог мэра.

– Панде Катаржина, как же мы рады, что вы приехали! – шмыгая носом, говорил он, хотя кислый запах пота, усилившийся, едва он подошел к ней, говорил не о радости, а о страхе. Так кабан, оставшийся один в ночной тьме леса, дрожит, слыша тихую поступь волчьей стаи. – Шахты находятся в пятидесяти километрах от города. Туда проложена отдельная железнодорожная линия и ходит специальный поезд, доставляющий работников. Площадь Хортска – четыре с половиной тысячи километров. Живет у нас здесь три тысячи сто сорок пять вампиров и девять тысяч двести пять человек...

– То есть по одному вампиру на трех человек? – перебила Катаржина. – И как, не страшно вам? Вдруг они взбунтуются?

Пандер Корнель визгливо, как поросенок, хохотнул, словно не понял, говорит она серьезно или шутит.

– Ну что вы, панде Катаржина! У нас здесь полный порядок и учет, все вампиры пересчитаны. Они обитают в благоустроенных бараках в восточной и северной частях города. У каждого есть своя индивидуальная комната, метражом не меньше, чем три на два. Вполне себе комфортабельные условия! Я бы сам так жил, между прочим.

– А вы где живете? – Катаржина по-прежнему равнодушно глядела в окно.

– У меня... Мы с супругой живем в южной части города. Знаете, панде Катаржина, приходите-ка к нам в гости! У нас есть самовар, на углях его топим. Это, скажу я вам, настоящий чай, а не то, что в этих новомодных электрических чайниках. А жена моя пирог испечет, с яблоками...

– Обязательно придем. В эту пятницу в семь вас устроит? Полковник Домак, запишите.

– Записал, панде Катаржина, – отчитался Домак, убирая в карман кителя записную книжку и огрызок карандаша.

Пандер Корнель покраснел, как накалившийся самовар. Разумеется, он не ожидал, что она согласится, и звал ради приличий, но никто не тянул его за язык.

Колеса заскрипели на снегу, и автомобиль остановился возле слабо сиявших во мраке неоновых ламп, окружавших вывеску отеля.

Отель в Хортске был один-единственный, так что выбирать не приходилось. Внутри пахло мебельным воском, дешевым одеколоном и крысами, но латунные ручки дверей и балясины перил были натерты до блеска, а стоптанные ковры идеально вычищены.

Катаржина вошла в отведенный ей темный люкс, потянув за собой Домака. Если это был лучший номер, то ей было даже жаль остальных членов делегации. Такую паршивую комнату надо было еще поискать!

Они не стали раздеваться – не было настроения, Катаржине лишь нужно было расслабиться после дороги. Она устала и хотела спать. Домак тоже был словно вареный и двигался так, будто превратился в станок на заводе, гоняющий из стороны в сторону поршень.

– Что с тобой не так? – раздраженного выдохнула Катаржина, поправляя смятое шерстяное платье и шерстяные чулки после скудного удовольствия.

Проклятый север! На ней было больше шерсти, чем когда она, обернувшись волком, бегала по лесу. И как в таких условиях оставаться женственной и элегантной?

– У меня скоро родится сын, – после недолгого молчания сказал Домак, опустившись в кресло.

Он так и не снял шинель, только расстегнул. Его волосы были растрепаны, а глаза, словно отлитые из хрусталя, смотрели в пустоту.

Катаржина удивленно посмотрела на него. Она отвлеклась, чтобы поправить смазавшуюся помаду, глядя в зеркало старого лакового трюмо, и забыла, что сама его о чем-то спрашивала.

– Поздравляю. Как назовете? – уточнила она, убирая пальцем осыпавшуюся с глаз тушь.

– Симоном.

– Так себе имя. Не думали взять что-то более мужественное? У меня так хомяка звали.

– Это в честь деда.

– Ну, раз так...

– Судя по тому, как протекает беременность, он тоже простой человек, как и старшие, – добавил Домак почти шепотом.

Катаржина вздохнула. Теперь она могла понять его хмурый вид: ее бы это тоже не обрадовало.

– Знаешь, иногда внутренний зверь просыпается не сразу. Некоторым на это нужно чуть больше времени. Мой, например, спал, пока мне не стукнуло пять. Зато потом пробудился, да еще какой! К тому же Бьянка ведь тоже человек, верно?

– Бланка, – поправил Домак.

– Людской срок краток, – продолжала рассуждать она. – Рано или поздно Бьянка умрет от болезни, или от старости, или ее переедет трамвай. Тут уж как повезет. И тогда ты женишься снова на девушке-оборотне, и она родит тебе новых детей, таких же оборотней, как и ты. Главное – выбрать кого-то одного с тобой вида, иначе будет лотерея: может родиться не волк, но и медведь, рысь, лиса или тигр. Вид всегда передается от кого-то из родителей.

– Бланка моя первая и единственная жена. Других у меня не будет, – тихо сказал Домак. А потом чуть ли не взвыл, скатился с кресла и упал перед ней на колени, так что Катаржина подскочила от неожиданности. – Панде Катаржина, отпустите меня! Пожалуйста!

– Что ты орешь? Никто тебя не держит уже давно. Иди, – раздраженно фыркнула Катаржина.

– Нет, отпустите меня насовсем. Больше не зовите, не целуйте и не обнимайте! Я каждый раз умираю, когда вы это делаете...

Катаржина недовольно на него покосилась. Она вдруг почувствовала, как в ее животе проворачивают раскаленный кинжал. Так всегда бывало, когда ее отвергали.

Впрочем, Домак все равно ей надоел. Пора было найти новое развлечение.

– Слушай сюда, – сказала она, чуть склонившись над дрожащим, вспотевшим под слоями шерстяного сукна полковником. – Я тебя отпущу, обещаю, и ты сможешь дальше влачить свое жалкое, убогое существование. Но сперва ты должен помочь мне найти истинного вампира. А если не найдешь, то придется разделить вашу семейку и сослать на каторгу.

– Но панде Катаржина, ведь его не существует, – прошептал Домак, глядя на нее влажными, распахнутыми, как у младенца, глазами. – Если бы хоть один такой сохранился, то разве он прятался бы где-то сотню лет? Это все лишь пустая трата времени и сил...

Катаржину затопило холодной яростью. Почти потеряв над собой контроль, она позволила челюсти вытянуться, а зубам заостриться. В мутном зеркале она видел, как ее красивое лицо превращается в волчью морду.

По горлу прокатился звериный рык. Она оскалилась, щелкнула зубами, почти схватив его за горло. Домак сжался и упал к ее ногам, как перепуганный ребенок, признавая власть альфы над собой.

Прогнав Домака, Катаржина сходила в душ. Из лейки падали слабые струи воды, пахшие протухшим яйцом. Она кое-как промыла волосы, смыла с кожи пот, духи и касания мужских рук. Сразу стало легче.

Выйдя из ванной, она замотала волосы в тугой тюрбан из полотенца и накинула на плечи тонкий шелковый халат. В халате было зябко – нужно было все-таки взять потолще, из плотной байки. Но как бы она запихала его в чемодан?

В комнате что-то изменилось – это она поняла по запаху, тянущемуся шлейфом от вентиляционной решетки в углу: канализация, подвал и свалка. Катаржина прошлась босыми ногами по ковру. Вторгшееся к ней создание и не думало прятаться. Возле ножек трюмо сидела огромная жирная крыса и натирала лапами морду. Похоже, у нее тоже были банные процедуры.

Поддавшись инстинктам, Катаржина бросилась вперед, но тут же влетела плечом в трюмо и едва его не обвалила. Крыса с писком отскочила в сторону. Забыв, что она взрослая, руководитель Ведомства благоденствия и уважаемый в обществе оборотень, Катаржина носилась за пищащим улепетывающим грызуном так, словно снова была щенком. Это оказалось нелегко, но ей удалось загнать крысу в угол и, схватив за горло, поднять в вытянутой руке.

Крыса визжала, извивалась, дергала лапами, скребла когтями по ее пальцам, силилась изо всех сил ее укусить, понимая, что проиграла и ее дни сочтены. Катаржина сжала пальцы, чувствуя, как под рыжей шерстью, ускоряясь, течет кровь, гонимая неистово бьющимся сердцем. Она хотела сжать пальцы до конца, передавить трахею и сломать мерзкой твари шею, но остановилась, вдруг осознав, что круглое брюхо крысы набито не просто так. Она была беременна, и в ее чреве зрело не меньше десятка крысят, почти готовых появиться на свет.

Катаржина вздохнула. Крыса повисла в ее руке, словно старая тряпка, окончательно сдавшись и перестав бороться за жизнь.

– И что мне теперь с тобой делать? – спросила у нее Катаржина, словно та могла ей ответить.

Разумеется, ей было не впервой убивать. Становясь волком, она легко могла поживиться неосторожным зайцем или кабаном, а порой, собравшись большой стаей вместе с другими оборотнями-волками, шла на добычу покрупнее – лося или матерого оленя. Но одно дело – убить, чтобы съесть, а другое – просто так, из праздной злости. Тем более беременную самку.

Катаржина никогда не считала себя намеренно жестокой. Нет, она могла проявить безжалостность и делала это часто, но почти всегда обосновано. Вспомнилась помощница академика Лебядского, в которую она целилась из револьвера. Ей вдруг стало неловко и даже немного стыдно, но она отогнала от себя глупое чувство. Нет, тогда нельзя было поступить иначе, ведь если бы она не надавила на Лебядского, то не узнала бы о сердце истинного вампира.

Крыса в ее руке пискнула, напомнив о себе. Катаржина вздохнула, покосилась на дверь. Одеваться было лень. Час стоял поздний, и вряд ли ее кто-нибудь увидит, а если и увидит, то какая разница?

Катаржина вышла в коридор, освещенный тусклой лампочкой, мигающей в плафоне на потолке, и прошла вперед, все так же сжимая в кулаке крысу. Выход на черную лестницу оказался не заперт. Она спустилась вниз и, распахнув, обитую железом дверь, вышла наружу.

Голые ноги укусило морозом. Беспроглядно-черное небо было размечено искрами звезд. Катаржина оказалась во внутреннем дворе, окруженном серыми стенами зданий с темными провалами окон.

Похоже, и правда стояла ночь, но отчего-то повсюду чудилось движение. Казалось, что тюлевая занавеска в окне дрогнула под чьими-то пальцами, чьи-то глаза глядели на нее из клубившей по углам тьмы. Послышались шаги: из-за угла вышел закутанный в фуфайку мужчина в валенках и с лопатой для снега и замер, уставившись на нее.

Опомнившись, Катаржина, как ни в чем не бывало, опустилась на корточки и выпустила крысу в густой плотный снег. Та широкими прыжками понеслась к мусорным бакам и вскоре юркнула под один из них. Катаржина выпрямилась, отряхнула руки и, развернувшись, потянула за ручку двери. Она не поддалась.

– Дверь-то захлопнулась, панде, – подсказал мужчина из-за ее спины. – Она изнутри-то легко открывается, и ключа не надо, а снаружи сразу закрывается, и ее не открыть. Там механизм срабатывает. Что же вы так? Надо было ее подпереть чем-то, когда вы с вашей крыской гулять выходили...

– Заткнись! – рыкнула Катаржина.

Она уже жалела, что просто не свернула крысе шею и не выкинула ее в окно. И как ее вновь угораздило попасть в такое глупое положение? И ведь даже не было Виолетты, на которую можно было спихнуть ответственность!

Катаржина постучала кулаком по двери – звук удара гулко разнесся по всему двору. Она постучала вновь.

– Все спят, – снова вмешался мужчина. – Ночь ведь. Хотя зимой у нас все время ночь, а летом – день. В отеле все комнаты отданы какой-то делегации. Жутко важной! Мэр как узнал о ней, так сразу начал готовиться. Развели целый костер возле мэрии и давай туда бумажки кидать. Хорошо так горело!

Катаржина вскинула бровь. Интересно, какие такие бумаги так увлеченно жег пандер Корнель?

Глава 6

Пошел снег. Белые хлопья падали вниз, покрывая землю. Если так будет и дальше, к утру Катаржина превратится в сугроб.

Она подняла взгляд, чтобы осмотреть здание. Окна первого этажа были расположены высоко, выше ее макушки, да еще и забраны массивными, в палец толщиной, изогнутыми решетками. Окна были словно замурованы покрывшимися инеем стеклами, нигде не зияло даже открытой форточки. Да и кто бы стал проветривать в такой мороз?

Ледяные руки мороза проникали под тонкий шелк халата, кусали нагую кожу. Будь Катаржина простым человеком, уже давно получила бы обморожение и едва ли спасла бы от ампутации пальцы ног. Оборотни были куда сильнее и выносливее обычных людей, но и у них имелся свой предел. Разумнее всего было бы обратиться в волка, забиться в какую-нибудь щель и подождать до утра.

Катаржину передернуло от мысли о будущем унижение. Она была не из стыдливых, и ее нисколько не смущало, что она стоит посреди двора почти нагой, но злило, что она оказалась в глупом положении, и об этом все узнают. Вся делегация, с которой она приехала, будет хихикать в рукава и шушукаться по углам о том, как их начальница выставила себя дурой.

Мужик с лопатой почему-то не уходил, продолжая переминаться возле нее с ноги на ногу. Катаржина не рассчитывала на то, что он пригласит ее к себе в дом. Да она бы и сама не пошла.

Несмотря на то что самое лучшее в мире государство – Содружество, где все были равны и едины, – существовало сотню лет, простые люди все еще с опаской относились к оборотням, ведьмам и уж тем более к вампирам. Особенно живы были такие предрассудки в глуши. И даже в этой дыре, где вампиров было в три раза больше, чем людей, едва ли кто-то осмелился бы темной ночью позвать к себе в дом оборотня. А то, что Катаржина оборотень, было очевидно хотя бы по ее янтарным глазам, горевшим в темноте, как у хищного зверя.

– Панде, вот, возьмите, – сказал вдруг мужчина, протянув ей свою фуфайку.

– Ты что, идиот? – отмахнулась она. Он, скорее всего, слабоумный, раз до сих пор не сбежал, а отирается рядом, раздражая и истощая ее и без того невеликое терпение.

– Нет. Вампир, – пояснил тот.

Катаржина медленно подняла на него взгляд: мужик успел стянуть не только фуфайку, но и шапку с шарфом. На его плечи упали светлые спутанные волосы. Кожа была бледной, как у всех вампиров, а глаза серо-голубыми, как затянутое тучами небо. Когда он был человеком, за ним наверняка все девчонки бегали, больно изящным было его лицо. Похоже, его угораздило обратиться совсем молодым – с натяжкой ему можно было дать двадцать лет, застывших в вечности.

Катаржина принюхалась. И как она не поняла, что он вампир? От него пахло свиньями и хлевом, и этот животный запах перебивали все остальные. Она не чувствовала от него тонкого шлейфа гниющей плоти, сопровождавшего оживших мертвецов.

Вампир тем временем деловито сунул ей в руки гору тряпок, которую стянул с себя. Сам он остался в сером, драном, но штопаном свитере и байковых штанах. Нагнувшись, скинул с ног валенки и обмотанной портянкой ногой смущенно толкнул их ей.

– Вы не думайте, оно все чистое.

Катаржина тяжело вздохнула. Если бы ей одолжил свои вещи оборотень, простой человек или колдун, то она не думая надела бы их, но вампир... Их она недолюбливала. И не только потому, что тысячу лет Империей Пандер правили вампиры. Ей казалось противоестественным и мерзким, что подобные создания в принципе существовали.

И все же у нее не было другого выбора. Она устала, продрогла и больше всего хотела с минимумом неудобств оказаться в теплой и чистой постели. Конечно, она могла бы обернуться, но что дальше? Либо действительно провести ночь на помойке, в компании спасенной крысы, либо, обойдя отель, войти через главной вход, но как она откроет дверь лапой?

Скривив лицо, Катаржина все же натянула предложенную фуфайку, обмотала шарфом лицо и натянула на голову шапку, а ноги сунула в валенки. Вампир не соврал: одежда была чистой. По крайней мере, тот, кто носил ее, не потел. Но почему он так пах свиньями? Может быть, дома его ждала пара ручных поросят?

Отбросив ненужные мысли, Катаржина огляделась. Ей надо было как-то обойти здание, плотно лепившееся боками к другим домам. Двор выглядел глухим, с одной калиткой, ведущей куда-то за высокий забор.

Вампир все никак не уходил, топтался рядом.

– Эй, проводишь меня до главного входа? – нехотя попросила Катаржина.

– Провожу! – встрепенувшись, ответил тот. – Как не проводить-то, панде?

Он пошел вперед, оглядываясь на нее, словно сомневался, идет ли она за ним.

Катаржине стало не по себе. Она оказалась посреди ночи неизвестно где, с незнакомым вампиром. А если он заведет ее в темное место и... Впрочем, чего ей было бояться? Она же не Агнешка, с ней всегда внутренний волк.

Под ногами хрустел снег. Вампир вел ее по дворам. Их путь все больше напоминал запутанный лабиринт.

– А вы из той делегации, да? – неуверенно спросил он, нарушив молчание.

Катаржина поморщилась. При иных обстоятельствах она бы даже не посмотрела на простого чернорабочего вампира и уж тем более не заговорила бы с ним. Но все же он ей помог, а древние законы благодарности требовали от нее как минимум вежливости. К тому же она подумала о том, что это неплохая возможность что-нибудь выведать. Едва ли любой другой вампир, встретившийся ей на улице и знающий, кто она такая, станет с ней откровенничать.

– Да, я приехала из столицы вместе с остальными, – уклончиво ответила она.

– А что вы тут будете делать?

– Проводить аудит.

– А что это такое?

– Долго объяснять. Ты, получается, давно здесь... обитаешь? – Катаржина чуть не сказала «живешь», но в отношении вампиров слово звучало грубо, а она решила пока быть вежливой.

– Не помню. Наверное, давно.

Похоже, он и правда был идиотом. Можно было не надеяться выведать у него много. И все-таки попробовать стоило.

– Насколько знаю, в этих краях несколько лет назад прошла эпидемия земляной лихорадки?

– Ага, кажется, было такое, – задумчиво пробормотал вампир.

Дворы наконец закончились, и они вышли на широкую улицу. Ту самую, по которой Катаржина ехала вечером вместе с пандером Корнелем и Домаком. Несмотря на глубокую ночь, по тротуарам шли люди. Иногда, шурша колесами, по припорошенной снегом дороге проезжали автомобили.

Как странно. Катаржина нахмурилась. Неужели из-за полярной ночи все перепутала и уже наступило утро?

Мимо прошла закутанная в тулуп и шерстяной платок женщина. За руку она вела ребенка, похожего на круглый шар в плотных одежках, с торчащими из-под них ножками в стоптанных валенках. Ребенок уставился на Катаржину и, даже когда они прошли мимо, упорно оглядывался. Что-то в его белом личике, лишенном привычного зимнего румянца, сразу показалось ей странным. Она принюхалась и вместо ароматов молока, присыпки, детского мыла с ромашкой и прочих запахов, обычных для детей, учуяла душок гниющей плоти, окружавший со всех сторон.

Ее замутило. Она вдруг поняла, что все, кто бродил по улице, спешил по своим делам, чистил от снега подъезды к домам, выгружал товары из фургонов, чтобы перенести их в магазины, – вампиры. Катаржине стало не по себе. Вампиров она, разумеется, видела и раньше, их было немало и в столице. Ведомство равенства бдительно следило за тем, чтобы все жители Содружества имели равные права и обязанности и чтобы никто не был обделен. Были строгие квоты по набору простых людей, оборотней, вампиров, мужчин, женщин, юнцов и стариков, которые рассылали в разные конторы и организации, и им нельзя было не следовать. Вампиры были и в подчинении у самой Катаржины в ее собственном ведомстве. Правда, работали там, где их было не слышно и не видно: в архивах или где еще.

Идущий рядом с ней вампир пялился на нее, открыв рот. Из-под его верхней губы торчали два тонких клыка с пломбами, не дающими протыкать кожу и пить людскую кровь. Катаржину все больше и больше раздражал его взгляд.

– Почему на улице столько вампиров? – спросила она.

– А где им быть-то, панде?

– Не знаю, дома отдыхать, может... Все-таки сейчас ночь. Или гулять где-то. Но не работать. Или они по сменам трудятся?

– А что такое смены?

Катаржина едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Похоже, он совсем идиот.

– Когда люди по очереди работают и отдыхают.

– Вампиры не люди. Нам отдых не нужен.

– А как же сон? Вы же тоже спите в гро... индивидуальных капсулах, – она чуть не оговорилась, сказав «гробы».

– Не, у нас ни гробов, ни капсул нету. В бараках можно подремать час-другой вниз головой, зацепившись ногами за балку, или, если мест нету, просто стоя, как кони.

Катаржина нахмурилась. Пандер Корнель, кажется, уверял, что у всех вампиров есть комфортабельные комнаты метражом три на два, а теперь, выходит, вампиры спят стоя и пашут круглые сутки? Но ладно, с этим она разберется, не стоит забывать про главную цель.

– Так что ты говорил насчет эпидемии? – перевела она разговор. – Говорят, тогда заболело много детей, и со всего Содружества свозили лекарство. В одну деревню его доставить не удалось из-за погоды, и какой-то вампир пешком дошел туда за два дня и всех спас. Ты про такое не слышал?

– А... Ой! – вампир вдруг запнулся и замер на месте.

Катаржина тоже остановилась. Оказалось, он зацепился краем свитера за гвоздь, торчащий из забора, мимо которого они проходили, и крутился на месте, пытаясь его отцепить, окончательно не порвав. Свитер задрался, и из-под серой, покрытой катышками ткани показалась снежно-белая полоска кожи, лишенной волос. Косые мышцы пресса уходили под растянутую резинку штанов, висевших на бедренных косточках.

Вампир теребил край свитера, пытаясь снять его с гвоздя, но чем больше старался, тем сильнее его запутывал. Катаржине не хотелось к нему прикасаться, пусть на ней и была его одежда. Но если ему не помочь, то они так и будут тут стоять, пока не начнется день. Причем полярный.

Потянувшись к нему, она аккуратно поддела пальцем скомканную шерстяную ткань и сняла с гвоздя, а сам гвоздь загнула, чтобы он больше не торчал и не мог никого поранить.

– Ого, как вы сильная! – удивился вампир. Похоже, до идиота так и не дошло, что она оборотень, а не просто человек. – Спасибо вам, панде! А то у меня ведь другой одежки и нету.

– Почему нет? Разве ты не получаешь зарплату и не можешь купить себе еще один свитер?

– А что такое зарплата?

– Хороший вопрос, – протянула Катаржина, чувствуя почти непреодолимо желание откусить пандеру Корнелю голову.

Впрочем, торопиться здесь было нельзя. Она не впервые сталкивалась с тем, что чиновники, сидевшие в отдаленных городках и деревушках, думали, что зоркое око Содружества их не видит, и устанавливали свои порядки: воровали, превышали полномочия и мнили себя едва ли не Вечным Императором в миниатюре, вольным казнить или миловать, как им заблагорассудится. Она проведет аудит, соберет доказательства, оформит бумаги и уже потом решит, что дальше делать.

Катаржина окончила университет и поступила на службу в Ведомство благоденствия в двадцать лет. Тогда она думала, что у нее есть несколько лет, чтобы спокойно вникнуть в работу, параллельно отдыхая и веселясь, как делали все ровесники, но спустя год старый пандер Чеслав, руководивший ведомством, решил уйти на пенсию, и отец поставил Катаржину перед фактом, что она займет его место. Ей было страшно брать на себя такую ответственность. К тому же все вокруг шептались о том, что она выскочка и получила должность только за счет протекции Главы, как, в общем-то, и было. Но отказать отцу она не могла – это бы его разочаровало. Да он и не принял бы отказа.

На первых совещаниях у нее тряслись руки, и она прятала их под стол, чтобы никто не заметил. Порой она работала сутками, забыв про отдых и сон, разбиралась в делах и бумагах. Пандер Чеслав был человеком добрым и приятным, все вокруг его любили, но после себя он оставил форменный бардак, который Катаржина лишь недавно с трудом устранила.

– Так что, ты не знаешь ничего про того вампира? – спросила она, когда они пошли дальше.

– Какого вампира? – переспросил идиот.

– Ты что, дурак? Того, что добрался до занесенной деревни и принес лекарство. Я тебе о нем только что говорила.

– Простите, панде. У меня слова в голове не держатся. Кто чего ни скажет – все тут же забываю.

– Ясно. И про того вампира ты, получается, не слышал?

– Не-а.

Катаржина раздраженно выдохнула, удерживая себя от того, чтобы не стукнуть вампира по пустой клыкастой голове. К счастью, впереди уже виднелся фасад отеля.

Двери были заперты, и Катаржина долго и настойчиво жала на кнопку звонка, подвешенного на случай появления ночных гостей. Дверь открыл сонно щурившийся портье. Увидев ее, он так подскочил на месте, что его усы чуть не отвалились.

– Панде Катаржина, а вы что это... как? – забормотал он.

– Вышла погулять перед сном, чтобы проветриться, – раздраженно ответила она, разуваясь. Надо было отдать дураку-вампиру его одежку – не будет же он ходить в метель голый.

Стягивая фуфайку, Катаржина случайно сунула руку в карман, и пальцы наткнулись на холод металла. Она замерла.

– Панде вышла во двор, чтобы выгулять крыску, а дверь за ней и захлопнулась! – радостно сообщил вампир. – Я отдал панде мою фуфайку и валенки и проводил сюда.

– Яков, а ты что это... Ты почему не отпер дверь на черную лестницу? Я же тебе ключ давал, – тихо пробормотал портье.

– А панде отпереть не просила! Если бы попросила, я бы отпер...

Катаржина вытащила из кармана ключ и, замахнувшись, залепила им вампиру в лоб. Затем, сжав кулаки от злости, быстро устремилась прочь.

– Вы не думайте, панде Катаржина, Яков очень хороший парень... то есть вампир. Всем всегда поможет, выручит. Его тут все просто обожают! Но такой вот он дурачок, он не со зла это все... Вы не думайте, – бормотал трясущийся портье, зачем-то решивший проводить ее до номера.

– Это вы тут, похоже, не думаете. Доверяете ключи первому встречному вампиру?

– Первому встречному нет, но это же Яков! Он и мухи не обидит. Он вот из снега собрал горку для ребятни и сам на ней катается вместе с ними. А еще он одиноким старушкам дрова колет, так просто, за бесплатно. А еще, когда волки пришли... – портье запнулся, зашевелив усами.

– Что было, когда пришли волки? – поторопила его Катаржина.

Они уже дошли до ее номера, и она вдруг поняла, что ключа от двери нет, как нет карманов в халате, куда она могла бы его положить.

– Он по улицам бегал и орал «волки!», чтобы всех предупредить, – закончил портье и, сняв с пояса связку ключей, отпер дверь.

Катаржина собиралась зайти в номер, как портье схватил ее за рукав и зашептал:

– Панде Катаржина, вы ведь знаете, я в Хортске с детства живу. Мы сюда с маманей приехали, когда здесь еще только нашли подземные залежи поблизости. Она сначала на заработки сюда поехала, думала, потом купим домик на югах и переберемся туда, где потеплее, а потом отчима встретила, потом сестренку родила – Наташеньку... – его взгляд замер, остекленев.

– Какая трогательная семейная история, – пробормотала Катаржина, уставившись на его пальцы, сжавшиеся на шелке халата. Обычно после такого взгляда люди отходили от нее на три метра в любую сторону и больше не приближались.

– Мы всегда в Хортске хорошо жили – и люди, и вампиры. Дружно. При старом мэре, панде Фридерике, как пельмешки в сметане крутились, и никто никого не обижал. Помогали друг другу, выручали. А когда эпидемия была, так совсем сплотились. Но потом, пару лет назад, панде Фридерику сняли с должности, а на ее место поставили пандера Корнеля, и он... – Портье замерев, сглотнул, кадык судорожно дернулся на его тощей шее.

– Он – что?

– Он все изменил. И порядки в Хортске стали такие... Но вы ведь все исправите, правда, раз вы сюда с аудитом приехали?

От надежды в его голосе Катаржине стало неловко, словно он повесил на ее шею валун, который она должна была нести.

Глава 7

Девушки передвигались по сцене, взявшись за руки. Каждое их движение было наполнено изяществом и идеально вторило переливам музыки. Танец мог быть изумительно красивым, если бы не восковые лица, делавшие вампирш похожими на кукол, и не аромат смерти, забивавшийся в нос.

Делегация Ведомства благоденствия находилась в Хортске почти две недели. Днем Катаржина и ее помощники изучали документацию и ходили с проверками на объекты. Они даже отправились на мариевую шахту, чтобы узнать, как там идут дела, и от утепленного защитного костюма у Катаржины до сих пор зудели запястья и лодыжки.

По вечерам мэр Хортска развлекал их и устраивал светские выходы. Сегодня, например, делегация в полном составе отправилась в местный Дом творчества, чтобы посмотреть концерт самодеятельности.

Подперев ладонью щеку, Катаржина смотрела на выступление танцевального коллектива «Черная роза» и пыталась не уснуть. Она не знала, что ее злило больше: что за все проведенное в этой дыре время она так и не приблизилась к обнаружению истинного вампира или что в полученной от мэрии документации было не к чему придраться, а все объекты, которые они осмотрели, прошли аудит лишь с небольшими недочетами, которые легко было исправить. Ее помощники проштудировали все документы, касавшиеся рабочих смен, и не обнаружили никаких нарушений. Да, вампиры работали и ночью, но для них так было даже лучше, ведь по своей природе они создания ночные, и им куда удобнее днем спать, а не трудиться. Все получали законные выплаты, пусть небольшие, но стабильные.

Катаржина чувствовала, что что-то не так в этом затянутом в нескончаемую ночь северном городе. Но не могла же она ссылаться на слова местного дурачка и экзальтированного портье, который на следующий день после их разговора вел себя как ни в чем не бывало?

По окончании концерта был небольшой фуршет в фойе, увешанном портретами Главы и его ближайших соратников. Прогуливаясь по скрипящему паркету с бокалом в руке, Катаржина старалась не чихать от пыли и не смотреть на портрет отца. Каждый раз, когда взгляд падал на его лицо, еще молодое, запечатленное художником почти сотню лет назад, когда он одолел Вечного Императора и основал Содружество, ее охватывал стыд. Как у такого великого отца могла появиться на свет такая бестолковая дочь?

К членам делегации вышли выступавшие артистки. Они бродили между аудиторами и охраной, опустив взгляд. Все оказались молодыми и красивыми девушками с тугими длинными косами, нежными лицами и большими, прекрасными, остекленевшими глазами.

Пока подчиненные с интересом рассматривали привлекательных вампирш, а наиболее смелые заводили с ними разговор, Катаржина пыталась побороть тошноту. Домак и другие парни из охраны, тоже бывшие оборотнями, оставались в стороне и глядели на мертвых девок исподлобья, прекрасно понимая, что те из себя представляют. Простые люди, не обладавшие столь чутким нюхом, ясным зрением и слухом, видели мир иначе, чем оборотни, и им эти полумертвые тела, давно лишившиеся огня жизни, но отчего-то все еще способные ходить и говорить, казались чарующими, таинственными созданиями. Немного бледными, конечно, но все равно очаровательными.

К ней подошла одна из танцовщиц.

– Панде, вам понравилось выступление? – спросила она.

Катаржина на мгновение замерла, разглядывая ее точеное лицо и высокую грудь, выглядывавшую из выреза старомодного платья. Обычно ее раздражали девушки, имевшие наглость быть красивее нее, но к этой... к ней она могла испытывать только жалость.

После свержения Вечного Императора и его детей почти всех вампиров истребили. Убили бы и оставшихся, но эти противоестественные твари все же были полезны для молодого, стремительно развивавшегося государства. Лишь они могли без вреда для здоровья спускаться в шахты и добывать марий – ценный ресурс, необходимый для работы энергетических станций, подлодок и некоторого оружия, незаменимого в противостоянии с Арлиссом. К тому же кровь и сердца вампиров использовали в медицине для производства лекарств.

Вскоре стало ясно, что, стремясь уничтожить врага, руководство Содружества слега перестаралось и кровососов осталось слишком мало. Те, что есть, гибнут, как неудачливые хомяки в живом уголке, а мариевые шахты простаивают. Тогда было решено объявить набор на вампирскую инициацию для всех желающих. Как ни странно, желающие нашлись, и немало. Многие простые люди путали вечную жизнь с вечной смертью и были готовы добровольно подставить шею под укус, чтобы получить призрачный шанс стать вампиром.

Как и оборотничество, вампиризм передавался через слюну, но в отличие от оборотня вампир мог сам решать, кого обратить в себе подобного, а кого просто использовать как еду. Это была одна из причин, почему всем вампирам запломбировывали зубы: никому не нужна внезапно сформировавшаяся армия вампиров.

Однако каждый год в Ведомстве популяции, контролировавшем демографию и численность населения, выписывали квоту на обращение в вампира, и наивные люди, грезившие бессмертием, могли ею воспользоваться.

– Вам не понравился танец? – переспросила вампирша, приняв задумчивое молчание Катаржины за неприязнь.

– Напротив. Танец был хорош. Как вас зовут?

– Наталия, – чуть помолчав, словно сомневалась в своих словах, ответила девушка.

Катаржина вздрогнула. Это имя она недавно слышала. Впрочем, какая разница, мало ли в этих краях Наташ?

– Вы давно здесь обитаете, панде Наталия?

– Я... я не помню, – пробормотала девушка.

– Что же у вас тут всех с памятью? А давно вы вампир?

– Не знаю... Всю жизнь... – девушка вздрогнула, испуганно глянула Катаржине за спину и, зачем-то поклонившись, хотя все поклоны были упразднены сразу после восстания, бросилась куда-то в сторону и скрылась в толпе.

Катаржина залпом допила содержимое бокала и поставила его на постамент возле бюста главы одного из кланов оборотней, свергнувшего Вечного Императора. Кажется, это был селки – оборотень-тюлень. Она нашла взглядом Домака, который, как всегда, околачивался рядом, и, покачиваясь на высоких каблуках, пошла к нему.

– Скажи-ка, полковник, ты помнишь, чем отличаются недавно инициированные вампиры от более древних? – спросила она.

– Мы это проходили в Академии, – протянул тот.

– Мы тоже. Только, видимо, мимо и прошли. Никак не могу вспомнить.

– Свежие вампиры пахнут мясом с душком. А те, что подревнее, они как... костная пыль.

Катаржина кивнула. Прикрыв глаза, она попыталась вспомнить сладковатый аромат, шедший от кожи Наталии – в нем едва заметно угадывалось гниение еще не увядших, но уже поблекших цветов, срезанных под самый корень.

Взгляд случайно выцепил в толпе старшего аудитора – панде Валентину. Той было далеко за сорок по годам и слегка за центнер по массе, но она была юна душой и весела телом. Как раз в этот момент она учила вампира из самодеятельности правильно танцевать сельский танец.

– Это надо рукой вот так, а ногой вот эдак! – объясняла она, цепко ухватив мальчишку за запястье. – Видишь?

– Вижу, вижу, панде! – отозвался тот.

Катаржина поморщилась. Вампиром, которого панде Валентина учила правильно танцевать, оказался вездесущий Яков, который за последние две недели успел набить ей оскомину. Из-за того, что он был вампиром рассеянным и недалеким, постоянной работы ему не давали. Зато у него было с десяток подработок. Он то чистил снег возле отеля, то фасовал товары в скобяной лавке, то намывал тарелки в единственном на весь Хортск ресторане. Оказывается, он и в местном ансамбле танцевал!

Окончательно заскучав, Катаржина приказала Домаку подготовить для нее машину. Ее висок грызла острыми зубами мигрень, и она хотела оказаться подальше ото всех – и желательно, подальше от вампиров и ароматов гнили, сопровождавших их смердящим шлейфом.

Уже у самых дверей к ней подскочил пандер Корнель.

– Как вам выступление, панде Катаржина? – заискивающе поинтересовался он.

– Замечательно, – холодно бросила в ответ Катаржина. Она была слишком вымотана, чтобы вести светские беседы.

– Ох, как же хорошо все-таки, что вы к нам приехали! А то ребятки все репетировали-репетировали, каждый день, поди, танцевали, а выступить-то и не перед кем.

– А как же остальные жители города?

– Ну так это... Они один раз сходили, похлопали, и все. Не будешь же каждый день на концерты ходить. А тут вы – свежая кровь! Жаль, конечно, что вам уезжать скоро, – он поцокал языком, словно искренне огорчался их скорой разлуке. – Сколько вам еще? Два денечка у нас осталось?

– Да, два дня, – задумчиво подтвердила Катаржина.

– Завтра, значит, будем смотреть бараки – и все?

– Да, завтра будет инспекция жилищных условий.

– Ой, и, считай, аудит пройден?

Катаржина неопределенно повела плечом.

– Как ваша супруга? Еще не выздоровела?

– Нет, все болеет, – глаза мэра подернулись влагой.

– Жаль, а то вы ведь нам обещали самовар и пирог с яблоками, а в гости к вам мы так и не пришли, – напомнила Катаржина.

– А мне как жаль-то, панде Катаржина! А супруга-то как сокрушается, что вас так и не увидит! У нас ведь, в нашем медвежьем углу, гостей-то столичных ой как мало бывает...

Домак принес шубу и сказал, что автомобиль подан. Перестав делать вид, что слушает мэра, Катаржина вышла в ледяную зимнюю ночь.

Вечером, как часто бывало, на нее навалилась хандра. Она вернулась в отель, приняла душ, вымыла голову и накрутила бигуди, чтобы с утра волосы легли мягкими волнами.

За окном стояла черная ночь, которую были не в силах победить тускло горевшие фонари. Такая же темнота крутилась и внутри нее, словно Катаржина была полой и вылепленной из глины. Иногда ей казалось, что при рождении во всех прочих людей что-то положили – какую-то искру и свет, гревшие их на долгом жизненном пути, а ей этого не досталось, и она так и осталась ущербной, неправильной.

Чтобы побороть внезапные мысли, Катаржина привела в порядок ногти на руках и покрыла их свежим алым лаком. Педикюр она тоже зачем-то освежила, хотя смысла в этом не было: ее ступни в последнее время никто не видел, разве что Домак, но и тому было все равно.

Он стал еще более мрачным и задумчивым, чем всегда, а его прямые плечи отчего-то сутулились, словно на них лежал груз, который он был не в силах сбросить. Кажется, пару дней назад он получил из дома заказное письмо, и после этого его настроение сильно ухудшилось. Катаржина не стала спрашивать, что написала ему Бланка. Какое ей до этого дело? Так или иначе, как только они найдут истинного вампира, она сдержит свое слово и даст Домаку пинка.

Будь он умнее, смог бы ускорить свою отставку, например, позаботившись о том, чтобы среди охраны были и другие красавцы, из которых она смогла бы выбрать себе новое развлечение. Но как назло, прочие оборотни, сопровождавшие ее во время поездки, были похожи либо на свиней, либо на истощенных меринов – даром, что все они оборачивались в волков. При всем желании Катаржине просто было некого выбрать.

Она могла бы познакомиться с кем-то и в Хортске, однако за все время, что они провели в этом мрачном и холодном городе, ей повстречалось крайне мало людей. Кроме мэра, его помощников и работников городской администрации, из простых людей был усатый портье, неизменно стоявший за стойкой в холле. Катаржина как-то спросила, когда у него выходной и почему он никак не сменится, и тот ответил, что его напарник заболел, поэтому ему приходится брать на себя и его смены.

От навалившегося на нее голода Катаржина стала посматривать и на вампиров. В голову навязчиво лез дурацкий Яков, но она отметала эти мысли как паутину во время генеральной уборки. Возможно, при жизни он и был хорош, но что сейчас с ним стало? Он всего лишь жалкое, калечное, ни живое ни мертвое существо, и прикасаться к нему – все равно что... Даже думать о таком было противно. Возможно, будь она простой человеческой девушкой, то ее и очаровали бы его туманно-серые глаза на смазливом лице, но она была оборотнем, и ее внутренний волк чуял вампиров и видел в них только живых мертвецов.

В дверь неожиданно постучали. Катаржина вздрогнула, едва не пролив лак прямо на простынь, и засеменила к двери, ступая, как утка, чтобы не смазать не высохшие до конца ногти.

Она распахнула дверь, думая, что пришел Домак, но на пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла панде Валентина, завернутая в безразмерный халат и с туго накрученными на бигуди волосами.

– Простите, что так поздно, – залепетала она. – Можно, я тут...

– Проходите.

Катаржина отошла в сторону, пропуская главного аудитора в номер. Она не понимала, что ее принесло в такой час. Как и остальные подчиненные, панде Валентина ее боялась, считала взбалмошной и жестокой девицей и, скорее всего, была не так далека от истины. Однако сейчас все было иначе. В том, как она тряслась, как бегали ее глаза, скрывались куда больший страх и волнение, чем могла вызвать у нее Катаржина.

– Что случилось? – спросила она, указывая на единственное кресло и усаживаясь в изножье постели.

Панде Валентина втиснулась в жалобно скрипнувшее кресло и, достав из-под глубин халата картонную папку темно-зеленого цвета, протянула ей.

– Вот, поглядите.

Щурясь в тусклом свете лампы, Катаржина пробежала взглядом по бумагам. Рядами тянулись столбики цифр, таблицы и многое другое, что человеку, далекому от бухгалтерского учета, показалось бы непонятными письменами. Катаржина была особенно хороша в математике, когда училась в лицее, и позже, уже в университете, изучала экономику и финансы. Полученные знания пригодились в работе куда сильнее, чем она ожидала.

– Ого! – вырвалось у нее. – Во дают. Это они что же... – Она подняла удивленный взгляд на панде Валентину.

– Они все тонко провернули, я не сразу смогла найти, а как заметила неувязки в бюджете, то подумала, что это просто схема по отмыву денег, но тут все гораздо серьезнее, – затараторила Валентина.

– Они не отмывают деньги, они действительно их используют. Но если так, то зачем же им столько свиней и свиноферм? Как будто вампиров здесь обитает в три раза больше, чем должно быть... – Катаржина вдруг замолкла.

До нее начало доходить. Закрыв папку, она принялась постукивать кончиком свеженакрашенного ногтя по зеленому картону.

– Почему вы мне сразу не сказали? – спросила она.

Панде Валентина сжалась и словно уменьшилась.

– Я сомневалась, надо было все обдумать, перепроверить и... – Она потянулась к ней, сжав кулаки и чуть не вывалившись из кресла. – Панде Катаржина, выходит, что этом городе почти сплошь одни вампиры и они размножаются как кролики, без разрешения Ведомства популяции! А мы... а нас... тут всего ничего, даже с охраной... – Лицо ее исказил дикий, первобытный страх.

Так, должно быть, дрожали их далекие предки, слышавшие у входа в пещеры мягкую поступь хищников.

– Панде Катаржина, у меня ведь дети! Муж умер давно, другой родни нету. Дочке в этом году в университет поступать, а сын еще в школе. Как они без меня! – почти завыла Валентина, а потом, будто опомнившись, вновь зашептала: – Подпишите им аудит, пожалуйста, а... а как уедем отсюда, сразу вызывайте Ведомство порядка, пусть они и разбираются с этим всем!

Катаржина, отвернувшись, уставилась в беспроглядный мрак за окном. Она не боялась. Вместо страха в глубине груди зрело другое чувство: предвкушение.

Наконец-то хоть что-то сможет развеять ее скуку.

Глава 8

В последний день аудита делегация заканчивала проверку жилищных условий вампиров. Те только казались выносливыми, как крысы, на самом же деле организмы современных вампиров были хрупкими, как сложенные из бумаги цветы.

Науке до конца так и не было понятно, как действует вирус, преобразовывающий их тела, и почему то, что давно должно было быть мертво, ходит и разговаривает. Внутри вампира постоянно идет процесс гниения, их тела разлагаются, источая приторно-сладкий запах тлена. Однако поступление свежей крови запускает процесс регенерации и не дает вампиру превратиться в разумную гниющую массу. Лучше всего подходит человеческая кровь, но в Содружестве ее применение запрещено, так что вампиры пьют кровь свиную.

Кроме свиной крови вампиры употребляли свежее молоко, воду и прочие жидкости. Твердую пищу их нежные подгнивающие желудки не усваивали. Если кормить вампира ненадлежащим образом, недокармливать или давать разбавленную кровь, процесс гниения усиливается и в запущенных случаях становится необратимым, что приводит к гибели.

Вокруг всего Хортска, как спутники вокруг планеты, были рассредоточены свинофермы. На них сотни свиней с катетерами на лапах целыми днями ели, чтобы затем их кровь текла по пластиковым трубкам. Панде Валентина по различным косвенным признакам установила, что ферм в разы больше, чем было по бумагам.

Бродя среди серых однотипных бараков, соединенных между собой крытыми галереями, по которым вампиры могли передвигаться, не боясь оказаться под солнцем, Катаржина размышляла о том, зачем столь ущербные создания вообще существуют. Солнце для них губительно. Они могут покидать дом и днем, но лишь скрыв тело под слоями одежды, намазав кожу солнцезащитным кремом, надев солнечные очки и для надежности прикрыв темечко панамкой и прихватив зонт, если солнце будет особенно сильным. Возможно, было бы более милосердно окончательно умертвить всех до единого после восстания и очистить от этой ошибки весь мир? Но кто бы тогда работал на шахтах, в карьерах и прочих не слишком приятных и безопасных местах?

Пандер Корнель с энтузиазмом водил делегацию по выкрашенным зеленой масляной краской коридорам, показывал комнатушки, в которых умещалась кровать, тумбочка, стул, стол и встроенный шкаф. В конце коридора был общий санузел и душевые.

Кажется, Яков говорил что-то об общих бараках, где вампиры спали стоя, как кони, или висели под потолком, зацепившись ногами за балки. То ли выдумывал, то ли врал, то ли аудиторам следовало проявить инициативу и проверить не только те новенькие, чистенькие бараки, в которые их завел пандер Корнель, но и те, что тянулись вдалеке, на границе с лесом. В другое время Катаржина так бы и поступила, но после того, что сказала ей панде Валентина, она решила, что лучше быть осторожнее.

Проверка закончилась в общей столовой, где за стойкой выдачи ждали белолицые, похожие на высеченные изо льда статуи буфетчицы в чистых фартуках.

– Желаете откушать, панде и пандеры? – преувеличенно жизнерадостно поинтересовался мэр, подводя их к рядам столов.

– Свиную кровь? – уточнила Катаржина. – Мы такое не едим.

– Ну почему же сразу кровь? – притворно обиделся пандер Корнель. – Для вас приготовили другие угощения!

Точно по щелчку пальцев, с кухни потянулись вампиры, одетые в накрахмаленные фартуки и поварские колпаки. Они несли в руках подносы с тушками запеченных в яблоках свиней, жареной картошкой, разными соленьями, пирогами, шоколадными конфетами в блестящих фантиках и даже с фруктами – вялыми яблоками и мягковатыми грушами.

Катаржине не хотелось есть, но из вежливости пришлось сесть за стол. Ее помощники и аудиторы явно обрадовались неожиданному угощению и жизнерадостно болтали и шутили, словно оказались не на службе, а в кафе в выходной день. Офицеры охраны смотрели исподлобья, но свинину ели и после грызли косточки. Панде Валентина радостно щебетала, уговаривая остальных то попробовать пирог с капустой, то оценить булочки с маком. Она хорошо держалась и ничем не выдавала отчаяния и ужаса, свидетелем которых стала накануне Катаржина.

Аудиторы и помощники должны были прямо из бараков отправиться на вокзал и сесть на поезд, отправлявшийся в следующий заснеженный городок, который они будут проверять. Катаржина вместе с офицерами охраны выезжала завтра утром. Так вышло случайно: сегодняшний поезд был полон вахтовиков, отправлявшихся домой, и на всех мест не хватило, так что делегации пришлось разделиться. Может быть, оно и к лучшему.

Катаржина так и не решила, что ей делать: послушаться совета панде Валентины покинуть Хортск и, уже находясь в безопасности, натравить на него Ведомство порядка или же разобраться во всем самой? Если все было так, как они думали, то за короткий срок добрая половина жителей города была обращена в вампиров. Всем пережившим восстание кровососам удаляли железы, образующие секрет, запускающий обращение. Лишь небольшая группа сохранила их, и все они обитали под охраной в специальных научных центрах и лабораториях. Выходило, что либо пандер Корнель и его приспешники раздобыли где-то запасы сыворотки для обращения, либо в Хортске объявился сильный и древний вампир, способный выделять секрет в больших количествах и массово обращать людей.

Чем древнее был вампир и чем чаще он пил человеческую кровь, тем больше была его сила. Считалось, что истинные вампиры могли читать мысли, летать, обращаться в дым или летучую мышь, повелевать крысами, змеями, ночными птицами и некоторыми другими животными, гипнотизировать людей, видеть прошлое, будущее и многое другое из того, что не могли сделать иные колдуны. Но современные вампиры были изможденными и слабыми, они пили свиную кровь, ходили с запломбированными клыками и удаленными железами, что делало их в каком-то смысле кастратами, не способными к размножению.

Если в Хортске объявился могущественный вампир, это значило, что Катаржина на верном пути и где-то рядом притаился потомок Вечного Императора. Может быть, даже один из его выживших отпрысков.

После обеда и завершения проверки бараков люди загрузились в приехавший автобус, который должен был отвезти их на вокзал. Катаржина осталась на улице в компании хмурых оборотней-охранников.

– Ну что, панде Катаржина, аудит мы, можно сказать, закончили и прошли? – поинтересовался пандер Корнель, подкатившись к ней, как веселый снеговик, слепленный из одного гигантского шара.

– Аудит закончили, – кивнула она. – Но прошли ли вы его, это другой вопрос.

Пандер Корнель побледнел и испуганно глянул на нее. Катаржина поморщилась от ударившей в нос кислоты. И почему люди вечно потеют, когда нервничают или боятся?

– Да как же так может быть, чтобы не прошли? – заволновался пандер Корнель и аж подпрыгнул на месте. – Все ведь у нас в порядке и правильно, разве нет?

– Хорошо бы нам это отдельно как-нибудь обсудить, – пробормотала Катаржина, задумчиво глядя в сумрак. – Вы вроде к себе на чай звали?

– Звал! – мэр кивнул так, что шапка съехала на затылок. – Вы приходите сегодня к семи. Я машинку за вами пришлю!

– Присылайте, – согласилась Катаржина.

Вернувшись в отель, она немного посидела на кровати, думая, что делать дальше. Она не боялась – в ней скорее горел азарт. Будучи оборотнем, Катаржина привыкла, что лишь немногие вещи могли в действительности ей навредить. Разве что серебро или более дикий и сильный зверь. Внутри нее все дрожало при мысли о том, что она почти достигла цели и совсем скоро сможет выследить, нагнать и схватить истинного вампира.

Она прошла в номер к Домаку. Он, открыв после короткого стука дверь, уставился на нее со смесью испуга и удивления. Катаржина протиснулась мимо него в номер, оказавшийся еще хуже ее люкса. В тесную комнатушку едва уместилась узкая кровать и кособокая тумбочка. Закрытое решетками окно выходило во двор, тот самый, где Катаржина выпустила крысу.

– Перестань, я по делу! – отмахнулась Катаржина, увидев, что Домак принялся обреченно расстегивать пуговицы мятой рубашки. – Сядь!

Пораженный Домак плюхнулся на кровать. Она же опустилась на единственный стул и быстро рассказала о подозрениях панде Валентины и собственных домыслах.

– Так что у нас остался вечер и полдня, чтобы все выяснить и понять, где скрывается истинный вампир, – завершила свой рассказ Катаржина, убирая выбившуюся из прически прядь за ухо. – Но я думаю, тут все будет просто. Корнель точно в это втянут. Надавим на него и он все расскажет. Я, правда, не совсем поняла, зачем ему столько вампиров плодить. Может, хочет поднять восстание?

– Панде Катаржина, просто тут ничего не будет, – сказал Домак, глядя на нее как на ребенка, сморозившего глупость. – Если вы правы, то в Хортске сейчас тысячи новорожденных вампиров, которые еще не обрели свое сознание и подчиняются тому, кто их обратил. Нужно как можно скорее покинуть город. Лучше всего обернуться волками и уйти через лес, там выйдем к замерзшей реке и...

– Не говори глупости. Если мы сбежим, то они поймут, что мы все узнали. Прежде чем бойцы Ведомства порядка будут тут, истинный вампир сам затеряется в лесах. Ищи его потом. Нет, эту тварь надо брать тепленькой, пока он еще ничего не заподозрил.

– С чего вы так уверены, что этот вампир истинный?

– Истинный или нет, он явно древний и могущественный, достаточно сильный кровосос, чтобы его сердце было нам полезно. Это единственная зацепка, которая у нас есть.

– А как же тот вампир, который принес лекарство от земляной лихорадки? Если он готов пожертвовать собой, чтобы спасти больных детей, то вряд ли стал бы обращать в вампиров целый город.

– Никто из тех, с кем я общалась, ничего не может о нем сказать. В отчетах о нем тоже ничего нет. Похоже, это просто сказка, вымысел. Может быть, Дрозд все это выдумал, чтобы посмеяться надо мной.

– Давайте хотя бы... может быть... – бормотал Домак. Он вскочил с кровати и принялся вышагивать по узкой комнате, постоянно натыкаясь на стены.

– Может быть – что? – раздраженно выдохнула Катаржина.

– Проведем расследование, расспросим, может, кто знает чего?

– Кого ты собрался расспрашивать? Тут людей живых почти нет, а те, что есть, работают на мэра.

– Может, хотя бы поговорим с портье?

Катаржина вздохнула. Ей пришлось согласится, чтобы успокоить Домака. Если бы она знала заранее, что он такой нервный, то не стала бы делиться с ним всеми подробностями. Просто велела бы готовиться к драке.

Но портье, кажется, был к ней расположен и в первый день сам пытался что-то рассказать. Может, и имело смысл попытаться с ним поговорить.

Они спустились вниз. В углу бубнил телевизор – показывали запись какого-то спектакля. Портье стоял за стойкой, безучастно глядя на поднимавшуюся за окном метель. Иногда по его бледному лицу словно проходила судорога, заставлявшая его хмурить брови, морщить нос и шевелить усами, будто он к чему-то принюхивался.

Они подошли к стойке, но портье даже на них не взглянул.

– Добрый день, пандер, – поздоровалась Катаржина, привлекая его внимание.

– Добрый день, панде, пандер. Могу чем-то помочь вам? – портье ожил, подняв на нее пустые белесые глаза.

По ее загривку прокатился холодок. Катаржина принюхалась. Нет, все было в порядке. Он пах как обычный человек – табаком, дешевым молотым кофе и вонючим одеколоном с ароматом химических елок.

– А мы вот завтра с утра уезжаем, – как ни в чем не бывало протянула Катаржина. – Думали, каких-нибудь гостинцев купить или сувениров. Может, подскажите, что у вас есть интересного?

Портье принялся заучено бормотать про резные игрушки, шкатулки и варенье из шишек. Катаржина слушала, опершись локтем о стойку, а Домак маячил за ее спиной беспокойной тенью.

– Знаете, хорошо у вас тут в Хортске, спокойно, уютно. Не то, что в больших городах, – сказала Катаржина, когда портье закончил. – Наверно, иногда бывает скучно? Вы думали отсюда уехать туда, где потеплее?

– Мне нельзя, – протянул портье. – Здесь ведь Наташенька, сестренка моя.

– Да? Разве девушке есть чем здесь заняться? Ее-то тут что держит?

– Ну... Она самодеятельностью занимается. В ансамбле вот танцует...

– И давно ваша Наташенька стала вампиром?

Портье крякнул и уставился на Катаржину слезящимися глазами. Если он до этого казался бледным, то теперь посинел, как мертвец, которого готовились хоронить.

Он дернулся вперед, попытавшись выскочить из-за стойки. Домак схватил его за плечо. Портье пискнул, скривившись от стальной хватки.

– Тащи его туда, – Катаржина указала на узкую дверцу за стойкой.

Втроем они ввалились в тесную темную комнатушку, выходившую единственным зарешеченным оконцем на внутренний двор. Домак толкнул портье, и тот рухнул на узкую койку.

Катаржина щелкнула выключателем на стене. Под потолком загорелась тусклая лампочка, лишенная абажура. Похоже, что в этой коморке с поцарапанной мебелью и облезлыми желтыми обоями и жил портье. На стене висела фотография в резной раме: дородная женщина в цветастом платье и рядом с ней двое детей – сутулый и худощавый подросток, в котором угадывался портье, и крошечная девчушка с двумя куцыми хвостиками.

Портье скривился, сел на койке и, обхватив себя руками, запричитал:

– Я вам ничего не говорил! Я вам не говорил ничего!

– Не говорил, – подтвердила Катаржина, усаживаясь на колченогий стул напротив него. – Но теперь обязательно все расскажешь.

Портье завыл и со всхлипами принялся царапать руками лицо. Домак схватил его за запястья. Катаржина нахмурилась. С таким она еще не сталкивалась.

– Это он с собой борется. Хочет вам все рассказать, но не может. Гипноз не дает, – раздалось от приоткрытой двери.

Катаржина обернулась. В дверях, привалившись к косяку, стоял Яков. Он был в той же фуфайке нараспашку, которую одалживал ей, и драном сером свитере. Светлые волосы, беспорядочно путаясь, стекали по вороту.

Домак, успевший стянуть руки портье ремнем, весь сжался, словно приготовился к атаке. Катаржина жестом приказала ему успокоиться.

– Под каким еще гипнозом? – спросила она у Якова.

– Ну как же, панде, жена мэра применила к нему гипноз, чтобы он делал, что сказано. Работал за стойкой, носил багаж и, главное, никому не рассказывал о том, что творится в городе.

– И что же здесь творится?

– Год назад пандер Корнель уехал по делам в столицу, а вернулся уже не холостым, а женатым. Его супруга, панде Роза, сначала дома сидела, все говорили, что у нее слабое здоровье. А затем она стала созывать гостей каждый вечер. И понемногу город начал меняться. Панде Роза завела тут свои порядки. Принялась обращать людей в вампиров. Когда это стало ясно, то старые вампиры, которые давно здесь жили, попытались ей противостоять. В итоге всех несогласных убили, а остальные перешли на ее строну.

– А ты, получается, согласный? – мрачно поинтересовался Домак.

– Не-а. Я позже сюда приехал, когда здесь уже новые порядки были.

– Вампирам нельзя самовольно передвигаться по Содружеству. У тебя есть разрешение на перевод? – сурово спросил Домак.

– Ой, а я не знал, что разрешение нужно! Просто пришел, и все, – ответил Яков, запуская пятерню в и без того растрепанные волосы.

Домак молча двинулся к нему.

– Что-то я заболтался с вами! Мне поросят кормить надо! – воскликнул Яков, прежде чем дать деру.

Домак погнался за ним, но так и не поймал странного дурашливого вампира. Тот словно под снег закопался.

Глава 9

Пандер Корнель жил в отдельном особняке, окруженном черными скелетами дубов и пышными юбками елей, разросшихся за чугунным кованым забором.

Катаржина пришла вместе с Домаком. Дверь открыл худощавый парнишка с черными, художественно взъерошенными волосами и белой матовой кожей, одетый в брюки и рубашку. Катаржина едва сдержала себя, чтобы не поморщиться, передавая ему шубу: от парнишки несло гнилью.

– Здравствуйте! – протяжно поздоровался вышедший к ним пандер Корнель.

Началась обычная суета, которая всегда сопровождает появление гостей. Пандер Корнель спрашивал, как добрались, мягко ли ехала машина, приговаривал, что все уже готово и их уже заждались. Катаржина дежурно восхищалась тем, как у них красиво и уютно в доме. Посмотреть в доме мэра и правда было на что: пол был выложен дубовым паркетом, на потолках горели хрустальные люстры, стены почти сплошь закрывали шкафы, заставленные книгами, сервизами, хрустальными бокалами, статуэтками и прочими недешевыми безделушками.

Их проводили в столовую, где на длинном, покрытом шелковой скатертью столе стояли блюда с запеченной уткой, поросенком в яблоках, разными соленьями и пирогами. Были даже свежие фрукты и большой кремовый торт, будто хозяева собрались праздновать чей-то день рождения.

Катаржину и Домака усадили по центру стола. Пандер Корнель хотел было сесть напротив, но двери тут распахнулись, и в комнату вплыла изящно сложенная женщина со светлыми волосами, убранными в высокую прическу. Ее кожа, оттенявшаяся лиловым бархатным платьем, казалась отлитой из фарфора, а глаза походили на темную прорубь посреди замерзшего озера.

Домак вздрогнул. Его рот приоткрылся, а кадык резко дернулся.

– Розочка, милая, посидишь с нами? – заворковал пандер Корнель, и Роза, кивнув, опустилась на стул, который он ей подвинул.

Катаржина нахмурилась. Сколько бы она ни принюхивалась, ее ноздрей касался лишь приторный аромат духов и пудры. Она не чувствовала запаха тлена. Если бы не слова Якова, она была бы уверена, что жена мэра – обычный человек.

Еда тоже пахла нормально. Будь в ней яд, Катаржина и Домак почувствовали бы. Началась обычная светская беседа из тех, что сопровождают такие ужины. Пандер Корнель расспрашивал о жизни в столице и сокрушался, что давно там не был. Домак говорил, что в столице суетно и шумно и он бы лучше перебрался на юг.

Катаржина слушала их, подперев ладонью щеку и изредка вставляя в беседу реплики. Ей порядком наскучил этот цирк, и она все ждала, когда пандер Корнель перейдет к главному.

Их тарелки опустели, и в столовую вошла служанка в скромном сером платье и переднике. Она прошла вдоль стола, собирая пустую посуду. Когда она нагнулась над Катаржиной, чтобы забрать ее тарелку, та едва сдержала дрожь: в доме мэра прислуживала Наталия, танцовщица из ансамбля и сестра портье. Как же так вышло, что эта девушка стала вампиром?

– Панде Катаржина, могу я поинтересоваться, каковы же результаты проверки? – наконец спросил пандер Корнель.

– А вы как думаете? – холодно спросила Катаржина.

– Я думаю, прошли, – с надеждой протянул он. – У нас же все хорошо: четко, чисто и по правилам.

– Если только правила предусматривают несанкционированное обращение людей в вампиров и строительство подпольных кровяных свиноферм, – ответила Катаржина.

Домак, вздрогнув, скосил на нее взгляд. Он, видимо, не думал, что она все скажет прямо.

Пандер Корнель замер. Его рот медленно приоткрылся, щеки обвисли, отчего он стал похож на огромного обиженного младенца, который вот-вот заплачет.

Молчание прервал заливистый, хрустальный смех: хохотала панде Роза, откинувшись назад и запрокинув голову, словно подставляла шею.

– А ты не дурна, все-таки заметила! – воскликнула она, поворачиваясь к Катаржине. – Жаль только, что оборотень. Вас, псин, в вампиров не обратить.

– Оборотней-псин не бывает, – заметила Катаржина. – Мы волки.

– Это все... это все недоразумение. Вы все совсем не так поняли... – запричитал пандер Корнель.

Роза искоса на него глянула, и он замер, словно зажеванная кинопленка.

– Да, вы все не так поняли, – подтвердила Роза, снова уставившись на Катаржину. Ее зеленые глаза пожирали, грызли, вырывая куски из ее души. – Это не свинофермы, а человекофермы.

– Человекофермы? – переспросила Катаржина.

– Видите ли, я думаю, что Вечный Император фатально ошибался. Он позволил людям жить, строить города, развивать то, что они называют наукой и искусством. Не думаю, что скоту все это было нужно. Людская доля – быть пищей для высшей формы: вампиров. На человекофермах люди отдают свою кровь. Они не мучаются, не страдают, за ними прекрасно ухаживают...

– Высшая форма? О как! – воскликнула Катаржина. – А я, признаться, всегда думала, что вы всего лишь ходячая гниль на ножках, отчего-то никак не желающая укладываться в гроб.

– И, разумеется, еще одной ошибкой Вечного Императора было позволить проклятым тварям, оборачивающимся в зверей, жить, прячась в лесах. Но ничего страшного, я это с радостью исправлю...

Катаржине надоело слушать стекающий с губ вампирши бред, и, подав Домаку знак, она бросилась вперед. Обращение произошло в прыжке. Всякий раз, когда она обращалась так быстро, не давая мышцам и костям привыкнуть, это было особенно болезненно. А еще жаль платье. Но ничего, купит новое.

Она наскочила на Розу, повалила ее на пол и тут же вгрызлась зубами в ее руку. С другой стороны навалился Домак, принявший вид крупного черного волка. Пандер Корнель, подвывая и закрывая ладонями лицо, забился в угол.

С улицы послышался взрыв. Оконные стекла градом посыпались на пол, пуская в столовую пронизывающий холод. Не обращая внимания на летевшие во все стороны осколки, Катаржина сжимала челюстями плоть вампирши.

Роза визжала и дергалась, пытаясь вырваться из их хватки. Она и правда была сильна – сильнее любого вампира. Катаржина сцепила челюсти, чувствуя, как добыча рвется на волю, но лишь глубже насаживается на ее клыки. Упираясь лапами в пол и оставляя царапины на паркете, она потянула сильнее. С другой стороны тянул Домак. Они потянули в разные стороны, и руки Розы с треском оторвались от тела. Она завизжала. Кровь из ее ран не хлестала, как было бы у живого человека.

Катаржина выпустила руку, ощущая в пасти омерзительный вкус гнилой плоти. Внезапно на нее налетела Наташа. Слабенькая, недавно обращенная вампирша колотила ее кулаками по бокам и по спине, пыталась оцарапать и даже укусить. Катаржина отбросила ее в сторону, и та отлетела, врезавшись спиной в сервант. Во все стороны полетели осколки хрусталя и фарфора.

На Домака кинулся мальчишка-вампир, тот самый, что встретил их у входа. Полковник ощерил пасть и рванул вперед, но мальчишка ловко увернулся от его выпада.

Роза вскочила на ноги, одним мощным прыжком перелетела через всю комнату и выскочила в окно. Катаржина ринулась за ней.

Со всех сторон к дому мэра сбегались вампиры. Они неслись, нелепо дергая руками и неловко ставя ноги, словно марионетки в руках неумелого кукольника. Офицеров охраны было куда меньше, чем вампиров, но все они когда-то прошли войну с Арлиссом и были отлично подготовлены и оснащены. Большинство залегли на крышках, откуда вели огонь серебряными патронами и кидали гранаты, от которых тела вампиров разлетались на мелкие клочья.

Катаржина не обращала на этот хаос никакого внимания. Она неслась за быстро убегающей Розой. Та сперва петляла по улицам, а затем, когда город закончился, бросилась в лес. Катаржина потеряла ее среди запорошенных снегом сосен, но все еще чуяла аромат начинающих подгнивать цветов.

Вскоре деревья расступились и впереди показались длинные приземистые дома. В нос ударило смесью навоза, свиней и крови. Сбавив ход, Катаржина крадучись зашла в хлев. Двери были открыты настежь, запуская внутрь ледяной воздух и белые хлопья снега. В загонах хрюкали свиньи, визжали поросята. В углу свинарника, возле огромного хряка, чистил навоз вампир. Он был раздет по пояс, и его белая кожа сияла в кромешной тьме. Разумеется, он прекрасно видел ночью.

Катаржина раздраженно дернула ухом. Неужели она потеряла Розу, а запах увядающих цветов привел ее к проклятому Якову? Она хотела незаметно покинуть хлев, как двери по другую сторону свинарника распахнулись от удара. Внутрь влетела Роза. Израненная, в порванном платье, лишенная рук, она бросилась на колени перед Яковом, упав прямо в грязь.

– Ваше... ваше высочество! Прошу, вы должны спасти меня...

– Я вам уже говорил: то, что вы делаете, – очень плохо, вам надо это все прекращать, – отозвался Яков, не поворачивая к ней головы и продолжая сгребать лопатой навоз. – И почему вы все время так меня называете? Какое я вам «высочество»?

– Я... я была фавориткой вашего брата, седьмого князя тьмы! Он сам меня обратил. Разве вы не помните? – скулила Роза.

Катаржина слушала их, припав к полу за высокой бочкой с водой. Похоже, вонь от свиней и навоза перебивала запах волка и вампиры ее не чуяли. Странно, что сами свиньи были так спокойны и не реагировали на нее.

– Не-а, не помню, – ответил Яков. – И никакого брата у меня уже давно нет. А вы должны сами отвечать за то, что сделали.

Роза склонилась к земле, едва ли не уткнувшись лицом в навоз. Ее тело дрожало, голова дергалась, словно в судороге.

– Пожалуйста, ваше высочество! Ведь я единственная из немногих, я высший вампир, а вы... Вы наш господин, последний из выживших детей Вечного Императора. Вы должны возродить величие нашего племени, а не...

– Ой, не мешайте мне, пожалуйста! Я тут вообще-то делом занят. Убираю за Витольдиком. Да, мой хороший? – Яков потрепал хряка по загривку, а затем ткнул пальцем в середину розового пятачка.

– Разве вы не желаете вернуть утерянное, ваше высочество? Вместе мы могли бы...

Прежде чем Роза успела сказать что-то еще, тишину разорвал выстрел. Вампирша, вереща, отлетела к стене, ее тело опутала сеть, сотканная из серебра.

В хлев ворвался Домак в сопровождении офицеров охраны. Свиньи завизжали и забились в загонах. Яков продолжал как ни в чем не бывало сгребать навоз.

Катаржина раздраженно рыкнула – она надеялась подслушать что-нибудь еще. Выйдя из своего убежища, она плавно приняла человеческий вид.

Все мужики были одинаковы, что живые, что мертвые: увидев нагую Катаржину, офицеры замерли с раскрытыми ртами. Яков даже забыл про свою лопату и навоз и поднял на нее прозрачный, ласкающий взгляд. Только Домаку было все равно – он уже много раз ее видел, ему было неинтересно.

– Взять его! – скомандовала Катаржина, ткнув пальцем в Якова.

В Хортске Катаржина пробыла чуть дольше, чем рассчитывала. Как только Роза была побеждена и закована в саркофаг из свинца и серебра, созданные ею вампиры словно бы потеряли шедший от нее сигнал и какое-то время вели себя как неисправные электроприборы. Они хаотично бродили по округе, натыкаясь на стены и сосны, пока прибывшее подкрепление из Ведомства порядка их всех не переловило.

Старые вампиры, вставшие на сторону Розы добровольно, скрылись в лесах. Они и не думали в одиночку сражаться против оборотней, хорошо понимая, что слишком слабы. Ловить их посреди полярной ночи было утомительно, но Домак полагал, что большая часть едва ли сможет продержаться до весны и найти достаточно пропитания. Все близлежащие города и деревни были предупреждены.

Больше всего Катаржину шокировали человеческие фермы, на которые согнали оставшихся необращенными жителей Хортска. Людей держали в старых бараках, тянущихся вдоль кромки леса. В одной длинной узкой комнате находились десятки кроватей с привязанными к ним людьми. Их обильно и по времени кормили и ежедневно сцеживали у них кровь. Катаржина никогда не считала себя нежной и трепетной барышней, но даже ее чуть не стошнило от вони фекалий, мочи, гниющей плоти и рвоты. Она едва могла смотреть на обнаженных, измученных людей, привязанных к кроватям.

Полученной от них кровью Роза питала новорожденных вампиров, которых держала целыми сотнями в других бараках. Как и рассказывал Яков, там было так тесно, что им приходилось спасть стоя или повиснув под потолком, как летучим мышам.

И людьми, и вампирами будут заниматься специалисты и врачи. Почему-то Катаржине было особенно жаль тех бедолаг, которых против воли обратили в вампиров. Они этого для себя не выбирали, не хотели такой судьбы и не знали, что теперь им с нею делать.

Вернувшись как-то вечером за несколько дней до отъезда в отель, где по-прежнему продолжала жить, Катаржина случайно стала свидетелем воссоединения семьи: портье, его измученной матери, которую все это время держали на человеческой ферме, и Наташеньки, лишь недавно вернувшей себе сознание и до конца еще не понимавшей произошедшего. Все трое стояли, обнявшись, но, завидев Катаржину, портье бухнулся перед ней на колени и потянул за собой мать и сестру. Он что-то неразборчиво бормотал – кажется, это были благодарности, и ей стало от этого и приятно, и неловко. Она хотела через них перешагнуть, но портье, рыдая, вцепился в ее юбку так, что Домаку и остальным офицерам охраны пришлось чуть ли не силой ее вызволять. Для Катаржины это было нечто новое. Она привыкла к тому, что ее боялись и уважали. Теперь же она словно стала всеобщей героиней, спасительницей и любимицей.

Телефонов в Хортске не было, поэтому от Игната она получила телеграмму. Послание, как положено, было написано заглавными буквами, и, читая его, Катаржина не могла отделаться от чувства, что брат на нее кричит.

«КАТАРЖИНА ИДИОТКА СДУРЕЛА В ОДИНОЧКУ БИТЬСЯ С ДРЕВНИМ ВАМПИРОМ НАДО БЫЛО ВЫЗВАТЬ СРАЗУ ПОРЯДОК ГОРДИШЬСЯ СОБОЙ РАЗ НАШЛА КОГО ИСКАЛА ЕЗЖАЙ ДОМОЙ ЖДУ».

Катаржине не верилось, что ее казавшиеся безнадежными поиски и скитания завершились и она может возвращаться к отцу.

Роза отказалась сотрудничать и давать показания, какими бы способами на нее ни воздействовали. По всему выходило, что она высший вампир, не истинный, но достаточно приближенный к Вечному Императору. Считалось, что все высшие – вся вампирская знать – были уничтожены во время восстания, но, похоже, Розе удалось как-то ускользнуть.

Яков оказался куда более сговорчивым, но в то же время и бестолковым.

Во время допроса он сидел на стуле, голый по пояс и весь обмотанный серебряными цепями толщиной с руку. Там, где серебро касалось его кожи, вился дым и пахло паленым мясом. Серебро беспрерывно жгло его плоть, но та мгновенно восстанавливалась. Трудно представить, насколько болезненно это было.

Его босые ноги были опущены в емкость с керосином, которым также облили его самого. Если бы он попытался вырваться или напасть, то дежурившие у дверей бойцы в огнеупорных костюмах тут же обдали бы его пламенем из огнемета.

Когда Катаржина вошла в комнату для допросов, то с трудом удержалась от того, чтобы не сморщить нос – так вокруг все пропахло керосином и паленой плотью. Кроме нее и охраны в комнате присутствовали Домак, собиравшийся вести допрос, и не меньше десятка помощников, секретарей и других мелких шавок из Ведомства порядка, которые должны были все засвидетельствовать и запротоколировать. Все они были простыми людьми и обильно потели от страха, окончательно забивая ноздри Катаржины нестерпимой вонью.

Им всем было страшно. Никто не думал, что на свете сохранилась хоть одна тварь, называвшаяся истинным вампиром. И пусть пока никаких доказательств, кроме подслушанного Катаржиной разговора, не было, она не сомневалась, что как только Якова доставят к академику Лебядскому, тот произведет над ним все необходимые опыты и докажет, что Катаржина нашла истинного вампира.

– Как вас зовут? – начал допрос Домак.

– Все называют меня Яковом, – ответил вампир.

Насколько позволял серебряный ошейник, он крутил головой и разглядывал собравшихся в комнате людей. Одна впечатлительная сотрудница Ведомства порядка потеряла сознание, случайно встретившись с ним взглядом, и ее спешно вынесли в коридор.

– Понятно. Ваше ли это имя?

– Интересный вопрос. Это зависит от того, что первостепенно: то, кем человек сам себя считает, или то, кем его видят остальные... – вампир говорил очень спокойно и даже дружелюбно, словно находился не на допросе, а болтал за чашкой кофе в каком-то кафе.

– Не желаете отвечать? Хорошо. Продолжим. Откуда вы прибыли к Хортск?

– Не помню. Кажется, до Хортска я был где-то еще. В другом городе или деревеньке. Их было так много, что все они слились в единое пятно.

– Что первое вы запомнили?

– Я помню, как лежал в обледенелой земле. Там было так хорошо и спокойно. Тихо. Без тревог, хлопот, страхов, неудач, горестей...

– Как вы оттуда выбрались? – Домак нетерпеливо крутил в пальцах карандаш. Хотя его лицо ничего не выражало, по тому, как были сжаты его губы, Катаржина понимала, что невозмутимость Якова выводила его из себя.

– Меня раскопали олени. Думали, что найдут что-нибудь вкусненькое, а отрыли меня. Наверное, потом расстроились. Кстати, как там мои свинки? Их хорошо кормят?

– Не отвлекайтесь. Вы – истинный вампир?

– Не знаю... А разве бывают ложные вампиры?

Допрос длился так долго, что у Катаржины заболела спина, пока она сидела на неудобном, жестком стуле с изогнутой спинкой.

Яков то ли юлил, то ли и правда был полубезумен. Но это уже не важно. Его запрут в саркофаге из стали и серебра, доставят в Морнаво, извлекут его сердце и там будут решать, истинный он вампир или нет.

Катаржина была уверена: истинный. Она радовалась... Нет, она была счастлива, что спасет отца! Но на душе отчего-то было паршиво.

Глава 10

Большая часть сотрудников Ведомства порядка осталась в Хортске, чтобы вести следствие, собирать улики, опрашивать свидетелей и заниматься бюрократией. Катаржина же вместе с офицерами охраны, Домаком и двумя закованными в саркофаги вампирами отправилась на выделенном поезде в долгий путь с севера на юг через все земли Содружества.

Дорога должна была занять почти две недели. Сидя в своем купе и глядя на проносящуюся за окном ночь, Катаржина могла думать лишь о том, чтобы успеть. Она мысленно умоляла отца: потерпи, еще немного, дождись!

Перед отправлением она успела получить телеграмму от пандера Людмила. В отличие от того, что выслал Игнат, это послание было ободряющим и милым. Она даже перекладывала его из жакета в жакет, чтобы оно грело сердце через плотную жаккардовую ткань и поддерживало, когда становилось совсем невыносимо терпеть и ждать.

Из библиотеки Хортска Катаржина прихватила с десяток книг и теперь жалела, что не взяла больше. Делать в несущемся через мглу и снег поезде было решительно нечего, кроме как читать, сидя на диванчике подле тускло горевшей лампы. Уже на третий день пути Катаржине было так тягостно и тревожно, что волк внутри нее едва сдерживался, чтобы не начать царапать закрытые лакированными панелями стены и рвать велюровую обивку мебели.

Поймав себя на том, что в третий раз перечитывает один и тот же абзац производственного романа про сложные отношения слесаря и девушки-инженера, Катаржина размахнулась и запустила увесистым томиком в стену. Описав кривую дугу, роман шлепнулся на пол, подняв облако пыли из ковролина.

Катаржина чихнула, поднялась, поправила юбку и вышла из купе. В коридоре было темно и тихо. Тускло горели настенные лампы, неспособные побороть тьму, струившуюся сквозь окна.

Где-то под полом скрежетали колеса и сочленения поезда. Катаржина шла вперед, покачиваясь на тонких каблуках. Она искала Домака, совсем забыв, в каком купе он должен был ехать. Она толкала попадавшиеся ей на пути двери, но за ними открывались лишь пустые полки с брошенными на них скомканными одеялами и кучами одежды. Какие все-таки мужчины свиньи!

В этом вагоне должны были ехать офицеры охраны, и Катаржина понятия не имела, куда они все подевались. Может быть, засели в вагоне-ресторане, а ее не позвали? Ей вдруг стало обидно. Впрочем, какая разница, пригласили ее или нет? Если бы и позвали, она бы все равно отказалась. Она даже пожалела, что в поезде кроме нее ехали лишь офицеры, машинисты и несколько перепуганных проводников, почти все время проводивших в головном вагоне и боявшихся высунуть наружу нос.

От нечего делать Катаржина решила проведать вампиров. Она пошла через череду пустых, слабо освещенных вагонов. Тишину разбивал только стук колес. От запаха пыли, лаковых панелей и стоптанного ковролина хотелось чихать. Катаржина дошла до последнего вагона, грузового. Его никто не охранял. Дверь была сдвинута в сторону. Внутри живота похолодело. Медленно сняв туфли, Катаржина зашла внутрь и замерла.

Вагон был почти пустым. В обитом изнутри железом пространстве стояли два саркофага. Скамья и пара стульев, на которых должна была сидеть охрана, пустовали. Левый саркофаг был обмотан цепями и заперт на целый ярус тяжелых замков. А вот правый был открыт и пуст. Разорванные цепи валялись рядом.

Катаржина глубоко вдохнула, пропуская холодный спертый воздух в легкие. Она ничего не чуяла, не ощущала и тонкой вуали запаха, которая позволила бы ей взять след.

– Я тут, – раздался вдруг голос над левым ухом.

Она отскочила в сторону, едва не упав, приоткрыла рот и выпустила клыки.

Возле нее стоял Яков. Полуголый, как и на допросе, в одних штанах. Его босые ступни странно смотрелись на железной сетке пола: простой человек и минуты не простоял бы на ледяной поверхности.

– Что... что ты тут делаешь? – прошептала Катаржина. – Как ты выбрался?

Она не понимала, почему он еще не напал на нее, но знала, что в любое мгновение он это сделает.

– Я не выбирался, кто-то меня выпустил, – невозмутимо ответил Яков.

– Что за чушь?

– Вот и я думаю, что это странно.

Яков нервно теребил концы длинных волос, заплетенных в причудливую косу. Словно внутри саркофага ему было нечем заняться и он делал себе прически.

Похоже, он и впрямь был не в себе и ничего не соображал, иначе давно бы ее разорвал. Катаржина покосилась на распахнутый саркофаг. Даже если бы она заставила его улечься обратно, запереть бы не смогла – нужны запасные цепи и новые замки. И куда делась охрана? Неужели эти дураки пошли вместе с остальными сидеть в вагоне-ресторане и бросили пост? Нет, Домак подобного не допустил бы. Надо было во всем разобраться.

– Жди здесь и никуда не уходи, – приказал Катаржина Якову, и тот кивнул.

Оставлять его одного не хотелось, но куда он сбежит из несущегося поезда? Он, судя по всему, был вполне безобидным.

Из того, что Яков рассказал на допросе, следовало, что он вышел из анабиоза. На его клыках по-прежнему стояли пломбы, не дающие ему протыкать кожу и пить кровь. Разве истинный вампир стерпел бы такое унижение? Нет, он давно бы их сорвал. Значит, о себе он так ничего и не вспомнил.

Катаржина захлопнула дверь, обула туфли и пошла по коридору, утопая каблуками в ковролине. Она предпочла бы сердито ими цокать, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

В очередном вагоне где-то в центре состава Катаржина расчихалась от запаха шипрового одеколона, заполнившего все вокруг. Похоже, кто-то из дураков-офицеров разлил целую бутыль. Она дошла до середины вагона, зажимая ладонями нос и стараясь не дышать, когда ее чуткий слух уловил неладное: мягкий топот лап. Они что, решили обернуться прямо в поезде?

Внезапно из распахнувшихся дверей купе выскочило с десяток волков-оборотней, крупных, с черной и серой шерстью. Катаржина до последнего момента так ничего и не заподозрила, пока они всем скопом не набросились на нее.

Она мгновенно обернулась в волчицу и принялась отбиваться, кусаться и грызть, но у нее не было и шанса выстоять в одиночку. Ей прокусили загривок и левую лапу. Крупный черный волк вцепился ей в горло и едва не перегрыз глотку.

Она узнала его, как только увидела – и по запаху, и по шерсти. Они много раз охотились вместе, и ошибиться она не могла. Теряя сознание от боли и от потери крови, обильно льющейся из ран, Катаржина думала лишь об одном: как Домак мог ее предать?

Катаржина пришла в себя на нижней полке в покачивавшемся вагоне. Ее запястья и щиколотки было плотно обмотаны цепями из стали и серебра. Раны успели запечься кровавой коркой. Видимо, она была без сознания пару часов. Она дернула рукой, и цепи тут же впились в кожу, обжигая, как расплавленный свинец. Катаржина прокусила губу, чтобы не завыть от боли. От ее кожи потянулся слабый дымок. Запахло паленой плотью.

Она завозилась, пытаясь сесть. С третьей попытки у нее получилось. Ее наготу прикрывала шерстяная шинель, от которой тянуло знакомым запахом.

Обладатель запаха нашелся рядом: он сидел на полке напротив нее, закинув ногу на ногу и глядя в окно. В руках он крутил бумажный прямоугольник с потертыми корешками. Кажется, это была фотокарточка, но кто на ней изображен, Катаржина так и не увидела.

– И как это понимать, полковник Домак? – поинтересовалась она, удивившись тому, как слабо и хрипло прозвучал ее голос.

Разумеется, за всем стоял он. Только Домак мог приказать охране оставить свой пост. Только его офицеры слушались настолько беспрекословно, что ополчились на ту, кого должны были защищать. Но зачем он выпустил вампира?

– Мне очень жаль, что все так получилось, панде Катаржина. Правда жаль, – сказал он наконец, подняв на нее взгляд.

Его глаза больше не казались расплавленным янтарем, впитавшим в себя солнце, как было когда-то. Они стали пустыми – как давно высохший колодец.

Катаржина встряхнула головой. Какая глупость. Он просто предатель и трус!

– Ты продался Арлиссу, да, Мариан? – усмехнулась она. – Не думай, что это сойдет тебе с рук.

Домак ничего не ответил. Достав из кармана брюк мутный пузырек, он встал и склонился над ней. Сжал ее челюсти, заставив открыть рот. Катаржина сопротивлялась, мотала головой, но он был сильнее.

После недолгой борьбы Домак влил ей в глотку горькую жидкость. Катаржина закашлялась, чувствуя, как мерзкое зелье течет по пищеводу.

– Это еще что? – выдавила она.

– Особое средство, чтобы вы не смогли обернуться.

– Это... это запрещено в Содружестве! Ты точно спутался с Арлиссом! Мариан, одумайся! Вспомни, что делают с детьми и женами предателей!

– Раньше Бланка и дети не особо вас волновали, а теперь вы про них вспомнили? – с горечью проговорил Домак.

Катаржина захлебнулась возмущением. Она чувствовала, как по телу разливается слабость, как зрение теряет остроту, становясь мутным. Слух притупился, а обоняние словно и вовсе исчезло. Она слышала лишь едва заметные отголоски запахов, но не могла их разобрать.

Домак следил за ней, едва заметно принюхиваясь. Скорее всего, по тому, как меняется аромат ее кожи, он отмечал изменения, происходившие с ее телом.

Средство, которое он ей дал, было разработано в лабораториях Арлисса во время войны. Оно могло на пару часов усыпить внутреннего зверя, после чего он просыпался опять, а вместе с ним пробуждалась и сила оборотня.

Спустя пару минут, когда зелье окончательно подействовало, Домак снял цепи с ее рук и ног и кинул ей ворох одежды.

– Одевайтесь.

Катаржина скептически глянула на то, что он ей дал: платье совершенно не подходило к жакету, а светлые ботильоны не сочетались с черными чулками. Она не стала говорить, что он ошибся, и оделась молча. Ее пальцы дрожали, и она не смогла сама застегнуть тугую молнию на спине. Домаку пришлось помочь ей, как он делал много раз до этого.

– Мариан, послушай! – Катаржина схватила его за руки, ловя взгляд. – Все еще можно повернуть назад. Просто скажи мне, кто тебя нанял, и...

– Нет. Простите, я не могу. Мне пришлось выбирать, и я выбрал не вас, – он вырвал руки и отвернулся.

Катаржина прикусила губу. Она чувствовала себя не только униженной и обреченной, но и отвергнутой.

Домак подошел к двери купе, выглянул наружу и кого-то подозвал. Внутрь ввалились двое офицеров. У одного рука была обмотана бинтами с пятнами запекшейся крови, у второго ухо прикрывала окровавленная повязка. Катаржина довольно усмехнулась: по крайней мере, не ей одной досталось. Она сумела хорошенько им навалять.

Грубо схватив за предплечья, офицеры вывели ее из купе и повели по темному коридору. Поезд равнодушно скрежетал под ногами.

Пока они шли, Катаржина не замолкая сыпала угрозами, твердила, что они пожалеют, и их семьи пожалеют, и что все они сдохнут в диких муках. Никто не пытался ее заткнуть – ни молчаливые офицеры, ни плетущийся следом хмурый Домак. Вскоре она сама замолчала, почувствовав, как к горлу подступает горький ком.

Катаржина не могла позволить себе разрыдаться прямо у всех на глазах. Никогда еще ее положение не было таким скверным. Она привыкла побеждать, быть лучшей всегда и во всем! Быть той, кому все завидуют. Теперь же ее предали, унизили и она разом стала никем.

Катаржина уже знала, что ее ждет. Ей было страшно – она боялась смерти. Но еще больше ее резало изнутри то, что она так и не спасет отца, не доставит ему сердце истинного вампира и отец умрет. Умрет, когда спасение так близко. Просто от того, что его бестолковая дочь не сумела распознать заговор!

Ее провели в последний вагон. У распахнутого саркофага, скрестив ноги, сидел Яков. Его руки были опутаны цепями. Вдоль стен стояли увешанные оружием офицеры. Яков крутил головой, приоткрыв рот, словно не понимал, что происходит. Катаржина прищурилась: ослабленным зрением она не могла увидеть, стоят ли еще на его клыках пломбы или уже нет.

– Ты его выпустил, потому что думал, что он сам набросится на меня? – поинтересовалась она, повернувшись к Домаку. – Какой же ты слабак! Хотел все скинуть на слабоумного вампира? Получается, вы его освободили, а сами всей трусливой шайкой спрятались в другом вагоне? Думали, что вампир побродит по поезду и наткнется на меня, но этот дурак оказался беззлобным и безвредным, и пришлось поменять план?

Домак насупился. Кончики его ушей побагровели, лицо же оставалось серым, а взгляд пустым.

– Снимите с него цепи! – приказал он.

К Якову двинулись двое офицеров. Они разомкнули цепи на его запястьях и тут же бросились наутек. Вампир, все так же сидя на полу, принялся разминать руки, затем, неуверенно оглядываясь по сторонам, поднялся.

Домак толкнул Катаржину, и она, сделав с полдесятка шагов, не удержалась на каблуках и рухнула перед Яковом. Тот взглянул на нее, приоткрыв рот, и Катаржина вздрогнула. Она четко видела, что пломб на клыках не было. Его распечатали.

– Забирай ее. Она твоя, – сказал Домак.

Глава 11

Яков двинулся к ней шаркающими шагами.

Катаржина замерла. Сопротивляться или не стоит радовать офицеров и сразу сдаться?

Склонившись, Яков протянул ей руку. Она не сразу поняла, что он хочет от нее, но все-таки вложила ладонь в его ледяные пальцы. Яков помог ей подняться и отошел в сторону. Не глядя на нее, он принялся возиться со своей рассыпавшейся косой.

– Чего ты ждешь? – Домак едва заметно выходил из себя. – Она твоя, я же сказал!

– Не думаю. Как же это моя, когда своя собственная? – ответил Яков.

– Ты что, не голоден?

– Голоден. Но я не пью человеческую кровь, только свинячью. И уж тем более не пью кровь оборотней. Вы, конечно, извините, но от вас псинами несет.

– Ладно, хорошо.

Домак на мгновение опустил голову, а когда снова поднял лицо, то Катаржина невольно вздрогнула. Его кожа посерела, лоб покрылся испариной, а глаза горели мрачной решимостью. Даже бывалые офицеры явно занервничали, переступая с ноги на ногу.

– Хорошо. Тогда я сделаю это сам! – Домак шагнул вперед, выхватил из-под шинели пистолет и направил стальное дуло на Катаржину. Она знала, что внутри пули из серебра.

Палец спустил курок, но прежде чем раздался выстрел, ее оттолкнул в сторону Яков. Он двигался так быстро, что с трудом можно было разглядеть его движения. В воздухе свистели серебряные пули. Яков уклонялся от них, словно от мячей во время игры в вышибалы. Он подскочил к одному из офицеров, обхватил его своими длинными руками и пронзил клыками горло – здоровый и крепкий мужчина не успел и пискнуть. Его кожа сдувалась на глазах, как протекший бурдюк с водой, пока Яков пил с шумными глотками. Все летевшие в него пули застревали в теле жертвы. Кожа Якова порозовела, стала упругой, как налитый соком фрукт. Отбросив пустую оболочку, которая совсем недавно была живым человеком, Яков шагнул к остальным офицерам.

Не глядя на разразившуюся в вагоне бойню, Катаржина ползла по пыльному полу. Сперва она спряталась за раскрытый саркофаг. Замерла, вслушиваясь в крики, хруст, звуки ударов и выстрелов за спиной. Сбоку от нее находилась тяжелая раздвижная дверь, запертая на щеколду. Вскочив на ноги, Катаржина бросилась к ней. О металл возле ее головы ударила пуля и, срикошетив, отлетела в сторону. Пальцы дрожали и не слушались, из-за зелья она была слаба, как простой человек. Наконец щеколда поддалась, и дверь со скрежетом отъехала в сторону. Не раздумывая ни секунды, Катаржина спрыгнула с несущегося поезда в холод и тьму.

Вокруг были лишь снег и ели, норовившие острыми ветвями выколоть глаза. Катаржина бежала вперед, утопая в сугробах, пока грохот поезда за спиной не стих. На нее еще действовало зелье. Она была слаба. Ее глаза стали совсем как у простого человека и не видели ничего в темноте вокруг. Кожу кусал мороз, пробиравшийся под тонкое платье. Она уже не чувствовала ног. Лодыжка нестерпимо болела – кажется, она вывернула ее во время прыжка, но сперва не обратила внимания из-за шока.

Катаржина не могла идти дальше. Ноги подогнулись, и она рухнула в снег. Села, обхватив руками плечи, дрожа и тщетно пытаясь согреться. Накатила сонливость: глаза слипались, веки стали такими тяжелыми, что она была не в силах их снова поднять. Ей вдруг все стало безразлично. Она больше не боялась смерти, не злилась, не ненавидела Домака и предавших ее офицеров. Она думала об отце, Игнате и матери. Вспомнилось, как они все вместе пили чай, сидя на веранде дома в Морнаво. В ветвях магнолии пел соловей, с моря дул теплый ветер, солнце медленно опускалось за горизонт... Катаржина сидела на коленях у матери, в руках сжимала любимую игрушку – куколку с медвежьими ушками. Была ли она счастлива еще когда-то? Наверно, нет. И стоило ли тогда жить? Все равно без сердца истинного вампира умрет и отец. Она останется одна, всеми покинутая, одинокая и нелюбимая, без защиты и крепкого плеча, на которое могла бы опереться. Пожалуй, без разницы, погибнет она сейчас или потом. Так хотя бы меньше будет мучиться.

Перестав сопротивляться, Катаржина прикрыла глаза и полетела в пустоту.

Катаржина проснулась от запаха еловых шишек и дыма. Она лежала на боку, глядя на горевший перед ней костер. Вокруг было темно, влажно и пахло землей и елями. Откуда-то со стороны задувал морозный ветер. Она чувствовала себя слабой и вялой, хотелось, прикрыв глаза, перевернуться на другой бок и поспать еще. Она тяжело вздохнула и приготовилась было провалиться обратно в сон, когда ее буквально подбросило при мысли о том, где она очутилась.

Катаржина распахнула глаза. Пламя костра сперва ослепило ее, но когда она привыкла, то сумела разглядеть сидевшую чуть стороне темную фигуру.

Они находились в чем-то вроде землянки. Одной стеной служил корень старой упавшей сосны – огромный, облепленный землей и глиной. На него опирались длинные палки с уложенными сверху еловыми ветвями.

– Вы проснулись, – сказал Яков. – Значит, с вами все хорошо?

Он сидел на земле, скрестив ноги, и теребил край косы. Блики огня играли на бледной коже и выступающих мышцах пресса и груди. Он до сих пор был в одних штанах и босой. Казалось, что мороз, обступивший со всех сторон, не доставляет ему никаких неудобств.

Катаржина села – нет смысла скрывать, что она очнулась. Она чувствовала себя гораздо лучше. Действие зелья, которым опоил ее Домак, прошло, по жилам текла горячая волчья кровь. Раны на спине, шее и руке, оставленные другими оборотнями, почти зажили. Она ощущала холод, но знала, что он ее не убьет.

– Как я здесь очутилась? – спросила она.

– Я вас нашел. Спрыгнул с поезда, пошел от путей и вдруг наткнулся на вас. Мне сначала показалось, что вы совсем мертвая, но потом заметил, что нет, дышите.

– Ясно, – протянула Катаржина.

Она села возле костра, обхватив руками колени. Ей хотелось спросить, что это за место. Сам ли он возвел это укрытие или нашел его уже готовым? И как он развел костер? Но сейчас это все не имело значения.

Она вспомнила, как в вагоне Яков обхватил руками офицера охраны – кажется, того звали Лехом, она точно не помнила, – впился клыками в его шею и принялся пить кровь. Пара секунд, и тот был обескровлен и мертв. Наверняка он и с ней так поступит, иначе зачем спас?

– Так вы хорошо себя чувствуете? – снова поинтересовался Яков. Видно, беспокоился, свежая ли ему достанется еда.

– Приемлемо, – ответила Катаржина.

Она не видела смысла тянуть. Лучше покончить со всем быстро.

– Хорошо. Если пойдете на юг, – он махнул рукой, указывая, где здесь юг, – то вернетесь к путям. Пойдете вдоль них и вернетесь к Хортску или дойдете до другого города. А если двинетесь на северо-запад, – он снова повел рукой, указывая направление, – то выйдете к реке. А там уж вдоль нее непременно доберетесь до какой-нибудь деревушки.

Он встал и двинулся к выходу.

– Эй, куда ты? – воскликнула Катаржина, схватив его за почему-то теплое запястье.

Ей следовало радоваться, что он уходит и не собирается пить ее кровь, но она понимала, что если упустит его, то потеряет последний шанс спасти отца.

– Вы дальше и без меня справитесь, – Яков попытался высвободить руку, но она упорно не разжимала пальцы.

– Зачем же ты меня спас?

– Не знаю. Мне, наверно, не следовало этого делать. Как-то само собой получилось. Думаю, это неправильно, когда толпа мужчин нападает на женщину. Хотя, если бы толпа женщин ополчалась на одного мужчину, это тоже было бы нехорошо. В любом случае здесь наши пути расходятся. Пустите.

Он все-таки вырвался и вышел из землянки.

Возможно, было бы разумней его отпустить. Катаржина вдруг вспомнила, как они вместе с Домаком без большого труда одолели Розу. Якова она бы победить не смогла – он в одиночку раскидал с десяток оборотней, вооруженных огнем и серебром. Абсолютно точно он был истинным вампиром. Она не могла дать ему уйти.

Катаржина быстро сбросила платье, чулки и обувь. Можно было завязать одежду узлом и надеть на шею, но она знала, что все равно потеряет ее по пути или истреплет и испачкает так, что уже будет невозможно надеть снова. Она бросила вещи в костер и закидала снегом. Во все стороны повалил густой пар.

Встав на четвереньки, Катаржина позволила внутреннему волку пробудиться. Она чувствовала, как он тянет ее за кости, мышцы, жилы, выворачивая их, меняя форму. Зрение стало еще более четким, но цвета померкли. Слух и нюх обострились во сто крат.

Катаржина выбежала из землянки. Разумеется, вампира поблизости уже не было. Она принюхалась, пытаясь поймать след. Проблема была в том, что Яков ничем не пах. От него не шел даже душок смерти и разложения, как от прочих вампиров. Ее спас запах крови, впитавшейся в ткань его штанов. Почуяв его, она уверенно взяла след и понеслась вперед через заснеженный лес.

Похоже, что был день. Небо посерело, словно из-за горизонта вот-вот должен выкатиться диск солнца. В этих краях в полярную ночь такое бывало лишь в полдень и пару часов после него. Единственное подобие дня, на которое можно было рассчитывать. Катаржину это не волновало. Волчьи глаза прекрасно видели и в темноте.

Пробежав через лес, она вышла к реке, затянутой льдом. Яков шел вдоль берега, как предлагал сделать ей. Она не стала подходить к нему слишком близко, вместо этого кралась по его следам. Ветер дул в ее сторону – значит, он не мог почуять ее запах.

Яков словно прогуливался: вертел головой по сторонам, иногда останавливался, чтобы поглазеть на живописный берег по ту сторону реки или на особо пышную, увешанную шишками елку. Из леса выскочили два меховых комка и принялись, стрекоча, носиться вокруг него. Катаржина не сразу поняла, что это за звери, но ветер принес запах мокрой шерсти и орехов. Белки! И откуда они только взялись? Зимой они должны были спать. С другой стороны, если были медведи-шатуны, то почему не быть белкам?

Зверьки носились вокруг Якова, то запрыгивая ему на плечо, то забираясь на голову. Он смеялся – кажется, его это забавляло. Отстав наконец от него, белки вскочили на ели и принялись носиться по ним из стороны в сторону вдоль берега, роняя с тяжелых ветвей снег и громко пища.

Катаржина следила за ними взглядом. Ее белки раздражали. Хотелось броситься за ними, схватить зубами, сжать тонкие шейки, растерзать и съесть. Катаржина облизнулась. Она была не против перекусить, но гоняться за белками утомительно, да и на дерево ей не залезть.

– Зачем вы идете за мной? Я же сказал, что тут наши пути расходятся!

Катаржина отвлеклась на белок и не заметила, как перед ней возник Яков. Он стоял, уперев руки в бока, и хмурил брови. Слабый сумрачный свет скользил по его обнаженным ключицам и бедренным косточкам, выглядывавшим из-под чуть сползших с бедер штанов.

Катаржина опять облизнулась. Она прижалась животом к земле, готовая защищаться или удирать, но Яков, похоже, и не думал нападать. Он все так же стоял и словно не знал, что ему делать. Катаржина рыкнула на него, но скорее от нервов, чем из злости.

– Уходите! – прикрикнул на нее Яков. – Прочь!

Он схватил пригоршню снега, слепил в плотный снежок и кинул в Катаржину – та отскочила в сторону, но и не думала уходить.

Присев на корточки, Яков принялся лепить снежки и кидать в нее. Катаржина отскакивала в сторону. Иногда, поддаваясь инстинктам, хватала снежки зубами, и они рассыпались в пасти, заставляя фыркать и чихать. Вокруг них носились верещавшие белки.

Яков кидался снежками, пока ему не надоело и он не осел на землю. Его грудь тяжело вздымалась. Он утер влажными от снега ладонями волосы и лицо.

Катаржина осторожно подкралась к нему и принюхалась. Почему-то она была уверена, что он не причинит ей вреда.

– Какая вы резвая! – сказал Яков, глядя на нее. – И знаете, как волчок вы нравитесь мне гораздо больше.

Катаржина рыкнула. Волчком ее еще ни разу никто не называл. Она знала, что ее человеческий облик пленял и покорял сердца. Мужчины сворачивали шеи, глядя ей вслед, а женщины косились на нее с неодобрением и завистью.

Ее волчий облик был другим. Конечно, тоже прекрасным – мало что может быть красивее и совершеннее дикого зверя. Но он и ужасал. Она была крупнее обычного волка, с серовато-бурой шерстью, желтыми глазами, сияющими во тьме, и рядом острых зубов, истекающих слюной, способных раздробить кость быка. Когда люди видели ее такой, они испытывали дикий, первобытный страх и забывали, как дышать.

Яков вдруг протянул руку и потрепал ее по голове.

– Какие у вас ушки мягонькие, – сказал он и улыбнулся. От улыбки его бледное лицо словно залило светом, а в серых глазах засияли искры.

Катаржина рыкнула, дернув головой – чтобы не наглел.

– Вам, наверно, страшно и одиноко в лесу? – предположил Яков. – И вы боитесь, что те вас догонят?

Катаржина тявкнула. Это можно было считать согласием, хотя Домак и его шайка предателей уже мало ее волновали. Им будет нелегко найти ее в бесконечном заснеженном лесу. Как только она доберется до ближайшего города или деревни, то вышлет телеграмму Игнату, и роли резко поменяются. Она снова займет место на верхушке пищевой цепи, а Домак и офицеры-предатели станут теми, кого травят и преследуют.

Якову об этом не следовало знать, как и о том, зачем на самом деле она за ним идет. Похоже, что он не только глуп, но еще и жалостлив. Эти качества часто идут вместе. Не все глупцы склонны к жалости, но каждый поддавшийся ей и позволивший собой управлять глуп.

– Ладно, тогда вы можете идти со мной, – разрешил Яков. – Но только пока мы не дойдем до деревни. Там мы с вами расстанемся. Ясно?

Катаржина снова тявкнула, давая понять, что все ей ясно.

– Вот и хорошо!

Яков поднялся и пошел дальше вдоль замерзшей реки. За ним, прыгая по ветвям заснеженных елей, бросились белки. Катаржина шла чуть в стороне, принюхиваясь и прислушиваясь к шорохам в лесу.

В одном Яков был прав: Домак просто так ее не оставит. Он предатель, поставивший все на карту. Если Катаржина спасется и расскажет о том, что он натворил, то и сам Домак, и его жена с детьми будут обречены. Он сделает все, чтобы этого не допустить. Ляжет костьми, но найдет ее, чтобы завершить начатое.

Ей не было страшно. Теперь она была готова. Если Домак явится, то горько пожалеет о том, что посмел пойти против нее.

Глава 12

Они шли вдоль закованной в лед реки и стоявших бесконечной стеной заснеженных деревьев, пока сумерки не сменились тьмой.

Яков шагал впереди, вокруг него носились белки. Катаржина продолжала держаться чуть позади. Чем больше она следила за белками, тем сильнее ей казалось, что Яков как-то управляет ими. Могли ли мелкие грызуны ему подчиняться? Ей вдруг вспомнилась крыса, которая забралась в ее номер в отеле.

Нельзя отрицать, что Яков был странным. Если он действительно истинный вампир, то должен обладать огромной мощью. Почему же он тогда совсем ею не пользовался? Он скитался по северу, притворяясь обычным кровососом, и брался за самую грязную работу, хотя мог попытаться объединить вокруг себя оставшихся вампиров и захватить власть. На допросе он утверждал, что ничего не помнит. Мол, спал, закованный в лед и землю, пока его ложе не раскопали олени в поисках ягеля. Врал ли он или говорил правду, это в любом случае было странно.

К вечеру поднялась метель. Небо закрыло ковром кружащегося снега, и им пришлось найти укрытие, чтобы не превратиться к утру в обледенелых снеговиков. Катаржина заползла под ветви разлапистой ели. Возле широкого ствола было сухо, снег сюда не попадал. Пахло хвоей и смолой.

К ней залез и Яков. Немного повозился, устраиваясь удобнее. Хоть он и был ожившим мертвецом, его тело тоже нуждалось в отдыхе, больше напоминавшем анабиоз, чем сон. Он улегся по другую сторону ствола, согнув длинные ноги и обхватив себя руками. Белки устроились подле него: одна у груди, а вторая и вовсе пристроилась на шее, обвив его, как воротником, пышным хвостом. Яков сомкнул веки. Вскоре его и без того слабое дыхание стало совсем тихим. Сердце билось еле слышно, качая по телу загустевшую кровь. Светлые ресницы подрагивали, словно ему снился сон.

Снаружи, за тяжелыми ветвями ели, прикрывшими их, словно шатер, выл ветер и валил снег, заметавший все и вся. Катаржина лежала рядом с врагом, не только своим, но и всего человечества, но отчего-то ей стало легко и хорошо. Будто все заботы развеялись, камень упал с ее шеи и больше не тащил на дно. Она закрыла лапами нос и провалилась в сон.

Проснулась Катаржина от того, что зашевелился Яков, пытаясь выбраться из-под ели. За ночь все кругом завалило, и ему пришлось разгребать снег руками, чтобы прорыть ход.

Первыми наружу выскочили белки и тут же запищали, словно предупреждая, что все хорошо, опасности нет. Затем, утопая лапами в сугробах, выскочила Катаржина. Она фыркала и отряхивалась от снежинок, запутавшихся в шерсти.

Яков вылез из их укрытия на четвереньках. Обтер грудь, спину и лицо снегом и потянулся, разминая плечи и спину.

– Хорошо-то как! – едва ли не пропел он.

Катаржина его восторгов не разделяла. Вокруг была темень, которая все больше ее угнетала. Мороз пролезал даже под волчью шерсть, заставляя опускать уши и прижимать к лапам хвост. За весь минувший день она ничего не ела, и становилось все сложнее терпеть голод. Он резал живот изнутри точно ножом. Еще немного, и она потеряет контроль, отдастся зверю и бросится на первого, кого ей удастся поймать. Она надеялась, что это будет не вампир, а хотя бы белки.

Сам Яков пока не выказывал желания утолить жажду свежей кровью. Но он же выпил целого офицера охраны в поезде. Может быть, убил и еще кого-то. Видимо, ему этого хватало.

Они вновь шли вдоль реки: Яков чуть впереди, Катаржина за ним.

Ночной мрак сменился сумерками, залившими все кругом мутным маревом. Солнце оставалось где-то за горизонтом, не желая подниматься. Под лапами скрипел снег. Яков каким-то образом шел по нему, не проваливаясь, словно вовсе ничего не весил. Катаржине же приходилось сложнее: ее лапы увязали, а нежное брюхо кусал холод.

На излучине реки ей повезло: она почуяла под сугробом сладкий душок зайца-беляка. Рыкнув, она бросилась в снег и принялась резво копать, чтобы как можно быстрее добраться до добычи.

– Эй, вы что там делаете? – поинтересовался Яков, подходя ближе. – Что-то учуяли?

Не обращая на него внимания, Катаржина продолжала рыть. Во все стороны летел снег, как от бульдозера. Вскоре аромат зайчатины сделался невыносим. Она заскулила, прижав уши. С клыков капала слюна.

Она уже видела зайца, жирненького, не успевшего еще согнать нагулянный за лето жир. Уже чувствовала сладость его крови и плоти на своих зубах. Еще мгновение – и ее клыки сомкнутся на его шее!

– Ой-ой, там заяц! – запричитал Яков. – Фу! Не троньте его! Нет!

Он схватил Катаржину поперек туловища и потянул назад.

Она зарычала. Ее зубы сжались на его руке, клыки скользнули по белой коже, такой прочной, словно та была отлита из металла. Она даже не сумела ее прокусить. Не оставила на нем ни царапины.

– Не троньте его, я же вам сказал! – не унимался Яков.

Глупый заяц тем временем пришел в себя и, высоко подпрыгнув, устремился прочь. Виляя толстым крупом с круглым хвостиком, он зигзагами понесся к лесу.

Катаржина рычала, безуспешно пытаясь вырваться из хватки. Яков навалился на нее грудью, и они рухнули в снег. Он сжал руками ее лапы, да так сильно, что вот-вот сломает.

– Все, успокоились? – поинтересовался Яков, когда Катаржина затихла.

Она тихо поскуливала, но не шевелилась. Ее сжирали досада, злость на дурацкого вампира и жгучий голод. Почему Яков такой сильный? Она была готова сожрать белок, но те испуганно взобрались на самые верхушки елей.

– Ну не плачьте, не надо! – Яков потрепал ее по ушам. – Если кушать хотите, то так бы сразу и сказали. Подождите.

Он спустился по крутому берегу к реке, встал на лед и, подняв ногу, ударил по нему пяткой. Вокруг побежали трещины. Яков опустился на колени и ударил кулаком – образовалась круглая лунка. Он лег на живот и просунул в нее руку. Катаржина стояла на берегу и непонимающе прижимала к голове уши. Она хотела есть, а он что творил?

Яков резко выпрямился. В руке он сжимал огромную рыбину. Та билась в его ладони, а ее жабры безостановочно вздымались.

Не выдержав, Катаржина рванула к ней, впилась зубами, разорвала на куски и, не жуя, проглотила. В человеческом обличье рыбу она не слишком любила, но выбирать не приходилось. Яков подкидывал ей все новых и новых рыб. Она пожирала их, чувствуя, как пустота внутри заполняется, как живот наливается долгожданной тяжестью.

Пока жевала, она удивлялась тому, как странно работает мышление Якова. Выходит, зайца ему было жаль, а рыбу нет?

Закончив, он уселся на поваленное дерево у реки и, подперев подбородок руками, принялся наблюдать за тем, как она ест.

Он не знал, зачем на самом деле он ей понадобился. Понятия не имел, что Катаржина везет его в Морнаво, чтобы вырезать сердце и отдать на изготовление лекарства отцу. Сейчас он наверняка думал, что помогает ей, хотя на самом деле позволил быть рядом убийце, уже занесшей над ним нож. Катаржина сделает все, чтобы доставить его к отцу. Она ни перед чем не остановится.

Почему-то ей стало жаль его. В конце концов, он выглядел почти безобидным, бестолковым, глупым, жалостливым и добрым. Даром, что выпил живьем офицера и, возможно, еще кого-то, о ком она не знала. Должно быть, раньше он видел в ней лишь красивую женщину, теперь – пушистого «волчка», и понятия не имел, что внутри нее кроется. Введенные в заблуждение ее внешностью, многие недооценивали ее. И все они жестоко жалели об этом. Яков еще не знал этого, но и его ждало то же самое.

Они пошли дальше и, прежде чем снова поднялась метель и все кругом заволокло беспросветной тьмой, преодолели довольно большое расстояние.

Катаржина насытилась рыбой и чувствовала себя гораздо лучше. Ей нравилось идти по лесу, пусть даже вокруг тьма и холод, рядом идет оживший мертвец, у которого она собирается вырвать сердце, а по пятам, скорее всего, следуют предатели, вознамерившиеся ее убить.

Ближе к ночи ею овладела новая тревога: она почти два дня провела в обличье волка и чувствовала, как сознание постепенно меркнет. Ей все тяжелее давались абстрактные, присущие людям мысли. Изнутри все яростнее прорывался волк. Катаржина понимала, что еще немного, и она полностью в нем растворится. Волк поглотит ее, заставит забыть об отце, долге и обо всем вокруг, и она отправится носиться по лесу, ловить зайцев и охотиться на оленей, пока не прибьется к волчьей стае и не понесет к весне выводок волчат. Если она хотела сохранить разум, то ей надо было принять человеческий облик как можно скорее.

В поисках ночлега они отошли в сторону от реки, и вскоре им на пути попался поваленный ствол исполинского дерева, полый внутри.

– Смотрите, похоже, это и будет нашим убежищем! – воскликнул Яков, осматривая дерево с таким восторгом, с каким Игнат глазел на новенький лакированный кабриолет.

Опустившись на колени, он ползком забрался внутрь. За ним, пища, бросились неугомонные белки.

Катаржина замерла, затем потянулась, чувствуя, как заходили кости, как потянулись мышцы и жилы. Превращение, как всегда, вышло немного болезненным, но после долгого пребывания в волчьем теле особенно приятным. Она выпрямилась. Мороз коснулся лишенной шерсти кожи. От разгоряченного тела повалил пар.

– А вы что это, не идете? – Яков высунулся из дерева, да так и замер на карачках, вылупившись на нее. Его глаза, и без того огромные, округлились, как два куриных яйца.

– Ты уж извини, но мне пора вновь стать человеком. Быть волком дольше опасно. Ты же не против?

– Я... Да... Нет! Да, как вам удобно! – Он замахал руками, забыв, что стоит на корточках, и чуть не повалился в снег. – Только вы так не замерзнете?

– Потерплю, я же все-таки не человек, – невозмутимо протянула Катаржина.

– А почему, когда я нашел вас снегу, вы были почти мертвой?

– Потому, что козел Домак влил в меня зелье, лишающее волчьих сил. Теперь со мной все в порядке. Ты так и будешь сидеть на проходе или дашь пройти?

– Ой, простите!

Яков отодвинулся в сторону. Опустившись на корточки, Катаржина пролезла в дерево. Внутри было тесно, тихо и темно. Пахло опилками и плесенью. Где-то рядом, укладываясь на ночлег, пищали белки. Они уже не так сильно боялись ее, как когда она была волком.

Катаржина легла, рядом с ней устроился Яков. Он не касался ее и словно врос спиной в нутро дерева. Она едва слышала его медленное дыхание.

Катаржина понимала, в какой щекотливой ситуации они оказались. Будучи оборотнем, она гораздо проще относилась к телесности, наготе и к удовлетворению первобытных инстинктов: если хотела, то прямо заявляла об этом, если нет, то также честно говорила.

Среди человеческих девушек существовал определенного рода интерес к мужчинам-оборотням и вампирам. Если первое Катаржина могла понять – те, внутри кого скрывался зверь, были гораздо более выносливыми и страстными, – то второе нет. Разделить постель с вампиром – все равно что воспылать похотью к мертвецу. Единственная разница в том, что вампиры могли продемонстрировать согласие и взаимный интерес.

– Так, скажу сразу, для общего понимая: секса у нас не будет, – на всякий случай озвучила Катаржина.

– Ну что вы такое говорите! Разве я бы, по-вашему, стал... – Яков завозился во мраке. Кажется, он разворачивался спиной, пытаясь отползти от нее подальше.

Катаржина прикрыла глаза. По телу разливалась приятная слабость. День был таким долгим и утомительным, что сон сковал ее мгновенно, и она провалилась в бархатную тьму.

Она проснулась от того, что по ней, как кони по ипподрому, скакали белки. Катаржина махнула рукой, пытаясь их согнать. Грудью она прижималась к чему-то теплому и мягкому, и ей совсем не хотелось вставать. Глаза слипались, внутренний голос уговаривал поспать еще.

– Панде Катаржина, не могли бы вы... – раздался рядом придушенный голос.

Она вздрогнула, осознав, что все это время использовала как подушку Якова. Отстранившись, она быстро обернулась и волчицей, на согнутых лапах, вылезла наружу.

Вокруг было все так же темно и холодно. Ночью шел снег, сгладивший их следы. Признаться, ей начала нравиться суровая черно-белая красота полярной ночи.

Следом из ствола выполз Яков с белками подмышкой. Судя по его лицу, он испытал облегчение от того, что она снова стала волком.

Они вернулись к реке и продолжили свой путь. Спустя пару часов остановились. Яков вновь пробил лед и выловил руками несколько крупных рыбин, чтобы накормить Катаржину, после чего они двинулись дальше.

У Якова на голове вместо шапки свернулась белка. Ее товарка носилась по елям, сбрасывая вниз пригоршни снега. Катаржина заметила, что белки словно сменяют друг друга: пока одна отдыхает, вторая носится по верхушкам, будто часовой на крепостной стене, высматривающий, не приближается ли к ним враг.

Катаржина и сама была все время начеку. Пару раз издалека доносился волчий вой, заставлявший ее вздрагивать и поднимать торчком уши. Им везло: это была всего лишь вышедшая на охоту стая обычных волков. Оборотни хитрее. Они бы не стали предупреждать о своем приближении воем. Они бы подкрались и напали в зловещей тишине.

– А знаете, я ведь уже был здесь раньше, – задумчиво протянул Яков, ступая по обледенелому берегу реки. – Когда меня раскопали олени, я долго бродил один по лесу и видел только ели и снег. Мне тогда казалось, что весь мир вымер и из людей остался только я.

Катаржина фыркнула. Она бы не причисляла вампиров к людям.

– И я долго, очень долго скитался в темноте, – продолжал делиться никому не нужными подробностями Яков. – Пока не вышел к этой реке. Я помню этот берег, и те камни, и эти странные елки с лысым стволом посередке. Я шел вдоль реки и вышел к деревне... Как странно возвращаться сюда спустя столько времени.

У Катаржины шерсть на загривке встала дыбом. Перед глазами ясно возникла картина: проснувшийся, голодный, отчаявшийся истинный вампир заходит в деревню, затерянную среди северных просторов. Что стало с ее жителями после такого?

Она наморщила нос, пытаясь вспомнить, не было ли за последние несколько лет новостей о жителях деревни, пропавших без вести, или растерзанных неведомым зверем, или выпитых до дна? Вроде нет. И все же она тревожилась. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Яков внезапно остановился, задрал голову и уставился на небо. Дремавшая у него на макушке белка начала сползать и, недовольно пища, попыталась зацепиться лапками за волосы. В конце концов ей удалось, и она осталась висеть на его волосах, покачиваясь из стороны в сторону.

– Глядите, – он ткнул пальцем в небо. – Какое чудо...

Катаржина прищурилась. Волчьи глаза хоть и были более острыми и лучше видели в темноте, для созерцания подобного не предназначены. Потянувшись, она обернулась человеком. Нагую кожу лизнул мороз, но она не обратила на это внимания.

Небо ожило. Оно струилось, переливаясь отблесками изумруда и бирюзы. Через прозрачную вуаль проглядывали звезды и луна.

Проведя столько времени в этих краях, Катаржина уже не единожды видела северное сияние, но каждый раз ее мысли были заняты другим: отцом, долгом, скукой, страстью, экзистенциальным ужасом крошечного зверька, оказавшегося в одиночестве в огромном и непонятном мире.

Сейчас вся эта шелуха спала. Она стояла, чувствуя босыми ногами снег и лед, дрожа на морозном ветру. Наслаждалась, поглощая каждое мгновение обрушившейся на нее красоты. Как странно: этот миг она разделила с тем, чье сердце почти не билось, кого она вела на смерть ради спасения самого близкого ей человека.

У нее на глазах выступили слезы – то ли от красоты увиденного, то ли от того, что ей вдруг захотелось все изменить. Прожить не эту жизнь, а другую: ту, где ей не придется принимать подобных решений и нести на плечах неподъемный груз. Но эта роскошь была ей недоступна.

Небо потухло, вновь став темным и пустым, испещренным провалами звезд и бледным ликом луны. Они продолжили свой путь и вечером вышли к деревне.

Глава 13

Что они приближаются к деревне, Катаржина почуяла издалека: ветер принес запах печного дыма, солярки и свежего хлеба. Вскоре впереди вырос холм, заросший кривыми, уродливыми елями, и когда они взобрались на него, то увидели раскинувшуюся внизу деревню. Приземистые дома были хаотично разбросаны вдоль излучины реки. Петляющая между ними единственная улица утыкалась в щербатые заборы. Тихо лаяли сидевшие на цепи псы.

К домам подбирался заснеженный лес, густой и мрачный, а чуть в стороне, у берега, высилось квадратное и почти лишенное окон здание, похожее на башню. Мариевая станция, где в специальных условиях медленно плавилась капля мария – того самого вещества, которое усердно добывали вампиры. При плавлении даже небольшого количества мария выделялась энергия, которой хватало, чтобы обеспечить теплом и светом целую деревню или небольшой город. Этот источник энергии был куда более надежным и постоянным, чем солнечные или ветряные станции, но и более токсичным. От одного взгляда на марий человек мог ослепнуть, а вдыхание его паров способно было убить. Единственными, на кого это вещество не действовало, оставались вампиры.

Хотя слабые сумерки стали гуще, ночь еще не до конца опустилась на крыши деревни. Ярко горели огни фонарей, почти во всех домах сияли окна. Издали доносились голоса и чей-то смех.

– Точно, точно, это то самое место, – прошептал Яков, усаживаясь на корточки и глядя на дома из-за густого, припорошенного снегом куста. Он словно прятался, пусть поблизости никого не было и никто не смог бы их заметить. – Ну, пойдемте!

Он пошел вниз, но как-то неуверенно, оглядываясь по сторонам и ссутулив плечи. Следом поскакали белки.

Катаржина скептически подняла уши. Ее худшие опасения не подтвердились – похоже, что с жителями деревни все было хорошо. Но что же натворил Яков, когда был здесь в прошлый раз, что так робел?

Она бросилась за ним, утопая лапами в глубоком снегу.

Яков повел ее огородами вдоль почерневших кривых заборов. Собаки лаяли сильнее, едва они приближались к темным дворам. Катаржина немного понимала их и слышала, как дворовые псы предупреждают друг друга об опасности. Вскоре гвалт стоял такой, что если раньше кто-то и спал, то теперь точно все проснулись. Катаржина уже сомневалась, что у них получилось скрыть свое появление.

Пришлось сделать крюк, отходя дальше от дворов. Они обошли деревню по кривой и вышли к стоявшему на отшибе дому, казавшемуся тесным по сравнению с широкими соседскими жилищами. Всего два окна и дверь выходили к калитке. В одном из окон горел свет. От печной трубы слабо тянулся дымом.

– Ждите здесь, – велел Яков Катаржине и белкам.

Оставив их у калитки, он прошел во двор, заботливо очищенный от снега. Катаржина с интересом склонила голову, наблюдая за ним, а белки с писком полезли разорять птичью кормушку, болтавшуюся на рябине.

Яков подошел к двери, постучал по косяку, но ему никто не ответил. Тогда, увязая в снегу, он полез через сугроб к освещенному окну. Так до него и не добравшись, размахнулся и бросил снежок.

В окне появился чья-то фигура. Постояла. Распахнула форточку. Катаржина услышала протяжный вздох. Шерсть на загривке зашевелилась, словно подул ветер. Послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и наружу выбежала девушка в валенках на босу ногу и шерстяном платке, наброшенном поверх тонкой ночной сорочки. Она бросилась по снегу к Якову и кинулась ему на шею, крепко обняв.

– Ты вернулся! – прошептала она.

– Тамара, ты совсем не изменилась, – тихо ответил он. – Впустишь меня?

– Конечно, заходи, – она потянула его за руку, увлекая к двери.

– Подожди, я не один. Завел по пути пару фамильяров, – Яков кивнул на белок, успевших в рекордные сроки обожраться салом, вывешенным для синичек. – И вот...

Катаржина выступила вперед, понимая, что говорят о ней.

Тамара сперва взглянула на нее с теплом, кажется, приняв за собаку. Северные ездовые лайки были похожи на волков.

Спустя мгновение до нее дошло.

– Яков, ты кого сюда привел?!

Он смущенно посмотрел на нее.

– Так уж вышло. Не мог же я бросить панде в лесу? – пробормотал Яков.

Пройдя через темные сени, они вошли в дом. Катаржину Тамара пускала явно неохотно, зыркая через плечо, словно у той по шкуре прыгали блохи.

Внутри была комната, в одном углу которой, за кружевной шторой, находился закуток вместо спальни. За печью притулились кухня и дверь. Вдоль покрытых аляповатыми обоями стен висели пучки сухих трав, на полках тесно стояли старые пыльные книги, склянки с разноцветным содержимым и оплавившиеся свечи. Пахло полынью, рябиной и бузиной.

На столе вальяжно развалился крупный черный кот. Увидев Катаржину, он зашипел и с воем взлетел по шторам под потолок.

– Ну, где ты был? – спросила Тамара, усаживаясь за стол. Рассказывай.

Тускло горевший под потолком абажур бросал желтые отсветы на ее бело-розовую кожу. Хозяйка оказалась совсем молодой, едва старше самой Катаржины, с округлыми пышными формами. Рыжая коса толщиной с руку лежала на ее покатом плече.

– Бродил от города к городу, от села к селу, – расплывчато ответил Яков, усаживаясь напротив. – Прости, что так поздно тебя потревожили. Ты не думай, я завтра же утром уйду. Могу и сегодня, чтобы тебя не обременять.

– Что?

– Я вот только хотел помочь панде, – он кивнул на Катаржину, усевшуюся в углу возле печи. – Но раз ее к людям вывел, то сам могу идти. Наверно.

Тамара приоткрыла рот. Ее большие, чуть выпуклые, как у лягушки, глаза вдруг стали влажными.

– Я тебя не гоню, – тут же сказала она и, потянувшись к Якову через стол, схватила за запястье. – Можете жить здесь сколько вам угодно. Я в бабушкиной комнате постель разложу.

Катаржине надоело быть безмолвным слушателем, и она перекинулась в человека.

– Очень мило с вашей стороны, панде Тамара, – начала она, скрестив руки на груди. Голой кожей спины и ягодиц она чувствовала идущий жар от печи, но ей было не до собственной наготы. – Но я бы предпочла как можно скорее отсюда уйти. Скажите, где у вас тут деревенский совет? Мне нужно сделать пару срочных звонков.

– Так это еще и баба? – воскликнула Тамара, вылупив глаза так, что еще немного, и они выпали бы из глазниц и покатились по столу.

– Так я же сказал – панде, – тихо вставил Яков, отводя взгляд.

Мог бы так старательно не отворачиваться – все равно он много раз уже все это видел.

Покраснев, как переваренный в кипятке рак, Тамара вскочила на ноги и метнулась за занавеску. Вернувшись через секунду, она через всю комнату бросила в Катаржину какой-то тряпкой.

– Прикройся, бесстыдница! – почти проверещала она.

Катаржина чуть брезгливо глянула на предложенный халат, разукрашенный незабудками, со вздохом накинула его на плечи и завязала узлом на талии. Затем подошла к столу и села на скамью возле Якова.

Тамара осталась стоять, скрестив руки на пышной груди. Кот с интересом следил за ними с печи, намывая лапы. Ему Катаржина-женщина явно нравилась больше, чем Катаржина-волк.

– Кто ты такая? – тихо спросила Тамара, буравя ее взглядом.

Катаржина открыла было рот, собираясь ответить, как вдруг Яков ее перебил:

– Я наткнулся на панде в лесу. Она лежала без сознания. А когда очнулась, то забыла, как и почему там оказалась.

– Что, так прямо в лесу голая и лежала? – Тамара скептически вздернула бровь. – Откуда же она такая взялась там? С неба, что ли, рухнула?

– Рядом была железная дорога. Думаю, что она упала с поезда.

– И что, ты совсем ничего не помнишь? – на этот раз Тамара обратилась к Катаржине.

Той совсем не нравилось, как высокомерно она с ней говорила – так и хотелось рыкнуть и поставить мерзкую девку на место, но приходилось сдерживать себя. Ситуация, в которой она оказалась, была отнюдь не выгодной. Она не хотела раскрывать свое настоящее имя и положение. Пока следовало быть скрытной и осторожной.

Ее смутил аромат полыни, витавший в воздухе, и оплывшие черные свечи. Все ведьмы и колдуны в Содружестве были подсчитаны и взяты под контроль Ведомством популяции. Как правило, они служили в Ведомстве парапсихологии, либо, если все-таки трудились на себя, непременно отчитывались. Катаржина задумчиво смотрела на Тамару и гадала: возможно ли, что Тамара ведьма и скрывается от властей? Почти всех несанкционированных колдунов давно переловили, но кое-кто улизнул и прятался вот в таких глухих деревнях.

Хотя вполне вероятно, что Тамара была обычной надменной деревенской девчонкой, строившей из себя ведунью и травницу. В любом случае, идти Катаржине все равно было некуда, так что придется быть с ней учтивой. Ночь она как-нибудь перетерпит и не станет ссориться с Тамарой, пускай та уже злила ее одним своим видом до скрежета зубов, и похоже, это было взаимно.

За окном поднималась метель, застилая все белым полотном. Если бы они немного задержались в пути, их вместе с белками занесло бы снегом. К утру метель уляжется. Яков, скорее всего, уйдет, и Катаржина последует за ним. Она не могла себе позволить упустить его сердце.

– Спасибо, панде Тамара, что предоставили нам кров, – сказала Катаржина, смиренно опуская взгляд. – Я помню только, как ехала на поезде, а дальше сплошной туман. Не беспокойтесь, я вас долго не потревожу. Надеюсь, завтра я смогу позвонить брату, и наверняка он мне поможет.

– Позвонить не выйдет. У нас в деревне телефона нет. Только телеграф, – хмуро глядя на нее, ответила Тамара.

Видимо, ложное смирение Катаржины ее не обмануло. Однако она поставила греться чайник и потом поила их чаем с черствыми сухарями. Яков тоже пил чай, поглаживая свернувшихся клубком на коленях белок.

Ему Тамара никакой рубашки не предложила, он так и сидел полуголый. Тамара незаметно пялилась на мышцы его пресса и груди и тонкую галочку ключиц, выступавшую под шеей.

На середине их чаепития погас свет. Приглушенно ругаясь, Тамара зажгла свечи. Ни зажигалки, ни спичек она при этом не доставала, подтверждая догадки Катаржины: приятельница Якова была ведьмой.

Закончив с чаем, все разбрелись спать. Катаржине Тамара, как и обещала, застелила кровать в крошечной комнатушке, примыкавшей к кухне. Яков вместе с белками лег на диван в большой комнате, Тамара – у себя в постели за занавеской.

Катаржина лежала на кровати, глядя на проносившуюся за окном метель, и медленно погружалась в дрему, когда на одеяло, мягко стукнув лапами, прыгнул черный кот. Она хотела его прогнать, но под полом шуршали мыши. Она их не боялась, но ловить их было лень. Так что она позволила коту остаться, решив, что бросит его в мышей, если те вылезут.

К утру метель не улеглась. Снаружи завывал ветер, снег покрывал все сплошным ковром. Выйти было невозможно. В такую погоду даже в родном селе можно заблудиться и ненароком уйти в лес. Зато дали свет.

Вампир, ведьма и оборотень оказались заперты в крошечном домике, скрипевшем и стонавшем под ударами непогоды. Чтобы скоротать время, они играли в карты. Яков постоянно проигрывал – вероятно, поддавался, чтобы угодить Тамаре, которая продолжала недовольно на него коситься. Но стоило ему отвернуться, как она принималась пялиться на него, едва не пуская слюни.

Катаржина проигрывать не собиралась и билась с Тамарой до конца, напропалую жульничая.

В перерывах между играми они подкрепляли силы макаронами с тушенкой и сухарями, на которые вскоре смотреть было тошно. Яков ничего не ел, лишь пил чашками чай. В последний раз он пил кровь еще в поезде. С тех пор прошло несколько дней, и сложно было сказать, насколько его еще хватит.

Вечером снова вырубился свет.

– И часто у вас так? – поинтересовалась Катаржина, глядя, как Тамара, ругаясь под нос, наощупь искала свечи.

– Каждый день с девяти вечера и до шести утра, – мрачно ответила та, щелкая пальцами над кривым фитилем, пока он не загорелся рыжим пламенем. – Марий на исходе. До весны, а то и до лета нового нам не пришлют. К тому же плавильная станция у нас ржавая и старая. Если не выключать ее и не давать ей остывать, то может и грохнуть. Приходится экономить. И не надо так смотреть! Здесь вам не столица.

Катаржина изо всех сил старалась скрыть удивление, но, видимо, получалось плохо. Она провела в деревне всего два дня, но уже хотела убраться отсюда как можно дальше. Ее поражала звенящая бедность, в которой жила Тамара, ее старые выцветшие платья, которые, возможно, носила еще ее бабушка, щербатая деревянная мебель, явно купленная еще при Вечном Императоре, но вопреки всему так и не ставшая антиквариатом, а сразу превратившаяся в трухлявую рухлядь. Ее тошнило от тушенки, солений и полугнилой картошки, но даже такую скверную еду Тамара берегла и выкладывала на тарелку по чуть-чуть.

На третий день вынужденного заключения в окутанном снежной бурей доме Катаржина не выдержала и, отложив в сторону карты после очередной партии, спросила:

– Почему ты отсюда не уедешь?

– Что? – Тамара недовольно на нее покосилась, сгребая карты.

– Ну, ты девушка, могла бы уехать в город, получить образование, устроить как-то свою жизнь...

– У меня есть образование. Я учительница. И если уеду отсюда, то местных детей будет некому учить. Так и вырастут безграмотными. К тому же в этих землях испокон веков жил мой род, не мне их покидать. Но тебе этого не понять.

Облив Катаржину очередной порцией злобы, Тамара ушла на кухню и принялась греметь посудой, намывая ее под тонкой струей горячей воды из крана.

Яков весь разговор сидел молча. В последние дни он был тих, как напакостивший пес. Катаржине хотелось знать, что произошло между ним и Тамарой в прошлом, но атмосфера пока не располагала к откровениям. Да и Тамара непременно услышала бы с кухни все, о чем они стали бы говорить.

– Это не простая метель, – сказал вдруг Яков, вглядываясь в окно.

– В последние годы повсюду происходят природные аномалии, – заметила Катаржина, чтобы поддержать разговор. – Это все из-за заводов и фабрик. Они выпускают дым и нагревают землю, становится теплее и...

– Дело не в этом. Снежную бурю создала ведьма или колдун.

Катаржина покосилась в сторону притихшей на кухне Тамары. Могла ли она призвать буран, чтобы задержать Якова в доме? Ведьма явно питала к нему теплые чувства. Подумав немного, Катаржина презрительно фыркнула. Едва ли Тамара обладала столь могущественной силой. К тому же в этом крошечном домишке они друг у друга на головах сидели. Если бы она проводила какой-то обряд, то они сразу бы заметили.

Катаржина ушла в отведенную ей спальню и завалилась на кровать. К ней тут же запрыгнул черный кот. Он полюбил с ней спать, и она его не гнала, используя как живую грелку.

Прикрыв глаза, Катаржина провалилась в сон в надежде проспать до утра.

Проснулась она от того, что кот кусал ее за руки.

– Брысь! Уйди! – шикала она, пытаясь согнать его с кровати.

Кот рычал, мяукал и не уходил, пока Катаржина не села, поправляя волосы. Стоявший на тумбочке будильник мерно тикал, отсчитывая половину первого.

Катаржина потерла глаза. За приоткрытой дверью горел абажур, а за окном была непроглядная тьма без бледных призраков сумерек, которые бывали обычно днем. Это было странно.

Она вышла в комнату. Яков висел вниз головой, зацепившись ногами за балку, – в такой позе он любил спать больше, чем на диване. Тамара все-таки дала ему какую-то рубаху, чтобы он не ходил полуголым, и та свисала, закрывая лицо и обнажая гладкие ровные мышцы пресса.

Тамара тоже спала, похрапывая за занавеской.

Под ногами носился мяукающий кот. На шкафу, прижавшись друг к другу сидели, всполошенные им белки.

Катаржина хотела попить воды и вернуться в постель, но вдруг кое-что вспомнила. Держа в руке стакан, она зашла за занавеску и, недолго думая, вылила его содержимое на голову Тамаре.

– А! Ты с ума сошла?! Полоумная! – завизжала та, тут же просыпаясь.

– Послушай, ты, кажется, говорила, что у вас старая плавильная станция и ее надо выключать периодически, иначе она взорвется. Так? – спросила Катаржина, опускаясь рядом с ней на кровать.

– Ну да, – вытирая лицо рукавом ночной сорочки, подтвердила Тамара.

– Уже за полночь, а свет горит. Это значит, что станцию не выключили и скоро будет взрыв.

Глава 14

Тамара вскочила и, еще сонная, растрепанная, с вытаращенными глазами, принялась натягивать рейтузы и шерстяную кофту прямо поверх ночной сорочки.

– Как же так?! – бормотала она. – Савелий же всегда выключает станцию на ночь...

От ее причитаний проснулся Яков и тут же спрыгнул с балки. До него быстро дошло, что случилось.

– Тамара, мы пойдем вперед. Время еще есть. Успеем.

Пока ведьма напяливала одежду, Катаржина, напротив, раздевалась. Быстро скинув халат, она обернулась волком и, когда Яков распахнул дверь в промозглые сени, скользнула следом за ним.

На улице завывала метель, снег забивал глаза и уши. В белой пелене с трудом удавалось что-либо разглядеть. Ветер принес запах пепла и гнили, и Катаржина понеслась к нему, проваливаясь в сугробы. За ней поспешил Яков.

Петляя между заборами и заваленными снегом темными домами, они почти добрались до станции, но уперлись в поваленную ураганом осину. Ее ствол не выдержал порывов ветра и тяжести снега и подломился, острые ветви впились в землю. Запах гнили здесь был в разы сильнее.

Катаржина принялась разрывать лапами снег. Ей помогал Яков. Вскоре под белым пологом показалась черная пыль, похожая на пепел, воняющая гнилью слизь, полуистлевшие кости и обрывки одежды – все то, что оставалось после гибели вампира. Похоже, дерево упало так неудачно и неосторожно, что проткнуло его ветвями насквозь.

К ним, застревая в сугробах, подбежала Тамара. В куцей шубе, платке и валенках она походила на чучело. В другое время Катаржина бы рассмеялась, но сейчас было не до того.

– Савелий! – запричитала Тамара, бухнувшись коленями в снег. – Как же ты так?

Яков осмотрел оставшуюся от вампира одежду, порылся в карманах, достал связку ключей и бросился в сторону станции.

Катаржина секунду помедлила. Тонким звериным чутьем она ощущала идущие от станции вибрации. Времени осталось совсем мало. Еще чуть-чуть, и будет взрыв. Какая-то часть ее, трусливо поджимая хвост, тянула сбежать, броситься в лес. Оставить эту замшелую деревушку и всех ее жителей на верную смерть. Яков все равно спасется, и она потом вернется за ним. Но великодушие победило, и она бросилась за Яковом. Где-то в хвосте, не поспевая за ними, бежала Тамара.

Катаржина добралась до станции, когда Яков уже склонился над дверным замком и пытался открыть его ключом. Механизм замерз и не поддавался. Отчаявшись отпереть дверь, Яков ударил ее плечом – створка скрипнула, но устояла. Она была тяжеленной, отлитой из железа с серебром. Может, Яков и смог бы ее выбить, но драгоценное время истекало.

Катаржина испытала очередной приступ паники и желания броситься наутек. Зорким волчьим зрением она высмотрела единственное квадратное оконце, расположенное высоко над землей. Слишком узкое, чтобы в него смог пролезть мужчина, но нормальное для хрупкой девушки.

Она обернулась человеком.

– Постой, – она похлопала Якова по плечу, привлекая внимание к себе, а затем указала на оконце. – Гляди.

– Вы сможете через него пролезть? – тут же догадался он.

– Попробую. Подсади.

Яков встал под оконцем, и Катаржина вскарабкалась по его спине, встав босыми ступнями на плечи. К ним подбежала запыхавшаяся Тамара. Кажется, ей совсем не нравилось, что Катаржина снова была голышом, да еще в таком положении, но ее возмущения никого не волновали.

Стекло пришлось выбить голыми руками. Еще повезло, что не было решеток. Окно оказалось уже – пожалуй, обычная хрупкая женщина все-таки не смогла бы в него пролезть. Но Катаржина была оборотнем: ее связки и мышцы легко тянулись. Очистив раму от стекла, она пролезла внутрь, чуть не застряла бедрами, но, содрав кожу, все же протиснулась и вниз головой, перекувырнувшись в воздухе, соскочила на пол.

Внутри станции было жарко, как в бане – по коже тут же потек липкий пот. По самому центру стояла плавильня: огромный накалившийся механизм с мигающими, как гирлянда на новогодье, лампочками. Катаржина видела такие конструкции и раньше, когда участвовала в аудитах Ведомства благоденствия, поэтому понимала, как они работают. Стрелки на датчиках уехали далеко за максимум значений, механизм накалился, испуская жар, все его членения дрожали, трещали, искрились.

Осмотревшись, Катаржина заметила рычаг экстренного выключения. Подбежала к нему и, схватив двумя руками, потянула вниз. Грохот и треск сразу прекратились, осталось лишь тихое пощелкивание, с которым станция затихла.

Обхватив себя руками, Катаржина отошла в сторону и сползла вниз по стене. Сердце колотилось, перед глазами потемнело. Все это время она не замечала, какой дикий страх и ужас испытывала. Теперь же чувства обрушились на нее гигантской волной.

Яков и Тамара как-то сумели сладить с замком и вбежали внутрь. Ведьма молча набросила ей на плечи свой шерстяной платок. Она по-прежнему поджимала губы, но злобы в ее глазах поубавилось.

– Тамара, возьми панде и отойдите как можно дальше отсюда, – скомандовал Яков. – Я достану марий и вынесу охладить.

Тамара схватила Катаржину за руку и, перекинув через плечо, потащила наружу. Та шипела и говорила, что может идти сама.

– Не можешь, на тебе места живого нет, – отрезала Тамара.

Катаржина хотела возразить, но шок окончательно спал, и она почувствовала острую боль во всем теле. Ее руки, ноги, бока были испещрены глубокими кровоточащими порезами от разбитого стекла.

– Пустяки, – буркнула она. – К утру все заживет.

Они отошли в сторону от станции и издалека смотрели, как Яков выносит в руках крошечную каплю мария и остужает, опустив в снег. После, вернув марий на место, он запер станцию, и все вместе они отправились в дом.

Снег незаметно прекратился. Метель улеглась, словно ее и не было. Небо прояснилось, обнажив звезды и луну.

Катаржина проснулась, когда за окном стояли серые сумерки. Значит, наступил день. Порезы зудели, заживая под повязками, которые накануне наложила Тамара. Под боком мурчал кот. Катаржина даже почесала его за ухом – так ей нравилось лежать рядом с ним под одеялом и греться его теплом.

– Вставай! – приказала Тамара, врываясь в комнату. В руках она несла ворох одежды. – Пора идти!

– Куда? – не поняла Катаржина, но потом, все вспомнив, подскочила на кровати, отчего пружины матраса жалобно застонали.

Длившаяся несколько дней снежная буря закончилась, и это значило, что Яков уйдет, как и собирался. Она не могла упустить его!

– Где Яков?! – воскликнула Катаржина, скидывая одеяло вместе с недовольно мяукнувшим котом.

– На кухне сидит, не верещи. На вот, примерь лучше, – Тамара сунула ей в руки уродливое байковое платье в цветочек. – От бабушки осталось. Новое почти. Неношеное.

– Я такое убожество в жизни не надену, – сморщив нос, Катаржина расправила платье в руках. Ей не хотелось даже касаться его, словно от одного прикосновения она могла превратиться в уродливую старуху.

– Ну хорошо. Не нравится – пойдешь на встречу к старосте голой. Все равно другой одежды у меня для тебя нету. Только то, что осталось от бабушки, и все, – Тамара равнодушно повела округлым плечом.

– А зачем нам идти к старосте?

– Надо как-то вас ему представить. Не будете же вы сидеть взаперти, пока не оттает река?

– Что? – Катаржина едва не выронила платье.

Оказалось, что затерянная среди лесов и гор деревня, в которой они очутились, была отрезана от цивилизации на всю зиму, когда снегом заваливало перевал. Выбраться можно было лишь летом, когда лед на реке таял и начинали ходить баржи и моторные лодки. Пару раз в месяц над деревней пролетал самолет, и с воздуха скидывали ящики с провиантом, лекарствами и прочими нужными вещами.

– Это что же, выходит, мы тут застряли до весны? – поражено выдохнула Катаржина, застегивая тугие пуговицы платья, до которого все же снизошла.

– Выходит, что так, – согласилась Тамара, тоном давая понять, насколько ей это все не нравится. – Нахлебников я не держу, так что нужно будет найти вам какую-то работу. С Яковом все ясно: он вампир, сможет работать на мариевой станции вместо Савелия, пусть его прах мягко лежит. Он-то, конечно, все порывается уйти, но как он нас бросит, если других вампиров в деревне нет и до лета нам никого нового не пришлют?

Последние слова Тамара проворковала с затаенной радостью. Если присутствие Катаржины ее угнетало, Якову она только радовалась. Раз единственный обитавший в деревне кровосос помер, то никто, кроме Якова, не сможет обслуживать мариевую станцию.

Катаржина осознала, как ей повезло, что с Савелием случилось несчастье. Не придави того упавшей осиной, Яков ушел бы, как и обещал, и она, скорее всего, его упустила бы. Теперь же он не сможет бросить жителей деревни, оставить их на произвол судьбы с работающей мариевой станицей. Все, что оставалось Катаржине, – это отправить Игнату телеграмму: сообщить, где она, и попросить прислать за ними людей.

Тамара тем временем продолжала говорить о своем:

– Иждивенцев у нас не любят. Выбирай, где будешь работать. Можно валить лес, кашеварить в полевой кухне для лесорубов, ходить на охоту или ловить рыбу. Какой вариант тебе больше нравится? А, совсем забыла! Можно же еще пойти прачкой – стирать белье.

– Глупости говоришь. У меня, между прочим, высшее образование и опыт работы есть, – надулась Катаржина. – Я не собираюсь копаться в грязи.

– По-твоему, это грязь? Многие люди так всю жизнь работают и ничего не видят, кроме тяжелого труда и нищеты.

– Разве это не их выбор? Если не захотели учиться...

– Думаешь, это так просто? Захотели учиться – и пошли?

– А разве нет? У нас в стране бесплатное образование.

– Да, вот только доступно оно не всем. Льготных мест на всех не хватает. Их спускают в города вроде Хортска по паре десятков в год, а на деревни, как наша, их и вовсе не остается. У моих учеников не будет иного пути, только пахать, как волы, на лесоповале, как делают их родители.

– Но все ведь не могут быть достаточно умными, чтобы поступать в университеты и академии, кто-то должен...

– Кто-то должен делать грязную работу, раз элита не желает пачкать рук! – со злостью выдохнула Тамара.

То ли услышав отголоски надвигающейся ссоры, то ли заскучав в одиночестве на кухне, к ним поскребся Яков.

– Панде, вы готовы? Пора идти, а то времени уже много.

Тамара тут же сменила злобно-недовольное лицо на добренькое и милое, словно не собиралась мгновение назад откусить Катаржине голову.

– Не готовы еще, подожди, – сказала она Якову с ласковой улыбкой. – Не стоит, чтобы все знали, что ты оборотень, – добавила она, поворачиваясь к Катаржине. – Вашего брата здесь не слишком любят.

– Что? – Катаржина удивленно подняла брови.

В иных обстоятельствах она бы лично отправила Тамару в тюрьму за такие слова, но, во‑первых, та и так жила едва ли лучше, а во‑вторых, пока она была полезна, не стоило с ней ссориться.

– Оборотни – защитники человечества, между прочим, – возразила Катаржина, в то время как Тамара, забыв о ней, рылась на полках старого скрипучего платяного шкафа. – Если бы не семь кланов оборотней, люди так и страдали бы под гнетом вампиров...

– Ой, сменили острое на соленое, – протянула Тамара, не оборачиваясь. – Тоже мне защитнички!

Катаржина хотела продолжить препираться, но ее прервал Яков:

– Панде, давайте поторопимся, хорошо?

– Хорошо, хорошо, – согласилась Тамара.

Она наконец нашла, что искала, и, подойдя к Катаржине, завязала на ее шее чуть изношенный аляповатый шерстяной платок. Ее глаза на мгновение вспыхнули, она что-то прошептала и провела обеими руками вдоль ее тела, отчего по коже Катаржины пробежала щекотка.

– Вот, так-то лучше. Теперь никто не догадается, что ты оборотень. Главное – ни в коем случае не снимай платок.

Катаржина подошла к встроенному в дверку шкафа зеркалу и вздрогнула: на нее смотрела молодая, но изможденная и уставшая девушка. Ее кожа истончилась, став болезненно-бледной, под тусклыми глазами залегли темные тени. Черты лица стали грубее и одутловатее, а волосы казались сухими и ломкими.

– Что ты сделала? – зашипела Катаржина, хватаясь за щеки.

Под пальцами она ощутила привычную нежную и упругую кожу.

– Это всего лишь иллюзия, – успокоила ее Тамара. – Снимешь платок – и все пройдет.

Катаржина стянула платок с шеи, и отражение тут же сменилось на прежний холеный и цветущий вид. Надела обратно – и лицо отекло, а в глазах погас огонь.

На языке вертелся вопрос: знают ли в Ведомстве парапсихологии и Ведомстве популяции о том, что в затерянной среди снегов и сосен деревеньке, притворяясь простой сельской учительницей, скрывается ведьма? Усилием воли Катаржина удержала вопрос при себе. Придет время, и она обязательно его задаст, а Тамаре придется на него ответить.

Они вышли на освещенную фонарями улицу. Под ногами хрустел снег. Пока Катаржина спала, огромные сугробы успели расчистить, проложив узкие тропы, по которым можно было идти гуськом.

Помимо уродливого платья, Тамара заставила Катаржину надеть жуткие шерстяные рейтузы, длинную плотную кофту, валенки и тулуп, выглядевший так, словно почившая старая ведьма носила его каждый день – со дня свадьбы и до самых похорон. Катаржина злилась, понимая, как жалко сейчас выглядит. Она привыкла блистать и быть той, вслед которой мужчины сворачивают головы, а женщины завистливо поджимают губы. Теперь же стараниями Тамары она выглядела как уставшая и помятая, кое-как одетая тетка.

Сама Тамара, напротив, выглядела почти нарядно на ее фоне. Она надела теплую шубку из овчины и яркий зеленый платок, подчеркивающий ее травянисто-болотный цвет глаз и медные волосы. Якова она маскировать не стала. Дала ему черное шерстяное пальто и черный же свитер. Выбивавшиеся из-под воротника светлые волосы отливали бледным золотом.

Чем глубже они заходили в деревню, тем больше народу попадалось на пути. Суровые бородатые мужчины рыли лопатами снег, расчищая дорогу к домам, кто-то нес дрова, пахнущие сухим деревом, кто-то осматривал поваленные непогодой деревья, прикидывая, как лучше их распилить. Возле домов носились дети, похожие на меховые шары, укутанные в шубки и платки. Завидев Тамару, они махали ей ручками и громко кричали: «Здрасьте, панде Тамара». Она улыбалась и махала в ответ. Во дворах суетились женщины, что-то прибиравшие и сметавшие снег с крыльца. Лаяли, подвывая, собаки.

На Тамару все смотрели уважительно. Чувствовалось, что жители деревни ее ценят, но при этом побаиваются. Катаржину же словно вовсе не замечали. Потеряв привычный лоск и красоту, она не была никому интересна.

Зато появление Якова произвело фурор. Никто не осмеливался подойти к нему и тем более заговорить. Но на лицах людей, едва завидевших его, появлялось очень странное выражение: словно им явился призрак и они пока не знают, бояться его или спросить, каков он, иной свет.

Провожаемые десятками взглядов, они дошли до площади, окруженной приземистыми домами, сложенными из желтоватых речных камней.

– Это школа, больница, клуб, библиотека и деревенский совет, – кратко пояснила Тамара, указывая на здания.

Они вошли в стоявший по центру дом, выделявшийся среди остальных башенкой над входом, на которой располагалась колокольня. Деревенский совет. Внутри было холодно. Тепла, подаваемого мариевой станцией, не хватало, и высохшая старушка заталкивала в высившуюся в углу печь поленья, чтобы разжечь огонь.

Завидев их, она что-то неразборчиво пробормотала себе под нос и скрылась за неприметной дверцей.

– Это панде Рута. Она не любит чужих, – мимоходом пояснила Тамара.

Не раздеваясь, они прошли по узкому коридору с выкрашенными масляной краской коричневыми полами и такими же стенами. Покрытые инеем окна закрывали тонкие тюлевые занавески, а на подоконниках стояли горшки с засохшей геранью.

Тамара уверенно толкнула двойные двери в конце коридора, и они прошли в просторную комнату, в центре которой стоял длинный стол.

Похоже, они прервали какое-то собрание: сидевшие за столом резко замолчали и удивленно уставились на них.

– Панде Тамара, кого вы к нам привели?! – закричал пожилой сухощавый мужчина с козлиной бородкой. – Неужели это... это же вампир!

Глава 15

Катаржина почувствовала себя как в гимназии, когда за малейшую провинность ее волокли к директрисе, которая ее терпеть не могла. Ей не нравилось вот так стоять перед кем-то, кто ее оценивает и решает ее судьбу.

За столом сидело пятеро. Именно эти люди были советом деревни – теми, кто всем здесь заправлял.

Уже позже Катаржина узнала, кто есть кто. Старик с козлиной бородкой был пандером Збигневом, единственным на всю округу доктором, сухонькая немолодая женщина в очках – панде Корнелией, библиотекарем. Двое крепких приземистых мужчин с пышными бородами и усами, похожие, словно братья, были пандером Симоном, сержантом из Ведомства порядка, и пандером Тимоном, бригадиром лесорубов.

Среди этих уставших лиц выделялся мужчина, сидевший по центру. По сравнению с ними он был молод, чуть за тридцать на вид. У него была аккуратно подстриженная борода и крупные, яркие черты лица. Даже когда он сидел, было видно, что он высок и ладно сложен, с широкими плечами и прямой, наверняка мускулистой спиной. У Катаржины едва слюни не потекли при одном взгляде не него. Такие мужчины ей всегда нравились. Это был пандер Матеуш – староста деревни.

– Это... это же Яков... Откуда? Как он появился? – растерянно пробормотал он.

– Пришел сам в ночь перед началом бури, – ответила Тамара.

Ни смущенной, ни испуганной она не выглядела. Скинула шубку и платок, повесила их на вешалку в углу и, оставшись в нарядном голубом платье под теплой бордово-алой кофтой, она села на единственный свободный стул.

Катаржина поняла, что приютившая их учительница-ведьма и сама была частью деревенского совета.

Они с Яковом остались стоять перед всеми. Катаржина с трудом подавляла острое желание прижать к голове уши и поджать хвост. Она вдруг подумала, что во власти этой шестерки изгнать их из деревни и отправить вновь скитаться по зимнему лесу и беспроглядной тьме.

Ну и пусть! Они уже там были, и вернуться не так и страшно. Ни мрак, ни холод не могли убить ни оборотня, ни уж тем более тысячелетнего вампира.

Яков, до того стоявший молча, поднял глаза на старосту, буравившего его взглядом.

– Здравствуй, Матеуш, – сказал он. – Ты, выходит, занял место отца?

– Пришлось... – мрачно протянул тот. – Зачем ты вернулся?

– Так случайно вышло. Просто оказался рядом. Я уйду, как только...

– Савелий умер! – прервала его Тамара. – Его придавило в буран упавшей осиной.

Ее слова произвели на собравшихся эффект взорвавшейся бомбы. Все разом начали говорить, спрашивать, панде Корнелия заплакала, прижимая платочек к глазам, пандер Збигнев, стремясь всех перекричать, орал, что предупреждал и что давно нужно было выписать в деревню второго вампира – про запас.

– И кто будет обслуживать мариевую станцию? – кашлянув в кулак, спросил пандер Тимон, когда шум стих.

Все молча уставились на Якова. Если раньше они смотрели на него со смесью опаски и раздражения, словно гадали, как бы его прогнать поскорее, то теперь все изменилось: в глазах собравшихся зажглись надежда и расчет. Эти люди точно его знали и хорошо помнили его предыдущее появление в деревне. Хорошо бы кого-то из них расспросить обо всем.

– Яков согласен остаться и обслуживать станцию, – сообщила за него Тамара.

Все словно разом выдохнули.

– Это правда? – осторожно поинтересовался Матеуш.

Яков молча кивнул.

– Хорошо. Потом поговорим об остальном, – удовлетворенно сказал Матеуш.

Казалось, на этом разговор закончен, но теперь взгляды устремились к Катаржине. От этого ей стало неуютно.

– Панде, а вы кто такая будете? – поинтересовался доктор.

– Я... меня зовут Катерина, – тихо ответила она и повторила историю, которую придумал Яков: что он нашел ее в лесу возле железной дороги, что она упала с поезда и потеряла память.

– И что же, у вас полная амнезия? – поинтересовался пандер Збигнев.

Похоже, из всех он испытывал к ней наибольший интерес. Его липкий взгляд так и скользил по ее лицу и фигуре, едва видневшейся из-под расстегнутой фуфайки.

– Не полная. Кое-что я все же помню, но нечетко. И совсем не знаю, ни как оказалась в поезде, ни как выпала из него. Даже куда ехала, я не знаю. Мне надо связаться с братом. Я могу воспользоваться телеграфом?

– Он не работает.

– Что? – новость обрушилась на ее плечи тяжестью саркофага.

– Единственный передатчик, который у нас был, сломался.

– И когда его починят?

– Сложно сказать, – отозвался пандер Тимон. – Деталей не хватает. Может, нам скинут их со следующей поставкой, а может, и нет. Тогда до весны будем ждать.

– Как же вы тут живете с одним передатчиком? – выдохнула Катаржина. – А вдруг что-то произойдет, а вы без связи?

– Сами справимся, как и всегда, – ответил Матеуш. – Как видите, Содружеству нет дела до того, как мы тут живем. Главное, чтобы план выполнялся и древесина отправлялась с баржами в срок.

Катаржина замолчала, опустив взгляд.

Она перебирала в уме указы, которые подписывала, будучи руководителем Ведомства благоденствия. Там точно были средства, заложенные на техническое обеспечение северных деревень. Неужели выделенных денег не хватило на второй передатчик?

– Панде Катерине нужна работа, – вставила Тамара. – Она очень хочет трудиться на всеобщее благо. Ну и раз уж она у нас тут оказалась, не может же она сидеть без дела? Я думаю, из нее вышла бы отличная кухарка в полевой кухне. Пандер Симон, вам нужны помощницы на кухне?

– Зачем такие ручки портить на кухне? – вмешался пандер Збигнев, пока бригадир морщил лоб. – Дорогуша, пойдете ко мне в помощницы? Я давно хотел обучить кого-то...

Глянув в похотливые глазки старика, Катаржина содрогнулась. Уж лучше кухня! Старик ее не пугал. Она больше боялась, что может не сдержаться, если он начнет приставать. Ей не хотелось, чтобы у нее были из-за него проблемы.

Положение спас Матеуш.

– Тамара, ты говорила, что тебе тяжело справляться одной и с малышами, и со старшими, – сказал он. – Думаю, панде Катерина могла бы с этим помочь.

Тамара скривилась, словно таракана в пироге увидела.

– Я обожаю детей! – тут же воскликнула Катаржина. – И очень люблю с ними возиться! Сама всю жизнь мечтала родить пятерых!

Матеуш удовлетворенно кивнул, давая понять, что на этом вопрос можно считать решенным.

Потекли бесконечные, темные, заснеженные дни. Деревня быстро оправилась от последствий бури. Упавшие деревья распилили на дрова, в окно мариевой станции вставили новое стекло, а прах Савелия собрали и развеяли по ветру. Вскоре уже ничто не напоминало о бушевавшей несколько дней и ночей стихии.

Яков съехал из дома Тамары и поселился в хижине Савелия, стоявшей на отшибе на другой стороне деревни. Катаржина предпочла бы последовать за ним, но было бы неприлично, если бы незамужняя девушка жила с одиноким мужчиной, пусть и вампиром, так что ей пришлось остаться при Тамаре. Учитывая, что теперь они еще и работали вместе, Катаржине порой хотелось выть от постоянного присутствия рыжеволосой ведьмы.

Спасали ее лишь долгие прогулки по заснеженному лесу в обличье волчицы. Тамара предупреждала, что ей следует быть осторожней: если ее заметят охотники, то могут и пристрелить. Катаржина отмахивалась. Люди были недостаточно быстры и искусны в стрельбе, чтобы попасть в оборотня, да и вряд ли их пули были отлиты из серебра.

Порой она обходила деревню по широкой дуге и, добравшись до другого ее края, пряталась за порослью молодых елей, чтобы понаблюдать за Яковом. Он зачастую бродил вокруг дома, чистил снег и колол дрова, а вокруг него носились его ручные белки. Обычно он очень быстро замечал следящую за ним Катаржину и начинал кидаться в нее снежками. Ей эта игра нравилась, хотя иногда снег попадал в нос, вынуждая чихать.

Время от времени Яков шел вместе с ней в лес, и они долго плутали по заваленным снегом и залитым сиянием звезд тропам. Иногда им удавалось застать северное сияние. В такие моменты, несмотря на кусающий кожу мороз, Катаржина оборачивалась в человека и, не смея оторвать взгляд, следила за тем, как распахивается небо, как переливается сиянием драгоценных камней. Никогда раньше ей не доводилось видеть ничего более прекрасного. Было странно делить мгновения ошеломляющей красоты, обрушивающейся на нее, с вампиром – ожившим мертвецом, гниющим изнутри.

Глядя на сияние, Катаржина вспоминала об отце, Игнате и даже об Агнешке. Искали ли они ее или уже успели мысленно похоронить? Вспоминая о Домаке, она всякий раз злилась, представляя, как обрушит на его голову все мыслимые и немыслимые кары, а лучше – будет сама долго и с наслаждением пытать.

Катаржина отчасти сомневалась в том, что поступает верно, задерживаясь в заваленной снегом деревушке. Каждый день, проведенный здесь, мог быть последним для отца, изнемогающего в ожидании лекарства. Возможно, ей следовало не предаваться ночным прогулкам в компании истинного вампира, а, схватив его за длинные патлы, как можно быстрее тащить в Морнаво к академику Лебядскому, который вырвет сердце из его груди и приготовит лекарство.

Увы, ей приходилось трезво оценивать свои шансы. Произошедшее в поезде отчетливо показало, что, каким бы бестолковым дураком ни был Яков, он оказался достаточно силен, чтобы одолеть и за считанные секунды выпить до дна взрослого оборотня. Катаржина не могла тягаться с ним в одиночку. Ей оставалось лишь обманом заставить его поступать так, как она хочет. Найти способ заманить его в Морнаво она пока не смогла, а чтобы попасть туда, им пришлось бы преодолеть тысячи километров через полярную ночь, лес и снег. Оставалось ждать.

Но сомневаться и переживать Катаржина могла только ночью, днем у нее такой возможности не было.

Большая часть жителей деревни работала на участках лесоповала, разбросанных вокруг. Женщины трудились наравне с мужчинами, а порой их труд был даже тяжелее. Если мужчины в основном валили и рубили лес, ремонтировали пилы и другие инструменты, то женщины выполняли работу монотонную, тупую и изматывающую, хоть и не требовавшую силы и квалификации. Они заготавливали хворост, кашеварили на полевой кухне, на которую Тамара сперва так навязчиво пыталась устроить Катаржину, и делали множество другой грязной и тяжелой работы.

Пока взрослые трудились, за их детьми приходилось кому-то присматривать, и эта повинность ложилась на плечи единственной учительницы – Тамары. Раньше ей помогала пожилая панде, работавшая нянечкой, но прошлой осенью она умерла от воспаления легких, и замена почему-то не нашлась. Точнее, не находилась до прибытия в деревню Катаржины.

Ухаживать за малышами и впрямь было нелегко. Катаржина буквально разрывалась, чтобы каждому уделить внимание, покормить, поиграть и самое главное – вовремя усадить на горшок. Иногда ей это не удавалось, и все заканчивалось обиженным ревом.

Ее подопечными оказались одиннадцать малышей возрастом от трех до шести лет, с которыми она возилась в помещении детского садика, представлявшего собой одну большую комнату. В соседней Тамара учила детей постарше читать и писать. После обеда, когда уроки заканчивались, вся ватага разновозрастных детей объединялась для общей прогулки во дворе, где они лепили снеговиков и играли в снежки. Вернувшись, старшие дети садились за уроки, а младшие продолжали играть или слушать сказки, которые читала вслух Катаржина.

Она искренне удивлялась тому, как Тамара справлялась с детьми одна. Когда она спросила об этом Тамару, та ответила, что все просто: старшие помогали ей приглядывать за младшими. Им повезло еще и в том, что обеды – супы и каши – приходила готовить панде Рута, полубезумная старушка, также работавшая уборщицей в деревенском совете. Она же брала на себя уборку и стирку запачканных пеленок: хотя совсем младенцев среди их подопечных не было, у тех, что помладше, иногда случались досадные казусы с горшком.

На пятый день второй недели, проведенной в деревне, Катаржина проснулась с полным ощущением, что жила здесь всегда и никакой другой жизни в столице у нее никогда и не было. Погладив мурчащего под боком кота, она с трудом вытащила себя из-под теплого одеяла в промозглое утро. За окном было темно, хотелось броситься обратно в подушки, но ее ждал десяток малышей, половина из которых не сможет самостоятельно даже сесть на горшок.

Она привела себя в порядок, оделась, затянула на шее ненавистный платок, делавший ее измотанной дурнушкой, и вместе с Тамарой вышла на улицу. Вдвоем они шли по темной улице, слушая, как хрустит под подошвами снег. Ведьма молчала всю дорогу и угрюмо косилась на нее. То ли по-прежнему ее недолюбливала, то ли также устала и была вымотана за долгую неделю.

На крыльце школы их уже поджидали двое детей: восьмилетний Томаш и его пятилетняя сестра Милана.

– Опять у вас отец раньше всех на участок уехал? – миролюбиво поинтересовалась Тамара, отпирая дверь.

– Мы сам пришли, – ответил Томаш и зашел в остывшие за день сени.

Катаржина подхватила на руки Милану. Девочка что-то лепетала, но из-за шарфа, туго обмотавшего ее шею, пухлые щеки и рот, нечего нельзя было разобрать. От Тамары она знала, что мать детей умерла год назад, и с тех пор их воспитывал один отец.

Раздев Милану и оставив играть под присмотром Томаша, Катаржина принесла дрова из сеней и затопила печь. Тамара научила ее, как правильно это делать и когда нужно открывать и закрывать заслонку, чтобы не выпустить весь теплый воздух наружу и не угореть. Пока занималась растопкой, случайно посадила занозу в палец. Она выудила ее ногтями, ругаясь про себя и обещая, что, когда вернется домой, лично оторвет головы тем чиновниками, которые занимались распределением благ на северные поселения. Как так получилось, что мария едва хватало, чтобы давать свет и воду в дома, а на тепло не оставалось? И это в таком суровом климате!

Тем временем привели новых детей, и Катаржина бросилась их всех раздевать и попутно общаться с родителями. Потом был завтрак, который, слава небесам, приготовила панде Рута.

Дети ныли и не хотели есть манную кашу с комочками. Катаржина их понимала. Когда она сама в первый раз ее попробовала, то едва удержалась от того, чтобы не выплюнуть в лицо приготовившей эту бурду старухи.

Малыши капризничали, от их писка начинала болеть голова. Хотелось рыкнуть на них, чтобы замолкли, но Катаржина себя сдерживала: если вместо писка поднимется рев, лучше не будет.

– Так, давайте сыграем в игру! – предложила она. – Знаете, как едят в стае волки, когда поймают кабана или оленя?

Дети замолкли и уставились на нее огромными глазами.

– Наперегонки они едят! И тот, кто съест все первым, назначается самым главным волком и командует остальными. Хотите поиграть в волков?

– Хотим! Хотим!

– Хорошо, тогда на счет «три» начнем. Кто съест кашу первым – тот назначается вожаком стаи. Раз, два, три!

Дети застучали ложками, стараясь как можно быстрее запихнуть в себя ненавистную кашу.

Катаржина посмотрела на свою тарелку. Она не успевала позавтракать дома, к тому же Тамара вечно бурчала, что та ее объедает, поэтому ела вместе с детьми. Задержав дыхание, она прижалась губами к плошке и залпом выпила полужидкую кашу. Умение заглатывать пищу не жуя было одним из ее талантов, как оборотня, который она до этого недооценивала.

– Все! Я первая! – выкликнула она, показывая всем пустую тарелку.

Дети, которые почти успели доесть свою кашу, завозмущались. Шестилетняя Лора, которая была в ее группе старшей и со следующего года должна была перейти в школу, протестовала громче всех – ей очень сильно хотелось быть самой главной.

– Прости, дорогая, но тебе меня не одолеть, – сказала Катаржина, присев возле нее на корточки и потрепав по голове.

Приглядывавшая за старшими Тамара подозвала ее к себе и, прикрыв рот рукой, грозно зашипела:

– Ты что творишь? Это непедагогично!

– Зато продуктивно, – ухмыльнулась Катаржина.

После завтрака Катаржина решила заняться с детьми рисованием. Ее искренне злило, что красок у них было мало и их приходилось беречь. На прошлой неделе, чтобы как-то выйти из положения, она предложила детям рисовать углями на полу и стенах. Им эта забава понравилась, но возмущенные родители, которые потом отмывали детей и стирали одежду, едва не затребовали ее увольнения. Она удержалась на своем месте только потому, что никто не хотел занимать его. В детском саду платили еще меньше, чем на лесопилке. Если бы она не жила на иждивении у Тамары, то ей бы ничего другого не оставалось, кроме как жить под кустом.

Игрушек в детском саду не хватало, а те, что имелись, были старыми и по большей части сломанными. Книжки оказались ветхими, и Катаржина, перелистывая страницы, каждый раз боялась, что одно неосторожное движение – и бумага с выцветшими картинками рассыплется пылью в ее руках.

Неожиданно для нее работать с детьми Катаржине понравилось, а вот поглощающая все кругом нищета выбивала из колеи. Передвигаясь на заднем сиденье глянцевого автомобиля от своих апартаментов, расположенных на последнем этаже высотного дома, до Ведомства благоденствия, а оттуда – в лучшие рестораны и прекрасные дома друзей, она и представить не могла, что кто-то может жить настолько плохо.

Еды в деревне было мало. От Тамары Катаржина знала, что Матеуш всерьез опасался, что не хватит припасов до весны или что разразится цинга, как и в прошлом году, когда раньше времени закончились квашеная капуста и еловые шишки. Ей было тошно от того, что люди могли существовать, рискуя погибнуть от голода или замерзнуть насмерть, если закончатся дрова или расплавится весь марий.

Чем больше она думала об этом, тем отчетливее понимала: во всем этом есть и ее вина. Она руководила Ведомством благоденствия, работала от зари до поздней ночи, искренне уверенная, что все делает правильно и приносит пользу, в то время как люди вовсе не благоденствовали. По крайней мере, те из них, кому не повезло оказаться в этой забытой всеми дыре.

Вероятно, отец просто не мог знать обо всем, что творилось в такой огромной стране, как Содружество, за распределение мария и прочих ресурсов отвечали местные чиновники. Катаржина пообещала себе, что разберется с ними, как только вернется домой и вылечит отца.

Глава 16

Катаржина знала, что если хочет отдохнуть во время тихого часа, то нужно сделать так, чтобы дети как можно сильнее устали и сразу уснули. Она предложила сыграть в овец и волков. Игра была простой: овцы прятались, а волки их искали.

Но когда пришло время отбоя, Милана начала капризничать и не хотела ложиться спать. Катаржине пришлось лечь рядом с ней, чтобы та успокоилась и быстрее уснула. Пока слушала, как ее дыхание замедляется, а сердечко колотится все тише, и вдыхала идущий от нее запах молока и детского мыла, она почему-то вспомнила мать, которая точно так же лежала рядом с ней, дожидаясь, пока маленькая Катаржина уснет. У нее тогда была при себе любимая игрушка – кукла с медвежьими ушками. Куда она потом делась? Точно, она же сама оставила ее в склепе, где навечно упокоилась мать.

Катаржина до сих пор помнила то чувство полной безопасности, тепла и покоя. Ни разу после того, как ушла мать, она его не ощущала. С ее смертью в груди разверзлась кровавая дыра, которую она безуспешно пыталась заткнуть то делами, то работой, то Домаком. Ни к чему хорошему ее это не привело.

Когда Милана задремала, Катаржина проверила остальных детей и вышла из комнаты.

Идти особо было некуда. В небольшом здании, кроме комнаты, занятой детским садом, учебного класса, кухни и уборных, больше ничего не находилось. Улицу затянуло серым сумраком. Снова валил снег, и никакого желания мерзнуть Катаржина не испытывала. От нечего делать она решила полить цветы. Фиалки, расставленные по всем подоконникам, цвели, несмотря на холод и мрак. Без колдовства Тамары здесь явно не обошлось.

Катаржина зашла в классную комнату, неся в руках наполненную водой лейку. Дети с любопытством глазели, как она ходила вдоль окон и поливала цветы, а Тамара косилась на нее раздраженно и чуть устало. Ей явно не нравилось, что Катаржина отвлекает учеников во время урока, но той было все равно.

– Не отвлекайтесь! – Тамара постучала указкой по доске, исписанной датами.

Похоже, что вовсю шел урок истории. Тамара была единственной учительницей на полтора десятка разновозрастных учеников, поэтому ей приходилось строить занятия так, чтобы и самым маленьким было понятно, и самым большим – интересно.

– До мятежа оборотни населяли леса на востоке и севере Империи Пандер. Кто скажет, сколько всего существовало великих кланов оборотней? Лора?

Девочка лет девяти усиленно тянула руку и заулыбалась, когда ее спросили. С важным видом она ответила:

– Семь: волки, медведи, рыси, тигры, тюлени, лисы и олени.

– Верно, – Тамара удовлетворенно кивнула.

Катаржина ощутила привычную гордость, которая всегда возникала, когда говорили об ее собратьях. Закончив с цветами, она решила задержаться и послушать урок, пока ее подопечные спят. Поставив лейку на подоконник, она села за последнюю парту.

Сидевший впереди Томаш обернулся и широко улыбнулся. Она кивнула ему, взглядом давая понять, чтобы не отвлекался. Отчего-то этот мальчуган нестерпимо напоминал Игната в детстве – такой же светленький, вихрастый, высокий по сравнению со сверстниками, с ясным и светлым лицом.

Тамара тем временем продолжала:

– Воинственные племена оборотней веками совершали набеги на деревни и города, стоявшие на границах их владений. Самым кровавым было нападение на Ирольск. Тогда за одну ночь было вырезано не меньше двух тысяч жителей.

У Катаржины челюсть отвисла, когда она услышала, что несет Тамара.

– Вечный Император отправлял отряды рыцарей и даже целые армии, чтобы их приструнить, но сладить с оборотнями было трудно. Они продолжали резать и скот, и людей. В одна тысяча пятьсот тридцать втором году эры вампиров сражаться с лесными оборотнями отправился младший из темных князей – принц Александр. Ему удалось силами небольшой армии разбить объединенные отряды волков и медведей, но во время погони за вожаком он слишком сильно отдалился от своих рыцарей, и его взяли в плен...

Катаржина слушала Тамару, и у нее на затылке дыбом вставали волосы. Когда занятие завершилось и дети повскакивали со своих мест, сразу начав галдеть, как стая чаек, она подошла к Тамаре и, сжав ее локоть, отвела в сторону, чтобы никто их не услышал.

– Что ты такое несешь? Ведомство воспитания в курсе, какие глупости ты вкладываешь в головы детям?! – прошипела она.

– Ведомства воспитания тут нет, как и в целом Содружества, если ты не заметила, – так же тихо ответила Тамара. – Всем наплевать, как мы тут живем и живем ли вообще. Что касательно того, что я говорю детям, то это правда, которую они должны знать.

– Никакая это неправда! Оборотни – благородные и мудрые создания, мы никогда...

– Никогда не занимались людоедством и не творили бесчинства, пользуясь безнаказанностью и могуществом? – поинтересовалась Тамара, изогнув брови. – Спроси у своих родных, если сама слишком молода, чтобы помнить, как все было, пока вы не выползли из лесов. Как думаешь, почему простые люди до сих пор так боятся оборотней?

– Потому что мы сильнее, вот и все. Это естественный, идущий из древних времен страх перед более крупным хищником, но никто никогда...

– Очнись, Катерина! – Тамара прекрасно знала, как на самом деле ее зовут, но использовала фальшивое имя. – Еще сто лет назад любая встреча простого человека с оборотнем закончилась бы тем, что его обглоданные кости валялись бы потом в какой-нибудь пещере.

Катаржина хотела продолжить спор, но из соседней комнаты раздался рев. Ее подопечные проснулись и что-то между собой не поделили.

Бросив на Тамару сердитый взгляд, Катаржина поспешила к своим подопечным.

После сна настало время вывести детей на прогулку во двор, окруженный высоким забором. Катаржина по-прежнему злилась, перебирая в памяти слова Тамары. Она проходила историю и в гимназии, и в университете, и везде учителя рассказывали о том, как благородные и смелые оборотни помогали простым людям и веками не прекращали борьбу с вампирами, пока наконец не смогли скинуть Вечного Императора с трона и развеять в пыль его войско.

Но могло ли быть так, что учителя врали? Катаржина не знала. Она помнила, как менялся голос панде Амелии – пожилой учительницы, преподававшей им историю, когда разговор заходил об оборотнях. Кислый запах внезапно выступившего пота долетал до Катаржины, сидевшей за третьей партой. Люди всегда так пахли, когда врали или боялись. В детстве Катаржина не обращала на такие вещи внимания. Какое ей было дело до того, чего боится панде Амелия, когда ей нравился сосед по парте? Но теперь она вдруг начала задумываться о том, как все было на самом деле. От Тамары сегодня так не пахло. Катаржина могла поклясться, что та была абсолютно уверена в том, что говорит, и не боится. Могло ли быть так только от того, что Тамара была ведьмой? Может быть, ведьмы лучше умели скрывать ложь?

Катаржина все больше злилась. Дети, словно чувствуя, как изменилось настроение их няни, вели себя вполне сносно и тихо играли в снегу, пытаясь слепить снежную бабу.

Громко хлопнула дверь. Из школы вышла Тамара, на ходу застегивая шубку. Катаржина нахмурилась, готовясь к новой ссоре, но она завела разговор о другом.

– Дрова закончились. Надо идти за хворостом, – сообщила Тамара, подойдя к ней.

– В смысле закончились? – опешила Катаржина. – Как в деревне лесорубов могут закончиться дрова? Скажи еще, что у пекаря закончился хлеб!

– Я тебя удивлю, но я видела, как пекарь вместе со всей семьей погибает от голода. Марий не дает достаточно тепла, чтобы прогревать дома зимой. Надо идти за хворостом, иначе завтра нам будет нечем топить печь в классе.

– Иди, – разрешила Катаржина.

– Вместе сейчас пойдем.

– А как же дети?

– За младшими присмотрит панде Рута. Старших возьмем с собой, пусть помогают.

– А что скажут родители?

– Скажут спасибо, что прививаем детям полезные навыки, – огрызнулась Тамара. – Если хочешь знать, как так выходит, что у нас даже дров нет, то тут все просто: планы из ведомств нам спускают такие, что на лесопилке с трудом могут их выполнить, а если не выполнят, то сама знаешь, что будет.

Катаржина опустила взгляд. Она знала. Тех, кто не выполнял планы, отправляли сперва под суд, а затем на каторгу. Кто-то мог и вовсе попасть под расстрел.

Раньше ей это казалось естественным – так работала экономика. Содружество восстанавливалось после войны с Арлиссом. Для этого нужно было работать, производить продукты, двигаться вперед. Она всегда считала справедливым, что те, кто ленится и не желает работать, получают заслуженное наказание. Теперь же она вдруг осознала, как все выглядит с другой стороны. Люди в деревне работали как проклятые, почти без выходных, едва замечая, как растут их дети, отдавая ради выполнения плана последнее, и в итоге сами оставались без дров, в замерзающих домах, сохранив всю древесину для выполнения плана.

Катаржина гнала от себя дурные мысли, но они все равно лезли в голову. Неужели отец был не так уж добр и мудр, как она себе представляла? Нет, наверняка все было по-другому. Никто не стал бы ставить план, который невозможно выполнить. Наверняка это ошибка или попустительство местных чиновников. Она пообещала себе, что разберется с ними, как только вернется в столицу.

Передав малышей панде Руте, Катаржина отправилась вместе с Тамарой и старшими детьми к лесу, тянущемуся темной кромкой вдоль горизонта. Они должны были успеть набрать достаточно хвороста, прежде чем закончатся слабые сумерки, заменяющие в этих краях день.

Дойдя до леса, они разделились на две группы: по девять учеников пошли вместе с Катаржиной и с Тамарой.

– Взгляд с них не своди, – приказала ведьма, сжав ее локоть.

Катаржина хотела ответить что-то едкое и хлесткое, но слишком устала, чтобы спорить, поэтому просто кивнула. Следующий час она бродила вдоль леса вместе с детьми, собирая сухие ветви, упавшие во время снежной бури. Им повезло, и в последние дни сильных снегопадов не было, а снег успел отвердеть, превратившись в плотный наст.

Дети воспринимали внезапный поход за хворостом как приключение или радовались тому, что им разрешили пропустить уроки. Они галдели, смеялись, бегали вокруг деревьев, махали палками, будто фехтовали. В какой-то момент игра чуть не переросла в настающую драку между Томашем и Эвзеном, который был почти на два года старше. Один полоснул другого по лицу, оставив царапину на щеке, и Катаржина едва не поседела, испугавшись, что ему выкололи глаз. Она наорала на обоих и заставила разойтись в разные стороны. К счастью, с глазами у Эвзена все было в порядке, а царапина оказалась совсем неглубокой, даже не оставит после себя шрам.

Немного выдохнув, Катаржина огляделась. Они успели собрать большую кучу хвороста, еще немного, и можно будет возвращаться в деревню. Она пересчитала детей, и ее сердце оборвалось: одного не хватало! Из девяти осталось восемь.

Катаржина заметалась по поляне, надеясь, что кто-то спрятался за елью и она его просто не заметила, но тщетно – один ребенок пропал. Перебрав в уме всех, кто был под ее опекой, она поняла, что исчезла Лора – та самая девочка, что перечислила великие кланы оборотней в классе.

Дети тоже поняли, что что-то не так, и сбились в кучу, испуганно глазея на нее.

– Так, кто последним видел Лору? – спросила Катаржина, чувствуя, как болезненно сжимается желудок.

Дети загалдели, перекрикивая друг друга. Никто ее не видел.

– Она ушла в лес! – крикнула семилетняя Ханна, самая младшая из группы.

– Куда? В какую сторону она пошла?! – воскликнула Катаржина, упав на колени и сжав плечики Ханны.

Та пискнула и покраснела, словно собиралась заплакать. Катаржина расцепила пальцы, осознав, что схватила ее слишком сильно.

– Ханна, мне надо знать, куда пошла Лора, понимаешь? Иначе... иначе она с лесу заблудится и ее волки съедят!

Ханна молча ткнула пальчиком в проход между запорошенными снегом, тесно стоявшими елями.

Приказав детям ждать ее здесь и ни на шаг не отходить от кучи хвороста, которую они собрали, Катаржина ринулась в лес. Ветер дул со стороны деревни, и она не могла ничего учуять. Все, что ей оставалось, – это всматриваться в следы на снегу.

Деревья обступали сплошной стеной, ели скребли ветвями по одежде, грозя выколоть глаза, небо тускнело, заливаясь тьмой. Катаржина никогда не боялась леса. Напротив, он был ее домом, гораздо больше, нежели любой город. Сегодня второй раз в жизни она испугалась, оказавшись в лесу одна.

Ей вдруг вспомнился первый. Она тогда была совсем малышкой, не старше, чем Милана сейчас. В ней только-только проснулся волк, и она впервые обернулась в зверя – точнее, в звереныша. Маленького и смешного, с короткими лапами и большими ушами. Отец отвез ее в лес, на первую охоту. Вокруг были другие оборотни, в основном медведи, как отец, и волки. Все они куда-то неслись, и Катаржина бежала самой первой. Ей казалось, что именно за ней они все и гонятся. Сейчас она, разумеется, понимала, что такого не могло быть. Она была частью охоты, хищником, а не жертвой, но тогда испугалась очень сильно, прямо как в этот момент. Только теперь она боялась не за себя, а за ребенка, за которым не уследила.

След оборвался, смешавшись с еще одним. Катаржина опустилась на корточки, чтобы разглядеть притоптанный снег. Судя по всему, кто-то вышел из зарослей плотно растущих елей и пошел наперерез Лоре.

Вдали завыли волки. Катаржина замерла, вслушиваясь в их голоса: они говорили о том, что стае надо уходить – рядом опасность. Несмотря на пожирающий холод, по ее спине стекал горячий пот. Горло сжималось от страха.

Катаржина сидела на корточках, обхватив себя руками. Внезапно она почувствовала запах гнили и разлагающейся плоти, струящийся совсем рядом. Она не слышала шума шагов и хруста снега, но ощущала вибрацию воздуха, движущуюся к ней. Она провела языком по зубам, чувствуя, как они заостряются, как выдвигается вперед челюсть. Еще мгновение, и она обернется волком.

Снег впереди захрустел. К ней кто-то шел.

Глава 17

Из тьмы показались две фигуры: одна маленькая, закутанная, словно шар, в теплые одежки, а вторая высокая и долговязая, в фуфайке нараспашку.

Катаржина выдохнула, сердце все еще иступлено билось в груди.

– Лора, как ты только додумалась уйти одна в лес?! – воскликнула она, а затем перевела взгляд на Якова, державшего ее за руку. – Как ты ее нашел?

– Мы просто наткнулись друг на друга, – пояснил он с улыбкой, словно ничего не произошло.

– Я жду объяснений! – Катаржина снова посмотрела на Лору.

Щеки девочки, и так красные от мороза, раскраснелись еще больше, а глаза налились влагой.

– Я... я собирала хворост и не заметила, как...

– Ты врешь! – перебила Катаржина, глубоко вдыхая колючий воздух.

Лора скривила губы, точно готовая заплакать.

– Не кричите на нее, панде, – заступился Яков.

Катаржина почувствовала, как приливает к лицу кровь. Ее в детстве всегда жестоко ругали, если она делала что-то не так, как хотели взрослые, и теперь она не знала, как можно поступить иначе. Но, быть может, Яков был прав и кричать на девочку не стоило.

– И чего тебя в лес-то понесло? – присев на корточки перед Лорой, чуть мягче спросила Катаржина. Она поправила на девочке съехавшую шапку и туже затянула шарф.

Нижняя губа Лоры дрожала.

– Панде Лора думала, что в лесу живут феи, и хотела на них посмотреть, – ответил вместо нее Яков.

Катаржина выпучила глаза.

– Лора, у тебя же лучшие оценки в классе! Как можно верить в такую ерунду?

– Эвзен говорил, что феи есть! Он сам их видел, когда... – принялась оправдываться Лора и сразу осеклась.

– Когда – что? – переспросила Катаржина.

Глаза девочки забегали. Дыхание участилось. Она явно собиралась ее обмануть и сжала губы, отказываясь отвечать.

– Эвзен и Томаш ходили вчера к лесу, – объяснил Яков и тихо добавил: – Мои белки видели, как они возвращались.

Катаржина нахмурилась. Детям запрещалось ходить в лес без взрослых. Во-первых, в нем было легко заблудиться и окоченеть насмерть, а во‑вторых, наткнуться на стаю волков или медведя-шатуна. Впрочем, это были не ее проблемы. Эвзен, Томаш и Лора – ученики Тамары, а нее ее.

– Пойдемте к деревне, панде, – мягко предложил Яков.

Катаржина вспомнила, что на краю леса ее ждут еще восемь оболтусов, и хорошо, если они не разбрелись в разные стороны, пока ее не было. Из головы не выходил и запах гнили, который она почувствовала до того, как встретила Якова и Лору. Она встряхнула головой, выкидывая мысли о мерзкой вони. Скорее всего, это была дохлая белка, разлагавшаяся в дупле. Хотя какое разложение в такой лютый холод?..

Неважно! Все это не ее проблемы! Она застряла в этой дыре лишь временно и то потому, что Яков не может пока уйти.

Катаржина почти бежала. Лора за ней не поспевала, и Яков усадил ее себе на закорки. Разговоры они оставили на потом.

Выбежав на поляну, Катаржина чуть не упала, но скорее от неожиданности, чем из-за попавшего под ноги корня. Кроме детей возле кучи хвороста ее ожидала Тамара, бледная, словно едва восставший вампир.

– Как ты могла оставить детей одних?! – прошипела Тамара, мгновенно оказавшись рядом с ней. Она точно использовала какое-то колдовство, чтобы двигаться с такой скоростью.

– А что я должна была делать? Бросить Лору на съедение волкам в лесу? – так же тихо ответила Катаржина.

Обе прекрасно понимали, что им нельзя ругаться перед детьми, уж точно не в полный голос.

– Ты... ты должна была позвать меня, отвести остальных детей обратно к школе. Позвать кого-нибудь.

– Где бы я тебя искала?

– Панде, давайте не будем ссориться, – предложил Яков, опустив Лору на землю. – Дети явно замерзли. Лучше вернуться обратно в школу.

Тамара все еще выглядела так, словно хотела оторвать Катаржине голову и забросить ее на верхушки елок, но Яков был прав. Губы у сгрудившихся вокруг детей уже были синими, щеки красными, а носы подозрительно хлюпали.

Прихватив собранный хворост, они направились в деревню. Яков вызвался помочь и тащил на спине самую большую охапку. Впереди всех шла Тамара, за ней гуськом топали дети.

Лора оказалась в центре внимания: она громким шепотом рассказывала о том, как пошла в лес, а остальные слушали, раскрыв рты. Эта хулиганская выходка явно помогла ее репутации – едва ли когда-либо еще к ней проявляли такой интерес.

Катаржина вздохнула, вспоминая свои школьные дни и проделки, что она устраивала, чтобы заполучить популярность.

– Не думал, что вы так любите детей, – сказал Яков.

Они шли рядом в самом конце их маленькой процессии.

– Как ты мог усомниться в моих чувствах к детям? – недовольно покосилась на него Катаржина.

– Когда я вас только встретил, панде, то и подумать не мог, что вы окажетесь такой хорошей нянечкой. Вы совсем не похожи на человека, который будет так возиться с детьми.

– Да? А на кого я тогда похожа?

– Вы мне сначала показались очень вредной и даже жестокой, но сейчас я вижу, что вы сами для себя решили поступать правильно и помогать людям, несмотря на ваше темное нутро и тягу ко злу.

Катаржина оторопела. Она уже не понимала, пытался он ее оскорбить или делал ей комплимент.

Яков бросил на нее смущенный взгляд и поспешил сменить тему.

– Но знаете, Тамара вас очень хвалит.

– Да, неужели? – с сомнением протянула Катаржина.

– Да, хотя она терпеть не может оборотней, даже больше, чем вы вампиров, но говорит, что вы хорошо умеете ладить с детьми. А мне кажется, что где-то внутри вы очень хорошая и, может быть, даже добрая.

Катаржина споткнулась и чуть не упала – второй раз за день, чего обычно с ней не бывало. Яков успел поддержать ее за локоть. Их взгляды встретились. Глаза вампира, серые и прозрачные, как горный хрусталь, горели теплом, обволакивающим и ярким. Он улыбался так светло и радостно, словно ничего необычного и обидного не говорил только что.

Не выдержав, Катаржина отвернулась. Если бы он только знал, глупый, застрявший в вечности мальчишка, насколько она злая и жестокая, что только и видит, как вырвет из его груди сердце, то и руки бы ей не подал. Она ощутила горечь и стыд. На мгновение ей стало невыносимо, что она так с ним поступает. Но выбирая между ним и жизнью отца, она не колебалась ни на миг.

На следующий день у Катаржины был выходной, и она планировала провести его в постели в обнимку с котом, с перерывами на обед заячьим жарким, приготовленным Тамарой. Зайца принесла с охоты сама Катаржина, так что вышло честно: она поймала, Тамара приготовила. Но все пошло не по плану с самого утра.

Она проснулась в полном мраке от настойчивого стука в дверь. Спихнув со своей груди кота и наощупь натянув косынку на шею, Катаржина поплелась в сени. Такое бывало и раньше: в любое время дня и ночи к Тамаре могли вломиться жители деревни, чтобы получить настойку от простуды, посоветоваться по поводу цвета и оттенка содержимого горшка, в который сходило любимое чадо, или попросить разложить карты на судьбу. Обычно за выполненную просьбу люди приносили еду: домашний хлеб, пироги, связку высушенных грибов или банку с маринованными овощами.

Отпирая дверь, Катаржина мечтала лишь о том, чтобы незваный гость ввалился внутрь, перестав колотить в дверь, как ополоумевший дятел, и стал заботой Тамары, а она сама вернется в свою постель.

– А что это вы, девочки, не открываете? Спите, что ли? – защебетала панде Корнелия, библиотекарша, вваливаясь в сени и топая ногами, чтобы сбросить с валенок снег.

Отряхнувшись, она отодвинула Катаржину плечом и ужом проскользнула в теплую комнату. Покачиваясь спросонья, Катаржина поплелась за ней. Она поздно легла, потому что полночи бродила с Яковом по лесу, и теперь едва могла разлепить глаза.

Когда она вошла в комнату, панде Корнелия уже скинула шубу и меховую шапку и, хотя она была женщиной тонкой и субтильной, словно сразу заняла собой все пространство, усевшись за стол.

– Ты зачем ее пустила?! – одними губами произнесла Тамара, выглянув из-за занавески. Поверх ночной сорочки она накинула шерстяную шаль, а растрепавшиеся после сна рыжие волосы убрала в небрежный узел.

Катаржина пожала плечами. Откуда ей было знать, что библиотекарше в дом ведьмы вход заказан?

– Хорошо у тебя, Тамарушка, так уютно, – щебетала панде Корнелия, озираясь по сторонам. – Жаль только, пыльно. Но ничего, я понимаю, дел-то у тебя много, вот прибраться и некогда. Хотя в доме две девушки живут – и так не прибрано...

– Панде, а вы что, собственно, хотели? – прервала ее Тамара, выбираясь из-за занавески.

– А ты что же, чайник не вскипятишь? Я бы от чайка горячего не отказалась. Пока шла, замерзла вся. На улице холод собачий, путь неблизкий...

– Панде, вы в соседнем доме живете!

– Ой, а печенья-то к чаю у тебя не будет? Или сушек?

– Вы пожрать пришли или что?! – не выдержала Тамара.

Катаржина тем временем возилась с чайником на кухне. Она сама не ожидала от себя такой покорности, но отчего-то ей было ясно, что проще сделать так, как хочет библиотекарша. Все равно она просто так не уйдет.

После трех часов распивания чая и невнятных, перескакивающих с одного на другое бесед панде Корнелия наконец перешла к основной теме разговора.

– Девочки, у нас же в клубе сегодня праздник! – сообщила она, заговорщицки глядя на них сквозь толстые стекла очков.

– Это в честь чего же праздник? – поинтересовалась Тамара, кроша сушку и закидывая в чай.

– Так как же, сегодня же День ворочания белок!

– Это что за день такой?

– Ну как же? День середины зимы, когда белки в дупле переворачиваются с одного бока на другой, чтобы пролежней не было. Очень важный день, между прочим! Это значит, что половина зимы позади!

– Действительно очень важный, – согласилась Катаржина и, прикрыв рот рукой, зевнула, а про себя подумала, что нужно рассказать Якову, что у его фамильяров сегодня профессиональный праздник.

– Так что в клубе будут танцы! – проворковала панде Корнелия. – Надо развесить бумажные флажки, гирлянды и все украсить. Вы же придете, чтобы помочь? Ведь придете же?

Спустя три часа, балансируя на стремянке, Катаржина проклинала тот миг, когда отперла дверь перед деятельным и бестолковым вихрем по имени панде Корнелия. Кто бы мог подумать, что впускать в дом опасно не только ведьм и вампиров?

Она покачивалась на стремянке, стоя на носках и пытаясь одновременно распутать гирлянду и приладить ее край к крючку на потолке. Тамара поступила проще: когда все вышли, просто махнула руками, отчего бумажные фонарики, которые ей поручили развесить, сами воспарили к потолку.

Катаржина покосилась на нее с завистью и удивлением. Ей не раз доводилось видеть, как состоявшие в Ведомстве парапсихологии дармоеды, бывшие якобы ведьмами и колдунами, пытались творить колдовство, но ни один из них не был способен и на половину того, что делала Тамара.

В деревне к ней относились странно. Все, очевидно, знали, что она ведьма, и с готовностью прибегали к ее помощи, но при этом усиленно делали вид, будто она обычная одинокая сельская учительница, живущая в доме на отшибе.

Это было удивительно, но Катаржина могла их понять. По закону Содружества ведьмы и колдуны должны находиться под строгим учетом Ведомства парапсихологии и полностью подчиняться ему, а значит, жить, где скажут, и делать, что прикажут. Тамаре же явно нравилось быть самой по себе и не отчитываться ни перед кем, а жителей деревни устраивало, что у них под боком проживает могущественная ведьма, которая, если что, может помочь.

Хорошо, что ни Тамара, ни деревенские не знали, кто такая Катаржина на самом деле.

Погрузившись в свои мысли, она потянулась к следующему крючку, на который должна была подвесить гирлянду, и, потеряв равновесие, полетела вниз. Она была готова встретиться с полом, как вдруг ее подхватили крепкие мужские руки. Стремянка с грохотом рухнула рядом. В нос ударил теплый запах шипрового одеколона.

– Панде Катерина, вы как? – взволнованно спросил Матеуш, держа ее на руках.

– Все в порядке, – отозвалась Катаржина.

Она внезапно почувствовала себя очень маленькой и хрупкой. Такого с ней не бывало почти никогда. Приятное и смущающее чувство.

Матеуш продолжал держать ее. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть золотистые крапинки в его карих глазах. Он уставился на нее пристально и жадно, и на мгновение Катаржина испугалась, что наведенный Тамарой морок спал. Не мог же он пялиться на ту замарашку, какой она выглядела сейчас?

– Пустите, – тихо попросила она, и покрасневший Матеуш поставил ее на пол и отошел, опустив взгляд.

С другой стороны зала на них косилась Тамара, пытавшаяся распутать очередную гирлянду.

Наверно, Катаржине следовало его поблагодарить, но момент был упущен, и она так ничего и не успела сказать: в зал ввалилась панде Корнелия в компании других несчастных, которых заставили помогать, и сказала, что нужно подвинуть рояль, «а то он как-то не к месту стоит».

Вечером, когда зал был украшен множеством гирлянд, фонариков и флажков, начали подтягиваться гости. Панде Корнелия села за рояль, который оказался ровно на том же месте, где и был, после того как его протащили по всему залу в поисках более подходящего расположения. Она играла на расстроенных клавишах что-то разбитное и веселое. Тамара с Катаржиной, повязав поверх платьев передники, разносили по залу разлитый по стаканам лимонад из еловых шишек. Жители танцевали или стояли компаниями вдоль стен, болтали и смеялись. Похоже, никому не было дела до белок, ворочающихся внутри своих зимних убежищ. Все просто наслаждались возможностью перевести дух, отдохнуть от изнуряющей работы и обязанностей и порадоваться тому, что половину зимы они пережили.

Катаржина едва сдерживала себя, чтобы не зевать. Ей было скучно, хотелось спать, все вокруг злило. Принюхавшись, она уловила запах единственного живого существа, которое было в силах ее сегодня порадовать.

Она двигалась на запах, обходя танцующих, пока не вышла к человеку, стоявшему со стаканом лимонада возле окна.

– Пандер Тимон, добрый вечер! – пропела она, останавливаясь перед ним и преграждая все пути к бегству.

– Добрый, панде, – хмуро ответил бригадир, недовольно покосившись на нее.

Катаржина не давала ему проходу все те две недели, что жила в деревне, каждый день по несколько раз спрашивая, не удалось ли починить передатчик. Она так ему надоела, что, лишь завидев ее издалека, он начинал улепетывать, как заяц, завидевший волка.

– Еще лимонадику?

– Нет, спасибо, – он приподнял почти полный стакан.

– Я тут что хотела спросить, пандер Тимон. Как там передатчик? Не починили еще?

– Еще нет. Работаем.

– А когда почините?

– Кто ж его знает? К весне, может.

Катаржину такой ответ не устраивал. Она нахмурилась, готовясь насесть на него сильнее, но тут между ними выросла панде Корнелия.

– Катерина, милая, идите потанцуйте, а я тут вас подменю, – защебетала она, стягивая с нее передник и забирая из рук поднос.

За роялем ее сменила Тамара, игравшая что-то пафосное и помпезное. Едва ли под такую музыку можно было танцевать, но никого это не волновало. Люди продолжали толпиться на танцплощадке, перебирая ногами.

Пока библиотекарша отвлекала Катаржину, бригадир успел куда-то улизнуть. Она недовольно нахмурилась и отошла к стенке. Танцевать не хотелось, и она принялась размышлять о том, заметит ли кто-то, если она уйдет домой.

Внезапно свет перед ней перекрыли широкие плечи: Матеуш, чуть поклонившись, протянул руку.

– Панде Катерина, не желаете потанцевать? – пробормотал он, краснея, словно был мальчишкой, а не старостой деревни.

– Почему бы и нет, – вздохнув, Катаржина вложила ему в руку свою ладонь.

Они вышли в центр зала. Матеуш обхватил ее рукой за талию и плавно повел.

Катаржина вздохнула шипровый аромат одеколона. Ей нравился этот запах – похожим душился пандер Людмил, который в детстве проводил с ней больше времени, чем отец. Интересно, чем он сейчас занят? Наверное, проводит обход территории дома, проверяет, как справляются офицеры охраны. Или работает у себя в кабинете – он всегда задерживался за работой до поздней ночи. Или сидит у постели отца...

– Панде Катерина, о чем вы думаете? – Матеуш задал самый дурацкий вопрос, который только мог придумать.

– Об отце. Он очень болен. Мне надо скорее вернуться к нему, а я застряла в этой деревне, – ответила она чуть более резко, чем собиралась.

– Мне очень жаль, – Матеуш опустил взгляд и покраснел еще сильнее.

– А мне-то как жаль. Вы бы только знали!

– Я надеюсь, что пандер Тимон скоро починит передатчик, и вы сможете связаться с семьей. Но знаете что? – он вдруг поднял глаза и уставился на нее. – Я рад, что вы оказались здесь, в нашей деревне. Вы совсем не такая, как другие девушки, я сразу это заметил.

Катаржина даже рот открыла. Она не ожидала от старосты таких откровений. Они почти не виделись и едва ли перебросились парой слов, но каждый раз, увидев ее на улице, Матеуш останавливался, чуть кланяясь, и потом еще какое-то время глядел ей вслед.

Ее это каждый раз ставило в тупик – казалось, что он следит за ней и что-то подозревает. А выходит, что он всего лишь сдался перед ее женскими чарами! Или просто решил приударить за новой юбкой, появившейся в деревне. По крайней мере, то, что он ей сказал, было самой банальной попыткой флиртовать, которую она только слышала.

От неловкого момента ее спас грохот открывающейся двери. Рояль затих. Собравшиеся перестали танцевать и уставились на вошедшего.

Глава 18

В зал вошел Яков. Он принарядился, насколько это было возможно, даже раздобыл где-то белую рубашку, почти не погрызенную молью, а волосы завязал в аккуратный низкий хвост. Он замер в дверях, недоуменно оглядываясь.

Катаржина сперва тоже не поняла, что произошло: все сгрудились, встав словно стеной. Мужчины отодвинули за себя девушек, будто пытались защитить их от опасности.

Матеуш странно вздохнул, вставая перед Катаржиной. Ей это не понравилось: весь обзор закрыл!

– Ты зачем сюда заявился, кровосос? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Так ведь праздник же... – растерянно отозвался Яков.

Катаржине сделалось мерзко. С одной стороны, она могла понять людей, их страх перед вампирами, ненависть к ним. В крупных городах вроде столицы и Морнаво люди были более просвещенными и хотя бы умели держать себя в рамках приличий, не выказывая явной неприязни, но здесь все было иначе. Их нисколько не волновало, что Яков остался только ради того, чтобы обслуживать мариевую станцию. Они не думали, что без него она взорвется, уничтожив всю деревню, а с ним у них есть какое-никакое тепло, свет и вода. Для них он оставался монстром, пусть за все время пребывания в деревне и пальцем никого не тронул и пил лишь свиную кровь.

– Проваливай!

– Убирайся!

Толпа гудела.

Панде Корнелия вышла вперед, подняв руки и пытаясь всех успокоить. Яков развернулся и молча вышел. За ним выбежала Тамара, оставив рояль пустовать.

Танцевать Катаржине больше не хотелось. Если до этого Матеуш и имел призрачные шансы ее очаровать, то теперь полностью разочаровал. Ничего не говоря, она прошла мимо него в сени, а оттуда – на улицу. Кожу обожгло морозом, но дышать сразу стало легче. Она и не заметила, насколько душно было в зале.

Догонять Якова она не собиралась, его и Тамара утешит. Ей просто было невыносимо оставаться в окружении лицемеров.

Скрипнула дверь – за ней вышел Матеуш.

– Панде Катерина, вы куда? – встревоженно спросил он. – Замерзнете ведь!

Он накинул ей на плечи тулуп, который она благополучно забыла. Интересно, вел бы он себя так же, если бы знал, что она за секунду превращается в огромного клыкастого волка, способного вырвать хребет быку? Вряд ли.

– Не следовало ему приходить, – тихо сказал Матеуш. – Люди видели вчера, как он шел вместе с детьми к школе, и остались недовольны. Натаскали мне целую стопку жалоб. Я завтра с ним поговорю...

– Он девочку в лесу нашел, Лору, – объяснила Катаржина. – Если бы не он, то, может быть, она бы так там насмерть и замерзла.

– Что ребенок делал один в лесу? – удивился Матеуш.

– Вы давно знаете Якова? – спросила Катаржина, меняя тему. Ей не хотелось оправдываться и объяснять, как она упустила девочку из вида, когда они пошли за хворостом.

– Он появился здесь лет десять назад, – начал Матеуш. – Тамара набрела на него где-то в лесу и решила у себя оставить на какое-то время. У нас уже был вампир, работающий на станции, – Савелий, и еще один нам был не нужен. Его хотели прогнать, и Тамара из-за этого со всеми рассорилась. Не знаю, чем бы это все закончилось, но вскоре он сам ушел. А теперь вот вернулся...

– Это было десять лет назад? – переспросила Катаржина. – Сколько же тогда было Тамаре? Лет пятнадцать?

– Тамаре? Столько же, сколько и сейчас, – почесав затылок, тихо ответил Матеуш. – Ведьмы ведь не стареют. Да я ведь не об этом хотел поговорить! – спохватился вдруг он. – Вы, наверно, замерзли? Пойдемте лучше ко мне, чаю попьем, согреемся?

Катаржина едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Сразу было ясно, к чему все ведет. Она оценивающе посмотрела на Матеуша, раздумывая, соглашаться или нет. С одной стороны, он ладно скроен, а с другой – ей никогда не нравились бороды. Интересно, согласится ли он побриться, если она попросит?

Внезапно поднялся ветер. Он дул от леса, от той его части, куда вчера они ходили собирать хворост. Катаржина вздрогнула и тут же прижала ко рту руку, едва сдерживая тошноту. Воняло гнилью и разложением. Так могла пахнуть раскопанная свежая могила – или же десяток вампиров, которым давно не удавалось хорошо поесть. Вместе с вонью ветер принес запах детей: ромашковое мыло, печенье, молоко и... свежая кровь.

Учуяв ту же смесь запахов, разом завыли и залаяли собаки.

– Панде Катерина, что-то не так? – спросил Матеуш. – Я вас смутил своим приглашением? Простите...

Резко развернувшись, она схватила его за плечи.

– Слушай сюда! С запада к деревне подошли вампиры, не меньше десятка, скорее больше. Они очень голодны и жаждут крови. И где-то там же я чувствую запах детей. Похоже, маленькие идиоты опять потащились в лес искать фей! Бери мужчин, сколько сможешь, колья из осины и, если есть, ружья с серебряными пулями, и идите на запад, в лес!

– Что? – Матеуш пораженно уставился на нее.

– Что слышал! Скорей!

Оттолкнув его, Катаржина бросилась к лесу. Она забыла переобуться и осталась в старых стоптанных туфлях, принадлежавших бабушке Тамары, кем бы та ни была. Ноги вязли в выпавшем снеге, по ним расползался жгучий холод. Она бежала куда быстрее, чем простой человек, и все же это было слишком медленно. Она не успевала – запах крови становился все сильнее.

Катаржина сама не заметила, как опустилась на корточки, как с нее слетела одежда и она обернулась в волка. Бежать сразу стало легче.

Она выбежала на поляну, где накануне они были с детьми. Вампиров было семь. Их лица и запахи оказались ей знакомы: они все пришли из Хортска. Те кровососы, которые встали на сторону Розы, а потом сбежали.

Вампиры походили на восставшие из могил трупы: с сероватой раздувшейся кожей, красными глазами и выступающими вперед клыками. Похоже, в лесу им не удалось поймать никакого зверья. Они были очень голодны и злы, но все равно не отказали себе в удовольствии напугать и измучить жертв, насладиться их страхом. Они были точно кошки, им нравилось играть с едой. Только это и спасло четверых детей: Томаша, Эвзена, Лору и Милану, которую старший брат зачем-то потащил с собой. На запястьях и шеях детей уже виднелись мелкие укусы, похожие на раны от толстых игл. Вампиры наигрались и были готовы приступить к настоящей трапезе, когда на поляну выбежала Катаржина.

Она с разбегу налетела на вампиршу, обхватившую руками Томаша, повалила ее на землю и одним укусом разорвала ей горло, а затем, ударом лапы раздробив грудную клетку, выгрызла сердце.

Кто-то бросился ей на спину, схватил за уши и попытался укусить. Скинув вампира, Катаржина сразу, не давая ему встать, наступила тому на живот, и перегрызла шею, полностью отделив голову от туловища.

Эвзен сумел забраться на сосну, возвышавшуюся над поляной. Он сидел на верхних ветках, обхватив руками ствол, и выл, как свинья, которую мясник тащил на убой.

Лора лежала под покрытыми снегом ветвями ели. Ее кожа была болезненно-бледной, а губы посинели, но она дышала и пахла живым человеком. Томаша и Милану утащили в лес, пока Катаржины была занята убийством двух других. Она слышала приближающиеся шаги и крики, скрежет затвора ружья, чуяла запах осиновых кольев. Помощь приближалась, но ждать было некогда.

Следуя за запахом крови и гнили, она бросилась в лес. Вампиры ослабли и не могли двигаться быстро, и скоро она нагнала их. Когда она грызла их шеи и вырывала сердца, они молили о пощаде так, словно были людьми, а не ожившим тленом. Но Катаржина была неумолима и беспощадна.

Спустя пару минут все было кончено. Снег покрывала гниль и черная слизь, вытекавшая из разорванных тел. Катаржина фыркала, сплевывая из пасти омерзительный, склизкий вкус.

Перепуганные, искусанные, едва не обескровленные дети сидели под елью. Томаш, обхватив руками сестру, прижимал к себе и пытался закрыть своим телом.

Эта картина что-то всколыхнула в глубине памяти Катаржины. Перед внутренним взором пронесся заснеженный лес, стая хищников и двое детенышей, жмущихся друг к другу. Воспоминание развеялось, не дав себя ухватить.

Подойдя к ели и припав на передние лапы перед детьми, она прижала уши и завиляла хвостом, как пес. Никогда она так не унижалась, но чего не сделаешь, чтобы утешить и не испугать еще сильней. Томаш недоверчиво буравил ее глазенками, нижняя губа его дрожала. Извернувшись в его руках, Милана повернулась к ней и сразу протянула ладошку.

– Собачка!

– Милана, нет! Это волк! – одернул ее Томаш.

Катаржина тявкнула и ткнула мальчика носом в плечо. Милана первой поняла, что она хочет от них, вырвалась из хватки брата, взобралась ей на спину и обхватила за шею. Неуверенно поглядывая на нее, Томаш аккуратно взобрался следом.

Катаржина поднялась. Надеясь, что они будут держаться крепко и не свалятся по пути, она побежала обратно к деревне.

Они почти добрались до поляны, когда грянул выстрел. Ее грудь обожгло горячим металлом – она едва успела отскочить. Повезло: пуля прошла по касательной, лишь оцарапав и не задев ни костей, ни мышц.

Дети свалились с ее спины в снег. Катаржина замерла перед ними, закрывая собой.

На поляне собралось с десяток мужчин. Все с заточенными осиновыми кольями, у троих – ружья. В воздухе остро пахло серебром.

Ревущего Эвзена пытались сманить с дерева. Лору держал на руках один из мужиков. Кожа девочки все еще была бледной, но она открыла глаза. Взгляд ее был пустым.

– Оборотень! – выдохнул Матеуш.

Перезарядив ружье, он наставил его на грудь Катаржины. Не дожидаясь выстрела, она прыгнула вперед и сбила его с ног ударом лап. Ружье вылетело из его рук и отлетело в сторону.

Катаржина глухо зарычала, приблизив пасть к его горлу. На обнажившуюся шею закапала слюна.

На нее было нацелено еще два ружья, и она понятия не имела, как выйти из сложившейся ситуации. Может, превратиться обратно в человека и все объяснить? Но светить голым телом перед детьми не хотелось, им и так достаточно впечатлений на один день.

– Стреляйте! – закричал Матеуш.

Он выставил руки вперед, упершись ей в грудь, словно мог ее остановить, пожелай она перегрызть ему горло.

– Это волк нас спас! – закричал Томаш, барахтаясь в снегу и пытаясь встать. – А вампиры хотели убить!

– Песик нас на спинке покатал! – поддержала его Милана.

Эвзен молчал, словно ему в рот снег забился. Он все еще сидел на дереве, будто прилип к нему.

– Здесь были феи, – слабо выдохнула Лора, закрывая глаза.

Детей никто не слушал. Щелкнул затвор ружья – сперва одного, а затем и второго. Катаржина чувствовала холод наставленных на нее дул. Лицо Матеуша покраснело, в глазах застыл первобытный страх. Едва ли он что-то соображал.

Грянул выстрел, Катаржина отскочила в сторону, не понимая, попали в нее или нет. Пули зависли в воздухе.

– Идиоты! Дураки!

Расталкивая мужчин, на поляну выбежала Тамара. Платок слетел с ее головы, рыжие волосы разметались по плечам пламенем.

– Вы совсем не соображаете, в кого стреляете?! – завопила она. – В деревню пришли вампиры, поберегите пули для них! – Выйдя вперед и опустившись на корточки перед Катаржиной, она проговорила: – Возвращайся, среди домов бродит еще десяток вампиров. Часть убрал Яков, но ему нужна помощь.

Согласно рыкнув, Катаржина понеслась обратно к домам. Тамара сама разберется.

Вновь подул ветер, принося запах свежей крови и смерти. Первый труп – выпитого досуха старика – Катаржина нашла возле крайнего дома. Чуть дальше лежали склизкие остатки вампиров.

Принюхиваясь, она прошла мимо еще нескольких убитых вампиров, от которых нестерпимо воняло смесью гнили и крови. Впереди, облокотившись о калитку, стоял Яков. Он где-то потерял фуфайку и остался в старых штанах и разодранной, пропитавшейся кровью некогда белой рубашке.

– А, это вы! – сказал он, завидев ее, и, когда она подошла, опустился перед ней на корточки. – Тоже успели наткнуться на них? Скольких удалось убить?

Катаржина пролаяла семь раз.

– Какая вы умница! – улыбнулся Яков, потрепав ее между ушей.

Она рыкнула. Что он себе позволял? Она что – собачка? Ей стало и приятно, и стыдно от его ласки.

– Пятеро вампиров закрылись в доме. Их туда кто-то впустил по глупости, а я уже не смогу зайти, – сообщил Яков, выпрямившись.

Катаржина вопросительно тявкнула. Каким-то образом он догадался, что она имела в виду.

– Остальные жители попрятались по домам. Некоторые остались в клубе. Тамара наложила на него особое заклятье, чтобы вампиры не смогли пройти внутрь.

Науке до сих пор не удалось понять, как был устроен мозг вампиров и почему они не могли пройти в жилой дом без приглашения хозяев. На казенные помещения это правило не распространялось, поэтому без ворожбы Тамары в клубе случилась бы резня. Яков же не мог зайти в дом, в котором прятались вампиры.

– Как думаете, вы справитесь одна? – поинтересовался он, всматриваясь в темные окна.

Катаржина потянулась, перекидываясь в человека.

– Да уж справлюсь как-нибудь, – ответила она. – Сколько их там, говоришь?

– Пятеро... – отчего-то осипшим голосом протянул Яков. Веки его задрожали, когда он повернулся к ней. Казалось, ему невыносимо хотелось опустить взгляд на ее обнаженную грудь, но он из последних сил себя сдерживал.

Катаржина ухмыльнулась. Даже в такой момент ей было приятно мужское внимание.

– Гоните их наружу, я их тут переловлю, – попросил Яков.

Кивнув, Катаржина толкнула скрипнувшую калитку и зашла во двор. Поднялась по припорошенному снегом крыльцу. Дверь была заперта. Мощным ударом она выломала створку и взбежала по лестнице сеней.

Ведущая в жилую часть дома дверь тоже оказалась заперта – Катаржина выбила ее ударом плеча. Дверь распахнулась, в сторону отлетел подпиравший ее с другой стороны сервант. Со звоном посыпались на пол тарелки и бокалы.

Хозяин дома, молодой парень, сидел на диване. С трех сторон его облепили вампирши: одна присосалась к шее, вторая – к запястью, третья пристроилась между ног. Его жена, совсем юная девушка – ровесница Агнешки на вид, – застыла у окна. Заключив в объятия, ее пил красивый темноволосый юноша, слегка подпорченный гниением. В колыбели посапывал розовый младенец в ворохе пеленок. Над ним склонилась старуха-вампирша, особенно омерзительная, с отслаивающейся серо-сизой мертвецкой кожей. Ее Катаржина схватила первой и выкинула в окно, разбив раму.

Забыв про едва живого парня, вампирши тут же налетели на нее. Они успели напиться свежей крови и были куда сильнее тех, которых Катаржина разорвала в лесу. Она уже была вся в глубоких царапинах и укусах, по правой руке текла кровь из раны, оставшейся после серебряной пули. Она чувствовала, как угасают ее силы. Бороться было тяжело.

Не обращая внимания на драку, смазливый вампир продолжал впиваться в шею девушки. Пришедший в себя хозяин дома кинулся на него со спины и замолотил кулаками. Не отрываясь от своего занятия, вампир сцапал его за горло. Парень захрипел, царапая ногтями его ладонь.

Катаржина была на другом конце комнаты. Схватив одну из вампирш поперек туловища, она перекинула ее через плечо, сбила с ног вторую, но третья в этот миг запрыгнула на нее сзади и вцепилась клыками в шею. Катаржина билась о стены, пытаясь ее сбросить, и никак не успевала к пареньку, посиневшему в хватке вампира, и девушке, из которой высасывали кровь.

В разбитое окно копьем влетел осиновый кол, пригвоздив вампира к стене, как дохлую бабочку булавкой к картонной раме. Он затрепыхался, дергая в припадке конечностями, но спустя мгновение обмяк. Из раны потекла выпитая кровь вперемешку с тухлой слизью. На полу начала собираться лужа, а тело вампира стало сдуваться, как воздушный шар – пустая оболочка в форме человеческого тела.

Девушка осела на пол, потеряв сознание. Ее подхватил муж. Он и сам еле дышал и вряд ли особо понимал, что происходит вокруг.

– Крикните... Яше... что... может... войти! – просипела Катаржина, отбиваясь от наступавших на нее вампирш.

Парень уставился на нее круглыми, как озеро, полубезумными глазами.

– Скажите... пусть заходит! – повторила Катаржина.

– Яков... войдите, пожалуйста, – почти беззвучно прошептал хозяин дома.

Глава 19

Яков, как ласточка, залетел внутрь через разбитое окно. Спустя мгновение все было кончено. У Катаржины дух захватило от такой скорости. Разорванные тела вампирш лежали на полу месивом переломанных костей в мешках из кожи, из ран вытекала кровь, они медленно превращались в прах и слизь. Не завидует она тому, кто будет здесь прибираться!

– Вы в порядке? – спросил Яков, старательно отводя взгляд.

– В порядке...

Хозяин дома рыдал, сжимая в объятиях жену. В колыбели заплакал младенец.

Со двора послышались шаги. Вспомнив, что она вообще-то голая и вся в грязи и крови, Катаржина перекинулась в волка. Ей не хотелось, чтобы кто-то еще видел ее такой.

В дом вошла Тамара, за ней ввалились Матеуш и еще пара мужчин. Их лица побледнели, словно они вот-вот рухнут в обморок. Схватившись за живот, один бросился в угол, где его стошнило. Уборка будет еще неприятнее и сложнее.

– Да уж... – протянула Тамара, оглядывая комнату.

Она единственная из всех прибывших сохраняла холодную голову. Сперва подошла к колыбели и удостоверилась, что ребенок жив, затем присела на корочки возле его матери и взяла ее за безжизненную руку. В это не хотелось верить, но ни дыхания, ни биения сердца Катаржина не слышала. Они опоздали. Не сумели ее спасти.

Муж девушки повалился на пол, воя, как застрявший в капкане зверь.

– Тише, тише, родной, – пробормотала Тамара, погладив его по плечу.

Оставаться в доме было тяжело и бессмысленно. Скользнув мимо Матеуша, отшатнувшего от нее как от монстра, Катаржина прыгнула через сени и выбежала во двор. Под лапами хрустнул снег. С черного неба глазели безучастные звезды.

– Мы пройдем по деревне, посмотрим, остался ли еще кто, – услышала она голос Якова.

Вскоре он вышел вслед за ней.

– Давайте дойдем до станции. Мне ее выключить надо, а то уже время.

Катаржина рыкнула.

– Что? Думаете, нам лучше разделиться?

Она снова рыкнула.

– Ну как хотите. Только будьте осторожны. Войте, если что.

Перепрыгнув через забор, Катаржина понеслась по заснеженной улице. Она принюхивалась, пытаясь вычленить в смеси гнили и крови, тянущейся от трупов, разбросанных на окраине, запах других вампиров.

Погасли фонари. Значит, Яков добрался до станции.

Проходя мимо зажиточного дома, Катаржина увидела приоткрытые двери хлева и тихо вошла внутрь. В углу хрюкал огромный хряк. В соседнем загоне тяжело дышала не менее огромная свиноматка в окружении десятка поросят. Возле нее, ближе к стене, свернувшись калачиком и прижав колени к животу, спал вампир. Он выглядел совсем мальчишкой, с белой, порозовевшей от выпитой крови кожей и черными всколоченными волосами. Его лицо и запах сразу показались ей знакомыми.

Толкнув носом воротца, Катаржина зашла в загон. Поросята завизжали, сгрудившись вокруг матери, но та недовольно хрюкнула. Вампир даже не дрогнул. Похоже, напился свиной крови и, сытый, уснул. Приблизившись к розовым, причмокивающим во сне губам, Катаржина принюхалась. Судя по запаху, он не убивал людей и лишь немного присосался к свиньям.

Длинные ресницы вампира дрогнули, и он приоткрыл глаза. Мгновение смотрел на Катаржину, а затем, взвизгнув как поросенок, подскочил и, перепрыгнув разом и через нее, и через перегородку загона, выбежал на улицу.

Катаржина могла бы схватить его в прыжке, но, похоже, он не был убийцей, и рвать его лишний раз не хотелось. Она выбежала следом.

Вампир несся по улице, но уйти далеко не успел: навстречу ему шла толпа с горящими факелами и осиновыми кольями. Катаржина притаилась в тени за сугробами, и они ее не заметили.

– Вот он, кровопийца! Хватайте кровососа! – кричали люди.

Вампир был совсем молодым и слабеньким, лет двадцати на вид, одним из тех, кого обратила Роза. Защитить себя или сбежать он не смог. Его схватили за руки, обмотали веревкой и потащили к деревенской площади.

Держась в тени, Катаржина последовала за ними. Ей было интересно, как поступят жители.

Как она и предполагала, в центре площади собрали гору хвороста и дров, чтобы сжечь остатки вампиров, которые еще не разложились. Туда же кинули и мальчишку, напившегося свиной крови.

– На кол его!

– На кол, убийцу!

Вампир заревел как ребенок, из его глаз потекли кровавые слезы. Губы кривились, он громко шмыгал носом, стоя на коленях возле хвороста, который сбоку уже подожгли факелом.

– Дяденьки, тетеньки, пощадите! Не убивал я никого! – верещал он.

– А деда Алеша кто убил?

– А бедную Кристину?

Кажется, Кристиной звали несчастную молодую мать, которую они не сумели спасти.

– Не я! – пытался оправдаться вампир.

Вперед двинулись трое мужчин с остро заточенными кольями.

Катаржина не собиралась смотреть на то, как без суда и следствия умертвят предположительно невиновного. С рыком она бросилась вперед, разметала толпу и встала перед вампиром. Мужчины отшатнулись, стоило ей щелкнуть пастью, вампир снова заревел от страха.

– Ружье! Ружье с серебряными пулями несите! – заорали из толпы.

Катаржине надоело это все слушать, и она перекинулась в человека.

Кто-то ахнул:

– Это что еще за тьма!

Кого-то стошнило, кто-то с криком бросился убегать.

Их можно было понять. Говорили, что превращение оборотня входит в десятку наиболее пугающих и омерзительных вещей – мало кому будет приятно смотреть, как ломаются кости, тянутся хрящи и жилы. Волк и человек по отдельности были прекрасными созданиями, но промежуточный вариант ужасал.

– Доказательств, что мальчик убил кого-то, нет! – заявила Катаржина, пока на нее все пялились со смесью страха и проклевывающегося вожделения. – Я нашла его в свинарнике. Он там спал и, думаю, пил сегодня лишь кровь свиней.

Толпа сперва притихла. Люди перешептывались, обменивались косыми взглядами, пялились на ее обнаженную грудь, покрытую разводами крови. Ей было плевать. Голых женщин они, что ли, не видели?

– Откуда тебе знать? – выкрикнул кто-то смелый, и остальные, поддерживая, загудели.

– Кристину он точно не убивал, я сама видела, – ответила Катаржина. – Напавший на нее вампир был убит на моих глазах. Деда Алеша он тоже вряд ли трогал, иначе от него пахло бы человеческой кровью, а не свиной...

– Это вы привели их в нашу деревню!

– До вас никого не было!

– Мы спокойно жили, пока вы не пришли!

Толпа напирала. В Катаржину тыкали осиновыми кольями, со спины жарко грел разгорающийся костер. Шмыгал, вытирая нос рукавом, вампир. Осиновых кольев она не боялась, а вот огонь... огонь мог ее убить.

Люди были напуганы и в своем страхе теряли разум. Прямо сейчас им хотелось кого-то наказать, заставить заплатить за пролитую кровь, смерти, пережитый ужас и страх. В поднявшемся безумии они легко могли убить невиновного, и Катаржина не знала, как их остановить.

Внезапно поднялся ветер, костер с шипением потух, затрещали и едва не погасли факелы. Кто-то взвизгнул, по толпе пронесся испуганный гул.

Люди расступались перед Тамарой. Ее кожа была бледной как снег, рассыпавшиеся по плечам волосы казались охваченными пламенем, глаза горели. За ней шел Яков. Даже тысячелетний вампир теперь казался менее устрашающим, чем разгоряченная ведьма.

– Что вы тут устроили?! – громко спросила Тамара.

– Вампира поймали, панде Тамара! – откликнулись из толпы.

– Вот, будем судить!

– Судить они будут! – недовольно протянула она и чуть тише добавила: – Как вы мне все надоели.

– Тамара, вампиры явились в деревню и устроили резню. Едва не пострадали дети! Двое сельчан и вовсе мертвы, их не вернуть! Это нельзя просто так оставлять! – выступил вперед Матеуш. Катаржина не заметила, откуда он взялся.

Она начала замерзать, но вновь превращаться в волка казалось неуместным. Появление Тамары всех немного усмирило, но любая искра могла вновь раздуть это пламя.

К ней подошел Яков, сбросил с себя тулуп и накинул ей на плечи, каким-то собственническим движением запахнув на груди.

– Пандер Матеуш, вам, как старосте деревни, следует знать, что правом выносить вердикт обладает лишь суд Содружества. Вы нарушите закон, если позволите устроить самосуд, и сами станете преступником, – не выдержала Катаржина.

Матеуш сперва замер и уставился на нее, открыв рот. Наконец он справился со смятением и заметил:

– Здесь нет Содружества, панде. Оно нас не защитит ни от голода, ни от мороза, ни от заканчивающегося мария. И с вампирами, как видите, нам приходится разбираться самим.

Пока они препирались, Тамара подошла к вампиру – тот дернулся от нее, как перепуганный дикий зверь.

– Стой, она тебя не обидит, – мягко сказал ему Яков, и вампир замер.

Стянув с руки варежку, Тамара положила ладонь ему на лоб. На мгновение ее глаза закатились, губы дернулись от неслышного шепота.

– Дурак ты, – сказала она, убирая руку и отходя назад. – Зачем ты поплелся за ними в лес? Оставался бы в Хортске, как остальные.

– Я испугался, – он опустил глаза. – Услышал, что всех вампиров схватят, вырвут сердца и убьют. Вот и пошел. Думал, так получится спастись.

Катаржина опустила взгляд. Неужели сердца вампиров настолько нужны для лечения отца, что стали хватать всех вампиров подряд?

Тамара тем временем повернулась к замершей толпе, все еще сжимавшей колья и факелы.

– Он не убийца, просто дурачок. Пил свиную кровь и ничего плохого не совершил.

Раздался гул. Люди переговаривались, обсуждали услышанное. Матеуш поднял руку, призывая всех к порядку.

– Хорошо, мы его не тронем. Но он должен уйти из деревни прямо сейчас.

– Так он же подохнет в лесу один! Охотиться на зверей такой малахольный вряд ли сумеет, – Тамара смерила вампиреныша скептическим взглядом.

Тот снова шмыгнул и вытер нос рукавом. Расплывшееся было по лицу облегчение вновь сменилось тревогой. Он был слаб и сам это знал. Один в зимнем лесу он не выживет.

– На вашем месте, Матеуш, я бы его не отпускал, – сказал Яков. – Я скоро уйду из деревни, и вам будет нужен новый вампир, который сможет работать на мариевой станции.

Молодого вампира звали Душаном. Катаржина вспомнила, где его видела: в доме у пандера Корнеля и Розы – тот прислуживал им за столом. Кажется, его тогда порвал Домак, но все-таки не очень сильно, раз ему удалось выжить, а затем, воспользовавшись суматохой, сбежать из Хортска.

После того как Яков сказал, что скоро уйдет, Матеушу ничего не оставалось, кроме как позволить Душану остаться. Теперь вампиреныш жил в старом домишке Савелия, стоявшем на отшибе возле реки, и Яков учил его обращаться с мариевой станцией. Катаржине было интересно, откуда он сам это знал. На прямой вопрос, который она как-то раз задала, Яков ответил, что жизнь длинная и всякому приходиться научиться.

Сама Катаржина сидела как на иголках, опасаясь, что Яков в любой момент может исчезнуть и она его упустит. Успокаивало лишь, что вряд ли он уйдет внезапно, не попрощавшись даже с Тамарой.

Отношение к Катаржине в деревне изменилось. Узнав, что она оборотень, люди избегали ее, всеми силами старались лишний раз не встречаться. Присматривать за детьми ей, разумеется, запретили. Отчасти ей было неприятно. Она невольно вспоминала урок истории, где Тамара рассказывала о зверствах оборотней, и гадала: неужели это все было правдой и люди до сих пор так сильно боятся оборотней? Ей хотелось разобраться в этом вопросе, но спрашивать у Тамары было неловко. Она решила, что когда вернется домой, то обязательно все выяснит. Каким бы ни было прошлое, она должна была его узнать.

Прошло несколько дней с атаки вампиров. Всех укушенных Тамара напоила зельем, в состав которого, помимо прочего, вошла и кровь Душана, чтобы жертвы точно не обратились в вампиров.

Деда Алеша и Кристину похоронили на деревенском кладбище в неглубоких могилах, которые едва удалось прорубить в заледеневшей земле. Катаржина на похороны не ходила – ее не позвали, а Тамара вернулась сердитой и угрюмой. Возможно, за этими чувствами она скрывала охватившие ее грусть и печаль.

– Будешь чай? – спросила Катаржина, пока Тамара, скинув за занавеской черное платье, переодевалась в домашнее.

– Наливай!

Так как Катаржина больше не работала и делать ей было нечего, она занималась хозяйством – прибиралась и стряпала. Последнее у нее получалось не очень хорошо – раньше она никогда в жизни не готовила, но, как ни странно, сам процесс ей очень нравился. Жаль, что с тем скудным набором продуктов, который у них был, не удавалось развернуться и попробовать сделать что-то сложнее картошки с тушенкой.

Тамара села за стол. Ее щеки еще были красными с мороза, а взгляд казался тяжелым и полным тоски.

– Давно хотела спросить: сколько тебе лет? – поинтересовалась Катаржина, макая сушку в чай.

Морщин у Тамары не было, а кожа сияла, как лепестки распустившихся на рассвете роз. Но в глубине зеленых глаз порой отражалась бездна, вечная, как возвышавшиеся над долиной горы.

– Не знаю. Давно перестала считать, – отмахнулась Тамара.

– Да ладно, не ври! Сколько? Сто? Сто пятьдесят? – продолжала допытываться Катаржина.

– Больше. Только я не вру. Это действительно так. Когда пробуждается дар, то все прочее становится неважным. Значение имеет только сила и колдовство. Людям этого не понять, и оборотням тоже.

– Ой, какая важная, – фыркнула Катаржина, отпив чай. – Ты, кажется, могущественная ведьма, зачем засела в этом медвежьем углу? Могла бы поехать в столицу, построить карьеру в Ведомстве парапсихологии...

– Вечно забываю, что ты еще щенок и ничего толком не знаешь, – задумчиво протянула Тамара, глядя в окно на сумерки, перетекавшие в тьму. – Когда сто лет назад оборотни разобрались с вампирами, то принялись за колдунов и ведьм. Нас вообще-то не особо волнуют дела людей и прочих существ, и обычно мы в них не вмешиваемся, так что не знаю, зачем все это было нужно. Возможно, оборотни и ваш Глава, – последнее слово Тамара буквально выплюнула, словно какое-то ругательство, – слишком боялись, что кто-то может отобрать у них власть, и готовы были убивать даже тех, кто пока ничего не сделал, но... мог бы сделать. Убили много ведьм и колдунов. Те, что умнее, попрятались, а самые слабые, которые и колдовать-то толком не могут, собрались в это ваше Ведомство парапсихологии. Смех да и только!

Слушая Тамару, Катаржина совсем забыла про сушку – та, разломавшись, упала в чай и теперь разбухала, как прибитое к берегу тело утопленника.

Катаржина чувствовала, что Тамара не врет, и эта правда жгла изнутри. Отец и его соратники уже не казались ей такими благородными и безупречными, какими она привыкла их считать.

– В юности, когда этими землями правили вампиры, я много путешествовала по разным местам, – углубившись в воспоминания, продолжала Тамара. – Вечный Император, возможно, был не таким плохим, каким его принято нынче считать. Он не брал у людей больше, чем они могли ему дать, но при этом, будучи существом столь древним, чурался изменений. Он ненавидел науку и считал любые новшества глупой тратой времени. Он не спешил увеличивать свои владения, считая, что земель Империи Пандер ему более чем достаточно. Некоторые из темных князей не разделяли его мнения... О чем это я? Извини, я просто слишком сильно люблю историю, готова часами о ней говорить, но только мало кто готов меня слушать. Разве что дети, которым потом контрольную писать. Но они далеко не все способны понять.

Чай совсем остыл. Сидеть за столом расхотелось. Катаржина начала убирать, когда Тамара вдруг схватила ее за руку.

– А давай-ка я тебе погадаю? – предложила она.

Глава 20

– Зачем это? – удивилась Катаржина, пока Тамара продолжала сжимать ее руку в своей теплой ладони.

– Да просто так. К тому же ты спасла местных от вампиров. Думаю, ты заслужила кое-какую награду, – Тамара пожала плечами.

– Если хочешь меня наградить, то можешь дать денег.

– Откуда у меня деньги? Мне в школе платят картошкой и тушенкой.

– Как грустно.

Тамара потянула ее за руку, заставляя снова сесть за стол. Катаржина широко зевнула, но села. В гадания она не верила. Хоть Тамара и была ведьмой, как она могла бы увидеть чью-то судьбу? Будущее неопределенно, предугадать его невозможно. Но и спорить не хотелось. Лучше посидеть еще немного и пойти спать, когда все кончится.

Потянувшись вперед и оперевшись на стол пышной грудью, Тамара вглядывалась в переплетение линий на ладони Катаржины. Губы ее беззвучно двигались, словно она бормотала что-то себе под нос.

– Любопытная судьба, – заметила она спустя какое-то время. – Так рано остаться сиротой. Впрочем, неважно, нас большее интересует не прошлое, а будущее. У тебя есть два пути: на одном – великая любовь и великая ноша, на другом – смерть и забвение. От одной тебя будет зависеть, что ты выберешь.

– Глупости какие-то несешь, – зло выдохнула Катаржина, пытаясь вырвать руку, но Тамара не отпускала.

– Звезда моя, это ты так думаешь! – снова сказала Тамара. – Стой, дай гляну, что тебя ждет в ближайшем будущем.

Она прищурилась и поднесла ее руку так близко к лицу, что щекотала дыханием кожу на запястье.

– О как! – выдохнула она и резко выпустила ее ладонь.

– Что ты увидела? – не выдержала Катаржина, разглядывая свою руку.

– Одевайся! И косынку не забудь, вам с Яковом пора уходить, иначе беда будет.

Ведьма ничего не захотела объяснять, и Катаржине, наспех одевшись и повязав на шею платок, изменяющий внешность, пришлось выбежать вслед за ней на заснеженную темную улицу.

Они быстро пересекли деревню – казалось, что дома расступаются у них на пути, отпрыгивая в сторону. Это, разумеется, только казалось, не могла же Тамара быть настолько сильной ведьмой?

Они добрались до дома, где теперь жили Яков и Душан, быстрее обычного. Дверь оказалась не заперта. Оба вампира висели под потолком, зацепившись ногами за балки, и о чем-то беседовали. Душан шлепнулся вниз, когда они ворвалась внутрь и с грохотом захлопнули дверь.

– А, Тамара, панде Катаржина... Вы что-то поздно. Будете чай? – спросил Яков, спрыгивая на пол.

– Некогда, – отрезала Тамара. – Ты уже всему его научил?

– Ты про мариевую станцию? – Яков ласково посмотрел на сидевшего на полу Душана. – Да, Душан быстро учится. Да и в тетрадках Савелия все написано.

– Вот и хорошо. Надеюсь, врубать и вырубать рубильник он умеет. Собирайся, вам пора уходить. Я открою портал, чтобы перенести вас в город.

– А так можно было? – воскликнула Катаржина. – Почему ты раньше не сказала? Ты же можешь перенести нас в Морнаво, например...

– До Морнаво я вас не докину, да и не надо, но до Ирольска вполне получится.

У Катаржины от удивления отвисла челюсть. Она не знала, что нашло на Тамару, но это было ей на руку. Она сможет выбраться из проклятой деревушки, связаться с Игнатом и доставить Якова к отцу!

– Ты заглянула в будущее? – холодно поинтересовался Яков. – И что там?

– Всего не расскажу, иначе не сбудется или сбудется, но не так. Если вы останетесь, то наведете на деревню беду. Все умрут – и взрослые, и дети. Я этого допустить не могу, так что лучше проваливайте. Сами целее будете.

– Я не понимаю. Что случится, если мы останемся? – не выдержала Катаржина.

– Волки, – коротко ответила Тамара.

Катаржину словно окатили ледяной водой. Неужели Тамара увидела, что за ней гонится Домак? Если это так, то им и правда следовало уходить, и чем скорее, тем лучше.

Они вышли из дома, и Тамара повела их к реке. Снега навалило много, но он снова успел затвердеть. Спускаться по крутому берегу оказалось тяжело: приходилось цепляться руками за тонкие березы, росшие на склоне.

– Разбей лед, – приказала Тамара.

Яков, не задавая лишних вопросов, ступил на затянутую ледяной коркой реку и, топнув ногой, пустил трещины во все стороны.

Увязавшийся за ними Душан попытался было помочь, но только провалился в воду, и Якову пришлось доставать его за шкирку и тащить к берегу.

– Иди в воду, – приказала Тамара, повернувшись к Катаржине.

– Что?

– В воду иди, я сказала. Встань там, чтобы было по пояс, и возьми Якова за руку.

Катаржина замерла, глядя на медленно текущую реку, проступившую в разломе.

– Так действует колдовство: вода – это проводник, она поможет мне перенести вас в другое место, – терпеливо объяснила Тамара.

Пришлось послушаться. Катаржина неуверенно спустилась к краю и вошла в черную, пробирающую до костей воду. Яков уже был там. Он протянул ей руку, и она вложила в его холодную ладонь свою.

– Хорошо, молодцы, – похвалила их Тамара. – А теперь задержите дыхание и окунитесь с головой!

Яков потянул за руку. Не думая, Катаржина последовала за ним и ухнула в ледяную тьму.

Холодная вода обжигала легкие. Катаржина проваливалась в темную глубину. Она отлично плавала, но промокшая одежда и тяжелые ботинки тащили на дно. Кто-то схватил ее за руку и потянул наверх. Вода расступилась, и она вынырнула, тяжело дыша и заглатывая ртом воздух. Рядом был Яков. Его мокрые волосы слиплись, но грудь не вздымалась от тяжелого дыхания, словно то, что они чуть не утопли благодаря Тамаре, совсем его не заботило.

Вокруг стояла ставшая привычной ночь. На небе ярко сияли звезды, а совсем рядом, по кромке берега, рассыпались огни города. Вода пахла солью и йодом, от стоявших на пристани кораблей несло соляркой.

Барахтаясь в воде и пытаясь не дать намокшей одежде вновь утащить ее на дно, Катаржина до крови закусила губу, чтобы убедиться, что не спит, что все это не причудливый сон. Она не могла поверить, что столь сильное колдовство существует и Тамара так просто сумела перекинуть их в портовый город.

– Вы в порядке? – спросил Яков. – Плыть сможете? Нам следует двигаться к берегу.

– В порядке, – буркнула Катаржина.

Он был прав. Нечего болтаться на волнах, как резиновые утята, выпущенные в ванной. Широко загребая руками, она поплыла к берегу. Ледяная вода жгла кожу, зубы стучали в причудливом ритме. Будь она простым человеком, холод ее бы убил. Ее конечности давно бы оледенели и утянули под воду, а все тепло покинуло бы тело. Но она была оборотнем, и волк внутри в который раз спасал ей жизнь.

Знала ли Тамара, что они выдержат перенос, или она так пыталась их убить?

К счастью, они оказались не так далеко от берега и вскоре уже карабкались по скользким гранитным ступеням пристани.

Издалека доносился шелест автомобильных колес, визг клаксонов, шаги и голоса. Несмотря на ночь, город не спал. Катаржина понятия не имела, где они оказались и что делать дальше. К счастью, Яков знал: он подхватил ее под руку и повел куда-то вперед.

– Пойдемте, лучше нам спуститься в канализацию. Там трубы, будет тепло, – сказал он как о чем-то обыденном.

– Что? В канализацию? – воскликнула Катаржина, не веря своим ушам.

– Ага. Я, когда бываю в городах, часто там живу. Есть свои минусы, конечно – дурно пахнет, в дожди поднимается вода, бездомные, подземная мафия, крысы везде. Хотя крысы скорее плюс. Люблю их.

Слушая его болтовню, Катаржина вспомнила беременную крысу, забравшуюся к ней в номер Хортске.

– Эй, а ты, кажется, умеешь управлять мелкими грызунами? – спросила она, пока они шли вдоль улицы. – Белки эти твои... Куда ты их, кстати, дел?

– Оставил Душану. Знаете, всем нужны друзья, даже белкам и уж тем более вампирам.

– Не заговаривай мне зубы! Белки у него друзья... А ту крысу в отеле тоже ты мне подослал?

– А, догадались все-таки? – Яков покосился на нее, смущенно улыбаясь.

Они нашли круглый канализационный люк, и Яков отвлекся, чтобы поднять металлическую крышку, открывая темный и дурно пахнущий проход.

Катаржина хотела продолжить разговор, но совсем близко послышались шаги и голоса. Пришлось поторопиться и, зажав ладонью нос, спуститься по железной лестнице в темноту. За ней последовал Яков, предусмотрительно вернув на место крышку.

Внизу было темно, но мрак не помеха ни для вампира, ни для оборотня. Катаржина прекрасно могла различить бетонные стены с подтеками, оставленными водой, и переплетения толстых труб, устремлявшихся вдаль по узкому и длинному туннелю. Пахло экскрементами. Слышался топоток крысиных лап и тихий писк. Но все недостатки перевешивали тепло и влажная духота, от которой зубы стучали меньше, а пробравшая все тело дрожь понемногу уходила.

Они прошли чуть дальше по тоннелю, пока не нашли удобный закуток, напоминавший пещеру. Зайдя в него, Яков принялся раздеваться и развешивать мокрую одежду на горячих трубах.

– Ты это чего? – удивленно покосилась на него Катаржина, зацепившись взглядом за мраморную влажную кожу и литые мышцы груди.

– Так холодно. Пусть посушится, – пояснил тот.

– Логично, – согласилась она и тоже начала раздеваться.

Ни своя, ни чужая нагота никогда ее не смущали, зато, похоже, смущали вампира: он придушенно хрюкнул и резко отвернулся. Кончики его ушей заалели. Кто бы мог подумать, что кровососы могут краснеть?

Раздевшись, Катаржина сладко потянулась, чтобы размять забитые во время заплыва мышцы и, хрустнув костями, обернулась волчицей.

Яков сел в углу под трубами, обхватив себя руками. Он все же не стал раздеваться до конца и остался в тонких, еще влажных кальсонах, которые не особенно что-то скрывали.

Веки слипались, хотелось спать, но оставить его без присмотра Катаржина боялась – вдруг еще сбежит. Она легла рядом, окружив его своим телом и прижавшись боком к ногам. Яков осторожно коснулся ее загривка и погладил по голове и ушам.

– Какая вы все-таки красивая, – прошептал он, и это было последним, что она услышала.

Глава 21

Катаржине снилось что-то из детства: как, будучи волчонком, она бежит по заснеженному лесу, а ее догоняет отец – огромный бурый медведь. Она давно так крепко не спала. Странно, что столь сладкий и теплый сон одолел ее в канализации.

Потянувшись, Катаржина разлепила глаза. Щелкнул затвор пистолета.

Она вскочила, шерсть встала дыбом. Как ее сон мог оказаться настолько крепким, что она не услышала шаги?

Яков сидел рядом, прижимаясь спиной к холодной бетонной стене. Он тоже все проспал.

Напротив них стоял десяток людей, одетых, словно какие-то повстанцы: высокие военные ботинки, камуфляжные брюки и куртки, некоторые были в бронежилетах и все, как один, увешаны оружием. Прямо сейчас не меньше дюжины пистолетов, заряженных серебряными пулями, были направлены на них.

Катаржина потянулась, протяжно и гулко рыкнула, заставляя эхо прокатиться под сводами туннеля. Серебряные пули создавали неудобство, но как они будут стрелять в такой тесноте? Их же самих рикошетом поубивает.

Мужчины вздрогнули, но не отступили. У некоторых по щекам загуляли желваки. Они должны были понимать, что перед ними оборотень – таких крупных волков не бывает, и им следовало знать, что сладить с ней будет не так-то просто даже с серебром.

Разглядев их лучше и принюхавшись, Катаржина поняла, что не такие уж они и мужчины – так, мальчишки. Тому, что стоял перед ней, сжимая в руке пистолет, было едва ли двадцать лет, остальным и того меньше.

Она напряглась, готовясь к броску. Самому наглому, посмевшему навести на нее дуло, она оторвет руку и отбросит его назад, чтобы своим телом разметал товарищей. Остальных загрызет – и пискнуть не успеют! А если ей еще и Яков поможет, так вообще быстро управятся.

– Ион, это ты, что ли? – Яков спросил так непринужденно, словно встретил старого знакомого на ярмарке, а не сидел под дулами заряженных серебром пистолетов. – Ты так вырос! Я тебя не узнал.

Встав на ноги, он принялся стаскивать с труб высохшую одежду и, отряхивая, натягивать на себя.

Катаржина удивленно подняла уши. Он повернулся к ним спиной, словно совсем не боялся. Это что, какая-то уловка?

Мальчишки, видимо, подумали так же.

– Панд... пандер Яков, я тоже вас узнал, – запинаясь, выдавил из себя тот, что стоял впереди остальных. – Не делайте глупостей! А то у меня рука не дрогнет...

– Я знаю, – отозвался Яков, застегивая тугие пуговицы рубашки. – Сам же учил тебя стрелять.

– Хонза знает, что вы здесь! Он хочет вас видеть.

– Как скажешь! Буду рад с ним повидаться.

Катаржина перестала что-либо понимать. Потянувшись, она обратилась в человека.

Ион застыл с разинутым ртом. Кто-то за его спиной выронил пистолет – метал звякнул о бетон. Ну, точно мальчишки! Может, даже женщин голых еще не видели.

Ничуть не смущаясь, Катаржина натянула теплую, пропахшую канализацией, одежду.

Они долго шли по переплетению туннелей, спускаясь все глубже под землю. У сопровождавших их парней были фонари, горевшие так ярко, что Катаржине не приходилось напрягать глаза. Серые бетонные стены сменились полукруглыми сводами, выложенными красным кирпичом. По канавам текли сточные воды, пахло фекалиями и плесенью, где-то капала вода, пищали крысы.

Всю дорогу Яков бодро болтал, расспрашивая Иона об общих знакомых. Тот словно нехотя отвечал. Из их разговора Катаржина поняла, что когда-то, лет семь или восемь назад, Яков жил здесь. Он знал этих мальчишек и едва ли не сам их воспитал. Неудивительно, что канализация была ему так хорошо знакома.

Тамара говорила, что докинет их до Ирольска – портового города, стоявшего на Сером заливе, из которого был выход в Дикое море. Неужели там они и очутились? Этот город уже не первый год был воспалившимся свищем в горле Содружества. Даже Ведомство порядка не могло справиться с обосновавшейся здесь группировкой, ведущей нелегальную торговлю с другими странами, включая Арлисс, и протягивающей щупальца к остальным портовым городам.

Они дошли до широких, отделанных металлом и серебром дверей. Когда Ион постучал, особым образом выстукивая код коротким и длинным ударом, в сторону отъехала дощечка. На них пристально уставилась пара глаз. Потом был затребован пароль – «Розовая овца, танцующая в лучах сиреневого заката», – затем дверь наконец распахнулась и их впустили внутрь.

Катаржина ожидала увидеть все ту же канализацию, грязь и смрад, голодных и оборванных людей, которые спят на расстеленных вдоль стен вонючих матрасах, бегающих повсюду крыс. И над всем этим – Крысиный король. Так, по слухам, называли хозяина этих мест, того, кто вел за собой подземную мафию и контрабандистов.

Вместо грязной дыры, пройдя сквозь толстые двери с десятком замков, они оказались в подобии лобби дорогого отеля с выложенными крупной плиткой полами, обшитыми деревянными панелями стенами и мягкими диванчиками в нишах между дверьми, ведущими из длинного кишкообразного коридора. Масштабы поражали. Катаржина много слышала о подземной мафии, но и подумать не могла, что все настолько серьезно. У нее не укладывалось в голове, как отец мог допустить, чтобы что-то подобное существовало в Содружестве.

Навстречу им вышла темноволосая фигуристая девушка, одетая как обычная секретарша или служащая канцелярии, которая надеется на работе отыскать респектабельного мужа: в пышную длинную юбку, колышущуюся вокруг ног, и узкую блузку. Ремень, напоминавший корсет, туго обтягивал талию. Высокие каблуки и не менее высокая прическа никак не вязались с патронташем и кобурой под грудью.

– Дана, проводи панде Катаржину в комнату для гостей и помоги ей привести себя в порядок, – велел Ион, обращаясь к девушке.

Та кивнула и перевела ласковый взгляд на гостей.

А Катаржина едва не оступилась на гладком полу, схватившись за шею. Заколдованный Тамарой платок, меняющий внешность, она потеряла то ли в ледяной воде, то ли в канализации, оставив висеть на трубе. Теперь все знали, кто она такая! Ее лицо с самого ее детства было знакомо всему Содружеству. Фотокарточки с ней не раз печатали в газетах. На них она сперва стояла рядом с отцом на парадах и разных мероприятиях, а позже – одна, когда стала руководителем Ведомства благоденствия.

Катаржина едва не застонала от злости. Настолько это все было не к месту! Она всего лишь хотела доставить Якова в Морнаво, к отцу, а в итоге снова застряла в очередной дыре.

– Сделаю все в лучшем виде, – ухмыльнулась Дана. – Пойдемте, панде.

В бок уткнулось очередное дуло, и ей ничего не оставалось, как послушаться. Катаржина ушла вместе с Даной, дуясь на Якова, из-за которого оказалась в ловушке. Ей будет гораздо сложнее убить всех и сбежать, если захочется. Яков же словно ничего не понял и помахал ей рукой, будто на прощание.

Пока они шли по вымощенному мраморными плитами коридору, к ним присоединились еще несколько таких же улыбчивых, модно одетых и увешанных оружием девушек, как и Дана. Они провели ее во вполне сносно обставленную комнату, напоминавшую старый номер в Хортске, вот только совсем без окон. В прилегавшей к ней ванной даже был душ с чистой горячей водой, и Катаржина с наслаждением смыла с тела остатки соленой воды и смрад проведенной в подземелье ночи.

Ей принесли чистое платье с пышной юбкой, тугим лифом и вырезом, оголявшим плечи, а также чулки, шелковое белье и туфли на высоком каблуке. Стоя возле трюмо и пытаясь заколоть волосы на затылке шелковой заколкой, Катаржина разглядывала собственное лицо и отросшие до плеч вьющиеся пряди. Она вдруг поняла, насколько стала похожа на собственную мать. Откуда у нее столько всего от нее и так мало чего-либо от отца?

В комнату вошла Дана в сопровождении двух девушек. Все трое держали при себе пистолетики, миленькие, словно игрушечки, и заряженные серебряными пулями, способными убить.

Оборот серебра в Содружестве находился под строгим контролем. Пользоваться серебряными пулями могли лишь сотрудники ведомств и институтов Содружества. В деревне у Матеуша было несколько ружей и комплектов серебряных пуль, которые он раздал во время нападения вампиров тем, кому особенно доверял. В остальное время пули хранились в сейфе в его кабинете в здании совета – об этом Катаржине рассказала Тамара. Каждая серебряная пуля имела свой идентификационный номер, как и любое оружие, приспособленное для ее применения. Серебро для пуль использовалось особое, из тугого и прочного сплава, формула которого хранилась в строгом секрете. Не зная формулу, переплавить серебряные колечки и вилки в оружие никто бы не смог.

Удивительно, что при таком жестком контроле и учете серебряных пуль жители канализации таскали их с собой, как конфетки. Можно было спросить у Даны, где они их раздобыли, но смысла в этом мало – вряд ли она ответит.

– Вы готовы, панде Катаржина? – Дана приторно улыбнулась. – Подземный глава ждет вас на ужине.

– Подземный глава? – переспросила Катаржина, выходя вслед за ней в коридор. – Ты имеешь в виду Крысиного короля?

– Пандер Хонза не любит, когда его так называют.

– Какой нежный, – Катаржина хмыкнула.

– Советую вам быть осторожнее в выражениях. Пандер Хонза не терпит грубости и предпочитает, чтобы все вели себя так, как он того хочет.

– Какое совпадение! Я предпочитаю то же самое.

Дана резко остановилась и обернулась. Выражение ее лица было по прежнему учтивым и ласковым, но в темных глазах мелькнуло нечто, что совсем Катаржине не понравилось. Неужели девчонка посмела глядеть на нее с жалостью?

– Мала, покажи панде свою руку, – попросила Дана, взглянув ей за спину.

Катаржина оглянулась: одна из девушек смутилась и убрала левую руку за спину.

Она чем-то напоминала Агнешку: мышиного цвета волосы убраны в аккуратный узел на затылке, лицо немного овечье. И смущалась она так же, как Агнешка.

В правой руке она держала пистолет, и Катаржина сперва уставилась на нее, не понимая, что должна увидеть. Не слегка ободранный розовый маникюр?

– Покажи ей руку! – чуть повысив голос, вновь приказала Дана.

Покраснев, Мала смущенно протянула Катаржине свободную ладонь. Та смотрела на нее, задрав брови, затем обхватила пальцами и подняла к лицу, разглядывая обрубленный до первой фаланги мизинец.

– И за что тебя так? – спросила она, чувствуя, как в животе скручивается тугой узел.

– Я была неучтива, – едва слышно пробормотала девушка.

Подчиненные в Ведомстве благоденствия часто за глаза жаловались на строгость Катаржины. Но что она могла сделать, когда была недовольна их работой? Лишить премии и в худшем случае сделать выговор или уволить. Но все ее сотрудники всегда уходили домой с полным набором пальцев. Что бы они сказали на такое?

Девушки проводили Катаржину в вытянутую комнату со стоявшим по центру длинным столом, застеленным белоснежной скатертью. На полу лежали явно ручной работы узорчатые шелковые ковры, стены прикрывали деревянные панели, отсутствие окон компенсировали высокие зеркала.

Яков уже сидел за столом. Он приоделся в белую рубашку и строгий шерстяной костюм, а волосы завязал в высокий тугой хвост.

– Ах, девочки, как вы выросли! – воскликнул вдруг он и, покачнувшись на стуле, чуть не завалился назад спиной, но сумел удержать равновесие в последний момент. – И правда много времени прошло!

– Рады вас видеть, пандер Яков. Вы совсем не изменились, – ответила Мала.

В ее голосе, певучем и учтивом, что-то дрогнуло, и Катаржина обернулась, чтобы увидеть ее лицо. В глазах Малы и стоявших за ней девушек она разглядела странное выражение: тоску, надежду и... страх?

Яков явно хотел продолжить беседу, но они поспешили их покинуть – то ли боялись оставаться наедине, то ли выполняли приказ.

– Пандер Хонза скоро прибудет, – сообщила Дана, прежде чем уйти.

Дверь захлопнулась, громко заскрежетал замок. Катаржина поморщилась: вроде кругом все такое красивое, явно дорогое, а замки не смазаны.

С неожиданной галантностью Яков вскочил с места и оббежал вокруг стола, чтобы отодвинуть ей стул.

– Где мы очутились? – спросила Катаржина, усаживаясь. – Ты здесь уже был?

– Да, доводилось когда-то, – ответил Яков, возвращаясь на место.

При свете тускло горевших лам, в костюме и с убранными волосами он выглядел неожиданно изысканно и теперь больше походил на аристократа в изгнании, чем на деревенского дурачка.

– Много лет назад здесь все было по-другому. В те дни война с Арлиссом только закончилась, на улицах было много беспризорников. Их пыталось ловить Ведомство воспитания, а они прятались.

– И зачем было прятаться? Ведомство бы о них позаботилось, дало бы им кров, – не поняла Катаржина.

– Сирот отправляли в работные дома, – пояснил Яков. – Работа с утра до поздней ночи, нехватка еды и теплой одежды. Многие дети там просто гибли, на улице им было проще выживать.

– Что за глупости? Какую работу могут делать дети?

– Такую, где ни силы, ни ума не надо. Самый грязный, тупой и тяжелый труд. Они работали в цехах – на сборке, упаковке и прочем. Стране нужно было восстанавливаться после войны, и в ход шли любые средства. Но я слышал, что пару лет назад все изменилось, когда в Ведомстве воспитания поменялся начальник.

Катаржина опустила глаза, чувствуя, как пальцы помимо воли сжимают нежный шелк скатерти, грозя порвать.

Когда Игнат занял пост руководителя Ведомства воспитания, она была студенткой, и ее занимали лишь танцы, мальчики и учеба. Она помнила, какие скандалы гремели между братом и отцом. Игнат в итоге настоял на своем, и они едва не рассорились окончательно. Так вот где они разошлись во мнениях? Неужели Игнат был против того, чтобы отправлять детей на заводы?

– Беспризорников по улицам носилось много, – продолжал рассказывать Яков, не обращая внимание на ее замешательство. – Они сбивались в банды, которые бились друг с другом хуже, чем оборотни с вампирами. Я пытался их всех помирить. Зимой они прятались в канализации, потому что на поверхности в лютый мороз было не прожить. И я вспомнил про это местечко, – он обвел взглядом комнату, где они оказались.

Вслед за ним подняв глаза к потолку, Катаржина только сейчас заметила, что темные своды расписаны красивыми, хоть и выцветшими, явно древними фресками. На них были изображены создания, похожие на людей, но с перепончатыми, как у летучих мышей, крыльями, вырастающими между талией и запястьями удлиненных рук. Их лица были прекрасны, а длинные волосы развевались за спиной. Всего их было четырнадцать. Между ними были изображены гирлянды кроваво-алых роз и странные узоры, напоминавшие письмена на неизвестном, давно забытом языке.

– Это подземелье существовало и раньше, – предположила Катаржина. – Ему, должно быть, не одна сотня лет?

– Ага, – подтвердил Яков. – Не знаю, как я про него вспомнил, я ведь вообще не помню ничего, что было до того, как меня не раскопали олени. Но вот как спустился в канализацию в первый раз, так в уме и возникло это место и дорога к нему. Тут уже почти все было готово: полы, стены, двери, канализация и водопровод. Но ребята тут, конечно, постарались, пока меня не было. Отмыли все, отчистили, панели вот на стенах заменили, коврики на пол кинули... Даже свою мариевую станцию где-то поставили, раз тут и электричество есть. Здесь еще, знаете, есть много проходов под городом, я их все тоже ребятам показал, чтобы им удобнее было прятаться от тех, кто пытался их изловить.

Катаржина подперла рукой подбородок и задумчиво посмотрела на Якова. Теперь стало ясно, почему загадочного Крысиного короля и его свиту никак не могли изловить. Выходит, он пользовался одним из тайных дворцов, некогда принадлежавших какому-то темному князю, и созданной вампирами сетью подземных ходов.

Вновь заскрежетал замок. Двери распахнулись, и внутрь вошел молодой человек – такой же юнец, как и все остальные, кого им доводилось встретить в этой подземной крепости. На вид он был чуть младше Катаржины. Разница в возрасте не такая большая, но ей все, кто был ровесником Агнешки и младше, по привычке казались детьми. Его каштановые волосы были забраны в пучок на затылке, вдоль высоких скул свисала длинная челка. У него были острые, но довольное приятные черты лица, уши проколоты несколько раз и унизаны круглыми серебряными кольцами. По шее под ворот черной рубашки спускалась вязь татуировок. Костюм был дорогим и явно сшитым на заказ из абсолютно черной матовой ткани.

Следом за ним зашли не меньше десятка вооруженных до зубов парней. Они разошлись по комнате и встали вдоль стен. Катаржине стало неуютно от повисшей в воздухе вони металла.

Подземный глава направился к ним. Он шел плавно и гибко, как дикий кот, готовый в любое мгновение к прыжку, который станет последним для его жертвы.

Всю торжественность момента испортил Яков, помахавший ему рукой со своего места.

– Хося, как же ты вырос! Я тебя с трудом узнал.

Глава 22

Хонза поморщился.

– Яков, прошло столько лет, но ты совсем не изменился, – протянул он чуть раздраженно. По его тону было ясно, что это вовсе не комплимент.

Проходя мимо Катаржины, он на секунду остановился, чтобы склониться над ее рукой и прижаться к тыльной стороне ладони твердыми губами. От его поцелуя Катаржина невольно вздрогнула, чувствуя, как дыбом встают волосы на затылке – как шерсть на загривке волка, когда тот чувствует опасность. Целовать женщинам руки не принято с тех пор, как пала Империя Пандер.

– Панде Катаржина, не ожидал увидеть вас в нашем скромном городишке, – как ни в чем не бывало сказал Хонза, усаживаясь во главе стола. – Вас ищет все Содружество, но едва ли кто-то ожидал найти вас под землей.

– Меня ищут? – Катаржина снова вздрогнула.

В деревню, где они прятались, никакие новости не поступали, там даже радио не было, так что она не знала, как было воспринято ее внезапное исчезновение.

– Разумеется, тайно, – пояснил Хонза, укладывая себе на колени тканевую салфетку. – Широким массам ничего неизвестно о вашем исчезновении. В газетах по-прежнему печатают статьи о достижениях Ведомства благоденствия, украшая их фотокарточками с вашим чудесным личиком, на радио говорят о встречах и собраниях, на которых вы якобы присутствовали. Но у меня есть свои источники, и судя по тому, что они сообщают, все служащие Ведомства порядка уже стерли пятки в кровь, пытаясь вас выследить. Как так вышло, что принцесса Содружества водится с безродным кровососом, пока ее все ищут?

– Я не принцесса, – пробормотала Катаржина, не зная, что еще сказать.

Двери распахнулись, и в столовую гуськом зашли девушки, занося подносы с едой. Еду подавали в блюдах из тонкого старинного фарфора, наверняка сохранившегося еще с имперских времен. После падения вампиров секреты многих ремесел были утеряны, и делать столь прозрачный, невесомый фарфор, похожий на застывший во времени мыльный пузырь, тоже разучились.

Перед Хонзой поставили тарелку, в которой на подушке из риса и овощей лежал стейк из семги.

Катаржина ожидала, что и ей подадут то же самое, но, когда девушка поставила перед ней тарелку и тут же боязливо отскочила в сторону, в нос ударил запах свежей крови. На тонком фарфоре лежала сырая говяжья вырезка.

– Вы что-то перепутали, – холодно сказала Катаржина, отодвинув от себя тарелку и откинувшись на спинку стула.

– Что не так, принцесса? – отозвался Хонза.

– Я, конечно, оборотень, но в человеческом облике я не ем сырое мясо.

Внутри нее все дрожало. Она не ела со вчерашнего дня, и вырезка манила, призывая вонзиться зубами в сочную плоть. Но она не могла позволить так себя унижать. От ее внимания не ускользнуло и то, что Крысиный король продолжал называть ее принцессой, несмотря на ее возражения.

Губы Хонзы изогнулись в язвительной усмешке, он явно собирался сказать что-то дерзкое, что окончательно вывело бы ее из себя, но в разговор вмешался Яков.

– Мне принесли человеческую кровь, – недовольно пробубнил он, отодвигая от себя хрустальный бокал на тонкой ножке. – Я такую не пью... Только свиную...

– Какие привередливые гости мне сегодня достались! – рассмеялся Хонза. – Разве вежливо отказываться от угощения? Тем более что я приказал достать свежайшую, самую лучшую вырезку, а кровь пять минут назад текла по чьим-то венам.

– Очень мило, что ты хотел нас порадовать, – сказал Яков так спокойно, словно не видел, что над ними умышленно издеваются. – Но, видишь ли, панде Катаржина привыкла есть запеченное мясо, когда она в человеческом облике, и кушать сырое ей будет неловко. А я человеческую кровь уже очень давно не пью и, как могу, этого избегаю.

– И почему же избегаешь, позволь спросить? – поинтересовался Хонза, нарезая свою форель на мелкие кусочки. – Разве это не самая лучшая еда для подобных тебе существ?

Катаржина и сама давно заметила, что Яков пьет только свиную кровь. Она всегда предполагала, что он делает это по этическим соображениям и из человеколюбия. Единственным исключением оказались офицеры охраны, с которыми он сражался в поезде, но и те были оборотнями, а не обычными людьми.

– Видишь ли, когда я пью людскую кровь, то мне снятся разные сны, не очень приятные по большей части. А потом появляются воспоминания о прошлой жизни, которые я предпочел бы не вспоминать, – неожиданно ответил Яков.

– Но разве не было бы лучше и целесообразнее вспомнить о том, что было? – спросил Хонза.

Он спокойно жевал свою форель и запеченные овощи, и его нисколько не волновало, что его «гости» сидят голодными.

– Нет. Если я вспомню свою старую жизнь, то моя нынешняя личность сотрется и меня сегодняшнего просто не станет, – жестко ответил Яков. – Внутри меня все время сражаются тот, кем я был, и тот, кто я есть сейчас.

Он поднял взгляд и посмотрел на Катаржину. Ее пробрало холодом. Она привыкла считать Якова деревенским дурачком, но, похоже, все было несколько глубже и сложнее, чем она предполагала. Под белой кожей и золотыми волосами струилось нечто темное, дикое и очень древнее. Лишь тонкая плотина разума и воли отгораживала от волны безумия и зла, которая, прорвавшись наружу, может уничтожить все вокруг.

– Жаль. Мне как раз было бы интересно узнать, какой ты на самом деле и что скрывается под этой жалкой и слабой личиной, – ответил Хонза, поднося бокал к губам.

Катаржине стало не по себе еще сильнее.

Зря они спустились вниз. Зря Яков решил довериться своим прежним знакомым, которые уже давно не дети и успели вырасти в не слишком приятных взрослых.

Яков ничего не ответил. Он толкнул свой бокал пальцем, и тот опрокинулся. На белоснежном шелке образовалось огромное кровавое озеро, от которого во все стороны побежали багровые ручьи.

– Ты помнишь, о чем был наш последний разговор? – Хонза посмотрел на Якова.

Тот мотнул головой.

– Я попросил тебя обратить меня в вампира, – напомнил Хонза. – Просьба все еще в силе. И раз уж ты все равно здесь, то почему бы тебе...

– Я не буду тебя обращать. И никого другого тоже не буду, – отрезал Яков.

– Тебе что, жалко, что ли?

– Не жалко. Я уже тебе говорил, что это не жизнь. Я не живу, а существую. У меня нет дома, я лишен семьи и хоть кого-то, кого мог бы назвать родным. Мое тело склонно к гниению, и чтобы остановить его, я вынужден пить кровь. Уже много лет, с тех пор как очнулся, я брожу по свету и нигде не могу найти успокоение. Везде я ненужный и чужой. Чем бы я ни занимался и где бы ни был, мне всегда рано или поздно становится скучно, и эта скука гложет меня изнутри. И самое страшное то, что сейчас я ничего не хочу – вообще ничего. И ни в чем я не вижу смысла, все пустое и блеклое. Я бы и врагу не пожелал такого пути, и тебе я тоже такого не желаю.

– Какая проникновенная речь! Вот только меня едва не стошнило от этого пафоса! – воскликнул Хонза.

Опустив глаза, Катаржина разглядывала свои ногти, которым давно требовался маникюр. Она не была вампиром, но почему-то, пока она слушала Якова, ее охватило странное чувство: то, о чем он говорил – о скуке, о том, что всегда лишний и ненужный, о пустоте, – было знакомо до тошноты. Именно так она всегда чувствовала себя.

Это было сложно признать, даже думать о таком было больно, но, похоже, ее никто не любил. Отец... Он никогда не проводил с ней много времени, а когда, будучи ребенком, она тянулась к нему, всегда от нее отмахивался. Когда она стала подростком, а затем и девушкой, все усугубилось, словно на самом деле она была ему противна.

Возможно, с некоторой теплотой к ней относился Игнат. По крайней мере, он видел ее насквозь и знал, какой ужасной и злой она может быть, но все равно не отворачивался от нее.

Был еще пандер Людмил! Воспоминание о начальнике охраны отца обдало ее теплой волной. Пускай все были против нее, он всегда становился на ее сторону.

– Ну ладно, это мы еще обсудим, – сказал Хонза и повернулся к Катаржине. – Принцесса, разве ты не голодна?

– Не называй меня принцессой. Поверь, если я начну есть сырое мясо перед тобой, то все, что ты сам успел проглотить, попросится наружу.

– Я не такой нежный.

В столовую вновь зашли девушки. Они забрали пустую тарелку Хонзы и подали ему кофе в изящной фарфоровой чашке и печенье на тонком блюдечке.

Якову больше ничего не принесли, а перед Катаржиной поставили миску с водой. Она прикрыла глаза, едва сдерживаясь, чтобы не запустить ею Крысиному королю в голову. Он явно был из людей, прекрасно осознающих свое положение и не стесняющихся глумиться над теми, кого считает ниже себя. Ему такое глумление приносило огромное удовольствие, заставляя еще острее чувствовать свое величие и власть.

Катаржине это чувство было очень знакомо – она и сама была такой. Очутиться по ту сторону оказалось больно и... отрезвляюще. По своему же опыту она знала, что любое сопротивление раззадорит его еще больше. Если она начнет открыто с ним бороться, Крысиный король сделает все, чтобы ее подавить и раздавить, как жука каблуком.

Яков, глядя на нее, грустно улыбнулся, словно извиняясь за то, во что ее впутал. Похоже, он не был совсем дураком и прекрасно все понимал, но пока не хотел или не мог ничего изменить.

– По моим источникам, Глава Содружества серьезно болен, – сказал Хонза, макая печенье в кофе.

Катаржина встрепенулась. Почти месяц она ничего не знала о состоянии отца. Выходит, тот еще жив! Что же, это главное.

– Кажется, врачам удалось найти какой-то способ, чтобы замедлить развитие болезни, и старик все еще жив. Но хватку он уже потерял, – продолжал Хонза. – Кланы оборотней плетут интриги, пытаясь его сместить. Только в этом месяце было два покушения на его жизнь, но оба провалились. Твой братец вертится как уж на сковородке, даром что медведь, но похоже, ничего у него не выйдет. Думаю, еще немного – и пол в гостиной у главы клана тигров или оленей украсится новеньким ковром из медвежьей шкуры.

Катаржина почувствовала, как вновь встают дыбом на затылке волосы. Игнат много раз говорил ей об этом, но она его не слушала, пребывая в своих фантазиях и мечтах о том, как спасет отца и тот будет ею гордиться. Он твердил, что ситуация сложная, что их семью хотят свергнуть и уничтожить. Им всем: отцу, Игнату и Агнешке – угрожала смертельная опасность, а она ничего не могла сделать и оказалась настолько глупа, что даже не предотвратила заговор Домака с Арлиссом. От нее не было никакого прока!

– Вижу, ты осознала свое положение, – заметил Хонза. – Но не печалься, солнце мое, ведь я могу тебе помочь.

Катаржина подняла на него взгляд. Возможно, она в нем ошиблась и не такой уж он и негодяй?

– Все очень просто, – продолжил Хонза, видя ее интерес. – Ты выходишь за меня замуж – я, используя свои ресурсы, помогаю тебе укрепить власть...

– Нет, – отрезала Катаржина, не желая слушать.

Она почувствовала, как горят кончики ушей. Она краснела не от смущения, а от злости. Как он посмел такое ей предложить?!

Яков растерянно уставился на нее. Похоже, он тоже не ожидал такого поворота.

Хонза недовольно скривил губы. Все-таки он был очень молод – едва ли старше Агнешки, – и потому еще больше походил сейчас на обиженного и злого ребенка.

– Мне нравится, что ты такая строптивая, так интереснее, – холодно заметил он. – Рекомендую все-таки поесть. Следующая кормежка будет не скоро.

У Катаржины все внутри скрутилось в узел от того, как он это сказал – словно она была не человеком, таким же, как он сам, а диким зверем, которого он собирался приручить.

– Ну раз ты настаиваешь, – протянула Катаржина.

Она склонилась над тарелкой, чувствуя, как заныла выступающая вперед челюсть, как на мгновение стало трудно дышать, как боль охватила растущие и заострявшиеся зубы. Она не слишком любила частичное обращение. Поддерживать его было болезненно и неприятно, к тому же и выглядела она в таком облике особенно чудовищно – девушка со звериной мордой вместо лица.

Подхватив зубами вырезку, Катаржина подкинула ее в воздухе, разинула пасть и проглотила одним махом, не жуя. Желудок будет ныть, но что теперь сделаешь.

Мышцы обдало новой волной боли, и ее лицо стало прежним – человеческим, нежным и красивым. Подняв салфетку с колен, Катаржина промокнула краешки губ.

Яков широко улыбался. Хонза икнул, прикрыв ладонью рот. Одного из охранников в углу вырвало.

Катаржину отконвоировали обратно в комнату, иного слова она подобрать не могла, а затем заперли. Она чувствовала себя узницей. Ей не дали никаких книг или журналов, которые она могла бы полистать, убивая время. Наверняка в этом заключалась еще одна изощренная моральная пытка, устроенная Хонзой.

Ей оставалось только ходить кругами, как хищнику, запертому в клетке, и иступленно думать. Она вспомнила тот день, когда офицеры охраны вместе с Домаком по ее приказу схватили Якова – он тогда совсем не сопротивлялся. Да, у них были серебряные пули, но зная, на что он способен на самом деле, она все яснее понимала, что он не хотел сопротивляться и сам намеренно им сдался. Вероятнее всего, он и сейчас мог бы без особых сложностей перебить всю группировку Крысиного короля, устроив из подземного дворца кровавую баню, но не хотел. Сегодня он сам признался, что ему ничего не хочется и ни в чем он не видит смысла.

Устав ходить, Катаржина с размаху плюхнулась на кровать, разметав подушки. По идее, после его слов она должна была чувствовать себя спокойнее. Казалось, нет ничего плохого в том, чтобы завершить чье-то существование – бесплодное, жалкое и ненужное, обменяв его на жизнь того, в ком нуждался целый мир и кого привыкла считать для себя целым миром сама Катаржина.

Но именно сейчас она задумалась о том, верно ли она поступала. Яков спас ее от Домака и офицеров-предателей, затем помог выжить в зимнем лесу, когда она была ослаблена и уязвима. Они вместе защитили деревню от нашествия вампиров. А сколько раз они спали плечом к плечу, как волки в метель, прижавшись друг к другу телами, и не сосчитать. Имела ли она право прервать его жизнь и забрать его сердце?

Вскочив с кровати, Катаржина подбежала к трюмо и уставилась на себя в зеркало. Что с ней случилось? Ее что, подменили? Она даже прижала ко лбу ладонь. Температуры не было, кожа была не горячее, чем обычно.

Нет, она оставалась прежней. И в то же время что-то в ней сломалось, и теперь, словно цветы через проломленный лед, прорывалось что-то новое, еще хрупкое, нежное и слабое, чего она боялась, но и остановить не могла.

Катаржина понятия не имела, сколько времени провела взаперти. Окон в ее комнате не было, еду ей не приносили. Когда ей надоедало ходить кругами, она кричала и колотила руками в дверь, пытаясь ее выбить. Все было бесполезно. Если это место когда-то построили вампиры, то сбежать из него было невозможно.

Стены были толстыми и прочными, сложенными из камня, двери – тяжелыми, обитыми серебром и железом. Катаржина рассматривала разные варианты побега, но в конец концов ей пришлось признать, что вентиляционные решетки намертво вделаны в стены, да еще и сами шахты слишком узкие, чтобы она могла бы в них пролезть. По той же причине отпадала и канализация.

Она пила солоноватую воду из-под крана, постепенно чувствуя, как внутри пробуждается дикий, волчий голод, и много спала, свернувшись на кровати и прижав колени к груди. Ей снились страшные, тревожные сны, в которых она бродила в кромешной тьме по их дому в Морнаво и никого не могла найти, ни отца, ни Игната, ни Агнешку. В конце она всегда попадала в склеп матери. Ее пробирал невыносимый, нечеловеческий страх, и она просыпалась с колотящимся сердцем.

Прошло дня два или три, когда за ней пришли.

Двери распахнулись, и внутрь зашла Дана в сопровождении не меньше десятка девушек.

Катаржина села на кровати, свесив на пол босые ноги. Она была так голодна, что клыки помимо ее воли заострились, а по подбородку потекла слюна от одного только запаха свежего сырого мяса, которое они принесли.

Она бросилась вперед, и девушка, несущая в руках поднос с кусками вырезки, выронила его. Мясо плюхнулось на пол, забрызгав все кругом свежей кровью.

Забыв обо всем, не думая ни об унижении, ни о собственном достоинстве, Катаржина опустилась на колени и принялась есть мясо, руками запихивая его в рот и облизывая покрытые кровью пальцы.

Глава 23

– Раз вы поели, панде Катаржина, позвольте помочь вам привести себя в порядок, – сказала Дана.

– Ты думаешь, что я не смогу сама принять душ и уложить волосы? – поинтересовалась Катаржина, выпрямляясь и вытирая ладонью рот. – Да и зачем мне...

Она хотела добавить «куда-то наряжаться», как вдруг покачнулась, пол пошел ходуном. Первой мыслью было: землетрясение, но нет – остальные же стояли ровно. Плыла только она.

Катаржина отошла назад, ослабевшие ноги подогнулись, и она плюхнулась на кровать. Зрение помутилось, пропала острота. Слух притупился – она больше не слышала ни биения сердец, ни прерывистого дыхания обступивших ее девушек. Хуже всего пришлось обонянию: его будто разом обрубило.

– Проклятье! – Катаржина сжала ладони, впиваясь ногтями в простыни.

Все это было ей до ужаса знакомо. Она уже испытала подобное, когда Домак влил ей в рот сыворотку, на время усыпившую ее внутреннего волка. Теперь она не сможет обернуться, даже если очень сильно пожелает. Теперь она во всем как простой человек.

Неужели люди всегда так себя чувствуют: слабыми и уязвимы, хрупкими и полуслепыми?

Она была настолько голодна, что не почуяла сыворотку в мясе. Ела, как животное, не жуя – сразу глотая, вот и поплатилась.

В таком состоянии Катаржина мало что могла сделать. Под руководством Даны девушки усадили ее в ванную, где тщательно и долго мыли, натирая все тело жесткой мочалкой, заставлявшей кожу гореть. Затем помогли уложить волосы, нанести макияж и привести в порядок ногти. Ее одели, как куклу, в платье, на которое она сам бы никогда и не взглянула – сшитое из блеклого розового шелка, с пышными рукавами и глубоким вырезом на груди.

Посмотрев на себя в зеркало, Катаржина скривила губы:

– Какая безвкусица!

– Пандер Хонза так не думает, – осторожно предупредила Дана. – Он сам выбрал для вас эту одежду. Постарайтесь его не расстраивать.

Катаржина шла, покачиваясь то ли из-за охватившей ее слабости, то ли с непривычки, вновь оказавшись на высоких каблуках. Ее под руки вели две девушки, одной из которых была перепуганная Мала с отсутствующим мизинцем.

Они долго плутали по коридорам подземного дворца. Катаржину тошнило, кружилась голова. Она и не подозревала, что владения Крысиного короля настолько обширны. Ему следовало сказать спасибо вампирам, которые когда-то вырыли столь огромную и благоустроенную нору.

Наконец они вошли в просторную комнату, напоминавшую гостиную: здесь были обтянутые зеленой кожей диваны, приставные столики из красного дерева, шелковые, покрытые узорами ковры. Стены закрывали дубовые панели, а высокий потолок украшали фрески, подобные тем, что она уже видела в столовой. Часть из них стерлась и потемнела, но все равно можно было рассмотреть изображения людей с перепончатыми крыльями.

– Пандер Хонза, мы привели панде Катаржину, – сообщила Дана.

– Хорошо, оставьте нас.

Из-за помутившегося зрения Катаржина не сразу разглядела Хонзу, который сидел, откинувшись на спинку дивана.

За ее спиной с грохотом закрылась дверь. Девушки дали деру, оставив их наедине. Не будь ее волк усыплен, она бы точно почувствовала, как поднимаются дыбом волосы на затылке, а так ей оставалось только потеть и дрожать, подобно обычному человеку, запертому в клетке с хищником.

Хонза встал и медленно пошел к ней. Походка его была плавной и ленивой, он явно никуда не спешил.

– Мне нравится, как ты сегодня выглядишь, – сказал он, подойдя к ней.

На ее шее в дополнение к платью была надета черная бархатка, напоминавшая унизительный ошейник. Хонза оттянул ее пальцем, прикасаясь к коже. Катаржина сжала зубы. Если бы не дурацкая сыворотка, она впилась бы ему в рожу!

Рука Хонзы незаметно обвила ее за талию. Лицо было так близко, что Катаржина могла рассмотреть золотистые искорки в его глазах.

Следовало отметить, что мерзавец был хорош: молод, высок, хорошо сложен. Через распахнувшийся ворот черной рубашки проглядывала гладкая кожа и упругие мышцы груди. Мордашка тоже была милой – с острыми скулами, разлетающимися к вискам бровями и тонким носом с небольшой горбинкой. При иных обстоятельствах он мог бы ей понравиться, но не при таких. Катаржину наизнанку выворачивало от унизительного положения. Он посмел ее запереть, морить голодом, а потом вырядить, как куклу, и лапать!

Хонза потянулся к ней, и она ощутила его дыхание на своих губах.

– Чего ты хочешь? – спросила она прежде, чем он успел ее поцеловать.

– Принцесса, такой момент испортила! – рассмеялся он. – Я же уже говорил тебе на нашей первой встрече: я хочу взять тебя в жены.

– Планируешь через меня добраться до власти?

– Почему бы не совместить приятное с полезным?

– Прости, но этого не будет. Пожалуй, мы могли бы быть полезны друг другу, но не таким путем. Давай поговорим, все обсудим и, может быть, придем к какому-нибудь соглашению.

Хонза снова рассмеялся.

– Принцесса, разве ты ничего не поняла? От тебя больше ничего не зависит. Ты потеряла право голоса, как только спустилась под землю. Едва над твоей головкой захлопнулась крышка люка, ты стала моей. Признаться, чувствую себя, как если бы вытащил туза из колоды карт. Такое везение бывает лишь раз в жизни, и я его не упущу.

Он взял ее за затылок, сжав в кулаке волосы, и заставил задрать голову так, что их взгляды встретились. Он больше не смеялся. У него были глаза бешеного пса – яростного и голодного.

Хонза повалил ее на диван и принялся покрывать поцелуями ее губы, шею, ключицы, линию плеч. От его касаний было мокро и неловко.

– Отстань... отпусти меня, – бормотала Катаржина, слабо отпихивая его руками.

– Брось, я знаю, ты сама этого хочешь! Такие, как ты, всегда хотят. Мне так нравится, когда ты слабая и беззащитная, как котенок. Привыкай, теперь всегда такой будешь.

– Ты про что? Это та сыворотка...

– Ее привезли из Арлисса. Стоит безумных денег, между прочим, но для тебя, моя принцесса, мне ничего не жалко!

Безуспешно пытаясь сбросить скользившие по ее телу руки, Катаржина страдальчески разглядывала фрески на потолке. Один из крылатых людей напоминал Якова, но издалека, да еще с помутившимся зрением, было не разглядеть.

– Где Яков? – спросила она, надеясь, что это хоть как-то отвлечет Хонзу, увлеченно пытавшегося задрать юбку.

– А что? Почему это тебя так волнует? – поинтересовался он, снова нависая над ней. – Ты с ним спала?

– Тебе-то какое дело?

Глаза Хонзы резко потемнели. Все в его лице разом изменилось, черты исказила дикая злость. Он сжал ее шею, и Катаржина раскрыла рот, пытаясь судорожно вдохнуть. Она скребла пальцами по его руке. Девушки коротко обрезали и подпилили ее ногти, и теперь она не могла его даже оцарапать.

Все вокруг темнело, сердце ошалело билось, ее трясло. Она задыхалась, умирала и ничего не могла с этим сделать, не могла себя защитить.

– Думай, с кем говоришь, – прошипел Хонза ей в лицо.

Катаржина разевала рот, как выброшенная на берег рыба. Ее коснулось дыхание смерти. Она ощутила дикий, неистовый страх, ослепляющий, хватающий за ребра.

Внезапно где-то поблизости раздался дребезг телефонного звонка. Хонза отстранился от нее и выпрямился.

– Ну что там еще? – пробормотал он, вставая и поправляя одежду. – Будь здесь, никуда не уходи. Посмеешь встать с дивана – переломаю тебе ноги.

Катаржина судорожно дышала, хватаясь за грудь и чувствуя, как наполняются воздухом легкие. Едва ли она могла встать. Ей понадобится какое-то время, чтобы прийти в себя.

Хонза ушел в соседнюю комнату – туда вела обычная дверь из резного дуба, а не металлическая, отделявшая гостиную от коридора подземного дворца. Похоже, что помещение, где она оказалась, было личными апартаментами Хонзы, состоящими из нескольких смежных комнат.

Отдышавшись, Катаржина села и поправила съехавшее платье. Сознание плыло, и сосредоточиться на чем-то одном не получалось. Она словно видела саму себя со стороны, сидящую на обтянутом зеленой кожей диване в дурацком розовом платье и с растрепанными волосами.

Что же ей делать? Может быть, наступить себе на горло, лечь с Крысиным королем в постель, подождать, пока действие сыворотки закончится, и тогда уже за все расквитаться? Но если она и убьет его, то снаружи его апартаментов ее ждут десятки, если не сотни людей, вооруженных серебряными пулями. Пока ее вели, она лично видела парней из охраны, патрулировавших коридоры и стоявших на страже у дверей. Убить их всех и не помереть самой будет затруднительно, к тому же она понятия не имела, где сейчас Яков. Он такой же пленник, как и она? Или просто где-то прохлаждается, попивая свиную кровь, в то время как Хонза над ней издевается?

Из соседней комнаты послышался неразборчивый голос Хонзы. Точно, там же есть телефон! И как только они ухитрились проложить под землю телефонную линию? Ей нужно всего лишь добраться до него и позвонить Игнату. Брат обязательно найдет ее и поможет.

Катаржина сидела, обхватив себя руками. Она все еще ощущала слабость. Когда действие сыворотки пройдет? В прошлый раз она потеряла сознание и потом долго спала, но когда очнулась, то была в порядке. По всему выходило, что действия сыворотки хватило на шесть-восемь часов. Однако она не знала, какую дозу ей дал Домак. Вдруг сегодня она приняла больше?

Может, следует проявить хитрость? Втереться в доверие к Хонзе, обольстить его и дождаться удобного момента, чтобы сбежать? Но если у нее ничего не получится? Хонза был сумасшедшим психом, он отрезал Мале палец не пойми за что, а ее саму чуть не придушил только потому, что ему не понравилась вскользь брошенная фраза. Даже если она сможет его очаровать, на это потребуется время, а его-то у нее и не было. Время утекало как вода сквозь пальцы. Она и так слишком долго бродила по лесу, а после играла в воспитательницу в деревне. Возможно, сейчас ее единственный шанс, и другой попытки уже не будет.

Катаржина сняла туфли и, зажав их в руках, на цыпочках пошла к дверям, за которыми скрылся Хонза. Ее все еще мутило, предательски кружилась голова, но она могла передвигаться неслышно, как волк, ступающий на мягких лапах по лесному перегною.

Дверь была закрыта не до конца, и это тоже послужило ей на руку. Хонза стоял спиной, зажав в руке телефонную трубку.

В два широких прыжка Катаржина оказалась за ним. В последний миг он обернулся, его зрачки расширились. Замахнувшись, она ударила его туфлей, метя каблуком в глаз. Слегка промахнулась, но разбила до крови ему бровь.

– Ах ты, тварь! – зарычал Хонза, роняя трубку и хватая ее за руки.

Катаржина со всей силы ударила его лбом в лицо, а коленом зарядила в пах. Хонза закричал, прижимая к лицу руку и пытаясь остановить хлынувшую из разбитого носа кровь.

Пока он не опомнился, Катаржина схватила телефон, обвила шнуром его шею и потянула на себя, затягивая петлю. Хонза захрипел и рухнул на колени. Теперь настала его очередь, задыхаясь, скрести пальцами по горлу.

С хрипом Хонза повалился на пол. Его глаза закатились, и он потерял сознание. Катаржина не стала его добивать – слишком утомительно и слишком много проблем потом будет. Пусть лучше живет, может быть, удастся взять его в заложники.

Размотав шнур, Катаржина судорожно начала крутить скрипящий диск телефона. Она наизусть помнила все номера Игната.

Сперва трубку взяла телефонистка. Пришлось ждать утомительные несколько секунд, пока не переключат линии. В столичной квартире Игната никто не взял трубку. Катаржина снова закрутила диск, набирая номер Ведомства воспитания – там у него в кабинете стоял отдельный телефон, на который можно было позвонить, минуя секретаршу. Ей снова никто не ответил.

Хонза захрипел, приходя в себя, пришлось пнуть его в затылок, чтобы снова замолк. За дверями слышались шаги и голоса – кажется, кто-то спрашивал все ли у них в порядке.

Катаржина подперла дверь стулом и опять принялась остервенело крутить диск телефона. Почему Игната нигде нет? Ей что, теперь все бордели и игорные дома столицы обзванивать?

Она набрала телефон их дома в Морнаво. Раз не может дозвониться до Игната, значит, поговорит с пандером Людмилом.

Спустя три гудка с щелчком поднялась трубка.

– Алло, – раздалось на другом конце провода.

Звук был нечетким, прерывистым. Внутри трубки что-то трещало и шипело, но даже так Катаржина не могла спутать голос ни с чьим другим.

– Игнат, это я, Катаржина, – выдохнула она, до боли сжимая в пальцах трубку. – Слушай меня внимательно: я нашла истинного вампира. Мы сейчас в Ирольске в...

– Стой, я не хочу знать, где ты, – отрезал Игнат. – Если ты в безопасности, то там и оставайся. Исчезни, перестань существовать. Пусть лучше все думают, что ты умерла.

– Что ты несешь? – прошипела Катаржина.

Из соседней комнаты доносился шум. Повернулась ручка двери – кто-то пытался проникнуть в кабинет.

– Здесь происходит что-то странное. Может, и всегда происходило, просто я не замечал. Дело очень серьезно. Я думаю, что во всем замешан...

Трубка вылетела из пальцев Катаржины. Она не заметила, что Хонза окончательно пришел в себя и потянул за шнур телефона.

Стул отлетел в сторону. Дверь с треском распахнулась, внутрь влетела охрана.

Хонза сдержал слово: Катаржине сломали обе ноги и заперли ее в спальне. Все то время, пока длилось действие сыворотки, она каталась по полу и выла от боли.

Никогда еще не доводилось ей испытывать ничего подобного. Она орала, кусая себя за пальцы, чтобы хоть как-то заглушить агонию, охватившую ее ноги. Несколько раз она теряла сознание, но затем приходила в себя, чувствуя дикий жар, охвативший все ее нутро.

Постепенно просыпалась ее волчья натура, и Катаржине становилось лучше. Разорвав чулки, она руками вправила выпиравшие куски костей. От этого ее прошибло такой яростной болью, что она едва вновь не потеряла сознание.

Дальше в дело вступила прославленная регенерация оборотней. И все же почти сутки она провела, лежа на полу и вздрагивая от каждого неосторожного движения, от которого по телу проходила судорога. Потом ей стало чуть лучше, и она переползла на кровать. Только спустя пару дней она смогла встать на ноги.

Все это время ее не кормили, и никто к ней не приходил.

Ни разу в жизни Катаржина не чувствовала себя такой слабой и униженной. Она жалела, что не завершила начатое и не прикончила Хонзу. Стоило закрыть глаза, как в памяти всплывали его пальцы на ее коже, его мерзкие мокрые поцелуи. Он ей еще за все ответит! Она заставит его пожалеть о дне, когда он впервые ее увидел.

Внутри нее клокотала злоба. Но было еще одно чувство, которое она старательно в себе подавляла. На вторые сутки голода и боли оно все же всплыло на поверхность сознания.

Это был стыд, и он жрал ее сильнее, чем резь в переломанных ногах. Глядя на Хонзу, она видела в нем свое отражение. Он был человеком, готовым взять все, на что бы ни упал его взгляд, тем, кто не остановится ни перед чем, пока не получит желаемое, готовым уничтожить все и всех, кто бы ни был у него на пути. Катаржина и сама была такой. Она брала все, что считала нужным, а если ей не хотели давать, то отбирала силой.

Ей вдруг вспомнила Домак, ее враг и предатель, с которым она сделала то же, что Хонза пытался сделать с ней: сломила, заставила стать своим, использовала как вещь только потому, что он был красивым. А ведь он сопротивлялся, просил его отпустить, напоминал, что у него есть жена и дети. Он не мог ей отказать, потому что во всем от нее зависел. В ее силе было сделать так, чтобы он лишился всего, что имел, и они оба прекрасно об этом знали.

Катаржине было очень стыдно за то, что она так с ним обращалась. Ей всегда казалось, что это проявление силы – ломать то, что не можешь согнуть, и заставить подчиниться, но теперь она видела, что такая сила – это временное обстоятельство, которое растает, как лед на весеннем солнце, рано или поздно.

Она думала об Игнате и об его странных словах. Ей до сих пор не верилось, что старший брат ее бросил. Либо он тоже ее предал, либо... Либо в доме отца и правда творилось нечто страшное.

Последним, смыкая глаза перед тем, как вновь провалится в небытие, она вспоминала Якова. Ей отчего-то хотелось верить, что у него все хорошо и что он сбежал, отрастил крылья, как у тех людей с фресок, и парил на них где-то в небесах.

Глава 24

На третий день ей принесли еду. Внутрь комнаты больше не входили, поднос с сырым мясом передали через небольшое оконце, врезанное в стену. Раньше Катаржина и не замечала, что оно там есть, настолько изящно была выпилена покрытая узорами дверца, сливавшаяся с панелями.

Она лежала на кровати, пялясь в потолок, когда это оконце со скрежетом отъехало в сторону. Скорее всего, им управлял сложный, вмурованный в стену механизм. Осторожно поднявшись на все еще нывшие ноги, пошатывавшаяся Катаржина подошла к оконцу. Оно было узким, вырезанным прямо в каменной кладке, по обе стороны находились железные дверки: одна вела внутрь ее комнаты, а вторая – в коридор.

– Вот, возьмите, – сказала стоявшая по ту сторону Дана, протолкнув внутрь оконца небольшой поднос с вырезкой.

У Катаржины едва не потекла слюна по подбородку от его дразнящего сладковатого запаха. Она схватила мясо и принялась запихивать его в рот, тут же глотая и почти не жуя. В этот миг ей было плевать, было ли оно нашпиговано сывороткой. Она была так голодна, что желудок жрал себя изнутри.

Странно, но Дана не ушла, а продолжала смотреть на нее с другой стороны. Во взгляде ее темных глаз не было злорадства, которое Катаржина ожидала увидеть. Напротив, ей казалось, что там сквозит сочувствие.

– Вам лучше? – спросила Дана, когда Катаржина закончила заглатывать мясо. – Ваши ноги... Выходит, они уже зажили?

– Как видишь, – подтвердила Катаржина, вертя в руках металлический поднос.

Он был отлит из мягкого металла вроде алюминия и оказался таким легким и тонким, что его едва ли получится использовать в качестве оружия. Вздохнув, Катаржина засунула его обратно в оконце.

– Мне жаль, – пробормотала Дана, опустив взгляд. – Отойдите назад, мне пора идти. У меня есть с собой пистолет с серебряными пулями, так что не думайте...

Катаржина вздохнула. Сама по себе Дана была ей симпатична, но она подумывала о том, чтобы схватить ее за руку и... Что бы она стала делать дальше, Катаржина не знала. Может, просто угрожала бы и попыталась шантажировать тем, что и вовсе оторвет ей руку. Все равно вряд ли у Даны были с собой ключи от ее комнаты. Хотя, может, и были.

Отойдя назад, Катаржина села на кровать. Дана почему-то мешкала, не закрывая окошко, и вместо этого стояла снаружи, пялясь на нее и словно размышляя о чем-то своем.

– Ты знаешь, что с Яковом? – спросила Катаржина.

Она не была уверена, что Дана ей ответит, но решила попытать судьбу.

Та помедлила, но все же сказала:

– Он тоже заперт. Пандер Хонза обманом сумел вколоть ему серебряную ртуть.

Катаржина подняла брови. На мгновение ей стало страшно за Якова. Серебряная ртуть использовалась во время восстания против вампиров, но теперь ее практически не применяли. Даже власти Содружества сочли такой способ слишком жестоким и антигуманным. Если их и надлежало казнить, то гораздо проще и правильнее было отрезать голову, воспользоваться осиновым колом или, на худой конец, серебряными пулями, но серебряная ртуть... Попадая в тело вампира, она заставляла его испытывать невыносимую боль, такую, от которой узлом скручивались жилы, глаза выпадали из глазниц, а язык опухал и вытягивался, свисая потом до ключиц.

Во время учебы Катаржина видела фотографии с вампирами после пыток и казней серебряной ртутью. Она была не из слабонервных, но даже ее потом еще долго мучили кошмары. Любой обычный вампир от серебряной ртути умер бы, но Яков же был истинным.

– Что с ним? – дрогнувшим голосом спросила Катаржина. – Он жив?

– Жив... наверное, – неуверенно ответила Дана. – По крайней мере, был таким, когда его заперли в Нижней обрядовой.

– Нижней обрядовой?

Само название ее не удивило. Она слышала о том, что Вечный Император и его дети принадлежали к темному культу, само упоминание о котором было стерто после восстания. Ничего странного, если в подземном дворце, построенном когда-то вампирами, было отдельное помещение для обрядов.

– Да, это комната в самом низу комплекса. Туда ведет винтовая лестница, она находится по центру на пересечении всех коридоров, – любезно пояснила Дана. – Простите, мне пора идти. Отдыхайте и восстанавливаетесь пока. Скоро состоится ваша свадьба с пандером Хонзой. Вы должны быть красивой.

Дана ушла, оконце со скрежетом закрылось. Дверки мягко встали в пазы, вновь слившись с деревянными панелями. Если Катаржина раньше их не замечала, то теперь точно знала, где они находятся.

Она немного посидела на кровати, разглядывая собственные босые ноги в рваных чулках. Кости еще немного ныли, но чувствовала она себя гораздо лучше.

Катаржина не сомневалась в том, что Дана не просто так пришла к ней одна и принесла мясо. Знал ли Хонза, что она была здесь? Едва ли. К тому же она так доходчиво и подробно рассказала, и где Яков, и как до него добраться, что выводы напрашивались сами собой.

Наверняка Дана преследовала ей одной понятную цель. Катаржине не очень хотелось становиться инструментом в неясной игре, шедшей между членами подземной мафии, но иного выбора у нее не было. Она сытно поела и была полна сил, сломанные кости почти не беспокоили. Если она не воспользуется возможностью сейчас, то другой ей и не предоставится.

Поднявшись на ноги, Катаржина вновь подошла к оконцу, скрытому в стене. Какое-то время она просто прислушивалась. Мимо, грохоча ботинками и переговариваясь, прошел патруль. Значит, теперь они еще нескоро вновь здесь появятся.

Подождав, пока патруль отойдет подальше, Катаржина принялась за дело.

Возможно, в этой комнате когда-то жили пленники вампиров, потому здесь стояла особенно прочная и толстая дверь, а в стене было вырезано оконце, чтобы передавать еду. Внутри были все условия вроде хорошей вентиляции и ванной комнаты. Говорили, что у вампирской аристократии было в моде заводить себе фаворитов среди людей – тех, кого они держали при себе, чтобы регулярно сцеживать кровь. Страшная судьба, если подумать. Катаржина предполагала, что один из таких фаворитов и занимал в свое время эту комнату.

Помещение было предназначено для того, чтобы держать взаперти людей, но не оборотней, и этого-то Хонза и не учел.

Ногти, которые ей срезали при подготовке к встрече с ним, за несколько дней успели отрасти. Катаржина поводила пальцами по стене и, найдя узкую щель между стеной и створками, подцепила одну створку кончиками ногтей. Дверца заскрипела, в недрах каменной кладки заскрежетал металл. Катаржина сжала зубы, со всей силой наваливаясь на дверцу. Будь она простым человеком, у нее бы ничего не вышло, но она была гораздо сильнее, чем любая обычная женщина или даже мужчина.

Со скрипом механизм поддался, и дверца отъехала в сторону. Обе створки – и внутренняя, и внешняя – одновременно отползли в сторону, открывая узкий портал в коридор. Каменная стена была толщиной не меньше вытянутой руки, а вырезанное в ней окошко совсем узким, лишь немногим шире, чем вентиляционная шахта, которую Катаржина до этого планировала использовать для побега.

Катаржина тяжело вздохнула, собираясь с силами. Она всегда была стройной, а после недавнего вынужденного голодания и вовсе истончилась, став хрупкой и худой, почти как Агнешка. Она была оборотнем, ее связки и суставы привыкли гнуться и тянуться, и все-таки она боялась застрять посреди стены. Что будет, если на нее наткнется патруль в этот момент? А если она и вовсе не сможет вылезти наружу? Так и задохнется здесь.

Плевать, хуже уже не будет!

Катаржина принесла пуфик, стоявший у туалетного столика, забралась на него ногами и, выдохнув, полезла в проем. Самым тяжелым оказалось просунуть плечи. Катаржина вся изогнулась, чувствуя, как тянутся связки, как трещат, грозя выскочить из суставов, кости. Руками она ухватилась за дальний край стены и попыталась подтянуть себя наружу. Она едва не застряла, проклиная свою большую грудь, но все же сумела протащить верхнюю часть тела вперед, сдирая кожу до крови и, кажется, все-таки вывернув плечо.

Дальше должны были пролезть бедра, но они не влезали в оконце. Катаржина осталась висеть в стене, каждый вздох в пережатой грудной клетке давался тяжело. Ее голова, руки и плечи оказались в коридоре, а бедра и ноги торчали в комнате.

Она подумала о том, что сглупила. Нужно было поголодать еще пару дней, и она, может быть, пролезла бы. Или подготовиться получше и смазать все тело мылом.

Вдалеке послышались шаги. Похоже, сюда снова приближался патруль.

Катаржина заскребла ногтями по стене, не зная, что делать. За то, что она напала на Хонзу и воспользовалась телефоном, ей переломали ноги. А что с ней сделают за попытку побега? Думать об этом не хотелось.

Она выдохнула, стараясь выдавить из себя весь воздух, уперлась руками в стену, извернулась, заставляя бедренные кости сместиться, протолкнула себя через портал и сползла на пол, едва не упав вниз головой. В другой ситуации она бы попыталась закрыть дверцы, и тогда о ее побеге не узнали бы еще несколько дней. Но сейчас на это не было ни времени, ни сил. Шаги были совсем рядом, ей нужно было уходить.

Поднявшись на ноги, Катаржина бросилась в противоположную от патруля сторону, ее босые ноги неслышно ступали по каменным плитам пола. Она бежала так быстро, как только могла, несмотря на боль в бедрах, плечах и груди. Похоже, она все-таки что-то себе вывернула, а может, и сломала.

Вскоре на пути попалась развилка, и Катаржина бросилась наугад, надеясь, что этот путь приведет к винтовой лестнице, о которой упоминала Дана. Шаги и голоса доносились уже отовсюду. Она металась, то прячась за выступом стены, то проскальзывая в появлявшийся на пути проход. Подземный лабиринт казался бесконечным.

Дана говорила, что лестница находится на пересечении всех коридоров. Катаржина отчаялась ее найти, когда, забежав за очередной поворот, оказалась в круглом зале. В него выходило не меньше дюжины других проходов, а по центру, пронзая его насквозь, тянулась винтовая лестница без перил и ступеней.

Шаги охраны были совсем близко. Они словно приближались со всех сторон.

Катаржина бросилась к лестнице и устремилась вниз, на ходу сбрасывая одежду и оборачиваясь волком. Останься она во время спуска человеком, то непременно переломала бы себе ноги, но и волчице приходилось нелегко. Она летела широкими прыжками. Преодолевая один за другим подземные этажи, она краем глаза видела всполошенных людей. Кто-то пытался стрелять в нее, кто-то кричал и требовал, чтобы она остановилась.

Она неслась, под конец развив такую скорость, что не смогла бы уже затормозить, даже если бы захотела. Несколько последних этажей она преодолела кубарем и проехала еще не меньше десятка шагов на пузе по гладким мраморным плитам пола.

Катаржина кое-как поднялась на лапы. По всему телу, от бедер до грудины, разливалась боль, но ждать, пока она утихнет, было нельзя. Она огляделась: из круглого зала вперед вел лишь один коридор. Высокие своды поддерживали витые колонны. Должно быть, когда-то в нишах в стене стояли свечи или горели масляные лампы, но сейчас все кругом заливал непроглядный мрак, который, конечно, не мог быть преградой для волчьих глаз, прекрасно видевших в темноте.

Катаржина бросилась вперед. Коридор вывел к подземной реке, над которой был перекинут веревочный мост. Не задумываясь о том, не прогнили ли доски и не истлели ли державшие их веревки, она галопом пронеслась над бушующим потоком.

Катаржина мчалась дальше сквозь тьму. Подземный коридор мягко опускался все ниже. Странно, что на пути ей и не встретилось ни одного поста охраны.

Вскоре ей пришлось сбавить ход: дорогу преградили запертые ворота. Катаржина остановилась и обернулась человеком. Как бы ни были сильны и ловки волки, открывать двери они не умели.

Ворота оказались заперты. Оглядевшись, Катаржина увидела торчащий из стены рычаг. Навалившись на него всем весом и уперевшись ногой в стену, она с трудом сумела потянуть его вниз. Кажется, Тамара говорила, что Вечный Император недолюбливал технологии, но, похоже, некоторые из его детей придерживались иных взглядов.

Разбираясь с рычагом, Катаржина заметила еще кое-что. На стене, мигая красной лампочкой, висела камера. Теперь понятно, почему не было охраны. Чем ставить посты глубоко под землей, гораздо удобнее протянуть провода и повесить камеры.

Прежде чем пройти сквозь ворота, Катаржина подпрыгнула и, сорвав со стены, разбила камеру об пол. Стоила такая небольшая и ладная игрушка дорого и наверняка была привезена из Арлисса. Она улыбнулась, думая о том, как будет кусать от злобы локти Хонза, когда узнает, как она обошлась с его собственностью.

Издалека донеслись шаги. Катаржина бросилась дальше. На пути оказались еще двое ворот, открывавшихся также при помощи механизмов. Пройдя через последние ворота, она очутилась в огромном зале, размером не уступавшем залу торжеств во Дворце Содружества и, вполне вероятно, даже превосходившем его. По периметру тянулись колонны. Своды были так высоко, что разглядеть их не получалось. Стены покрывали полустертые фрески с все теми же длинноволосыми людьми с крыльями, как у летучих мышей, и древними письменами на неизвестном языке.

По центру зала в пол была вделана огромная клетка. Стоя у дверей, Катаржина ощутила, как волосы встают дыбом. От такого количества серебра поблизости ей едва не сделалось дурно. Хотелось замереть на месте, а еще лучше – броситься наутек. С трудом она заставила себя сделать шаг вперед.

Внутри клетки был Яков. Волосы стекали по обнаженным плечам и груди тонкой золотой паутиной. Он висел на цепях, в которые были закованы его поднятые наверх руки.

Клетка была заперта, но, оглянувшись, Катаржина увидела торчащий из пола рычаг. Она опустила его, навалившись всем телом. Со скрипом поддался древний механизм. Где-то заскрежетали шестеренки, и дверь клетки открылась.

Катаржина ринулась внутрь.

– Что с тобой? Ты жив?! – воскликнула она, обхватив руками Якова.

Ключа от браслетов, обхвативших его запястья, у нее не было, и она понятия не имела, как их снять.

Глаза Якова были закрыты. Казалось, он не дышал.

– Пожалуйста, очнись! – шептала Катаржина, гладя его по лицу и хлопая ладонями по щекам.

Она прижалась к его груди. Под гладкой кожей медленно, очень медленно билось сердце.

Катаржина ободрала себе кожу на плечах и на бедрах, пока пыталась пробраться через оконце, и не заметила, как ссадины начали кровоточить. Она испачкала в своей крови Якова, покрыв его белую кожу бурыми разводами.

Яков вдруг глубоко и судорожно вздохнул. Его тонкие ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он открыл глаза. Светлые льдисто-голубые радужки налились красным. Зрачки сжались в узкие вертикальные прорези.

– Ты жив... Ты жив... – прошептала Катаржина, прильнув к нему и сжав в объятиях.

Яков склонился, ткнувшись лицом ей в плечо.

Забыв обо всем, Катаржина вдыхала запах его кожи и волос. Впервые она учуяла, как он пахнет – отчего-то от него шел аромат пепла и вянущих роз.

Яков нежно коснулся губами ее шеи. Все внутри нее замерло, наливаясь тугим и тягостным чувством.

Внезапно он ее укусил. Ее пронзила острая боль, которая длилась лишь мгновение. Затем на смену боли пришло удовольствие, распускавшееся медленно, как цветок. Катаржина задрожала, чувствуя, как ее охватывает истома. Яков пил ее кровь ритмичными глотками. Перед глазами сияли звезды. В ушах стоял гул. Она вцепилась в него, царапая когтями его голую спину. Каждое слово давалось ей с невыносимым трудом. Несмотря на охватившую ее эйфорию, какая-то часть внутри, говорившая отчего-то голосом Игната, кричала и требовала, чтобы Яков остановился.

– Стой... Перестань... Хватит... – тихо попросила она, положив ладонь ему на лоб и слабо пытаясь от себя отодвинуть.

Яков не реагировал, продолжая мощными глотками выкачивать из нее кровь.

– Ты так убьешь меня... Я уже... Умираю...

Они были так близко, кожа к коже. Она ощущала, как ускоряется и бешено бьется его сердце, как становится обжигающе горячим тело, как прерывисто и тяжело он дышит.

Катаржина глубоко вздохнула, издала полустон-полувсхлип, когда удовольствие стало совсем невыносимым, достигнув своего пика.

Яков наконец отстранился. Он смотрел на нее сверху вниз, и глаза его окончательно налились алым. Его черты заострились, казалось, изменилась даже форма его надбровных дуг, отчего лицо потеряло всю свою привычную мягкость и стало резким и хищным. Теперь с одного взгляда было отчетливо ясно, что он вампир.

– Что с тобой случилось? – все так же прижимаясь к нему, спросила Катаржина.

Она вся дрожала. Тело окутала невыносимая слабость. Она не могла отлипнуть от него, потому что если она его отпустит, то тут же упадет. Ослабевшие ноги больше ее не держали.

– Я все вспомнил, – тихо произнес он.

И внезапно рассыпался, обернувшись струей дыма. Катаржина осела, потеряв опору. Дымка, в которую Яков обратился, взлетела вверх и скрылась во мраке.

Она осталась одна. Он ее бросил.

Глава 25

Катаржина подогнула под себя ноги. Над головой звенели опустевшие цепи. Голова кружилась, во рту стало вязко. До смерти хотелось пить, но еще больше – спать. Желание сомкнуть веки и потонуть в темноте было невыносимым. Сердце тяжело билось, с трудом гоняя по телу загустевшую кровь. Сколько же он выпил?

Она тяжело задышала, осмысливая произошедшее. Ее губы против воли скривились, а к глазам подступила предательская влага.

– Ты... ты... Да как ты мог бросить меня?!

Если в начале фразы она едва шептала, то в конце почти визжала. Отзвуки ее голоса растаяли под высокими сводами.

Ей не хотелось верить, что Яков воспользовался ею, выпил, как сосуд, а затем унесся сквозняком, просочившись в щели. Рассказы о том, что древние вампиры могли превращаться в туман, ей казались глупыми сказками. Но неужели это было правдой и, выпив ее крови, Яков сумел провернуть такое?

Верно. Он же сказал, что все вспомнил. Если он вернул себе память, значило ли это, что Якова – ее Якова – больше не было и его место занял темный князь, пробудившийся от долгого сна?

Катаржина всхлипнула, пытаясь удержать слезы. По щеке скользнула горячая слеза.

Все это время ей казалось, что он такой добрый, чистый и справедливый и ни за что не сможет предать ее. Неужели именно это он и сделал?

На краю сознания зазвучал другой голос, отчего-то похожий интонациями на Игната, и напомнил, что вообще-то все это время она следовала за Яковом ради того, чтобы заполучить его сердце и изготовить из него лекарство для отца.

Катаржина прижала ладони к лицу, свернувшись калачиком на холодных каменных плитах. Да, именно так все и было. С самого начала она вела Якова на верную смерть, в то время как он защищал и спасал ее. Как она могла на что-либо жаловаться? Ей досталось по заслугам.

Послышался разносившийся эхом звук шагов. Отведя ладони от лица, Катаржина подняла глаза, хотя и без этого знала, кто к ней идет.

Мрак разрезал слепяще яркий свет фонарей. Разметав полы великолепного пальто из серой шерсти, подбитой изумрудным шелком, к ней приближался Хонза. Его каштановые волосы были гладко причесаны и разделены на прямой пробор. Ладони обтягивали кожаные перчатки. Он был одет с таким шиком, словно только что вышел из театра, где занимал императорскую ложу. Его бледное лицо было абсолютно безмятежным, а тонкие губы растягивала улыбка. Но по темному блеску в глазах, по тому, как, прорываясь из-под шлейфа дорогого одеколона, резко пахла его кожа, Катаржина понимала: он в ярости.

За ним следовала охрана – не меньше двух десятков вооруженных мужчин.

– Ну что, довольна, любовь моя? – поинтересовался Хонза.

Он опустился на корточки и, взяв ее за волосы, заставил поднять лицо. Его люди остались стоять на почтительном расстоянии. Было неясно, кого они боялись больше – Катаржину, способную в любой миг обернуться волком, или своего бешеного главаря.

– Довольна? – повторил Хонза. – Ты его упустила! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит?! Отвечай!

Он рявкнул так, что от эха его голоса как будто дрогнули стены, а с потолка посыпались мелкие камни.

– Стоит? Ты что, собирался его продать? Каким, интересно, способом? – спросила Катаржина.

Она заговаривала ему зубы, пытаясь выиграть время. Мышцы судорожно сжимались, пытаясь запустить обращение, но ничего не получалось: потеря крови была слишком велика и сильно ослабила ее. Будь она простым человеком, то, скорее всего, не выжила бы после такого.

– А что еще, по-твоему, я должен был с ним сделать? Обращать меня в вампира он не хотел, помогать отказывался, зато на его органы нашлись покупатели. Кишки вампиров высоко ценятся, а истинный вампир – это и вовсе уникальный товар!

– Ты собирался пустить его на органы? Но разве Яков не взял под опеку тебя и всю твою шайку, когда вы были детьми? Ты совсем не испытываешь к нему благодарности?

– Благодарности? – переспросил Хонза, выплевывая слово будто ругательство. – За что я должен быть ему благодарен? За то, что он приручил, как бездомного щенка, заставил поверить себе, решить, что все по-настоящему, а потом просто бросил, оставив в одиночку разбираться со всем? Он предатель! Разве ты еще не поняла? Он всегда уходит, всегда бросает. И тебя он тоже бросил!

Катаржина вздрогнула. Слова Хонзы жалили, как удары хлыста.

Безмятежность стекла с его лица, как расплавившаяся восковая маска. Он весь покраснел и дышал тяжело, судорожно.

– Проклятье! – закричал он, вновь заставив содрогнуться стены. – Ты хоть понимаешь, какую сделку ты сорвала?! У меня был покупатель, готовый заплатить за его сердце баснословные деньги. Мало того, эта сделка обнулила бы все мои грехи, мне бы простили все преступления. Мне обещали дать земли, заводы, целые пароходства! Я стал бы шишкой в правительстве, а не это все! – Он выпрямился и обвел руками тонувший в темноте за светом фонарей зал.

– Кто мог пообещать тебе такое? – с трудом сев, спросила Катаржина. – Такое может сделать только...

Слова застыли, забив горло, продолжение фразы не желало стекать с ее губ.

Такое мог обещать только Глава Содружества. Только у него достаточно власти и влияния, чтобы обелить репутацию главы мафии, сделать его законопослушным гражданином и дать ему высокую должность. Может быть, даже сделать его руководителем Ведомства торговли и мануфактур.

Это мог сделать только ее отец. Неужели для него хотели купить сердце Якова? Значит, позволив ему выпить свою кровь и дав убежать, она своими руками убила отца?!

Сердце билось, рвалось из груди, как застрявший в капкане волк. Как же так вышло, что она своими руками обрекла отца на смерть? Ей хотелось кричать, рыдать, царапать до крови кожу, но она могла лишь сидеть, как сломанная кукла, и чувствовать, как что-то внутри нее умирает, исчезая навсегда.

Но самое страшное – то, что в глубине души вместо печали и злости она испытывала облегчение от того, что Яков спасся. Теперь он будет жить... Его существование не прервется, пусть и страшной ценой, равной жизни отца.

Катаржина так погрузилась в свои темные, вязкие мысли, что упустила первый удар. Хонза с размаха пнул ее ногой в живот. От резкой боли она беззвучно выдохнула, не в силах кричать. Он не давал ей встать, осыпая сверху ударами. Пинал, бил кулаками по спине и плечам, бедрам и животу. Не трогал только лицо.

Охрана безучастно смотрела на них, не собираясь вмешиваться. Катаржина не защищалась. Даже ослабев от потери крови, она могла бы дать отпор, но отчего-то ей хотелось испытывать эту боль. Ей казалось, что страдание от физических увечий заглушит охватившие душу муки, но блаженное успокоение не приходило.

– Пандер Хонза, прошу меня простить, но если вы будете так усердствовать, травмы могут не зажить ко дню вашей свадьбы, – звонкий голос эхом разнесся по темному залу.

К удивлению Катаржины, Хонза остановился.

Перед охраной стояла Дана. Она выглядела как всегда безупречно и изысканно: хорошенькая, точно куколка, в нарядном платье с пышной юбкой и затянутой ремнем-патронташем талией.

Может быть, она и не помогла напрямую Катаржине сбежать, но определено была к этому причастна. Если бы не Дана, сама Катаржина никак не нашла бы потайное оконце в стене. Она ожидала, что сейчас Дане получит и у нее, может быть, станет на один палец меньше, но все вышло иначе.

– Да, пожалуй, ты права, нужно остановиться, – согласился Хонза. – Жаль будет испортить такую мордашку.

Носком ботинка он поддел Катаржину за подбородок, заставляя повернуть голову. Все ее тело пронзало острой болью, словно в нее воткнули сотни серебряных игл, но она уже ощущала покалывание, которое всегда приходило, стоило запуститься регенерации. Все синяки, сломанные кости и отбитые органы заживут за несколько дней. Жаль, что с душевной болью это не работало.

Будто забыв про Катаржину, Хонза прошел вперед и, поравнявшись с Даной, обхватил ее руками, прижал к себе и впился губами в ее рот.

Катаржину передернуло. Что за кобель! Лежа в десятке шагов от него, она ощущала плывущий по воздуху запах похоти. Похоже, он возбудился, избивая ее!

Ноздрей коснулся слабый, едва заметный запах кислого пота – того, который появляется, когда человек напуган, но при этом ужасно злится, готовясь дать отпор. Этот запах шел от Даны. Хоть она и принимала поцелуи Хонзы, обнимая его в ответ за шею, ее ладони были сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. По всему выходило, что Дана совсем не рада тому, что творит Хонза. Это не значило, что она станет союзницей Катаржины и что ей можно доверять. Доверять, как выяснилось, Катаржина не может никому. И все же теперь она видела призрачный путь к спасению. Она знала, что еще заставит Хонзу пожалеть о том дне, когда они встретились.

Обратно в комнату с широкой постелью и отдельной ванной Катаржина уже не вернулась. Ее отволокли в каморку, такую узкую и низкую, что нельзя было ни вытянуть ноги, ни полностью выпрямиться. Эта темница находилась там же, в подземельях.

Когда Катаржину бросили внутрь, Хонза склонился над ней и презрительно заметил:

– Что, отсюда тебе не удастся так просто сбежать, а, принцесса? Я был к тебе добр, но ты этого не оценила. Теперь пожинай плоды. В кельях, подобных этой, я привык заживо замуровывать предателей и врагов. Будь паинькой, если не хочешь остаться здесь навечно.

Тяжелая, обитая железом и потемневшим старым серебром дверь закрылась. Заскрежетал засов. Все погрузилось в плотную, беспросветную тьму. Тишина опустилась на голову пыльным мешком. Катаржине казалось, что она ослепла и оглохла.

Ей не дали никакой одежды, не оставили воды, не позволили стереть с кожи запекшуюся кровь. Но несмотря на все это, забыв про неутихающую боль и покалывание от заживления, Катаржина испытывала едва ли не счастье, оставшись наедине с собой. Именно этого она сейчас и хотела – забиться в самый темный и дальний угол и притвориться, что ее нет и никогда не было, а все, что случилось, лишь страшный сон.

Катаржина не знала, сколько дней провела взаперти. Время шло неощутимо и то ли неслось со скоростью ветра в пустыне, то ли текло, как остывающий воск.

Она почти все время спала. Снов не было, и, прикрыв глаза, Катаржина погружалась в темные воды забвения. С каждым пробуждением боль в ушибах и поломанных костях становилась все меньше. Однако, кусая за ребра, нарастал голод.

От жажды опух язык. Катаржина пыталась слизывать выступавший на камнях конденсат, но его едва хватало, чтобы сделать влажным рот. Под землей было прохладно, пусть и не так холодно, как на поверхности. От холода ее била дрожь.

Стремясь спастись, Катаржина оборачивалась волком, но так было еще теснее. К тому же волки гораздо сильнее боялись замкнутых пространств, чем люди, с древности привыкшие находить приют в глубине пещер. Вскоре после обращения ее охватывала паника, она начинала выть и царапать стены, рискуя вырвать себе когти. Приходилось выбирать между тем, чтобы мерзнуть в спокойствии, или сходить с ума, греясь в теплой волчьей шкуре.

За ней так долго не приходили, что она начала думать, что свадьба отменилась и Хонза решил оставить ее умирать взаперти. Или, может, с самим Крысиным королем что-нибудь случилось – наверняка у него было множество врагов.

Отчаяние подступало все ближе. Как бы она ни отмахивалась от него, напоминая себе, что слишком важна и что ее не могут так просто бросить умирать взаперти, сосущий ужас с каждым вздохом лишь сильнее сжимал ее за горло.

Катаржина дремала в облике волчицы, свернувшись клубком и прикрыв хвостом морду, когда послышались шаги. Массивная дверь почти не пропускала звуков, но ее чуткий слух уловил стук каблуков. Она тут же проснулась, подняв уши. Сперва она решила, что ей показалось. Уже не раз бывало, что ей слышались далекие звуки, голоса, смех и даже музыка. Она вскакивала на лапы, но все замолкало, словно ее дразнили призраки.

Но в этот раз звуки не растворились в тишине. Шаги приближались. Со скрежетом отъехал в сторону засов, и дверь приоткрылась. Глаза ослепил режущий свет фонарей. Катаржина втянула носом воздух и по запаху поняла, кто к ней пришел.

Внутрь, прямо на пол, кинули кусок сырого мяса. Она набросилась на него с отчаянием существа, стоявшего на пороге голодной смерти. Если в мясе яд, ей было все равно.

– Вам лучше вновь принять человеческий облик. Скоро вы почувствуете на себе действие сыворотки, – сказала стоявшая по ту сторону двери Дана. С ней были люди из охраны и девушки, те же, что прислуживали Катаржине и помогали ей одеваться.

Катаржина рыкнула, оскалив зубы.

– Не глупите, – холодно осадила ее Дана. – Сами же знаете, что только навредите себе.

Она была права. Положение Катаржины и так хуже некуда, однако и оказавшись на дне, можно провалиться в морскую впадину. Ей не хотелось знать, что еще может сделать Хонза. К тому же она столько времени провела взаперти, что до дрожи в ногах хотела оказаться где угодно, только не здесь.

Она потянулась, обращаясь человеком.

Странно. Дана сказала, что в мясе была сыворотка, но Катаржина пока ее не чувствовала. Возможно, она так ослабела, что никакой разницы и не было. Или же дело было в другом...

– Вот так-то лучше, – протянула Дана тем тоном, которым хвалят собак. – Выходите. Вам пора собираться, сегодня день вашей свадьбы.

Покачиваясь и хватаясь руками за стены, Катаржина поднялась на ноги и, согнувшись, чтобы не удариться макушкой о потолок, вышла из камеры.

Глаза уже привыкли к яркому свету, и она смогла разглядеть презрение, омерзение, жалость и брезгливость, отразившиеся на лицах окруживших ее людей.

– Да уж, нам предстоит много работы, – с тяжелым вздохом заметила Дана.

На плечи Катаржины накинули халат. Идти было тяжело из-за того, что затекли ноги, и девушкам приходилось поддерживать ее под локти. Они явно и боялись, и брезговали прикасаться к ней, но суровый взгляд Даны, похоже, пугал их сильнее.

Кажется, в прошлый раз дорога в подземелья заняла у нее считаные минуты, наверх же они поднимались целую вечность.

Ее привели в комнату, где ждали полностью укомплектованный туалетный столик и белое платье с пышной фатой, висевшие на вешалке. Все вооруженные мужчины, разумеется, остались за порогом, внутрь зашли только девушки.

Катаржину посадили в наполненную горячей водой ванну с шапкой пышной пены, и она едва удержалась, чтобы не заскулить от удовольствия. Вокруг закипела работа: кто-то мыл ее волосы, кто-то тер жесткой мочалкой кожу или вычищал грязь из-под ногтей. Дана стояла в стороне, скрестив на груди руки, и пристально следила за всем.

Пока Катаржина отмокала в воде, ей подали горячий кофе со сливками и сахаром – прямо как она любила. Все было как в прежние времена, когда все стелились перед ней, стремясь угодить дочери Главы Содружества.

– Это вас взбодрит, панде, – протянула Дана, отвечая на невысказанный вопрос в ее глазах. – Вечер будет долгим, вам следует как можно лучше к нему подготовиться.

После ванны волосы Катаржины старательно высушили и уложили. Ногти на руках и ногах привели в порядок, покрыв нежно-розовым лаком. В кожу втерли пахнущий розами крем.

Ее крутили и вертели, как манекен, словно собравшиеся девушки видели в ней не человека, а лишь куклу, которую следовало подготовить, одеть и причесать как следует, чтобы Крысиному королю понравилось с нею играть.

– Что не так? – поинтересовалась Катаржина, увидев пораженный взгляд Даны, скользивший по ее обнаженным бокам.

Отлепившись от стены, та даже подошла к ней и провела кончиками пальцев от плеча до сгиба локтя.

– Как такое может быть? Прошла всего пара дней, а вы выглядите так, будто он вас и не бил, – удивленно выдохнула она.

– Это все регенерация оборотней.

– Повезло. Хотя, пожалуй, нет. Ему это понравится. Он будет измываться над вами еще чаще, если следы так быстро сходят.

Хлопотавшие вокруг Катаржины девушки старательно отводили глаза, делая вид, что этого разговора нет.

Глава 26

Иногда, будучи ребенком, Катаржина мечтала о том, как вырастет и выйдет замуж. Воображение рисовало красивую и романтичную церемонию, гостей, собравшихся в их доме в Морнаво, составленные рядами скамьи на лужайке, окруженной кустами роз, далекий шум моря и соленый ветер, треплющий волосы и белую вуаль. Она непременно была бы в белом кружевном платье со шлейфом, а отец вел бы ее к алтарю, держа под руку.

Сейчас с реальностью ее мечты объединяло лишь платье, и то не такое, какое она сама бы для себя выбрала, да фата, закрывающая лицо.

По сплетающимся кишкой подземным коридорам ее подвели к дверям, дали в руки букет из белых лилий и заставили войти в зал. Ее сопровождал не отец, а Дана и другие девушки, одетые, как подружки невесты, в одинаковые платья.

Зал, в котором проходила церемония, был огромным, с высокими арочными сводами, державшимися на рядах витых колонн. Тусклого света электрических ламп не хватало, и им вторило пламя факелов и расставленных повсюду свечей. Наверное, когда-то это место служило подобием тронного зала, где темный князь принимал посетителей. К возвышению, на котором, возможно, когда-то стоял его трон, вела дюжина ступеней, а к ним тянулась алая ковровая дорожка, вдоль которой рядами стояли деревянные скамьи с гостями.

Катаржина давно не видела столько людей, собравшихся в одном месте. В первый миг ее ошеломило сплетением запахов: духи, одеколон, пот, кожа и меха. Она старалась идти как можно медленнее, пытаясь хотя бы так отсрочить неизбежное. Гости, оглядываясь, впивались в нее взглядом в попытках рассмотреть скрытое под вуалью лицо.

Сперва Катаржина думала, что на свадьбе будут только члены подземной мафии, но, похоже, здесь собрались сливки общества со всего Ирольска, а может, и со всего Севера. Она видела среди гостей знакомые лица: были и высокопоставленные представители кланов оборотней – она разглядела по крайней мере одного из тигров, пару селок и оленей, а также начальники из разных ведомств и органов Содружества. Катаржину передернуло. Нечего было и рассчитывать на их помощь. Эти люди – предатели, спутавшиеся с мафией! Она вдыхала запахи, всматривалась в лица, стремясь их запомнить. Если она сумеет выпутаться, то непременно с ними разберется.

Она поднималась по ступеням так, словно карабкалась на собственную плаху. Наверху ее уже ждал Хонза. Катаржина отстранено подумала о том, что подлец выглядит восхитительно в длинном смокинге и белоснежной сорочке, под ворот которой уходило переплетение татуировок. Наверняка со стороны они выглядели идеальной парой.

Рядом с ним, дрожа, как перепуганный кролик, стоял сухощавый мужчина средних лет и нервно сжимал в руках папку с бумагами. Судя по всему, он был простым клерком из Ведомства популяции, заключавшим браки.

Когда Катаржина поравнялась с ним, он вдруг качнулся в ее сторону, словно собирался упасть в обморок. Прежде чем Хонза вернул его на место, вцепившись в плечо, клерк успел шепнуть ей на ухо:

– Простите, они похитили моих жену и детей!

Жена и дети! Да, если похитить самых близких людей и угрожать их жизнями, кто угодно пойдет на все, чтобы их спасти, размышляла она, пока клерк, заикаясь, бубнил что-то о любви, верности и нерушимости брачных клятв.

Катаржина задумалась: сделал бы отец все что угодно, чтобы спасти ее? Перебирая в уме его слова и поступки, она вовсе не была уверена в этом. Если подумать, он вообще крайне редко вспоминал об ее существовании. Он требовал от нее идеального поведения и успеваемости, и она лезла из кожи вон, чтобы ему угодить: взвалила на свои плечи ответственность за Ведомство благоденствия, хотя совсем не была к этому готова, никогда не задумывалась о том, какую жизнь хотела бы прожить, кем могла бы стать, и ориентировалась лишь на его мнение. Она так жаждала его спасти, получить от него любовь и одобрение, что отправилась на поиски того, кого искать не следовало, – истинного вампира и его сердца. И вот к чему это ее привело! Ее жизнь сломана, она потеряла все, что имела – даже свободу и чувство собственного достоинства. Она впервые влюбилась, и тот, кому она доверилась, ее предал и тоже бросил.

Катаржина не выдержала и засмеялась тихим, истеричным смехом, присущим отчаявшимся людям. Она дрожала под фатой, прижав ладонь к губам и пытаясь сдержать рвущуюся наружу боль.

Клерк продолжал бормотать свою речь, гости удивленно перешептывались. Хонза грозно пялился на нее, раздувая ноздри. Еще бы! Своим странным поведением она портила всю церемонию.

– П-пандер Хонза, п-принимаете ли вы п-панде Катаржину как свою законную супругу отныне и навсегда? – спросил клерк, когда его пространная речь закончилась.

– Принимаю, – самодовольно ответил Хонза.

– П-панде Катаржина, п-принимаете ли вы п-пандера Хонзу как своего законного супруга отныне и навсегда? – обратился клерк к Катаржине.

В этот момент Хонза потянулся к ней и поднял ее вуаль – по традиции требовалось, чтобы лицо невесты было открыто, когда она дает ответ.

Катаржина молчала, сжав зубы. Сыворотка так и не подействовала. Это означало, что ее не было в мясе. Катаржина могла бы обернуться волком прямо сейчас, наброситься на Хонзу и растерзать его на глазах у всех, но что ей это даст? В зале множество охраны, ее просто пристрелят серебряными пулями.

По поводу Даны Катаржина не обольщалась: та вовсе не была ее другом, хоть и подыгрывала ей временами. Она вела свою партию в этой игре, и Катаржина была для нее просто фигурой на доске.

Следовало проявить осторожность. Лучше дождаться, пока они с Хонзой останутся наедине. Или надеяться, что ей выпадет удачный случай сбежать на банкете, который, скорее всего, состоится после церемонии. Не отправит же Крысиный король своих гостей по домам голодными?

Клерк дрожащим голосом повторил свой вопрос:

– П-панде Катаржина, п-принимаете ли вы п-пандера Хонзу как своего законного супруга о-о-отныне и навсегда?

– Ну? – выдохнул Хонза, пронзая ее взглядом. Судя по сжатым губам и потемневшим глазам, он был в ярости.

Катаржина вдохнула, готовясь ответить. Как бы они ни хотела, отмолчаться не выйдет. Если она откажет, он просто ее убьет.

Согласие уже готово было сорваться с ее губ, когда двери в зал с треском распахнулись и внутрь вбежали мужчины в серых шинелях Ведомства порядка.

– Именем Содружества вы все арестованы! Приказ оставаться на своих местах!

Зал потонул в визге и грохоте. Гости вскакивали со своих мест, метались, пытаясь найти выход. Гремели выстрелы. Падали перевернутые скамьи. Из-за опрокинувшихся свеч пахло гарью, алый ковер охватило пламенем. Оборотень из клана тигров обернулся зверем, и его рык разнесся эхом под высокими сводами.

Хонза застыл, побледнев, как тающий лед.

Сердце Катаржины билось в груди, словно волк, рвущийся из капкана. Она вздохнула с облегчением, ожидая спасения. И тут ворвавшиеся в зал офицеры принялись оборачиваться волками. Она сразу узнала их запахи: это были люди из ее охраны, предавшие ее и пытавшиеся убить в поезде. Не обращая внимания на тлеющий под ногами ковер, вперед шел тот, чье лицо было ей особенно хорошо знакомо – она сама множество раз покрывала его поцелуями. Мариан Домак.

Лишь почуяв его запах, волк внутри нее взвыл. Гораздо умнее было бы броситься прочь, попытаться смешаться с толпой бегущих гостей, но Катаржина не могла так поступить, ярость и ненависть толкали ее в бой. Она должна была сразиться с ним и победить или проиграть и умереть.

Хонза схватил ее за руку, но она вырвалась, до мяса разорвав его запястье когтями. Затем прыгнула и, пролетев над ступенями, в прыжке обернулась волком. Она бежала, на ходу выпутываясь из платья, только фата, прицепившаяся к шерсти на макушке, не желала ее отпускать.

Домак тоже обернулся волком. Он был огромным, с черной серой шерстью и пастью, полной острых зубов.

Они сцепились в прыжке и вместе рухнули на пол. Домак был крупнее, с исполосованным сетью шрамов телом с крепкими мышцами, но Катаржина тоже была альфой – сильной и гибкой, более молодой и ловкой, чем он. Ее подгоняла ярость. Они грызли друг друга, стремясь повалить, добраться до горла и перегрызть глотку.

Вокруг царил хаос. Перестрелка шла не только между офицерами и мафией, но и между поданными самого Крысиного короля. Девушки в нежно-розовых платьях подружек невест выхватили из-под подолов револьверы и, прячась за колонами, палили по Хонзе и его охране. Отстреливаясь и прижимая к груди окровавленную руку, тот вместе со своими людьми отступал к темному ходу, скрытому за возвышением.

Он был почти у цели, когда вдруг замер и повалился на бок с остекленевшим взглядом. Между его бровей темнела дыра.

Огонь, перешедший с ковра на деревянные скамьи, с шипением затух, когда его коснулась вода, внезапно хлынувшая отовсюду – из всех проходов и вентиляционных шахт, закрытых медными решетками.

Катаржине не было дела ни до перестрелок, ни до огня, ни до воды – она сумела повалить Домака и вгрызалась в его загривок. По ее зубам текла горячая кровь.

Домак рычал, но его рык перешел в вой. Он пытался вырваться, скинуть ее со своей спины, но лишь глубже насаживался на ее клыки. Катаржина изо всех сил смыкала челюсти, не желая его отпускать.

Вода прибывала все быстрее. Все, кто остался жив в перестрелке, стремились сбежать через распахнутые двери. Даже служившие Домаку офицеры поспешили покинуть зал.

Катаржина же была ослеплена яростью битвы. Волчица, желающая подавить Домака и занять его место вожака стаи, не давала расцепить челюсти, требовала, чтобы она грызла его, пока не победит, пусть и ценой собственной жизни.

Вода поднималась. Вскоре она накрыла их с головой, затопив все вокруг. Теперь, если Катаржина и хотела сбежать, было слишком поздно. Их подхватило течением и засосало в водоворот. Катаржину ударило спиной о каменные стены, и все кругом померкло.

Катаржина вздрогнула и очнулась. Ее сердце бешено билось, она тяжело дышала, словно только что пробежала насквозь целый лес. Она закашлялась, опустив голову и чувствуя, как изо рта течет вода, а легкие судорожно сжимаются.

Придя в себя и оглядевшись, она поняла, что лежит в наполненной пеной горячей ванне. Единственная, тускло горевшая лампа освещала отделанные бледно-голубым мрамором стены и золоченое зеркало над умывальником. Ветерок, дувший из приоткрытого окна, играл льняными шторами. С улицы тянуло сыростью, солью и влажной землей.

Катаржина прижала ладони к лицу, все еще дрожа и не понимая, где находится и что происходит. На мгновение ей показалось, что все случившееся было лишь долгим и страшным сном. Ее затопило надеждой, что ей все привиделось и на самом деле отец, как и раньше, здоров и полон сил, а ей не нужно искать для него лекарство, Домак не предал, а Якова просто нет. От последней мысли стало так больно, что сердце сжалось, а кровь будто замерла, перестав струиться по венам.

Катаржина пошевелилась, стремясь принять более удобное положение в глубокой ванне, и по всему телу растеклась боль. Разведя руками пену, она увидела розоватую воду, слабо пахнущую кровью. Ее тело покрывали раны и глубокие царапины, оставшиеся от когтей и зубов Домака. Впрочем, серьезных среди них не было, и они уже понемногу стягивались.

Она откинулась назад и впилась взглядом в потолок, украшенный изящной лепниной по краям. Значит, это все не сон. Судя по тому, как выглядели раны, прошел час или около того с тех пор, как она дралась с Домаком, а после чуть не утонула. Сумела ли она докончить свое дело? Убила ли она его?

От мысли о том, что Домак может быть мертв, ее затошнило. Как она могла лишить ее жизни? Ведь раньше, когда-то давно, он так ей нравился... Может, она даже была влюблена в него. Впрочем, какая разница, что было раньше, если потом он ее предал, стал ее врагом. Времени на размышления не было, требовалось собраться и понять, где она находится и что произошло.

Когда Тамара решила перенести их из деревни в Ирольск, она приказала зайти в воду. Сказала, что вода – это проводник. Неужели и в этот раз ее переместил колдун? Но кто мог обладать такой силой? Откуда он знал, где она находится? И зачем ему это понадобилось?

Выбора не было. Следовало разобраться во всем самостоятельно, а не ждать, пока таинственный колдун сам к ней заявится. Катаржине по уши хватило общения с властными мужчинами и женщинами, от одного воспоминание о Хонзе и Дане ее еще долго будет мутить. Единственное утешение – то, что мучивший ее подлец получил по заслугам.

Ухватившись за бортики, Катаржина вылезла из ванны. Кожу обдало холодным воздухом. Подойдя к распахнутому окну, она отвела в сторону занавеску: снаружи была ночь, на темном небе горели звезды. Казалось, что они гораздо ближе, чем те, к которым она привыкла, пока была на севере.

В темноте она разглядела ухоженный сад с самшитовыми кустами, облетевшими деревьями и пальмами. Выходило, что неизвестный колдун перенес ее далеко на юг. Погода стояла, как в Морнаво в начале весны.

Катаржина постояла немного, вдыхая влажный, пахнущий солью воздух. У нее была мысль обернуться волком и выпрыгнуть в окно – внизу было два этажа, для оборотня это не высота. Однако она слишком устала, ослабла и была ранена. Ей все равно не удастся далеко уйти. К тому же территорию наверняка охраняли.

Она решила исследовать дом и после этого думать, что делать дальше. Взяв с вешалки полотенце, она тщательно промокнула волосы и вытерла кожу, оставив на махровой ткани бурые разводы. На крючке висел банный халат, в который она без зазрения совести завернулась.

Шлепая босыми ступнями по расчерченной черными и белыми квадратами плитке, Катаржина вышла из ванной комнаты. За дверью тянулся коридор, освещенный тускло горевшими настенными лампами с плафонам из хрусталя. С ними соседствовали помпезные картины с натюрмортами и морскими пейзажами. Паркетный пол покрывал пушистый зеленый ковер. Выходило, что колдун, в доме которого она оказалась, был человеком небедным и не лишенным вкуса. Тем интереснее будет с ним встретиться.

Катаржина прошлась по коридору, распахивая двери и заглядывая в спальни с изящной резной мебелью и мраморными каминами. Отворив последнюю дверь, она обомлела – ей сперва показалось, что она снова перенеслась в другое место.

Прямо перед ней выросли заросли плюща, оплетавшего стены. Внизу, словно в джунглях, росли кустарники и деревья. Посередине располагался маленький пруд с фонтаном, около него – изящный столик со стеклянной столешницей, несколько стульев и шезлонг, прикрытый алыми бархатными подушками, на которых брошена колода карт. Три стены комнаты были из стекла, разделенного медными рамами на мелкие ячейки. Стеклянным был даже потолок, через который можно было разглядеть тускло мерцавшие звезды.

Все выглядело так, словно кто-то отдыхал в этой оранжерее и ушел чуть ли не минуту тому назад. С балкона, на котором она оказалась, вниз вела винтовая лестница, отлитая из кружевного чугуна. Спустившись, Катаржина не отказала себе в удовольствии мгновение постоять, вдыхая влажный и душный запах растений и земли. Раньше она бы ни за что не стала заниматься подобными глупостями, но после того, как едва не умерла, захлебнувшись в грязных сточных водах, а до этого страдала и мучилась несколько недель подряд, неожиданно захотелось ценить каждый прожитый миг и получать от него удовольствие.

Из оранжереи в дом вели стеклянные двери. Пройдя через них, Катаржина оказалась в просторной комнате, отделанной мраморной плиткой. Стены и потолок, как и в оранжерее, были стеклянными, вокруг стояли зеленые растения в кадках. Казалось, это помещение продолжает оранжерею. По центру находился огромный бассейн с прозрачной голубой водой, рядом с которым булькала чаша с гидромассажной ванной. То тут, то там стояли шезлонги с мягкими подушками и диваны, так и манившие сесть и утонуть в них.

Воздух пах смесью хлорки и крови. Вдохнув его, Катаржина почувствовала, как волосы на затылке медленно встали дыбом, и замерла: она ощутила на себе чей-то взгляд.

Глава 27

Домак сидел в углу, между горшков с разросшимися фикусами. Его грудь и шею покрывали рваные раны, по животу стекала запекшаяся кровь. Зеленые глаза горели в темноте, бросая зеленоватые блики.

Катаржина покосилась на розоватую воду в бассейне. Для переноса требовалась жидкость. Получается, ее выбросило в ванну на втором этаже, а Домака – в бассейн на первом.

– А я неплохо над тобой поработала, – заметила Катаржина, присев на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Еще немного, и ты был бы мертв. Видишь, как выходит, когда не пичкаешь меня сывороткой?

– За... закончите начатое? – хрипло спросил Домак. Заговорив, он потревожил рану на горле, и по шее потекла новая струя крови.

– Не раньше чем узнаю, кто за всем стоит, – ответила Катаржина, оглядываясь.

Времени было мало. Кто знает, когда их прервут? Она искала что-нибудь, что можно было использовать для пыток, вряд ли Домак сам добровольно выдаст ей все тайны.

– Я вам все расскажу... но при одном условии, – вдруг прохрипел Домак.

– Условия еще будет ставить? – недовольно протянула Катаржина.

– Вы найдете моих жену и детей и спасете их.

Катаржина замерла. Такого поворота она не ожидала.

– Бьянку и детей похитили?

– Бланку, – поправил Домак и тяжело закашлялся, сплевывая кровь. Как бы не помер еще, не успев ей все рассказать.

Катаржина заметила на одном из шезлонгов стопку белоснежных полотенец. Взяв их, она вернулась к Домаку. Тот вздрогнул и попытался отстраниться, вжавшись спиной в стену. Катаржина зажала полотенцем раны на шее и на груди. Главное сейчас – остановить кровь, остальное доделает регенерация.

Оказавшись к нему так близко, она теперь видела, как он похудел, как посерела и истончилась его кожа, а взгляд стал мертвым и пустым. Перед ней был совершенно отчаявшийся и потерявший всякую надежду человек.

– Ну, рассказывай, что там случилось с твоей Бланкой.

Домак рассказал ей, что еще в Хортске ему пришло письмо. В конверте была одна лишь фотокарточка с Бланкой и детьми – семилетней Юстиной и пятилетним Вацлавом. Они находились в помещении со сложенными из камней стенами, никаких других деталей на фотокарточке не было, только бледная, перепуганная Бланка, прижимавшая к себе детей.

Само письмо было написано ее же почерком и покрыто каплями слез. Если сперва Домак и подозревал, что это не больше чем мистификация, то почуяв запах ее кожи, шедший от бумаги, сразу понял, что все по-настоящему. Бланку с детьми похитили и держат в плену.

В письме сообщалось, что он будет получать задания, которые должен выполнять, если хочет, чтобы его семье сохранили жизнь.

– Я и правда начал получать записки, – сказал Домак, глядя перед собой застывшим, стеклянным взглядом. – В первой было сказано, что я должен отвести вас к Розе, жене мэра Хортска. Я ломал голову, как мне это устроить, и обрадовался, что вы сами решили к ней пойти. В других записках писали о Якове, и когда мы шли брать его в свинарнике, я уже знал, кто он такой. Были даже даны указания, как его лучше схватить и обезвредить, но они не понадобились – он сам как-то быстро и просто нам сдался. Последнюю записку я получил, когда мы сели на поезд. И... в ней было написано, что я должен подстроить все так, чтобы Роза вас убила.

– Роза? – переспросила Катаржина. – Но ведь из саркофага выбрался Яков.

– Я подумал, что без разницы, какой именно из вампиров вас убьет, но Роза... она бы наверняка стала вас мучить. А Яков... Я надеялся, что он более милосердно вас убьет.

– Какая забота, – пробормотала Катаржина.

– А в итоге он помог вам сбежать. Жаль, что это стоило жизни двоим моим людям...

– Мне тоже жаль. Хотя вообще-то они тоже хотели меня убить, так что и поделом! – заметила Катаржина. – Так ты, выходит, вообще не знаешь, чьи приказы выполнял?

– Нет. Но от записок и от письма с фотокарточкой пахло мертвечиной. Запах пусть и слабый, но был. Я подозреваю, что здесь замешаны вампиры.

– Почему ты сразу мне все не рассказал?!

– Как бы я мог вам сказать? – прошептал Домак. – Вы столько раз угрожали отправить и меня, и Бланку с детьми на каторгу! Я был уверен, что вам нет до нас дела, да вы и сами знаете... какой вы человек...

Катаржина замерла, пустив взгляд. Все верно: человеком она была жестоким и гнилым – по крайней мере, раньше. С чего Домаку думать иначе?

Мариан Домак был героем войны с Арлиссом, человеком неизменно честным, порядочным и благородным. Он не был рожден волком, а стал им, когда получил в бою смертельную рану, и обращение оказалось единственным шансом его спасти. Несмотря на это, он сумел своими поступками, смелостью и верностью заслужить уважение и авторитет в волчьем клане. Все оборотни-волки, служившие в Ведомстве порядка и охране Главы, безоговорочно его уважали. Он очень ценил все, чего достиг, ведь изначально был мальчишкой из бедной семьи, и его шансы на успех были крайне малы. Он так цеплялся за благополучие – свое и своей семьи – и так страшился их потерять, что стал послушной игрушкой в руках Катаржины, которая без зазрения совести этим пользовалась.

Ей вдруг захотелось повернуть время вспять, изменить принятые некогда решения. Если бы она не была так жестока к Домаку, если бы проявила хоть немного сочувствия и интереса к тому, что творилась у него на душе, а не только к его телу, то всего этого можно было бы избежать.

– Похоже, мы с тобой оба наворотили дел, – сказала Катаржина, сев с ним рядом и прижавшись спиной к холодной стене.

Вся ярость, горевшая внутри нее и требовавшая, чтобы она голыми руками убила Домака, исчезла, едва она узнала, что им двигало. Он был готов пожертвовать ею, чтобы спасти самих дорогих людей. То же самое делала и она, собираясь убить Якова и забрать его сердце, лишь бы продлить жизнь отцу. Было бы лицемерием осуждать Домака.

– После того как я дал вам уйти, я получил бандероль, – продолжал Домак. – В ней были отрезанные мизинцы Бланки и детей и новое письмо, перепачканное их кровью. В нем было написано, что если не смогу найти вас и убить, то получу их головы.

– Так что же ты сидишь теперь и не убиваешь? – поинтересовалась Катаржина.

– Кто бы ни стоял за всем этим, я больше им не верю. Даже если и убью вас, вряд ли снова увижу их. К тому же вас так просто не убить, когда вы в полной силе. Если вы поможете мне их найти, то, клянусь, я буду всегда вам верен.

Катаржина покосилась на Домака: его красивое лицо исказила такая гримаса, какой она никогда еще не видела, а в глазах горело чистое безумие. Похоже, он прошел все стадии отчаяния и был готов на любую сделку, чтобы получить хоть призрачный шанс на спасение семьи.

– Тебя надо бы голыми руками утопить за предательство, – холодно бросила Катаржина. – Но Бланка и дети и впрямь ни в чем не виноваты, их в любом случае надо спасти. А я должна разобраться в том, что творится вокруг и кто за всем этим стоит.

Она поднялась с пола и, разминая затекшую спину и не глядя на Домака, добавила:

– Раз уж так вышло, то давай действовать вместе. За предательство я тебя прощаю – на этот раз, но только ради Бланки и Юстины с Вацлавом. Знаю, что сама была не самым лучшим начальником. За то, что я заставляла тебя делать, – прости.

Домак пораженно уставился на нее, словно совсем не ожидал подобных слов. Да и с чего бы ему их ждать? Прежняя Катаржина скорее откусила бы себе язык, чем произнесла подобное. Прежняя Катаржина, скорее всего, приказала бы живьем содрать шкуру с предателя. Но она изменилась. Теперь она знала, насколько ценными могут быть прощение и милосердие. К тому же в ее ситуации пригодится любой союзник, даже такой паршивый, как Мариан Домак.

Домак был абсолютно голым. Будучи оборотнями, ни он сам, ни Катаржина на такие мелочи внимания не обращали. Его раны на шее и груди, хотя все еще выглядели ужасающе, начали понемногу стягиваться. Кровь на них запеклась, образовав корку.

За ними так никто и не пришел. Словно неизвестному хозяину дома было абсолютно все равно на неожиданно появившихся гостей. Домак обвязал бедра полотенцем, чтобы не расхаживать голышом, и вместе с Катаржиной, покачиваясь и придерживаясь за стены, отправился исследовать дом. Хоть он и был еще очень слаб, Катаржина старалась не поворачиваться к нему спиной, не подходить слишком близко и не расслабляться. Пусть они заключили шаткое перемирие, она едва ли могла ему доверять.

За дверями бассейна оказался коридор с белоснежными стенами, точно такой же, как и на втором этаже. Медные фигурные светильники не горели, плотные бархатные шторы были задернуты. Казалось, что дом пуст, но пыли нигде не было. Мягкие ковровые дорожки, пружинившие под босыми ступнями, были чистыми, зеркала и стекла пахли полиролью, от стоявших подле окон горшков с розами и фиалками разносился аромат влажной земли и нежных цветущих бутонов.

В другом конце коридора послышались голоса и чей-то приглушенный тихий смех. Катаржина остановилась. Ей почудились знакомые мягкие нотки в доносившейся издалека речи. Домак тоже замер.

Они переглянулись и тихо пошли вперед.

Возможно, разумнее было бы сбежать, выпрыгнуть в окно и помчаться вдаль по залитому лунным светом саду, но Катаржину охватили такая усталость и равнодушие, что ей было почти все равно, что с ней дальше станет. Однако любопытство, а также слабая вера в то, что впереди ее ждет именно тот, кого она больше всего на свете жаждала увидеть, толкали вперед.

Коридор завершился распахнутыми дверями, ведущими в гостиную. Стены цвета топленого молока освещались мягко горевшими светильниками. Украшенная хрустальными подвесками люстра не горела, но мягко мерцала, отражая свет. Пол застилали узорчатые темно-зеленые ковры, на которых стояли диваны, кресла и кушетки на гнутых ножках, с кремовой бархатной обивкой и низкие резные столики.

Высокие окна выходили в сад. Они были открыты настежь, и сырой, пахнущий солью и йодом ветер задувал внутрь, волнуя тонкие льняные шторы. Несмотря на сквозняк, остро пахло кровью. Ее сладковатый, душный запах шел не только от Домака.

В комнате находились двое: один лежал на диване, вытянув длинные ноги, а второй сидел прямо на полу, возле низкого столика, заставленного вазами с виноградом, переспелой хурмой, гранатами и маленькими нарубленными дынями. Рядом с фруктами на изящной медной подставке стояла чаша, в которую из трубки, ведущей к локтю сидевшего на полу мужчины, стекала кровь.

Если одного из них Катаржина ожидала встретить, хотя и боялась, что ей лишь померещилось его присутствие, то увидев второго, испытала удивление, перешедшее в острую тревогу.

– А, панде Катаржина, вы пришли в себя! Надеюсь, хорошо себя чувствуете? – воскликнул Феликс Дрозд.

Поднимаясь, он задел столик коленом, и тот чуть не опрокинулся. Дрозд махнул рукой, и поползшие было к краю вазы с фруктами и заполненная кровью чаша застыли, затем столик мягко качнулся и опустился обратно на ножки.

Поморщившись, Дрозд вытянул из запястья катетер и бросил его на медный поднос, стоявший рядом с чашей.

– Как прошел перенос? – поинтересовался он, подходя к Катаржине и осматривая ее с любопытством и вниманием врача, встретившего постоянного пациента.

– Так вы колдун? – спросила Катаржина. Она словно впервые видела его огненно-рыжие волосы и травянисто зеленые глаза. Отчего-то сразу вспомнилась Тамара, которая тоже была рыжей.

– Вас не тошнит? Голова не кружится? Все пальцы на месте? Уши, нос – вроде все цело, – пробормотал он, игнорируя ее вопрос, и тут же перевел взгляд ей за спину. – А, полковник Домак! Так это вы! А я-то думал, что там прицепилось к панде Катаржине! Я же хотел перенести только ее. Повезло, что на вас попала ее кровь. Какая удача, что по пути вас не разорвало. Какой вы все-таки везучий. Дайте посмотреть на вас. У вас точно все на месте?

Он подскочил к Домаку и принялся осматривать, хватая его за руки. Тот глубоко вздохнул, словно сдерживал рвущийся наружу рык. Его верхняя губа слегка приподнялась, обнажая клыки.

Катаржина ничего не понимала. Пройдя вперед, она опустилась в глубокое кресло.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал и откуда знаешь генерала Дрозда? – спросила она.

Яков посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. Затем сел, потянулся к чаше, заполненной кровью и, прижав ее к губам, начал пить большими глотками.

Дрозд настоял на том, что должен обработать и перевязать раны Домака. Особого смысла в этом не было, потому они и так уже затягивались. Катаржине даже показалось, что генералом двигала не столько забота и желание помочь, сколько тревога за кремовые спинки дивана, которые могли перепачкаться кровью.

Пока Дрозд возился с Домаком, Катаржина вышла в сад.

Небо далеко на востоке серело, наливаясь багрянцем встающего солнца. Судя по силуэтам гор и блестящей полосе моря, простиравшейся внизу, у подножия холма, на котором стоял дом, они были где-то в окрестностях Морнаво. Ей не верилось, что так легко и внезапно она вновь вернулась туда, откуда начался ее путь.

Катаржина совсем потерялась во времени и не знала, какой сейчас месяц, но по всему выходило, что зима отступала, давая дорогу весне. Было прохладно, но далеко не так холодно, как на севере. Под ногами мягко стелилась пожухлая прошлогодняя трава, ветер шелестел ветвями деревьев с набухающими почками.

Катаржина прошлась по вымощенной каменной плиткой дорожке вдоль зеленых самшитовых кустов к неработающему фонтану. В глубокой мраморной чаше стояла зеленая прозрачная вода, в которой вдоль кувшинок плавали золотые карпы.

– Ты так и не ответил, как сюда попал, – тихо проговорила Катаржина.

Яков подошел совсем неслышно. Если бы она была простым человеком, то не ощутила бы и движений воздуха, которые он вызывал.

– Я и сам не знаю, как это произошло, – ответил он. – Когда ты меня выпустила, я устремился наверх, сперва как туман, а потом отрастил крылья и летал, пока совсем не выбился из сил.

– Так у тебя есть крылья? Как у тех существ на фресках?

– Есть. Я бы показал, но Феликс будет недоволен, если я порву его одежду, – мягко улыбнувшись, сказал Яков.

– Откуда вы с ним знакомы? Кто он такой на самом деле?

– Феликс был колдуном еще при дворе Вечного Императора. Я ожидал увидеть на месте его старого дома руины, но здесь все осталось как прежде. У него очень сильный провидческий дар, так что он знал, что я приду.

– Интересно, что еще он предвидел...

Подойдя к зарослям розовых кустов, Катаржина опустила взгляд на набухшие бутоны, уже готовые распуститься. В памяти всплыл подслушанный разговор, когда Дрозд гадал по ладони Агнешки. Мог ли он на самом деле видеть ее будущее? А ведь именно он подсказал ей, Катаржине, где нужно искать истинного вампира.

– Ты, получается, вспомнил свою прошлую жизнь? – спросила Катаржина, и все внутри нее замерло.

– Воспоминания вернулись ко мне благодаря твоей чудесной сладкой крови... – он нежно улыбнулся, словно делая ей комплимент.

– Так, значит, Яков, которого я знала, умер?

– Не совсем. Когда живешь на свете так долго, как живу я, то личности наслаиваются друг на друга, как кольца луковицы. Моя старая личность, с которой ты была знакома, никуда не делась, но теперь я вспомнил свое прошлое и открыл в себе те грани, которые до того были заперты.

Катаржина посмотрела с горечью на него. Неужели, стоило ей впервые по-настоящему в кого-то влюбиться, как мужчина, которого она выбрала, мало того что оказался вампиром, так еще и крайне древним, непостижимым существом, и та его часть, которая ее привлекала, потонула в сонме других его личностей?

Несмотря ни на что, ее до смерти тянуло к нему. Не в силах сдержаться, Катаржина подошла к Якову и нежно прикоснулась к его щеке, словно собиралась его поцеловать. Кожа у него была гладкой, едва теплой после выпитой крови – на мгновение ей показалось, что она прикоснулась к нагретой солнцем, мраморной статуе.

Он накрыл ее ладонь рукой, ласково провел по ней пальцами. В его взгляде сквозила необыкновенная нежность, через которую проглядывало нечто темное, жадное и тягучее, что заставляло все внутри сжиматься и трепетать.

– Если честно, все это время мне было любопытно, зачем ты так настойчиво следуешь за мной, – сказал Яков, все так же странно глядя на нее. – Когда я расспросил Феликса и узнал, что Витольд болен, то кое-что понял. Ты была рядом со мной все это время, чтобы убить меня и забрать мое сердце. Верно?

Глава 28

Катаржина вздрогнула, как от удара розгой. Да, все, что ей нужно было от него, – это его сердце, чтобы вылечить отца. По крайней мере, до тех пор, пока ее отношение к нему не изменилось.

Почему-то в ее голове это всегда звучало как нечто нормальное и даже благородное. Разве не сделала бы любая дочь что угодно, лишь бы спасти своего родителя? Но почему, когда Яков произнес это вслух, на губах остался вкус гнили и пепла?

– Катаржина, чего ты хотела от меня все это время? – спросил Яков, нарушив молчание. – Зачем ты ворвалась в мое существование и все в нем растревожила?

Она понятия не имела, что ответить. Как она могла сказать правду? Сказать, что была с ним только для того, чтобы убить? Но и соврать ему она не могла... Что-то подсказывало, что он сразу почувствует ложь. Как объяснить ему, что сейчас все иначе, что весь мир переменился и встал с ног на голову после их встречи?

Вместо ответа Катаржина потянулась к нему, встав на цыпочки, и прикоснулась губами к его губам. Яков прикрыл глаза, щекоча ее щеки длинными ресницами. Катаржина ощущала на себе его дыхание – медленное, гораздо более слабое, чем у человека. Он обнял ее, крепко прижав к себе. Катаржина охнула и обвила его шею руками. Их поцелуй, такой сдержанный и невинный в начале, становился все глубже. Катаржина чувствовала, как ей не хватает воздуха, как она задыхается в объятиях Якова.

Они опустились на землю, прямо на пожухлую прошлогоднюю траву. Зеленая изгородь из самшита скрыла их от посторонних глаз, но Катаржине было наплевать, даже если кто-то и мог их увидеть. Все, о чем она могла думать, – это прохладные пальцы Якова, блуждающие по ее коже.

Она по-прежнему была в одном банном халате, позаимствованном в ванной комнате. Привстав на колени, Яков потянул за пояс халата, и его края разошлись, обнажив ее персиковую кожу. Легкое дуновение ветра коснулось ее обнаженной груди и бедер. Яков смотрел на нее так, как ни один мужчина раньше: будто хочет поглотить ее своим взглядом, выпить до дна, не прикасаясь.

Катаржина дернула его за край рубашки – пуговицы, не выдержав, отлетели в стороны. Затаив дыхание, она не могла отвести глаз от белой, почти прозрачной кожи, отливающей серебром. Несмотря на эту кажущуюся нежность, почти хрупкость, все его тело было воплощением дикой, звериной грации. Он напоминал Катаржине смертельно ядовитого змея, обвившего ее тело могучими кольцами. Одно движение – и он перемелет ее кости, раздробив их в пыль. Она смотрела на его гладкую шею, острые ключицы, словно вырезанные из мрамора мышцы, четко очерченный пресс и изящные линии косых мышц, исчезающих под поясом брюк.

Катаржина опустила взгляд ниже и замерла, чувствуя, как ускоряется ее пульс. Ей было приятно видеть, что он жаждет ее так же сильно, как и она его.

Она потянулась к нему, и Яков обхватил ее руками, еще сильнее прижимая к себе. Катаржина ощущала, как медленно бьется его сердце и как вздымается грудь. Они вновь слились в поцелуе, словно не в силах напиться друг другом. Его поцелуи спускались все ниже, он покрывал ими ее шею и грудь. Внезапно он замер, и Катаржину пронзила слабая боль, перешедшая в странное удовольствие: прокусив кожу, Яков пил ее кровь. Его пальцы скользнули между ее бедер, заставив изогнуть от удовольствия спину. Катаржина застонала, ей казалось, что она задыхается от наслаждения, переплетавшегося с мягкой, тягучей болью.

Все внутри изнывало от желания. Еще ни один другой мужчина не вызывал в ней таких чувств. В животе словно закручивался ураган, а сердце трепетало, как тысяча бабочек. Неужели близость бывает такой, когда она с любимым мужчиной?

Яков отстранился и нежно поцеловал ранку, оставленную клыками. Затем он поцеловал ее в губы, дав почувствовать солоноватый вкус собственной крови.

Исследуя ее тело губами, покрывая поцелуями кожу, он медленно спускался от ключиц к тазовым косточкам. Когда он оказался еще ниже, Катаржина вскрикнула, не в силах себя сдержать. Ее охватило острое, сладкое удовольствие. В глазах потемнело, и она едва не лишилась чувств.

Яков, приподнявшись, навис над ней. Его длинные светлые волосы закрывали их лица с обеих сторон шелковым пологом. Катаржина положила ладонь ему на затылок, требуя вновь себя поцеловать, и обвила ногами его талию, чтобы они оказались тесно прижаты друг к другу.

Мир вокруг поблек. Катаржина видела только Якова и была уверена, что он видит только ее. Запахи их тел щекотали ее ноздри и возбуждали еще больше. Катаржина обнимала его ногами так сильно, что, будь он простым человеком, она сломала бы ему спину. Его тело было едва теплым, гладким и твердым, как нагретый солнцем морской камень. Она чувствовала его тяжелое дыхание на своей шее – он целовал ее ключицы, покусывая, втягивая кожу и оставляя едва заметные ранки, подобные той, незаживающей ране, что появилась в ее душе после их встречи.

Она сходила с ума от обуревавшей ее страсти. Ей было все равно, что кто-то мог их увидеть. Даже если бы колдун вышел к ним, она бы все равно не отпустила вбивавшегося в ее тело Якова.

Ничто не смогло бы расцепить их. Катаржина стонала и кричала, срывая голос от пронзавшего ее экстаза. Никогда еще соединение с другим мужчиной не вызывало у нее подобных чувств. Страсть сжирала ее, заставляя закатывать глаза. Ей казалось, что каждое мгновение она умирает, чтобы возродиться вновь. Не в силах сдержаться, она царапала его спину, оставляя на белой коже глубокие борозды, которые тут же затягивались.

Блаженство мешалось с легкой, нежной болью. Яков сжимал ее в своих объятиях так, словно прикасался к ней в последний раз. Впервые она не могла доминировать над мужчиной и позволяла вести себя. Яков заводил ее все глубже и дальше в пучину наслаждения.

Внизу ее живота медленно набухал розовый бутон. Наконец он распустился, и что-то внутри нее взорвалось. Ее ослепила яркая волна удовольствия, подобная взрыву тысячи звезд.

Они лежали на прохладной земле, прижимаясь друг к другу. По небу плыли облака, пряча затухающие звезды. Небо светлело в преддверии рассвета. Запах сухой травы, листвы, набухающих почек и влажной земли мешался с ароматом разгоряченной кожи.

Катаржина потянулась к Якову и нежно его поцеловала. Он коснулся ее волос, затем скользнул ниже, проведя по позвонкам от шеи до поясницы, отчего по ее телу прошла дрожь.

Она улыбнулась, глядя ему в глаза. Яков нежно прикоснулся к ее подбородку и провел большим пальцем по ее губам.

– Катаржина, ты так и не ответила, – вдруг произнес он.

Вся теплая нега развеялась. По коже пробежал холодок.

– О чем ты? – Катаржина чувствовала, как замирает сердце. – Неужели ты действительно думаешь, что я могла желать тебе зла?

– Я знаю, что Хонза хотел меня продать. Кому-то были очень нужны мои органы, особенно сердце, – ответил Яков, садясь.

Катаржина торопливо нащупала отброшенный в сторону халат, просунула руки в рукава и, крепко затянув пояс, ответила:

– Что в этом удивительного? Такие, как ты, дорого ценятся на черном рынке.

Яков внимательно посмотрел на нее. Они сидели так близко, что она могла бы прикоснуться к нему, протянув руку, но между ними будто выросла стена.

– Я не верю в такие совпадения, – после недолгого молчания сказал он. – Витольд умирает. Это не болезнь, а проклятие. Исцелить его может только мое сердце. И тут ты внезапно приезжаешь на север с аудитом. Все давно забыли про эти края. Почему именно сейчас они так тебе понадобились?

Он смотрел на нее не моргая, и в глубине его льдистых глаз мелькала боль, смешанная с надеждой. Яков давно все понял. Наверное, догадался, когда они были в деревне или еще раньше, в лесу, но не хотел верить.

Катаржина опустила взгляд. Ей было невыносимо тяжело и стыдно. Она понимала, что должна дрожать от страха и ужаса перед неминуемой мучительной смертью, ведь Яков узнал, что она на самом деле хотела его убить, вырезать его сердце. Теперь он разорвет ее на куски. Разве было бы логично подобное для древнего темного князя?

У нее был еще шанс обернуться волком и броситься вниз по холму, но отчего-то Катаржина не могла и пошевелиться. Возможно, она бы даже испытала облегчение, если бы он обрубил ее дурацкую, бесполезную жизнь. В этом есть что-то благородное, поэтичное – пасть от руки возлюбленного и истинного вампира. Да, пожалуй, это была бы достойная смерть. Она такой не заслуживала.

– Катаржина, скажи хоть что-нибудь, – прошептал Яков. Потянувшись, он подцепил кончиками пальцев ее подбородок, заставив смотреть на себя.

Его пальцы были непривычно теплыми, на бледных щеках проявился румянец. Лучи встававшего солнца путались в волосах, играя бликами.

Катаржина продолжала молчать. Яков выдохнул, как-то устало и грустно, поднялся и, протянув руку, помог встать ей.

– Уже рассвет. Разве тебе не надо спрятаться от солнца? – спросила Катаржина. – Оно ведь убьет тебя...

– Не убьет. Но будет мучить. Прямо как ты, – он грустно улыбнулся. – Феликс сказал, что изобрели специальные мази от солнечных ожогов, другие вампиры ими пользуются, чтобы ходить днем...

– Прости меня, – вдруг выдохнула Катаржина. – Я правда не хотела, чтобы так вышло. Не думала, что все так получится. Врачи сказали, что нужно сердце истинного вампира, чтобы спасти отца. Сгодился бы любой, но я нашла только тебя...

– Понятно, – Яков опустил глаза и шагнул назад. – А я-то все думал, зачем такой девушке пропащий вроде меня? А оно, выходит, вот как...

– Яков, подожди, я все тебе объясню... Все не так!

Катаржина бросилась к нему, но Яков резко отскочил назад. Послышался треск рвущейся ткани. Его руки удлинились. От запястий до плеч, подобно двум парусам, выросли кожистые крылья. Они были светлого кремового оттенка, с нежной-золотистой шерсткой. На солнце просвечивали бегущие сквозь них вены.

Яков взмахнул крыльями – сильный поток воздуха ударил Катаржине в лицо, разметавшиеся волосы застлали взгляд.

Когда она смахнула их, в саду уже никого не было. Оглядевшись, она заметила удаляющуюся точку на небе, но, возможно, это была птица или припозднившаяся летучая мышь.

Катаржина вернулась в дом. Дрозда она нашла на кухне.

Вдоль стен тянулся гарнитур с белыми шкафами и столешницами из отполированного гладкого мрамора. Хозяин дома сидел за небольшим круглым столиком и пил кофе, глядя на сад. У раковины, намывая посуду, сгорбилось странное создание. Оно было похоже на огромную шарнирную куклу из дерева, гладкое пустое лицо из всех человеческих черт имело лишь пару жутких стеклянных глаз.

Катаржина споткнулась на пороге и чуть не упала.

– Не пугайтесь, панде, это голем. Я не очень люблю возиться с глиной, поэтому делаю их из дерева. Так удобнее. Они помогают по хозяйству и охраняют дом, – сказал Дрозд, глядя на нее с улыбкой. – Будете кофе?

– Не откажусь. Но если есть какао, то лучше бы его. Хочется чего-нибудь сладкого.

Катаржина села за стол. Ее все еще трясло. На глаза наворачивались слезы, которые она с трудом сдерживала, а где-то в груди, где билось сердце, зияла пустота.

Шаркая ногами, подошел голем. От него пахло лаком и деревом. Он неуклюжими пальцами поставил перед ней чашку с какао, едва его не расплескав, а затем шмякнул рядом вазочку с сахарным печеньем.

– Он улетел, да? – поинтересовался Дрозд, мешая ложечкой кофе.

Голем подлил в чашку из дымящегося кофейника.

– Ага, – ответила Катаржина.

– Вот всегда так! И не попрощался, хотя столько крови из меня выпил!

Дрозд как будто старался выглядеть раздраженным, но по движению его глаз и по изменившемуся запаху кожи Катаржина поняла, что он испытал облегчение.

– Вы его боитесь? – спросила она.

– Я?! Да с чего вы взяли? Чтобы вы знали, я вообще никого не боюсь!

Катаржина криво усмехнулась. Выходило, что даже древний и могущественный колдун опасался истинного вампира.

После какао Катаржину потянуло в сон. Ей следовало бы расспросить обо всем Дрозда и Домака и вытянуть из них побольше информации, а потом решать, что делать дальше, но у нее не было ни на что сил. Возможно, сказывались травмы, которые еще не успели до конца зажить, возможно, ужасные условия, в которых ее содержали последние дни, полная опустошенность, разочарование в себе и в мире или выдранное с корнями из груди сердце, отправившееся следом за Яковом. Едва ли она когда-нибудь его увидит. А если они еще раз встретятся, то, скорее всего, лишь затем, чтобы он сумел завершить начатое: убить ее за ложь и предательство.

Как руководителя Ведомства благоденствия и дочь Главы Содружества, ее должно было волновать, что пробудился наследник Вечного Императора, да еще и обладавший столь огромной силой. Он вполне мог начать чинить неприятности и даже попытаться поднять восстание и вернуть себе власть. Кто знает, может быть, именно так он и поступит. Но Катаржина сомневалась. Она поставила бы на то, что он, как раньше, будет скитаться по городам и деревням, неприкаянный, нигде не способный найти покой странник.

Думая о Якове и о том, как он теперь наверняка ее ненавидит, о Феликсе Дрозде и его таинственном прошлом, о Домаке и его потерянной семье, которую она обещала найти, об отце, которому уже не сможет помочь, об Игнате и той странной фразе, брошенной в телефонную трубку, она упала лицом в подушку в отведенной ей гостевой комнате и сразу же погрузилась в сон.

Проснувшись, Катаржина долго отмокала в горячей ванне, а после натирала жесткой мочалкой кожу до красноты – ей хотелось стереть с себя дни пребывания в подземном городе.

Чем больше она размышляла о том, что произошло во время «свадьбы», тем яснее понимала, что все не случайно. Суматоха, вызванная появлением офицеров Ведомства порядка, позволила некоторым членам подземной мафии поднять восстание против Крысиного короля. Следовало расспросить обо всем Домака. Откуда он знал, где ее найти?

В дверь постучали. Пошатываясь, в комнату зашел голем. Он сгрудил на банкетку у окна ворох одежды, рядом поставил туфли на высоком каблуке, повернулся к Катаржине и мгновение пялился на нее жуткими стеклянными глазами. Интересно, видел ли Дрозд все, что видели его слуги? Катаржина едва удержалась, чтобы не показать голему неприличный жест.

Когда, шаркая ногами, огромная марионетка покинула комнату, Катаржина выбралась из ванны и, промокнув тело полотенцем, принялась приводить себя в порядок. Ее лицо в запотевшем зеркале казалось чужим: волосы ужасно отросли и лежали ниже плеч. Катаржине это не нравилось. Просушив, она едва уложила их в более-менее приличный узел и заколола шпильками, которые нашла в ящике под раковиной. Затем натянула на распаренную кожу винно-красное платье и обула туфли на высоком каблуке. Чулки и белье, которые принес голем, явно были новыми, а вот платье и туфли хоть и дорогими, из тонкой кожи и мягкого нежного бархата, – уже ношенными. Такие фасоны и модели давно не носили, от них немного пахло нафталином. Под этим резким химическим запахом угадывался еще один, тонкий и едва заметный, который она с трудом могла ухватить. Отчего-то он казался знакомым, но у нее не было ни сил, ни времени разбираться, чем пахнут тряпки, которые ей дал Дрозд. Если раньше Катаржина и стала бы привередничать, то теперь ей было все равно. Нашлось, чем прикрыть наготу, и ладно.

Она спустилась на первый этаж и на этот раз воспользовалась парадной лестницей, извивающейся, как улитка, к выложенному черно-белой плиткой полу главного холла. Из смежной комнаты доносились голоса – точнее, один голос: Дрозд оживленно болтал сам с собой, пока Домак угрюмо молчал.

Они ждали ее в столовой. По центру комнаты стоял длинный стол, предназначавшийся для не менее чем двух десятков гостей. Почти все затянутые бледно-голубым шелком стулья пустовали. Во главе стола сидел Дрозд, а через несколько стульев от него – Домак. На белой скатерти стояли фарфоровые блюда со стерлядью под чесночным соусом, пряной говядиной с перцем и чесноком, котлетами из перепелки и мидиями в черных приоткрытых раковинах. В хрустальной супнице исходил паром наваристый кроваво-алый борщ. В салатниках лежали гарниры: корнеплоды, осьминоги, оливки, хрустящие перцы и свежий шпинат.

– Панде Катаржина, вы как раз подоспели к ужину! – воскликнул Дрозд, увидев ее. – Так не хотелось вас будить. Хорошо, что вы сами проснулись. Садитесь сюда, поближе ко мне, а то пандер Мариан рядом сидеть не хочет.

Стул по правую сторону от него сам со стуком отодвинулся от стола. Если раньше Дрозд скрывал, кто он такой, то больше не стеснялся колдовать.

Катаржине было все равно, где сидеть, и она уселась рядом с Дроздом.

В сентиментальных романах, которые она иногда тайком почитывала, героини, страдая от несчастной любви, теряли аппетит и едва могли запихнуть в себя листик салата. К Катаржине это не относилось. Она так давно не ела по-человечески, вилкой и ножом, и так давно не пробовала чего-то кроме сырого мяса, что набросилась на еду, как волчья стая на оленью тушу. Дрозд аж рот от удивления приоткрыл, наблюдая за тем, как она, почти не жуя, заглатывает еду.

– Чудесно, что вы так хорошо кушаете, – пробормотал он и отвел взгляд.

Катаржине хотелось обо всем его расспросить, но оторваться от хрустящих говяжьих ребрышек было выше ее сил. Пока она была занята, разговор начал Домак.

– А вы, выходит, колдун? – заметил он, косо поглядывая на Дрозда, вальяжно нарезавшего стерлядь на маленькие кусочки.

– Вы крайне наблюдательны, – усмехнулся тот. – Выходит, что и правда колдун.

– Во время войны с Арлиссом я всегда удивлялся: как это так получается, что, когда начинается бой, которым руководите вы, то что-нибудь непременно случается? То ветер с грозой такой сильной, что все арлисские дирижабли порвет и бросит прямиком на скалы, то смерчи, тайфуны. Даже было цунами у берегов Морнаво, которое смыло весь их флот, хотя таких огромных волн в этих краях никогда не было и не могло быть.

– Ох, управлять природными явлениями мне всегда удавалось особенно хорошо!

Катаржина слушала их и ела борщ. Ей вдруг вспомнилась снежная буря, разбушевавшаяся после того, как они с Яковом сбежали с поезда. Она тогда замела все их следы и сделала так, что выследить их было невозможно.

– Но почему вы скрываетесь? – спросил Домак. – С такой силой вы могли бы занять видное место в Ведомстве парапсихологии, а вместо этого притворяетесь обычным человек. Я не понимаю.

– Все дело в том, полковник, что Содружество в целом и ваш папенька, панде Катаржина, в частности с крайней нелюбовью относятся к сильному колдовству. Когда были свергнуты вампиры, оборотни взялись за колдунов. Те, кто не смог вовремя уяснить, что настоящее, сильное колдовство больше не в почете, очень быстро сгорели на кострах. Видите ли, мало что может уничтожить колдунов – так же как оборотней и вампиров. Серебро нам не страшно, а вот огонь очень даже. Только колдуны-огнетворцы, покорившие эту стихию, способны избежать подобной участи.

– Но ведь на костер отправили только темных ведьм и колдунов, – нахмурив брови, возразила Катаржина. – А светлые объединились в Ведомстве парапсихологии.

Она внезапно вспомнила, что что-то похожее ей рассказывала Тамара.

– Панде Катаржина, вы так очаровательно наивны! – усмехнулся Дрозд. – В природе не существует ни темных, ни светлых колдунов, как и не существует хороших и плохих людей. Во всех нас намешано всего понемножку. После восстания кланы оборотней просто убирали неугодных и тех, кого боялись больше всего.

– Если это так, то почему вы сами не восстали и не дали отпор? – поинтересовался Домак. – Я своими глазами видел, как во время битвы у Западных равнин в небе возникло не меньше дюжины смерчей. Это ведь тоже были вы?

– Да, смерчи призвал я.

– Вот видите! Если бы десяток таких, как вы, объединились... – Домак, побледнев, замолчал, словно испугался собственных слов.

– Ну, десятка мы точно не наберем. Я такой один, если хотите знать, – хвастливо заметил Дрозд. – Отвечу на ваш вопрос: колдуны не затеяли собственного восстания, потому что... нам это неинтересно.

– Подобных вам жгли на кострах, а вам неинтересно?! Разве вы не хотели защитить свой род? – потрясено выдохнул Домак. – Как можно не встать на защиту своих братьев?

– Братьев? Скажете тоже! На кострах сгорели только дураки, не способные понять, откуда ветер дует. Среди них была и парочка тех, с кем я сам бы с радостью поквитался, только удобного случая все никак не представлялось.

– Яков сказал, что вы служили Вечному Императору, – вклинилась Катаржина. – Не жалко было своего хозяина?

– Жалко, конечно, – протянул Дрозд. – Его величество всегда щедро платил за службу, и мне нравилось наблюдать за кознями и интригами темных князей. Так интересно всегда было за ними следить! И театра с балетом не требовалось.

– Так почему же вы не встали на его защиту?

– Все приказы его величества я выполнял, но потом... Из пепла же его не поднимешь? К тому же, если вы забыли, вампиры не такие уж и заиньки. Когда Империя пала, я подумал: может, так будет даже лучше? А вообще, у колдунов не принято вмешиваться в политику и судьбу простых людей. Живут же все как-то, не померли. Так и зачем лезть? Сами разберутся как-нибудь. У колдунов есть дела и поважнее.

– Это какие, например? – поинтересовалась Катаржина.

Дрозд аж порозовел от ее вопроса. Его глаза загорелись, а голос дрожал, когда он ответил:

– Магия, конечно же! Сила, мощь, прирост колдовского уровня. Поиск артефактов и их изготовление. Изобретение новых зелий, разведение волшебных существ... Это все гораздо веселее и интереснее, чем дурацкая политика.

– Если так, то зачем вы вернулись в «дурацкую политику» и стали генералом? – спросил Домак.

– Во-первых, заскучал немного, а во‑вторых... Не люблю арлиссцев, – Дрозд поморщился, словно от одного слова на языке стало горько. – Я родился и жил всю жизнь на этих землях. Неважно, как они называются – Империя Пандер или Содружество, это все равно мой дом, я к нему привязан и черпаю из него силы. Когда Арлисс начал наступление, то я заглянул в будущее и ужаснулся. Эти нелюди хотели искоренить колдовство, которое, как кровь по венам, бежит по корням деревьев, по травам, кустарникам, горам, расщелинам, по ручьям и рекам в наших землях! Они планировали уничтожить всех: колдунов и ведьм, вампиров, оборотней и любых других волшебных созданий, которых только смогли бы найти, а простых пандерцев сделать своими рабами – дешевой, а то и бесплатной рабочей силой. Если бы арлиссцы победили, то правление Вечного Императора и эра оборотней показались бы всем прогулкой по березовой роще по сравнению с тем, что они бы тут устроили. Так что я не смог стоять в стороне и записался в солдаты. А потом вдруг стал расти в звании, и мне просто понравилось быть генералом. Столько всего интересного творится, а я прямо в центре событий и могу смотреть на все из первых рядов! Вот сейчас, например, панде Катаржина, вашего отца хотят свергнуть, а вас убить. Разве же это не весело?

Глава 29

Катаржина подавилась говядиной и закашлялась. Дрозд любезно похлопал ее по спине.

– С чего вы взяли, что отца хотят убить? – сдавленно спросила она, придя в себя.

– Разумеется, хотят. Все эти годы хотели, только возможностей не было, а сейчас он ослаб, и они оживились. Уже два или три покушения было за последние месяцы, а может быть, и четыре или пять – я сбился со счета... Да и вас саму пытались убить, даже привлекли для этого пандера Мариана.

– Откуда вы знаете? – Домак покраснел. Кажется, ему было стыдно, что Дрозд знает о предательстве. – Яков вам рассказал?

– Что-то рассказал его высочество, а что-то я сам увидал своим третьим глазом.

– Это вы вызвали снежную бурю, которая помогла нам с Яковом уйти? – озвучила Катаржина свою догадку.

Дрозд откинулся на спинку стула и как-то странно на нее посмотрел.

– Да, пришлось вот присмотреть за вами, – вздохнув, признался он.

– И зачем вы нам помогаете?

В то, что его помощь может быть безвозмездной, Катаржина не слишком-то верила. Наверняка этот лис ищет для себя какую-то выгоду.

– Помните, я гадал вашей сестре, панде Агнешке? Вы следили за нами из кустов в облике волка. Я сразу вас заметил, но не стал выдавать, а то было бы неловко.

– Помню, – кивнула Катаржина, воскрешая в памяти тот день, соленый ветер, дувший с востока, аромат отцветающих роз и преющей земли и вкус свежей крольчатины в пасти.

– Когда я прикоснулся к ладони панде Агнешки, то через нее увидел будущее. Кто-то уже расставил на игровой доске все фигуры и был готов начать выверенную партию. Я решил вмешаться и внести в игру коррективы. На кону, как-никак, вся будущность Пандер и ее жителей.

– Что вы имеете в виду? – Катаржина недоумевала.

– Мне нравится ваша семья: вы, ваш брат, сестра. К пандеру Витольду у меня есть некоторые вопросы, но он, считайте, уже выбыл из игры. Ваша матушка, панде Ирена, мне тоже всегда была симпатична. Жаль, что так несправедливо и несчастно сложилась ее судьба. Так к чему я это говорю? Ах, да... Вашу семью хотят убрать. Снова совершить переворот и все переделать. Боюсь, тогда народу станет совсем тяжело. Я бы не хотел этого допустить, но напрямую вмешиваться мне не сподручно, а то снова на меня ополчится Совет колдунов. Они лишь недавно перестали бухтеть и посылать ко мне убийц, после того как я поучаствовал в войне с Арлиссом. Новое возможное будущее мне совсем не нравится. В вас же, панде Катаржина, я напротив вижу потенциал, который вполне можно реализовать.

Катаржина приложила ладонь к виску. То ли от сытной еды, то ли от духоты, то ли от того, что вывалил на нее Дрозд, она ощущала головокружение.

Генерал, оказавшийся колдуном, был ей совсем не понятен. Он определенно преследовал свои цели, суть их так и оставалась мутной.

– Вижу, вы наелись? – поинтересовался он. – Не хотите выпить чаю в оранжерее? А то здесь как-то душно.

Они перебрались в пристройку, в которую накануне спускалась Катаржина. Широкие стеклянные двери между оранжерей и комнатой с бассейном были распахнуты. На улице совсем стемнело. На ветвях растений мягко горели гирлянды, в гидромассажной ванне тихо журчала вода. В воздухе смешивался запах сырой земли и хлорки.

Они расселись за круглым столиком со стеклянной поверхностью. Скрипящий шарнирами в деревянных конечностях голем принес поднос с чайником, чашками из розового фарфора и печеньем в хрустальных вазочках.

– Вы поможете во всем разобраться? – спросила Катаржина. Она понимала, что обращаться с просьбами к колдуну опасно, но стоило хотя бы спросить, чтобы узнать цену и понять, готова ли она ее заплатить.

– Увы, но нет, панде Катаржина, – ответил Дрозд, макая печенье в чай. – Я уже говорил вам, что не могу и не планирую вмешиваться в дела людей.

– Но вы уже вмешались.

– Вовсе нет.

– Вы сказали мне, где искать Якова.

– Всего лишь дал маленькую подсказку.

– А снежная буря?

– Просто тренировал свой дар. Если чего-то долго не делать, то все забывается. Надо практиковаться хоть иногда, знаете ли. А то, что поблизости оказались вы и его высочество, – совпадение.

– Но вы перенесли нас сюда! – вмешался Домак.

– Только потому, что его высочество обыграл меня в карты, а его желанием было спасти панде Катаржину. К тому же он надоел сосать из меня кровь. Я подумал, что, если появится кто-нибудь еще, станет полегче. А вы случайно прицепились, пандер Мариан.

У Катаржины в животе порхали бабочки, царапая острыми крылышками нутро. Выходит, Яков не забыл о ней, он хотел ее спасти!

– Генерал Дрозд, прямо сейчас моя беременная жена и двое маленьких детей в опасности. Их похитили и держат в заложниках, – сказал Домак. – С вашим даром и силой предвидения вы могли бы помочь их спасти!

– Во-первых, судя по срокам, панде Бланка, скорее всего, разрешилась от бремени, и в плену держат одну небеременную жену и троих маленьких детей. Во-вторых, может, и мог бы, да не буду, – неожиданно резко ответил Дрозд.

– Как это понимать? – Домак вскочил, едва не опрокинув стол. – Вы что же, обрекаете невинных людей на смерть?!

– Я же сказал, мне нельзя вмешиваться в судьбы людей.

– Но в судьбу панде Катаржины вы вмешались и спасли ее!

– Только потому, что мне это было выгодно.

– Да вы же монстр! Как вы можете быть равнодушны к страданию невинных людей? Им же уже отрезают пальцы! – взревел Домак.

Он подался вперед и, оперевшись на стол, навис над Дроздом. Тот тоже вскочил на ноги и отбежал за стул, на котором сидела Катаржина.

– Ну конечно же мне их жаль! – воскликнул Дрозд. – Но что я могу поделать, если такова их судьба? Я же не знаю их будущего. Может быть, вы сами их спасете или они как-то иначе спасутся, а может быть, вашим детям и жене вообще суждено именно так покинуть мир? Что, если, оставшись в живых, они пройдут через еще большие страдания? А если ваши дети вырастут убийцами и погубят сотни человек? Что тогда? Кто будет нести за это ответственность?

В словах Дрозда был смысл, но это определенно было не то, что следовало говорить сгорающему от тревоги и ужаса мужу и отцу.

Домак ссутулился, его зрачки сузились в две тонкие щели, волосы на затылке встали дыбом. По стеклянной столешнице заскрежетали когти.

– Знаете, генерал Дрозд, мне доводилось встречаться с колдунами раньше, в том числе и в бою. Еще до войны я состоял в подразделении парапсихологического контроля, помогал отлавливать темных колдунов и ведьм, преступивших закон. Не думайте, что вы неуязвимы. Я знаю, как работает ваш мозг и что быстро вы колдовать не сможете. По крайней мере, не быстрее полета пули или прыжка волка.

– Панде Катаржина, утихомирьте своего любовника! Он угрожает мне в моем же доме, после того как я его спас и обработал раны зеленкой! – взмолился Дрозд, по-прежнему прячась за ней.

– Он мне не любовник, это все в прошлом, – отозвалась Катаржина, мешая ложечкой сахар в чае.

Интересно, откуда Дрозд вообще узнал об их отношениях? Либо углядел своим третьим глазом, либо Игнат проболтался.

Домак был на грани превращения. Его глаза покраснели, а одежда трещала по швам. Торчавшие из-под манжет рубашки запястья покрылись серой шерстью.

Скрипя сочленениями, в оранжерею ввалились големы – штук пять, не меньше.

– Не топчитесь по моим травам, дурни! – закричал на них Дрозд, видя, как под деревянными ступнями надламываются растущие подле тропинок побеги.

Катаржина отодвинула чашку. Пора было все это прекращать.

– Вы же спасли меня только потому, что Яков обыграл вас в карты, так? – спросила она, повернувшись к Дрозду, вцепившемуся в спину ее стула.

– Так! – подтвердил тот. – За проигрыш надобно платить.

– Давайте сыграем в карты. Если проиграете, то сделаете так, как вам скажут.

К ее предложению Дрозд отнесся с неожиданным воодушевлением и тут же принялся все организовывать. Домак тоже согласился. Мгновение назад он был готов разорвать колдуна, но быстро успокоился, понимая, что мертвый Дрозд мало чем ему поможет, да и убить его будет непросто.

Они перебрались в комнату с бассейном и расселись на шезлонгах вокруг низкого столика. Големы принесли колоду карт, лимонад в хрустальном графине и фрукты на закуску.

Катаржина тщательно проверила карты, чтобы убедиться, что они не меченые. Домак тоже долго их разглядывал и даже понюхал.

Когда колода вернулась к Дрозду, то тот принялся так ловко ее тасовать, что в глазах зарябило. Катаржина поняла, что партия не будет легкой.

– А теперь давайте определимся, что каждый из нас поставит на кон, – предложил Дрозд. – Я, так уж и быть, готов помочь в поисках вашей семьи, пандер Мариан. Что вы готовы дать взамен?

– Только не просите, чтобы я отдал вам одного из детей, – отрезал Домак.

– Помилуйте, любезный, зачем мне ваши дети? – фыркнул Дрозд. – У меня, между прочим, и свои есть. Просто они уже выросли.

– Я знаю, что ведьмы и колдуны такое практикуют – забирают за помощь детей, а то и просто воруют.

– Я так никогда не поступал, – отрезал Дрозд. – Не наводите напраслину. Так что вы готовы поставить?

Домак ненадолго задумался.

– Свою преданность и верную службу, – наконец сказал он.

– Слуга-оборотень – звучит неплохо! – согласился Дрозд. – А вы панде, Катаржина, будете играть?

– Конечно сыграю. Только вот вашей ставки мне будет мало, – усмехнулась Катаржина.

– Вам мало спасения невинной женщины и троих детей? Чего же вы тогда хотите?

– Того же, что поставил полковник Домак: вашу преданность и верную службу.

Дрозд рассмеялся, запрокинув назад голову.

– Неплохо! Увы, такой роскоши не мог себе позволить даже Вечный Император. Моя преданность, панде Катаржина, стоит гораздо больше, а то и вовсе бесценна. Выберете что-нибудь другое.

– Излечить отца вы сможете?

– Едва ли. Простое целительство здесь бессильно, иначе коллеги из Ведомства парапсихологии хоть чем-то, но помогли бы. Не так уж они и безнадежны. Да и я, в общем-то, не целитель. Кроме того, подозреваю, что недуг пандера Витольда имеет особую природу. Это вовсе не обычная болезнь.

– Ладно. Скажите, какую ставку вы от меня хотите, – предложила Катаржина. – И посмотрим, что я смогу попросить у вас взамен.

Дрозд мгновение смотрел на нее, словно размышляя.

– Если проиграете, то отдадите мне вашу сестру, панде Агнешку.

– Что?! – Катаржина чуть не упала с шезлонга. – Вот уж не думала, что вы такой извращенец, генерал Дрозд.

– Ну что вы, как вы могли так обо мне подумать, панде Катаржина? – насупился Дрозд. – Ничего такого я вовсе не собираюсь с ней делать и ничем и никогда ей не наврежу.

– Зачем же вы ее просите?

– Из милосердия и сочувствия. Вот. Бедной девушке у вас плохо. Ее держат взаперти, словно в тюрьме, ничего не разрешают, будто она какая-то пленница. А ведь панде Агнешке почти третий десяток. Разве же это нормально относиться к взрослой девушке словно к младенцу? Ее матушка и отец просто ее губят таким отношением, а вам и вашему брату будто наплевать на нее. По крайней мере, вы ей ничем не помогаете.

Катаржина задумалась. Она привыкла считать, что презирает Агнешку и совсем ее не любит, хотя они единокровные сестры. Погрузившись в себя, она вдруг осознала, что это вовсе не так. Ее неприязнь к Агнешке скорее была отражением ее зависти, ведь у нее было то, чего у самой Катаржины не было: любовь и внимание отца и живая мать рядом.

Дрозд был прав. Агнешка просто гнила заживо, запертая в доме. Ей давно нужно было поступить в университет и зажить нормальной жизнью, а не сидеть подле отца и Виолетты. Тем, возможно, было удобно, чтобы их дочь так и не выросла. Но чего хотела сама Агнешка? Ее об этом никто не спрашивал.

– Я не могу поставить на кон Агнешку, – наконец сказала Катаржина. – Она живой человек, а не чья-то собственность. Но в том разговоре, который я подслушала, она сама просилась с вами уехать. Так что, если она все еще этого хочет, я вам помогу и возьму весь удар на себя.

Катаржина опасалась, что Дрозд откажется от такой половинчатой ставки, но он неожиданно быстро согласился, и они приступили к игре.

В игральных картах Содружества было семь мастей, и каждая соответствовала одному из кланов оборотней: волки, медведи, рыси, тюлени, лисы, олени и тигры. Правила игры были самыми простыми: нужно бить слабые карты более сильными. Выигрывал тот, кто первым скидывал все карты.

Катаржину учил играть Игнат – они время от времени резались в карты в детстве, когда дома творилось что-то странное. Отец часто был не в духе, а офицеры охраны носились кругами, как олени в окружении волчьей стаи. В такие моменты Игнат говорил, что Катаржине лучше не выходить из комнаты, чтобы не попасть под горячую руку отца, приносил с кухни пирожки и разные сладости, и они играли до позднего вечера, пока все не затихало.

Игнат научили ее жульничать, и она сама с годами отточила это умение. Выручали гибкие суставы, ловкие пальцы и волчье чутье, позволявшее замечать малейшие изменения в поведении противников. То, как люди потели, как начинали бегать их глаза, всегда очень много ей говорило.

После раздачи карт воцарилось тяжелое молчание. Домак хмурился, кусая губы. Мелкая дрожь в пальцах выдавала его волнение.

Дрозд сидел, закинув ногу на ногу и покачивая стопой в тапочке с помпоном. Он выглядел так, словно исход игры его не волновал вовсе, но по расширившимся зрачкам Катаржина поняла, что это не так.

Определенно именно он был ее главным соперником. Домака она сразу сбросила со счетов: другие офицеры постоянно резались в карты, когда выдавалась свободная минутка, он же никогда не играл и вообще презирал азартные игры.

Чтобы разбить тишину и отвлечь Дрозда от игры, Катаржина первой завела разговор.

– Генерал, вы упомянули, что были знакомы с моей матерю? – спросила она, пожирая бароном волков крестьянина оленей.

– Да, было такое. Панде Ирена была выдающейся красавицей своего поколения – прима-балериной Зимнего театра, – мягко улыбаясь, сказал Дрозд. – Публика была готова носить ее на руках, а ее гастроли гремели по всему Содружеству. Даже за границу ее звали, но кто бы ее отпустил? Неудивительно, что именно ее Глава в итоге сделал своей избранницей. Естественно, после того как они поженились, ей пришлось покинуть сцену. Ужасная потеря для искусства! Людской век и так короток, но люди могут жить вечно в том, что создают, и именно этой вечности бедняжку и лишили.

Катаржина нахмурилась. Она не знала, что мама когда-то была балериной. Если подумать, то она вообще крайне мало о ней знала, словно до замужества ее не существовало.

– Почему вы так говорите о ней? Моя мать была волком-оборотнем, а не простым человеком.

– Вы ошибаетесь, панде Катаржина. Именно самым что ни на есть простым человеком она и была. Если сомневаетесь, то понюхайте платье, в которое вы одеты.

– Что?.. – Катаржина едва не выронила карты, ставшие вдруг скользкими в ее руке.

– Да, это платье принадлежало панде Ирене, она когда-то недолго гостила у меня. Вы тогда были в ее чреве. Уходя, она оставила почти всю одежду, у меня так и не дошли руки вернуть вещи ей или выкинуть. Так что, думаю, ткань должна была впитать ее запах. У вас нюх тонкий, вы сами все почувствуете.

– Никакой запах не сохранится спустя столько лет.

– В этом доме время течет по-своему. Здесь и хлеб не черствеет, и яблоки не гниют, а эти растения, – Дрозд обвел широким жестом оранжерею, – цветут и плодоносят круглый код.

Катаржина посмотрела на него с сомнением. Наверняка Дрозд просто насмехался над ней. Но все же она поднесла рукав к носу и глубоко вздохнула.

Аромат был слабым, едва уловимым спустя столько лет. Его перебивал запах нафталина, и если бы Катаржина не знала, что искать, никогда бы его не почувствовала. Это казалось попросту невозможным, но и ошибиться она не могла. Хотя со смерти матери прошло столько лет, она до сих пор помнила ее запах – смесь розовой воды, духов с лавандой и чего-то свежего и сладкого, чем пахла ее кожа. Возможно, тогда она была слишком мала, чтобы понять, но теперь, вдыхая аромат матери, Катаржина отчетливо понимала, что это запах простого человека, без единой капли волчьей крови.

Дрозд был прав. Мать Катаржины когда-то носила это платье, и она была простым человеком. Но как сама Катаржина могла родиться оборотнем-волком, если отец и брат были медведями?

Глава 30

– Панде Катаржина, ваш ход, – окликнул ее Дрозд.

Катаржина с трудом вырвалась из своих мыслей, вязких, как темная болотная топь, и вернулась к разложенным на столе картам.

– Так, выходит, вы знали мою мать, генерал, – сказала она, сделав ход и сожрав князем тигров пажа селок.

– Знал, хотя не могу сказать, что близко. Панде Ирена была загадочной и неуловимой, как полуденная тень. Не думаю, что хоть кто-нибудь знал ее достаточно хорошо. Я тогда, конечно, не был никаким генералом, мне приходилось скрываться от инквизиции. – Дрозд бросил косой взгляд на Домака, напряженно всматривавшегося в карты. – Я жил под личиной простого музыканта, игравшего в оркестре Зимнего театра. Знаете, я ведь очень неплохо играю на скрипке! Там мы с вашей матушкой и познакомились. Я, можно сказать, был ее поклонником, но потом все переросло в своеобразную дружбу. Она, конечно, догадывалась, что я не совсем прост, но, как и многие, принимала меня за выходца из малой знати – тех людей, которые когда-то пригрелись под кожистым крылом Вечного Императора. После восстания многие из них были казнены оборотнями. Те, кому удалось спастись, бежали из страны или прятались, скрывая свое происхождение. Потом ваша матушка вышла замуж за Главу, перестала появляться где-либо одна, и наша дружба прекратилась.

– Как же вышло, что она оказалась в вашем доме, беременная мной? – спросила Катаржина, вытягивая из колоды новые карты взамен тех, которые скинула.

– Мы однажды столкнулись на улице. Хотите верьте, хотите нет, но это была чистая случайность. Я вышел с утра на рынок за свежей хурмой и встретил ее – она пыталась стащить с прилавка кусок яблочного пирога. Выглядела она при этом... ужасно. Совсем не такая, какой я привык ее видеть. Одета была вполне прилично, хотя ее волосы, не смотря на жару, прикрывала плотная шаль, но ее кожа словно посерела, взгляд потух. Мне даже показалось в первое мгновение, что ее обратили в вампира, но нет, она оставалась простым человеком, только доведенным до иступленного отчаяния.

– Так она же была в положении? – влез в разговор Домак. – Беременность нелегко дается женщинам, знаю по моей Бланке. Могут быть и отеки, и тошнота, и много чего еще.

– Дело было не в тошноте и отеках, – Дрозд строго посмотрел на Домака, явно недовольный тем, что его перебили. – Говорю же, панде Ирена была в иступленном отчаянии! Она сбежала из дома с одним лишь саквояжем, и у нее совсем не было при себе денег. Мне стало ее жаль, я заплатил за тот яблочный пирог и предложил убежище в моем доме. Она ничего мне не рассказывала, но и без этого дело было ясное. Ведомство порядка искало ее по всему Содружеству. Если бы мой дом не был бы спрятан особым образом, то ее наверняка бы нашли. Я предлагал панде Ирене помощь в том, чтобы покинуть страну, но она никак не могла на это решиться. Ей не удалось взять с собой Игната, и она не могла найти в себе сил, чтобы его оставить.

– Мать никогда не бросит своего ребенка, – заметил Домак.

– Вот именно, – согласился Дрозд и, вытянув из вазы хурму, принялся ее с хрустом жевать. – В итоге она попросила меня помочь ей вернуться к пандеру Витольду. Чтобы тот не догадался, что она сама захотела сбежать, мы выставили все как похищение: будто бы ее схватило Алое братство – шайка переживших восстание высокородных вампиров, которых не до конца перебили. До восстания, знаете ли, холмы под Морнаво перерыли подземными ходами. Здесь даже был подземный дворец вроде того, в котором вы жили в Ирольске. Его так и не смогли найти оборотни, слишком глубоко уходили подземные туннели, и часть из них завалило во время землетрясения. В общем, я помог панде Ирене вернуться домой. Я понимал, что веду ее на верную смерть, и она тоже об этом знала. Когда через шесть лет я узнал о ее гибели, то ужасно огорчился, но совсем не был удивлен. Увы, все к этому вело.

Катаржина опустила взгляд на карты, но фигуры князей и крестьян расплывались перед ее глазами.

Дрозд был прав – дело было ясное. Ее мать была простым человеком. Она забеременела и попыталась сбежать от отца, но потом вернулась к нему, потому что не могла бросить Игната. Она родила Катаржину, и следующие пять лет все шло хорошо, а потом в Катаржине пробудился внутренний волк... Отец догадался, что она не его дочь. У оборотня-медведя и простого человека никак не мог родиться волчонок. Никак. Это значило, что мать изменила отцу с другим мужчиной. После этого она скоропостижно и загадочно умерла...

Катаржина тяжело дышала, сдерживая рвущуюся из груди боль. Больше всего на свете ей хотелось вскочить, выбежать на улицу, обернуться волком и нестись вперед, царапая ветвями бока и выбивая лапами пыль из земли. Ноги ее словно отнялись, и ей казалось, что если она попытается встать, то тут же упадет, как марионетка, которой перерезали нити.

Она тонула, все глубже погружаясь в темные воды боли, горечи и отчаяния. В уме крутилась ужасающая догадка, сложенная из костей, сгнившего мяса и спутанных волос, от которой она изо всех сил отмахивалась, но та все равно, щерясь, лезла ей в лицо. Катаржина не хотела верить, что отец убил мать, и виной всему была она сама, так не вовремя появившаяся на свет и оказавшаяся волком.

– Я все! – воскликнул Домак.

В его голосе звучало такое неприкрытое счастье и восторг, что Катаржина невольно подняла на него взгляд, забыв о собственном горе. Невероятно, что, когда ей самой так больно, что хрустят, скручиваясь, кости, кто-то другой может быть доволен жизнью!

Домак широко улыбался, поднимая пустые ладони. Он первым скинул все карты и одержал победу.

– Кто бы мог подумать, что вы окажетесь таким заядлым картежником, пандер Мариан, – недовольно пробубнил Дрозд, продолжая жевать хурму.

Домак же вскочил и принялся взбудоражено расхаживать по комнате, ероша волосы на голове. На лице его сияла широкая улыбка, делавшая его похожим на мальчишку.

– Я вовсе не картежник, но раньше, еще до того, как стать оборотнем, любил иногда сыграть партию-другую в компании друзей. А потом... Все они погибли на войне с Арлиссом, выжил только я, и играть стало не с кем. Кто бы мог подумать, что прежние навыки так меня выручат! Так что, вы выполните свое обещание, генерал Дрозд?

– Разумеется, выполню, я всегда держу слово. А что вы собираетесь потребовать у панде Катаржины? Вы ведь ни о чем не договаривались заранее.

Домак перевел взгляд на Катаржину, и та растерянно уставилась на него в ответ.

– Я могу спросить, конечно, у Агнешки, что она обо всем думает, – неуверенно произнесла Катаржина. – Но что скажет Бланка, когда мы ее найдем? Вряд ли она захочет видеть у себя в доме другую женщину. Хотя Агнешка могла бы нянчить детей, наверное...

Домак сел на шезлонг напротив Катаржины.

– Мне не нужна панде Агнешка, – сказал он. – От вас я бы хотел другого.

– Чего?

Катаржина поймала себя на том, что совершенно не может смотреть ему в глаза – то ли от стыда, то ли от какого-то иного чувства. Она перевела взгляд на затянутый сумерками сад за широкими окнами.

– Я хочу, чтобы вы простили мне и моим людям, которые в этом участвовали, попытку покушения на вас, – твердо озвучил Домак. – А еще, когда все кончится, я хочу покинуть охрану Главы и его семьи и перейти в другое подразделение.

– Первое я тебе гарантирую. Я не стану мстить или требовать для вас трибунала. Но что касается второго, то я руковожу Ведомством благоденствия, а не Порядка, и у меня нет власти...

– Власти у вас предостаточно, – перебил ее Домак. – Руководитель Ведомства порядка разве что из рук у вас не ест. Употребите свое могущество хоть раз на что-нибудь хорошее.

– Ничего не обещаю, но сделаю, что смогу. В конце концов, мне самой не сильно-то хочется тебя теперь видеть. И своих офицеров-предателей забирай с собой. В какое подразделение ты хочешь?

– Туда же, где я когда-то начинал простым человеком – в Парапсихологический контроль.

Дрозд закашлялся, подавившись хурмой.

– Пандер Мариан, вы что же, хотите ловить ни в чем не повинных колдунов и ведьм?! – выдавил он.

– Ни в чем не повинных не хочу. Хочу только тех, кто опасен для других людей.

– Я, между прочим, нынче руковожу разведкой. Шли бы лучше к нам, ну?

– Спасибо, откажусь. И не переживайте, я вовсе не собираюсь охотиться на вас, пока вы ведете себя пристойно и никому не пакостите.

Слушая их перепалку, Катаржина задумчиво смотрела в окно на далекую, поднимавшуюся из-за гор и верхушек деревьев луну. Может, и лучше, если Домак вернется в инквизицию? Смертность в этом подразделении была высокая, так что предатели сами себя и накажут один за другим.

Дрозд притащил из библиотеки ворох свернутых карт и шкатулку из резного дерева, из которой достал покачивающийся на золотой цепочке кулон в виде круглой хрустальной сферы с острыми гранями.

– Пандер Мариан, мне понадобится ваша кровь, – сказал он.

– Зачем это? – Домак недоверчиво покосился на него.

– А как, по-вашему, я должен искать ваших детей? Только по крови это и можно сделать.

Дрозд ловко уколол Домака одноразовой иглой в палец и, наполнив хрустальную сферу, зажал ранку ваткой со спиртом.

– Можно и без этого, – Домак поморщился от резкого запаха спирта. – И так все заживет.

– Санитарные нормы еще никто не отменял. И, пожалуйста, будьте аккуратны. Видите ли, выводить пятна крови с мебельной обивки очень непросто.

Разложив на столе карту Содружества, Дрозд принялся медленно водить над ней кулоном. Катаржина ожидала, что кулон качнется в сторону, показывая, где находятся дети, но ничего не происходило. Тем не менее спустя пару мину Дрозд хмыкнул, скрутил карту в аккуратную трубочку и отложил в сторону. Затем достал другую и раскатал ее на столе. Это была карта Южных земель, от Зеленых гор до Янтарного моря.

– Очень интересно, – пробормотал Дрозд, поводив над картой кулоном.

Он опять вытащил новую карту, на этот раз Морнаво и окрестностей.

Домак следил за всеми манипуляциями, нервно кусая губы. Наконец он не выдержал и схватил Дрозда за предплечье:

– Что вы хотите сказать? Неужели дети и Бланка в Морнаво? Получается, они совсем рядом?

– Не совсем. Уберите, пожалуйста, руки и не мешайте. Будете мешать – ничего не получится.

– Ладно.

Домак отошел на шаг назад с поднятыми руками, словно говоря, что больше его не тронет.

Дрозд опустился на колени перед столиком и пару секунд смотрел на карту, а затем просто швырнул на нее кулон. Кровь расплескалась по бумаге алыми каплями и вдруг с шипением испарилась, испуская дым. Кулон принялся хаотично кататься, стуча гранеными боками по столу, пока не замер.

Катаржина, Дрозд и Домак сгрудились вокруг карты, едва не стукаясь лбами.

– Как такое может быть? – прошептал Домак.

– Вы уверены, что нигде не ошиблись? Может, попробуете еще раз? – спросила Катаржина.

– Панде, никакой ошибки нет и быть не может. Жена пандера Мариана и их малыши именно здесь, в доме вашего отца.

Когда первый шок прошел, Катаржина принялась рассуждать логически:

– Дом отца всего лишь точка на вашей карте, генерал. Вокруг дома есть несколько гектаров земли и разные другие постройки. Близко примыкают участки других членов правительства. Нужна более подробная карта, чтобы понять, где именно держат Бьянку и детей.

– Бланку! Когда вы уже запомните?! – почти выкрикнул Домак, мечась вокруг бассейна. Он так сильно растрепал свои волосы, что они торчали, как шерсть взъерошенного зверя.

– У меня нет карты владений вашего отца, панде Катаржина, – сказал Дрозд. Он лежал на шезлонге, подложив пол голову руки, и выглядел усталым и сонным. – Сами же знаете, там все засекречено.

– А если я нарисую карту, сможете посмотреть? Я хорошо помню, что где расположено.

– Так уж и быть, давайте, – согласился Дрозд и зевнул, прикрыв ладонью рот.

Голем принес Катаржине лист плотной бумаги и цветные карандаши. Сдвинув в сторону карту Морнаво, она села на пол, разложила на столе бумагу и принялась старательно рисовать. Она изобразила дом с главным крылом, в котором на первом этаже находились гостиная, столовая, кабинет отца и комната отдыха с широким бильярдным столом. На втором этаже были комната отца и библиотека, а на третьем – спальни Катаржины и Игната. В восточном крыле находились кухня и комнаты слуг, там же жили и Агнешка с Виолеттой. Катаржина знала, что младшая сестра до четырнадцати лет делила одну комнату со своей матерью и только потом получила отдельную. Западное крыло занимали офицеры охраны, к ним же лепилась пристройка, где жил врач и находился медицинский кабинет. Отец всегда крайне пристально следил за своим здоровьем.

От дома вниз по холму вела каменная лестница. Вдоль нее, на уступах, находились цветники, беседки и фонтаны с мраморными чашами. Отдельно располагались гаражи для машин и ангар для вертолета. От берега моря тянулась пристань, на которой швартовалась яхта отца и катера охраны, патрулировавшие берег. Было еще несколько хозяйственных построек, вышки охраны и склеп, где покоилось тело матери.

Чем дольше Катаржина рисовала, тем хуже понимала, где могли держать жену Домака и детей. Кто бы за этим ни стоял, разве не глупо было тащить заложников в самое охраняемое место в Содружестве? Или наоборот, по этой причине никто бы и не догадался их там искать?

Пока она рисовала, Домак нависал у нее над плечом и пытался подсказывать. Он тоже часто бывал в летнем доме и хорошо знал, что и где расположено, но не настолько хорошо, как знала Катаржина. Будучи детьми, они с Игнатом излазили весь сад, пляж и примыкавшие к ним скалы. Они даже нашли на побережье пещеру со сталагмитами и стаей летучих мышей, спавших днем под каменными сводами. Об этом месте никто не знал, кроме них двоих, и Катаржина не стала его рисовать.

– Все, я закончила, – объявила она, выводя последнюю линию. – Генерал Дрозд, идите колдовать.

Дрозд, успевший задремать, недовольно потянулся, потер глаза и опустился возле столика на колени, разглядывая схематичную карту.

– Неплохо получилось, – сказал он. – Панде Катаржина, у вас талант. Хватит спускать его в трубу, сидя в политике, идите лучше в картографы.

Катаржина через силу улыбнулась на его шутку. Чувствовала она себя по-прежнему раздавленной и опустошенной, но пришлось взять себя в руки. Времени раскисать не было. Когда-нибудь потом она разберется с тем, что случилось семнадцать лет назад, сейчас же нужно было сосредоточиться на том, чтобы найти пропавшую Бланку и детей и вычислить заговорщика, который стоял за всем.

Катаржина никогда не видела Юстину и Вацлава, детей Домака, но им было семь и пять лет, столько же, сколько и детям, за которыми она присматривала в деревне. Она вспоминала маленькие ладошки, сжимавшие ее руку, запах молока и мыла с ромашкой, пухлые щеки и звонкие голоса, и не понимала, кем нужно быть, чтобы вредить таким крохам, отрезать им пальцы и отправить их отцу почтой? Кем бы ни был этот нелюдь, Катаржина знала, что найдет его и, возможно, сама отрежет ему пару пальцев.

Дрозд наполнил сферу новой порцией крови и, немного поводив ею над самодельной картой, швырнул на стол. Кровь с шипением испарилась. Хаотично покатавшись по столу, сфера замерла на одном месте.

– Как странно, – удивленно заметил Дрозд.

Катаржина была с ним полностью согласна. Сфера остановилась поверх изображения склепа ее матери.

Глава 31

– Куда вы нас перебросите? – спросил Домак, прямо в одежде заходя в бассейн.

– В бухту возле дома Главы.

– Постарайтесь не переусердствовать, – попросил Катаржина. – Мне бы не хотелось очутиться посередине Янтарного моря.

Она помнила, что, после того как их перенесла Тамара, они с Яковом оказались достаточно далеко от берега. Ей было сложно полностью довериться Дрозду, но и другого выбора у нее не было. Его дом находился где-то поблизости от Морнаво, но где именно, было совершенно неясно. Сам Дрозд сказал, что ни на автомобиле, ни пешком, ни на катере это место покинуть невозможно, только по воздуху или через перенос. Вдаваться в подробности он не захотел, и Катаржина пожалела, что не исследовала дом лучше, пока был шанс.

Если бы Дрозд захотел, то мог бы просто перенести их на глубину или так далеко от берега, что они не смогут до него доплыть. Впрочем, за то время, что они провели в его доме, у него было множество возможностей избавиться от них, и ни одной он не воспользовался.

– Вы могли бы отправиться с нами, – заметил Домак. Он уже стоял по грудь в воде.

– Пандер Мариан, свое слово я сдержал – нашел вашу семью. Вам осталось только забрать их. Надеюсь, с этим-то вы справитесь без меня?

– Разве вам самому не интересно, кто за всем стоит? – поинтересовался Домак.

Он явно хотел, чтобы могущественный колдун отправился с ними, но понимая, что заставить того нельзя, пытался давить на слабое место Дрозда – его любопытство.

– Конечно интересно! Но знаете, я слишком устал, – Дрозд показательно зевнул, прикрыв ладонью рот. – Последние деньки выдались нервными и утомительными.

Судя по всему, он не врал. В тусклом свете ламп его кожа выглядела бледной и тонкой, как папиросная бумага, а под глазами залегли сизые тени. Казалось, что он даже похудел и одежда висит на нем, как на бельевой веревке.

– Скажите спасибо, что мне хватает сил перенести вас, иначе бы ждали, пока я восстановлюсь. Панде Катаржина, вы идете или хотите еще погостить у меня? Если нет, то полезайте в воду.

Катаржина опустила взгляд, с сомнением глядя на красивые туфли с бантиками, принадлежавшие когда-то ее матери. Ей не хотелось их снимать, но она знала, что, оказавшись в море, все равно их потеряет.

Вздохнув, она все-таки разулась и спустилась по выложенным плиткой ступеням в бассейн. Холодная вода обожгла обнаженные бедра там, где заканчивалась ткань чулок. Катаржина вдруг вспомнила, что отец никогда не принимал ванну, только душ, и в море или бассейне тоже не купался. Неужели он боялся, что колдуны могут внезапно перенести его?

– На счет «три» ныряйте с головой, – приказал Дрозд. – Раз, два, три!

Закрыв глаза и задержав дыхание, Катаржина ухнула в пахнувшую хлоркой воду.

Вынырнула она уже под серым предрассветным небом. В уши и нос забивалась холодная соленая вода. В вышине кричали чайки, их голоса отражались от скал, рассыпаясь эхом. Вдалеке на холме, за кронами самшита, стоял белый, словно сложенный из кубиков рафинада, дом с колонами, поддерживающими изящные балконы и террасы.

Спустя столько времени Катаржина вновь была дома.

Загребая воду широкими взмахами рук, она поплыла к берегу. Чуть в стороне плыл Домак.

Вскоре босые ступни коснулись гальки. Они вышли на пляж, тянувшийся вдоль бухты. С катеров охраны их не заметили – по крайней мере, пока все было тихо.

Еще в доме у Дрозда они обсуждали, что будут делать дальше. Домаку нестерпимо хотелось сразу же отправиться в склеп Ирены, но Катаржина его отговорила. Все равно просто так внутрь было не попасть: двери склепа закрывались на тяжелый замок, который не смогли бы сорвать даже оборотни. Сперва следовало взять ключ от него.

Ледяной ветер кусал кожу. Катаржина раздумывала о том, как будет лучше: обернуться волками или остаться в человеческом обличье и так подниматься к дому. В первом случае им не придется терпеть холод и путь они преодолеют гораздо скорее. Но если останутся людьми, то не придется потом голышом стучать в двери, да и платье, оставшееся от матери, было жалко снимать.

Катаржина решила, что обернуться волками будет все же удобнее. Она стянула с себя платье и аккуратно спрятала его под большим валуном, надеясь, что его не унесет ветер или прилив. Домак уже нетерпеливо переступал на лапах.

Она потянулась, чувствуя, как жилы и кости охватывает приятная боль. Опускаясь на лапы, она ощущала, как мир вновь становится понятым и простым.

Крупная бурая волчица бросилась наверх по холму. За ней следовал черный волк.

Разумеется, их заметили офицеры охраны, не такие уж они были простофили. Катаржина даже порадовалась за них. Пропусти они их появление совсем, то всех потом пришлось бы разжаловать и отправить мести улицы. Еще на полпути к вершине холма она услышала рев моторов – их нагоняли на мотоциклах. Послышались звуки выстрелов – стреляли по лапам. Они с Домаком петляли, стараясь увернуться от пуль.

Когда они вылетели на площадку перед домом, их уже ждали несколько десятков офицеров. Горели фары бронированных автомобилей, перегородивших проход к дверям. На крыше засели снайперы. Катаржина и раньше думала о том, что дома, вполне вероятно, им будут не рады. А если сейчас их схватят и она снова окажется взаперти в тесной клетке? А если их просто убьют?

Офицеры наставили на них дула револьверов. Катаржина потянулась, готовясь обернуться человеком. Она заметила, что с тех пор, как она была здесь в последний раз, все офицеры сменились. По крайней мере, она не ощущала среди собравшихся знакомых запахов. Более того, если раньше охрана состояла поровну из людей и оборотней, то теперь здесь были только люди.

– Стойте, стойте! – внезапно среди одетых в черное офицеров мелькнула щуплая фигура в развевающейся на ветру белой ночной сорочке и тонком розовом халатике. Агнешка.

Офицеры попытались ее схватить, но они все это время ждали нападения спереди, а не со спины, и никак не были готовы к ее появлению. Она проскочила между их рук и выбежала вперед, встав перед Катаржиной и закрыв ее собой.

– Это же Катаржина, вы что, не видите?! – закричала Агнешка.

Катаржина слегка удивилась тому, что сестра не только узнала ее в волчьем обличье, но и нисколько не испугалась и бросилась защищать. Потянувшись, она обернулась человеком.

Офицеры выпучили глаза, но оружие так и не отпустили. Это ей совсем не нравилось.

– Вы совсем дураки?! – по площадке разнесся недовольный голос, напоминавший рык медведя. – Уберите оружие! Не видите, что ли, кто перед вами?!

На террасу вышел Игнат. Из-под распахнутого халата виднелась широкая грудь с золотистыми завитками волос.

Из-за него выглядывала Виолетта в голубом пеньюаре и с косынкой, наспех накинутой поверх завитых на бигуди волос.

– Агнешка, немедленно иди в дом! – пронзительно завизжала она.

Не обращая внимания на мать, Агнешка повернулась к Катаржине. Сдернув с себя халатик и оставшись в одной сорочке, она сунула его ей в руки. Катаржина поморщилась, но накинула на себя предложенный халатик. От холода он не слишком помогал, но так на нее хотя бы будут меньше пялиться.

Растолкав офицеров, вперед выбежал пандер Людмил.

– Дураки, вы что такое творите?! – закричал он и повернулся к Катаржине. Лицо его тут же изменилось, глаза стали теплыми и едва ли не влажными. – Панде Катаржина, как же я счастлив вас видеть! Наконец-то вы вернулись!

Катаржина мягко улыбнулась ему. Она тоже была рада увидеть начальника охраны отца. Она бы даже обняла его, если бы была более прилично одета.

– Пойдемте домой, чего тут задницы морозить, – бросил сквозь зубы Игнат и первым зашел внутрь.

Сбежав по ступеням вниз, Виолетта схватила Агнешку за руку и потащила ее за собой, что-то втолковывая через зубы.

– Аккуратнее, панде Виолетта, а то ведь так и руку своей доченьке сломаете, – заметила Катаржина.

Виолетта ничего ей не ответила, только злобно посмотрела, прежде чем утащить Агнешку в дом.

Домак отправился в крыло охраны, чтобы раздобыть какую-то одежду, а Катаржина со вздохом поднялась по скрипящим ступеням террасы. Мимо громыхали бронированные машины охраны, которые отгоняли обратно в гараж.

Катаржина прошла в гостиную. По запаху она уже знала, что Игнат здесь: он развалился на широком диване и словно занимал собой все пространство. Она села напротив, откинувшись спиной на мягкие подушки и забросив ногу на ногу. Зашедший следом за ней пандер Людмил примостился в креслице с тонкими ножками, стоявшем возле приставного столика, между диванами.

Игнат недовольно посмотрел на него. В комнате было темно, люстру они так и не включили, и через окно падал сероватый предутренний свет, в котором его глаза светились желтым.

– Выйдите, я хочу поговорить с сестрой. Сами понимаете – семейные дела.

– Так я ж ведь... Так ведь я... – растерянно забормотал пандер Людмил.

– Он вообще-то тоже наша семья, – заступилась за него Катаржина.

Игнат от ее слов только поморщился и нервно бросил:

– Выйдите вон!

Сквозь его крик прорывался медвежий рык.

Вскочив на ноги, пандер Людмил выбежал из комнаты.

– Зачем ты так? Он, между прочим, нас вырастил.

– Где ты была? – спросил Игнат, проигнорировав ее слова.

Катаржина смерила его долгим взглядом. Она не знала, что происходило, пока ее не было, и не могла теперь доверять никому, даже собственному брату. Кто-то устроил против нее заговор, похитил семью Домака, чтобы заставить того ее убить. Бланку и детей держали в склепе на территории дома – значит, и заговорщик был тем, кто имеет сюда доступ. Верить в худшее Катаржине не хотелось, но она должна быть очень осторожна.

– Случились непредвиденные обстоятельства, – ответила она, не сводя глаз с брата. – Мне пришлось оставить делегацию Ведомства благоденствия и какое-то время действовать самостоятельно.

– Не хочешь говорить, получается? – Игнат вскинул брови.

– Помнишь, я тебе звонила? Ты сказал тогда, что не хочешь ничего знать...

– Помню, – Игнат потер ладонями лицо.

Руки у него были крупными и широкими, с длинными пальцами с чуть заостренными ногтями. Он обычно тщательно следил за собой, и ладони у него были холеные, но не сейчас – ногти отросли и почернели из-за забившейся под них грязи.

– Ты сказала, что нашла истинного вампира, – произнес Игнат. Он, кажется, заметил то, как пристально она смотрела на его ладони, и, словно смутившись, спрятал их в карманы халата. – Так где же он?

– Да, нашла, – подтвердила Катаржина. И нехотя добавила: – Но... к сожалению, я его упустила.

– Жаль, – протянул Игнат. – Слышал, ты едва не вышла замуж? А меня не пригласила на церемонию...

– Так случайно получилось, – снова подтвердила Катаржина, раздумывая о том, откуда Игнат знает об ее неудавшейся свадьбе с Хонзой.

– И жених потом так внезапно помер. Какая неприятность! – не скрывая прорывавшуюся в голосе язвительность, добавил Игнат.

Катаржина не знала, как ей говорить с братом. Она видела выросшую между ним стену так ясно, что, казалось, могла потрогать ее рукой и ощутить холодный сырой камень, поросший мхом. Она не могла доверять Игнату, и он тоже явно ей не доверял. Сидя на диване, он казался огромной, нахохлившейся хищной птицей, ждавшей удобного момента, чтобы напасть.

– Что с тобой? – спросила Катаржина. – Ты странно пахнешь.

Еще когда он стоял на террасе в свете фонарей и слабого утреннего сияния неба, ей показалось, что кожа его выглядит бледной, желтоватой и словно лоснится от пота. Свет в гостиной они так и не зажгли – оборотням он был не особо нужен, и в сумраке она не могла разглядеть его как следует, но ощущала запах, шедший от его кожи и волос. Обычно Игнат пах молодым и здоровым медведем, дорогим одеколоном, немного сигарами, табаком и коньяком, но сейчас он едва ли не вонял гнилью.

– Болеешь, что ли? – поинтересовалась Катаржина.

– Ага, приболел слегка, – нехотя ответил Игнат. – Как ты уехала, так все и началось... Не понятно, то ли простуда, то ли аллергия. Думали даже на чумку, но я же привит...

– Странно, – протянула Катаржина и неосознанно напряглась. Чем бы ни болел Игнат, заразиться ей не хотелось.

– Ты не думаешь, что это то же самое... – начала было она и тут же осеклась.

– То же самое, что и у отца? – Игнат мрачно ухмыльнулся. В полумраке блеснули желтоватые клыки. – Кто знает... По симптомам вроде не похоже. Отцу, кстати, стало лучше. Его состояние, можно сказать, стабилизировалось. Врачи все-таки сумели подобрать для него какое-то средство.

– Это хорошо, – искренне сказала Катаржина.

Она словно выдохнула, ощущая, как с ее плеч сняли тяжелую ношу, которую она до этого еле тащила за собой.

– Да, хорошо, – согласился Игнат. Он вдруг понизил голос и подался вперед, перегнувшись через невысокий кофейный столик. – Вот только... он как будто сошел с ума. Никому не доверяет, всех держит под подозрением. Велел целиком сменить охрану: всех оборотней выставить вон и назначить простых людей. Рычит даже на Виолетту с Агнешкой и никого к себе не подпускает, кроме своей новой медсестры...

– Следи за языком, – осадила его Катаржина. – Отец не мог сойти с ума. Если он так поступает, значит, у него есть свои основания.

– Продолжай так думать, если тебе от этого легче. Как поговоришь с ним, так сама все поймешь.

– Именно это я и собираюсь сделать – поговорить с ним.

Обсуждать с Игнатом больше было нечего.

Выйдя из гостиной, Катаржина поднялась в свою комнату. Ее кожу еще щипало от соленой воды, а волосы мерзко слиплись. Она быстро ополоснулась в душе, заколола еще влажные пряди на затылке и надела первое попавшееся платье. Несмотря на то что она особо не наряжалась, ее привычная одежда – платье с туго затянутой талией и глубокой линией декольте, шелковое белье, чулки на подвязках и туфли на каблуках – помогли ей вновь почувствовать себя собой. Времени почти не было, но она задержалась на секунду у туалетного столика, чтобы провести по губам алой помадой и чуть подкрутить ресницы тушью.

Стуча каблуками по лестнице, она спустилась на второй этаж. Возле комнаты отца, читая газеты, сидели на стульях два офицера. При виде ее они тут же вскочили на ноги.

– Прошу прощения, панде, к Главе никому нельзя, – отчеканил один из них.

– Что, и мне? – спросила Катаржина, чувствуя, что начинает злиться.

– Приказ был никого не впускать.

Она нахмурилась, собираясь учинить скандал и выкинуть в окно дерзких офицеров, как за спиной раздался голос:

– Разумеется, панде Катаржина может пройти.

Оглянувшись, она увидела пандера Людмила, спешившего к ним по коридору. По ее губам скользнула благодарная улыбка. Если она и могла быть в ком-то уверена, так это в пандере Людмиле. Он заменил ей обоих родителей, и она выросла на его руках.

Офицеры больше ей не препятствовали, и она вошла в комнату отца.

Шторы на окнах были плотно задернуты. Внутри было душно, воздух казался вязким и липким. Пахло лекарствами, потом и чем-то мерзким, что не хотелось никак идентифицировать.

Плотный ковер глушил стук каблуков, когда Катаржина шла по нему.

У противоположной стены стояла кровать, возле нее на двух столах была собрана целая лаборатория: с гулом работали странные аппараты, компрессоры шумно гоняли воздух, что-то булькало в стеклянных колбах. К лежавшему на кровати иссушенному, бледному телу тянулись десятки трубок, гонявших разноцветную жидкость. Одни впивались в катетеры на запястьях тонких рук и в локтевых сгибах, других уходили под одеяло и в ноздри.

Катаржина вздрогнула. Если бы она не знала, что лежавший на постели человек жив, то и по запаху, и по внешнему виду решила бы, что перед ней мертвец.

– Кто там пришел? – глухо прошептал утопавший в подушках отец. – Ирена... это... это ты?

– Нет, отец. Мама давно умерла, – ответила Катаржина, решив не добавлять, что он сам же ее и убил. – Это я, Катаржина. Твоя старшая дочь.

Глава 32

– Катаржина... – прохрипел отец. – Иди сюда... Дай на тебя посмотреть. Тебя давно не было...

– Да, я уезжала, но вернулась.

Поборов брезгливость, она села на край кровати и взяла его за иссохшую руку с длинными медвежьими когтями.

Она не знала, что чувствует к отцу. Осознав, что это он убил мать и что отцом, по правде говоря, ей не был, она должна была его возненавидеть. Должна была, но не могла. В груди все по-прежнему сжималось от щемящего чувства, сплетенного из жалости, горечи и странной, болезненной любви. Как бы то ни было, ее саму он не убил, а вырастил как родную дочь.

– Как безответственно, – проскрипел вдруг отец, сжимая ее руку. – Бросила свой пост в такое время! На кого ты оставила Ведомство благоденствия? Взяла и усвистала за мужиком... Я знаю, что ты хотела выйти замуж. Мне все донесли...

В полумраке его глаза горели желтым. Пусть он и выглядел ожившим мертвецом, но разум его явно прояснился по сравнению с их последней встречей.

– Все не так, отец, – выдохнула Катаржина, чувствуя, как ноет сердце. – Я уехала, чтобы найти для тебя лекарство...

– И что, нашла?

– Нет. – Она опустила глаза, ее затопило стыдом и отчаянием – привычными чувствами, которые она всегда испытывала возле отца.

Теперь она понимала, что в их отношениях все было ненормально и неправильно: отец давил на нее своим презрением и отвергал, тогда как она бросила все и едва не умерла, пытаясь спасти его. Ему всегда и всего было мало. Что бы она ни сделала, он никогда не был ею доволен.

– Так я и думал, – просипел он. – Бестолочь! Стоило дать тебе волю, ты тут же бросилась делать глупости. Такая же, как твои брат и сестра. Что с вами будет, когда меня не станет? Дураки, вы погубите и себя, и эту страну...

Пока он продолжал бормотать оскорбления, Катаржина потянулась, чтобы поправить подушки под его головой. Ей всегда казалось совершенно естественным, что он так говорит о ней, Игнате и Агнешке. Он и до болезни часто напоминал, что они дурни, что без него пропадут и что совсем не знают, как надо правильно жить. Раньше она думала, что только Агнешку родители слишком сильно опекают, но теперь видела, что и ее, и Игната отец так же всю жизнь держал на коротком поводке, не давая вырваться из-под опеки, которая на самом деле была жаждой власти и контроля.

Сейчас ей хотелось с ним спорить, но он по-прежнему был ее отцом и Главой Содружества. Вся власть была в его руках, и она ничего не могла ему противопоставить.

– Я вижу, ты полностью поменял охрану, – заметила она, переводя тему. – Здесь только люди.

– Проклятые волки! – прорычал он. – Так расплодились, будто крысы, а не псины. Везде волки... Я знаю, чего они хотят, что им всем нужно. Волки, тигры, олени, все прочие... Даже другие медведи... Они все хотят захватить власть... Убить меня, но... я им не позволю...

– Что ты имеешь в виду?

Отец проклинал оборотней-волков, словно забыл, что она сама одна из них.

– Я совершил ошибку, дав им так много воли...

– Кому?

Катаржина уже сомневалась, что разум отца прояснился, слишком бессвязно он говорил.

– Людям, оборотням, проклятым колдунам... Но скоро я все исправлю. У меня есть план... На этот раз я все сделаю правильно. Людишкам укажу на их место у моих ног, а остальных... больше не будет... я всех их уберу и буду править сам...

– О чем ты? – Катаржина склонилась над отцом. Даже привстала, чтобы быть ближе. Он смотрел на нее безумными медвежьими глазами, казавшимися огромными на исхудавшем лице.

Отец закашлялся, вместе со слюной в воздух полетели капельки крови. Катаржина испуганно отскочила в сторону. Не так ли заразился от него Игнат?

Хлопнула дверь, раздался мелодичный женский голос:

– Бегу-бегу, пандер Витольд!

В комнату вошла женщина в костюме медсестры. Белая ткань обтягивала пышную грудь и тонкую талию, из-под разреза юбки при каждом шаге выглядывала резинка белых чулок. Светлые волосы были убраны под шапочку, нижнюю часть лица прикрывала медицинская маска. Что-то в ее походке, плавных движениях и певучем голосе показалось Катаржине знакомым, но она никак не могла понять, где раньше они могли встретиться. Пахло от медсестры душными духами, с ароматом перца и розы, который перебивал запах спирта, лекарств и крови.

Медсестра подошла к переплетению трубок и принялась закачивать в капельницу прозрачную жидкость из шприца.

– Вам лучше уйти, вы тревожите пандера Витольда, – заметила она, покосившись на Катаржину.

– Мы еще не договорили с отцом, – ответила Катаржина. Ее злило, что какая-то медсестра смеет ей указывать.

– Катаржина, уйди, – хрипло выговорил отец, закончив кашлять. – Нечего больше тут сидеть. Как будто тебе заняться нечем. Лучше разберись с делами в Ведомстве благоденствия... К вечеру жду от тебя отчет.

Катаржина сжала руки в кулаки. Ее жгли обида и злость, но она сдержалась и молча вышла из комнаты.

Катаржина зашла в кабинет пандера Людмила – тот, как всегда, был рад ее видеть. Они коротко переговорили, Катаржина озвучила свою просьбу. Пандер Людмил удивился, но согласился сделать все так, как она хочет.

Теперь оставалось только ждать. Катаржина вышла на террасу, накинув на плечи пальто с пышным меховым воротником. Было еще прохладно, но зелень на ветвях деревьев и кустов уже набухала округлыми почками. В клумбах покачивались тонкие ростки тюльпанов и нарциссов с сочными головками бутонов, готовые распуститься. Пахло тем особым ароматом, который бывает лишь в начале весны: свежим и чуть морозным, с нотами зелени и влажной земли. Но даже сквозь этот сладкий запах проступала смердящая гниль.

Катаржина приказала прислуге принести холодный лимонад, фрукты и сладкие пироги. Она сидела в плетеном кресле и смотрела на выглядывавшее из-за верхушек деревьев далекое море, искрившееся на солнце, когда птичье пение прервал гул моторов. Разбрасывая из-под колес гравий, во двор въехали бронированные машины. Улыбнувшись, Катаржина поднесла к губам бокал. Лимонад был чуть кислым, с привкусом апельсина и мяты.

Дверь за ее спиной распахнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла. На террасу вышел Игнат. При дневном свете было отчетливо видно, как он похудел, как истончилась его кожа. Под запавшими глазами залегли густые тени. Он так и не оделся и ходил босой, в пижамных штанах и халате.

– Катаржина, что ты устроила?! – зарычал он.

– Я? Ничего особенного, – отозвалась она, изобразив удивление. – Я слышала, что на отца покушались несколько раз. Не так ли?

– При чем тут это? – Игнат сжал челюсти, и казалось, Катаржина могла слышать, как скрипят его зубы.

– При всем. Отцу угрожает опасность, а ты ничего не делаешь!

Обвинять других всегда было лучшей защитой.

– А что делаешь ты? Что это, – он взмахнул рукой, указывая на рассредоточившихся по двору офицеров, – тут делает?

– Это надежные люди. Они усилят охрану.

Подкрепление из Ведомства порядка вызвал Домак. Он уверял, что этим людям можно доверять. Теперь, глядя на них, Катаржина слегка изгибала бровь.

– Что могут усилить вчерашние дети? – поинтересовался Игнат. Он почти повторял ее выражение лица. – Они же выглядят так, будто только вчера выпустились из Кадетского корпуса!

Судя по всему, Игнат был прав: суетившиеся перед домом офицеры и правда выглядели очень молодо. Отряд Домака остался в Ирольске и вряд ли без колдовства успел бы за сутки перебраться в Морнаво. Похоже, он и в самом деле вызвал отряд, сформированный из недавних выпускников. Кажется, он упоминал про друга из бывших сослуживцев, преподававшего в Кадетском корпусе.

Стуча каблуками по деревянным ступеням, на террасу поднялась девушка в серой офицерской форме. Медового цвета волосы были убраны под фуражку. Светлые желто-карие глаза распахнулись, заняв собой пол-лица, когда она застыла перед Катаржиной.

– Старший офицер семьдесят третьего отряда Рута Фернадская, – отрапортовала она, отдавая честь.

Катаржина поморщилась. От Руты сильно пахло кошками, и дело не в том, что она была заядлой кошатницей, а в том, что сама была кошкой – оборотнем-рысью.

Девушек в Кадетский корпус начали брать всего несколько лет назад, за что радел сам Игнат. Несмотря на это, при виде старшего офицера он сам же закатил глаза так сильно, что Катаржина испугалась, как бы у него не случился припадок.

– Чудесно! Очень рада, что вы прибыли, – искренне ответила Катаржина, поднимаясь со своего места. – Найдите полковника Домака, он объяснит, что вам дальше делать.

Оставив старшего офицера самостоятельно во всем разбираться, Катаржина направилась в дом. Оставалось найти только пандера Людмила, и она очень надеялась, что он ее не подведет.

Движение Игната было таким быстрым, что Катаржина едва его ощутила по вибрациям воздуха, но сумела-таки отскочить в сторону прежде, чем он схватил ее. Острые медвежьи когти мазнули в паре сантиметров от ее плеча.

– Что ты творишь?

– Это ты что творишь? – выдохнул Игнат, нависая над ней. – Ты что, совсем не понимаешь, какая сейчас ситуация? Отец не в себе. То, что ты привела сюда толпу офицеров, может вывести его из себя, он может решить, что ты... – Он не договорил и, шумно выдохнув, зло продолжил: – Подумай о последствиях!

– Плевала я на последствия! – Катаржина толкнула его в грудь, заставив отступить. – Буду делать что хочу и что мне надо. А если тебя что-то не устраивает, то это твои проблемы!

Зрачки Игната сузились в тонкие щели. Желваки заиграли на его щеках.

Рута застыла, глядя на них со смесью страха, паники и безудержного любопытства.

Опять затрещал гравий под колесами – во двор въезжали новые бронированные машины, еще более крупные и устрашающие, чем предыдущие. Из них начали вылезать бойцы в полной экипировке и легкой броне. Это уже были не вчерашние кадеты. Ветер донес волчий запах.

К склепу матери вела крутая тропа, спускавшаяся по холму и заканчивавшаяся на утесе. Внизу били о камни волны, рассыпаясь мириадами брызг. В небе тревожно кричали чайки. Солнце скрылось за набежавшими тучами.

Часть оборотней-волков ушла вперед, за ними топали вчерашние кадеты под предводительством Руты. Позади всех плелся пандер Людмил. Для простого человека он был уже немолод, к тому же страдал от подагры и радикулита. Ему спуск давался сложнее, чем остальным.

Катаржина с тоской смотрела на собственные туфли на высоких каблуках. Очевидно, после такой прогулки их можно будет только выбросить. Она вполне могла бы самостоятельно преодолеть крутой склон, но цеплялась за локоть Домака, делая вид, будто ей тяжело.

– Откуда взялись волки? – прошептала она ему на ухо. – Это ты их позвал?

– Нет, – он покачал головой. – Я сумел раздобыть только отряд, недавно сформированный из учеников моего старого товарища. Ему я могу доверять, а значит, и им тоже.

– Тогда откуда волки? – снова повторила она.

– Их прислали напрямую из Ведомства порядка, от самого руководителя.

Катаржина нахмурилась. Такая инициативность не слишком ей нравилась.

Исторически сложилось, что часть ведомств находилась под сильным влиянием некоторых кланов оборотней. Так Ведомство морских путей почти полностью принадлежало селкам – оборотням-тюленям, Ведомство лесных хозяйств – рысям, Ведомство культуры и искусств – оленям, а Ведомство порядка было поглощено волками.

Раньше Катаржина не задумывалась, почему столь важные функции, как порядок и безопасность внутри всего Содружества, почти подчистую были отданы одному клану оборотней, ей это казалось вполне обычным. Волки – самый многочисленный клан, они сильны, но не так безудержно свирепы, как тигры или медведи, отлично работают в команде и умеют как подчиняться приказам, так и действовать самостоятельно.

Она не была уверена, хорошо ли, что в дом заявился отряд волков. Возможно, Игнат был прав, а она ошибалась. Вдруг это все лишь часть плана, чтобы свергнуть отца и занять его место, а она в этом плане, сама того не зная, сыграла роль бездумной марионетки? Впрочем, пока что волки были на ее стороне. Старший офицер тринадцатого отряда полковник Виктор Ангелар лично ее поприветствовал и заверил в своей верности. Он не врал. Любую ложь Катаржина бы мигом почувствовала.

Вскоре впереди показалась потемневшая медная крыша, облицованные белым мрамором стены и высокие колонны, поддерживавшие портик у входа. Перед склепом уже выстроились офицеры.

Всем пришлось ждать пандера Людмила. Он спустился последним, покрасневший, и с тоской взглянул на выглянувшее из-за облаков солнце. От него невыносимо разило шипровым одеколоном, и Катаржина едва сдерживалась, чтобы не морщиться. Пандер Людмил был одним из немногих людей, к кому она относилась с теплотой и ни в коем случае не хотела бы обидеть.

– Ох, ну и прогулочка! – пробормотал он, согнувшись и уперевшись ладонями о колени.

– Пандер Людмил, вы в порядке? – спросила Катаржина, погладив его по плечу. – Проводить вас назад?

– Нет, не надо, ну что вы. Не такой уж я и немощный старик все-таки, – он выпрямился и, достав из кармана платок, зачем-то провел им по абсолютно сухому лбу.

– Ключ у вас? – поторопила его Катаржина. – Вы можете отпереть склеп?

– А, да, конечно, конечно, сейчас.

Порывшись в кармане, пандер Людмил извлек тяжелый, отлитый из железа ключ, походивший то ли на клеймо, которым метили рогатый скот, то ли на уродливую маргаритку.

Домак взволновано топтался рядом – ему не терпелось ворваться внутрь.

Руки у пандера Людмила дрожали, и он не сразу смог вставить ключ в предназначавшуюся ему выемку, а когда все-таки сумел, замок заело, и он долго не мог его повернуть.

– Позвольте, я попробую, – попросил Домак, оттесняя его плечом.

– А, да. Конечно, конечно, – пробормотал пандер Людмил и отошел в сторону, отдав ему ключ.

Катаржине изменила выдержка, и она нервно кусала губы, не заботясь о том, как потом будет выглядеть помада.

Рядом вытягивала шею Рута, с приоткрытым ртом следя за тем, как Домак возится с замком. Едва ли она до конца понимала, что они делают и зачем все это нужно. Ей сказали выполнять команды и делать, что скажут, и она послушно следовала за ними, как котенок за хозяевами.

Чуть в стороне, перед вытянувшимися в струнку офицерами, стоял полковник Ангелар. Раньше Катаржина непременно обратила бы на него внимание. Он был высоким и статным, породистым, как чистокровный жеребец, со светлой кожей и зачесанными назад светлыми волосами. Теперь Катаржине было не до мужчин, а после встречи с истинным вампиром и темным князем в изгнании даже самые видные самцы вызывали у нее только равнодушное раздражение.

Замок трещал и все никак не желал поддаваться. Катаржина уже прикидывала, что они будут делать, если он и вовсе не откроется. Стены склепа были толстыми, сложенными из речного камня и облицованными мраморными плитами, тяжелые двери покрывал слой железа и серебра. Без ключа их можно разве что попробовать подорвать, но от взрыва могли пострадать Бланка и дети, если они внутри. Интересно, как вообще их туда запихнули, если ключ от склепа был всего у нескольких людей: отца, пандера Людмила и Виолетты, как домоправительницы. Скорее всего, подкупили кого-то из слуг, чтобы выкрасть ключ и сделать копию.

Замок отчаянно заскрежетал и наконец поддался. Где-то в глубине старого механизма что-то затрещало, и двустворчатые двери медленно отворились. Из темноты пахнуло пылью, тленом, плесенью и сырым камнем. От затхлости заложило нос.

Первым в склеп вошел Домак, затем Катаржина. За ними последовали остальные.

Глава 33

От двери тянулся пологий коридор, спускавшийся под землю. Шедшие позади офицеры подсвечивали путь фонарями, но Катаржине свет ламп был без надобности: она и так прекрасно различала сырые каменные стены, поросшие плесенью. Странно, но изнутри склеп казался совсем древним, хотя его точно построили не больше семнадцати лет назад, когда погибла мать. Неужели время ускорялось, сталкиваясь, со смертью, или так действовал влажный и теплый климат?

Спуск завершился просторным подземным залом. На постаменте стоял каменный саркофаг, в котором покоилось тело Ирены. Сердце бешено забилось, так что заболели ребра. Осматриваясь, Катаржина прошла вперед.

– Обыщите здесь все! – приказал полковник Ангелар. Его приказ дрожащим голосом повторила Рута.

Молодые офицеры, смешавшись с опытными офицерами-волками, заполонили склеп. Но было ясно, что их усилия бессмысленны: внизу никого не было – ни Бланки, ни детей.

Домак, который зашел первым, успел все осознать. Он стоял на постаменте, упираясь рукой в каменную крышку саркофага. Его голова была опущена вниз, глаза скрывались за спутанными волосами.

– Мы найдем их, – тихо проговорила Катаржина, подойдя к нему. – Они должны быть где-то здесь...

– Если с ними что-то случится, я убью вас! – зло прошептал Домак, подняв на нее сверкающие в полумраке злые глаза.

– С ними уже что-то случилось! – отрезала Катаржина. – И это не моя вина! Лучше бы направил свой праведный гнев на тех, кто за всем стоит, а не на меня.

На мгновение ей показалось, что Домак собирается на нее броситься.

К ним подошел полковник Ангелар. В его взгляде сквозило вежливое любопытство, за которым скрывалась насмешка. Домак отодвинулся на шаг назад, а Катаржина повернулась к Ангелару.

– Докладывайте! – приказала она.

– Здесь пусто. Мы все осмотрели. Кстати, могу поинтересоваться, что мы все-таки ищем?

– Не можете. Поверьте, полковник, когда найдем, вы сразу все поймете.

– К чему такая секретность, панде Катаржина? Если бы знали, что нам приказано найти, то поиски пошли бы быстрее, – заметил Ангелар.

– Лишние знания вам никак не помогут, только жизнь сократят.

Она понимала, что с его стороны все выглядит странно. Служа в Ведомстве порядка, он наверняка знал, что дочь Главы исчезала на несколько месяцев, а затем, вернувшись из ниоткуда с одним лишь полковником Домаком, начала странные поиски на территории летнего дома. Она пока не была уверена в том, что может полностью доверять Ангелару и его волкам, и не хотела делиться с ним лишней информацией.

К ним незаметно подошла Рута и встала, склонив голову набок. Привычка рысей подкрадываться раздражала. Следом за ней также подошел и пандер Людмил. Он последним спустился в склеп и шел, пошатываясь и хватаясь рукой за бок.

– Продолжайте искать, – отрезала Катаржина. – Осмотрите каждый камень в стене, каждый шов. Возможно, здесь есть потайная дверь или ход.

– Вообще-то мы не все здесь осмотрели, – заметила Рута.

– Что ты имеешь в виду? – повернулась к ней Катаржина.

Домак и Ангелар пронзали молодую рысь взглядами, под которыми та стушевалась. Один смотрел с надеждой, способной дробить кости, а второй чуть насмешливо и раздраженно.

Рута смущенно опустила взгляд, а потом, словно собравшись с силами, шагнула вперед.

– Вот, – она коснулась крышки саркофага. – Мы не заглянули сюда.

– Ты предлагаешь потревожить покой моей бедной матери? – Катаржина вскинула брови.

– Такое нельзя делать, – прошептал пандер Людмил, подойдя к ней. – Вы сами знаете, что если потревожить захоронение, то можно наслать беду на живых, а душу мертвого сбить с пути, который она проходит в загробном мире. Да и вашему отцу это не понравится. Боюсь, пандер Витольд и так будет крайне недоволен тем, что мы спустились вниз, а если еще вскрыть гроб панде Ирены... Боюсь представить, что тогда будет.

– Простите, я не имела в виду, что... – принялась оправдываться Рута, но быстро сникла.

Домак замер, глядя на саркофаг расширившимися глазами. Его лицо исказилось, как предсмертная маска.

Катаржину пробрало холодом. Она могла понять его отчаяние. Если Бланка и дети заперты в каменном саркофаге, то их уже нет в живых, им бы просто не хватило надолго воздуха.

– Несите лом, – приказала Катаржина. – Или что там нужно, чтобы поднять крышку? Посмотрим, что внутри.

В итоге лом не понадобился, но тяжелую каменную плиту, закрывавшую саркофаг, с трудом сдвинула с места дюжина мужчин, большая часть из которых была оборотнями.

Домак не мигая следил за тем, как медленно приоткрывается саркофаг. Катаржина стояла рядом, вглядываясь во тьму внутри. Офицеры не сумели удержать плиту, и она скользнула на пол, едва не придавив половину из них. В воздух поднялась пыль. По гладкому мрамору потянулись трещины, как по разбитому зеркалу.

– Теперь быть беде, – прошептал пандер Людмил.

– Беда давно тут. Возможно, она была здесь еще до моего рождения, – тихо ответила Катаржина.

Пройдя вперед, она уперлась руками в гладкий отполированный бортик саркофага. Он был больше пяти шагов в длину, изнутри его застилал полуистлевший алый шелк. В центре, под тканью, угадывался силуэт человеческого тела – точнее, костей. Катаржина не могла позволить кому-либо еще дотрагиваться до того, что осталось от ее матери. Перегнувшись внутрь саркофага, она ухватилась за ветхую ткань.

Пандер Людмил придержал ее за спину.

– Осторожнее, панде Катаржина, не упадите!

Не обращая внимания на его предостережение, она потянула за ткань. В воздух поднялось облако пыли. Кто-то из офицеров закашлялся, отбегая в сторону.

Катаржина задержала дыхание. Внутри не было ничего, кроме кучки костей и белого полуистлевшего кружевного платья, в котором похоронили Ирену.

Домака оставила выдержка: он опустился на колени и закрыл ладонями лицо.

– Панде, вы утолили свое любопытство? – поинтересовался полковник Ангелар. Было до конца неясно, к кому именно он обращается: к Катаржине или расстроенной, едва не плачущей Руте.

– Там нет ничего интересного, – покачала головой Катаржина. – Кроме... моей матери...

– А что вы надеялись найти? – спросил полковник Ангелар, с недоумением косясь на Домака, который, кажется, тихо плакал.

Катаржина неопределенно повела плечом.

Рута тем временем подошла к саркофагу и, нахмурившись, вглядывалась внутрь.

– Погодите, там что-то есть! – воскликнула она. – Дайте фонарь!

Ей подали фонарь, и темное нутро саркофага затопило ярким желтым светом.

– Похоже на младенца или на куклу!

Несмотря на то что была в платье и на каблуках, Катаржина сама запрыгнула в саркофаг, перемахнув через каменный бортик. Ей не хотелось, чтобы кто-то еще нарушал покой ее матери. Бедная Ирена и так настрадалась при жизни.

Осторожно переступив через кости, она присела возле того места, на которое указывала Рута. Там, в складках красной ткани, лежала крошечная фарфоровая кукла, размером едва больше ладони. На голове у нее были круглые медвежьи ушки. Катаржина сжала ее в руках, тонкая ткань ситцевого платьица, в которое была одета куколка, пошла зацепками под ее ногтями.

Катаржина поднесла куклу к лицу. От нее пахло затхлостью, пылью и плесенью, но через запах разложения и смерти пробивался другой – молока, детского мыла, печенья и крови. От куклы, которую Катаржина когда-то спрятала в склепе, чтобы матери было не так скучно лежать в одиночестве, пахло детьми. Когда она дала ее Домаку, тот сразу узнал запахи Юстины и Вацлава.

Катаржина точно помнила, что много лет назад отставила куколку в нише в стене, которая была тогда на уровне ее глаз, но никак не в гробу у матери. По всему выходило, что дети и Бланка находились какое-то время в склепе, их даже запирали в саркофаге. Дети, семилетняя Юстина или пятилетний Вацлав, нашли оставленную Катаржиной куклу и какое-то время играли с ней, но потом оставили или забыли ее в саркофаге, когда их решили перевести в другое место. Возможно, это случилось совсем недавно, и в тот момент, когда Дрозд указал им на склеп Ирены на карте, семья Домака еще была здесь.

По приказу Катаржины часть офицеров осталась в склепе. Они должны были тщательно все изучить на случай, если там была потайная дверь вроде той незаметной дверцы, которую Катаржине показала Дана в подземном дворце. Остальные офицеры должны были осмотреть дом и территорию вокруг него. Выбраться отсюда было не так просто, и Катаржина рассчитывала, что дети все еще где-то поблизости. Ей повезло, что пандер Людмил встал на ее сторону: он отдал приказ охране не мешать прибывшим офицерам обыскивать дом.

Катаржина медленно направилась по крутой тропе обратно к дому. Ей следовало многое обдумать.

Тот, кто стоял за всем, имел доступ к дому Главы и постоянно в нем находился. Он обладал достаточной властью, чтобы все контролировать и отдавать приказы. Наверняка среди его сообщников были офицеры охраны и слуги. Но даже так было слишком дерзко и нагло скрывать Бланку и детей на территории дома. Зачем вообще это было нужно? Ведь их можно было держать где угодно.

Катаржина перебирала в уме имена, размышляя о том, кто мог быть замешан во всем и кто мог желать ее смерти. Вряд ли убить ее хотел Глава – он был не в себе, когда она уезжала. Но что, если были моменты, когда он пребывал в трезвом рассудке, просто она о них не знала? Он не был ее отцом на самом деле и за измену убил ее мать. Она пыталась вспомнить свою первую охоту, которая до этого существовала в ее памяти лишь набором разрозненных картинок, и оступилась, попав каблуком на мелкий камень. Теперь ей казалось, что в той охоте дичью была она сама. Что, если отец хотел убить ее, но почему-то передумал? А спустя годы он решил завершить начатое. Но почему он не убрал ее более простым и легким способом? Мог, например, попытаться ее отравить.

Возможно, ее смерти желала Виолетта – любовница отца всегда ее недолюбливала. Если бы она убрала Катаржину, что бы ей это дало? Доля Агнешки в наследстве стала бы больше. А если убрать еще и Игната, то она получит все земли, дома и деньги. Но какой в этом толк, если, утратив власть, их семья все потеряет? Если отца не станет, а Катаржина и Игнат не смогут удержаться или умрут, то враги их семьи просто найдут способ отправить Агнешку на каторгу и конфисковать все имущество. Чтобы избежать такой судьбы, Виолетте требовался кто-то, обладающий достаточной властью, вставший на ее сторону. Такую поддержку можно было получить, например, через выгодный брак с высокопоставленным оборотнем из калана тигров или оленей. Она вполне могла бы попытаться удачно выдать Агнешку замуж.

Был еще один человек, о предательстве которого ей хотелось думать в последнюю очередь. Если за всем стоит Игнат и это он хотел ее убить, тогда Катаржина теряла последнего близкого человека, которому могла доверять, не считая пандера Людмила, конечно. Именно у Игната было больше всего власти после отца, он в первую очередь считался его наследником. Но Катаржина была уверена, что при борьбе за власть многие кланы оборотней встали бы на ее сторону, и прежде всего ее бы поддержали волки – самый могущественный и многочисленный клан.

Убрав Катаржину, Игнат стал бы первым в очереди и наиболее вероятным преемником после смерти отца. Он вполне мог провернуть весь этот план. Но почему во время звонка из подземного дворца он сказал, что не хочет знать, где она? Потому, что и так уже знал? У него были обширные связи и целая сеть соглядатаев в самых разных кругах. А если он был прекрасно осведомлен о том, что случилось с Катаржиной и в какой ситуации она очутилась? Он ведь сам упоминал о ее сорвавшейся свадьбе с Хонзой. Значит, он все знал.

Катаржина шла по выложенной плиткой дорожке, петлявшей среди розовых кустов. Гибкие ветви покрывали зеленые почки и упругие бутоны ранних, готовившихся распуститься цветов. На небе набухли темные тучи. С моря дул ветер, предвещая бурю. Когда она поднималась на террасу, начался дождь.

Из столовой доносился звон посуды. Вкусно пахло запеченным мясом и тушеными овощами. Со второго и третьего этажей и из других комнат слышались голоса, стук каблуков и скрип мебели. Офицеры добрались раньше нее и теперь выполняли приказ – обыскивали дом.

Катаржина прошла в столовую. За длинным, застеленным белоснежной скатертью столом сидела одна Агнешка. Она выглядела еще более бледной и растерянной, чем обычно, и вся сжалась, словно пыталась стать еще меньше. Вокруг суетились служанки, расставляя на столе фарфоровые тарелки и раскладывая приборы. Еды еще не было, привлекшие Катаржину аппетитные запахи тянулись из-за закрытых дверей, ведущих на кухню.

– А где панде Зофья? – спросила она, опустившись на стул напротив Агнешки.

Обычно помощница Игната всегда была где-то подле него, но сегодня за весь день ее ни разу не было видно.

– Ее уволили, – опустив глаза, ответила Агнешка.

– Уволили? За что?

– Она... пыталась украсть мое кольцо, – покраснев, Агнешка продемонстрировала тонкое кольцо, украшенное изящной, отлитой из серебра ромашкой. То самое, что Игнат подарил ей на день рождения. Катаржина удивленно вскинула брови. Она всегда была уверена, что Игнат платил своей секретарше достаточно, чтобы той не было нужды воровать.

С грохотом распахнулись двери, и, стуча каблуками домашних туфель, в столовую вбежала Виолетта. Ее лицо раскраснелось, пышная грудь тяжело вздымалась.

– Панде Катаржина, что происходит? – выкрикнула она, едва не перейдя на визг. – Эти люди... громят дом! Вытащили все вещи из ящиков, даже полотенца и постельное белье! Как я потом должна все это убирать?

– Уберете, не развалитесь, – огрызнулась Катаржина. – Сядьте пока за стол.

– Что? – Виолетта так удивилась ее приглашению, что злиться перестала.

При отце она всегда ела вместе с остальными, но когда его не было, Катаржина не позволяла ей подобного.

– Сядьте, – повторила Катаржина, чуть рыкнув.

Побледневшая домоправительница опустилась рядом с Агнешкой. Та сжалась еще сильнее, хотя присутствие матери, наоборот, должно было ее приободрить.

Дверь снова с грохотом растворилась, на этот раз в столовую вошел Игнат. Катаржина вновь поразилась тому, как он исхудал.

– Катаржина, что ты устроила? – рыкнул он, опираясь о стол.

– Сядь, я все объясню.

Игнат мгновение стоял, глядя на нее сверху вниз, – она спокойно выдержала его взгляд, хотя очередной раз ей показалось, что он в любой момент может на нее кинуться.

– Как скажешь. Надеюсь, твои доводы окажутся убедительными, иначе... – он обвел широким жестом столовую, – это все тебе дорого встанет.

Неожиданно быстро успокоившись, он сел за стол возле нее.

Дождь усилился. Оконные стекла дрожали под порывами ветра и косыми ударами воды. Блеснула молния. Спустя мгновение прокатились раскаты грома.

– В первый раз такое, – тихо сказала Агнешка. – Первая гроза в этом году.

– Замолчи, – шикнула на нее Виолетта.

Судя по плотно сжатым губам и резкому запаху пота, она нервничала и была напугана.

– Что вы вечно ее затыкаете, панде Виолетта? – поинтересовалась Катаржина и, проигнорировав злобный взгляд домоправительницы, продолжила: – Скоро подадут ужин? Я такая голодная, что медведя бы съела.

– Пандер Витольд обещал спуститься вниз, – неожиданно спокойно ответила Виолетта. – Надо его подождать.

Не успела Катаржина удивиться, как двери вновь отворились, на этот раз плавно и осторожно. В столовую на кресле-каталке въехал отец. Точнее, его вкатила медсестра. На отдельном столике на колесиках, который вез сопровождавший их пандер Людмил, стояли приборы, от которых тянулись трубки к телу отца.

Колеса кресла надсадно скрипели. На железном столике гудели аппараты, гоняя поршнями жидкости в колбах. От отца пахло гноем, сукровицей и кое-чем похуже. Медсестра поставила его кресло во главе стола, а сама отошла в сторону. Пандер Людмил опустился за стол рядом с Виолеттой, не забыв через скатерть послать ласковый взгляд Катаржине.

Служанки подали исходившие паром блюда с запеченной говядиной, ароматным окунем в сливках, тушеными овощами и салатами.

Обед начался. Все молча приступили к еде.

– Раз все собрались вместе, то я хотела рассказать, что со мной случилось за последние месяцы, – начала Катаржина, намазывая масло на кусок хлеба.

Глава 34

Некоторые детали в своем рассказе Катаржина опустила. Например, она не стала упоминать о пребывании в деревне и в доме колдуна. Подставлять Дрозда и Тамару ей не хотелось. Если все сложится неблагоприятным образом, то они могут пострадать из-за того, что помогали ей.

Про то, что случилось в поезде, ей тоже пришлось умолчать. Эту часть истории она выставила в ином свете: к ней в вагон пробрался таинственный убийца, вколовший ей сыворотку и выпустивший на волю Якова. Спасаясь от убийцы, ей пришлось выпрыгнуть из поезда на ходу. Если бы она рассказала всю правду о том, как ее предала собственная охрана, то не смогла бы сдержать обещание, данное Домаку, – уберечь его и подчинявшихся ему офицеров от возмездия. Если отец узнает, что они натворили, то не думая казнит всех, а их семьи отправит гнить на каторгу.

Игнат слушал ее внимательно, подавшись вперед и бросая косые взгляды. Кажется, он замечал дыры в ее истории, но пока ничего не спрашивал.

Агнешка сидела, приоткрыв рот, и почти ничего не ела, лишь размазывала еду по тарелке. Виолетта сосредоточенно пилила ножом мясо, не поднимая взгляд. Ее лицо покраснело, словно ей было жарко, на лбу выступили капли пота, руки мелко дрожали. Пандер Людмил слушал внимательно, подперев ладонью щеку и тепло, но чуть встревоженно глядя на Катаржину.

Что касается отца... Он вел себя так, словно ничего удивительно или жуткого не произошло, и это была обычная история из гимназии или академии, где Катаржина опять что-то с кем-то не поделила. Ни захваченный вампирами город, ни битва с Розой, ни скитания по лесам, ни даже мучения в когтях подземной мафии и вынужденный брак не заставили его сменить привычное угрюмое и скучающее выражение лица. Он ел кашу и овощное пюре, приготовленные специально для него. Ложка мелко дрожала в его длинных исхудавших пальцах, когда он медленно подносил ее ко рту.

– Я дал вам власть, но вы настолько глупы и бестолковы, что не можете ее удержать, – хрипло проговорил он, когда она закончила.

Он обращался не только к Катаржине, но и к сидевшему рядом с ней Игнату. Никогда не было такого, чтобы он ругал их по отдельности. Даже в детстве если один из них совершал проступок, то наказывали за него обоих.

– При чем тут я? – тихо спросил Игнат, опустив взгляд в тарелку.

– Ты не смогла себя защитить и носилась по всему Северу, как курица с отрубленной головой, а потом и вовсе спуталась с этими грязными выродками – подземной мафией, – продолжал отец, не обращая внимания на Игната. – О твоем провале уже знают лидеры всех семи кланов! Какой позор!

Катаржина слушала его, подперев рукой подбородок. В груди у нее все сжималось от горького, давящего чувства.

– Отец, ты ведь знал, что я там, у подземной мафии, верно? – спросила она. – Ты хотел выкупить у них сердце Яко... истинного вампира, и частью сделки была я, не так ли? Ты был готов дать Хонзе место в правительстве, деньги и власть. А я шла в довесок...

Пандер Людмил закашлялся. Виолетта уставилась на нее, выпучив глаза и забыв жевать. Агнешка уронила вилку и замерла, как олененок, почуявший хищника.

Игнат болезненно ткнул Катаржину локтем в бок, словно приказывал заткнуться, но она продолжала не мигая смотреть на отца.

Она хотела понять: неужели он ничего теплого к ней не испытывал, пусть и вырастил ее? Выходило, что так. Он относился к ней как к вещи, которую без раздумий был готов выменять на что угодно, лишь бы спасти себя.

Отец побагровел, глаза его налились кровью. Катаржина слышала, как ускорилось его сердце, заколотило по ребрам. Какой-то прибор на металлическом столике пронзительно запищал. К отцу подошла медсестра и, достав шприц, что-то вколола через тянущийся к его запястью катетер.

– Следи за своим языком, – хрипло выдавил отец, сверля Катаржину тяжелым взглядом. – Все вы тут совсем от рук отбились... Но ничего... Скоро я всех вас...

Его голос становился все более неразборчивым, пока совсем не стих. Глаза отца прикрылись, и он подался вперед, едва не упав на стол. Пандер Людмил встревоженно вскочил на ноги, но его опередила медсестра: она потянула отца за плечи и уложила на спинку кресла. Его рот приоткрылся, по подбородку стекала слюна.

– Пандер Витольд утомился, отвезу его обратно в спальню, – сказала медсестра, ее голос глухо доносился из-за прикрывавшей лицо маски.

Она выкатила кресло с отцом из столовой. Прибежавшие из кухни служанки придерживали ей дверь и помогали катить столик с приборами.

Ужин продолжился как ни в чем не бывало. Агнешка подняла из-под стола вилку и теперь растерянно смотрела на нее. Очевидно, есть грязной вилкой ей не хотелось, попросить новую она стеснялась, а подняться и сходить на кухню почему-то боялась – словно если она встанет со стула, то ее накажут.

– Что ты сидишь, как клуша? – зло прошипела Виолетта. – Ешь.

Испуганно глянув на нее, Агнешка принялась ковыряться грязной вилкой в размазанной по тарелке еде.

Видимо, чтобы как-то разрядить обстановку, ставшую тяжелой, как густые грозовые тучи, заметавшие небо за окном, пандер Людмил принялся нервно и сбивчиво рассказывать о новом энергетическом проекте, который готовился на рассмотрение в Ведомстве энергий.

– П-представляете, мариевые станции будут повсюду, как паутина, в каждом городе, каждом селе, везде будут свет и вода. Пока это все есть только на севере, там у нас был пробный проект. Да и энергии там больше взять особо и неоткуда. А во многих деревнях на западе, востоке и юге люди ведь так и сидят с печами и колодезной водой, как при Вечном Императоре.

– Ох, как хорошо будет, пандер Людмил, – поддакнула ему Виолетта. После того как ушел отец, она явно оживилась. – Только где взять столько кровопийц, чтобы все это добро обслуживать?

– Вампирчиков найдем, не переживайте, панде, – махнул рукой пандер Людмил.

– Мне больше интересно, где взять столько мария, – задумчиво протянула Катаржина, вспомнив, что в деревне, где они с Яковом прятались, мария было настолько мало, что приходилось выключать станцию на ночь, иначе бы его не хватило до весны.

– Есть огромные залежи под землей по всему Содружеству. Если их раскопать, то...

– То наша страна превратится в токсичный, опасный для жизни и здоровья клочок мертвой земли, – перебил пандера Людмила Игнат. – Если нам и хватит вампиров, чтобы обслуживать все эти мариевые станции, которые вы хотите открыть, то откуда взять трудовые ресурсы для работы в шахтах? Столько вампиров у нас точно нет. К тому же марий крайне токсичен. Там, где его добывают, дохнут растения, птицы и звери. И люди, разумеется. Я говорил вам, что против этого проекта. Думаю, что уже существующих в стране шахт и мариевых станций более чем достаточно, нужно развивать возобновляемые источники энергии – гидроэнергетику, солнечную, ветряную... Это все, может быть, потребует больше времени и затрат, но сохранит экологию и здоровье людей.

Катаржина слушала разговор вполуха, нервно комкая в пальцах салфетку.

О проекте по строительству новых мариевых станций она слышала и раньше. Ведомство благоденствия, которым она руководила, должно было дать свое разрешение. С одной стороны, новые станции действительно позволили бы людям, живущим в самых дальних деревнях и поселках, получить свет и тепло. А с другой – Игнат был прав: вред от разработки новых шахт может быть колоссальным, а любая, даже самая небольшая авария способна привести к непоправимой трагедии.

Все мариевые шахты располагались на севере. Людей там жило мало, и если бы что-то случилось, то пострадавших было бы не так много. Но если раскопать залежи в плотно населенных юге, востоке и западе, то риски повышались в сто крат.

Проект находился на рассмотрении в Ведомстве благоденствия, когда заболел отец, и для Катаржины все прочее перестало существовать. Выходит, его не отклонили, и он находился в разработке. Она знала, что ей пора возвращаться к работе, она и так упустила слишком много времени. Но пока не разберется с заговором и не найдет того, кто пытался ее убить и похитил семью Домака, она не сможет заниматься ничем другим. Катаржина решила рассказать о своих злоключениях на севере отчасти для того, чтобы потянуть время, отчасти чтобы посмотреть на реакцию тех, кто сидел за столом, но ни один из них ничем себя не выдал.

Хотя порой отец и вел себя так, словно его рассудок пришел в норму, очевидно, что это не так. Он не сказал ничего по поводу офицеров, обыскивавших дом, словно вовсе их не заметил. Катаржине повезло: не будь отец не в себе, вряд ли спустил бы такое самоуправство ей с рук. К тому же крайне удачно, что пандер Людмил ее поддержал. И все же времени оставалось мало, и она очень надеялась, что поиски хоть что-то дадут.

В дверь постучали. Внутрь столовой просунул белокурую голову полковник Ангелар.

– Панде Катаржина, можно вас ненадолго?

Поднявшись из-за стола, Катаржина вышла в холл. Помимо Ангелара, ее уже ждали Домак и едва ли не весь тринадцатый отряд.

– Вы что-нибудь нашли? – спросила она.

– Да, глядите, – Ангелар протянул ей свернутую свитком пожелтевшую бумагу. – Это мы нашли в комнате пандера Игната, в тайнике под кроватью.

– В каком тайнике? – удивилась Катаржина, разматывая свиток, внутри которого оказалась схематично нарисованная карта с изображением уходивших под землю туннелей. Похоже, что вход в них располагался под фонтаном недалеко от дома, там, где когда-то, прячась в кустах, Катаржина подслушала разговор Агнешки и генерала Дрозда.

– Одна дощечка в паркете расшаталась, и под ней была ниша, – пояснил Ангелар. – Там мы эту карту и нашли, и не только ее. Полковник Домак, покажите панде Катаржине.

Оторвавшись от карты, Катаржина перевела взгляд на Домака.

Он стоял мертвенно бледный, на коже выступили алые пятна, глаза потемнели, налившись кровью. Кулаки были сжаты как от судороги.

Домак словно не слышал, что ему сказал Ангелар. Потянувшись, Катаржина взяла его за руку и разжала кулак. Внутри оказался тонкий шейный платок. Он принадлежал Игнату – это Катаржина сразу поняла по запаху и тонкой вышитой в углу монограмме. Платок был весь заляпан кровью. Она поднесла его лицу и вдохнула запах. Она всего лишь раз видела Бланку, но запомнила ее аромат – сладкий, отдающий корицей и ванилью.

– Это кровь Бланки, – прошипел Домак. И добавил чуть громче: – Это ее кровь!

Катаржина глубоко вздохнула, чувствуя, как начинает гудеть в ушах, так, словно она скоро потеряет сознание.

Пройдя через холл, она зашла в гостиную, Ангелар и Домак последовали за ней. Остальные офицеры остались в холле, застыв как каменные идолы. Катаржина плотно закрыла двери, чтобы их никто не беспокоил.

– Кто был там, когда вы нашли это? – спросила она, усаживаясь на диван и раскладывая на низком столике перед собой карту и покрытый кровавыми пятнами платок.

– Комнату пандера Игната я осматривал лично, – ответил полковник Ангелар.

– Вы были один?

– Нет. Там была еще молодая панде рысь. Она и нашла тайник, если говорить честно, – признался Ангелар, опустив голову. Ему явно было не очень приятно делиться тем, что находка принадлежала не одному ему.

– Пошлите кого-нибудь за ней.

Ангелар отдал приказ офицеру, стоявшему за дверью.

Они ждали в молчании несколько минут. Домак нервно расхаживал по комнате. Ангелар развалился на диване напротив Катаржины.

Скрипнула дверь, и в гостиную вошла Рута. Ее щеки ярко пунцовели, но желто-карие глаза смотрели уверенно и чуть воинственно.

– Панде Катаржина, вы сказали прийти, – отчеканила она, застыв перед ней. Несмотря на кажущуюся уверенность, ее голос сорвался на писк.

– Ты это нашла? – Катаржина кивнула на карту и платок.

– Да, панде Катаржина.

– И где это было?

– В спальне на третьем этаже. Там еще огромная кровать, камин и целая куча сигар, а на стене висят кинжалы...

Катаржина жестом показала, что она может не продолжать. Рута описывала спальню Игната, хотя сама могла не знать, кому именно эта комната принадлежит.

Поднявшись с дивана, Катаржина подошла к ней. На каблуках она смотрела на Руту сверху вниз. Та уставилась на нее, распахнув огромные, почти детские глаза.

– Это все очень серьезно, старший офицер Фернадская, – медленно проговорила Катаржина. – Если вы врете или если вы сами как-то это туда подкинули, то за такое вас и вашу семью ждет каторга, если не казнь. Пострадаете вы сами, ваши родители, братья, сестры, любимый человек... Даже ваш хомячок и тараканы, живущие за шкафами на кухне. Вы очень сильно пожалеете, если посмеете мне соврать.

– Я не вру! Это правда было там! – выпалила Рута. Ее глаза налились влагой, нижняя губа надулась и затряслась. Во всем ее лице сквозила обида, но не страх. Катаржина потянулась к ней, вдыхая аромат, который выпускали ее железы.

– Панде рысь не лжет, – подал голос Ангелар. – Я тоже там был, и еще пара офицеров, которых мы позвали. Мы вместе двигали кровать. Панде рысь очень настаивала, чтобы мы посмотрели, что там.

– Сколько раз вам говорить: зовите меня старший офицер Фернадская, а не панде рысь! – обиженно воскликнула Рута, словно забыв о Катаржине, которая явно ее пугала до дрожи.

– Как же ты догадалась, что тайник именно там? – поинтересовалась Катаржина, ухватив ее ногтями за подбородок и повернув ее лицо к себе.

Рута вздрогнула, словно хотела вывернуться из ее хватки, но удержала себя.

– По звуку. Я простукивала пол и поняла, что где-то есть полость.

– Умно, – протянула Катаржина. – Напомни потом, я позабочусь о том, чтобы тебе выписали премию. Но пока для тебя и твоих ребят есть другое задание.

Подойдя к столику, она взяла карту, скрутила ее и бросила Руте – та ловко поймала ее в воздухе.

– Бери своих людей, и идите в сад. Судя по карте, под фонтаном находится вход в подземные туннели. Постарайтесь его отыскать. Попросите у пандера Людмила, чтобы дал вам дождевики, фонари, лопаты и что еще вам там может понадобиться.

– Есть! – Рута едва не подпрыгнула, отдавая ей честь.

– А для вас, мой дорогой полковник Ангелар, у меня есть другое задание, – сказала Катаржина, усаживаясь на подлокотник дивана рядом с ним.

– Для вас – все что угодно, панде, – ответил тот, лаская ее взглядом.

– Домак, ты тоже соберись! – приказала Катаржина.

Застывший у окна Домак мрачно кивнул.

Катаржине пришлось приложить некоторые усилия, чтобы взять себя в руки и вернуться в столовую как ни в чем не бывало.

За окном стеной лил дождь. Темное небо разрезали молнии, ветер гнул стволы самшитовых деревьев, грозя их сломать.

Пока снаружи бушевала буря, в столовой было уютно и тепло. Звенела посуда. Виолетта разливала из большого фарфорового чайника кипяток в подставленные кружки. Служанка принесла яблочный пирог, и его сладкий аромат забивался в ноздри.

Все было так, словно ничего не произошло, но внутри Катаржины, в самом ее сердце, разверзлась кровоточащая дыра. Почти одновременно она потеряла и любимого человека, и отца, а теперь лишилась еще и брата. Ей до сих пор не верилось, что за всем стоял Игнат, но и отрицать очевидное она не могла.

Конечно, будет расследование, суд, и там они во всем разберутся, но нужно было взять его под стражу. Устраивать скандал за столом не хотелось, да и опасно. Оборотни-медведи считались самыми сильными из всех, по мощи они превосходили даже тигров и обитавших в граничащих с Содружеством южных землях львов. Кроме того, медведи были хитры и непредсказуемы.

Хотя Игнат и казался больным, если он вздумает обернуться прямо в столовой, то прежде всего пострадают простые люди – Виолетта, Агнешка, пандер Людмил и служанки. Следовало куда-то его увести.

– После ужина я хотела бы с тобой переговорить наедине, – сказала Катаржина усаживаясь на свое место и раскладывая на коленях салфетку. – Сможешь зайти со мной в кабинет?

– Зачем? – спросил Игнат, скосив на нее взгляд. Белки его глаз пожелтели, а зрачки от тусклого освещения сузились в крохотные точки.

– Что значит «зачем»? Говорю же, нам надо кое-что обсудить.

– Не держи меня за идиота. Мы оба с тобой все прекрасно понимаем, – он повернулся к ней всем телом и уставился в упор.

Катаржина замерла. Простой человек едва бы заметил, и она сама еле уловила мелкую дрожь, прокатившуюся по его горлу из-за сжимавшихся мышц.

– Назад! – закричала она, вскакивая на ноги и опрокидывая стол.

Игнат содрогнулся всем телом. Тонкая рубашка порвалась на спине, обнажив разрастающуюся густую медвежью шерсть. Кости и мышцы заходили ходуном.

Обращение в медведя завершилось в два удара сердца.

Глава 35

Со звоном разбилась, скатываясь со скатерти, посуда. Агнешка завизжала – ее придавило столом, и пандер Людмил тянул ее за руки, пытаясь вытащить. Виолетта отскочила в сторону и орала отчего-то басом. Служанка уронила на пол пирог и, сжавшись в углу, закрывала подносом лицо.

Катаржина обернулась волком, чувствуя, как рвется на лоскуты одежда и как боль на мгновение туманит мозг, прежде чем сознание становится легким и пустым.

Распахнулись двери. Внутрь влетели Домак и Ангелар, обернувшиеся на ходу, за ними с рычанием и воем устремились остальные офицеры.

Игнат, огромный, хоть и исхудавший медведь с желтоватой шерстью, взревел, и от его рыка задрожали хрустальные подвески люстры. Катаржина оскалилась, готовясь напасть. Игнат взмахнул лапой – она отскочила, уворачиваясь от острых когтей, и спиной врезалась в буфет. Тот опрокинулся, хрустальные фужеры полетели на пол.

На Игната напирали волки, карабкавшиеся по перевернутому столу. Он развернулся и ломанулся в окно, высадив раму. Катаржина кинулась за ним, следом бросились остальные волки.

Игнат бежал через сад. Розовые кусты хрустели и ломались под весом его огромных лап. Его нагоняла волчья стая.

Катаржина тяжело дышала. Злость, обида и ярость питали ее, придавали сил. Она наслаждалась охотой на более крупного зверя. Сейчас она была вожаком стаи, остальные волки следовали за ней.

Они нагоняли Игната. Катаржина с разбегу прыгнула ему на спину и сжала зубами загривок. Игнат заревел, пытаясь ее скинуть. С одного боку на него нападал кусавший за лапы огромный черный волк – Домак, с другого подбирался Ангелар. Игната окружила волчья стая, готовая разорвать на куски.

Рыча, Игнат встал на задние лапы и скинул Катаржину. Воздух располосовали острые медвежьи когти. Ангелар успел отскочить, а Домак взвыл, его шерсть обагрило бурой кровью. Припадая на передние лапы, он продолжал атаковать Игната и пытался вцепиться в его лапы.

Катаржина приготовилась к новому прыжку: она метила Игнату в горло. Тяжело дыша, она представляла, как ее челюсть сомкнется на шее брата. Убивать его было нельзя, еще слишком рано. Сначала они найдут Бланку и детей, но потом... Потом брат ей за все ответит.

Вновь опустившись на четыре лапы, Игнат бросился вниз по холму. С очередным рыком он отбросил в сторону двух волков, оказавшихся у него на пути. Его желтая, мокрая от дождя шерсть была пропитана черной медвежьей кровью. Он хромал, припадая на передние лапы, но несся вниз. Стая преследовала его.

Впереди находился обрыв. Ему было не спастись. Со всех сторон его окружали волки, прижимая к краю скалы. Катаржина была уверена, что вот-вот Игнат остановится. Уже были слышны бушующие волны. Даже в хорошую погоду в этом месте было опасно прыгать в море: внизу ждали острые камни и быстрое течение, способное утянуть на глубину.

Не останавливаясь, Игнат с разбегу спрыгнул со скалы, и неистовые волны в один миг поглотили его.

Катаржина подошла к краю и посмотрела вниз. Из-за пелены дождя было ничего не разобрать. Она видела лишь темные воды, беснующиеся внизу, и, как ни старалась, не могла разглядеть среди морской пены светлую медвежью шерсть.

Гроза не унималась, пока они возвращались к дому. Когда они дошли до террасы, дождь заливал все кругом. Потоки воды текли реками по раскуроченному саду и поломанным розовым кустам, косые струи проникали в дом через разбитое окно столовой.

Поднявшись по ступеням, Катаржина вернула себе человеческий облик. Она устала и была слишком опустошена, чтобы собственная нагота ее смущала. Внизу волки превращались обратно в людей, и их тоже мало волновали обнаженные тела.

Одни остались целы, на других красовались длинные раны от медвежьих когтей. Больше всех досталось Домаку: его грудь и живот были едва ли не вскрыты.

– Раздобудьте в крыле охраны какую-нибудь одежду, – приказала Катаржина. – Там есть кабинет врача, те, кто ранен, получат помощь. Остальные могут отдохнуть. Когда дождь закончится...

Она хотела сказать, что затем они начнут поиски Игната, но ее перебил Домак:

– Панде, я не устал и лучше присоединюсь к офицеру Фернадской и ее людям.

– Пусть тебя заштопают сначала – кажется, я вижу твою селезенку, – а там делай что хочешь...

Махнув рукой, Катаржина вернулась в дом и поднялась к себе в спальню, оставляя мокрые следы за собой. Голова у нее кружилась, все вокруг выглядело каким-то ненастоящим, выдуманным, словно она застряла в дурном сне, от которого никак не могла очнуться.

Ей встретилась служанка с зареванным лицом. Она испуганно вжалась в стену и опустила взгляд, когда Катаржина прошла мимо. Откуда-то снизу доносился вой Виолетты, Агнешка ей что-то тихо говорила, пытаясь успокоить. Значит, обе целы и невредимы. Хоть что-то хорошее.

Катаржина приняла душ, смывая грязь и дождевую воду, надела юбку и шелковую блузу, натянула чулки и закрепила подвязки на поясе, обула неудобные туфли на очень высоком каблуке. Пока укладывала волосы и рисовала привычный макияж на лице – красную помаду и черные тонкие стрелки – мыслями она находилась где-то в ином месте.

Ей казалось, что сознание покинуло тело и она видит саму себя со стороны. Она словно превратилась в электронный автомат, выполнявший привычную, ставшую рутиной программу, написанную на перфокарте. Если бы не эта рутина, заставлявшая ее поступать как всегда – держать себя в руках, скрывая чувства, она бы уже, наверное, сошла с ума и с воем каталась бы по полу, вырывая волосы.

Она не знала, чего она хотела больше: чтобы Игнат выжил или чтобы исчез так, словно его и вовсе никогда не было. Нет, наверно, ни того, ни другого. Если бы могла, она хотела бы отмотать время туда, где он еще ее не предал. Интересно, где был поворотный момент и как она его пропустила? Если бы она только могла, то вернулась бы назад на много-много лет и сделала бы так, чтобы мать никогда не встретила ее настоящего отца, не изменила Главе и осталась жива. Да, тогда не появилась бы на свет сама Катаржина, но, может быть, так всем было бы только лучше?

В дверь постучали в тот самый миг, как Катаржина закончила наносить на ресницы тушь. В комнату заглянул всколоченный мальчишка в промокшей насквозь форме. Он был одним из офицеров семьдесят третьего отряда, подчинявшегося Руте. Судя по запаху, простой человек.

Катаржина подняла на него взгляд, пока надевала сережки:

– Что ты хотел?

– Панде Ка... Катаржина, Рута... то есть офицер Фернадская сказала позвать вас, – выпалил он, заикаясь и краснея от кончиков ушей до тощей шеи с ходящим ходуном кадыком. – Мы... мы открыли вход в подземелья!

Катаржина выбежала из комнаты так стремительно, что едва не сбила его с ног. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени.

В холле на втором этаже громко причитала Виолетта:

– И как я должна теперь это убирать?! Разворотили весь дом, нанесли грязи с улицы! Глядите, что вы устроили! – заорала она, увидев Катаржину.

– Отдохните пока. Уберетесь, когда все закончится! – не останавливаясь, бросила она.

Из столовой доносился спокойный и деловитый голос пандера Людмила. Он руководил рабочими, заколачивавшими раскуроченное окно досками.

– Панде Катаржина, куда вы?! – крикнул он, выглядывая в холл.

– Они нашли вход в подземелья! – ответила Катаржина, не сбавляя ход.

Она выбежала на улицу как была, без плаща. Уже когда она торопливо перебирала каблуками по скользкой плитке садовой дорожки, ее нагнал пандер Людмил и раскрыл над ними большой черный зонт.

Молодые офицеры семьдесят третьего отряда толпились возле неработавшего фонтана. Его чаша была пуста, дождевая вода стекала по винтовой лестнице в центре.

– Панде Катаржина, вы бы только это видели! – подскочившая к ней Рута едва не прыгала на месте от обуревавших ее чувств. – Я нашла среди вырезанных из камня цветов и птиц летучую мышь, нажала ей на крыло, и тут все заскрежетало, вода потекла куда-то вниз, и камень задвигался. А потом открылась лестница!

– Здорово. Ты молодец, дадим тебе премию. И всем остальным тоже дадим, – бормотала Катаржина, спускаясь по скользкой поверхности чаши и старясь не поскользнуться.

Ломая последние уцелевшие розовые кусты, к фонтану выбежал Домак. Его рубашка пропиталась кровью. Если ему и успели наложить швы, то они разошлись. За ним спешили Ангелар и другие офицеры тринадцатого отряда.

Молодняк из семьдесят третьего завозмущался: почему им не дают первыми спуститься? Ведь это они нашли проход!

Катаржина приказала им замолкнуть и готовить фонари.

Первым в темноту по винтовой лестнице спустились Домак с Ангеларом и остальные волки. Катаржина шла за ними, под руку с пандером Людмилом. Она держала начальника охраны за локоть, но больше, чтобы поддержать его, чем ради себя.

– Как думаете, как так вышло, что прямо под нашим домом оказалось подземелье вампиров? – спросила она.

– Да кто ж его знает? – пробормотал пандер Людмил. – Место здесь хорошее, летом нежарко, воздух морской. Дом начали строить лет тридцать назад, в подарок для вашей матушки. Очень уж панде Ирене хотелось жить возле моря. Раньше здесь находилась усадьба малой знати. Во время восстания все дотла сожгли, остался только фундамент, на котором и выстроили новый дом, так было быстрее и проще. А еще этот фонтан... Он тоже тут раньше был.

Ступени были мокрыми и скользкими, по каменным стенам стекали капли воды. Пахло сыростью и плесенью.

Вскоре они оказались в круглом холле, от которого тянулись, сплетаясь лабиринтом, коридоры. Все та же винтовая лестница уходила дальше вниз. Это очень напомнило Катаржине строение дворца подземной мафии.

Ангелар и Рута командовали своими людьми, приказывая разбиться по парам, не отходить далеко и ставить метки на стенах, чтобы не заблудиться. Катаржина не сомневалась, что далеко они не уйдут: вряд ли Бланку и детей держали далеко от входа, хотя кто знает, сколько тайных ходов вело вниз. Вдруг действующим был не только этот ход?

Пандер Людмил так вцепился в локоть Катаржины, что ей пришлось попросить его слегка ослабить хватку. Он был бледен, лоб и щеки его были сухими, губы нервно дрожали.

– Не переживайте, я вас тут не брошу, – тихо сказала она. – Просто держитесь рядом.

– Ну что вы такое говорите, панде, – с мягким укором отозвался он. – Я же все-таки мужчина. Это я должен вас защищать.

Катаржина хотела возразить, что она оборотень, а он простой человек – понятно, что в подземном дворце вампиров ему не по себе.

Их прервал вдруг оклик Руты:

– Смотрите: это же кровь!

Наталкиваясь друг на друга, все бросились к ней.

Рута сидела на корточках возле ярко горевшего фонаря, разглядывая покрытый вековой пылью пол. Едва ли простой человек заметил бы крохотные капли высохшей крови, усеявшей каменные плиты, но, присев рядом с ней, Катаржина явственно ощутила запах железа.

Домак едва ли не лег на пол. Его ноздри судорожно втягивали воздух. Затем без он предупреждения скинул с себя одежду и обратился, его примеру последовали еще несколько офицеров – так они могли лучше взять след.

Нить из едва заметных капель крови привела их к сплошной стене.

– Наверняка тут есть тайный ход, – предположила Катаржина. – Осмотрите здесь все!

Хихикая и перешептываясь, молодые офицеры семьдесят третьего отряда разошлись по коридору и принялись осматривать покрытые витиеватой резьбой стены. Едва ли вчерашние кадеты полностью осознавали, что происходит и во что они ввязались. Им миссия в доме Главы казалась веселым приключением, но Катаржина знала: если что-то пойдет не так, и отцу не понравится то, что она устроила, все они вместе с семьями будут гнить до конца своих дней на каторге.

Более взрослые и умудренные жизнью офицеры тринадцатого отряда, напротив, все понимали. Они мрачно осматривали покрывавшую стены резьбу в виде гирлянд цветов и прячущихся в листве птиц. Домак скулил и скреб лапой стену. Из-под тонкой щели внизу тянул едва ощутимый сквозняк – еще один признак тайной комнаты.

– Ты сказала, что нажала на крыло летучей мыши у фонтана, и тогда открылся ход – так? – спросила Катаржина, сжав пальцами Руту за локоть.

– Да, так все и было.

– Может, и здесь есть летучая мышь?

– Возможно. Я скажу всем, чтобы искали среди птиц летучую мышь! – повеселев, Рута передала догадку Катаржины остальным.

Поиски пошли еще активнее.

Крохотную мышку среди высеченных из камня нарциссов нашел мальчишка из семьдесят третьего отряда, еще один человек. Он привлек внимание остальных восторженным криком.

Когда Катаржина надавила на крохотное чешуйчатое крыло, с невероятным тщанием вырезанное из камня, внутри стены едва слышно заходил ходуном механизм. Шестеренки скрежетали, ускоряя ход. Наконец, подняв облако пыли, стена отъехала в сторону, и перед ними открылся проход, затянутый пеленой тьмы.

Царапая когтями пол, Домак, бросился внутрь.

Когда зал осветил тусклый свет фонарей, Катаржина увидела, как он вылизывает лицо бледной, словно призрак, женщины, безжизненно привалившейся спиной к стене. В этом исхудавшем создании, похожем на обтянутый кожей скелет, едва ли угадывалась полная жизни Бланка, какой Катаржина впервые встретила ее на Дне столетия Содружества.

Возле нее с закрытыми глазами, больше похожие на восковых кукол, чем на живых людей, сидели мальчик и девочка. В первый миг Катаржине показалось, что все напрасно – они опоздали, дети и их мать мертвы. Но затем она увидела едва заметное движение крошечных тел. Дыхание. Они дышали.

– Немедленно приведите сюда врачей! – приказала она.

Бланку и Юстину с Вацлавом они нашли, но оставался еще один ребенок, самый младший из всех. Судя по плоскому животу Бланки, впавшему едва ли не до позвонков, она родила. Где же малыш? Его либо забрали, либо он уже был мертв...

В небольшой зал набилось слишком много людей, из-за их дыхания, перешептывания и шагов Катаржина не сразу расслышала сопение и тихий, злобный писк. Что-то мелкое, размером с крупную крысу, метнулось у ее ног. Резко бросившись вперед, она успела схватить за шкирку полуслепой комок меха и поднять к свету. В ее руках, перебирая лапками и раскрывая беззубый рот, висел крошечный волчонок.

Третий ребенок Домака оказался оборотнем.

Глава 36

Сокончания бури прошло несколько дней. Сад вокруг дома был раскурочен и больше напоминал поле битвы: пострадали не только розовые кусты, поломанные медвежьими лапами, но и величественные самшитовые деревья и магнолии, ветви которых рвал и гнул ураган.

Об Игнате не было вестей. Ни живым, ни мертвым его так и не нашли.

Бланку с детьми забрали в больницу. Они лежали в той же клинике, при которой работал научный центр, искавший лекарство для Главы. Увы, ни Бланка, ни Вацлав, ни Юстина так и не пришли в себя. Они не говорили, никак не реагировали на то, что происходит вокруг, и вели себя словно големы, лишенные разума и души. Разумеется, допросить их в таком состоянии было невозможно.

Было неясно, что происходило с ними во мраке подземелий. Хотя тела были истощены, никаких следов побоев и прочих увечий, кроме отрезанных пальцев, у них не было. Лишь едва заметные следы от уколов испещряли их руки.

Младший из детей, новорожденный оборотень-волчонок, чувствовал себя отлично. Врачи сказали, что, не считая небольшого истощения, с ним все хорошо, и позволили забрать его домой – в больнице ему делать нечего. Скорее всего, они сами не знали, что с ним делать. Волчонок грыз все, до чего могли дотянуться его режущиеся зубки, постоянно рычал, скулил, кусался и лез то на шторы, то на стены – в прямом смысле.

В прежние времена оборотничество считалось проклятием, но на самом деле проклятием были малыши, чьи внутренние звери пробуждались в миг их рождения. Оборотни превосходили во всем как людей, так и своих звериных собратьев, и если обычные волчата в первые несколько недель были слепыми и беспомощными комочками меха, то оборотни с самого рождения были способны доставлять неприятности. Они быстрее росли и развивались, у них быстрее прорезались зубы, и они грызли все, что попадало в их пасти.

Малыша назвали Симоном. Так как Домак все свое время проводил в больнице возле жены и старших детей, младшего пришлось забрать в дом Главы, где за ним по очереди присматривали служанки. Когда он слишком сильно баловался, Катаржине даже приходилось помогать им, вспоминая казавшиеся бесконечно далекими дни в детском саду в затерянной среди лесов и снега деревне.

Иногда, когда малышу надоедало носиться и грызть все вокруг, он затихал и оборачивался розовощеким младенцем. Тогда Катаржина брала его на руки и укачивала, поднося к окну и показывая садовников, высаживающих новые розовые кусты, прячущихся в листве птиц и сверкающую вдалеке полосу моря, поглотившего ее брата. Ей не хотелось признаваться самой в себе, но именно в эти мгновения она испытывала умиротворение, и тяжелый камень печали, боли и ответственности, оттягивающий ее шею, становился хоть немного легче.

Почти все остальное время она проводила за работой, погружаясь не только в дела Ведомства благоденствия, которые за время ее отсутствия были совсем заброшены, но и в дела всего Содружества. Она как никогда ясно ощущала, как земля качается у нее под ногами. Со всех сторон на нее наступали великие кланы оборотней. Все хотели урвать свой кусок, с нетерпением дожидаясь смерти Главы.

Эти стервятники могли не надеяться. Пусть отец и не поправился, его состояние не становилось хуже. Он словно замер на тонкой границе между жизнью и смертью, отчаянно не желая покидать этот мир.

Катаржина сидела в кабинете, склонив голову над кипами бумаг. Она изучала отчеты и донесения, и от усталости глаза слезились так, что потекла тушь. Спина задеревенела. Виски ломило от ноющей боли. В последние дни она едва ли спала больше, чем пару часов подряд, и ни разу не выходила из дома.

Внезапно живот будто порезали, и она не сразу поняла, что голодна. Катаржина перебрала в памяти события: в последний раз она ела прошлым утром. Кажется, служанки пытались зайти с подносом, полным еды, но она каждый раз была занята и просто их прогоняла.

Судя по ползущей по часам стрелке, настало время ужина. Поднявшись из-за стола, Катаржина охнула от боли – так затекли ее ноги и, покачиваясь на каблуках, все-таки спустилась на первый этаж.

Несмотря на то что на улице было еще светло, в столовой ярко горела люстра. Стол казался полупустым – отец не соизволил спуститься. Виолетта, как всегда шумная, яркая, занимающая собой все пространство, болтала с пандером Людмилом о пустяках, накладывая ему салат с горошком. Когда Катаржина зашла, домоправительница покосилась на нее с плохо скрываемым презрением, но ничего не сказала.

Катаржина заняла свое место рядом с пустующим стулом Игната и вдруг почувствовала себя ужасно одиноко: теперь она была одна по эту сторону стола. Вокруг нее засуетились служанки, подавая тарелки и приборы.

Сидевшая напротив Агнешка казалась еще более потерянной, чем всегда. Ее глаза покраснели и опухли, словно она долго и много плакала, она еще сильнее похудела и напоминала кузнечика, выряженного в не по возрасту детское розовое платье в цветочек с кружевом по подолу. Глядя на нее, Катаржина задумалась, почему Виолетта всегда одевала Агнешку так, словно последние пять лет проспала и не заметила, как дочь превратилась сначала в подростка, а затем и вовсе во взрослую девушку. Когда все уляжется, надо будет пройтись с ней по магазинам и купить нормальную одежду вместо этих убогих тряпок.

– Как ты? – спросила Катаржина, поймав взгляд Агнешки.

– Что? – та уставилась на нее, распахнув огромные голубые глаза, и уронила вилку.

– Как ты себя чувствуешь, я спрашиваю, – повторила Катаржина и повернулась к стоявшей у дверей служанке: – Принесите ей чистую вилку. Вы что, не видите, что она свою уронила?

Покрасневшая служанка метнулась на кухню. Раньше Катаржина как-то не обращала внимания, что прислуга игнорирует младшую дочь Главы.

– Так как ты себя чувствуешь? – снова повторила Катаржина.

– Плохо, – едва слышно пробормотала Агнешка, сжимая дрожащими руками салфетку.

В свете люстры на ее указательном пальце сияло начищенное до блеска серебряное кольцо, украшенное ромашкой, – подарок Игната. У Катаржины сжалось сердце.

– Что планируешь делать дальше? – спросила она, нарезая поданное ей мясо.

– Не знаю. Может быть, прогуляюсь перед сном...

– Я не об этом, а вообще. Через несколько месяцев начнутся вступительные экзамены в университет. У тебя еще есть время подготовиться, если захочешь поступать. Не думала об этом?

– Университет?! – глаза Агнешки загорелись. – Я... я хотела бы поехать в столицу и поступить в университет...

– Вот и чудно! Выбери, на какое направление хочешь подавать. Подберем тебе учителей, – заключила Катаржина и отправила нанизанное на острые зубья вилки мясо в рот.

– Панде Катаржина, что вы такое говорите! – вмешалась Виолетта, бросив на нее угрюмый взгляд. – У Агнешки слабое здоровье, куда ей в столицу? Да и время ли сейчас, когда пандер Витольд болен...

– Не настолько Агнешка и болезнена, чтобы держать ее взаперти. Руки-ноги есть, голова работает, утку вы за ней не носите. В конце концов, в столице тоже есть врачи и получше местных, между прочим. Что касается отца, то возможно... его состояние будет сохраняться какое-то время. У Агнешки вся жизнь пройдет, если она так и будет сидеть возле него. Какой с этого прок? Она же не медсестра, – возразила Катаржина.

Виолетта набычилась, а пандер Людмил бросил через стол на Катаржину взгляд, полный тревоги.

После ужина Катаржина вернулась в кабинет. Хрустнув костяшками пальцев, чтобы размять руки, она вновь села за стол. Как бы Виолетта ее ни отговаривала, она была полна решимости отправить Агнешку в столицу на учебу. Давно следовало это сделать.

В дверь постучали. Зашел пандер Людмил с кипой бумаг, напоминавших покачивающуюся на ветру башню. Катаржина едва подавила вздох. Глаза слипались. Больше всего на свете она хотела закончить с работой и отправиться спать.

– Простите, панде Катаржина, здесь всего лишь пара бумаг, которые нужно подписать, – словно оправдываясь, сказал пандер Людмил и водрузил документы на стол.

В нос ударил резкий запах шипрового одеколона. Катаржина чихнула и подалась назад, спасаясь от удушающе тяжелого аромата. Как бы она ни любила и ни уважала начальника охраны, похоже, пора было ему намекнуть, что следует душиться чуть поменьше.

Не читая, она принялась подписывать бумаги. Эта обязанность легла на ее плечи с того момента, как заболел отец. Пока ее не было, бумаги, наверное, подписывал Игнат.

Документы касались внутренней жизни летнего дома Главы: распоряжения об отпусках для персонала, премиях, закупке продовольствия, мелком ремонте и прочем. Удивительно, но до своей болезни подобной мелочевкой занимался отец. Несмотря на огромное количество задач, связанных с управлением Содружеством, он любил сам вникать во все нюансы, связанные с управлением домом. Возможно, решение незначительных вопросов его успокаивало, возможно, он настолько никому не доверял, что стремился контролировать даже подобные пустяки.

– Кажется, все, – выдохнула Катаржина, отодвигая от себя подписанную стопку бумаг.

– Вот, еще последнюю бумажку забыли подмахнуть, – дружелюбно сказал пандер Людмил, протягивая последний документ, касавшийся оптовой закупки туалетной бумаги.

Катаржина страдальчески сжала зубы, чувствуя, как дрожат уставшие пальцы. Она потянулась, чтобы взять документ, пандер Людмил протянул его ближе. Манжета его рубашки на мгновение задралась, обнажив ожог, похожий на тиснение в виде ромашки. Все длилось миг, и будь Катаржина простым человеком, то ничего не заметила бы, но острый взор оборотня сразу впился в эту деталь.

Пандер Людмил отстранился, поправляя рукав.

– Прошу прощения, панде Катаржина, я, наверно, слишком вас утомил. Оставьте, приду за этим завтра, – он махнул рукой на неподписанный документ. – Спокойной вам ночи.

– Спасибо и вам, – ответила Катаржина. Ее бросило в жар, сердце иступлено колотилось. Мозг еще не успел обработать полученную информацию, но тело уже все поняло и отозвалось страхом, волнением и злостью.

Пандер Людмил вышел, прикрыв за собой дверь. Катаржина впилась пальцами в разложенные на столе бумаги, сминая их ногтями.

У Агнешки было серебряное кольцо, украшенное цветком ромашки. Серебро оставляло ожоги на коже оборотней и... вампиров. Пандер Людмил совершенно точно не был оборотнем. Значило ли это, что он вампир? Но как Катаржина могла за столько лет этого не заметить?

Вампиров в первую очередь выдает запах, но если они регулярно питаются свежей кровью, то запах не так силен. И его легко скрыть: например, сильно душась шипровым одеколоном. Солнце способно оставлять на их коже ожоги, но изобрели специальные мази с защитой от ультрафиолета, которыми пользовались и простые люди, чтобы уберечь кожу.

Пандер Людмил нередко садился со всеми за стол и ел ту же еду, что и остальные, вампиры же могут употреблять лишь свежую кровь и разные жидкости. Твердая пища не переваривается их желудком. Но если желудок опорожнить сразу после обеда, то и проблемы не будет.

Как ожог в виде ромашки мог остаться на запястье пандера Людмила? Могло ли это случиться, когда Агнешка защищалась, отталкивая его руку? Катаржина зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Неужели он столько лет их всех обманывал, притворяясь простым человеком?

Возможно, ей следовало поговорить с пандером Людмилом, чтобы все прояснить. Но если на самом деле ее предал он, а не Игнат?

Офицеры семьдесят третьего и тринадцатого отрядов давно покинули дом. Они искали Игната по всему побережью и в Морнаво, а охрану Главы и его семьи оставили на людей пандера Людмила. Что, если среди них тоже были вампиры? Что, если прямо сейчас они окружены?

Усилием воли Катаржина заставила себя успокоиться. Она поднялась из-за стола и открыла спрятанный за картиной сейф. Внутри должны лежать револьвер с серебряными пулями и весьма значительная сумма денег, но там было пусто. Она едва сдержалась, чтобы в голос не выругаться. Код от сейфа – день рождения Агнешки, это знали только Катаржина, отец и Игнат. Скорее всего, сейф опустошил Игнат: спрятал где-то деньги и револьвер, чтобы позже их забрать.

Катаржина схватилась за телефонную трубку, но тут же замерла. Она совершенно не знала, куда ей звонить. В Ведомстве порядка? Они поддержали ее, направив тринадцатый отряд, но это вовсе не значило, что там сидят ее союзники. Да и кого просить? Пока ее соединят с нужным человеком, который сможет помочь, драгоценное время будет упущено. Набрать генерала Дрозда? Она понятия не имела, где он находится. Захочет ли он ей помочь? Он же говорил, что не планирует вмешиваться в земные дела. Кто еще мог бы прийти ей на помощь? Ей отчего-то вспомнился Яков с огромными перепончатыми крыльями. В последние дни она специально гнала все мысли о нем прочь. Нет смысла надеяться на то, что он рухнет с неба, чтобы ее спасти. Хватит и того, что он спас ее однажды, в поезде. Она сама должна расправиться со своими врагами. И чем быстрее она придумает, как это сделать, тем лучше.

Решившись, она принялась набирать номер. Диск телефона крутился мучительно медленно.

– Алло, Научно-исследовательский институт при Седьмом медицинском санатории Морнаво вас слушает, – раздался сонный голос дежурной медсестры на том конце провода.

– Позовите Мариана Домака, скажите ему, это по поводу Симоши. Вопрос крайне срочный. Он должен быть в сорок пятой палате у своей жены, – выпалила Катаржина.

– Панде, здесь вам не телефонная станция, если желаете переговорить с пандером, то... – раздраженно начала выговаривать ей медсестра.

– Идиотка! Я Катаржина Треус, дочь Главы Содружества, начальник Ведомства...

Не успела она договорить, как на той стороне послышался шорох – кто-то забирал трубку у недовольной медсестры.

– Панде Катаржина, это вы? – Она сразу узнала уставший и раздраженный голос Домака. – Я как раз проходил мимо стойки медсестры. Вы так кричали, что я сразу вас услышал.

– Да, я! Слушай меня внимательно: здесь везде вампиры! Мы окружены! Пандер Людмил и все его люди – кровопийцы!

– Что? Но как...

Связь неожиданно прервалась. Послышались громкие гудки, но внезапно стихли и они. Во всем доме потух свет.

Катаржина, прислушиваясь, замерла. Сердце оглушительно билось.

Из глубины дома доносились шаги и голоса, за окном шуршали колеса. У нее не оставалось времени, чтобы найти Агнешку или забрать Симошу из детской комнаты.

Людмил все знал! Он заметил, что она увидела след от ожога на его запястье. Он догадался, что она все поняла!

Скинув туфли, Катаржина распахнула окно, перемахнула через подоконник и на ходу обернулась в волчицу. Опустив хвост и прижав к голове уши, она заползла в кусты.

У нее не было иного выбора, как бежать и надеяться, что помощь не прибудет слишком поздно.

Глава 37

Если бы среди офицеров пандера Людмила были оборотни, они непременно бы ее нашли, но люди и вампиры не обладали столь тонким обонянием, чтобы учуять волчицу, притаившуюся в густой листве.

Ночь стремительно опустилась на побережье. В спасительной тьме Катаржине было проще скрыться в глубине парка. Но что дальше? Обширная территория вокруг дома была обнесена высокой стеной, море патрулировали катера. Мало того, дальше из воды поднималась сетка из железа и серебра. Выбраться отсюда можно было лишь по воздуху или с помощью колдовства, но, увы, обращаться в птицу она не умела, и под рукой не было готового прийти на помощь колдуна.

Катаржина слышала шаги и голоса переговаривавшихся офицеров: они прочесывали парк, пытаясь ее найти. Ей приходилось все время перемещаться, скользя между кустов и деревьев, чтобы не дать себя обнаружить. Долго это продолжаться не могло. Рано или поздно они непременно ее поймают.

Прислушиваясь к окружавшим ее со всех сторон звукам и голосам, Катаржина думала о том, что делать дальше. Она очень надеялась, что Домак все понял и уже собирает для нее подмогу. Но что, если никто не захочет ей помочь? Или если подкрепление придет слишком поздно, когда ее тело пронзят пули из серебра или разорвут на куски вампиры?

И могла ли она доверять Домаку? Один раз он ее предал. Что мешало ему сделать это опять?

Ей было тревожно за Симошу, Агнешку, слуг и даже за Виолетту. Они стали заложниками вампиров, но как она могла их защитить? Сейчас она едва ли была способна спасти саму себя.

Поблизости, искрясь под светом луны, тек ручей. Слушая переливистое журчание воды, Катаржина вспомнила о высушенном фонтане, в чаше которого скрывался вход в подземелья. Если получится добраться до него, то, может, ей удастся уйти через туннели? У нее не было карты, и она совсем не знала, куда идти. Другие выходы могли быть замурованы, но это был единственный шанс на спасение.

Шаги вновь раздались слишком близко, и, стараясь прижиматься как можно ближе к земле, Катаржина бросилась в сторону, перешла через ручей, замочив лапы, и притаилась в густой листве дикой азалии. Она замерла, пытаясь понять, как далеко ушла от дома и каким путем теперь возвращаться, чтобы добраться до фонтана.

Внезапно ее чуткий нос уловил знакомый запах: печенье, ромашковый чай и детский крем. Так пахла Агнешка!

Катаржина принюхалась. Казалось, будто Агнешка шла по ручью и вышла на берег где-то поблизости. Катаржина взяла след.

Кроны деревьев шелестели, смыкаясь над головой плотным пологом. Облака закрыли собой тучи и полную луну. В непроглядно-черном небе метались летучие мыши.

Катаржина бежала по следу сестры к кромке темного моря. Вскоре она добралась до усеянного валунами и осколками скал берега. В этом месте нельзя было плавать из-за острых камней, скрывавшихся под водой, и густых разросшихся водорослей. Сюда редко кто-либо забредал, но Катаржина помнила, как в детстве играла здесь с Игнатом.

Сердце кольнуло болью от воспоминания о брате. Как она могла поверить, что он ее предал, и обернуться против него? По ее вине он, скорее всего, уже был мертв, и его бездыханное тело бьют о камни равнодушные морские волны.

Катаржина встряхнула головой, отгоняя горечь и печаль. Горевать и страдать от чувства вины она будет потом – если выживет.

Пустой берег делал ее легкой добычей, здесь не было деревьев и кустов, за которыми можно спрятаться. Ей нужно либо отважиться и идти дальше по следу Агнешки, рискуя попасть под пулю, либо повернуть обратно, остаться в укрытии сада и, как она и планировала, пробраться к фонтану и попытаться уйти через подземелья.

За спиной раздавались шаги и голоса. Казалось, они все ближе. Времени на раздумья у нее совсем не оставалось. Прижав уши к голове, Катаржина метнулась вперед и темной тенью пронеслась по пляжу.

Она потеряла след Агнешки, но и так знала, куда та направилась. С одной стороны от пляжа нависала скала, с другой бились о берег волны. Впереди, среди валунов, был скрыт вход в пещеру, которую они с Игнатом когда-то нашли. Она совсем про нее забыла и не сказала никому ее проверить после того, как Игнат спрыгнул в море.

Она миновала пляж и, царапая когтями камни, взбиралась по уступам скалы. Поднялся ветер, грозивший сбросить ее вниз, в исступленно бившие внизу волны. Катаржина тяжело дышала, язык вывалился из пасти. Будет ужасно нелепо погибнуть вот так, оступившись и рухнув со скалы.

Сперва она не заметила тонкую щель, служившую входом в пещеру – та скрывалась за валунами и густой порослью обвивавшего скалистый берег плюща. Катаржина прошла было мимо, но ветер принес шлейф запаха Агнешки, и она повернула назад.

Сдирая шерсть об края лаза, она пробралась внутрь. Ее обдало запахом серы, соли и мокрого камня. Из неровного песчаного пола вырастали острые, словно кинжалы, сталагмиты. К ним, как покинутые любовники, тянулись от изогнутых сводов конусы сталактитов.

Лаз полого уходил вниз. Подземный коридор уходил в сторону. Повернув за поворот, Катаржина застыла, на мгновение ослепленная ярким светом фонаря.

– Кто это? – раздался тонкий, дрожащий голос Агнешки. – Это волк!

– Нет. Это Катаржина, – ответил ей мужской голос.

Катаржина едва удержалась, чтобы не завыть от охватившей ее бури чувств. Она встряхнула шерсть, сбрасывая осевшие на ней капли воды, и перекинулась в человека.

– Ка... Катаржина, – выдохнула Агнешка, шагнув вперед и закрыв стоявшего за ней человека, хотя он и был выше нее на две головы и едва ли нуждался в защите.

Игнат был одет в один из своих старых, уже вышедших из моды костюмов. Его кожа все еще казалась бледной и желтоватой, на шее виднелись глубокие рубцы, еще не зажившие после схватки с волками. Несмотря на это, он казался даже здоровее, чем в столовой, когда она в последний раз его видела. Его глаза горели желтым в полумраке пещеры. Он стоял не двигаясь, но Катаржина чувствовала, как напряглись, налились кровью все его мышцы.

– Я одна и не собираюсь нападать, – сказала она, поднимая вверх пустые ладони, испачканные в земле. – Я все поняла. За всем стоял пандер Людмил. Он вампир. Не так ли, Агнешка?

Агнешка охнула и побледнела, словно была готова упасть без чувств.

– А разве ты не заодно с ним? – спросил Игнат. – Вы так успешно против меня выступили.

– Все было не так, – Катаржина качнула головой. – Я поняла, что ошибалась...

Игнат покраснел. Его глаза сверкнули, он открыл рот, чтобы сказать ей что-то наверняка резкое и обличительное. Катаржина глубоко вздохнула, готовясь принять все, что бы он ни обрушил на нее.

Внезапно из-за ее спины, от входа в пещеру, раздался пронзительный женский голос:

– А вот и воссоединение семьи! Как это мило. Атанас, позвать остальных?

– Не стоит, мы и вдвоем тут управимся. Там у ребят прибавилось хлопот. Мальчишка почти мертв, а девчонка слаба и вряд ли сможет дать отпор.

Голос говорившего и сейчас казался теплым и мягким. Возможно, таким он был лишь в голове у Катаржины, ведь она привыкла к нему с самого детства, таким она его помнила.

Обернувшись, она увидела пандера Людмила. Возле него стояла медсестра. Она сняла свою маску, и Катаржина сразу ее узнала: Роза, вампирша из Хортска и жена мэра.

Катаржину обуяла такая ярость, что потемнело в глазах. Она зарычала и вновь обернулась волчицей.

За ее спиной Игнат шепнул Агнешке:

– Спрячься, а потом беги.

Последние слова звучали неразборчиво: он начал перекидываться в медведя, не закончив говорить.

Катаржина прыгнула, метя в Розу – та отскочила в сторону. В руках у нее блеснул черным боком револьвер. Она выстрелила, но промазала, и пуля рикошетом отскочила от камня, выбивая искры.

– Не стреляй! – крикнул ей Людмил. – Попадешь еще в панде Агнешку.

На него с рыком набросился Игнат. Но пандер Людмил, схватив его за лапу, разорвал удлинившимися, ставшими как ножи когтями медвежью кожу и отбросил его в сторону.

Катаржина снова прыгнула на Розу, сбила ее с ног и сжала зубами ее твердую как камень руку. Она стиснула челюсть изо всех сил, и зубы с трудом проткнули тугую кожу. В пасть хлынула кровь. Роза вскрикнула и разжала пальцы. Револьвер со стуком прокатился по камням.

Роза вцепилась Катаржине в горло, пытаясь оттянуть ее пасть назад. Катаржина рычала и трясла головой, пытаясь вырваться из ее хватки. Сейчас Роза казалась гораздо сильнее, чем была когда-то в Хортске.

Они сцепились в живой ком. Когти Розы удлинились, и она царапала ими Катаржину, оставляя глубокие борозды на боках.

– Помнишь, как вы оторвали мне руки, а? – спросила она, схватив ее за переднюю лапу. – Знаешь, как это было больно и как долго они потом прирастали обратно?

Катаржина завыла, пытаясь выпутаться. Роза потянула сильнее и с громким треском оторвала конечность.

Дикая боль ослепила. Метнувшись вперед, припадая на оставшуюся переднюю лапу, Катаржина навалилась на Розу и принялась толкать изо всех оставшихся сил. Та покачнулась на высоких каблуках. Перебирая ногами на мокрых камнях, она оступилась и рухнула спиной на сталагмиты. Катаржина наскочила на нее и надавила всем телом. Роза визжала, пока ее плоть протыкали острые камни. Она скользила вниз, дергая руками и ногами, чем напоминала огромную моль, насаженную на булавку. Это не могло ее убить, но вполне было способно остановить на время.

Катаржина оглянулась и поискала глазами Игната. В пылу битвы она едва ли замечала, что происходит вокруг.

Игнат был недалеко от нее. Он стоял на задних лапах, его мощные удары, способные сломать хребет быку, разрезали воздух. Людмил – или теперь вернее было называть его Атанасом, как обращалась к нему Роза, – прыгал, отталкиваясь от камней и стен пещеры, с такой скоростью, что рябило в глазах. Игнату не доставало ловкости, чтобы угнаться за ним.

Подскочив к нему, Атанас занес руку и одним резким ударом рассек медведю живот. Игнат заревел так, что со сводов пещеры посыпалась каменная крошка. Из зияющей раны полилась кровь.

– Ну же, и это все, что ты можешь? – Атанас выпрямился, снисходительно глядя на него. – Все-таки твой отец был прав на счет тебя: ты бесполезный, никчемный мальчишка...

Катаржину сжирала дикая боль. Прижавшись к земле, ковыляя на трех лапах, она попыталась подкрасться к вампиру, но тот резко развернулся и уставился на нее. Его лицо, прежде такое знакомое и любимое, казалось уродливой посмертной маской. Зрачки сузились, как у змеи, когда его неподвижные, мертвые глаза остановились на ней.

– Так, так, так, кто это у нас? Неужели павшая принцесса? Одурачить тебя было проще всех. Ты так нуждаешься в том, чтобы хоть кто-нибудь тебя любил, что готова довериться любому, кто на тебя только взглянет! Но ты никому не нужна. Домак так легко тебя предал! Даже на мгновение не задумался, перед тем как выбрать свою жену, а не тебя. Витольд бы с радостью отдал тебя Хонзе. Он был согласен, чтобы с тобой делали что угодно, лишь бы самому спастись. Неудивительно, ведь в тебе нет его крови. Странно, как он удержался и самолично тебя не убил? Особенно после того, как отправил Ирену на тот свет. Его высочество – и тот тебя покинул. Даже ему ты оказалась не нужна.

Катаржина задрала верхнюю губу, обнажив клыки, и утробно зарычала. Слова Атанаса проникали в сердце, точно яд, но она не хотела его прерывать. То, что он оказался настолько болтлив, было только на руку. Прямо сейчас за его спиной, неслышно и неотвратимо, поднималась гора. Истекая кровью и пошатываясь, Игнат подбирался к вампиру.

Роза затрепыхалась, пытаясь подняться.

– Атанас... Берегись, сзади! – крикнула она.

– Что?

Атанас развернулся, и в этот миг Игнат и Катаржина одновременно рванули вперед. Медвежьи клыки сжали плечо вампира, лапы принялись рвать его плоть, оставляя глубокие раны. Катаржина вцепилась в ногу и попятилась, оттягивая его на себя. Игнат тащил его в свою сторону.

Атанас вдруг захохотал как безумный.

– И что вы мне сделаете? – закричал он. – Думаете, убьете?! Как бы не так! Я выпил столько крови, самой ценной и чистой – крови девственниц и детей. Я практически неуязвим, я бессмертен! Я новый Вечный Император, вот кто я такой! Ваши клыки и когти для меня ничто!

Он толкнул Катаржину ногой, так что она отлетела в сторону и, ударившись спиной об камни, тихо заскулила. Игната он схватил за челюсти и развел их в разные стороны. Игнат попытался зареветь, но из его горла вырвался лишь гулкий вой, разнесшийся эхом под сводами пещеры. Он вслепую взмахнул лапами, но Атанас без труда увернулся от его ударов, а затем вонзил когти ему в живот. Игнат упал грудой желтого меха, истекающей кровью.

– Что же, это было несложно, – заключил Атанас, смахивая невидимые пылинки с лацкана пиджака. – Осталось вас, ребятки, добить и отнести в склеп – составите компанию матушке.

В наступившей тишине щелкнул затвор, со скрежетом повернулся барабан. Агнешка застыла в двух шагах от Атанаса, наставив на него револьвер. Ее руки мелко тряслись. К покрывшемуся испариной лбу прилипла тонкая светлая прядь.

– Девочка моя, ты что? – голос Атанаса звучал удивленно и мягко. – Что ты такое делаешь? Разве я не говорил тебе, что ты станешь всем? Ты будешь моей королевой. Я обращу тебя в вампира, ты будешь прекрасной Вечной Императрицей, всемогущей и бесподобной.

– Ты... никогда не спрашивал, хочу ли я этого, – голос Агнешки дрожал. – А я не хочу. Мне этого не надо! Стой! Не двигайся! – закричала она, когда он, шагнув вперед, накрыл револьвер окровавленной ладонью.

– Ты меня не убьешь. Ты не убийца, в тебе нет этой ярости...

Раздался выстрел. От черного дула повалил дым. Агнешка отступила на шаг, но удержалась на ногах.

Кровь не текла из его раны, как текла бы, будь он человеком. На его лице застыло изумленное выражение.

– Как видишь, есть, – сказала Агнешка.

Она выстрелила вновь, на этот раз метя чуть выше ключицы. Третья пуля угодила между глаз.

Атанас рухнул. Серебряные пули разъедали его плоть, над телом вился дымок, как от кислотных луж.

Агнешка опустила револьвер и, замерев, тихо зарыдала. По ее щекам и лицу текли слезы.

Обернувшись человеком, Катаржина поднялась на ноги. Голова кружилась. Сердце глухо билось о ребра. Она прошла вперед, ища оторванную руку. Та лежала недалеко от Розы. Катаржина подняла руку за холодное запястье и повернулась к брату.

Игнат тоже вернул себе человеческий облик. Он лежал на спине, устремив в своды пещеры застывший взгляд. Катаржина подумала сперва, что он умер, но Игнат вдруг сел, зажимая руками кровоточащую рану на животе.

Роза когтями разрывала свою плоть, пытаясь выбраться из ловушки пронзившего ее сталагмита.

Все еще рыдая и утирая слезы, Агнешка подошла к ней и наставила на нее дуло револьвера.

– Нет! Пожалуйста, нет! – громче заверещала Роза.

Под сводами пещеры эхом прокатился гул приближающихся шагов. Кто-то направлялся к ним по узкому лазу. Все запахи перебивала вонь крови и разлагающегося вампира. Как ни пыталась, Катаржина не могла ничего учуять. Она замерла, все ее мышцы закаменели. Что бы ни ждало дальше, она знала, что не сдастся. Будет биться до конца – до тех пор, пока не умрет.

Люди приближались, и их было много. Из-за угла потянулся ряд фонарей, и вскоре их яркий свет озарил все кругом, заставив щурить глаза.

– Ха, кажется, мы как раз вовремя! – раздался торжествующий голос.

Катаржина выдохнула, чувствуя, как силы ее оставляют.

Полковник Ангелар протискивался в узкий лаз, подсвечивая себе дорогу фонарем, хотя и без него прекрасно все видел. Следом шли офицеры тринадцатого отряда и морщили носы от дикой вони, шедшей от тел вампиров – мертвого Атанаса и поверженной, но все еще живой Розы.

Агнешка осела на камень и заплакала еще сильнее, отбросив револьвер в сторону. Игнат устало прикрыл глаза, вновь откинувшись на спину. Вокруг него уже суетились офицеры, пытавшиеся остановить кровь и зажать раны. Они смотрели на него с опаской, не понимая, нужно ли обращаться с ним как с врагом.

– Где Домак? – спросила Катаржина у Ангелара.

– Разбирается с теми, кто остался в доме. Их там немного. Лучше поторопиться и доставить вас в клинику, чтобы успеть пришить вашу ручку обратно, – в его голосе звучала неприкрытая радость. Похоже, ему понравилась заварушка с вампирами.

Катаржина устало кивнула. От напряжения и страха она почти забыла про боль, но та вернулась, сжирая изнутри ее кости. Будь она простым человеком, то, наверно, и вовсе умерла бы от болевого шока. Как хорошо, что она оборотень.

Глава 38

Спустя три долгих дня, казавшихся вечностью, Катаржина сидела на обтянутом кожей заднем сиденье автомобиля, ехавшего вдоль берега моря и самшитовой рощи. Ей до сих пор не верилось, что она все пережила, что обрушилось на нее, и что Ведомство порядка и клан оборотней-волков в итоге ее не предали и остались на ее стороне до конца.

Шурша колесами по гравию, автомобиль проехал сквозь кованые ворота и остановился у парадного входа больницы. Катаржина сидела, поправляя перчатки, закрывавшие шрам на руке, пока водитель не открыл перед ней дверь и не подал руку, чтобы помочь выйти.

Оторванную Розой руку успешно пришили на место, а дальше за дело взялась регенерация оборотней. Крайне удобно, что недалеко от дома все еще находился современный медицинский центр, где лучшие врачи и ученные трудились над поисками лекарства для Главы. Там Катаржине и провели операцию. Врачи уговаривали ее остаться на несколько дней под наблюдением, но она не могла сидеть на месте и на следующий день вернулась домой, обещая не нагружать лишний раз руку.

Игнату повезло меньше: нанесенные Атанасом раны оказались почти смертельными, к тому же его организм и так был крайне ослаблен. Но брат шел на поправку, и Катаржина приехала, чтобы его навесить.

Следом за ее автомобилем во двор заехала машина охраны. Три офицера, присоединившихся к ней, несли корзину со сладостями и фруктами, огромного плюшевого медведя и связку из двадцати пяти красных воздушных шаров, готовых вырваться из пальцев и улететь в небо.

Катаржина шла по узким и безликим больничным коридорам, возглавляя их маленькую процессию. Она вновь чувствовала себя собой. Ее каблуки пронзали мягкий линолеум, оставляя вмятины, пышная юбка, напоминавшая облака, развевалась вокруг ее ног, губы были четко обведены красной помадой. Возможно, что-то внутри нее умерло и сломалось, но то, что осталось живо, закалилось и стало крепче в миллион раз.

Когда она зашла в палату, оставив офицеров в коридоре, Игнат сидел, утопая в подушках. Его лицо все еще казалось бледным, но болезненная желтизна спала. Из-под расстегнутой пижамной рубашки виднелась повязка, туго обтягивающая живот и грудь.

На стуле возле его кровати сидела панде Зофья, его бессменная секретарша и помощница, похожая на красивую, породистую лошадь. В разрезе юбки виднелись ее длинные стройные ноги.

– Рада, что вы вернулись, – сказала ей Катаржина, пока Зофья помогала привязать шары к спинке кровати.

– Я тоже очень рада. Мне было грустно без этой работы, и я волновалась за пандера Игната...

– И не зря, – отозвался Игнат, сверля взглядом корзину с фруктами, поставленную в углу.

– Я пойду выпью в столовой чаю. Вам чего-нибудь принести? – спросила Зофья.

– Нет, спасибо. Не торопитесь, отдохните нормально, я побуду с ним.

Кивнув, Зофья скрылась за дверью, а Катаржина заняла ее место на стуле. Они с Игнатом остались одни, и ее тут же придавило неловкостью и сожалением.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Омерзительно. Мне наложили сорок швов и сказали, что месяц нельзя будет кутить и спать с женщинами!

– Ну, может, это и к лучшему. Попробуешь здоровый образ жизни. Вдруг понравится? Вот, я привезла тебе дружочка, можешь пока спать с ним.

Она протянула ему медведя. Игнат скептически его оглядел.

– Так себе альтернатива, – заметил он, но все же прижал игрушку к себе, зажав под мышкой.

Мебели в палате было мало: кровать, стул и тумбочка. Поднявшись со своего места, Катаржина подошла к окну и потянула за створки, чтобы убедиться, что они крепко заперты. Затем быстро осмотрела комнату, заглянув под кровать, за тумбочку и в граничившую с палатой ванную комнату, и вернулась на место. Огляделась, пытаясь понять, не забыла ли что-то.

На потолке уныло мигнула лампочка. Катаржина со вздохом ступила на край кровати, осторожно, чтобы не соскользнуть, залезла на кованое изножье и ухватилась за люстру. Там тоже было чисто, и она лишь чихнула от залежавшейся пыли.

– Если собиралась прибраться, то следовало захватить тряпку, – заметил с интересом наблюдавший за ней Игнат. – Или у Виолетты была такая специальная метелка с перьями...

– Не язви. Ты прекрасно знаешь, что я делаю, – хмуро пробормотала Катаржина, спускаясь вниз.

– Знаю. И могла бы себя не утруждать. Здесь уже десять раз все проверили – и офицеры, и Зофья, и я сам. Все чисто, никаких подслушивающих устройств.

– Вот и хорошо.

Приоткрыв дверь, Катаржина выглянула в коридор.

На стульях, читая газеты, сидели офицеры, охранявшие Игната. Чудь дальше, у окон, стояли оборотни из ее личной охраны.

– Уберитесь все вон, – коротко приказала Катаржина и чуть мягче добавила: – Можете отдохнуть минут сорок. Чай вон в столовой попейте...

Ее охрана не стала возражать. За недолгий срок, что были к ней приставлены, они успели уяснить, что с ней лучше не спорить.

Офицер средних лет, который, судя по запаху, принадлежал к клану рысей, привстал со стула и неуверенно ответил:

– Нам положено охранять...

– Идите, идите! – крикнул из палаты Игнат. – Погуляйте пока.

Пожав плечами, офицеры подчинились, и вскоре их шаги стихли вдали коридора.

Катаржина вернулась на стул и чинно расправила пышную юбку, открывавшую щиколотки.

Игнат придавил ее пристальным, тяжелым взглядом.

– Я тебя слушаю. О чем ты хотела поговорить?

– Я, наверное, должна перед тобой извиниться, – Катаржина с трудом подняла на него глаза. – Мне... жаль, что так вышло. Но у меня были основания считать, что ты меня предал и устроил покушение на меня...

– Я тоже так считал. Пока тебя не было, до меня доходила разная информация. Я сначала думал, что ты в бегах, но потом... Все выглядело так, будто ты организовала заговор и хочешь захватить власть, выстраиваешь коалиции с колдунами и с мафией.

– Все было совсем не так.

– Теперь я понял, что был не прав. Пожалуй, пришло время нам обо всем поговорить, честно и откровенно.

– Пожалуй...

Их разговор затянулся и длился гораздо дольше чем сорок минут. Но никто не пытался их прервать, и они говорили, пока все не стало ясным и прозрачным, как лед, сковавший горное озеро.

Катаржина полностью и без утайки рассказала всю историю, начавшуюся с того момента, как она покинула летний дом и отправилась на Север в поисках истинного вампира. Игнат же поделился тем, что происходило с ним и чего она никак не могла не то что знать, но даже представить.

Жизнь Игната изменилась полностью и бесповоротно в тот день, когда умерла его мать. Ему исполнилось восемь – возраст, когда ребенок достаточно понимает, но взрослые пока что об этом не осведомлены.

Еще тогда он о многом догадывался, а становясь старше, приобретая все больше власти, сопоставлял факты, сверял их с той информацией, которая уже у него была, и постепенно воссоздал всю картину.

Ирена была простым человеком, а ее муж Витольд – оборотнем-медведем. У них было два варианта вероятного потомства: медвежонок и обычный человеческий малыш. В Игнате очень рано пробудился внутренний зверь, Катаржину же долгое время считали обычной девочкой, пока в один прекрасный день, бегая за бабочками в саду, она вдруг не опустилась на четвереньки и не обратилась в волчонка.

Изобличив жену в супружеской неверности, Витольд убил ее. Вполне вероятно, что ее судьбу разделила бы и маленькая Катаржина, но что-то его остановило.

Долгие годы Игнат считал, что его сестра выжила потому, что отец пожалел о содеянном. Возможно, он убил Ирену случайно, возможно, это была мгновенная вспышка ревности и он сразу раскаялся и не мог и подумать о том, чтобы забрать жизнь у невинного ребенка... Но с годами у Игната возникла иная теория.

Лежа на больничной койке и глядя Катаржине в глаза, он сказал:

– Я думаю, что твой настоящий отец занимает очень высокое место в иерархии оборотней-волков. Быть может, самое высокое, какое только есть.

Забыв дышать, задыхаясь от горечи и тяжести, она тихо проговорила:

– Ты думаешь, что он...

– Руководитель Ведомства порядка? Не знаю. То, как бодро волки и все Ведомство встали на твою сторону, как выслали на подмогу целый отряд, самый престижный из всех, подтверждает мои доводы. И... Я думаю, отец пощадил тебя из-за давления клана волков. Волки – самый многочисленный и сильный клан. Они первыми присоединились к восстанию, которое возглавляли медведи, и заняли особое место при создании Содружества. Волки всегда поддерживали отца и его власть. Когда его старые соратники умерли, они стали его главной и чуть ли не единственной опорой...

– Ты думаешь, что их поддержка была настолько важна, что отец решил сохранить мне жизнь? Не понимаю, почему же он куда-нибудь меня не отослал? Зачем было держать при себе и растить как своего ребенка... – растерянно пробормотала Катаржина.

– У меня есть на этот счет одна гипотеза, – Игнат говорил медленно, словно тщательно подбирал слова. – Я думаю, что все это время ты была заложницей отца. Если бы волки его предали, то тогда он отплатил бы им через тебя. Но пока все шло хорошо, ты оставалась в безопасности. Вот поэтому я и считаю, что твой кровный отец должен занимать крайне высокое место в волчьей стае...

Катаржина сглотнула, чувствуя, как в горле встает тугой ком.

– И ты, получается, всегда знал, что отец убил мать и что я не его дочь? Как же ты жил вообще?

– Не очень хорошо, если честно. Хотелось забыть обо всем, чтобы всего этого не было. Ни к чему хорошему это не привело...

– Но почему мне ты ничего не сказал?

– Не хотел мутить воду, пока все было спокойно. Когда отец заболел, я собирался рассказать, чтобы ты смогла вовремя заручиться поддержкой клана волков, но ты не хотела ничего слушать, а потом усвистала на север.

Игнат продолжил свой рассказ. На Катаржину он больше не смотрел, опустив взгляд и уставившись куда-то в угол. За это она была ему благодарна: глаза жгли слезы, она едва их сдерживала и не хотела, чтобы даже брат видел ее слабость.

Когда Катаржина отправилась на север якобы с аудитом, Игнат планировал вернуться обратно в столицу, но внезапно заболел. Врачи не смогли найти причины недуга, винили во всем нервы и дурной образ жизни, рекомендовали много гулять и дышать морским воздухом. Так Игнат застрял в летнем доме. Он боялся, что его поразил тот же недуг, что и отца, но симптомы были иными. Его вдруг охватила страшная слабость, все время мучили усталость, тошнота, головная боль. При этом он не мог нормально спать и страдал то от бессонницы, то от кошмаров.

От всего этого обычно острый ум помутился. Игнат перестал ясно мыслить, ошибался в рабочих делах, попеременно впадал то в беспричинную ярость, то в дикую тоску, от которой хотелось до крови царапать себе кожу, лишь бы заглушить охватывавшие его тревогу и ужас.

– Когда ты пропала, я пытался тебя искать, – сказал Игнат, все так же глядя в стену. – Но все выглядело так, словно ты не хотела, чтобы тебя нашли. С задержкой ко мне приходили донесения о том, что ты спуталась с вампирами, затем с колдунами и наконец с подземной мафией. Пандер Людмил – буду звать его так, крайне непривычно называть его Атанасом – исподволь вкладывал мне в голову мысль, что ты готовишь захват власти в обход меня. Прямо он этого, разумеется, не говорил и напротив все время тебя защищал и оправдывал, но именно потому я только сильнее утверждался в этой мысли.

– Помнишь, когда я тебе позвонила, ты сказал, чтобы я не возвращалась и что в доме творится что-то странное. Кого ты имел в виду? – задумчиво спросила Катаржина.

– В доме и правда творилась какая-то ерунда. На отца несколько раз совершали покушение, но не это волновало меня больше всего. Мне казалось, что я схожу с ума. По ночам я слышал голоса, терял вещи, а потом находил там, где их никак не могло быть. Отцу постепенно становилось лучше, но он словно и сам обезумел: прогнал всю прежнюю охрану и велел нанять новых – их подобрал пандер Людмил. Он и тогда казался мне странным. Я начал подозревать, что с ним что-то не так, но был уверен, что вы заодно, все-таки ты всегда была его любимицей. Когда я взял трубку и услышал твой голос, то не был уверен до конца, правда ли это, или сон, или вовсе галлюцинация.

Катаржина тяжело вздохнула. Все то время, что скиталась по лесу, пряталась в деревне, мучалась в руках мафии, она надеялась на брата, ждала, что свяжется с ним и он ее спасет. Но он сам нуждался в спасении.

– Слуг в доме взяли под стражу и допросили, – сообщила она, справившись с охватившими ее чувствами.

– Эти люди годами служили нашей семье...

– Среди них есть те, кто годами служил Атанасу. Например, наша кухарка Зоя. Все это время она медленно тебя травила.

– Я тысячу раз за это время сдавал анализы, – Игнат поднял на нее пораженный взгляд. – Моя кровь должна быть чистой...

– Зоя добавляла тебе в еду сыворотку, разработанную арлиссцами. Она создавалась именно против оборотней, чтобы постепенно нас убивать.

– Проклятые арлиссцы! Выходит, Людмил был с ними заодно?! – прорычал Игнат.

– У него была обширная сеть сообщников. Ведомство порядка теперь все это распутывает. Не знаю, договорился ли он с арлиссцами напрямую или достал сыворотку через контрабандистов и подземную мафию. Жаль, что самого Атанаса уже не допросить, хотя я только рада, что он сдох. Судя по той информации, которую нам удалось добыть, его план был таким...

Дальше говорила Катаржина, а Игнат внимательно ее слушал.

Глава 39

Зная настоящее имя пандера Людмила, поднять архивы и выяснить его прошлое оказалось несложно. Часть информации во время допросов выдала Роза.

Кое-что смогла рассказать Агнешка. Он годами пил ее кровь – начал, еще когда она была ребенком. Атанас угрожал, что если она его выдаст, то он убьет Виолетту и всех слуг, работавших в доме. Так запугал ее, что бедняжка и подумать не могла о том, чтобы кому-нибудь рассказать все.

Атанас Рацкевич – так его звали на самом деле – родился в семье малой знати. Его жизнь началась за двести лет до восстания. За какие заслуги его обратили в вампира, до конца было неясно: то ли он смог выслужиться при дворе Вечного Императора, то ли сумел найти могущественных покровителей.

Жизнь, полная порока, привилегий и удовольствий, закончилась, когда оборотни подняли восстание. Проявив присущую ему хитрость, Атанас сумел преуменьшить свой статус в глазах оборотней, выдал себя за заурядного кровососа и вместо смерти, уготованной всем высшим вампирам, близким ко двору Вечного Императора, продолжил существование в Северной резервации, куда его сослали, спилив клыки. В те дни, сразу после восстания, вампирам не ставили на клыки пломбы, как это делали сейчас. Вместо этого более гуманного способа им просто спиливали клыки. Со временем они отрастали, и их подпиливали вновь.

Неизвестно, как складывалась судьба Атанаса на севере. Он вновь дал о себе знать тридцать лет назад, когда внезапно появился в охране Главы. Он в то время уже взял себе имя Людмила Рейлова и успешно прикидывался человеком. Нежную вампирскую кожу он мазал густым кремом с защитой от солнечных лучей. Тот тогда только изобрели, достать его можно было лишь на черном рынке и за большие деньги. Клыки он подпиливал себе сам, глаза прятал за линзами, а запах тлена и гнили, который непременно учуяли бы оборотни, скрывал за насыщенным ароматом шипрового одеколона. Впрочем, питаясь человеческой кровью регулярно и досыта, он и не пах слишком сильно.

Атанас стремительно рос в должности и вскоре занял место начальника охраны Главы. Он оказался в привычной для себя роли преданного слуги, стоящего за троном правителя. У него вновь были статус, деньги и власть. Но ему было мало, и он годами вынашивал план, собирал союзников, чтобы однажды захватить власть.

Удобный случай подвернулся, когда заболел Глава. Пока Витольд Треус лежал прикованным к постели, замерев между жизнью и смертью, разгоралась жаркая борьба за его место на троне. Главными претендентами становились Игнат и Катаржина. У обоих, несмотря на молодость, был опыт в политике и сильная хватка. К тому же их кандидатуры стали бы компромиссным решением для остальных великих кланов оборотней и помогли бы сохранить равновесие в Содружестве.

Атанаса ни Катаржина, ни Игнат не устраивали. Хоть он и сумел установить с обоими теплые отношения и даже, можно сказать, сам их вырастил, он знал, что оба слишком своевольны и не захотят стать его марионетками. Кроме того, за ними стояла сила, вполне способная противостоять влиянию Атанаса: Катаржину поддерживал клан волков и все Ведомство порядка, Игнат же сам годами успешно раскидывал сети и находил себе союзников.

У Атанаса было свое представление о будущем Пандер. Он много лет разрабатывал план, который перевернул бы все на землях Содружества.

Для начала, под предлогом дешевой энергии, следовало увеличить количество мариевых станций и открыть новые мариевые шахты по всей стране. Для их обслуживания подняли бы квоты на обращение в вампиров.

Параллельно его соратники, последние из выживших высших вампиров, подпольно обращали бы новых. Постепенно вампиров стало бы столько, что они смогли бы поднять новое восстание и забрать власть у оборотней, вернув правление вампиров, но уже в новом виде.

По всей стране были бы созданы человекофермы, где у людей выкачивали бы кровь на пропитание вампиров. Остальные люди стали бы рабами. Оборотни и колдуны были бы полностью истреблены. Излишки добытого мария продавались бы Арлиссу вместе с остальными полезными ископаемыми.

Неимоверными усилиями, используя приспешников, Атанас сумел протащить свой проект через Ведомство энергий, но он застрял, попав на рассмотрение в Ведомство благоденствия. Как бы Атанас ни пытался давить на Катаржину, используя свое влияние на нее, та никак не хотела пропускать проект дальше без внимательного изучения. Игнат же сразу начал высказываться против и прилагал все усилия, чтобы его задавить. Если бы так пошло и дальше, проект был бы отклонен и весь его план рухнул бы.

Атанаса ужасно злило, что Игнат и Катаржина не желают его слушаться. Для его плана нужен был кто-то слабый и безвольный, кто бы во всем от него зависел и беспрекословно его слушался. Выбор пал на Агнешку. Если бы Игнат и Катаржина погибли, то с большой вероятностью Витольд сделал бы своей преемницей младшую дочь. Она была юна и неопытна. Тот, под чьим влиянием она будет находиться, сможет управлять всей страной.

Чтобы убрать Игната и Катаржину, сперва их необходимо было разделить. Хотя они и имели привычку часто ссориться, все равно всегда друг друга выручали. Пока Игнат пытался удержать власть и справиться с давившими со всех сторон кланами, Катаржина была одержима мыслью вопреки всему спасти отца.

Общаясь с докторами, лечившими Главу, Атанас узнал, что того могло бы исцелить лекарство, изготовленное из сердца истинного вампира. Он уговорил Катаржину отправиться в исследовательский центр, чтобы надавить на врачей, потому что знал: единственный способ избавиться от нее – это кость в виде идеи о спасительном сердце истинного вампира.

Дальше Атанас собирался как-нибудь натолкнуть Катаржину на мысль отправиться на север искать истинного вампира. В конце концов, там находились все вампирские резервации. Где еще искать последнего из выживших темных князей? Но неожиданно Катаржина получила подсказку от генерала Дрозда и сама инициировала поездку.

Атанас приступил к следующему пункту своего плана: ему было важно рассорить правящую семью и клан волков. Смерть Катаржины от руки оборотня-волка как нельзя лучше бы этому поспособствовала. Лучшей кандидатурой на роль убийцы был Мариан Домак – старший офицер ее охраны, которого она к тому моменту мучила достаточно долго, вынудив стать своим любовником.

Еще пока Катаржина находилась в летнем доме, вместе с остальными бумагами Атанас подсунул ей на подпись письмо, и она подмахнула его не глядя. Письмо было адресовано жене Домака Бланке. В нем, якобы от лица Катаржины, было написано, что скоро она возвращается в Морнаво и хотела бы пригласить Бланку вместе с детьми, чтобы сделать Домаку сюрприз за его верную службу.

Бланка познакомилась с Катаржиной во время приема в честь столетия Содружества, и дочь Главы произвела на нее впечатление приятной и доброжелательной девушки. Но даже если бы она и не захотела отправиться в Морнаво, то все равно не смогла бы ответить на приглашение отказом, боясь оскорбить Катаржину и повредить карьере своего мужа.

На частном самолете Бланка с детьми в кратчайшие сроки добралась до Морнаво, ее сопровождали люди Атанаса, прикинувшиеся офицерами из Ведомства порядка. Самолет приземлился поздним вечером, а в летний дом их привезли уже поздно ночью. К тому времени вся охрана была заменена на людей Атанаса.

Ничего не понимающую Бланку и испуганных Юстину и Вацлава заперли в склепе, где покоилось тело Ирены. Он стоял в отдалении от других построек, его толстые каменные стены глушили любые крики. Атанасу было крайне удобно по вечерам наведываться к ним, чтобы пить кровь. Кровь детей всегда считалась всегда особенно сильной.

Как он и рассчитывал, узнав об опасности, грозящей его семье, Домак превратился послушную марионетку. Его влияние среди офицеров охраны Катаржины было достаточно сильным, чтобы склонить их на свою сторону.

Весь план должны были привести в действие в Хортске, где скрывалась давняя соратница Атанаса – вампирша Роза. Домаку приказали в поезде вколоть Катаржине сыворотку и после этого выпустить на волю Розу, чтобы та ее убила. У плана было два слоя: сперва все должно было выглядеть так, словно Катаржину убила Роза, но затем по мере расследования выяснилось бы, что за всем стоял Мариан Домак. Против него свидетельствовала бы сама Роза.

Гибель Катаржины сначала вбила бы клин внутри клана волков. Но если в ее убийстве обвинят офицеров Ведомства порядка, то колесо ненависти и насилия будет запущено с такой силой, что захватит все Великие кланы. Атанас потирал руки, представляя, какой хаос охватит Содружество. В грядущей смуте про вампиров все забудут, и он сможет воплотить следующую часть плана: создать вампирское войско.

Чего Атанас не смог предугадать, так это того, что в Хортске объявится настоящий истинный вампир. Он был уверен, что все темные князья погибли. Роза знала о Якове, но не рассказывала о нем Атанасу, преследуя свои цели. Она надеялась перетянуть Якова на свою сторону и вместе с ним свергнуть Атанаса, заняв его место в новой кровавой Империи.

Домак нарушил план Атанаса, выпустив в поезде Якова, а не Розу. Никто не мог предугадать, что голодный вампир встанет на сторону Катаржины и поможет ей бежать.

Когда Катаржина скрылась в дремучих северных лесах, Атанас готов был от злости рыть когтями землю. Он угрожал Домаку, что убьет всю его семью самым мучительным образом, если тот не найдет Катаржину и не закончит начатое. Он выслал ему отрубленные пальцы Бланки и детей и обещал отправлять их по кусочку и дальше, если Домак не справится.

На несколько недель Катаржина словно канула в воду, и Атанас уже начал надеяться, что она умерла: замерзла в зимнем лесу или же ее все-таки убил сам Яков. Но внезапно Катаржина объявилась во владениях подземной мафии – о ней доложили шпионы, которые были у Атанаса везде. В то же время о том, что она там, узнали и Игнат с Главой. У них также были свои агентурные сети.

Витольд собирался заплатить огромные деньги, чтобы выкупить у Хонзы сердце попавшего в плен Якова. Он даже был готов отдать Хонзе Катаржину и наделить его властью и влиянием, лишь бы спастись от дышащей ему в затылок смерти. Атанаса такой расклад не устраивал. Он не собирался позволять Хонзе сделать с Катаржиной то же самое, что он сам планировал сотворить с Агнешкой – использовать как еще одну марионетку, чтобы получить власть. Он сообщил Домаку, где скрывается Катаржина, и приказал устроить штурм и убить ее.

На сорванной свадьбе у Атанаса были свои люди, которые позже доложили, что во время вторжения Домака в подземелье неожиданно хлынула вода и все затопило. Катаржина опять исчезла, и Атанас очень надеялся, что хотя бы на этот раз она утонула или еще как-нибудь умерла. Но, не найдя тела, он не мог быть полностью уверен. Когда спустя несколько дней Катаржина объявилась в летнем доме, он был готов убить ее на месте, но не успел: она слишком быстро добралась до дома, и ее увидели Игнат, Агнешка и Виолетта. Мало того, что Катаржина осталась жива, так она еще и сумела перетащить обратно на свою сторону Домака.

Очень быстро Атанасу пришлось разработать новый план, способный вывернуть все в его пользу. Он догадывался, что раз Домак объединился с Катаржиной, то она знает, что его семью похитили. Катаржина сама же выложила Атанасу все свои намерения, когда зашла к нему в кабинет и сказала, что они кое-что ищут на территории летнего дома, скоро к ним прибудет подкрепление и его офицеры не должны мешать.

Атанас притворился, что во всем ее поддерживает, и распорядился перевести Бланку и детей из склепа в подземелье вампиров. Он прекрасно знал, где расположены все входы в подземные туннели. Много лет назад, еще при Вечном Императоре, он множество раз бывал в этих местах, и когда Глава выбирал место для летнего дома, позаботился о том, чтобы тот остановился именно на этих землях. Он не боялся, что Бланка, Вацлав и Юстина его выдадут. На тот момент они уже были доведены до такого состояния, что мало что могли кому-то сказать. Неудобства доставил лишь новорожденный щенок, который искусал все руки его помощникам, пытавшимся его поймать.

Одновременно с этим Атанас подкинул карту со входом в подземелья и окровавленный платок в тайник в комнате Игната. Хотя больше всего его злила в тот момент Катаржина, старший сын Главы дико раздражал. С учетом того, сколько яда ему скормили, Игнат должен был лежать пластом, но вместо этого он по-прежнему ходил, разговаривал и, хуже всего, начал что-то подозревать. Если дозу яда увеличивали, его тошнило, и вся отравленная еда выходила наружу, если оставляли в той же пропорции, действие яда было недостаточно сильным.

Зимой медведи-оборотни становились сонными и апатичными, пусть и не впадали в спячку, как их лесные собратья. Атанас опасался, что с наступлением весны Игнат станет энергичным и деятельным. Он мог и вовсе уйти из дома в горы и лес, ловить в реках рыбу и разорять ульи диких пчел, и действие яда постепенно сошло бы на нет.

Атанасу нужно было стравить брата и сестру, поэтому, пока прибывшие на помощь Катаржине офицеры обыскивали дом, Атанас намекнул Игнату, что это все заговор против него. Не будь его разум помутнен ядом и не внедряй Атанас ему идею о предательстве Катаржины, Игнат бы усомнился в его словах. Но в том состоянии, в каком он был, он очень быстро поверил, что сестра хочет от него избавиться.

Когда Катаржина зашла в столовую и сказала, что хочет с ним поговорить, Игнат был на взводе. За дверями столовой слышались голоса и шаги офицеров, он был уверен, что покинуть кабинет после их разговора он уже не сможет.

Игнат не выдержал и дал волю своему внутреннему медведю. Зверь прорвался сквозь человеческую личину, и он бежал через окно столовой. За ним гнались волки, но он смог уйти, спрыгнув со скалы. Несмотря на шторм, ему удалось выбраться на берег возле скал и добраться до пещеры. Он был слишком сильно ранен, чтобы двигаться дальше, и залег в глубине пещеры, дав регенерации взяться за дело.

Спустя пару дней его нашли. Он приготовился сражаться до последнего вздоха, когда услышал у входа в пещеру шаги, но это оказалась Агнешка. Она бродила по территории вокруг летнего дома, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Ее сжирали страх и чувство вины. По обрывочным фразам, брошенным Атанасом, когда он приходил сцеживать ее кровь, она догадывалась о его плане. Но она была слишком напугана и забита, чтобы кому-то все рассказать. К тому же она боялась Катаржину едва ли не больше, чем Атанаса: жесткая и резкая старшая сестра всегда вызывала в ней дрожь, ужас, панику и желание спрятаться.

Агнешка иногда приходила в пещеру, о которой все забыли, чтобы побыть в тишине и спокойствии, и никак не ожидала найти там раненого Игната.

Игнат был уверен, что Катаржина и Атанас заодно. В конце концов, она всегда была любимицей у того, кого они привыкли называть пандером Людмилом. Он объяснил Агнешке, как открыть сейф. Тайком пробравшись в кабинет, она достала деньги и револьвер, прихватила одежду для Игната и вернулась в пещеру. После этого они планировали сбежать вместе.

Так бы все и вышло, если бы Катаржина случайно не увидела ожог от серебряного кольца Агнешки на запястье Атанаса. Она догадалась, что он вампир, а он понял, что она обо всем догадалась. Дальше счет пошел на минуты.

Катаржина сумела созвониться с Домаком и попросить о помощи. Зная, что в летнем доме находится его сын, он поднял на уши все Ведомство порядка – сказал, что на Главу напали вампиры. Туда сразу отправили все отряды, находившиеся в Морнаво.

Тем временем Атанас осознал, что медлить больше нельзя. Катаржину нужно убить. Его сообщники начали на нее охоту, но и тут ей удалось уйти.

Обыскав пляж и выйдя к морю, он увидел на влажном песке следы, которые вели до пещеры. Он был без поддержки, с одной лишь Розой, потому что дом Главы уже брали штурмом оборотни и Атанас отправил своих сообщников разбираться с ними. Он был уверен, что сможет одолеть Игната и Катаржину. И просчитался.

Глава 40

Теперь, когда все встало на свои места, Катаржина ощущала странную легкость, от которой кружилась голова. Она победила – так ей казалось. Одолела врага, который был намного старше и опытнее, и обратила его в пепел.

Эйфория мешалась с горечью и болью. Она с тоской вспоминала прежнюю Катаржину, жившую в темном, но уютном мирке, напоминавшем пещеру. Для той, старой Катаржины, все было просто и однозначно: она следовала за отцом как за северной звездой, стремясь заполучить его любовь и признание.

Новый мир, в котором она очутилась, казался сложным и пугающим. Она потеряла все, что прежде было дорого, но, переродившись, была готова идти вперед.

– Что ты планируешь делать дальше? – спросил Игнат. Его крупные руки нервно мяли плюшевого медведя.

Катаржина задумчиво повела плечом.

– Буду разгребать дела. Телефон в кабинете звонит не переставая, стол ломится от писем и донесений. У меня уже назначено столько встреч, что не знаю, как не разорваться. Я еле к тебе вырвалась. Извини, но часто тебя посещать не получится.

– Не страшно. Меня скоро отправят долечиваться домой, – добродушно заметил Игнат.

– Нужно еще разобраться с покушениями на отца. Не думаю, что за ними стоял Атанас. Ему было выгодно, чтобы отец жил.

– Скорее всего, это великие кланы оборотней. Или Арлисс...

– Наверно.

– Очень кстати, что волки и Ведомство порядка встали на твою сторону, – Игнат оживился, ерзая в подушках и усаживаясь удобнее. – Они, конечно, захотят, чтобы ты стала их марионеткой, и попытаются через тебя рулить Содружеством. Тебе придется как-то изворачиваться, чтобы они как можно дольше думали, что так все и есть.

– Надо еще что-то сделать с подземной мафией и контрабандистами.

– Хочешь их задушить?

– Навряд ли. Мороки много, а толку мало. На их место быстро придут другие. Лучше уж прикормить этих, чтобы использовать. Я знакома с их новой предводительницей. Думаю, мы быстро найдем общий язык.

Игнат удовлетворенно кивнул.

– Когда отца не станет – лучше, конечно, чтобы он прожил подольше, – ты должна его заменить, – сказал он, буравя ее взглядом.

– Я всегда думала, что ты хочешь сам встать на его место, – с сомнением сказала Катаржина.

– Так и было, но это скорее от безнадежности. Для меня важно, чтобы наша семья оставалась у власти, потому что иначе нас просто не станет. Если бы мне дали выбор, в какой семье родиться, я бы предпочел скоромную жизнь где-нибудь в глухой деревне. Ходил бы там на рыбалку и охоту и спал бы ночью спокойно, а не мучился бессонницей, думая о том, как поправить дела в стране и самому не помереть. Но приходится играть теми картами, которые сдали.

Катаржина кивнула. Она его понимала. Вспоминая казавшиеся далекими дни, когда она пряталась в лесной деревне, притворяясь простой девушкой, она испытывала приятную тоску.

Перед ней возникло лицо Якова. Снежинки падали ему на волосы и путались в ресницах. Его кожа была слишком холодной, чтобы снег таял, соприкасаясь с бледными скулами и тонкими ключицами, торчавшими в вороте расстегнутой фуфайки. Поэтому он просто искрился в тусклом свете фонарей, покрывая его кожу.

– Кстати, что с тем истинным вампиром? – словно услышав ее мысли, спросил Игнат. – Получается, у нас по стране бесконтрольно перемещается древнее и могущественное существо, способное объединить вокруг себя вампиров и поднять бунт? Как думаю об этом, так печень болеть начинает.

– Не беспокойся. Я непременно снова его найду. Рано или поздно. Впрочем, вряд ли он доставит нам проблем. Его не интересует власть. Его вообще мало что интересует.

Выйдя от Игната, Катаржина прошла по длинному больничному коридору. Руку оттягивала корзина с фруктами и сладостями. Ее она принесла не для брата, – ему пока была разрешена только жидкая пища: каши и пюре, как новорожденному младенцу.

Свою охрану она отпустила, приказав ждать снаружи. Встречавшиеся по пути врачи, медсестры и научные сотрудники, завидев ее, отскакивали в сторону, прижимались к стенам и едва ли не кланялись. Одна молоденькая девушка расплакалась, хотя Катаржина всего лишь пыталась спросить, где найти нужного ей человека.

Раньше она не замечала, что люди настолько ее боятся.

На одной из дверей висела табличка «Сестринская». Постучав, Катаржина зашла внутрь. Сидевшие за столом женщины в белых халатах вскочили на ноги. Одна даже пролила дымящийся чай из большой кружки, но не заметила, как ее пальцы покраснели от ожога.

– Простите, я ищу помощницу академика Лебядского, – вежливо сказала Катаржина. – Может быть, вы знаете, как ее найти?

Женщины молчали, глядя на нее широко распахнутыми глазами, такими испуганными, словно увидели собственную смерть.

– Ну ладно, вы, наверно, тоже не знаете, – предположила Катаржина, нервно улыбаясь. – Я, пожалуй, пойду.

Она развернулась и чуть не натолкнулась на стоявшего за ее спиной академика Лебядского. За то время, что они не виделись, он ничуть не изменился, был все таким же стройным до худобы, с ухоженной острой бородкой и выцветшими серыми глазами, скрывавшимися за тонкими стеклами очков.

– Зачем вам панде Аделаида? – вместо приветствия спросил он. Его голос дрогнул, от него резко запахло потом, как всегда бывало, когда люди боялись.

– Да не пугайтесь вы так, – миролюбиво ответила Катаржина. – Я просто хочу перед ней извиниться. В прошлую нашу встречу я очень некрасиво себя повела. Хочу загладить свою вину. Вот, угощение ей принесла, – она демонстративно приподняла корзинку.

– Извиниться? – глаза академика выпучились так, что едва не касались стекол очков.

– Да, извиниться. Вы разве не знали, что если люди ведут себя неправильно, то потом принято просить прощения? Таков этикет, – свободной рукой Катаржина похлопала его по плечу.

Академик Лебядский согласился ее проводить.

Катаржина долго шла вслед за ним по узким петляющим коридорам научного крыла, в потом несколько этажей они спускались на лифте.

– Я тоже должен перед вами извиниться, – сказал Лебядский, опустив глаза, пока дребезжащая кабина медленно ехала вниз. – Я правда не знал, что все так обернется. Предположение о том, что только сердце истинного вампира сможет помочь вашему отцу, было у меня и раньше, но пандер Людмил натолкнул меня на мысль, что я непременно должен вам это сказать.

– Не берите в голову, – добродушно ответила Катаржина.

Академика Лебядского тоже опрашивали в Ведомстве порядка и заключили, что он ни о чем не знал и был ни при чем.

– Спасибо, что не сослали на каторгу и не тронули мою семью, – покраснев, продолжал он.

– Да разве можно вас на каторгу? – задумчиво пробормотала Катаржина. – Вы же светило! Двигаете науку вперед! Вот, за считаные месяцы превратили замшелый пансион в медицинский и научный центр, где лечат людей с самыми редкими болезнями и ищут для них лекарства. К тому же вы простой человек. Сколько вам осталось? Лет двадцать-тридцать? Вы и без каторги быстро помрете.

Лебядский побледнел, а Катаржине сделалось неловко. Она вечно забывала, что невежливо тыкать простых людей в то, что их срок крайне мал по сравнению с оборотнями, колдунами и вампирами.

Лифт остановился на цокольном этаже. Они вышли в узкий коридор, подсвеченный мигающими лампами, и через широкие двери прошли в просторную комнату. Часть ее была огорожена ширмами, из-за которых доносилось какое-то бульканье и писк приборов.

За письменным столом, стоявшим подле двери, сидела панде Аделаида. Она ничуть не изменилась с их прошлой встречи: все такая же чуть полноватая немолодая женщина с умным и внимательным взглядом за тонкими стеклами очков. Она тут же вскочила, забыв про журнал, в который вносила данные. Ее лицо покраснело, глаза стали влажными и большими.

Катаржина чувствовала ее страх, шедший вместе с запахом ее кожи. Ее стыд и неловкость усилились. Она уже тысячу раз пожалела, что все это затеяла, но понимала, что так будет правильно.

– Панде Аделаида, я хотела извиниться, что в прошлую нашу встречу наставила на вас револьвер и угрожала убить, – с трудом выдавила она, чувствуя себя детсадовцем, которого заставили извиняться за пролитое варенье. – Вот, это вам, – она неловким жестом протянула корзину.

Панде Аделаида так же неловко приняла подношение, начав что-то неразборчиво бормотать. Кажется, говорила «не стоит» и «не нужно было».

Катаржина медленно попятилась к двери и уже собралась уходить, когда ее внутренний волк вдруг зарычал, предупреждая об опасности.

Она замерла, принюхалась. Вокруг пахло телами испуганных людей, по́том, духами и одеколоном, эти запахи глушили марганцовка, спирт и лекарства. А через всю эту смесь, от которой хотелось чихать, едва заметно тянуло кровью и гнилью – запахом вампиров.

Тревога толкнула Катаржину вперед. Вместо того чтобы уйти, она прошла вперед, за ширмы. И тут же замерла. Разум отказывался признавать то, что глаза видят.

На больничной каталке, укрытая до пояса простыней, лежала девушка с длинными золотистыми волосами. Бледная до синевы кожа выдавала в ней вампира. Ее грудная клетка была раскрыта, ребра торчали наружу. Сердце было извлечено и лежало в лотке с какой-то жидкостью, стоявшем возле каталки на металлическом столике.

– Это что такое? – спросила Катаржина отчего-то шепотом. Неожиданно для нее самой голос пропал.

Подойдя ближе, она заметила, что сердце бьется, пуская по воде волны, а верхняя часть туловища девушки медленно приподнимается при каждом вздохе.

Она была жива!

Ее лицо, тонкое и юное, казалось Катаржине знакомым. Приглядевшись внимательнее, она вновь вздрогнула. На каталке лежала Наташенька, сестра портье из Хортска.

– Это научные изыскания, которые нам приходится проводить, чтобы найти лекарство для Главы, – медленно проговорила панде Аделаида, подходя ближе.

– А эта девушка разрешила вам такое с собой делать?! – почти прокричала Катаржина. – Она ведь живая еще!

– Живая, если так можно сказать про вампира, – кивнула панде Аделаида. – Нам сказали, что вампиры, которых привозят для опытов, преступники, и без того осужденные на прекращение существования.

– Я знаю эту девушку, – призналась Катаржина. – Едва ли она успела совершить хоть что-то противозаконное. Да и когда успела бы?

– Мы просто делаем, что нам приказано – ищем лекарство для Главы, – вмешался академик Лебядский. – Иначе все отправимся на каторгу вместе с семьями.

– Но разве можно жертвовать жизнью одних, чтобы спасти кого-то другого?

– А вы как думаете? Смотря чья это будет жизнь...

Когда Катаржина вернулась домой, перед глазами у нее все еще стояло бледное и безжизненное лицо Наташеньки. Она пока не знала, что собирается с этим сделать и как ей поступить со странными и бесчеловечными опытами, которые проводили в медицинском центре.

Она не могла открыто выступить против Главы. Он то казался вполне в своем уме, расчетливым и жестким, каким она привыкла его видеть, то вдруг словно терял разум, переставал ее узнавать и называл Иреной, то впадал в ярость и начинал крушить все, до чего мог дотянуться, не вставая с постели, то рыдал, точно вновь становился ребенком. В моменты просветления он вполне мог приказать отправить Катаржину на каторгу, а то и вовсе казнить, если бы посчитал, что она действует против него.

В доме было пусто и тихо. По паркету летала клоками пыль, подхваченная сквозняком. После всего, что случилось, новую прислугу они набрать не успели, но на краю стола Катаржины уже лежала толстая стопка анкет со списком кандидатур. Обычно такими вещами занимались пандер Людмил и Виолетта. Но если первый сдох, обратившись в слизь и пепел, то у домоправительницы случился нервный срыв, и пришлось отправить ее поправлять здоровье в закрытый пансионат.

На допросах заключили, что Виолетта ничего не знала о заговоре и искренне все эти годы считала пандера Людмила обычным человеком. После того как она узнала, чему подвергалась Агнешка, у нее случилась истерика. Она всю жизнь стремилась оберегать свою дочь от мыслимых и немыслимых опасностей, но единственную настоящую угрозу не рассмотрела.

Катаржина зашла в комнату к отцу. Он спал, мерно и тяжело дыша. На столике возле кровати мерцали лампочками приборы, к которым он был подключен. Рядом на стуле сидела Агнешка. Ее глаза покраснели, лицо опухло. В последнее время она много и долго плакала, через слезы из нее выходили пережитые страх, ужас и боль. Катаржина хотела бы уметь так же плакать, но, как ни старалась, не могла выжать из себя ни слезинки и носила чувства внутри, запертые на замок.

– Где медбрат? – спросила она, усаживаясь на край кровати.

– Я отпустила его на обед, – тихо ответила Агнешка. – Он тут чуть ли не с рассвета сидит. Бедный.

– Это его работа, – заметила Катаржина.

Теперь, когда Роза была схвачена и отправлена в казематы Ведомства порядка, вместо нее за отцом ухаживали несколько медбратьев, дежуривших по очереди. Они были простыми людьми.

– Сегодня пришел какой-то новый, – сказала Агнешка. – Красивый такой, как фотомодель.

– Лишь бы работать умел, – вздохнула Катаржина. – Ты иди. Я посижу с отцом. Тебе надо готовиться к экзаменам.

– Я все равно не поступлю, – Агнешка шмыгнула носом. – Зачем только время тратить, не получится же ничего...

– Если не поступишь, то будешь пытаться в следующем году, а пока пойдешь работать. Тебе уже хватит сидеть дома, а то в плесень превратишься.

Выставив упиравшуюся Агнешку из комнаты, Катаржина вернулась к отцу и снова села на край кровати.

Хотя розовые очки давно с нее спали, она не могла его ненавидеть. В глубине души она все равно пыталась его оправдать – возможно, потому, что признать правду было слишком больно для нее самой.

Отец тяжело и хрипло вздохнул и приоткрыл глаза. Его мутный взгляд застыл на ней.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Катаржина, потянувшись, чтобы поправить подушку.

Отец резко схватил ее запястье.

– Ирена... – прошептал он. Снова принял ее за мать.

Катаржина тяжело вздохнула. В такие моменты она больше не пыталась его разубеждать. Обычно, назвав ее именем матери, отец быстро успокаивался и вновь впадал в беспамятство.

– Ты жива...

– Жива, жива... – пробормотала Катаржина, не уверенная, что поступает правильно.

– Прости... Я не хотел, я не хотел... Это вышло случайно... Не знаю, что на меня на шло... Это вышло случайно... Обещаю, я выращу девочку как свою... Катаржина ничем не будет обделена... Она будет расти таким же моим ребенком, как и Игнат... Только прости меня, умоляю...

– Все хорошо. Я тебя прощаю, – голос Катаржины дрожал, она крепче сжала его ладонь.

Из глаз отца текли слезы, но он улыбался.

Вдруг его тело содрогнулось. Он закашлял, из горла потекла темная кровь.

– Подожди, потерпи немного, я сейчас, – бормотала Катаржина, переворачивая его на бок, чтобы он не захлебнулся.

Затем в спешке выбежала из комнаты.

– Скорее, на помощь! Главе плохо! – крикнула она.

Никто не ответил. Агнешка говорила, что медбрат обедает. Значит, должен быть на кухне.

Сбежав по лестнице, Катаржина ударом ноги распахнула двери.

Парень в белой униформе сидел за кухонным столом спиной к ней и пил молоко из высокого стакана. Скрученные в пучок светлые волосы торчали из-под белой медицинской шапочки.

– Отцу плохо, а вы тут прохлаждаетесь! – воскликнула Катаржина, прежде чем ее коснулся аромат сухих роз.

Катаржина осеклась. К голове прилила кровь, ноги онемели. Она узнала его прежде, чем он повернул к ней безупречно красивое лицо.

– Уже бегу, – отозвался Яков.

Глава 41

– Кто тебя впустил? – спросила Катаржина. Сердце на мгновение застыло, а после начало биться так сильно, что ее бросило в жар.

– Панде Агнешка, – ответил Яков, проходя мимо нее. – Она была крайне любезна.

– Где моя сестра? Если ты что-то с ней сделал...

– Она вышла погулять. Сказала, что хочет пройтись до моря, подышать свежим воздухом, – отозвался Яков, уже поднимаясь по лестнице.

Катаржина бросилась за ним. Ей следовало позвать на помощь, вызвать охрану, но она знала, что против Якова это не поможет. Только жертв будет больше. Лучше пусть все закончится на ней и отце.

Они вошли в спальню. Отец кашлял, скрючившись под одеялом, из его горла текла кровь и тут же впитывалась в простыни.

Яков сел на край кровати, на то место, где раньше сидела Катаржина, осторожно, даже нежно прикоснулся к Главе и погладил его по плечу и спине.

– Не бойся, немного осталось. Потерпи еще совсем чуть-чуть, – прошептал он.

– Ты собираешься его убить? – спросила застывшая рядом Катаржина.

– Нет, – Яков поднял на нее удивленный взгляд. – Я просто решил попрощаться, когда почувствовал, что скоро все кончится. Мы ведь были знакомы, очень давно, Витольд вырос на моих глазах. Можно сказать, я сам его вырастил. Кто же знал, что так все сложится...

Яков вновь повернулся к Главе. Его губы изогнулись в грустной улыбке. Глаза стали влажными, будто к ним подступили слезы.

– Я ничего не понимаю, – Катаржина опустилась на стул. – Разве ты не должен его ненавидеть?

Яков вновь печально улыбнулся. Потянувшись к прикроватному столику, он взял салфетку и принялся вытирать покрывшийся испариной лоб Главы.

– Нет, ненависти я не чувствую, только огорчение и боль. Мне так жаль, что все сложилось подобным образом. Много лет назад я появился во тьме вместе с братьями и сестрами. Сперва нам было достаточно просто свободы. Мы парили под звездами и луной. Если были голодны, то ели, но никогда не забирали жизнь ради удовольствия и жестокости. Затем старший брат решил, что хочет быть среди нас главным и что ему мало свободы – он хочет подчинить людей и править ими.

– Разве Вечный Император не был отцом темных князей?

– Нет. Изначально мы были равными. Столетия шли одно за другим. Братья и сестры мечтали покорить весь мир, но в итоге ограничились землями Пандер, найдя интерес в разврате и жестокости. Чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это неправильно. Они гнили заживо, распространяя вокруг себя вонь, и из прекрасных и благородных созданий ночи, которыми должны были быть, превратились в жалкое подобие самих себя. У нас было множество разногласий. Я пытался что-то менять и бороться за то, во что верил, но это привело лишь к тому, что они ополчились на меня и захотели от меня избавиться. Когда я отправился сражаться с племенами оборотней, старший брат подкупил моих рыцарей, чтобы они меня предали и убили. Тогда в поезде я ничего не помнил толком, в голове мелькали обрывки воспоминаний, но когда я понял, что против тебя выступила твоя же охрана, то... Это было мне так знакомо, словно раньше я проходил через подобное. Я и помог тебе потому, что сам был в твоей шкуре и знал, как это больно, когда ножом в спину бьют те, кому ты доверяешь...

Катаржина нервно качнула носком туфли. Она не понимала, почему Яков вдруг начал рассказывать все это ей.

Отец уже не кашлял. Он лежал, сжавшись, словно младенец. Его кожа побледнела до синевы. Катаржину захлестнуло жалостью. Встав со стула, она прошла в угол, где на стене висел телефон. Сняла трубку. Слушая гудки, начала крутить диск. Ей ответил уставший голос дежурной медсестры.

Яков никак не мешал вызывать помощь. Он все так же сидел подле Главы, придерживая его за спину и обтирая пот с лица.

– Это не поможет, – сказал он, когда Катаржина повесила трубку. – Увы, Витольда не спасти. Его убивает не болезнь, а нечто другое...

– Что его убивает? Как ты с ним связан?

Метнувшись к кровати, Катаржина опустилась на пол возле изголовья. Ей хотелось, чтобы отец ее видел – может, так ему будет легче, спокойнее, но его глаза были плотно закрыты. Он будто погрузился в сон, и только медленное и слабое дыхание говорило о том, что он все еще жив.

– Я спасся, прыгнув в реку, хотя мои преследователи почти смогли меня одолеть, – продолжал Яков, глядя вперед затуманившимся взглядом. Казалось, что он говорил сам с собой. – Течение вынесло меня на берег возле деревни оборотней-медведей. Разумеется, сперва они хотели меня убить, но быстро поняли, что мы можем быть друг другу полезны. Мне хотелось мести, хотелось изменить Империю, в которую я уже не верил, а медведи жаждали сил и власти. Я дал им испить своей крови, поделился с ними своей мощью, подсказал, какие слабости есть у вампиров и как лучше всего с ними бороться, а они сумели сплотить вокруг себя остальные кланы. Началась война. А когда все было почти кончено, меня снова предали. Оборотни заманили меня в ловушку на севере. Сделали так, что на меня сошла лавина. Я оказался погребен под снегом. Меня закрутило, я пытался выбраться, но, как оказалось, копал не в ту сторону и лишь погрузился еще глубже. Вскоре мое тело охладело, кровь замерзла. Я уснул и спал много лет, пока новый сход лавины не поднял мое тело выше и его не выкопали олени, искавшие ягель. Думаю, когда я пробудился, и запустилось проклятье...

– Какое проклятье? – почти прошептала Катаржина.

– Это не совсем обычное колдовство, известное людям. Наверное, поэтому колдуны его и не обнаружили. Все дело в том, что моя кровь – кровь истинного вампира – обладает особыми свойствами. Те, с кем я поделюсь своей кровью, получат часть моей силы, станут неуязвимыми, выносливыми, смогут обращаться в туман, управлять животными и людьми. Но если они предадут меня, то кровь обернется против того, кто ее принял, и начнет его убивать. Предполагаю, что, пока я спал, замороженный во льдах, спало и проклятие, но когда я пробудился, оно запустилось. Сперва оно сразило тех, кто принял меньше моей крови. Витольду же досталось больше всех. Он был сыном вождя и избранным, поэтому получил моей крови больше других.

Катаржина нахмурилась. Слова Якова казались горячечным бредом. Ей не верилось, что, просто испив чью-то кровь, пусть даже очень древнего, первородного вампира, можно обрести такую мощь.

И все же кое-что сходилось: никого из соратников отца, воевавших во время восстания, уже не было в живых. Хотя век оборотней долог, одни погибли на войне с Арлиссом, других велел казнить сам отец, объявив предателями, а оставшиеся... Оставшихся не стало из-за болезней. Над всеми ними словно висел злой рок.

Глава закашлялся, вновь выплевывая кровь. Его глаза приоткрылись. Сперва взгляд скользнул по Катаржине, а затем он увидел Якова.

– Это ты... Ты здесь... Александр, – прошептал он, изнуренно дыша. На его лице не было страха, лишь сожаление, горечь и... радость.

Катаржина никогда не видела, чтобы отец на кого-то смотрел так, как на Якова. В его взгляде соединились благоговение и надежда, будто он верил, что истинный вампир сможет спасти его.

– Да, это я, – ответил Яков, глядя на него с теплотой. – Я пришел повидаться с тобой и сказать, что я тебя прощаю.

Лицо Главы сморщилось, как у ребенка, и он заплакал.

Катаржине стало слишком тяжело. Она не могла смотреть на слезы умирающего отца. Ее душили грусть и подступающая к сердцу скорбь. Она не смогла спасти отца. Никто бы не смог. Даже если бы ради него уничтожили миллион вампиров, нельзя было ничего изменить. Теперь она могла только принять неизбежное и отпустить его.

Вскочив на ноги, Катаржина отошла к окну и распахнула створки, впуская в комнату теплый соленый ветер, дувший с моря. Солнце медленно уходило за горизонт, окрасив небо в алый. Подступала ночь.

Глава и Яков еще о чем-то тихо говорили: вдруг начали вспоминать какие-то пустяки с той поры, когда Яков жил в деревне оборотней, а Витольд был еще медвежонком, и то, что было позже, когда они плечом к плечу сражались против вампиров. Затем они замолчали.

Когда Катаржина снова к ним повернулась, Глава лежал на спине, сложив на груди руки. Он будто просто задремал. На мгновение ей показалось, что тяжелый момент миновал и он сможет выкарабкаться, но ее надеждам не суждено было сбыться. Яков сидел рядом и гладил его по голове.

Когда Глава перестал дышать, они оба это услышали. Катаржина прерывисто вздохнула.

Яков молча накрыл тело простыней, скрыв побелевшее, мертвое лицо. Затем он подошел к ней. Солнце совсем опустилось за горизонт. Врачи, которых Катаржина вызвала, так и не приехали. Как выяснилось позже, в пути у медицинского фургона взорвалось колесо, он съехал в кювет и врачи сами чудом выжили.

В лунном свете кожа Якова мерцала мягким перламутром, а глаза сияли, отражая блеск звезд.

– Как ты жила все это время? – спросил он, нежно касаясь кончиками пальцев ее щеки.

– Я не жила, а выживала... – сказала она, глядя ему в глаза.

– Как это грустно... То же могу сказать и про себя. Все то время, что я тебя не видел, мир был для меня пустым. Я метался по небу и по земле и нигде не мог найти покой, к которому привык. Ты хотела забрать мое сердце... и теперь оно у тебя.

Катаржина обняла его и, уткнувшись носом ему в шею, утонула в запахе мертвых роз.

– С самого начала все было ради сердца истинного вампира. Только ради него. Я искала тебя, чтобы убить, но, когда нашла, вся моя жизнь переменилась. Я на все смотрю совсем по-другому. Я так любила отца, вернее, думала, что любила, а на самом деле лишь жаждала получить любовь от него, чтобы заткнуть дыру в своей душе, что была готова на все что угодно, чтобы его спасти. Я бы весь мир тогда бросила в бездну! Но я вижу, что нельзя ради жизни одних жертвовать кем-то другим... – выпалила она на одном дыхании.

– Какой доброй и сентиментальной ты стала. – Яков обнял ее, обхватив за талию, и еще крепче прижал к себе.

– Вовсе нет, моя злость осталась при мне. Но я больше не смогу поднять руку на невинного...

Катаржина тонула в теплом блаженстве. И все же, как бы хорошо ей ни было, она понимала, что прекрасная иллюзия может развеяться в любой миг. Яков был тысячелетним вампиром, темным принцем, не потерявшим права на трон. В любой момент, даже обнимая ее, он мог свернуть ей шею. Но она не боялась его. Если он хотел убить ее, то она была готова принять смерть от его руки.

– Что ты будешь делать дальше? – спросила Катаржина, чуть отодвигаясь.

– Не знаю, – задумчиво проговорил Яков. – До встречи с тобой я много странствовал по северу и многое видел. Так грустно, что люди живут в нищете, а вампиры – все равно что в тюрьме, хотя большинство из них ничего дурного не совершило и не имеет отношения к бесчинствам Вечного Императора и темных князей. Простой вампир не может переехать в другой город, сменить работу или поступить в университет. По-моему, это нечестно... Но когда-то я мог лишь мечтать о том, чтобы вампиры, оборотни, колдуны и люди могли жить в одном мире, не боясь и не ненавидя друг друга. Сейчас все не так хорошо, но я вижу, что все можно поправить, можно привести Пандер к счастью и всех людей и нелюдей сделать свободными и счастливыми. Нужна свежая кровь!

Он вдруг сжал ее плечи и уставился ей в глаза с таким жаром и жаждой, что Катаржине стало не по себе.

– Что ты хочешь сказать?..

– Катаржина, я видел тебя, я знаю, что ты можешь и на что ты способна. Ты сильная, яростная и бесстрашная, готовая вступиться за того, кто слабее, и биться до последнего вздоха! Однажды я уже ошибся, но в тебе я не сомневаюсь. Уверен, на этот раз я сделаю верный выбор. Катаржина, ты... ты примешь мою кровь?

Эпилог

Шурша колесами по белоснежной гальке, автомобиль остановился перед Дворцом Содружества, окна которого сияли, бросая золотистые отсветы на пышные ели.

Когда водитель открыл перед ней дверь и протянул руку, помогая выбраться наружу, ее оглушило щелканьем вспышек. На этот раз праздник в честь сто первого года Содружества решили сделать открытым. Вдоль покрытого зеленым ковром прохода выстроились репортеры.

Все взгляды были устремлены на Катаржину, пока она шла к дверям дворца. Другие гости – чиновники, генералы, известные артисты и именитые ученые, приглашенные на праздник, – замирали, сперва глядя на нее как олени на показавшегося из леса хищника, а затем ей за спину, на следовавшего за ней секретаря. Катаржина улыбнулась, изогнув покрытые алой помадой губы, и закинула на плечо край меховой накидки.

Прошло почти полгода после смерти отца, и снова наступила холодная и промозглая осень. Дни становились короче, а ночи – длиннее и темнее.

Когда она вошла в зал, ее ослепило сиянием люстр, хрустальные подвесы которых отбрасывали блики во все стороны. Тихо играли фортепьяно и скрипка, им вторила мелодичная флейта. Зал был полон гостей: люди прохаживались, сжимая в пальцах бокалы на тонких ножках, толпились возле столов с закусками и беседовали друг с другом, собравшись в кружки.

Катаржина чувствовала на себе их взгляды, стремившиеся забраться не только под шелк платья, но и под кожу. Она улыбалась, любезно отвечая на приветствия, вступала в разговоры и смеялась, когда кто-то шутил. Ей вовсе не хотелось как-то выделяться или ставить себя выше других. В Содружестве все были равны.

В дальнем конце зала, в окружении руководителей ведомств, о чем-то громко дискутировал Игнат, запивая тарталетки лимонадом. Его лечение давно закончилось, раны от волчьих зубов и когтей вампира зажили, не оставив после себя и шрама. Врачи сняли все ограничения, но, как он сам сказал, ему больше не хотелось бесцельно прожигать жизнь и хоронить свой потенциал. Вместо этого Игнат с головой ушел в работу и стал для Катаржины правой рукой. Он увлеченно работал над реформами, которые должны были сделать жизнь в стране лучше. Катаржина даже немного волновалась за него: иногда ей казалось, что его прежние пороки сменила новая зависимость – неудержимая страсть к труду.

Были и те, кто удивлялся тому, что Игнат так просто уступил ей власть, а сам довольствовался скромным местом подле нее. Катаржина игнорировала пустые домыслы. Теперь она точно знала, что может доверять своей семье.

Пройдя до смежного зала, где кружились пары, плавно ступая под музыку, Катаржина увидела Агнешку. Ее длинное голубое платье трепетало, как василек на встревоженном ветром поле. Пару ей составил генерал Дрозд. Заметив Катаржину, он послал ей очаровательную лисью улыбку, и она ответила ему, приподняв бокал.

Агнешка все-таки поступила в университет и переехала в столицу. Хотя она ужасно боялась экзаменов и до последнего твердила, что у нее ничего не выйдет, на деле получила высокие баллы и честно заработала свое место на отделении гуманитарных наук.

Удивив всех, Виолетта не поехала следом за дочерью, а осталась в их летнем доме на берегу Янтарного моря. Тем не менее, как знала Катаржина, каждый день они с Агнешкой непременно созванивались, чтобы все обсудить.

Нельзя сказать, что Агнешка в одночасье стала другим человеком. Она по-прежнему была робкой, застенчивой и боязливой, немного нелепой и смешной. Но даже такой она больше не раздражала Катаржину – та просто научилась принимать сестру такой, какая она есть. Пускай Дрозд и пригласил Агнешку на танец, Катаржина сомневалась, что в итоге у них что-нибудь получится. Их разделяла слишком большая пропасть из прожитых лет, хитрости, мудрости и колдовства.

Бродя по залу, она наткнулась на полковника Домака – он вместе с Бланкой стоял возле десертного стола. Они немного поболтали, и Катаржина спросила, как Бланке ее новое состояние.

– Мир стал совсем другим, панде, – ответила Бланка, подняв на нее глаза. – Я... я даже не знала, что все вокруг так наполнено запахами и звуками! У меня будто спала пелена с глаз, и я увидела все по-настоящему.

Домак бросил на жену полный заботы взгляд и нежно обнял ее за талию. Как и обещала, Катаржина похлопотала о том, чтобы его и весь подчинявшийся ему отряд перевели в Парапсихологический контроль.

– Рада за вас, – Катаржина погладила ее по руке. – Надеюсь, Вацлав с Юстиной также быстро осваиваются. Как там Симоша?

Врачи не смогли помочь Бланке и детям вернуться в прежнее состояние, и единственным способом спасти их оставалось обращение в оборотней. К счастью, это сработало. Все трое пережили обращение и стали волками.

Бланка принялась рассказывать о детях, и Катаржина слушала бы ее и дальше, если бы секретарь не коснулся мягко ее предплечья.

– Панде, простите, что отвлекаю, но есть срочный вопрос, который я должен с вами обсудить.

Катаржина все поняла и улыбнулась.

– Простите, панде Бланка, полковник Домак, боюсь, мне придется вас покинуть. Передавайте привет детям.

– Ничего страшного, мы понимаем. У вас же столько дел! – воскликнула Бланка.

– О да. Дел у меня много, конкретно это – самое важное.

Бросив быстрый взгляд на секретаря, Катаржина направилась через толпу к неприметной двери, за которой начинался коридор. Там, за одной из дверей, находилась удобная кладовка, которую она использовала уже давно.

Стоило хлипкой двери захлопнуться за ними, как Катаржина тут же притянула секретаря к себе, ухватив за галстук. Он поцеловал ее – жадно, горячо, словно хотел съесть. Катаржина обняла его, впившись ногтями в плечи.

– Только не помни платье, – шепнула ему на ухо.

– Я буду осторожен. – Он уже задирал ее юбку.

Первый толчок, и все внутри взорвалось. Катаржина ощущала, как, медленно набухая, готовится распуститься цветок.

Стеллаж, к которому он прижимал ее спиной, дрожал от его сильных движений. На пол со звоном падали какие-то склянки, но им было все равно. В этот миг ничто не могло бы их остановить.

Склонившись к ней, он сперва поцеловал ее шею чуть ниже уха, а затем укусил. Острые клыки пронзили кожу, оставляя крошечные ранки, которые она прикроет волосами, пока они не заживут.

Катаржина вскрикнула. Мир покачнулся и разбился мириадами брызг. Ее ноги подкосились. Она едва не упала, но он ее поддержал. Сделал всего один глоток, а затем отстранился и нежно ее поцеловал. Его губы были горячими и солеными на вкус.

Когда они закончили, он помог ей привести себя в порядок: опустился перед ней на колени, расправил юбку, натянул на бедро и прицепил к поясу сползший чулок. Пока он возился с одеждой, Катаржина достала из сумочки пудреницу, стерла смазавшуюся помаду и заново накрасила чуть припухшие после поцелуев губы.

– Пора идти назад. Скоро твоя речь.

– Ты прав, Яков. Спасибо, что напомнил.

Вернувшись в зал, Катаржина пошла вслед за Яковом сквозь разноцветную толпу. Он протянул руку и помог ей подняться по ступеням на сцену. Сквозь шелк перчаток она ощущала его холодные твердые пальцы. Все ее существо тянулось к нему. Она чувствовала, как сила, которую он ей передал, плещется внутри, как с каждым вздохом она бурлит, точно в водовороте.

Яков скользнул по ней ласковым взглядом и нежно улыбнулся, прежде чем сбежать по ступеням, оставив ее одну под палящим светом ламп. Зал погрузился во тьму, музыка стихла.

Катаржина глубоко вздохнула. Как новая Глава Содружества, она должна была произнести речь.