Ерофей Трофимов

Кречет. Родовое гнездо

© Ерофей Трофимов, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Молот с грохотом опустился на широкий лист металла, и Векша, одним точным движением перекинув его в корыто с маслом, усмехнулся, гулко произнеся:

– Всё, друже. Дальше уж легче будет.

– Не скажешь, что задумал? – не сдержал Беломир любопытства.

– Прости, – качнул кузнец головой. – Я прежде хочу сам всё испробовать. А уж потом стану от тебя ругань слушать.

– О как! – удивлённо хмыкнул парень. – Мыслишь, я так сильно ругаться стану? – иронично уточнил он, не сдержавшись.

– Станешь, – кивнул Векша, обречённо махнув рукой. – Я ж, тебя не спрося, для этого дела из твоих запасов железо взял.

– И чего? – не понял Беломир. – А то я тебя шибко спрашиваю, когда задумку какую делать начинаю. Взял и взял, – махнул он рукой.

– Так ведь железо доброе, а я его в дело пустил, сам не зная, как оно получится, – вздохнул кузнец, покаянно опустив голову.

– Векша, тебя случаем Верея чугунком по затылку не прикладывала? – спросил парень, делая вид, что очень озабочен этим вопросом.

– С чего бы? – тут же вскинулся кузнец, расправляя и без того широченные плечи.

– А чего ты тогда мне тут дурь такую несёшь? – фыркнул Беломир, пряча усмешку в уголках губ. – Запомни, друже. Я железо то для того и добывал, чтобы мы с тобой всякое разное делать пробовали, а после что-то для стана полезное ковать начинали. Думаешь, у меня самого всё с одного разу выходит?

– Конечно.

– Ой, не лги, – рассмеявшись, тряхнул Беломир роскошным хвостом из волос, давно уже ставшим его личной фишкой. – А то ты не видел, сколь раз я на пергаменте рисую, а после стираю, что рисовал.

– Видел. Да только после-то у тебя всё одно сразу выходит, – вдруг упёрся кузнец.

– И за то твоим рукам золотым слава. А вот прежде, чтобы у нас с тобой вышло, я тот пергамент и извожу. Так что не бери дурного в голову. Не получится, так после железо то на что другое пустим, – махнул парень рукой, закрывая тему.

Хотя понять, что именно приятель задумал сделать, было очень интересно. Во всяком случае, на данном этапе эта штука больше всего напоминала тяжёлый древнегреческий щит. Выгнутая, хорошо прокованная железяка. Но с таким на коня не влезешь. Да и в пешем бою с ним особо не развернёшься. Если только кузнец решил сделать эту штуку под себя самого. Никто другой без посторонней помощи её просто так не унесёт. Умывшись из ведра, стоявшего у входа в кузню, приятели уселись на лавочку, переводя дух после долгой ковки.

– На торг-то поедем? – помолчав, лениво поинтересовался Векша.

– Надобно, – подумав, решительно кивнул Беломир. – Казну пополнить не мешает.

– Опять всё на железо да горюч-камень спустил? – вдруг возмутился Векша. – Сказывал ведь, давай я свою долю вкладывать стану.

– Ты, друже, свою долю работой вкладываешь, – отмахнулся Беломир, не имея ни малейшего желания развивать эту тему. – Всё одно делаем из того железа то, что я и задумаю.

– А то, что я станичникам инструмент всякий из того железа кую? – не сдавался кузнец.

– И много того инструмента? – фыркнул парень. – Дай род, кому вилы отковать раз в лето. Ну, или топор. Забудь про то, – махнул он рукой. – Зато теперь вон кучу станков имеем. А деньги добудем. Теперь уж точно добудем, – уверенно заявил он, откидываясь на стену кузни. – Лучше скажи, зеркала все отлил?

– Давно уж. Всё, как ты велел, – тут же кивнул Векша так, что позвонки в шее хрустнули.

– Ну и добре, – вздохнул парень, глядя в бездонную синь неба.

– Ты чего, друже? – насторожился кузнец, уже давно научившийся замечать любые изменения в настроении приятеля.

– Не нравится мне эта тишина, – помолчав, тихо признался Беломир. – Прежде, сам вспомни, что ни седмица, то или налёт воев княжеских, или ещё какая замятня от степняков. А тут с самой зимы тишина.

– Некому налетать, – отмахнулся кузнец. – Забыл, как по степи мор словно метлой прошёлся? Почитай половину племён не стало. А князьям теперь не до нас. У них свои заботы.

– Это какие же? – с интересом уточнил Беломир.

– Вотчины свои сохранить. Потому как князей на Руси много, а уделов мало, – иронично усмехнулся Векша. – Слух был, что ктось из них даже со степняками сговор проворил, дабы от иных избавиться.

– А в ответ что? – заинтересовался Беломир, сопоставляя то, что помнил из своей истории, с тем, что видит собственными глазами.

– Да род их знает, – фыркнул Векша, махнув могучей дланью. – Всякое сказывали, да только чему верить, ума не приложу.

– А ты расскажи, вместе и подумаем, – не унимался Беломир.

– Нашёл с чего голову ломать. То теперь не наша беда.

– Неужто так плохо всё, что ты и сказать не желаешь? – насторожился парень.

– Не хочу я верить, что князь ради власти станет поганым своих же людей им в рабство отдавать, – насупившись, тихо произнёс кузнец.

– Станет, – помолчав, еле слышно выдохнул Беломир, припомнив кое-что из той истории, что изучал сам. – За-ради власти и не такое делают.

– По здорову ль, казаки? – раздался вопрос, и через тын, широко улыбаясь, переступил Елисей Лютый.

– Слава роду, дядька. Сам-то как? – отозвался Беломир, легко вскакивая и направляясь к гостю.

– Живы, слава роду, – улыбнулся характерник, крепко обнимая парня. – Что опять задумали? – кивнул он на кузню.

– Да вон, у мастера нашего задумка какая-то имеется, вот и возимся, – быстро перевёл Беломир стрелки. – А ты тут каким ветром?

– Казачков своих к тебе привёл. Хочу, чтоб ты сам, своим глазом глянул, как они науку твою выучили, – с ходу озадачил его казак.

– И много их? – насторожился Беломир.

– Десяток всего.

– Ну, два лета для такого дела маловато будет, – прикинув сроки, задумчиво протянул парень. – Экзаменацию сдавать дело непростое.

– Чего делать? – озадачился Елисей.

«Блин, опять лопухнулся», – выругался про себя парень и, вздохнув, осторожно перевёл:

– Испытание держать. А ты куда их всех на постой определил? – быстренько сменил он тему.

– Так по вдовам развёл. И дурни мои под присмотром и вдовам прибыток, – развёл казак руками.

– А сам? – не унимался Беломир.

– Так Дамира, как меня увидела, так тут и в оборот взяла, – рассмеялся Елисей. – Велела сумы в хату заносить, потому как для меня комната в дому твоём имеется.

– Верно решила, – одобрительно кивнул парень. – Добре. Раз такое дело, ты, друже, – тут он повернулся к кузнецу, – тут заканчивай и под вечер ко мне приходи. А мы пока до дому пойдём. Стану баню топить.

– Так Дамира уже спроворила, – усмехнулся казак. – Она на подворье твоём, словно дома у себя, – добавил он, поглядывая на парня с лукавым прищуром.

– Она там заместо ключницы, – отмахнулся Беломир. – И то сказать, куда ей ещё-то податься? А дом у меня, сам знаешь, большой.

– Это верно. Дом ты построил, что хоромы княжеские, – рассмеялся Елисей. – А что промеж тебя и Радмилы? Сказывают, поссорились так, что едва до драки не дошло.

– А-а, – удручённо махнул Беломир рукой. – Дурит девка. Сама не знает, чего ей надобно. Я к ней с добром, а она иной раз такое скажет, что едва руку удерживаю. Была б парнем, давно б уже рыло набок свернул.

– М-да, бывает, – крякнул Елисей, растерянно ероша себе чуб. – Добре, за то после побаим.

Приятели дошли до Беломирова подворья, и парень, едва перешагнув тын, быстро осмотрелся. Приехавший в гости казак сказал правду. Бывшая амазонка и вправду с головой погрузилась в хозяйственные дела, взяв на себя все домашние заботы. Со скуки и не такое учудишь, отвечала она на все вопросы самого Беломира. В чём-то парень её понимал. В одночасье потеряв всё, женщина нашла себя в обычном домашнем быту, отвлекаясь от тяжких дум о сгинувшем некогда легендарном племени.

Увидев казаков, женщина быстрым шагом вышла из дома и, едва заметно улыбаясь, ткнула пальцем в сторону летней кухни, с ходу приказав:

– Туда ступайте. Я уж и чайник взгрела. Готово всё. А как баня протопится, париться пойдёте.

– Цены тебе, Дамира, как хозяйке нет, – усмехнулся в ответ Беломир. – И готовишь так, что за уши от тарелки не оттащишь, и в доме завсегда порядок, и в хозяйстве всё добре. Хоть сейчас замуж. Любой казак ради такой хозяйки в дому любого ворога голыми руками удавит.

– Вот уж чего мне не надобно, так это мужа, – со смехом отмахнулась женщина. – А вот ребёночка я б родила, – вдруг добавила она, лукаво прищурившись.

– Опять за своё? – укоризненно качнул Елисей головой.

– Теперь уж нет, – грустно улыбнувшись, качнула Дамира головой.

* * *

Хриплый вой турьего рога вырвал парня из сладких сновидений, заставив резко вскочить и начать собираться, словно по боевой тревоге. По сути, это и была та самая тревога. Навесив на себя всё оружие, Беломир уже ринулся к двери, когда выскочившая из свой комнаты Дамира остановила его одним коротким вопросом:

– А мне теперь куда?

– К Любаве ступай. Ежели что, вместе с Радмилой из стана уходите. Заодно и Любаву с собой прихватите, – чуть подумав, скомандовал парень и, не дожидаясь её реакции, вылетел из дома.

Станичники, точно так же разбуженные тревогой, выбегали со своих подворий и спешили на околицу, с ходу разделяясь на два рукава. В станицу вели две дороги, так что первым делом перекрывали именно их. Сама станица была обнесена чем-то вроде частокола из толстых брёвен, так что тут не враз и переберёшься. К тому же извечные враги казаков, степняки и горцы, предпочитают сражаться верхом, и подобные попытки не для них.

Понятно, что рано или поздно найдётся среди них мудрая голова, которая додумается до обходного манёвра и попытки скрытного проникновения, но пока, как говорится, род миловал. Выбежавший следом за парнем Елисей зычно скликал своих молодых бойцов, которых привёл для проверки. Понимая, что казаку сейчас не до него, Беломир поспешил к воротам. Тут уже вовсю командовал Гриша, руководя установкой орудий.

Коротко поздоровавшись, Беломир настороженно уставился в сереющие сумерки, пытаясь рассмотреть на тракте хоть что-то. Ну не просто же так караул тревогу поднял.

– Всадники, почти полусотня, – коротко сообщил Григорий, заметив его взгляд.

– Кто именно, рассмотреть сумели? – быстро уточнил парень.

– Не разглядеть было, – мотнул казак чубом.

– А с чего тогда тревогу играли? – не понял Беломир. – Они ж вроде не атакуют.

– Да непонятное там что-то было. Вроде вои имеются, а в атаку не скачут. За поворотом встали и принялись ладить чего-то, – проворчал казак с некоторым смущением.

– А на что похоже было то, что они ладили? – насторожился Беломир.

– Да хрен его знает. Я ж сам не видал, – развёл Григорий руками.

– А караульные где?

– Так по местам разбежались. Ты чего? – подобрался казак, заметив его настороженность.

– Не нравится мне это, – глухо проворчал Беломир, судорожно вспоминая, до какого именно времени в войнах применялись всякие онагры и тому подобные скорпионы.

Сообразив, что ничего толком вспомнить не может, парень ухватил приятеля за локоть и, оттащив в сторонку, еле слышно прошипел:

– Как бы чернорясные сюда машину метательную не притащили. Убить, может, и не убьют никого, а вот хаты спалить запросто из такого оружия могут. Может, сбегаем, глянем?

– Не успеем, – оглянувшись и окинув готовящихся к бою казаков, удручённо вздохнул Григорий. – Может, сам?

– Придётся, – вздохнул парень и принялся оглядываться в поисках подходящего места для медитации.

Для краткости и наведения тени на плетень, он решил назвать свои новые способности именно так. Казаки характерники знали, что всё это значит, а остальным и знать не надо. Но едва только приятели отошли от ворот шагов на двадцать, как в сереющем небе возник длинный огненный росчерк, который стремительно двигался в сторону станицы.

– Поздно! – зло выдохнул Беломир и, сделав глубокий вдох, во всю глотку заорал: – Казаки! Слушай меня! Всем от стен отойти и к заборолу встать!

Название частокола, которым была обнесена станица, он вспомнил очень вовремя. Бойцы, помня, что парень ничего не делает просто так, начали выскакивать из своих укрытий и перебегать к частоколу, но расстояние от точки запуска до мишени оказалось коротким. Снаряд, охваченный огнём, грохнулся прямо посреди улицы и, расколовшись, вспыхнул, заливая огнём всё вокруг.

– Греческий огонь! – ахнул Григорий, оттаскивая Беломира подальше.

– Два десятка воев с луками мне! – вырвавшись, скомандовал парень, срывая с плеча ружьё.

– Что делать станешь? – тут же потребовал Григорий план действий.

– Лесом подберёмся и из луков бить станем. Иначе они нам всю станицу спалят, – огрызнулся парень, тыча пальцем в уже занявшуюся соломенную крышу хаты, рядом с которой и разорвался снаряд.

– Святослав, лучников сюда! – развернувшись, громовым голосом скомандовал Григорий и, обернувшись к парню, тихо добавил: – А ты тут будь. Ежели чего, сам решишь, как быть. Этих я поведу.

Скрипнув зубами, Беломир вынужден был согласиться. Как ни крути, а лес и окрестности станицы казак знал гораздо лучше него. Дождавшись от парня короткого кивка, Григорий быстро организовал два десятка стрелков и рысью повёл их за ворота. Проводив эту процессию взглядом, Беломир мрачно вздохнул и, быстро оглядевшись, наткнулся взглядом на пушкарей. Местные артиллеристы, выкатив орудия, так и стояли рядом с ними, пытаясь понять, как быть дальше.

– Зелье прячьте, чего встали! – рявкнул Беломир, пальцем указывая им, куда именно нужно нести бочонки с порохом.

Откатывать пушки, уже наведенные на ворота, смысла не было. Даже если на них и плеснёт огнесмесью, особого ущерба это не принесёт. Бронза, конечно, нагреется, но не критично. Если только колёса сгорят. Главное, чтобы само орудие не перевернуло. Впрочем, это тоже не большая беда. Благо ломаться там почти нечему. Железная станина и бронзовый ствол. Так просто не развалишь. Если только с кувалдой подступишь. Да и то усилий придётся приложить немало.

Казаки, подчиняясь его команде, подхватили бочонки с порохом и бегом потащили их в стене. Очередной болид проломил стену общественного дома, в котором обычно заседали станичные старшины, и разорвался уже внутри, практически не нанеся имуществу вокруг никакого ущерба. Понятно, что сама хата ремонту после такого попадания уже не подлежала, но Беломира этот факт только порадовал.

Старшины могут и в гости друг к другу сходить, языками почесать, а вот дома станичников дело важное. Остаться без крыши над головой в середине лета проблема, просто потому, что поставить новый дом по старой технологии им просто не успеют. Можно было бы сложить его из кирпича, но и тут не всё так просто. Сам кирпич и черепицу сначала заготовить надо. Пока он прикидывал, куда именно может прийтись третий удар, из темноты раздался разбойничий посвист, и на тракт вылетело примерно три десятка воинов с пиками в руках.

– Ахренеть! Они совсем страх потеряли! – удивлённо ахнул Беломир, бегом направляясь к воротам. – Казаки, к бою! – подал он команду, щёлкая затвором своего карамультука.

Подпустив атакующих поближе, парень прицелился в скакавшего первым воина в самом добротном доспехе и плавно спустил курок. Ружьё рявкнуло, выбрасывая клубы дыма, и всадник, выронив оружие и щит, вывалился из седла. В три движения перезарядившись, Беломир выстрелил ещё раз, а дальше в дело вступили лучники. Подлетев к запертым и заваленным рогатками воротам, воины растерялись. Похоже, им обещали, что препятствий для проникновения в станицу не будет.

Казаки воспользовались их замешательством и принялись уничтожать нападавших, буквально засыпая их стрелами с бронебойными наконечниками. Составные луки, добытые у степняков, штука мощная, и стрелой с игловидным наконечником запросто можно было пробить и кольчугу, и сплошной доспех на коротком расстоянии. Что стрелки с успехом и продемонстрировали нападавшим.

Беломир, встав за частоколом, у самого края, выбивал самых горластых всадников одного за другим, не давая им организовать хоть что-то. Наконец, не выдержав, нападавшие начали разворачивать лошадей, чтобы вырваться из-под обстрела, но к их несчастью, тракт уже был перекрыт теми лучниками, что ушли в лес. Ещё три усиленных залпа, и всё было кончено. На всякий случай перезарядив ружьё, Беломир вышел за ворота и принялся обходить лежащие тела, пытаясь найти хоть одного живого.

– Оставь, брате, – со злой усмешкой посоветовал Григорий, подходя. – Мы там взяли, кого поспрошать можно. Это так. Холопы.

– Я так понимаю, ты уж знаешь, кто они? – задумчиво усмехнулся парень, оглядываясь.

– Помнишь, когда вы с Векшей у Далебора в стане жили, туда княжич приходил?

– Забудешь такое, – скривился парень.

– Вот его холопы и пришли, – зло усмехнулся казак.

– Чернорясные привели? – сообразил Беломир.

– Они, – коротко кивнул Григорий. – Видать, решили, что с той машиной смогут нас враз окоротить.

– А машина где? – тут же отреагировал парень.

– Послал казаков, притащат, – понимающе усмехнулся характерник.

– Главное, чтобы все снаряды к машине забрали. И от огня их подальше держали, – быстро напомнил Беломир.

– Ну, ты уж нас за совсем неразумных-то не держи, – фыркнул казак. – Знают они всё. Покоен будь.

– Добре. Нам те снаряды и самим пригодятся, – усмехнулся Беломир в ответ.

– Злое в них зелье, – помолчав, тихо вздохнул Григорий.

– Знаю. Потому и не хочу, чтобы оно к врагам нашим попало.

За разговором он не забывал и про трофеи. Уже привычно снимая со своих убитых доспех, пояса и, обыскивая их на предмет чего ценного, он закидывал всё найденное на сёдла трофейных же коней, тут же привязывая поводья к воротам. Приученные к бою лошади сначала отбегали, потеряв своих всадников, а после возвращались к ним. Так что обратно к дому парень вел табун из семи коней.

К огромному удивлению парня, лошади у княжьего воинства были не особо добрые. Судя по всему, это воинство вообще снаряжалось по принципу «на тебе, боже, что нам негоже». Даже доспех, на первый взгляд крепкий, оказался изготовлен из обычного железа. Его даже не пытались цементировать, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то закалить. Это открытие Беломира крепко удивило. Из состояния глубокой задумчивости его вывел крепкий хлопок по плечу и весёлый голос приятеля:

– Чего зажурился, друже? Всё ж добре.

– Глянь доспех, друже, – попросил Беломир вместо ответа.

– А чего на него глядеть? И так скажу, окромя железа, он и слова доброго не стоит, – весело отмахнулся кузнец, презрительно скривившись.

– Вот это меня и удивило, – кивнул парень. – Они ж знали, куда шли. Так почему доброго доспеха не взяли? Иль тем чернорясным вои и вовсе не потребны?

– Им до воев и дела нет, – фыркнул Векша. – А доспеха, видать, иного не было.

«Шо-то я плохо понял, – проворчал про себя парень. – Или я дурак, или лыжи не едут».

– Друже, ежели они сумели такой доспех отковать, так почему до ума его не довели? С чего таким сырьём бросили? – перефразировал он свой вопрос.

– Я так мыслю, мастеров у них толковых не нашлось, – чуть подумав, высказался Векша. – Тут ведь как, друже. Одно дело, тот доспех отковать по форме нужной, и совсем другое, закалить его так, чтобы и не повело, и не передержать. Иначе от любого удара расколется, как тот орех. Да и не ковали они его. Отлили просто, – закончил кузнец, внимательно рассмотрев один нагрудник.

– Отлили?! – удивлению парня не было предела. – Доспех же вроде не льют. Иль я не знаю чего?

– Всё ты верно понял, – рассмеявшись, отмахнулся Векша. – Добрый мастер его из листа выгнет. А тут формой отливали. Видать, мастер литья у них имеется, а вот коваля доброго не нашлось. Потому и сделано так.

– Занятно, – удивлённо проворчал Беломир, снимая седло с ближайшего коня. – А про кольчуги что скажешь?

– Тоже не шибко добрые, – пожал кузнец плечами. – Говорю же, нет у них коваля толкового. Переделывать надобно.

– Сумеешь? – тут же поймал его Беломир на слове.

– Дело нехитрое, но уж больно муторное, – скривился Векша.

– Надо, брате. Надо. Чем у казаков оружье да доспех крепче, тем нам же лучше, – вздохнул Беломир, понимающе вздохнув.

* * *

К удивлению Беломира, Григорий оказался прав. Это нападение было устроено юным княжичем с подачи греческих монахов. И онагр тоже они притащили. Точнее, тащили-то его княжеские боевые холопы, а они только руками водили. Но самой главной в этой авантюре была зажигательная смесь, которой были начинены те самые глиняные шары, которые и запускались этой машиной.

Облазив эту древнюю механику от основы до корзины, Беломир презрительно фыркнул и, покачав головой, решительно заявил:

– Если они и вправду решили такой штукой станицу разбить, то они ещё дурнее, чем я прежде думал.

– Не скажи, брате, – качнул Елисей головой, внимательно его выслушав. – Не такие они и глупцы. Сам видел, зелье то в шарах крепко злое. И водой не потушить было.

– Знаю, – отмахнулся Беломир. – Смесь эту давно придумали. Только они не всё потребное для неё нашли, потому хоть и горит жарко, а всё одно потушить можно. Настоящий греческий огонь ни водой, ни землёй не загасишь. Вот там и вправду злая штука.

– А ты, выходит, знаешь, что для неё потребно? – моментально поймал его на слове казак.

– Читал, – тут же выкрутился парень, мысленно обзывая себя ослом.

– Это что ж у вас там за библиотека была, что ты столько всего прочесть успел? – вдруг озадачился Григорий, до этого момента внимательно слушавший их разговор.

– Большая, – пожал Беломир плечами. – Да только и я не всё знаю. Там, к примеру, книг не было, по которым можно было б иные языки учить, – на всякий случай добавил он.

– Ну, толмач нам тут без надобности, – отмахнулся Григорий. – А вот вой добрый в самый раз будет. Что с махиной этой делать станем?

– На дрова, – решительно заявил Беломир. – А ещё лучше разобрать, да все брёвна на пилораму. Пусть из них доску толковую сделают. Доска в стане завсегда нужнее. А железо в кузню. В дело пойдёт.

– А шары с зельем? – кивнув, уточнил Григорий.

– А вот их особо хранить надобно, – вздохнул парень, напуская на себя задумчивый вид.

– Это как? – дружно насторожились казаки.

– Погреб выкопать надобно, чтобы в нём завсегда прохладно было и вода не заливала. А сверху толстый слой земли накидать, чтобы случаем никто чего тяжёлого не уронил, – принялся объяснять парень, понимая, что ему в очередной раз не хватает словарного запаса.

– Погоди. Это навроде ледника, что ли? – вдруг перебил его Елисей.

– Верно, – быстро закивал Беломир, тихо радуясь, что необходимости в долгих пояснениях уже нет.

– Добре, спроворим, – решительно кивнул Григорий, уловив, о чём именно идёт речь.

– Чернорясных-то тех поспрошали? – не всякий случай сменил Беломир тему.

– Едва наизнанку не вывернули, – презрительно усмехнулся Елисей.

– И чего? С чего они вдруг напасть решили? Да ещё и столь силами малыми.

– Так то ж не княжье войско. То холопы, что молодой княжич для себя собрал. А ему всё чернорясные подпевают, толкая станы наши разорить. Вот он и решил, что с их хитростями да его холопами дело сладится, – презрительно фыркнул Григорий.

– Во дурак-то, – растерянно покачал Беломир головой.

– Его чернорясные совсем уж под себя подмяли, – махнул казак рукой. – Вроде ему кланяются, речи хвалебные говорят, а на самом деле, всё под себя гнут. А ему того и не ведомо.

– Это да. Спеси там столько, что сам с собой сговориться не может, – усмехнулся Беломир, припомнив некоторые эпизоды их знакомства. – А отряд этот один был?

– Чего?

– Я говорю, только это войско было, или ещё куда пошли? – быстро перефразировал парень свой вопрос.

– Да откель же ему взяться? – фыркнул Гриша. – У княжича и на этих-то холопов казны едва хватало. Старый князь его деньгами не особо балует.

– Это тебе монахи поведали? – удивился Беломир.

– А кто ж ещё? Всё жалились, что старый князь хитрый. Всё норовит свою выгоду соблюсти, а их советов не особо и слушает. Потому и пришлось столь малым войском в поход идти. Не дал им князь войска.

– Его счастье, – зло усмехнулся Елисей. – На торг-то поедете? – вдруг сменил он тему.

– Придётся, – развёл Беломир руками.

– Небось опять какую махину хитрую купцу своему продавать решил? – с улыбкой поддел его казак.

– Спроворили с Векшей парочку, – не стал запираться парень. – Одна радость, теперь нужды нет по торгу железо всякое искать.

– Для зелья огненного потребное скупить надобно, – быстро напомнил ему Григорий про порох.

– Скупим, – кивнул парень и, хлопнув себя ладонью по лбу, быстро добавил: – Гриша, вели казакам сразу два схрона копать. В одном порох держать станем, а в другом те шары, что с бою взяли. Вместе их держать нельзя, а просто в сарае каком хранить опасно. Сам помнишь, что было, когда бочонки с ним загорелись.

– Так сыро в подполе таком будет, – озадачился казак.

– Бочонки просмолить надобно, и как порохом наполнится, крышки тоже смолить, – нашёлся парень. – Всё одно он нам не каждый день надобен. А как бочонок вскроем, так его рядом с пушками держать. Один. От одного большой беды не случится.

– Добре. Спроворим, – подумав, решительно кивнул Григорий.

– Это выходит, и нам в стане всё так же устроить надобно? – задумчиво уточнил Елисей.

– Верно, – решительно кивнул Беломир.

– Добре, запомню, – кивнул казак.

– Ежели совсем по правилам, то порох надобно в каменном сарае держать. В котором продухи для свежего воздуха имеются, – вздохнул Беломир, припоминая всякие казематы и арсеналы. – Только камень там не простой надобен. Не тот кирпич, что я на дом пустил. А большие камни, что каменотёсы делают.

– Так может, с артелью какой сговориться? – задумался Григорий.

– А тут есть такие? – изумился парень.

– Тут нету. А вот ежели к морю хазарскому ехать, то там есть несколько, – всё так же задумчиво протянул казак.

– Это ж целый караван для того камня снаряжать надо будет, – охнул парень. – А казны на такое дело где набраться? Да и с камнем тем тоже работать уметь надобно. Его на простую глину не положишь.

– Тоже верно, – удручённо вздохнул Григорий.

– Ладно, братья, пошли до дому, – вздохнув, махнул Беломир рукой. – От разговоров пустых уж в горле пересохло.

– И верно. Вроде и так всё понятно, – поддержал его Елисей.

Казаки развернулись и неторопливо направились на подворье к парню. Этот импровизированный штаб станицы начался уже давно, и всех всё устраивало. Сам Беломир только рад был такому положению вещей. Ведь несмотря на то, что рядовые бойцы воспринимали его как одного из командиров, остальные обитатели станицы продолжали относиться к нему настороженно. Слишком он был для простых обывателей непонятен, по признанию того же Григория.

О полном недоверии тут речи не шло, но отношение к парню было неоднозначным. Впрочем, Беломир и сам отлично понимал, что сильно выбивается из общего ряда своими познаниями, но иного выхода просто не было. Или он усиливает казачье воинство своими придумками, или их всех попросту уничтожают. Противостояние со степняками и княжескими войсками оказалось гораздо сильнее и опаснее, чем ему казалось раньше.

Они расселись за столом у летней кухни, и Беломир уже собрался ставить чайник, когда выскочившая из дома Дамира отогнала его от печки и принялась шустрить так, что парень только глазами хлопал. Но как оказалось, делалось это не просто так. Слух о том, что казаки планируют отправиться на торг, уже успел разлететься по станице, и бывшая амазонка настроилась ехать с ними.

Понимая, что женщине просто скучно, Беломир и не подумал возражать. Так что вопрос о поездке решился просто и быстро, после чего казаки снова вернулись к делам насущным. Отдавая должное роскошному пирогу с ягодой, Елисей озадачил парня следующим вопросом:

– Друже, а коль привезу тебе пару казаков, обучишь их, как правильно зелье делать?

– А прежде кто его вам делал? – не понял Беломир.

– Так сами и делали, да только выходит у них не так, чтобы и добре. Пыль одна, заместо зелья.

– А чего раньше-то молчал? – возмутился Беломир.

– Да прежде думал, и тем управимся, а оно не особо выходит, – смутился казак. – Нет, стрелять твои тюфяки стреляют, не поспоришь. Да только не так добре, как у вас тут.

– Так потому и не стреляют, что зелье паршивое, – фыркнул парень. – Привози, научу, – вздохнул он, понимая, что отказаться нет никакой возможности. – Но теперь уж после торга.

– Оно понятно, – закивал Елисей. – Завтра обратно к себе поедем, а после торга сам их привезу.

История с экзаменом для молодых казачков, что учились у Елисея приёмам рукопашного боя, пролетела словно фоном. Уж слишком много всего за это время серьёзного и опасного случилось. Так что проверял парней Беломир между делом. Проведя пару схваток и понаблюдав, как они действуют друг против друга, парень внёс нужные поправки и заодно убедил всю эту команду, что рукопашный бой это совсем не пляска на праздник.

Вооружённые самым разным оружием казачки отлетали от него, словно мячики от стены. Поваляв всё это воинство в пыли, Беломир объяснил им их ошибки, и теперь Елисей собирался вести их обратно. К слову, после тех схваток казаки всерьёз озадачились и принялись тренироваться с ещё большим энтузиазмом. Но тут парень их отлично понимал. Одно дело, слышать, что кто-то где-то так умеет, и совсем другое, увидеть это своими глазами и испытать на собственной шкуре.

В общем, ранним утром, проводив в дорогу соседей, Беломир вернулся домой и принялся готовиться к поездке на торг. Дело это серьёзное, а потому подготовки требовало. Старательно осмотрев бричку, парень смазал ступицы и принялся проверять сбрую. Благо всё изначально было разложено и развешано в определённом порядке, так что ничего искать и занимать не требовалось. За этим занятием и застала его Дамира, пришедшая звать парня ужинать.

Убедившись, что тут тоже всё в порядке, Беломир вымыл руки в бочке для полива огорода и отправился в дом. Отдав должное искусству кулинарии женщины, он с удовольствием запивал ужин чаем, когда Дамира, присев к столу, тихо спросила:

– Беломир, а что у тебя с Радмилой случилось?

– Ничего не случилось, – чуть скривившись, вздохнул парень. – Она, похоже, и сама не знает, чего хочет. Я и слова ей худого не сказал, а она фыркает, словно кобыла, которой под хвост колючку сунули.

– То не на тебя, – понимающе усмехнулась женщина. – Страшно ей.

– С чего? – растерялся Беломир. – Вроде никто ей ничего дурного не желает. Живёт, как самой нравится. Так чего бояться?

– Прежде за ней род стоял. Батька, который враз сотню воев на выручку послать мог. А теперь и вовсе нет никого. Вот и опаску имеет. Теперь-то, окромя Елисея, за неё и слово замолвить некому.

– А я тут с какого боку? – не понял парень. – Я вроде к ней завсегда с добром. Да и перед Елисеем за обиду ей ответ держать серьёзный придётся. Как ни крути, а он мне побратим, по службе воинской. Уж тут я никак опозориться не могу.

– Так-то оно так, да только всё одно Елисей это не батька родный, – развела Дамира руками.

– Так сгинул батька её. Не вернуть уж. И что ж теперь, так и будет на всех словно собака цепная бросаться? Что ж тогда за жизнь получится?

– Говорила я ей. Да только враз от такого страху не избавишься, – вздохнула женщина и, махнув рукой, принялась убирать со стола.

* * *

Казачий караван не спеша выкатился на торговый луг, и станичники привычно свернули вправо, направляясь на своё обычное место. Приезжая на торг, казаки всегда становились тут. Согнав телеги и дроги в большой круг, бойцы тут же принялись разбивать бивак. Беломир, передав свои дроги Векше, пристегнул к поясу шашку и, разминая шею, двинулся по наружной стороне, вокруг лагеря. Правила правилами, а знать, кто в этот раз сюда явился, было нужно.

Кузнец, зная, что Беломир приметит любого врага быстрее казаков, сам едва не выпихнул его в этот обход. Хоть и не бегали казаки от драки, а влезать во всякие свары на пустом месте никому не хотелось. Обойдя телеги, парень вернулся в лагерь и, присев к костру, на котором уже кипятилась вода для чая, только махнул рукой, приметив направленные на него вопросительные взгляды:

– Обычным порядком всё. Татары, ногайцы, пара семей хазарских, да купцы разные. А вон в той стороне чьё-то воинство имеется, – ткнул он пальцем в нужном направлении.

– Наши, русичи, или ещё кто? – озадачился Григорий.

– На рожи вроде наши. А как оно на самом деле, сам понимаешь, – равнодушно пожал парень плечами.

– Ты чего, друже? – насторожился казак, заметив его настроение.

– А-а, надоело всё. Кровь по всей земле льётся, словно вода по весне, а проку с того... – скривился Беломир, сам не понимая, что с ним происходит.

– А какой тебе прок-то нужен? – удивлённо поинтересовалась Дамира, подходя к костру.

– Спокойствие на земле нашей, – помолчав, тихо ответил парень. – Нам бы лет десять-пятнадцать, и чтоб все казаки в одну дуду дудели. Тогда сильнее наших станов в степи этой войска и не было бы. Да и горцев бы окоротили крепко.

– И как ты их окоротишь? – с интересом уточнил Гриша, присаживаясь рядом.

– На всех тропах, что с гор идут, заставы бы поставил. Каменные, да с тюфяками нашими. Тогда только караваны купеческие пропускать можно было бы. А как в набег, так прямо на тропе из тех тюфяков и класть, – неожиданно размечтавшись, принялся фантазировать Беломир.

– Это ж настоящее казачье царство получится, – прикинув масштабы, растерянно протянул Григорий.

– Не царство, – мотнул Беломир хвостом. – Царей да бояр нам не надобно. Казаки завсегда своим умом жили. Так и далее быть должно. Другое дело, что решать всё в тихое время большой казачий круг должен. А в военное – один воевода. Атаман казачий. Да только мечты это всё, – очнувшись, грустно усмехнулся он, уже жалея, что распустил язык.

– Так ведь мечта-то добрая, – понимающе усмехнулся Григорий.

– Ох, и разумник же ты, Беломир, – покачала Дамира головой, глядя на него удивлённым взглядом. – Я и помыслить такое не могу толком, хоть и слушала каждое слово твоё. Ох, умён! Жаль, не мы тебя в степи переняли, когда тебя оса перекинула. Глядишь, и племя моё живо было, – тихо закончила женщина дрогнувшим голосом.

– Всё одно б не поверили, – отмахнулся парень. – Твоим девкам, чтобы доказать чего, прежде день драться надобно было. Пока рожи не набьёшь, ничего и слушать не хотели.

– Ну, ты... – разом вскинулась бывшая амазонка, но Григорий не дал ей закончить, с усмешкой перебив:

– А что не так? Сама вспомни, сколь раз было, что они из-за спеси своей на свои головы беду приносили? Чего ходить далеко. Вон, даже с ним ты познакомилась, когда он одной из таких едва язык не вырезал, – кивнул казак на парня. – Ещё скажи, не было такого.

– Было, – нехотя кивнула Дамира, сдуваясь.

– А чего тогда копытом забила, словно кобыла норовистая? Правду он тебе бает, подруга. Да и не могли вы его перенять. Не для вас его батюшка из краёв дальних перенёс, – вздохнул Григорий с некоторой растерянностью.

– Ты чего, друже? – не понял Беломир его тона.

– По правде сказать, мне и помыслить страшно, как оно быть могло, – вдруг признался казак. – Сам-то помнишь? – осторожно поинтересовался он у парня.

– Помню, – помолчав, вздохнул Беломир, решив рассказать эту часть своей истории.

– И как? – в один голос спросили собравшиеся у костра.

– Расскажи, Беломир, – жалобно попросила Дамира, попутно успевая заваривать чай.

– В первый миг я и не понял ничего толком. Бой у нас был. Меня кто-то по щиту приложил, я и качнулся. А в тот миг рядом вдруг засветилось чего-то. После вспыхнуло ярко, грохнуло, словно рядом кто из тюфяка пальнул, а далее только тишина и звон. Тихий-тихий, словно комарик где пищит. И тела будто вовсе нет. Только темнота и звон тот. А после больно стало. Так больно, что и сказать нельзя. Очнулся уж тут, в степи, – коротко поведал парень историю своего переноса.

– А с кем там бились-то? – уточнил Григорий после короткого молчания.

– Враг к стану нашему подошёл. Вот и сцепились, – пожал парень плечами.

– Варяги? – предположила Дамира.

– Свеи, – мотнул Беломир головой.

– И как? Отогнали? – не сдержался Григорий.

– Когда меня оса ударила, теснили мы их, – пожал Беломир плечами. – Дальше уж не ведаю.

– Оно понятно, – прогудел рассерженным шмелём Векша, слушавший его рассказ с открытым ртом.

Казаки примолкли, переваривая услышанное, и явно ставя себя на место парня. И судя по их мрачным физиономиям, ответы на поставленные вопросы им явно не нравились. Как ни крути, а самого себя не обманешь. Убедить в чём-то можно. А вот обмануть невозможно. Просто потому, что честный ответ ты всегда знаешь заранее.

– Да уж, история, – не смогла промолчать Дамира. – Унесло род знает куда, и обратно никак, потому как оса ударила. Все знают, что опосля неё живым не останешься.

– Угу, – мрачно кивнул Беломир. – Даже если доберусь, всё одно скажут, то не я, а призрак, что под меня рядится. Рядом много воев было, которые видели, как меня оса сожгла.

– А домой небось хочется, – сочувственно вздохнула женщина. – Мой стан, вон, в степи был. За седмицу доехать можно, а всё одно тянет. А про тебя и сказать страшно. Год скакать, да ещё и не зная, доедешь ли. Страх берёт, как дорогу ту помыслишь.

Зябко передёрнув плечами, женщина налила в чашку свежего чаю и, вопреки всем правилам, первому подала её парню. Старшим в этом походе был Григорий. И по статусу, и по возрасту, так что первая чашка должна была быть предназначена ему. Но тут всё пошло не так изначально. Сам же Гриша даже внимания на это не обратил. Получив у Дамиры свою чашку, он задумчиво глотнул напитка и, расправив усы, поинтересовался, возвращаясь к жизненным реалиям:

– Вы на торгу покупать-то чего станете?

– Для дела если только горюч-камень, а так, если чего занятное попадётся, – тут же обозначил Беломир свой интерес.

Векша готовился продавать всякие скобяные изделия, а остальные казаки, как обычно. Кто в лес, кто по дрова. Кто-то готовился торговать зерном, кто-то всяким с огорода, а кто-то изделиями из глины и кожи. Мастеров в стане хватало всяких. Внимательно выслушав приехавших, Григорий кивнул и, повернувшись к парню, уточнил:

– Для зелья огненного нужное брать станешь?

– Стану. Ружьё моё себя добре показало. Понятно, что в лаву с ним не поскачешь, а вот ежели нападение на стан отбивать, штука надёжная получилась. Похлеще самострела.

– Это верно. Только шуму с неё много, – задумчиво хмыкнул Гриша.

– Ну, в стане тот шум без разницы, – отмахнулся парень. – А для тихой засады у меня ещё и арбалет имеется.

– А что вы там за новый станок изладить хотите? – вдруг спросил казак.

– Проволоку тянуть, – вздохнул парень.

– А чего вздыхаешь так, словно заболел? – не понял Григорий.

– Да не ладится пока, – нехотя признался Беломир. – Вроде как понимаю, что он делать должен. А как, не соображу никак.

– Ну, тут я тебе не советчик. Ежели только казной или ещё чем подмогнуть, – растерянно усмехнулся характерник.

– Благодарствуй, друже. Да только тут не казна нужна. И железа всякого и другого потребного теперь вдосталь. И мастер вон рядом имеется, руки золотые. К тому бы ещё голову мудрую, тогда и сладилось бы всё, – хмыкнул Беломир.

– Не гневи батюшку, брате, – построжав лицом, фыркнул Григорий. – Даст род, управитесь.

– Ага, это ежели ты дурной, то что про меня тогда сказывать, – звонко рассмеялась Дамира.

– А ты таким делом и не занималась никогда, – отмахнулся парень.

– Это верно. Иной раз ума не приложу, как оно там у вас чего крутит и куда тянет, – продолжала веселиться женщина. – Стою рот раскрыв, словно та ворона.

– Зато готовишь так, что боюсь помереть объевшись, – усмехнулся Беломир в ответ.

– Что есть, то есть, – неожиданно поддержал его Григорий. – Вас с Векшей в одну упряжку свести, так любой князь позавидует.

– Да ладно вам, – пробасил кузнец, неожиданно смутившись и начиная розоветь от похвалы, словно девица.

– Ладно, не ладно, а правда, она правда и есть, – не сдавался казак. – Я вон, как в поле один уходить собираюсь, с собой заедки твои беру завсегда, потому как они и сытные, и вкусны шибко.

– Так привези мяса, какого сам захочешь, я и на тебя накопчу, – тут же предложил кузнец, расплываясь в широченной улыбке.

– Благодарствуй, друже. Пожалуй, что и привезу. А что тебе ещё для того дела потребно? – деловито уточнил Григорий.

– Соли да специй всяких закупай. Утром я к персу своему пойду, украшения торговать. Там и стану себе брать. Хочешь, вместе пойдём, – предложил Беломир.

– От то верно будет – одобрительно закивал Векша. – У Расула завсегда специи добрые. Да и цену он добрую ставит. С ним придёшь, он три шкуры драть точно не станет.

– Благодарствуй, брате. Сходим, – кивнул характерник, понимая, что приятели знают, о чём говорят.

– Я тогда тоже с вами пойду, – осторожно добавила Дамира. – Мне кой-чего для себя присмотреть надобно.

– Добре. Глядишь, и без драки обойдётся, – беззлобно поддел её парень.

– Да ну тебя, пересмешник, – фыркнула Дамира, заметно краснея.

Боевая амазонка очень стыдилась, что в прошлый раз ей пришлось бежать от озверевших половцев под защиту казаков. Слишком много их было для неё одной.

– Не журись. С Терека выдачи нет, – усмехнувшись, подмигнул ей Беломир. – Раз уж решила в стане вольном жить, значит, и стоять нам с тобой рядом.

– То верно, – решительно кивнул Григорий.

– Благодарствую, казаки, – улыбнулась женщина, и голос её едва заметно дрогнул.

– Браты, к нам гости идут, – негромко сообщил стоявший в карауле казак.

Хоть и приняты были на торгу мирные правила, а бдительности терять никто не собирался. Так что охрана товаров и самого лагеря велась постоянно. Слишком много врагов было у вольных людей. Не суетясь, казаки чуть раздвинулись, передвигая оружие так, чтобы оно было под рукой. Не спеша поднявшись, Беломир отошёл к своей телеге, словно что-то проверяя в ней, и, обернувшись, увидел двух богато одетых мужчин в сопровождении десятка воинов.

Судя по шубам и шапкам, эти двое были из бояр. Не молодые, дородные, с длинными бородами, богато одетые и с золотыми перстнями едва не на всех пальцах рук.

«Блин, им только в носы колец не хватает», – усмехнулся парень про себя, рассматривая подходящих.

Всмотревшись, Беломир неожиданно понял, что одного из этих двоих он знает. Это был тот самый боярин, что покупал у него бричку и зеркала. Удивлённо хмыкнув, парень вернулся к костру и, не садясь, встретил гостей вопросом:

– Вечер добрый, бояре. С чем пожаловали? Иль бричка моя сломалась?

– Признал, значит, – усмехнулся бывший покупатель с заметной растерянностью.

– Как не признать доброго покупателя, – пожал парень плечами. – Так что стряслось у вас, что вы ажно вдвоём пришли?

– Тебя искали, казак, – огладив бороду, смущённо признался боярин.

* * *

Слушая подошедших к биваку бояр, Беломир не знал, что ему делать. Плакать или смеяться. Как оказалось, приехали эти двое на торг не только по своим делам, но и чтобы заказать ему ещё один фаэтон. Как правильно назвать повозку, которую сам и придумал, парень так и не решил, но помня, что на Кавказе в своё время видел нечто подобное, решил так обозвать. Хотя бы для простоты.

Растерянно почесав в затылке, Беломир тряхнул головой и, разведя руками, ответил, пытаясь не сильно обидеть именитых просителей:

– Всё понимаю, почтенные, да только это ж не так просто. Ту бричку я почитай полгода делал. И то, когда свободен был. А столько времени у меня редко случается. Да к тому же закажете вы сейчас ещё одну бричку, а меня на обратном пути ворог достанет. И получится, что невольно обманул. Или с вами, не дай род, замятня какая случится. И как тогда быть?

– Так может, скажешь, где живёшь. Сами туда приедем, – быстро предложил боярин, желавший получить повозку.

– Уж прости, боярин, но к стану нашему чужому ходу нет, – чуть подумав, мотнул Беломир головой. – Сам плохого не захочешь, кто другой за тобой увязаться может. Да и непростые у нас места. Опасные. Не всякое войско сдюжит. Дурного не подумай, да только беды тебе не хочу.

– Сотню монет даю, – махнув рукой, решительно заявил боярин.

– Да ты в уме ль, боярин?! – не удержавшись, чуть не взвыл парень. – Сказано, не получится так. Случись чего, и залог потеряешь, и товара не дождёшься. Оно тебе надобно? Иль казна лишняя? Да и некогда мне тем делом заниматься. Своих забот хватает.

– Это чем же ты таким занят? – насупившись, мрачно поинтересовался новоявленный покупатель.

– Да у нас что не седмица, то набег, то налёт, – отмахнулся Беломир, не желая вдаваться в подробности.

– Так может, сам со мной поедешь? – сделал боярин новый заход.

– Это куда ж я от родного дома поеду? – возмутился парень. – И зачем? За-ради сотни золотых? Так я их на других задумках своих заработаю. Нет, почтенный, не сочти за обиду, но не получится, – подытожил он.

– Не пожалей, казак, – зло прошипел боярин и, развернувшись, широким шагом отправился восвояси.

– Зря ты так, парень, – мрачно хмыкнул приведший его покупатель и, покачав головой, отправился следом за приятелем.

– Это чего сейчас такое было? – недоумённо поинтересовался Григорий, провожая их взглядом.

– Вот и сам думаю, – задумчиво протянул Беломир. – Но есть мысля, что эти двое очень хотели узнать, где наш стан стоит.

– И я так подумал, – кивнул казак, почёсывая пальцем бровь. – Ну да хрен с ними. Тут не сунутся, а обратно пойдём, осторожны будем.

Бойцы вернулись к костру и, допив чай, принялись устраиваться на ночлег. Ночь прошла спокойно, а утром, едва позавтракав, Беломир отправился искать купца Расула. Перс нашёлся на своём обычном месте. Увидев знакомую кибитку, парень усмехнулся и направился к её боковой стороне. Обычно за прилавком стоял продавец, а сам купец проводил время рядом, краем глаза отслеживая процесс торговли.

Увидев парня, Расул огладил бороду и, улыбнувшись, с радостью произнёс, указывая на подушки напротив себя:

– Здравствуй, Беломир. Рад тебя видеть, устоз. Салман! – громко окликнул он слугу.

Выскочив из-за кибитки, юный слуга изобразил на физиономии вопрос, но увидев парня, коротко поклонился и, развернувшись, снова исчез.

– Он уже тебя без слов понимает? – не удержавшись, иронично уточнил парень.

– Не так много русских воинов любят кофе и уж тем паче бывают моими деловыми друзьями, – тихо рассмеялся купец.

«Деловые друзья? Это как? – про себя озадачился Беломир, но спустя пару секунд сообразил. – Это же он так компаньонов называет. Блин, как же меня эта языковая эквилибристика достала!»

– Взгляни, – тем временем добавил купец, пальцем указывая куда-то в сторону.

Трое слуг, с увесистыми мешками в руках, направлялись в сторону, откуда пришёл сам Беломир.

– Приехав сюда, я сразу сказал слугам, как только ты придёшь, идти за твоим товаром. Надеюсь, ты сделал нужные зеркала? – выделил он голосом ключевое слово.

– Всё сделано, почтенный, – коротко кивнул Беломир. – Не скажу, что это было просто, но мы сделали.

Салман прикатил столик и принялся ловко накрывать его. Подав всё необходимое для вдумчивого пития кофе, слуга всё так же молча исчез. Поднеся к лицу чашечку, Беломир с удовольствием вдохнул запах свежего напитка и, пригубив её, одобрительно проворчал:

– Твой слуга настоящий мастер, почтенный.

– Благодарю тебя, устоз. Ты прав, готовит он и вправду прекрасно. Может, у тебя есть какие-то пожелания?

– Мне и моим друзьям нужны соль и специи, – запустил Беломир пробный шар.

– Много? – деловито осведомился купец.

– От цены зависит, – лукаво усмехнулся парень.

– Ради нашей с тобой доброй дружбы, для тебя соль будет стоить по три серебряных за пуд, а все остальные специи по пять за мешочек, – подумав, озвучил перс цену.

Вечером, беседуя, казаки называли совсем другие цифры. Гораздо выше озвученных. Так что Беломир, помолчав для виду, решительно кивнул, поднося к губам чашечку с кофе:

– Согласен, почтенный. Сейчас слуги принесут мой товар, и мы закончим дела к нашему взаимному удовольствию. Но позволь спросить. Ты назвал цену гораздо ниже тех, что есть на торгу.

– Твоё большое зеркало для меня гораздо важнее, – признался купец.

– Ты берёшь их уже третий раз. Неужели тот человек так любит смотреть на себя? – не удержавшись, осторожно поинтересовался парень.

– В моих местах меня знают многие. И некоторые из этих людей имеют серьёзную власть. Увы, но даже большие деньги не всегда могут защитить человека от зависти и чужой злобы.

– Понимаю. И чтобы сохранить главное, ты вынужден жертвовать малым, – кивнул парень.

– Именно так, – кивнул купец.

Пока они беседовали и отдавали должное отличному напитку, слуги успели добраться до казачьего лагеря и принести к кибитке весь привезённый парнем товар. Проверив зеркала, купец с интересом осмотрел очередной оптический фонарь и, улыбнувшись, проворчал:

– Никогда не понимал, как ты это делаешь.

– Просто механика, – улыбнулся Беломир в ответ, не имея никакого желания снова объяснять принцип работы этого девайса.

– Продолжим, – кивнул купец, быстро записав стоимость полученных товаров.

Вместо ответа Беломир достал из сумки шкатулку с украшениями и, поставив её на стол, подвинул к нему. Аккуратно отставив пустую чашечку, Расул осторожно развязал узел на кожаном шнурке, которым шкатулка была обвязана, и, откинув крышку, с интересом заглянул внутрь.

– Твоё мастерство растёт, – одобрительно проворчал он, рассмотрев украшения. – Думаю, если так будет и дальше, то очень скоро слава о тебе как о мастере-златокузнеце разбежится по всем окрестным землям.

– Я не ищу славы, – отмахнулся Беломир. – Тебе нравится? – поинтересовался он, кивая на серьги, которые купец достал из шкатулки первыми.

– Необычная работа. К тому же очень изящные, – оценил перс украшения. – Такие лучше всего подойдут для юных дев.

– А ещё они лёгкие и не будут сильно оттягивать уши. А значит, и головы у них болеть не будут, – кивнул парень, наливая себе ещё одну порцию кофе.

– Я веду с тобой дела уже достаточно давно, но никак не могу понять, откуда столь молодому воину может быть так много известно?

– Я всегда любил книги, – пожал Беломир плечами.

Проверив остальной товар, Расул отложил шейные цепочки и браслеты в сторону, после чего начался торг за серьги. Беломир для пробы сделал три пары, так что торговались они не долго. Достав счёты, перс ловко вывел итог и, кивнув собственным мыслям, спросил, отодвигая записи:

– Так сколько специй ты готов взять? А главное, какие именно специи тебе нужны?

– Три пуда соли и по десятку мешочков от каждого вида специй, из тех, что идут как приправы для мяса и всяческих солений, – чуть подумав, решительно ответил парень.

– Ты решил стать поваром? – иронично усмехнулся Расул.

– Не я, – качнул парень головой. – Наш с тобой знакомый, Векша, прекрасно умеет коптить мясо и солить всякие овощи.

– Этот огромный кузнец повар? – изумлённо переспросил Расул.

– Я готов в том поклясться, – коротко кивнул Беломир.

– Салман! – снова раздался окрик купца, и подскочивший слуга, получив нужные указания, всё так же бесшумно исчез.

Очень скоро слуги, нагрузившись словно верблюды, снова отправились к лагерю казаков. Сделав три рейса, они отнесли всё заказанное, а тем временем Беломир, поднявшись следом за купцом в кибитку, получил причитающуюся ему сумму денег и, попрощавшись, отправился обратно. Мешок с серебром парень привычно сунул под кольчугу, а золотые монеты убрал в пояс. Этот широкий кушак из толстой кожи он сшил сам. Благо под рукой имеется свой кузнец, для которого отлить и выточить десяток крючков забава.

Ко всему прочему пояс этот отлично защищает живот и спину от удара ножом. Пробить толстую бычью кожу не так просто, особенно если она правильно выделана. На самом поясе парень нашил четыре кармана. Точнее, небольшие сумочки, в которых можно было носить всякие мелочи. На него же можно было и повесить оружие. Подходящие кольца тоже имелись.

Добравшись до лагеря, Беломир хозяйским взглядом оценил купленный товар и, убедившись, что ничего не забыл, со спокойной душой отпустил Векшу искать каменный уголь. Покупать этот товар он просто не рисковал. Всё равно лучше кузнеца в этом деле никто не разберётся. Зная цены на его скобяную мелочь, парень уселся рядом с телегой и принялся лениво лузгать семечки.

Рядовые казаки не спеша реализовывали свои товары, только иногда с удивлением поглядывая на него. Они знали, что Беломир торгует не простыми товарами, и такая скорость решения дел их удивляла. Примерно к полудню в бивак вернулись и Григорий с Дамирой. Оба нагруженные всякими покупками, но при этом весьма довольные. Увидев на дрогах парня огромное количество соли и специй, оба только удивлённо головами покрутили.

– Казны тебе не жаль, друже, – фыркнул казак, сгружая свои покупки. – Сказал бы разом, сколь денег потребно.

– Да откель же мне знать? – развёл парень руками.

– Так сказывали же в вечор, – напомнил Гриша.

– Помню. Да только вы цены сказывали те, что обычные купцы кричат, а я с Расулом по иной цене уговорился.

– И почём взял? – заинтересовалась Дамира.

– Соль встала по три серебряных за пуд, а все остальные специи по пять за мешочек, – озвучил стоимость Беломир.

– Добре. В станице сочтёмся, – чуть подумав, кивнул казак.

Беломир только рукой махнул, отлично зная, что в случае необходимости Григорий не задумываясь поможет ему и деньгами и делом.

– Однако специй ты закупил, всю станицу накормить можно, – иронично усмехнулась Дамира.

– По осени снова станем убоину всякую коптить, так что лишним не будет, – всё так же лениво отозвался парень. – Да и нам с тобой в дому тоже лишним не станет.

– Нам? – удивлённо вскинула женщина бровь.

– А ты собралась куда? – удивился Беломир.

– Пока не прогонишь, не уйду, – ехидно отозвалась Дамира, подтолкнув его локтем. – Стану ключницей при атамане казачьем.

– Атамане? – растерялся парень.

– А ты так и не понял, что эти звери давно уже тебя над собой не просто так поставили? – фыркнула женщина, повергнув парня в состояние грогги.

* * *

Возвращение с торга прошло, можно сказать, обыденно. Разгрузив дроги и разобравшись с гостинцами, Беломир вернулся к работе. Но уже через день его вдруг вызвали старшины. Насторожившись, парень на всякий случай вооружился и, прихватив перевязь с метательными ножами, отправился к общественной хате. Восстановить это здание так пока и не удосужились. Не до того станичникам было. К тому же на дворе стояла осень, и погода всё ещё баловала теплом.

Подойдя к лавкам, расставленным вокруг широкого стола, Беломир коротко склонил голову, отдавая дань уважения старшим, и, сложив руки на рукояти кинжала, вопросительно выгнул бровь. Старшины, быстро переглянувшись, дружно испустили мрачный вздох, после чего самый молодой из них, указывая на лавку, пригласил:

– Присядь, друже. Дело до тебя имеется.

– Благодарствую, – коротко кивнул парень, опускаясь на указанное место. – Стряслось чего? – осторожно поинтересовался он, усевшись.

– Слава роду нет, – мотнул старшой бородой. – Тут другое. Сам видишь, хата наша развалилась. Вот мы и подумали, может, сможешь новую сложить, навроде твоего дома? И главное, чтобы крыша тоже такая же была.

– А чего ко мне-то с этим? – удивился Беломир. – Как я дом ставил, вся станица видела. Печники наши запросто спроворят. Тут только кирпич да черепицу заранее заготовить надобно. Формы нужные я дам. А так дело нехитрое.

– Тут дело не в том, чтобы сложить. Придумать новую хату так, чтобы в ней и баять удобно было, и дело какое спроворить, и случись нужда, полонянина удержать. Подумай, – пояснил старшина, елозя пальцем по столешнице.

– Пергамент да уголёк найдёте? – задумчиво поинтересовался парень.

Вместо ответа казак достал всё нужное из сумки, висевшей на боку. Судя по его действиям, к этому разговору старшины готовились. Благодарно кивнув, парень подвинул лист к себе и, с интересом оглядев свинцовый карандаш, вытянул из ножен кинжал. Используя его вместо линейки, он решительно провёл на пергаменте первую линию и, оглядев стариков, негромко спросил:

– Кухня, я так мыслю, всё одно в хате потребна?

– Ну, так, бывает, что и едим тут, – развёл руки подавший пергамент старшина.

– Угу, – кивнул Беломир и принялся фантазировать.

Быстро начертив боковую стену, парень прикинул, где именно будет стоять печь, и, исходя из этого решения, принялся вычерчивать кухню и подсобные помещения. В итоге, входя в дом, человек попадал в длинный коридор, из которого вело несколько дверей. Влево в кухню и кладовую, а вправо большая комната для совещаний и заседаний, дальше небольшой кабинет, предназначенный для всяких дел, и в самом конце что-то вроде камеры. Без окон и с узкой крепкой дверью.

Закончив чертить, он выдвинул пергамент на середину стола и принялся пояснять свою идею. Внимательно его слушая, старики только удивлённо переглядывались. Не понимая их реакции, Беломир решил сделать вид, что ничего не замечает, продолжая пояснять чертёж. Закончив, он сложил руки на груди и окинул собравшихся вопросительным взглядом. Ещё раз переглянувшись, старики дружно вздохнули и уставились на того, кто, судя по всему, это и затеял.

– Так-то вроде всё добре, – помолчав, протянул старшина. – Вот только чего для дел такая комнатка малая?

– Так сделайте больше, – пожал Беломир плечами. – Я ж не знаю, каким делом вы там заниматься собираетесь. То ваши дела. А так, как сами решите, так и станется.

– Выходит, теперя всё от нас самих зависит, – уточнил казак.

– Верно. Хата-то для ваших дел потребна, значит, вам и решать, какая светёлка какой станет. Сколь шагов назначите, столь и будет.

– Ага, вот оно как, – оживились старики. – Добре. Благодарствуй, паря. Ступай покуда, а мы тут уж сами думать станем. А ежели чего, кликнем.

– Думайте. Только прежде, мальчишек бы наладили глину носить да хворост. Пока зима, глядишь, и наделали б кирпича в достатке. Печь-то для сушки имеется, – подсказал Беломир, поднимаясь.

– А ты им за работу сколь платил? – тут же последовал вопрос.

– Дирхем медный за полсотни кирпичей или черепиц на каждого.

– А чего дорого так? – тут же вскинулись старики.

– А вы сами подумайте. Глины накопай да принеси. После с соломой да песком её перемешай, а уж дальше ещё и высуши. А для сушки хворост потребен. Его тоже собрать да принести надобно. Вот и считайте, – развёл парень руками, мысленно посылая их куда подальше. – Я б вообще на всю станицу черепицы заготовил. Доска да брус у нас имеются. Крыши по новой перекрыть дело нехитрое. Зато запалить станицу после трудно станет.

– Так-то оно верно. Да только дорого оно встанет, – снова заскулили старшины.

– Спалят станицу, и казны не станет, – жёстко осадил их скулёж Беломир. – В таких делах не за казну, а за жизни казацкие думать надобно.

Развернувшись, он не прощаясь ушёл. Эти бесконечные стоны о дороговизне начали его раздражать. У входа на собственный двор его перехватил Григорий и, заметив мрачную физиономию парня, с ходу спросил:

– Стряслось чего, брате? А то глядишь так, словно порешить кого собрался.

– Не собрался, но уж очень хочется, – признался парень и тут же поведал ему о вызове к старшинам.

– От оно как, – понимающе хмыкнул характерник. – Ты им рисунок свой оставил?

– Да.

– Что делать надобно, рассказал?

– Да.

– Ну и плюнь, – неожиданно закончил Григорий.

– Так старшины ведь, – развёл парень руками.

– Да и хрен с ними, – фыркнул казак. – Те пни старые и вовсе уж разума лишились, коль думают, что ты им из своей казны дом поставишь.

– Я? Это с какой пьяной радости? – от изумления Беломир на минуту забыл, где находится.

– А ты думал, чего они с тобой совет держать стали? – хмыкнул казак.

– И с чего же? – насторожился парень.

– А с того, что знают. Ты на свой кошт в станицу железо всякое покупаешь да горюч-камень. А Векша после из того железа станичникам инструмент всякий куёт.

– Так не бесплатно ведь, – тряхнул Беломир головой.

– Не бесплатно, а всё одно той цены, что на торгу берёт, не требует. Вот и решили и хату свою за твою казну построить.

– Хрен им по всем лысинам, – фыркнул парень, которому такое и в голову не пришло. – В общем, я им весь расклад дал, а далее пусть сами как хотят, – махнул он рукой и, сплюнув, сменил тему: – А ты чего меня искал, брате? В степи опять замятня какая?

– Слава роду, тихо всё пока, – решительно открестился Гриша. – Я к тебе по другому делу.

– Тогда в дом пошли. Заодно и чаю попьём. Там Дамира опять пироги затеяла. Дух такой стоит, что слюной захлебнуться можно.

Приятели вошли во двор и направились прямиком в дом. Увидев их, Дамира лукаво усмехнулась и, не говоря ни слова, скрылась на кухне. Спустя примерно четверть часа женщина подала на стол всё нужное для вдумчивого чаепития и торжественно вынесла пирог с ягодой на широком латунном противне.

– Это откель у тебя такая роскошь? – заинтересовался Григорий, кивая на посуду.

– А самому подумать? – ехидно отозвался Беломир, старательно принюхиваясь.

– Векша отлил?

– А у нас иной коваль в станице имеется?

– А латунь небось та, что тебе от перса возят?

– Она. Иной у нас и не имеется, – развёл парень руками, принимая у женщины кусок пирога.

– Ох, и мастерица ты, Дамира, – с вожделением разглядывая и обнюхивая пирог, вздохнул казак. – От одного духа ума лишиться можно.

– На здоровичко, Гриша, – тепло улыбнулась Дамира. – А чего тебя жена молодая не балует? – тут же поддела она его.

– Сама сказала, молодая. Не умеет она так, – смущённо признался казак.

– Так присылай, научу. Дело нехитрое. Главное, чтобы сама того хотела.

– Так вроде старается, – развёл Григорий руками. – Да только допреж её и научить некому было, сирота.

– Сказано, приводи. Разом выучу, – отмахнулась Дамира, присаживаясь к столу.

– Дозволишь ли, друже? – вдруг повернулся Григорий к парню.

– Глупость спрашиваешь, – фыркнул Беломир с полным ртом. – Знаешь ведь, что в моём дому тебе завсегда рады, – добавил он, сообразив, что означает этот вопрос.

Хоть и хозяйничала в хате Дамира, а хозяином дома всё равно был именно он, а значит, разрешение на приход сюда стороннего человека должен дать именно Беломир.

– Благодарствуй, брате. Тогда завтра поутру и приведу к тебе Юлдуз, – повернулся он к женщине.

– Добре. Я как раз задумала из рыбы чего спроворить. Казаки рыбы свежей откель привезли, – поделилась женщина своими планами.

– Рыба, это хорошо, – одобрительно кивнул Беломир. – Интересно, а где добыли-то?

– Сказывали, в реке ловили, – пожала Дамира плечами.

– А ты с чего такой интерес имеешь? – озадачился Григорий.

– Так привык в детстве с удочкой сидеть, – напомнил Беломир свою легенду.

– И верно, ты ж у моря жил, – понимающе кивнул казак.

Они уничтожили по солидному куску пирога и перешли к простому питию чая, когда казак вернулся к тому, с чего начал.

– Друже, ты, выходит, гор прежде не видал никогда? – спросил он, окидывая парня задумчивым взглядом.

– Видал, – коротко ответил Беломир. – В наших местах горы имеются. Не такие как тут, а всё одно есть.

– И в чём разница? – не понял казак.

– Там горы холодные. Завсегда снегом укрыты. По ним, как тут, не пройдёшь. Вроде и снег везде, а пройти мало где можно. Так что, видал я горы, и не раз.

– От оно как, – почесал Гриша в затылке. – Выходит, и по скалам лазать умеешь?

– Ну, кое-какое умение имеется, – осторожно признался Беломир, припоминая курс армейской подготовки.

Хоть и был он водителем, а в учебке их обучали всему, что могло помочь солдатам выжить в условиях горно-лесистой местности. В том числе и правильно вязать узлы для подъёма на скалу. Так что сказал парень чистую правду, умолчав только о том, что изучать ему пришлось вот эти самые горы. Кавказские.

– А с чего такой спрос? – удивился он.

– У горцев замятня какая-то начинается, – негромко отозвался казак. – Вот и думаю, самому туда идти или тебя с собой звать.

– Тяжко одному придётся, – помолчав, проворчал Беломир.

Фраза эта прозвучала после того, как он вспомнил, что охотиться характерникам после оборота нельзя. Все действия в ином теле они могли проводить только голодными или питаясь человеческой пищей. Откуда взялось такое ограничение, Беломир не понимал, но рациональное зерно в этом имелось. Что ни говори, а животное начало в человеке гораздо сильнее, чем принято считать. Так что, поддавшись инстинктам, человек вполне может оказаться по ту сторону нормальной жизни.

Механики всего этого действа Беломир так и не смог постичь, но именно это ограничение неожиданно для себя принял и понял. Во всяком случае, ему хотелось так думать. Услышав его слова, Григорий только понимающе кивнул, признавая его правоту.

– Далеко идти надобно? – помолчав, уточнил парень.

– Вёрст тридцать в горы, – вздохнул казак.

– Это по тропам, или если напрямки брать?

– По тропам.

– Место, подходящее для лагеря, искать надобно, – помолчав, задумчиво протянул Беломир. – Из лагеря тебе всяко легче будет до места добегать. К тому же, вернувшись, сможешь даже без оборота силу поправить. Только еды с собой поболе взять надобно будет.

– Еды я вам наготовлю, носить устанете, – неожиданно пообещала Дамира, внимательно слушавшая их разговор.

– Ну, тогда и спорить не о чем. Вместе пойдём, – решительно закруглил парень разговор. – До места верхами, с одной заводной лошадью, а после ты уж сам как-нибудь. Главное, ухоронку добрую найти.

– Найдём. Благодарствуй, брате, – улыбнулся казак, склоняя голову.

* * *

Шагая по узкой, едва заметной тропе, Беломир уже раз двадцать успел проклясть и горы, и эту затею, но продолжал осторожно переставлять ноги, следя, чтобы увязанные в цуг лошади двигались следом, а главное, не вздумали взбрыкнуть или ещё как-то нарушить хрупкое равновесие. Шедший первым Серко двигался так, словно шагал не по узенькому карнизу, а по обычной звериной тропе в лесу.

Уже в сумерках, свернув в какую-то узенькую щель, он вывел караван на небольшую площадку и, остановившись, негромко объявил:

– Всё, друже. Отсель сам бегать стану. Дрова вон туда сложи, а костёр вот туточки раскладывай, чтоб из-за поворота не видать было, – принялся пояснять он, указывая руками в нужные места.

– Передохнёшь или сразу пойдёшь? – кивнув, осведомился парень, начиная разгружать коней.

В этом ущелье им предстояло простоять как минимум неделю, а значит, нужно было как следует обустроить бивак. Григорию предстояло серьёзное испытание сил и умений. До места, где у горцев заваривалась какая-то каша, ему предстояло пробежать по горным тропам километров двадцать. Ближе им с таким караваном было просто не подобраться. Горы – это не степь и, тем более, не лес. Тут так просто не спрячешься. Поэтому казаку требовалось безопасное место, где характерник мог бы передохнуть и спокойно поесть.

– Нет. Передохнуть малость потребно, – подумав, мотнул казак головой. – Грядущей ночью уйду, – решил он, доставая из поклажи кожаные вёдра и направляясь к крошечному родничку, сбегавшему по почти отвесной скале и уходившему куда-то в камень.

В этот поход напарники собирались серьёзно. С собой пришлось везти всё. От готовой пищи и до дров. Ночи в горах холодные, так что для спокойной ночёвки развести костерок, пусть даже маленький, будет совсем не лишним. На этот выход казаки брали с собой только холодное оружие. Использовать в горах свою грохоталку Беломир просто не рискнул. Любой выстрел сразу бы объявил горцам, что тут появились чужаки. Так что пришлось обходиться только белым оружием.

Отерев коней и дав им как следует остыть, Беломир накрыл им спины попонами и принялся разводить костёр. Поить лошадей ледяной водой из родника он не собирался. Требовалось развести её горячей хоть немного. Так что вскоре над костром весело булькал походный чайник. Напоив коней, парень снова подвесил чайник над огнём и, раскатав кошму, уселся на седло. Григорий тем временем уже успел нарезать прихваченные из дому продукты и, весело усмехнувшись, пригласил:

– Бери, друже. Звёздочка моя с Дамирой спроворили. Старались.

– А то я не знаю, – тихо рассмеялся Беломир, запуская зубы в пирог с мясом. – Они со своей стряпнёй едва мне всю хату не спалили. Самого из дому выгнали, чтобы под ногами не мешался.

– Да уж, разошлись бабы, – смущённо усмехнулся казак.

– Да и ладно. Зато вкусно всё, – отмахнулся парень, уничтожая пирог со скоростью шредера, режущего бумагу. – Ты лучше скажи, что горцы там затеять могут? Промеж себя они воюют, про то слыхал. А что супротив нас удумать могут?

– Ежели только набег большой, – помолчав, задумчиво высказался Григорий. – Их османы на нас науськивают, как тех псов на охоте. Да и сами они полоном разжиться не прочь.

– Самим иной раз жрать нечего, а всё туда же. Рабов держать, – презрительно фыркнул Беломир.

– Так простые горцы рабов и не держат. Это ежели только кто из главных у них, – коротко пояснил казак.

– Оно понятно. Власть спокойно спать не даёт, – зло усмехнулся парень.

Разговор увял. Оба разведчика отлично понимали, что догадки строить можно до бесконечности, но без реальных исходных данных они так и останутся фантазиями. Поужинав, бойцы в четыре руки прибрались, и Григорий, бросив в небо короткий взгляд, тихо вздохнул:

– Давай спать ложиться.

– Караулить станем? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Пустое. Пока я тут, никто подойти не сможет. А вот как уйду, тебе осторожным быть надобно. Кони в таком месте не всегда ворога учуять могут.

– Добро. Запомню, – кивнул парень, перекладывая седло и раскатывая бурку.

Проснулся он от яркого солнечного луча, осветившего ему глаза. Мотнув головой, Беломир перекатился на бок и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом напарника. Гриша уже успел развести костёр и подвесить над ним чайник. Привычно намотав портянки, парень обулся и, отчаянно зевая, направился к роднику. Умывшись и оправившись, он вернулся к костру и, с благодарным кивком приняв у казака кружку с чаем, тихо спросил:

– Знаешь, в какой стороне горцы сбор устроили?

– Сам глянуть хочешь, – понимающе кивнул казак. – Ось тудой, – махнул он рукой в нужном направлении. – Только что ты там увидишь? Горцы ж не степняки. На улице баять не станут. В сакле какой засядут.

– Хоть чего, а увижу, – пожал Беломир плечами, уминая пирог с ягодой так, что за ушами трещало.

Женщины и вправду постарались. Продуктов им на этот выход они заготовили столько, что можно было и месяц в этом ущелье просидеть. Поев, Беломир переложил свою кошму так, чтобы иметь за спиной опору, и, подмигнув напарнику, погрузился в транс. Входить в это состояние ему почему-то было проще всего, глядя на огонь. Так что ещё не прогоревший костерок оказался в самый раз.

Ощутив, как дух отделился от тела, парень принялся поднимать своё сознание над ущельем. Потом, сориентировавшись в пространстве, он направил его в нужную сторону. Минуты через три Беломир заметил какую-то деревню и начал снижение, но спустя ещё примерно минуту вдруг ощутил, что его начало мутить, а это непонятное зрение помутнело. Резко остановившись, он снова начал подъём и вскоре понял, что чувствует себя вполне нормально.

«Похоже, я лимит дальности превысил», – перевёл для себя свои ощущения парень и потянулся обратно.

– Далеко, – коротко сообщил он, отдышавшись и откашлявшись. – До самого села не дотянулся.

– Бывает, – философски хмыкнул Григорий. – Да и хрен с ним. Ночью сам сбегаю да гляну, чего там и как.

– Осторожен будь, – посоветовал Беломир, вспоминая всё, что успел увидеть. – Горцы, похоже, караулы выставляют. Увалы каменные вкруг деревни поставили.

– Увалы они завсегда ставят, – отмахнулся казак. – У них тут и своих врагов хватает. Коней много приметил?

– За деревней десятка четыре паслось, – подумав, ответил парень.

– Значит, точно старшины собрались совет держать. Добре. Благодарствуй, друже. Да только более не рискуй. Теперь уж я сам.

– Угу, – коротко кивнул Беломир, наливая себе чаю.

После каждого такого вылета он приходил в себя изрядно замёрзшим. От чего так происходило, парень так и не понял. Но точно знал, что, покидая тело, всегда возвращался в изрядно холодный торс. Про конечности и говорить не приходилось. Посреди лета на Кавказе мёрз так, словно оказался где-то на севере зимой.

До самого вечера казаки только и делали, что ели и спали. Григорию это требовалось для накопления сил, а Беломир приходил в себя после своего вылета из тела. Уже в сумерках Григорий достал из ранца кинжал и, поднявшись, тихо произнёс:

– Пора, друже.

Напарники вышли на тропу, и Беломир, забрав у приятеля кинжал, быстро установил его на небольшой площадке, подперев камнями. Вкапывать его было некуда. Забрав сброшенную казаком одежду, парень вернулся в бивак и принялся ждать. Минут через пять из-за скалы выглянул громадный волчара и, найдя взглядом Беломира, приоткрыл пасть, словно улыбаясь.

– Доброй охоты, брате, – произнёс парень, вовремя вспомнив фразу из книги.

Тихо фыркнув, волк исчез. Что больше всего удивило парня, так это реакция коней на появление их извечного врага. Лошади словно и не заметили волка. Впрочем, если вспомнить, что Григорий рассказывал про оборот, выходило, что у него меняется только тело. А запах и все подобные сопутствующие изменения не происходят. Впрочем, не парню было влезать в столь высокие научные изыскания. Тут с самим собой бы разобраться.

Выждав пару минут, Беломир поднялся и, выйдя на тропу, забрал кинжал, благодаря которому казак и проводил ритуал. Вернувшись, он подбросил в костёр пару полешек и, вздохнув, принялся ждать. Теперь ему оставалось только это. Всю остальную работу предстояло сделать Григорию. Заскучав, парень поднялся и, убедившись, что в вёдрах у лошадей воды достаточно, медленно прошёлся по площадке, прикидывая, как будет удобнее её защищать, случись что.

О том, что они находятся на враждебной территории, Беломир на забывал ни на секунду. Так что арбалет всегда лежал под рукой. Впрочем, как и остальное оружие. Помнил, что самая большая лажа случается именно тогда, когда её перестаёшь ждать. Часа через четыре на тропе послышался шорох, и на площадку вышел волк. Опустив оружие, парень посмотрел ему в глаза и тихо спросил:

– Кинжал ставить?

В ответ зверь только мотнул головой. Обойдя парня, волк устало опустился на кошму, служившую казаку постелью, и Беломир принялся доставать из мешков провизию. Деликатесы от Векши они везли отдельно в большом количестве. Как ни крути, а волк это, прежде всего, хищник и кормить его кашей не станешь. Уничтожив копчёный окорок, Григорий испустил вздох, очень похожий на довольный вздох сытого человека, и, опустив голову на лапы, прикрыл глаза.

Сообразив, что тратить силы на оборот казак не собирается и до следующей ночи уже ничего интересного не будет, Беломир улёгся на своё место и, накрывшись буркой, спокойно уснул. Завтраком ему пришлось заниматься самому. Вскипятив чайник, парень выдал широко зевающему зверю очередной окорок и, запустив зубы в пирог с ягодой, принялся с интересом наблюдать, как казак расправляется с угощением.

Убедившись, что процесс поедания пищи у этого волка ничем не отличается от того, как едят его обычные собратья, Беломир отвёл взгляд и сосредоточился на своих делах. Проверив лошадей, он на несколько минут погрузился в медитативное состояние и, убедившись, что рядом с их схроном никого постороннего не имеется, вернулся в себя.

– На тропе чужих нет, – тихо сообщил он волку, и тот в ответ только кивнул.

– Ночью опять в ту же деревню пойдёшь? – уточнил Беломир, устав молчать.

Ответом послужило вполне человеческое качание головой. Понимая, что иной способ общения напарнику пока недоступен, парень принялся выстраивать фразы так, чтобы Григорий мог отвечать да или нет. В итоге, после нескольких ошибок, у них завязался вполне понятный диалог. Точнее, говорил Беломир, а казак только соглашался или отказывался. Говорить парень старался обо всём, что не касалось оборота или чего-то для казака личного.

Наконец, Григорию это надоело, и он, опустив голову на лапы, прикрыл глаза, всем своим видом давая понять, что желает отдохнуть. Понимающе усмехнувшись, Беломир в очередной раз проверил коней и, ещё раз осмотрев тропу, задумался, чем бы заняться. Сняв с себя перевязь с ножами, он достал оселок и тряпочку, пропитанную маслом, и принялся их править. Само собой, в заточке ножи не нуждались, но этот процесс был сродни медитации.

Руки работают, а в голове крутится всякое, о чем можно подумать, не вдаваясь в подробности. В таком состоянии они просидели до самого вечера. Но едва только начало смеркаться, Григорий поднялся и, потянувшись, посмотрел на приятеля очень выразительным взглядом. Сообразив, что это предложение слегка перекусить, Беломир, чуть усмехнувшись, кивнул и принялся выкладывать снедь.

На этот раз казак отдал должное куску копчёного сала. В несколько укусов расправившись с солидным шматком, он напился прямо из родника и, бросив на парня выразительный взгляд, шагнул на тропу.

– Удачи, друже, – еле слышно выдохнул парень, провожая его взглядом.

Помня, что говорил напарник об осторожности, Беломир ещё раз проверил тропу и, убедившись, что посторонних на ней нет, улёгся спать. К его большому удивлению, даже местные бандиты предпочитали нападать не ночью, а на рассвете или днём, из засады. С ночной порой тут дружили только такие граждане, как характерники и он сам.

* * *

В таком режиме они провели трое суток. Ночью Григорий уходил в поиск, а днём, возвращаясь, спокойно отсыпался и отъедался. Именно этот факт Беломира удивлял больше всего. В образе волка казак умудрялся съедать за один раз столько, что можно было пять взрослых мужиков прокормить. И при этом он продолжал оставаться поджарым и сухим. Похоже, оборот и вправду отбирал у характерников огромное количество энергии. Ведь и Елисей так же не отличался избытком веса.

Оба казака были крепкими, поджарыми, сухими, словно провяленными, и при этом неимоверно сильными. Так что теперь, находясь рядом с Григорием в его второй ипостаси, парень понял, зачем было брать столько пищи. Проводив казака в очередной выход, Беломир уже привычно осмотрел тропу, по которой можно было добраться до их площадки, и, осмотрев лошадей, снова уселся ждать.

Именно это состояние больше всего бесило парня, но изменить тут что-то было невозможно. Ведь для того его и брали в такие походы. Деятельная натура парня требовала действия, движения, но он уже привычным усилием воли заставлял себя сидеть и просто спокойно ждать. К тому же он очень быстро нашёл себе занятие даже тут. Просто погружаясь в размышления о том, что ещё можно будет применить в их мастерской из того, что он помнил из прошлого.

К тому же за размышлениями и мечтами время бежало быстрее. Вот и теперь, погрузившись в собственные мысли, Беломир не сразу понял, что стреноженные кони принялись фыркать и беспокоиться. Очнувшись, парень легко поднялся и, подойдя к лошадям, принялся их успокаивать, не понимая, что происходит. Не настолько хорошо он знал этих животных. Но его собственная чуйка вдруг заставила парня насторожиться и, вернувшись к костру, подхватить уже взведённый арбалет.

Отчаянный храп и испуганное ржание коней заставили его вскинуть оружие и стремительно обернуться вокруг своей оси, высматривая неожиданную опасность. Какое-то странное движение на карнизе скалы заставило его замереть, медленно развернуться обратно. Только всмотревшись, Беломир вдруг понял, что именно видит. На узеньком карнизе, чуть выступавшем над площадкой, готовым к прыжку притаился снежный барс. Именно короткие подёргивания его длинного хвоста и привлекли внимание парня.

Стараясь не делать резких движений, Беломир навёл арбалет на зверя и замер, надеясь, что пятнистый красавец уйдёт, сообразив, что его заметили. Атмосфера на площадке сгустилась до грозовой. Лошади продолжали храпеть и вздрагивать, чувствуя опасность, но не понимая, откуда она грозит. И спустя несколько секунд барс прыгнул. Ожидавший чего-то такого Беломир успел нажать на спуск, и тяжёлый болт, ударив зверя в грудь, сбил его с траектории атаки.

Издав хриплый рёв, барс тяжело приземлился на лапы и, уже не обращая внимания на лошадей, атаковал парня. Понимая, что сходиться с таким зверем на кулачках по меньшей мере глупо, Беломир сразу после выстрела бросил арбалет и выхватил из ножен кинжал. Тяжёлый зверь ударил его лапами в грудь, одновременно пытаясь дотянуться клыками до горла. Силы прыжка уже раненного зверя хватило, чтобы сбить его с ног.

Успев перехватить его шею левой рукой, Беломир, падая на спину, умудрился всадить кинжал барсу в грудь, сразу за локтем левой лапы. Издав хриплый рык, закончившийся кашлем, зверь рванул когтями кольчугу, которую парень не снимал, и, уже почти агонизируя, ударил лапой по лицу с левой стороны. Этого хватило, чтобы голова парня мотнулась в сторону и ударилась о лежащий рядом камень. Что было дальше, Беломир уже не помнил.

В себя он пришёл в собственной постели. Медленно открыв глаза, парень обвёл ещё мутным взглядом окружающую обстановку и, чуть пошевелив головой, вдруг ощутил, что левая половина физиономии словно онемела. Тихо застонав, Беломир сделал попытку подняться и тут же был наказан приступом резко накатившей боли. Дёргая руками, словно испорченный робот, он дотянулся до лица и тут же нащупал пальцами толстые повязки.

«Блин, это что такое? – вяло подумал он, осторожно касаясь пальцами повязки на голове, шее и левой щеке. – Меня что, мумифицировать собрались? Так вроде казаки не по этой теме. У них на капище сжигать принято. Особенно если воин серьёзный».

Рядом с кроватью раздались чьи-то шаги, и в зону видимости вплыло обеспокоенное лицо Дамиры. Увидев, что парень очнулся, бывшая амазонка радостно улыбнулась и, осторожно перехватив его руки, тихо посоветовала:

– Не тронь, не то раны растравишь. Опамятовал, слава Матери. Мы уж думали, так и схороним.

– С чего бы? – удивился Беломир, всё ещё толком не понимая, что произошло и как он докатился до жизни такой. – Что вообще случилось?

– А ты не помнишь? – насторожилась Дамира.

– Мы с Гришей в горы ходили. Он горцев смотреть бегал, а я в схроне его ждал.

– Верно, – осторожно кивнула женщина. – А далее что было?

– Барс. Он уже хотел со скалы на лошадей прыгнуть, когда я его болтом достал. Далее мы драться схватились. А после... не помню, – медленно произнёс Беломир, воспроизводя в памяти всё случившееся. – А чего ещё было-то? – уточнил он после короткого молчания.

– Верно ты всё сказал. Барс напал. Гриша, как в стан ваш вернулся, так вас и нашёл, на земле в крови лежащих. Ты его кинжалом добил, да только и он успел тебе отметину свою поставить. Едва жилу становую когтем не порвал. Так что теперь у тебя на лице шрамы такие, что и сказать страшно. Гриша, как то увидал, обернулся и кинулся тебя на коня класть. Понял, что жив ещё. Сказывал, что ты, падая, о камень головой стукнулся. На камне том кровь твоя осталась. Так и привёз тебя сюда, без памяти.

– Он что, через седло меня перекинул? – иронично хмыкнул парень, представив эту картину.

– Совсем сдурел?! – вдруг возмутилась Дамира. – В седло усадил да привязал. А после, как с гор спустились, пару жердин срубил и волокуши спроворил. Так и вёз.

– А сам он где? – чуть кивнув, уточнил парень. – Не вздумал хоть один туда вертаться?

– Тут он. В стане, – отмахнулась женщина. – Сам себя корит, что не подумал про такое.

– А с чего ему виниться? – не понял парень. – Это мы в барсовы угодья охотничьи влезли. О таком знать только охотник опытный может. Тут ему никак не угадать было. Сильно он меня порвал? – решившись, спросил парень о самом главном.

– Шея да лицо порваны. Как после будет, не знаю, – вздохнула Дамира, пожимая плечами.

– А с головой что? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Камнем пробило. На два пальца ближе к лицу, и схоронили бы.

– Дуракам везёт, – еле слышно буркнул парень, осторожно касаясь повязки с правой стороны головы.

Над ухом, чуть ближе к затылку, и вправду саднило. Судя по ощущениям, там и вправду была солидная гуля. Или чего хлеще, пробитая башка. Тут он и вправду вынужден был согласиться. Повезло неимоверно. Чуть вперёд, и висок был бы проломлен. Оплеуху ему барс отвесил серьёзную. А если вспомнить, что этот зверь таким ударом лапы способен переломить лошади шею, то и вправду надо срочно бежать на капище, батюшке кланяться за такую удачу.

– Хочешь чего? – нарушила молчание Дамира.

– Чаю завари, сделай милость, – чуть подумав, попросил парень.

– Может, поешь чего?

– Не сейчас. Пока просто пить хочется. И это, мне б ещё во двор выбраться, – несколько смутившись, добавил Беломир, чувствуя, что и вправду пора бы прогуляться до «скворечника» за домом.

– Так может, горшок подать? – оживилась женщина.

– Нет уж, – жёстко отрезал Беломир и тут же тихо застонал, схватившись за голову. Снова накатила боль. – Одно дело, когда без памяти лежишь, и совсем другое, когда опамятовал. Уж прости, но теперь самому такие дела справлять потребно.

– Добре, давай помогу, – одобрительно кивнув, ответила Дамира.

С помощью женщины Беломир медленно сел и, переждав приступ головокружения, сунул ноги в кожаные поршни, в которых обычно ходил по двору. Присев рядом, Дамира перекинула его правую руку себе через плечи и, обхватив парня за пояс, начала вставать, помогая ему подняться. Переждав очередной приступ головокружения и тошноты, Беломир сделал глубокий вдох и шагнул к дверям.

– Ох, и упрям же ты, – пропыхтела женщина, не давая ему рухнуть мордой в пол. – Неужто у вас все такие?

– Разные есть, – прохрипел Беломир, упрямо переставляя ноги. – Но по большей части такие.

– Неужто так соромно, когда баба шибко ранетому вою нужду справить помогает? – не унималась женщина.

– Одно дело, когда вой себя не помнит или, не приведи род, ноги лишился. Тогда попервости ничего в том зазорного нет. А коль сам себя помнишь, да руки-ноги на месте, умри, а сам себя обиходь, – пропыхтел Беломир, на ходу придумывая правила поведения воинов его бывшего клана.

– Сурово, – оценила Дамира, помогая ему спуститься с крыльца.

– Так у нас и края суровые, – нашёлся парень, продолжая целенаправленно ковылять в нужном направлении. – Погоди. Так это ты всё это время за мной ходила? – вдруг сообразил он.

– А кто ж ещё? – фыркнула Дамира. – Своей бабы ты пока не имеешь. Вот женился б, глядишь, и мне полегче стало.

– А тебе-то с того какая корысть? – растерялся Беломир, не видя в этом заявлении никакой логики.

– Так у тебя в дому вечно куча казаков сидит. И накорми их, и посуду прибери. А женился б, вдвоём быстрее управлялись, – пояснила женщина так, что парень ещё больше запутался.

Гостей у него бывало много, это верно. Но обычно долгих гуляний у них не случалось. В основном это были не посиделки со спиртным, а военный или рабочий совет, где потребляли только чай или тому подобные напитки. Так и не уловив, при чём тут их совещания с характерниками и всё остальное, парень добрался до «скворечника» и, кое-как пройдя в него, занялся тем, для чего и пришёл. Оправившись, Беломир с облегчением перевёл дух и, завязав исподние штаны, что-то вроде кальсон, вышел.

Стоявшая рядом со «скворечником» Дамира, окинув парня внимательным взглядом, только головой покачала, иронично усмехнувшись:

– Пошли уж, вой недогрызенный.

– Я б на тебя посмотрел, столкнись ты с таким зверем, – проворчал Беломир, опираясь на её плечи. – Жаль, Гриша шкуры с того зверя не снял. Сама б всё увидела.

– Снял, – понимающе усмехнулась Дамира. – Скорняку на выделку отдал. Видала я ту шкуру. Столкнись я с ним, та зверюга мной бы и пообедала. Здоров зверь. Матёрый. И как только управился?

– Трудами тяжкими, – нашёлся парень, заставив женщину поперхнуться от смеха.

– Ой, не смеши, дурной. Уроню же, – простонала Дамира, хватаясь рукой за угол дома и сгибаясь от смеха.

– Друже! – раздался от тына рёв пьяного буйвола, и во двор влетел Векша. – Опамятовал, слава роду! – гудел он, примериваясь, как бы обнять парня.

– Уймись, брате, не то сломаешь, – осадил его Беломир, едва заметно улыбаясь. – Меня теперь и дитёнок заломает играючи.

– Так чего ж ты вскочил, неугомонный! – взвыл кузнец и одним ловким движением вскинув его на руки, широким шагом поволок в дом.

– Векша, бугай дурной, поставь, где взял, – попытался слабо возразить парень, но кузнец и не думал его слушать, шагая так, словно парень вообще ничего не весил. – Я ж не Верея твоя. Поставь, говорю, – сделал Беломир ещё одну попытку, но Векша, легко взбежав на крыльцо, только прогудел в ответ:

– Вот когда станешь сам на своих ногах твёрдо стоять, тогда и поставлю. Уж прости, но сейчас на тебя и посмотреть страшно. Краше в домовину кладут. И как только выжил.

Внеся парня в дом, кузнец осторожно, словно стеклянную вазу, усадил его на кровать и, отступив на шаг, участливо спросил, склонив голову набок:

– Как ты, друже?

– Жив, как видишь, – хмыкнул Беломир, благодарно улыбнувшись и чуть кривясь от боли в порванной щеке.

– Он покуда и сам не понял, что едва с безносой разминулся. Вот малость опамятует, тогда и спросишь, – усмехнулась, входя, Дамира.

– Ну, одной кошки, чтобы меня задавить, маловато будет, – отмахнулся парень. – Вот будь их пара, тогда точно б схоронили.

* * *

– Ну и рожа у тебя, Володя, ну и рожа, – еле слышно бурчал Беломир, разглядывая своё отражение в зеркале своего же изготовления.

Тут и вправду было на что посмотреть. Барс, нанеся ему агонизирующий удар, во-первых, едва не свернул парню шею, а во-вторых, разукрасил ему шею и физиономию так, что первое, что пришло Беломиру на ум: – В фильмах ужасов я теперь без всякого грима сниматься могу.

От разрыва артерии его спасла шейная цепочка из серебра, на которой он носил громовую стрелу. Коготь зверя вошёл между звеньями и из-за их плотности не дотянулся до яремной жилы, как тут это называлось. Только кожу на шее располосовал. Дальше четыре шрама тянулись от нижней челюсти к переносице. В общем, морду лица распахало так, что и сказать страшно. А самое главное, что зверь не дотянулся до глубоких мышц. Это спасло парню мимику и не лишило возможности просто разговаривать. Вот и сидел он в большой комнате своего дома, тяжко вздыхая.

– Не журись, – войдя, походя произнесла Дамира, выставляя на стол кружки и блюдо со сладким пирогом. – С лица воду не пить, а с отметинами ты ещё краше стал.

– Посмеяться решила? – удивлённо поинтересовался парень.

– И не думала, – решительно качнула женщина головой. – Ты просто законов наших не знаешь. У нас вой без шрама или трус, или богов любимец. Выходит, он не просто силён, а ещё и живуч, и чем больше шрамы, тем он считается сильнее.

– Это кто ж вам такую глупость сказал? – удивлённо покачал Беломир головой.

– Того не ведаю. Издревле так повелось. Но, по правде сказать, мне шрамы мужские нравятся, – лукаво улыбнулась Дамира. – Сразу видно, что вой истый и от боя не бегает. Так что не журись, – повторила она.

– Да меня не шрамы волнуют, – вздохнул парень, осторожно касаясь кончиком пальца кожи на лице. – Шея ноет так, что иной раз и головы не повернуть. Да ещё голова болит. Крепко он меня приложил.

– Ещё бы не крепко. Попади мне такой удар, и голова б оторвалась, – кивнула Дамира, понимающе усмехаясь. – А то, что у тебя голова болит, так оно и не удивительно. Ты о камень ударился так, что едва кость себе не проломил. Потерпи уж. Заживёт скоро, как новенький будешь.

– Да потерпеть-то не штука, но нам скоро на торг ехать, – вздохнул Беломир, отодвигая зеркало и подтягивая к себе чашку с чаем.

– Неужто Векша без тебя не управится? – усомнилась женщина.

– Управится. Цены ему известны, – отмахнулся парень. – Только я ведь тут от скуки волком взвою или взбешусь. Вот ведь незадача, – испустил он очередной вздох.

– Не взвоешь, – помолчав, тихо ответила Дамира. – Отдай всё, что продать хотел, Векше да список сделай, чего купить надобно. Он управится. А сам просто отдыхай. Я и сама на торг ехать хотела, да теперь тобой останусь. Иначе никак.

– А тебе-то оно зачем? – не понял парень. – Надобно, так езжай. Я денег дам, обнов себе всяких купишь.

– А ты тут и вовсе один останешься? – иронично фыркнула женщина. – Нет уж. Я уж лучше после съезжу. Или попрошу того же Векшу потребное купить. Или Гришу.

– Думаешь, он поедет? – усомнился парень.

– Так ты ж не сможешь. Значит, ему ехать, – развела женщина руками. – Ты в станице станешь воями командовать, а он караван поведёт.

– Караван и Родомил свести может, – отмахнулся Беломир.

– Грише и самому в стане сидеть скучно, – рассмеялась Дамира.

– С чего бы? У него вон жена молодая. Того и гляди, дитя появится. Так чего ему из дому бежать?

– Так за гостинцами для жены, – продолжала веселиться женщина. – Тут-то он только украшения твои купить может, а женщине, окромя того, ещё много всякого надобно.

– Угу, так надобно, что все твои вещи можно в один мешок малый собрать, – не удержавшись, тут же поддел её парень.

– Ну, ты меня-то с мужней женой не путай, – отмахнулась Дамира. – Да и не для кого мне собирать всякое. И прежде Мать своих детей не дала, а теперь и вовсе о том думать не приходится.

– Да что ты вечно себя в старухи записываешь? – возмутился Беломир. – Тебя с иными молодками сравнить, так ещё два раза посмотреть, которая краше да фигуристее.

– Благодарствуй, – улыбнулась Дамира, которой явно понравился этот незамысловатый комплимент.

– Не на чем. Я правду баю, – отмахнулся парень, погружаясь в размышления о случившихся с ним потерях.

Если забыть о внешних повреждениях, то самым тяжёлым последствием оказалось сотрясение мозга, которое он получил, треснувшись башкой о камень. Судя по тому, что голову он медленно и осторожно мог поворачивать в любом направлении, получалось, что шейный отдел позвоночника уцелел. Мышцы шеи, хоть и со скрипом, но работали. Похоже, удар барса нанёс самые сильные повреждения именно им.

Проводя подобную диагностику регулярно, Беломир всё твёрже убеждался в своих выкладках. С каждым днём последствия той драки становились всё меньше. А вот с головой всё ещё были трудности. Долгое время занимаясь контактным спортом, парень отлично знал, что такое сотрясение и как с ним бороться. Вот и старался вести себя, как образцовый пациент. Нажить себе на ровном месте эпилепсию или ещё какую-нибудь болячку не хотелось от слова совсем.

– Ты чего примолк? – выдернула Дамира его из размышлений.

– Думаю, как лучше дело справить, – буркнул парень.

– Это ж какое у тебя теперь дело? – не поняла женщина.

– Какое и было, – фыркнул Беломир. – Караван на торг снаряжать надобно. А тут ещё и от перса нашего каравана не было.

– Ох, и ловок же ты, Беломир, – вдруг произнесла женщина. – Это что ж надо было купцу тому обещать, чтобы он тебе прямо к дому караваны с железом всяким слал?

– Украшения да забавы ему мои шибко понравились, – выкрутился парень.

Их разговор прервал стук в дверь. Легко поднявшись, Дамира ловко скользнула к дверям и, распахнув створку, отступила в сторону, впуская гостя.

– Мир дому сему, – произнёс Григорий, кланяясь огню, горевшему в крошечной серебряной лампадке.

– Благодарствуй, брате. Проходи, к столу присядь, пирога отведай, – обрадовался Беломир гостю.

За неделю с того момента, как он очнулся, казак забегал проведать его раза четыре. Но все эти визиты случались буквально на ходу. Дел после той разведки у характерника оказалось много. Как позже узнал Беломир, горцы затевали в том ауле не поход в предгорья, а большую разборку между собой. Кто-то кому-то там умудрился на любимую мозоль наступить. В итоге едва не случилась большая драка. Но казакам и тут нужно было держать ухо востро.

Не чинясь, Григорий присел к столу и, с благодарным кивком приняв у Дамиры кружку с чаем, отщипнул поджаристый кусочек пирога. Прожевав, казак расправил пальцем усы и, внимательно посмотрев на парня, негромко спросил:

– Что с торгом делать станем, друже?

– Боюсь, в этот раз тебе ехать придётся, – нехотя отозвался Беломир. – Я с Векшей список дам, чего купить надобно будет. Присмотри там.

– Покоен будь. Сполню, – коротко кивнул Григорий. – И за Векшей пригляжу, и куплю всё, что скажешь.

– Уж прости, что вышло так, да только я пока не ездок, – смущённо повинился парень.

– Род с тобой, друже, – отмахнулся казак. – Я ж грешным делом думал, схороню тебя.

– Ты расскажи толком, как оно было. Я ж после той драки и не помню ничего. Не в себе был, – оживился парень, решив выяснить для себя главное.

– А как было? Я ж в обороте был. Прибежал, а там побоище такое. Добре хоть руды запах прежде учуял. В схрон вбегаю, а ты весь в крови лежишь, на тебе барс мёртвый, а лошади в пене все. Слава роду, ты всё потребное прятать не стал. Наготове держал. Я обернулся и первым делом кинулся тебе руду унимать. Сразу почуял, что жив ещё, без памяти токма. Перевязал, на кошму уложил и принялся коней вываживать. Благо знают они меня. Насилу успокоил. После шкуру с того барса снял, скарб наш на лошадь кинул, тебя в седло поднял, привязал – и поехали, – коротко поведал казак, упуская всякие подробности. – Виноват я перед тобой, брате, – неожиданно закончил он, опуская голову.

– Это с чего? – растерялся Беломир, никак не ожидавший такого захода.

– Так не учуял, что схрон тот в барсовых угодьях стоит, – смущённо развёл Григорий руками.

– Да как бы ты его учуял, коль он, зараза, по скале, как по степи гуляет? – возмутился парень. – Он же на меня со скалы и кинулся. Одна радость, я его прежде приметил и успел выстрелить. Лошади беспокоиться стали, вот я самострел и взвёл. Знал, что на тропе нет никого, и потому принялся на скалы смотреть. Да только не знал, что он таким живучим будет. Болт в грудь получил, а всё одно на меня прыгнул. Сильный зверь.

– Барса хозяином гор зовут, – кивнул Григорий. – Такого зверя добыть у горцев доблестью великой почитается. Я потому шкуру его в стан и привёз. Будешь после заместо плаща её носить. Уж поверь, все горцы уважать станут.

– Да мне их уважение... – чуть скривившись, отмахнулся Беломир.

– Не скажи, брате. Вон, даже Звёздочка моя, едва ту шкуру увидев, глаза распахнула так, думал, ослепнет, – иронично усмехнулся казак. – А как услышала, что ты его один, самострелом да кинжалом взял, так и молвила: мол, вой великий.

– Девчонка, – усмехнулся Беломир.

– Девчонка, – согласно кивнул Гриша. – Да только девчонка та старой крови, да ещё и выучена была воями, что всю округу в кулаке держали. Мор у них случился, вот и осиротела. Не будь того, её за князя какого отдали бы. Уж поверь. Точно знаю.

– Спорить не стану. Тебе виднее, – согласился Беломир, решив не вдаваться в подробности и вспоминать, что на Кавказе князей не так и много было.

Хотя это как посмотреть и что считать княжеством. На Руси тоже в каждом городе по князю сидело, а город тот десяток дворов да посад у заборола. С того и началась вся та история с крещением и прочими развлечениями.

– Ты-то на торг поедешь? – вдруг повернулся казак к Дамире.

– Да куда ж я от него? – возмутилась женщина. – Ему и здоровому вечно не до хозяйства было, а теперь и вовсе с голоду помрёт, ежели кто к столу не кликнет.

– Ну, ты уж совсем меня каличным посчитала, – фыркнул Беломир.

– Права она, брате, – хмыкнул Григорий. – Тебе теперь не хозяйством, а собой заниматься надобно. Чтобы снова в силу войти.

– Войду, дай срок, – отмахнулся парень. – Рожа и сама заживёт, главное, чтобы голова болеть перестала.

– Вот и сиди себе тихонечко. Вон, задумки всякие придумывай. Я тебе после пергаменту ещё принесу. Сиди себе да рисуй.

– Придётся, – нехотя признал Беломир, отлично понимая, что напарник кругом прав.

– Не журись. Слава роду, в округе спокойно всё. Главное, сам в тело войди. А дальше ещё много дел будет, – понимающе усмехнулся казак.

– Дела я себе и сам придумаю, – отшутился парень, махнув рукой. – Я тебе к списку денег дам, купи всё, что укажу, – вернулся он к будущей поездке.

– Уймись, брате, – отмахнулся казак. – Есть казна. К тому же Векша твой ещё и купцу задумки твои отдаст. Шибко надобно станет, с того и возьму.

– Добре, – кивнул Беломир, сообразив, что напарник абсолютно прав, и нечего перекладывать деньги из кармана в карман. Нужно будет только не забыть предупредить кузнеца.

Попросив Дамиру налить ещё чаю, парень ухватил с блюда ещё кусок пирога и, запустив в него зубы, про себя проворчал: «И как только эта зверюга мне челюсть не вырвала? Там же когти чуть меньше тигриных, а силы на четверых таких, как Векша. Одним рывком бы оторвала».

Жевать ему было ещё больно, так что приходилось действовать только правой стороной лица. Но на аппетите парня это никак не сказывалось. Похоже, его организм, начав приходить в себя после случившейся встряски, принялся восстанавливать свои прежние кондиции. Так что ел Беломир после ранения за троих.

* * *

К удивлению Беломира, рваные раны на лице заживали гораздо лучше и быстрее, чем проходили последствия удара головой о камень. Даже шея после барсовой оплеухи перестала ныть и тянуть, а вот головные боли всё ещё регулярно накатывали. Особенно если приходилось напрягаться физически или что-то вызывало сильное волнение. Этот факт парня напрягал больше всего. Ведь с момента своего появления в этом времени это был уже второй серьёзный случай удара по голове.

Так и до проблем с мозгом допрыгаться не долго. Такое положение вещей повергало Беломира в уныние и заставляло искать себе спокойные занятия. Ведь ни тренироваться, ни работать в кузне он пока не мог. В общем, всё шло едва не строевым шагом к самой настоящей депрессии, если бы не его привычка в любой ситуации держать себя в руках. Голова работает, руки-ноги на месте, значит, ещё не всё потеряно. Эти слова начмеда, услышанные в госпитале, он повторял себе регулярно, заставляя себя двигаться, думать и вообще делать хоть что-то. Лечь и сложить лапки было не для него.

В тот день, выбравшись на задний двор, где у него был устроен настоящий спортгородок, Беломир развлекался метанием ножей в цель. И нагрузка не велика, и проку от таких занятий много. Умение орудовать метательными ножами уже много раз спасало ему жизнь. Раскачав подвешенное горизонтально полешко, толщиной с детскую ладошку, парень всаживал в его торец один клинок за другим, мысленно отмечая, что все ножи выстраивались едва не в линию.

«Таким макаром я скоро ими стану картинки рисовать», – усмехался про себя Беломир, направляясь к снаряду.

– Да уж, ловок ты с ножами, не отнять, – раздалось за спиной, и парень, оглянувшись, едва заметно улыбнулся подошедшей Дамире. – Мать милостива, что мы в тот раз на тебя с оружьем не кинулись. Там бы и полегли все, – добавила она, рассмотрев, как именно были воткнуты клинки.

– Дело давнее, но я так и не понял, с чего совет ваш тот поход против нас затеял, – произнёс Беломир, вспомнив давнюю историю. – Знали ведь, что добром не кончится, и что многих воев потеряют, и всё одно пошли. Зачем?

– По правде сказать, я и сама не знаю, – помолчав, тихо вздохнула женщина. – На тот совет меня не звали. Я тогда почитай в опале была.

– Ты? В опале? – растерялся парень. – Это за что ж? Или я не знаю чего?

– Не знаешь, – кивнула Дамира. – Когда в стане узнали, что один вой из казаков сумел нашу деву голыми руками скрутить, а та дева супротив двух воительниц в бою встаёт, словно взбесились. Даже сказывать начали, что я худо амазонок учить стала. Угомонились, только когда услышали, что ты не просто вой, а витязь, характерник. Уж этих зверей они добре знали. Но урок мне задали. Войско наше на стан ваш вести. Унялись только, когда Далину рассмотрели. Свинца кусочек малый лучшую поединщицу убил. Вот тут и задумались. А ты чего про то вспомнил?

– Да просто к слову пришлось, – отмахнулся парень и, развернувшись, снова принялся швырять клинок за клинком в максимально быстром темпе.

– Дай и мне попробовать, – понаблюдав за ним, вдруг попросила Дамира.

– Сейчас, – кивнул Беломир, направляясь к мишени. – Сюда становись, – скомандовал он, протягивая ей ножи и указывая на своё место. – Мишень видишь? – указал он на полешко.

– Вижу, – чуть поджав губы, решительно кивнула женщина.

– Добре. Нож вот так, за клинок держи. Размахивайся, а когда бросать станешь, закрути его, чтобы он в полёте обернулся. Поняла?

– Ага, уяснила, – выдохнула Дамира, плавно отводя руку назад.

Первый бросок, как парень и ожидал, пришёлся мимо цели. Второй едва зацепил полешко. Третий нож ударился о древесину плашмя и, звякнув, отлетел в сторону. Четвёртый снова прошёл мимо цели. И только пятый ударил мишень в самый край остриём.

– Вот уж не думала, что оно так сложно будет, – проворчала Дамира, отправляясь собирать ножи.

– Не сложно. Навык только нужен, – отмахнулся парень, машинально потирая зудевшие шрамы.

Подживая, они то и дело вызывали большое желание их расчесать. И только помня, что так можно и до заражения крови доиграться, Беломир мог воздержаться от такого действа. Позволял себе только осторожно погладить их подушечками пальцев.

– Дозволь ещё раз спробовать, – вернувшись с ножами, попросила женщина.

– Веселись, – усмехнулся Беломир, смещаясь чуть в сторону, чтобы лучше видеть её ошибки.

Благодарно улыбнувшись, Дамира встала на отмеченную точку и, примерившись, снова начала бросать клинки. Из пяти ножей в цель попало три, два из которых кое-как вонзились в древесину.

– Не спеши, – негромко посоветовал парень. – Кистью, как плетью, двигай. Она ж у тебя во все стороны гнётся. Вот и пользуйся, чтобы нож закрутить, – пояснил он, плавно двигая своей рукой.

Внимательно понаблюдав за его движениями, Дамира коротко кивнула и, перехватив нож поудобнее, взмахнула рукой. На этот раз всё получилось гораздо лучше. Клинок вошёл в самую середину мишени. Обрадованно улыбнувшись, женщина отправила в полёт последний нож и, увидев, как он вообще пролетел мимо цели, досадливо закусила нижнюю губу.

– Ничего, научишься, – понимающе хмыкнул Беломир. – Главное не злись и не спеши. Завтра Векше ножи для тебя закажу, а пока можешь мои брать. Учись. Даст род, не понадобится, но лучше уметь, – вздохнув, закончил он.

– Благодарствую, – кивнула Дамира, снова отправляясь за ножами.

Часа через полтора, набросавшись до боли в руке, она вернула оружие парню и, потирая запястье, задумчиво предложила:

– Пошли, друже, чай пить. Я там пирог из печи достала. Как раз остыл малость.

– С ягодой? – тут же сделал Беломир стойку.

– С ней, – рассмеялась женщина, заметив его реакцию.

Вообще, с того момента как Дамира поселилась у него в доме, пироги со всякой начинкой у неё не переводились. И это с учётом того, что тесто тут затевали на ночь, чтобы к утру подошло. Похоже, она уже умудрилась так набить на этом деле руку, что вопрос вставал только с начинкой. Вот тут женщина включала фантазию на полную катушку. В ход шло всё, что попадалось ей под руку. И ягоды, и фрукты, и овощи, и разные сорта мяса. В общем, отрывалась воительница по полной программе. После они на общем совете решали, с чем именно пирог удался, а какой лучше больше не повторять. Но пока таких было не много.

Забрав у неё клинки, Беломир принялся укладывать их в перевязь, направляясь к дому. Дамира, считая себя кем-то вроде ключницы или временной хозяйки, поспешила туда первой. К тому моменту, когда парень, отмыв руки, шагнул в горницу, стол уже был накрыт.

«Блин, баба хозяйка от бога», – проворчал про себя Беломир, оглядывая стол удивлённым взглядом.

Присев к столу, он с удовольствием отдал должное её стряпне и, сыто отдуваясь, проворчал:

– Ну, Дамира, хозяйка из тебя просто золото. И когда только успеваешь всё?

– Дело нехитрое, с таким любая баба играючи управится, – польщённо улыбнувшись, отмахнулась женщина.

Допив чай, парень поблагодарил хозяйку и, достав из сундука куски кожи, принялся кроить из неё перевязь для ножей. Дело это не быстрое, но и спешить ему было некуда. Стараясь делать всё аккуратно, парень стягивал швы дратвой, следя, чтобы стежки были одинакового шага. Как ни крути, а делалось для женщины, так что и тут всё должно быть красиво. Прибрав посуду, Дамира понаблюдала за его работой и, принеся из своей комнаты шерсть, села прясть пряжу.

Увлёкшись, они и сами не заметили, как просидели за работой до самого вечера. Сообразив, что уже почти ничего не видит, Беломир отложил кожу и, потянувшись, проворчал, выглядывая в окно:

– Надобно подумать, как добрый светильник сладить. Зимой и вовсе, как кроты, во тьме сидеть будем. А свечей не напасёшься.

– А чем тебе лучина плоха? – удивилась Дамира.

– Света от неё мало, – отмахнулся Беломир, направляясь к дверям.

Прогулявшись до «скворечника», он умылся из бочки и, вернувшись в дом, отправился в свою комнату. Женщина к тому моменту тоже ушла к себе. Он уже засыпал, когда в спальне еле слышно прозвучали лёгкие шаги и к нему под одеяло скользнуло гибкое, горячее женское тело.

– Ты чего? – от удивления Беломир даже забыл все правила, принятые в подобных случаях.

– Ну, я тоже не железная. И мне порой ласки хочется, – с улыбкой ответила Дамира, обнимая его за шею. – Ты покоен будь. Мне от тебя ничего не надобно. Жениться задумаешь, так я тебя первая поздравлю и со свадьбой помогу. Покоен будь, – повторила она, нежно целуя его.

В силу возраста и долгого воздержания вспыхнул парень моментально. А дальше всё пошло, как и должно было. Они так и уснули, в его кровати, в обнимку. К огромному удивлению Беломира, несмотря на серьёзный жизненный опыт, опыта в постельных играх у женщины почти не было. Так что многое из того, что умел и знал сам парень, для неё стало настоящим откровением.

Проснулся Беломир от могучего мычания соседской буйволицы. Громадная животина выражала таким образом своё недовольство чем-то. Потянувшись и длинно, с повизгиванием зевнув, парень сел и, оглядевшись, тихо проворчал:

– Блин, я так скоро ещё и в этом деле играющим тренером стану. А у нас рассказывали, что они тут всё знали и всё умели.

Появившаяся в дверях Дамира встала на пороге и, сверкнув ласковой улыбкой, позвала:

– Поднимайся, лежебока. Я уж стол накрыла.

– Я и не слышал ничего, – удивлённо проворчал Беломир, выбираясь из постели.

– Так я потихоньку. Знала, что тебе выспаться надобно, – улыбнулась женщина ещё шире.

– А сама? – не понял парень.

– Так я и выспалась, – рассмеялась она, махнув рукой. – Давно так добре не почивала. Словно в колодец провалилась. Умывайся и в горницу ступай. Там уж готово всё. А я пока к соседям схожу.

– Зачем? – продолжал тупить Беломир.

– Продуктов купить надобно, дурень, – звонко расхохоталась Дамира. – У нас в огороде окромя бурьяна да репья и не растёт ничего. Вот уж вправду кажут, что тебе ничего окромя железа да боя не интересно.

– Интересно, да только я прежде земли не пахал, – улыбнулся парень в ответ.

– Оно и видно, – кивнула Дамира, подталкивая его к дверям.

Пока он оправлялся и умывался, женщина прихватила корзину и исчезла в неизвестном направлении. Вернувшись в дом, Беломир с удовольствием отдал должное вчерашнему пирогу с большой кружкой свежего молока и, испустив довольный вздох, тихо проворчал:

– Так, надо до Векши дойти. Ножи заказать. А то скоро начнётся подготовка к поездке на торг, не до того будет. И перевязь закончить надо.

Определив таким образом для себя порядок действий, парень поднялся из-за стола и отправился в кузню. Векша, едва завидев приятеля, быстро сунул какую-то заготовку в корыто с маслом и, отложив молот, шагнул к нему, широко раскидывая руки в стороны.

– Как ты, друже? – прогудел кузнец, осторожно обнимая парня.

– Жив покуда, – усмехнулся Беломир в ответ. – У тебя дел много?

– Да какие тут теперь дела, – отмахнулся Векша, удручённо вздохнув. – Ты поранетый, выходит, нового ничего нет. А остальное уж справил всё.

– Что, и зеркала отлил? – удивился парень.

– Так дело-то знакомое. К тому же ты вон станок добрый придумал. Знай, работай. Я тут тебе звеньев для цепей всяких отлил, только собрать осталось. Сам-то управишься? – заботливо уточнил кузнец.

– Управлюсь. Самая для меня теперь работа, – скривился он, мрачнея.

– Ништо, брате. Сам жив, а далее оправишься, – понимающе вздохнул Векша, доставая с полки шкатулку с заготовками для цепей и браслетов. – А ты чего пришёл-то? – поинтересовался кузнец, отдавая ему тару.

– Задачку малую тебе принёс, – усмехнулся Беломир, открывая крышку шкатулки. – Надобно ещё пять ножей отковать да закалить. Навроде тех, что я ношу.

– Бросать, что ли? – удивился кузнец. – Это куда ж тебе столько?

– То не мне. То Дамира попросила научить ножи пользовать. И то сказать, должен я ей за тепло в доме да хлеб-соль, что она готовит.

– А не тяжелы ей твои-то будут? – тут же озадачился кузнец новой задачкой.

– Мои бросала, вроде получалось, – пожал парень плечами. – Но на всякий случай чуть полегче сделай. Ты только сами ножи и на рукоятях отвес делай. Рукояти я сам придумаю, – добавил Беломир, найдя себе новое занятие.

* * *

Спустя две недели Беломир, наконец, вернулся к тренировкам и снова начал мастерить всякое в кузне. К работе молотом Векша его пока не подпускал, но ему и на станках работы хватало. Парень задался целью сделать всяческий режущий инструмент, которым после можно будет изготавливать винты, болты и гайки разных размеров. Весь этот квест с заклёпками и кузнечной сваркой давно уже довёл его до белого каления.

Больше всего Беломиру не нравилось, что для ремонта из-за подобного крепежа приходилось переделывать почти весь узел. Вот и задался он целью изготовить хоть какие-то нарезные инструменты. Ведь, по сути, такая штука, как резьба, придумана ещё при царе Горохе. Просто пользоваться ею так пока толком и не научились. Стоя у сверлильного станка, он осторожно высверливал заготовку под очередную лерку, попутно вспоминая то, что происходило между ним и Дамирой по ночам.

Больше всего его удивлял тот факт, что женщина, едва выйдя из дома, тут же превращалась всё в ту же привычную амазонку. Упрямую, ехидную, с гордым и вспыльчивым нравом, готовую в любой момент ответить любому противнику словом или ударом. Получив в руки набор метательных ножей, Дамира часами пропадала на заднем дворе, тренируясь правильно использовать их. Зачем ей это было нужно, Беломир не понимал, но возражать даже не пытался. Хочет, и ладно. Пусть учится.

Он и сам не очень представлял, что из всего этого получится. Серьёзного опыта в подобных делах у него никогда не было, так что парень в очередной раз решил плыть по течению. Ведь, с одной стороны, ему и вправду очень хотелось иметь свою семью, а с другой – он панически боялся заводить её. Просто не понимал, как это – долгие годы жить рядом с одним и тем же человеком. И от этого знания настроение у парня резко падало ниже плинтуса.

Неприятно осознавать, что чего-то очень боишься. Но врать самому себе ещё глупее. Эту истину Беломир осознал ещё в приюте. К тому же Дамира ему нравилась, как хозяйка в доме и любовница, но жить с ней вечно он не собирался. А вот Радмила вызывала совсем другие чувства. За ней хотелось ухаживать, защищать и просто разговаривать. Что это такое, он не понимал, но в чувствах своих копался старательно, пытаясь разложить всё по полочкам. Ну, как получится.

Закончив сверловку, он зажал получившуюся лерку в тиски и, взяв тонкий напильник, принялся осторожно стачивать фаски. Глядя на его работу, Векша удивлённо хмыкнул и, не удержавшись, проворчал, опуская в масло очередную подкову:

– Ты и вправду, друже, словно златокузнец настоящий. Работу тонкую делаешь так, что и посмотреть приятно.

– Так для себя делаю, а не для дяди, – усмехнулся парень в ответ, продолжая орудовать напильником. – Нам с тобой после ещё маленькие напильники сделать надобно будет, – добавил он, мрачно посмотрев на инструмент в руках.

– Куда уж меньше-то? – удивился кузнец.

– Вот такой длины и вот такой ширины. И все они разного вида. Есть плоские, есть треугольные, а есть ещё и полукруглые. Но насечки на них должны быть тоненькие, чтобы на ощупь были, словно чуть шершавые.

– Это чем же такое делают? – озадачился кузнец.

– Подумать придётся, – вздохнул Беломир, признавая его правоту.

– Погоди. Ты рассказываешь про них так, словно в руках держал, а как их сделать, не ведаешь? – удивился Векша.

– Я, друже, много чего видел, но это ж не значит, что обо всём ведаю, как оно делалось, – развёл парень руками. – Мы с тобой вон шёлк пользуем, а как его делают, и подумать не можем. Знаю только, что его от какой-то бабочки берут, пока она ещё гусеницей ползает. А как, чего, и помыслить не могу, – привёл первый пришедший на ум пример.

– А и верно, – удивлённо протянул кузнец. – И как тогда те напильники твои делать станем?

– Пробовать станем, – чуть подумав, пожал Беломир плечами. – Благо железа на них не много потребно... У нас булата обрезков много осталось? – вдруг уточнил он, уловив мысль.

– Есть покуда, – насторожился кузнец. – Чего задумал? – потребовал он ответа.

– С торга вернёшься, станем с тех обрезков узкие лезвия ковать. А после теми лезвиями, в одну стопку их собрав, нарезы набивать.

– От ведь удумал, – покрутил головой Векша, явно пытаясь представить, как оно всё будет на самом деле.

Чуть улыбнувшись, Беломир отложил готовую лерку в ящик с другими заготовками и, сняв с полки лист пергамента и карандаш, принялся рисовать. Закончив, он протянул рисунок приятелю, попутно поясняя:

– Лезвия те толщиной с волос должны быть. И чтобы от удара не сломались, мы их в одну стопку соберём. Так они друг дружку держать станут. А когда нарезы набьём, ты тот напильник уже в горне калить станешь.

– Оно понятно. Без закалки это баловство получится, а не инструмент, – кивнул кузнец, не отрывая от рисунка взгляда. – Ох, и повозимся, – вдруг вздохнул он.

– Ты ж вроде сам задачек хитрых просил? – насторожился Беломир, удивлённо глядя на приятеля. – Случилось чего, друже? Что не так?

– Верея у меня на сносях. Со дня на день родит, – смутился Векша.

– Знаю, и чего? – снова не понял парень. – Как это дела нашего касаемо? Иль ты решил, что лучше бабы с дитём управишься?

– Не в том дело, – отмахнулся кузнец. – Помогать ей надобно будет. Первое дитя, сама может и не управиться.

«Или я дурак, или лыжи не едут», – проворчал про себя парень, растерянно хлопая глазами.

– Ты чем ей помогать собрался? – взяв себя в руки, уточнил он. – Я б понял, скажи ты, что станешь сам в огороде ковыряться. Но с дитём-то куда? Ты на лапы свои глянь.

– Не разумеешь ты меня, друже, – насупившись, вздохнул кузнец. – Я ж тебе сказывал, что и прежде женат был, и что дитё у нас было.

– Помню. Девка, Лада. Я тебе нашу Ладушку потому и отдал.

– Вот. Я ведь думал, что больше уж никогда своих детей не будет. Потому и Ладушку у тебя просил. А тут счастье такое. Вот женишься, тогда сам всё уразумеешь, – сумбурно пояснил Векша, почему-то пряча глаза.

– Ладно, друже. Пусть идёт, как идёт. После видно будет, – вздохнул в ответ Беломир, решив не нагнетать обстановку раньше времени. – Я хоть сам-то сюда приходить смогу? – на всякий случай уточнил он, чувствуя, как настроение снова уходит в минус.

– Род с тобой, брате, – всполошился кузнец. – Ты тут завсегда бывать можешь. То ж не просто кузня моя. То ж ещё и мастерская твоя.

– Благодарствую, – грустно улыбнулся парень, направляясь к ведру с водой.

Отмыв руки, он накинул на себя свою кожаную безрукавку и, попрощавшись, отправился домой. От случившегося разговора на душе появился какой-то неприятный осадок. Что именно ему так не понравилось, Беломир и сам не очень понимал, но чувствовал, что что-то пошло не так. Дома, не застав Дамиру, он сам растопил летнюю печь и, поставив на неё чайник, уселся за стол.

В таком состоянии его и нашёл Григорий. Переступив тын, казак с улыбкой поздоровался и, выложив на стол какой-то свёрток, спросил, разглядев мрачную физиономию парня:

– Стряслось чего, друже? На тебя глянешь, и самому удавиться охота.

– Да разговор с Векшей какой-то дурной получился, – нехотя признался парень, махнув рукой.

– Нашёл с чего сердце рвать, – фыркнул казак. – Векша твой тот ещё говорун. Такого скажет, что не враз и разберёшь, то ли похвалил, а то ли послал куда. Уладится, – заверил он, распуская завязки на своём свёртке. – Ты лучше сюда глянь.

– Это что ж такое? – вяло поинтересовался парень, наблюдая за процессом распаковки.

– Обидчика твоего шкура. Управились, наконец. Любуйся, – усмехнулся Григорий, одним широким жестом разворачивая выделанную шкуру и накрывая ею весь стол.

– Ох, и здоров же он был, – растерянно проворчал Беломир, поглаживая пушистый мех.

– Матёрый, – одобрительно кивнул казак. – Сам носить станешь, иль на стену приколотишь?

– Да куда мне её носить? – отмахнулся Беломир. – И без того жарко, а в таком наряде и вовсе потом изойдёшь, – пояснил он, с интересом разглядывая подарок. – Ловко сделали. И голова почитай цела, и когти имеются, – удивлённо констатировал он, теребя лапу.

– Потому и возились долго. Скорняк наш слово дал, что шкура эта ещё внуков твоих удивлять станет, – рассмеялся Григорий.

– И вправду добре сделано, – оценил парень. – Благодарствуй, брате.

– Не на чем, – отмахнулся Григорий.

– Присядь, друже, сейчас чай пить будем, – пригласил Беломир, сворачивая шкуру.

– Благодарствуй, – кивнул казак, усаживаясь на скамью.

Отнеся подарок в дом, парень прихватил из шкапа блюдо с пирогом и кружки и поспешил обратно во двор. Быстро накрыв стол, он заварил свежий напиток и, присев напротив приятеля, негромко спросил:

– Новости в округе есть какие?

– Тихо всё, слава роду, – качнул казак чубом. – Степняки притихли, а у горцев теперь своя замятня.

– А эти-то чего делят? – мрачно проворчал парень, осторожно потирая почти зажившие шрамы.

– Да кто ж их разберёт, – развёл Григорий руками. – Звёздочка моя бает, что такое у них часто случается. Ну, да и ладно. Чем у них хуже, тем нам проще.

– Это верно. А про хазар что слышно? – не унимался парень.

– Так мы сотню их воев побили, теперь и не до драки стало. Сказывали, и те, что прежде тут оставались, к Хазару ушли.

– Выходит, очистили мы степь? – растерялся Беломир, помня, что набеги на местные поселения случались даже после революции семнадцатого года.

– Покуда тихо. А дальше, как род даст, – расплывчато отозвался казак.

– Выходит, если и ждать беды, то только от воев княжеских? – задал парень прямой вопрос.

– Ну, эти, похоже, никогда не уймутся, – скривился Григорий.

– О том и речь, – развёл парень руками. – Хрен с ними. На торг-то поедешь?

– Придётся, – вздохнул казак.

– А чего вздыхаешь так, словно болеешь? – удивился Беломир.

– Не люблю я те торги, – нехотя признался Григорий.

– С чего бы? – удивился парень.

– Тесно мне там. Опаска берёт. Да ещё и знают меня многие. Потому и не люблю туда ездить, – помолчав, еле слышно произнёс казак, пряча нос в кружке.

– Ну, прости, друже, – сообразив, что всей правды он говорить не хочет, повинился Беломир. – Только сам знаешь, из меня пока вой слабый. По сию пору голова болит. И ведь не угадаешь, когда навалится.

– Род с тобой. Не в тебе дело, – поспешил отмахнуться Григорий.

Их разговор прервало появление Дамиры. Легко проскользнув во двор, женщина внесла с собой сразу две корзины и увесистый мешок. Увидев её с такой поклажей, Беломир удивлённо хмыкнул и, глядя на неё, спросил:

– А чего меня не кликнула? К чему было одной тяжесть таскать?

– Да не особо оно и тяжкое, – отмахнулась женщина. – Неудобства больше. Да и ладно. Управилась уж.

– Это чего ж ты такое принесла? – поинтересовался Григорий.

– Тут вон с огорода всякое, там рыба, а в мешке муки немного да мяса кусок, – бодро доложила Дамира и, прихватив поклажу, взбежала на крыльцо.

– От ведь, – удивлённо хмыкнул казак. – Вроде и годы уж не юные, и вой, каких поискать, а всё одно скачет, как девчонка. У меня Юлдуз иной раз так же бегает. Так той почитай и двух десятков лет ещё нету. Только теперь малость осторожней стала, – тепло улыбнулся он.

– С чего бы? Взрослеть начала? – иронично поинтересовался Беломир.

– В тягости она, – понизив голос, мечтательно протянул казак. – Даст род, наследника мне принесёт.

– И давно? – растерялся парень.

– Так сегодня узнал, – смущённо улыбнулся Гриша. – Сказывала, третий месяц пошёл.

– Ну, помогай род, – только и нашёлся, что ответить Беломир.

* * *

Режим медленно и печально почти довёл Беломира до нервного срыва. Его буйная, деятельная натура восставала против такого поведения, но понимая, что это на данном этапе необходимость, парень продолжал держать себя в кулаке, выпуская пары в новых задумках и постели. К собственному удивлению, но вдруг понял, что его просто тянет к Дамире.

«Блин, я в подростковом возрасте столько о бабах не думал», – ворчал он про себя, пытаясь разобраться, что с ним происходит.

К счастью парня, голова стала болеть всё реже, и он постепенно начал возвращаться к регулярным тренировкам. Это хоть как-то спасало. Сама Дамира вроде как была и не против такого режима, но Беломир понимал, что это несколько выбивается из его прежних реалий. Так и не найдя причины, Беломир вынужден был принять случившееся, списывая всё на последствия травмы. Как ни крути, а башкой он треснулся капитально.

В общем, худо-бедно, но всё начало налаживаться. Не быстро, не так, как ему самому бы хотелось, но в данной ситуации и это была удача. Не стоило забывать, что при местной медицине, после такой травмы, запросто можно было и не выжить. Утешая себя такими мыслями, Беломир старался с головой погружаться в работу. Так и время быстрее пролетало, и всякие сторонние мысли не мешали.

Станичники были заняты своими делами и подготовкой к поездке на очередной торг. И чем ближе подходила нужная дата, тем больше возникало суеты. Сам Беломир, убедившись, что все его товары готовы и упакованы, погрузил всё в свою новую телегу и просто перекатил её на подворье к Векше, добавив к тому список всего потребного, включая гостинцы всем близким. Ещё один список был отдан Григорию. А спустя четыре дня с того момента из станицы вышел караван в два десятка телег.

Проводив казаков, парень вернулся к работе. Благо нужных заготовок кузнец ему отлил в достаточном количестве. Очередной идеей Беломира было сделать ручную дрель. Благо ничего сложного там не было. Главное, верно рассчитать шаг шестерён. Толковый инструмент давно уже стал для парня чем-то вроде идеи фикс. Не получалось пока и с фрезерным станком. Обороты были слишком низкими. Короче говоря, задач он себе придумал много.

На следующий день после отъезда станичников на торг Беломир отправился в кузню и, разведя в горне огонь, принялся творить. Благо угля было ещё в достатке. Увлёкшись, парень не заметил, как на пороге кузни появилась какая-то фигура. Выгнув заготовку, Беломир сунул её в корыто с маслом и, заметив посетителя, развернулся к нему всем телом, продолжая сжимать в руке молоток.

Вставший на пороге человек оказался на фоне ярко освещённого двора, так что рассмотреть его лицо было сложно.

– Выходит, ты и сам коваль? – спросил человек, делая шаг вперёд.

– Всякое умею, – пожал Беломир плечами, немного смещаясь так, чтобы поставить неизвестного боком к горящему горну.

– Опять небось что к огненному бою мудришь? – не унимался мужчина, делая ещё один шаг вперёд.

– А тебе с того что за печаль?

– Неправедное это дело. Богопротивное, – неожиданно ответил мужик, вдруг бросаясь вперёд.

В неровном свете огня блеснул клинок кинжала, и Беломир просто швырнул молоток ему в лицо. Тяжёлый инструмент влетел мужику в переносицу, заставив охнуть и дёрнуться в сторону. Сам же парень не собирался стоять на месте. Едва только молоток глухо стукнул о голову противника, он шагнул вперёд и без раздумий пнул мужика в пах. Взвыв от боли, тот согнулся пополам, зажимая ладонями ушибленные причиндалы.

Сорвав с полки обрезок какой-то верёвки, Беломир пинком перевернул мужика на живот и, прижав шею к полу коленом, принялся вязать. Потом, быстро обыскав и избавив от всего теперь уже ему не нужного, ухватил мужика за шиворот и поволок во двор. Словно специально, мимо проходил Родомил. Станичный атаман. Увидев парня с неожиданным грузом, казак просто перепрыгнул плетень и, быстро подойдя, удивлённо спросил:

– Ты это чего делаешь, Беломир?

– Убить меня хотел, – коротко сообщил парень, бросая мужика на землю. – Вон в кузне где-то кинжал его валяться должен.

Кивнув, Родомил быстро прошёл в кузню и, осмотревшись, вернулся обратно, неся в руке оружие неизвестного. При этом сам Беломир стоял, сложив руки на рукояти своего кинжала. Убедившись, что это оружие и вправду принадлежит неизвестному, казак толчком в плечо перевернул его на спину и, всмотревшись в лицо, мрачно хмыкнул:

– Ты ведь из бывших полонян, что из стойбища татарского вызволили. Тебя вроде Силуяном звать, – проворчал атаман, качая головой. – С чего татьбу задумал?

– Ничего баять не стану, – прохрипел мужик, понимая, что придумывать сказки тут бесполезно.

– Станешь, – помолчав, вздохнул атаман. – На дыбу вздёрнем, запоёшь, как тот соловушка.

– Погоди, Родомил, – вмешался Беломир, нагибаясь над мужиком.

Одним движением разорвав на нём рубаху, парень за шнурок вытянул из-за пазухи деревянный крестик и, выпрямившись, мрачно проворчал:

– Подсыл от крестопоклонников. Небось на торгу с чернорясными стакнулся, а после их урок выполнял.

– Правду про тебя бают, истинный ты бес, – зашипел мужик, глядя на него растерянным взглядом.

– От дурак-то, – фыркнул Беломир. – Тут угадать много ума не надобно.

– Объясни, сделай милость, – неожиданно попросил Родомил, явно не ожидавший такого результата.

– Да тут просто всё, – отмахнулся парень, скривившись. – В станицу чернорясным ходу нет. Значит, говорить он с ними мог только там, где они невозбранно ходят. На торгу. А убить меня, небось, они и приказали. Знают, твари, что с огненным боем я лучше всех в округе работать умею. Вот и решили меня убрать, чтоб казакам после некому было оружие такое делать.

– А чего прежде не пробовал? – чуть подумав, уточнил Родомил.

– Так я почитай из дому и не выходил. Сам знаешь, едва от раны оправился. А там рядом завсегда Дамира.

– Так ли? – повернулся атаман к пленнику.

– Говорю же, бес. Истинный бес, – растерянно захрипел мужик. – Про то никто знать не мог.

– Выходит, ты и вправду в дом не пошёл, потому как Дамира там? Так ты что же, бабы испугался? – не поверил казак.

– Та баба страшнее аспида в постели, – злобно выплюнул мужик. – Видал я, как она с мечом своим по двору скачет. Да и другое видеть приходилось. Сука злобная, а не баба.

– Пасть захлопни, – пнул его Беломир сапогом в бок, – шкура трусливая. Что делать станем, атаман? – повернулся он к казаку. – Надобно с него полный спрос учинить. Чернорясные могли и ещё какую шкоду задумать.

– Вставай, – скомандовал Родомил, кивнув.

Беломир ухватил пленника за шиворот и, одним резким движением вздёрнув его на ноги, подтолкнул к выходу со двора.

– Сам отведёшь, или подсобить? – уточнил он у атамана.

– Управлюсь. У тебя там горн горит, – отмахнулся казак, кивая на кузню.

– После, сделай милость, зайди рассказать, – кивнув в ответ, попросил парень.

– Зайду. Мне и самому с тобой побаять надобно будет, – заверил Родомил и, ухватив мужика за локоть, поволок в сторону площади.

Убедившись, что никакого продолжения у этой истории на данный момент не предвидится, Беломир вернулся в кузню. Нужно было доделать начатое. Разложив на верстаке уже готовые заготовки, он убедился, что всё нужное имеется, и, погасив горн, отправился домой, прихватив все запчасти для дрели. Но едва только парень прикрыл двери кузни, как из дома вышла Верея и, тяжело отдуваясь, спросила:

– Беломир, а чего Родомил заходил? Чего это он Силуяна связанным кудысь поволок?

– Вражина тот Силуян, – вздохнув, честно ответил парень. – С чернорясными дружбу водит. Сюда меня убить приходил.

– Ой лишенько! – заохала женщина. – Неужто правда?

– Когда я тебе лжу сказывал? – осторожно возмутился Беломир.

– И чего теперь станется?

– Да ничего. Как жила. Так и живи себе, – отмахнулся парень. – Ладушка-то где? – сменил он тему.

– Да гдесь с подружками по станице бегает, – отмахнулась Верея.

– Сама-то как? – проявил Беломир вежливость. – Может, помощь какая потребна? Ты ежели что, сразу Ладу ко мне посылай. Благо тут бежать недалече.

– Благодарствуй, Беломир. Да тут не к тебе, тут к повитухе посылать.

– Даст род, мужа дождёшься. Векша то дите словно чуда ждёт, – улыбнулся парень. – Я тебе про дела всякие баю, а не про тягость твою.

– Векша, уезжая, всего в дом принёс. Только пользовать осталось, – отмахнулась Верея и, попрощавшись, тяжело развернулась, направляясь обратно в дом.

Убедившись, что с ней всё нормально, ну, насколько это возможно в таком положении, парень отправился домой. Пройдя в свой кабинет, он разложил принесённые запчасти на столе и принялся работать. За этим занятием его и застала вернувшаяся Дамира. Стремительно влетев в кабинет, женщина с порога приняла воинственную позу и, глядя на парня мрачным взглядом, спросила:

– Ты почему не сказал, что тебя убить хотели?

– Ты ещё метлу возьми, полетишь быстрее, – фыркнул Беломир в ответ, с улыбкой наблюдая за ней. – Как я тебе расскажу, коль тебя и дома нет? Уймись. Минуло, и ладно.

– Да ты ж ещё толком сам не оправился, а уж воевать вздумал, – продолжала наезжать Дамира, но уже явно на автомате.

– И что делать прикажешь? В сундуке закрыться? – снова поддел её парень. – Сказано, уймись. Не было там никакого боя. Молотком в рожу бросил, а после промеж ног дал. Так и управился.

– То-то я гляжу, у того Силуяна морда разбита, – понимающе кивнула женщина. – Удумал ведь, – удивлённо добавила она, качнув головой.

– Вой я, Дамира. От роду вой, – помолчав, тихо вздохнул Беломир. – А истинному вою всё одно, чем ворога бить. Надобно станет, я и голыми руками управлюсь. Тому всю жизнь и учили. Для меня и простая тарелка оружие, – закончил он, возвращаясь к работе.

– Это как так? – моментально вцепилась женщина в последнюю фразу. – Ну скажи на милость, как тарелкой убить можно? – не поверила она.

– Знать надобно, куда именно бить ею, – вздохнул парень, понимая, что работы уже не будет. – Вот ты что бы сделала, случись нужда, а у тебя на столе окромя ложек да тарелок и нет ничего?

– Ну, в рожу б тарелку кинула или по голове, – подумав, осторожно ответила Дамира. – А ты?

– А я б её взял вот так, – тут парень выгнул кисть, показывая, как правильно держать предмет, – и вот так, ребром её, под самый нос или в горло ударил. Сильно. Быстро. Так, чтобы тарелка разбилась. А ложкой в глаз или в горло бил бы. Деревяшка сухая, крепкая. Глотку человеку пробить ею запросто можно, ежели ударить правильно.

– Да уж, история, – внимательно его выслушав, проворчала Дамира.

– Это ты про что? – не понял парень.

– Только теперь понимать стала, какими мы дурами в глазах твоих были. Все сразу. Верно казаки про тебя сказывают. Витязь и есть, – вздохнула она, обречённо махнув рукой.

– Далеко мне ещё до настоящего витязя, – аккуратно вывернулся Беломир. – Недоучка я.

– Это ты-то недоучка? – удивлённо вскинулась Дамира. – Да тебе десяток простых воев положить, как воды попить. И после того недоучка?

– Так и есть. Не успел я доучиться, – устало кивнул парень, осторожно подбирая слова. – К тому же такому умению настоящие витязи всю жизнь учатся.

– Так и ты учишься. Вон, каждый день с оружьем по двору пляшешь. Иль то не учёба?

– Учёба, – коротко кивнул Беломир, поднимаясь.

Настроение что-либо делать пропало окончательно. К тому же ещё и есть вдруг захотелось. Хотя вот тут парню всё было понятно. Ведь первые две недели он питался считай одной водой. Из-за сотрясения мозга парня всё время тошнило, и кусок в горло не лез. Так что теперь, оправившись, организм навёрстывал упущенное.

– Выходит, ты всё одно витязь, раз ещё учишься? – продолжала наседать Дамира.

– Спроворь чаю, сделай милость, – вместо ответа попросил Беломир. – Что-то вдруг есть захотелось.

– Сей же час всё будет, – быстро кивнула женщина, выметаясь из комнаты.

* * *

Закончив подгонку, Беломир собрал дрель и, пару раз провернув ручку, весело усмехнулся, тихо выругавшись:

– Твою мать! На коленке делалось, а всё равно работает. Ну Векша, ну мастер! И вправду руки золотые.

Тут парень был абсолютно прав. Сам он занимался только обработкой и тонкой подгонкой, а все части кузнец отливал сам, по его эскизам. Точнее, это даже эскизами назвать было нельзя. Так, картинки, по которым становилось понятно, что именно нужно отлить. И матрицы, и формы для отливки Векша делал сам. Беломир только контролировал этот процесс, подсказывая размеры.

В общем, проблем и сложностей с этим делом хватало. И теперь, сидя у себя в кабинете, парень с удовольствием крутил в руках простейшую ручную дрель, способную сильно облегчить им жизнь. Что ни говори, но не всякую заготовку можно занести в кузню и зажать в тисках. К тому же Беломир не забывал и про режущий инструмент. Свёрла по металлу и древесине по его указаниям делались регулярно.

Шаги за дверью отвлекли парня от мыслей об инструментах и заставили оглянуться. Вошедшая Дамира, чуть улыбнувшись, кивнула на выход, сообщив:

– Там Елисей до тебя приехал, выйдешь, или сюда звать?

– Выйду, – улыбнулся парень в ответ, поднимаясь.

Проходя мимо, он успел чмокнуть любовницу в губы и, быстро выйдя на крыльцо, громко поздоровался:

– По здорову ли, брате?

– Слава роду, брат, – усмехнулся Елисей в ответ, обнимая парня. – Сам-то как?

– Жив, как видишь.

– Оправился? – участливо уточнил казак.

– Вроде как. Бывает, что ещё голова крепко болит, но почитай здоров.

– Гриша на торг уехал? – деловито уточнил Елисей, кивнув.

– Сам я не решился, – нехотя признался парень.

– Ну и верно. В такие походы здоровым идти надобно. Не приведи род, бой случится.

– Вот и я так подумал, – вздохнул парень, потирая шрамы. Этот жест стал для него уже привычным.

Заживая, кожа на лице постоянно зудела, отсюда и появился этот жест. Сам Беломир уже и не замечал его. Проводив гостя до бочки с водой, парень помог ему умыться с дороги и, усадив за стол у летней кухни, потянулся за чайником, когда из дома выскочила Дамира и, перехватив посуду, скомандовала:

– Присядь, сама управлюсь.

Понимая, что спорить тут просто глупо, парень покорно уселся за стол, окинув казака внимательным взглядом, тихо спросил:

– Сам-то ты здоров, друже? Лицо усталое. Иль стряслось чего?

– Не знаю, как и сказать, – чуть скривившись, так же тихо ответил казак. – Баба моя на сносях. Да только тяжко ей, словно сглазил кто. И ведь не первое дитя носит. Вот и маюсь. Уж не знаю, у кого помощи просить.

– А повитухи чего бают? – подобрался Беломир, уже привычно начиная проигрывать про себя ситуацию.

– Да ну их, – отмахнулся Елисей. – Говорят вроде много всякого, а подумаешь, и выходит, что и сами не знают, что не так.

– К батюшке ходил? – автоматически уточнил парень.

– Да чем же он поможет? – растерялся казак. – Тут или Ладе кланяться, или у Мокоши помощи просить.

– Ему вои добрые нужны, из тех, что старой крови. Так что совета спросить не лишне будет. Я так мыслю, – на всякий случай добавил Беломир.

– Мыслишь, на капище идти надобно? – подумав, уточнил Елисей.

– Ну, хуже точно не станет, – развёл парень руками.

– Кудой это вы собрались вдруг? – с ходу спросила Дамира, подавая на стол посуду и успев перехватить обрывки последних фраз.

– На капище. Батюшке поклонимся, – вздохнул Елисей. – Беда у меня с бабой моей. В тягости, и всё болеет. Повитухи ничего толком сказать не могут. Вот и решили... – он замолчал, катнув желваки на скулах.

– Дозволите с вами сходить, – помолчав, неожиданно спросила Дамира.

– Ты ж Матери кланяешься, – растерялся Беломир.

– Кланяюсь. Да только капища её нет более. Поклонюсь батюшке вашему, глядишь, он ей передаст, – дрогнувшим голосом тихо ответила женщина.

– Пошли, – коротко кивнул Беломир, чуть пожав плечами.

Елисей только кивнул, явно не видя причины отказывать. Перун – бог воинов, и Дамира, будучи в недалёком прошлом амазонкой, вполне могла войти на его капище. Как ни крути, а племя это было племенем воинов.

– Когда пойдём? – деловито уточнила женщина.

– А вот завтра поутру и сходим, – помолчав, решительно высказался Елисей.

– Добре. Я тогда сейчас баню затоплю. В такое место с чистым телом ходить надобно, – кивнув, заявила Дамира, разливая чай.

Казаки отдали должное искусству женщины, уничтожив поданный ею пирог с ягодой. Глядя на них, Дамира только с довольным видом улыбалась. Ей, как хозяйке, явно было приятно, что её старания оценены по достоинству. Наевшись, Елисей сыто вздохнул и, попивая чай, с улыбкой проворчал:

– Ты и вправду мастерица, Дамира. В прошлый раз не так вкусно было. А тут язык проглотишь.

– На здоровьичко, – улыбнулась женщина в ответ.

Пока они насыщались, она успела затопить баню. Воду туда Беломир натаскал заранее, так что оставалось только растопить печь и запарить веник. Благо баню парень построил белую, и следить за топкой постоянно не было никакой необходимости. Убедившись, что баня протопилась, она вынесла из дома куски чистой холстины и свежее исподнее для парня и отправила мужчин мыться.

Напарившись, казаки вернулись к столу, и Дамира поспешила в баню, оставив их не спеша попивать чай и беседовать. С удовольствием потянувшись, Елисей окинул подворье внимательным взглядом и, покачав головой, удивлённо спросил:

– А чего у тебя, друже, окромя коней, даже мыши во дворе не имеется? Твой же дом. Неужто у вас там даже репы не сажали?

– Сажали, да только я к тому никакого касательства не имел, – отмахнулся парень. – Я ж едва толком ходить начал, как меня искусству воинскому учить принялись. Не до того было, – пояснил он, при этом почти не соврав.

Драться ему приходилось с самого детства. Жизнь в приюте совсем не сахар, и то, что происходит в спальнях по ночам, не было известно даже самым лучшим воспитателям. Увы, но так называемые блатные понятия проникали в приют помимо них. Где старшие подростки набирались этой гадости, можно было только гадать, но драться Беломир начал и вправду рано. Как и учиться делать это всерьёз, а не просто до первой крови.

– А Дамира что же, так и не решила себе свой дом ставить? – чуть кивнув, тихо поинтересовался казак.

– Молчит покуда. Ну да мне так и лучше. Хоть одна живая душа рядом, – отмахнулся парень. – Всё одно я домой только ночевать прихожу. То в поле с кем из вас, а то в кузне, задумки свои делаю. Куда мне тут ещё худобу какую заводить? Коней вон в огород выпустил и пусть пасутся. Главное, не забыть ворота на улицу закрыть. Не то по станице разбредутся, – грустно усмехнулся он.

– Баяли ведь тебе, женись, – фыркнул Елисей.

– Угу, Радмила твоя то фыркает, что та кобыла, а то лается, словно сука цепная, – возмущённо отозвался парень. – Что ж прикажешь мне, драться с ней? Так ведь зашибу. Сам знаешь, я в драке края не вижу. Стукну раз, и всё.

– Да уж, с тобой драться, самому себе смерти искать, – понимающе усмехнулся Елисей. – Добре, побаю с ней, даст род, разберусь, с чего она на тебя злиться стала.

– Ага, поймёшь их, как же, – фыркнул парень, возмущённо дёргая себя за хвост волос.

После бани он расчесал свою гриву костяным гребнем, давая ей высохнуть, а после снова увязал в хвост на затылке. Эта причёска уж стала чем-то вроде его визитной карточки. Описывая кому-то парня, казаки особо подчёркивали эту его особенность. А после той байки, что он рассказал про вызов врагу, ему и не состричь их стало. Даже после схватки с барсом никому и в голову не пришло состричь или ещё как-то изменить ему причёску.

Дамира вернулась из бани и, присев к столу, отдала должное своему пирогу. Наблюдая за ней краем глаза, Беломир вдруг понял, что женщина и не думает себя как-то ограничивать в еде. И при этом продолжает оставаться стройной и подтянутой. Впрочем, при её образе жизни, а точнее говоря, в местных реалиях, это было не удивительно. Тяжёлый физический труд и постоянные тренировки делали своё дело.

Даже переселившись в казачью станицу и взяв на себя все заботы по хозяйству в доме парня, женщина продолжала оставаться воином. Той самой воеводой амазонского воинства. Так что с мечом она упражнялась регулярно. Остыв после бани и поболтав ни о чём, они разошлись спать. На улице уже начало смеркаться. Поднялся Беломир с первыми лучами солнца. В эту ночь ему пришлось ночевать одному, так что выспался он отлично.

Тихо выйдя во двор, парень быстро привёл себя в порядок и, затопив уличную печь, принялся разминаться. Раны ранами, а тренировок забрасывать нельзя. За этим занятием его и застал вышедший из дома казак. Увидев, чем Беломир занят, Елисей одобрительно кивнул и, пробежавшись до «скворечника» за домом, присоединился к тренировке. Они уже смывали с себя пот после занятия, когда из дома, сладко зевая, вышла женщина. Окинув казаков ироничным взглядом, Дамира не удержалась, негромко проворчав:

– От ведь порода волчья. Кормишь их, кормишь, а они всё одно поджарые, словно и не едят вовсе.

– Муж истинный должен быть зол, могуч и вонюч, – не удержавшись, отозвался Беломир, вызвав звонкий смех всех собравшихся.

– Ой, уморил, – стонала Дамира, плюхнувшись на ступени крыльца. – И откель только ты все свои шутки берёшь?

– И в наших местах скоморохи бывали, – отмахнулся парень, снимая с печи вскипевший чайник.

Вся троица не торопясь попила свежего напитка и отправилась одеваться. Хоть и шли они только до капища, оружия у каждого было на троих. Не те места и не те времена, чтобы бродить за околицей с голыми руками. Выйдя за ворота, воины свернули на узкую, натоптанную тропу и скрылись в густом подлеске. Примерно через час все трое вступили на широкую, утоптанную площадку, обнесённую высоким частоколом и, дружно поклонились, приложив правые ладони к сердцу.

Сняв с себя всё оружие, бойцы оставили на поясах только кинжалы и не торопясь расселись прямо на земле, лицом к идолу. Объяснять что-то никому не нужно было. Ритуал был примерно один и тот же. Закрыв глаза, Беломир прижал ладонью к груди громовую стрелу и, сделав глубокий вздох, мысленно позвал:

– Слышишь ли, батюшка?

– Слышу, – раздалось в ответ. – Сколь раз повторять, не тереби ты стрелу. Она и без того тебя касается, – сварливо добавил голос. – Оправился, смотрю. Добре. Добрый ты тогда в горах бой устроил. Порадовал. И супротивник тебе непростой достался. Барса так взять не каждый сможет. Голова-то бывает, что болит ещё? – вдруг уточнил он.

– Случается, – признался Беломир.

– Приложи стрелу к тому месту, где рана была, – скомандовал бог.

– Ты ещё и лечить умеешь? – удивился парень, прижимая наконечник к нужному месту.

– Я много чего могу, – хмыкнул голос. – А уж своим воям помочь, то свято.

– Благодарствуй, батюшка.

– Не на чем. Вижу, покоя тебе чего-то не даёт. Рассказывай.

– Совета хотел, – помолчав, признался Беломир. – Как мне дальше жить? Сейчас вон с Дамирой живу. А если и вправду жениться задумаю, как быть?

– Не кручинься. Устроится, – вздохнул голос. – Не скажу, что рад тому блуду, но по-иному не будет. Не в моей она власти. Хоть и вой добрый. Отдай она свою кровь мне, смог бы укрыть, да не захочет. Упрямая. В общем, живи пока, как живётся. А про женитьбу это ты верно мыслишь. Хоть и мало в тебе старой крови, а всё одно сильна она. Бери девку половецкую, не пожалеешь.

– Да она на меня словно зверь дикий кидается, – пожаловался Беломир, пытаясь разобраться в том, что уже услышал.

– Тоскует она, вот и бесится. Бери. Мужней женой станет, разом уймётся. А за Дамиру не думай. У неё свой путь, – добавил голос, и в мозгу парня снова что-то отключилось.

* * *

Прогнав тренировочный комплекс, Беломир минут десять колотил тяжёлый кожаный мешок, набитый речным песком, и, закончив тренировку высоким прыжком с ударом ноги, отправился умываться. К его огромному удивлению, с проблемой жены Елисея понимала, как разобраться, именно Дамира. Это удивило не только парня, но и характерника. Услышав, что ей знакома эта проблема, казак несколько минут только глазами хлопал, не веря собственным ушам.

Но по трезвому размышлению, Беломир понял, что зря удивлялся. Как ни крути, а племя амазонок жило своим укладом и подобные проблемы у них должны были возникать регулярно. Ведь детей они рожали. А кто лучше сумет разобраться с женской проблемой, чем женщина? Так что тут для парня всё было логично. В общем, в обратный путь Елисей отправился вместе с бывшей амазонкой.

Сам же Беломир коротал время между своими задумками, тренировками и обычными домашними делами. Обращаться к кому-то за помощью он не решился. И без того слухов и сказок об их троице по станице ходило столько, что слушать устанешь. Любава, выйдя замуж, иногда заносила раньше ему свои пироги за небольшие деньги, но с тех пор, как в доме поселилась Дамира, и этот источник иссяк. Так что пришлось парню вспоминать всё, что когда-то изучал по кулинарии.

Но Беломир не страдал. Готовить он умел и даже где-то любил. Единственное, что ему не нравилось, так это полная тишина в доме. Привык, что рядом постоянно кто-то есть. Благо в гости регулярно забегала маленькая Ладушка. Оказавшись в семье, девочка перестала дичиться и словно расцвела. Помня, кто именно вытащил её из рабства, ребёнок считал своим долгом раз в день забежать к парню домой, чтобы спросить, не нужно ли ему чего.

К тому же со дня на день должен был вернуться караван с торга, со свежими новостями и кучей гостинцев. А главное, Векша должен был узнать, почему не пришёл караван с металлами. Этот вопрос волновал Беломира больше всего. Почти год они регулярно получали всё необходимое для обустройства своей мастерской. Именно благодаря этому у них с кузнецом получилось сделать нужные станки и обеспечить станичников хоть какой-то защитой. Кирасы, а точнее, стальные нагрудники, покупали казаки регулярно.

Растопив летнюю печку, Беломир поставил на неё чайник для чая и отправился в подпол, за пирогом, оставленным ему Дамирой перед отъездом. Заварив чай, парень присел к столу и, насыщаясь, попутно предавался размышлениям, чем бы заняться. Без Векши большую часть его задумок было просто не сделать. Искусство точного литья было ему пока недоступно. Из задумчивости парня вывели возбуждённые голоса и конское ржание.

Вскинув голову, он удивлённо посмотрел на улицу и, машинально проглотив откусанный кусок, поднялся. К воротам, весело переговариваясь и что-то возбуждённо обсуждая, подъезжала целая кавалькада. Григорий, прямо с седла перегнувшись через плетень, увидев парня, громко крикнул:

– Встречай гостей, друже!

– Наконец-то, – обрадованно выдохнул парень, выскакивая из-за стола и бегом направляясь к воротам.

Быстро распахнув створки, он впустил три телеги и свои дроги, следом за которыми во двор въехали всадники. Гриша, легко спрыгнув с седла, обнял парня и, оглядывая его, обрадованно выдохнул:

– Оправился, слава роду. Как голова твоя, брате?

– Прошла, – отмахнулся Беломир. – Батюшка подсобил.

– Так ты что же, сам на капище ходил? – насторожился казак.

– Елисей приезжал. С ним ходили, – коротко поведал парень.

– Так он что же, уехал и нас ждать не стал? – удивился Григорий.

– С бабой у него беда. В тягости, притом болеет всё время. Вот и уехал, – быстро объяснил Беломир, не вдаваясь в подробности.

– А Дамира где? – поинтересовался казак, заметив, что женщина не вышла встречать караван, хотя некоторые вещи для себя заказывала.

– С Елисеем уехала. Она вроде как знает, как с той бедой управиться.

– Так ты что же, один тут казакуешь? – удивился Гриша.

– А чего мне? – пожал парень плечами. – Сам видишь, оправился. Голова не болит более, так чего людей даром дёргать?

– Ты прости, друже, я после зайду, – скороговоркой извинился быстро подошедший Векша.

– Уймись, заполошный. Добре всё с ней. Тебя дожидается, – усмехнулся Беломир в ответ, кивая на ворота.

– Благодарствуй, брате, – радостно выдохнул кузнец и сломя голову помчался домой.

– Совсем уж ума лишился, – проворчал Беломир, глядя ему вслед. – Даже гостинцы взять забыл.

– Скоро обратно прибежит, – рассмеявшись, махнул Гриша рукой. – Пошли, я тебе твоё всё отдам, да покажу, где чего сложено, – позвал он.

Обходя телеги, он коротко пояснял, где находятся металлы, а где всё заказанное и, достав из-под сиденья дрог увесистый мешок, закончил, протягивая его парню:

– А тут, брате, казна твоя, что за украшения да придумки купец отдал. За цену железа с Векшей говори. Тут он командовал.

– Да род с тобой, друже, – отмахнулся Беломир. – Знаю, что чужого не возьмёшь. По мне, так железо главнее будет. Благодарствуй, брате.

– Не на чем, друже. Уж прости, но и мне домой пора. Звёздочка моя, небось, уже и баню затопила, – смущённо отговорился казак.

– Ступай себе, – понимающе улыбнулся Беломир.

Казаки, приехавшие возницами, разобрали свои мешки и, попрощавшись, дружно отправились по домам. Только коней с собой увели. Так что парню осталось только выпрячь пару, что тащила дроги. Откатив телегу подальше во двор, Беломир быстро выпряг лошадей и, дав им остыть, принялся чистить. Проверив и развесив по местам всю упряжь, парень принялся заносить в дом привезённые заказы.

Список у него был длинным, поэтому времени это занятие заняло много. К вечеру, разобравшись со всем привёзенным, парень снова вышел во двор и, присев к столу, с довольным видом потянулся. И Векша, и Григорий купили всё, что он просил. К тому же казак ещё добавил от себя, закупив составляющие для изготовления пороха. Помнил Гриша, что парень старается использовать своё ружьё, чтобы придумать какое-то улучшение. Какое именно, он не знал, а Беломир просто не понимал, как ему это объяснить.

А всего-то парень мечтал получить в руки гремучую ртуть для капсюлей. Вот тогда его задумка обрела бы свой окончательный вид. Но людей, всерьёз занимающихся химией, в округе не наблюдалось, а сам он и понятия не имел, как её сделать. Отвлёкшись от своих мыслей, парень поднялся и, вздув в печке огонь, занялся подготовкой к вечернему чаепитию. Всё равно заниматься чем-то было уже поздно, а покупки разобраны. Даже то, что для себя заказала Дамира, было отнесено в её комнату.

Чайник уже закипел, и парень потянулся, чтобы снять его с огня, когда со двора Векши на всю станицу раздался рёв раненого тираннозавра:

– Беломи-и-ир!

Вздрогнув от этого вопля, парень едва не выплеснул кипяток на себя. Одним движением переставив чайник на стол, он вылетел со двора и, с разбегу перемахнув плетень на подворье кузнеца, влетел на крыльцо, едва не сбив с ног выскочившего навстречу Векшу.

– Что стряслось?! – схватив его за руки и встряхивая, быстро спросил парень.

– У Вереи началось, – растерянно прохрипел кузнец.

– Тьфу, дура! Лада где? – сообразив, о чём речь, выругался парень.

– Тута я, дядька, – выскочила из дома девочка.

– Беги, Ладушка, до бабки Ярины. Скажи, у Вереи началось. Она поймёт, – быстро объяснил он ребёнку задачу. – А ты, – повернулся он к кузнецу, – неси пару больших чугунков. Воду греть надобно.

– Ага, понял, – закивал кузнец и ринулся в дом, едва не снеся дверь с петель.

Сам Беломир, зная, где у него что стоит, подхватил два ведра и поспешил на мостки. Набрать свежей, чистой воды из ручья. К тому моменту, когда бабка повитуха добралась до их двора, на летней кухне уже кипятились два больших чугунка воды, а в хате на столе были уложены куски чистой холстины. Что делать дальше, Беломир просто не знал. Помнил только, что обычно роды проходили в бане. Но нужно ли её для этого топить, не помнил.

Вошедшая во двор бабка одобрительно кивнула, увидев их приготовления, и, пройдя в дом, принялась командовать. Выскочивший оттуда Векша понёсся в баню, и Беломир мысленно сам себя похвалил, что не стал влезать раньше времени. Как оказалось, топить её не требовалось. Нужно было только развести огонь в очаге и подвесить над ним пучки каких-то трав. Пучки эти бабка принесла с собой. Вскоре туда же унесли и горячую, и холодную воду, а после кузнец на руках перенёс и роженицу. После его просто из бани выгнали, велев ждать в сторонке и не лезть под руку.

Подволакивая ноги, Векша добрёл до стола под навесом и, плюхнувшись на лавку, растерянно прохрипел:

– Благодарствуй, брате. Кабы не ты, я б не управился.

– Уймись, – отмахнулся Беломир, устало вздыхая. – На то и друзья даны, чтобы в трудное время помогать. Не рви сердце. Добре с ней всё будет, – добавил он на всякий случай.

– Дай-то род, – истово вздохнул кузнец.

– Сказано, уймись. Не для того вам род дитя дал, чтобы сгубить его раньше времени, – рыкнул Беломир, добавив в голос строгости.

Знал, что такой тон действует на приятеля отрезвляюще.

– Всё понимаю, друже, а всё одно страшно.

– Делом займись, – скомандовал парень, увидев выходящую из дому Ладу. – У тебя вон дитё ещё не кормлено, а уж вечер на дворе. Хоть чайник спроворь.

– И верно, – оглянувшись на девочку, подскочил кузнец.

Быстро налив в чайник свежей воды, он плюхнул его на печку и рысью помчался в дом, успев отправить ребёнка к столу. Беломир, усадив девочку рядом с собой, принялся задавать ей всякие вопросы, чтобы отвлечь от происходящего. Но Лада иногда отвечала невпопад, явно что-то обдумывая. Вернувшийся Векша поставил перед дочкой тарелку с куском пирога и, налив ей чаю, принялся наполнять принесённые с собой кружки. Нужно было хоть как-то время убить.

Но едва они успели пригубить напиток, как девочка, отодвинув от себя тарелку, вдруг спросила:

– Тятя, а я как вырасту, тоже маленького рожу?

– Сначала надобно замуж выйти, – нашёлся Беломир. едва не облившись от неожиданности кипятком. Второй раз за несколько часов.

– Оно понятно, – с серьёзной моськой кивнул ребёнок.

– Вот как замуж выйдешь, тогда у тебя маленький и появится, – быстренько закруглил Беломир тему.

– Ага. Это хорошо. Правильно, – чуть подумав, кивнула девочка.

«М-да, теперь я начинаю понимать, почему тут принято девочек женщинам воспитывать», – проворчал парень про себя, пряча нос в кружке.

Баня на подворье Вереи была старая, саманная. Толстые стены практически не пропускали звуков, а окон там никогда не было, так что о том, что там происходит, можно было только догадываться. В общем, к тому моменту, когда друзья допивали уже второй чайник чаю, а Ладушка была отправлена спать, из бани вышла повитуха и, подслеповато щурясь, окликнула:

– Векша, ты где там?

– Тута я, бабушка, – отозвался кузнец, вскакивая.

В порыве чувств он чуть всё вокруг не разворотил.

– Пляши, кузнец. Сын у тебя родился, – объявила бабка, весело усмехаясь. – Ступай, сам на них глянь, – милостиво разрешила она, кивая на двери бани.

Векша прокрался в здание так, словно оно было хрустальным, и минут на десять вообще пропал. А после, выйдя, остановился на пороге бани и, глядя на парня каким-то диким взглядом, вдруг завопил на всю округу:

– Сы-ын! Друже! У меня сын родился!!!

– Совсем сдурел, бугай дурной, – охнул Беломир, зажимая ладонями уши.

Как он это сделал, парень так и не понял, но от этого вопля его чуть с ног не снесло. О чём-то подобном он слышал, занимаясь рукопашным боем, но видеть самому не приходилось ни разу. В общем, крик этот поднял на ноги всю станицу. Кое-как успокоив приятеля, Беломир помог ему переправить Верею в дом и, выдав бабке серебряный динар, отправился домой. Уже лёжа в постели, парень прокручивал в голове события прошедшего дня и, вздохнув, тихо проворчал:

– Блин, и вправду жениться, что ли?

* * *

– Ты чего сделал-то, друже? – растерянно глядя на парня, тихо спросил Елисей.

– А что не так? – растерялся Беломир.

– Тебе сколь раз сказано было, не смей свою кровь на сторону отдавать? А ты?

– А что я? – снова не понял парень. – Да что стряслось-то? – не выдержав, возмутился он.

– Дамира в тягости. Сказывала, от тебя, – фыркнул казак. – Погоди. Так ты что же, не знал ничего? – сообразил он, глядя на охреневшую физиономию парня.

– Откуда? – развёл Беломир руками, пришибленный услышанной новостью.

– От ведь... – в полный голос выругался Елисей, хватаясь за голову.

– Ты чего лаешься? – выходя на крыльцо, иронично поинтересовалась Дамира.

– Это правда? – повернулся к ней Беломир.

– Вон с чего шум, – понимающе вздохнула женщина и, пройдя к столу, присела на лавку, испустив тяжёлый вздох. – Правда, – коротко кивнула она.

– Ты ж мне другое сказывала, – глухо произнёс парень, уставившись взглядом в столешницу. – Выходит, обманула?

– Не лгала я тебе, Беломир, – чуть слышно всхлипнув, быстро ответила женщина. – Мне почитай сорок второе лето случилось, а по сию пору ни разу дитя не носила. Словно сама Мать того не хотела. Я потому к тебе и льнула, – повернулась она к Елисею. – Думала, хоть твоё семя приживётся. Я уж и сама не чаяла, что смогу матерью стать. А тут такое. Сама себе не поверила, когда поняла.

– Бывает же, – растерянно покрутил Елисей головой. – Что делать станешь? – повернулся он к парню.

– Велишь уйти, уйду, – глухо добавила Дамира, не поднимая взгляда.

– Совсем сдурела?! – взвился Беломир так, словно его шилом в пятую точку ткнули. – Запомни, дура, это ещё и мой ребёнок! – зарычал он так, что даже казак невольно в сторону шарахнулся. – Привыкла там у себя чужими детьми разбрасываться. И что из того вышло? – рычал он так, что Дамира испуганно сжалась.

В такой ярости его ещё никто не видел. Елисей, взяв себя в руки, сдвинулся ближе и, осторожно взяв парня за руку, негромко произнёс, пытаясь остановить:

– Погоди, друже. Уймись. Чего теперь-то яриться, коль вышло так. Сам слышал, она и сама того не ждала.

– Слышал, – рыкнул Беломир, беря себя в руки и усилием воли заставляя успокоиться. – Здесь жить станешь. Как прежде жила, – сделав глубокий вздох, произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово. – И запомни, потому как больше повторять не стану. Это ещё и мой ребёнок. И мне плевать, как оно у вас там было. Будет так, как я скажу. Поняла? – взглядом его в эту минуту можно было железо прожигать.

– Поняла, – робко кивнула женщина, явно напуганная такой вспышкой.

– А как теперь с женитьбой твоей быть? – вдруг озадачился Елисей. – Я ж уже и с Радмилой баял.

– Был у нас разговор, – робко ответила Дамира. – Я ничего не хочу. Главное, чтобы рядом с дитём быть. Пусть женятся. А я так, рядышком, навроде ключницы останусь. Радмила согласная. Она в стане отцовском к тому привыкла. У отца её три жены было и пять наложниц.

«Вот только гарема мне и не хватало», – мысленно простонал Беломир, едва не хватаясь за голову.

– То добре, – подумав, вдруг кивнул Елисей. – Радмила девка ещё молодая, дурная. С тобой рядом быстро уму-разуму научится. Я ей после сам всё скажу. Станешь старшухой при них, – подытожил он.

– Чего? Кем? – едва не в голос спросил Беломир, но вовремя успел прикусить язык, вспомнив, что так называли старшую женщину в доме.

– Что делать станешь, коль девка будет? – повернулся Елисей к Дамире.

– А что уж тут сделаешь, – пожала те плечами. – К Матери я её всё одно привести не смогу. Нет больше ни капища, ни жрицы. Учить стану, как верно оружьем владеть, не без того. А в остальном ему решать, – кивнула она на парня.

– А коли сын? Уйдёшь? – не унимался казак.

– А куда мне идти? – спросила женщина с неожиданным надрывом в голосе. – Я только его милостью ещё в степи, под кустом не сдохла. Кабы не его добро, так бы и бродила по степи, словно калика перехожая, или зарезали б, словно овцу.

– Уймись, – жёстко осадил её Беломир. – Никто тебя никуда гнать не станет. Раз уж сложилось так, значит, все вместе жить станем. С того ещё и проку больше будет.

– Это какого же? – продолжал придираться Елисей.

– Сам сказал, старшухой будет, – отрубил парень. – Да и не дело дитяти расти, родной матери не зная. А уж кто будет, как род даст. Да и не особо важно то, – закончил он, обречённо махнув рукой.

– Да как ж не важно-то? – вскинулся казак.

– Для меня не важно. Главное, что дитя то моей крови. Моё, – рыкнул Беломир, снова начиная заводиться.

– Выходит, тебе только это важно? – озадачился Елисей.

– Я последний из всего рода, – помолчав, осторожно ответил Беломир. – Один. Более и нет никого. Совсем. И потому не важно, кто родится. Важно, что дитя то моей крови будет.

Пытаясь сохранить свою тайну, он был вынужден запустить ещё одну ложь, чтобы хоть как-то объяснить, с чего ему так важно, чтобы ребёнок, неважно какого пола, был ему родным. В этом случае он был уверен. Точно знал, что никого кроме него самого у Дамиры не было. Вот и выкручивался, наводя тень на плетень, чтобы и тайну сохранить, и хоть как-то свою реакцию пояснить.

– От оно, значит, как, – растерянно проворчал казак, ероша себе чуб. – Прости, друже, не знал я.

– Не к тебе спрос, – отмахнулся Беломир. – Про то никто не знает.

– Вот, значит, почему ты обратно уйти даже не пробовал, – понимающе кивнул казак. – К тому же что далеко, так ещё и некуда, выходит.

– Молчите про то, – кивнув, добавил Беломир. – Не надобно, чтобы лишние знали.

– Покоен будь, друже. Слова не скажу, – истово заверил Елисей.

– Никто не узнает, – быстро кивнула Дамира.

– Что там с бабой твоей? – резко сменил парень тему. – Легче стало, иль ей зелье какое лечебное надобно? Ты скажи, ежели что. Поищем.

– Благодарствую, брате, – улыбнулся казак. – Слава умениям Дамириным. Управилась. Травами какими-то отпоила.

– Ты ещё и травница? – удивлённо уточнил парень.

– Я в нашем воинстве воеводой была и потому много чего уметь должна была. Не всегда лекаря с собой в поход взять можно, – пожала женщина плечами.

– Травница, это хорошо, – одобрительно кивнул Беломир. – Надобно будет тебе для этого дела посуды всякой наделать. Хранить в моей рабочей комнате станешь. Раз уж решили её под дела всякие приспособить, так пусть всё там и будет. Что именно надо, сама после расскажешь. А ещё лучше, ежели на пергаменте нарисуешь. Что сами сделать не сможем, купцу закажу.

Говорил парень так, словно боевую задачу ставил. От его тона ни у кого даже мысли спорить не возникало. Дамира, внимательно его выслушав, коротко склонила голову и, едва заметно улыбнувшись, тихо ответила:

– Благодарствуй, Беломир. И не чаяла, что ты так всё решишь. Всё спроворю, как велел.

«Блин, это чего сейчас такое было?» – удивился парень, стараясь не подавать виду, что растерян.

Обычно женщина вела себя совсем не так. И если ей самой что-то не нравилось, спорить готова была до хрипоты. А тут словно одалиска восточная. Только кивает и улыбается.

– Ладно, потом разберёмся, – заставил себя отвлечься парень и, кивнув, снова сменил тему: – Радмила точно хочет за меня замуж? – прямо спросил он, повернувшись к казаку.

– По чести сказать, она, похоже, и сама не знает, чего хочет, – смущённо вздохнул Елисей. – Вроде бает, по сердцу ты ей, а всё одно ещё никак сама понять не может, чего ей больше хочется.

– И хочется, и колется, и мамка не велит, – проворчал Беломир, припомнив поговорку из своего прошлого.

– Во-во, – закивал Елисей, оценив высказывание.

– Верно сказано, – тихо рассмеялась Дамира. – Покоен будь. Сама с ней после баять стану. Раз уж сложилось так, уговорю. У нас с ней вроде как дружба завязалась. Любаве-то теперь не до неё. Вот и сидит днями одна. Да и страшно ей.

– А страшно-то с чего? – не понял парень. Елисей тоже насторожился.

– Всю жизнь прежде под отцовой рукой жила. А после мора и вовсе одна дочка осталась. Любимица. А тут никого из всего племени не осталось. Вот и страшится, не зная, как далее жизнь сложится, – пояснила Дамира, чуть пожав плечами.

– Значит так. Говори с ней. Следующей осенью, коль согласится, поженимся, – помолчав, решительно заявил Беломир. – Ты старшухой, она женой перед людьми и родом. Так и станем жить. Согласен, друже? – повернулся он к Елисею, вовремя вспомнив, что теперь именно он должен решать судьбу девушки.

– Добре решил, – чуть подумав, кивнул казак. – Ты только ответь. С чего так вдруг жениться решил? Прежде, как не зайдёт за то разговор, так всё отмахивался.

– Помнишь, все вместе к батюшке ходили?

– Помню.

– Вот тогда и сказал он мне, что делать надобно, – коротко ответил парень, не имея никакого желания вдаваться в подробности своего решения.

– От оно как, – задумчиво протянул казак. – Добре, друже. Услыхал я тебя. Как решишь, так тому и быть. А ты, – повернулся он к женщине, – с Радмилой сама гуторь. Тебе с нею рядом жить. Уж баба бабу завсегда услышит.

«Угу, и дружно устроят своему мужику пилораму на дому», – усмехнулся про себя Беломир, мысленно приглаживая встающие дыбом волосы.

Уж чего-чего, а такого авангардизьму он и сам от себя не ожидал. В его прежней жизни у приятелей и знакомых случалось всякое. Так что про браки по залёту он знал. Но, исходя из того, что, у самого никогда подобных проблем не возникало, считал, что с детьми, возможно, всё будет не так и просто. А тут словно пыльным мешком из-за угла. На и получи. Так что решение Беломир принимал не только из чувства долга, но и потому, что вдруг понял, что это действительно его ребёнок. Пусть нежданный, пусть случайный, но его. Родной. Кровный.

Убедившись, что разговор окончен, и никто ничего добавлять не собирается, Дамира осторожно выбралась из-за стола и отправилась ставить чайник. Как ни крути, а хозяйкой в доме была она. Так что решать серьёзные вопросы на сухое горло, это укор ей. Елисей продолжал задумчиво ерошить себе чуб, а Беломир, потирая шрамы на челюсти, пытался представить, что из всего этого может получиться. Потом, вспомнив кое-что про женские дела, ехидно усмехнулся и, вздохнув, мысленно проворчал: «Ну, хоть будет, в случае чего, чем отговориться. Хотя, если у Радмилы отец и вправду у себя столько баб держал, то должно обойтись».

– Выходит, ты и вправду княжеского роду, – неожиданно высказался казак.

Он ни о чём не спрашивал. Наоборот. Его высказывание звучало словно утверждение.

– С чего так решил? – удивился Беломир.

– В княжеских домах часто так бывает, чтобы вместе с жёнкой ещё и пара баб жила. И от всех от них детей князья своими звали.

«Что-то я такого не помню», – буркнул про себя парень, судорожно ища ответ.

– А что, прикажешь свою кровь из дому гнать? – фыркнул он, решив вообще не отвечать на его высказывание.

– Скажи ты так, я б тебе самому велел из стана уйти, – помолчав, тихо ответил казак, сверкнув глазами в ответ.

– Ну, так и неча дурь всякую удумывать, – быстренько свернул Беломир тему, мысленно поёжившись под этим взглядом.

Дамира ловко накрыла стол для вдумчивого чаепития, и напарники, свернув тему, отдали должное её угощению. Сама женщина, присев на край лавки, отщипывала крошечные кусочки от сладкого пирога, то и дело бросая на парня быстрые, внимательные взгляды. Поймав один из них, Беломир чуть насторожился и, отставив кружку, тихо уточнил:

– Сказать чего хочешь?

– Повиниться, – грустно улыбнулась женщина. – Ты уж прости, что случилось так. Сама того не чаяла. Не ждала уж, что смогу когда дитя родить. Не держи сердца.

– Род с тобой. Дитя то завсегда радость, – улыбнулся ей парень. – Просто нежданно всё вышло. Вот и взбеленился.

* * *

Слух о появлении очередного княжеского войска принёс Григорий, ездивший куда-то в степь по своим делам. Беломир с Векшей как раз закончили калить очередную партию режущего инструмента, когда в кузню вошёл характерник и, устало вздохнув, тихо позвал:

– Выйдете во двор, казаки, побаять надобно.

В том, что он попросил их выйти, ничего особенного не было. От раскалённого горна тянуло жаром так, что дыхание перехватывало. Где уж тут ещё говорить о чём-то. Убедившись, что всё горючее от огня убрано, приятели вышли из кузни и, привалившись к стене, вопросительно уставились на гостя. Казак стоял, вскинув голову к небу и прикрыв глаза, словно наслаждался осенним солнышком. Потом, в очередной раз вздохнув, Григорий оглядел обоих бойцов и, чуть тряхнув головой, тихо поведал:

– На краю леса, от степи, войско княжеское встало.

– Верно знаешь, что княжеское? – тут же подобрался Беломир.

– Сам смотреть бегал, – коротко кивнул казак.

– Чернорясные там имеются? – задал парень следующий вопрос.

– Троих видал.

– Давно встали?

– За седмицу точно знаю.

– Выходит, ждут чегось, – мрачно кивнул Беломир.

– Сам так мыслю, – согласился казак. – Что делать станем?

– В поле идти надобно, – помолчав, предложил парень. – Лагерем от них в стороне встанем, и сам буду за ними смотреть.

После излечения он вернулся к регулярным тренировкам полётов духом. Как это действо назвать правильно, парень так и не нашёл. Решил обходиться таким обозначением, чтобы самому не запутаться в терминологии. Очень скоро он вернулся к своим прежним расстояниям и теперь был уверен, что всё получится. Григорий, зная об этом, только одобрительно кивнул и, повернувшись к кузнецу, спросил:

– Ты с нами, или в хате останешься?

– Пойду, – помолчав, вздохнул кузнец с явной неохотой.

– Не надо, – качнул Беломир головой. – Сами управимся. Он мастер, золотые руки. Не надобно его в драку лишний раз тянуть. Да и станица никак без кузнеца быть не должна. Пару казачков из молодых прихватим. Пусть за биваком смотрят. Остальное сами справим.

Став отцом, Векша и вправду резко изменился. Всё больше времени старался проводить дома, рядом с женой и всё меньше уделял времени работе. Это уже даже начало мешать реализации их совместных планов, но Беломир не решался поднимать эту тему. Помнил, что в прошлом кузнец потерял и жену и ребёнка.

– Друже, я... – вскинулся кузнец, но Беломир только отмахнулся, добавив:

– Доделай, что начали. А большего от тебя и не надобно. Когда выходим? – повернулся он к казаку.

– Завтра поутру, – чуть подумав, решил Григорий.

– Думаю, седмицы три там просидеть придётся. Так казачкам и сказывай, – напомнил Беломир и, попрощавшись, отправился домой. Готовиться к долгому выходу.

Дамира, услышав, что он собирается уходить из станицы, тут же кинулась собирать ему провиант в дорогу, а сам парень занялся оружием и конями. Охотиться или ещё как-то развлекаться подобным образом им будет некогда. Да и просто опасно. Встать им предстояло примерно верстах пяти-семи от лагеря противника. Так и сил будет меньше тратиться на преодоление расстояния и времени для наблюдения будет больше. А это значит, что даже костёр придётся разводить очень аккуратно и только из сухого валежника. В данной ситуации главным было сохранение тайны.

Проверив оружие и амуницию, парень на всякий случай ещё раз смазал все клинки и, сняв со стены ружьё, привычно проверил механизм. Сыто клацнув, курок упал в запальное отверстие, и парень, едва заметно улыбнувшись, тихо проворчал:

– Сказал бы кто, что я из такой фузеи стрелять стану, я б со смеху умер.

Отставив ружьё к ранцу, он принялся проверять боеприпасы. Патроны, уложенные в специально пошитый патронташ, блеснули латунными гильзами. Вынимая их по одному, Беломир проверял, как закрыто запальное отверстие и не вывалилась ли пуля. Убедившись, что всё в порядке, он положил патронташ на ранец и, разложив на лавке свою кольчугу, отправился в конюшню. Осмотрев коней, он отобрал пару и, убедившись, что ковать их не требуется, занялся проверкой седла и сбруи. За этим занятием его и застал Векша.

Войдя во двор, он с ходу нашёл парня взглядом и, подойдя, принялся топтаться и вздыхать, словно не решался что-то сказать.

– Стряслось чего, друже? – поинтересовался Беломир, не отрываясь от дела.

– Ты это... прости, Беломир, – судорожно вздохнув, вдруг произнёс кузнец.

– Это за что же? – удивился парень и, вскинув голову, удивлённо уставился на приятеля.

– Прежде я сам с тобой просился. А теперь ты не взял, а я и рад. Боюсь я теперь далеко от Вереи уходить. За сына боюсь, – дрогнувшим голосом тихо признался Векша. – Не держи сердца.

– Знаю, – вздохнув, кивнул парень. – Потому и не стал тебя с нами звать. Да и помню я, что у тебя прежде было. Нет у меня сердца к тебе. Ступай с родом. Раз уж сложилось так, как уйдём, за Дамирой присмотри. Сам знаешь, она теперь тоже на сносях. Да и за Радмилой приглядывай. Ей в станице сидеть скучно, как бы не учудила чего.

– Всё сполню, друже. Покоен будь, – истово закивал кузнец.

– От и добре. А дурного не думай. Вспомни, я и прежде тебе твердил, что воевать это не про тебя. Ты мастер, а значит, в кузне тебе самое место. А в бою саблей махать, это нам с Гришей суждено, – грустно усмехнулся парень, возвращаясь к работе.

– Так я это, пойду тогда? – робко уточнил Векша.

– Ступай с родом, – улыбнулся в ответ Беломир, понимая, что сделал всё правильно. Теперь из могучего кузнеца плохой помощник. Особенно за пределами станицы.

Вошедшая во двор с корзиной Дамира, увидев кузнеца, только коротко улыбнулась и поспешила в дом. За оставшееся время ей предстало приготовить кучу всего. С чего она вдруг кинулась так его собирать, Беломир и сам не очень понял. Вполне мог бы обойтись привычными копчёностями и сухарями. Главное, заварку для чая не забыть. Отказать себе в этом напитке было выше его сил. Даже к кофе у парня такой тяги не было.

Да, он пил его регулярно и с удовольствием, когда получал зёрна от купца, но чай почему-то любил гораздо больше. Так что заварка и походный чайник укладывались в ранец отдельно. Он даже не поскупился приобрести на торгу специальные шкатулки для зёрен и листьев, в четырёх экземплярах. Два для дома и пара походных. Пока он возился со сбруей, Дамира успела сунуть в печь очередной пирог и собрать на стол к ужину. От размышлений она его отвлекла, позвав к столу.

Умывшись, парень прошёл в дом и, увидев накрытый стол, удивлённо покачал головой, растерянно проворчав:

– Ты когда это всё сготовить успела? Вроде ж чем-то другим занята была.

– Нашёл сложность, – рассмеялась женщина, сверкнув довольным взглядом. – Было б с чего готовить. А уж когда, найдётся. Садись, – скомандовала она, выставляя на стол чистую тарелку.

Это тоже было решение Беломира. Во многих семьях в станице ели из одного чугунка или с одного блюда. Но парень с самого начала решил в своём доме придерживаться привычных правил. Положил себе на тарелку, сколько сам хочешь, а дальше ешь, как привык. Хоть ножом, хоть ложкой, хоть руками. К его удивлению, подобное положение вещей Дамиру вполне устроило, и женщина даже не попыталась что-то изменить.

Отдавая должное умениям Дамиры, парень наелся так, что даже дышать больно было. Дождавшись, когда она уберёт со стола и подаст кружку с чаем, Беломир, отдуваясь, проворчал:

– Вот чего мне в поле точно не хватать станет, так это еды твоей. Вкусно так, что язык проглотишь. Вот уж вправду мастерица.

– Благодарствуй, любый, – тихо улыбнулась женщина. – А хочешь, я с тобой поеду? – вдруг предложила она.

– Беременная? В поле? Совсем сдурела? – возмутился Беломир, едва чаем не поперхнувшись от такого предложения.

– Так вы ж вроде не воевать едете, – быстренько выкрутилась женщина.

– Ну, это уж как получится. И не рассказывай мне, что ты воеводой была. Помню. Да только прежде ты сама по себе была, а теперь баба с дитём. Не будь того, я б порадовался, а теперь нет. И думать забудь, – жёстко велел он.

– Выходит, тебе то дитя и вправду потребно? – тихо спросила Дамира.

– Да, – взяв себя в руки, тихо выдохнул Беломир. – Прежде о том и не думал, а как узнал, что моё дитё, так понял, не один я теперь на свете, – честно признался парень, ни на волос не покривив душой.

Ведь и в прежней и в этой жизни у него никогда не было никого родного по крови. Всегда жил сам по себе. А после такого известия в душе парня словно что-то изменилось. Он и вправду почувствовал, что хочет этого ребёнка.

– Ты только теперь сама осторожна будь, – помолчав, продолжил он. – Помни, что не одна ты теперь.

– Всегда помню, – тепло улыбнулась Дамира, машинально поглаживая ещё плоский живот. – Покоен будь. Будет у тебя дитя твоей крови. Слово даю.

– Благодарствуй, милая, – улыбнулся парень, чувствуя огромное желание прижать её к себе, чтобы оградить от всего мира.

Он и сам не понимал, что с ним вдруг начало происходить, но на желании защищать её и заботиться ловил себя постоянно. И только въевшаяся в кровь привычка держать себя в руках удерживала его от необдуманных поступков.

Поужинав, они отправились спать, чтобы вскочить с первыми петухами. Быстро смолотив кусок пирога с чаем, Беломир отправился седлать коней, а Дамира укладывать в перемётные сумы всё собранное.

Парень уже успел загрузить заводного коня и полностью экипироваться, когда рядом с их воротами появился Григорий, верхом на своём жеребце. Увидев уже готового к дороге напарника, казак одобрительно улыбнулся и, дождавшись, когда Беломир выедет за ворота, негромко спросил:

– По здорову ль ночевал, друже?

– Слава роду, брате, – благодарно улыбнулся парень. – А казачки где?

– У околицы сбор.

– Ну, тогда поехали, – кивнул Беломир, вскакивая в седло.

Но не успел он разобрать повод, как в калитку выскользнула Дамира и, ухватившись рукой за стремя, попросила, глядя казаку в глаза:

– Сбереги его, Гриша. И сам осторожен будь.

– Покойна будь, – кивнул Григорий, растерянно крякнув. – Не для боя едем.

Кивнув, женщина пошла рядом с конём, гордо выпрямившись и не обращая внимания на взгляды удивлённо смотревших на неё соседей. Проводив их до самой околицы, женщина дождалась, когда Беломир прямо с седла поцелует её на прощанье, и, кивнув, молча отступила в сторону, сложив руки под грудью и стоя с королевской осанкой.

«Твою мать! Это чего сейчас было?» – растерянно проворчал Беломир про себя, делая вид, что всё так и должно быть.

– Вот уж не думал, что увижу такое, – буркнул Гриша, расправляя усы.

– Ты про что? – не понял Беломир.

– После побаим. Вон, казаки наши едут, – хмыкнул казак, подбородком указывая в нужную сторону.

Троица подъехавших молодых парней была Беломиру знакома. В серьёзных боях они ещё не бывали, но числились в станице как толковые, ловкие бойцы. Понимая, что спорить или ещё как-то пытаться что-то менять было бы глупо, парень только кивнул и, толкнув коня каблуками, направил его в ворота станицы. Кавалькада выехала на тракт, и Григорий, чуть тряхнув поводом, перевёл своих коней на короткую рысь.

К середине дня они добрались до промежуточной точки, и казак, отлично зная все местные леса, объявил привал. Нужно было дать лошадям передохнуть и немного остыть. Хоть и стояла на улице осень, а днём солнышко всё ещё грело почти по-летнему. Выводив и напоив коней, казаки перекусили сами и Григорий, сориентировавшись, скомандовал выход. Ещё через три часа они добрались до нужного места.

Оглядев небольшой распадок, с родником на дне, Беломир одобрительно кивнул и, спрыгнув с седла, коротко скомандовал:

– Казаки, коней кому одному оставьте, а остальные в лес, хворост собирать. Но брать только сухой. Нам скрытными быть надобно.

– Верно сказал, – поддержал его Григорий, вываживая своих коней. – И сами осторожны будьте. На тропы и места открытые не вылазьте. Нет нас тут. Совсем нету.

* * *

Пользуясь тем, что до лагеря непонятного воинства было всего вёрст семь, Беломир рискнул опуститься духом к самому шатру и зависнуть у входа. В щель было хорошо видно всех, кто там находился. Втягиваться вовнутрь парень не решился. Не был уверен, что, в случае возникновения между телом и духом какого-то препятствия, сможет вернуться в самого себя. Впрочем, ему и так всё было отлично видно, а главное, слышно.

Последнего он и сам не ожидал, но как оказалось, он в таком виде способен не только подсматривать, но и подслушивать. Прежде он о подобном даже не задумывался. Хватало и визуальной картинки. А тут все тридцать три удовольствия. Виси себе и наслаждайся вражескими планами. Главное не забыть, что где-то там лежит твоё тело, которое без духа долго не проживёт.

Именно эта мысль заставила парня сосредоточиться и вслушаться в разговор двух чернецов, что-то строго выговаривавших не молодому, крепкому воину в добротном пластинчатом доспехе и с отличным оружием. С первого взгляда становилось понятно, что оружие это ковалось на заказ. Беломир уже начал в подобных вещах серьёзно разбираться.

– Заставь своих воев соблюдать осторожность, воевода, – сурово высказался чернец постарше. – Еретики нас пока не заметили, и покуда не подойдёт всё наше воинство, так и должно оставаться.

– За то воям много раз сказано было, – не дрогнув, коротко отозвался мужчина. – Я хочу знать, что делать надобно станет.

– Придёт время, узнаешь, – отрезал чернец помладше.

– Я не спрашиваю, что вы задумали, но я за войско ответ несу и потому хочу знать, с кем и где воевать придётся.

– Сказано, узнаешь, – зашипел чернец, оскалившись так, словно укусить его собрался. – Ступай, делом займись.

Развернувшись, воевода вышел, даже не сделав попытки поклониться.

– Пёс хозяйский, – прошипел ему вслед младший монах.

– Оставь, – небрежно хмыкнул старший. – Придёт время, и от него избавимся. Когда должно войско подойти?

– Седмица, две, не знаю, – скривившись, фыркнул молодой. – Им пришлось идти через степь, чтобы еретики ничего не заметили. Ты ж помнишь, что у них тут есть особые люди, способные узнавать всякое на большом расстоянии.

– Козни нечистого, – поморщился старший, истово перекрестившись. – Был слух, что у них ещё и настоящие оборотни имеются.

– Я слышал эти сказки, – отмахнулся молодой. – Думаю, россказни глупых еретиков, верящих в своих дикарских богов.

– Я услышал это от людей, принявших истинную веру, – качнул старший головой.

– Даже уверовав, они всё равно остаются дикарями, – снова фыркнул молодой. – И никто меня не убедит в обратном. Дикое варварское племя, которое способно только воевать и лить кровь. Не важно, чью. Лучше всего было бы, уничтожь они друг друга с местными кочевниками. Нам забот меньше.

– Не могу с тобой не согласиться, брат, – иронично усмехнулся старший. – Но хотелось бы знать, как долго нам ещё сидеть в этой глуши?

– Пока этого никто не знает, – качнул головой младший. – В данном положении главное, чтобы войско не столкнулось с ордой кочевников. В этом случае вся наша затея будет обречена на провал. И те и другие друг друга просто ненавидят, а значит, сцепятся насмерть. Это было бы чудесно, не помешай это нашим планам.

– Да уж, это было бы не вовремя, – мрачно кивнул старший. – Значит, будем просто ждать.

Монахи замолчали, а Беломир, сообразив, что ничего больше интересного не будет, отправился обратно. В себя. Отдышавшись и глотнув горячего чаю, парень нашёл взглядом характерника и подробно поведал ему обо всём услышанном.

– Войско, значит, – помолчав, угрюмо протянул казак. – Хреново. Нам большой войны теперь не надобно. И без того потеря в войске казачьем великая имеется.

– С чего бы? – удивился Беломир, ничего ни о чём таком не слышавший.

– Мор тот и степные станы задел. Тебе не сказывали, потому как других забот хватало. Да и не надобно тебе было за то знать. Это нам с Елисеем об том гонцов с вестью прислали.

– Ну да, я ж пришлый, – обиженно фыркнул парень.

– Погоди, друже. Не в том дело, – попытался смягчить свой ответ казак.

– А в чём? – фыркнул Беломир. – Как беда пришла, так подумай, а как весть подать да рассказать, так не нужен? Вот сами теперь и думайте. Моё дело прокукарекать, а там хоть не рассветай.

– Да уймись ты, бешеный, – осадил его Григорий. – Сказано, не в том дело, что пришлый. У тебя тогда своих забот хватало. Ты вон с тюфяком своим возился. Потому и сказывать не стал, чтобы не мешать. Ишь, взъярился. Ажно глаза сверкнули, – проворчал он одобрительно. – Одно слово, характерник.

– Самому бы знать, кто я теперь, – остывая, буркнул Беломир в ответ.

Он и сам не понял, с чего вдруг завёлся. Вообще, он и сам давно уже стал замечать, что начал впадать в ярость гораздо быстрее, чем в прошлой жизни, и при этом ему было абсолютно всё равно, кто перед ним. Резал то, что на тот момент думал, не оглядываясь на последствия.

– Чего делать станем? – дав ему успокоиться, нейтрально поинтересовался казак.

– Войско искать надобно, – помолчав, вздохнул Беломир. – Знать нам потребно, сколько их и как идут. А там видно будет.

– Да как же ты его найдёшь? – не понял Гриша.

– Степнякам весточку подать надобно. Пусть посмотрят, кто через их земли идёт, – ехидно усмехнулся парень. – А то кичатся, что степи хозяева, а по ней всякие князья невозбранно катаются. Да ещё и с войском.

– Думаешь, рискнут напасть? – оживился казак.

– Ну, ежели вправду хозяева, нападут. А нет, так им на торгу и отвечать. Псы вы, а не хозяева. Одного войска испугались.

– Эдак серьёзная замятня случиться с ними может, – качнул Гриша головой.

– Ну, пусть попробуют, – презрительно усмехнулся Беломир. – Тюфяков у нас на всех хватит.

– Добре. Подумаю, как им весть подать, – задумчиво кивнул казак.

– Ты только быстрее думай. У нас только седмица в запасе имеется, – быстро напомнил Беломир. – Пусть или сами нападают, или нам скажут, откель их ждать. Нельзя им дать сойтись. Тут почитай четыре десятка, да ежели там сотня, вот и считай, сколь будет.

– Серьёзная сила получится, – согласно кивнул Григорий. – Добре. Понял я тебя, друже.

– И что делать станешь? – тут же потребовал Беломир отчёта.

Раз уж решили в военных делах его старшим ставить, пусть терпят и отвечают. Понимая, что вопрос задан не просто так, Григорий вздохнул и, покосившись на густой ещё подлесок, тихо ответил:

– С оборотом идти придётся. Записку напишу, да в стойбище одно снесу. Там у меня знакомец старый живёт. К хану их вхож.

– Когда пойдёшь? – не унимался Беломир.

– Ночью. К утру на месте буду, – что-то прикинув, ответил казак с явной неохотой.

– Что не так? – насторожился парень, заметив такую его реакцию.

– Боюсь, не поверит.

– Так ему и не нужно сразу всё войско ополчать. Пусть гонцов пошлёт по степи войско поискать. А как найдут, далее пусть сам решает, как быть, – жёстко усмехнулся парень. – А мы пока своё дело справим.

– Ты чего опять задумал? – вскинулся Григорий, заметив его усмешку.

– Пока ты бегать станешь, Елисея с его казаками сюда позову. Этих, – тут парень качнул головой в сторону лагеря чернецов, – при любом раскладе давить надобно.

– А после?

– А после у того лагеря засаду устроим. Они ж сюда не просто так идут. Им же сойтись надобно. Вот и станем их кусками выбивать. Так и нам проще, и шуму меньше.

– Хитро, – оценил казак. – Да только, пока Елисей со своими казаками сюда дойдёт, войско княжеское уже рядышком будет.

– Что предлагаешь? – насторожился Беломир.

– Наших звать. А Елисей пусть к засаде приходит.

– Ежели будет та засада, – задумчиво вздохнул парень. – Погоди. Это ж тогда тебе придётся сперва в степь бежать, а после сюда вертаться. И уж отсюда в стан. Долгий путь получится.

– Иначе никак, – развёл Григорий руками.

– А ежели кого из наших казачков с письмом послать? Пусть старшины казаков соберут, а он их сюда проводником поведёт, – чуть подумав, предложил Беломир.

– Да они седмицу рядиться станут прежде, чем ничего не решат, – фыркнул казак.

– А ты в письме так и напиши. В день не управятся, станем на кругу об их небрежении кричать, – зло усмехнулся парень. – Пусть все казаки станицы знают, что старшины семьи их погубить могли небрежением своим.

– При таком раскладе их и вовсе порешить могут, – хмыкнул Григорий.

– Вот пусть и шевелятся, ежели жить хотят, – рыкнул парень, которому это дурацкое противостояние давно уже успело осточертеть.

Чего далеко ходить, если даже общественный дом они так поставить и не удосужились. Никак не могут решить, сколько мастерам за работу платить придётся. Словно не для собственной станицы, а для чужого дяди хату ставить собираются. Он вообще не понимал, чем руководствуются эти старшины, но сравнение с чиновниками из своего прошлого на ум приходило регулярно.

– Добре. Отпишу, – помолчав, зло усмехнулся казак. – А сам что делать теперь станешь? – сменил он тему.

– За станом их смотреть. Со мной два казачка останутся, ежели что, в лес уйдём и после кружным путём до станицы двинем.

– Ты только осторожен будь, брате. Такого характерника, как ты, у нас ещё не было, и терять тебя нам никак нельзя, – вдруг высказался Григорий.

– Мне своя голова ещё и самому не надоела, – отмахнулся парень.

Достав из ранца пару кусков пергамента и свинцовый карандаш изготовления самого Беломира, Григорий засел писать письма. Часа через полтора, ещё раз поев, он подозвал одного из казаков и, отдав ему письмо, подробно объяснил, что нужно делать. Дождавшись, когда казачок скроется за деревьями, он достал из ранца кинжал и, глянув на парня, коротко кивнул. Пояснять тут было нечего. Кивнув в ответ, Беломир поднялся и направился следом за напарником.

Но перед тем, как скрыться в кустах, характерник подозвал оставшихся казаков и, тыча пальцем в парня, пообещал им всяческие кары, если они что-то сделают не так и с Беломиром что-нибудь случится. К удивлению парня, оба казачка только молча кивнули, даже не делая попытки возразить. Проводив Григория до нужного места, Беломир дождался, когда он закончит оборот, и, повесив ему на шею кисет с письмом, вернулся обратно в лагерь, прихватив кинжал и вещи казака.

– Что делать станем, Беломир? – осторожно поинтересовался один из казачков, подвешивая над костром чайник.

– Что и прежде делали. За ворогом смотреть да ждать, – пожал парень плечами. – Ваше дело – бивак охранять да за округой следить, чтобы никто лишний вдруг не объявился. Сейчас нам главное тайну сохранить.

– А после что будет? – не сдержал любопытства второй.

– А после воевать их станем, – хмыкнул Беломир. – Мы их сюда не звали и к городищам их не приходим. Вот и им неча сюда ходить.

– Так-то оно так, да только мыслю я, что князья те всё одно не уймутся, – вдруг высказался первый казачок. – Всё одно ходить сюда станут.

– Станут, – кивнул Беломир, понимая, что разговор этот назрел уже давно, а простые казаки промеж себя это обсуждают регулярно. – И нет у нас иного выхода, кроме как за жизнь свою воевать.

– Выходит, или воевать, или в холопы идти? – прямо спросил казак, глядя ему в глаза. – Неужто иного пути нет?

– Есть, да только он многим не понравится, – вздохнул Беломир.

– Это какой же? – дружно подобрались казаки.

– Своё царство-государство делать надобно, – решившись, вздохнул парень.

– Так мы ж все от княжеской власти уходили, а ты предлагаешь своего князя сажать? – вскинулись бойцы.

– Не князя, – качнул Беломир головой. – Нам не князь, нам для войны свой воевода надобен. Атаман выборный. Который всем войском казачьим командовать станет. А в обычной жизни большой казачий круг все дела решать станет. Вот только как с другими князьями быть? Кто с ними дела вести станет, тут думать надобно, – добавил он, откидываясь на седло.

* * *

В очередной раз вынырнув из транса, Беломир отдышался и, напившись, тихо сообщил:

– Сидят, упыри. Казаки ещё не подошли?

– Нету покуда, – вздохнул подавший ему флягу казачок.

– Долго, – мрачно скривился Беломир. – Время зря теряем.

Словно в ответ на его слова, сидевший на дереве казак тихо свистнул и рукой указал нужное направление. Тяжело поднявшись, парень взял в руки ружьё и, отступив к ближайшему дереву, встал так, чтобы сразу его было не приметить. Второй казак, подхватив лук, кинулся в указанную сторону. Тайна тайной, а бдительности терять нельзя. Минут через десять он вернулся, в сопровождении кавалькады из трёх десятков всадников.

– И это всё? – растерянно уточнил Беломир. оглядывая приехавших.

– Прости, Беломир, но старшины больше казаков не дали. Сказывали, им ещё станицу боронить надобно, – удручённо развёл руками посыльный, который отвозил в станицу письмо.

– Выкрутились, твари, – мрачно прошипел парень, зверея. – А то, что там воев больше, и думать не захотели.

– Ништо, Беломир, управимся, – обнадёживающе усмехнулся крепкий, жилистый казак по имени Родослав. – Не впервой, друже. И прежде их били.

– Да не в том спрос, что били, а в том, какой кровью, – возмущённо фыркнул Беломир. – Закрутись драка, много раненых у нас будет. У них доспех добрый, а казаки все кожей укрыты. Вот и считай.

– Ну, ты ж с нами, – вдруг развёл казак плечами. – Придумаешь хитрость какую, а мы справим, не сомневайся.

– Ну, ежели только так, – беря себя в руки, прошипел парень. – Добре. Отдыхайте покуда. Мне подумать надобно, – махнул он рукой, возвращаясь на своё место и разряжая ружьё.

А подумать ему было о чём. За время своего наблюдения за противником парень успел точно пересчитать всех бойцов в стане врага и обнаружить их командиров. На три с половиной десятка бойцов имелся один воевода и три десятника. К ним два монаха чернеца и пятёрка слуг. Молодые, ражие мужики с боевыми ножами на поясах. Судя по ухваткам, боевые холопы. Ему же придётся атаковать эту полусотню тремя десятками казаков.

В этой ситуации была только одна положительная сторона. Он точно знал, где именно расположены их секреты и где находятся караульные. Так что главная задача парня – помочь казакам выбить охрану и правильно расставить бойцов. Дальше обстрел из луков, и только после этого атака белым оружием. Ничего иного тут было не придумать. Или так, или атаковать лагерь в полный рост, под барабаны. Утрированно, конечно, но дело обстояло именно так.

И самое главное, операцию нужно проводить уже наступающей ночью. У противника тоже имелись луки, так что при свете дня потери в перестрелке будут неизбежны. Понимая, что ничего лучше тут не придумать, Беломир окликнул десятников и, усадив их у костерка, принялся тихо ставить задачу. Внимательно его выслушав, казаки быстро переглянулись, и Родомил, огладив бороду, тихо спросил:

– За секреты точно знаешь?

– Точно. Их и караульных сам снимать стану. А вот дальше ваше дело.

– Управишься один-то? – удивился казак. – Сам сказал, два секрета на тропах и трое караульных у шатров.

– С рода помощью, – отмахнулся Беломир, не желая вдаваться в подробности.

Объяснять ему, что благодаря помощи Перуна, он способен видеть ночью почти так же хорошо, как днём, а значит, сумеет подобраться к охране на уверенный бросок ножа, парень не собирался.

– Вы только слушайте меня в оба уха и делайте, как скажу. Мне ваши головы нужнее, чем вся та свора, – добавил парень, вызвав одобрительные улыбки десятников.

– Покоен будь, друже. Что скажешь, всё сполним, – решительно кивнул Родомил.

– Тогда пусть браты поедят да спать ложатся. Ночь хлопотная будет, – зло усмехнулся Беломир, отпуская бойцов.

Десятники поднялись, и над лагерем послышались негромкие команды. Казаки, уже успевшие обиходить коней, тут же принялись доставать из походных мешков снедь и готовить себе спальные места. Ничего сложного. У каждого казака имелся при себе лист войлока, подшитый крепкой дерюгой. Это и есть казачья постель. Укрывались они обычно бурками. Быстро поев, бойцы не спеша попили чаю и без лишних разговоров завалились спать.

Сам же Беломир, убедившись, что его команда выполнена, не спеша допил чай и снова погрузился в транс.

Облетев бивак противника и убедившись, что никаких изменений в несении службы нет, вернулся в себя. Теперь осталось только ждать. Команду будить бойцов он отдал, едва только лес погрузился в темноту. Казаки, быстро умывшись в роднике, сжевали по паре сухарей и принялись готовиться к бою.

Сам же Беломир, в очередной раз проверив, где именно расставлены посты и секреты, очнулся и, навесив на себя всё оружие, тихо велел казакам собраться у костра. Негромко объяснив им, что именно надо будет сделать, парень убедился, что десятники времени даром не теряли, и, вздохнув, велел всем несколько раз подпрыгнуть. Заставив всех, у кого что-то звякало или звенело, обвязать эти места тряпками, он прогулочным шагом повёл бойцов в лес.

Было уж за полночь, когда казаки вышли к лагерю врага. Дождавшись смены постов, Беломир оставил один десяток на месте и повёл остальных вокруг бивака. Закончив расставлять бойцов, он вернулся к исходной точке и, сделав глубокий вдох, мысленно зажмурившись, попросил:

– Батюшка, дозволь врага увидеть.

Убедившись, что способен рассмотреть всё нужное без особого напряжения, парень достал из перевязи нож и плавно двинулся к секрету. Засевший в кустах воин прислонился плечом к дереву и, опираясь на эфес сабли, сонно пялился на короткий участок тропы, проходившей рядом с их лагерем. Судя по всему, именно по ней и должно было подойти к ним подкрепление. Выходит, проводник по этим местам у княжеского воинства имелся. Эта мысль заставила парня на минуту остановиться и замереть.

Найти в густом подлеске узкую звериную тропку мог или проводник, хорошо знавший эти места, или опытный охотник, ведавший, куда смотреть. Но в этом случае он должен был сам пройти по этой тропе, чтобы найти нужное место. Убедившись, что эти выкладки верны, Беломир медленно огляделся и снова осторожно двинулся вперёд. Стараясь держать бойца только краем глаза, парень подобрался к нему на расстояние уверенного броска и плавно поднял руку.

Стремительный взмах, и боец, тихо хрипя, начал оседать, хватаясь рукой за рукоять ножа, вошедшего ему в шею сбоку. Плавно шагнув вперёд, парень придержал оседающее тело и, чтобы ускорить события, вонзил второй нож караульному в глаз. Убедившись, что дело сделано, он извлёк свои клинки и, быстро отерев их об одежду убитого, медленно направился к следующему секрету. Зная, где именно была устроена точка наблюдения, подобраться к ней было не сложно.

Со вторым бойцом тоже всё прошло тихо. Убедившись, что в лагере все спят, а трое караульных так и топчутся у шатров, Беломир снова скользнул в подлесок, обходя лагерь по большой дуге. Теперь ему нужно было подобраться к караульным так, чтобы видеть сразу всех троих. У него будет только одна попытка, и если повезёт, то он сможет убрать охрану без шума. А дальше в дело вступят казаки с луками.

Стенки шатра не сильная защита от стрел. Так что шанс уничтожить врага, прежде чем он успеет взяться за оружие, у них был. К выбранной точке парень подбирался, словно варан на охоте. Медленно и бесшумно. Двигаясь только на руках и носках сапог, он подполз к караульным так, чтобы отсвет почти погасших костров не задевал его, и, убедившись, что может дотянуться до каждого караульного, лёг на землю.

Достав из перевязи три ножа, он взял их в левую руку веером и, сделав несколько глубоких вдохов, плавно поднялся. Три стремительных взмаха рукой, и все трое караульных, тихо хрипя, начали оседать. Присев на одно колено, Беломир издал свист сойки, и на шатры обрушился град стрел. Крики боли, ругань и стоны раненых заставили парня хищно усмехнуться. Всё, что он планировал, вышло. Дав три залпа, казаки вышли из леса и с оружием в руках принялись сжимать кольцо.

Теперь нужно было доделать начатое и проверить, как себя чувствуют чернецы. Этих никто добивать не станет. Сначала будет суровый допрос, а только после удар милосердия. Глядя, как казаки безжалостно разрезают ткань шатров, Беломир продолжал стоять, сжимая в руке очередной нож. Стрелять из ружья в такой толчее было просто опасно. На коротком расстоянии пуля запросто пробивала человеческое тело насквозь. Так что была серьёзная опасность ранить кого-то своего.

Пару раз бойцы противника пытались оказать сопротивление, но казаки помнили, что им было сказано. Пока одни саблями резали шатры, другие с луками в руках страховали их. Так что любой воин противника, имевший в руках оружие, тут же получал в грудь стрелу.

– Беломир! – негромко окликнул его Родомил. – Глянь, этот жив ещё, – доложил он, подтолкнув ногой тело в чёрной рясе.

– Связать, обыскать до исподнего и к костру. Казаки, огонь вздуйте, – скомандовал парень, обрадовавшись.

Теперь ему было кому задать возникшие вопросы. Дождавшись, когда бойцы выполнят его команду, парень устало присел на брошенное у кострища седло и, стараясь не смотреть в огонь, негромко спросил, глядя монаху в глаза:

– Зачем пришли сюда?

– Скит монашеский ставить хотели. Пустынь нужную искали, – прохрипел чернец, кривясь в злой усмешке.

– Шутки шутим, – понимающе усмехнулся Беломир. – Добре. Тогда и я пошучу. Родомил, найди кинжал какой из добычи. Из тех, что поплоше, и в огонь сунь, – попросил он, повернувшись к стоящему рядом казаку.

– Так может, его сразу в костёр пятками сунуть? – предложил казак, кровожадно усмехаясь.

– Успеется. Не хочу прежде времени костёр поганить, – понимающе отозвался парень.

Кивнув, Родомил порылся в куче трофеев и, выбрав длинный кинжал из слабого железа, сунул его в угли, не забыв подкинуть хвороста.

– Станешь и далее шутить или говорить будешь? – устало уточнил парень, оглядывая чернеца, словно какое-то насекомое.

– Ничего не скажу, – с ненавистью прошипел чернец.

– Скажешь, – вздохнул Беломир. – У каждого свой предел имеется. Мытарить мы тебя станем сурово. Так что скажешь. Хочешь в дерьме подыхать, твоя воля. Рясу с него срежьте, – скомандовал он, чуть оглянувшись через плечо.

Свободные от сбора трофеев казаки быстро принялись распарывать толстое сукно, безжалостно кромсая его ножами. Обрывки сорванной одежды они просто швырнули в костёр. Глядя, как сгорает его ряса, чернец вдруг вздрогнул и, глядя на Беломира угрюмым взглядом, спросил:

– Выходит, это тебя из северного предела принесло?

– О как! – зло усмехнулся парень. – Земля слухом полнится? Может, скажешь, кто это вам про меня напел? Хотя, пожалуй, и так угадаю. Про то только в степной веси да в станах наших знают. Вот и выходит, что вы или на торгу про меня услышали, или кто из тех, кто стан свой предал, поведать успел. Думаю, тот мужик с бабой, что мы отпустили. Как бишь его звали? Векеша? – вопросительно оглянулся он на стоявшего рядом Родомила.

– Он, паскуда, – зло кивнул казак.

– Так что? – повернулся парень к пленнику. – Угадал?

– Баба его, – помолчав, хмыкнул чернец. – Сам-то Векеша у князя в холодной сгнил. Решил, что холоп может чего-то у владетеля требовать. Вот его и отправили охолонуть малость. А баба так на подворье и служит. Точнее, хоть как выслужиться пробует. Никто у неё отказа не знает, – гнусно усмехнулся он.

– Ну, то теперь только её беды. Не пожелала мирно жить, сама виновата, – отмахнулся Беломир. – Так что? Зачем вы сюда пришли? – повторил он свой вопрос, вороша угли греющимся кинжалом.

– Решили станицы ваши по одной давить, – качнув головой, ответил чернец. – Степняки после мора с казаками связываться не желают. Хазар вы осадили крепко. Они теперь и вовсе куда-то на край степи ушли. Вот и заставили князей войско собрать.

– Большое войско? – быстро уточнил парень, чуть кивая в такт его словам.

– Три сотни воев из пяти городов собрали. Да к ним две сотни боевых холопов. Все оружны и одоспешены. Знаем, что у вас оружье огненного боя имеется. От такой силы никто не вырвется, – зло усмехнулся монах.

– Только ты того не увидишь, – с ненавистью выплюнул Родомил, пнув его сапогом в лицо.

* * *

Григорий успел вернуться до того, как пленный чернец отдал богу душу. Стрела попала ему в живот, так что лечить при местном уровне медицины его было просто бессмысленно. Уже через день началось воспаление, и монах начал медленно гнить изнутри. Единственное, что могли в такой ситуации сделать казаки, это немного облегчить ему страдания, напоив отваром из трав. Отвар вводил чернеца с полусонное состояние, немного помогая облегчить боль.

Добивать его было пока рано. Вернувшийся из лагерь характерник, едва услышав, что имеется живой пленник, тут же прихватил пару помощников и уволок монаха подальше в лес. Понимая, что у него могут быть к пленному свои вопросы, Беломир даже спорить не стал. И так всё понятно было. Его теперь больше волновал другой вопрос. Как обнаружить идущее в предгорья войско? Чернец признался, что все пять сотен, с обозами, движутся разными путями, чтобы не возбуждать степняков и не насторожить казаков раньше времени.

А это значит, что зона поиска в таком случае просто огромна. Сойтись они должны были именно здесь, в лесу. И только потом отправиться к ближайшей станице. План монахов был прост, как мычание. Окружить поселение и атаковав сразу со всех сторон, уничтожить всех жителей. В живых должны были остаться только те, кто признает агрессоров хозяевами, и дети обоих полов до десяти лет. Именно этот момент Беломира всегда выводил из себя.

Если в прошлый раз монахи готовы были отдать молодых женщин и девушек хазарам, то теперь они собирались уничтожить всех. Или так, или вечное рабство. Тех, кто готов будет сдаться на милость победителя, они планировали вывезти из страны. Что с ними было бы дальше, парень уже примерно представлял. Продали бы тем же османам или ещё кому. И именно это заставляло его искать варианты полного уничтожения приближающегося войска.

Монахи собрали бойцов из нескольких городов, почти оголив те поселения, а значит, уничтожив войско, казаки смогут надолго отбить у них охоту устраивать подобные набеги. К тому же, если об этом узнают степняки, то города тоже могут подвергнуться нападениям. Это даст казачеству несколько лет относительно спокойной жизни. Повторить подобное князья решатся не скоро.

Из точки сбора сотни выходили с интервалом в одни сутки. Это давало казакам возможность подготовить толковую засаду. Но никто не гарантировал, что пара отрядов не сойдутся на подходе к точке сбора и не окажутся собранными перед соединением со своими руководителями. Ведь их маршрутов никто толком не знал. К тому же у войск и вправду был проводник. К счастью, только один.

А это означало, что имеется ещё одно место, где ушедшие сотни могут слиться и уже под его руководством подойти к нужному месту. В любом случае выпускать их отсюда было нельзя. Или полное уничтожение, или все казачьи станицы кровью умоются. С этой мыслью Беломир глотнул уже остывшего чаю и, тяжело вздохнув, принялся по памяти рисовать на земле карту мест, которые уже успел хорошо изучить, пока следил за противником.

– Что рисуешь, друже? – тихо спросил Григорий, устало присаживаясь рядом.

– Ищу место, где они прежде сойтись могут, – ответил парень, рисуя.

– Мыслишь, что они гдесь прежде сойдутся, а после уже всем скопом сюда пойдут? – тут же уловил его мысль казак.

– Есть такая опаска, – коротко кивнул Беломир.

– Я успел Елисею весточку подать, чтобы он все станы ополчал и тюфяки все сюда тянул, – понимающе проворчал Григорий.

– Как все?! А станицы?! – подскочил Беломир, забыв про карту.

– Ну, все, какие можно, – развёл казак руками. – Велел по паре тюфяков в станицах оставить, а остальные сюда везти.

– Тьфу ты, напугал, бес, – не удержавшись, выругался парень. – Это ты верно решил, – одобрительно кивнул он, успокаиваясь. – Выходит, у нас при войске сразу четыре тюфяка нового боя станет? – задумчиво уточнил он.

– Так и есть, – кивнул Григорий, явно не понимая, к чему он ведёт.

– Искать их надобно, – помолчав, тихо выдохнул парень. – Будем знать, где и как идут, придумаем, как частями побить. Разом не выстоим. Много их для нас. К тому же все одоспешены. Тяжко придётся, ежели грудь в грудь сойдёмся. Почитай, всё войско потеряем.

– И как искать станем? – мрачно поинтересовался характерник, уже явно предполагая ответ. Но Беломир и тут сумел его удивить.

– Молодых, лёгких казачков на добрых конях надобно в степь отправлять, – всё так же тихо высказался парень. – Десятка два-три, парами в разные стороны. Чтобы в бой не вступали и близко к тому воинству не подходили. Пусть с холмов степь смотрят.

– А ежели приметят их? – растерянно уточнил казак.

– Потому и сказал, на добрых конях, – хмыкнул Беломир.

– Да где ж их столько взять-то? – вдруг возмутился Григорий.

– А есть другая мысля? – иронично усмехнулся парень.

– Нету, – удручённо признался Григорий. – А после как? – не удержавшись, поинтересовался он.

– Будем знать, сколь и откель идут, тогда и думать станем, как встречать, – проворчал Беломир, начиная тихо ненавидеть собственную болтливость.

– Неужто раньше ничего придумать нельзя? – усомнился казак.

– Ну, придумай, – равнодушно хмыкнул парень.

– А ты тогда чего делать станешь? – не унимался Григорий.

– Думать, – отмахнулся Беломир, не понимая смысла этого разговора.

– Выходит, мне опять в станицу бежать? – помолчав, уточнил Григорий.

– А то меня старшины слушать станут, – фыркнул парень в ответ.

– Тоже верно. Я им вон письмо отправил, а они всё одно по-своему сладили, – зло усмехнулся казак.

– Вот и я про то, – быстро кивнул парень, не желая влезать в этот спор.

– Добре. Сбегаю. И Елисею весточку подам, чтобы от своего стана тоже казачков отправил.

– А кто войско ополчать станет? – напомнил Беломир.

– Так послали гонцов, – отмахнулся казак. – Думаю, дня через три придут.

– Это ты лучший срок назвал, – не поверил Беломир. – Седмицу клади. Не раньше.

– Тоже верно. Так, а мы что же, будем тут сидеть?

– А какой прок обратно идти? – не понял парень. – У казаков для боя всё с собой взято. Осталось только ворога дождаться. Да что с тобой такое сегодня, Гриша? – прямо спросил он, понимая, что казак явно думает о чём-то другом.

– Добре всё со мной, друже, – вздохнул казак. – За Звёздочку свою опаску имею. Я тут, а она одна там, да ещё и на сносях. Вот и берёт опаска.

– Ты лучше подумай, что с ними станется, коль мы не сможем набег княжеский отбить, – зло фыркнул Беломир. – Когда в стан пойдёшь? – вернулся он к делу.

– Завтра, в ночь. Как раз к утру буду, – помолчав, вздохнул казак.

Помня, как тяжело ему даётся оборот и долгие переходы, Беломир только головой кивнул. В любом случае ничего иного им в данной ситуации было не придумать. Слишком велико было войско противника и слишком мало исходных данных. Вспомнив о воздушной разведке, парень только устало головой покачал. Сейчас даже какой-нибудь планер на резинке был бы в тему. В принципе, собрать-то его можно. А вот кто на нём полетит, вопрос. Сам парень даже представления не имел, как подобным аппаратом управлять.

Сообразив, что ударился в пустые фантазии, Беломир вернулся с небес на землю и, покосившись на казака, тихо добавил:

– Гриша, вели мальчишкам дроба побольше собрать. Нам из тюфяков шибко палить надобно станет. Много их больно.

– Велю, – помолчав, кивнул казак. – Я уходить стану, ты мне кинжал на шею повесь, чтобы я в станице обернуться смог. Ох, и тяжкое это дело будет, – покрутил он головой.

– А старшинам скажи, станут мешать, вои княжеские их на колья рассажают, потому как им они не надобны вовсе. Приказ у них, детей только тех брать, которым не более десяти лет. Остальных под нож.

– Знаю, – зло оскалился характерник, и глаза его сверкнули, словно расплавленное золото. – Никак не уймутся, твари.

– Потому и говорю, нельзя их отсель выпускать. Все в землю эту лечь должны. До холопа последнего, – рыкнул Беломир в ответ.

– Добре, друже. Всё сполню, – помолчав, решительно кивнул казак.

Весь следующий день Беломир провёл в трансе, направляя свой дух на самое дальнее расстояние, которое только мог покрыть. Но войска противника так и не нашёл, хотя поднимался почти на максимальную высоту. К вечеру Григорий едва не силой заставил его остановиться, заметив, что парень осунулся буквально на глазах. Как оказалось, такие нагрузки выжимали из тела жизненные силы в буквальном смысле этого слова.

Почувствовав, что в таком режиме скоро просто свалится, Беломир усилием воли заставил себя остановиться и просто прилечь у костра. К тому же есть уже хотелось просто невыносимо. Получив от кашевара миску кулеша, парень впился зубами в ржаной сухарь и принялся жевать, даже не замечая вкуса пищи. Сидевший рядом Григорий, глядя на него, только головой качал. Потом, дождавшись, когда парень утолит первый голод, тихо произнёс:

– Похоже, и тебе несладко приходится.

– Когда далеко смотреть надобно, да, – с полным ртом пояснил Беломир.

– Ты бы поберёгся, друже. У тебя и самого теперь дитё будет. Кто ж его после растить да пестовать станет?

– О том и думаю. Потому и хочу ворога тут задавить, чтобы он до станицы не добрался, – моментально нашёлся парень.

– Да прав ты, друже. Прав, – смущённо закивал казак. – Уж прости, не снесла душа. Вот и задумался прошлым днём.

– Потому и хочу тебя в разум ввести, – отмахнулся Беломир, продолжая орудовать ложкой.

Сам Григорий перед выходом только и делал, что отъедался да отсыпался. Дорога ему предстояла дальняя, и сил потребуется много. Напившись чаю, Беломир улёгся на кошму и, вздохнув, проворчал:

– Ел бы так в простой жизни, уже б в двери не влезал.

– Ништо, брате, – тихо рассмеялся казак. – Мы все так едим, а всё одно словно вяленые. В нашем деле лишнего тела не бывает. Разом всё в дело уходит.

– Знаю, – лениво протянул Беломир. – Ты когда пойдёшь?

– А вот как стемнеет, так и пойдём, – нехотя вздохнул казак.

– Ну, прости, брате. Всё одно, как ни крути, никто иной дела сладить не сможет, – с понимающей улыбкой пояснил парень.

– Ведаю за то.

– Ты Елисею весточку подал? – уточнил парень.

– Утром ещё. Сбираются уже. И вестника по станицам он послал. Сбираются казаки.

– А посыльные в степь? – тут же задал Беломир главный вопрос.

– Часть ушла уж, – отмахнулся Григорий. – Теперь только ждать. Всё, как ты велел, сладили. Молодые казачки на добрых конях. И настрого им велено только за ворогом смотреть. К войску и близко не подходить.

– Добре, – вздохнул парень, понимая, что ничего больше в данной ситуации он сделать не сможет.

Они лежали у костра до самых сумерек. Но едва начало темнеть, Григорий поднялся и, тяжело вздохнув, еле слышно произнёс:

– Пора, друже.

Поднявшись, Беломир молча последовал за ним прочь из лагеря. Уже привычно дождавшись, когда казак закончит оборот, он повесил кинжал волку на шею и, потеребив шерсть на могучей шее, тихо произнёс:

– Осторожен будь, брате. И старшинам воли не давай. Ждать вас стану.

Вместо ответа волк ткнулся лобастой башкой ему в грудь, едва не опрокинув на спину, и, развернувшись, беззвучно скрылся в подлеске. Собрав вещи казака, Беломир вернулся в лагерь и, присев в костру, вскинув голову, мрачно посмотрел в темнеющее небо. Беломир отлично понимал, что из этой драки вернутся далеко не все. А значит, он просто обязан сделать так, чтобы эти потери были как можно меньше.

И дело тут было не в человеколюбии или какой-то высшей цели. Просто потеряв казаков, он обречёт на смерть всех, кто был ему хоть немного дорог. Включая собственного, ещё не рождённого ребёнка. До него только теперь начало доходить, что Дамира носит его родного, кровного ребёнка. Выходит, он должен сделать всё, чтобы этот ребёнок мог спокойно жить. Должен и всё.

* * *

К подходу первой сотни казаки успели. Беломир сумел обнаружить противника ещё в степи. До того, как войско втянулось в леса предгорий. Имея представление, куда именно движется эта сотня, парень выбрал на их пути подходящее место, и казаки в авральном порядке начали устраивать засаду. К подходу противника всё было готово. Казаки устали и вымотались, сам же Беломир чувствовал себя выжатым, но всё это не помешало казачьему воинству встретить врага со всей своей пролетарской ненавистью.

Два залпа из четырёх пушек, и лихая атака не оставила противнику ни одного шанса. Понимая, что этой дорогой могут воспользоваться и остальные, Беломир заставил своих бойцов навести на месте засады идеальный порядок. Трупы утащили дальше в степь, а кровавые пятна засыпали песком и землёй. В некоторых местах даже кусты высадили.

Глядя на эту суету, Григорий и Елисей только головами качали, но как-то оспаривать решения парня не решались. Понимали, что всё это делается не просто так.

Сам же Беломир, едва убедившись, что все его команды выполнены, тут же снова погрузился в транс. Убедившись, что очередная сотня ещё не подошла, парень вернулся в себя и, бессильно повалившись на кошму, еле слышно проворчал:

– Да будь оно всё неладно. Так и сдохнуть не долго.

– Ты чего там? – тут же подскочил к нему Григорий. – Нужно чего, друже?

– Воды дай, – справившись с кашлем, прохрипел Беломир.

Напившись, парень кое-как уселся на кошме и, протянув к костру озябшие пальцы, мрачно вздохнул:

– Нет пока никого. Что казаки, которые за степью смотреть должны? Вестники были? – уточнил он, повернувшись к Григорию.

– Не было пока. Одну сотню и приметили, – смущённо пожал он плечами.

– Значит, опять ждать станем, – тяжело вздохнул парень.

– Придётся, – в тон ему вздохнул Елисей, присаживаясь к костру. – Ты б передохнул маленько, брате. Нельзя так. Сам себя изведёшь.

– На том свете отдохнём, – автоматически отозвался Беломир и едва не взвыл от злости на самого себя. Снова отвлёкся и забыл о самоконтроле.

– Думай, чего несёшь, – рыкнул в ответ Григорий.

– Ежели мы их тут не осадим, и думать более не о чем будет, – отмахнулся парень. – Много их больно.

– Ништо, брате. Теперь уж легче будет. Почитай полторы сотни положили, – примирительно вздохнул Елисей.

– Казаков молодых в степь слать надобно. Пусть вокруг всё обложат, чтобы и мышь не проскочила, – не унимался Беломир. – Что степняки? – снова повернулся он к Григорию. – Весточку подал?

– Подал. Следопытов своих послать решили, – вздохнул казак, чуть скривившись. – Не поверили.

– Оно понятно, – отмахнулся Беломир. – Я б тоже решил, что это уловка чья.

– Ништо. Думаю, скоро сами всё увидят, – зло усмехнулся Григорий. – Я только одного никак в толк не возьму. С чего вдруг они так против нас ополчились?

– Чернецы их на нас травят, словно псов. Который раз уж пробуют нас со свету сжить, – махнул Беломир рукой. – У степняков теперь свои беды, вот и решили тихой сапой сами управиться. Потому и решили частями по степи пройти, чтобы кочевники не приметили. А нам то на руку.

– То верно. Частями их бить сподручнее, – хищно усмехнулся Елисей.

– Главное, чтобы где в степи не соединились. Вот тогда туго нам придётся. Силу они большую собрали, – продолжал развивать парень свою мысль. – Потому и говорю, нам их приметить нужно прежде, чем другие появятся.

– Покоен будь, друже. Приметим, – кивнув, твёрдо пообещал Елисей. – Сам казачков гонять стану. Пусть хоть живут в степи, а ворога мне найдут.

– Добре, – устало кивнул парень.

– Ты б поспал, друже, – заметив его состояние, предложил Елисей. – Всё одно нам теперь только ждать осталось. Сам сказал.

– И верно. Передохни, – согласился с ним Григорий. – А случись чего, так и разбудим. Я вон сейчас к тебе казачка молодого приставлю, заместо стремянного. Пусть присматривает.

– Сам решай, – отмахнулся Беломир, не имея сил ни спорить, ни что-то доказывать.

Сдвинув седло поудобнее, парень улёгся и, накрывшись буркой, моментально уснул, словно провалился. Сидевшие у костра характерники молча переглянулись, понимающе усмехаясь. Они его состояние понимали прекрасно. Сами частенько валились с ног после долгих переходов по степи в обороте. Жестом подозвав к себе молодого паренька из казачков, что были взяты в этот поход как вспомогательная сила, Григорий шёпотом поставил ему задачу, тыча пальцем в спящего парня.

Кивнув, казачок быстро смотался куда-то на другой конец лагеря и, прихватив свои пожитки, вернулся к костру. Присев рядом с кошмой, служившей Беломиру постелью, паренёк задумчиво покосился на спящего и, не удержавшись, тихо спросил:

– Дядька Гриша, а чего он вам?

– Я те дам чего... – моментально вспыхнул Елисей.

– Погоди, брате, – осадил его казак. – Дай скажу. Не то так и станут промеж себя байки придумывать.

– Добре, – махнул Елисей рукой, остывая.

– То, сынок, не просто так казак, а характерник, которого промеж нас ещё не было. Он не телом, он духом над землёй летать может, потому как род его Кречетом зовётся. И сил тот полёт у него отнимает столь много, что не угляди, тут и помрёт. Оттого и велел тебе приглядывать, к тому же знает он много такого, про что мы тут и не слыхали. Тюфяк его видишь? – ткнул он пальцем в лежащее рядом с парнем ружьё. – Сам нашёл, как сделать, и в деле его я сам видал. Да и не только я. И будь у нас тех тюфяков хоть сотня, войско княжье к станам нашим и не пробовало б подойти.

– А чего ж не сделает? – моментально вскинулся казачок. – Давно б уже в таком разе всех ворогов побили.

– От дурной, – фыркнули казаки. – Да чтоб один такой тюфяк сделать, ковалю нашему пришлось седмицу в кузне ночевать. Тяжкое то дело и трудное. Не каждому кузнецу под силу, – пояснил Елисей, мрачно усмехаясь. – Нешто ты и вправду решил, что мы за то не думали?

– Прости, дядька, – смутился казачок. – А правду бают, что он сам, один может супротив десятка выйти и живым остаться? Бают, что истинный витязь так и делает.

– Лжа то, – отмахнулся Григорий. – Сила витязя не в могуществе телесном, а в духе его. Витязь не столь телом, сколь духом силён.

– Как так? – растерялся казачок.

– Объяснить того толком не могу, – скривившись, вздохнул Григорий. – Но то, что Беломир без малого витязь, то верно. Думаешь, с чего он теперь нами командует, а мы слушаем да сполняем со всем прилежанием?

– Вы?! – изумлению казачка не было предела.

Услышанное для него и вправду было настоящим откровением. Ведь он не раз наблюдал, как суровые характерники строят всех старшин в разных станицах, и спорить с ними не решаются даже самые отчаянные сорвиголовы. А тут какой-то непонятный казак запросто ими командует, а они и не спорят.

– Мы, – коротко кивнул Елисей. – И так мы сами решили. Сказано, умеет он столь много, что нам и не привидится. Думаешь, засаду с тюфяками мы удумали?

– Неужто он? – охнул казачок.

– Он. Сам ворога приметил, сам место потребное нашёл, сам и придумал, как их изничтожить. Потому и слушаем мы его, словно отца родного. Про войну он поболее нас всех тут вместе знает. Потому и велено тебе его беречь да помогать. Надобно нам, чтобы он не обычными делами занимался, а о деле мыслил. Коня обиходить да кулеша сварить и без него есть кому. А вот придумать, чтобы ворога могучего побить, это только он может. Понял ли?

– Ага, уяснил, – чуть подумав, решительно кивнул казачок.

– Тебя как звать-то, воин? – вспомнил Елисей о правилах вежливости.

– Мать Любимом нарекла, – чуть смутился казачок.

– Один сын у неё? – уточнил Елисей, заметив серьгу в левом ухе.

– Один. Да две девки. Отца в позапрошлом годе степняки срубили, – вздохнул Любим.

– Не журись. Станешь справно дело делать, при Беломире останешься. А он всякому научить может. Да и без добычи не останешься. Беломир вой удачливый. Верно знаю, – пообещал Григорий, – станешь в походах при нём стремянным, глядишь, и биться добре научишься.

– Как вы? Чтобы любого оружного ворога голыми руками брать? – оживился Любим.

– Так пока только он и умеет, – понимающе усмехнулся Елисей. – Думаешь, с чего мы почитай каждый день на луг ездим да народ смешим? Учимся.

– Вы? У него? – снова усомнился казачок, неверящим взглядом оглядывая обоих казаков.

– Сам же сколь раз то видел, – фыркнул Григорий. – Чего ж теперь дурь спрашиваешь?

– Видеть видел, да только не понял ничего, – помолчав, смущённо признался Любим. – Кто кого учит, чему, так и не разобрал.

– Вот побудешь с ним рядышком, тогда и поймёшь, – усмехнулся Григорий.

Сам же Беломир, этого разговора не слышал. Едва провалившись в сон, парень тут же услышал давно знакомый голос, одобрительно пророкотавший:

– Добре всё придумал, парень. Да только опять забыл всё.

– А что не так? – насторожился Беломир.

– Сколь повторять, в таких делах завсегда у меня помощи попросить можно. Я ж пращур ваш, а значит, в деле воинском завсегда помогу. К тому же вы мой передел боронить взялись.

– Выходит, ты знаешь, где сейчас враг? – растерянно пролепетал парень.

– Знамо ведаю.

«Ой дебил! – взвыл Беломир, мысленно хватаясь за голову. – Он же даже весточку от характерника передать может. Да уж, если родился дураком, никакое образование не спасёт».

– Не журись, – послышался ироничный совет. – Знаю, что прежде завсегда сам управлялся, потому и не просишь. Не сержусь. Ладно, хоть в бою меня поминать не забываешь.

– Прости, батюшка. Да только у нас говорят, что привычка вторая натура. Вот и живу, как привык, – повинился парень.

– Сказано, не сержусь. Уймись. А ворог наш в двух дневных переходах от предгорий теперь. Частями идут. Верно ты сказал, есть у них проводник, да только один на всё войско. Потому и приходится им, разными путями идя, на подходе в одну дорогу собираться, чтобы к той тропе выйти.

– Батюшка, а сам я их увидеть могу? – решившись, спросил Беломир.

– Слаб ты пока для такого полёта, – чуть помолчав, тихо ответил голос. – Тебе прежде научиться многому надобно.

– Так научи. Сам сказывал, врагов у нас много, и спокойной жизни они нам не дадут.

– То так. Не будет вам покоя, – грустно вздохнул голос.

– Так научи. Всё одно ж тебе служим. Выручай, – едва не взмолился парень.

– Торопишься ты, вой. Для такого дела тебе прежде уверовать надобно.

– Во что? – не понял Беломир.

– От дурень, – фыркнул голос. – Да в меня. Кто ж тебя ещё такому научит да присмотрит?

– М-да, чего-то у меня сегодня с думалкой совсем плохо, – растерянно проворчал парень, в который уже раз обозвав себя ослом. – И как мне это сделать? Как уверовать человеку, который никогда ни во что не верил? Я всю жизнь прожил, только в себя веря. Только в себе силы ища.

– Знаю, – в очередной раз вздохнул пращур. – Но чтобы уверовать, надобно вокруг себя оглядеться. Который год под рукой моей живёшь, а всё никак не хочешь понять, что без помощи моей и половины б не добился. Даже дитя уже нажил, а всё не веришь.

– Выходит, без веры никак? – мрачно уточнил Беломир.

– Сам подумай, что вообще без веры получается? Ты ведь прежде, когда руками драться учился, веровал. Вспомни.

«Твою ж мать! Нет, я точно дебил, – снова взвыл про себя парень. – Всё верно. На тренировках нам всё время твердили, что перед ударом нужно поверить, что предмет хрупкий и расколется. Мы ж так кирпичи кололи, когда на разряд сдавали».

– Понял, – одобрительно буркнул голос. – Вот и не забывай о том. И помни. Пока не уверуешь, ты будешь слово птенец слёток. Вроде и летает, а долго в небе держаться не может, сил не хватает. А с верой словно сокол полетишь.

– Я не сокол, я кречет, – автоматически буркнул Беломир, проваливаясь в сон без сновидений.

* * *

Вторую сотню парень приметил на подходе. Примерно в суточном переходе от места, где тропа уходила в леса предгорья. Моментально сообразив, что это их очередной шанс, Беломир поднял всю ватагу по команде в ружьё и, приказав прихватить орудия, повёл в сторону степи. Буквально тыча пальцем в нужные места, он лично расставил орудия, быстро объяснив пушкарям, что именно нужно делать, принялся расставлять казачьи полусотни.

К их удаче, тропа вилась промеж нескольких холмов, очень напоминая след змеи на песке. Так что казаки имели все шансы на удачную засаду. Чтобы обнаружить казачье войско в таких условиях, охранение должно находиться постоянно на верхушках холмов. А делать это ни один княжеский командир не станет из опасения быть замеченным. Ведь их задачей было пройти до леса незаметно. Не попадаясь на глаза ни степнякам, ни казакам, ни горцам. Чернецы знали, что казаки имеют связи со всеми окрестными родами. И пусть связи эти ещё слабые, на уровне семейных, но всё равно они были.

Сидя в седле своего коня, Беломир ушёл в транс, духом наблюдая за приближением противника. Как ни крути, а подобный способ разведки был самым удобным. К тому же имелось и необычное средство связи. Не выпасть из седла ему помогал Любим, старательно наблюдавший за ним, стоя рядом с привязанным к кусту жеребцом. Дождавшись, когда сотня втянется в длинное дефиле между холмов, Беломир вернулся в себя и, тут же схватившись за стрелу, мысленно скомандовал: «Браты, огонь!»

Затаившиеся за специально вкопанными кустами артиллеристы поднесли к запальным отверстиям запалы, и пушки дружно рявкнули, выбрасывая в противника каменную гальку. Четыре орудия, расставленные в шахматном порядке, просто выкосили две трети личного состава сотни. Казаки вынеслись из-за холмов и стремительно налетели на остатки воинства. Брать кого-то в плен никто не собирался. С момента залпа до окончания боя прошло не больше четверти часа.

Окончательно очнувшись и отдышавшись, Беломир толкнул каблуками коня и шагом выехал на поле боя. Казаки, выполняя его приказ, старательно выискивали раненых, проводя контроль. Другая часть тут же снимала с убитых бойцов всё ценное, раздевая тела едва не до исподнего. Все трофеи грузили на телеги и отправляли в станицу. Разбирать, кому что нужно, а что пойдёт на продажу, придётся после окончания этой странной драки. Приметив характерников, о чём-то тихо споривших в стороне, Беломир направил коня к ним.

– Чего опять не поделили, братцы? – спросил он, устало улыбнувшись.

– Решаем, что с телами делать. По-хорошему схоронить бы надобно, – чуть скривившись, вздохнул Елисей.

– Некогда, – вздохнул парень, мотнув хвостом. – Всех в распадок какой утащить да бросить. Падальщики сами приберут. Коней их много побили? – уточнил он, оглядываясь на учинённое побоище.

– Десятка два, – мрачно отозвался Григорий. – Лошадок жаль. Нам бы они и самим сгодились.

– И мне жаль, да только нет у нас иного способа их побить. Их и теперь ещё более, чем нас, – мрачно отозвался Беломир, отлично понимая их настроение.

Кони у этого воинства и вправду были добрые. Крепкие, высокие, явно приученные к бою. Именно то, что требовалось казакам. Ведь почти треть собранного воинства ездила на степных коньках. Да, сильных, да, выносливых, но при этом не способных долго скакать галопом. Их аллюр – короткая рысь. Таким шагом они были способны двигаться сутками. Недаром же кочевники старались передвигаться одвуконь, перепрыгивая из седла в седло и покрывая таким образом огромные расстояния.

Ну, по местным меркам огромные. Но если без шуток, то по всему выходило около шестидесяти вёрст в сутки без остановок. А для местных жителей это и вправду было огромное расстояние. Очнувшись от размышлений, Беломир устало вздохнул и, сосредоточившись, мысленно спросил:

– Батюшка, ворог далеко?

– Вспомнил, – раздалось в ответ. – А кто собирался на холме дозоры ставить?

– Прости, увлёкся, – на всякий случай повинился парень, про себя на все лады ругая напарников. Это была их задача.

– Казаков сбирай. В вечор сюда придут, – послышался ответ, и в голове парня, как это уже бывало много раз, снова что-то отключилось.

– Собирайте казаков, браты. И шибче, шибче, – очнувшись, тут же принялся командовать Беломир. – В вечор ворог сюда придёт. Шевелись, казаки. Ещё не всего ворога побили! – обернувшись, в полный голос прикрикнул он.

Удивлённо оглянувшись на него, простые бойцы недоумённо переглянулись, явно не веря в такую его информированность, но отлично знавшие его способности характерники тут же продублировали команду. А вот это уже было более чем серьёзно. Привязывая тела к седлам, казаки конями оттаскивали трупы подальше в степь, скидывая их в специально найденный распадок.

Сейчас главным было убрать из этого дефиле все тела и уничтожить все следы боя. Засыпав кровавые лужи песком, казаки сапогами утрамбовываали его и, вскакивая в сёдла, возвращались на свои места. Развернув коня, Беломир направился к дальнему холму. Теперь, имея представление, с какой стороны нужно ждать врага, он решил заняться наблюдением сам. Любим так и ехал следом за ним, не задавая ни одного вопроса и стараясь не отвлекать от дела, за что Беломир был ему очень благодарен.

Въехав на холм, парень остановил коня, не доезжая гребня, и, спрыгнув на землю, бросил повод казачку, тихо велев:

– Смотри, чтобы они выше уреза не поднялись. Мне на степь посмотреть надобно.

– А чего на неё смотреть? – не удержался казачок, явно не понимая смысла этого действа.

– Ворог недалече, а у меня сил мало. Вот и придётся своим глазом смотреть, чтобы вовсе не свалиться, – коротко пояснил Беломир, держась за луку седла, чтобы не упасть. Ноги и вправду подкашивались. Хоть и давали ему казаки как следует отдохнуть, но этого всё равно было мало.

Чтобы восстановить силы полностью, требовалось как минимум несколько дней только и делать, что есть и спать. Заметив, как его в очередной раз качнуло, Любим тряхнул головой и, подойдя поближе, тихо предложил:

– Дядька, ты расскажи мне, куда смотреть и что после делать, а сам присядь покуда. На тебя теперь глянешь, краше в домовину кладут. Я управлюсь, покоен будь.

– Добре, коней привяжи, – чуть подумав, скомандовал парень, махнув на всё рукой.

Понимал, свались он не вовремя, и все усилия пойдут насмарку. Любим быстро привязал поводья к ближайшему кусту и следом за Беломиром поднялся к гребню холма. Встав так, чтобы над гребнем возвышался только торс, парень указал казачку нужное направление и, объяснив, что смотреть надо не только туда, уселся на ближайший камень, велев звать, как только что-то увидит.

Помня, что противник должен подойти к дефиле только вечером, парень принялся старательно вспоминать, как далеко находится от этого места ближайший ручей. За время своих полётов он успел выучить всю местность почти наизусть. По всему выходило, что до ручья можно доехать, только пройдя дефиле. Или придётся уйти далеко в сторону, и в очередной раз заночевать в степи, что противника никак устроить не может. Проще всего им было спрятаться в лесу.

Устроившись поудобнее, Беломир прикрыл глаза и погрузился в состояние, близкое к трансу, отрешившись от всего окружающего. Сейчас ему нужно было просто отдохнуть. В таком состоянии он просидел до самого заката. Солнце уже начало скатываться за горизонт, когда Любим, тронув его за плечо, тихо произнёс:

– Дядька, идут.

– Молодец, – похвалил его Беломир, усилием воли заставляя себя сосредоточиться и встать на ноги.

Поднявшись к гребню, он всмотрелся в указанную сторону и, увидев одоспешенных воинов, прижал ладонью громовую стрелу.

– Браты, готовьтесь. Идут, – мысленно произнёс он, жестом указывая казачку на лошадей.

Спустя пару минут они коротким галопом скакали в сторону ближайшей засады. Оставаться на холме, когда рядом будет проходить вражеское воинство, было глупо. Лошади, учуяв других коней, могли заржать, тем самым выдав всю засаду. Или блеснувший в сумерках доспех мог насторожить врага. В общем, риск тут был неуместен. Свернув за холм, Беломир осадил коня и, спрыгнув, шагнул было обратно, к позиции пушек, но вдруг почувствовал, что его почему-то ведёт в сторону, а в глазах резко потемнело.

– Да ты совсем плох, друже, – тихо прошипел Елисей, возникая рядом словно из ниоткуда. – Любим, кошму расстели и уложи его. Пусть спит. Далее и сами управимся, – скомандовал он, передавая парня казачку.

Сообразив, что помощник из него сейчас никакой, Беломир даже не пытался спорить. Не был уверен, что сумеет отследить противника даже на таком расстоянии. Покорно опустившись на раскатанную кошму, он сделал несколько глотков воды из кожаной фляги и, накрывшись буркой, моментально уснул. Не побеспокоили его ни пушечные залпы, ни рукопашная схватка, последовавшая дальше.

Проснулся парень от дикого чувства голода. Откинув край бурки, Беломир огляделся ещё мутным от сна взглядом и, убедившись, что посторонних рядом нет, кряхтя, словно старый дед, поднялся. С грехом пополам добравшись до ближайших кустов, он старательно полил их и всё той же покачивающейся походкой вернулся на своё место. Подобрав флягу, он отошёл на пару шагов в сторону и принялся умываться, чтобы хоть как-то согнать с себя сонную одурь.

Возникший рядом Любим молча протянул ему миску, полную ещё горячего кулеша, и Беломир понял, что убить готов за хорошо прожаренный кусок мяса. С благодарным кивком забрав у казачка миску, он уселся на кошму и не раздумывая принялся орудовать ложкой. Моментально вылизав посудину, он отдал её Любиму и, забирая кружку с чаем, негромко спросил:

– Как вчера прошло?

– Всех положили, – азартно усмехнулся казачок.

– Наших много побили? – кивнув, уточнил Беломир.

– Троих насмерть, да десятка полтора пораненных, – чуть пожал казачок плечами.

– С чего так? Неужто заметили вас? – глухо поинтересовался парень, мрачнея на глазах.

– За то не ведаю, дядька, прости. Меня и самого в бой не пустили. Велели за тобой крепко смотреть, – обиженно буркнул Любим.

– Благодарствуй, – вздохнул парень, понимая, что роль няньки казачка никак не может устроить. – Не журись, на твой век драки хватит. А пока смотри да учись. Запоминай, как оно верно будет. Характерники далеко?

– Ось там, под холмом, у пушек, – ткнул Любим пальцем в нужную сторону. – Позвать?

– Кликни, сделай милость. Скажи, побаять хочу, – кивнул Беломир, даже не делая попытки встать.

«М-да, похоже, укатали сивку крутые сявки, – проворчал он про себя, провожая своего стремянного взглядом. – Интересно, и долго я так ползать теперь буду?»

Подошедшие казаки, окинув его внимательными взглядами, быстро переглянулись и, присев рядом, едва не в один голос спросили:

– Ты как, друже?

– Жив покуда, – ехидно усмехнулся парень. – Что у вас там вчера было, что столько раненых появилось?

– Эта сотня с самострелами шла, – вздохнув, коротко поведал Елисей.

– О как! Неужто чернецы решили их таким оружием вооружить? – охнул Беломир.

После такой вести объяснять ему больше ничего не нужно было. Арбалет это не лук, и от него даже сплошной доспех не всегда защитит. А тут толстая кожа с нашитыми на неё стальными пластинами.

– Много самострелов было? – уточнил он.

– Десяток.

– Все собрали.

– Все.

– Из войска их никто не ушёл?

Этот вопрос был совсем не праздным. Даже один сбежавший сможет сообщить о засаде, и тогда расклад сил резко изменится.

– Всех взяли, – решительно кивнул Григорий. – Так что теперь снова ждём.

* * *

Домой его привезли в полубессознательном состоянии. Буквально выпав из седла, Беломир кое-как добрёл до своей спальни и, рухнув на кровать, отключился. Запомнил только, что вели его Гриша с Любимом. Дальше навалилась темнота. Очнулся он от ощущения, что вот-вот лопнет. Усилием воли заставив себя сесть, парень сунул ноги в кожаные поршни и в одних исподних подштанниках побрёл к дверям, держась за стену.

До «скворечника» на заднем дворе он добрался, дважды чуть не упав. Кое-как оправившись, Беломир выбрался во двор и, добравшись до угла дома, замер, пытаясь сообразить, как долго провалялся в беспамятстве. Отдышавшись и обведя собственный двор почти осмысленным взглядом, парень вдруг понял, что ничего не понимает. Ни во дворе, ни у соседей, ни на улице никого не было. Словно все обитатели станицы разом куда-то уехали. Даже скотина голосов не подавала. Тряхнув головой, парень по стеночке добрался до крыльца и на всякий случай заглянул под навес, где обычно стояли кони.

– Не понял! А куда мою животину дели? – хрипло спросил он, убедившись, что коней там нет. – Ничего не понимаю.

Добравшись до летней кухни, он приложил ладонь к стенке печки и, убедившись, что она тёплая, растерянно хмыкнул. Сообразив, что в станице что-то произошло, Беломир побрёл в дом. Светить исподним тут было не принято. Найдя в сундуке чистые штаны, парень оделся и, накинув старую рубаху, снова отправился во двор. Есть хотелось так, что из головы все мысли с голодухи вымело.

Отбросив эмоции, Беломир выбрался во двор и, подкинув в печку дров, поплёлся к колодцу. Налив в чайник воды, он поставил его на печку и отправился за едой. Все эти передвижения были выполнены не просто так. Двигаясь, парень пытался хоть как-то взбодриться. Сколько именно он проспал, Беломир не знал, но судя по состоянию мышц, прошло не менее двух суток. Эти ощущения были ему знакомы ещё по прошлой жизни.

Лезть в подпол он не рискнул, так что, найдя в кухонном шкафу блюдо с куском сладкого пирога, потащил добычу во двор. С грехом пополам дождавшись, когда чайник вскипит, он заварил чай и, отщипывая от пирога небольшие кусочки, принялся ждать, когда напиток заварится. Есть всухомятку не хотелось, а терпеть и слушать голодные рулады собственного желудка уже не было никаких сил.

Выждав минут десять, парень плюнул на всё и, налив себе чаю, впился зубами в пирог. Он уже дожёвывал последний кусок, когда через тын легко переступила Дамира и, увидев его за столом, обрадованно улыбнулась:

– Слава Матери, опамятовал. Ты чего там ешь? – тут же озадачилась женщина, настороженно разглядывая блюдо.

– Что нашёл на кухне, то и жую, – отмахнулся Беломир.

– Так то ж старого пирога кусок остался. У подполе свежий стоит, – всплеснула Дамира руками.

– Не полез я в подпол. Сил нет, – нехотя признался парень, запивая пирог чаем.

– Так может, принесть? – предложила женщина, заметив его сожалеющий взгляд, брошенный на пустое блюдо.

– Неси, – с ходу кивнул Беломир, чувствуя, что пирог провалился, словно его и не было.

Дамира унеслась в дом, чтобы спустя несколько минут вернуться с широкой доской, на которой лежал свежий большой пирог с ягодой. Подтянув доску поближе, Беломир откинул выбеленную холстину и, несколько секунд полюбовавшись румяным красавцем, схватил нож. Решительно откромсав большой кусок, парень с ходу запустил в него зубы, забыв даже поблагодарить женщину. Присев к столу, Дамира удивлённо наблюдала, как он расправляется с её стряпнёй.

– Ты словно седмицу не кормленный, – покачала она головой, когда Беломир очередным усилием воли заставил себя остановиться.

– Не знаю, как верно сказать, – подумав, вздохнул парень. – Но когда я духом летаю, сил трачу столько, словно два дня в кузне без еды работал. А ты куда бегала? – сменил он тему.

– Старшины сход собирали. Вы ж добычи с тех воев добре взяли. Вот и решали, как быть, – отмахнулась женщина.

– И чего решили? – заинтересовался Беломир.

– Характерники сказали, все, кто в бою был, первыми выбирать станут. Остальное продать и деньги на всех поделить.

– Ну вроде как правильно, – пожал парень плечами. – А сами-то они где?

– Придут скоро, – улыбнулась Дамира.

– А коней наших куда девали? – вспомнил парень про животных.

– К Векше отвела, перековать, – усмехнулась женщина. – А ты чего вскинулся вдруг?

– Да проснулся, а вокруг ни души. Да ещё и коней под навесом нет. Я уж решил, что все из станицы куда подались, – хмыкнул парень.

– А тебя бросили? – возмутилась Дамира.

– Так я ж не знаю, что стряслось, – развёл Беломир руками, подливая себе чаю.

– Соберись я ехать куда, тебя б первого в дроги положила, – помолчав, тихо ответила женщина.

– Благодарствую, – только и нашёл что сказать парень и тут же, не удержавшись, добавил: – А ежели б в бой?

– И в бой тоже, потому как, опамятовав, ты много толкового сказать можешь, – не повелась Дамира на подначку. – Наелся? – сменила она тему.

– Вроде как, – удивлённо хмыкнул Беломир, прислушиваясь к собственному организму. – Только боюсь, готовить тебе теперь придётся много, пока снова собой не стану.

– Нашёл беду, – отмахнулась женщина. – С этим я играючи управлюсь.

– Ты сама-то как? – вспомнив о её положении, поинтересовался парень.

– Славно, – тепло улыбнувшись и погладив себя по ещё плоскому животу, произнесла Дамира. – Словно сил с каждым днём прибавляется.

– Что, и не тошнит по утрам? – не поверил Беломир, вспомнив про токсикоз.

– Нет. Говорю же, добре всё, – отмахнулась женщина.

– Ну и слава роду, – быстро кивнул парень, решив не влезать в дела, в которых ни уха, ни рыла не смыслит. – Может, помощь какая нужна? – на всякий случай уточнил он.

– Тебе самому кто бы помог, – рассмеялась Дамира. – В хату привезли, краше в домовину кладут. Думала, срубили, а оказалось непонятно чего. Уснул, не успев даже поздороваться.

– Прости, – смутился Беломир, понимая, что она права.

– Род с тобой, – продолжала веселиться женщина. – Я не в обиде. Главное, что живым вернулся. А ловко вы управились. Двумя сотнями пять сотен воев княжеских положить, это суметь надобно. Слыхала я, как казаки баяли, что не простое там войско было. У всех доспех добрый. Так ли?

– Так, – коротко кивнул Беломир. – Потому и пришлось хитрости всякие придумывать, чтобы частями их бить. К тому же последнюю сотню ещё и степняки потрепать успели. В общем, свезло нам. Не сказать как. Вот оправлюсь, на капище пойду. Надобно батюшке поклониться и за удачу поблагодарить.

– Вспомни прежде, как ходить правильно, – поддела его Дамира.

– Вспомню. Раз уж не помер, значит, вспомню, – понимающе усмехнулся парень.

Голоса за плетнём заставили их замолчать и оглянуться. Через тын переступили характерники и, едва увидев живого и почти здорового хозяина дома, в один голос произнесли, подходя к столу:

– Опамятовал, слава роду.

– Не дождётесь, – не удержавшись, фыркнул Беломир в ответ. – Сами-то как?

– Добре всё, – усмехнулся Елисей в ответ. – И ворога побили, и сами целы.

– Наших много полегло? – кивнув, тихо спросил парень.

– На круг два десятка казаков не стало, – поморщившись, вздохнул Гриша. – Ещё и поранетых много. Даст род, выживут, а вот воевать смогут ли, одному батюшке известно.

– Весь доспех, что трофеем взяли, надобно казакам раздать. Чтобы боле в коже супротив одоспешенных вставать не пришлось, – высказался Беломир.

– Так и решили, – кивнул Григорий. – Коней смотрели. Многим казакам можно будет животину сменить.

– То верно, – одобрительно кивнул парень.

– Из оружья кто чего себе взял, остальное продавать станем, – добавил Елисей.

– Нет, – жёстко осадил его парень. – Железо всё Векше в кузню. Лишнее это, оружие продавать. После с тем оружием против нас и пойдут. Всё в перековку, или ещё для какой нужды. Ни одна железка не должна из стана уйти. Так казакам и скажите. Кто себе новое оружье взял, старое в кузню. Неча степняков самим вооружать.

– Опять старшины взвоют, – скривившись, вздохнул Григорий.

– Да пусть хоть извоются, – фыркнул Беломир. – Раз ума не хватает простую штуку понять, пусть воют, – жёстко закончил он.

– Объясни, сделай милость, – удивлённо переглянувшись, попросили казаки.

– Так просто всё. Ни в степи, ни в горах железа не добывают. А значит, чтобы доброе оружие купить, надобно прежде серебра добыть. А нужных денег так просто не добудешь. Ежели просто торговлей добывать, времени много уйдёт. А ежели с плохим оружием на разбой идти, то и самого срубить могут. А нам, чем степнякам хуже, чем лучше. Одними луками много не навоюешь.

– Наперёд думаешь, – понимающе кивнул Елисей. – Добре. Уйму старшин. А то уж решают, сколь за всё добытое взять могут.

– С добычи они возьмут ровно столько, сколько мы им дадим, – жёстко отрезал Беломир, выпрямившись так, словно лом проглотил. – Они в боях не были, и не им решать, что с добычей делать. Пусть лучше за вдов с детьми малыми думают.

– Ссора сильная будет, – помолчав, вздохнул Григорий.

– Им же хуже, – фыркнул Беломир. – А то, как казаков на бой по письму отправить, так кочевряжатся, а как добычу делить, так первые. Пора в разум вводить.

– А ты и вправду изменился, брате, – тихо отметил Елисей. – Прежде так с ними говорить не решался. Что стряслось?

– Батюшка помогает, – вздохнув, коротко ответил парень. – Он меня для того и принёс, чтобы я тут веру в него защищал. А без правильного управления войском казачьим того не сладить. Так что доспех весь казакам, оружье доброе тоже. И коней им. Из железа что останется – в кузню, а вот остальное и продать можно. Серебро на руки получим, тогда и станем думать, кому какая часть отойдёт.

– От оно значит как, – протянул Елисей, тряхнув головой. – Добре. Так и будет. Управимся.

– Тяжко придётся, – не согласился Григорий.

– Где добычу всю сложили? – подумав, уточнил парень.

– Так в сарае моём, – развёл Гриша руками. – Под самую крышу добра навалено.

– А кони?

– На выгоне.

– Завтра скликайте казаков, – решительно велел Беломир. – Сам им всё обскажу, как будет.

Так решительно принимать нужные решения он мог просто потому, что в станицу казаки свезли всё то, что сами добычей и взяли. Остальное увезли отряды из других станиц. Как они будут там её делить, это только их дело. А тут Беломир решил сделать всё так, как сам считал правильным.

– Тут вот ещё чего, – вдруг вспомнил Елисей. – Ватажные, что с казачьими полусотнями приходили, с тобой побаять хотят. Для того в станице остались. Ждать решили, когда оправишься.

– О чём? – удивился парень.

– Разговор о том шёл, чтобы выборным атаманом тебя кричать, – усмехнулся Григорий. – Который уж раз задумки твои жизни казачьи спасают, вот и решили, случись беда, снова тебе командовать.

– Та-ак, – растерянно протянул Беломир, не ожидавший такого захода от слова совсем. – И кто им такую мыслю подкинул? – оглядел он казаков мрачным взглядом. – Признавайтесь, звери, чья работа?

– Говорил же, догадается, – смутившись, тихо буркнул Григорий.

– И как только понял? – растерянно покачал Елисей чубом.

– А вы так и не поняли, что все ваши хитрости ему что игра дитячья, – вдруг рассмеялась Дамира, внимательно слушавшая весь их разговор. – Он же придумывает, как серьёзные дела сладить, а вы с такой малостью.

– Верно всё ты понял, – махнув рукой, признался Елисей. – Мы с Гришей с ватажными особо баяли, чтобы они за тобой внимательно смотрели. А как поняли, что ты казаков бережёшь и завсегда хочешь большое войско не силой, а хитростью побить, так сами и решили, быть тебе выборным.

– Опять без меня меня женили, – растерянно проворчал Беломир, не зная, что ответить.

* * *

Как Гриша и предсказывал, скандал со старшинами вышел грандиозный. Едва услышав, что он собирается делать со всеми трофеями, и что казаки могут сменить своих коней на трофейных, они тут же приказали вести его в общинную хату. Но на этот раз Беломир не собирался отступать. Услышав вызов, он презрительно усмехнулся и, окликнув характерника, громко попросил:

– Друже, присмотри, чтобы казаки себе доспех отобрали. Чтобы у каждого после защита была.

– Будет, – решительно кивнул казак.

Убедившись, что дело пошло, парень отправился ко всё ещё недостроенной общественной хате. Встретили его старшины во дворе, сидя за собранным на скорую руку столом. Подойдя, Беломир коротко склонил голову и, обведя собравшихся долгим мрачным взглядом, негромко спросил:

– Чего стряслось? Случилось чего?

– Ты почто чужое добро раздавать взялся? – тут же спросил любитель ругаться, которого парень едва не задушил в своё время.

– С бою взятое на всех казаков делится, – напомнил Беломир. – Я тем боем командовал, мне и решать.

– Да ты и вовсе старших уважать не желаешь, – с ходу завёлся мужик, вскакивая. – Место своё знай.

– Пасть захлопни. В прошлый раз не удавил, так в этот доделаю, – прошипел парень так, что невольно вздрогнули все. – Думаешь, жизни казачьи не дороже железа взятого? Так то не последний набег был. Иль ты решил, что холопы княжьи, нас побив, тебе живот оставят? Решил в колодках князьям служить? – наехал он на старшину, припомнив разборки своей юности.

– Погоди, Беломир, – вклинился в разговор старейшина этого собрания. – Ты с чего решил, что ещё набег будет?

– А с того, что чернецы нас просто так не оставят. Им пращуров вера, словно нож острый. Иль вы иначе мыслите?

– Ну, так-то оно верно, – задумчиво протянул ещё один старик. – Выходит, хочешь войско наше усилить?

– Ну не себе ж в сарай сложу, – не удержавшись, фыркнул парень.

– А с конями что? – задал согласившийся следующий вопрос.

– И с конями так же. Лучших в войско наше, остальных продать, – отрезал Беломир.

– А с деньгами что делать станешь? – не унимался старик.

– Часть в казну стана, остальное на всех разделим. Моя доля ватажная, – на всякий случай добавил парень.

– А я говорю, продать всё, а после добрый доспех купить, кому надобно станет, – снова влез матерщинник.

– Да ты, дядька, дурнее того осла, – фыркнул Беломир. – Тем оружьем после нас и станут рубить. Нет. Ни один клинок из станицы уйти не должен. Лучше вон Векшу озадачу, чтобы сам тот доспех переделывал. Казаки только за работу ему платить станут. Да и где ты собрался тот доспех покупать? На торгу таких вещей не продают.

– И верно, не бывало такого, чтобы на торгу доспех торговали, – вдруг поддержал его старейшина.

– А вдовам помогать кто станет? – зашёл матерщинник с другой стороны. – С того, что после продадим, даже хлеба толком не купишь.

– А ты поищи как следует, – ехидно отозвался парень.

– Ну щенок! – вдруг взвыл любитель распускать язык и, выхватив кинжал, ринулся в атаку.

«Да ты, дядя, совсем дурной», – презрительно хмыкнул про себя Беломир, делая стремительный шаг в сторону и разворачиваясь вокруг своей оси.

Пролетев мимо него, казак быстро развернулся и, пригнувшись, выписал клинком замысловатую петлю.

– Брось железку, не то порежешься, – зло усмехнулся парень, плавно качнувшись на носках.

– Я тебя, пёсий сын, враз научу шапку ломать, – хрипел казак, делая короткие выпады, словно проверяя защиту парня на прочность.

– Яровол, ты чего удумал?! – вскочив, громко поинтересовались старейшины.

– Я так мыслю, он и прежде на чернецов работал, а теперь, как войско их побили, решил сам меня зарезать, чтобы в другой раз всё вышло, как они задумали, – в полный голос ответил Беломир, не сводя взгляда с противника.

– Да ты чего несёшь? – дружно возмутились старики.

– А вот сейчас шею ему сверну, и посмотрим, что он на груди носит. Стрелу или крест греческий, – хмыкнул Беломир, плавно смещаясь по кругу.

– Я смотрю, ты, Яровол, и вовсе взбесился, – прорычал Григорий, широким шагом входя во двор. – На родича с кинжалом? Удавлю, погань.

– Прочь поди, пёс, – огрызнулся казак, взмахивая клинком.

Вместо ответа Гриша ловко перехватил его вооружённую конечность и, одним стремительным движением закрутив её, выбил кинжал. Следующий удар пришёлся ему в челюсть. Силы, ловкости и реакции у Григория на такой простой приём было с избытком. Одним быстрым движением перевернув мужика на живот, он сорвал с него пояс и, быстро связав, за шиворот вздёрнул на ноги.

– Ты на кого руку поднял, шваль? – прорычал характерник, тряся его, словно тряпку. – Беломир станы защищал, живота не жалея, едва опамятовал, а ты его резать вздумал? Характерника убить задумал, погань?

В такой ярости Беломир его ещё не видел. Отшвырнув мужика к столу так, словно тот вообще ничего не весил, Григорий развернулся к остальным старшинам и, сжимая кулаки, добавил:

– Будет так, как он сказал. А кто спорить вздумает, разом из старшин уйдёт. Я сказал!

– Добре решил, друже. Давно пора их в разум ввести, – раздалось в ответ, и во двор вошли все ватажные, что остались в станице для разговора с парнем. – Вы, казаки, и вовсе ума лишились. Сказано, мы тут сидим, чтобы Беломиру кланяться, выборным атаманом его кричать, а вы чего удумали?

– Благодарствую, казаки, – заставил себя поклониться парень.

– Не на чем, друже. Мы твои задумки крепко смотрели. Да слово каждое в оба уха слушали. Знаем, что ты на хитрости всякие горазд и что казаков жизни завсегда бережёшь. Потому промеж себя и решили, быть тебе атаманом, случись беда. Тебе войском казачьим командовать, потому как более и некому, – смущённо развёл руками невысокий, кряжистый казак в доброй кольчуге и с роскошным оружием.

Длинные вислые усы его при разговоре занятно шевелились, а взгляд был внимательным и цепким. Подойдя поближе, казак с интересом оглядел парня и, качнув головой, проворчал:

– Вот уж не думал, что характерникам так тяжко бывает. На лице одни глаза остались. Присядь, друже. Без того едва на ногах стоишь. А разговор у нас долгий будет.

– Погоди, дядька. Сейчас с этой шкурой продажной решим, как быть, а после ко мне на подворье пойдём. Там и стол накроют, и побаять спокойно можно будет, без ушей лишних, – усмехнулся в ответ Беломир.

– А чего тут решать. На родича оружье поднял. Повинен смерти, – жёстко ответил казак, бросив на связанного мужика полный презрения взгляд.

– Сейчас, – хмыкнул Беломир и, подойдя к лежащему, присел на корточки.

Запустив палец ему за воротник, парень подцепил крепкую шёлковую нить и за неё вытянул изящный деревянный крестик. По сравнению с теми, что ему приходилось видеть раньше, этот был настоящим произведением искусства. Сделанный из красного дерева, тонкий, выточенный явно с большим старанием.

– Вот и ответ, – вздохнул Беломир, тяжело поднимаясь. – Видать, недаром мне в голову пришло, что он чернецам служит.

– Так ты не знал? – растерянно охнул Григорий.

– Откель? – повернулся к нему парень. – Да только много раз думал, как вои княжеские станы наши находят. Всё никак понять не мог, кто им дорогу показывает. Даже когда Векешу с бабой его нашли, не складывалось у меня. Для такого дела надобно невозбранно из станицы уходить. А такое могут только казаки да старшины делать. Девки с бабами да ребятишки от околицы далече не отходят. Вот и думал, искал, кто это может быть.

– А теперь, выходит, сошлось? – мрачно уточнил ватажный.

– Сложилось, – устало кивнул парень. – Старшину никто пытать не станет, куда его бесы из станицы носили. Уехал, знать, так и надобно.

– И что делать теперь? – угрюмо поинтересовался Григорий.

– Мытарить его придётся, – вздохнул парень. – Знать надобно, как он с чернецами сносился и где, какие знаки оставлял.

– Узнаем, – хищно усмехнулся Григорий. – Мне он всё скажет.

– Только убивать не спеши, – быстро добавил Беломир. – Слова его прежде проверить надобно будет. А коль соврал, так ещё добавить.

– Покоен будь, друже. Будет жить, пока всего не узнаю, – рыкнул казак и, ухватив мужика за шиворот, поволок куда-то в сторону ручья.

– Вот уж не думал, что он подсылом окажется, – простонал старейшина, тяжело опускаясь на лавку и закрывая лицо ладонями.

– Пошли отсюда, казаки, – махнув рукой, позвал Беломир.

Тяжело переставляя ноги, он вышел со двора и направился на своё подворье. Ватажные, понимая, что разговор ещё и не начинался, последовали за ним. Войдя, парень увидел Дамиру, хлопотавшую у летней печки, и, подойдя, тихо попросил:

– Не сочти за труд, накрой стол. Нам серьёзно побаять надобно.

– Сей момент спроворю, – оглянувшись на входивших казаков, мимолётно улыбнулась женщина и, подхватив какую-то посуду, унеслась в дом.

Гости расселись вокруг стола и принялись с интересом наблюдать, как Дамира ловко накрывает на стол. Разлив по кружкам чай, она окинула стол внимательным взглядом и молча отошла к печке. Глотнув напитка, Беломир вздохнул и, повернувшись к усатому ватажному, спросил, решив начать с самого начала:

– Тебя как величать, дядька?

– Родители Ярославом нарекли. Так и зови, – усмехнулся казак, прихлёбывая чай.

– Добре. Значит, решили меня атаманом кричать? – начал Беломир разговор.

– Так некого боле, – пожал Ярослав плечами.

– Отчего ж? Вы все в местах этих всю жизнь воюете. Ухватки степняков и войск княжеских добре знаете.

– Знаем, – спокойно кивнул казак. – Да только нашим воинством войско большое побить не смогли бы. Долго ничего сказывать не стану. И сам всё знаешь. Тут и доспех добрый, и кони, и оружье. Да и не умеем мы так, как ты, воевать. Нам бы в седло, да на ворога лавой. А вот так, одним ударом, да ещё и простых казаков уберечь, не умеем.

– А не зазорно вам мальчишке кланяться? – пустил парень в ход самый главный аргумент, поскольку совсем не хотелось брать на себя такую ответственность.

– То, что годы твои не велики, не беда. К тому же характерник ты, и у батюшки на счету особом. Сам видел, как ты замираешь, словно помер, а после точно сказываешь, откель ворог придёт. Такое не каждому дано. Выходит, любит тебя пращур, коль такую силу дал. Так что не думай глупого. Случись набег какой, как отца родного слушать станем. Только весточку подай.

– Как-то просто у вас всё выходит, – растерянно проворчал Беломир, задумчиво накручивая кончик своего хвоста на палец.

– Уж поверь, не просто было, – смущённо усмехнулся Ярослав. – Споров было, пока не охрипли. А как войско княжье побили, так и поняли. Не будь тебя, все бы там полегли. Потому и остались в стане вашем ждать, покуда опамятуешь. Не откажи, Беломир. Всем миром просим, – поднявшись, в пояс поклонился казак, сняв папаху.

– Добре, казаки, – помолчав, заговорил парень. – Но у меня условие будет. Случись набег или ещё беда какая, ваше слово будет, только когда совета спрошу. В других случаях приказ от меня исполнен должен быть, любой ценой. Не потому, что у меня левая пятка так зачесалась, а потому, что бой штука трудная, и видеть его целиком учиться надобно. И коль весть пришла, что я войско ополчаю, все шли, кто в войске том.

Слушая его, казаки только кивали в такт словам. Потому всё тот же Ярослав, расправив усы, решительно кивнул и, махнув рукой, ответил:

– Верно всё. Раз уж сами тебя атаманом кричим, значит, и слушать тебя должны. Слово тебе в том своё даём.

Дружно поднявшись, казаки степенно сняли папахи и поклонились, таким образом подтверждая сказанное. Поднявшись, Беломир поклонился в ответ, давая понять, что принимает их предложение.

– Ну и слава роду, – повеселев, усмехнулся Ярослав, возвращаясь к столу. – С таким атаманом мы ещё не раз князьям всяким укорот дадим.

– В станах своих бронзу да железо собирайте. Будем на каждую станицу тюфяки лить, – помолчав, отдал парень первый приказ.

* * *

Восстанавливался парень хоть и медленно, но верно. Едва не доведя себя до нервного истощения, он вдруг начал понимать внутреннюю механику этого процесса. Мало было просто войти в транс и контролировать полёт. Прежде всего нужно было научиться отслеживать время, которое находишься в этом состоянии. Далее следить за расстоянием и высотой полёта. Чем дальше дух от тела, тем быстрее физическое тело теряет силы.

И не только физические. Вместе с тем начинаются огромные энергетические потери. Организм начинает буквально поедать самого себя. Так что Беломир после всего случившегося вынужден был ещё и есть за троих, чтобы хоть как-то вернуть тело к прежним кондициям и набрать изначальный вес. Вместе с физическими кондициями он старался вернуть и прежнюю форму. Что ни говори, но в схватке со старшиной предателем парень совсем не был уверен, что сможет победить. Реакция и скорость движений были гораздо хуже, чем прежде.

В общем, отоспавшись и слегка отъевшись, он с головой погрузился в тренировки. Благо никаких новых дел в мастерской не предвиделось. Векша и без того был загружен работой по самую маковку. Казаки, получив в руки добротный доспех, торопились переделать его под себя. Понимали, что это железо может спасти им жизнь. Поэтому Беломир, воспользовавшись моментом, решил заняться самим собой. К тому же он взял себе за правило регулярно бывать на капище.

Если уж решил что-то уметь, то будь добр делать это если не профессионально, то хотя бы на высоком уровне. Самое неприятное, что обучение это шло не так, как он привык. Пояснения пращура точностью и понятностью не отличались. А самое главное, это проблема всё того же словарного запаса. Уж очень сильно отличался старославянский язык от того, к которому он привык.

Пусть и прожил парень в этом времени почти пять лет, а перестроиться на новую речь так и не сумел. То и дело срывался на привычный говор. В общем, проблем и непонятностей хватало. Но Беломир с упрямством обречённого двигался к своей цели, старательно разбирая и раскладывая по полочкам всё услышанное. Как оказалось, подобный способ осмотра местности имел и другие уровни применения, но их парню ещё предстояло изучить.

Перун был прав, говоря, что без обучения он так и будет кем-то вроде птенца слётка. Взлететь вроде и может, а вот долго продержаться в воздухе силёнок не хватает. Сравнение было очень метким. Это Беломир ощутил, что называется, на собственной шкуре, когда в один из дней на капище пращур вдруг подхватил его дух и поднял над землёй, разом унося куда-то в середину степи.

Оглядывая бесконечные просторы с высоты птичьего полёта, Беломир вдруг понял, к чему именно должен стремиться. Оказавшись в собственном теле, парень разом сообразил, что этот выход сильно отличается от того, к чему он уже успел привыкнуть. Он не продрог, как это всегда бывало, а только слегка замёрз, словно оказался поздней осенью на улице в одной рубашке. Отдышавшись, парень снова сосредоточился и, убедившись, что связь с пращуром не прервалась, на всякий случай уточнил:

– Батюшка, я сейчас твоей силой пользовался или только своей?

– Добрый спрос, – раздалось в ответ. – Видать, понял разницу. Своей силой ты летел. Я только сделал так, чтобы она у тебя текла правильно да на сторону не уходила.

– И всё? – не поверил Беломир.

– Ну, ещё приглядывал, чтоб ты о теле своём не забывал. В таком полёте оно самое опасное. Забудешь раз, так и станешь промеж яви и нави болтаться, покуда последние силы не сожжёшь.

– А после? – дрогнувшим голосом уточнил парень.

– А после и вовсе исчезнешь, словно и не было тебя. Даже памяти не останется.

– Это, если я ничего не путаю, развоплощением называется, – растерянно проворчал Беломир.

– Не путаешь. Оно и есть, – одобрительно проворчал голос. – Помни о том, коль долгую жизнь прожить хочешь. А теперь ступай. Далее сам учись.

Очнувшись, Беломир поднялся и, в пояс поклонившись каменному истукану, отправился домой. Задачу он понял, требуемый результат видел, осталось только работать. Но прежде всё это нужно было осознать. Выбравшись на тропу, парень остановился и, внимательно осмотревшись, зашагал к станице. Примерно минут через сорок, войдя на собственный двор, он был приятно удивлён. За столом, под яблоней, сидели оба характерника, Векша и старейшина станицы.

– По здорову ли, казаки? – спросил он, подходя.

– Слава роду, – раздалось в ответ.

– Тебя где носило? – с улыбкой поинтересовался Григорий.

– У батюшки был, – коротко поведал парень, усаживаясь на своё место.

– Один ходишь, – тихо проворчал старик. – Даже жреца не звал.

– Я характерник и могу с батюшкой прямо говорить, – жёстко ответил парень.

– И верно. Уймись, старый. Не вам ему сказывать, как быть, – фыркнул вдобавок Елисей, прихлёбывая чай.

– А чего тогда ему капище? – не унимался старейшина.

– А того, что на капище и батюшке и мне проще. То его место, и потому он там сильнее всего, – наставительно пояснил парень.

– Уймись, друже. Знает он всё. Жрец тот он и есть, – хмыкнул Гриша.

– А чего тогда вопросы дурные спрашивать? – не удержавшись, зашипел парень, которому все эти интриги местного разлива давно уже поперёк горла встали. И тут же сам себе ответил, сообразив: «Да он же просто ревнует. Он на том капище жрец, а я туда хожу, когда мне нужно, его не спрашивая и помощи не прося. Вот и кривит рожу, старый пень».

Громовая стрела на груди парня нагрелась и толкнула, давая понять, что мысль была верная. Чуть усмехнувшись, Беломир прижал её ладонью и, беря себя в руки, спокойно добавил:

– Мне, по сути, всё одно, кто там жрец и как он обряды правит. Я туда не просить хожу, а учиться. И для того мне посредник не надобен. Сам управляюсь. Главное, чтобы не мешал никто. И что там бывает, только меня и батюшки касаемо. Захочет, сам скажет.

– Верно сказал. Как батюшка решит, так тому и быть, – добавил Елисей с неожиданной жёсткостью.

– Тоже верно, – помолчав, вздохнул старейшина. – Я чего пришёл-то, – перешёл он к делу. – Помнишь, ты нам хату рисовал?

– Помню, – насторожился Беломир.

– Вот мы хотим, чтоб ты снова глянул да сказал, как оно лучше будет.

– Да откель же мне знать, как вам лучше, – растерялся Беломир. – Вам в той хате дела вести, вам и думать, как оно лучше. Я вам нарисовал, как сами сказывали, а дальше только вам решать.

– Так-то оно верно, да только нам самим в том не разобраться. Который день уж спорим да рядимся, а всё ладу нет, – неожиданно высказался старик.

– Хотите, чтобы и я в тех спорах с вами время терял? – окончательно растерявшись, прямо спросил парень.

– Не будет с тобой никто спорить. Как сам решишь, так тому и быть, – вздохнув, махнул старейшина рукой.

– Это с чего такая милость? – охнул Беломир.

– А с того, что с атаманом выборным спорить себе дороже, – скривившись, признался старик. – Тебе ж только слово молвить, и не станет нас. Вон эти, – тут он кивнул на характерников, – первыми кричать станут, что мы атамана слушать не желаем.

– Рисунок мой у вас в целости? – помолчав, уточнил парень.

– Цел, знамо дело, – решительно кивнул старик.

– Вот по нему и стройте. Там всё, как сами решили, нарисовано, а значит, там всё вам потребное имеется. А мне тем делом заниматься некогда, – вынес он решение, не имея ни малейшего желания влезать в подобные дрязги.

– И верно, – решительно добавил Елисей. – И без того всё нарисовано. Чего ещё надобно?

– Так-то оно вроде и так, да только мы никак разобрать не можем, какую светёлку к чему приспособить, – не сдавался старик.

– Сами решите, – рыкнул в ответ Григорий. – Сказано, и без того забот хватает. Ступай себе с родом.

Вздохнув, старейшина поднялся и, огладив бороду, медленно двинулся к выходу со двора.

– Вовсе уж совесть потеряли, – угрюмо проворчал Гриша, глядя ему вслед. – Как Яровола прихватили, решили, что мы всё то особо удумали, чтобы им укорот дать. Вот теперь и придумывают тебе задачки.

– Погоди, так это они специально? – удивился парень.

– Угу, – мрачно кивнул казак. – Не верят, что Яровол стан предал.

– Да мне до их веры и дела нет, – отмахнулся парень. – Не желают верить, их беда. Зато вся станица теперь знает. Ну да род с ними. У нас-то в воинстве как дела идут?

– Добре всё, – одобрительно усмехнулся Елисей. – В станах, что воев присылали, на нас глядючи, так же с добычей сделали. Так что теперь у нас почитай три сотни воев в добром доспехе биться могут.

– Погоди, а что, были такие станы, что казаков не присылали? – насторожился Беломир.

– Были, – помолчав, мрачно вздохнул Григорий. – Три станицы на зов не откликнулись.

– Почему? – глухо спросил парень, катнув желваки на скулах.

– Решили, что смогут в стороне отсидеться. Да и воев там мало, – устало признал казак. – Им бы самих себя оборонить.

– А ватажные от них были? – на всякий случай уточнил парень.

– Были. Сами своим глазом всё видели. И как ворога побили, и как ты с добычей решил. Да только боюсь, проку с того мало будет, – неожиданно закончил Елисей.

– Почему? – тут же отреагировал парень.

– Доспеха с добычи им не досталось. Выходит, вои от них в кожаном будут. Их в бою первыми положат, случись чего.

– Это ежели их в один ряд с другими казаками ставить. Тут можно и хитрее сделать, – пожал Беломир плечами. – Первыми одоспешенные казаки идут, а те второй волной, недобитков режут. Ну да за то надобно с их ватажными баять. Небось, уехали все уже, – хмыкнул парень, чуть скривившись.

– Уехали, – коротко кивнул Григорий.

– Род с ними. Весточку пошли, чтоб знали. Ежели в следующий раз на зов казаков не пришлют, пусть о помощи нас не просят. Никто не придёт, – жёстко приказал Беломир, глядя Григорию в глаза.

– Не ярись, друже, – качнул головой Елисей. – Там и вправду воев почитай и нет толком.

– Хоть одного, а на зов прислать должны, – отрезал парень. – Пойми, брате. Мы только одним кулаком держась, живы будем. Станем каждый за себя держаться, сомнут разом.

– То верно, – поддержал его Григорий. – Добре, отправлю гонца. Сам всё отпишу, как сказано.

– И добавь, хотят узнать чего или спрос какой появится, пусть сами сюда едут. Нам по округе кататься недосуг, – всё так же жёстко добавил Беломир.

– Круто берёшь, брате, – удивлённо хмыкнул Елисей.

– А нам иначе никак, – фыркнул парень. – Или разом поймут, что теперь в воинстве казачьем атаман имеется, или так и будем кто в лес, а кто по дрова. А в таком разе от нас быстро одна память останется, да и то ненадолго. Вон, амазонки уж допрыгались. Всё за правила свои старые держались, и что вышло?

– Да уж, вышло, – растерянно хмыкнул Елисей, ероша свой роскошный чуб. – Добре. Сам решай. А мы поможем, – махнув рукой, решительно добавил он.

– Казачков-то на кулачках драться учишь? – сменил Беломир тему.

– Учу, – усмехнулся казак. – Они с того раза и сами теперь от меня не отходят. Всё просят, чтобы далее учил.

– Ага, поняли, значит, – одобрительно кивнул парень. – То добре. Ежели и дальше так дело пойдёт, будет у нас воинство доброе, которое любому ворогу сможет укорот дать.

– А сейчас чего, не так? – не понял Гриша.

– А сейчас мы просто ватага с оружием, – отмахнулся Беломир. – Казаки строя не знают. Только и умеют, что в лаве рубиться. А война, это не кто кого сильнее, а кто лучше думать умеет. Эх, сюда бы хоть пару тех книг, где про прежние времена написано. Сами бы про Македонского да царя Ксеркса прочли, – на всякий случай добавил парень, вовремя вспомнив знаменитые имена.

– Главное, что ты про них читал, – отмахнулся Гриша. – Вот и будешь думать. Вроде как ты голова, а мы при тебе заместо кулаков, – со смехом добавил он.

* * *

Жизнь вернулась в свою колею, и Беломир, пользуясь затишьем, запустил новый проект. Ему было мало того, что выдавал собранный им повышающий редуктор. Требовалось получить ещё большие обороты, ведь от этого зависел запуск фрезерного станка. Чистота обработки на этом станке зависела именно от количества оборотов, так что парню было над чем подумать. К тому же Дамира умудрилась каким-то образом уговорить Радмилу и теперь старательно готовилась к свадьбе.

Взяв на себя роль старшухи в доме, она вместе с тем взвалила на себя все заботы и по дому, и по устройству этого знаменательного события. Закупка продуктов, сговоры с женщинами станицы о соблюдении всех обрядов, всё это проходило мимо парня. Беломир в очередной раз ушёл с головой в работу и тренировки. На капище он теперь ходил, словно на работу. Раз в неделю, но на весь день, возвращаясь оттуда выжатым, словно лимон. Но и прок от всего этого был, и немалый. Пращур сумел, наконец, объяснить ему, как нужно правильно разделять энергетические потоки собственного тела, чтобы не терять так много сил впустую.

И это возымело свой эффект. Теперь он мог находиться в трансе гораздо дольше, а расстояние между физическим телом и духом значительно увеличилось. Но чем ближе подходила назначенная дата свадьбы, тем сильнее парень нервничал. Да, он мог невозбранно разговаривать с Радмилой, мог заходить на подворье Любавы, где девушка так и жила, но подсознательный страх и неумение долгое время жить рядом с кем-то заставляли парня напрягаться.

Поездка на осенний торг немного отвлекла его от надвигающейся проблемы, но, едва вернувшись в станицу, Беломир чуть было снова не сбежал в лес. Дамира насела на него, требуя обустроить спальню как положено. На двоих. Помня, что парень неплохо умеет работать по дереву, женщина едва не силой отвела его в сарай, где парень обустроил столярную мастерскую, и, на пальцах объяснив, что именно нужно, заставила заняться делом.

Сама Дамира, несмотря на сильно выпирающий живот, умудрялась крутиться по дому, и не думая передавать все домашние хлопоты в другие руки. Беломир, то и дело проходя мимо неё, останавливался и, приложив ладони к животу, с интересом прислушивался к тому, что там происходит. До него постепенно всё сильнее начало доходить, что это именно его ребёнок. Свой, родной, кровный.

Женщина только улыбалась в такие моменты, и, судя по её улыбке, ей это было приятно. Судя по тому, как младенец толкался и ворочался, должен он был родиться крепким и шустрым. Впрочем, удивляться тут было нечему. И Дамира, и сам Беломир были людьми сильными, крепкими и к тому же живущими в чистом, не испорченном всякой химией мире. В общем, на первый взгляд, всё шло так, как и должно идти, только почему-то самому парню иногда становилось неуютно.

Он и сам не понимал, что именно не так, и списывал всё на нервы, связанные с женитьбой. А самое удивительное, что даже пращур не давал ответа на вопросы, связанные с его перепадами настроения. Плюнув, Беломир вернулся к делам. Благо казны ему хватало, и срочно решать вопрос с добычей денег необходимости не было. Короче говоря, хоть и было много лишней суеты, но ничего кардинально в его режиме не изменилось.

Поездка на торг добавила и забот. Купец Расул в очередной раз озадачил парня, упросив его увеличить выпуск больших зеркал. Понимая, что такими темпами ему никакой казны не хватит, Беломир уговорился с ним на привоз вместе с металлами ещё и серебра в слитках. Не много, но постоянно переплавлять монеты было уже неправильно. Понимая, что это не его блажь, а действительно необходимость, Расул обещал решить вопрос. Тут на купца можно было положиться.

Большие зеркала нужны были, прежде всего, ему самому, так что проблема подвоза серебра должна была быть решена в ближайшее время. Велев Векше заранее отлить рамки, Беломир вернулся к работе над редуктором. Но его снова отвлекли. На этот раз требовалось заняться заготовкой сена для лошадей. Хоть и не держал он иной живности, а зимой их нужно было кормить. Так что, в очередной раз отложив все дела, Беломир взялся за косу. К его огромному удивлению, такая штука, как литовка, тут уже была известна.

Сразу после покоса пришлось заняться охотой. Как ни крути, а зима и весна в эти времена всегда были голодным временем. Так что охота позволяла пережить межсезонье без особых проблем. Прихватив арбалет, парень с Векшей и Григорием отправились в лес. За три недели они умудрились набить достаточное количество кабанов и оленей. После чего, отправив Векшу заниматься копчением, двинули в степь. Косули, дрофы, перелётная дичь, всё это заготавливалось едва не в промышленных масштабах.

Понимая, что теперь ему придётся кормить не только себя, а ещё и двух женщин с ребёнком, Беломир старался. Остановил его Григорий, едва не за шиворот утащив обратно в станицу. И вот тут парня ожидал самый большой сюрприз. Пока они мотались по степи, заготавливая дичь, Дамира родила крепкого горластого мальчишку. Едва переступив порог собственного дома, Беломир увидел женщину, кормящую грудью младенца, и, запнувшись на ровном месте, просто плюхнулся на лавку у стены.

– Ты как это, мать? – прохрипел он осевшим голосом, глядя на неё неверящим взглядом.

– Да, как и все, подошёл срок, и родила, – лукаво улыбнулась Дамира, пряча бесенят в глазах.

– А чего вестника не прислала? – нашёлся парень, понимая, что спрашивает полную чушь.

– А зачем? – откровенно удивилась женщина. – То дело бабье. Тебя не касаемо. На сына-то глянешь? – не удержавшись, тихо спросила она.

– Погоди, дай опамятовать, – жалобно попросил Беломир. – Я ж думал, ещё не скоро.

– Уймись, – не удержавшись, рассмеялась Дамира. – Добре всё. Сынок у нас теперь. Здоровенький, сильный. Да ты сам глянь, – добавила она, тепло улыбаясь младенцу, с сопением сосавшему грудь. Похоже, мальчишке все папашины проблемы были вообще до фонаря.

Поднявшись, Беломир осторожно подобрался к лавке, где сидела женщина, и, заглянув ей через плечо, растерянно хмыкнул:

– Странно, я кареглазый, а у него глаза синие.

– Так и у меня синие, – чуть пожала Дамира плечами. – Иль ты уже и в сыне сомнение имеешь? – резко повернулась она к парню.

– Не дури, – отмахнулся Беломир. – Я дивлюсь просто, как оно иной раз бывает. Никогда не понимал, почему иной раз дитя на мать похоже, а другой вообще на деда какого.

– То да, бывает, – понимающе усмехнулась Дамира. – Как поохотились? – сменила она тему.

– Добре. Я уж всё к Векше на подворье свёз. Надобно будет мальчишек просить, чтобы снова ему хвороста наносили. Ему теперь дров много надобно будет, – озадачился парень.

– Передохни, – мимолётно улыбнулась Дамира, погладив его по руке. – Я сейчас баню затоплю. Завтра станешь дела делать.

– Так некогда сидеть, милая. Мне теперь сразу три рта кормить, себя не считая, – растерянно напомнил парень и, вздохнув, направился к двери.

– Ты куда? – насторожилась Дамира.

– Баню топить. А ты сыном займись. Сам управлюсь, – отмахнулся Беломир.

Дамира уже открыла рот, чтобы начать спор, когда дверь без стука распахнулась и на пороге появилась Радмила. Увидев хозяина, девушка резко остановилась, словно на стену налетела, и, чуть порозовев, тихо произнесла:

– Прощенья прошу. Дозволишь ли войти, хозяин.

– Сделай милость, – улыбнулся ей Беломир, краем глаза отслеживая реакцию Дамиры.

Получить скандал на ровном месте не хотелось. Совсем. И как себя вести с этими двумя, он так и не нашёл. Ну не укладывалось у него в голове, как можно жить под одной крышей сразу с двумя женщинами. Да, кое-какие знания о жизни в гаремах у него были из книг, но одно дело, читать про восточные нравы и правила, и совсем другое, ткнуться в это носом самому. Но к его огромному удивлению, Дамира даже бровью не повела. Увидев девушку, она тут же скомандовала:

– Вовремя ты, Радмила. Не сочти за труд, затопи баню, пока я малого кормлю. А то хозяин в дому, а у нас и конь не валялся.

– Сей момент спроворю, – кивнув, подхватилась девушка и, выскочив из дому, унеслась.

– Присядь, любый, передохни, – снова улыбнулась Дамира.

– Я всё думаю, как вы уживётесь вместе, – помолчав, честно признался парень, тяжело опускаясь на лавку у стены. – Не хочу ссоры разбирать. Не нужно это. Да и глупо.

– Уймись. Не рви сердце, – отмахнулась женщина. – Говорено уж всё давно. Да и умеет она так жить. Я баяла, у отца её пять жён было. Да ещё и наложницы к тому. А случись чего, так сами разберёмся. Ты главное, детей всех прими. Иного нам и не надобно.

– Каких всех? – тупо уточнил Беломир, у которого от всех этих дел уже дым из ушей шёл. – У нас вроде один только.

– Дай срок, и Радмила одарит, – тихо рассмеялась женщина. – Ты муж сильный, горячий. От тебя детей много будет, – добавила она, одарив парня таким взглядом, что у того с ходу всё дыбом встало, несмотря на усталость. Включая хвост на затылке.

– Это ты к тому, чтобы я детей от вас равно принимал? – уточнил Беломир, тряхнув головой.

– Так, – коротко кивнула Дамира.

– За то спокойна будь, – вздохнув, махнул парень рукой. – Своих детей я ни почто не брошу. Сам растить да учить всему стану.

– Храни тебя род, любый, – благодарно вздохнула Дамира.

Вернувшаяся Радмила коротко доложила, что баня затоплена, а веник уже там, и, присев в сторонке, притихла. Понимая, что ситуацию нужно как-то уравнивать, Беломир заставил себя успокоиться и, вздохнув, спросил:

– Радмила, там, в комнате, в сундуке чистое для бани лежит. Принеси, будь добра.

– Не спеши, – осадила его Дамира. – Она покуда не жена. Негоже девке мужу стороннему исподнее носить. Вот сходите на капище, пращуру поклонитесь, тогда и будет всё, – пояснила она, чуть, улыбаясь.

– Тоже верно, – растерянно проворчал Беломир, окончательно растерявшись.

– Лучше, Радмила, чаю спроворь, – подсказала женщина. – Где чего брать, я тебе уж показывала. Привыкай в дому хозяйкой быть.

– Ага, сейчас, – быстро кивнула девушка, подхватываясь с лавки.

– Потерпи, Беломир. Знаю, у вас там всё иначе было, да только не надобно, чтобы в станице кумушки про вас языками чесали, – тихо добавила Дамира, поясняя свой ответ.

– Потерплю, конечно, – устало вздохнул парень, мысленно содрогаясь от того, сколько ещё ему предстоит узнать подобных нюансов. – Ты только тихонько мне подсказывай, как оно правильно будет. А то я вам тут наворочу, – усмехнулся он с заметной растерянностью.

– Уймись. Добре всё будет, – обнадёжила его женщина.

– Ты, Беломир, коль чего не знаешь, так спрашивай, – войдя в комнату, негромко добавила Радмила. – Знаю, что ты из краёв далёких. Я и сама не всё знаю, так что давай друг дружки держаться, чтобы не вышло чего, – вдруг предложила она.

– Да я с радостью, – быстро кивнул Беломир, понимая, что это хоть какой-то выход из всей этой истории. – Уж прости, что вышло так, – повинился он на всякий случай.

– Ты про что? – откровенно удивилась Радмила.

– Это он про меня, – усмехнулась Дамира.

– Добре всё вышло, – неожиданно улыбнулась девушка. – Зато я теперь наверняка знаю, что дети от тебя крепкие будут. А что Дамира тут, так оно и лучше. Мы с тобой тут такого наворотим, что всем бесам тошно станет. Оба ж ничего кроме поля знать не хотим. Зато Дамира сможет нам обоим головы остудить. На то и старшуха.

– Ему, пожалуй, остудишь, – фыркнула женщина. – Взъярится, разом голову снесёт. Видела я, как он голым кулаком хворост ломает. Такой сук не всяким топором разрубишь, а он рукой.

– Убивать меня особо учили, – помолчав, осторожно высказался Беломир, пытаясь хоть так предупредить будущую жену от необдуманных поступков.

Темперамента и нахальства девчонке было не занимать. Так что удержать её от желания схватиться за оружие было хоть как-то необходимо. Окинув парня задумчивым взглядом, Радмила задумчиво потеребила кончик своей косы и, вздохнув, ответила:

– Ты главное, прежде выслушай, а уж потом решай, бить или нет.

От такого Беломир едва с лавки не рухнул.

* * *

Саму свадьбу Беломир почти не запомнил. В среде реконструкторов подобные обряды восстанавливать не пытались, так что, не касайся всё это его самого, понаблюдал бы со стороны с удовольствием. Но являясь во всём этом действе главным действующим лицом, ему было не до наблюдений. Единственное, что парню запомнилось крепко, так это момент, когда их привели на капище и поставили перед идолом.

Сам того не ожидая, Беломир, под негромкий речитатив жреца, вдруг привычно вошёл в транс и с ходу услышал давно знакомый голос:

– Не журись. Добре всё будет. Лучше подумай, как сына назовёшь.

– Думал Ведомиром назвать. К тому же что сам его учить стану и будет он хоть как мир ведать, – растерянно пролепетал парень, давно уже всё придумавший.

– Беломир, чистый в помыслах, Ведомир, мир ведающий. Добре придумано, – помолчав, одобрил пращур. – Да будет так, – закончил он, и парень выпал из транса.

Как оказалось, случилось это очень вовремя. Жрец закончил обряд и теперь протягивал молодой паре обсидиановый кинжал. Что делать дальше, Беломир уже знал. Характерники успели просветить. Взяв оружие, парень одним быстрым движением надрезал себе левую, сердечную ладонь и отдал кинжал теперь уже жене. Радмила повторила его жест, и они смешали свою кровь, прижав ладони.

Дальше Беломир сложил ладонь ковшиком, собирая текущую руду, а после одним движением выплеснул её в жертвенный костёр, горевший перед идолом. К огромному удивлению самого парня, огонь всплеснуло, словно он бросил в него не кровь, а банку бензина. Переждав этот выброс, жрец удивлённо качнул головой и, забирая кинжал, негромко проворчал:

– Давно такого не было. Видать, любы вы батюшке. Принял он кровь вашу. Ступайте с миром.

Станичники, собравшиеся на капище и видевшие, как пращур принял от молодой пары жертву, разразились громкими приветственными воплями. Казаки потрясали оружием, а женщины принялись осыпать их зерном и цветами. Чуть прищурившись, чтобы в глаз чего не попало, Беломир переждал и это, после чего, выведя девушку к бричке, тихо спросил:

– Устала?

– Не шибко. Страшно только было, – так же тихо отозвалась Радмила, благодарно улыбнувшись.

– А чего тут бояться? – не понял парень.

– Я ж в других богов верую, – чуть пожала девушка плечами. – Им всегда молилась. Вот и подумала, что пращур ваш мою жертву не примет.

– Жена всегда за мужем идёт. Я в него верую, а значит, и тебе теперь надлежит. Теперь ты не сама по себе, а жена моя, перед ним и людьми, – нашёлся Беломир.

Их отвезли в станицу, где на площади уже были выставлены столы, и началось то, что обычно и называют свадьбой. Станичники пели, пили, говорили, спорили и даже дрались. На молодых уже почти никто не обращал внимания, чем Беломир и воспользовался, накидав в тарелки себе и жене всякой снеди. Поесть они успели только ранним утром, да и то парень по привычке обошёлся куском пирога с чаем, а что ела Радмила, вообще неизвестно.

Дамира, которая на этой свадьбе являлась кем-то вроде распорядителя, только одобрительно усмехнулась, заметив вольность парня. Векша, даже на этом празднике не позволивший себе ничего крепче пива, то и дело громогласно произносил здравицы в честь молодых, заставляя гостей регулярно прикладываться к кружкам и отвлекая их внимание на себя. В общем, всё было, как в том анекдоте, чего праздновали, непонятно, но было весело.

К вечеру, под очередной напев женщин, молодых подняли из-за стола и повели к дому. На входе Радмиле расплели косу и, покрыв голову платком, принялись громогласно давать советы, от которых даже Беломир ощутил, что краснеет. Вот чего он точно не ожидал, так это подобных высказываний в этом времени. Слушая женщин, казаки, стоявшие на этот раз вторым рядом, только со смеху покатывались, одобрительно кивая.

Наконец, и этот обряд закончился. К спальне их провожали только две пожилые женщины под руководством Дамиры. Когда дверь, наконец, закрылась, Беломир плюхнулся на лавку и, привалившись спиной к стене, негромко проворчал:

– И после этого они спрашивать смеют, почему мужи жениться не желают. Да тут пока до вечера доживёшь, поседеешь.

– Да ну тебя, пересмешник, – не удержавшись, звонко рассмеялась девушка.

– А с шуткой и жить легче, – нашёлся парень, вовремя вспомнив, зачем их вообще сюда привели.

Поднявшись, он подошел к новоявленной жене и, стянув с её головы платок, небрежно отбросил его в сторону, проворчав:

– Мне твоя коса больше нравится.

Приподняв девушке лицо за подбородок, он осторожно коснулся губами её губ, а дальше всё пошло так, как и должно идти. Сил и темперамента обоим было не занимать, так что очень скоро спальня огласилась негромким страстным стоном Радмилы. Разбудили их, когда солнце уже вовсю освещало землю. Выйдя на крыльцо, Беломир прикинул возможный час и удивлённо присвистнул. По всему выходило, что проспали они часов до десяти утра.

– Давно я так на массу не давил, – проворчал парень, направляясь к «скворечнику».

Приведя себя в порядок и умывшись, он быстро прогнал обычный тренировочный комплекс, за что был немедленно обруган соседскими кумушками. Но не успел Беломир открыть рот, чтобы ответить им хоть что-то, как на крыльце появилась Радмила и с ходу, уперев кулачки в бёдра, заявила:

– А вы как думали, клуши глупые? Нешто станут простого воя витязем звать, коль он себя забывать станет?

Поперхнувшись, бабы тут же ретировались. Вышедшая следом за ней Дамира, услышав её ответ, только одобрительно усмехнулась и, чуть подтолкнув девушку локтем, добавила:

– Так их, милая. Своего мужа только ты ругать можешь. Ну, и я немножко.

«Начинается», – протянул про себя Беломир, мысленно скривившись.

– А ты и вправду, Беломир, шёл бы в дом. Скоро второй день гулять станем, – повернулась к нему Дамира.

– Так там вроде всё потребное имеется, так может, и без нас обойдутся? – не удержавшись, спросил парень. – Всё одно к полудню заместо нас чучела огородные посади, никто и не приметит.

Звонкий смех его женщин огласил двор, заставив самого парня невольно улыбнуться.

– Пошли, зубоскал. Кормить вас стану, – кое-как успокоившись, скомандовала Дамира.

Молодые прошли в дом, и женщина, отлично зная их предпочтения, выставила на стол румяный свежайший пирог с ягодой и горячий чайник со свежим чаем. К огромной радости парня, Радмила тоже оказалась любительницей такого завтрака. Благо в кавказских предгорьях всяческих ягод всегда было множество, так что подобное угощение приготовить можно было без проблем. Была бы мука.

По сути, пирог с ягодой только так назывался. В начинку шло всё. От вишни до земляники или ягод кизила. Пока они насыщались, всё те же женщины, что заправляли в доме прошлым вечером, проскользнули в спальню и, быстро сменив бельё на кровати, куда-то исчезли. Сам Беломир на них и внимания не обратил. Но оказавшись на площади, где снова начали накрывать столы, понял, зачем всё это делалось.

Простынь со следами крови была вывешена сразу за местами, отведёнными для молодых. Бросив на это безобразие взгляд, парень только мрачно хмыкнул и, покосившись на жену, вдруг понял, что она и не думает смущаться или злиться. Наоборот. Во взгляде Радмилы то и дело мелькала гордость.

«Похоже, мне ещё многое о местных нравах узнать предстоит», – проворчал про себя Беломир, делая вид, что всё так и должно быть.

Второй день свадьбы проходил несколько спокойнее, и молодожёнам удалось сбежать из-за стола гораздо раньше. По сути, парень был абсолютно прав, когда говорил, что гостям уже было не важно, где именно находятся виновники торжества. Главное, само торжество. Так что, проскользнув в дом, они быстро сменили праздничные наряды на привычную одежду и предались спокойному ничегонеделанию.

Дамира, уже успевшая навести в доме порядок после всего этого переполоха, с заметным удовольствием возилась с сыном. Глядя, как эта сильная, волевая женщина воркует над колыбелью, Беломир не мог отделаться от мысли, что видит перед собой дикую кошку с детёнышем. Такую же ласковую для него и смертельно опасную для всех остальных. Невольно покосившись на стену, где висела шкура снежного барса, парень вздохнул и, помотав головой, попытался сосредоточиться на жене.

Как ни крути, а теперь они стали семьёй, и значит, требуется наводить мосты. Хоть какие-то. Перекидываясь с Радмилой малозначительными фразами, чтобы хоть как-то поддержать разговор, он мысленно выстраивал для себя линию поведения, когда Дамира, отдав ребёнка девушке, с улыбкой попросила:

– Присмотри, покуда я пелёнки сменю.

Прихватив испачканные пелёнки, она выскочила из дому, а Радмила, ловко уложив мальчика на локоть, принялась точно так же агукать и ворковать ему, словно это был её собственный сын. В ответ мальчишка принялся улыбаться ей, пуская пузыри и пытаясь поймать выбившуюся из косы прядь волос.

– Ловко у тебя выходит, – удивлённо буркнул парень, устраиваясь рядом.

– А чего ты его на руки не берёшь? – вдруг спросила Радмила.

– Ты на лапы мои глянь, – возмутился Беломир. – Да и не умею я с такими малыми. Боюсь, – смущённо признался парень.

– Чего? – откровенно растерялась девушка.

– Больно сделать или уронить. Тут ведь как. Сильно пальцы сожмёшь, навредить можно, а слабо держать станешь, выпадет. Потому и опасаюсь, – коротко и по сути пояснил Беломир, смущённо пряча глаза.

– Так вот почему ты даже люльку качаешь, словно разбить боишься? – входя в комнату, уточнила Дамира.

– Угу, – вздохнул Беломир, пожимая плечами. – Сама знаешь, я руками иной раз железо гну, а тут дитя. Не приведи род, боль причиню.

– Сложи руки вот так, – подойдя, скомандовала женщина и, ухватив его за запястья, ловко показала, как делать правильно. – Всё, так и сиди, – велела она, перехватывая у Радмилы сына. – А теперь локоть чуть подними, чтобы у него головка не опускалась, – последовал очередной совет, и Беломир вдруг понял, что держит на руках ребёнка.

Замерев так, словно закаменел, он переводил растерянный взгляд с малыша на Дамиру, а после на улыбающуюся Радмилу, не зная, что сказать. Потом, опустив голову, он всмотрелся в лицо сына и вдруг поймал его внимательный, настороженный взгляд. Малыш словно пытался понять, кто перед ним и как на этого непонятного человека реагировать. Даже улыбаться перестал. Женщины замерли, внимательно отслеживая каждое их движение. Примерно через пару минут малыш вдруг вздохнул и широко улыбнулся, не сводя с Беломира внимательного взгляда.

Глядя на него, парень вдруг понял, что у него самого губы самопроизвольно разъезжаются в широкой улыбке, а где-то в груди возникает маленький комок, от которого по телу разбегаются тихие волны тепла.

– Признал, слава Матери, – еле слышно выдохнула Дамира, глядя на их улыбки.

– Кто признал, кого? – не понял Беломир.

– Он. Тебя, – усмехнулась женщина и, наклонившись, осторожно отобрала у него сына. – Почуяли вы друг дружку. Теперь каждый день его на руки бери, чтобы привык и знал, кто ему отец родный.

– Ага, ладно, – быстро кивнул парень, малость пришибленный всем навалившимся.

– Не журись, любый. Всё добре будет, – погладила его по щеке Дамира. – Уж поверь, я всё для того сделаю.

– И я, – тихо добавила Радмила, прижимаясь к плечу парня.

– Вы только не ссорьтесь, а с остальным управимся, – не удержавшись, так же тихо попросил Беломир, не зная, что ещё к этому добавить.

* * *

Зиму и весну станица пережила спокойно. Судя по всему, кочевникам всё ещё было не до набегов, а князья, потеряв разом большое количество воинов, решили взять паузу, сообразив, что так можно не только собственных уделов, но и жизней лишиться. Что ни говори, а конкуренция в их среде всегда была сильной. Придя к таким выводам, Беломир с головой погрузился в повседневные дела.

Теперь ему нужно было прокормить и обеспечить сразу четыре рта. К тому же уже весной Радмила объявила, что тоже ждёт ребёнка. Вот тут парню реально поплохело. Он и с одним-то отпрыском толком не знал, что делать, а тут уже второй на подходе. Быстренько озадачив Дамиру вопросом помощи жене, он попросту сбежал в кузню, прихватив из казны кисет с монетами. Раз уж пошла такая пьянка, значит, нужно переводить изготовление украшений на поток. Денег с каждым днём требуется всё больше.

Единственное, чего он себе никак не позволял, так это забросить тренировки и обучение пушкарей для соседних станиц. Ватажные, назвавшие его атаманом, приказ о создании в каждом стане своей артиллерии приняли серьёзно и стали воплощать его в жизнь старательно. Сами видели, что это такое и как с таким оружием можно победить в самой сложной ситуации. В общем, спустя месяц Векша старательно отливал орудия, а сам Беломир обучал будущих пушкарей делать порох и правильно наводить орудия.

Больше всего парня в создавшейся ситуации бесило то, что он никак не находил способа уйти от каменной картечи. Закупка даже такого простого металла, как свинец, для обитателей предгорий могла стать непомерной. В этом случае любой выстрел будет становиться золотым. Как ещё сберечь стволы пушек, Беломир придумать так и не смог. Понятно, что износившийся бронзовый ствол не долго и перелить по новой, но это всё равно не выход. К тому же он уже начал задумываться о такой штуке, как шрапнельный снаряд.

Тут и полёт самого снаряда дальше, и попаданий по противнику больше. Что ни говори, а разорвавшаяся над головой шрапнель, это совсем не шутки, но пока ничего умного парню в голову не приходило. Сидя в кузне, он старательно вывязывал из золотой и серебряной проволоки серьги и кулоны для шейных цепей, когда туда вошёл Елисей и, дождавшись, когда парень закончит узор, тихо спросил:

– Тебе ещё вестей не приносили?

– О чём? – моментально насторожился парень, отодвигая дощечку с украшением.

– У горцев снова замятня какая-то, – вздохнул казак, ероша себе чуб, как всегда это делал в минуту задумчивости.

– Войско ополчают? – быстро уточнил Беломир, поднимаясь.

– Кунак мой сказывал, один князь другому войну объявил и решил под себя все его земли забрать. В общем, и тот и другой теперь воевать готовятся.

– А мы тут с какого боку? – не понял парень. – То их дела.

– Так-то оно так, да только, ежели один победит, обязательно решит это большим набегом отпраздновать. И не важно, кто именно верх возьмёт. Набег всё одно будет.

– Это у них теперь обычай такой? Победу набегом на станы отмечать? – не удержавшись, фыркнул Беломир.

– Можно и так сказать, – вздохнул казак, усаживаясь на поданный Векшей чурбачок.

– Что делать станем? – помолчав, прямо спросил Беломир. – Ты ж не просто так сюда приехал?

– Надобно снова в горы идти. Самим всё смотреть, – помолчав, вздохнул Елисей.

– А толку? – подумав, качнул Беломир головой. – Троп с тех гор немало. И каждую под пригляд не возьмёшь. А сидеть рядом с войском их до самой старости можно. Они ж пока соберутся, пока решат, когда нападать. После рубиться станут или, чего лучше, решать второго князя в осаду взять. И что? Прикажешь год в тех горах сидеть?

– И как быть тогда? – развёл казак руками.

– У троп, что с гор идут, секреты ставить надобно. Как горцев приметили, нам гонца, а сами сторонкой отходят и приглядывают, в какую сторону пойдут. Иного я тут не вижу. Ну, или тропы им рушить, что с гор в долины ведут.

– Неможно то, – решительно мотнул Елисей головой. – В горах у многих казаков и кунаки, и родичи имеются. С такого они и сами взъярятся.

– Тогда секреты, – пожал Беломир плечами. – Сами мы там до седых волос сидеть будем и всё одно можем войско пропустить, не приметив. Тропы горные они лучше нас знают.

– То так, – задумчиво кивнул казак. – Кого в секреты отряжать станем?

– Тех, кто умеет долгое время на одном месте тихо сидеть, – решительно заявил парень, отлично понимавший, что молодым и горячим казакам такое пока просто не под силу.

– Добре. Подумаем. На торг-то поедем? – вдруг сменил Елисей тему.

– К тому и готовлюсь, – хмыкнул парень, кивая на заготовку. – Мне теперь казна большая надобна. Двух баб да двух детей кормить. И ведь они на том не встанут, – добавил он с заметной растерянностью в голосе.

– Так и радуйся, дурень, – рассмеявшись, хлопнул его Елисей по плечу. – Дитя то пращура благословение. Значит, род казачий не угаснет. А уж нам с тобой про то в первую голову мыслить надобно.

– Детей нарожать много ума не надобно, – вдруг упёрся Беломир. – Казаки сами по себе не появятся. Их поднять да выучить потребно. А для того казна добрая нужна.

– Тоже верно, – задумчиво хмыкнул казак. – Добре, брате. Пойду я. Надобно ещё с Гришей о том побаять.

– Ступай с родом. Ежели чего, оба ко мне приходите, – кивнул парень, возвращаясь к работе.

Терять время на пустые разговоры Беломир не собирался. Он и вправду считал, что выход в горы на данном этапе будет лишним. Одно дело, когда ты точно знаешь, где находится войско противника, и наблюдаешь за его действиями, и совсем другое, сидеть и ждать у моря погоды. Горцы народ отчаянный, решительный, но при этом совершенно непредсказуемый. И если им вздумается, что набег на станицы принесёт больше результатов, то они запросто могут плюнуть на княжескую войну и отправиться в набег. С другой стороны, дав слово, они пойдут до конца.

Так что одного наблюдения тут будет мало. К тому же они и вправду прекрасно знали все тропы и перевалы в этих горах, а значит, не стоит удивляться, если часть того же войска вдруг окажется совсем не там, где будет основная масса бойцов. Вот и выходит, что ничем иным, кроме как секретами у троп, тут не управиться. Ведь мало спуститься в предгорья. Нужно ещё и незаметно добраться до станицы. А вот с этим у горцев всегда были проблемы.

Уходя из своих аулов, эти граждане садятся в седло и пешком уже не ходят. А двигаться по лесу верхом не так просто, как может показаться. Густой подлесок серьёзное препятствие для любого всадника, и прежде всего для лошадей. Так что ехать они смогут только по дорогам или звериным тропам. На том и строил Беломир свой расчёт, говоря о секретах у троп, ведущих с высокогорий в предгорья. А ему пока нужно было как следует приготовиться к приближающемуся торгу.

Векша, отлив очередную партию зеркал, попил воды и, устало присев рядом с верстаком, где работал парень, с интересом поглазел на его работу и, качнув головой, проворчал:

– Тебе, друже, только златокузнецом быть. Это ж надо, такую красоту удумать. Да ещё и ловко так всё получается.

– Дело нехитрое, коль знаешь, с чего начать и что в конце получиться должно, – отмахнулся парень, принимаясь свивать куски проволоки. – Ты с зеркалами закончил? – уточнил он, даже не глянув в сторону приятеля.

– Да. Все основы залил, – коротко кивнул кузнец.

– Добре. Тогда завтра мне ещё проволоки накатай всякой. Сам видишь, она в таком деле словно снег по весне тает.

– Добре, спроворю завтра. Как мыслишь, караван с железом придёт?

– Сам его жду, – хмыкнул Беломир. – потому и тороплюсь украшений поболее наделать.

– Хочешь их на железо сменять? – удивился Векша.

– Украшения дороже ценятся. Отдам их Расулу, и из расчёта вычту железа цену. Так казны больше получится, – коротко пояснил парень. – К тому же купец ещё и серебра в слитках прислать должен. Особо для больших зеркал. На том ещё казны не потратим. Так и сложится.

– Хитро, – одобрительно хмыкнул кузнец.

– Нет тут хитрости особой. Просто так считать проще, и нет надобно деньги туда-сюда возить. Там запомнили, тут посчитали, итог на руки, – качнул Беломир головой, продолжая работать.

– Друже, дозволь Ладушке цепочку одну выкупить, – вдруг попросил Векша.

– Совсем сдурел?! – возмущённо охнул парень.

– Чего это? – растерялся кузнец от такой реакции.

– Проволоки накатай, сам ей сделаю, – фыркнул Беломир. – Мала она ещё, ей цепочка тонкая нужна, чтобы не сильно на выю давила, – пояснил он на всякий случай. – Эти-то я для взрослых девок да баб делаю.

– Добре. Понял я тебя, друже. Будет тебе проволока, – истово закивал Векша, сообразив, о чём речь.

Тут парень был прав. Векша, пользуясь своими умениями в точном литье, наделал из глины форм и отливал в них звенья всяческих форм и размеров. После Беломиру оставалось только собрать их в кучу и как следует отполировать на коже. Шейные цепочки он делал без замков. А вот с браслетами пришлось повозиться, чтобы придумать для них замки без пружин. Остановился он на простой спирали. И снять не трудно и просто так не соскочит.

Увы, ничего другого тут было не сделать. Ведь самая тонкая проволока у них выходила толщиной чуть тоньше цыганской иглы. Так что и пружины требовались достаточно прочные. В общем, Беломир решил не влезать в высокие материи и ограничиться простым и доступным выходом из положения. Но и эти украшения пользовались серьёзным спросом благодаря своей необычной форме и хорошей обработке.

Вывязывая очередной узор, парень невольно усмехнулся, подумав, что ему в прошлом и в голову не приходило, что подобные приютские увлечения могут оказаться серьёзным подспорьем в нынешней жизни. Сидевший рядом кузнец притих, внимательно наблюдая за его работой, так что работал Беломир увлечённо. Эту идиллию прервала Дамира. Войдя в кузню, женщина осторожно подошла к мужчинам и, заглянув парю через плечо, удивлённо проворчала:

– Вот уж не думала, что из простой проволоки такая красота получиться может.

– Стряслось чего? – коротко уточнил Беломир, продолжая работать.

– Домой тебя звать пришла. Стемнеет скоро, а ты всё тут возишься, – с лёгкой улыбкой напомнила женщина.

– На торг ехать скоро. Поспешать надобно, – буркнул парень, выводя последний ряд рисунка.

– А чего тебе торг? – вдруг удивилась Дамира.

– Чего есть станем, коль казны не будет? Ратай из меня такой, что репу от морковки в огороде не отличу, – фыркнул парень в ответ.

– Нашёл беду, – отмахнулась женщина. – У нас с Радмилой казны на всё хватит. Так что не рви жилы. Проживём.

– Посмеяться решила? – насупился парень, не отрываясь от работы.

– И не думала, – растерялась Дамира. – Я правду баю. Ты чего, Беломир?

– Я, милая, казак, и на чужую казну жить никогда не стану, – угрюмо пояснил парень, загибая крючок для застёжки.

– С чего это вдруг мы для тебя чужими стали? – тут же наехала на него женщина.

– Вы мне совсем не чужие, но казна ваша вашей и останется, случись со мной что. Жизнь, она не завтра кончится, – закончив очередную серёжку, вздохнул Беломир, убирая верстак. – И хватит на том. Я вас своими назвал, значит, мне за вас и ответ держать. Во всём, – добавил он, поднимаясь. – Домой пошли. А то до утра тут будем споры спорить.

– Что ж я, по-твоему, и вовсе дурная, спорить с тобой? – фыркнула Дамира и, развернувшись, лёгкой, едва не подиумной походочкой вышла из кузни.

– Вот ведь кошка, – рассмеялся парень, глядя ей вслед.

– Хороша, и сама про то знает, – поддержал его кузнец, внимательно слушавший их перепалку. – Покоен будь, друже. Будет тебе завтра проволока.

– Благодарствуй, – коротко склонил парень голову, выходя во двор.

* * *

Отъезд каравана на торг стал для станицы серьёзным событием. После долгой и скучной зимы народ откровенно радовался весеннему солнышку и буйному цветению всего вокруг. Настроение и вправду было приподнятым. Сидя на облучке своей повозки, Беломир слушал радостный свист жаворонков, с улыбкой вспоминая, как его провожали его женщины. Радмила шла у левого плеча, с улыбкой слушая его наставления, а Дамира, отдав парню сына, только тихо посмеивалась, шагая справа.

Сообразив, что все его высказывания не более чем пустое сотрясание воздуха, Беломир оборвал себя на полуслове и, вздохнув, сосредоточился на сыне. Маленький Ведомир с интересом ковырял пальчиком его перевязь с ножами, то и дело делая попытку вытянуть из неё нож. Благо по малолетству ещё не понимал, как сделать это правильно. Но отслеживать его попытки парень не прекращал. Помнил, что многократное повторение может привести к желаемому результату. Особенно если попытки эти имеют разную направленность.

Уже на околице он отдал ребёнка Дамире и, поцеловав всех троих, уселся в повозку. Умный серый мерин, которого парень использовал именно для таких поездок, тут же прибавил шагу, выходя на короткую рысь и самостоятельно встроившись в колонну каравана, уравнял шаг с остальными телегами. Именно этим парню и нравилась эта животина. Сделав что-то один раз, мерин потом повторял всё самостоятельно, словно специально запоминая всю последовательность действий.

Усевшись поудобнее, Беломир коротко оглянулся через плечо и, увидев на околице станицы своих подруг, мысленно усмехнулся: «Оказывается, это и вправду приятно, когда тебя провожают и встречают. Даже уезжать не хочется. Взрослею, что ли? Или умнею?» – и, тряхнув головой, разобрал поводья.

Спустя двое суток казачий караван выехал на торговый луг и, проехав по его краю, встал на своём обычном месте. Оставив казаков заниматься биваком, Беломир прихватил с повозки шашку и, прицепив её на пояс, отправился осматривать торжище. Нужно было понять, кто на него приехал и как много будет возможных противников. К его огромному удивлению, на этот раз приехали даже хазары.

Приметив в стороне очередной выезд русских воинов, парень задумчиво хмыкнул и, быстро пересчитав шатры, отправился обратно. Векша, уже успевший распрячь и обиходить коней, встретил его тихим ворчанием. Ну, это по его меркам тихим. На самом же деле так мог гудеть шмель величиной с новорождённого телёнка. Пращур наградил кузнеца глоткой поистине лужёной. Это парень запомнил ещё с тех времён, когда Векша звал его на помощь, в тот день, в который Верее рожать приспичило. Всю станицу на ноги своими воплями поднял.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, парень помог приятелю нарубить хвороста и, разведя костерок, тихо поведал, устраиваясь на уже раскатанной кошме:

– В той стороне почти пять десятков княжьих воев стоит. И три рода хазарских на торг приехало. Татар да ногайцев я и считать не стал. Так что поглядывайте. Как бы не вздумали учудить чего.

– Ну, со степняками понятно, – чуть подумав, кивнул Родомил. – По весне хлебушек кончился, вот и суетятся. А вот княжье воинство тут не просто так.

– Мыслишь, задумали чего? – насторожился Беломир.

– Так враз и не скажешь. Приглядеть за ними надобно, – задумчиво протянул казак. – Добре. Ты погулял, теперь моя очередь прогуляться, – лукаво усмехнулся он, поднимаясь.

– Знакомцев кого приметил? – сообразил парень.

Вместо ответа казак коротко кивнул и, поправив саблю, не спеша зашагал куда-то в сторону татарских кибиток. То, что у кого-то из местных казаков среди кочевников имеются добрые знакомые, Беломира уже не удивляло. Тут это было в порядке вещей. Напомнив самому себе, что казаки женились на женщинах любой крови, лишь бы избранница по сердцу пришлась, парень задвинул все эти заботы в сторону и вернулся к делам текущим. От Расула караван пришёл, так что осталось только рассчитаться с ним и сбыть всё заранее заготовленное.

Но пока купеческая часть на торгу была заполнена едва наполовину. И судя по всему, торговых гостей ждали. Во всяком случае, уже приехавшие купцы чужие места занимать и не думали. Хотя в ином случае не преминули бы оттереть возможных конкурентов на места похуже. Из этого можно было сделать вывод, что ещё не приехавших ждут. Скорее всего, их что-то задержало в дороге. К тому же и племянник купца утверждал, что перс к этой поездке готовится.

Закончив с хозяйственными делами, казаки принялись выкладывать из сумок и корзин провизию, что прихватили с собой из дому. Это нужно было съесть в первую очередь, чтобы не пропало. Отдав должное искусству кулинарии своих подруг, Беломир налил себе в деревянную кружку чаю и, сыто отдуваясь, проворчал:

– Дамира так готовит, что всё время от обжорства помереть боюсь, теперь ещё и Радмила туда же подалась. Не иначе сговорились и решили меня своими яствами со свету сжить.

– Да ты пока помрёшь, они от усталости ноги протянут, – рассмеялся в ответ кузнец. – Сколь тебя знаю, никогда лишнего на теле не было. Словно вяленый.

Слушая их, казаки только посмеивались. Все отлично понимали, что всё сказанное не более чем завуалированная под шутку попытка похвалить своих хозяек. Хотя все в один голос признавали, что готовят его женщины и вправду здорово. Не спеша попивая чай, Беломир откинулся на крупный камень, вросший в землю, и, лениво оглядывая биваки приехавших, тихо проворчал:

– Родов татарских приехало много, но от каждого не более десятка воев. Словно семьи свои спрятать решили от чего.

– Опаску имеют. Не забыли ещё, как их мор косил, – кивнул в ответ один из казаков. – С того мора никак оправиться не могут. Почитай, половина родов начисто вымерло. По сию пору в степи отары овечьи сами по себе бродят.

– Неужто их ещё волки с шакалами не вырезали? – удивился Беломир.

– Так они ж в отарах за вожаков козлов держат. А козёл, он животина умная, не так сильно всякое зверьё боится. Так что, пока козлы живы, и отара почитай цела. Волки, когда оголодают сильно, первым делом завсегда их режут, а после уж и овец берут. Сам видел, – усмехнулся казак.

– Занятно. Не знал того, – хмыкнул парень, про себя удивляясь такому способу выпаса овец.

– Там и вправду всё занятно выходит. Волки отару окружают и выть принимаются. Овец пугают, значит. А козлы в круг сбиваются, чтобы наружу только рога торчали. А уж вкруг тех козлов вся отара сбивается. Да так плотно, что вожаки волчьи прямо по их спинам до козлиного круга бегут. А уж как козлов вырезали, тут отара в разные стороны и разбегается. Да только ненадолго. Волки, коль поняли, что добыча рядом, от отары той уж не уйдут. Сами её в кучу сбивают и начинают по нескольку штук за раз резать, чтобы значит, вся стая выжила.

– Выходит, волки сами ту отару пасут? – удивлённо уточнил Беломир.

– Почитай, так и выходит, – решительно кивнул казак. – Волк зверь мудрый. А что его шибко злым зовут, так лжа всё. Сам видел, как волчица дитёнка человечьего своим молоком кормила.

– А после? – заинтересованно подтолкнул его Беломир.

– Мы и подобрали, – пожал казак плечами. – Откель уж он там взялся, не знаю. Дитёнку тому от силы месяца два было. Малой совсем. По всему выходило, помереть должен был. Ан нет, волчица кормила да грела. А бают, зверь лютый.

– Самый лютый зверь человек, – отмахнулся парень. – А что после с тем дитёнком было?

– Один казак бездетный себе забрал. И ведь не поверишь, но когда его увозили, та волчица за ватагой вёрст пять бежала да выла. Вернуть хотела. После словно поняла, что с ним всё добре будет. Отстала. А может, в логове и свои волчата были. К ним вернуться решила.

– Я так мыслю, будь у неё логово с волчатами, она того дитёнка туда бы и унесла, – проворчал Векша, прихлёбывая чай.

– Да ты того казака сына и сам знаешь, – неожиданно добавил рассказчик. – Твой стремянной, Любим, сын его.

– Шутишь?! – изумлённо ахнул Беломир. – Выходит, погиб приёмыш.

– Угу. В бою срубили, – грустно кивнул казак. – Сам знаешь, доспеха доброго казакам взять негде было. Вот и не сдержал кожаный удара.

– Потому и велел всё, что с того воинства взято, казакам раздать, – кивнул парень, протягивая руку за чайником. – Одного умения да лихости в таком бою мало.

– Добре рассудил, – благодарно улыбнулся казак. – Потому и решили ватажные тебя атаманом кричать, а казаки согласились. У нас ведь как. Ватажный в каждой станице почитай что атаман. А вот такого, чтобы один над всеми, прежде не было. А тут разом все решили, быть тебе над всеми ватажными атаманом, потому как у остальных ватажных нужных знаний не имеется. Они за то в станах своих особо баяли.

– Так ведь не все приняли, – с грустной усмешкой напомнил парень.

– Примут, – зло усмехнулся казак. – Вот как новая замятня случится, так и приедут кланяться.

– С чего бы? – не понял Беломир. – В этот раз по станам своим отсиделись и в следующий так же решат. Главное, чтобы им не дуло.

– Угу, как же, – фыркнул казак. – Это в этот раз сложилось, что войско то на наши станы вышло случаем. А в другой раз может так сложиться, что на них наткнутся. Вот и прибегут. Да ты не журись. С теми ватажными наши атаманы уж и сами долгий разговор имели. И со старшинами ихними тоже. Так что всё добре будет.

– Ну, дай-то род, – махнув рукой, буркнул Беломир, не имея никакого желания продолжать этот разговор.

На степь навалились сумерки, и костры приехавших на торг стали казаться осколками загоравшихся звёзд, которые почему-то вдруг оказались на земле. Вернувшийся Родомил появился рядом с костром, словно из воздуха. Присев в круг, он принял у кашевара кружку с чаем и, откусив от куска хлеба солидный кусок, негромко поведал:

– Войско то на торг почитай первым пришло. Шибко хотят оружие всякое купить и доспех. Даже кожаный берут. И за железо всякое спрашивают. А ещё мастеров, что оружие ковать умеют, спрашивают.

– Так, Векша. В этот раз ты на торгу ничего по своей части не спрашиваешь и один не ходишь, – моментально подобравшись, скомандовал Беломир.

– Ну, так просто им меня не взять, – заворчал кузнец, расправляя широченные плечи.

– От дурень, – фыркнул парень, чуть скривившись. – Дадут дубиной по голове и уволокут, как того барана. Ты ж не в шишаке по торгу ходить станешь. Да и нет его у тебя. Их у нас почитай ни у кого нет. Так что по одному не ходить и оружие под руками держать. Не нравится мне такая суета.

– Мыслишь, опять супротив нас чего умышляют? – прямо спросил Родомил, не переставая жевать.

– Всё может быть, – не стал отрицать парень. – В общем, я сказал, а вы слыхали. Кто решит, что сам с усам, его беда. Не дети чай, чтобы за ручку водить каждого. Мужи взрослые, каждый меня старше.

– Покоен будь, Беломир. Всё сполним, – обведя собравшихся мрачным взглядом, пообещал Родомил. – Сами тебя атаманом кричали, значит, и слушать самим.

– А про хазар ничего не слыхал знакомец твой? – сменил Беломир тему.

– Те за зерном хлебным приехали, – отмахнулся Родомил. – Им и для муки, и для посева зерно надобно.

– О как! – удивился парень. – Это что ж получается. Степняки вдруг решили сами хлеб растить? С чего вдруг?

– Гм, и верно. Не понял я того, – растерялся Родомил, уважительно глянув на парня.

– И много им для сева зерна надобно? – уточнил Беломир.

– Сказывают, много хотят.

– Ещё занятнее, – окончательно завис парень. – Купи они пару возов, сказал бы, имеют кому на стороне продать. А вот так, много разом, и не знаю, что думать.

– Вот и я не знаю. К тому же там, куда они откочевали, никто прежде хлеба не сеял. Сухо там. Баяли, за их землями пустыня начинается.

– Вот и я в толк не возьму, к чему им зерна столько, – задумчиво протянул Беломир, привычно накручивая на палец кончик своего хвоста. – Добре. Коль станут за хлеб цену добрую давать, продавайте. И нам прибыток, и им лучше.

– А ежели опять в набег на нас пойдут? – вдруг спросил Векша.

– Ну, значит, им же хуже, – развёл парень руками и, не удержавшись, рассмеялся.

Получилось что-то вроде каламбура. Услышав его ответ, рассмеялись и казаки, оценив случайную шутку. Допив чай, Родомил назначил караульных, и казаки разошлись отдыхать. Неделя им предстояла непростая, так что силы будут нужны.

* * *

– Сказано, кольчугу надень. И кинжал прихвати, со мной к Расулу пойдёшь, – не терпящим возражения тоном велел Беломир, жёстким взглядом глядя Векше в глаза.

– А там-то я тебе к чему? – окончательно растерялся кузнец.

– Спину закроешь. Дела у нас там серьёзные. Денежные. А везде сильным не будешь, – коротко пояснил парень, пытаясь смягчить свой тон.

– Ага, добре. Уяснил, – чуть подумав, закивал Векша и, испустив тяжкий вздох, принялся извлекать из мешка трофейную кольчугу, которую он всё-таки переделал под себя.

С глухим ворчанием натянув на себя рубашечку, Векша недовольно передёрнул плечами и, затягивая на талии оружейный пояс, чуть громче проворчал:

– Всё одно, ежели чего, на кругу рубиться. И к чему тогда кольчуга?

– А ты вспомни, сколь раз Беломиру приходилось на кругу биться с тем, что при себе было, – иронично усмехнулся Родомил, с одобрением наблюдая за процессом одевания.

– При таком раскладе надобно ещё и булаву брать, – буркнул Векша в ответ, угрюмо насупившись.

– Верно мыслишь. И её бери, – тут же подловил его парень на слове.

– Да ты посмеяться решил, что ль? – не утерпев, возмутился кузнец.

– Векша, вот скажи, было хоть раз, чтобы я над тобой шутки глупые шутил? – поинтересовался Беломир, глядя ему в глаза.

– Не было такого, – помолчав, настороженно мотнул кузнец головой.

– Тогда с чего ты взял, что я теперь шучу? Да ты на меня самого глянь. А после на братов, – добавил Беломир, обводя рукой казаков, собиравшихся идти по своим делам на торг.

Помня, что странная полусотня приехала сюда не просто так, Беломир разбил всю команду на две части. Пока одна решает свои дела на торгу с купцами, вторая охраняет их караван. После они должны будут поменяться местами. А главное, что никто из казаков не должен был находиться в торговых рядах в одиночку. Любое перемещение только парами. Это был прямой и однозначный приказ, оспаривать который казаки не решились. К тому же Родомил, являвшийся на самом деле выборным атаманом станицы, или, как их тут называли, ватажным, этот приказ подтвердил.

Сообразив, что всё сказанное было не так просто, Векша испустил тяжкий вздох обречённого и, прихватив с телеги булаву, решительно заявил:

– Готов.

– Вот и слава роду, – улыбнулся ему парень, привычно перевешивая шашку за спину.

Понятно, что носить это оружие так не принято и неправильно, но после долгих пробежек по степи с характерниками Беломир уже научился носить это оружие и так. В подобных случаях так даже было удобнее. В ногах не путается, и не зацепишь кого случаем. А чтобы выдернуть, достаточно просто левой рукой слегка приподнять нижний конец ножен. Действие это требовало некоторого навыка, но Беломир уже сумел приобрести и его.

Привычно пробежавшись пальцами по амуниции и оружию, парень убедился, что ничего не забыл, и, жестом позвав Векшу за собой, зашагал в сторону расположения каравана перса. На торг Расул пришёл ранним утром, и слуги с ходу принялись суетиться, готовясь к торговле. Что именно так задержало его в дороге, Беломир пока не знал и планировал выяснить это во время решения их совместных дел. Не забыв предупредить казаков, что от купца придут за товаром слуги и их можно будет пустить, Беломир отправился на встречу с купцом.

Расул встретил их, сидя на ковре, за накрытым столом. Рядом с ним сидел его племянник, который и приводил в станицу караван с металлами. Подойдя, Беломир с улыбкой поздоровался, попутно окидывая купца внимательным взглядом. Но внешне никаких ран или следов боя не нашлось. Улыбнувшись в ответ, Расул широким жестом указал гостям на стол, тут же окликнув слугу.

Всё тот же юноша, едва увидев казаков, молча поклонился и исчез, словно растворился. Присев напротив купца, Беломир принялся задавать вопросы вежливости. Дождавшись кофе, он поднёс чашечку к носу и, с удовольствием вдохнув аромат свежего напитка, чуть прикрыл глаза.

– Ты не перестаёшь удивлять меня, друг мой, – тихо рассмеялся купец. – Ты любишь кофе, пожалуй, больше самих арабов.

– Увы, друг мой. Каждый имеет свою слабость. Для кого-то это вкусная еда. Кто-то жить не может без вина, а кто-то любит менять женщин. Думаю, моя слабость не самая плохая, – усмехнулся Беломир в ответ.

– Истинно так, друг мой, – одобрительно кивнул купец. – И потому, помня о тебе, я на этот раз привёз ещё больше зёрен кофе и листьев чая. Слуги сами отнесут всё к твоему лагерю.

– Благодарю тебя, друг мой. Вот, взгляни. Помня о тебе, я постарался на этот раз сделать разные украшения, – ответил парень вежливостью на вежливость и протянул купцу шкатулку, которую достал из-под кольчуги.

– Украшения, это чудесно, друг мой, но что ты скажешь о зеркалах? – аккуратно свернул купец на главную для себя тему.

– Всё лежит в моей повозке в лагере. Пусть твои слуги сходят за ними, – кивнул Беломир, всем своим видом показывая, что заказ выполнен.

Расул снова окликнул юного слугу и, по-персидски отдав ему нужные указания, вернулся к беседе.

– Тебе нужны будут специи? – спросил он, откидывая крышку шкатулки.

– И специи и соль, – кивнул Беломир. – Скажу прямо, твои товары очень помогают нам пережить сложные времена. Так что, я надеюсь, что цена на них осталась прежней?

– Не сомневайся, – решительно кивнул перс. – Надеюсь, цена на украшения и зеркала тоже не изменилась? – спросил он в свою очередь.

– С чего бы? – искренне удивился Беломир. – Мы с тобой давно уже нашли ту цену, которая устраивает нас обоих. Так к чему что-то менять?

– Мои недоброжелатели не верят, что с казаками можно так вести дела.

– Глупцов на наш век хватит, – отмахнулся Беломир. – Главное не в том, что думают они. Главное в том, что мы с тобой знаем. К тому же теперь в этом деле участвуют ещё и твои молодые родичи. Как говорится, на всё воля всевышнего, но я очень хочу верить, что придёт время, когда наши дети сменят нас, и всё равно останутся добрыми друзьями.

– Золотые слова, друг мой, – поспешил согласиться Расул, бросив на племянника выразительный взгляд. – Увы, они ещё слишком молоды и не понимают всей выгоды долгих добрых связей. Считают, что за некоторые товары можно получать гораздо больше прибыли, если продавать их разным людям.

– Умные люди говорят, что лучше потерять с умным, чем приобрести с дураком, – усмехнулся Беломир.

– И что значит эта пословица? – озадачился купец.

– Что с умным всё равно получится исправить неудачу и снова приобрести. А с дураком, приобретя один раз, после рискуешь потерять всё, – пожал парень плечами. – Думаю, ты вспомнил об этом, услышав, что какой-то князь очень хочет купить много всякого железа и ищет оружие? – запустил он пробный шар на предмет проверки слухов.

– Я даже не сомневался, что ты уже всё знаешь, – одобрительно кивнул перс. – Где-то в северных пределах вашей страны намечается большая война. И потому ваши князья делают всё, чтобы найти или купить как можно больше всякого оружия и доспехов. Кто и с кем собирается воевать, я не знаю, но в том, что оружие покупают не торгуясь, уверен.

– Это только их дела, – отмахнулся Беломир, делая себе зарубку в памяти. – Но считаю, что вмешиваться в эту замятню сторонним не стоит. Особенно если они заходят далеко на север.

– Почему? Объясни, друг мой, – настороженно попросил купец, скосив взгляд на племянника, слушавшего их беседу едва не открыв рот.

– Князья в своих уделах имеют власть, которая ничем не ограничена, и случись нужда, станут добиваться своего любыми путями. Им там никто не указ. А самое главное, серебра в их казне не так много, как может показаться. Так что, не получив товар по годной для себя цене, они запросто могут решить отобрать всё бесплатно. Да и простая жадность может толкнуть их на самые мерзкие поступки.

– Хочешь сказать, что они могут отнять товар или, заплатив, потом просто ограбить? – не удержавшись, влез в разговор племянник купца.

– Именно это я и сказал, – спокойно кивнул Беломир, глядя ему в глаза.

– Но ведь после ни один купец не придёт в их удел, – возмущённо вскинулся молодой человек, явно не веря ему.

– Для этого нужно точно знать, кто это сделал и где. А человек, который решился на такое, сделает всё, чтобы никто из караванщиков не ушёл живым, – наставительно отозвался парень. – И что после такого ты ему скажешь? Что караван твоего родственника не вернулся? Он в ответ пожмёт плечами и выразит свои соболезнования, посетовав, что в лесах стало очень много всяких разбойников.

– Слушай, Самир. Слушай внимательно, – неожиданно произнёс купец. – Это тебе говорит человек, который и сам живёт в этих краях, и лучше других знает, как тут может быть.

– Но ведь это князья! – пылко произнёс молодой человек, всё ещё не веря.

– Попроси твоего дядю рассказать, как много денег он теряет, пытаясь удержать многих властных мужей в твоей стране от жёстких поступков, – коротко улыбнулся Беломир в ответ. – Власть – опасная штука, которая заставляет многих уверовать в свою безнаказанность и лишает иных возможности мыслить разумно. Думаешь, почему твой почтенный дядя решил вести дела со мной, из года в год получая с того крохи?

– И почему же? – не удержавшись, спросил Самир, угрюмо насупившись.

– Да потому, что он точно знает, что я всегда буду вести дела с ним честно. И он уверен, что я всегда заплачу ему за его товары всё, до последней медяшки. И пусть это не много. Пусть это бывает не так часто, как хотелось бы, но главное в этом деле уверенность, что всё будет так, как было оговорено прежде.

– Всё так, – кивнул перс, заметив вопросительный взгляд племянника. – Ведь я не просто так спрашивал, не изменилась ли цена. Я точно знаю, изменись что-то, и он обязательно расскажет, почему это случилось и как нам лучше быть дальше.

– Тогда почему мы не можем забирать у него зеркала и украшения сами и везти их домой? – тут же последовал вопрос.

– Да потому, что по пути с торга я заезжаю к людям, от которых многое зависит, где и отдаю часть этих товаров, – устало вздохнул купец. – И сводить с теми людьми вас пока ещё рано. Вы слишком молоды и горячи, что может привести вас к гибели.

– К тому же о подобных знакомствах и связях не принято говорить громко. А ещё лучше, когда о них знают только двое, – тихо добавил парень.

– Недаром я всегда думал, что ты высокого рода, – неожиданно высказался Расул с удовлетворённой улыбкой, медленно оглаживая бороду.

– Он?! – изумлению Самира не было предела.

– Мальчик мой, ты вырос в семье известного купца, но пока так и не научился видеть людей, – чуть скривившись, вздохнул купец.

– Но ведь он же просто казак, – вдруг упёрся Самир, окидывая парня долгим, внимательным взглядом. – Да, он воин, но он всё равно казак.

– Ты смотришь, но не видишь. Слушаешь, но не слышишь, – качнул купец головой.

– Объясни, дядя, – решительно потребовал Самир, явно закусив удила.

– Прости его, друг мой, – смущённо улыбнулся купец, глядя Беломиру в глаза.

– Здесь нечего прощать, почтенный. Думаю, будет лучше, ежели ты расскажешь ему всё прямо сейчас. При мне. Так будет лучше для всех нас, – примирительно отмахнулся парень.

– Благодарю тебя, Беломир, – склонил купец голову и, повернувшись к племяннику, продолжил: – Ты видишь перед собой только воина и мастера златокузнеца, но не хочешь вспомнить, что это именно о нём рассказывали, что он убил оружного врага голыми руками. Ты ведёшь с ним беседу и не слышишь, что он отвечает мне так, что никто сторонний ничего не сумеет понять, даже стоя у него за спиной. И при этом мы говорим с ним на одном языке. Не высказывая ничего прямо. Такому учатся с детства у тех, кто сам владеет этим искусством. А нужно такое только людям, обладающим серьёзной властью.

– Дядя, ты опять сказал много, не сказав ничего, – чуть подумав, пожаловался Самир.

– Твой дядя сказал всё прямо, но ты просто не захотел его услышать. Он не уверен, что я хочу об этом говорить, и потому проявляет вежливость. А тебе нужно просто успокоиться и немного подумать. А после, если ты снова чего-то не поймёшь, задать свои вопросы, – не удержавшись, отозвался Беломир, доливая себе в чашечку кофе.

* * *

Уладив все дела с купцом, приятели вернулись в лагерь, и Беломир дал своим теперь уже подчинённым команду, что они могут отправляться по своим делам. Ещё раз напомнив, чтобы не ходили по одному, парень присел к костру и принялся священнодействовать. Варить очередную порцию кофе. Векша, успевший закупить у Расула гостинцев для семьи, занялся раскладкой своих собственных товаров. В общем, все были при деле.

Устроившись на кошме поудобнее, Беломир уже предвкушал неспешное питие напитка, по которому успел соскучиться, когда рядом с казачьим биваком появился мужчина в боярском наряде и в сопровождении пятёрки одоспешенных воинов. Успевший их заметить Беломир аккуратно сдвинул шашку так, чтобы иметь возможность выхватить её одним движением, и, налив в кружку кофе, с удовольствием поднёс её к лицу, наслаждаясь запахом. Векша, наблюдая за ним краем глаза, покрутил головой и, хмыкнув, проворчал, не обращая на подошедших внимания:

– И как ты, друже, эту горечь пить можешь? Хотя, по чести сказать, пахнет она и вправду приятно.

– К такой штуке, друже, привычку иметь надобно, – усмехнулся Беломир в ответ.

– Эй, мужик. То твой товар? – оборвал их беседу неизвестный, кивая на телегу, где была выложена всякая скобянка.

– Мой. Чего желаешь? – коротко ответил кузнец, специально не называя неизвестного никаким определением. Хотя по одежде сразу можно было понять, кто перед ним.

– Сам ковал? – не спеша подойдя к телеге, продолжал допытываться боярин.

– То не важно. Товар тут. Смотри, выбирай, торгуйся, – всё так же угрюмо отозвался Векша.

– Место своё знай, мужик, – шагнув вперёд, рыкнул воин средних лет. Судя по доспеху, десятник.

– Пасть захлопни, пёс дворовый, – прошипел Беломир в ответ, прихлёбывая кофе. – На подворье своём тявкать станешь.

– Да ты, крапивное семя, и вовсе дурной. Хоть знаешь, на кого рот открыл? – тут же развернулся десятник к нему.

– Я сказал, пасть закрой, – не меняя позы, повторил парень. – Хочешь драки, так я тебя, холоп, прямо тут прирежу.

Удивлённо переглянувшись, воины дружно шагнули к костру, потянув из ножен кинжалы. Беломир уже приготовился к драке, когда боярин вскинул руку, громко произнеся:

– Нет! Не теперь. На торгу кровь только в кругу дозволена.

– Хочешь круга? – чуть повернув голову, поинтересовался Беломир ровным, безжизненным тоном.

Почему-то именно такой тон заставлял возможных противников крепко задуматься, а так ли нужна им эта драка. Так получилось и теперь. Невольно дрогнув, боярин огладил длинную, тщательно расчёсанную бороду и, тряхнув головой, мрачно ответил:

– Дело сладим, а к концу торга посмотрим. Так то твой товар или нет? – вернулся он к делу, повернувшись к Векше.

– Мой, – ответил кузнец, складывая руки на груди.

– Скобы тоже сам ковал? – не унимался боярин.

– Сам.

– Рябыня, ну-ка глянь, каков у него товар, – зло усмехнулся боярин.

От пятёрки воинов отделился крепкий молодой мужик и, подойдя к телеге, не глядя выдернул из корзины первую попавшуюся скобу. Положив её на левое бедро, он ухватился руками за концы и, сделав глубокий вздох, принялся выгибать её. Ожидавший чего-то подобного Беломир только злорадно усмехнулся. Векша, отковывая свои скобы, всегда подкаливал их, чтобы не гнулись в процессе вбивания.

Жилы на руках и шее воина вздулись канатами, глаза налились кровью, а скоба даже не думала сгибаться. Остановившись, Рябыня тряхнул головой и, отдышавшись, сделал вторую попытку.

– Ты только воздух тут от старания не испорть, – не удержавшись, поддел его Беломир, продолжая попивать кофе.

Услышав это, воины невольно заулыбались, отворачиваясь и старательно прикрывая рты ладонями. Боярин, заметив их реакцию, ещё сильнее насупился и, зло покосившись на парня, махнул рукой.

– Хватит. И так видать, что добре сделаны, – буркнул он, продолжая осматривать товар. – Откель столько железа доброго взял? – повернулся он к Векше.

– То мои дела, – буркнул кузнец в ответ. – Будешь брать, так плати деньги и забирай. А нет, так и отойди. Другие купят.

– Да тут даже лопаты железные! – изумлённо ахнул боярин. – Это откель же у вашего бродячего племени столько железа?

– В прошлом годе войско княжье побили. Вот с тех доспехов и отковали, – не удержавшись, ответил Беломир, хищно усмехнувшись.

– Выходит, ты тут старшим? – что-то сообразив, прямо спросил у него боярин.

– Я, – кивнул парень, не отрываясь от кружки.

– Врёт, – вдруг вызверился десятник. – Не было такого, чтобы сопляк казаками взрослыми командовал. У него ж ещё молоко на губах не обсохло.

– В остатний раз говорю, пасть захлопни, пёс, – зашипел Беломир. – Я перед холопами себя ложью пачкать не стану.

– Ну, всё, сучий выкидыш. Конец тебе! – взвился десятник и, выхватив кинжал, ринулся в атаку.

Дождавшись, когда он окажется в трёх шагах, Беломир одним быстрым точным движением выплеснул ему в лицо остатки ещё горячего кофе и, подхватив шашку, откатился в сторону, вскакивая на ноги. Остальные воины не успели и двух шагов сделать, когда парень стоял в стороне от костра с обнажённым клинком в руках.

– А ну на место все! – взревел Векша пьяным буйволом, выхватывая из телеги свою булаву.

– Ох, чтоб тебя! – ахнул боярин, увидев это оружие.

А посмотреть тут и вправду было на что. Шар этой штуки был величиной примерно с человеческую голову, из которой торчали шипы длиной с мизинец пятилетнего ребёнка. С учётом того, что у неё ещё и рукоять была из стали, то его реакция становилась понятной. Даже с виду булава создавала впечатление неимоверно тяжёлой. Только сам Векша да Беломир знали, что шар булавы был пустотелым, а весила она примерно килограммов восемь. Векше в самый раз.

– Хочешь боя, зови круг, – зло усмехнулся парень, поигрывая шашкой.

– Круг! – кивнул десятник, оскалившись так, словно собирался вцепиться парню в глотку.

– Как бьёмся? До смерти, до крови или пока кто-то встать не сможет? – деловито уточнил Беломир.

– До смерти. А ежели кто встать не сможет, холопом победителю станет, – усмехаясь так, что сразу становилось понятно, всё устроено не просто так, заявил десятник.

– Ты сам это сказал, – хищно усмехнулся Беломир, опуская шашку. – Выбирай место.

– К вечеру, вон там, на лугу, – ткнул десятник пальцем в сторону от торгового поля. – Пришлю за тобой.

– Ждать стану, – хмыкнул Беломир, одним точным движением убирая шашку.

– Погоди, казак. Что за сталь у тебя на сабле? – вдруг оживился боярин, не сводивший взгляда с его оружия.

– То мои дела. И не сабля это. А шашка.

– Да уж вижу, что не обычный клинок, – не унимался мужик. – То ж ведь булат?

– Верно.

– Откель взял? Трофей?

– Сказано, то мои дела. И клинком этим владеть особо учиться надобно.

– Что ж, поглядим, как тебя учили, – зло усмехнулся боярин и, повернувшись к Векше, добавил: – Пять гривен серебра за весь твой товар даю.

– Тут одного железа на восемь. Да ещё и работа моя. Пятнадцать, – отрезал кузнец.

– Да ты... – поперхнулся боярин от такого ответа. – Семь, – добавил он, взяв себя в руки.

– Шестнадцать, – раздалось в ответ.

Такого захода от приятеля даже Беломир не ожидал. Боярин замер, беззвучно открывая рот и судорожно ища ответ.

– Да ты издеваться вздумал?! – взвыл он, придя в себя.

– А ты больше со мной спорь, ещё дороже встанет, – усмехнулся Векша так, что Беломир сразу понял: всё. Упёрся.

В том, что его старый приятель способен упряжку ослов переупрямить, он отлично знал. Так что теперь с интересом ждал развития событий. В то, что боярин не полезет в драку, было понятно. Шум ему явно был не нужен. Недаром же он так кривился, когда десятник бросил парню вызов. Но и уйти с пустыми руками от телеги, полной отличного железа, он тоже не мог. Судя по его реакции, железо и сталь он тут и вправду скупал в промышленных масштабах.

– Добре, пятнадцать, – помолчав, угрюмо согласился боярин, глядя на кузнеца непонятным взглядом. – Сейчас телегу пригонят и серебро принесут, – пообещал он и, обернувшись к десятнику, коротко кивнул.

Развернувшись, тот поспешил куда-то в глубь торга.

– Ты ведь ещё и оружейник? – повернувшись к кузнецу, произнёс боярин так, словно не спрашивал, а утверждал.

– А тебе что за печаль? – хмыкнул Векша, продолжая поигрывать булавой.

– Не хочешь мне послужить? В серебре не обижу, – вдруг предложил боярин.

– Я креста греческого не признаю. А в вотчине твоей, небось, чернорясные всем заправляют. Нет, не хочу, – ответил кузнец, решительно мотнув головой.

– Подумай, – не унимался боярин. – Старая вера ушла. Да и не суть сие важно. У меня теперь иные заботы. Сказано, не обижу. И дом поставлю, и подмастерьев дам, сколь скажешь. Захочешь, и бабу ласковую найдём. Только работай.

– Это всё у меня и так имеется, – отмахнулся Векша, небрежно взмахивая булавой так, что невольно шарахнулись даже стоявшие рядом с телегой воины. – А главное, что я тут сам себе хозяин. Нет, боярин. Не пойду.

– Ты полегче с этой дурой, чёрт, – проворчал один из воинов, уважительно косясь на оружие кузнеца. – Не ровён час, вырвется из руки.

– Не вырвется. Я её сам под себя ковал, – усмехнулся Векша, одним ловким движением сдёргивая с телеги рогожу, которой укрывал корзины с товаром.

К внешнему краю казачьего бивака подкатила телега, на которой восседало трое мужиков под предводительством десятника. Казаки ловко раздвинули свои повозки, и мужики принялись перегружать товар. Забрав у десятника мешок, боярин не спеша выложил на борт Векшевой телеги пятнадцать кусков серебра, которые тут и назывались гривнами. Кузнец уже хотел кивнуть, признавая, что сделка свершилась, когда Беломира что-то насторожило.

– А ну, погодь, – скомандовал он, подходя к телеге.

Выхватив из ножен шашку, парень одним точным движением разрубил ближайший кусок на две части и, подхватив одну половинку гривны, зло усмехнулся:

– За дурней нас держишь?

Разрубленная гривна состояла из двух частей. Внутри брусок свинца, покрытый сверху серебром. Увидев это, Векша презрительно усмехнулся, громко произнеся:

– Недаром сказано, крестопоклонникам да боярам с князьями веры нет. Вертай товар! – рявкнул он на холопов так, что те невольно присели.

– Погоди, кузнец, – сообразив, что попал впросак, засуетился боярин. – Вот, изволь. Можешь каждую рубить, – добавил он, выкладывая на телегу очередную партию гривен.

– Разруби, друже, – попросил Векша, перехватывая булаву поудобнее.

Кивнув, Беломир принялся раз за разом взмахивать шашкой, разваливая бруски пополам. Но на этот раз всё было без обмана. Выложенные до этого гривны Векша одним взмахом булавы сбросил на землю, с вызовом глядя на покупателя. Понимая, что поднимать их после такого только позориться, боярин затянул горловину мешка и, не прощаясь, быстрым шагом отправился в сторону купеческих рядов, напоследок одарив Беломира ненавидящим взглядом.

– В вечор готов будь. Пришлю за тобой, – напомнил десятник, одарив парня ещё одним злобным взглядом.

– Помолиться не забудь и последнее причастие прими, – не остался парень в долгу, презрительно усмехнувшись.

* * *

Стоя перед десятником, Беломир плавно прокручивал в руке шашку, с лёгкой улыбкой глядя, как воин разминает руку с саблей, настороженно следя за непонятным для него оружием. Шашка и вправду была здесь ещё не известна. Может, где-то кто-то и пользуется подобным оружием, но воин таких не знал. Стоявшие за спиной десятника воины наблюдали за их приготовлениями внимательно. Понимали, бой будет сложный.

Сам Беломир каким-то седьмым, восьмым или вообще десятым чувством уже понял, что противник ему достался не самый простой, но и не самый замысловатый. Кое-что он умел, но ничего экстраординарного не наблюдалось. Убедившись, что ждать больше нечего, парень шагнул вперёд, продолжая играть шашкой во всех плоскостях подряд. В левой руке он сжимал обратным хватом кинжал, а неразлучная кольчуга привычно лежала на плечах, словно обнимая его. Легко двигаясь навстречу противнику, парень вдруг ощутил какую-то злую бесшабашность.

Всё будет хорошо. Откуда появилось это знание, Беломир не знал, да и не важно это было в тот момент. Десятник, понимая, что теряет свободу манёвра, шагнул навстречу, резко меняя направление движения своей сабли. Чего он хотел этим добиться, Беломир не понял, но отреагировал так, как привык. Вместо жёсткой блокировки – плавный отбив по плоскости клинка и тут же ответный удар.

Десятник успел пригнуться, пропуская удар над собой, и снова попытался ударить, но парень был готов к чему-то подобному. Приняв клинок сабли на клинок кинжала, он заблокировал его гардой и с ходу рубанул противника по вооружённой руке. Булатная шашка просто смахнула ему руку в районе предплечья. Десятник взвыл от боли, а пришедшие с ним воины дружно ахнули. Нанести такой удар с подобным результатом нужно было, во-первых, уметь, а во-вторых, требовалось отличное оружие.

Отбрасывая оружие противника, Беломир взмахнул шашкой и обратным ударом просто снёс десятнику голову. Сделав быстрый шаг в сторону, чтобы не оказаться забрызганным кровью, парень развернулся к остальным воинам и, в очередной раз прокручивая оружие в руке, громко спросил:

– Ну кто ещё моего живота хочет?

Взгляд его в тот момент словно прожигал каждого, на ком останавливался. Опытные, много повидавшие воины опускали глаза и невольно подавались назад. От чего это происходило, сам Беломир не понимал, но разбираться было некогда. Сейчас он должен был показать им всем, что связываться с ним и его ватагой не просто опасно. Это неминуемая смерть.

– Господи, спаси и помилуй, – раздалась быстрая скороговорка откуда-то из-за спин воинов.

Быстро переведя взгляд в ту сторону, парень успел заметить того самого боярина, что выкупил у Векши весь его товар оптом. Глядя на Беломира, тот истово крестился, не сводя с него расширенных глаз. Что именно его вдруг так напугало, было непонятно. Беломир невольно даже оглянулся через плечо, пытаясь понять, что происходит.

– Пресвятая Богородица, защити и сохрани, – продолжал бормотать боярин, крестясь. – Бес! Истинный диавол во плоти!

– Это ты про себя, что ли? – презрительно фыркнул Беломир, сообразив, что речь идёт именно о нём.

– Отвернись! Изыди, сатана! – завопил боярин в полный голос.

– Мужики, кто там ему на причинное место наступил, ногу подними. А то орёт так, словно его выхолостить хотят, – рассмеялся парень.

– Ступай к братам, друже, – пробасил Векша, заслоняя парня широченной спиной.

– С чего бы? – не понял Беломир такого манёвра.

– После поведаю, – тихо буркнул кузнец, приседая на корточки и начиная снимать с убитого десятника пояс.

Удивлённо хмыкнув, Беломир прогулочным шагом отошёл к одобрительно улыбавшимся казакам, убирая шашку в ножны. Стереть с неё кровь он успел, пока подшучивал над боярином. Выйдя из круга, парень буквально покадрово прокручивал в памяти всё произошедшее, но ничего так и не понял. С чего вдруг боярин ударился с религиозный психоз, было непонятно. От слова совсем.

Собрав с тела всё ценное, Векша быстрым шагом вернулся к казакам, и вся ватага дружно отправилась к своему биваку. Рассевшись у костра, казаки с удовольствием принялись обмениваться воспоминаниями об эпизодах короткой схватки. Впрочем, в разговоре то и дело мелькало, что долгого боя они и не ждали. Отметив про себя этот нюанс, Беломир только удивлённо хмыкнул и, подтолкнув сидящего рядом Векшу, тихо спросил:

– Что ты мне сказать хотел?

– Ты, друже, в другой раз так на иных не смотри, – вздохнув, так же тихо отозвался кузнец.

– Как так? – растерялся парень.

– Да у тебя глаз горел, словно у характерника. Я уж думал, ты сей момент оборачиваться станешь, – растерянно проворчал Векша и тут же, хлопнув себя ладонью по лбу, едва не в полный голос взвыл: – Ой дурень! Ты ж и есть характерник.

– Ну да. Только у меня не оборот, а полёт. Я ж кречет, – недоумённо пожал Беломир плечами.

– Так в том и дело, – вскинулся Векша. – Думаешь, с чего боярин тот вдруг креститься принялся? Да он взгляд твой увидал. Говорю ж, у тебя глаз горел, словно у зверя какого.

– Да? – озадачился Беломир. – А я ничего не понял, – хмыкнул он, вспоминая своё состояние в тот момент. – Да и хрен с ним. Главное, что теперь они три раза подумают, прежде чем нам засаду устроить.

– Мыслишь, извести они нас хотели? – подобрался кузнец.

– Да. Братов бы побили, а тебя в холопы взяли. Не просто так тот боярин тебя расспрашивал, – решительно кивнул парень, с благодарным кивком принимая у кашевара кружку с чаем.

– Выходит, про то, что князья железо да оружие всяко скупают, правда была? – услышав его ответ, быстро уточнил Родомил.

– А ты думал, с чего он столько всякого инструмента разом купил? – зло усмехнулся Беломир. – Про то, что он хотел обманным серебром расплатиться, я и не вспоминаю. Думал и товар забрать, и серебро настоящее сохранить. Да не вышло.

– Не вышло, потому как ты заметил, – тут же вклинился Векша. – И как только понял, что серебро обманное.

– Десятник тот, когда ему мешок передавал, усмехнулся больно хитро. А боярин чуть кивнул в ответ, – вздохнул Беломир, вспоминая, как всё было.

– От ведь псы, – зло зашумели казаки. – И как приметил? Мы почитай рядом стояли.

– Вы на руки его смотрели, да на воев, а я в лица их, – коротко пояснил парень.

– Теперь понятно, с чего ты завсегда Расулу в глаза смотришь, – задумчиво протянул Векша, оглаживая бороду.

– Теперь-то в том и нужды нет, а прежде, когда начинали только, да.

– А ведь я тебе сказывал, что перс тот человек честный и слово своё держит, – напомнил Векша.

– Так то с тобой. А я ему тогда и вовсе непонятен был. Так что хуже всё одно не стало, – отмахнулся парень.

– Ну, так-то оно да, – растерянно кивнул кузнец. – Чего далее делать станем? – сменил он тему.

– Ну, казаки каждый свое. А нам более на торгу и делать нечего. Товар весь продали, соль да специи купили, гостинцы тоже. Осталось братов ждать, – подумав, пожал Беломир плечами. – А тебе и вовсе из стана уходить не надо бы. Князьям добрые ковали потребны. Скрадут, и будешь всю жизнь на цепи, словно пёс, сидеть. Рядом будь. Иль тебе ещё чего на торгу надобно? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Нет. Куплено уж всё, – подумав, мотнул кузнец головой. – Друже, я то серебро обманное после собрал. Доля твоя в телеге твоей лежит, – вспомнил кузнец.

– У себя оставь. На зеркала его пустим, – отмахнулся парень, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Теперь, когда эйфория победы и адреналин схлынули, на него снова навалилось какое-то странное чувство. Это не было привычное чувство опасности. Скорее, это было предчувствие чего-то нехорошего. Словно что-то может случиться, а может, и не случиться, если изменятся обстоятельства. Тряхнув головой, чтобы отогнать это ощущение, Беломир подтянул трофейный пояс, снятый с десятника, и принялся изучать его на предмет добычи.

– Ты чего, друже? – чутко отреагировал на это Векша.

– Не знаю, брате. Словно сердце беду чует, – нехотя признался парень.

– Сызнова крестопоклонники? – уточнил кузнец, мрачно насупившись.

– Не ведаю. То ж не письмо какое. Ноет чего-то и ноет. А чего, с чего, одному роду известно, – отмахнулся Беломир, уже жалея, что распустил язык.

– Так, братья, – внимательно слушая его, негромко скомандовал Родомил. – С сего дня друг за дружкой в восемь глаз смотреть. Не приведи род, скрадут кого крестопоклонники. Многовато их для ватаги нашей.

– Теперь на одного меньше, – зло усмехнулся кашевар.

– Обратно пойдём, стану сам дорогу смотреть. Луки все взяли? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Все, атаман, – послышалось в ответ.

И только тут парень вдруг понял, что эти забубённые головушки и вправду приняли его своим атаманом. Одобрительно кивнув, Беломир налил себе ещё чаю и, глотнув напитка, продолжил ковыряться в трофейном поясе. К его огромному удивлению, тут нашлось несколько обрезков серебра, которые на Руси называли резаной, и три золотые арабские монеты. В другом кармашке обнаружился массивный золотой перстень. Явно на мужскую руку. Удивлённо вертя в пальцах это украшение, Беломир только недоумённо кривился.

– Ты чего, брате? – не понял Родомил, заметив его мину.

– Да тут золота столько, что на палец надень, и рука оторвётся, – фыркнул Беломир, подбрасывая перстень на ладони. – Не иначе с боярина какого или купца тороватого снял.

– А на маковке чего нарисовано? – задумчиво поинтересовался Родомил.

– Да хрен его знает. На, сам глянь, – фыркнул парень, перебрасывая ему украшение.

– Ключ и птица, – всё так же задумчиво протянул казак, рассмотрев рисунок на печатке. – Не простое колечко. Таким купцы печати ставят.

– Занятно, – удивлённо хмыкнул Беломир. – Я так мыслю, завтра надобно будет к Расулу сходить. Он купец известный. Многих знает. Может, укажет, у кого такая печать была.

– И верно. Давай сходим, – тут же загорелся Векша.

– Ты со мной пойдёшь, только ежели кольчугу наденешь и булаву с собой возьмёшь, – отрезал Беломир.

– Да чего ты меня словно девку бережёшь? – неожиданно возмутился Векша.

– А с того, друг сердечный, что мне в стане коваль добрый нужен, потому как мы ещё не все задумки мои сделали. А самое главное, с того, что не так и много у меня друзей в этих краях имеется, – рыкнул в ответ парень.

– Ты, Векша, и вправду дурнем-то не прикидывайся, – жёстко добавил Родомил. – Сказано, князьям ковали добрые нужны. Скрасть могут.

– К тому же у тебя в стане баба с дитём малым осталась, да Ладушка ещё. На кого их оставишь? – подлил парень маслица в этот костерок.

– А сам? Две бабы в дому, одна на сносях, у второй сынок малый, – не остался Векша в долгу. – Четыре рта кормить, а он на круг рубиться бежит.

– Брате, ну ты не путай коваля с воем, – укоризненно качнул Родомил головой. – К тому же Беломир характерник, да ещё и витязь без малого. И кому тогда рубиться, коль не ему?

– Прости, друже, – смутившись, повинился кузнец.

– Уймись, – отмахнулся Беломир. – Ты, чем со мной споры спорить, лучше помни, что я тебе никогда дурного не хотел, и коль баю чего, значит, так оно и должно быть.

– Знаю за то, – истово кивнул Векша. – И по сию пору себя корю, что не пошёл в тот раз с тобой, чтобы в поле помочь.

– Нашёл, про что вспоминать, – отмахнулся парень. – Я уж и забыл давно. Да и не дело то, когда добрый мастер в поле воевать идёт. Для того мы с братами имеемся. А вот твоя доля – для нас оружие доброе отковать. Вот в том и есть главная твоя помощь.

– То верно. Без оружия доброго и казачество недолго продержится, – тут же поддержал его Родомил.

«С ума сойти! Неужели доходить начало?!» – ахнул про себя Беломир, услышав эти слова.

* * *

Беломир оказался прав. Купец Расул сразу узнал перстень, взятый трофеем с боярского десятника. Задумчиво вертя в пальцах украшение, купец внимательно слушал рассказ парня. Потом, тяжело вздохнув, тихо ответил:

– Ты снова подтвердил своё не простое происхождение, друг мой. И ты прав, говоря, что этим перстнем запечатывали письма. Я хорошо знал этого купца. И хотя он был османом, но он был хорошим человеком. Добрым. Не спорь. Я знаю, о чём говорю, – вскинув руку, остановил он возражения парня. – Он несколько раз увозил из Порты семьи рабов и отпускал их, привозя в ваши земли. В его доме никогда не было невольников.

– Осман, не имевший рабов? – удивлённо хмыкнул Беломир, и купец, грустно улыбнувшись, кивнул.

– Понимаю твоё недоверие, но даю тебе слово. Это правда. И мне очень жаль, что его не стало. И я благодарен тебе, что ты решил сообщить мне об этом перстне. Теперь я могу послать его семье весть, что почтенного Исмаила больше нет. Стоимость этого кольца десять золотых. Я заплачу их тебе, – закончил он, доставая из широкого кушака кошель.

– Тебе не за что платить, – помолчав, вздохнул парень. – Ты хочешь помочь семье своего друга, но ты мой друг. Оставь кольцо себе.

– Ты и вправду благородного рода, – ответил Расул после долгого молчания. – Но я не могу оставить воина без добычи. Пять золотых, чтобы хоть немного скрасить горечь потери добычи. И давай не будем спорить. Я так решил, – закончил он неожиданно жёстко.

– Хорошо. Я не стану спорить. Не хочу, чтобы эта история стала камнем раздора между нами. Пусть будет так, – прикинув кое-что к носу, кивнул Беломир.

Расул вытряхнул из кошеля пять золотых динаров и, на ладони протянув их парню, проворчал:

– Жаль, что таких, как ты, владетелей почти нет. К такому князю приходили бы все купцы и молили бы за его здоровье всевышнего.

– Если бы все купцы вели дела так же честно, как ты, в мире было бы гораздо меньше обмана, – не остался Беломир в долгу.

Допив кофе, парень попрощался и, поднявшись, жестом позвал за собой Векшу. Внимательно слушавший их беседу кузнец поспешил следом за ним. Уже в лагере, задумчиво взъерошив себе волосы на макушке, Векша присел рядом парнем и, покряхтев, тихо спросил:

– Друже, это что ж получается? Боярские вои купца побили?

– Может, они. А может, и вправду разбойники. А тех разбойников после вои изловили да перстень тот трофеем взяли. Теперь уж не узнать, – вздохнул Беломир, прикидывая, где именно боярин со своими присными может устроить им засаду.

В том, что засада будет, он почему-то не сомневался. Уж слишком выразительным был у боярина взгляд, направленный на Векшу, и очень многое парню сказал его религиозный экстаз, там, на кругу, после боя с десятником. Этот человек одновременно боялся и ненавидел парня, и очень хотел получить в свои руки отличного кузнеца. А в том, что Векша настоящий мастер, боярин понял, едва только увидел товар, который тот продавал.

– Ты чего опять задумал, брате? – прямо спросил Векша, заметив его задумчивость.

– Гадаю, где нас убивать станут, – хмыкнул парень, усмехнувшись.

– Мыслишь, боярин засаду устроит?

– Угу. К бабке не ходи.

– Чего? К какой бабке? – не понял кузнец.

– Поговорка у нас такая была. Ежели знаешь чего наверняка, то значит, и к бабке гадалке ходить не надо, – коротко пояснил Беломир, мысленно в очередной раз обозвав себя ослом.

– Вона как. Ловко, – одобрительно рассмеялся кузнец, подвешивая над костром чайник.

Заваривая чай, Беломир окинул взглядом оставшихся в лагере казаков и, убедившись, что в купеческие ряды ушло не более трети бойцов, одобрительно усмехнулся. Похоже, казаки и вправду восприняли его слова о возможном нападении всерьёз, потому что все без исключения даже в лагере ходили с оружием и в кольчугах. Словно в бой собрались. Впрочем, с этим тут не ржавело. Достаточно одного косого взгляда или случайного слова.

Как уже много раз повторялось, друзей у казаков тут не было. В лучшем случае нейтралы. Так что готовность к драке у этих людей была в крови. Сам Беломир давно уже понял – хочешь жить, будь в любой момент готов дать отпор любому агрессору. Расслабиться ты можешь только дома. Ночью. Да и то не всегда. Иначе и дома не будет. Векша, с интересом поглядывавший на его физиономию, удивлённо хмыкнул и, качнув головой, негромко произнёс:

– Друже, ты не ярись только, но со шрамами тебе лучше зубы не сжимать. Желваки под ними играют, а сами шрамы словно живые движутся.

– Ну, кому не нравится, пусть пойдёт и сам удавится, – фыркнул Беломир, мысленно признавая его правоту. Не с его харей теперь рожи корчить. И без того натуральный висельник.

– А ты, друже, злой стал. Прежде не был таким, – вдруг высказался кузнец.

– Да с такой жизнью и не захочешь, озлишься, – отмахнулся парень. – Иль ты и вправду решил, что мне воевать нравится?

– Ты витязь. У тебя бой в крови, – пожал Векша плечами.

– Уж поверь, брате. Я б лучше махины всякие придумывал да украшения делал, – вздохнул парень, вспомнив историю с перстнем.

Вот чего он вообще никак не мог понять, так это подобных вещей. Если ты и вправду считаешь себя владетелем какого-то удела, так кровь из носу сделай всё, чтобы торговые караваны никто не смел в твоих землях трогать. И уж тем более не вздумай трогать их сам. Как ни крути, а торговые караваны это по нынешним временам кровь экономики любого государства. Перестанут приходить караваны, значит, наступит стагнация.

Прожить натуральным хозяйством можно, но чего это будет стоить? Не надо далеко ходить за примером. В предгорьях Кавказа никогда не добывали железа. Да и с каменным углём тут тоже большие проблемы. А значит, тем же казакам пришлось бы пользоваться только трофейным оружием или тем, что они смогли бы изготовить из подручных материалов. А это всегда отставание. Итог – их гибель.

Тряхнув головой, Беломир налил себе в кружку чаю и от нечего делать принялся наблюдать, как казаки торгуются с разными покупателями. Степняки регулярно покупали у них хлеб и всё, что они выращивали на своих огородах. Так повелось изначально, и что-то менять никто не собирался. Кочевники подходили к телегам с товаром, осматривали его и вступали в торг. Или уходили искать что-то получше. Всякое было.

Так было и теперь. Пятеро мужчин одного рода старательно перебирали в ладонях предложенное зерно, делая вид, что понимают в этом что-то. Сам Беломир уже отлично знал, что выбирали они хлеб по одному простому критерию. Зёрна должны быть крупными. Всего остального степняки просто не знали. Иногда парню даже казалось, что они не способны рожь от пшеницы отличить. Ну не занимались они земледелием. Совсем. Так что и удивляться тут особо было нечему.

Ссыпав зерно обратно в мешок, степняки приступили к торгу. Делал это самый старший из пришедших. Воин средних лет, с кривыми ногами кавалериста и осанкой не менее чем князя. Судя по одежде и оружию, мужик этот и вправду был в своём роду не из последних. Во всяком случае, пришедшие с ним молодые воины старались держаться с ним уважительно. Торговцы ударили по рукам, и один из воинов куда-то убежал, чтобы вернуться минут через двадцать с парой лошадей.

Казак получил в руки кисет с монетами, а татары принялись грузить мешки с зерном на лошадей. Судя по всему, везти им поклажу было не далеко. Убедившись, что тут всё в порядке, Беломир перевёл взгляд в другую сторону и тут же насторожился. Станичный гончар яростно спорил с каким-то степняком. Судя по внешнему виду, хазарином. Степняк темпераментно взмахивал руками, то и дело тыча пальцем в горшок, который держал в руке.

Не спеша поднявшись, Беломир направился к гончару, продолжая прихлёбывать чай, словно просто прогуливался. Заметив его, хазарин сначала насторожился, но заметив в руках у парня кружку, расслабился. Подойдя, парень с интересом оглядел горшок в руках у возможного покупателя и, чуть пожав плечами, недоумённо поинтересовался:

– Что тебе не нравится, почтенный? Этот горшок ничуть не лучше и не хуже других. Да и цена на него не такая, чтобы так спорить. Ты же не серебряный кувшин покупать собрался.

– Я сам знаю, что покупать, – огрызнулся степняк.

– А я так мыслю, что у тебя просто денег нет, – поддел его Беломир.

– Ты! Пёс! – моментально окрысился хазарин.

– Хочешь позвать меня на круг? – иронично поинтересовался парень, делая очередной глоток из кружки. – Но прежде вспомни, как я одного из лучших ваших воев зарубил, а после его кибитку себе забрал. На кругу вы мне не соперники. Так что или покупай и ступай своей дорогой, или просто уходи. А товар хозяину отдай. Не приведи род, разобьёшь случаем, платить придётся. А денег у тебя и без того не много.

Слушая его, степняк медленно наливался дурной кровью, беззвучно шлёпая губами, словно рыба, вытянутая из воды. Потом, сунув горшок в руки казаку, он круто развернулся и быстрым шагом скрылся в толпе.

– Зря ты так, друже. Всё одно б купил. Я же видел, ему тот горшок нужен, – задумчиво хмыкнул казак, аккуратно возвращая товар на место.

– Не стал бы он его покупать, – отмахнулся Беломир. – Уж поверь, не станет вой с деньгами ради одной медной монетки так горло рвать. Торговался б для виду только. А этот ярился так, словно последние портки проиграл.

– И верно, – рассмеялся казак. – А я и не приметил.

– Я на него стороной смотрел. Потому и понял, – коротко пояснил парень, направляясь к своей кошме.

Но спустя примерно час всё тот же хазарин вдруг явился снова, в сопровождении двух молодых крепких воинов. Увидев это явление, Беломир не спеша поднялся, кивнув Векше и подойдя к телеге гончара, принялся с интересом оглядывать незваных гостей. Спорщик тут же ткнул в Беломира пальцем и принялся что-то быстро говорить.

– Ты зачем его обидел? – выслушав, спросил один из воинов, повернувшись к парню.

– Обидел? Я ему правду сказал, – пожал Беломир плечами. – Кричал тут так, словно серебряный кувшин покупать хотел. А всего-то глиняный горшок. Да ещё и ругаться принялся, словно пёс цепной. И кто, скажи, кого в таком разе обидел?

– Он по-вашему плохо понимает, – чуть скривился воин, неодобрительно покосившись на зачинщика скандала.

– Зачем тогда торговаться? – не понял Беломир. – Позвал бы кого, кто умеет по-русски баять, да купил бы, что потребно.

Вздохнув, воин начал что-то объяснять скандалисту. Выслушав его, тот скривился и, махнув рукой, быстро что-то протарахтел. Кивнув, воин повернулся к гончару и, ткнув пальцем в нужный горшок, спросил:

– Сколько за такой хочешь?

– Пять медных монет, – последовал ответ.

– Три даю, – вступил воин в торг.

Слушая эту перепалку, Беломир едва заметно улыбался. Наконец, торговцы сошлись на четырёх монетах, и воин, расплатившись, отдал товар скандалисту.

– Объясни ему, что, не зная речи, нельзя людей ругать. Так и убить могут, – нейтральным тоном высказался парень, небрежно опираясь локтем на телегу.

– Уже сказал, – вздохнул хазарин. – У нас мало кто вашу речь разумеет.

– А ты откель знаешь? – осторожно поинтересовался Беломир.

– Мать русской рабыней была, – помолчав, нехотя ответил воин.

– Хазары небось за своего не держат? – не удержался парень.

– Всяко бывает, – отмахнулся боец. – Я привык.

– Плохие у них времена пришли. Скоро и вовсе пропадут. Уходи от них, – чуть подумав, посоветовал парень.

– Куда? К вам? Там я русский, а у вас хазарином буду, – фыркнул парень, опуская ладонь на рукоять сабли.

– Станешь роду кланяться, казаком будешь, – твёрдо ответил Беломир. – Я выборный атаман казачьего войска. Беломиром кличут. Захочешь уйти, меня ищи. Добрый вой в любом стане потребен. А что до того, какого ты роду-племени, так у нас один род. Казачий. В пращура веруешь, на капище ему кланяешься, за стан свой стоишь, значит, казак.

– Мать про пращура сказывала, – задумчиво протянул воин.

– Тебя как мать назвала? – на всякий случай поинтересовался Беломир.

– Нежданом нарекла. Со мной ещё две сестры. Скоро замуж обеих отдавать, а приданого и нет толком.

– Вот с ними и приходи. И тебе место найдём, и сестёр твоих замуж отдадим. Уж поверь, недолго хазарам осталось. Верно знаю, – тихо добавил парень с намёком.

* * *

Казачий караван не спеша пылил по степи. Развалившись на мешочках со специями, Беломир в состоянии транса отслеживал всё происходящее вокруг, надеясь обнаружить засаду боярской полусотни раньше, чем начнётся драка. Но пока ничего необычного не происходило. С телегами было не разогнаться, так что ехали они не спеша, держа оружие под рукой.

Вынырнув из транса, Беломир отдышался и, глотнув из фляги специально заваренного для этой цели чаю, устало перевёл дух. Следующий сеанс полёта придётся делать часа через два. Благо это были ещё не предгорья, так спрятаться тут можно было только за очередным холмом. А вот в предгорьях придётся тяжелее. В лесах так просто сверху засаду не рассмотришь. Слишком густая крона у местных деревьев. Тут придётся двигаться вдоль тракта, чтобы вовремя заметить противника.

Выждав примерное время, парень устроился поудобнее и снова погрузился в транс. Векша, ехавший в соседней телеге, то и дело оглядывался на приятеля, будучи готовым в любой момент прийти на помощь. Рядом с повозкой Беломира верхом ехал и Родомил. Старый казак отлично понимал, что в состоянии транса парень беспомощен. Так что всё делалось под серьёзным присмотром соратников.

Поднявшись над степью, Беломир пролетел на пару десятков вёрст вперёд и, убедившись, что по ходу движения никакой опасности нет, начал возвращаться, когда вдруг заметил пыль над дорогой. Удивившись, парень направил свой дух в ту сторону и, увидев две кибитки, кативших вслед каравану, опустился пониже. К его огромному удивлению, за ними вслед ехал не кто иной, как полухазарин Неждан.

В очередной раз придя в себя, Беломир бросил в небо быстрый взгляд и, убедившись, что на ночёвку караван встанет часа через два, повернулся к Родомилу, негромко попросив:

– Друже, вели на привал вставать.

– А чего до сроку-то? – растерялся казак.

– Тот хазарин, Неждан, за нами вслед едет. Хочу, чтоб догнал, – коротко пояснил Беломир.

– Чего он тебе? – помолчав, задумчиво поинтересовался Родомил.

– Для станицы добрый вой будет. У тому же две сестры у него. Глядишь, у наших казаков семьи появятся, – пожал Беломир плечами, сам толком не понимая, с чего вдруг поверил незнакомому парню. – На капище сведём, а там как пращур решит.

– Добре. Будь по-твоему, – чуть подумав, решительно кивнул Родомил, пришпоривая коня.

Выехав в голову колонны, он принялся отдавать нужные указания, рукой указывая в нужную сторону. Ночёвка в степи дело непростое. Лошадям нужна вода и пища, а самим путникам топливо для костров. А самое главное, место должно быть таким, чтобы со стороны не сразу заметить караван можно было. Свернув с тракта, караван прошёл ещё примерно с версту и встал на берегу небольшого родника.

Остановив телеги, казаки принялись выпрягать лошадей. Они требовали заботы в первую очередь. Привычно вываживая своего мерина, Беломир с сомнением то и дело косился в сторону тракта. Но отправлять кого-то ждать хазарина не стал, решив сделать из этой остановки небольшое испытание для парня. Если он и вправду серьёзный воин, то разобраться в следах целого каравана ему будет не сложно. Тем более что никто и не думал скрывать след, где телеги свернули с тракта.

Выводив коня, Беломир напоил его и, стреножив, отправил пастись на свежей травке. Степь уже вовсю зеленела и очень скоро зацветёт свежими, яркими красками. Раскатав у костра кошму, парень первым делом подвесил над костром чайник. Очень хотелось смыть с горла дорожную пыль. Зная его привычку к этому напитку, никто из казаков и не подумал возражать. К тому же парень продолжал отслеживать обстановку на тракте.

Векша, уже хорошо знавший, что делать, когда парень впадает в транс, крутился рядом, зорко отслеживая его состояние. К удивлению Беломира, кибитки хазарина подкатили к точке схода с тракта часа через два. Как он и рассчитывал, Неждан с ходу приметил, что казачий караван свернул, и, не раздумывая, направил свой транспорт следом. Придя в себя, Беломир нашёл взглядом Родомила и, чуть улыбнувшись, попросил:

– Друже, скажи караульным, чтобы гостя сразу сюда вели.

– Никак едет? – удивился казак.

– Едет. Добрый вой. Место нужное сразу приметил, – одобрительно кивнул Беломир.

Примерно ещё через час из-за холма вывернули две кибитки и покатили прямо к казачьему биваку. Предупреждённый Родомилом караульный, выступив ему навстречу, жестом указал, куда именно надо ехать, и снова вернулся к своему делу. Доехав до казачьих телег, Неждан остановил свой выезд и, спрыгнув на землю, настороженно осмотрелся. Приметив сидящего у костра парня, он с облегчением улыбнулся и, не распрягая коней, направился к нему.

– Ты меня звал, атаман. Я пришёл, – коротко поклонившись, сразу произнёс парень.

– Добре решил. Распрягай коней да отдыхать садись, – одобрительно улыбнулся Беломир.

– Это самое, атаман. Со мной девки две. Ты уж скажи воям своим, чтоб не баловали, – кивнув, осторожно попросил хазарин.

– Покоен будь. Не тронут, – вместо Беломира твёрдо пообещал Родомил. – У нас за такое можно и живота лишиться.

– Благодарствуй, – коротко поклонился Неждан и, развернувшись, быстрым шагом вернулся к своим кибиткам.

Его повозки были увязаны цугом, так что править приходилось только первой кибиткой. Подойдя к ней, Неждан что-то негромко произнёс по-хазарски, и из-под кожаного полога выскочили две девчонки примерно лет пятнадцати-семнадцати. Чернявые, кареглазые, с длинными косами и в обычной походной одежде степняков. Лёгкие рубашки из шёлка, кожаные безрукавки, штаны из тонкой холстины и короткие сапожки с загнутыми носами и деревянными каблуками. На широких поясах обеих девчонок висели средней длины кинжалы и ножи.

Подчиняясь командам брата, девушки быстро поставили обе кибитки рядышком и принялись ловко выпрягать коней. Ещё один жеребец был привязан к задку второй кибитки. Судя по статям, это был боевой конь самого Неждана. Разобравшись с транспортом, Неждан достал из повозки мешок и, окликнув сестёр, направился к костру, у которого сидели Беломир, Родомил и Векша.

– Знаком будь, атаман, – подойдя, заговорил хазарин. – Сёстры мои единокровные. Это Далина, – указал он на старшую, – а то Анисья, – представил он младшую сестрёнку.

– Далёкая и Блаженная, – перевёл для себя парень. – Это за что ж мать так её нарекла? – не удержавшись, поинтересовался парень, кивая на младшую девушку.

– Мечтать любит, – отмахнулся Неждан, опускаясь на раскатанную кошму. – Иной раз так и не разберёшь, то ли чего хорошего увидела, а то ли и вправду блаженная. Сидит, глаза прикрыты, и улыбается.

– Все мечтать любят. Особливо пока малые, – усмехнулся Беломир и, кивая на чайник, предложил: – Испей чаю с дороги. Смой пыль с горла.

– Благодарствую, атаман, – почтительно склонил хазарин голову.

– Меня Беломиром кличут. Так и зови, – отмахнулся парень. – Атаман я в бою только. А вот Родомил, тот в станице атаман. А это Векша. Лучший коваль во всей округе. Мастер, руки золотые, – представил он своих друзей.

– Добре, запомню, – внимательно посмотрев на каждого, кивнул Неждан.

– Недолго ты размышлял, – не удержавшись, хмыкнул Беломир. – Неужто и вправду в племени вас так довели, что сразу уйти решил?

– Слова твои в сердце мне запали, – помолчав, осторожно признался Неждан. – Вспомнил, что всё племя за Хазар-море ушло, и понял, прав ты был. Недолго им осталось. Вот только в толк никак не возьму, откель ты про то ведаешь? Ты ж не хазарин. Ты казак. Тебе наши беды не ведомы.

– Я, Неждан, всякое видеть умею, – вздохнув, осторожно признался Беломир. – И не потому, что мне скрытое доступно, а потому, что всякое мелкое примечать умею. А из мелкого уж после большое выходит. Так и тут. Про хазар я давно ведаю, что беды на них всякие навалились. Было время, когда они крестопоклонников послушали и решили на станы наши набегом идти. Почитай сразу сотню воев потеряли. А для любого племени то беда большая.

– Было такое, – быстро кивнул Неждан. – Меня и самого в тот набег звали.

– Твоё счастье, что не пошёл, – хищно усмехнулся Родомил. – И сам живой, и сестры под рукой твоей, а не в гареме каком.

– Так я потому и решил уйти, – развёл Неждан руками, испустив тяжкий вздох. – Старшие родичи все в мор померли, я за старшего от всего рода остался. Казны особой не имею, а за сёстрами надобно приданое доброе дать, чтобы в сильный род их отдать. У нас всего добра – две кибитки да кони, что в них запряжены. Да ещё конь мой. Вот и стали те, кто из сильных родов, к девкам присматриваться, чтобы, значит, наложницами их брать. Да только не по нутру мне такое.

– Мамкиной судьбы им не хочешь, – понимающе кивнул Беломир.

– Не хочу, – решительно кивнул хазарин. – Родная кровь, как-никак. Потому и решил к вам уйти. Лучше уж на земле, да в своём шатре, чем посреди степи, да под чужой рукой.

– Не рви сердце, – слегка осадил его Беломир. – Девки у тебя красавицы. К тому же сразу видать, сильные да здоровые. Вот научатся, как верно в дому хозяйство вести, а там глядишь, и замуж казаки молодые позовут. А что до шатра, так не живём мы в них. Мы себе хаты ставим. Крепкие. Чтоб и набег в нём пережить, и в холода не замёрзнуть.

– Выходит, и я смогу себе дом поставить? – быстро уточнил Неждан.

– Вот на капище к батюшке вас сводим, а там, даст род, можно будет и о доме подумать, – ушёл Беломир от прямого ответа. – Примет тебя пращур, значит, быть тебе в стане нашем казаком. А нет, не обессудь. Ему всякое открыто. Порой и то, что мы и сами о себе не ведаем.

– Оно понятно, – кивнул Неждан, в очередной раз тяжко вздыхая.

– Не журись. Уж поверь, я не всякого в стан зову. И раз уж батюшка сразу не удержал, значит, добре всё будет, – решил поддержать его Беломир.

– На моей памяти ты второй, кого он в стан позвал, – вдруг вступил в разговор Векша. – А я его уж которое лето знаю.

– Саблей-то ловко рубишься? – неожиданно спросил Родомил.

– Один супротив двоих легко стою, – решительно заявил Неждан. – Меня потому и терпели другие, что в прямой схватке не каждый устоять сможет.

– Ушёл-то без драки? – на всякий случай уточнил Беломир.

– Остальным дела не было, куда да зачем я поехал, – отмахнулся хазарин. – Ты скажи, Беломир. С виду ты вроде как не из наших, а волос носишь, как хазары. С чего так? – решившись, задал он очередной вопрос.

– Я из дальних земель, – хмыкнул Беломир, не имея никакого желания повторять ту бредятину, что однажды выдал ради сохранения тайны. – В моём уделе долгий волос у воя символ доблести. Мол, хочешь головы моей, приди, да возьми. Я тебе даже хвост для удобства оставил.

– А я тебя помню, – вдруг высказалась Далина. – Ты на кругу главу рода срубил, а после его кибитку и раба забрал. У него ещё конь особой выучки был.

– У меня тот конь, – кивнул Беломир. – Вот только я тебя там никак не упомню.

– А ты и не можешь. Я ваш бой из-за других воев видела. Сторонкой стояла.

– Беда мне с ней, Беломир, – скривившись, покачал Неждан головой. – Вроде и девка, а как драка какая, так ей обязательно надобно туда нос сунуть. Да ещё норовит со своей сабелькой влезть. Того и гляди, срубят.

– Ништо, замуж отдашь, уймётся, – усмехнулся Беломир. – Особливо как дитя появится. Там уж не до драк станет.

– Одна на то надёжа, – усмехнулся Неждан, устало махнув рукой.

– А стадо твоё где? – спросил Родомил, вспомнив, что у кочевников скот первая ценность.

– Того стада десяток овец осталось, – отмахнулся хазарин. – Пока мор шёл, пришлось и жертвы богам приносить, и жрецам за лечение платить. Так и ушло всё.

– Неужто и вовсе никакой казны не имеешь? – не унимался казак.

– Есть серебра малость, – нехотя признался Неждан. – Да ещё на торгу этом сумел шерсти добре продать. Ещё кой-чего от отца досталось. В общем, на первый срок имею. А дальше, как род даст. Главное, их оттуда увёз, – кивнул он на сестёр, и Беломир только одобрительно кивнул. Желание спасти сестёр от незавидной участи наложниц он хорошо понимал.

* * *

Боярскую полусотню, а точнее, три десятка из неё, Беломир заметил в середине следующего дня. Очнувшись, парень остановил караван и, подозвав Родомила, принялся отдавать команды. На этот раз казаков и воинов противника было поровну. Так что имелся серьёзный шанс надрать холопам в очередной раз холку. Разделив свою команду пополам, Беломир отправил половину в объезд холма, за которым противник устроился, а остальным приказал вооружиться луками.

Этим оружием казаки владели не хуже степняков. Благо было время научиться и перенять многие их приёмы. К тому же все бойцы каравана имели сложные татарские луки, сделанные из турьих рогов. Мастерством Векши и знаниями самого парня на всех этих луках тетива была из сталистой проволоки. Поэтому натянуть их заранее можно было без опасений за целостность оружия. Объяснив Родомилу, где именно нужно искать врага, Беломир велел остальным готовиться к бою, а сам принялся отслеживать движение своих бойцов.

Сидя в своих дрогах, он внимательно наблюдал за действиями станичного атамана, попутно выискивая наблюдателей противника. Очень скоро он точно знал, где засели выделенные воины и сколько их. Убедившись, что казаки Родомила нашли бивак противника, парень очнулся и, отдышавшись, приказал продолжить движение, не забыв привести в готовность своё ружьё. Поставив в голову колонны свою повозку, Беломир привязал повод к облучку и, положив ружьё на колени, старательно всматривался в поворот, ожидая появления засадников.

До нужной точки оставалось примерно метров триста, когда из-за холма вылетело три десятка всадников. Натянув повод, Беломир спрыгнул с телеги и, сделав три шага в сторону, вскинул ружьё. Боярские бойцы неслись на караван, держа сабли на отлёте, так что все сомнения тут были излишни. Спокойно прицелившись, Беломир первым же выстрелом выбил из седла самого богато одетого воина и, быстро перезарядившись, сделал ещё один выстрел.

Дальше на противника обрушился град стрел остальных казаков. За то время, пока он выбивал старших, противник успел войти в зону уверенного поражения. Первый ряд воинов просто вынесло из сёдел. Татарские луки штука достаточно мощная, и если стрелки умеют ими пользоваться, то даже у одоспешенного воина очень быстро могут возникнуть серьёзные проблемы со здоровьем.

Следом за боярскими бойцами вылетели казаки Родомила, и у подножия холма завертелась стальная круговерть. Беломир успел сделать ещё один выстрел, после чего пришлось отходить обратно к повозке и браться за шашку. Вскочив в пустые дроги, парень привычно отбил удар сабли и, вбросив его по касательной, тут же нанёс удар кинжалом. Благо пустой кузов дрог позволял ему двигаться свободно, находясь на одном уровне с противником.

Клинок кинжала вошёл противнику в шею, и парень, тут же развернувшись, встретил ещё один удар. Шашка отбросила клинок сабли в сторону и тут же сверкнула в обратном направлении, самым кончиком чиркнув противника по лицу. Гортанно вскрикнув, всадник покачнулся, и чей-то клинок доделал начатое, попросту снеся ему голову. Рёв бешеного буйвола заставил Беломира отскочить в сторону и обернуться к телеге Векши.

Так реветь мог только сильно рассерженный кузнец. На него наседало сразу трое. Прикрывшись щитом, Векша ловко отбивал их выпады булавой. Так орудовать тяжеленной палицей мог только он. Спрыгнув с дрог, парень поспешил на выручку. Как ни силён был кузнец, а ловкости ему в бою всё ещё не хватало. Подбежав к наседавшей на кузнеца троице, Беломир подпрыгнул и в полёте просто смахнул ближайшему воину голову. Благо его шашка могла и не такое.

Приняв на щит удар сразу двух сабель, Векша в очередной раз взревел и одним махом смёл с сёдел обоих нападавших. Вместе с оружием и щитами. Падая, один из воинов так вцепился в повод своего коня, что повалил его на бок. Упав, жеребец придавил своему седоку ногу, чем Беломир и поспешил воспользоваться, попросту в очередной раз снеся противнику башку.

– Цел? – чуть отдышавшись, коротко уточнил он у кузнеца.

– Целый, – кивнул Векша, быстро оглядываясь.

Но воевать уже было не с кем. Налетевшие со спины казаки, не размениваясь на мелочи, просто вырезали нападавших, торопясь избавить побратимов от опасности.

– Родомил, вели кого раненого сюда привесть! – громко попросил парень, найдя казака взглядом.

– Одного или всех? – деловито уточнил Родомил, вынимая из ножен кинжал.

– Тащите всех, сколь будет, – чуть подумав, решительно кивнул Беломир.

Пока он возился со своими трофеями и ловил коней, казаки успели собрать добычу и принялись привязывать тела к лошадям, чтобы оттащить их подальше от дороги в степь. К удивлению парня, Неждан тоже успел отметиться в этой драке. Его добычей стало два коня и всё, что он снял с двух им убитых. Убедившись, что в караване все целы, Беломир вернулся к собранным пленным.

Четверо мужчин средних лет, уже раздетые до исподнего, со связанными руками и кое-как перевязанными ранами, взирали на него угрюмо и зло. Понимали, что добром такая милость для них не окажется.

– На кой они тебе? – с интересом спросил Родомил, оглядывая пленных.

– Знать хочу, каким путём боярин пошёл и где они встретиться должны, – прямо ответил парень, поочерёдно заглядывая каждому из воинов в глаза.

– И с чего мы тебе про то поведать должны? – мрачно поинтересовался один из пленных.

– А с того, что смерть, она тоже разная бывает, – устало вздохнул Беломир. – Кто правду поведает, слово даю, умрёт быстро и без боли. Даже закопать велю, чтобы зверью на поживу не остался. А кто вздумает норов показать, помирать будет тяжко. Уж поверьте, у каждого свой предел имеется, и найти его не велика сложность. Да и не с чего вам боярина своего укрывать. Он ведь вас на верную смерть послал, а сам в сторонке отсиделся.

– Как так? – дружно насторожились пленные.

– А так. Все видели, как я на кругу десятника вашего в три удара срубил. Он и сам там был. Выходит, знал, что на торг не простые вои приехали. Сюда от стана лучших посылают, потому как на караваны наши не только вы, но и степняки нападают. Мы к тому завсегда готовы. И не мог он про то не знать. Не в первый ведь раз на торгу был. Вот и выходит, что он на смерть вас послал, – снова надавил Беломир. – При себе небось самых ловких оставил?

– Так и есть, – растерянно переглянулись пленники.

– Так где он вас ждать станет?

– Вёрст пятнадцать отсель, в долгой балке, где она на два рукава расходится, – вздохнул один из воинов, кивая в нужную сторону.

– Знаю то место, – оживился Родомил.

– С боярином десяток или ещё кто есть? – быстро уточнил парень.

– Три холопа боевых да двое слуг. Но те не вои. Так, одёжу чистить да горшки носить, – скривился другой боец.

– Посидите тут покуда, – подумав, скомандовал Беломир и, повернувшись к Родомилу, добавил: – Прикажи воды им дать. Хоть и отступники, а всё люди живые.

– Добре, – вздохнув, кивнул казак, жестом подзывая к себе пару молодых казаков.

Отойдя к своей телеге, Беломир забрался в неё и, устроившись поудобнее, уже привычно вошёл в транс. Теперь, когда он знал точное направление, найти караван боярина не было проблемой. Убедившись, что пленные сказали правду, и боярин со своими присными расположился лагерем в указанном месте, парень очнулся и, отдышавшись, вернулся к Родомилу.

– Что с ними делать станем? – тихо спросил казак, устало оглаживая бороду.

– Я им лёгкую смерть обещал. И в могилу положить, – в тон ему ответил парень.

– А надо ли? – помолчав, ещё тише спросил казак. – Верно ты сказал, хучь и отступники, а всё одно люди живые.

– Прикажи им сапоги вернуть, да путь из степи укажи. Дойдут, их удача. Нет, значит, судьбина у них такая, – помолчав, попросил Беломир, глядя казаку в глаза.

– Сполню, – едва заметно улыбнувшись, кивнул Родомил и, тряхнув головой, добавил: – Благодарствую, брате.

– Не на чем, друже. Сам устал кровь лить, – понимающе кивнул Беломир.

Родомил в очередной раз вызвал пару помощников и, обеспечив пленных обувью и точным направлением движения, повелительным взмахом руки указал в степь. Глядя на него неверящим взглядом, воины только растерянно переглядывались. Потом самый старший по возрасту, обувшись, медленно подошёл к сидящему на дрогах Беломиру. Остановившись перед парнем, он приложил руку к груди и низко, в пояс поклонился, глухо произнеся:

– Благодарствуй, витязь. Уж не чаяли, что живот сохраним.

– Не мне, ему вон кланяйтесь, – быстренько перевёл парень стрелки на казака, с улыбкой наблюдавшего за всем этим.

– Он спросил, а ты велел, – качнул мужчина головой.

– Ступай с родом. И послушай доброго совета. Ни к боярину своему, ни к князю его не возвращайся. Своим умом живи, – не удержавшись, посоветовал Беломир.

– У боярина нашего при себе обманное серебро имеется. Он его на виду держит. А вот настоящая казна в возке его лежит. Под сиденьем глянь, – едва заметно улыбнувшись, подсказал воин и, развернувшись, направился к Родомилу.

Отвесив и ему глубокий поклон, он жестом позвал за собой остальных, и вскоре вся четвёрка не спеша шагала в нужную сторону.

– Чего далее делать станем? – подойдя к дрогам, поинтересовался Родомил.

– Ты с десятком казаков далее караван поведёшь, а я с остальными до того боярина сбегаю. За такое наказывать надобно. Так, чтобы больше о том и помыслить боялись, – решительно ответил парень, уже всё для себя решивший.

– Сам пойду, – вдруг упёрся Родомил. – Там всё просто будет. Их всего десяток воев да пятеро холопов. Луками с ходу возьмём.

– В стан весь их караван пригнать надобно будет. Даже возок боярский, – напомнил Беломир.

– Сполним, – азартно усмехнулся казак. – Уж прости, брате, но Гриша мне особо велел тебя поберечь. Да я и сам вижу, что без умений твоих недолго казакам вольно жить придётся. Не обессудь.

– Род с тобой, дядька, – отмахнулся Беломир. – Вы только в стане ихнем всё до последней железки соберите и тела подальше в степь отвезите. А пока сбираетесь, я гляну, как у них там всё устроено, – пообещал парень, понимая, что спор в данном случае будет просто неуместен.

Кивнув, Родомил принялся созывать казаков, а Беломир, снова усевшись в телегу, в очередной раз вошёл в транс. От истощения его спасало только то, что находился он в этом состоянии недолго и отлетал не так далеко. Но и теперь в теле чувствовалась усталость. Вернувшись в себя, он подозвал к телеге казака и, присев на корточки, принялся кончиком кинжала рисовать на земле расположение боярского лагеря.

Казаки смотрели на его рисунок так, словно увидели перед собой божье чудо, но при этом каждый старался запомнить всё сказанное. Понимали, что от этих знаний будут зависеть их жизни. Убедившись, что все всё запомнили, Беломир подошвой затёр рисунок и, вскинув взгляд, заметил в сторонке новичка. Неждан явно хотел о чём-то попросить, но не решался подойти.

– Неждан, – окликнул Беломир хазарина. – Кто из сестёр твоих с кибитками твоими без тебя управится?

– Обе, – решительно ответил парень, подходя.

– Добре, значит, в караване удержатся и отставать не станут, – кивнул парень и, повернувшись к Родомилу, добавил: – Возьми его с собой. Пусть хоть малость добычи соберёт.

– Кого заместо него тебе оставить? – кивнув, деловито уточнил казак.

– Ежели только кто сам остаться решит, – отмахнулся Беломир. – Далее нам уже к лесу ближе будет. А там ежели только горцы замятню какую устроят. Управимся.

– Добре. Седлай коня, паря, – скомандовал Родомил, крепко хлопнув Неждана по плечу.

– Благодарствую, атаман. И не чаял, что вспомнишь, – поклонился Беломиру хазарин и бегом помчался к своим кибиткам.

– Что сам возьмёт, пусть ему и будет. Остальное, как по праву нашему положено, – попросил Беломир, удержав за локоть казака.

– Да понял уж, – тихо рассмеялся Родомил. – Доброго воя ты стану нашёл. Да и девки у него славные. Мои молодые уж хвосты распушать принялись. Глянулись им чернокосые.

– Даст род, сложится, – улыбнулся Беломир в ответ, отпуская его.

* * *

В станицу они въезжали победителями. Три десятка казаков с караваном из своих телег и дрог, а следом полсотни коней и ещё один караван, груженный всяким железом, сталью и каменным углём. Встречавшие казаков станичники только удивлённо глазами хлопали, пытаясь гадать, где это земляки так лихо погуляли и кому в степи опять не повезло. Беломир, увидев стоящего посреди площади Григория, направил свои дроги к нему и, улыбаясь, весело спросил:

– По здорову ли, брате?

– Слава роду, друже. Сами-то как? – с широкой улыбкой отозвался казак.

– Добре съездили.

– Да я уж вижу, что с прибытком. Кому холку надрали?

– Боярин один решил, что умнее всех. Пришлось огорчить, – ответил Беломир

– И сильно огорчился? – уже точно зная ответ, рассмеялся Григорий.

– Ажно до смерти, – продолжал веселиться парень.

– А что за хазарин с вами? – вдруг насторожился казак, приметив знакомые кибитки.

– Он по матери русич. А с ним ещё сестрёнки две. Решил от хазар к нам уйти. Вот я и позвал, – коротко пояснил парень.

– Выходит, от рабыни сын? – задумчиво уточнил Григорий.

– Так, – коротко кивнул Беломир. – Сегодня-завтра передохнём да с товаром разберёмся, а после я его на капище, к батюшке сведу. Там уж, как род даст.

– Баешь, сам к вам пришёл? – не унимался Гриша.

– Я предложил, а он согласился. Сказывал, не желает сёстрам судьбы материнской. Казны не имеет, выходит, бесприданницы они. А таких только наложницами берут.

– То так. У них есть такое. Добре. Раз уж сам пришёл, пусть пращуру поклонится. Со старшинами я уговорюсь. Только где они ночевать станут? – вдруг озадачился казак.

– Пока в кибитках на подворье моём. А там как род даст. Сложится, дом ему поставим, – отмахнулся Беломир, мечтая побыстрее оказаться дома.

– Добре. Езжай уж. Завтра приду до тебя, там рядиться станем, – уловив его настроение, махнул Григорий рукой.

Благодарно кивнув, Беломир тряхнул поводьями и направил свою повозку домой. Встречали его всем семейством. Дамира с сыном на руках, Радмила с уже начавшим проявляться животом, даже буланый упрямец, с которым у парня потихоньку стали складываться добрые отношения. Загнав дроги во двор, Беломир обнял разом обеих женщин и, поцеловав сына, принялся распрягать коней.

Как ни крути, а при любом раскладе, если не хочешь ходить пешком, первым делом уделяй внимание лошадям. Выводив и почистив коней, он поставил их под навес и, натаскав в поилку воды, принялся разгружать телегу. Перетаскав в дом покупки и гостинцы, Беломир принялся одаривать близких. Удивить его женщин украшениями было сложно, а вот отрезы шёлка, парчи и коралловые бусы были встречены с восторгом. Сыну он подарил незатейливую игрушку, в виде фигурки медведя с гармошкой.

Вырезанная из дерева и красиво раскрашенная, она вызвала счастливый смех малыша. Пока парень возился с лошадьми и подарками, Дамира успела протопить баню, так что, закончив торжественную часть, Беломир, прихватив чистое исподнее, с чувством выполненного долга отправился париться. Из бани, отмытый и довольный, он был усажен за стол, и женщины принялись кормить его в четыре руки.

К огромному удивлению самого Беломира, за время его отсутствия эти две дикие кошки умудрились даже не поссориться. Вообще, отношения этой парочки для парня так и остались тайной за семью печатями. Во всяком случае, Радмила совершенно спокойно относилась к тому, что он одаряет лаской не только её, но и Дамиру. С Нежданом всё разрешилось так, как он и планировал. Его кибитки загнали на задний двор, где хазарин с сёстрами и принялись обустраивать временный лагерь.

Для кочевника жить в шатре или кибитке было так же естественно, как дышать. Главное, чтобы была вода и пища для лошадей и остального скота. А так как кроме коней, у Неждана ничего не было, то и проблем никаких. Увидев хазарина, женщины сначала насторожились, а после Дамира вдруг взялась опекать девочек, попутно наставляя их брата. Во всяком случае, в баню она сестёр сводила сама, объяснив им, как надо правильно париться, а заодно помывшись и сама.

Наевшись до отвала, Беломир не спеша попивал чай, сидя в обнимку с Радмилой, пока бывшая амазонка ловко наводила в доме порядок. За окном уже совсем стемнело, когда Радмила, ласково поцеловав его, поднялась и отправилась в комнату Дамиры, прихватив ребёнка. Сама же Дамира ушла с ним в спальню. Все эти хитросплетения взаимоотношений заставляли парня крепко напрягаться, но женщина, моментально сообразив, в чём дело, тихо пояснила, ласково обнимая его:

– Ей всё одно теперь нельзя. Уймись. Она и сама знает.

«Это я чего-то недодумал», – согласился про себя Беломир, вспомнив упругий животик жены.

А дальше ему и вовсе стало не до размышлений. Утром, выспавшись и как следует передохнув, Беломир уже привычно прогнал весь тренировочный комплекс и, присев к столу под яблоней, с удовольствием отдал должное свежему крепкому кофе с куском свежайшего пирога от Дамиры. За этим занятием его и застала Радмила, вышедшая во двор с маленьким Ведомиром на руках. Увидев отца, ещё сонный малыш вдруг заулыбался и протянул к нему ручки.

– Родная кровь не водица, – рассмеялась Радмила, отдавая малыша отцу.

– Думал, не признает спросонок, – усмехнулся парень, усаживая сына поудобнее.

– Он твоего подарка из рук всю ночь не выпускал. Так и спал с ним, – отмахнулась Дамира, осторожно присаживаясь к столу. – И как ты только эту горечь пить можешь? – вдруг удивилась она. – Я и к чаю-то никак толком привыкнуть не могу.

– А я кумыса вашего не понимаю, – не остался Беломир в долгу.

– По здорову ль ночевали? – раздался вопрос, и через тын переступил улыбающийся Григорий.

– Слава роду, друже. Сам как? – с улыбкой ответил Беломир.

– Живы и ладно, – усмехнулся Гриша, с благодарным кивком принимая у Дамиры чашку с чаем. – Сразу видать, твой сын, – внимательно посмотрев на мальчика, высказался казак.

Потом взгляд его на пару минут вдруг расфокусировался, после чего казак удивлённо хмыкнул и, тряхнув головой, растерянно проворчал:

– Или я ума лишился, или ошибся где.

– Ты про что, друже? – насторожился Беломир, отлично зная о его способностях.

Вместо ответа Григорий посмотрел таким же взглядом на Дамиру. Потом, в очередной раз помотав чубом, растерянно почесал в затылке.

– Не было ошибки. Нет в ней старой крови. Как так?

– Да что стряслось? – зашипел Беломир, стараясь не напугать ребёнка.

– В сыне твоём старой крови ровно в два раза больше, чем в тебе. А в Дамире её и вовсе нет. Вот я и думаю, как такое быть может, – коротко объяснил ему свои затруднения казак.

– Дамира, у тебя в предках кто старой крови был? – чуть подумав, повернулся Беломир к подруге.

– Про то не ведаю, – присев к столу, задумчиво отозвалась женщина. – Знаю только, что отец мой лучшим воем в своём стане был. А более мать ничего о нём и не сказывала.

– А из каких он был, ведаешь? – тут же спросил Григорий.

– Был слух, что он сотником персидским был. А уж что из того правда, одной Матери известно, – грустно вздохнула женщина.

«М-да. Тут и ящик водки разобраться не поможет», – буркнул про себя Беломир и, посмотрев на сына, высказал пришедшую на ум версию:

– Я так мыслю, что отец её старой крови был. Но в самой Дамире кровь себя никак не проявляет. Почему, даже гадать не стану. А вот в сыне её, да с моей добавкой, явна стала.

– Верно. Иначе тут и не скажешь, – подумав, решительно согласился казак. – Эх, знать бы прежде, глядишь, уже б не одного мальчонку пестовали, а нескольких.

– Звала я вас, да вы не схотели. А теперь и не облизывайтесь, – ехидно фыркнула Дамира. – Теперь уж только ему детей рожать стану.

– Да и слава роду, – рассмеялся Гриша, махнув рукой. – От него вон какие богатыри рождаются, – кивнул он на мальчика, строя ему козу.

– Да уж, сильно семя его, – отозвалась женщина, прижимаясь к парню.

От всех этих разговоров у Беломира то и дело хвост дыбом вставал. Но он делал всё, чтобы внешне сохранить так называемый покер-фейс. Хотя, бросив осторожный взгляд на обеих подруг, в очередной раз понял, что для них это всё в порядке вещей. Так что можно было пока расслабиться. Гриша, закончив с темой наследия, принялся задавать вопросы о поездке. Понимая, что должен объяснить, откуда и почему взялся вдруг второй караван, Беломир принялся рассказывать всё по порядку.

Женщины, тоже ещё не слышавшие этой истории, слушали его буквально замерев. Только Дамира периодически отрывалась, чтобы долить собеседникам чаю. Внимательно выслушав его, Григорий задумчиво отхлебнул из своей кружки и, вздохнув, проворчал:

– Выходит, затевают они там чегось.

– Ну, ежели вспомнить, сколь они железа всякого скупают, думаю, к большой войне готовятся. Вот только с кем?

– Вот и я думаю, с кем, – согласно кивнул казак. – Что с железом делать станешь?

– Завтра на капище пойдём, а после с Векшей разберём его, да поглядим, чего они там накупили. Глядишь, ещё пару тюфяков отлить получится, – с лукавой усмешкой ответил Беломир.

– К тюфякам зелье потребно. Да пушкарей учить придётся, – напомнил Гриша.

– Так привезли всё к зелью потребное. А научить... было б кого учить, – отмахнулся парень.

– Добре. Сам решай, – встряхнувшись, вдруг заявил казак.

– Вот добычу разберём, а после и станем решать, – нашёлся Беломир, в очередной раз едва не поперхнувшись от такого захода.

– Снова станешь в кузне днями пропадать, – вдруг надулась Радмила.

– На то и атаман, – развёл Григорий руками.

– То верно. А наше с тобой дело, подруженька, ждать да привечать, – добавила Дамира, грустно улыбаясь. – Да ты не журись. Найдём, чем себя занять, – озорно подмигнула она Радмиле.

«Ой, чует моё сердце, добром это для меня не кончится», – взвыл про себя Беломир, обнимая сына.

– А где хазарин твой? – вдруг вспомнил Григорий про новичка.

– Да у кибиток своих занят чем-то. Баял, колёса на одной сменить надобно, – небрежно отмахнулась Дамира, уже успевшая проверить порядок на вверенном ей объекте.

– Там у них всего вдосталь? – на всякий случай озадачился парень. – А то неправильно получится. В стан позвали, а гости голодом сидят.

– Снесла я им и пирога, и муки дала, и мяса. Дальше сами управятся, – всё так же небрежно отозвалась женщина. – Две девки с ним. Неужто еды какой не спроворят? Ты-то себе вторую бабу взять не надумал? – вдруг повернулась она к казаку.

– С чего бы? – растерялся Гриша. – У нас со Звёздочкой моей добре всё.

– Так вы ж всё стонете, что старой крови воев мало. Вот и рожали б, – не унималась амазонка, явно решив отыграться за все прошлые отказы.

– Не, я так не сумею, – помотал казак головой. – Я на вас-то смотрю, да диву даюсь. Это что ж он вам такое обещал, что вы словно шёлковые? – не остался он в долгу, поддев Дамиру в ответ.

– Ничего не обещал. Лаской дарит да гостинцы возит всем поровну. А мы и сами не дуры, чтобы своего витязя зазря ярить. Он же вспыхнет, никакое умение не спасёт. Сам знаешь, голыми руками любого зашибить может, – пожала Дамира плечами.

– Так то только с того, что боитесь? – не унимался Григорий.

– То с того, что любим его, – вдруг заявила Радмила, разом оборвав этот опасный спор.

– Ну и слава роду, – быстренько выкрутился Гриша, сообразив, что разговор свернул куда-то не туда.

* * *

На капище они отправились все вместе. Неждан с сёстрами, Беломир с подругами и сыном, и Григорий со своей Звёздочкой. Почему именно в таком составе, никто из них и сам не смог бы ответить. Просто собрались и пошли. Уже перед идолом женщины своей стайкой отошли в сторону и тихо пристроились неподалёку от костра, а мужчины, раздевшись до пояса, как того требовал ритуал, дружно уставились на вышедшего из-за камня жреца.

Покрытый медвежьей шкурой старик поднёс каждому корчагу с питьем, и казаки расселись прямо на земле, наблюдая за тем, как Неждан выполнял все отданные ему команды. Но когда парень обсидиановым ножом порезал себе ладонь и принёс пращуру жертву, а костёр ярко вспыхнул, все собравшиеся в один голос взревели:

– Любо!

– Он принял жертву! – громко объявил жрец, указывая Неждану место в ряду остальных бойцов.

Убедившись, что с парнем всё будет нормально, Беломир сосредоточился на пламени костра и тут же услышал давно знакомый голос:

– Благодарствуй, паря. Не ждал, что ты так ловко новика приветишь.

– Матери его поклон. И имя наше дала, и обучила, что род забывать не след, – нашёлся Беломир, которому эта похвала была приятна.

– То само по себе. А приметил его ты. Добре всё сделал. Благодарствуй.

– Не на чем, батюшка. Тебе поклон мой, за помощь в делах и удачу всякую.

– Летать-то учишься?

– Учусь. Как ты сказывал. Да ты и сам про то ведаешь, – усмехнулся парень, вовремя сообразив, что все его тренировки и вообще любая попытка улететь духом куда-то по делу контролируется пращуром.

– Умён, – тихо рассмеялся голос. – Сына-то учить тому станешь?

– Так он вроде тоже Кречет. Выходит, не минет его чаша сия, – усмехнулся Беломир, вспомнив подходящее случаю высказывание.

– Верно. Кречет.

– Батюшка. А как вышло, что старой крови в нём ещё более, чем у меня? Ведь у Дамиры её и вовсе не видать.

– Верно ты баял. Отец её старой крови был. Чистой. Да только Мать ихняя решила укрыть её ото всех. Дамира твоя добрым воем была. Как-никак воевода. Глупая баба. Не вмешайся она, сейчас бы и Дамира с полдюжины крепких девок имела и у меня б пара добрых воев было. Она б мальчишек отцам отдала. А теперь и сама сгинула, и другим помешала, – в голосе прозвучала обида и серьёзная досада.

– Так, может, не поздно ещё? – осторожно уточнил Беломир. – Дамира баба крепкая, сильная. Сможет ещё сыновей родить.

– Не получится, – помолчав, устало вздохнул пращур. – Она с Матерью своей крепко повязана. Хоть и приходит сюда, мне поклониться, а всё одно к ней обращается. Да только не слышит она. Совсем. Кончилось её время.

– Батюшка, выходит, и Дамиры скоро не станет? – вскинулся Беломир, сопоставив некоторые высказывания пращура.

– Говорю же, умён, – вздохнул голос.

– Да как же так-то? У неё ж ещё сынок маленький, – растерянно забормотал парень, лихорадочно ища выход из положения.

– Не мельтеши, – жёстко осадил его пращур. – Как на роду написано, так тому и быть. Не тебе того менять. Сказано тебе было, у неё свой путь. А за сына покоен будь. Добрым воем станет. Ты только учи его. Всему, что сам знаешь.

– Сколько ещё? – глухо спросил Беломир, чувствуя, как горло сжимает спазм.

– Не надобно тебе того знать. Всё одно не сбережёшь. Только хуже станет. Иль сам загинешь. Нет. Ты свой путь до конца пройти должен.

– Выходит, так всё и бросить? – упрямо переспросил парень, сжимая кулаки.

– Смелый, – одобрительно буркнул голос. – Да только против рода не пойдёшь. Проку нет. И её не спасёшь, и сам загинешь. Уймись.

– И ничего не сделать? – не отставал Беломир.

– Делай. Мужем ей добрым будь. Лаской дари. Тогда вам обоим после легче будет. С доброй памятью всегда легче. А теперь ступай. И паренька того, Неждана, приветь. Он под твоей рукой много чего для стана доброго сделает.

После этих слов Беломир разом очнулся и, тряхнув головой, первым делом нашёл взглядом замершую с сыном на руках Дамиру. Поднявшись, он подошёл к своим женщинам и, остановившись, принялся ждать, когда они очнутся от транса. Первой, к его удивлению, пришла в себя Радмила. Подхватив её под локти, парень поставил жену на ноги и, коротко поцеловав, отвёл в сторону, где стояли лавки.

Усадив её, он вернулся к костру и, едва только Дамира зашевелилась, тут же подхватил на руки сына. Потом, подав руку, он помог подняться женщине и, убедившись, что с ней всё в порядке, повёл к той же лавке. К всеобщему удивлению, дольше всех у костра просидел Неждан. Все пришедшие на капище уже успели очнуться и прийти в себя после транса, а он всё продолжал сидеть каменной статуей, словно никак не мог наговориться с предком.

Наконец, вздрогнув, парень очнулся и, тяжело поднявшись, шатающейся походкой побрёл к лавкам, где приходили в себя все пришедшие. Отдышавшись, Неждан помотал головой и, тяжело вздохнув, глухо проворчал:

– Сказывала мне мать, что с пращуром баять тяжко, но не думал, что так будет. Словно один супротив десятка в бою стоял.

– Ништо, привыкнешь, – понимающе усмехнулся Григорий, ласково обнимая свою жену за плечи. – Ты, главное, завет его помни крепко и исполняй, что сказано.

– Не забуду, – решительно кивнул хазарин и, повернувшись к Беломиру, вдруг в пояс поклонился, громко добавив: – Благодарствуй, атаман. Что сумел слово верное найти и что позволил сюда, к батюшке прийти.

– Не на чем. Добрый вой пращуру в радость, – нашёлся Беломир. – Теперь осталось только место для дома тебе найти, да сам дом поставить. Ну, да то уж дела мирские. Управимся.

– Верно мыслишь, брате. Управимся, – неожиданно поддержал его Григорий.

– Я и в кибитке своей проживу, – озорно усмехнулся Неждан.

– Пока дом не поставим, так и придётся жить. А уж после нет. Ты теперь не хазарин, а казак. Станичник, и в кибитке тебе жить не след. А за казну покоен будь. В мою ватагу пойдёшь, – помня указания пращура, заявил Беломир.

– К чему тебе ватага своя? – удивился Григорий. – Твоё дело – думать.

– Станешь с пращуром спорить? – иронично поинтересовался Беломир.

– От оно как, – удивлённо протянул казак. – Добре. Делай, как велено. А я завсегда подмогну.

– Благодарствуй, брате, – склонил Беломир голову. – Добре. Домой пошли. Там спокойно побаим.

– И верно, пора уж, – поддержала его Радмила.

– У меня пирог поспел. Утром из печи вынула. А воду для чая быстро спроворим, – лукаво усмехнулась Дамира, щекоча сына.

Мальчишка залился счастливым смехом, и все собравшиеся невольно заулыбались, слушая этот смех. Только Беломиру вдруг стало больно до слёз. Глядя на светящееся счастьем лицо женщины, он очень остро осознал, что при всех своих умениях и знаниях изменить что-то в судьбе этих двоих просто не в состоянии. Ему, человеку, никогда не имевшему близких, стало очень обидно. Обидно так, что пальцы невольно сжались в кулаки и челюсти сжались, словно перед боем.

Отвернувшись, он сделал вид, что заметил что-то в стороне, но стоявшая рядом Радмила, осторожно прижавшись к плечу, тихо спросила:

– Что с тобой, любый?

– Помстилось, что там вороны кружат, – кивнул парень в сторону, в которую смотрел.

– Род с тобой, Беломир. Нет там ничего, – удивлённо пролепетала девушка.

– Знаю. Говорю же, помстилось. Всё, домой пошли, – скомандовал он несколько резче, чем требовалось.

Все три семейства, подчиняясь этому приказу, дружно зашагали в сторону станицы. Только Григорий, слишком хорошо знавший напарника, иногда бросал на него быстрые, внимательные взгляды. Знал казак, что померещиться парню ничего не могло, но лезть в душу и задавать вопросы не стал. Понимал, не то время и не место.

Уже дома, на подворье, Беломир немного успокоился и, усевшись под яблоней на своё законное место, сумел включиться в общую беседу. Дамира с помощью остальных женщин быстро вздула в печи огонь, и спустя четверть часа вся компания отдавала должное её роскошному пирогу. Неждан с сёстрами держались несколько скованно, но вскоре и они расслабились. Тем более что женщины регулярно втягивали их в разговор, задавая всякие вопросы.

– К чему тебе ватага своя? – улучив момент, тихо поинтересовался Гриша, пересев поближе.

– Ловкие в седле казаки моими вестниками станут. Это вас с Елисеем я могу через батюшку окликнуть, а остальных не получится, – ответил парень.

– И верно. Ловкие вестники тебе потребны, – задумчиво кивнул казак. – Но ведь и ещё чего было. Я ж видел, там, на капище, – не унимался он.

– Было, друже. Да только тут уж никто помочь не сможет. То уж только моя беда, – не стал отнекиваться Беломир, но при этом не рассказывая главного.

– Батюшка поведал? – коротко уточнил Григорий.

– Он.

– Добре, брате. Но ежели чего, только кликни, – решительно пообещал казак.

– Благодарствуй, – вздохнул парень, забирая у Дамиры сына.

Они просидели за столом до самого вечера, строя планы и обмениваясь всякими идеями. В итоге дом для Неждана было решено ставить сразу за кузней, на берегу ручья. В этом случае у них получалось что-то вроде своей маленькой слободы. Мастер и атаман, рядом с которым будущий посыльный. К тому же приставленный к Беломиру Григорием стремянной, Любим, жил через два дома от кузни. Осталось решить, какой именно дом ставить.

Вот тут Беломир упёрся насмерть. Помня, как снаряды от онагра разносили саманные дома и как горели соломенные крыши, он категорически заявил, что дом будет только кирпичный, покрытый черепицей. И для этого он с завтрашнего дня собирает ватагу мальчишек, которые начнут готовить стройматериал. Понимая, что парень полностью прав, Григорий не удержался и ехидно напомнил, что общественный дом для старшин всё ещё не построен.

– Жадничать меньше надобно, – презрительно фыркнул парень, махнув рукой. – Сами ничего толком решить не могут, так что то не моя печаль. Мне вон доброго воя устроить надобно.

– Тут Родомил сказывал, что сестрами Неждановыми казаки из его ватаги шибко интересуются, – лукаво улыбнулся Григорий.

– А коль так, пусть к брату сватов засылают, – пожал Беломир плечами. – С меня-то тут какой спрос?

– Не скажи, друже. Ты его привёл, ты его под свою руку взял, выходит, твоё слово последнее, – напомнил казак старое правило.

– Моё слово в бою. А как с сёстрами быть, только ему решать, – тут же ушёл парень в глухой отказ. – Там казаки хоть добрые, или так, название одно? – не сдержал он любопытства.

– Добрые казачки, – усмехнулся Григорий. – Надобно только старшим родичам малость головы подправить, чтобы поняли, что Неждан не хазарин, а наш, станичный.

– Сам управишься, или мне сход кричать? – деловито уточнил Беломир.

– Не надобно схода, – отмахнулся казак. – Сам после всем поведаю, что его батюшка принял. Разом уймутся.

– Добре. А кто не уймётся, так я могу и кулаком помочь, – хищно усмехнулся парень.

– Да ты сдурел, друже? – возмутился Григорий. – Было б с чего яриться. Да опосля того, как ты войско княжье побил, супротив тебя никто не посмеет и слова молвить. А слухи я и сам уйму.

– Погоди, я ж его не один побил, – растерялся Беломир от такого захода. – Со мной войско казачье было.

– То так. Да только это ты придумал, как то войско побить. Да ты не журись. С того дня, как ватажные тебя атаманом крикнули, твоё слово в станице первое. За то и сам Родомил всем сказывал. Благодарен он тебе.

– С чего бы? – не понял парень.

– А с того, что когда с торга ехали, не стал сам всем заправлять, а его просил. Он в станице нашей ватажный, и потому казаки видели, как ты ему велел, а уж он остальным. Выходит, ты его ватажным сам признаёшь, – принялся пояснять Григорий.

– Ну, так, оно вроде и правильно. Он задолго до меня ватажным был. К тому же я в общем войске атаманом, а тут станичники караваном шли, – растерянно пожал Беломир плечами, мысленно пытаясь разобраться во всех местных хитросплетениях властей.

– Всё одно, добре всё сделал, друже. Родомил казак добрый. За станичников завсегда думу имеет. А ты ему уважение своё показал, других не прячась.

– Потому и показал, что он про казаков помнит, – поспешил согласиться Беломир, чтобы свернуть щекотливую тему.

* * *

Жизнь постепенно стала входить в обычную колею. Беломир снова начал днями пропадать в кузне, реализуя очередную свою идею. На этот раз он решил сделать сразу десяток ружей, которыми будут вооружены казаки, которые войдут в его личный десяток. Вестники, ординарцы и просто охрана. Постепенно до парня начало доходить, что теперь без такой свиты ему на поле боя делать нечего.

Как ни крути, а быть атаманом всего казачьего воинства, это уже серьёзный статус, и в этом случае тупо шашкой махать не по чину. Его дело как следует думать и командовать так, чтобы любому агрессору не поздоровилось. Характерники подводили парня к этой мысли старательно, то и дело напоминая, что его решение главное. В общем, забот и проблем хватало, но Беломиру это даже нравилось. Не оставалось времени на пустые страдания и рефлексию.

Только иногда, наткнувшись взглядом на Дамиру, он вспоминал сказанное пращуром, и в сердце появлялась тоскливая, ледяная игла. В такие минуты он был с подругой особенно ласков. При этом стараясь делать это так, чтобы Радмила не видела. Впрочем, девушке теперь было не до таких мелочей. Будучи глубоко беременной, она сосредоточилась на ребёнке, при этом стараясь не отставать от старшей подруги в домашних делах.

И надо отдать ей должное, училась она старательно. Иногда Беломир просто поражался работоспособности бывшей амазонки. Она успевала и за сыном присмотреть, и по дому всё успеть, и к тому же ещё обучать Радмилу с Юлдуз всяким хозяйственным премудростям. Во всяком случае, готовить девчонки уже начали так, что от некоторых блюд было не оторваться. Этот факт парня радовал, но отвлекаться от своих дел он не мог.

Нужно было срочно приучать казаков к огнестрельному оружию. Прогресс не стоит на месте, а значит, недалёк тот час, когда очередное княжеское войско явится на поле боя со своими пушками и пищалями. Что ни говори, а идея эта уже носилась в воздухе. Ну недаром же тот боярин так старательно скупал железо и сталь в любом виде, не жалея серебра. Так что Векша, получив от парня техзадание, старательно катал стволы и отливал УСМы.

В их ситуации, при отсутствии гремучей ртути, ничего иного было не придумать. Вот и пропадали они оба в кузне, старательно готовя оружие и боеприпасы на весь десяток сразу. Беломир закончил обрабатывать очередную гильзу и принялся зажимать в деревянных тисках следующую заготовку, когда в кузню влетел казачок подросток и с порога прокричал:

– Дядька Беломир, на девок наших напали!

– Где, кто? – бросив напильник на верстак, развернулся к нему парень всем телом.

– Горцы. Бабы с девками по ягоду на ручей пошли, а они верхами. Похватали кого смогли и ходу.

– Какая теперь ягода, середина лета, – растерялся Беломир.

– Там вишня добрая растёт, вот они её и рвали, – протараторил паренёк, приплясывая на месте от нетерпения.

Выскочив из кузни, Беломир бегом помчался домой, пытаясь на ходу вспомнить, куда и зачем собирались его женщины. Влетев в дом, он вихрем промчался по комнатам и растерянно замер, сообразив, что дома пусто. Выходит, и его девчонки тоже туда пошли. Сорвав с гвоздя кольчугу и амуницию, парень в три минуты экипировался и, закинув на плечо ранец, выскочил во двор. На площади он был ещё через три минуты. Увидев Григория, парень прямиком направился к нему. Судя по его мрачной физиономии, от этого нападения он ничего хорошего не ждал.

– Знаю всё, – мрачно кивнул казак, теребя пальцами рукоять кинжала. – Браты сбираются уже.

– Время дорого. Пешком добежим. Остальные нагонят, – отмахнулся парень и, перехватив ружьё поудобнее, рысью помчался в нужную сторону.

Вскоре рядом раздались лёгкие шаги, и Григорий, поравнявшись с ним, негромко выдохнул:

– Ты только вдогон пешком не сорвись. Не переймёшь. Там верхами надобно.

– Видно будет, – рыкнул Беломир в ответ, прибавляя шагу.

Минут через пятнадцать они выбежали на широкую поляну, по краю которой начинался настоящий вишнёвый сад. Кто и когда высаживал здесь эти деревья, парень и не думал выяснять, но разрослась тут вишня серьёзно. Судя по всему, происходило это естественным путём. Во всяком случае, никакой осмысленной деятельности тут не наблюдалось, как и системности в рассадке деревьев.

Заметив стайку молодых девушек, гуртовавшихся под деревьями, Беломир направился прямо к ним. Приметив Юлдуз, прижимавшую к себе маленького Ведомира, парень запнулся на ровном месте и, моментально сменив направление, направился к ней.

– Где они? – дрогнувшим голосом тихо спросил Беломир.

– Радмилу увезли, а Дамира... – девушка запнулась и, шагнув вбок, качнула головой в нужную сторону.

Увидев лежащее на траве тело, Беломир замер, словно закаменел. Потом, увидев, как женщина медленно повернула в его сторону голову, ринулся вперёд и, упав на колени, быстро спросил:

– Куда тебя? Погоди. Потерпи малость, сейчас на капище отвезу, – засуетился он, пытаясь заглянуть под толстую повязку, которой была перетянута грудь Дамиры в нижней части рёбер.

– Не надо, любый, – еле слышно улыбнулась амазонка. – Не поспеют. Ты не журись. Только сыночка сбереги.

– Дамира, нет, – захрипел Беломир, сжимая кулаки в бессильной ярости.

– Не ярись, любый. Радмилу выручи. Ей через две луны рожать. И спаси тебя род, Беломир. За всё. Прости, не смогла спасти её. Много их на одну меня было. Почитай, полтора десятка, и все верхами.

– Вылечу, а после выпорю, – нашёл в себе силы пошутить парень, осторожно приподнимая ей голову.

– Добре, пори, – улыбнулась Дамира, чуть подкашливая.

Судя по всему, клинок задел ей лёгкое. В уголке её красиво очерченных губ появилась кровь, и женщина, нашарив руку парня, медленно прижала её к своей щеке, еле слышно произнеся:

– Сына сбереги. Прощай, любый.

Сильное тело амазонки вздрогнуло, и дыхание Дамиры остановилось.

– Нет, Дамира! Нет! Не-ет!!! – вой Беломира заставил шарахнуться в стороны всех стоявших рядом.

Вскинув голову, парень кричал так, что женщины, зажимая уши, отбегали в сторону. А когда крик оборвался, над поляной повисла мёртвая тишина. Даже ветерок, игравший молодой листвой, стих, словно испугавшись этого крика. Григорий, опустившись рядом на колени, сжал пальцы на плече парня и тихо, но настойчиво произнёс:

– Не рви сердце, брате. Тебе теперь надобно за Радмилу подумать. Она ж тоже твоего дитёнка носит.

– Да. Радмила, – прохрипел Беломир, не отрывая взгляда от лица погибшей подруги. – Казаки где?

– Вон, едут, – кивнул Гриша куда-то себе за плечо.

– Хорошо, – кивнул парень и, осторожно опустив тело Дамиры на траву, одним быстрым движением взмыл на ноги.

Оглядевшись, он увидел подъехавших бойцов и, быстро подойдя к казаку на высоком рыжем жеребце, попросил:

– Дай коня, друже. Случись чего, любого из моих выберешь.

Казак, коротко кивнув, спрыгнул с седла и, отдавая ему повод, осторожно спросил:

– Неужто один пойдёшь?

– Гриша после с казаками нагонит, – отмахнулся Беломир, вскакивая в седло. – Время дорого.

– Беломир, не спеши, – попытался удержать его Григорий, перехватывая повод.

– Прости, брате, но теперь это моя драка. Виру взять надобно, – хищно усмехнулся парень, в которого словно бес вселился. – Присмотри, чтобы на капище всё как потребно сделано было. А Ведомир пусть покуда у вас побудет. Вернусь, заберу. Вы, как управитесь, по следу ступайте. Всё. Прощай, – быстро проговорил он и с силой ударил коня каблуками, вырывая повод из руки казака.

Сильный жеребец, всхрапнув, взял с места в карьер, в несколько прыжков вынося его на звериную тропу, по которой и ушли напавшие горцы. След их коней можно было рассмотреть, не особо напрягаясь. Пригнувшись к гриве, Беломир удерживал ружьё поперёк седла, готовый открыть огонь в любой момент. Спешка его была оправданна. Если горцы успеют уйти в горы, вернуть Радмилу можно будет только большой кровью. А воевать в своих горах они умеют.

Так что парень погонял коня, пытаясь сделать всё, чтобы не дать им уйти из предгорий. У горцев в запасе было примерно полтора часа форы, так что догнать их было можно. То и дело переводя коня с галопа на рысь, Беломир шёл по следу, мечтая только об одном – добраться до глоток этих бандитов. Уже в сумерках, сообразив, что почти не видит следа, парень зажмурился и, сосредоточившись, мысленно попросил: «Батюшка, дозволь след ворога увидеть».

Громовая стрела на груди нагрелась и ощутимо толкнула его в рёбра. Открыв глаза, Беломир зло усмехнулся и в очередной раз толкнул коня каблуками. Ещё часа через два, когда окончательно стемнело, он вдруг заметил в просвет меж крон деревьев оранжевый отсвет костра. Горцы встали на ночёвку. Проехав примерно ещё метров пятьсот, он остановил коня и, спрыгнув на землю, привычно проверил патрон в патроннике.

Помня, что жеребец, учуяв лошадей горцев, может подать голос, парень достал из перемётной сумы торбу с овсом и, повесив её коню на шею, привязал его к дереву на длинный чембур. Быстро проверив оружие и подпрыгнув на погремушку, парень скользнул в кусты. Теперь ему нужно было вспомнить всё, чему он успел научиться у характерников, чтобы подобраться к противнику вплотную.

Отсвет костра было видно хорошо, а ночное зрение от пращура позволяло увидеть все сучки на земле, чтобы избежать лишнего шума. Спустя час он опустился на одно колено за стволом старого платана и, осторожно выглянув, принялся пересчитывать врага. Как Дамира и сказала, полтора десятка, из которых двое были серьёзно ранены, а ещё два тела везли завёрнутыми в бурки. Амазонка в очередной раз сумела доказать, что не зря была воеводой в их воинстве.

Плавно сместившись, Беломир отыскал взглядом Радмилу и трёх молодых девушек, которых горцы успели схватить. Обходя их бивак по кругу, парень отыскал место, где горцы устроили коновязь, и, пересчитав коней, в очередной раз убедился, что не ошибся. На поляне у костра собрались все. Убедившись, что с женой и будущим ребёнком всё нормально, Беломир принялся мысленно рисовать будущую партитуру боя. Как ни крути, а одиннадцать бойцов против одного – слишком много.

Не стоило забывать и про раненых. Уж ткнуть ножом или махнуть кинжалом они ещё способны. Убедившись, что луки у противника находятся у сёдел и тетива с них снята, парень в очередной раз сместился так, чтобы пленницы остались в стороне, и принялся ждать. Его задача максимум – положить всех, не дав им дотянуться до пленниц или до лошадей. Минимум – отбить женщин, нанеся максимально возможный урон. В который уже раз пожалев, что не имеет возможности получить в руки нормальный огнестрел, Беломир коснулся пальцами метательных ножей, в голове начал вырисовываться хоть какой-то план.

Наблюдая, как горцы неловко перевязывают друг другу резаные раны, парень только злорадно усмехался. Сейчас они уже успели остыть от драки, и начала наваливаться усталость. К тому же окружающая спокойная обстановка не располагает к очередной схватке. Теперь им хочется поесть и как следует выспаться, чтобы с первым светом снова отправиться в путь. Назначенный кашеваром бандит, сняв с огня котёл, что-то гортанно произнёс, и горцы потянулись к пище.

Что уж они там готовили, было непонятно, но пахло это варево очень даже приятно. Только теперь Беломир сообразил, что ел сегодня лишь утром. Чуть усмехнувшись, парень в очередной раз сместился и, дождавшись, когда горцы рассядутся, медленно поднял ружьё. На таком расстоянии каждый его выстрел будет укладывать сразу двоих. Теперь всё зависело только от его умения быстро перезаряжаться.

Прицелившись так, чтобы под первую пулю попал главарь, Беломир сделал глубокий вдох и, задержав дыхание, мысленно произнёс: «Тебе, батюшка».

* * *

Грохот выстрела разорвал ночную тишину, и двое абреков, даже не вскрикнув, рухнули на землю. Сделав два приставных шага в сторону, парень успел за это время перезарядить ружьё и снова прижал приклад к плечу. Второй выстрел принёс тот же результат. Ещё два бандита повалились в траву, обливаясь кровью. Гортанная ругань и треск кустов ясно показали, что горцы напуганы.

Снова сместившись, парень в очередной раз спустил курок и, подчиняясь какому-то наитию, сделал кувырок в сторону, перехватывая ружьё левой рукой и выхватывая метательный нож. Выходя из кувырка, он специально завалился на левый бок, попутно высматривая возможную опасность. На том месте, где он только что стоял, появился горец с саблей в руке. Даже не делая попытки встать, Беломир одним стремительным броском отправил нож в полёт, в очередной раз перекатываясь в сторону.

Горец захрипел и начал медленно оседать на землю. Не обращая на него внимания, Беломир в очередной раз перезарядил ружьё и, заметив ещё одного вооружённого бандита, сместил ствол, тут же нажимая на крючок. На таком расстоянии ему даже целиться не нужно было. Помня, что где-то в кустах засели ещё трое, Беломир пригнулся и, едва не попадая себе коленями по челюсти, скрылся в подлеске. Встав за дерево, он всмотрелся в кусты и, приметив блеснувшие в свете костра газыри, выхватил очередной нож.

Стремительный бросок, глухой стук, и ещё один бандит с хрипом оседает на землю. Тень, мелькнувшая у коновязи, заставила Беломира стремительно развернуться и выстрелить, что называется, навскидку. Снова сместившись, парень успел перезарядить ружьё, когда над поляной раздался негромкий девичий вскрик. Понимая, что что-то пошло не так, Беломир снова пригнулся и медленно начал смещаться так, чтобы подобраться к биваку бандитов с неожиданной стороны.

До этого все его перемещения были выстроены таким образом, чтобы всё время контролировать девушек и коновязь. Но, как говорится, все планы хороши до первого выстрела. Сумевший обойти его горец заставил парня откатываться не туда, куда хочется, а туда, где безопаснее. В итоге он на несколько минут упустил пленниц из виду. Теперь придётся решать проблему радикально.

Встав за очередное дерево, Беломир выглянул так, чтобы из-за ствола видно было только один глаз, и принялся оценивать обстановку. Последний оставшийся в живых горец, ухватив одну из девушек за горло, держал её перед собой, прижимая к боку клинок кинжала и затравленно оглядываясь. Понимая, что вступать с ним в переговоры будет глупо, парень снова втянулся за дерево и, проверив патрон в патроннике, на несколько секунд прикрыл глаза, мысленно произнеся: «Батюшка, подари удачи».

Сделав шаг назад, он плавно поднял ружьё и принялся тщательно выцеливать бандита. Перепуганная девчонка замерла, словно застыла, а удерживавший её бандит вдруг гортанно выкрикнул:

– Эй, ты! Я её резать буду! Выхады!

«Ага, вот сейчас всё брошу, шнурки поглажу и начну выходить», – фыркнул про себя Беломир, чуть сместившись вправо, чтобы лучше видеть цель.

Сделав глубокий вдох, парень задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Грохот выстрела заставил пленниц дружно вскрикнуть, а горец, получив в голову тяжёлую свинцовую пулю, раскинул по поляне мозгами. В буквальном смысле. Привычным движением перезарядив ружьё, Беломир упёрся лбом в ствол дерева, пытаясь унять противную нутряную дрожь, и, чтобы успокоиться, принялся глубоко и ровно дышать.

Парень отлично понимал, что ему просто невероятно, неимоверно повезло. И в том, что горцы ещё не знают огнестрельного оружия, и в том, что они устроили бивак в таком удобном месте, где можно было быстро и незаметно перемещаться, а главное, что никому из них не пришло в голову раньше прикрыться пленницами. Кое-как успокоившись, парень прижал ладонью громовую стрелу и, едва заметно улыбнувшись, прошептал:

– Благодарствуй.

Амулет нагрелся и дружески толкнулся в ладонь. Держа ружьё в опущенной левой руке, Беломир медленно вышел из-за дерева и, шагнув в круг света от костра, негромко спросил, чтобы не напугать девчонок:

– По здорову ль, красавишны?

– Беломир! Дядька! – дружно выдохнули пленницы.

– Как ты, Радмила? – уточнил парень, опускаясь рядом с женой на колено.

– Цела, слава роду. И ребёночек цел, – полыхнула девушка радостной улыбкой, придерживая ладонями живот. – А с Дамирой как? – быстро уточнила она, не сводя с мужа внимательного взгляда.

– Нет более Дамиры, – сжав зубы, глухо ответил парень. – Одни мы с тобой остались.

– А Ведомир? – всхлипнула Радмила.

– Цел. У Юлдуз оставил, – всё так же коротко поведал парень, вынимая из ножен кинжал и разрезая верёвки, которыми горцы привязали девушек к дереву.

Система была проста и незатейлива. Им просто связывали ноги, второй конец верёвки привязав к дереву. Распустить узлы, затянутые крепкими мужчинами, девичьи пальчики просто не могли, а перерезать путы им было нечем. Булатный клинок махом разрезал верёвки, и Беломир, поднявшись, устало вздохнул:

– Кинжалы с тел возьмите и осторожны будьте. Я пока за конём схожу.

Девушки поспешили выполнить его команду, а парень, вручив жене один из своих метательных ножей, отправился туда, где оставил своего рыжего. Найти коня с ещё действовавшим ночным зрением оказалось не сложно. Отвязав чембур коня от дерева, он зашагал обратно, не рискнув садиться в седло. Откат от случившейся схватки ещё не прошёл, так что требовалось немного отдышаться и привести мысли в порядок.

Добравшись до разбитого бивака, Беломир привязал коня к устроенной горцами коновязи и уже шагнул к костру, когда девчонка, побывавшая заложницей, удивлённо охнула:

– Ой, то ж брата моего конь. Неужто и его?..

– Жив он, – отмахнулся Беломир. – Я к вишняку пешим прибежал, вот и забрал у него жеребца, – пояснил он, аккуратно прислоняя ружьё к дереву.

В следующий момент спину парня словно ледяной водой окатило. С улыбкой глядевшая на него Радмила ахнула и вскинула руку с ножом, а узнавшая коня девчонка пискнула, тыча пальцем куда-то ему за спину. Крутнувшись на пятке, Беломир успел выхватить кинжал, когда что-то с силой ударило его в грудь, отбрасывая прямо в костёр. От удара перехватило дыхание и в глазах на секунду потемнело. А ещё по животу что-то потекло, почему-то холодное.

На инстинктах разрывая дистанцию, Беломир прямо через костёр перекатился назад и, толкнувшись от земли руками, стремительно выпрямился. Кинжала он так и не выпустил, так что шагнувшую к нему фигуру узнал. Это был тот самый горец, что сумел подобраться к нему с саблей. Покачиваясь, бандит шёл на него, хрипя и булькая кровью, лившейся из его рта. Но при этом саблю из рук он так и не выпустил. Нож Беломира торчал из его груди, чуть правее середины.

Чуть пригнувшись, парень привычно провернул в пальцах кинжал, готовясь нанести один удар, который устранит все проблемы, когда за спиной горца возникла невысокая фигурка, и бандит, выгнувшись, глухо застонал. Он начал медленно поднимать свою саблю, но Беломир, зарычав словно зверь, ринулся вперёд. Длинный клинок кинжала вошёл горцу под грудину, разрубая сердце. Вздрогнув, бандит захрипел, шевеля губами, словно хотел что-то сказать, и, хватаясь свободной рукой за одежду парня, медленно осел на землю.

Отбросив ногой его оружие, Беломир сунул кинжал в ножны и поднял руку, чтобы достать из ножен шашку, когда вдруг сообразил, что рука движется как-то не так. Медленно и с болью, отдающейся в груди и плече. Опустив голову, парень рассмотрел влажный отблеск на одежде и, развернувшись к костру, глухо проворчал:

– Достал всё-таки, тварь.

– Беломир! – раздался испуганный вскрик, и Радмила, тяжело переваливаясь, засеменила к нему.

– Тихо, милая, тихо. Не всё так страшно, как оно кажется, – бледно усмехнулся парень, начиная стягивать с себя амуницию. – Девки, воды кто принесите. И с седла ранец мой тоже, – скомандовал он, плавно опускаясь на землю.

Сняв с себя кольчугу с помощью жены, Беломир развернулся всем телом к костру и, опустив голову, принялся рассматривать полученный ущерб. Сабля горца кольчугу не разрубила, но сам удар был такой силы, что просто вмял кольца в кожу, от чего и получилась длинная, рваная рана. К тому же ещё вдруг стало трудно дышать. Судя по всему, ещё и рёбра треснули. Вздохнув, парень сплюнул себе в ладонь и, рассмотрев слюну, с облегчением усмехнулся.

– Лёгкие целы, а шкура заживёт.

Радмила под его руководством ловко развела в крепком самогоне нужные травы и, обработав рану уксусом, принялась наносить получившуюся мазь. Плотно перебинтовав ему грудь, девушка присела рядом и, прижав сжатые кулачки к губам, тихо прошептала:

– Дамиру жалко.

– Одного в толк не возьму. Зачем они тебя схватили? – устало спросил парень, роясь в ранце. – Видели ж, что ты на сносях.

– Они когда девок хватать принялись, Дамира сына Юлдуз сунула и в кусты её спрятала, а сама с ними рубиться начала. А я за нож схватилась. Вон тот, с рожей поранетой, мой, – кивнула девушка в нужную сторону. – Пара из них из-за того на меня кинулись, а Дамира защищать стала, мне крикнув, чтоб бежала. Да только не сумела я. Они ж верхами, – удручённо развела она руками.

– Да уж, бегун из тебя пока плох, – понимающе усмехнулся Беломир. – А после чего было?

– Они этих девок схватили, а после на нас с Дамирой все вместе и навалились. Меня по голове стукнули и вязать принялись, а с ней сразу четверо рубиться стали. Слышала, они после уже тут баяли, что раз она так меня защищала, значит, у меня сын от богатого воя, и можно будет добрый выкуп с него за меня взять.

– Погоди, а ты что, речь их разбираешь? – удивился Беломир.

– Малость, – чуть скривившись, вздохнула Радмила. – Их речь с нашей схожа, потому и поняла.

– Что ещё баяли? – кивнув, уточнил парень.

– Жалели, что Дамиру срубить пришлось. Сказывали, за двух таких баб ещё больше б денег взять можно было.

– Твари, – зло выдохнул Беломир, доставая из ранца припасы.

После долгой погони и драки есть хотелось просто неимоверно. Поднявшись, парень присел рядом с чудом не перевернувшимся котлом и, зачерпнув ложкой горского варева, поднёс его к лицу. Обычно горцы умели неплохо готовить в походе, и продукты, что они использовали в пищу, всегда отличались качеством. Плохой еды им вера использовать не позволяла. Попробовав то, что они готовили, Беломир усмехнулся и, оглянувшись на бывших пленниц, объявил:

– Добре сварено. На наш кулеш похоже. Есть идите.

Девушки, под руководством Радмилы, быстро расселись у котла и дружно уставились на парня. Сообразив, что в этом походе он за главного, Беломир первым зачерпнул варева и отправил ложку в рот. Наевшись, он отвалился от котла и, сыто вздохнув, негромко проворчал:

– Сейчас бы чаю горячего, и совсем хорошо.

– Спроворю, любый, – тут же засуетилась Радмила.

– Сиди, тётка Радмила, сама управлюсь, – остановила её девчонка, побывавшая заложницей, и, подхватив оставленный парнем чайник, принялась наполнять его водой из бурдюка горцев.

Радмила забрала у парня шкатулку, в которой он возил заварку, и, привычно заварив напиток, поставила его рядом с костром, настаиваться.

– Дядька, а вы нас когда домой отвезёте? – осторожно уточнила сестра бойца, что отдал Беломиру коня.

– А вот как тут управлюсь, так и поедем, – хмыкнул парень, доставая кружку.

– По свету гляну, что добычей брать, к тому же ещё оружие своё собрать надобно. А после можно будет и до дому ехать.

– А ежели за ними ещё кто придёт? – не унималась девчонка.

– Им же хуже, – отмахнулся Беломир. – Со светом Григорий за мной казаков приведёт. Вот и встретим.

– Дядька Беломир, а верно сказывают, что ты и вовсе ничего не боишься? – неожиданно спросила бывшая заложница.

– Ничего только умом скорбные не боятся, – фыркнул парень. – Доброму вою на то разум и дан, чтобы верно всякую опаску оценить. Потому я и умею рисковать.

– Ты б отдохнул, любый, – с доброй улыбкой предложила Радмила, ласково погладив его по плечу.

– Так я вроде и без того не землю пашу, – улыбнулся парень в ответ. – Это тебе поспать надобно. Не ровён час, живот прихватит.

– Ништо. Теперь уж точно всё добре будет, – отмахнулась девушка, поглаживая себя по животу.

* * *

Ночь прошла спокойно. Даже несмотря на то, что рядом с биваком крепко пахло кровью и имелось полтора десятка трупов. Даже девчонки, к огромному удивлению Беломира, отнеслись к этому факту с философским спокойствием. Но едва рассвело, парень уж был на ногах. Требовалось в срочном порядке собрать свои ножи, добычу и возвращаться обратно в станицу. Ведь эта история ещё не закончилась. Впереди ещё были похороны Дамиры.

Обходя тела убитых горцев, парень тщательно обыскивал их, собирая всё ценное и не забывая подбирать гильзы от своего ружья. В их ситуации разбрасываться подобными вещами было слишком дорогим удовольствием. Ведь латунь, как и все остальные металлы, им приходилось покупать. К тому моменту, когда бывшие пленницы проснулись, у него уже было всё собрано и готово. Даже на вздутом костерке булькал чайник с кипятком для чая. Дав жене и девушкам умыться и позавтракать, Беломир вывел всех добытых коней на тропу и принялся увязывать их в один цуг.

Рыжего жеребца он отдал сестре казака, у которого забрал его. Себе он выбрал молодого серого мерина, доверчиво тянувшегося к нему носом. Парень уже собирался дать команду к движению, когда из-за поворота выехала кавалькада, под командой Григория. Увидев парня, казак осадил коня и, спрыгнув с седла, спросил, быстро приближаясь:

– Как?

– Добре всё, брате, – устало улыбнулся Беломир. – Никто не ушёл.

– Девки все целы? – повернувшись, громко уточнил казак, разглядывая девчонок.

– Добре всё, дядька. Слава роду, дядька Беломир к сроку поспел, – раздалось в ответ.

– Ты как их перенять сумел? – удивился Григорий, снова вскакивая в седло.

– Пращур помог, – коротко пояснил парень, касаясь ладонью громовой стрелы. – Я потемну останавливаться не стал. Шёл, покуда отсвет костра их не приметил. А после уж решил драться, покуда девкам беды не случилось.

– Выходит, не стал ждать, покуда заснут? – быстро уточнил Григорий. – Я ж так мыслил, что ты их, как тогда татар в степи, ночью втихую резать станешь.

– Была такая мысля, да только понял, что девок они так просто не оставят. Не для того ловили. Вот и пришлось воевать, – вздохнул парень, невольно потирая на груди место, куда пришёлся удар саблей.

– Ранили? – тут же отреагировал на это движение казак.

– Кольчуга спасла. Только шкуру малость опять попортили, – отмахнулся Беломир, вспоминая тот ночной бой.

Два десятка бойцов, шедших следом за Григорием, убедившись, что с пленницами всё в порядке, принялись тихо обсуждать очередное приключение их выборного атамана, то и дело бросая на него уважительные взгляды. Сам же Беломир, автоматически отвечая на их вопросы, уже проигрывал про себя всё, что ему предстояло сделать. Дождавшись, когда первый ажиотаж стихнет, парень склонился с седла к приятелю и тихо спросил:

– Где Дамиры тело теперь?

– Покоен будь, – так же тихо ответил казак. – Я бабам велел всё по обряду сладить. Жрец уж на капище поминальный костёр собирает. Всё добре будет. Слово даю, – твёрдо пообещал Гриша.

– Благодарствуй, брате, – вздохнул парень, склоняя голову. – А Ведомир как?

– Добре с ним всё. Со Звёздочкой моей. Грустный только почему-то, словно понимает, что мамки нет более, – нехотя признался казак.

– Всё он понимает, – помолчав, уверенно заявил Беломир, сам не зная, откуда взялось это чувство. Понимал только, что говорит правду. – Дети, они нутром всё чуют. Даром, что сказать не могут ещё. К тому же то не кто попало, а кровная мать его. Не знаю, как рассказать это верно, знаю только, что так оно и есть.

– Спорить не стану, сам не ведаю, – моментально открестился Григорий, соскакивая со скользкой темы.

– Выходит, к тризне готово всё? – вернулся парень к главной для себя теме.

– Так, – решительно кивнул Григорий. – Мы ж с чего припозднились. Прежде надо было Дамиру в станицу свезти да приказы отдать. К тому времени уж и казаки собрались. Мы за тобой по тропе пошли, да только по темну верхами, сам знаешь, не далече уйдёшь. Вот на ночевку и встали. А как светать начало, так и далее двинули. Да только ты и сам управился. Ох, и удачлив же ты, друже. Один почитай полтора десятка положил.

– Меньше их было, – качнул Беломир головой. – Дамира двух насмерть срубила, да ещё двух посекла крепко. Двух Радмила ножом достала. Её с того и схватили, что решили, будто Дамира охранитель её. Мыслили выкуп с меня за жену взять. Вот и вышло, что не полтора десятка их было, а десяток всего.

– Дамира всегда добрым воем была, – помолчав, тяжело вздохнул казак. – Её не так просто воеводой выбрали. Знали бабы, что она у прежней воеводы всю науку прошла. А та умной бабой была. К тому же с Матерью ихней могла сама говорить, без жриц да обрядов.

– Как мы с пращуром? – быстро уточнил парень.

– Так, – решительно кивнул Григорий.

– Не знал. Дамира про то не сказывала, – удивлённо проворчал Беломир.

– За то они мало кому сказывали. Я случаем узнал. Была у меня подруга их племени, – нехотя признался казак.

– Подруга? – растерянно уточнил Беломир. – Выходит, было у них дитя твоей крови?

– Слава роду, нет, – тут же открестился Григорий. – Не успела понести. Срубили её. Хотя должен признать, добрая баба была. Сильная, ласковая, а главное, не шибко перечливая. Мы в тот год по степи вдвоём кочевали. Почитай пол-лета вместе провели. А после на хазар нарвались. Их почитай три десятка супротив нас двоих было. Сперва уходить стали, а как поняли, что не уйдём, биться принялись. Вот тогда её и срубили. А я ведь, грешным делом, уж думал с собой её в стан забрать. Жёнкой своей назвать хотел. Хоть и знал, что старой крови в ней нет, а всё одно думал.

– Верно сказывали, долг тяжелее жернова мельничного, – помолчав, вздохнул Беломир, внимательно слушая его рассказ.

– Добре сказано. Так оно и есть, – кивнул Григорий, вздыхая.

Кавалькада медленно втянулась в лес, выстраиваясь в длинную походную колонну. Беломир то и дело оглядывался через плечо на ехавшую следом жену, беспокоясь за ребёнка. Но Радмила в ответ только улыбалась. Вспомнив, что она полжизни провела в седле и умеет обращаться с лошадьми лучше него, парень немного успокоился, но оглядываться не перестал.

– Уймись, друже, – с улыбкой посоветовал Григорий, заметив его беспокойство. – Половцы, они в седле рождаются и в нём помирают. А баба твоя, не смотри что юница, крепкая.

– Дай-то род, – вздохнул Беломир, внимательно вглядываясь в густой подлесок.

– Нет тут никого. Ты пальбой своей даже зверьё всё распугал, – отмахнулся казак, небрежно покачиваясь в седле.

– Тебе-то откель знать? – не удержался Беломир.

– Слышал я её, – еле слышно признался Григорий. – И как зверьё всякое уходит, тоже слышал. Не будь за мной ватаги, сам бы до тебя ночью добежал, даже без оборота. Да только казаков кто-то до тебя довести должен был. Потому и не пришёл.

– Забудь, – отмахнулся Беломир. – Минуло, и ладно. Я всё про Дамиру думаю, – вдруг признался он.

– А чего тут уж думать. Сложилось так. Судьбина, видать, такая. Ты тут никак выручить не мог.

– Мог, – угрюмо вздохнул парень, прикрывая глаза. – Мне пращур сказывал, что у неё свой путь. Я ж хотел от неё ещё одно дитя прижить. Сам видел, она сына старой крови принесла. Да пращур баял, не успеем. Вот и не поспели.

– Ох, чтоб тебя! – ахнул казак, едва не сверзившись с коня. – Это что ж выходит? Ты всё знал?

– Догадывался, – коротко кивнул парень, отворачиваясь, чтобы скрыть наворачивающиеся слёзы.

– Прости, брате, – помолчав, вдруг тихо повинился казак. – Уж не ведаю, за что тебе урок такой пращуром задан, да только мыслю, что сам бы не воздержался. Обязательно б попробовал ей рассказать и дома удержать. Прости.

– Нет вины твоей, – взяв себя в руки, качнул парень головой. – А поведать... Я и сам хотел, да только понял, что проку с того не будет. Не случись горцев, другая какая замятня была б. Как ни берегись, а от судьбы не уйдёшь.

– И верно. Как на роду написано, так тому и быть, – растерянно кивнул Гриша.

– Вот и я про то, – согласился Беломир, в очередной раз оглядываясь на жену.

Разговор увял, и приятели молча ехали до самого вечера. Больше тут нечего было обсуждать. Встав на ночлег, казаки быстро разбили лагерь и, первым делом устроив девушек, принялись помогать парню ухаживать за трофейными лошадьми. Убедившись, что почти все добытые кони молоды и здоровы, Беломир окинул казаков задумчивым взглядом и, подойдя к костру, громко произнёс:

– Значит так, браты. Кому добрый конь надобен, выбирайте вон из того косяка. То благодарность моя, что на помощь поспешили.

Явно не ожидавшие такого захода казаки только растерянно переглянулись. Хороший конь тут серьёзных денег стоит, так что решение парня и вправду было неожиданным.

– Сколь денег спросишь? – осторожно уточнил один из бойцов.

– Не услышали вы меня, браты. Не возьму я с вас денег, – качнул Беломир головой. – Так отдам.

– Так ведь кони серебра стоят, – напомнил всё тот же голос.

– А жизнь казацкая чего стоит? – повернулся к нему парень. – Сказано, кому надобно, берите. Моё слово.

– Благодарствуй, атаман, – дружно загомонили казаки, сообразив, для чего это делается.

По сути, Беломир был прав. Хороший, сильный конь для любого казака это не просто рабочая скотина. Это первым делом помощник и напарник в бою. А драк им ещё предстоит немало. Это понимали все. Не нужно далеко за примером ходить. Налёт горцев ясно показал, что расслабляться для них смерти подобно. Внимательно выслушавший его решение Григорий только едва заметно усмехнулся и, одобрительно кивнув, негромко проворчал:

– Верно, Елисей сказывал, быть ему атаманом до скончания века.

– Ты про что, дядька? – навострила уши Радмила, сидевшая рядом.

– Муж твой, девонька, не простой казак, – вздохнув, принялся пояснять казак. – Мы с дружкой моим годами судили да рядили, как верно будет сделать так, чтобы войско казачье одной головой управлялось. А он пришёл и разом всё изладил так, что только весточку подать осталось. И всё казачество конно и оружно поднимется, за ним идучи. Запомни, милая. Муж твой не просто атаман. Он ещё и не по годам мудр. Так что забудь дурь всякую и гонор глупый. Живи так, чтобы ему хотелось к тебе возвращаться. Тьфу, пропасть, вот ведь бес косноязычный, – вдруг выругался Григорий. – Хочешь чего доброго сказать, а на деле одно непотребство выходит.

– Поняла я тебя, дядька, – улыбнулась Радмила, поглаживая живот.

– Ой ли, девонька, – справившись с собой, усомнился казак.

– Поняла, покоен будь, – решительно кивнула молодая женщина. – Уж дома у него завсегда всё ладно будет. Прежде Дамира старшухой была, учила меня всякому. Теперь моя очередь самой все верно изладить. К тому же у меня теперь двое детей имеется. Ведомира я никому не отдам. Мой то сынок.

– Помогай род, девонька, – со вздохом кивнул Григорий.

Казаки занялись обыденными в походе делами, а Беломир, присев на седло, сосредоточился и, войдя в транс, тихо позвал, сжав в ладони громовую стрелу:

– Батюшка, поведай, как лучше будет по Дамире тризну справить? Дозволишь ли на капище твоём?

– Справляй, – раздалось в ответ. – Она воем была и как вой ушла. С оружьем в руках и кровью вражеской. И не рви сердце. Ей теперь хорошо. Только за сына беспокойство имеет. Ну да это дело обычное. Мать, она завсегда матерью останется. А тризну справляй. Она добре воевала. Помогу.

– Благодарствуй, батюшка, – вздохнул Беломир и, тряхнув головой, очнулся.

– Что? – быстро спросил Григорий, сразу заметивший его состояние.

– Батюшка дозволил на капище Дамире тризну справить, – негромко поведал парень, устало улыбнувшись.

– Иначе и быть не могло, – решительно кивнул казак. – Она воем была и ушла, как истый вой. В бою, родную кровь защищая. Такое пращуру завсегда любо.

– Но спросить его всё одно надобно было, – развёл Беломир руками. – Она ж не ему кланялась прежде.

– То уж теперь и неважно вовсе, – отмахнулся казак, устало вздыхая.

* * *

Стоя пред поминальным костром, Беломир не замечал, как по его щекам медленно скатываются крупные слёзы. Пламя гудело, пожирая специально собранные дрова и масло, которым их полили. А самое главное, оно сжигало тело, лежавшее на этой поленнице. Труп, завёрнутый в длинный отрез белого шёлка, уже не было видно в огне, и все собравшиеся невольно отступили на несколько шагов, не снеся жара. И только он продолжал стоять, словно не замечая ничего.

Очнулся парень, только ощутив на сгибе локтя чьи-то сильные пальцы. Чуть повернув голову, Беломир с удивлением увидел стоящую рядом Радмилу. Ещё раз сжав пальцы, девушка улыбнулась ему сквозь слёзы и, заглянув в глаза, тихо попросила:

– Отступи, любый. От жара уж волосы твои припалило.

Чуть кивнув, парень сделал пару шагов назад и снова замер, не находя в себе сил уйти. Теперь все долги были отданы, и начался новый отсчёт жизни. Этап, которого он ждал и боялся. Радмила сделала кому-то знак, и из толпы выскользнула Юлдуз с Ведомиром на руках. Подойдя, она отдала ребёнка Радмиле, и та, снова дёрнув парня за рукав, решительно произнесла, протягивая ему ребёнка:

– Возьми. Ему тоже больно. И страшно. Помоги ему одолеть страх.

Ведомир и вправду тихо хныкал, то и дело протягивая ручонки к костру, где лежала его мать. Скрипнув зубами, Беломир подхватил сына и, прижав его к груди, глухо, еле слышно застонал. Боль навалилась с новой силой. Неожиданно рядом с ним, словно из-под земли, появились Григорий, Елизар и Векша. Казаки аккуратно оттёрли от него Радмилу и, подхватив парня под локти, повели к выходу с капища.

Векша, шагая следом за ними, только тихо приговаривал, поддерживая под локоть Радмилу:

– Всё, друже. Всё. Кончилось. Теперь тебе за сына да за жену думать потребно. А тут и без тебя управятся. Я со старшинами уговорился. Всё в лучшем виде справят. А тебе отдохнуть надобно. Который уж день без отдыха маешься.

Беломир шагал, словно автомат, механически переставляя ноги и не сознавая, что происходит. Для него время вдруг словно остановилось. Как они оказались на его подворье, парень так и не понял. Очнулся, только когда сын, ухватив в горсть его хвост волос, принялся с силой тянуть, словно пытаясь оторвать его напрочь. Аккуратно разжав кулачок, парень поцеловал детскую ладошку и, прижав ребёнка к себе, тихо прошептал:

– Ничего, сынок. Переживём.

И словно в ответ вдруг услышал знакомый гулкий голос:

– Переживёте. Из сына твоего добрый вой вырастет. Ты, главное, учи его. Учи всему, что сам знаешь. А я помогать стану.

– Батюшка? – от удивления Беломир даже забыл о горе. – Я ж вроде прежде в яви с тобой только на капище говорить мог. Как так?

– Помнишь, я тебе про птенца слётка баял?

– Помню.

– Вот и подрос птенец. Сам летать начинает.

После этой фразы в голове парня словно что-то отключилось. Сообразив, что пращур закончил разговор, Беломир тряхнул головой и, вздохнув, обвёл собравшихся внимательным, осмысленным взглядом. Пока он пытался переварить навалившееся горе, Радмила успела вздуть огонь в печи и накрыть на стол, готовя угощение для поминок. Впрочем, управлялась она не одна. Тут же суетились Юлдуз, Любава и ещё с полдюжины других женщин. К столу, что был вкопан под яблоней, приставили ещё несколько сколоченных дощатых столов, вокруг которых собрались все, кто пришёл помянуть амазонку.

Кто и когда успел приготовить этот пир, Беломир даже не поинтересовался. Знал только, что Радмила спрашивала, как много серебра можно потратить. Вместо ответа парень бросил на стол кисет, весом примерно с килограмм. Сколько там было, он даже не помнил. Не до того было. Елисей, которому Григорий сообщил о случившемся лично, благодаря помощи пращура, задумчиво посмотрев на парня, качнул головой и, вздохнув, тихо проворчал:

– Вот уж не думал, что ты так по ней убиваться станешь. А вроде и жили, как сами хотели.

– Попервости, – тяжело вздохнул Беломир. – А вот когда я понял вдруг, что она моего ребёнка носит, во мне словно сменилось что. Сказывал ведь. У меня во всём свете более и нет никого. А тут кровный сын. С того и повелось. К тому же она жену мою и другое дитя своей жизнью закрыла. Знаешь, друже. С ней словно ушло что-то из дому. Тепло какое-то.

– Так всегда бывает, когда кто близкий уходит, – понимающе кивнул казак.

– Выпей, друже, – осторожно подвигая ему кружку с брагой, тихо предложил Векша. – Тебе теперь надобно. Легче станет.

– Не станет, – качнул Беломир головой. – Уж поверь, я знаю, – добавил он, вспоминая годы службы на Кавказе. – После только хуже станет. Нет уж. Я сам.

– Твоё слово, – поспешил согласиться кузнец, на всякий случай отодвигая от себя кружку.

С того времени, как Верея родила ему сына, Векшу словно подменили. К браге он даже по праздникам не прикасался. Позволял себе только немного пива после бани. Да и то не всегда. Радмила, заметив, что муж очнулся и начал вести осмысленную беседу, осторожно забрала мальчика и, отойдя в сторонку, присела к столу. Женщины, понимая, что ей в её положении трудно заниматься хозяйством, принялись обносить гостей напитками, выставляя на столы всё, что успели заготовить.

Бездумно сжевав кусок роскошного жаркого, а точнее, зажаренного мяса, Беломир отодвинул от себя тарелку и, оглядевшись, поднялся. Есть ему не хотелось, а вот кофе почему-то вдруг захотелось очень сильно. Но, кроме него самого, сварить этот напиток правильно могла только Дамира. Пройдя в дом, парень засыпал в медную турку молотый кофе и, залив его водой, вышел во двор. Поставив турку на печку, он дождался, когда пенка поднимется, и, сняв её, отставил в сторону от огня. Выплеснув брагу, парень сполоснул кружку и, налив себе кофе, вернулся к столу.

– Очнулся, слава роду, – еле слышно буркнул Григорий, с облегчением вздыхая.

– Очнулся, – решительно кивнул Беломир, присаживаясь.

Хоть и произнёс казак свою фразу очень тихо, он всё равно расслышал каждое слово. Векша, не говоря ни слова, подвинул к нему блюдо со сладким пирогом и, отвернувшись, украдкой вытер глаза.

– Виру брать станешь? – помолчав, неожиданно спросил Елисей.

– Знать бы, с какого рода её брать, – зло усмехнулся парень.

– Я знаю. Там из двух родов абреки были, – ответил казак, и Беломир насторожился.

– Тебя ж не было там. Откель узнал? – спросил он, глядя характернику в глаза.

– Гриша весть подал, а я обернулся да сбегал. Сам всё видел. Знаю, из каких аулов они пришли, – зло усмехнулся Елисей, отвечая ему прямым, твёрдым взглядом.

– Благодарствуй, – помолчав, склонил Беломир голову, помня, как тяжко проходит у казаков процесс оборота. – Где те аулы искать, поведай.

– Вместе пойдём, – неожиданно ответил Григорий. – В бою вместе стояли и тут встанем. Сказывай, что делать придётся.

– Ночью к аулу придём и всех мужей старше пятнадцати лет под нож, – жёстко ответил парень, уже успев обдумать свою месть. – Главное, чтобы сбежать никто не успел.

– Ватагу свою кликну, – решительно кивнул Гриша. – Мыслю, что и твои в стороне не останутся.

– Тут уж как род даст, – пожал парень плечами.

– Всё одно никого из тех аулов не выпустим. Когда идём?

– Клич кликну, и через седмицу, как готовы будем, так и пойдём. Тут спешить не надобно. И на всякий случай один тюфяк с собой возьмём.

– К чему? – дружно опешили казаки.

– К тому, что горцы могут вслед кинуться, чтобы нас перенять. Вот тут мы их на тропе и встретим. Так, чтобы неповадно было снова в долины наши ходить, – усмехнулся Беломир так, что все его слушавшие невольно вздрогнули. – Хочу, чтоб они навсегда запомнили. Баб наших рубить неможно. За то большой кровью платить придётся.

– Выходит, ты их кровниками назвать решил? – задумчиво уточнил Елисей.

– Верно. Кровь промеж нас теперь, – решительно кивнул парень.

– Что ж. Твоя жизнь, твоё слово, – помолчав, кивнул казак.

– Но только помни. В таком разе тебе придётся всем живым прямо сказать, с чего убивать их родичей пришёл, – напомнил Григорий.

– За то спокоен будь. Как мужей положим, остатним сам всё скажу, – равнодушно кивнул Беломир, прихлёбывая кофе. – А вздумают мстить, всех до последнего младенца вырежу, – добавил он так, что казаки невольно поверили. Вырежет.

Ведь, по сути, он был в своём праве. Убивать женщину, даже если она решила сопротивляться с оружием в руках, было неправильно. Это правило пошло от самих горцев. Их женщины тоже не были оранжерейными цветками и в случае опасности запросто могли взяться за луки или кинжалы. В общем, тут Беломир был в своём праве. Пока они говорили, гости, помянув погибшую, начали расходиться. Уже почти совсем стемнело, когда подошедшая к парню Радмила тихо позвала:

– Пойдём в дом, любый. Разошлись уж все.

– Да, пошли, – окинув столы удивлённым взглядом, устало кивнул Беломир.

Погрузившись в размышления, он даже не заметил, как женщины успели убрать со столов, унеся всё недоеденное в подпол. Осталось только сами столы разобрать. Но этим с утра займутся соседи. Тяжело поднявшись, парень в очередной раз вздохнул и, сообразив, что жена пришла одна, спросил:

– А Ведомир где?

– Так спит давно. Умаялся, сердешный. И то сказать, дитя малое, а столь всего разом навалилось, – тепло улыбнулась Радмила.

– А ты-то как, милая? – поинтересовался Беломир, вспомнив, что с момента возвращения даже не замечал жену, погрузившись в горе.

– Благодарствуй, любый. Добре всё, – отозвалась девушка с заметной радостью. – Устала малость, ну да то и не беда вовсе. Утром уж пройдёт всё.

– Дай-то род, – нашёлся Беломир и, обняв жену за плечи, повёл её к крыльцу.

Войдя в дом, они потихоньку разделись и улеглись в постель. Радмила, осторожно прижавшись к нему, пристроила головку на плечо и, вздохнув, тихо попросила:

– Обними меня, любый. Хоть какая ласка будет.

– Ништо. Вот родишь, тогда всё у нас будет, – отозвался Беломир, сообразив, о чём она говорит.

– Скорей бы уж. Тяжко, – всё так же тихо пожаловалась Радмила и, прикрыв глаза, тихо засопела.

Судя по тому, как она уснула, этот день дался ей сложно. Слушая её тихое, ровное дыхание, Беломир прикрыл глаза и замер, продолжая проигрывать про себя поход к горцам.

– Уймись, – вдруг услышал он знакомый голос. – Задумку ты имеешь добрую. И потому сложится у тебя всё. А пока просто жди и воев готовь. Непростое дело ты задумал. Спи, вой! – С этой фразой парень провалился в сон, словно в колодец.

Проснулся он от того, что рядом зашевелилась Радмила. Чуть вздрогнув, парень открыл глаза и, повернувшись к жене, спросил:

– Ты чего, поплохело?

– Чегой-то нутро тянет, – пожаловалась девушка. – Дозволь встать, – попросила она, осторожно сдвигаясь к краю кровати.

Одним слитным движением сев, Беломир быстро сдвинулся в сторону и принялся одеваться. Радмила, сменив нижнюю рубашку, сунула ноги в кожаные чувяки и, осторожно, поднявшись, направилась к двери. Помня, что в подобном состоянии у женщин посещение туалета одна из постоянных потребностей, Беломир поднялся и, чуть подумав, пошёл за ней следом. На заднем дворе он дождался, когда Радмила выйдет из «скворечника», и, посетив его, отправился к колодцу, умываться.

Но не успел он достать из колодца ведро с водой, как присевшая на крыльцо Дамира тихо охнула и, схватившись за живот, негромко позвала:

– Беломир!

Стремительно обернувшийся парень, увидев быстро намокающий влагой подол её рубашки, сразу всё понял и, подскочив, поднял жену на руки. Теперь всё зависело только от неё и бабки-повитухи. Отнеся Радмилу в баню, парень метнулся к печи и, быстро разведя в ней огонь, грохнул сверху горшок с водой. Потом, выскочив на улицу, он вихрем промчался по станице, и, вызвав повитуху, вернулся обратно. Дальше осталось только ждать.

* * *

– Пляши, казак, сын у тебя родился, – устало улыбнулась повитуха, присаживаясь на ступени крыльца бани. – Добре всё с ними, – отмахнулась она, заметив, с каким беспокойством Беломир смотрит на дверь. – Умаялась, вот и молчит. Да и сынок притих. Кормит, – пояснила она, заметив его непонимающий взгляд.

– Когда их в дом перенести можно? – взяв себя в руки, деловито уточнил парень.

– А вот сейчас малого покормит, и неси, – усмехнулась старуха. – В хате-то всё готово?

– Вроде всё, – хмыкнул Беломир с заметной растерянностью.

– Ладно, уж сама гляну, – хмыкнула повитуха, тяжело поднимаясь.

– Сделай милость, – закивал Беломир, судорожно вспоминая, правильно ли всё вспомнил.

Ведь когда Дамира рожала, его самого в доме не было. Вот и пришлось действовать скорее по наитию, чем по памяти. Впрочем, ничего особенного там не было. Чистое постельное бельё, пелёнки для малыша, ну и свежая вода для женщины. После родов женщины обычно пить хотят. Во всяком случае, ему так рассказывали. В общем, проверить всё приготовленное не помешает. Повитуха, пройдя в дом, вышла на крыльцо минут через пять и, одобрительно кивнув, усмехнулась:

– Сразу видать, что не первое дитя встречаешь. Добре всё сделал.

– Долго они ещё? – кивнул Беломир на дверь в баню.

– Гляну сейчас, – кивнула старуха и шустро засеменила в нужную сторону.

Проскользнув в помещение, она через несколько минут выглянула обратно и, улыбаясь, рукой поманила парня за собой. Беломир вошёл, стараясь не грохотать каблуками по доскам пола, и, подкравшись к полку, где лежала Радмила с малышом на руках, осторожно заглянул в ворох пелёнок, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Устало улыбнувшись ему, Радмила осторожно откинула край пелёнки и настороженно уставилась на мужа.

– Вот не поверишь, ничего пока не понял, – растерянно улыбнувшись, честно признался Беломир, почесав в затылке. – По масти вроде на меня походит.

– Так и я вороная, – тихо рассмеялась Радмила.

– Пошли домой, милая, – махнув на всё рукой, ответил парень, осторожно подхватывая жену на руки.

– Так я сама, – пискнула Радмила, не забыв крепко обхватить его рукой за шею. Второй рукой она продолжала прижимать к себе ребёнка.

– Вот завтра будешь сама. А пока помалкивай, – буркнул Беломир, чуть подкидывая обоих, чтобы устроить на руках поудобнее.

Вынеся их из бани, парень легко взбежал на крыльцо и, ногой распахнув дверь, занёс жену в спальню. Уложив их на кровать, парень выпрямился и, окинув жену задумчивым взглядом, на всякий случай поинтересовался:

– Может, хочешь чего? Так ты скажи, мигом спроворю.

– Воды вон попью, и будет. Благодарствуй, любый, добре всё, – улыбнулась Радмила в ответ.

– Добре, отдыхай. Мне ещё Ведомира глянуть надобно, – кивнул парень, вспомнив о первенце.

Но к его огромному удивлению, малыш, проснувшись утром и с аппетитом позавтракав молочной кашей, которую ему с вечера успела сварить Радмила, просидел в хате с игрушками до самого обеда, после которого спокойно уснул. Что и продолжал делать теперь. Вспомнив, что в этом возрасте дети часто путают день с ночью, Беломир осторожно взял сына на руки и, разбудив, понёс умываться. Сонно потирая кулачками глаза, мальчик позволил себя умыть и, от души зевнув, весело улыбнулся отцу.

– Пойдём, малыш, брата тебе покажу, – усмехнулся Беломир в ответ, направляясь в дом.

Войдя в спальню, он с улыбкой понаблюдал, как Радмила рассматривает сына, и, усадив Ведомира рядом с ней, тихо попросил:

– Пригляди покуда, я ему поесть спроворю.

– Ступай, управлюсь, – улыбнулась она в ответ, обнимая мальчика.

Выскочив из спальни, Беломир едва не кубарем скатился в подпол и, схватив горшок с кашей, помчался наверх. Топить печь в доме ему и в голову не пришло. И без того душно было, даже несмотря на толстенные стены. Быстро вздув огонь в летнейпечке, парень откинул немного каши в чистый чугунок и, отправив остальное обратно в подпол, принялся разогревать кашу для старшего сына. Только тут до него вдруг дошло, что теперь, у него сразу двое сыновей, за которых он несёт полную ответственность. И рисковать попусту больше не имеет права.

Растерянно хмыкнув, парень тряхнул головой, пытаясь хоть так собрать в кучу расползающиеся мысли. Пока он предавался рефлексии, каша разогрелась, и Беломир, отставив чугунок в сторонку, снова помчался в дом. Забрав у жены первенца и ещё раз уточнив, не нужно ли ей чего, он вынес Ведомира во двор и, усадив за стол, принялся кормить. С интересом наблюдая, как мальчишка старательно пережёвывает кашу, Беломир поймал себя на мысли, что с его лица не сходит идиотская улыбка.

Всё происходящее ему почему-то нравилось. Удивлённо хмыкнув, парень вытер сыну перепачканную кашей рожицу и, снова подхватив на руки, опять понёс в спальню. Глядя на его метания, Радмила только тихо хихикала, но Беломиру было не до её ехидства. Плюхнув на печку чайник с водой, он помчался мыть посуду после ребёнка, попутно вспомнив, что и сам ещё ничего не ел. Управившись с посудой, он снова заглянул в спальню и, к своему огромному удивлению, застал умилительную картину. Всё его семейство мирно спало.

Аккуратно прикрыв дверь, Беломир вышел из дому и, присев на ступени крыльца, растерянно проворчал:

– Блин, кажется, я начинаю понимать, почему мужики так от семейной жизни шарахались.

Посмеявшись собственным мыслям, он пересел за стол и, подвинув к себе блюдо с пирогом, принялся ужинать. Прибирал за собой он уже почти в полной темноте. Ещё раз заглянув в спальню и убедившись, что его семейство спокойно спит, парень, чуть подумав, раскатал на лавке в большой комнате кошму и, скинув сапоги, улёгся спать, накрывшись буркой. Из спальни через короткий коридор можно было попасть только в этот зал или другую комнату. А главное, что он отсюда сразу услышит, если в спальне что-то пойдёт не так.

Но к огромному удивлению парня, Радмила легко управилась с малышами. Ночью, услышав в спальне какое-то шебуршание, он прокрался к двери и, заглянув, еле слышно поинтересовался, не нужно ли ей чего. И получив очередное заверение, что всё в порядке, вернулся на лавку. Проснулся Беломир с первыми петухами, но к его очередному удивлению, жена уже встала и теперь, тихо перемещаясь, наводила в своём хозяйстве порядок.

– Ты чего вскочила? – растерянно спросил парень, наматывая портянки.

– Так рассвело, – улыбнулась Радмила в ответ. – А ты чего вскочил? Спал бы ещё.

– Так помочь тебе надобно, – растерялся парень. – Ты ещё не оправилась толком.

– Добре всё со мной, – отмахнулась Радмила, осторожно присаживаясь рядом с ним.

– А дети где? – ещё толком не проснувшись, начал тупить парень.

– Так спят.

– Погоди. Сейчас умоюсь и печку растоплю, – тряхнув головой, заверил он.

– Так растопила я уж, – тихо рассмеялась женщина. – И чаю свежего заварила. Ступай, умойся и за стол садись. Кормить тебя стану.

– А не рано тебе? – осторожно осведомился Беломир, не веря, что она может что-то делать на следующий день после родов.

– Уймись, – продолжала веселиться Радмила. – Мать моя в переходе брата моего родила, а следующим днём уж с отцом верхом стадо перегоняла. Так что спокоен будь. Завтра уж сама всё по дому делать стану.

«Да уж, это не те времена», – хмыкнул про себя Беломир, кивая в ответ.

Достойного ответа на её высказывание он так и не нашёл. Быстро умывшись и привычно прогнав тренировочный комплекс, парень забрал у жены блюдо с остатками пирога и, усевшись за стол во дворе, с аппетитом принялся завтракать, попутно про себя проигрывая варианты дальнейшей жизни. По всему выходило, что молодая жена сумеет достойно содержать хозяйство и присматривать за детьми. Во всяком случае, до родов у неё всё получалось. Из раздумий его вырвало появление Векши.

– Ну что, друже, сказывают, ещё один сынок у тебя народился? – с улыбкой произнёс кузнец, переступая через тын.

– Народился, – кивнул Беломир, отлично понимая, что отрицать очевидное глупо.

– Жену-то одарил уж? – поинтересовался Векша, присаживаясь к столу.

«Блин! Вот дебил!» – взвыл про себя парень, сообразив, что в очередной раз упорол серьёзный косяк.

– Нет ещё. Вчера не до того было, – нехотя признался он.

– Подарок-то приготовил? – удивлённо уточнил кузнец.

– Приготовил, – отмахнулся Беломир, подбираясь.

На крыльцо вышла Радмила и, увидев соседа, улыбнулась, здороваясь. Вежливо ответив ей, Векша принялся задавать обычные в таких случаях вопросы, и Беломир, воспользовавшись моментом, проскользнул в дом. Быстро пройдя в свой кабинет, он достал из ящика стола шкатулку со всякими украшениями и, отобрав из сделанного пару узорчатых, витых серёг, отправился обратно. Радмила, попивая чай, обсуждала с кузнецом какие-то бытовые дела, касающиеся детей, но, увидев мужа, замолчала, вопросительно глядя на него.

– Вот. Надень, милая. За сына тебе, – улыбнулся Беломир, на ладони протягивая ей украшения. – Благодарствуй.

– Ой, красивые какие! – восторженно ахнула Радмила, и парень вдруг вспомнил, что она ещё совсем девчонка.

Обняв жену, он осторожно прижал её к себе и, ласково поцеловав, отправил в дом, примерять обнову. Спустя примерно десять минут Радмила вернулась во двор и, сбросив с головы на плечи платок, павой поплыла мимо стола, то и дело вертя головой и давая мужчинам оценить подарок.

– Да уж, недаром купец тебя мастером прозвал, – одобрительно проворчал Векша, разглядывая серьги. – Это ж надо было такую красоту изладить.

– Так для жены своей старался, а не для чужой тётки, – фыркнул Беломир, улыбаясь девушке.

– Благодарствуй, любый, – обняв его, жарко выдохнула Радмила.

– Не на чем, милая, – отозвался парень, отправляя её в дом.

Минут через десять Радмила вынесла оттуда сначала Ведомира, а после и новорождённого малыша. Имени ему Беломир пока не придумал, но кое-какие мысли уже в голове крутились. Усевшись в сторонке, женщина принялась кормить маленького, а Беломир, вспомнив в очередной раз, что он теперь отец, понёс старшего умываться. Вообще, его первенец очень любил воду и готов был плескаться в любое время, оглашая двор довольным смехом. Так было и теперь. Едва увидев знакомое ведро, Ведомир тут же запустил в него ручонки и, недолго думая, окатил водой папашу.

– Да погоди ты, неслух, – ворчал парень, умывая отпрыска.

С грехом пополам управившись с умыванием, Беломир отдал малыша жене и поспешил в дом, за кашей. Терпением его первенец не отличался, и до возмущённого рёва осталось не так долго. Поорать Ведомир был всегда не против, хотя надо признать, делал это всегда по делу. Усевшись напротив Радмилы, Беломир принялся кормить сына, попутно вспоминая, как это обычно делали женщины. Навыков в подобном деле у него просто не было. Но к своему огромному удивлению, он справился.

Глядя на них, Векша только широко, тепло улыбался, а когда Радмила понесла малыша в дом, негромко проворчал:

– Ты, друже, пока малого кормил, словно и вправду кречет с птенцом. На него смотришь, и глаза теплеют. А вокруг взглядом окинешь, и словно ворога ждёшь.

– После того, что было, я теперь долго на воду дуть буду, – вздохнув, тихо признался Беломир. – Они ж малые ещё совсем. Кто защитит, коль не я?

– Уймись, друже. Уж в стане-то им никто обиды чинить не станет, – осторожно напомнил кузнец.

– Знаю, да только всё одно норов поперёк лезет, – развёл парень руками. – А ты чего пришёл ни свет ни заря?

– Так казаки спрашивали, когда за вирой в горы пойдёшь, вот и решил сам спросить, – развёл кузнец плечами.

– Вот малость всё в колею войдёт, и пойдём, – чуть подумав, ответил Беломир, разом посуровев лицом.

* * *

– Вот он, аул тот, – еле слышно выдохнул Елисей, осторожно отодвигая ветку кизила. – Отсель половина той ватаги была.

– Выходит, они из двух кланов были? – так же тихо уточнил Беломир, внимательно рассматривая горские сакли.

– Сколь кланов было, не ведаю, а узоры на одежде такие только в этих аулах носят, – уверенно заявил казак. – Что делать станем?

– Выждем малость. А как светать начнёт, вы с Гришей казаков вокруг аула разведёте. Нельзя, чтобы кто-то удрать успел. Всех брать надобно, – зло усмехнулся парень.

– Погоди, так ты что же, хочешь всех разом вырезать? – растерялся Елисей.

– Совсем сдурел? – возмутился Беломир. – Бить только мужей будем. А взять разом всех надобно, чтобы они до второго аула добежать не сумели. Упредят, быть крови казачьей.

– Вона чего, – кивнул казак, успокаиваясь. – Покоен будь. Всех возьмём.

– Вот и добре. А с первым светом и начнём, – хищно улыбнулся парень.

– А как бить-то станем? – не унимался Елисей.

– А по саклям пойдём. Мужей в клинки, остальных за околицу. Кто с оружьем встал, рубить. Нужно им разом показать, что за набеги на станы мы никого щадить не станем.

– А на околице чего будет, – не отставал казак, явно решив вызнать все планы Беломира.

– А на околице я их выжившим расскажу, за что наказываем, – фыркнул парень так, что даже Елисей, знавший его как облупленного, вздрогнул.

Казаки вернулись к основной ватаге, и Елисей тихо объяснил десятникам, что им предстоит сделать. Внимательно его выслушав, казаки уважительно покосились в сторону сидящего на камне Беломира, понимая, что план этот придуман именно им. К огромному удивлению самого парня, в этот поход вызвались идти почти все станичники. Такого он не ожидал, но Григорий, услышав его сомнения, объяснил всё просто и доходчиво. Парой точных фраз.

– Ежели теперь их не окоротим, так и станут девок наших да детей в полон таскать, – прошипел казак, одобрительно кивая.

И вот теперь вся их ватага и добровольцы из станицы Елисея затаились на самом краю плато, где находился аул части нападавших. Характерники очень точно расписали Беломиру, что в напавшую ватагу горцев входили бойцы из двух дружественных аулов. Поэтому было решено наказывать всех причастных. Пройдя аул, что находился ниже по тропе, казаки добрались до того, что оказался выше, и теперь готовились к нападению.

Начать с этого поселения было решено потому, что сразу после боя казакам нужно будет откатываться обратно в предгорья. Наказанные не раздумывая кинутся искать помощи у соседей, так что всё нужно было сделать быстро, чтобы не дать горцам зажать казачью ватагу в горах. Как ни крути, а горы свои противник знал гораздо лучше казаков. До нужной точки пришлось идти ночами, чтобы не насторожить абреков раньше времени. И вот теперь осталось только дождаться второй половины ночи.

Дальше характерники разведут казаков по нужным местам, и можно будет начинать. Сам Беломир регулярно входил в состояние транса, отслеживая всё происходящее в округе. Главным для казаков сейчас было сохранить своё инкогнито. Придя в себя, парень глотнул воды из фляги и, увидев вопросительный взгляд Григория, коротко кивнул:

– Тихо всё покуда. В ауле, похоже, спать собрались. Свет гасят. Как за полночь перевалит, так и начинайте казаков разводить, – скомандовал он, устало потирая ладонями глаза.

– Умаялся? – участливо спросил Елисей, присаживаясь рядом.

– Есть маленько, – не стал кокетничать парень.

Оба казака отлично помнили, как он довёл себя до полного истощения, пока они воевали с княжьими войсками. И теперь он снова вёл себя точно так же. Но теперь у парня было серьёзное оправдание. Мстить шёл он, а остальные шли рядом с ним, чтобы поддержать и постараться сделать так, чтобы больше никто из жителей гор и не думал ловить их близких в рабы. Казаки, понимая, что ночь предстоит бессонная, разлеглись рядом со своими конями, раскатав на камнях кошмы.

Для опытных бойцов собраться по первой команде и вскочить в седло было делом одной минуты. Даже если кто и уснёт, то проснётся разом. В этих местах такое умение порой может спасти жизнь. В этом каждый из бойцов уже успел убедиться не раз. Задремал и сам Беломир. Точнее, это было чем-то вроде пограничного состояния между сном и трансом. Но едва только рядом зашевелился кто-то из характерников, как парень открыл глаза и, вскинув взгляд в небо, еле слышно выдохнул:

– Пора.

Поднимаясь, казаки отдавали поводья своих коней коноводам и, разбиваясь на привычные десятки, выстраивались рядом с характерниками. Только сам Беломир и его личный десяток продолжали стоять на месте. Им предстояло войти в аул через главные ворота. Ватаги бесшумно растворились в темноте, и парень, оглядев своих бойцов, негромко произнёс, благодарно улыбнувшись:

– Благодарствую, браты. Я не забуду.

– Не на чем, атаман, нам и самим такое дело потребно, – не сумел промолчать Неждан, ставший в этом походе его тенью. – У нас и сёстры, и невесты имеются, потому и пошли за тобой.

Остальные члены десятка только закивали, признавая его правоту. Беломир кивнул в ответ, давая понять, что услышал их, и, сев прямо на землю, снова вошёл в транс. Ночное зрение работало и в этом состоянии, так что своих бойцов парень отлично видел и точно знал, где и кто из них засел. Алгоритм действий всей ватаги был прост. Аул состоял из двух десятков домиков, сложенных из камня. В каждый двор вели одни ворота. Но сами подворья горцы обносили каменным же забором, за которым запросто можно было держать оборону.

Охватив аул со всех сторон, из каждого десятка выделялось по два бойца, которые и станут отлавливать всех желающих сбежать. Остальные, по команде Беломира, должны были входить во дворы, а после и в сакли. Сами горские сакли, хоть и не высокие, но достаточно просторные, были разделены на две части. Мужскую и женскую. Женская находилась как бы глубже от входа. Таким образом, нападавшие сразу должны были сойтись с мужским населением в драке.

Выждав оговоренное время, Беломир поднялся и, жестом позвав свой десяток за собой, зашагал к аулу. Они вошли в широкие ворота, которые горцы закрывали на ночь, когда в темноте громко ухнул филин. Это и был знак о начале нападения. Безмолвные тени начали быстро просачиваться во дворы, и Беломир в очередной раз удивлённо хмыкнул, вспомнив, что они почти никогда не держали во дворах собак.

А если вспомнить, что при отарах у них имелись серьёзные волкодавы, то такое отношение к этим животным парня снова удивило. Достаточно было всего одной завалящей шавки, которая подняла бы лай среди ночи, и вся их операция могла бы закончиться пшиком. Его десяток вошёл во двор самой большой сакли, и Беломир жестом указал своим подчинённым на двери. Быстро разбившись на двойки, казаки кинжалами вскрывали нехитрые запоры и входили в помещения.

Где-то на окраине аула раздался звон клинков и истошный женский крик. С этой секунды вся секретность закончилась. Обнажив шашку, Беломир остался стоять посреди двора, страхуя своих бойцов. Делать всё самому, даже в такой операции, было бы неправильно. Тем более что казаки изначально воспринимали его как атамана, всё это придумавшего. А в его умении воевать уже никто давно не сомневался. Во всяком случае, именно так ему было сказано в присутствии всей ватаги.

В сакле послышался хрип, вскрик и звон клинков. Размахивать саблями казаки не собирались, отлично понимая, что для такого боя в помещении слишком мало места. Так что рубка шла кинжалами. Одна из дверей распахнулась, и из неё выскочил полуодетый воин с кинжалом и саблей в руках. Рыча, словно дикий зверь, он наткнулся взглядом на фигуру Беломира и, вскинув оружие, ринулся в атаку.

Чуть усмехнувшись, парень выждал, когда горец нанесёт удар, и, сделав быстрый шаг в сторону, одним ударом обрубил ему руку. Второй удар пришёлся по шее, разом оборвав его бессвязное рычание. Из сакли начали выходить казаки, конвоируя перед собой стариков, женщин и детей. Чуть кивнув, Беломир жестом позвал часть бойцов за собой и направился к следующему подворью.

Но как оказалось, тут уже всё было закончено. Выгнав всех выживших горцев за околицу, казаки разделились. Часть отправились собирать трофеи, а остальные, взяв горцев в оцепление, замерли, словно каменные истуканы. Беломир, посмотрев в сереющее небо и убедившись, что его можно спокойно рассмотреть, вышел вперёд и, оглядев собранных, негромко поинтересовался, игнорируя злые взгляды стариков:

– Кто мою речь разумеет?

– Зачем тебе? – протолкавшись вперёд, дерзко спросил пожилой, но ещё крепкий мужчина. – Пришёл убивать, убивай.

– Я пришёл не убивать. Я пришёл наказать, – усмехнулся Беломир в ответ, поправляя наброшенную на плечи шкуру снежного барса. – Оглянись, – повелительно приказал он, – из женщин или детей никого не убили. Вы, с седыми бородами, тоже живы. Или скажешь, что это не так? – уточнил он, глядя горцу в глаза.

– Так, – оглядевшись и убедившись в его словах, нехотя сбавил старик тон. – За что ты пришёл наказать? – спросил он, сообразив, что тут не всё так просто.

– Ваши воины украли наших дев. Но нападая, они убили мою жену и схватили вторую жену, которая носила моего ребёнка. Её живот нельзя было не видеть. За это я накажу всех, кто им близкий.

– Имран. – Дальше горец негромко принялся высказываться на своём языке и, судя по экспрессии, слова эти явно были не хвалебными.

Старик явно ругался, зло размахивая руками и растерянно поглядывая на парня. Понимал, что за убийство женщины казаки имели полное право пустить под нож всех жителей аула. Согнанные на выгон горцы принялись мрачно переглядываться, зло косясь в сторону пожилой пары, прикрывавшей собой трёх молодых женщин с детьми на руках. Сообразив, что это родичи главаря той банды, Беломир медленно двинулся прямо к ним.

– Это твой сын привёл тех людей в наш дом? – глядя старику в глаза, тихо спросил он.

– Так. Меня убей, внуков не трогай, – кивнув, тихо попросил старик, снимая папаху и вскидывая голову, чтобы облегчить доступ к горлу.

– Я не убиваю детей, – качнул Беломир головой. – Вас привели сюда, чтобы вы все увидели и услышали, почему в ваши дома пришла беда. Моя жена умерла, но я не нарушу закон. Умрут только мужи, способные носить оружие.

Притихшие жители аула слышали каждое его слово. И хотя русскую речь понимали далеко не все, тон и реакцию старика на его высказывание видели. Старик, начавший разговор, стоя в паре шагов от парня, тихо переводил его слова соплеменникам.

– Задумаете продлить эту месть, приходите. Но тогда у меня не будет повода щадить вас. Хотите войны? Вы её получите, – добавил парень, вспомнив крылатую фразу, подходящую к случаю.

– Мы не хотим войны, – переведя всё сказанное, негромко ответил старик.

– Тогда мы уходим, – коротко кивнул Беломир и, вскинув шашку, кистью руки нарисовал клинком в воздухе круг.

Казаки уже давно закончили собирать всё ценное в саклях и теперь только ждали его команды. Развернувшись, Григорий пронзительно свистнул, и из перелеска, где они прятались ночью, коноводы выгнали казачьих коней. Быстро погрузив на заводных лошадей добычу, вся ватага вскочила в сёдла. Подойдя к трофейному буланому, Беломир одним прыжком оказался в седле и вдел ступни в стремена.

– Этого барса ты убил? – вдруг выступив вперёд, спросил всё тот же старик, что занимался переводом.

– Да. Он оставил мне это и свою шкуру, – хищно усмехнулся парень, коснувшись пальцем шрамов на лице.

– Значит, это про тебя рассказывают, что ты пришёл издалека и стал для казаков самым главным? – не унимался горец.

– Да.

– Наши воины были глупцы, – покачал старик головой. – Мне жаль, что они навлекли на нас твой гнев. Но ты воин. И ты сделал то, что должен был сделать. Уходи. Теперь мы станем медленно умирать, потому что несколько глупцов не захотели слушать старших.

– Дети не должны умирать от голода. Будет совсем плохо, приходи в мой стан. Я попробую помочь, – сообразив, о чём идёт речь, устало вздохнул Беломир, понимая, что не сможет остаться в стороне.

* * *

В станицу ватага вернулась спустя полторы седмицы после начала этой операции. Оба аула, где жили разбойники, были показательно и примерно наказаны. Продуманная Беломиром операция принесла весьма удачные плоды. С гор ватага ушла без единой потери. Да, было несколько лёгких ранений, ушибы, но ни одного убитого среди казаков не оказалось. Им даже отстреливаться от преследователей не пришлось. Некому было преследовать.

Войдя в дом, парень устало присел на лавку у двери и, оглядевшись, с удовольствием вдохнул привычный, ставший уже родным запах своего, собственного дома. Радмила, слышавшая его шаги, в этот момент кормила ребёнка, так что встречать его было некому. Скинув сапоги и сняв с себя всю амуницию, Беломир босиком подобрался к двери спальни и, заглянув, застыл, с улыбкой наблюдая за своей семьёй. Он неожиданно для себя понял, что в его бестолковой жизни это самая добрая картина.

Радмила, увидев мужа, сделала движение встать, но Беломир, удержав её жестом, приложил палец к губам, давая понять, чтобы она не отвлекалась. Прислонившись к притолоке, парень так и простоял весь процесс кормления, разом забыв обо всём на свете. Уложив уснувшего сына в люльку, Радмила подхватила игравшего рядом Ведомира и, выскочив из комнаты, повисла у мужа на шее, истово целуя его куда попало.

– Ну всё, всё, уймись, – еле слышно ворчал Беломир, отвечая на её ласку.

– Как было? – с грехом пополам справившись с эмоциями, всё так же тихо спросила девушка.

– Добре всё, – отмахнулся парень, забирая у неё сына и легко подкидывая его к потолку.

В ответ Ведомир только звонко рассмеялся.

– Сейчас баню спроворю, – с улыбкой глядя на них, пообещала Радмила, выскакивая в другую комнату.

– Сам управлюсь, сына возьми, – остановил её Беломир и, надев уличные ичиги, отправился заниматься конём и топить баню.

Привычно разведя в топке огонь, он залил бак водой и, выйдя на улицу, занялся буланым. Этот жеребец испортил ему столько нервов, что парень и сам иногда удивлялся, как до сих пор ещё не пустил его на колбасу. Но в итоге ему удалось переломить ситуацию и завоевать доверие этого упрямца. Так что теперь он запросто мог бы потягаться в скачке с Елисеем и его драконом.

Пока парень занимался конём, баня прогрелась, и Беломир, получив у жены чистое бельё, отправился мыться. После почти двух недель в походе это было настоящее наслаждение. Отмывшись до скрипа и напарившись до одури, парень вернулся в дом и, глотнув приготовленного женой пива, с блаженной улыбкой протянул:

– Вот честное слово, живой!

– От дурень, – со смехом фыркнула Радмила, давно уже привыкшая к его шуточкам.

– Как вы тут без меня? – поинтересовался Беломир, присаживаясь за стол, который Радмила стремительно накрывала.

– Без тебя грустно, а в остальном добре всё, – нашлась девчонка, смешно морща нос. – Чего дальше делать станем? – сменила она тему.

– Жить, – пожал парень плечами. – Дел у нас ещё много.

– Опять станешь в кузне пропадать?

– А как иначе-то? Иль ты хочешь, чтоб я в хате железом грохотал?

– Я не про то, – отмахнулась Радмила. – Неужто не все ещё задумки свои сделал?

– У меня их столько, что считать устанешь, – отмахнулся парень.

Отдавая должное умению жены готовить, он пропустил момент, когда в дверь кто-то постучал. Радмила, отворив, впустила в дом Григория. Войдя, казак привычно произнёс положенную фразу и, получив от Беломира приглашение к столу, с улыбкой коротко качнул головой.

– По делу я к тебе, брате, – присев, вздохнул он.

– Стряслось чего? – насторожился Беломир, прекратив жевать.

– Весточка пришла. В степи сызнова княжье войско видели.

– Много?

– Видок полусотню насчитал. Да только, мыслю я, их поболе будет.

– С чего так? – не понял парень.

– Был слух, что князья землю нашу всерьёз воевать решили. Степняки-то с того мора так толком и не оправились. Вот и решили, что смогут большим войском нас победить.

– Так было уж такое. Иль им одного раза мало? – растерялся Беломир.

– В тот раз они разными путями через степь шли. А тут, видать, решили одним войском пройти.

– Точно знаешь или просто думаешь так? – помолчав, уточнил парень.

– Слухи разные собрал, – неопределённо пожал казак плечами.

– Слухи, – чуть скривился Беломир. – По слухам, за морем и телушка полушка, да дорог перевоз. Полусотню ту далеко отсель видели?

– Вёрст пятьдесят, ежели к Итилю идти, – тут же ответил казак. – Но самое непонятное, они в сторону Хазара шли.

– Кто там у тебя? – подумав, прямо спросил Беломир.

– Тройка казачков из молодых. Отправил за степняками присмотреть, – вздохнул Гриша, расправляя усы.

– Смени их, и пусть далее смотрят. Но за войском не ходить. Ежели ещё кто в ту сторону пойдёт, тогда и подумаем, как с тем быть, – подумав, принял Беломир решение.

– Мыслишь, обойдётся? – сообразил казак.

– Мыслю, что не с нами у князей замятня. Ежели ещё кто в ту сторону пойдёт, значит, они решили с татарами воевать. В тех местах их город стоит, – ответил парень, вспомнив, где именно находятся такие города, как Казань и Астрахань.

– Так татары вроде как дальше в степь ушли, – задумался Григорий.

– Татары, они разные есть, – отмахнулся Беломир. – Одни тут, в степи живут, иные в месте, которые сами зовут Кырым. А третьи ажно за Урал-камнем обитают.

– Выходит, то на Казань поход? – вдруг спросил казак.

– А что ещё в той стороне имеется? – развёл Беломир руками.

– Тоже верно, – хмыкнул казак, в очередной раз расправляя усы. – Выходит, только присматривать за ними станем?

– А нам в ту замятню влезать проку нет. Пусть князья с татарами промеж себя воюют, а нам их свара только на руку. Пока они дерутся, успеем для войска казачьего доброе оружие да доспех изладить. Время спокойное нам потребно, друже, чтобы войско добре вооружить. Вот тогда можно будет любому ворогу рыло набок свернуть.

– Чего задумал? – помолчав, осторожно уточнил Григорий.

– Тюфяки лить станем. Десяток стволов в нужном месте, да в нужное время, разом любое войско сомнёт. А ежели их не десяток, а два, три десятка будет? – хищно усмехнулся Беломир в ответ.

– Да уж, – проворчал казак, зябко передёрнув плечами. – Добре, понял я тебя, друже. Только зелья много надобно будет, – не удержавшись, поддел он приятеля.

– Зелье огненное скупать, да сами ладить станем, – не принял его шутки Беломир. – И ещё. Брось клич по станицам. Надобно, чтобы добрые ковали стали сами трубы катать. А из труб тех будем ручные тюфяки ладить. Вон, пускай приезжают, да у Векши учатся, как их правильно ковать.

– Хочешь всё войско своими тюфяками вооружить? – растерянно уточнил Гриша.

– Хочу. В таком разе с нами тягаться любому ворогу тяжко станет. Сам видел, я банду в полтора десятка рыл своим тюфяком взял, и царапины не получив.

– Ой, не ври, – вдруг рассмеялся казак. – А кому едва кольчугу саблей не прорубили?

– Так то я сам виноват. По сторонам смотреть лучше надо было, – отмахнулся парень, досадливо поморщившись.

Пример и вправду был не самым удачным. Но с другой стороны, луком или арбалетом такого результата всё равно было бы не добиться. Это он понимал лучше всех. Григорий в очередной раз задумался, подкручивая ус. Беломир, решив не торопить его, вернулся к трапезе. Радмила, слушавшая их беседу молча, быстро прибрала со стола и, подав гостю и мужу чай, снова скрылась на кухне.

– Тяжкое это дело будет, друже, – вздохнул Григорий, очнувшись от дум.

– А когда у нас чего легко было? – иронично усмехнулся парень.

– То верно. Да только для такого дела железа всякого много надобно и казны. А откель казаки столько серебра возьмут?

– Жить хотят? Значит, найдут, – жёстко отозвался Беломир.

– Нельзя так, друже, – качнул казак головой. – Своим же казакам смертью грозишь.

– Я? – удивился парень. – Я, наоборот, от беды их сберечь хочу. Потому и сказал, хотят жить долго, пусть серебро на оружие доброе ищут. Потому как без оружия того сомнут нас, брате. Как ни бейся, а всё одно сомнут. Сколь раз уж сказано было. Слишком много врагов у казачества. И князья с боярами, и горцы, и степняки всякие. Так что без доброго оружия нам не устоять.

– А коль устоим, как далее жить станем? – вдруг спросил Григорий, окидывая парня долгим, задумчивым взглядом.

– Как-нибудь да станем, – развёл Беломир руками, не понимая сути этого вопроса.

– Неужто не хочешь своего княжества устроить? – не унимался Григорий.

– А к чему оно мне? – растерялся Беломир. – Я ж не князь. Так, умею просто всякое, – небрежно взмахнул он рукой.

– А ежели б крикнули тебя князем, согласился бы? – не отставал казак.

– Нет, – подумав, качнул Беломир головой. – Я ещё в бою чего-то стою. А вот в такой штуке, как политика, не смыслю.

– Чего? Чего это ещё за политика? – удивился Григорий.

– Сам толком не знаю, – хмыкнул парень. – А ежели коротко, то это та штука, которой все, кто власть имеют, с остальными правителями сговариваются и с вотчинами своими управляются. Нет. Не хочу я князем быть. Даже казачьим.

– Знаю, что ты власти не желаешь, но ведь жить нам всем как-то надобно, – напомнил Григорий.

– Так ведь и без того живём. Вот только войско по-своему изладим, чтобы никто не сумел смять нас, и далее так жить станем.

– Просто сами по себе?

– Не получится самим, – понимающе вздохнул Беломир. – Но тут крепко думать надобно.

– О чём?

– С кем дело иметь, а с кем всякие уговоры ладить. Да ещё надобно рубежи земли своей описывать. Знаки нужные ставить. Много чего надобно, – снова вздохнул он, вспомнив про пограничную стражу, таможню, налоги и тому подобные дела во всяких государствах.

– Да уж, задачка, – растерянно буркнул Григорий, сообразив, что не всё так просто. – И как быть тогда?

– Нашёл, у кого спрашивать, – не удержавшись, фыркнул парень. – Я о тех делах только краем уха слыхал. Сказывал же, не доучился я толком. Оса батюшкина перекинула.

– А может, вовремя перекинула? – вдруг спросил казак. – Сам гуторил, там у вас крепкий бой был. Срубили б тебя, и что тогда? И род бы прервался, и у нас тут, одному роду известно, что бы было. Что не доучился ты, оно понятно. Но всё одно, начинать с чего-то надобно.

– С самого начала. К примеру, с названий. По предгорьям да по степи сколь всяких станиц стоит, а названий толком у них не имеется. Вот с того и надобно начинать, – решительно заявил Беломир.

– И как ты наш стан назвал бы? – заинтересовался казак.

– А чего тут думать? Станица наша в предгорьях стоит, вот пусть и будет Пригорская. У Елисея в станице уже почитай третье поколение казаков народилось, вот и получается, что с корнем она. Выходит, Кореновская. А та, что у пяти пальцев стоит, Пятикаменка будет. Потому как там пять камней приметных имеется.

– Ловко, – оценил Григорий. – Добре. Так и стану звать. Выходит, сам отсель никуда идти не желаешь? – неожиданно уточнил он.

– А некуда мне идти, брате. Тут дом поставил, тут детей родил, вот и выходит, что тут мне и далее жить. Получается, тут я род свой продолжил.

– Кречетово гнездо, выходит, – кивнул казак.

– Так. Кречетово. Родовое, – твёрдо ответил Беломир, глядя ему в глаза.