Тамара Михеева

Друг с далёкой планеты

Глава 1

Разноцветные камешки

Сосновка – самое прекрасное место на свете. Это Олежка знал точно. Васёна, конечно, думала иначе. Каждый день она стонала, когда надо было спускаться к морю и подниматься назад:

– Сколько здесь ступенек? Тысяча? Наверное, три тысячи! Это жестоко, папа! Жестоко привезти нас в такое место!

Но папа только смеялся над её словами, а мама говорила:

– Васёна, тебе это очень полезно! Для фигуры. Будешь стройная-стройная...

Васёна обижалась и не разговаривала с мамой до самого пляжа. Олежка недавно только заметил, что сестра стесняется себя. Говорит, что она толстая. Читает про диеты и не ест больше мороженого. А на его взгляд, это глупость. Как мороженое может повредить человеку? Тем более Васёна совсем не толстая. Такая же, как всегда.

В Сосновке – лучше всего! Когда они первый раз пришли из посёлка на обрыв, Олежка даже зажмурился от слепящей красоты. Море и небо – во всю ширь! И даже высоченные скалы кажутся маленькими рядом с ними. Синева, жёлтая трава, а море – полосатое: голубое, зелёное, даже фиолетовое. И белые барашки волн. А ещё – разноцветные катерки и яхты. Будто у моря праздник. Олежка сразу это место полюбил и не ныл вот нисколечко, что так далеко спускаться. Ну, может, совсем чуть-чуть поныл, когда обратно шли. Но мама сказала, что на таком подъёме немножко можно.

Олежка нырял, плавал до скалы, которая торчала посреди бухты, ловил медуз, отдирал мидий с камней... Когда мама вытаскивала его из воды, чтобы погреться, он садился поближе к прибою и смотрел на чаек, которые носились в небе, и на волны, и на других отдыхающих. Народу здесь было немного, но всё равно интересно наблюдать за всеми и придумывать, кто откуда приехал, как кого зовут, кто местный, а кто турист.

Васёна тоже всех разглядывала.

– Мам, как ты думаешь, а смогу я загореть, как во-он та девушка? Нет, правда? Она целыми днями загорает, ты заметила? Смотри, смотри, у неё целый чемоданчик всяких кремов...

– Васёна, прекрати, невежливо так пялиться...

– Да совсем я не пялюсь! Вот бы поближе посмотреть, что у неё там! Ой, какая собачка! Правда, прелесть? Вот бы нам такую, да? Но вы ж в жизни не разрешите!

– Не разрешим.

– А Ксюшка Саломатина говорит, что такие купальники, как у меня, из моды вышли. Правда, это грустно? Но я вот смотрю: полпляжа в таких... И вообще, Ксюшка в моде ничего не понимает! Она и в музыке ничего не понимает, сказала, что наша школьная рок-группа – отстой. Совсем уже!

Васёна помешана на школьной рок-группе «Хруст». Она самая ярая фанатка: слушает только их музыку, все песни наизусть знает, причёску делает, как их солистка Катя, и даже выпросила у родителей на день рождения гитару. В этой группе одни старшеклассники, из девятого и десятого классов, а руководит ими Мария Степановна, географичка, очень весёлая и совсем молодая. Вся школа ими ужасно гордится, потому что они победили на большом конкурсе школьных и студенческих музыкальных ансамблей и на осенних каникулах все вместе поедут на фестиваль. Васёна мечтала, что её однажды тоже возьмут в «Хруст». Над столом у неё висит большая фотография с их концерта, которую она скачала из группы «ВКонтакте».

Ещё мама с Васёной камешки собирали. Олежка сначала тоже решил, что ему для коллекции разные экземпляры нужны. Камней было так много! Гладких, плоских, коричневых, белых, рыжих и даже зелёных. И все – разные! Мама сказала, что здесь такие камешки, будто каждый из них, чтобы попасть сюда, выиграл конкурс красоты. Начинаешь рассматривать – и оторваться не можешь, обо всём на свете забываешь. Весь день ходишь по пляжу, высматриваешь, нет ли у тебя какого сокровища под ногами... Набрал Олежка целую гору. И подумал, что всё равно все камни отсюда забрать не получится, а поиски эти только от купания отвлекают. Ещё ему вдруг показалось, что морским камням бы не понравилось, что их увозят с тёплого берега в город, где даже речки нормальной нет. Да и морю, наверное, обидно... Всё-таки это его камни. И тогда всё, что набрал, он выбросил в воду.

Только один камешек оставил себе Олежка. Так, на память. Он был почти круглый, гладкий, похожий на яйцо, а цветом – как шоколад. Он помещался на ладони и очень Олежке понравился. Весь отпуск он таскал его в кармане, крутил в руке – и на экскурсиях, и когда на море ходили, и в магазин... Камешек теплел в руке.

И сейчас, в поезде, он положил камешек под подушку, смотрел в окно и думал: как здорово всё-таки в Сосновке, так не хочется уезжать...

– Папа, – сказала вдруг Васёна, – а мы на следующий год поедем?

– Куда?

– В Сосновку.

– Тебе же не понравилось! – поддела её мама. – Тысяча ступенек, а то и больше!

– Мне не понравилось? – и Васёна сделала такие глаза, будто мама сказала самую большущую глупость на свете.

Дома они долго разбирали фотографии и сувениры. Мама высыпала ракушки и мелкие камешки в прозрачную вазу, Васёна посмотрела на неё и сказала:

– Тот, кто придумал конфеты «Морские камешки», был в Сосновке.

Фотографии показывали бабушкам, дяде Славе и Марусе, Васёна отправила их всем подружкам, выложила во все соцсети. Олежка просматривал фотографии каждый день. Он скучал по морю, по Сосновке, по тысяче ступенек к пляжу... по всей их жизни там скучал! К тому же дома сейчас делать было ну совершенно нечего! У Васёны свои дела, телевизор он не очень любил, одна скукотища там, а книжки читать и в телефоне сидеть тоже ведь целый день не будешь. И во дворе скучно: Вадик и Димка приедут только в августе, а Наташка... нет! Про Наташку – ни слова!

Шоколадный камешек из Сосновки Олежка положил в горшок с большим фикусом, который стоял у него на подоконнике. Камешек ещё пах морем, а если лизнуть – был солёным. Это потому что Олежка долго держал его в море перед отъездом. Ну, чтобы он попрощался, что ли... Глупо, наверное, – разве он живой?

Может, и нет, но с ним как-то спокойней было. Начнёт опять Васёна приставать, а Олежка камешек сожмёт в кулаке, зубы сцепит и молчит, а то, если ответишь, начнётся: «Как ты со старшими разговариваешь!»

Тоже мне, старшая!

Олежке было обидно: ещё недавно, ещё весной, они всё делали с Васёной вместе. Ходили в школу вместе, из школы вместе, дома играли и уроки делали вместе. Тогда ещё все звали её Васькой, она была весёлой, играла с ним в «Танчики», они по очереди выбирали, какие мультики будут смотреть, а по вечерам мама читала им одну на двоих книжку. А весной Васёне исполнилось тринадцать лет, и она заявила, что всё, хватит!

Хватит с неё этого мальчишеско-кошачьего имени – Васька. Или пусть зовут её по-взрослому – Василисой, – или меняют свидетельство о рождении! Хорошо, что папа придумал Васёну, и на это имя она милостиво согласилась откликаться.

Олегу тоже досталось:

– И ты тоже: хватит за мной везде ходить! У меня теперь свои интересы, мне уже тринадцать лет, а я всё как ненормальная – с младшим братиком таскаюсь!

– А с кем надо таскаться в тринадцать лет? – поинтересовалась мама.

– Ну... – неопределённо повела плечами Васька и не ответила.

Олежка захихикал, хотя было ему совсем не весело.

– И хватит хихикать! И ждать меня после уроков хватит! Что ты, маленький? До дома не дойдёшь? Хватит!

Всё «хватит» да «хватит»! Будто он с первого раза не понимает! Это она сама его всё время ждёт, хочет перед старшеклассниками покрасоваться, какая она заботливая сестра! Подумаешь!

Теперь Васёна шла со школы в стайке щебечущих одноклассниц, а за ними следовал табун мальчишек. Суровых каких-то, больших. Олежка смотрел на них издалека, и все казались ему дураками. Придя из школы, Васёна брала телефон и закрывалась в ванной, а потом в их общей комнате, и Олежке приходилось делать уроки в проходной комнате на подоконнике и ненавидеть тот факт, что ему всего одиннадцать лет. В конце сентября мама сказала:

– Пора их разделять. Мне не нравится, что Олег делает уроки здесь. Ему неудобно. Он не сосредотачивается. Ошибок столько, вот-вот на тройки съедет. Мне уже Ольга Юрьевна звонила.

Но дело было не в сосредоточенности. Просто раньше Васёна ему всегда помогала, объясняла или даже решала за него, а теперь сурово говорила:

– Сам думай!

И всегда это звучало как: «Пошёл вон, дурак!»

Папа согласился, что Васёна выросла и пора ей иметь свою отдельную комнату.

– А я?! – чуть не заревел Олежка.

– А ты переедешь в нашу. А мы с мамой в общей комнате поспим.

Так у Олежки появилась своя комната. Маленькая, в ней помещались только его диванчик, письменный стол и узкий шкаф, но зато своя!

Мама повесила ему новые весёленькие шторы с планетами Солнечной системы, а на подоконнике остался стоять огромный разлапистый фикус. Он был как дерево! И Олежка даже поселил на нём своих человечков из лего.

Но, несмотря на свою комнату, шторы и человечков, Олежка понял, что в жизни его началась чёрная полоса. И всё из-за Васёны! Как же она его доставала! Каждую минуту делала замечания, презрительно дула губы на его шутки, закатывала глаза на его просьбы и фыркала, если он рассказывал что-то серьёзное.

Вечерами, лёжа в одиночестве в своей комнате, он прислушивался к шорохам в шкафу и за окном. Проезжающие машины окружали его неясным светом, пробегающим по стенам, и казалось, что он в отсеке космического корабля, который летит куда-то, неизвестно куда, и он один в большом холодном космосе...

– Ма-ма!!!!

Мама, конечно, приходила, сонная и сердитая.

– Олег, ты уже взрослый парень, я ведь тоже человек, я спать хочу, мне завтра на работу, ты не маленький, я устала...

– Мне страшно!

Мама лежала с ним пять минут и опять уходила. Наверное, ей казалось, что за пять минут можно успокоиться и уснуть!

Тень фикуса лежала на шторе, как силуэт многорукого чудища с далёкой и злой планеты. Олежка вылезал из-под одеяла, подбегал к окну, хватал камешек из цветочного горшка и прыгал обратно под одеяло. Камешек всегда был тёплым, будто вобрал в себя столько солнца, что даже здешняя осень ему нипочём. Олежка зажимал его в кулаке и засыпал.

Глава 2

Про Глеба и Наташку

День начался хуже некуда. Родители с утра поссорились, и папа ушёл на работу, хлопнув дверью, даже не сказав им «до вечера», а мама закрылась в ванной. Васёна накричала на Олежку из-за того, что он назвал её Васькой. А что ему делать? Ведь он за одиннадцать лет привык!

Олежка плёлся в школу и думал, как хорошо, что его дедушка был знаменитым инженером-железнодорожником и что его так по-человечески звали. И что в семье есть традиция называть внуков в честь дедов. Поэтому он полный дедушкин тёзка: Олег Петрович Комаров. А то назвали бы как-нибудь по-дурацки, как Васёну...

Например, Глебом. Но про Глеба лучше не думать. Потому что где Глеб, там и Наташка, а про Наташку лучше тоже не думать... И погода ещё будто издевалась над Олежкой: стояли ясные тихие дни. И он специально вышел из дома пораньше. Во-первых, чтобы не идти в школу с Васёной, а во-вторых, чтобы пройти через парк.

Под ногами шелестели листья. Похоже на прибой. То и дело то там, то тут от веток отрывался ещё один-другой лист и тихо летел, как летучая рыба, а океанский лайнер «Олег Комаров» шёл в разноцветном шуршащем море, навстречу штормам и бурям, опасностям и приключениям...

Вздохнув, Олежка вышел из парка. Бывали дни, когда школу он просто ненавидел.

– Комаров! Опять со звонком в класс заходишь? Сколько повторять, что последним в класс входит учитель, а все, кто после меня, считаются опоздавшими? Ещё раз – и я вызываю родителей.

– Вызывайте, – прошептал неслышно Олежка.

– Что ты там опять бормочешь? Так, потише, пожалуйста! Кокорин! У нас математика! А у тебя русский язык на столе.

Глеб Кокорин глянул на Ольгу Юрьевну смущёнными весёлыми глазами и полез в портфель. У Глеба всегда весёлые глаза. Родился человек на свет радоваться. Его ругают – он радуется, хвалят – тем более. Даже когда над ним смеются, он тоже хохочет. А из глаз будто солнечные лучи. Может, поэтому в него Наташка и влюбилась?

– Садимся, открываем учебники. Страница девятнадцать. Девятнадцать, Глеб, а не пять!

Олежка открыл и стал смотреть на Наташку.

У него хорошее место, удобное. Через ряд от неё и на одну парту дальше. Олежке видно её щеку, кончики длинных ресниц, часть брови, ухо, шею и волосы, убранные в конский хвост. Наташка сидит прямо, как натянутая струна...

– Страница девятнадцать, задание семь. Наташа, не отвлекайся.

Наташку никогда по фамилии не назовут. Наташку учителя любят. Все до единого, не только Ольга Юрьевна. Хотя Наташка совсем не отличница. Просто она их не боится, учителей, может подойти запросто и спросить, будто старшеклассница, но и не липнет, не подлизывается, как другие девчонки...

– Комаров, не отвлекайся, работай. Кокорин! Да что ж это такое? Только и слышно в классе: Комаров да Кокорин!

Будто они виноваты, что слышно! Не делайте замечаний, вот и не будет слышно, вечно Ольга Юрьевна к ним придирается... Задание семь. «Составьте и решите задачу...» Есть у него одна задача, такая задача, которую не решить, сколько ни бейся. Тихая Надя Щелокова, Олежкина соседка по парте, боязливо дотронулась до его локтя и глазами показала на пол. У его стула лежала записка. Олежка сбросил с парты карандаш и нырнул следом.

«Сегодня у Е.Д. праздник. Надо помочь. Пойдёшь? Н.»

«Н.» Наташка не первый раз ему записки писала. Звала пойти в 1 «Б» на праздник, сделать на школьный конкурс презентацию о классе, остаться после уроков, чтобы нарисовать классный уголок... Конечно, он шёл, делал и оставался. Это же Наташка.

С Наташкой Кузнецовой Олег сидел за одной партой во втором классе. Всего одну четверть, зато самую длинную – третью. Он почти сразу понял, что Наташка – самая удивительная девочка в классе, а может и во всём мире. Во-первых, она была красивая. Но не это главное. Главное, что она разговаривала с Олежкой как человек с человеком, а не как девочка с мальчиком. Он не мог объяснить это словами, но так чувствовал. Наташка не умела глупо хихикать и делать язвительные замечания, после которых горят уши. Она не задавала дурацких вопросов и не приставала по пустякам. Зато умела внимательно слушать, даже если Олежка нёс какую-нибудь ерунду. И делиться вкусными ирисками умела. И не боялась учителей, двоек, второгодника Сёмина и контрольных. Они жили в соседних дворах и стали ходить вместе из школы домой. Но никто не дразнил их «жених и невеста», Наташку вообще никто и никогда не дразнил, никому даже в голову такое не приходило. Олежка был самым счастливым! А потом их рассадили. Ни с того ни с сего! Посреди чтения Екатерина Даниловна вдруг сказала:

– Комаров! Наташа! Сколько можно болтать на уроках! Так, всё, Наташа, бери свои вещи, садись к Даше. Ира, пересаживайся к Комарову.

Ира заныла, Даша обрадовалась. Олежка забыл, как дышать. Он так и сидел, набрав воздух в лёгкие, пока Наташка не сжала ему руку под партой, будто говоря: «Ничего, всё равно мы будем дружить, правда?» И они по-прежнему ходили вместе домой и на переменах иногда играли вместе. Олежка всегда старался попасть с Наташкой в одну команду, если класс делили, и мечтал, чтобы их снова посадили за одну парту. Но их почему-то не сажали. В четвёртом классе Олежка подсунул Наташке в портфель открытку на День святого Валентина. Ну и что? Все кому-нибудь посылали валентинки, и он послал. Только не подписал – и потом целый месяц и боялся, и хотел, чтобы она догадалась.

А потом он вдруг заметил, что Глеб Кокорин всё время крутится рядом с ними. А когда на выпускном из начальной школы Наташку с Глебом поставили в пару танцевать вальс, Олежка вдруг понял, что они всё время вместе, Глеб и Наташка. То на переменах стоят в сторонке, шепчутся, то в столовую вместе идут, то домой... Когда в начале пятого класса их новая классная Ольга Юрьевна посадила Наташку и Глеба вместе, Олежка так сильно сжал под партой кулаки, что стал красным как рак, и тихая Надя Щелокова, его новая соседка, испугалась:

– Тебе плохо, Комаров?

С Наташкой они как-то постепенно раздружились. Ну а как дружить, если всё время рядом крутится этот Кокорин? Только иногда Наташка о чём-нибудь его просила. И он, конечно, на всё соглашался и всё время надеялся, что Глеба не будет. Не то чтобы никогда не будет, а хотя бы в этот раз.

У Екатерины Даниловны было шумно. Первоклашки носились, как головастики, по всей рекреации и в классе тоже. Один даже по партам прыгал, а Екатерина Даниловна делала вид, что не замечает. Но прозвенит звонок, и ему попадёт, Екатерина Даниловна всегда так: будто не видит, а потом выговаривает. И ты сидишь, повесив голову, потому что стыдно, когда перед всем классом отчитывают. Уж Олежка-то знает, Екатерина Даниловна – их первая учительница, они только месяц как в пятом классе учатся.

Олежка пожалел мальчишку, а Наташка крикнула:

– Эй, Ванька! А ну слезай с парты! С ума сошёл! Навернёшься!

– Не навернусь! – весело ответил Ванька.

– Ах так? Тогда останешься после уроков и будешь мыть все парты до единой!

– Я же разулся! Я же в носках прыгаю! – тоненько и жалобно возмутился Ванька и слез с парты.

– Спасибо, Наташа, – сказала Екатерина Даниловна, но почему-то нахмурилась.

– Екатерина Даниловна, вот Олег Комаров сделает медали, а мы с Глебом класс украсим, у ваших же сейчас всё равно физкультура? Вот они придут, а тут уже красиво...

Опять этот Глеб, везде этот Глеб! Олежка вырезáл из разноцветного картона медали и думал, что, если бы они жили давным-давно, он убил бы Кокорина на дуэли. Взял бы огромные такие пистолеты. Бах, бах! Он бы не промахнулся, потому что был бы натренированный.

– Олег! Ну ты что? Ты же всё испортил! Посмотри! Ты не то вырезаешь совсем!

Олежка поднял на Наташку глаза, а потом посмотрел на листы, из которых вырезал медали. Круги получались ровные, большие, чего ей не нравится-то? Наташка перевернула картонный лист, и Олежка увидел, что там, на другой стороне, эти медали уже напечатаны! И подписаны: «Интеллектуальный марафон, 1 „Б“ класс, победителю». Он думал, что ему придётся подписывать самому, ведь у него почерк лучше всех в классе и Наташка только поэтому его позвала! А теперь он вырезал круги с другой стороны и всё испортил! Ни одной целой медали не осталось!

Подошла Екатерина Даниловна, ахнула:

– Олег, да ты что! Ну разве можно быть таким невнимательным?! Ты весь праздник нам испортил! Как я теперь детей награждать буду?! Это же простое задание! Любой первоклассник справится!

– Надо было им на рисовании дать, – сказал Глеб, – они бы быстренько вырезали...

Олежка бросил ножницы и выскочил из класса.

Глава 3

Ночью

Вечером Олежка лежал в кровати, укрывшись одеялом с головой. У родителей работал телевизор (значит, помирились), Васёна тренькала у себя в комнате на гитаре. Тоже мне! Олежка прекрасно знал, что все эти треньканья – из-за Феденьки Атлягузова! Он в девятом классе учится, все девчонки в школе по нему с ума сходят. Ведь именно он пишет песни для рок-группы и вообще самый главный у них после Марии Степановны. И девчонки тоже играть учатся, надеются, что их в группу возьмут и на фестиваль тоже, к Федечке поближе! Просто смех! А Васька – дура!

Плохо было Олежке. Как он мог так опозориться? А главное – убежал. Ну изрезал медали, надо было сказать: «Екатерина Даниловна, давайте я новые быстро сделаю, у меня хорошо получится, я лучше всех в классе пишу, вы же сами говорили!» И сделал бы эти медали заново, и всё было бы нормально, а теперь...

Олежка тихонько заплакал, прижавшись носом к стенке. Он представил, как Глеб улыбается своей лучезарной (идиотской!) улыбкой ему вслед, а Наташка пожимает плечами. И Екатерина Даниловна скажет что-нибудь такое, как она умеет, чтобы уж совсем добить человека... что-нибудь такое...

Он даже не может придумать что.

Самое лучшее было бы сейчас умереть. Ну или хотя бы заболеть. Только очень тяжело, чтобы реанимация, и он без сознания, никого не узнаёт, и врач только разводит руками на все вопросы. И вот к нему пропускают Наташку (он звал её в бреду), она смотрит в его бледное лицо и кусает губы.

«Комаров, – шепчет она, – миленький Комаров, прости меня!»

Но Олежка её уже не слышит. Врач берёт Наташку за плечи и медленно выводит из палаты. Она, конечно, рыдает. Но, увы, уже ничем не помочь. Олежка опять всхлипнул. Он уже был взрослый и понимал, что это пустые мечты – никогда не удаётся заболеть по заказу.

– Не реви. Ну, хватит. Слышишь? Глупо.

Олежка замер. Слова были сказаны тихо, но сказаны были.

«Может, телевизор?»

– Сам ты телевизор! Что такое телевизор?

Олежка сел. Кто-то прочитал его мысли. Только что! Сейчас! И ответил ему! В комнате никого не было. Это точно. А голос был.

«Вот. Я схожу с ума. Конечно. После всего, что сегодня было».

– Ох. Вроде умный. А до сих пор не догадался. Иди сюда.

– Куда? – Голос у Олежки сипел от слёз.

– Сюда. Как это называется? Где я всё время лежу?

– Кто – ты?

– Ну, я.

Олежка спустил ноги на пол. Он уже понял, что голос доносится от окна. А там... Там темнота за окном. А вдруг это вампиры? Ему рассказывали, они заманивают людей вот так, ласковыми голосами, и кусают. А ещё оборотни есть. И вурдалаки. Олежка вытянул шею. Над крышей соседнего дома качался, как лодка на тёмной воде, тонкий месяц.

«Уф-ф-ф-ф... не полнолуние хотя бы». Олежка сделал к окну два робких шага.

– Ну ты и трусишка...

Фикус! Это разговаривал фикус! Как Олежка сразу не догадался? Этот разлапистый, страшный, инопланетный...

– Мне надоело! – Голос стал капризным, тонким, и вдруг из-за шторы выпорхнула птичка. Она облетела вокруг люстры, села на шкаф, чирикнула и, наклонив голову, посмотрела на Олежку.

– Вот это да... ты как сюда залетела? Сейчас выпущу, погоди.

Птичка была незнакомая, не воробей и не синица. В неясном свете уличного фонаря не разглядеть было, какого она цвета, но на голове у неё торчал хохолок, а хвост был длинный и широкий, как лопатка.

Олежка приставил к шкафу стул, забрался на него.

– Тихо, тихо, – приговаривал он, – сейчас я тебя выпущу, ты только не бойся...

Птичка вздохнула. Конечно, птички вздыхать не умеют. Но эта – вздохнула. И когда Олежкины глаза оказались на уровне её глаз (чёрных и круглых), птичка чирикнула гневно и... превратилась в человечка. Олежка дёрнулся и свалился со стула.

– Учти, – сказал человечек-птичка, – мне трудно туда-сюда превращаться. Поэтому я сейчас всё скажу по-человечески, а потом спущусь.

Человечек был копия папа. Только уменьшенная в тысячу раз. Он говорил папиным голосом и вышагивал по шкафу совсем как папа, заложив руки за спину.

– Глупо плакать. И бесполезно. Слёзы, конечно, дают облегчение, но делу не помогут, это точно.

– Ты кто?

– Я?!

– Ну, то есть не сейчас, – смутился Олежка, подумает ещё, что родного отца не узнал, – а вообще...

Маленький папа на шкафу посмотрел на него строго, наклонив голову, и... превратился в мышку. Мышка, почти невидимая в темноте, соскользнула со шкафа и замерла у Олежкиных ног, шевеля усами. Олежка отступил. Он мышей как-то того... как-то не очень. Не то чтобы боялся, просто неприятно. Мышка пискнула и стала камешком. Тем самым Олежкиным камешком из Сосновки!

Олежка включил настольную лампу. Камешек лежал на полу, его любимый камешек, коричневый, будто облитый шоколадом. Олежка взял его в руку – он был тёплый. Не разжимая кулак, Олежка подошёл к окну. В горшке с фикусом камешка не было.

Выключив свет, Олежка забрался в постель, укрылся одеялом с головой, прошептал в темноту:

– А почему ты раньше молчал?

Темнота не отвечала. Только камешек в ладони чуть-чуть завибрировал. Олежка выбрался из-под одеяла, нажал кнопку ночника. Камешек вновь превратился в маленького папу, проворчал:

– Я, когда камешек, разговаривать по-человечески не умею! Камни же не говорят! Ну тоесть говорят, но по-своему, а ты язык камней, кажется, не знаешь?

– Не знаю...

– Я так и думал. Так что давай, задавай свои вопросы, пока я такой.

– Почему ты раньше молчал? – поспешно спросил Олежка первое, что в голову пришло.

– Думал. Ну и так, не хотелось силы тратить. Думаешь, просто? В море много энергии. Когда я в море жил, то каждую волну превращался.

Маленький папа сидел на одеяле рядом с Олежкиной левой коленкой. В глубокой задумчивости сидел, грустный такой. Олежка смутился. Ему стало неловко, что он забрал камешек с берега моря, где так много энергии.

– В общем, – сказал папа, – в человека превращаться труднее всего, завтра спать весь день буду. Так что знаешь что? Давай учись мысли читать.

– Че-го?!

– Мысли читать учись! И не кричи, спят уже все.

– Как это – «мысли читать»? Я не умею! А ты умеешь, да?

– Конечно! – гордо ответил папа-камешек. – Да это проще простого! Ты на мою волну настройся и слушай. А я буду мыслительные импульсы посылать, специальные такие. И можно тогда со мной в любом обличье разговаривать. И меня никто, кроме тебя, даже слышать не будет.

– Здорово! А как на твою волну настроиться?

– Ух, чему вас только в школе учат? Это же задачка для первоклассников!

– Ну... нас разному учат... математика там, чтение...

– Ну, это почти то же самое. Не труднее. Сосредоточься. И подумай что-нибудь, только связно.

«Думаю. Вот что-нибудь связное. Что бы такое подумать? Завтра в школу. Это прямо сон какой-то! Ой, про это, наверное, не надо...»

– Да уж, – хмыкнул папа-камешек. – Сам ты сон. И мыслить связно не умеешь. Давай лучше спать. Ты меня завтра с собой возьми, я от твоей ладони буду энергию получать. А теперь спи. Завтра в школу, – хихикнул папа совсем уж по-мальчишески.

Глава 4

Пришелец с третьей планеты звезды Аалькатавикастльсаньера

Утром мама Олежку еле добудилась.

– Я... сейчас... я не умею... мысли... как их читать... это всё сказки...

– Олег! Я тебе такие сказки сейчас устрою! Тебе выходить через десять минут!

– Сейчас... я... мам, сейчас...

Уходя в школу, Олежка сжимал в руке камешек.

– А ты всегда в море жил?

«Нет, вообще-то я с третьей планеты звезды Аалькатавикастльсаньера. Это далеко. Её здесь даже не видно».

– Как же ты в море попал?

«Упал. У нас многие падают. Особенно в августе».

– В августе звёзды падают. И в сентябре.

«Это вы думаете, что звёзды. А на самом деле это мы – жители третьей планеты звезды Аалькатавикастльсаньера. Мы любим по галактикам путешествовать. Только падаем иногда. А вы думаете, что звёзды».

Олежка снова вышел из дома пораньше и теперь сидел на дереве в парке, в тихом уголке, а камешек лежал в его раскрытой ладони. Ладонь слегка покалывало, когда камешек посылал импульсы-мысли. Обычный камешек из Сосновки. Только инопланетянин. А импульсы-мысли оказалось совсем нетрудно ловить. Главное – сосредоточиться. И тогда в голове сама собой возникает мысль, такая чёткая, оформленная, будто с листа читаешь, и спутать её со своей совершенно невозможно.

– А как тебя зовут?

«Джиматулитакинмакаруч».

Олежка поперхнулся.

– Ну ничего себе!

«Ну, можно что-нибудь придумать. Покороче. Для тебя».

– Ну давай... а как?

«Можно Джиматулитак. Или Литакинмакаруч. Или Матулитакин. Или...»

– А можно просто Джим?

Камешек молчал долго, будто примеривая имя на себя, а потом проворчал Олежке в ладошку:

«Ладно уж. Джим... ну и имечко! Короче только Олег!»

– Почему это короче?! Букв столько же.

«Мы тут целый день будем сидеть?»

Олежка вздохнул. Ну какая может быть сейчас школа? Он вступил в контакт с внеземной цивилизацией, ему в Москву надо ехать! В министерство по контактам! В академию наук! Всё рассказать, показать, объяснить!

Камешек вздрогнул и превратился в котёнка. В крошечного, размером с камешек. Котёнок злобно зашипел, выгнул спину, задёргал хвостом, глядя Олегу в глаза, а потом как прыгнет ему на плечо! И как давай драть когтями волосы!

– А-ааа-ааа! Ты чего?! Ты с ума сошёл?! Дурак ненормальный! Пусти!

Олежка спрыгнул с дерева, то есть почти упал, хорошо ещё, невысоко было, а котёнок снова стал камешком и лежал на жёлтых листьях. Олежка почесал голову – больно было. А главное – с чего вдруг? Что он сделал-то? Осторожно он поднял камешек. Кто его знает? И тут же тот завибрировал, даже рука у Олежки задрожала.

«Тебя бы в академию наук! И в министерство! Сам дурак! Они там меня изучать будут и мучить, а тебе всё равно, да?!»

– Да ладно тебе, – растерянно пробормотал Олежка. Он и подумал-то об этом мельком.

«Просто я очень чуткий, – вздохнул в его кулаке камешек Джим. – Ты мельком подумал, а я теперь три дня не успокоюсь».

В школе было всё как всегда. И потолок такой же, и пол, и первоклашки, и старшеклассники. И никто-никто не знал, что у Олега Комарова есть теперь великая тайна. Что он вступил в контакт с внеземной цивилизацией, контакт этот зажат у него в кулаке и очень чуткий к тому же. Олежка даже как-то про вчерашний свой позор забыл и даже (правда, случайно) улыбнулся Глебу. Глеб – вот чудак! – аж вытянулся весь и засветился, как будто сам инопланетянин. Бывают же такие люди: от всего светиться начинают. Наташка подошла к Олегу сразу, перед первым же уроком. Встала прямо перед ним, глянула своими глазищами и заговорила проникновенно, так, что у Олежки мурашки побежали по рукам.

– Олег, ты совершенно напрасно вчера убежал. Я вот тоже не сразу поняла, что эти медали уже нарисованы и их только вырезать надо. Вот и зачем ты убежал? Лучше бы остался и всё исправил. Правда?

Олежка вздохнул почти счастливо. Наташка всё-таки какая-то необыкновенная. Она всегда знает, как надо поступить правильно. И чего он убежал, в самом деле? Да ещё и всхлипнул, кажется. Нюня! А потом Наташка сказала:

– А то мы с Глебом еле успели до праздника всё сделать.

Олежка зубы сжал так, что они скрипнули, и процедил со всей злостью, на которую был способен:

– Да катитесь вы со своим Глебом...

Наташкины глаза стали огромными, прямо на пол-лица, и такими обиженными, будто сейчас из них хлынет тёмная вода.

– Дурак, – сказали одновременно Наташка и камешек в Олежкиной руке.

Глава 5

Большие превращения

– Ну вот что ты больше всего хочешь?

Олежка покраснел и подумал про Наташку, а потом сразу же: «Ага, так я тебе и сказал!»

– Пожалуйста, можешь и не говорить, – отозвался Джим, превращаясь в маленькую копию Наташки. – Можно подумать, так трудно догадаться!

Олежка разглядывал Наташку, шагающую по подоконнику, и сердце его тихо щёлкало, будто шептало что-то. Наташка была совсем как настоящая. Так же поднимала брови и вскидывала голову, хвост качался из стороны в сторону, даже пятнышко от чернил на пальце Олежка разглядел. Такая крохотная... можно взять её в руку, можно по голове пальцем погладить.

Наташка растаяла дымкой, стала камешком.

«Ну, здесь я тебе ничем не помогу, – услышал Олежка в голове голос Джима. – Не знаю даже, как ты теперь с ней помиришься».

– Джим... – прошептал Олежка. – А у вас на... Аль... Алькаса...

«Аалькатавикастльсаньере», – помог Джим ворчливо.

– Ну вот да... у вас там девочки есть?

«А как же! И девочки, и мальчики, и мамы, и папы, и бабушки, и дедушки... И сестрёнка у меня есть. Младшая. Вредна-а-ая...»

– О, у меня Васёна тоже, знаешь, надоела так! Всё время придирается, а сама «отстань» да «отстань»!

«А я скучаю», – вздохнул Джим.

– Расскажи про них.

«Что рассказать?»

– Ну, как у вас там всё... устроено.

«Да так же почти, – усмехнулся Джим, – как у вас. Рождаемся, растём, учимся, путешествуем, умираем...»

– А там ты кто? Как выглядишь? Как камешек?

«Нет, конечно! Я там очень даже красивый! Так мама говорит».

– Камешек тоже красивый.

«Ну да. Стал бы я в некрасивость превращаться! У меня вообще повышенная чувствительность к красоте, между прочим, сто баллов из ста, выше всех в классе».

– А там вас много?

«На Аалькатавикастльсаньере? Ну... хватает».

– Расскажи мне! Какая она, ваша планета?

«Ну... какая... такая... Трудно рассказывать, давай лучше покажу!»

– Как покажешь? В космос полетим?

«Ну ты совсем какой-то... наивный! – возмутился Джим. – Просто фильм такой, по памяти. По моей памяти фильм для тебя. Понимаешь?»

– Нет, но показывай! А что мне надо делать?

«Ничего. Успокойся. Ляг. Закрой глаза. Молчи. Смотри».

В голове у Олежки поплыли картинки. Это было немножко похоже на яркий подробный сон, только когда знаешь, что не спишь. Далеко-далеко, насколько хватало глаз, тянулось каменистое поле. Над ним летали, скручиваясь в спирали, колечки, принимая разные формы, разноцветные вихри, будто очень маленькие и безобидные смерчи. Они соединялись друг с другом в пары, тройки, целые стайки и разлетались снова, опускались к самой земле и снова уносились в небо. Это было похоже на какой-то таинственный и волшебный танец, от которого невозможно оторваться. Но вдруг картинка погасла, а голос Джима в голове сказал: «Вот такая моя планета».

– А эти вихорьки – это вы? Так вы выглядите, когда у себя?

«Ну да».

– А есть у вас города? Машины? А море? Или только вот это поле?

«Да это поле самое лучшее! Оно знаешь какое! Столько энергии излучает! А города нам ни к чему совсем, лучше же в небе всё время жить».

Джим стал белым облачком, поднялся к потолку, потом вернулся на кровать и превратился в маленькую собачку. Собачка наклонила голову, тявкнула, а потом растянулась на подоконнике кверху пузом. Олежка осторожно погладил его мизинцем. И тут же вздрогнул: в комнату ворвалась Васёна. Без всякого стука!

– Что у тебя тут пищит? Олег, ты мне играть мешаешь! Всю музыку испортил! Ой, какая красота... Откуда ты это взял?

Олежка глянул на щенка, лихорадочно соображая, что соврать сестре, но на подоконнике уже лежал необыкновенный цветок – алый, с золотыми прожилками в нежных лепестках.

– Откуда? Вот это да! Я таких и не видела... он же экзотический какой-то, да? – зашептала Васёна. – А ты его даже в воду не поставил, чучело!

Она схватила Джима и бросилась на кухню.

– Отдай!

Попробуйте догнать Васёну! Она в школе все кроссы бегает и всегда побеждает.

– Отдай!

– Чего ты орешь, психованный? Это же живой цветок, ему вода нужна и подрезать...

Тут Олежка и правда заорал. Да так, что Васёна выронила из рук нож, которым собиралась подрезать стебель у цветка.

– Ты что? Олежек... так всегда делают, чтобы цветы стояли дольше...

Олежка ревел в голос. А на столе вместо цветка лежал плюшевый мишка в синем комбинезоне. Васёна сделала большие глаза и плюхнулась на табуретку.

Олежка успокоился быстро. А вот объяснять всё Васёне пришлось очень долго. Джим наконец не выдержал и послал Олегу решительный импульс: «Ну-ка, дай я с ней поговорю!»

– Не стоит, – предупредил Олежка.

«Дай».

Олежка нехотя протянул Васёне камешек. Делиться тайной ему не хотелось. Но что было делать? Бросается на живое существо с ножами!

– И что? – насмешливо спросила Васёна, сжимая камешек в руке, и тут же замерла с выпученными глазами.

«Услышала», – понял Олежка и улыбнулся, вспомнив, как сам испугался, когда первый раз услышал голос Джима. Васёна пару раз медленно кивнула и отдала камешек Олежке.

– Никому не проговорись, смотри, – сказал Олег сурово.

– Да, спасибо, меня уже предупредили. Олежка, а ты где его взял?

– Ну ты даёшь! Да в Сосновке нашёл! Ты что, забыла?

– А вдруг и все остальные камни такие же?

И как он сам об этом не подумал! Они бросились к вазе, в которую мама насыпала морские камешки, перебрали их по десять раз, но камни были просто камнями, красивыми, но молчаливыми и неживыми.

– Наверное, он один такой на всём белом свете.

Джим превратился в Васёну и сказал насмешливо:

– Вообще-то полно нас там было, мы целым классом путешествовать отправились, только с непривычки многие попадали.

– Всем классом? У вас что, школы есть?

– А у вас что, тоже? – передразнила настоящую Васёну Васёна маленькая. – Ещё какие! Нас там и между звёздами учат летать, и вообще... Так что нам на берегу даже весело было!

– Эх! Ну почему мне ни один не попался! Ведь я столько их собрала!

Джим превратился в котёнка, рыжего, зеленоглазого, и устроился у Олега на коленях.

– Мурлычет, – удивилась Васёна.

– Конечно, мурлычет, это же котёнок. Родителям не говори, ага?

– А почему?

Вот какие девчонки глупые бывают, просто удивительно!

– Это же инопланетянин! Его взрослым только покажи! Они его тут же в академию наук отвезут! Для установления контакта... А ему, думаешь, приятно?

– Зачем? – пожала плечами Васёна. – Мы уже и так всё установили. Пушистый какой... Хочешь молока?

Васёна побежала на кухню, а Олежка только вздохнул: девчонки все одинаковые. Ну разве пьют инопланетяне молоко?

Но оказалось, что пьют. И с превеликим удовольствием.

Глава 6

Кусочек коралла

С появлением Джима жизнь у Олежки наладилась. Во-первых, Васёна совершенно перестала его доставать (ещё бы! её брат дружит с инопланетянином!) и даже как-то по-другому начала к нему относиться. Будто он вдруг вырос, стал её ровесником.

Во-вторых, оказалось, что в мире столько всего интересного! Джиму всё хотелось знать про нашу планету, и Олежка носил его по городу, показывал домá, прикладывал к разным деревьям, катал на трамвае, закапывал в землю ненадолго и мыл в луже. Джиму нравилось чувствовать и землю, и лужу, и ветер, и асфальт, и деревья, и рельсы.

«Ух, какое сочинение про каникулы дома напишу!» – радовался Джим.

– А долго у вас каникулы?

«Пока не заскучаю сильно-сильно».

– Здорово! А у нас самые длинные всего три месяца...

– Что такое месяц?

И Олежка объяснял про дни и недели, про движение Земли и показывал зимние фотографии.

В общем, скучать им было некогда! Два дня назад Джим весь день был щенком, и Олежка кормил его колбасой, выгуливал в парке, дрессировал, а потом вечером они показывали Васёне всякие собачьи фокусы.

Вчера Джим превратился в компас, старый, но точный, и они отправились в экспедицию в загородный лес, нашли настоящий клад под сосной – в маленькой железной коробке лежали три ржавых солдатика, моток разноцветной проволоки и стеклянный шарик. Олежка стал играть в армию, а Джим превратился в такого же солдатика, только живого, и был главнокомандующим. Потом они всё сложили обратно в коробочку и закопали на том же месте. Теперь у них есть свой тайник в лесу.

Вечерами Джим превращался чаще всего в обычного мальчишку, только крошечного, не больше мизинца, и чем-то похожего на Глеба. С мальчишкой было уютнее шептаться, когда мама уже гасила свет и фикус на подоконнике превращался в многорукое чудовище. Они говорили с Джимом обо всём на свете! О космосе, о его законах и тайнах, и о Земле, о том, как здорово быть путешественником и что не может быть, чтобы совсем нечего было на Земле открывать, наверняка где-то в океане ещё есть пара-тройка неоткрытых островов...

– Да нет, – сказал тогда Джим, – я думаю, что все открытия теперь в космосе будут делать.

– Ну! До космоса вон ещё сколько! Он же ещё совсем неосвоенный, ни одна планета толком не изучена...

– А ты думаешь, когда первооткрыватели начинали изучать Землю, было не так? Для них планета была как для тебя космос сейчас. Главное – не бояться.

Ну и о многом ещё таком они говорили. Однажды Джим сказал, что у него скоро все силы закончатся и ему придётся возвращаться. Сначала в Сосновку, а оттуда на свою планету. Потому что обратно вернуться можно только с того же места, где упал.

– А я как же? – совсем шёпотом спросил Олег.

– Что – ты?

– Ну, как я без тебя буду? Я привык... я думал, мы навсегда...

Джим-мальчишка смутился:

– Ну, мы же всё равно будем вместе. Даже если я улечу.

– Как это?

– Как, как... обыкновенно!

– Я не понимаю, – жалобно протянул Олежка.

Джим вздохнул:

– Ну вот смотри: ты был в Сосновке. Ты оттуда уехал. Но Сосновка ведь с тобой осталась.

– Как это? Я же уехал!

– Но ведь она была! В твоей жизни! Ты можешь её вспоминать, рассказывать о ней. Это с тобой БЫЛО. Значит, это с тобой и останется.

Олежка помолчал.

– А про тебя можно будет рассказывать?

– Тебе всё равно никто не поверит, – вздохнул Джим и свернулся котёнком в Олежкиной ладони. Олежка, конечно, понял про Сосновку и про «было», но это не относилось к Джиму, даже если бы было можно рассказывать про него. Он улетит – и не с кем будет поговорить, некого погладить, ощутить в кулаке каменную твёрдость, такую, что уже ничего не страшно.

Сегодня Джим стал воробьём и сорвал урок английского, к которому Олежка был не готов. Он влетел в окно, присел на одну парту, потом на другую, клюнул Сёмина в макушку, пропрыгал по раскрытому учебнику. Весь класс бросился его ловить, но Джим был вёрткий и до самого звонка дразнил их чириканьем. Англичанка Светлана Петровна сначала пыталась их успокоить, а потом бросила, села на стул и смотрела на всё грустными глазами. Олежке даже стыдно стало. Но самую капельку.

В общем, жизнь вдруг стала такой разноцветной и захватывающей, что можно было не думать о Наташке.

А она о нём думала. Шепталась о чём-то с Глебом, оглядываясь на Олежку и хмурила брови. Подумаешь! Да ему теперь всё равно! Раньше они с Наташкой тоже ссорились иногда, и он всегда первым подходил и мирился, а теперь не будет. Пусть целуется со своим Кокориным!

Но сегодня Наташка вдруг подошла... нет, подлетела, вся взъерошенная какая-то, как Джим-воробей, который клевал зёрнышки на подоконнике, а при виде Наташки тут же стал камешком, и Олежка быстро зажал его в ладони. Для смелости.

– Комаров! Олег, слушай, ты, конечно, свинья и дурак, не думай, что я тебя простила, но ты один мне сможешь помочь! Ты же летом на море ездил? Я классный час сейчас в 1 «Б» провожу, про моря разные и океаны рассказывать буду. И там у меня про кораллы тоже, а Екатерина Даниловна говорит, что нужен наглядный материал! Я картинку нашла в интернете, но вот бы им потрогать, да? Настоящий коралл! Понимаешь? У тебя нет коралла?

– Ага, с собой ношу, целая сумка кораллов! Ты что, не знаешь, что их рвать нельзя? Они растут медленно, по сантиметру в год!

– Ну, может, ты случайно нашёл на пляже, всякое же бывает!

– Я на Чёрном море был, а там нет кораллов.

– Ну, продают иногда! Ну, Комаров, я же не для себя прошу, для детей...

– Да откуда у меня коралл...

Но Олежка уже чувствовал, что рука его сама собой разжимается, открывая небольшой, но замечательный коралл: ветвистый, пористый, настоящий.

– Ой, – только и сказала Наташка, а потом рассмеялась. – Ты, Олежка, прямо волшебник какой-то... Я возьму? Я верну, только покажу ребятам и верну. Ты меня подождёшь? Спасибо!

И она вдруг приблизилась и чуть-чуть прикоснулась губами к Олежкиной щеке. А потом осторожно взяла коралл с его ладони и легко побежала по коридору. А Олежка смотрел ей вслед. Потом спохватился. Закричал:

– Эй! Отдай! – и бросился вдогонку.

Бывают такие заколдованные дни: с утра всё хорошо, а потом рушится в одну секунду и становится плохо. Мчащегося по коридору Олежку схватила за рукав завуч Нелли Петровна:

– Это кто у нас здесь так носится? Это что тебе, стадион? Из какого класса? Фамилия?

– Комаров! Пустите!

– Ну уж нет! – сказала завуч и потащила Олежку по коридору совсем в противоположную от 1 «Б» сторону.

– Пустите! Пожалуйста! Я больше не буду! Я по делу бежал!

– По делу?! По какому такому делу? Из какого ты класса?

– Из 5 «Б»!

– Из класса Ольги Юрьевны, значит... Вот к ней мы с тобой, голубчик, и пойдём!

Олежка дёрнулся что было силы, но завуч только сильнее в него вцепилась и потащила в учительскую. Ольга Юрьевна была там, тетради проверяла.

– Вот, Ольга Юрьевна, полюбуйтесь на вашего молодчика! Бегает по коридорам, огрызается...

Ольга Юрьевна подняла на него глаза, спросила устало:

– Ну что опять, Комаров?

Олежка молчал. Что им скажешь? Ему надо вернуть Джима! Только разве они поймут? Некоторые взрослые ведь уверены, что у детей нет важных дел, а всё важное происходит только с ними!

– Ну что ты молчишь? Просто наказание какое-то с тобой, Олег, ни минуты покоя! Куда ты бежал?

– К Екатерине Даниловне. Мне Наташке надо помочь... там.

– Ну а почему спокойно-то нельзя?

Он промолчал. На дурацкие вопросы лучше не отвечать.

– Вот что, Комаров, я, пожалуй, напишу твоей маме сообщение.

Пусть! Пусть что угодно пишет, только бы побыстрее!

– Можно я пойду?

– Нет, нельзя.

И Ольга Юрьевна, как назло (конечно, назло!), пересела к компьютеру, долго-долго открывала электронный журнал, долго-долго искала фамилию Олега, долго-долго что-то там писала...

И наконец сказала:

– Иди, Комаров. И имей в виду: ещё одно замечание, и я буду вынуждена вызвать родителей в школу.

Грянул звонок. Олежка выскочил из учительской.

– Вот что с ними делать? Совсем распустились, сладу никакого нет, – услышал он, как Ольга Юрьевна жалуется Нелли Петровне.

Дверь в 1 «Б» была распахнута, и оттуда выходили и выходили первоклашки с родителями, целые тысячи первоклашек, сотни тысяч, миллионы! И они всё не кончались и не кончались! А когда Олежка наконец растолкал их и прорвался в класс, увидел, что у учительского стола стоит счастливая Наташка, Екатерина Даниловна, тоже довольная, ещё какие-то взрослые, и все они хором говорили, какая Наташка умница, явный педагогический талант у девочки, и какая Екатерина Даниловна молодец, что воспитала такую ученицу! Наташка встретилась глазами с Олегом и, улыбнувшись, посмотрела на стол, а потом опять на Олежку, непонимающе, и опять на стол, и снова на Олежку – огромными, испуганными глазами.

И Олежка понял, что Джим пропал.

Глава 7

Письмо другу

Сначала Олежка думал, что Джим превратился в воробья или мышонка, пока здесь все суетились, и ускользнул из класса, и ждёт его, например, в кармане куртки. Он рванул в раздевалку, опять нарвался на завуча, но ловко обогнул её, не слушая, что там ему кричат вдогонку. Но всё напрасно: карманы были пусты. Тогда Олежка подумал, что Джим же умный и ждёт его уже дома. Он побежал домой, а Наташка бежала рядом.

– Олег, ну ты прости меня, а? Ну я сама не понимаю, как так вышло, он только что вот лежал, а потом – раз! – и уже нету! Олег, ну подожди, слушай, у меня двоюродный дед – океанолог, у него много кораллов. Правда, он в Питере живёт, но я ему напишу, он вышлет тебе любой, хоть в три раза больше!

– Мне не надо любой! – Олежка очень старался говорить спокойно, сдерживался изо всех сил, чтобы не обозвать Наташку опять. – Мне не нужен любой... коралл, мне нужен именно этот! Он... в общем, не просто коралл.

– Талисман, да? Вот я дура, как же я сразу не поняла, конечно, раз ты его с собой носишь, то не просто так! Олег, ну прости, я...

– Да ладно, – махнул рукой Олежка. Он очень надеялся, что Джим уже дома. Пьёт молоко из блюдца, или ест сырные корки, или лежит куклой на подушке у Васёны. Да и слушать Наташкины «прости, прости» было почему-то неприятно.

Дверь открыла Васёна.

– Джим... – Олежка запнулся. Пришёл? Прилетел? Приполз? – Джим появился?

– Не-ет... А должен? Ты его потерял? Разиня! – Тут она увидела Наташку, которая зачем-то пошла с Олежкой до самой квартиры. – Привет, Наташ, – весело сказала Васёна. – Он тебе тоже рассказал? Да ты заходи, гостем будешь!

– Что рассказал?

– Молчи!

Они сказали это одновременно и тут же посмотрели друг на друга. Наташка, конечно, такая красивая... Олежка даже как-то успел отвыкнуть от неё, пока у него был Джим. А сейчас она стояла рядом, смотрела на него во все глаза, виноватая, даже будто младше сразу стала, готовая услышать его самую большую тайну. И Олежка понял, что придётся рассказать.

Странно, что Наташка поверила сразу. Будто люди каждый день инопланетян находят! Она сказала Олежке:

– Я давно поняла, что с тобой что-то не так. Ты в последнее время очень изменился. Наверное, это он на тебя так влияет.

Наташка смотрела на Олежку задумчиво, будто припоминая все его странности.

– Никто на меня не влияет! Джим просто мой друг! – Олежка отвернулся от девчонок, потому что в горле что-то зацарапало и пришлось закусить губу, чтобы стало больно. А то бы точно разревелся.

Где сейчас Джим? Если его просто украли, то, может, ещё ничего страшного, он вернётся... если ему не понравится у нового хозяина. А если его убрали в какой-нибудь ящик с другими экспонатами, которые на классном часе показывали?

– Надо всё Глебу Кокорину рассказать, – сказала Наташка, нерешительно глядя на Олега.

– Вот ещё!

– Олег, я не знаю, почему ты так относишься к Глебу, но Екатерина Даниловна – его родная тётя, она может нам чем-нибудь помочь!

– Я сам найду Джима, – упёрся Олежка, а Васёна прокомментировала:

– Бесполезно. Если мой братец что-нибудь себе в голову вдолбил, то всё, не пробить никаким тараном. Давайте просто подождём, может, Джим сам вернётся.

* * *

Джим не появился ни к вечеру, ни утром следующего дня. Олежка не закрывал форточку, боялся, а вдруг он прилетит птичкой, а попасть домой не сможет. Он не мог уснуть и всё смотрел в окно. Но Джим не прилетел ни ночью, ни утром. Олежка проснулся ещё до будильника, по привычке сунул руку под подушку – ничего. Он вскочил, осмотрел фикус, подоконник, стол. Никого и ничего. Поплёлся на кухню.

Васёна встретила его молчаливым вопросом. Олежка помотал головой. Папа с мамой тоже переглянулись.

– Что у вас случилось? – спросил папа.

– Ничего, – хором ответили Олежка и Васёна.

– Странно... Давно не замечал у вас такой солидарности.

Первым уроком был русский, и им задали писать сочинение на тему «Письмо другу».

– Представьте, что ваш друг уехал, напишите ему, как идут у вас дела, как вы без него скучаете, расскажите, что у вас нового... Эпистолярный жанр – это большое искусство.

Олежке хотелось плакать. Наташка на перемене о чём-то шепталась с Глебом, а ему не сказала ни слова. А Джим... может, он вообще улетел давно на свою Алка... Аалька... тави... В общем, к себе домой. Нужен ему Олежка!

– Пишем, пишем, не отвлекаемся. Представьте, какой он, ваш друг: сколько ему лет, чем он увлекается, как выглядит. Расскажите в своём письме, какая у нас погода, что интересного произошло у вас за первый месяц учёбы. Олег Комаров тоже пишет, а не витает в облаках.

Олежка вздрогнул и открыл черновик.

«Я скучаю по Джиму», – написал Олежка ниже. Вздохнул и закрыл тетрадь. Он уткнулся подбородком в сомкнутые ладони, посмотрел в окно. Так тоскливо ему ещё никогда не было.

Глава 8

Поиски

Сочинение Олежка не сдал. Ага, попробуй сдай такое, сумасшедшим назовут и всё равно двойку поставят, так что какая разница. А о другом голова не думала.

– Олег, пойдём!

– Куда?

Наташка тащила его за руку и объясняла по дороге:

– Может, Екатерина Даниловна твоего Джима положила вместе с тетрадками в шкаф? Она всегда всё в шкаф закрывает, под ключ. И он просто выбраться не может.

– Ага, и что мы ей скажем?

– Так и скажем! Что оставили у неё на столе кусочек коралла, что он тебе очень дорог или что он вообще не твой...

Екатерина Даниловна выслушала бодрое Наташкино полувраньё и пожала плечами:

– Не видела я ваш коралл. Ну вот, пожалуйста, смотрите.

Она открыла шкаф. Сколько там всего было! Тетради, фотоальбомы, линейки, ручки, карандаши, игрушки, разноцветный мел, несколько бумажных самолётиков... Наташка ещё не понимала, но Олежка-то знал – любой из этих предметов мог оказаться Джимом! Но ведь при Екатерине Даниловне каждый в руки не возьмёшь и даже не крикнешь ему.

«Джим! – мысленно позвал Олежка. – Джим, отзовись!» Но шкаф, напичканный всякой ерундой, молчал.

– Вот видите, нет здесь коралла. Да я его и не видела, я думала, ты его сразу забрала после урока.

– Понимаете, это очень важный коралл, очень редкий... – Наташка говорила, а смотрела не на учительницу, а на белобрысого мальчишку на третьей парте. Была перемена, и все носились по коридору, только самые тихони за партами сидели, но белобрысый Ванька Алфёров тихоней не был. И как только стали про коралл говорить, он сразу вернулся к своей парте, хотя уже готов был выскочить из класса. Вернулся и в пенал вцепился. А глаз не сводил с Наташки и Олежки. И уши у него пунцовые стали. Наташка сразу это заметила.

– Так что ж ты не сказала! Надо было его там и хватать!

Уже прозвенел звонок на урок, и они мчались по притихшим коридорам, когда Наташка про Ваньку сказала. Олежка резко затормозил и чуть не упал. Наташка его подхватила, но он резко вырвался:

– Пойдём обратно! Я его прямо там обыщу! Я ему...

– Вот поэтому и не сказала! – шёпотом закричала Наташка. – Тебе было бы приятно, если бы тебя обыскивали? При всём классе!

– Так он же вор! Он его украл!

– Это ещё не факт. И потом... – Наташка нахмурилась. – Малыши иногда берут чужое...

– Ничего себе!

– Ну, понимаешь, Олежка, вот он увидел этот коралл, и ему очень-очень его захотелось! Он и подумать даже не успел, что это плохо – чужое брать, а уже сцапал. Он, может, уже сто раз пожалел!

– И ещё больше пожалеет, обещаю!

– Какой ты злой всё-таки! – возмутилась Наташка. – Лучше с ним по-хорошему поговорить. Я сама поговорю.

– Фигу! Я буду говорить, это мой Джим.

Наташка смотрела на Олежку, будто он тоже маленький.

– Тогда я с тобой пойду, ладно? Ну пожалуйста! – и она заглянула ему в глаза и положила руку на плечо. И Олежка, конечно, сдался.

– Ладно, – буркнул он.

Ваньку они поймали у мужского туалета. Он на ходу заправлял рубашку в штаны, а когда голову поднял, чуть в Наташку не врезался. Он тут же дёрнулся, пытаясь спрятаться в туалете, но Олежка его за руку схватил, потянул к себе:

– А ну отдавай его!

– Ваня, а ты чего от нас бегаешь? – Это Наташка, отодвинув Олега, склонилась над Ванькой. – Мы с тобой вроде бы всегда дружили...

– Пустите!

– Вань, ты чего? Мы же просто поговорить хотим.

– Ага, поговорить! Вы все – поговорить! А потом побьёте и карманы обыщете! Пусти!

Олежка разжал руку, но Наташка ухватила Ваньку за плечи и прижала к себе, а он тихо всхлипывал, уткнувшись ей в живот. Жалобно так, с повизгиваниями, как щенок. В общем, историю они прогуляли. Сидели под лестницей, в закутке у спортзала. Здесь обычно двоечники прятались, но сегодня было пусто.

– Они меня сразу после урока поймали. Давай, говорят, выворачивай карманы... Ну, я вывернул, у меня всё равно там ничего не было, ну, только этот вот, который я взял...

– Коралл?

Ванька помотал головой. Вздохнул.

– Я, наверное, с ума сошёл.

Наташка развернула его к себе, чтобы в глаза посмотреть:

– Да ты что? С чего ты взял?

– Я знаю. Я коралл взял и в правый карман положил. А когда они у меня карманы вывернули, то там не было коралла. А была денежка золотая. Большая такая, тяжёлая. Они аж завизжали. Я начал отбирать, а они тогда мне подзатыльников надавали, в туалете закрыли и убежали.

Ванька вздохнул горестно, протяжно, и замолчал. Они сидели с Наташкой обнявшись, и Олежке было его жалко по-настоящему. Он хотел бы сердиться на него, говорить, что сам виноват, нечего было хватать чужое, но почему-то не мог. А если бы его, Олега Комарова, вот так же? Не так уж сильно они с Ванькой отличаются. И по росту, и по возрасту. И как бы Олежка отбивался? Никак. Задержал бы дыхание и ждал, когда отпустят.

Наташка поверх Ванькиной головы смотрела на Олежку. Её глаза будто говорили: «Ты же всё понял и всё простил, верно?!»

А Олежка в этот момент думал, где теперь искать Джима.

– Вань, а кто были эти? Которые тебя...

– Сапа.

Сапа... ну да, кто против Сапы пойдёт? Да никто во всей школе! Его даже учителя боятся, потому что он носит в кармане ножичек, складной, неприметный. Это все знают. И мальчишки по одному в туалет стараются не ходить.

– Ах, Сапа... – проговорила Наташка нехорошим голосом. – Ладно, пойдёмте, я знаю, что делать.

Глава 9

Самый крутой парень

Они проводили Ваньку в класс, а потом Наташка потащила Олежку к расписанию. Её тонкий палец заскользил по классам и дням недели, остановился на 9 «А».

– Какой сейчас урок? Пятый? Химия сдвоенная... Пошли!

Они поднялись на третий этаж, подошли к кабинету химии. Подождали, когда звонок на перемену прозвенит. Один Олежка ни за что бы не решился зайти к старшеклассникам, к тому же он всё не мог понять, что Наташка задумала. Но она зашла в кабинет, как в свой собственный, подошла прямо к Фёдору Атлягузову, тому самому, по которому сходила с ума Васёна и ещё полшколы, и сказала:

– Я буду метаться по табору улицы тёмной...

«Абракадабра какая-то, – подумал Олежка. Ему очень хотелось уйти. – Что мы здесь делаем?» Уже полкласса столпилось вокруг Атлягузова и Наташки. Она смотрела на него требовательными глазами, а он на неё – очень серьёзно.

«Неужели и Наташка в него влюбилась? Да он же старый для неё! – Мысли у Олежки путались и мешали друг другу. – Она думает, что он нам поможет? Как же!»

– Кто? – спросил Федя Атлягузов, и как-то незаметно за его спиной встали ещё трое парней. Все они смотрели на Наташку очень внимательно, и было похоже, что она – тайный агент секретной службы.

– Сапа. Он Ваню Алфёрова из 1 «Б» побил, закрыл в туалете... и забрал у него большую золотую монету... ну, под золото... или коралл... или... – Наташка беспомощно посмотрела на Олежку: как объяснить-то?

– Ну, мы сами не очень поняли, – забормотал Олежка, – какую-то штуку, не очень большую, может, камешек или игрушку... Только я с вами пойду.

Это у него случайно вырвалось, и он подумал тут же, что его на смех поднимут, но взрослые ребята смотрели серьёзно, а один – синеглазый и рыжий – улыбнулся:

– Наш человек!

– Топайте, – сказал Федя Атлягузов.

Наташка дёрнула Олежку за руку, и они вышли из класса.

– И что теперь? – спросил Олежка.

– Ничего. Уроки закончатся, там видно будет.

– Что ты ему сказала? Когда только пришла? Какая-то абракадабра...

– Это наш такой условный сигнал. Ну, если бы я не сказала, он бы меня просто прогнал, даже слушать не стал, он знаешь какой...

– Да уж... знаю.

– И какой?

– Ну... Васёна говорит, что он самый крутой парень в школе.

– Ага, так и есть.

На географии они сели вместе, потому что Надя Щелокова заболела, а им очень надо было поговорить.

– Подумаешь! Ну, на гитаре играет – и что?

– При чём здесь гитара?!

Олежка промолчал. Сердце у него как-то странно стучало, будто через раз. Глеб Кокорин – ещё что, но если Наташка в Атлягузова влюбилась... Он буркнул:

– А что это за сигнал... ну, вот те слова? Что они значат?

– «Я буду метаться по табору улицы тёмной...» Это строчка из стихотворения. Был такой поэт, Осип Мандельштам. Мы его в старших классах будем проходить. Просто у нас мама очень его любит и всё время нам его стихи читает, ну вот мы с Федей и договорились, что...

– Он твой брат! – Олежка даже подпрыгнул.

И тут же раздалось:

– Комаров! Наташа! Что у вас за совет в Филях там?! А ну-ка, Комаров, к доске! Давай, давай... Найди-ка мне на карте Обь, Иртыш и Енисей.

Хорошо, что Олежка знает карту России! Она у него над кроватью висит. Брат! Вот это да! Интересно, а почему фамилии разные?

– Потому что отцы разные, чего непонятного-то?

Они стояли с Наташкой на крыльце школы. Было холодно. С проспекта задувал широкими волнами ветер, пузырил ветки деревьев с лоскутами ещё не совсем облетевшей листвы, замешивал пылевые вихри у обочин и бросался под ноги фантиками и опавшими листьями. У Наташки покраснел нос, Олежка зябко кутался в куртку. Ждали.

– А зачем условный сигнал? Разве просто так нельзя помощи попросить, если брат?

Наташка фыркнула, потом вздохнула:

– Ой, я бы тогда от него до сих пор не отходила. Ты даже не представляешь! Я в первом классе каждую перемену к нему бегала: то тот меня обидит, то этот.

– Ты?! – не поверил Олежка.

– Ага. То не так на меня посмотрели, то за косичку дёрнули, то обозвали, то конфетку отобрали. И я сразу к Феде бежала жаловаться. Он со мной так намучился! А потом, уже во втором классе, помнишь, нас Екатерина Даниловна рассадила? Я тогда еле-еле урок досидела, так обидно было, а потом в слёзы – и к Федьке. Он меня выслушал, а потом говорит: «Наташка, не могу же я все твои проблемы до конца жизни решать. Ты сама должна учиться справляться с трудностями». «Ага, – говорю, – как я с ними справлюсь, она же учительница!» А он засмеялся: «Ну так а я тем более не смогу с твоей учительницей договориться». И объяснил мне, что есть проблемы решаемые и их надо самой решать: с учителями, с ровесниками, с оценками. А есть такие, которые сам не решишь. Ну, когда кто-то из старших пристаёт или запугивает. Не только меня, а вообще. Они вот с друзьями постоянно с Сапой разбираются, если узнают, что он малышей достаёт. И вот для этих проблем он мне пароль придумал.

– Тот самый?

– Ага. «Я буду метаться по табору улицы тёмной». Он сказал ещё, что если я сама не научусь с трудностями справляться, то никогда не вырасту. Но ведь есть такие трудности, с которыми ну ни за что самому не справиться, да? Ну, вот как у Вани с Сапой. А Федя... он такой строгий у нас, принципиальный. Сказал: «Всё, ко мне только с паролем. Всё остальное – сама». Но уж если пароль сказан, он не вправе отказать.

– Прямо как в кино.

– Ну да.

– И ты научилась? Справляться?

– Не сразу, конечно. Сначала продолжала ещё бегать по пустякам. Пароль скажу и жду, что он меня сейчас спасёт. – Наташка снова над собой маленькой посмеялась, а Олежка подумал, что здорово всё-таки иметь такого брата. – А он мою проблему разберёт по полочкам, расскажет мне, что я должна была сделать и как. И сразу видно, что я бы и сама справилась. И он меня штрафовал.

– В смысле?

– Ну, если я без надобности пароль применяла. Я тогда должна была в его очередь посуду мыть. В общем, как-то я потом привыкла. С третьего класса ни разу пароль не говорила.

Олежка смотрел, как на качелях в школьном парке лениво качается Федя Атлягузов, старший Наташкин брат, придумавший такую интересную штуку, как пароль на неразрешаемые трудности. Отсюда он казался самым обычным девятиклассником.

Олежка зашептал неслышно: «Я буду метаться по табору улицы тёмной...» Как заклинание. «Если успею сказать три раза и никто не выйдет из школы, Джим найдётся сегодня», – подумал Олежка и стал быстро-быстро бормотать волшебную строчку. На последнем слове дверь открылась и вышел Сапа, а за ним – ещё пятеро его дружков. Олежка дёрнулся, но Наташка схватила его за руку, удержала. С качелей в школьном парке поднимался Федя Атлягузов. Пятеро его одноклассников стекались к крыльцу школы с разных уголков площадки.

– Здравствуй, Сапа.

– И тебе не хворать.

– Сапа, я тебя предупреждал по-честному, чтобы ты больше малышей не трогал?

– А я разве трогаю?

– А нет? Мальчик есть один. В первом классе учится. Ты у него монету забрал, круглую, под золото...

– Да нет, нет у меня ничего! – взвился в истерике Сапа. Вообще-то Сапа никогда не истерит, он, как танк, спокойный. Олежка первый раз его таким видел. Федя Атлягузов подошёл к Сапе вплотную, сказал тихо и зло:

– Мне всё равно. Ты ребёнка семилетнего в туалете закрыл, подзатыльников надавал. Я тебя, Сапа, за это бить буду, прямо сейчас. Один на один. Идём.

– Да пошёл ты!

И Сапа с размаху вдарил Феде в челюсть. Федя покачнулся, но тут же врезал Сапе кулаком под дых. Драка завязалась в одну секунду, и не получилась она один на один. Потому что и Федькины одноклассники, и Сапины дружки бросились в общую свалку. Олежка рванулся туда же, никакая Наташка не удержала. Ему сразу попали в глаз, больно было – жуть! Вообще-то Олежка с детского сада не дрался и сейчас сложился пополам от боли. И тут же услышал отчаянное:

– Олег, держись! Я иду!

Олежка отнял руки от лица и увидел, как с толстенной палкой наперевес к нему бежит Глеб Кокорин.

Глава 10

Обычный камень

– Ну и долго будем молчать? Я вас спрашиваю! Комаров, Кокорин? Наташа, ну от тебя-то я никак не ожидала...

Ольга Юрьевна нависала над ними как скала. Наташка дёрнула плечом. Олежка и Глеб переглянулись и продолжали молчать. Драка закончилась ничем. Из окна их увидел директор и быстро прекратил «это безобразие». С Федей и Сапой, как с зачинщиками, теперь разбирались в его кабинете, а их вот сюда, к классной. Она уже и поохала, и нотацию прочитала, а теперь вот решила пытать до последнего, чтобы выяснить причину драки. Ага, так они и сказали.

– Я последний раз спрашиваю... – Ольга Юрьевна задышала как паровоз, она всегда так дышит, когда сильно сердится, а Наташка её вдруг прервала. Сказала спокойно так, будто о самом обычном просила:

– Можно мы домой пойдём? У Глеба вон губа разбита, а у Олега, наверное, вообще сотрясение мозга. Мы случайно там оказались, откуда мы можем знать, из-за чего старшеклассники дерутся?

Всё-таки Наташка – удивительный человек. Наверное, она тоже инопланетянка. Ведь обычных детей учителя никогда не слушают. А Ольга Юрьевна вдруг обмякла вся и сказала даже как-то виновато:

– Ну конечно... конечно, случайно. Олег, очень болит?

Олежка плечами пожал: не всё ли равно?

– Наташа, ты же их проводишь? Вы же все рядом живёте?

– В соседнем дворе. Конечно, провожу. Не волнуйтесь, Ольга Юрьевна.

Наташка торопливо надела Олегу и Глебу рюкзаки и подтолкнула к выходу. У самой двери сказала:

– Лишь бы не сотрясение, правда? Надо им из дома врача вызвать.

И Ольга Юрьевна торопливо закивала.

Они вышли из школы. На крыльце их ждал Ванька Алфёров. Увидел – заулыбался:

– Здорово вы их!

– А толку-то? – буркнул Олежка.

Что толку в этой драке, если Джима не нашли, и где теперь искать – неизвестно. Они побрели по школьному парку. Голова и вправду болела. Наташка спросила осторожно:

– Олежик, а разве он не может превратиться во что-нибудь живое и сам к тебе вернуться?

– Вот и я думаю... а вдруг его держат где-нибудь? Ну, в клетке или в шкафу. Может, его вообще уже в академию наук отправили.

– Вы о чём? – прошамкал разбитой губой Глеб, а глаза у самого – по пять копеек.

– Ни о чём, – буркнул Олежка, но, увидев Наташкин взгляд, вспомнил, как Глеб в драку бросился, и проворчал: – Лучше сама объясни, у меня голова болит.

Но рассказывать всё равно пришлось Олежке. Потому что Наташка ведь толком ничего и не знала, Джима видела, только когда он кораллом был, а во всём остальном ей тоже приходилось верить Олежке на слово.

– Знаешь, – воскликнул Глеб, который, как ни странно, сразу проникся этой историей, – надо всё-таки поговорить с Сапой! Потому что... ну, вы только представьте, что это значит! Контакт с внеземными цивилизациями! Это же...

– Ага, как ты с ним поговоришь? Поговорили вон уже... А тебе чего? – прикрикнул Олег на Ваньку.

– Я с вами мимо гаражей пройду, можно? – Глаза у Ваньки испуганные и будто льдинки серые, вот-вот готовы расплескаться водой. – Я боюсь.

Все знали, что на пятаке между двумя синими гаражами и стеной заброшенного склада у Сапы и его дружков «своё место». Ходить мимо, да ещё когда Сапа злой после драки, было опасно.

– Да они ещё у директора, чего ты?

– Не-а, я видел, как они выходили, я за ящиками спрятался. Думал, он домой пойдёт, а он в гаражи завернул.

Олежка и Наташка переглянулись: Сапа запросто может отловить их, пока старших поблизости нет.

– Давай, Ванька, с нами. Мало ли что, – торопливо сказал Глеб. – Я знаю дырку в заборе. Она тоже к гаражам выходит, только с другой стороны. Если потихоньку пролезть, они не увидят, я много раз так делал, – и Глеб покраснел. Похоже, ему тоже доставалось от Сапы.

Пока шли до лазейки в заборе, какая-то мысль вертелась у Олежки в голове, только он никак не мог её поймать и сформулировать. И только у самых гаражей, когда услышал приглушённый расстоянием Сапин голос, понял, что̀ надо делать. Олежка приложил палец к губам – тихо, мол, – аккуратно снял портфель и передал его Глебу, а сам тихонько протиснулся в узкую щель между гаражами.

Сапа возмущался на всю округу, и здесь его было прекрасно слышно:

– ...И, главное, за что?! Ну, треснул один раз этого малька, так ведь это в воспитательных целях, чего он старшим врёт?

Все заржали. Потом кто-то спросил:

– Ну а деньга-то где?

Сапа замолчал. Долго молчал, у Олежки даже сердце заныло.

– Нету никакой деньги. И не было, понял?

– Ты чё, Сапа, мы все видели, золотая деньга была, она, наверное, кучу бабла стоит... себе всё захапал? Мы за тебя дрались, а ты как крыса себя ведёшь?

– Э, варежку захлопни! – и он опять замолк, потом сказал медленно, слова подбирая: – Парни, я это... правду говорю. Я как её в карман сунул, вроде монета была, ненашенская какая-то, большая... а потом достаю, а там – обычный камень, только гладкий такой, как яйцо.

– Ага, заливай!

– Сбагрил Костяну, так и скажи!

– Да пошли вы! – похоже, обиделся Сапа. Олежка злорадно усмехнулся. Так и надо ему! – Говорю же, камень это! Вы вообще... мальца этого не трогайте больше, он, похоже, гипнозом владеет. Я по телеку смотрел, там таких показывали, с виду пацан как пацан, а загипнотизирует – и ты под его дудку скачешь.

– Если он такой, чего ж не загипнотизировал, когда мы его в туалете...

– Откуда я знаю? – взвизгнул Сапа. – Может, он того, силу теряет... в момент стресса. Отвалите от меня!

– И чё ты его, куда? Ну, типа, камень?

– Куда-куда! На Кудыкину гору! Выбросил я его. В парке. Чё-то страшно так стало...

Потихоньку Олежка выполз из щели. Махнул друзьям рукой: уходим. Не сговариваясь, они рванули от гаражей и остановились, только когда выбежали на проспект.

– Выбросил он его! В парке!

– Надо парк обыскать, – сказал Глеб.

– Если он не в клетке, почему сам не возвращается? – похоронным голосом сказал Олежка. – Наверное, он обиделся на меня, ну, что я его отдал. Или надоел я ему. Вон сколько людей вокруг!

– Ну что ты такое говоришь! – рассердился Глеб. – Он бы к тебе обязательно вернулся!

– Он же инопланетянин, – устало возразил Олежка, – откуда мы знаем, что у них в голове... ну, или где там у них... творится?

– Всё равно. Надо поискать. Мало ли.

И они пошли в парк. Листьев нападало столько, что они пружинили под ногами, будто хотели поднять ребят к верхушкам деревьев.

– Листья шуршат, будто хором поют, да? – засмеялся Глеб, сморщился от боли и спросил: – Олег, а какой он, Джим? Ну, когда камешек? Что искать-то?

– Да он, может, уже и не камешек, – проворчал Олежка, – он может во что угодно превратиться. Может, он улетел уже на край земли...

– Ты же сам говорил, что, чтобы превращаться, ему энергия нужна. Может, кончилась?

– Ну, может...

– Расскажи, какой камешек.

– Ну... такой обыкновенный... как яйцо, только приплюснутое с боков, в кулаке помещается, коричневый. Как шоколад.

– Ясно. Нам надо разделиться, чего мы друг за другом ходим?

Это была верная мысль, и Олежка даже не смог ничего возразить, хоть в душе и пробурчал: «Чего этот Кокорин раскомандовался? Его, что ли, камешек?»

Они разошлись в разные стороны, обходя дорожки парка и терпеливо заглядывая под каждый куст и дерево.

Глава 11

Надо улетать

– Нашёл! Олег, я нашёл! – Ваня Алфёров подлетел к Олежке и раскрыл красный от холода кулак. На ладони лежал Джим.

Олежка схватил его и прижал к щеке. Камешек был холодный и абсолютно беззвучный. Безжизненный. Пустой. Ваня смотрел на Олежку преданными глазами.

– Где ты его взял?

– Я в фонтане нашёл! Ну, в том, старом, который сломанный!

Олежка бросился туда, обшарил весь фонтан, а что хотел найти, он и сам не знал. Вот же он, Джим, Олег его ни с одним камешком на свете не спутает! Но он молчит, молчит и очень холодный.

– Так... слушай, сбегай за Глебом с Наташкой, они где-то здесь тоже, найдёшь?

– Ага! – Ваня сорвался с места. Тяжёлый ранец бил его по спине.

Все вместе они пошли домой к Олегу. Не успели переступить порог, как у Олега затрезвонил телефон. Это была мама. Она чуть ли не кричала в трубку.

– Олег! Где ты был? Что случилось? Мне Ольга Юрьевна звонила, сказала, что у тебя сотрясение мозга!

– Мам, со мной всё хорошо! Я дома! Да честно, дома! Ну ма-а-ам! Это большое преувеличение! Я тебе потом всё расскажу. Ну мама, ну пожалуйста! Со мной всё в порядке! И не болит ничего! Просто фингал!

Голос у Олежки был такой отчаянный, что мама, видимо, поверила. Олежка отбился и сказал:

– Проходите. Надо в ванну его. Наверное. В тепло.

Они скинули портфели в кучу, побросали куртки и набились в ванную. Олежка включил горячую воду, так чтобы руки еле терпели, и сунул под струю камешек. Наташка, Глеб и Ванька замерли, кажется, что даже дышать перестали. Олежка все нервы напряг, пытаясь услышать хоть звук, хоть намёк на мысль, которую мог послать Джим. Камешек нагрелся и тихо завибрировал.

– Тише! – шикнул Олежка, хотя и так все стояли не шелохнувшись.

«Олежка?»

– Да! Да, Джим, это я!

Он услышал, как Глеб выдохнул облегчённо, а Наташка всхлипнула.

«Я потерялся?»

– Да! Мы тебя еле нашли!

«У меня все силы закончились... я не помню ничего. Я хотел к тебе воробьём лететь, а энергии не хватило, и я шлёпнулся. А потом замёрз. Ненавижу мёрзнуть».

Олежка тихонько засмеялся: так ему стало хорошо, что Джим вернулся!

– Что? Что он говорит? – зашептали ему и Глеб, и Наташка, и Ваня.

– Говорит, что очень замёрз.

«Ты положи меня под эту струю воды. Мне сил надо подкопить».

– Ты превращаться не можешь пока? – Как бы Олежке хотелось показать сейчас ребятам, на что способен Джим!

«Мне надо улетать, Олежка. Я здесь ни во что уже не превращусь. Верни меня в Сосновку. Или я умру. Стану просто камнем».

Олежка опустил Джима в тазик, пристроил так, чтобы вода била по нему. Ребята вышли из ванной, а Олежка всё стоял и смотрел на Джима. Ему надо улетать, или он умрёт. Он, конечно, знал, что Джим улетит однажды на свою планету, где над каменистым пустым полем кружатся сотни тысяч разноцветных вихорьков. Но вот так быстро, так внезапно... Он даже толком не познакомил его с Наташкой! И столько ещё всего не показал в городе! Олежка вздохнул. На цыпочках вышел из ванной и прикрыл дверь, будто там спал больной человек.

Потом они разогрели макароны с котлетами и сели обедать. Олежка пересказал друзьям разговор с Джимом.

– А Сосновка – это где? – спросил Ваня.

– Да далеко, на море. Как же я его отвезу? Кто меня туда отпустит?

– А если рассказать родителям? – спросила Наташка.

– Ага, так они и поверили! Да и если бы, они же работают. И денег, наверное, нет, папа говорил, что всё на отпуск ушло...

Надо было разработать план. Глеб так и сказал: «Разработать план». Олежка фыркнул:

– Чего тут разрабатывать-то? Сел и поехал.

– На что сел? На поезд? Значит, нужны билеты. А кто нам их продаст? У нас даже паспортов нет.

– Вот именно.

– Ну должен же быть какой-то выход! – сказала Наташка. – Сколько туда ехать?

– День, и ночь, и ещё день, – вспомнил Олежка.

– Не так уж и долго, – веско сказал Глеб и достал из кармана джинсов замусоленный блокнотик с ручкой. Он открыл его на середине и старательно вывел: «Сосновка – около полутора суток: билеты на поезд».

– А если не на поезд? – подал голос Ванька.

– А на чём? Самолётом, что ли?

– У меня мама с папой летом в Европу на автобусе ездили. На автобус, наверное, детям продадут билеты, там же паспорт не нужен. Ну, если не в Европу.

– Кстати, да... – задумчиво проговорила Наташка, а Глеб сказал точно такую же фразу, но совсем с другой интонацией:

– Кстати, да! – И продолжил: – Если ехать на автобусах не очень дальнего следования. Или на электричках! Пересаживаться с одной на другую.

– Тогда это точно не полтора дня выйдет. Может, целую неделю...

– Надо попробовать, – сказал Глеб. – Завтра суббота, давайте съездим на озеро. Попробуем купить билет на автобус. Если до озера продадут, проложим маршрут, как на автобусах добраться до Сосновки.

– А что мы родителям скажем?

– Ну... придумаем что-нибудь. Придумаем, да? – Глеб с надеждой оглядел всех. Ему, наверное, очень хотелось отправиться в такое путешествие.

– Давайте сначала до Озёрного доберёмся, а там видно будет.

Олежка вдруг понял, что очень сильно устал. Гудела голова. Горел подбитый глаз. В зеркало смотреть было страшно. Ещё и маме объяснять, из-за чего подрался! Но главное – Джим. Что с ним делать? Расставаться было ужасно жалко, но он понимал, что надо. А как? Где Сосновка, а где они...

* * *

От страшного объяснения с родителями его спасла Васёна. Она из школы совсем поздно пришла, ребята уже разошлись, а Олежка сидел на краю ванны, опустив ноги и ладони под струю горячей воды. В ладонях лежал Джим, молчал.

– Греешься? – ворвалась Васёна в ванну. Без стука, конечно. – Ого! Ты что? Ты дрался? Ты... ты с кем дрался?

– Не знаешь, что ли? – Олегу казалось, что эту драку видела вся школа.

– Ты с Федей дрался?! – Васёна чуть ли не подпрыгнула. Интересно, от страха за брата или от возмущения, что он замахнулся на её драгоценного Федечку? – Сегодня?

– Дура ты совсем, – даже ласково сказал Олежка и показал ей ладони.

– Джим! Нашёлся! Где?

Пришлось рассказывать ей всё с подробностями. Только про «Я буду метаться по табору улицы тёмной» не сказал. Всё-таки это было по секрету, наверное. Не то чтобы Наташка просила никому не говорить, но, если бы у него был такой пароль, он не хотел бы, чтобы о нём все знали.

– Значит, твоя Наташа – его сестра! А совсем не похожи! А ты меня с ним познакомишь, а?..

– И совсем она не моя! И твоего Федечку я даже совсем не знаю... Теперь вот ещё с родителями объясняться.

– Не волнуйся, помогу чем смогу. Давай, кстати, раны твои обработаю.

– Ой, вот не надо!

– Ой, вот тебя не спрашивают!

Пришлось Олежке подчиниться и терпеть какую-то кусачую мазь. Зато вечером Васёна и правда взяла на себя всё объяснение с родителями. Даже раздеться им не дала, выложила и про Ваню, и про Сапу, и про Федю, и получалось, что Олежка прямо-таки герой, вступился за первоклассника.

Родители вздыхали, возмущались, хвалили, хотели пойти к директору насчёт Сапы, но Васёна сказала, что его уже и так на ковёр вызывали.

– Вместе с Федей Атлягузовым, – вздохнула она, а родители и Олежка понимающе улыбнулись.

Вечером, когда тихо стало в квартире и будто чуть-чуть просторнее, Олежка лёг в кровать, зажав в руке Джима, и тихо позвал:

– Джим...

«Я здесь. Я согрелся. Только ты не клади меня в горшок, там от окна дует. Лучше под подушку...»

Голос у него был совсем слабый, еле живой, без прежней дурашливости.

– Джим, ты прости меня, что я тебя Наташке отдал. То есть я не отдал, она сама, и я не смог догнать, а потом...

«Да знаю я всё. Это ничего, мне бы только до моря сейчас добраться...»

Олежка тихонько заплакал.

«Ну чего ты? Олежка, я же всё равно буду с тобой, помнишь? Будешь вспоминать... и знаешь, даже хорошо, что ты меня потерял».

– Что?! Дурак совсем?!

«Ты не кричи... Правда! Если бы не потерял, ты бы с Наташкой не помирился. И не понял бы, что Глеб – настоящий друг. И Ваня Алфёров так бы всех и боялся. А теперь он знает, что за него есть кому заступиться».

У Олежки тут же высохли все слёзы.

– Ничего я такого про Кокорина не понял, – пробурчал он.

«Ну да, конечно! А как он в драку за тебя полез? С палкой? Он ведь даже не знал, из-за чего драка и вообще...»

– Вы с Наташкой как спелись! Она тоже всё: Глеб да Глеб! И ходит за ним хвостиком!

«Дурак ты... спи давай».

– Джим, я не знаю, как тебя на море вернуть. Как нам туда добраться.

«Ничего, вы что-нибудь придумаете. Все вместе точно придумаете. А сейчас давай спать, а?»

Олежка вздохнул и, зажав Джима в кулаке, начал засыпать.

Глава 12

Ничего не получится

На автовокзале с утра было малолюдно и холодно. Ребята изучили расписание, пересчитали деньги. На билеты вроде бы хватало.

– Я даже до окошка кассы не достану, – сказала тут Васёна.

Все посмотрели на кассу. Окошко было очень высоко.

– Встанешь на цыпочки, – сказала Наташка.

– Мы тебя поднимем, – предложил Олег.

Они с Глебом сцепили руки крестом, Васёна вздохнула и взобралась на него, опираясь мальчишкам на головы.

– Ты бы мороженого поменьше ела, Васька, – прохрипел Олежка и тут же получил подзатыльник.

Кассирша вздрогнула, когда перед ней внезапно возникло улыбающееся Васёнино лицо.

– Здравствуйте, нам четыре билета до Озёрного.

– А ты с кем едешь, девочка? Тебе сколько лет? – Кассирша привстала, пытаясь разглядеть, кто эти четверо, на которых покупаются билеты.

– Тринадцать.

– А где твои родители?

– Э-эээ-ээ... Они дома. В Озёрном. Я с друзьями в кино приезжала.

– С утра пораньше?

– Ну да.

– А почему не в школе?

– Ну, в кино же... у нас экскурсия.

– Что ты мне голову морочишь! Детям до четырнадцати лет билеты не продаём!

– Ну пожалуйста! Нам очень надо!

– Девочка, даже если бы я хотела вам билеты продать, вас в автобус без сопровождения взрослых всё равно не пустят!

– А может, пустят!

– Я сейчас полицию позову! Пусть они с вами разбираются! Может, ты из дома сбежала?

Васёна спрыгнула на пол:

– Вот грымза.

– Что будем делать? – оглядел всех Глеб. Выглядел он для покупки билетов неважно. Разбитые в драке губы опухли, через левую щеку шла царапина. Олег вспомнил свою физиономию с фингалом и вздохнул:

– Да уж... мы с Глебом вылитые малолетние преступники.

– Давайте кого-нибудь попросим, – предложила Наташка.

Она забрала у Васёны деньги и подошла к двум старушкам с большими сумками на колёсиках.

– Здравствуйте, вы не могли бы купить нам билеты до Озёрного?

Старушки прервали разговор и уставились на Наташку.

– Чего тебе, девочка?

– Можно вас попросить купить нам билеты до Озёрного? Мы с ребятами от экскурсии отстали.

– А мама твоя где?

– Мама дома. И нам домой надо. А билеты без взрослых не продают.

– И правильно делают, что не продают! Кто вас знает, куда вы едете! И что за родители, совсем за детьми не смотрят...

– И не говори! Моя вон тоже, двоих родила, а всё с нянями, а сама целыми днями работает! Я ей говорю...

Наташка поспешно отошла.

– Ничего не выйдет, – констатировал Олежка, сжимая Джима в кулаке.

– Не раскисать! – скомандовала Васёна. – Идём на электричку!

Они сели на трамвай и доехали до железнодорожного вокзала.

– А если нас кто-нибудь из наших увидит? – спросил Глеб. – А мы не на уроках. Вот нагоняй будет, да?

Про школу и нагоняй из-за прогула думать не хотелось. Хотелось думать о большом-большом озере, которое похоже на море и которое поэтому поможет Джиму, вернёт ему силы. Хоть немного. Так Олегу казалось. Ведь помогла же ему вода из крана! А на большом озере даже волны могут быть.

С электричкой им повезло. Она стояла с открытыми дверями и без всяких контролёров. Заходи и садись!

– Потом всё равно будут проверять билеты, – сказала Наташка. – Мы на этой электричке к бабушке ездим.

– А если переходить из вагона в вагон? Впереди контролёров?

– Всё равно ведь догонят.

– Ну, может, успеем доехать, тут же всего ничего, час езды.

Они уселись у самой двери, чтобы удобнее было убегать от контролёров, если что. Народу почти не было. Оно и понятно: утро, будний день, а дачный сезон давно закончился.

– А что с нами сделают, если поймают? – спросил Олежка.

– Да ничего не сделают, можно билеты прямо у них купить. Многие так делают, когда в кассе очередь большая или сели на полустанках.

Олежка сразу успокоился. Джим чуть-чуть завибрировал, но мысль-импульс Олег поймать не смог. Может, он просто хотел поддержать его? Ну, будто руку пожал: не бойся, мол, я с тобой.

Как подошли контролёры, никто из них не заметил.

– Ваши билеты, молодые люди.

Молодые люди подскочили.

– Вот, – сказала Наташка, поспешно доставая деньги, – мы не успели купить...

– Та-ак... – Контролёром был молодой парень. Смотрел весёлыми карими глазами. – Ну-ну. А далеко едем?

– До Озёрного.

– Искупаться решили? Холодновато уже купаться-то...

Не нравился Олежке этот парень, слишком уж какой-то... весёлый.

– Ладно, ребята, а вы знаете, что детям до четырнадцати лет проезд в пригородном транспорте без сопровождения взрослых запрещён? Эй, парень, стой!

Но Олежка стоять не стал. Толкнул Глеба в бок и дёрнул дверь. Глеб и Наташка бросились за ним. Васёна тоже бросилась, но запоздала, контролёр схватил её за руку.

– Куда, красавица? От меня не убежишь!

– Пусти! – Васёна его боднула головой в живот и дёрнула руку. Парень сложился пополам.

– Хорошо иметь твёрдую голову, да? – съязвил Олежка, но из-за лязга колёс Васёна его не услышала и шутку не оценила.

Они промчались два вагона, не останавливаясь. Потом присели отдохнуть. И тут же услышали:

– Ваши билеты.

Над ними возвышались две грузные суровые тётки.

В вокзальном отделении полиции горел тусклый свет. Они сидели рядом на жёсткой и холодной скамейке. Васёна напевала Федину песню:

Смотрела она при этом на полицейского, который заполнял какие-то бумаги. Олежка подумал, что скоро сам все песни «Хруста» наизусть выучит, так часто их поёт и слушает Васёна. Настроение было – хуже некуда. Обиднее всего, что они доехали! Пока контролёры их держали, разговоры вели, электричка как раз доехала до Озёрного! Только дальше вокзала их не пустили, отвели прямо в вокзальную полицию. Правда, Олег сумел вырваться по дороге, отбежать и затеряться в толпе. Его даже ловить не стали. Ну и правильно. Он посмотрел, как уводят Наташку, Васёну и Глеба, и поплёлся следом. Не бросать же их.

Полицейский был пожилой, усатый, добрый, даже чаю им предложил, но они хором отказались.

– Какие вы дружные, – усмехнулся полицейский в усы. – И куда так дружно бежим? Из родного дома?

– Никуда мы не бежим! – фыркнула Васёна, оборвав песню.

Она совсем не боялась, даже наоборот, дерзила и переговаривалась. Сказала, что это насилие над личностью, нарушение прав ребёнка, что она ни слова не скажет без адвоката. Полицейский только головой качал на все её выпады и в конце концов сказал:

– Твои родители небось и рады, что ты сбежала, такая языкастая.

Васёна вспыхнула, надулась и замолчала. Олежка представил, что вот скоро приедут родители, которых уже вызвали по телефону, начнут выяснять, что они тут делают, как сюда попали, почему не в школе...

Сначала забрали Глеба. У него оказался весёлый папа огромного роста. Он быстро расписался во всех документах, вздохнул:

– Даже не знаю, что вам всем сказать, зайцы куцехвостые: вчера драка, сегодня побег.

– Папа! – подскочил Глеб. – Я же тебе говорил! Я же...

– Пойдём, герой, дома поговорим.

Через полчаса приехали за Наташкой – мама с Федей. Федя нёс два шлема. Значит, они из города ехали на его скутере! Машины-то у них нет... Васёна сразу сжалась в комочек, спрятала лицо в колени. Наверное, ей не хотелось, чтобы Федя её здесь увидел. Но он всё равно увидел. Потому что как раз приехали их родители. Папа был взъерошенный и очень сердитый, мама – перепуганная. Но они не стали ничего спрашивать, быстро заполнили все бумаги, а на Олежку с Васёной даже не посмотрели.

– Когда у вас следующая электричка в город? – спросила тут Наташкина мама у полицейского.

Он посмотрел на часы.

– Сегодняшняя ушла полчаса назад, завтра только.

Наташкина мама сразу так посмотрела на дочь, что даже Олежке захотелось раствориться в воздухе, исчезнуть навсегда.

– Катя, мы вас довезём, – сказала Олежкина мама. – Ой, мы все не войдём!

– Вот именно! Изверги! Меня с работы уволят! А ещё одна поездочка на скутере загонит в гроб! Ненавижу мотоциклы.

– А я люблю, – сказала вдруг Васёна.

– Помолчи! – хором сказали мама и папа.

Но мама тут же нашла выход:

– Пусть Васёна едет с Федей на скутере, а вы с Наташей с нами. Хорошо, Федя?

Федя дипломатично пожал плечами: пусть. Олежка старался не смотреть на Васёну. Ему казалось, что он прямо чувствует, что у неё в душе творится.

– Только очень аккуратно! Не превышай скорость! И вообще...

– Я буду ползти как улитка, мам.

Усатый полицейский улыбнулся им на прощанье и попросил больше не бегать из дома.

Взъерошенный папа вёл машину очень нервно. И он, и мама, и Наташкина мама от самого отделения полиции не сказали ни слова. Наташка и Олег тревожно переглядывались. Что будет... Олежка наконец не выдержал:

– Ма-а-а, па-а-ап...

– И даже не начинай! – взорвался папа. – Пропустили школу, полдня где-то шлялись! По электричкам! Откуда у вас деньги вообще? А, ну да! Зачем нам деньги, мы же зайцами умеем ездить!

– Мы хотели купить билеты, нам не продавали!

– Зачем вас вообще туда понесло, можете вы мне объяснить?

Олежка сразу замолчал. Не могли они объяснить.

– Хотя бы попытайтесь, – вставила мама.

– Ладно, – сказал Олег и немного помолчал. – Я нашёл в Сосновке камешек, он оказался инопланетным существом, мальчиком, как я. И его надо вернуть обратно, чтобы он смог улететь к себе. И мы хотели попробовать, сможем ли доехать до Сосновки на электричках.

Олег сверлил родительские затылки. Ну что? Хотели правду? И что, поверили?

– Совсем совесть потеряли, – вздохнула мама. – Врут и даже не краснеют.

– Что и требовалось доказать, – шепнул Олежка Наташке.

Васёна приехала домой совершенно сумасшедшая. Закрылась у себя в комнате, врубила последний альбом «Хруста», и даже нагоняй от родителей не стёр счастливую улыбку с её лица. Всех ребят наказали примерно одинаково: на месяц лишили компьютера и интернета.

– Подумаешь, – сказала Наташка, когда они собрались на перемене у Ваниного класса. – Проживём и без этого. Главное, что общаться не запретили.

– Попробовали бы, – буркнул Глеб.

– А что с Джимом будет? – спросил Ваня. Он с ними и не ездил вчера, но ему всё рассказали.

– Надо найти другой способ, – сказал Глеб и посмотрел на Олега.

– Надо, – вздохнул тот.

С Джимом он не расставался теперь ни на секунду, но разговаривали они очень редко, и разговоры становились всё короче. Джим боялся тратить силы. Они и так были на исходе.

Глава 13

Перкуссист-двоечник и заболевшая вокалистка

Васёна влетела в их класс после третьего урока:

– Олег, скорее! Наташа, Глеб!

Выглядела она так, будто только что открыла портал мгновенной телепортации до Сосновки. Но она привела их к доске объявлений:

– Вот!

Объявление было огромное. Занимало всю доску, подвинув остальные, и гласило:

– Ты, Васёна, совсем на своём Федечке помешалась... – начал Олежка, но Наташка его перебила:

– Точно! Вот я балда! Они же туда и едут! И как я могла забыть, он же все уши нам прожужжал про этот фестиваль!

– А что с их вокалисткой? – спросила Васёна.

Рыжеволосую Катю, вокалистку группы, школа любила не меньше Феди.

– У неё воспаление лёгких. В больнице лежит. И это надолго. Федька вчера чуть на стену не полез, когда узнал. Да ещё их перкуссист тоже не сможет поехать. Двоек нахватал, его родители не пускают, Федя его чуть не убил.

– Кто такой перкуссист? – спросил Глеб.

– Который играет на ударных музыкальных инструментах. Ну, всякие там маракасы, бубны, металлофоны... В общем, у нас дома полный коллапс из-за этого. А мне про конкурс даже не сказал, а ещё брат!

Васёна не сводила с Наташки глаз. Она любую информацию про Фёдора будто ложками ела.

– Погодите, – сказал Олежка, – ну а нам-то что этот конкурс?

– Как что! – подскочила Васёна. – Пусть Наташка поговорит с Фёдором, она же сестра, пусть он её возьмёт вместо... ну, не знаю... ты поёшь?

– Не очень-то. Но я ему объясню. Он должен понять!

– «Я буду метаться...»? – тихо спросил Олежка, и Наташка кивнула.

Олежка думал, что всё, теперь всё решилось. Федя такой, он... он вон какой! Он поймёт и возьмёт с собой хотя бы Наташку. А уж ей можно доверить что угодно, даже Джима. Вечером, в постели, он рассказал Джиму новости. За стенкой Васёна, надев наушники, пела песни Фединой группы.

«Хорошо, – сказал Джим. – Поеду с Наташкой. Она хорошая».

– Ага, – согласился Олежка.

Но утром Наташка его огорошила.

– Я просила-просила, а он: конкурс для всех, хочешь поехать – готовься, участвуй, побеждай – и поедешь, не могу я просто так тебя взять, что про меня ребята подумают? И я... только не обижайся, ладно? Я ему всё рассказала. Про Джима.

– А он?

– Не поверил.

Наташка отвернулась. Олежке показалось, что она вот-вот расплачется.

– У твоего Олега, говорит, воображение богатое, ему надо в писатели-фантасты идти. Ага, и Васёне в фантасты, и Ване. Дурак. Ещё и оштрафовал меня за пароль.

А Олежка улыбнулся. Ему понравилось, что Федя назвал его «твой Олег».

– Вот что теперь делать, а? Отдать ему Джима? Попросить в Сосновку съездить? А он не верит! Ещё выкинет его куда-нибудь просто так!

– Я знаю, что делать, – сказал Олег. – Надо всем в этом конкурсе участвовать. И тебе, и мне, и Глебу, и Ване. Всем. Там же нет ограничений по возрасту? Кто-нибудь вдруг пройдёт! И сможет поехать.

– А Васёна?

– Ха! Она и так к нему готовится! Раньше только на гитаре тренькала, а теперь поёт во весь голос. Круглосуточно. То ещё удовольствие!

Глава 14

Конкурс

После уроков они собрались у Олега. Наташка сказала:

– Я думаю, самое простое – это научиться играть на перкуссиях. Там только чувство ритма надо иметь. Вот, я принесла бубен, треугольник, тамтам, только мне это надо вернуть вечером, а то Федька меня прибьёт. А маракасы сделаем из чего-нибудь. Есть у вас какие-нибудь бутылки или коробочки с крышкой? И бусины. Или крупа. Можно разную, чтобы по-разному звучало. Горох, перловка, рис.

– А ты, что ли, умеешь? На бубнах? – спросила Васёна.

– Ну, немножко, – улыбнулась Наташка. – Надо же было Федьке кого-то своей музыкой мучить, а я под боком. Очень удобно.

Васёна пошла искать коробочки для маракасов. Ваня потрогал тамтам, попробовал постучать. Вздохнул: его ни в какое путешествие не отпустят, конечно, маленький он ещё.

Потом началась репетиция. Это Васёна с Наташкой так называли – репетиция. А Олег с Глебом единодушно решили, что это самый адский кошмар. Олежка потом этот час вспоминал как самый большой позор в жизни! Казалось бы, чего проще? Тряси и тряси в руке маракасы. Но Васёна постоянно останавливала и говорила, а потом почти рычала:

– Олег, ну ты что – не слышишь совсем? Ты же совсем не в такт играешь! Глеб, не надо долбать по треугольнику, когда тебе вздумается! Ты должен расставлять акценты! Понимаешь? Акценты! В очень определённом месте! А ты опять пропустил! Ещё раз! Начали!

И так без конца. Сама Васёна пела, а Наташка играла на тамтаме. У Олежки уже ныли руки и болела голова. Но он упорно тряс маракасами, стараясь попасть в такт.

– Не, не выйдет, – сказала Васёна через час и упала на кровать. – Глухо, Наташ, сама же видишь.

– Ты прямо такая звезда! – вспылил Олежка. – Много ты понимаешь!

– Побольше тебя!

– Тише, тише! Не ссорьтесь, – сказала Наташка. – Научатся. Мы ещё порепетируем, только ты, Васёна, не кипятись.

И они репетировали. Собирались у Олежки сразу после школы, включали запись и репетировали, репетировали, репетировали. Васёна то подыгрывала им на гитаре, то хваталась за маракасы, чтобы показать, как надо.

– Не могу больше! – Олежка бросал маракасы на кровать и валился сам. Он эту музыку уже ненавидел. – Слышать не могу уже эту песню.

– Я тоже не могу, у меня никогда не получится! – падал рядом Глеб.

– Да нет, всё получится, – начинала Наташка, а Васёна подхватывала:

– Это же просто! Просто слушай музыку! Вот, слушай! – Она включала запись. – Слышишь? Тут вступаю я, – и она вступала на металлофоне. – И на последней моей ноте – ты!

– Да не слышу я эту последнюю ноту! – чуть ли не всхлипывал Глеб.

– Ну как не слышишь!

– Не слышу! Я совершенно бездарный!

– Я ещё бездарнее! – говорил Олежка. – Мне кажется, я всё правильно делаю, а ты всё равно останавливаешь.

– Потому что ты то вперёд бежишь, то запаздываешь!

И так длилось бесконечные шесть дней. Джим всё время лежал в кармане у Олега, но голос подавал редко, и иногда казалось, что он уже превратился в обычный камень.

Наконец наступило 24 октября. Васёна с утра вела себя как разъярённая кошка. Фыркнула на папу, зашипела на маму. Олежка решил ей на глаза вообще не попадаться, убежал в школу пораньше. Джима и маракасы он взял с собой. Наташка подбадривала их каждую перемену:

– Всё получится! Ну, обязательно! Мы же столько готовились!

– Возьмут всё равно не всех, – сказал Глеб. – Только двоих.

– Неважно! Хоть бы кого-нибудь взяли! Васёна прекрасно поёт, правда.

– Скорее бы всё прошло, – сказал Олег. – Сил нет ждать и мучиться.

Они пришли в актовый зал к трём часам. Тут уже было полно желающих, в основном старшеклассницы. На входе всем выдавали листочки с номерами. Участники группы «Хруст» и их руководитель Мария Степановна сидели в центре зала, перед сценой. Федя вышел вперёд с микрофоном, сказал:

– Так... э-э-э... здравствуйте. Как вас много. Давайте начнём. Пожалуйста, давайте разделимся. Те, кто хочет попробовать себя в роли перкуссиста, сядьте, пожалуйста, сюда. Те, кто на вокалиста, – сюда. Пожалуйста, не обижайтесь, если мы вас не возьмём, это конкурс, и мы будем искать людей, которые не просто хорошо поют и играют, но и смогут заменить Катю и Рому на этом фестивале. Смогут влиться в группу. Надо уметь и двигаться, и сцены не бояться. В общем, вот. Мы сейчас пустим листочек по рядам, запишите, пожалуйста, свои имя, фамилию, класс и номер, который вам дали на входе. Я буду приглашать на сцену одного перкуссиста и одного вокалиста. Ну, и удачи всем нам.

Феде захлопали. Начался отбор. Включали фонограммы разных песен, а претенденты должны были петь и играть. В общем, Олежка сразу понял, что ничего ему не светит, и Глебу тоже. Девчонки все были взрослые, красивые, голосистые. Ну, может, не все голосистые, были такие, кто вообще не умел ни петь, ни играть, таких Федя быстро останавливал, говорил «спасибо, но нет». Многие обижались и даже плакали. Но иногда он, Мария Степановна и ещё три человека из группы совещались и кивали ласково, что-то отмечая у себя в листочках.

– У нас есть шанс, – сказала Наташка, – Васёна поёт в сто раз лучше.

– Да ладно! – не поверил Олег.

– Конечно! У неё очень необычный тембр! И голос сильный. Ты просто не понимаешь.

Олежка не стал спорить. Прослушивание длилось часа три. Олежка всё ждал, когда вызовут их или Васёну, и боялся всё больше.

– Василиса Комарова, – объявил Федя, заглядывая в свой листочек.

Васёна судорожно вцепилась в микрофон. В паре с ней пробовался одноклассник Феди, тот самый рыжий и синеглазый, который сказал тогда Олегу: «Наш человек». Включили фонограмму. Рыжий играл хорошо. Ну, так Олегу казалось. А вот Васёна пела не очень. Пару раз она запнулась, два раза забыла слова. Это было самое удивительное, ведь она все их песни знала ещё до конкурса, она вообще ничего другого не слушает уже год! Никакой другой музыки!

Федя и остальные из «Хруста» о чём-то совещались. Олежка боялся, что он вот-вот скажет: «Стоп, спасибо». Но он всё не говорил. Вообще, они всю песню совещались, будто даже и не слушали. Наверное, Васёне тоже так показалось, потому что она вдруг замолчала, бросила микрофон и спрыгнула со сцены. Продолжала играть фонограмма, продолжал играть перкуссист, но болтать они перестали, посмотрели наконец на неё. А у Васёны брызнули злые слёзы.

– Что такое? – спросил Федя удивлённо и недовольно.

– Ничего! Индюк самодовольный, вот ты кто! – крикнула Васёна и бросилась вон из актового зала.

Наташка охнула, кто-то захихикал, кто-то зашушукался. Федя пожал плечами, махнул звукооператору: выключай, мол. Своему однокласснику кивнул. Олежке показалось, что одобрительно. Ему вдруг таким глупым всё показалось, вся эта их затея, что он встал. Надо пойти найти Васёну, рыдает, поди, где-нибудь.

– Следующий? – спросил его Федя. – Ты в каком классе-то? Тебя родители отпустят, если что?

– Отпустят, – выдохнул Олежка.

– Ну, давай, – усмехнулся Федя и глянул на Наташку.

В общем, это было пять минут позора. Сначала у него, потом у Глеба. Даже не пять, а две. А может, и полминуты вообще. Потому что остановили их очень быстро.

– Так... – сказал Федя и опять посмотрел на Наташку. – Не обижайтесь, вы отличные парни, но музыка – это совсем не ваше.

Наташка была после них. Олежка почти не помнил, как она отыграла, потому что сидел с горящими ушами и щеками. Зачем он вообще согласился в этом участвовать? Опозорился на всю школу. В кармане тихонько завибрировал Джим – вот зачем.

Васёну они нашли в женском туалете. Наташка нашла. Вывела её оттуда зарёванную и даже покачивающуюся от слёз. Увидев Олежку и Глеба, она отвела глаза, шмыгнула носом. Потом прошептала:

– Я такая дура!

– Ты просто переволновалась, – успокаивала её Наташка. – Ты столько готовилась, вот нервы и не выдержали.

Олежка смотрел на сестру с жалостью. Это же надо так влюбиться! Совсем голову потеряла от шаговой доступности своего кумира! И всё им испортила! Но говорить ничего не стал. Добивать человека было совсем уж подло.

Глава 15

Никакого пароля

Потянулись какие-то тоскливые дни. Джим молчал, сказал, что будет беречь силы. Иногда они все вместе – Наташка, Глеб и Ваня – собирались у Олежки дома, пытались что-то придумать ещё, но ничего не придумывалось. Васёна присоединялась к ним редко. Она запиралась в своей комнате и пела песни группы «Хруст». Тоже тосковала. Однажды Наташка пришла в школу мрачнее тучи. Отозвала Глеба и Олежку к окну и сказала:

– Федя берёт меня с собой.

– Как?

– Серьёзно?

– Разве они не взяли перкуссистом того парня? Рыжего?

– Взяли, – вздохнула Наташка. – А солистку до сих пор не нашли. Поэтому Федька сейчас просто зверь. А тут ещё я... под ноги лезу. Понимаете, он этого фестиваля так ждал! Эта группа – она же его детище! И он сам говорит, что всю жизнь хочет этим заниматься – музыку писать. И этот фестиваль – такой шанс! И как назло всё! И ещё я со своими проблемами... В общем, я его достала. Умоляла, плакала, маме жаловалась. Мама его уговорила взять меня, – вздохнула Наташка. – Сказала, что билеты оплатит. Но Федя... в общем, нет у меня теперь пароля. Навсегда.

– Какого пароля? – не понял Глеб, но Олежка смотрел на неё во все глаза. Отказаться от волшебных слов, тайного пароля, заклинания!

– Ну, я просто не вижу другого выхода!

– Спасибо, – прошептал Олежка.

– Только я не знаю, как мне до Сосновки добраться... Фестиваль в Новороссийске будет проходить.

– Надо карту посмотреть. И продумать маршрут, – сказал Глеб. – Только вдруг там тоже детям билеты не продают?

– Федя меня ни за что не отпустит одну в Сосновку. И со мной не поедет.

Вечером они опять собрались у Олежки. Васёна посидела с ними, повздыхала горестно и ушла к себе – петь. Будто только так могла забыть свой позор на конкурсе.

– По-моему, она его слишком сильно любит, – сказал Глеб ей вслед.

– Ну что ж теперь, – пробормотала Наташка и почему-то покраснела. – А по-другому вообще любить не стоит.

Олег постарался перевести разговор, достал из кармана Джима, пусть подзарядится их общей энергией. Наташка вдруг сказала:

– Вот если бы Федька услышал, как Васёна сейчас поёт, они бы её обязательно взяли!

И тут Олежка понял, что надо сделать. Он чуть не подскочил на стуле. Это ведь было так просто!

– Только Васёне ничего не скажем, а то она опять... того... распсихуется!

Глеба отправили домой, чтобы уж наверняка сработало, а сами опять уставились в карту. Ждать им пришлось долго, наверное, целый час. Мама их даже ужином покормила и чаем напоила. Они уже наизусть выучили все города и посёлки, что лежат между Новороссийском и Сосновкой. Наташка сказала:

– Конечно, если не получится ничего, я уговорю Федю со мной съездить в Сосновку. Но лучше бы всё-таки с Васёной.

– Как же ты без пароля?

– Ну... – Наташка повела плечами. – Буду совсем взрослеть. Чтобы не было неразрешимых проблем.

– Я буду тебе помогать, – прошептал Олежка еле слышно. – Разрешать неразрешимые.

Он даже не понял, услышала ли его Наташка, потому что у неё зазвонил телефон.

– Да, мам! Ой, и правда, так поздно... А мы заговорились. Ой, ну я не знаю... Ой, а Федя с репетиции идёт? Мамочка, а пусть он меня заберёт, а? А то совсем темно! Позвонишь? А то он на меня рычит. Спасибо, спасибо! Да, да, буду тут ждать! Он услышит и все поймёт, – сказала она уже Олегу.

Они выждали немного, потом Наташка набрала Федин номер.

– Федя, а ты зайдёшь за мной, да? Мама сказала... Нет, ты поднимись прямо в квартиру. Ну пожалуйста! Ну, там в подъезде темно! Я боюсь! Да, правда, боюсь! Федя! «Я буду метаться по табору улицы тёмной»! Ой, я забыла, прости! Ну в последний раз! Ну пожалуйста! Ну и буду!

Она положила телефон на стол.

– Говорит, что я до конца года буду посуду за него мыть. Ну и пожалуйста! Пусть только он её услышит.

Васёна продолжала петь.

Наташка с Олежкой стояли у окна в его комнате, смотрели на тёмную улицу, где накрапывал унылый дождик, а Васёна за стенкой пела об одиночестве, несчастной любви, о дожде и о том, что мир прекрасен, несмотря на всё это. От этих слов и музыки, от Васёниного голоса было хорошо и грустно.

– Олежка, за Наташей брат пришёл, – заглянула в комнату мама.

Наташка вздохнула, посмотрела на Олега. Он сжал Джима в кулаке. Васёна пела. У неё правда красиво получалось. Они вышли в коридор. Федя стоял у двери в коридоре, закрыв глаза. Он тоже слушал. Долго, пока песня не закончилась. Федя открыл глаза, посмотрел на Наташку с Олегом слегка ошалевшими глазами.

– Кто это поёт?

– Васёна, – тихо сказала Наташка. – Василиса Комарова из 7 «Б». Она на конкурсе пела. Которая тебя индюком обозвала.

Федя кивнул. Спросил Олежку:

– Она же твоя сестра, да? Можно с ней поговорить?

Глава 16

Качели под звёздами

Васёна выделила для Джима одну из своих многочисленных шкатулок. Ваня притащил из дома кусочек от пуховой шали и застелил им шкатулку, чтобы Джим не мёрз.

– Тебя убьют за шаль! – ахнула Наташка.

– Да нет, её наша собака, когда маленькая была, изорвала, вот куски до сих пор валяются. Мне мама разрешила, я спросил.

Глеб кашлянул и вытащил из кармана скрученную в свиток бумагу.

– Вы только не смейтесь, но я письмо написал... ну, внеземным цивилизациям. Приветствие. От всей Земли. Ну, потому что всё-таки ведь это контакт, да? С инопланетянами? Может быть, Джим там прочитает и мы подружимся?

«Давайте уж, прочитаю», – завибрировал Олежке в руку Джим, усмехнувшись почти как раньше.

– Будем дружить... планетами, – улыбнулся Глеб и положил письмо в шкатулку.

– Мы же в море будем его бросать, как с письмом-то? – спросила Наташка.

«Да я наизусть его по дороге выучу, а у нас перескажу. Не волнуйтесь».

Но они всё равно волновались. Не за письмо, конечно, а за Джима.

От Васёны то и дело приходили восторженные сообщения:

«Здесь так клёво! Столько участников! Музыка целыми днями! И мастер-классы!»

«Мне сказали, что у меня великолепные данные! :) Мам, узнай, можно ли в моём возрасте поступить в музыкалку?»

«И есть ли там вокальное отделение! :) »

«Я хочу поступать в музыкальное училище!!!»

«Все ребята просто супер! Мы целыми днями репетируем и общаемся! А море холодное, так что не волнуйся, я в него не лезу, чтобы не простыть, как Катя».

«Поздравьте! Одну нашу песню взяли на гала-концерт! Это очень круто! Только сказали, что название у группы неудачное. Мы сначала обиделись, но М.С. сказала, что на здоровую критику не обижаются. Мы думаем, как назвать группу по-другому! Но Федя не хочет».

«Мам, скажи Олегу, что Наташа передаёт ему привет!»

Олежка не выдержал и написал Васёне сам: «Как Джим?» Но она ответила кратко: «Всё ок. Скоро поедем». А Наташкин телефон всё время был вне зоны.

– Васёна совсем там одурела, – жаловался Олежка Глебу. – Забыла, зачем поехала.

Каждый день Олежка с Глебом встречались во дворе, качались на качелях высоко-высоко, так, что облака оказывались под пятками, или сидели в самодельном шалаше и размышляли: как скоро Наташка с Васёной поедут в Сосновку? И не заскучал ли в дороге Джим? Хватило ли ему энергии?

С Глебом оказалось хорошо. Можно было поговорить и подурачиться. «Почти как с Джимом», – думал иногда Олежка. И понимал, что, когда Наташка вернётся, так уже не будет. Опять Глеб и Наташка будут ходить везде вдвоём и шептаться на переменах, и нужен им Олежка, как собаке пятая нога.

Но однажды Глеб признался. Они шли из школы, день был пасмурный, промозглый, и вдруг Глеб сказал:

– Олег, я должен тебе кое-что сказать. Можешь считать меня трусом и ещё хуже даже, но я попросил Наташку мне помочь в одном деле... в общем, я хотел с тобой подружиться, а как – не знал. Вот и попросил Наташку помочь.

– Почему?

– Ну... ты всегда такой серьёзный. И как об этом сказать? Ну, что хочешь дружить? – Глеб смотрел так доверчиво, ясно, но Олежка помотал головой:

– Почему Наташку-то?

– Ну, вы же дружите, я и подумал, что... – Голос его упал до шёпота.

– Мы? Дружим?

– А разве нет? – удивился Глеб.

Олежка тогда не нашёлся что сказать, так они и шли молча, пинали мокрые листья. Но Олежке стало совсем хорошо, и он подумал, что дружить можно и втроём. Даже вчетвером иногда, потому что ведь Ванька тоже их друг. И Васёна. И Наташкин брат. И вся его группа. Тут Олежка запутался и помотал головой. А потом улыбнулся Глебу.

* * *

С фестиваля «Хруст» вернулся вечером на третий день учёбы. Олежку на вокзал не взяли. А всё из-за какого-то кашля! Подумаешь!

– Как в школу, так «температуры же нет», а как на вокзал, так «ты же болеешь»! – чуть не плакал Олежка.

– Потому что вокзал – не школа, школа – важнее! – демонстрируя чудеса терпения, отвечала мама. – Мы через час будем дома.

– Неужели ты так по сестре соскучился? – удивился папа.

– Да!

Но его всё равно не взяли. Олежка даже дверь пнул с досады. Сначала он ходил по квартире кругами, потом сел к окну – ждать. Он смотрел на тёмно-синее небо, пустой двор и вспоминал, как первый раз Джим заговорил с ним. Наверное, он долго думал, стоит ли вообще с ним заговаривать... И как хорошо, что заговорил! Олежка вспоминал все их приключения, и вдруг ему показалось, что с того первого разговора прошло много лет, а сам он был тогда маленьким и глупым.

Наконец во двор въехала их машина, оттуда вылезли родители, Васёна и Наташка с Федей. Олежка кинулся во двор. Маму он встретил в подъезде.

– Ты куда! Куртку! Олег! Ты кашляешь! Олег! Вернись сейчас же!

Но Олег не вернулся. Папа молча пропустил его, когда они столкнулись в дверях. Васёна о чём-то увлечённо говорила с Федей, а Наташка, будто знала, что он выскочит во двор, стояла у самого подъезда. Олежка взял её за руку и потянул к качелям.

Они сидели на качелях, смотрели в небо. Качели тихо поскрипывали.

– И он улетел?

– Ну, не знаю. Темно было. Наверное. Мы уже вечером до Сосновки добрались, то есть на закате, но пока спустились к морю... Ничего себе там лестница, да? Я начала ступеньки считать, но сбилась... Ну вот, Федя с Васёной пошли вдоль берега, какие-то секреты у них, тоже мне, а я размахнулась посильнее и забросила его подальше...

– Он что-нибудь сказал?

– Он редко говорил, видимо, совсем сил не было. Но мне послышалось: «Спасибо». Я долго ещё на берегу стояла, и вдруг какая-то искра мелькнула – из воды в небо.

– Думаешь, это он?

– Не знаю... – вздохнула Наташка. – Да. Мне кажется, он.

– Он где-то там сейчас, да? – Олежка посмотрел в звёздное небо.

– Да, – совсем тихо сказала Наташка. – Где-то там. Ты не бойся. Он обязательно найдёт дорогу.

Олежка вздохнул. Потом сказал тихо:

– Я не боюсь. Просто скучаю.

– Я тоже, – сказала Наташка и взяла его за руку.

Звёзды сияли над ними в бархатном синем небе, как большие светлячки, каждая из них была солнцем, у солнц кружились планеты, и, может быть, на каждой планете кто-то жил. И, может быть, кто-то сейчас собирался в дорогу, в большое путешествие, на далёкую планету Земля.