Гульшат Абдеева

Шкатулка Шульгана

© Абдеева Г. Г., 2026

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

Глава первая

Зеленая свинья в юбке

– Возьми, кызым^[1]! Вот афарин^[2], – попросила бабушка, протягивая мне полную чашку чая с молоком.

Я осторожно взялась за ручку, передала напиток дедушке. Он забрал его, не отрываясь от газеты, – когда приносят почту, пока не дочитает все, не отложит. Мама фыркнула, глядя на него, а потом начала пересчитывать фантики возле моего блюдца. Я пыталась незаметно пододвигать их к папиной огромной кружке, но он не поддавался, пихал их обратно. И все это, почти не отвлекаясь от пятого бутерброда с колбасой. Обычный семейный завтрак, ничего нового.

– Ай! – Бабушка не закрыла вовремя краник самовара, и кипяток перелился из чашки ей на пальцы.

Она встала, подошла к окну, сорвала листочек герани и приложила к покрасневшей коже. Та порозовела моментально. Я улыбнулась и потянулась к новой конфете. Мама хмыкнула, но остановить меня не успела. В дверь стукнули, заскреблись. Все вытянули шеи.

– Заходите! – крикнула бабушка.

На пороге появилась Лена, соседка и одноклассница:

– Инфузия всех в школе собирает!

– Зачем? Каникулы же, – удивилась я.

Лена пожала плечами и убежала. Я сняла фантик с новой «Маски», засунула шоколадку в рот и чуть не подавилась чаем, пока запивала. Это все из-за Инфузии, она приносит мне неудачи. Вообще, Инфузия Гусеевна, наш школьный психолог и культорг. Она с первого класса меня ненавидит, с той самой линейки, на которой я громко спросила у бабушки:

– Почему у нее руки зеленые? И зубы как у вампирши, смотри!

Инфузия делала «химку», носила ярко-синие костюмы (и носовые платки в тон!) и постоянно пудрилась. У меня на ее пудру аллергия, а чихаю я, как папа, – аж стекла звенят. Инфузия кажется мне вампиром с острыми зубками и болотной кожей, бр-р! Но идти в школу надо, чтобы узнать, в чем дело.

Я вышла за ворота, прищурилась от солнца. Повезло, что живем на окраине Имангулово: через дорогу нет домов, там луг и речка и вдалеке улица Речная. А еще дальше и выше – большущая гора Исмагил-тау, по ее краешку тянется лес, как поезд. Там такие грибы! Большие белые грузди, которые на сковородке с маслом – объедение!

Я оглянулась на наш дом. Он у нас желтый с синими ставнями и большими синими воротами. Палисадник в ромашках, незабудках и тигровых лилиях. А во дворе черемуха как шатер, кустики шиповника тут и там, бревенчатая баня, гараж, дровяник... Там постоянно дедушка что‐нибудь делает, иногда и меня учит: как гвозди ровно забивать или замок взломать, если сквозняк захлопнул. А бабушка обычно на кухне или в саду. Она у меня маленькая, круглая, носит цветные вязаные жилетки, а волосы скручивает в пучок. Мы похожи, особенно волосами, у меня тоже длинные и черные. Только у меня отросшая челка красного цвета, еле уговорила своих разрешить покрасить.

До школы пять минут бегом: по Центральной улице, потом через переулок на Школьную. Главное здание в один этаж, зато дли-и-инное. Окна в голубых рамах, крылечко посередине. От него асфальтовая дорожка, а справа и слева клумбы, там летом приходится отрабатывать практику, терпеть это не могу. Справа за школой стадион, а слева двухэтажное здание, раньше там был интернат, а теперь садик.

У школьного крыльца толпились одноклассники в шортах, кедах и майках. Лена помахала мне, ее глаза при этом странно косили в сторону. Когда я посмотрела туда, то внутри все склеилось, будто воздух разом исчез из легких. «Только не красней, только не красней». Я на ватных ногах подошла к Лене. Та громко рассмеялась.

– Ты чего? – шепотом спросила я.

В ответ Лена засмеялась еще громче, но тот, на кого смотрели все девчонки, не обратил внимания. За клумбой с розами хмуро стояли старшеклассники. И среди них – новенький, я слышала о нем от девчонок, но еще ни разу не видела, он всего пару дней успел проучиться в конце года. Имя у него очень странное – Мерген. Высокий, темные волосы вьются, а ресницы... ну почему у парней ресницы всегда лучше?! И одет совсем не как остальные: черные джинсы, байкеры (я мечтаю о таких ботинках!), толстовка, а в ухе серьга! Как из модного журнала.

В кои‐то веки Инфузия Гусеевна зашипела не на меня, когда вышла на крыльцо. Ее глаза сузились, нос стал острее, губы сплющились в тоненькую полоску:

– Фу-ты ну-ты! – процедила она сквозь зубы. Потом всплеснула руками и пропела медовым голосом: – Дети!

«Дети» при этом поморщились.

– Нам выделили билеты в цирк! Депутат Косолапкин постарался! Ехать нужно сегодня! Все не смогут, но всех мы и не соберем. А есть целых двадцать четыре билета, как раз под наш пазик! – Инфузия Гусеевна посмотрела на часики на запястье: – Так вышло, времени совсем нет! Билеты бес-плат-ны-е!

Школьники зашумели. Цирк – это для малышей, тем более разве в соседний городок приедет кто‐то нормальный?

– Вот бы это был Цирк дю Солей, – мечтательно протянула Лена.

Я хмыкнула так громко, что привлекла внимание новенького. Он поизучал меня распахнутыми карими глазами мгновение, другое. Отвернулся. Я все‐таки покраснела. Мы, средние классы, были невидимками для старших, детским садом. Лена прищурилась, надула губы. Но мне было не до того: я всеми силами вспоминала бабушкин заговор про дороги. Их можно запутать, когда не хочется ехать куда‐то. Сегодня выходной у родителей, мы собирались на озеро. Но говорить об этом бесполезно, Инфузия считает, что поездки на природу – пустая трата времени. Сейчас она стремительно достала из кармана пудреницу – пуф-пуф, – и стоящий рядом одноклассник Артур закашлялся. Глядя поверх наших голов, Инфузия Гусеевна стальным голосом добавила:

– Кто не поддержит общественную инициативу Косолапкина, будет отрабатывать на пришкольном участке дополнительно десять дней!

– О-о-о-о... – был хоровой ответ.

Пришлось идти домой переодеваться. Бабушка грустно стояла у кухонного окна: герань поникла, а у бегонии осы́пались цветы. Обычно бабушкина древомагия не подводила. Может, возраст? Вообще, бабушка и дедушка у меня активные, у них свой эко-кружок для местных пенсионеров. Еще они проводят всякие ярмарки в деревенском клубе, организовывают сабантуи. Сабантуй – это такой праздник, когда в начале лета за горой Исмагил-тау все собираются, едят суп, стреляют из лука и поют песни.

Но чаще бабушка с дедушкой то в лесу, то в поле со своими друзьями. Раньше я как хвостик за ними ходила, особенно если кружок собирался у моего любимого дерева в роще за деревней. У него ветки симметричные, листья серебристые, а на верхушке ягода, никак не достать. Я думаю, этот их кружок – просто прикрытие, чтобы спокойно заниматься древомагией. Бабушки и дедушки у нас такое умеют... Царапины заживляют за пару секунд, картошку без удобрений выращивают размером с манго и еще много чего. Удачу привлекают или друзей мирят. Мои родители в это не верят. Они по уши в своей науке, целыми днями пропадают в институте! Утром уезжают к восьми, а вечером не дождешься. Мы с бабушкой ужин давно сварим и слушаем – не шуршат ли шины на подъездной дорожке.

Сейчас бабушка словно почувствовала спиной взгляд. Повернулась быстро и непонятно сказала:

– А если нужно будет, то подсказка между синим и фиолетовым!

Я вскинула брови:

– Что-о-о?

– А, так... – Бабушка отвернулась. – Мысли тяжкие мучают. Наверное, погода меняется.

Я подошла, положила ладонь на спину в жилетке:

– Может, в аптеку? Мне как раз в город ехать, я только посмотрю на бедных медведей в юбках и вернусь. Хорошо?

Но я ошиблась, медведей не было. Была свинья! Да еще и зеленого цвета. Никто из одноклассников не смог уговорить бабушек и дедушек потратить древомагию на поломку автобуса, и поэтому все двадцать четыре места в нем были заняты. На заднем сиденье маячил новенький. Я вздохнула, протиснулась в средний ряд, ближе к Лене. Тряслись полчаса до города, там поплутали на пути к Дому культуры, где над входом висела огромная растяжка: «Цирк будущего!»

– Это как? – подозрительно спросила я, когда мы выстроились у входа.

– Увидите! – отрезала Инфузия Гусеевна, как обычно едва раскрывая рот. – А теперь отключаем телефоны! Не хочу, чтобы вы опозорили меня перед артистами и вели себя как шайтаны.

Как шайтаны? Что? Ну и странная она порой! Инфузия потянулась к карману пиджака, где лежала пудреница. Я в сотый раз подумала: как же психологине удается верещать на учеников, почти не разжимая губ? Как‐то прочла в Интернете, что есть такое искусство, как вентрология, очень похоже. Инфузия не поленилась проверить телефон каждого!

Одноклассник Артур подошел к клумбе, по краю которой росла мята. Натер пальцы.

– Не смей! – Инфузия Гусеевна сверкнула глазами.

Все знали, что она терпеть не может цветы и вообще растения. Все, что с ними связано. Как представление цирка терпеть будет, непонятно: в нашем Доме культуры всюду цветы, говорят, директор на них повернутый. Я закатила глаза, и, конечно, Инфузия заметила. Теперь мне достанется самое плохое место, даже не сомневаюсь...

Именно к моему креслу сорок минут спустя, когда шоу началось с большим опозданием, подлетела зеленая свинья. Точнее, свинка. Она сидела на вытянутой руке акробатки, которая вертелась на закрепленных под потолком тросах. Свинка хрюкала, делая очередной виток, смотреть было тошно. А еще музыка била по ушам и геранью пахло так, что голова болела. Инфузия Гусеевна сидела довольная, через ряд от меня. Я пригляделась – из носа у нее торчали клочки ваты.

Вместе с отвращением в душе росла тревога. Морщинка на лбу бабушки, пролитый утром кипяток, рассеянность, волосы растрепанные. Это так непохоже на нее... А еще эта непонятная фраза про синий и фиолетовый! Чтобы успокоиться, я незаметно включила телефон и набрала сообщение в мессенджере, но бабушка не прочитала. Обычно у нее телефон при себе, в кармане жилетки. Мы с ней постоянно переписываемся.

Зато мама ответила быстро: «Мы по делам в институт, раз уж ты уехала, все хорошо, не волнуйся, отдыхай!» Дедушке было не написать: у него телефон кнопочный, а СМС он не читает. Я решила, что позвоню бабушке, как только начнется антракт. А пока приходилось таращиться на свинью, которая, казалось, совсем не боится высоты. Новый виток и – «хрю!» – прямо мне в лицо! Лена смеялась радостно, но новенький, сидящий перед ней, так ни разу и не повернулся. Не отрываясь, следил за представлением.

Лена хихикала. Я набирала сообщения. Свинка крутилась и хрюкала.

«Хрюк!» – сообщение не доставлено.

«Хрюк!!» – сообщение не доставлено.

«Хрюк!!»

Я наклонилась, приложила к уху телефон. Попыталась расслышать гудки через гремящую музыку, но тщетно. Свинья делала очередной виток прямо надо мной, и тут звуки резко стихли, свет погас – в здании отрубили электричество! От неожиданности акробатка взвизгнула и выпустила свинью. Та взвизгнула еще громче и полетела прямо на меня! Последнее, что я успела услышать, это: «Абонент временно недоступен», а потом увидела растущий свиной пятачок.

Шмяк! – в меня как будто пушечное ядро врезалось. Только живое и визжащее. Все повскакали с мест, начался шум, дети верещали громче свиньи, а я пыталась понять, живая или нет. Повсюду загорелись фонарики телефонов. По проходу спешил кто‐то из сотрудников цирка, одноклассники смеялись, Лена щелкала камерой. Но снять толком ничего не успела: новенький стремительно перешагнул ряды кресел, снял с меня бедное животное, выкрашенное в изумрудный цвет, да еще в розовой пачке.

– Дышать можешь?

Я кивнула. В мерцающем свете фонариков мне показалось, что зубы у него острые-острые. Надо поменьше смотреть «Дневники вампира»...

Потом была скорая, мама и папа примчались за десять минут (их институт был неподалеку), больница, где я кое‐как отказалась от того, чтобы остаться на ночь.

– Да все со мной в порядке! – пришлось повторить раз сто.

Когда шок прошел, оказалось, что от столкновения со свиньей осталась всего пара синяков. Если бы она была выше, то не избежать мне сотрясения мозга. Свинке повезло больше: местные защитники животных подняли шум и отняли ее у циркачей.

– Мы давно хотели отказаться от этой программы. – Бледный организатор выступления вытирал пот на камеру городского телевидения. – Цирки с животными – это вчерашний день!

Домой, домой, домой! Когда я села наконец в папину машину, мне стало легче. Вот-вот увижу бабушку, поговорю с ней и попрошу объяснить, о чем она бормотала днем. Родители тоже не знали, куда она делась.

Ехали уже в сумерках, на Центральной улице Имангулово горели фонари. Тот, что перед нашим домом, – тоже. Только в окнах не горел свет. Странно. Я выскочила из машины, едва папа успел нажать на тормоз, подлетела к воротам. Оттуда к крыльцу, к двери. Уставилась на черный навесной замок, который был ненамного меня младше. Предыдущий я утопила почти девять лет назад, хотела отправить в плавание по речке (его так и не нашли в иле). Больше замок в руки мне не давали, а потом я выросла.

Лучше бы я и этот черный утопила! Лишь бы не мучиться от неизвестности.

Куда делись бабушка и дедушка?

Глава вторая

Тайна оол

– Ага, щас! – Я хмыкнула, откинула косу за спину и принялась шумно, с дзыньками и бульками помешивать остывший чай.

Утро только началось, но день уже обещал быть плохим. От бабушки и дедушки не было никаких вестей, а маме и папе хоть бы хны! «К родственникам поехали, там Сети нет», – вот и весь разговор.

На очередную просьбу папы расслабиться и заняться чем‐то я снова рассердилась:

– Ага, щас! А почему они вещи не взяли?

– Ну почему ты так решила? – Мама сидела рядом за кухонным столом и чертила что‐то в блокноте. – Ты их шкаф проверяла, что ли? Они же взрослые люди! Бабушка твоя давно собиралась к тете Виле, ждала попутку, ты же знаешь, она боится такси. Скоро вернутся, они написали.

– Покажи. – Я протянула руку.

– На! – Мамин телефон в красном чехле с луковичками лег в мою ладонь.

Так-так, мессенджер. И?..

– Мам, ну у тебя же нет ее номера, тут нет ба... А-а-а-а...

Мама улыбнулась:

– Мне‐то она мама, а не бабушка!

«Попутка подвернулась, решили ехать. Не теряйте! Сто лет не видела Вилю!»

И все, ни словечка больше. Я вздохнула, положила телефон на стол. Как они сорвались в такую дальнюю поездку, ничего не сказав? Я спрятала пальцы в задние карманы джинсов и принялась раскачиваться с пятки на носок и обратно.

В форточку залетел сквозняк, выдул кружевную занавеску на улицу. Я подошла, чтобы поправить ее, и услышала крики со стороны реки. Кандыбулак течет совсем рядом, там часто собираются поиграть друзья. Но сейчас дело явно шло к драке. Я нахмурилась, вышла за дверь. Сени, крылечко, дорожка до ворот, скри-и-ип – и сразу простор. Под ногами хрустел гравий, по сторонам росли подорожник, аптечная ромашка и целыми пучками – луговая герань. Из ее лепестков удобно делать накладные ногти, острые и фиолетовые. Но сейчас не до того, нужно поскорее перебежать асфальт и спуститься на луг. Мимо корзинок тысячелистника – к компании, спорящей на берегу. У берега лежала шина от самосвала, внутри нее всегда вода и в глубине сумрак. Там приятно сидеть в жару и придумывать сказки. Сейчас на краю шины стояла Лена и обиженно кричала Артуру, сидящему на кочке возле воды:

– Я победила! Я первая прибежала. А ты вечно жульничаешь.

Артур молчал, но по лицу у него шли красные пятна, и я знала – не к добру. Если вывести из себя самого спокойного человека, может случиться буря. Небольшая такая, но с последствиями. Вместо Артура кричала София с соседней улицы:

– Это ты вечно фигню придумываешь, все мы честно играли! Просто ваша команда проиграла, и всё.

– Во что играли? – осторожно спросила я.

– В Селёдкину дачу! – обрадовалась поддержке Лена.

– А древомагию пробовали, чтобы помириться?

Ребята удивленно замолкли. Как это не пришло им в голову? Ведь стоит попросить кого‐то из взрослых (из настоящих взрослых: бабушек и дедушек) придумать новый заговор, и все тут же помирятся. Иногда у детей тоже получалось, но для этой древо-магии нужны были одуванчики, а тут, как назло, – ни одного.

– Мои в санаторий уехали. – Лена устало опустилась на шину и свесила ноги внутрь. – Горящая путевка!

– Мои в Магнитку зачем‐то, мама говорит, бесплатное медобследование. Хоть бы позвали, я бы с ними лучше поехал!

Рукам стало холодно, я посмотрела на них – они посерели, как старый пломбир в морозильнике. Кажется, с лицом то же самое:

– А у кого бабушка дома или дедушка?

Вот так и выяснилось, что все срочно уехали, весь бабушкин экокружок. Вчера. По важным делам. Исчезли. Последнее я вслух говорить не стала, но Артур прочитал это по губам.

– Это странно, правда? – нервно улыбнулся он. – Как будто они в подземный мир провалились.

– Куда? – пискнул Роберт.

Он переехал недавно и еще не знал всех местных сказок. Я машинально ответила:

– Подземный мир с чудовищами и дивами. Они только и ждут, чтобы сожрать кого‐то, и, говорят, иногда вылезают к нам и воруют людей.

– Ага, – усмехнулся Артур, – удобно вылезают, после заката, как раз когда взрослым надо, чтобы мы дома сидели, а не костры жгли на пруду.

– Ай!

Все удивленно посмотрели на меня. В кармане я наткнулась на что‐то острое – это была бабушкина шпилька. Они иногда выпадали из ее пучка, и я собирала их во дворе или дома и складывала на тумбочку у бабушкиной кровати. Черная ребристая шпилька напомнила кое о чем.

– Увидимся позже. – Я зашагала в сторону дороги, а по ней в центр деревни, к белому двухэтажному зданию.

Там, в местном клубе рядом с аллеей, где памятник солдату, и администрацией (здание поменьше, но зато с красивым балконом), располагались кружки. Танцевальный, художественный, технический и бабушкин экокружок.

Трещали кузнечики, у ворот домов сонно квохтали куры, утомленно лежали гуси, которые еще не добрались до речки. Ряды домов тянулись справа и слева: наличники резные, но на окнах почти у всех белые стеклопакеты. Ворота чаще металлические, чем деревянные, и почти у каждой калитки виднелась спутниковая тарелка. А палисадники у всех были одинаковые – в зарослях цветов.

Те, что выращены из заговоренных семян, видны сразу: ромашки с крышку от кастрюли, маки полощут на ветру лепестками величиной с носовой платок. Мамы и папы не замечают – это свойство древомагии: кому не хватает сил в нее верить, не видят ничегошеньки. Но любой ребенок отличит древомагию на раз-два, это очень легко. Древомагия чувствуется в морщинистых пальцах, которые гладят тебя по макушке. В дыхании, когда знакомый голос шепчет утешение и царапины на коленках начинают таять на глазах. А еще в блюдце с семенами тыквы, что прорастают за четверть часа. Кто‐то думает, что это «просто любовь», но на самом деле – это самая сильная древомагия в мире!

У здания клуба лежали козы – в черных, белых и серых шубках. Они подозрительно покосились на меня горизонтальными зрачками (бр-р!), но с места не сдвинулись. Стараясь не привлекать ничье внимание, я прошла к крылечку клуба. Высокие, выкрашенные в белый двери качнулись, одна створка отошла со скрипом. И на меня сразу опустился сумрак и прохлада. Окна в коридоре клуба были занавешены. Потолок высоченный, на нем тяжелые люстры. Направо и налево убегают узкие коридорчики, и по сторонам – двери, двери, двери. А двустворчатые прямо напротив служили входом в зал со сценой, где стояли скрипучие кресла с откидными сиденьями и пылились бумажные цветы на портьерах.

Тишина. Я крадучись пошла направо, там в конце коридора фанерная дверка вела в помещение эко-кружка. Заперто. Как жаль, что без взрослых не получить ключа! Я с досады поддела дверь ногой, сложила на груди руки, огляделась. А что, если?.. Маленькая черная шпилька пролезла в замок и тут же застряла.

– Черт!

Кое‐как вытащила ее обратно, сплющила пальцами выступающие концы и снова засунула их в замок. Что‐то внутри неохотно задвигалось. Замок на двери был простенький, и первый штифт поддался быстро, за ним второй, третий. Шпилька вошла внутрь почти на всю длину, и я принялась аккуратно проворачивать ее в стороны. Почти получилось! И тут:

– Мириам? – Бас сторожа разошелся эхом по холлу клуба.

Я задергала шпильку, дверь поддалась, и мне удалось скользнуть внутрь раньше, чем сторож заглянул в коридор. Сердце билось неровными толчками, над губой появилась испарина. Я плавно прикрыла дверь и, не дыша, повернула черную ручку. Обернулась. В комнатке царил полумрак из-за опущенных штор. Сладковато пахло пылью и духами «Ландыш». Справа и слева темнели шкафчики, у окна напротив двери столпились разномастные стулья, а в центре помещения стоял большой прямоугольный стол, заваленный бумагами, ручками. Слева от двери белели клавиши пианино, которые я любила тайком нажимать, когда приходила к бабушке после садика. Над ним фотографии и афиши, в центре висело самое большое фото: я и бабушка на прошлогодней линейке первого сентября.

Среди вырванных из блокнота листков, тетрадей и журнальных вырезок я раскопала на столе отпечатанную на принтере программку «Будущее в настоящем: защитим леса!». Это была ежегодная конференция в институте мамы и папы, к которой экокружок готовился полгода. Плакаты рисовали, готовили доклады... Оставалось всего шесть дней, и бабушка внезапно куда‐то уехала? Я боковым зрением поймала чей‐то взгляд, вздрогнула. Фух! Всего лишь зеркало, старое, в большой овальной раме, совсем забыла о нем. Вся его поверхность была в черных трещинках и мушках. Как всегда, висело оно криво, я подошла, чтобы поправить. Собственное лицо показалось мне чужим: волосы черные, а лицо белоебелое, и глаза слишком большие. А тут еще коза за окном: «М-м-е-е-е-е!»

– Чтоб тебя! – подпрыгнула я и шумно выдохнула.

Взялась за рамку зеркала, но оно никак не хотело висеть ровно. В конце концов я нащупала за ним утолщение. Хм. Сняла раму, аккуратно положила зеркало на стол стеклом вниз и обнаружила ключ, приклеенный скотчем. Маленький, плоский, с буковкой «Ш» на резной головке.

Я погладила ключик, под ним зашуршала бумага. Обернувшись на дверь, аккуратно отклеила находку и развернула листок под ней. На нем было всегда два слова: «Шкатулка Шульгана», рядом кто‐то пририсовал семь треугольников. А, нет, сзади еще было слово «hаҡлаусылар», то есть «защитники». Ничего не понимая, пристально вгляделась в буквы и снова подпрыгнула от громкого «ме-е-е-е-е-е!».

Да что такое, почему эта коза как будто над ухом кричит? Я шагнула к окну, осторожно отодвинула штору и чуть не получила створкой окна по носу! Кто‐то оставил его нараспашку. А еще... На подоконнике чернел отчетливый след, на карнизе снаружи виднелись комья земли. Внизу была клумба, и ее поливали в такую жару каждое утро, если пройтись по ней, следов не избежать. У меня даже язык замерз от страха, и ноги стали как ватные от осознания – кто‐то вломился сюда раньше меня! Теперь это стало очевидно: крышка пианино поднята, бумаги в беспорядке, такого у бабушки не было!

Я запихнула поглубже в карман джинсов ключик, листок и, подтянувшись на руках, выглянула наружу. Выходить через дверь было небезопасно. А если вор что‐то украл и теперь всё свалят на меня? Я быстро повесила зеркало на место, и оно встало ровно, как по линеечке. Оглядела еще раз комнату и забралась на подоконник, отодвинув тяжелую штору. А окно, оказывается, высоко! Я быстро выглянула, потом опустила ноги наружу и скользнула вниз. Забравшаяся в клумбу коза сиганула в сторону. Ай! Карниз больно оцарапал оголившуюся поясницу, а еще джинсы теперь в грязи! И кеды угодили ровнехонько в мокрую клумбу. Некогда! В пару прыжков я добралась до заборчика, перемахнула его и быстро пошла к деревенскому пруду. Только бы никто не заметил, только бы никто не заметил...

Похоже, запас удачи у меня кончился: я тут же наткнулась на знакомых. У пологого спуска, где купались местные, слышались голоса. Один, высокий, то и дело рассыпался на хи-хи-хи, а второй, низкий и ровный, раздавался куда реже.

Я начала искать под ногами клевер, он призывает древомагию на удачу. Но, как назло, кругом не было ни одного цветочка.

– О, Гульшат! – фальшиво обрадовалась Лена.

Мой взгляд скользнул на новенького, сидящего у воды. На его черную толстовку (это в жару!), джинсы, байкеры – с налипшей грязью, как будто в них только что ходили по влажной земле. Новенький многозначительно посмотрел на мои кеды, еще недавно белые.

– Вот, ты ее искал, а она здесь, – вредным голосом протянула Лена. – Знакомься, Гульшат, это Мерген!

Глава третья

Разговор с кошкой

Тра-бах-дух!

Я вздрогнула. Гроза подобралась незаметно. Дальний край неба на востоке налился фиолетовым и сизым, там изредка мелькали вспышки молний. Поверхность пруда пошла мелкой рябью.

– Привет! – машинально сказала я.

– Привет, – ответил Мерген и даже не поднялся на ноги.

Новенький кого‐то напоминал... Точно! У меня же есть троюродный брат с точно такими волосами, как у Мергена. Каштановыми и вьющимися. С ним меня познакомила бабушка, когда мы ездили к ее сестренке Виле в Уфу несколько лет назад. Как же его зовут?

Лена принялась заполнять неловкую паузу болтовней, я слушала ее вполуха. Достала телефон, открыла приложение социальной сети и принялась искать в друзьях внука Виля-абий^[3]. Как назло, в списке его не оказалось. Но я не зря славлюсь шпионскими навыками. Одноклассницы обращаются ко мне, чтобы проверить, есть ли у нового знакомого девушка, или откуда он приехал. Человека можно найти по любой крупице информации, даже если на странице другая фамилия или город, а на аватарке нет фото. Я как научилась это делать, подчистила свой аккаунт на всякий случай. О, вот он! Правда, вырос, без имени-фамилии не узнать. Я быстро отстучала ему сообщение и опустила руку с телефоном. Посмотрела наконец на Лену и Мергена.

– Опять кого‐то искала? – Если бы бензопила умела хихикать, то звук получился бы точно такой, как смех Лены. – Она у нас супершпионка, кого хочешь вычислит. Последнее было обращено к Мергену, который смотрел на меня выжидающе. – Достанет кого угодно, хоть из нашего мира, хоть из нижнего. Особенно если «кто угодно» – симпатичный.

Я выразительно посмотрела на Лену и перевела взгляд на Мергена:

– Что ты хотел?

Мерген не успел ответить, телефон в моих руках пиликнул. «Ваших у нас нет. Привет. Давно не списывались! Бабушка, наоборот, к вам поехала вчера».

Сразу стало холодно, и темнеющее небо тут ни при чем. Я до последнего надеялась, что все мои поиски – это так, игра. И скоро бабушка и дедушка вернутся и все объяснят. Бывают же такие совпадения? Задул низкий ветер, шапочки луговой герани заколыхались, по пруду пошли волны. Надо было срочно показать сообщение родителям.

– Мне пора. – Я крутанулась на месте. – Потом. Лена, объясни, где я живу. Пока!

И бросилась бежать. Сначала по переулку до Центральной, налево и потом прямо, прямо. Растрепавшиеся волосы лезли в глаза, коса хлестала по спине, вымазанные кеды скользили по асфальту.

День потемнел, скоро на мою шею упала первая холодная капля. Дома мелькали, собаки лениво провожали взглядами, высунув языки, вот магазин, вот последний перекресток, еще немного. Скоро полоса домов слева оборвалась, здесь начинался спуск к Кандыбулак, а через пару сотен метров справа появился желтый дом с синими ставнями. В боку остро и часто кололо, я остановилась у ворот, уперлась руками в коленки, согнулась, чтобы отдышаться. Потом выпрямилась, огляделась. Летняя гроза обычно бывала быстрой и веселой в наших краях. Погремит звонко, прольется ливнем, напитает растения и уползет лениво к горизонту. А сейчас у мира вокруг как краски слизнули, яркость притупилась, травы стали ниже, цветы – меньше.

– Мама! Папа! Бабушка туда не поехала! Виляабий сама к нам едет!

– Что? – Мама с трудом оторвалась от статьи, которую редактировала карандашом за столом в кухне.

По ее словам, так было проще выловить ошибки, на экране компьютера они ловко прятались.

– М-м-м, ты уверена? – уточнила мама.

Я от нетерпения запрыгала, показывая телефон:

– Вот! Помните его? Мы ездили когда. Вот, он пишет – их там нет!

Папа снисходительно посмотрел на меня поверх крышки ноутбука. Он сидел в глубине зала, в старом кресле, и видел все, что происходит на кухне.

– Ну, дорогая, они же в своем уме. Не могли они потеряться. Написали, что доехали, отправились на дачу к Виля-апа^[4], но со связью там плохо. Вот-вот все прояснится, я уверен. Давайте дождемся хотя бы вечера!

Ух, эта работа! День-деньской родители могут сидеть за ноутбуками, писать свои диссертации, чертить что‐то, работать над научными статьями. С одной стороны, это хорошо, вон у Лены мама такая, что ни шагу ступить не дает, все проверяет, даже дневник личный читает. Лена давно пишет туда только то, что нравится маме.

Тра-ба-бах! И сразу – пш-ш-ш-ш! – за окном ливануло. Я пнула табурет и ойкнула. Мама покачала головой, не отрываясь от своего листа.

– Мы обязательно разберемся, милая. Сегодня – крайний срок... Ой, ты где так испачкалась?

Я вот сдам статью в сборник, и сразу поговорим. Ага?

– Ага! – рявкнула я и выскочила в сени.

Оттуда налево, через коричневую дверь на веранду. Здесь стоял топчан-урындыҡ вдоль дальней стены, старый сервант с моими садиковскими поделками и стол, накрытый клетчатой клеенкой. Мебель помнила еще мамино детство.

Никогда у меня не было размолвок с родителями. Если они оказывались заняты, бабушка и дедушка всегда были рядом. Вся семья гордится тем, как мы отлично уживаемся и не спорим.

– Это все ты, – часто говорит мама бабушке, – спасибо за идеальный микроклимат в доме!

А сейчас климат нарушился, надвигался циклон и ураган в придачу. Я забралась на топчан и хмуро глядела на потоки воды за окнами. Здесь в рамах были щели, и на подоконники вытекали струйки. А потом ка-а-к грохнуло! И еще раз. И молнии залили все белым раз, второй.

А потом зашуршало внутри веранды, я испуганно обернулась. С серванта слетела старая открытка, я еще в садике нарисовала там семью: в центре бабушка, дедушка рядом, потом мама и папа. А еще пес Шарик, замену которому после смерти от старости мы так и не нашли, и тогдашний кот Мыргалей. Открытка упала от порыва сквозняка и залетела под стол. Я спустилась, начала шарить под столом, но, видимо, тонкий лист ускользнул в широкие щели в полу. В царство кур, которые часто днем отдыхали под верандой. Что-то холодное будто тронуло меня, и я поежилась.

Усидеть на месте было невозможно, дома родители, на улице ливень. Я свесила с топчана ногу, покачала ею, задела случайно стол. Он качнулся, и стоящая на нем ваза с ромашками дзынькнула. В ответ ей на подоконнике ожила муха. Принялась биться в стекло и жужжать, как маленький самолет.

Я глубоко вздохнула, перекинула вперед косу и начала пожевывать ее кончик. Потом стянула резинку и переплела волосы. Дождь не утихал. Я бесшумно спустилась на пол, вышла за дверь, потом налево – на крыльцо – и не глядя натянула резиновые шлепки. Три, два, один! Бросилась бегом через двор к дедушкиному дровянику. Носки забрызгало, а воды за шиворот налило, как из ковша. В сухом сумраке дровяника я потерла шею. Привычный двор был как смазанная акварель, веранда казалась не темно-синей, как обычно, а бледно-голубой. Черемуха справа, накрывающая кроной, словно шатром, четверть двора, вся была в штрихах дождя. Пахло стружкой, клеем и куриным пометом. Некоторые курицы предпочитали высиживать яйца в старом ящике от инструментов в левом углу. А правый угол был прикрыт досками.

Я подошла, сдвинула одну в сторону и скользнула в свое убежище. Здесь, за папиным гаражом, наш участок почти кончался, это была узкая полоска с железной стенкой с одной стороны и высоким забором с другой. Его кусочек, ведущий на улицу, был надежно заколочен. Сверху я натянула старый тент, когда‐то служивший баннером у дороги. Если приглядеться, можно было рассмотреть слоги «сто», «ия» и «ма» и крупные белые зубы. Реклама стоматологической клиники. Заменой полу служили обрезки фанеры, а еще я выпросила у бабушки старые коврики, столик и кресло на рассохшихся ножках. Оно стояло посередине. Если сидеть на нем прямо, то почти не шатается.

Из-за грозы здесь царила полутьма, и я не сразу разглядела на красном плюше кресла трехцветный бок. Кошка Катя любила отдыхать в моем секретном штабе.

– Они не слушают меня. – Я присела рядом на корточках и погрузила пальцы в мягкую шерсть.

Катя встрепенулась, муркнула, потом сощурилась и начала тарахтеть, как старый холодильник.

– Они пропали, и древомагия улетучивается. Ты тоже заметила? Черемуха во дворе поникшая, ветки висят... А еще трава желтеет, как в засуху. Но ведь засухи нет?

Катя неопределенно мявкнула.

– А родители, сама знаешь, работа да работа. Под носом у себя ничего не видят! А еще ключ этот и бумажка. Я и не знала, что у бабушки есть тайны от меня! Что за шкатулка Шульгана?

– Я знаю! – был ответ.

Я отшатнулась, врезалась спиной в железный бок гаража и не сразу разглядела карие глаза в щели забора, со стороны улицы.

– Черт, ты псих, что ли?!

– Ты же сама сказала девчонке этой мне дом свой показать! Я хотел через ворота, потом услышал тебя!

Потоки воды не стихали, и удовольствия это Мергену, похоже, не доставляло. Ему приходилось говорить громко, чтобы я услышала:

– Впусти меня в эту свою каморку. Я тоже считаю, что творится неладное! Могу помочь!

Я прикусила губу. Кроме Кати, я никого сюда не приглашала. С другой стороны, Мерген первый, кто принял мои тревоги всерьез.

– Откуда мне знать, что ты не врешь?

Мерген зашуршал чем‐то, потом просунул пальцы в щель забора. Я прищурилась, чтобы разглядеть. Нащупала в кармане найденный сегодня ключ. Орнамент на медальоне Мергена был точь-в‐точь как узор на головке этого ключика.

Глава четвертая

Ночное приключение

Я старалась не думать о том, что будет, если родители увидят Мергена. Оставалось надеяться, что нестихающий ливень удержит их от появления на крыльце. Новый знакомый тем временем осторожно и быстро вошел в скрипящие ворота, опустил на место задвижку. Я поманила его из дровяника, Мерген забежал внутрь и впечатался макушкой в низкую притолоку. Зашипел, как кошка.

С него текло, вместо обычного щегольского вида – потерянность. Еще недавно я с ума бы сошла от смущения, если бы в мой штаб пришел кто‐то вроде Мергена. Взрослый, умный и симпатичный. Он не гоготал, как одноклассники, над дурацкими шутками, а еще был такой высокий, что мне пришлось поднять голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Мерген отвел их, сжал губы.

– Проходи. – Я отодвинула доску в углу и сама пролезла внутрь.

Катя подозрительно посмотрела на гостя, но с места не сдвинулась. Прикрыла нос кончиком хвоста – и дальше спать. Мне впервые пришло в голову, что я не знаю, откуда приехал Мерген. Девочки просили, чтобы я применила свои суперспособности ищейки, я все собиралась, собиралась...

– Слушай, а ты откуда приехал?

Мерген замялся:

– Издалека. Я тут временно, поселился у тетки, нужно кое-что решить. Я видел, что ты тоже сегодня ходила туда, в эту комнату с пианино.

Отпираться было глупо, я кивнула:

– И хотела бы знать, что делал там ты.

Мерген провел рукой по волосам так, что потекли струйки воды, огляделся.

– Искал информацию. Или предмет с таким же узором, как тут. – Мерген снова достал медальон. – Ты не видела?

Я покачала головой, откровенничать было рано.

– А что это за узор на твоем медальоне?

– Дедушкин... У него на личных вещах всюду такой, вроде герба. – Мерген помедлил. – Мне нужно спасти дедушку.

– И мне! И бабушку тоже. Мама с папой не верят, думают, все в порядке. Но я чувствую! А сегодня еще эта бумажка странная. Я ходила туда, чтобы посмотреть объявление. Понимаешь, экокружок их к конференции готовится давным-давно, а она уже скоро, и не могли они просто так уехать!

– Что за бумажка? – Мергена не так просто было сбить с толку.

– Я ее случайно нашла. Там три слова, а на оборотной стороне – «защитники». А внизу...

– Шкатулка Шульгана? – Карие глаза Мергена смотрели в упор, не мигая.

Рот у него приоткрылся, и я увидела частокол мелких острых зубов. Аж дыхание перехватило. Мерген заметил, как мои глаза расширились, сжал губы.

– Откуда ты знаешь? – Я едва смогла проглотить комок испуга.

На всякий случай отодвинулась подальше, упершись спиной в кресло. В конце концов, в штабе сейчас было сумрачно, барабанная дробь капель и не думала стихать, и на фоне этого шума и переживаний даже мысли путались. Так что про зубы, наверное, показалось, так глупо!

– Без этой шкатулки мне деда не спасти, я приехал сюда из-за нее.

– А почему именно сюда? – Мои брови удивленно поползли вверх.

Конечно, Имангулово – уютная деревня, древо-магия тут процветает, но кроме этого – ничего особенного. Никаких за́мков, секретных организаций, таинственных подвалов...

– Этот адрес был в записной книжке дедушки. Я увидел, когда... Ну, в общем, я в его кабинет проник.

– А дедушка не был против?

– Не знаю. – Мерген отвел глаза. – Он лежит. Почти не приходит в себя. Ничего не помогает. А в его записной книжке про шкатулку Шульгана написано было, и адрес... А про шкатулку разные слухи ходят, что она может исцелить кого угодно.

– Адрес чего? – заморгала я.

– Ваш адрес. Имангулово, 118, и всё. Без названия улицы, я вообще долго искал сначала Имангулово в... Ну, у себя...

– Имангулово, Центральная, 118 – это наш дом. Откуда твой дедушка о нем знает?

Мерген развел руками, мол, без понятия. Потом сел по-турецки на пол и ответил:

– Я хотел поговорить с твоей бабушкой, но не успел, она уехала. И я увидел на стенде в школе, что она на пенсии и руководит экокружком.

– Обществом охраны лесов, – автоматически поправила я.

– Ну да. – Мерген вздохнул. – Узнал, где они собираются, и влез через окно. Но ничего не нашел. А ты?

Я неопределенно помахала рукой в воздухе, все еще на зная, можно ли ему доверять:

– Поговорю еще раз с родителями. Надо найти бабушку и все у нее разузнать. Уверена, она поможет. Она всем помогает. Мама и папа обещали вечером обсудить это. Я напишу позже. Диктуй свой номер.

Я вытянула из заднего кармана джинсов смартфон. Мерген моргал.

– Ну, телефон свой продиктуй. – Я помахала черным экраном.

– А, у меня такого нет.

– Не может быть, – поразилась я.

Да, прозвучало бестактно. Мерген живет у тети, может, ему некому купить телефон? Тем более дед болеет, а про родителей он ничего не говорил. Кап! И снова кап! Я с трудом сдержала улыбку, надо же было тенту порваться над самой макушкой Мергена.

Капелька стекла по его щеке, и он автоматически слизнул ее.

Вот черт! Вот тут я уже отчаянно начала мечтать, чтобы мне показалось, что... Ну ладно. Я выпроводила Мергена и поспешила домой. Про разговор в штабе родителям я, конечно, ничего не сказала. Пока они, как обычно, сидели, уткнувшись в ноутбуки, пожарила картошку (чуть не сожгла лук). Нарезала сыра, достала из холодильника помидоры. Родители ели и чавкали от удовольствия, привыкли, что готовит бабушка, и успели проголодаться. Я села на место у самовара, аккуратно выставила чашки с блюдцами. На кухне горел свет, и его блеск отражался в узорах на фарфоре. Дождь стихал, но тучи не торопились рассеиваться.

– Ну? – строго спросила я.

Родители подняли головы.

– Мы едем искать бабушку и дедушку?

Никогда до этой поры я не орала на родителей. Честно. Пока не услышала:

– Давай дождемся утра.

– ВЫ ЧТО, НЕ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ОНИ ПРОПАЛИ?! СКОЛЬКО МОЖНО ЖДАТЬ?!

Мама нахмурилась, папа вскочил, засуетился.

– Дочка, может, чаек успокаивающий?

А мама встала:

– Я понимаю, что подростковый возраст – это непросто. Но, знаешь ли, моя мама – взрослый человек. И папа тоже. Они не обязаны озвучивать каждый свой шаг. И вообще, ты не думала, что им просто захотелось отдохнуть?

Ее слова поразили меня, я сдулась, как шарик, опустила плечи:

– Зачем отдохнуть? – Голос мой осип.

Мама вздохнула, села на табурет:

– Они ведь отдельные от нас люди, у них всегда была своя жизнь. Школа, конференции, они по всему Союзу на них летали. Не всегда были только бабушкой и дедушкой. Мама давно говорила, что хочет съездить к сестре, развеяться. Дадим им хотя бы сутки на отдых от нас? А потом я позвоню тете Анисе, дочке Виля-апа!

Я молча встала из-за стола, пошла к двери. Оглянулась на родителей, чтобы улыбнуться им, – мол, все в порядке, больше никакого подросткового бунта. И пошла обратно в штаб. Нужно было крепко обдумать все и понять, почему сообщения в мессенджере не вызывают доверия. А еще я вспомнила странную фразу бабушки: «А если нужно будет, то подсказка между синим и фиолетовым!»

Бабушка любит сказки и тайны, но сама загадками не говорит. К чему было непонятное про синий и фиолетовый? Если только... Если только она не хотела, чтобы шифр разгадала лишь я! Что у нас дома есть таких цветов? Мамины платья? Бабушкины платки? Дедушкина клумба?

Я снова прошла в дровяник, отодвинула в глубине доску и залезла в свой штаб. Кати уже не было. Вот тут, в углу, сидел Мерген еще час назад. Мы договорились встретиться позже. Про ключ я ему рассказывать пока не хотела, а бабушкину загадку так и не разгадала.

В штабе было сумрачно, день потихоньку катился к вечеру, и тент над головой почти не пропускал света. Соседи выпустили подросших гусят в загон прямо за стеной моего штаба. Я услышала приглушенный гогот и шорох крыльев. Вот бы мне такие, нет, покрепче, и быстренько слетать туда, куда уехала бабушка. По воздуху это раз-два, а вот по трассе, по горным серпантинам, часов пять, не меньше. Каждый раз такая усталость после. А еще в животе нарастает комок тошноты, от него только конфетки круглые помогают – мон-пан-сье. Круглые и яркие. Я зажмурилась, а перед глазами поплыли цветные пятна. И тут – оп! – на крючок памяти попало еще одно воспоминание. Что‐то я раскладывала по цветам с бабушкой. Ох, лишь бы мысль не улетучилась, так бывает, если слишком сильно пытаешься вспомнить сон. Я встала и, нащупывая руками стены, начала ходить взад и вперед, вызывая образы цветов в ярких, ярких... обложках!

– Да! – прозвучал в тишине мой голос, и гуси за стенкой заволновались.

Вспомнила! Совсем недавно бабушка ходила со мной в школу, ее подруга-библиотекарь попросила помочь со стендом. И мы раскладывали книжки под узкой полоской ватмана, на котором я гуашью вывела: «С чего начинались сказки...»

Там точно были разноцветные обложки и точно синяя и фиолетовая, потому что я пыталась расставить всё по цветам радуги, но бабушка тут и там меняла книжки местами. Осталось вспомнить, какие именно. Я зажмурилась снова, но куда там! Мысли начали мешаться, и я уже не могла понять, где воспоминание, а где придумка. В любом случае надо проверить. Ведь это первая сто́ящая зацепка! Пойти одной или?.. Я вспомнила тощего, высокого Мергена и засомневалась. Он такой странный. С другой стороны, родители отказываются беспокоиться, а кому мне еще сказать? Ленке? Ха! Хотя если она узнает, что идет Мерген, то, конечно, сорвется. Но тут, я чувствовала, нужно помалкивать.

Я проверила зарядку телефона, оглядела себя. Да я все еще в заляпанных джинсах! Пришлось идти переодеваться, а заодно сказать маме с папой, что я иду гулять. Куда – уточнять не стала, никак не могла перестать сердиться на них. Я вышла на крыльцо, подумала и прихватила бабушкину авоську, висевшую на гвоздике, – вдруг придется брать книги. Если успею, ведь до закрытия всего двадцать минут! С трудом нашла на обувной полке на крылечке старые кроссовки, чуть не порвала шнурки, пока затягивала их, и рванула к калитке. Вспомнила, что завтра суббота и библиотека в выходные не работает. А ждать еще два дня я точно не выдержу!

С соседней улицы слышались крики и смех, видимо, снова начали играть в Селёдкину дачу. Пахло свежо и вкусно, как бывает после долгого летнего ливня. Вдоль реки серыми и белыми стайками брели гуси. На склонах Исмагил-тау пестрели точки: поменьше – овцы и покрупнее – табун лошадей. Пейзаж прыгал вверх-вниз, в такт моим быстрым шагам, коса била по спине. Домики, палисадники, поворот, улица, улица, а вот и школа. На парковке перед калиткой стояла пара машин, значит, шанс застать библиотекаря на месте есть. Я зашагала быстрее, хотя в боку уже начало колоть, а дышать стало труднее. Потянула на себя створку калитки-вертушки и затопала по асфальтовой дорожке. На клумбах справа и слева возились хмурые пятиклассники, после дождя ковыряться в земле – это бр-р-р! Тем более вечером, в это время отрабатывали должники.

Из окон школы тянуло краской: летом в кабинетах всегда ремонт. Боковым зрением заметила движение – от стены школы отделилась фигура. Мер-ген успел переодеться, снова во все черное. На этот раз вместо байкеров он натянул короткие сапожки с фигурным вырезом на голенище. Ох, лучше ему не встречать Инфузию Гусеевну в них! Я шагнула на крыльцо, не глядя вперед, и врезалась в худенькую фигуру. Инфузия отлетела от меня, а я затаила дыхание, когда в нос мне хлынул мощный запах духов. Никаких ноток различить было нельзя, аромат просто сбивал с ног.

– А, Гульшат, – ледяным голосом пропела психологиня и сразу достала из кармана ярко-синего пиджака пудреницу. – Зачем пожаловала?

Пуф-пуф – и в нос мне ударила щекотка, я снова перестала дышать, но не удержалась от громоподобного чиха. Это у меня семейное, в папу, что поделать. А-а-АП-ЧХИ-А! Инфузию Гусеевну будто порывом ветра отнесло, она втянула голову в плечи, посмотрела на меня и, ничего не говоря, развернулась и – цок-цок – убежала внутрь школы. Мы переглянулись с подошедшим Мергеном, покачали головами, и я быстро нагнулась к его уху (удобно это было делать со ступенек, не надо на цыпочки вставать):

– Возможно, я нашла подсказку, надо только в библиотеку попасть.

Мерген кивнул и прошел за мной в коричневые двустворчатые двери. За ними был маленький коридор, прямо – столик вахтера и рамка металлодетектора, шнур от которой сейчас понуро лежал на полу.

Во время учебы приходилось прикладывать к считывателю пропуск. Мы свернули налево, подошли к двери библиотеки. О, створка приоткрыта, ура! Я ускорила шаг, Мерген шел за мной тихо, как кот, я взялась за ручку, и... На меня снова выскочила Инфузия Гусеевна. Она смотрела, как прошлым летом, когда не знала, кто именно облил ее водой на участке. На самом деле шланг вырвался из рук Артура, но ни один нормальный человек его не выдал бы. Инфузия Гусеевна зашипела тогда (я сразу вспомнила Гингему из любимой детской книжки), убежала в школу, а вышла оттуда еще белее, чем обычно. Пудра лежала на ее лице, как штукатурка, а сама Инфузия визжала так, что ух! Громче и дольше, чем обычно. С одноклассниками мы потом решили, что оно того стоило. Заподозрила она, конечно, как всегда, меня. Но я тогда сделала ангельское лицо и сейчас постаралась. От желанного стенда меня отделяла всего пара метров.

– Закрыто! – провизжала Инфузия Гусеевна и захлопнула за спиной дверь. – Новые учебники пришли, их вносят в картотеку!

– Нам только на минутку! Мы даже брать ничего не будем!

Зря я сказала «нам»: Инфузия Гусеевна подозрительно оглядела Мергена, потом сморщила нос и покачала головой. Все знали – она терпеть не может приезжих.

– Да мы посмотрим и уйдем! – начала сердиться я.

Но Инфузия не смотрела на меня, она задумчиво изучала Мергена, задержала взгляд на его сапожках. Потом дернула головой, фыркнула. Сложила руки на груди и встала в дверях библиотеки, как статуя! Вот что она все лето торчит в школе?! Других учителей сюда летом не заманишь без особого повода...

– Времени мало, – услышала я за спиной.

Там шли две женщины с ведрами краски и малярными кистями.

– Надо спортзал докрасить, – сказала одна из них, – иначе не успеем. Ляле Имамовне привет!

Это уже мне – так зовут бабушку. Ее до сих пор помнят и любят в школе, потому что бабушка добрая, не то что...

Инфузия Гусеевна затряслась мелко-мелко. С бабушкой она всегда говорила тоненьким‐тоненьким голосом, улыбалась уголками губ, даже меня хвалила, бр-р! Но за глаза крепко завидовала ей. А еще бабушка вела экокружок и спасала растения, этого Инфузия Гусеевна ей не простила. Теперь она не могла приближаться к деревьям, для нее это было хуже, чем пудреницу свою потерять, хотя, когда это случилось, она всю школу на уши поставила.

Я встретилась с ней глазами, задрала подбородок и молча, не прощаясь, пошла на выход. Чувствовала спиной, как она буравит меня глазками. Я еще в первом классе поняла, что пытаться ей понравиться бесполезно. Впрочем, это ее право – думать обо мне что хочется, но мешать найти бабушку я ей не позволю!

Поэтому мне понравилась мысль, что Инфузия Гусеевна не оставила выбора. Мерген горячо поддержал мою идею, он вообще торопился так, будто мои бабушка и дедушка по-настоящему оказались в опасности.

– Меня, наверное, по всему Канзаферу ищут! – обеспокоенно сказал он.

– Это так твой город называется? – Я искоса глянула на Мергена.

Мы шагали к парку в стороне от школы. Внутри ровными рядами росли ели, много-много, вокруг был забор из жердей, а вдоль дорожек тут и там стояли скамейки. Наконец мы могли поговорить в относительной тишине, не привлекая внимания. Про Канзафер Мерген не ответил (я решила потом поискать город в Интернете), зато уверенно начал излагать план проникновения в библиотеку:

– Я видел дверь, оттуда завхоз выходит, там сигнализации нет. Точнее, отключают ее. И рядом окно, я его открою, но плотно прижму чем‐нибудь. Это что? Авоська? Авоська... Хм, подойдет! И если повезет и никто не заметит, мы сможем попасть внутрь.

– Сядем? – Я указала на первую попавшуюся скамейку.

Мерген кивнул, сел, не замолкая ни на минуту. Каждый шаг ему надо было описать, вот это, как там его, дотошность. В конце концов я устала, поднялась, чтобы растереть ноги. Почувствовала, как под ними мягко запружинил настил из хвои, с соседней ели дерзко кричала ворона. Мерген посмотрел на нее, и птица замолкла.

– Ты все поняла? – Мерген поднялся и стряхнул с черных джинсов налипшие хвоинки.

Я кивнула и тут же забыла все детали, так у меня работает голова: если стараюсь удержать что‐то в памяти, то не вспомню в нужный момент ни за что. Что ж, главное – сразу после полуночи прийти вот сюда, в парк, к этой же скамейке. И совсем это не страшно, особенно если не думать о всяких привидениях, о которых Лена любит рассказывать. Не думать о привидениях, не думать о привидениях. Ох!..

Именно они и начали мне чудиться, едва я приоткрыла створку окна в своей спальне через несколько часов. Спальня родителей была в другом конце дома, там мама храпит так, что в серванте дзынькает, а папа спит, как будто целый день вагоны разгружал. Говорит, когда я родилась, у него такая сверхспособность появилась. Чуть что и на боковую – брык!

А вот у меня сна ни в одном глазу. От волнения меня время от времени била дрожь. Или, может, это вечерним сквозняком тянуло в форточку? А когда я надела джинсы, чуть не расшибив пальцы левой ноги о тумбочку, и выглянула в сад, сразу так спать захотелось! Лишь бы вон те белые тени от меня подальше были, желательно до утра.

Кроссовки я заранее спрятала под рябиной, рядом со своим окошком. Нащупала под подушкой телефон, засунула его поглубже в карман, пригладила волосы и вздохнула. Хотела тихо, а вышел чуть ли не всхлип.

Свет фонаря у дома соседей, проникающий в комнату, едва выхватывал из плотного сумрака предметы вокруг. На книжной полке напротив моего дивана поблескивали рамки фотографий. На самой большой – мы с бабушкой. Я вспомнила ее лицо, почти черные волосы, мягкие морщинистые руки (мои ладони – точь-в‐точь, как будто скопированы), и страх отступил. Настолько, чтобы открыть окно, сесть на подоконник и соскользнуть вниз, к фундаменту.

От реки тянуло сыростью и тиной, остро пахло чубушником и смородиной. Я замерла, прижавшись к стене дома. Секунда, другая, третья. Фух! Когда я вернусь, родители все еще будут спать, мне ведь только в библиотеку сбегать. При мысли об этом я нервно хихикнула, прижала ладонь к губам. Носки тут же отяжелели от ночной росы, пришлось натягивать кроссовки прямо так. Потом пробираться через картофельный огород, перелезать через забор и быстрым шагом идти к парку.

Ели стояли зубчатой черной стеной. Надеюсь, Мерген не опоздает, не хочется оказаться в этой темноте одной. Сверчки стрекотали оглушительно, попискивали птицы. Пока я шла мимо соседей, услышала, как сонно заквохтали куры, рядом лениво гавкнула собака и еще одна. На улице не было ни души. Я так думала. Поэтому, когда над ухом кто‐то громко вздохнул, окаменела.

– Айгуль? – только и услышала я.

И как бросилась бежать! Пейзаж слился в сплошную линию, земля гулко и больно отдавалась в пятках, коса металась из стороны в сторону. Я вбежала в калитку парка и почти на ощупь кинулась в правую сторону, к нужной скамейке. Пару раз споткнулась, чуть не полетела на землю, а потом врезалась в живое!

– А-а-а-а-а! – завизжала я и замахала кулаками.

– Ты что, совсем?! – Мерген схватил меня за плечи, встряхнул.

– А-а-а-а... – Я обмякла, ноги у меня подкосились, а наружу полез глупый тонкий смех.

Мерген долго стоял молча, потом сказал:

– Я не подумал, надо было встретить тебя. Ты ведь... Тебе сколько сейчас?

Вопрос тут же привел в чувство, не хватало, чтобы меня считали салагой!

– Тринадцать! – громко ответила я.

Дальше было нестрашно. До той поры, пока мы крадучись не пробрались в школьный сад. Обогнули здание и осторожно подошли к задней двери. Мер-ген прислушался, протянув ладонь, потом кивнул. Подошел к окну и крепким, точным ударом распахнул створку внутрь.

– Вау, – сказала я шепотом.

Мерген оглянулся на меня, прижал палец к губам. Стыдно, но ему пришлось меня подсаживать, да еще и внутрь я ввалилась, как мешок с картошкой. Надо будет в новом учебном году поднажать на физкультуре. Мерген перемахнул через подоконник одним бесшумным прыжком.

Громко тикали часы, где‐то гудели трубы. Ночью школа казалась незнакомой, мне пришлось постоять и подумать, как правильно добраться до библиотеки. А перед этим на стойке вахтера, под стеклянным колпаком отыскать ключи. Все происходило как во сне, быстро и страшно, в уши будто ваты напихали, а голова гудела. Я дрожащими руками открыла дверь, и мы с Мергеном быстро зашли в библиотеку. Огляделись. Жалюзи были закрыты, и мне пришлось достать телефон и включить фонарик, чтобы подсветить нужный стенд. Между «Башкирскими сказками» в синей обложке и «Историей края» в фиолетовой зеленела тоненькая книжка. Только потянулась к ней и обмерла. Из коридора послышалось долгое скри-и-и-п... А потом цок-цок-цок... Даже в плотном сумраке было видно, какими большими стали глаза Мергена. Он схватил книжицу. Запихнул ее в карман. Шагнул к двери, чтобы выглянуть, но тут же отпрянул.

Снаружи кто‐то был! Окна в школе заменили на пластиковые только в прошлом году, а до этого тут стояли допотопные деревянные рамы, еще и двойные. У пластиковых ручка поворачивалась бесшумно, нас это и спасло. Никогда прежде, честное слово, я так быстро не прыгала и не бегала. Помню, что ушибла руку, потом отбила пятки об асфальт, услышала, как приземлился позади Мерген, и мы бросились бежать. Вслед кричали, но мы даже не разобрали, что именно, свет в библиотеке включился, когда мы уже добрались до забора. В окне увидели знакомую фигурку с узнаваемой прической. Да что она, библиотеку охранять осталась, что ли?!

Убегать решили дальними улицами, чтобы запутать следы. Вслед лаяли собаки, удивленно оглядывались парочки. Пить хотелось нестерпимо, и мы остановились в переулке, где Мерген лег на тяжелый рычаг колонки, а я с удовольствием подставила ладони под мощную струю колодезной воды. Умылась, напилась. Утерла рот и засмеялась. Сейчас все казалось приключением, ведь нам удалось сбежать. А Инфузия даже в засаде не смогла нас остановить! Я всегда знала, что она странная: днем торчит в школе, теперь еще и ночью... Неужели она там после нашего вечернего визита засела?

– Покажи книжку. – Я все еще тяжело дышала после бега.

Мерген достал ее из кармана, и в свете фонаря мы прочли: «Урал-батыр». Я знаю этот эпос, мы проходили краткое содержание в пятом классе, там про то, как мир появился, какие в древности были войны, и все такое. Про первых людей Йанбике и Йанбирде, их сыновей Урала и Шульгана. Первый выбрал светлую сторону, пожертвовал собой, чтобы спасти мир вокруг, а Шульган бежал в подземный мир с чудищами. Я хотела рассказать об этом Мер-гену, но он покачал головой, и я поняла, что он тоже знает эпос. Мерген водил пальцами по страницам, и я увидела, что книга испещрена карандашными черточками. А еще кое-где мелькали записи, и почерк показался мне ужасно знакомым. Мы сидели на скамейке битый час, но так и не смогли разгадать шифр.

Глава пятая

Это невозможно

Лезть в окно оказалось непросто. У горизонта вдоль далеких гор на востоке бледнела оранжевая полоска. Во дворах тяжело хлопали крыльями петухи, вот-вот начнут кричать и могут разбудить папу и маму. А я пыхтела и пыхтела, сначала не получалось ногу закинуть, потом руки от усталости никак не хотели подтягиваться. Это только кажется, что невысоко, а если еще и шуметь нельзя, так вообще – как на полосе препятствий. В итоге я завалилась внутрь, ободрав локти. Быстро скинула джинсы, футболку, натянула пижаму, что валялась у дивана, и нырнула под одеяло. Дышала как можно тише, но мне все не хватало воздуха, я втягивала его судорожно и терла друг о дружку замерзшие ступни под одеялом. Решила убедиться, что мама с папой все еще спят, и изучить книжку, но только я прикрыла веки...

– Гульшат, ну ты же взрослая уже. Кто так одежду разбрасывает? – услышала я.

Мама стояла посреди моей спальни и подбирала с пола вещи. Хорошо, что я догадалась запихнуть кроссовки под диван! Комната была залита светом, с улицы доносились звуки лета: мычали вдалеке коровы (это похоже на виброзвонок на телефоне, я иногда попадаюсь), где‐то гудел триммер, невнятно бормотало радио во дворе у соседа. Я чувствовала, как надо всем этим плывет обычная древомагия, обволакивающая и защищающая. Но ее полотно тут же продырявилось, зажужжало осой, ворвавшейся в форточку. Мама испуганно замахала руками, выбежала из комнаты. Вернулась с мухобойкой, но к тому времени полосатая гостья уже была такова. Я нахмурилась, села на диване, убрав со лба растрепавшиеся волосы. Осы, пчелы, шершни облетали дома стороной, для этого в экокружке разучивали каждый год новое заклинание древомагии (насекомые привыкали к старому как раз за одно лето). Так же, как колорадские жуки и гусеницы, которые объедали яблони в округе. Я вспомнила про книжку, нащупала ее под подушкой. Мама сразу заметила.

– Любовная записка? – хмыкнула она.

Я нахмурилась: что за детский сад. А потом вспомнила, как Инфузия Гусеевна застукала нас. Ох, если она хотя бы кончик косы моей видела, примчится к родителям, как только встанет.

– Бабушка звонила? – Я спросила это равнодушным голосом, но на самом деле внутри меня все натянулось, как струнка.

– Писала. Связь там плохая, они ходят на какую‐то горку, чтобы сеть ловить. Вот ведь!

Я вскочила:

– Что? Что она написала?!

Мама удивленно посмотрела на меня:

– Ничего особенного, сообщила, что все хорошо, пробудут еще несколько дней.

– И?.. – Я встала на цыпочки.

– И ничего. – Мама сложила мои джинсы, футболку на тумбочку и вышла из комнаты.

Во мне как будто свет выключили, стало пустопусто, как в пыльной старой кладовке. Бабушка написала и не передала мне привет? Ни словечка?

Папа не успел толком встать, а у них в комнате уже жужжал принтер. Интересно, я найду потом работу, которую буду любить так же?

– Ох, дорогая, гляди, – услышала я расстроенный папин голос, – принтер жует бумагу, как крокодил!

Я подошла к зеркалу, висящему между книжными полками и дверью. Критически оглядела себя, все на месте: коса длинная толстая, я – ровно наоборот. Вот бы не такой тощей быть! Но все это пока не важно, важно то, что принтер в нашем доме не ломался никогда, у дедушки был для этого отдельный заговор. Мамам и папам некогда сочинять такое, им работать надо и нас, детей, воспитывать. Поэтому надежда только на бабушек и дедушек. Я впервые подумала, что мама тоже станет когда‐то бабушкой, смешно. Еще смешнее думать, что мамой ее внуков буду я. Неужели я тогда всю древомагию позабуду? Конечно нет.

Я оделась быстро (удобно, когда в шкафу джинсы, джинсовые шорты и для праздников – джинсовый сарафан), переплела косу. Рука потянулась к розовой шкатулке на полочке перед зеркалом. Я не глядя начала выуживать и цеплять на голову длинные неоновые невидимки. Могу же я быть красивой для самой себя?

Родители хлопотали с принтером, я пила чай одна (непривычно). Намазала кусок бабушкиного хлеба маслом, сверху положила сыр и запивала чаем с молоком и сахаром, вкуснятина! Спрятала в первую попавшуюся книжку эпос, который мы вчера стащили, и читала его, пока родители не видят. Почерк внутри был бабушкин, она отметила карандашом мягко и аккуратно некоторые строки. Например:

Я поежилась. Вспомнила, как читали эпос на уроках культуры края и там рассказывали про подземный мир, куда ушел жить Шульган, брат Урал-батыра. Шульган решил ступить на дурную дорогу, поэтому стал царем всяких чудищ, про это очень любила рассказывать Инфузия Гусеевна, когда заменяла нашего историка. Она тогда даже пудриться забывала. Эпосу, как говорят, много тысяч лет, может, за это время чудища решили стать хорошими? Так я и спросила однажды и после этого еще две недели выше тройки по предмету не получала.

Когда родители, расстроенные поломкой принтера, подтянулись на кухню, я захлопнула книжку и встала. Ничего не поняла из бабушкиных пометок, придется разбираться с Мергеном. Мы договорились, что он придет после одиннадцати, я для него доску в узкой наружной стене штаба расшатала. Так он сможет заходить с улицы. Когда я пробралась туда через дровяник, в кресле уже сидела высокая фигура в черном. Я достала из-за пояса джинсов книжку, аккуратно расправила и протянула Мергену. Под глазами у него лежали темные круги, вид у него был усталый.

– Инфузия устроила допрос. Строил из себя придурка, сколько мог.

– Эм-м, а где она тебя ночью‐то встретила?

Мерген не ответил, наклонился над книжкой:

– Смотри. – Он быстро пролистал страницы. – Здесь кружочками обведены некоторые строфы. Ничего не понятно, правда... Первые буквы вразнобой, в слова не складываются.

Я наклонилась ближе и отпрянула. Ворот толстовки Мергена съехал, и кожа под ним была почти зеленой.

– Что? – удивился Мерген.

Увидел выражение моего лица, нервно облизнул губы. И тут я разглядела его язык, тонкий и раздвоенный. Мои ноги рванули раньше, чем успела подумать голова, и, бедная, тут же поплатилась. Я врезалась в поперечную доску штаба затылком так, что искры из глаз пошли. Это здорово добавило злости и уменьшило ужас. Да, это он и был, ощущение, как будто тебя липким облили чем‐то, а еще ток пустили по коленкам. Иначе чего они так вибрируют?

Мерген поднял ладони:

– Спокойно, это по-прежнему я, Мерген. Ты бы узнала рано или поздно.

Голос у него был немножко другой, и я поняла, что до этого он почти не разжимал рта при разговоре. Иначе частокол острых зубов становился слишком заметным. Значит, он явился к нам невесть откуда, втерся ко мне в доверие, выведал тайны. Мне стало так противно и стыдно. Я почувствовала, как сморщилось мое лицо, как будто гнилую репу под нос сунули.

– Кто ты?

Мерген удивился:

– Я? Человек. Из Канзафера. Из нижнего мира.

Я нервно закивала, ага-ага. Наш мир не единственный, эпос документальный, а я того...

– Кто‐то еще знает про тебя?

Он помедлил:

– Меня Инфузия приютила. Велела никому не говорить.

– Инфузия?! – Меня это поразило больше, чем истинный облик Мергена.

Он кивнул:

– Мне дали ее... контакты. И она согласилась, ненадолго только. Она иногда странно на меня смотрит, убить хочет будто... Особенно после того, как с тобой увидела. Не по себе с ней жить, если честно. Я потому многого не знаю. Даже телефона вашего нет, у нас такие штуки зовут элемтами...

Я медленно попятилась, Мерген снова подался вперед:

– Пожалуйста, не прогоняй меня, кроме тебя я не могу ни с кем поговорить об этом. Дедушка болеет, я думал, твоя бабушка сумеет помочь... Если бы мы нашли хотя бы шкатулку, все решили бы!

– Как зовут твоего дедушку?

Я спросила, хотя уже обо всем догадалась. И поэтому ответ меня не удивил. Полный сюрреализм ситуации спас меня от шока, я будто смотрела на все со стороны. И осознавала, что меня просто использовали в своих целях.

– Уходи, – прошипела я.

Ни минуты не хотела оставаться с внуком того, кто сделал столько плохого. Мерген смотрел печально, даже севшая ему на лоб муха не заставила меня улыбнуться. Он скрыл от меня правду, и я больше не могла с ним разговаривать. Ни минуточки! Муха тяжело поднялась, зажужжала. Мерген вскочил, замахал руками. Тент закачался, бедная муха забилась куда‐то. Я иронично (насколько могла, потому что к глазам подступали слезы) смотрела на Мергена. Знакомы мы были всего пару дней, а я так успела привыкнуть, как за всю жизнь к Ленке не привыкла.

– Я думал, это пчела, – виновато сказал Мерген и застыл, не зная куда девать длинные руки-ноги, ссутулился.

Ни словечка не скажу. Да и не могу, разревусь сразу. Еще такого позора не хватало. Глаза у Мергена были такие, что я сразу отвернулась. За спиной скрипнула доска, а когда я повернулась, его уже не было. Перед взором сразу все поплыло, я села прямо на пол, сильно-сильно прижала ладони к лицу, чтобы удержать всхлипы.

Бабушка всегда рассказывала про подземный мир, как про настоящий. Она собирала материалы, писала статьи. Все говорили: «Мастер изучения фольклора», только я подозревала, что бабушка не выдумывала свои истории. Про царя подземного мира – Шульгана, про древних чудищ-дивов. Неужели, это все правда?

Вспомнилось, как с первых дней лета бабушка зачастила в свой экокружок. Они собирались там с пенсионерами и пенсионерками и готовились к конференции. А может, не только? Если их похитили, возможно, бабушка догадывалась, что опасность близко? И если так, что неведомые силы могут сделать с папой и мамой? Мне ведь не дадут жить одной, а если меня увезут в... Мысль эта пронзила меня таким ужасом, что слезы высохли мгновенно. Я смахнула с футболки паучка, что приземлился на меня, как парашютист.

Во дворе послышались голоса родителей, и я решила изучить эпос и бабушкины пометки на чердаке бани, куда кроме дедушки совсем никто не поднимался. Я вышла из штаба, плотно прикрыв за собой доски, увидела, что мама с папой отправились в огород. Крутанула деревянную задвижку на двери бани и вошла в сумрак. Наощупь по приставной лестнице полезла наверх, там под крышей покачивались березовые веники, лежали какие‐то трубы, а еще стояла низенькая покосившаяся табуретка. Раньше бабушка, сидя на ней, доила корову Марту. Свет лился сквозь щели в досках. Я села, качнулась, поймала равновесие. Вздохнула и открыла книжку с эпосом на первой попавшейся странице. Строчки, строчки... Кружочки, подчеркивания. Перед глазами мелькали слова, буквы, и почему‐то чаще всего выделялось слово «кровь». Я поежилась, вряд ли это сулило что‐то хорошее.

Снаружи скрипнули ворота. Я прильнула к отверстию от гвоздя в шифере и замерла, закаменела! Ярко-синий костюм-двойка и пышные кудри. Гостья смотрела прямо на меня, я невольно завела за спину руку с книжкой и только потом поняла, что видеть Инфузия Гусеевна меня не может. Она постояла, нервно дернула головой и пошла к крыльцу по выложенной плиткой дорожке – цок-цок.

И я вспомнила сразу, как она приходила две недели назад. Все думали, что ко мне, но психолог вызвала бабушку. Поговорила с ней один на один, мама даже дневник мой полезла смотреть, думала, я годовую завалила.

Папа вернулся с огорода с пучком лука в руках, удивленно поздоровался с гостьей. К ним подошла мама и через несколько секунд громко позвала:

– Гульша-а-ат!

А потом пригласила Инфузию войти. Я дождалась, пока они это сделают, прикрыла книгу вениками и спустилась вниз. Перед тем, как зайти домой, я вздохнула, быстро-быстро поморгала, скорчила рожицу, а потом натянула самое беззаботное выражение лица, что могла.

Инфузия Гусеевна уставилась на меня пристально, ее глаза, как буравчики, прошлись по мне с ног до головы.

– Ночью в школу пролезли воры, – ледяным тоном сказала она.

Надо же, когда бабушки нет, психолог стала говорить совсем другим голосом.

– А я тут при чем? За компьютерами влезли? – нахмурилась я.

Мама покачала головой. Папа, стоя за спиной Инфузии, выпучил глаза, показывая мне какие‐то знаки.

– А что там еще есть ценного? – Мой голос в этот момент прозвучал правдоподобно.

– Это пока не для всех, – отчеканила Инфузия Гусеевна, – с этим будет разбираться полиция.

Когда наконец‐то приедет. А пока я хочу сказать всем и каждому – если есть хоть какая‐то информация, ее нужно сразу довести до моего сведения!

– Э-э, ладно, – выдавила я.

Инфузия Гусеевна прищурилась, снова оглядела меня, потом родителей. Задержала взгляд на папе и, не прощаясь, выскочила из дома. Мы переглянулись с родителями, папа рассмеялся:

– Говорит, библиотеку взломали. Да туда днем никого не заманишь, разве детям современным книжки нужны?

– А еще она спросила, ночевала ли ты сегодня дома. – Мама хихикнула.

Я не выдержала и спросила напрямую:

– Почему она всегда такая злая?

Мама рассеянно посмотрела на меня:

– Говорят, она семью потеряла. И сестру с маленьким племянником... Какой‐то несчастный случай.

Мне стало стыдно, у меня как будто обогреватель внутри на полную мощность включили: пекло! Могли же раньше сказать, я бы к ней получше относилась... Папа как будто прочитал мои мысли:

– Ну, ты маленькая была раньше, чтобы говорить. Да и личные вещи это, так не расскажешь.

Хорошо, что родители не стали заострять внимание на этом эпизоде, но я встревожилась еще больше. Если бабушкины пометки значат так много, что за книжкой нужно охотиться по всей деревне с раннего утра, следовательно, нужно разобрать их как можно скорее. Телефон у меня в кармане пиликнул, незнакомый номер в мессенджере отправил сообщение: «Это я. Одолжил эту штуку. Вообще‐то это про вас в Канзафере рассказывают всякие ужасы. Я подслушал, как ИГ говорила кому‐то, что скоро ворота закроются. И что древомагия тает. Когда она исчезнет, то и пройти будет нельзя. Мне кажется, бабушки и дедушки там, внизу, у нас. Иначе, как бы их так надежно спрятали? Да еще и всех разом. Нет, они нашли бы выход, способ послать весточку. Я не знаю, что ИГ хочет с ними сделать, но мне это совсем не нравится. Без твоей бабушки нам не найти шкатулку».

– Кавалеры пишут? – Мама сделала вид, что хочет прочитать сообщение.

Я отдернула руку, прижала телефон к груди. Поскорее вышла на крыльцо, села там в любимое бабушкино кресло. Мысли путались, внутри было тесно от всего разом: страха, вины, опасений, ужаса. А может, мне все показалось? Я от скуки придумала приключение, и бабушка точно у своей сестры? В дверном проеме, которым заканчивалось крыльцо, на фоне ярко-синего неба маячила крыша бани. Я вспомнила о том, что спрятано под вениками, и отвела взгляд. Мне ни за что со всем этим не справиться.

Глава шестая

Прыжок в реку

Остаток дня прошел как в тумане. Мама с папой сообщили, что у них начинается отпуск (оба при этом громко вздохнули) и что мы можем куда‐нибудь съездить. Раньше я бы обрадовалась, а сейчас предпочту посидеть дома, чтобы не пропустить приезд бабушки и дедушки. Мергену я не ответила, вдруг не он прочитает. Надеюсь, удалить сообщение после отправки он догадался. Мне даже в штаб не хотелось, я съела подгоревшие манты, поскребла тарелки под тонкой струйкой едва теплой воды (без дедушки дом начал сдавать) и закрылась в спальне. Даже шторы задернула, чтобы не вспоминать о ночной вылазке в библиотеку, глядя на окно. Уютно тикали часы, и в этом звуке мне слышалось: «Зачем тебе это все? Ты же просто Гульшат. Тебе тринадцать. Для всего этого есть взрослые, пусть они и разбираются».

Я вспомнила, как родители старались не замечать древомагию, и поняла, что нет, не разберутся. Они придумают миллион причин, почему все нормально, а в конце обратятся в полицию.

Мысли жужжали в голове, не давали покоя. Куда бежать? Кого просить о помощи? Я натянула пижаму в девять вечера и старательно почистила зубы. Потом снова закрылась в спальне, не пожелав родителям спокойной ночи.

Я должна что‐то придумать...

Светильник на стене моргал время от времени. В уголках шкафа что‐то поскрипывало (когда живешь в доме, которому сто лет, к таким звукам привыкаешь). С закрытой форточкой становилось душно, а если ее распахнуть, в спальне гуляет едкий сквозняк – опять за рекой горят торфяники. Родители все шептались и шептались у себя, звякали чашками, хлопали дверцей холодильника.

Я взяла с изголовья дивана маленькую подушку и легла, прижав ее к уху. И сразу увидела лицо бабушки. Она плыла с дедушкой в какой‐то лодке по подземному озеру и читала эпос «Урал-батыр», подсвечивая страницы смартфоном. Кругом капало, кто‐то шептал, смеялся. Я дернулась: «Бабушка!» Но меня не услышали, они так и уплыли, а я осталась в темноте. Сон снился мне раз за разом, я просыпалась, переворачивалась с боку на бок. Глядела на фосфорные звездочки на потолке, они мягко мерцали и не давали темноте сомкнуться надо мной. Потом бабушка и дедушка снова плыли по озеру, я звала их и опять оставалась во мраке.

Когда я открыла глаза после очередного витка кошмара, солнце ослепило меня. Мама раздвинула шторы, распахнула форточку.

– Вставай! Сегодня сабантуй. Отличную погоду обещают.

Я поморщилась, села со стоном.

– Что с тобой? – Мама, как обычно, начала собирать мои вещи с пола.

– Кошмар снился. Да еще один и тот же. Бабушка не писала?

Мама покачала головой.

– Не стоило есть манты на ночь, – заметила она и, выходя из спальни, добавила: – плотный ужин всегда приводит к дурным снам.

Конечно, не стоило их есть, но толком готовить из нас никто не умеет, спасают только бабушкины заготовки из большого ларя. Он стоит в углу моей спальни и гудит время от времени, как нестройный хор привидений. Что будем делать, когда манты, вареники и пельмени закончатся? Придется мне жарить картошку на завтрак, обед и ужин. Пока она не захватит наши умы и не начнет руководить нашими действиями и заставлять сажать больше картошки. Пропалывать, окучивать, собирать... Так, всё! Пора вставать. Тем более телефон запиликал. Я взяла лежащий экраном вниз гаджет, прижала его к груди:

пусть это будет бабушка, пожалуйста! Но это было сообщение от Лены: снова сбор в школе.

– У нас каникулы вообще‐то! – громко сказала я.

И мама что‐то со звоном уронила в кухне.

Злить Инфузию Гусеевну не стоило, пока история с библиотекой не забылась. Придется идти. Я почесала руки, они как‐то противно каменели и мерзли. Надеюсь, с сабантуем сбор никак не связан, гулять там весело, а вот если заставят выступать, тогда пиши пропало. Так думала не я одна, когда час спустя мой класс вздыхал у крыльца, на котором, как на сцене, стояла Инфузия Гусеевна.

– Когда так много наших жителей в... хм, отъезде... – Она поперхнулась. – Мы должны поддержать родную администрацию! И обеспечить полную явку на праздник. И мне нужна будет ваша помощь не только в этом. На наш праздник собирается приехать глава района, поэтому мы должны не ударить в грязь лицом! И пусть праздник проходит не где полагается, на площади, у администрации, а в лесу...

Инфузия Гусеевна автоматически нащупала в кармашке пиджака пудреницу и не глядя – пуф-пуф – напудрила нос. Как она выдержит столько времени среди деревьев? Странные бывают люди...

Я подумала, что не зря в этом году все забыли про сабантуй, организовывали‐то его обычно наши бабушки и дедушки. Пойти туда без них еще можно, но нас хотели нарядить в костюмы! Национальные!

– Костюмов не так много, к сожалению. – По лицу Инфузии Гусеевны совсем не казалось, что она сожалеет. – Поэтому я лично отберу тех, кто их наденет.

Я выдохнула: мне точно не светит это, можно спокойно пойти в привычных джинсах.

Когда цепкая ладонь Инфузии Гусеевны схватила меня за плечо, я вздрогнула.

– Гульшат, с твоей косой не надеть костюм грех! Сделай только две косички, хорошо? – Голосок был фирменный, мед со сталью. Как будто заставляют его есть, а внутри иголки. Бр-р-р!..

– Ты, ты, ты. – Инфузия Гусеевна отбирала несчастных, кому придется ходить по жаре в плотной одежде.

Там ведь платье, жилетка вся в монетах, кашмау на голове, он плотно обхватывает голову и спускается по спине широкой лентой, тоже в монетках. Я написала маме, что мы поедем сразу от школы. «В костюмах», – добавила я. Мама прислала кучу плачущих от смеха смайликов. На школьном автобусе нас забрали через сорок минут, а до того мы ютились в каморке за спортзалом, где хранился школьный инвентарь и разные штуки для сцены. Я была даже довольна: суета отвлекла от мыслей о бабушке и книжке, спрятанной на чердаке бани. Едва мы все оделись, я услышала низкий голос:

– Привет.

Девчонки замерли. Потом посмотрели на меня так, будто у меня кожа стала зеленая или фары на лбу выросли. «С. Гульшат. Здоровается. Старшеклассник», – читалось на лицах моих подруг.

– Привет, – буркнула я скомканно и даже не повернулась.

Пусть сам свои дела расхлебывает, острозуб! Змее-язык! Я глупо хихикнула, чем вызвала еще больше внимания. Не удержалась, бросила взгляд на Мергена, он смотрел мрачно и в упор. Ну не читает же он мысли! Мерген едва заметно покачал головой и исчез из дверного проема. По спине пробежали мурашки. Если читает, значит, он в курсе того, как я оценила его в первый день. Вот блин!

Костюм мне попался самый неудобный. Платье было маловато, сатин натягивался на швах, а вот жилет оказался велик. И у меня одной был головной убор, у остальных девочек ленты с монетками. Наверное, хорошо учиться в большой городской школе, где можно затеряться в толпе. И где тебя не таскают постоянно по общественным мероприятиям, потому что вы «одна семья» и все такое. Я покосилась на Лену, которая подтягивала подол платья повыше, и хмыкнула.

В школьном автобусе, как обычно, пахло пылью и бензином. В конце салона под парными сиденьями катался огнетушитель, на окнах отклеивалась тонировка. Я с сожалением проводила взглядом поворот на свою улицу, и мы поехали дальше, по переулку.

Вы когда‐нибудь бывали на сабантуях? Это может быть весело, если с тобой семья, друзья и если есть карманные деньги. Там столько всего можно купить! Специально приезжают торговцы с раздвижными столиками, еще продают яблоки в карамели, кукурузу, сосиски в тесте. Украшения ручной работы, деревянное оружие, сумки, игрушки цвета костюмов Инфузии Гусеевны. Но главное на сабантуе, конечно, другое. Над бетонной площадкой собирают временную сцену, в лесу ставят юрты, там варят суп и бешбармак. Детям туда хода нет, только самых уважаемых жителей деревни приглашают. Интересно, в этом году там один глава района будет угощаться? В сторонке обычно стоят кони, их готовят к забегу за главный приз – молодого барашка. А еще тут есть высоченный столб, на конце которого разные хорошие призы, – раньше это были сапоги, например, а сейчас мелкую бытовую технику подвешивают.

В этом году на большой поляне сабантуя было пустовато. Потерянно ходили семьи без старших, удивленно переговаривались: «Ваши тоже уехали? Мои в санаторий...»

Нас высадили у пыльной грунтовки, по которой шли пешком или медленно ехали на машинах имангуловцы и гости.

– А что мы должны делать? – капризно спросила Лена.

– Улыбаться. – Инфузия Гусеевна изо всех сил растянула почти сомкнутые губы. – Приветствовать гостей. Участвовать в играх. И далеко не уходить!

Я посмотрела в центр поляны, где натянули веревки с призами, дорожки были размечены столбиками. Ни за что не стану там позориться! Вот разве что из лука пострелять, если никто не будет смотреть. Инфузия пошла к поляне длинным путем, минуя рощу, через поле.

Мы разбрелись кто куда. Одноклассники высматривали родителей, чтобы взять денег, я мысленно прикинула, что куплю, когда появятся мама с папой. Незаметно зашла в лесок за сценой, о чем тут же пожалела. Это было так нелепо, что я даже не смогла сделать сердитое лицо. Мерген скованно стоял у березы: широкие штаны, вышитая рубаха, камзол, как у киношпиона, и пушистая лисья шапка. У такой шапки обычно острый красный кончик на макушке и сзади один или два лисьих хвоста.

Я подумала, что предпочла бы видеть лисий хвост на лисе.

– Избегая проблему, ты ее не решишь. – Первым нарушил молчание Мерген.

Я пожала плечами.

– Хорошо, что ты сюда пришла, я в таком виде не хочу показываться там, где много народу.

Приглядевшись, я заметила, что штаны Мергену коротки, а лисья шапка в проплешинах. Каштановые волосы завитками выбивались надо лбом.

– Тебе даже идет, – съязвила я. – Тетушка попросила нарядиться?

Мерген не отреагировал, принялся ковырять чаговый нарост на березе, у которой стоял.

– Она сегодня странная, Инфузия. Мне кажется, она что‐то задумала... Специально заманила нас сюда. И чтобы на нее не подумали, если что‐то...

Я не выдержала, перебила:

– Как ты вообще с ней живешь? Она же кошмар ходячий!

– Как будто я могу выбирать!

Ого, Мерген злится?

– Хорошо. – Я скрестила руки на груди. – Почему ты выглядишь иначе, не как все?

Мерген тяжело вздохнул:

– Гульшат, у нас этому целые дисциплины посвящены. Тому, как люди переселялись в нижний мир после победы Урал-батыра, какие происходили изменения, что их вызывало... Давай потом это обсудим? Времени мало. Если мы не успеем... Так, это еще кто?

С разных сторон к нам шли люди в черно-синих пиджаках. На гуляющих не походили, смотрели прямо на меня и Мергена и как будто сужали круг. По рукам пошли мурашки, что-то нехорошо защекотало в районе живота. Мерген напрягся, быстрым шагом подошел ко мне почти вплотную. Шепнул:

– Надо уходить. Я прямо чувствую – не к добру вырядили нас, чтобы сделать приметнее.

– Что вам нужно? – громко спросила я, вышло слишком тонко и нервно, я сглотнула.

Где‐то за деревьями мелькнул синий костюм. А потом все побежали. Незнакомые мужчины – на нас, а мы – прочь, туда, где побольше гостей. Мер-ген схватил меня за руку, и я думала, что, если упаду, пропашу носом землю. Ужасно неудобно бегать в тесных платьях и довольно страшно, когда за тобой кто‐то гонится. Вряд ли с добрыми намерениями. Деревья, люди, нарядные столбики, торговые ряды мелькали, мелькали. Коляски, воздушные шары, жаркий запах жареного теста, динамики, из которых лилась бодрая музыка.

– Книга у них, не вздумайте упустить! – Это был визг, тонкий и въедливый.

И мне показалось, что, кроме нас с Мергеном и преследователей, его никто не услышал. А я да, потому что привыкла с первого класса, что этот голос не сулит мне ничего хорошего. Хоть бы мама с папой по дороге попались или кто‐то из хороших знакомых! На нас оглядывались с улыбками: принимали наш бег за игру или думали, что это часть представления? Я знала прямой путь, поэтому потянула Мергена в сторону Исмагил-тау, за склоном которой мы сейчас находились. С другой стороны – деревня, если бежать напрямую, можно попасть ко мне домой через переулки и перейдя вброд Канды-булак. Вот бы еще ноги так не дрожали и в боку не кололо!

Перед нами с визгом затормозил автобус, и из него начали выходить люди, один за другим. Наряженные, с музыкальными инструментами, кто с гитарой, кто с футляром от курая. Мы влетели в эту толпу на полной скорости, обогнули автобус и изо всех сил побежали в лес. До спасительного пригорка было метров двадцать, десять, пять... Мы перескочили его и рухнули на землю. От автобуса слышались сердитые крики, но их перебивала громкая музыка со стороны сцены. Отдышавшись, мы пошли быстрым шагом дальше, ноги в неудобных сценических сапогах скользили на склоне, местами я плюхалась на пятую точку и проезжала так пару метров. Лишь бы не сломать ничего! Вот опушка, вот спуск. А вот и первые дома Речной улицы. С виду они стоят сплошной стеной, но там есть узкий проход, знакомый мне с детства, мы отсюда за груздями в сентябре ходим.

Бегом через улицу, снова проулочек, а там река. Мы нашли узкое место, осторожно наступая на высокие кочки, подобрались ближе и по мелководью перебежали на другую сторону. До дома оставалось пятьдесят метров, вот его желтые стены, синие ставни. Из последних сил мы рванули, влетели в ворота, я закрыла их за собой на засов. Побежала в дом, поманив за собой Мергена. Сейчас не до условностей.

Дверь нараспашку, дома никого.

– Мам? Пап? – Я все еще задыхалась от бега, проверяя комнату за комнатой.

Я похолодела мгновенно. Телефоны на кухонном столике, все разбросано... Мерген понял все раньше меня.

– Надо уходить, быстро бери самое необходимое!

Я начала дрожать, мелко-мелко, но Мерген крепко взял меня за плечи и хорошенько встряхнул. Это помогло, я пришла в себя. Схватила с вешалки за дверью рюкзак, побежала к шкафу, кинула в него первые попавшиеся вещи. Метнулась в ванную, взяла зубную щетку, еще что‐то по мелочи. При этом почти не понимала, что делаю и зачем. Ведь родители просто вышли, правда? Мерген, чертыхаясь, стягивал с себя костюм, под ним оказались его джинсы и футболка. Я же едва успела переодеться.

– Уходим окольным путем. – Мерген больно схватил меня за локоть, когда я пробегала мимо.

Я бросила взгляд в окно: по склону Исмагил-тау скатывались люди, похожие отсюда на черные горошины.

– Книга! – пискнула я.

Когда я лезла на чердак бани, у меня тряслись руки, Мерген ощутимо подтолкнул меня, и я ткнулась носом в земляной пол. Доползла до угла, откинула веник и нащупала книжку. Бросила ее Мергену, полезла вниз. Мы выскочили из бани, щелкнули засовом калитки, ведущей на картофельный огород, едва прикрыли ее за собой, как ворота на входе загрохотали.

Оглядываясь потом на этот день, я думала, что набегалась на всю жизнь вперед. Через огороды в парк, оттуда на заброшенную ферму, стены которой издалека казались развалинами замка. Пить хотелось ужасно, по спине катились капли пота. Ноги вибрировали не переставая, но адреналин гнал нас, пока мы не оказались на дороге, ведущей в соседнюю деревню.

– Нам нужно схватить попутку, – нервно сказал Мерген.

– Поймать, – автоматически поправила я.

А через пять минут мы уже лезли в кабину КамАЗа. Если бы не один добрый водитель, у этой истории мог бы получиться совсем другой конец. Но нам повезло, и я видела в боковое зеркало, как удаляются цепочки знакомых домов. Мне и рта было не раскрыть – боялась разреветься. Но Мерген на удивление быстро взял себя в руки и начал вести светскую беседу с лысым улыбчивым водителем, который с усмешкой слушал рассказ Мергена о том, что едем мы по родительскому поручению. Мерген при этом нервно сжимал книжку с эпосом, я забрала ее и запихнула в рюкзак.

Впасть в уныние не давало беспокойство. Со мной Мерген, водитель кажется адекватным, что не так? Легковушка за нами никак не хотела обгонять КамАЗ.

– Да чего он жмется! – Водитель нервно помигал фарами, ведь дорога впереди была свободна.

Глава седьмая

Встреча с тем, кого не бывает

Подозрительная легковушка следовала за нами до соседней деревни Расулево, а потом пылища, шум дробящегося асфальта, запах мазута заполнили нос и горло. Здесь ремонтировали дорогу. КамАЗ начало подкидывать на выдолбленных фрезой участках, за нами тут же собрался караван из машин. Тащились медленно, на зубах начала скрипеть пыль, то и дело останавливались, пока рабочие перед нами расступались на обочины. Мерген сидел, напряженно глядя в окно, крепко держал ручку двери.

– А можно здесь выйти? – резко спросил он водителя.

Тот удивился, кивнул, занятый дорогой.

Мы как раз остановились среди скопления спецтехники: тут был каток, фреза, трактор с крохотным ковшом. А еще деревья кругом и пыль клубами. Я скатилась с высоченной ступеньки КамАЗа, пригнулась, когда Мерген захлопнул дверцу, и, не разгибаясь, побежала вслед за ним в сторону. Страшно было так, что спина вспотела, думала, догонят вот-вот, вцепятся в футболку. Я почти ощущала эти длинные, почему‐то синие, как мне казалось, пальцы, но все обошлось. Шум дороги удалялся, пока мы петляли среди топольков, за которыми начался ивняк. Залезли в самую его гущу, промочили ноги. Скрытая зарослями, здесь текла Кандыбулак. Плечи заныли, и я отбросила тяжелый рюкзак на берег.

– Отлично! – сказал Мерген, довольно глядя на то, как вода заливается за голенища его коротких сапожек.

– Что? – У меня не было сил даже на иронию.

Ноги будто намекали: еще одной пробежки я сегодня не переживу. Тьфу, надо было раньше тренироваться, просто так, для себя. Никогда не знаешь, когда тебе придется бегать по полям в компании существа из иного мира.

– Это же ворота! Портал! – объяснил Мер-ген. – Попасть в Канзафер, вообще в наш мир, можно только через озера, речки или пещеры. Ну, еще у важных шишек свои порталы есть, говорят... А у нас же прямо под боком вода!

Я скептически посмотрела на узкую, мелкую Кандыбулак, на дне ее переливались в лучах солнца камешки, зеленел ил.

– Ну, мы же не провалились. – Для верности я топнула пару раз, все равно кроссовки уже насквозь мокрые.

– Нужно место поглубже, чтобы прыгнуть.

Какая‐то любимая детская книжка мелькнула на краешке сознания и испарилась. Там тоже все было довольно глупо, и там тоже были мальчик и девочка и лужа по колено.

Я побрела вслед за Мергеном по руслу реки, туда, где вода журчала громче. За поворотом, скрытым кустами ивы, находился переезд, Кандыбулак протискивалась в две небольшие трубы, над которыми отсыпали дорогу. Поэтому перед трубами образовалось что‐то вроде запруды.

– В общем, надо верить, обязательно. Чтобы пропустили.

Мне совсем не понравился оттенок безумия, что появился на лице Мергена. А еще он не сжимал губы, как обычно, дышал глубоко, и я, как завороженная, следила за его белыми острыми зубами. Он перехватил мой взгляд, смутился.

– Надо вместе, чтобы не разнесло в стороны. Если что, со стражами буду говорить я.

Знаете, это только со стороны кажется сумасшествием. Но когда у тебя, а потом и у целой деревни исчезают бабушки и дедушки, потом школьный психолог начинает гоняться за тобой из-за какой‐то книжки, родители пропадают, а в друзьях остается только товарищ со змеиным языком, внутренний критик как‐то тушуется. В общем, я прыгнула!

Вымокла насквозь, блин! Мы еще на ногах не удержались, повалились в мутную воду, отплевываясь и чертыхаясь. Хорошо хоть, я рюкзак на берегу забыла, образец ответственности, ага.

Выбрались на берег, Мерген стянул сапоги, вылил из них по очереди воду. Глянул на меня искоса, а я как могла старалась удержать дергающиеся уголки губ. Но Мерген все испортил, он захихикал: «Хие-хие-хие!» И я упала на спину, захохотала, потом представила нас со стороны и снова хохотала. Смеяться мы перестали разом, как будто кто‐то на кнопку «Выключить» нажал.

– Вот шайтан, последняя мелочь вымокла. – Мерген выудил из глубокого кармана странные монетки.

Мелкие, разных форм и размеров. Яркие, как бусинки.

– Держи, будет сувенир. – Мерген ссыпал их в мою ладонь.

– Что делать будем? – спросила я, приняв подарок. – Тебе не кажется, что нам пора в полицию?

Мерген слизнул капельку пота, скатившуюся на губу, и я задержала дыхание при виде раздвоенного языка.

– А там помогут?

Я пожала плечами.

– Бывает по-разному, но, боюсь, нам не поверит никто. Домой отправят. Еще Инфузии Гусеевне сдадут, бр-р!

Честно, я бы недавно сама не поверила. Древо-магия – это одно, но в остальном мир совершенно обычный. Злобная психолог – просто вредина, люди не уезжают без предупреждения, а мира под землей точно не существует. И никто не поверит, что бабушка оставила для нас послание, скажут, просто изучала текст... Да и какая разница, нам все равно не понять, что она хотела передать. Ничего хорошего там нет, одна «кровь» да «кровь» всюду.

– Точно! – Мерген вскочил на ноги. – Я понял! Дай мне эпос!

Я с трудом расстегнула туго набитый одеждой рюкзак и вытащила книжку. У Акбузата – белого крылатого коня, нарисованного на обложке, вид стал хитрый из-за сгиба тонкой бумаги. Протянула эпос Мергену безо всякой надежды. Но он начал листать книгу мокрыми руками, что‐то бормотал, загибал пальцы.

– Кровь и победа. Знаешь, что это такое?

Я недоуменно помотала головой.

– Ну, ты же знаешь башкирский? – уточнил Мерген.

Пришлось пожать плечами. На башкирском мы говорим дома, иногда в школе, но это не литературная его версия, и я не разбиралась в тонкостях.

– Хорошо, что я отличник. Помню, как разбирали тему. «Кровь» – это «ҡан», а «победа» – «зафәр». Гульшат, это Канзафер, мой родной город! Твоя бабушка там. Или в Канзафере нас ждет шкатулка дедушки, это же логично!

Не хотелось расстраивать Мергена, но так ли это... Бабушка явно переоценила мои интеллектуальные способности, когда оставляла это послание.

– Я думаю, нам надо найти еще какое‐то подтверждение, прежде чем соваться под землю, идет? – предложила я.

– Идет, – рассеянно кивнул Мерген.

Со стороны дороги послышались крики.

– Как бы нам уйти поскорее. – Я испуганно посмотрела в сторону источника шума.

И тут я услышала вздох. Нет – Вздох. Такой обычно не сулит ничего хорошего. А хорошее не помешало бы, особенно в нашем положении, когда, вдобавок ко всему, мы вымокли и одежда противно сковывала движения. А нам еще в страшный подземный город отправиться предстояло, причем неизвестно как...

– Ну и?.. – искоса посмотрела я на Мергена.

– Надеялся, что этого получится избежать. Не очень подходящая для детей территория. Но попасть ко мне домой мы сможем сейчас только оттуда. Короче, тут у вас есть местечко. Можно сказать, у нас тоже. Сложно объяснить. Оно как серая зона. Постоянно споры ведутся, кому оно принадлежит – вашим или нашим – и все такое. Но главный там один, и ему на глаза лучше не попадаться.

– Неадекватный? – предположила я.

– Нет, у него с глазами что‐то, он очки носит всегда. В общем, это такое место, куда прячутся те, кому не рады ни в одном из миров. Или отсиживаются, или по делам приехали. Там можно найти провожатого до Канзафера. Я так сюда и попал. У меня были карманные, я долго копил. Придется опять тем же путем, хотя я бы лучше через пещеру. Так было бы безопаснее, и меня бы никто не заметил...

Рядом послышались голоса, зашуршала трава. Мы пригнулись.

– Это далеко? – спросила я шепотом.

– Неважно. – Мерген всматривался в лесок на другом берегу. – Ты только не кричи, они этого не любят. Надо просто позвать. Дай руку.

Мерген крепко схватил за левую ладонь. Вздохнул. И, глядя мне прямо в глаза, громко сказал:

– Страж Хакаллы, призываю тебя.

Сначала было тихо, я, как завороженная, смотрела на Мергена. Потом услышала:

– Не ушли они далеко, ищите! Я пойду сюда!

– Только не кричи, – одними губами попросил Мерген.

Я вдохнула глубоко и резко, затаила дыхание, потому что на мою ладонь опустилась другая, маленькая и мохнатая. Прикосновение было щекотным и прохладным. До сих пор не знаю, как я не заверещала, когда увидела это существо. Ростом оно было меньше метра, все в дымчатой голубой шерсти и с двумя огромными черными глазами. Нет, не так. Огромными. Черными. Глазами. В них, как в космос, можно было провалиться.

– Проводить? – Я чуть не отшатнулась: разговаривало существо низким басом.

Он совсем не сочетался с милыми острыми ушами и длинным хвостом с булавой на конце. На противоположном берегу закричали, кто‐то бежал к нам, но существо на них и не смотрело. Не знаю как, но я пошла быстро, торопливо, при этом не отрывая взгляда от глаз стража. Он будто плыл над травами спиной вперед, а я шагала, шагала и слышала, как рядом громко дышит Мерген. Голоса с другого берега удалялись, таяли. Я различала оглушительный стрекот сверчков, гул машин вдалеке, к которому примешался протяжный, красивый звук. Смутно знакомый, он вызывал тревогу и успокаивал одновременно.

– С вас десять сумов, – буднично сказал страж и отпустил наши ладони.

С меня будто морок спал, гипноз рассеялся, я огляделась и поняла, что мы далеко от Кандыбулак и Расулево. Я не узнавала это место и растерянно смотрела кругом.

– На то и расчет, – пробасил страж, – чтобы никто, кроме нас, не знал дорогу.

– А можно записать на счет? Потерял кошелек. – Мерген развел руками.

Страж нахмурился, но потом услышал, про чей счет говорит Мерген, и часто-часто закивал.

– Передавайте ему привет и мое почтение. Запишу, все запишу. Большой белый дом на главной улице. Можешь занять то же место, я сообщу.

– О чем он? – Я проводила стража глазами.

– А. – Мерген отмахнулся. – Слышишь курай? Это Бабай играет. Он тут главный. Не попадайся ему на глаза.

– Где мы вообще? – выдохнула я, когда вгляделась в ближайший лесок.

– Хакаллы, место между мирами. Ниточка, – улыбнулся Мерген и зашагал сквозь высокую траву к деревьям.

Я засеменила следом. За время нашего таинственного путешествия одежда на нас высохла, и на том спасибо!

Страж исчез в густой траве, вместо него начали появляться другие гости Хакаллы. Я думала, это город или что‐то типа того, но это был огромный рынок, на котором, по словам Мергена, некоторые жили годами. Окрестности его были окутаны ароматами костров: всюду жарили грибы, рыбу, нанизанную на шпажки, в больших котлах кипело разноцветное варево. Я на мгновение прикрыла глаза и услышала шум ветра в кронах деревьев, звук был громкий, обволакивающий. И он меня немного успокоил, потому что так гудит ветер в крыше нашего дома, я привыкла к этому звуку с рождения.

Мы вошли в заповедный лес с деревьямивеликанами и кустарником, растущим внизу островками подобно гигантскому мху. Потихоньку опускались сумерки, тут и там загорались огоньки. Я старалась не упускать из виду спину Мергена и при этом разглядывала все вокруг. К гулу ветра и треску дров добавились шепотки, голоса, смех. Хакаллы впускал нас постепенно. Снаружи на нем был защитный купол, скрывающий шум. Звуки курая слышались все более отчетливо, кто‐то громко, весело говорил, где‐то шла перебранка. И всюду пестрели дома и домики: палаточные, дощатые, глиняные. Они лепились к стволам деревьев на разной высоте, доходя до самых верхушек, прятались под кустами, занимали островками поляны. Возле разномастных крылечек сушилось белье, валялись сапоги, стояли чайники с цветами в носиках и ночные горшки. Все это я подмечала, но в основном смотрела на жителей. Раньше я была уверена, что, встретив сказочное существо, бухнусь в обморок или орать начну. И я почти, честно говоря... Но когда посмотрела в глаза первой встреченной бабуле, то поняла, что будет невежливо так себя вести. Пусть даже у нее длинный синий нос трубочкой и вместо ушей листья, а ростом она едва мне по пояс. Но зато взгляд точь-в‐точь как у моей бабушки. Я смущенно кивнула ей и поспешила за Мергеном, что давалось мне труднее с каждым шагом. Люди (люди ли?) в красных штанах и желтых жилетках здоровались с Мергеном, а еще длинные тощие существа с каменными лицами и кто‐то волосатый и зеленый, подозрительно похожий на опасного шурале. Тут я уже догнала Мергена и схватила его за ладонь. Он шагал дальше и дальше, коротко кивая знакомым, пока мы не оказались на окраине палаточного городка, где цветными холмиками стояли тенты с трубами и – я поморгала – деревянными ставнями!

– Отсюда мы попадем в Канзафер? – с сомнением огляделась я.

Мерген покачал головой. Он присел у большого дуба на краю поляны и сосредоточенно зашарил под его корнями.

– О! Вот. – В его руках мелькнул ключ.

– И? С его помощью мы пройдем в волшебную дверь?

– Это же тебе не вокзал, чтобы круглые сутки шастать из мира в мир. Нужно сообщить утром Бабаю, а уже потом нас пропустят.

– И? И зачем мы тогда в речку прыгали? – Я бросила рюкзак на землю и начала растирать ноющую левую руку: не привыкла таскать тяжести. – Сразу сюда не могли прийти?

Мерген снова помотал головой, и меня это стало бесить. Неужели трудно все объяснить разом?!

– Пошли, – сказал он.

Но я уперлась:

– Не пойду, пока не расскажешь, в чем дело!

Он посмотрел на меня долгим взглядом, несколько раз открыл и закрыл рот. И признался вполголоса:

– Я сбежал из Канзафера. Дедушка запретил, заставил пообещать. А я не мог остаться, он же... сама понимаешь, он умирает неизвестно из-за чего. Конечно, мы все умрем рано или поздно. Некоторые очень поздно, но когда у тебя близкие... И когда у близких больше никого нет, то... А здесь меня все знают и обязательно сообщат в Канзафер.

Я сглотнула. Кивнула и подняла с земли рюкзак.

– Куда идем?

И шарахнулась от тяжелого пчелиного жужжания, но это оказался жук.

Мерген объяснил:

– Тут нет пчел, ни одной. Здесь слишком много жителей моего мира. Для нас их укус смертелен, поэтому те, кто нас ненавидят, всегда разводят пчел вокруг порталов. Не сунешься!

В лесу окончательно стемнело. Я видела, как за шторками окон мелькают любопытные носы. Мер-ген подвел меня к круглой коралловой выцветшей палатке. Дверь у нее была дощатая. Как они в холода тут живут? Зимы‐то у нас снежные. А хотя, какое «у нас», я ведь уже далеко-далеко от дома. И родители неизвестно где. А бабушка и дедушка, кажется, известно, но это еще хуже – если наши с Мергеном опасения правдивы, они в подземельях.

В палатке было душно и пахло чабрецом и шоколадом. По сторонам стояло две кровати, еще был столик и лампа на нем. Она уютно засветилась, стоило нам войти.

– Я принесу поесть. Юзим будет ругаться, но ладно.

– Юзим?

– Он вроде как управляющий у дедушки. За всем следит. Особенно сейчас. Счета все ему доставят.

– У вас такой большой дом, что есть управляющий? – изумилась я.

– Средний, – сдержанно ответил Мерген.

Он показал мне снаружи в отдалении рядок умывальников, вода в них была прохладная и приятная, она будто смыла часть усталости, и даже спину ломить перестало. Странно, что дома я ночью за порог выходить боялась, а здесь было столько фонариков, что не споткнешься и все видно. Ветер гудел высоко в кронах, а внизу стрекотали сверчки, попискивали птицы. Удивительно, что в палаточном городке, где нас поселили, стояла тишина. Скоро я поняла, что причиной стало наше появление. Первым из соседнего тента выбрался деревянный человечек. Я судорожно вздохнула, когда увидела внимательные глаза сучки́.

– Случаем, не Мерген ли, внук Шульгана, поселился здесь? – Голос его скрипел, как старая дверь.

Я кивнула, потом прокашлялась и все равно сипло ответила:

– Да.

– Надолго ли?

– Я не знаю. То есть нет.

– Древомагия тает, – печально сказал человечек. – Здесь, знамо дело, Бабай не допустит. Но, говорят, проходу скоро не будет. И как тогда? Я ведь тут на заработках, семья – там. – Палец-веточка указал куда‐то в сторону. – А Шульганов внук, можа, из-за того тут?

– Спросите сами, – вежливо предложила я, – вон он идет.

Мерген показался у дуба с мисками в обеих руках. Они опасно покачивались, и мой друг не сводил с них глаз. Вокруг зашуршало, человечка и других соседей, незаметно подтянувшихся на разговор, и след простыл. Я рассказала об этом Мергену позже, в палатке. Выходило не очень внятно, потому что я проголодалась так, что глотала овощное рагу (вкуснейшее!), почти не жуя.

– Ну, у меня всегда так. Сначала обидно было, потом привык. Они дедушку боятся, а заодно и меня.

– Насчет боятся я бы не сказала. Уважают?

Мерген пожал плечами.

– Расскажи, как оно там, а? – взмолилась я. – Нам тут одно рассказывают, а какой ваш мир на самом деле?

– Ну, у нас тоже во всяких сказках пишут про то, что у вас одни дивы живут... И что Урал-батыр вас бросил, но оставил свою силу вокруг. И поэтому к вам нельзя соваться, мало ли...

– Не бросил, – поправила я, – наоборот, отдал жизнь, чтобы природа осталась цела после всяких битв.

– Ну да, но у нас там нет чудищ, это было бы даже весело. Тоже обычная жизнь. Иногда скучная, иногда тоскливая. Особенно когда с тобой никто не разговаривает.

Мерген рассказывал, и я видела все, как в кино. Как настоящее кино, со всякими деталями, людьми с зеленой кожей (мазь, которую использовал Мерген в Имангулово, почти сошла, и кожа его изменилась). Я слышала голос Мергена, видела картинки, и оказалось, провалилась в сон с ложкой в руках. Так хотелось спать, на веках лежала сладкая тяжесть, что я не понимала, кто укладывает меня на кровать и укрывает одеялом. Сквозь сон я с трудом пробормотала:

– Спокойной ночи, бабушка.

А шума за окном уже не слышала, и о чем говорил вышедший на улицу Мерген – тоже. Когда он вернулся, положил на столик сиреневый мешочек. А может, это все мне просто приснилось.

Глава восьмая

Убегать и догонять

Наверное, бабушка варит малиновый сироп. Пахнет так сильно, что ноздрям щекотно. Хочешь не хочешь, а проснешься. Я потерла глаза, села в кровати. Ой, отлежала бок... А почему так твердо? Где это я?

Комната была маленькая, без углов, со стенами тыквенного цвета. Единственное окошко закрыто зеленой шторкой. Рядом стоял стол с пустыми тарелками, дальше – топчан и чья‐то спина. Ох, блин, я же не дома! Мерген спал, обняв длинную подушку руками и ногами. Медальон выбился наружу, но теперь другой стороной, на ней я разглядела силуэт шипастого листочка.

Топчан подо мной скрипнул, и Мерген вскочил, как солдат на побудке. Посмотрел мутными глазами, широко зевнул. Дрожь пробрала, когда обнажился частокол острых белоснежных зубов. Мерген что‐то буркнул и завалился спать снова. Я потянулась, встала. Потерла ноющий бок. Умыться бы... Осторожно подошла к окну, выглянула за шторку и отпрянула. Как так? Засыпали мы на лесной поляне, а проснулись на рынке. Ну да, Мерген говорил вчера, что в Хакаллы промышляют торговцы, но что весь лес буквально превращается в рынок, я увидела только теперь. Вышла наружу, чтобы разглядеть поближе. Перед палатками выросли прилавки, под каждым деревом стоял чей‐нибудь кособокий столик, а на нем... Вот тут я крепко пожалела, что у меня нет денег с собой: подвески с камнями в виде животных и птиц, миниатюрные деревянные арбалеты (глаз выбить можно, убить – вряд ли), плетеные амулеты («Действуют в обоих мирах, защити себя от дивов!»)... А еще тут и там варились и клубились в котлах всякие яства, за неизвестную мне валюту в один сум можно было получить комплексный обед (почти бизнес-ланч, хи), а за половину – большой стакан морса. На нашей поляне варили малиновый, и сладкий запах от него проникал всюду.

Я кивала соседям, самым необычным из которых казался человек, старик в зеленой кепке, остальные смотрелись куда уместнее в сказочном лесу – с руками-ветками, огромными, абсолютно черными глазами, крючковатыми носами и ростом то мне до колен, то выше меня раза в два. Кое‐как я нашла дорогу к умывальникам, ведь с утра лес преобразился до неузнаваемости.

А когда шла обратно, столкнулась с очередным продавцом. Высоким, в модных солнечных очках. Узорчатая тюбетейка его красовалась на лысой макушке, зато борода была такая, что я загляделась: рыжая и блестящая, она опускалась волнами до самого пояса. Руки незнакомца вздулись от мышц, джинсы едва не лопались на плотных ногах, как и черная футболка на торсе. На запястьях, шее, поясе – кожаные плетеные браслеты, брелоки, обереги. Из кармашка джинсов торчал ярко-синий платок, который мужчина не глядя запихнул поглубже. В левой руке он держал длинную сучковатую палку.

Я хотела извиниться ради приличия, но меня возмутило, что продавец тоже промолчал, даже не думая проявить вежливость. Тут на меня нашло упрямство: в конце концов, меня тут никто не знает, пусть считают грубиянкой. Я вскинула подбородок и собралась обойти незнакомца, но он остановил меня рукой. Обволакивающим баритоном предложил:

– Не вышла сортировщица на смену. Хочешь заработать? Там дел на час...

Я вспомнила, что у Мергена мелочь закончилась, а завтракать нечем. Мелкие продавцы не захотят записывать долг в счет даже самого Шульгана. Поэтому я коротко кивнула, поразившись своей смелости. И пошла за рыжебородым. Видимо, он был важной шишкой, жители Хакаллы кланялись ему, торопливо уходили с дороги. В конце концов я начала бояться, что не уступила тропу кому‐то важному, и скоро поняла, что права. Продавцы мелочи не решались заговорить с рыжебородым, но позже к нему подошел воро... чело... человорона? О ужас, я так и не смогла понять, кто передо мной: птица или мне подобный? Он что‐то нашептал моему спутнику, едва не клюнув того в ухо, и удалился, вежливо пропев:

– Бабай!

Я похолодела. Это же владелец Хакаллы, тот, кому Мерген запретил мне показываться на глаза! Могла же догадаться, ведь «хакаллы» значит «бородатый»! Бабай оглянулся на меня с усмешкой. Что выражали его глаза за полупрозрачными стеклами, я предпочла не высматривать, вдруг он башкирская горгона Медуза. До этого я молчала из упрямства, а теперь начала бояться задавать вопросы. Сколько мне заплатят? Сумею ли я запомнить дорогу, чтобы вернуться обратно? И ключевое: что предстоит сортировать? Учитывая специфику места, надеюсь, не живые глаза или чьи‐то зубы. Бр-р!

По укромным тропкам и мимо широких просек Бабай привел меня на поляну, где стояли рядком три юрты. Взмахнул палкой, отчего та засветилась, и над поляной проявилась на миг юрта из света – неужели защитное заклинание? Рядом сновали девушки в белых платьях, они выкладывали что‐то на длинные скамейки, перебирали и складывали в корзинки. Я присмотрелась: это были украшения. В виде наконечников стрел и берестяных листов, со знаками башкирских родов, которые называются тамга, и созвездиями, сложенными из самоцветов. Над поляной висел тонкий мелодичный звон. Дело было в нагрудниках девушек – яга и головных уборах с длинными «хвостами» – кашмау. Они были увешаны монетками и плетеными узорами из проволоки. У кого‐то из девушек волосы были сплетены в косы: длинные черные, короткие пшеничные с кудрями на кончиках, толстые рыжие, а кто‐то ходил с распущенными волосами. Из-за этого казалось, между юртами бродят русалки.

– Я нашел замену, Аёлка, – сказал Бабай самой высокой девушке.

Посмотрел на мое испуганное лицо, усмехнулся и зашагал обратно в лес.

Девушка подошла ко мне:

– Ты уже работала в Хакаллы? Знаешь, как обращаться с заготовками?

Я помотала головой. Меня загипнотизировали изящные серьги Аёлки в виде тонких наконечников с белым контуром. Они сверкали на солнце, глаз не отвести. А когда я перевела взгляд на лицо Аёлки, снова зависла. Такие большие зеленые глаза обычно в фэнтези-фильмах бывают. Они искрились золотыми точками. Такие же искры мерцали в длинной русой косе. Брови были темные, вразлет. Не как модель с обложки, но настоящая красавица, вокруг нее будто витало облако света и тепла. Аёлка усмехнулась очень похоже на Бабая. Шурша многослойной белой юбкой в пол, убежала в центральную юрту. Принесла мне пластиковый стакан с чем‐то темновишневым. Такой густой, сладкий морс, ммм! Чувство голода улеглось, я потерла руки, представляя, как удивится Мерген, когда я вернусь с деньгами.

На меня особо не обращали внимания. Аёлка убедилась, что я все поняла: заготовки из левой и правой юрты выносить и раскладывать на солнце, держа щипцами, чтобы не смазать лак. Через десять минут переворачивать, нести обратно. Над центральной юртой висели серые часы из «Икеи», стрелки крупные – удобно. А вот что в самой юрте, я разглядеть не могла: проем был скрыт дощатой дверью. В двух других работали за низкими столиками женщины в белых платках, ловко двигали пальцами, точили детали на миниатюрных станках. Коротко улыбались мне, когда я забирала новый поднос.

Спросить бы, куда им столько украшений. Вряд ли в Хакаллы их скупают так много. Потом Аёлка вынесла из центральной юрты баул, от которого шел шелест. Внутри были мешочки с этикетками, и я с удивлением узнала бренд, рекламу которого видела по телевизору. Вот тебе и лесные жители!

– Будьте внимательны, хорошо? – Аёлка подошла к девушкам, что болтали в сторонке.

Мимо шла еще одна, со смуглым круглым лицом. Она нахмурилась, проронила:

– Не помешает! Недавно тут такое было...

Я обратилась в слух, а девушка, на мое счастье, продолжила:

– Здесь что‐то искали. Пропали вещи самой Аёлки, какие‐то мелочи, сундучок с украшениями. Только те, что на ней были, остались. Странно, потому что мимо Бабая не проскочишь!

Солнце поднималось все выше, мне начала надоедать рутинная работа. А мысли все были только о центральной юрте. Оттуда лилась едва слышная музыка, как звон. Я будто знала эту мелодию из сна, и теперь она напоминала о каких‐то теплых краях, друзьях, я почти готова была вспомнить, почти... Но мысли разлетались, и я снова начинала перебирать ощущения. Не удержалась, спросила у одной из девушек:

– Что там играет?

– Песнь зарождения древомагии! – был ответ.

И я вспомнила: песню с похожей мелодией мне доводилось слышать из уст бабушки! Я рефлекторно сделала шаг к юрте в нелепой надежде, что она там. Аёлка поймала мой взгляд и покачала головой, мол, нельзя. Она несла поднос.

– Девочки, завтрак! – пропела она. – Напекла кыстыбыи.

Над поляной раздалось: «О-о-о!», «Божественно!» и «Вкуснотища!». Я вежливо взяла один сложенный блинчик (тесто плотное, внутри картофельное пюре), откусила и замерла. Девушки, внимательно следящие за моей реакцией, расхохотались. Это. Было. Дико. Вкусно! Работницы юрт расселись в тени деревьев. Я тихонько спросила у сидящей с края девушки с белыми косичками и ярко-голубыми глазами:

– А где здесь, м-м-м, уборная?

И выдохнула: хорошо, что не указали на лес.

– Вон по той тропинке!

Я кивнула, поставила стакан с морсом на общий столик и пошла в нужную сторону. Чтобы сразу за первой юртой шагнуть резко вправо и, прижимаясь к стене, осторожно добраться до входа в центральную юрту. Шансов, что бабушка там, почти не было, но, если есть даже миллионная доля возможности и бабушка ждет меня, как я могу ее подвести? Может, я не должна спускаться ни в какой Канзафер?

В юрте никого не было. Стоял холодильник с напитками и рабочий стол с ноутбуком, а еще два больших сундука – справа и слева от входа. Я разочарованно вздохнула. Прислушалась – кажется, никто не заметил, куда я прошла. Музыка лилась из колонки, подключенной к ноутбуку. А я придумала себе, что меня ждет здесь знак! Я почти собралась выходить, задела стол, и ноутбук загудел, выходя из спящего режима. Может, стоит посмотреть, что за песня играет? Я не удержалась, нажала клавишу Enter, и на экране появилось окошко для ввода пароля. Что там может быть: Хакаллы? Номер телефона? Абракадабра? А если... Б-А-Б-А-Й – вбила я поспешно и – «Выполняется вход»!

На экране какой‐то допотопный музыкальный плеер, и названия у песни нет, просто набор букв. А рядом свернутые док-файлы. Сгорая от стыда, я навела на один из них курсор. Ого, это диссертация?! Видела, как оформляют их аспиранты мамы и папы. Только здесь вместо вуза стоит непонятная аббревиатура и название «Урал». Я начала листать, пока не зацепилась взглядом за интересное мне слово, и стала читать про себя:

«Шкатулка первых людей, Йанбике и Йанбирде. В ней сокрыт плод первого дерева, хранящий древо-магию и всю природу на земле. Известно, плод этот исцеляет любую болезнь и в силах даже вернуть заблудшую душу. Даже если срубить Агас, день и ночь продержится мир, пока найдется тот, кто сможет посадить его снова. Шкатулка с древних времен принадлежит Шульгану и носит его имя, он же наложил на нее семь замков. Ходят слухи, что сам Шульган...»

Бум! Шорх... Кто‐то шел вдоль юрты! Я огляделась, прыгнула за стол и села, пригнув голову.

– Она там? – Голос Аёлки звучал сурово.

Я даже зажмурилась, чтобы справиться с подступающей паникой.

– Извините!

Знакомый голос!

– Извините, меня Бабай отправил узнать...

Аёлка замерла у входа в юрту, ее голос звучал так близко!

– Что там?

Но Мерген не успел ответить. На поляне раздался вой, переходящий в сиплое ворчание. Низкий бас – страж Хакаллы!

– Ворота! Ворота-а-а... Закрыва-а-ются... Всё!

Легкий стук, потом суета, вскрики. Видимо, страж бухнулся в обморок. Дверь юрты скрипнула, я осторожно выглянула и увидела рассерженное лицо Мергена. Он нашел меня глазами и гневно замахал рукой. Я выскочила, бросилась к нему. Мы успели закрыть дверь юрты в тот момент, когда вернулась Аёлка. Подозрительно оглядела меня. Достала из кармана монеты, протянула мне, продолжая смотреть в глаза. Лицо Аёлки исказило беспокойство, страх. Вместе с ней мы направились в центр Хакаллы, она бросилась искать Бабая. Мерген шепотом отчитывал меня на ходу:

– Испарилась! В таком месте! Если бы не подкупил лешего, который тебя видел, ты бы пропала тут! Да что, я на завтрак денег не нашел бы, что ли?! Нельзя делать ничего спонтанно!

– Иногда спонтанность все решает, – огрызнулась я.

Мне не терпелось остаться с ним наедине, чтобы рассказать о том, что я прочитала в файле Аёлки. В лесу началась суета. Жители Хакаллы бегали туда-сюда меж деревьев и взволнованно переговаривались.

– Я должна рассказать о важном, – прошептала я на ухо Мергену.

– Я тоже! – удивил меня ответом он. – Я тут поговорил кое с кем, кое-что подслушал. Да-да, можешь не щуриться так. Подготовка и спокойное планирование гораздо лучше всяких внезапных решений! Так вот, за шкатулкой Шульгана всегда шла охота. Но сейчас я узнал про некую организацию, они называют себя «Урал», и там работает такая...

– Я видела это название в файле Аёлки, она у них пишет диссертацию...

– Да это ерунда, там по описанию работает тетка, больно похожая на Инфузию!

– Школьный психолог в сказочной оранизации? – Я не смогла сдержать сарказма.

– У нее тут связи! Никто не знает, какие именно, но люди из «Урала» тут тоже есть, надо быть осторожными. И о болезни дедушки нужно помалкивать. Никто не должен знать, почему мы здесь, иначе начнется паника. А еще ситуацией могут воспользоваться не очень хорошие люди. Пока их сдерживает только страх перед Шульганом. А еще...

Я увидела, что зеленоватая кожа Мергена побелела. В животе что‐то екнуло, оборвалось.

– Что?!

– Были свидетели. Она... Инфузия Гусеевна перевела всех вниз, в наш мир. Тех, кто мог что‐то знать. И всех участников тайного общества «Шкатулка Шульгана».

Наконец мы добрались до нашей палатки. Вошли внутрь, сели на топчаны. Снаружи забегали, послышались вскрики.

– Ворота в Канзафер закрываются, – упавшим голосом сообщил Мерген.

Я вскочила, потянулась к рюкзаку:

– Значит, надо бежать!

Мерген покачал головой:

– Там большой затор, не пробьемся. Никогда не случалось такого, чтобы в Хакаллы не было прохода. Ведь это место между мирами. Остались самые большие ворота, и нам нужно ехать туда при первой возможности. Это заповедник «Шульган-Таш» и Капова пещера. Весь мир знает, что вход в нее называется порталом. Но это на самом деле портал, если знаешь, как им пользоваться. Про другие порталы ходят легенды, но где они и как действуют, знают только верхушки.

Я даже забыла о том, что узнала в юрте Аёлки. Напомнил Мерген:

– Ну а что там у тебя?

Я торопливо пересказала ему содержимое прочитанного.

– Я слышал что‐то такое, думал, сказки. – Мер-ген присвистнул. – Ты знаешь, что Аёлка – жена Бабая? Хорошо, что ты ей не попалась, иначе мы бы отсюда не выбрались.

Он провел ладонью по густым каштановым кудрям. Подумал.

– Сиди здесь и ни-ку-да, ясно? Я узнаю, с кем можно доехать до «Шульган-Таша».

Я места себе не находила, пока друга не было. Переплела косу, тщательно расчесала ее кончик. Расправила пледы на топчанах. Отряхнула и приготовила рюкзак. И когда открылась дверь, вскочила, как пружинка. Мерген поманил:

– Организовали автобусы, я внес нас в списки. Чтобы все жители нижнего мира смогли добраться к семьям. Никто не знает, что происходит и сколько это продлится. Древомагия слабеет, защитная тоже. Почти перестали работать заговоры...

На полянке, к которой вела грунтовая дорога, пыхтели четыре желтых пазика. На боку у каждого красной краской написано «Дети», хотя пассажиры ожидались другого толка. Я долго уговаривала себя не пялиться на человека-дерево с ветвистыми оленьими рогами. Пыталась прикинуть, как он влезет в автобус. Вздрогнула, когда в очередь за мной встала полупрозрачная девушка с синими волосами. Она улыбнулась Мергену и подмигнула. Я фыркнула, отвернувшись. Нашла время строить глазки.

За организацией следила Аёлка, давала указания помощницам, сидя под большой березой и набирая что‐то на ноутбуке. Я ткнула Мергена в бок, сделала большие глаза. Он не сразу сообразил, потом открыл рот, захлопнул его.

– Мы должны дочитать, – сказал он шепотом.

На что я замахала руками – нет-нет! У всех на виду злить жену могущественного Бабая? Но Мер-ген потащил меня к кустам, и надо же было Аёлке проводить нас глазами. Она хмыкнула и снова углубилась в заметки. Потом начала выкрикивать имена, одно другого страннее, и добавляла:

– Вы – в первый автобус! Вы – в следующий.

Нас она не назвала, поэтому мы продолжили выполнять безумный план Мергена. На удачу, Аёлка отошла и оставила ноутбук под кучей платков!

Мерген оттащил меня в чащу, отсюда голоса с поляны слышались приглушенно. И вернулся через минуту с собственностью Аёлки. Стало страшно так, что я на месте не могла устоять от волнения. Кое‐как разблокировала экран:

– «Найти шкатулку недостаточно. Она откроется лишь для того, кто соберет наконечники стрел основателей семи башкирских родов: Токлеса, Ирандека, Юрматы, Табына, Катая, Кыпсыка, Тамъяна».

Я прочитала вслух описание наконечников скороговоркой и побелела:

– Это похоже на серьги Аёлки. Нам ни за что их не достать! А от чего же тогда ключ? Я думала, он от шкатулки!

– Какой ключ? – рассеянно спросил Мерген. Он тер виски, пытаясь собраться с мыслями.

И я вспомнила, что так и не рассказала ему о своей находке. Но сейчас было не до этого, я взмолилась:

– Прошу тебя, поскорее отнеси ноутбук обратно!

– На твоем месте я бы ее послушала, – раздался за нашими спинами высокий голос. – Попались, воришки? Я так и знала, что вы вернетесь!

Мы нервно оглянулись – это была Аёлка. За ее спиной, среди зарослей, мелькнула длинная рыжая борода, и нас парализовало от страха. Мерген нервно кусал губы и не сводил глаз с изящных наконечников, качающихся в ушах Аёлки.

Я услышала приглушенный рев двигателя – от поляны отошел предпоследний автобус. А мы теперь – пленники Хакаллы. Впервые в жизни мне связали руки, и, скажу честно, ощущение не из приятных. Хотелось одновременно плакать и лягаться с воплями: «Да кто вы такие?» Но я вспоминала, что мы не очень хорошо поступили, потом вспоминала с кем и удержала язык за зубами. Аёлка привела нас на берег лесного озерца, подальше от толпы, а я все думала, что мы теряем последний шанс спасти бабушку и ее тайное общество, а Мерген может вообще никогда не вернуться домой. Представила себя на его месте, поморщилась. Чувство, как будто тебя навсегда в подполе запирают, а родной дом остается за пределами досягаемости.

Я загляделась на воду, над ней носились стрекозы – крылья парные, в прожилках. Тяжело садились на торчащий из воды камыш. Вокруг озера росли сосны, острые вершины их подпирали небо, вдоль берега частоколом стоял камыш. Поверхность воды двигалась беспрестанно, легкие волны лизали острые камешки на берегу, слышался плеск. Аёлка посадила нас у затесавшейся среди сосен березы, которая переплелась ветвями с ровесницей-сосной: ее шишки покачивались на фоне резных зеленых листочков. Пахло хвоей и тиной. Это могло быть отличным местом для пикника, если бы не обстоятельства... Нам велели ждать.

Я почувствовала раздражение.

– Слушай, коли уж вокруг нас столько сказочных существ, неужели нельзя позвать кого‐то на помощь? Акбузата там...

Мерген ответил серьезно:

– Его никто не видел сотни лет. Говорят, дедушка его пленил, но это ерунда, не он это был. Акбузата завели в пещеру, спрятали, повесили замок. А как его снять, никто не знает.

– Выломать? – наивно предположила я.

Мерген посмотрел на меня искоса, я засмотрелась на его длинные ресницы и смутилась. Взгляд был такой... снисходительный.

– Замо́к магический, – объяснил Мерген.

– Жестко... Ну, если у Инфузии получится та дичь, которую она творит, то какая разница... Нас явно ничего хорошего не ждет.

Позади нас скрипнул голос:

– Согласен.

Мы оглянулись, насколько могли с завязанными руками. Вот черт! То, что мы принимали за куст, оказалось живым существом. Леший или лесовик, кем бы он ни был, захихикал при виде нашей реакции. Глаза в глубине листвы казались странными голубыми ягодами.

– Что? – глупо спросила я.

– Если у Инфузии получится, что она хочет, то нам кранты. Она древомагию выщипывает по чуть-чуть. Чем‐то мы ей крепко не нравимся. Раньше эта компашка «Урал» занималась важным, а сейчас Аксакал, который главный, говорят, совсем состарился. А эта выскочка все в свои руки взяла. С ней никто дела не имеет. И убрать не могут, а она все сильнее и сильнее, говорят, рыщет по окрестностям, собирает какие‐то артефакты, стрелы старинные ищет... Да ее тут все знают! Она как прописалась в Хакаллы.

– А она... носит синий костюм? – спросила я.

– Ага, да не синий, жутко-синий, аж в глазах рябит. И красится постоянно, пфе! Как будто зеленым быть пло... – Мерген закашлялся, леший умолк, подозрительно глядя на него. А потом продолжил: – Выпутаться бы нам, уедут ведь без нас. Ты домой, вижу, а девчонка местная. Невеста, что ли? Малявка ведь еще!

Лицо залило жаром, хорошо, что кожа смуглая, не так видно. Мерген потемнел, как переспевшая вишня. Леший загоготал, я сердито отвернулась. И увидела за деревьями белое платье. Нутром почуяла – это последний шанс. Мерген заметил, что я подалась вперед, прошептал в спину:

– Надо все обдумать, не рыпайся!

Я сердито ответила:

– Ага, щас! – И добавила громче: – Аёлка, пожалуйста, выслушай! Это очень-очень важное дело, и оно касается всех! Мы не крали твои украшения, клянусь... Я не знаю... Домом своим клянусь!

Женщина вышла к нам, сложив руки на груди, оглядела с усмешкой.

– Дождитесь Бабая, он разберется с вами.

Мерген сипло пискнул, я испуганно поглядела на друга.

– А выслушать ты можешь? Один на один? – В моем голосе звучало не просто отчаяние, а явные слезы.

Аёлка мигнула, нахмурилась. Подошла ко мне, подняла за локти, я заскользила кедами по траве, чтобы встать на ноги крепче. А потом совершила глупый поступок, ведь Мерген только‐только велел молчать обо всем. А я, наоборот, все выложила Аёлке. И больше всего про бабушку.

– Это последний шанс. – По щекам текли слезы, но мне не было стыдно.

Было страшно не спасти бабушку. Аёлка молчала, ноги перестали держать меня, я бухнулась на траву как мешок и уставилась на стрекоз над озером. Хорошо им, летишь куда хочешь!

А потом запястьям стало щекотно, бечевки развились и упали на землю. Я вскочила, тут же появились откуда‐то силы. И удивилась еще больше, когда Аёлка вложила мне в ладони что‐то прохладное. Серьги! Я сжала наконечники так, что они врезались в кожу. Не могла ни слова вымолвить, только долгую-долгую минуту смотрела в глаза Аёлке. Она торопливо сказала:

– Они пригодятся вам. Только смотрите, чтобы не украли. У кого остальные, неизвестно...

Сзади подошел Мерген, положил мне на плечо руку. Если мы найдем шкатулку, вся древомагия окажется на нашей стороне.

– Скорее! – тонко крикнула Аёлка.

Мы с Мергеном взялись за руки и побежали к последнему автобусу. В спины нам что‐то кричал леший, я обернулась, увидела, что он тяжело поднимается во весь рост. Аёлке с ним было некогда разбираться, догадалась я.

В пазике пахло бензином, корой, по́том, пирожками с картошкой. Но мне было все равно, я сидела сама не своя от радости, вжавшись в сиденье между Мергеном и пухлой русалкой в монисте из монет.

Выезжая из леса, я увидела Бабая. Рядом с ним мелькнуло ярко-синее. Я вздрогнула, спряталась за плечи русалки. А когда выглянула, хозяин Хакаллы стоял один. Он проводил автобус сверкающими стеклами очков.

Глава девятая

Северное сияние посреди дня

От русалки пахло водорослями и духами. Через полчаса она достала из сумки бутерброды, завернутые в полиэтиленовые мешочки. Протянула один мне, второй – Мергену. Я искоса посмотрела на друга, что он станет делать? Во всех сказках, а я их перечитала множество, ясно говорится – брать угощение из рук сказочных существ нельзя. Как минимум, окажешься в их власти, или попадешь неведомо куда, или станешь огромной, или... А про худший вариант и думать не хочется. Мерген с аппетитом зачавкал, пробормотал с набитым ртом:

– Спасибо!

Русалка, удовлетворенная, кивнула, уставилась на меня. Я надкусила краешек булки... ммм! Это же чиабатта, а внутри нежнейший сыр! Бутерброд слишком быстро закончился, я облизала кончики пальцев, запоздало вспомнив, что руки перед едой не мыла. Повернулась к русалке:

– Спасибо!

Она похлопала меня по коленке узкой ладонью с длиннющими бирюзовыми ногтями.

Мерген клевал носом. Вздрагивал, выпрямлялся и снова засыпал. В конце концов сполз по сиденью и засопел, а его голова устроилась на моем плече. Тяжелая, между прочим! Представив, что бы сказала Лена, увидев нас, я хмыкнула. Русалка покосилась на меня, я сделала вид, что тоже сплю. Постепенно тревожная атмосфера в автобусе рассеивалась, кто‐то дремал, кто‐то монотонно рассказывал о преимуществах изумрудов при варке любовных зелий, призрачное худое существо напевало вполголоса хиты «Радио Шансон». Если прикрыть глаза, можно было подумать, что я в школьном автобусе еду на очередную экскурсию. Постепенно я и правда задремала.

Проснулась от боли в шее и левом плече. Ах, как затекло все, будто я древняя старушка. Мерген увлеченно болтал с рогатым человеком из соседнего ряда. Я слышала слова «Урал», «Уфа», «Аксакал». Надо будет расспросить потом Мергена. Русалка спала, прислонившись к окну. Когда автобус подпрыгивал на кочках, на стекле оставалась чешуйка-другая.

Мы проезжали деревни, я с интересом вглядывалась в них. Всего‐то пару сотен километров проехали, а дома совсем другие! Бревенчатые и без обшивки, как у нас, зато наличники на окнах яркие, с завитушками. Я достала из кармана джинсов телефон, открыла карты. Мы ехали по территории Бурзянского района, а как будто уже в другой стране, здесь все было иначе! Деревни просторные, а природа кругом – ух! Нет, у нас она тоже красивая и даже больше мне нравится, но вот в Бурзяне она как будто из сказки. Словно время легенд отсюда и не уходило, а люди открыто живут рядом с невероятными существами. Когда мы свернули налево у таблички «Заповедник „Шульган-Таш“», я увидела вдалеке от дороги крылатого коня. По спине пошли мурашки, на мгновение показалось, что конь настоящий. У его ног, как жуки, возились туристы, фотографировались группками и поодиночке. А хорошо, наверное, приехать сюда отдохнуть с семьей, а не как я. Грустно... Мерген словно почувствовал это, сжал мою ладонь, улыбнулся уголками губ.

Автобус резко затормозил, пассажиры начали оглядываться.

– А дальше‐то как, пёхом? – сердито крикнул рогатый человек.

– Дальше – ждать! Тут в полукилометре палатки разбиты, там свои. К порталу только ночью, после закрытия. Там знаете какие толпы сейчас! – Водитель выглянул из-за перегородки, ткнул пальцем в сторону заповедника.

– А нам можно? – спросил Мерген.

Водитель критически оглядел его: ни хвоста, ни рогов – и кивнул. Мы тепло попрощались с русалкой.

– Синие Топи, дом семь, заглядывайте! – пригласила она, выплывая из автобуса.

Мама как‐то рассказывала мне про местный заповедник, про кучу магазинов с интересностями, про кафе, домики... Но, когда автобус по полукругу начал спускаться к кордону, мне показалось, что мы в Уфе! Кругом был асфальт, справа – гигантский серый музей, слева – магазины-боксы, парковки всюду, космического вида фонари, таблички...

– Да... – Водитель вздохнул. – Когда я тут работал, здесь чисто поле было! А сейчас... понастроили...

По дороге слева и справа текла толпа туристов, шли семьями и большими организованными группами. Я запоздало вспомнила, что денег на билет у нас нет! Водитель как будто прочитал мои мысли:

– Вы в особой группе, я им скажу. Так велено, чтобы все наши успели пройти. Бабай с директором договорился, он мировой мужик. Вы пока выходите, я припаркуюсь.

Мерген вел себя странно, ему изменила привычная сдержанность. Прищурившись, осматривал толпу, постоянно нервно сглатывал. И ни на секунду не отпускал мою руку, мне даже больно стало. Но потеряться или остаться одной было страшнее, и я терпела. Тем более один раз на нас двинулся ярко-синий костюм, мы метнулись в сторону, спрятались за стендами с информацией для туристов. Когда выглянули, опасности не было.

– Показалось? – прошептала я.

– Похоже, – коротко ответил Мерген.

Наконец водитель припарковал автобус и нашел нас. Повел решительно мимо туристов к домику с окошком кассира. Нас записали, выдали буклеты, мы прочитали инструкцию: с тропы не сходить, цветы не рвать, соблюдать технику безопасности в пещере.

Водитель помахал нам и поспешил к автобусу, а мы через калитку прошли на территорию заповедника. Слева и справа стояли домики, всюду виднелись стенды, магазинчики. Мы прошли сотню метров и оказались у белой юрты, откуда текли такие запахи, что ммм! Из дверей выскочила девушка в длинной юбке и с косой ниже пояса. Она прищурилась, поглядела на нас. Поманила рукой.

– Ловушка? – нервно шепнула я.

– Или свои, – ответил Мерген и потянул меня к юрте.

Глаза у девушки были светлые, с хитринкой. Всем обликом она неуловимо напоминала Аёлку.

– Покажи язык, – внезапно сказала хозяйка юрты.

Мерген послушался.

– Теперь ты!

Я с удовольствием сделала это, девушка нахмурилась:

– Зачем она...

– Надо. – Мерген не дал девушке договорить. – Вопрос жизни и смерти. Клянусь.

– Да нормально все. – Меня раздражало такое отношение взрослых, как будто я дите неразумное. А мне, между прочим, тринадцать!

Девушка посмотрела на меня с сомнением, пробормотала:

– Да ведь стража может не пропустить. Погодите-ка.

И метнулась в юрту. Когда мы пошли дальше через несколько минут, я все оглядывалась, а девушка стояла и смотрела нам вслед. Но я на нее не сердилась, ведь кыстыбыи, которые она нам вынесла в пакетике, были просто божественные! Я даже забыла, что хочу пить.

– Что за стража? – спросила я, когда сжевала свою порцию.

– Портал, вход в пещеру, – для всех просто вход. А для тех, кто в курсе, реальный портал, – повторил Мерген то, что я и так знала, – туда нельзя входить лицом вперед, обязательно спиной. И смотреть перед собой нельзя, нужно расфокусировать зрение. Тогда ты сможешь увидеть стража, и он тебя пропустит.

– Так просто? Ты же рассказывал, что границы не всегда открыты.

– Раньше с этим, вроде как, совсем было строго. Не разрешалось не то что ходить туда-сюда, даже общаться друг с другом. Ну, ты сама знаешь, вам говорят, что у нас дивы и монстры. Нам – что у вас. По сути, все одинаковые, только у нас магия немного другая. Мне даже кажется, что в какой‐то момент она почти вся утекла к нам. У вас осталась только древомагия, и то благодаря хранителям, как твоя бабушка. У нас всего этого больше.

Вокруг было много народу, я расслабилась. Не станут на нас нападать прилюдно, и, может быть, мы успеем пройти портал. И...

– Ах! – Терпкий запах знакомых духов чуть не сбил с ног.

А еще знакомая пудра облачком в воздухе и щелк пудреницы. Среди природных оттенков заповедника ярко-синий костюм походил на оболочку ядовитого гриба или гусеницы. Инфузия Гусеевна стояла у первого музея экскурсионной тропы и щурилась на нас.

– Шайтан, – не сдержался Мерген.

А я вспомнила выражение, которое никогда не скажу при бабушке. Да даже при друзьях, чего уж там. Предполагается, что я и слов‐то таких не знаю.

– Валим, – тихо сказал Мерген.

Мы зашагали быстрее, обгоняя людей. А синий костюм в окружении десятка мужчин неизбежно нас догонял.

Хорошо, что, несмотря на вечернее время, в заповеднике было полно народу. Мы с Мергеном шагали так быстро, как могли, со страхом ожидая, что широкая тропа среди деревьев может вот-вот опустеть. Оглядываться было страшно, я слышала тяжелое дыхание за спиной, камешки летели из-под кед. Некоторые туристы, глядя на нас, ускорили шаг. Думали, наверное, что музейный комплекс закрывается.

Мы сами не заметили, как оказались у очередного музея: большущий А-рамник, а рядом стоянка первобытного человека. Тут был и мамонт, и носорог, и вигвам с кучей костей внутри (бр-р...). Вокруг толпились люди, щелкали камерами телефонов, я оглянулась разок, и зря. Колени тут же ослабли: Инфузия Гусеевна шагала на нас, как таран, а с ней ее люди, все как один неприметные, взгляду не за что зацепиться. Как мне захотелось домой, в Имангулово! И пусть Инфузия снова будет просто вредной психологичкой, а не монстром, который отнимает у меня близких! В старом мире было хорошо, там всегда кто‐то решал мои проблемы. А вдруг... Вдруг мы ошиблись, устали, с кем не бывает? Может, Инфузия на нашей стороне? Она ведь и бабушку знает.

Я замедлила шаг, Мерген дернул меня за руку:

– Ты чего?! – Посмотрел мне в глаза внимательно. – Тут только ты и я. Старших нет, Гульшат. Это мы их спасаем. От нас все зависит.

Во мне как пружинка лопнула. Стало пусто, звонко, но и легко тоже. Все прошлое словно отдалилось, как туманом заволокло, и я почувствовала в теле силу и собранность.

Мы почти побежали, добрались до пятачка среди деревьев, налево уходил мостик. Торопливо зашагали по нему, я мельком глянула за перила – далеко внизу переливалась бликами речушка в листьях лопуха. Через несколько секунд мы миновали кафе, скрытое в кустах, и вышли к большой деревянной беседке. Слева виднелась сторожка и спуск к Агидели, справа – забор и калитка. Мерген сориентировался мгновенно, подскочил к девушке-экскурсоводу. Я осталась стоять, потирая ладонь, которую он не выпускал последние двадцать минут. Мерген что‐то сбивчиво шептал на ухо девушке, поправляя падающие на лоб темные кудри, и улыбался. Широко улыбался, вот черт! Спохватился, кажется, когда выражение лица девушки начало меняться, но она уже взяла наши билеты, вписала в журнал. Мерген встал у самой калитки, нашел меня глазами, поманил.

Кто‐то начал ворчать, что очередь формируется не по списку, но группы шли потоком, одна за другой, и скоро мы миновали калитку, получили один фонарик на двоих на длинном ремне. Слушали инструктаж, нервно вглядываясь в толпу за забором. Когда там мелькнул синий костюм, нас повели дальше.

Только бы успеть, только бы успеть! Только бы пропустили! Мы миновали изогнутый мосток, под которым бежала та же река. Оглядели скалы (справа точь-в‐точь голова дракона) и повернулись к самой́ пещере. Огро-о-омная! Я-то думала, это будет дыра в земле, боялась туда лезть. А тут оказалось метров сорок в высоту и в ширину не многим меньше. Речка текла прямо из-под портала, здесь была заводь, огражденная заборчиком. Под ногами белели выцветшие плитки, всюду слышались голоса, туристы фотографировались. Мерген показал на границу света и тени на пороге пещеры:

– Не доходя вот досюда, поворачиваемся и шагаем спинами вперед. Я сделаю все сам, закрой глаза и не отпускай руку. Я проведу.

Мы повернулись, и мои глаза расширились от ужаса: Инфузия Гусеевна бежала по мостику, а ее люди были почти возле нас.

– Сейчас! – рявкнул Мерген.

Мы шагнули.

На уши опустилась ватная тишина. Я забыла, что должна была закрыть глаза! В них двоилось от ужаса, я видела, как вокруг нас все застыли, только огромные каменные идолы ходили кругами и шептали что‐то на незнакомом, шипящем языке. Мерген отвечал на нем же, я бросила на него искоса взгляд, на его висках блестели капли пота. Мгновение, два – и меня толкнули.

Все поплыло перед глазами, какой там удержаться на ногах – я повалилась назад, зажмурилась. Под ладонями ощутила короткую, жесткую траву. Запах воды исчез, начал дуть сильный ветер. Долгую секунду я боялась открыть глаза, а потом услышала голос Мергена:

– Дом.

Кругом ни души, это была незнакомая, чужая степь, поросшая красной травой. Горизонт уходил далеко в стороны, а небо густо покрывали разноцветные призрачные облака. От них исходило мягкое свечение, казалось, что вечереет.

– У вас тут есть ветер, – глупо сказала я, ощутив на лице дуновение.

Мерген хмыкнул:

– Ты думала, мы, как летучие мыши, в пещерах в вечной темноте живем?

– Да, кстати. – Я указала пальцем в «небо». – А откуда свет?

– Это газовые облака, у нас нет солнца. Поэтому кожа такого цвета. – Мерген сел на корточки рядом и принялся водить пальцами по траве.

Только сейчас я поняла, как он, должно быть, скучал по своему миру. А вот я теперь так далеко от дома, что даже не представить. Космонавты могут преодолеть межзвездное пространство, а мне и преодолевать нечего, я никогда не смогу перейти границу в одиночестве. Даже если уйду по этой необъятной степи куда глаза глядят. Кстати, о космосе...

– Слушай. – Я снова ткнула пальцем вверх. – А там что? За этими облаками?

Мерген с улыбкой посмотрел наверх, как будто изучая:

– Там небесная твердь.

– В смысле прямо... твердая? – Кажется, я становлюсь чемпионкой по идиотским уточнениям.

– Ага. – Мерген поднялся, потянулся и подал мне руку.

Боковым зрением я поймала пламя, оно стремительно неслось к нам, и я прыгнула за Мергена. Взгляд его на мгновение снова стал кошачьим, когда он резко повернулся. Потом Мерген расслабился, заулыбался. Хотя при этом руки его, черт побери, загорелись живым пламенем! Я точно сошла с ума, потому что у огня были глаза...

– Это Утрух, – объяснил Мерген, – он живет у нас. Это как у вас, м-м-м, домовой? Как дедушка?

Последнее было обращено к огненному духу.

– Пхчих! Само ты... Домовое, агрх-чхих! Дратути, штоль! Нормалек, большой хозяин спит, ему дали синие капли, проснется к ночи, – ответил тот.

Знаете, привыкнуть к рогатым людям было проще. И к русалкам. Они немножко все‐таки люди. Но когда с тобой разговаривает живое пламя! В общем, мне не хватило манер и решимости, я пялилась на Утруха молча, а он на меня. Глаза у него были продолговатые, а ресницы длинные и красивые.

– Утрух – это бабак. Ну, обычный бабак. Может летать, кушать любит. Хоть это ему и необязательно.

– Исчо шта! – Утрух так завелся, что посинел. – Еще скажи кому! Мне без еды никакова щастья. Сам ведь знаешь. Лишь бы передразнить-заволновать старого бабака. Гляди, как я ией занравился, ух!

Это он обо мне! Разноцветные облака опустились ниже, степь пошла прозрачными волнами и осела на землю, как мешок. Меня качнуло...

– Ой-ой-ой! – Мерген сдул Утруха с ладони и принялся шарить в карманах джинсов.

Извлек полузнакомый сиреневый мешочек:

– Я прикупил там. В Хакаллы. Надевай быстро!

Давным-давно мама и папа смотрели старое кино, фантастику. Я такое не люблю, но один момент запомнила: как люди, прилетев на другую планету, были вынуждены носить в носу странную штуку. Теперь настал мой черед: Мерген нацепил мне на край ноздри металлическую спираль с мягким наконечником, который оказался внутри носа. Неудобно, чихать захотелось ужас как. Но я сдержалась (надо надавить на серединку носа с двух сторон, работает почти всегда). Зато пространство вокруг плыть перестало, туман в голове рассеялся.

– Типа фильтр? – Я подняла глаза на Мергена.

Он изо всех сил старался не улыбаться, но я и сама понимала – вид у меня в этой штуке забавный.

– Ну да, – ответил Мерген, – компенсирует разницу атмосферы. Я не вдавался в подробности. Тем более нам у вас такие штуки не нужны, ведь мои предки пришли сюда из твоего мира. Как устроено, не знаю.

– Ничего себе, как можно такими вещами не интересоваться!

– Хм, а ты знаешь, как электричество у вас работает?

Я опустила голову, он был прав. Все достижения прогресса я принимала как данность, не понимала в технологиях почти ничегошеньки.

– У нас некоторые ради моды их носят, так что особого внимания не обратят, – продолжил Мер-ген. – Вот эту штуку тоже возьми, пожалуйста.

Снова сиреневый мешочек, да где же я его видела? На этот раз Мерген вытащил на свет круглую плоскую баночку. Крем внутри отчетливо отдавал болотной тиной. Я натерла запястье, и моя кожа позеленела от его прикосновения. Скоро я могла сойти за обычную жительницу Канзафера, родного города моего друга. По крайней мере, он так сказал.

– Ты не говори никому, откуда ты.

– Тут говорят на русском? Или башкирском? – удивилась я.

– А, точно. – Мерген наморщил лоб. – Ты ведь наш не изучала, у вас в школах этого нет. Языки похожи во многом, но иногда совсем непонятно. У нас только на спецкурсе можно ваш диалект выучить. Меня туда взяли, потому что... Ну, так.

Дедушка, поняла я. Мерген явно тяготился, что пользуется именем деда, но тогда зачем ему этот спецкурс? Мерген как будто прочитал мои мысли:

– Мне всегда были интересны другие миры. И если есть возможность, то почему бы и нет.

– А Утрух тоже на курсы ходил? – Я покосилась на пламя, усевшееся на плечо Мергена и принявшее форму попугая.

– Бабак он на то и бабак, что его все понимают.

Я бы сказала – не совсем. Речь бабака была путаной, неграмотной, аж уши в трубочку сворачивались.

Огненный попугай указал крылом направление, и мы зашагали по степи. Я прислушивалась к внутренним ощущениям: коктейль из страха, замирательного ужаса, облегчения и интереса. Как будто искра азарта внутри, как в парке аттракционов. Уверена, никто из моих знакомых и их знакомых не то что не бывал в другом мире, но даже и не знал, что тот существует.

Красная трава приятно пружинила под кедами. Воздух нес сладковатый цветочный аромат, а иногда швырял в лицо ветром незнакомые запахи чужого города. На горизонте уже показались первые строения. Я думала, что, попав формально под землю, поймаю приступ клаустрофобии. А на деле я как будто вернулась в Имангулово, только давно забытое. Какая‐то часть меня словно вернулась домой.

– Почему Инфузия за нами не прошла? – спросила я.

– Пограничные стражи не дураки. Они видят намерения идущих, пресекают погони. И еще много чего видят, например, нельзя пройти границу с родственником, не считая маленьких детей. Это закон против переселений. К тому же каждый попадает в самое нужное для него место, а не в общую точку. И если я не ошибаюсь, то... да, точно.

Я посмотрела вперед: в сонме построек выделилась высокая белая арка. Мерген удовлетворенно кивнул:

– Отлично, это нужный проход. Оттуда до дома минут пятнадцать.

Чем ближе мы подходили, тем яснее я различала над городом красноватое сияние. Не пугающее, но немного тревожное. Оказалось, что почти все стены, заборы и местами булыжник в Канзафере поросли красным мхом.

– От него избавиться очень трудно, поэтому растет и растет, – пояснил Мерген, когда мы подошли к арке.

Он потрогал мох и улыбнулся. А потом взял меня за руку. Это начало раздражать, если честно, как будто я пятилетний ребенок. Я выдернула ладонь, Мерген удивленно оглянулся. Вздохнул, натянул капюшон. Я последовала его примеру.

Город был как город, никаких торговцев в чалмах или дам в длинных юбках. Кругом каменные дома, скверы, переулки... Мы прошли мимо школы, высокой, с башенками и горгульями, двор которой был полон учеников. Тут я смогла оценить местную моду: в черном любил ходить не один Мерген. Узкие джинсы, толстовки, жилетки... Только сапожек таких, как у моего друга, я не разглядела. Девочки носили цвета поярче, я со своей бледно-оранжевой толстовкой и обычными джинсами вполне вписалась. Я разглядывала людей и думала об их далеких предках, которые первыми переселились в нижний мир. Каково им было? Как они сумели перестроиться и жить без солнечного света? По легендам, Шульган загонял людей силком, а как было на самом деле? Вот бы узнать это в подробностях...

Над моей головой раздался хлопок, и я вздрогнула. Воздух налился зеленым: по всему Канзаферу начали включаться фонари. Облака в вышине стремительно тускнели, минута-другая – и город погрузился в коричневые сумерки. Я поймала в груди тревожное ощущение, потом осознала, что у нас сумерки скорее серые.

– Осталось пройти квартал, и мы на Зумрате, – непонятно пояснил Мерген. Увидел мое лицо и продолжил: – Мы с дедушкой живем на улице Зумрат.

Я споткнулась на ровном месте. Закашлялась.

– Слушай, а про него точно, э-э-э, слухи?

Мерген запрокинул голову и расхохотался так громко, что с деревца рядом взлетела стайка серебристых птиц.

– Не могу, ой, ты ведь все это время думала, что идешь к хозяину подземного мира? Ик!

Тугая пружина внутри как будто разогнулась, я выдохнула. И тут же поняла – вот-вот расплачусь. А я терпеть не могу плакать при ком‐то! Утрух ткнул паучьей лапкой Мергена в щеку, и тот посмотрел на меня. Замолк, лицо его стало виноватым.

– Гульшат, он знаменитый, да. И живет, м-м-м, давно... Но он обычный человек, честно. Пришли, кстати.

Я подняла глаза и судорожно вздохнула. Мерген забыл упомянуть, что живет (черт его побери!) в настоящем дворце!

Глава десятая

Повелитель подземного мира

Уже на крыльце мне захотелось сбежать при виде мраморной лестницы шириной с мою комнату и крученых перил. А еще белоснежного фасада в три этажа и высоченных арочных окон... И силуэта дерева на козырьке крыльца. Мерген увидел, куда я смотрю.

– Это так, вроде герба, есть у каждой древней семьи. Первые, типа такого, разобрали. – Мерген указал на силуэт дерева. – Потом уже выкручивались, пририсовывали цветам глаза, листьям шипы и всякое такое. Это дерево я себе на медальоне лаком нарисовал еще в детстве.

Я заметила, что где‐то испачкала джинсы. Бросила взгляд на Мергена: он как всегда – ни пылинки, ни соринки. И почему его одежда не помялась так, как моя? Нечестно...

– Это только снаружи так, – сказал Мерген и постучал дверным молотком в форме звезды.

Не уверена, о чем шла речь, но темный холл, в который мы вошли, когда дверь сама по себе распахнулась, вполне соответствовал общему духу здания. Тяжелые портьеры на окнах, начищенный паркет, ковры, стулья с изогнутыми спинками... Утрух приземлился на один из них, превратившись в котенка из пламени. Комнату наполнило потрескивание-урчание. Я огляделась: вдруг где‐то в углу затаился Шульган? Откуда‐то потянуло ароматом горячих пончиков.

– Вы тут вдвоем живете? – нарушила тишину я, пока Мерген хмуро смотрел перед собой.

– Не, в доме полно слуг. Но я их почти не вижу. Со мной мало кто общается.

– Не то шобы так, – вмешался Утрух. – Хотя... в целом да. Понимаишь, большой хозяин долго не выходил из дома, а слухи – такая вещь, их поливать не надо, растут и растут.

– Так, – перебил его Мерген, – что тебе нужно знать: этот дом сразу в двух мирах. Из-за дерева. Поэтому иногда ты будешь подлетать к потолку. Если высоко заберешься. Гляди.

Я нервно сглотнула. Могла догадаться, что дом Шульгана будет с прибамбасами. На потолке тоже были ковры и точно такие же стулья! Стояли там так, будто это у них там пол, а мы по потолку ходим...

– Ладно, идем. – Мерген потащил меня по коридору.

И тут я окончательно растерялась. Дом перестал походить сам на себя за первой же дверью. Дорогие интерьеры исчезли, тут были крашенные коричневой краской лестницы, деревянные панели на стенах выглядели чистыми, но потертыми, обои кое-где порыжели от времени, на окнах висели ситцевые занавески. И вокруг было много-много комнатных растений: толстянки с блестящими листьями, высоченные фикусы, невероятно длинные хлорофитумы. Я знала много названий благодаря бабушке. А еще тут встречалось слишком много дверей и переходов. Я обычно ориентируюсь великолепно, но тут самой дорогу было не найти.

– Как будто лабиринт! – пожаловалась я, когда мы вышли в третью арку и спустились на пять бирюзовых ступенек вниз.

– Дедушка не очень любит гостей, – ответил Мерген.

– Я тут вообща ни единого не видал! – взвился Утрух, бегущий за нами в виде котенка. – Ты первая тут. Во всяких смыслях...

Я открыла рот, потом захлопнула. Поправила растрепанные волосы. Меня что, правда можно принять за девушку Мергена? Утрух же это имел в виду? Да ну, ерунда полная. Старшеклассники никогда не смотрят на малолеток. Но было приятно, я улыбнулась Утруху и начала бояться его чуть меньше.

– А почему... почему такая разница: холл весь из себя как дворцовый, а тут как будто Нора у Уизли?

– Уизли? – Мерген поднял брови. – Дом сам решает, каким быть. Вход дедушка заколдовал, чтобы образу соответствовать. А тут... Все выглядит так, как дедушка себя чувствует. Я еще помню, когда эти перила были красными.

Я глянула на бледно-розовое дерево, осторожно провела по нему ладонью.

– Фух, наконец‐то. – Мерген первым шагнул в просторную кухню со слишком низким потолком.

Вдоль стен вился бесконечный лазурный гарнитур. На кухонном островке в центре стоял поднос, накрытый полотенцем. Пахло так, что голова чуть не закружилась. Над приземистой черной плитой висели начищенные медные сковородки и кастрюли. Утрух пробрался к духовке, потянул за ручку и скользнул внутрь. Сквозь толстое стекло было видно, что бабак зевнул и свернулся в клубок. Не как котенок, а как небольшое пламя. Интересно, он может быть опасным, если захочет? В глубине кухни тусклый свет лился из-за двустворчатой стеклянной двери.

За ней оказался сад, немного заросший, но очень красивый, мы зашли в него. «Небо» было окутано темными облаками. Всюду росли кусты и деревья с листвой разных оттенков, стояли чугунные скамейки, беседки, опутанные гирляндами. Лампы висели на ветвях, витых столбиках, прятались в траве.

– Почти пришли, – сказал Мерген, – вот.

Когда я читала в книжках: «И он ахнул», то всегда думала, что автор преувеличивает. Живые люди так не делают, мы гораздо сдержаннее в своих чувствах. Да и, скорее, подросток скажет то, что не понравится его маме. Я оказалась где‐то между и громко воскликнула:

– Ах ты черт! Вот это да!

Можно ли влюбиться в дерево? Оказалось, запросто! В самом центре сада Шульгана росло оно: высотой метров сорок, не меньше, со множеством абсолютно симметричных веток, что складывались в узор, а их длинные острые листочки двигались на ветру синхронно. Хотя ветра не было... А главное – это цвет! Все оттенки моего любимого сиреневого с золотыми прожилками. Дерево светилось в темноте, как будто в саду и не наступала местная, странная ночь. И о чем‐то оно мне напоминало, хотя я точно не могла видеть его раньше. Но положение веток, форма листьев...

– В общем, оно, – Мерген махнул рукой в сторону дерева, – растет тут и там. Его зовут Агас, кстати. Из-за него у нас два полюса гравитации. Иногда это полезно, когда потолки белить пора, например. Но порой мешает, потому что, если застрять наверху и не найти, за что зацепиться, так и просидишь на потолке, пока кто‐нибудь не придет. А слуги у нас показываться не любят, ты заметила. Агас – хранитель природы в обоих мирах, так говорят.

– У дерева есть имя? Погоди, значит, оно и у нас где‐то есть? – поразилась я.

– Ага, – буднично кивнул Мерген, – еще существует легенда, что можно возле Агаса попасть из одного мира в другой прямиком, безо всяких стражей. Но надо знать секретные слова. Я в детстве что только не пробовал, без толку! А еще там какое‐то чудо должно случиться, а потом слова. Сказка, в общем! И то, что оно само служит границей миров, из-за него все не рассыпалось в той древней войне.

Хотя что ему удивляться, у него живое пламя вместо домового! Интересно, а может, мое любимое дерево в роще у деревни и есть Агас? Ну да, как же! Я подошла к дереву и положила на него ладонь. И тут же отдернула руку: мне показалось, внутри коры бьется сердце.

Я так увлеклась изучением сада (гипсовый гном у одного из фонтанов явно мне подмигнул, хоть Мерген и не поверил), что ненадолго забыла про бабушку и дедушку. Больше всего меня поразила терраса над головой, там стояли стулья, скамейки. Видимо, на случай, если кому‐то надоест привычная гравитация.

– Давай немного отдохнем, – предложил Мерген, – я уже наяву сны вижу. А потом сразу начнем искать следы шкатулки Шульгана. У меня есть пара идей.

Как бы мне ни хотелось ринуться спасать бабушку, в словах Мергена был смысл. За нашими спинами раздался дребезжащий голос – смысл фразы я, конечно, не уловила. У кухонной двери стоял лысый старик во фраке, макушка у него была сморщенная, а нос длинный и острый, как бабушкин садовый плоскорез. Я испуганно посмотрела на Мергена, тот усмехнулся и, не глядя на меня, покачал головой.

– Спасибо, Юзим, что оплатил мои счета! Я сейчас. Отведи, пожалуйста, девушку в синюю комнату для гостей. Гульшат, пришел клиент, иди пока с Юзимом.

Что? Девушку? Да меня впервые так назвали, вот это да... Юзим меня пугал, но Мерген очень быстро ушел, и я пошла за стариком. Оглянулась на дерево, оно как будто дохнуло на меня золотым свечением, и на сердце стало чуть легче.

Спать, спать, спать... Я снова устала так, что ни о чем думать не хотелось. Даже о загадочном клиенте Мергена. Может, он подпольно татуировки делает? Хм... Пружинку с носа захотелось снять, но я не рискнула.

А комната была такая... синяя. Даже потолок в золотых звездах с изогнутыми лучиками. Я упала на кровать, чтобы отдохнуть минутку, а потом отправиться на поиски ванной. А тут Мерген заявился. Я едва разлепила правый глаз. Со стоном поправила под собой толстовку, та скаталась как валик, и спина ныла.

– Чего? Куда?

– Да как бы утро...

И тут я заметила, что Мерген переоделся: черная рубашка навыпуск, джинсы с серебристыми отворотами, сапожки с острыми носами, а волосы влажно блестят. Надеюсь, это последствия душа, а не гель для волос...

Я с трудом села. Тело болело, голова гудела, несмотря на полноценный сон. Я потрогала голову – волосы торчали во все стороны. А потом все разом вспомнилось: нужно искать бабушку и остальных!

– Ты куда вчера исчез? Что за клиент? Когда мы выдвигаемся?

– Гм-м... – Мерген потер ладони, начал раскачиваться с носка на пятку. – Как бы сказать. Клиент? Мне нравится шить...

– Что? – Вот тут я проснулась окончательно, меня начал разбирать хохот. – Ты что, шьешь на заказ? А я‐то думала, почему твоя одежда всегда так хорошо сидит. Но постой, ты же еще школьник!

Мерген не ответил. Я встала и обошла круглую кровать (вчера я на ее форму внимания не обратила), зацепила джинсами синее ворсистое покрывало, которое упало на пол.

– Слушай, а сколько тебе лет? – Я подошла к нему вплотную.

– Семнадцать. Почти. Мы школу раньше заканчиваем.

– Да ты же старик! – Я отшатнулась. – Ужас, а если меня кто‐то видел с тобой!..

– Скажешь, что ты со мной из-за богатого наследства и ждешь, что я вот-вот помру.

В глазах у Мергена заплясали искры. «Со мной». Я отвернулась. Моя психика явно пыталась найти новую опору: родителей нет, бабушки и дедушки тоже. Я про такое слышала в психологическом подкасте. Видимо, поэтому такие штуки меня и смущали, ведь это же всего лишь Мерген. Он странный, у него язык как у змеи! Бр!..

– Умывайся давай, пора браться за дело.

– Окей.

Ванная, как и ожидалось, была синей от пола до потолка, включая мыло и мочалку. Принять горячий душ оказалось наслаждением! Жаль, кроме футболки, не было свежей одежды, джинсы пришлось натянуть, несмотря на разводы. Зашипела от боли, когда начала расчесывать спутанные волосы. Кое‐как справилась с ними, сплела тугую косу, а вишневую отросшую челку заправила за ухо.

Что ж, пора так пора. Только где все? Мергена и след простыл, Юзима нет. Я осторожно выглянула в коридор – пусто. Подождала полчаса и пошла искать Мергена, молясь, чтобы за очередной дверью не оказался Шульган. Я поплутала по этажам (чувство было такое, что их тут не три, а тридцать!) и не встретила ровным счетом никого. А потом нашла в неприметной нише в конце пустого коридора узкую, высокую, песочного цвета дверь. Она была приоткрыта, и я осторожно заглянула внутрь. Ой, это что, пещера? Стены светло-бежевые, потолок сводчатый и высоченный. Кровать с бордовым балдахином, рядом комод, чуть дальше, у стены камин. Бол́ ьшая часть комнаты была занята огромным столом, на котором лежали шкатулки с нитками и иголками, причудливые линейки и прочие швейные принадлежности. Между ними, уютно устроившись, спал Утрух в образе самого себя – кусочка пламени. Он приоткрыл красивый глаз и уставился на меня неузнающим взглядом.

– А где Мерген? – смутилась я.

– Счас придет, сядь пока.

Я примостилась на табуретке за столом. Все на нем было в идеальном порядке, рассортировано по форме и цвету. И вообще, в комнате ни пылинки. А атмосфера такая... Вспомнила! Как будто келья. Я присмотрелась: стол подпирала книжка – какое невежество! Попыталась ее вытащить.

– Это учебник гидрологии. Прохожу курс, чтобы мозги не застаивались. Но это так.

Я подскочила, Мерген умел подкрадываться как кошка!

– А ты давно живешь здесь? Помню, ты говорил, что Шульган...

Как обычно, сказала раньше, чем подумала. Прикусила язык, но поздно!

– Я был совсем маленьким, когда он забрал меня к себе. К нам даже комитет приходил из городского совета. Ох и тряслись они! – Мерген покачал головой с улыбкой и продолжил: – Им было страшно за меня, ведь деда боятся. Но они пришли, а я вцепился в ногу дедушки, и отодрать меня не смогли. Может, и дедушка колдовством помог. Мне всегда было хорошо тут. Иногда слегка одиноко, но это пустяки. Я давно начал шить, обожаю это делать. Как математика, только осязаемая. А на дедушку я случайно наткнулся, когда пробрался в их сад. Юзим говорил, что я был грязный и голодный. Дед тогда еще выходил в сад, я забрался к нему на колени. И он оставил меня, никому не отдал. У меня только и было что потрепанная одежда да медальон. А меня долго никому не показывали, но дед искал моих родителей, я это точно знаю. Однако без толку...

В дверь постучали, вошел Юзим (глаза у него странно блестели). Он сказал что‐то на их гортанном языке (кажется, я поняла пару слов) и выжидающе уставился на Мергена. Его зеленоватая кожа побледнела, глаза расширились.

– Идем, – повернулся Мерген ко мне, – дедушка пришел в себя. Я был у него рано утром, но он спал.

Десяток отговорок, почему я должна остаться в комнате, промелькнули в голове разом. Но ни одна не была стоящей, даже озвучивать бесполезно. Похожее чувство я испытывала, когда шла к стоматологу с распухшей десной. Если внутри гной, мне в рот засунут циркулярную мини-пилу. И если дернешься... Или рука стоматолога дрогнет... В общем, приятного мало.

Мы пошли по длинному коридору, мимо картин в тяжелых золоченых рамах. Вдоль стены бесшумно скользила огненная змейка с продолговатыми, красивыми глазами. Шум шагов скрадывали пушистые ковры. Вообще, не тот интерьер, в котором я ожидала увидеть Шульгана, героя древнего эпоса.

У двустворчатой двери высотой до потолка Мер-ген остановился. Растер костяшки пальцев, качнулся с носка на пятку и осторожно постучал.

Интересно, насколько Шульган седой и как выглядит? По логике, ему много тысяч лет. Я слышала, что в организме человека вообще нет предпосылок к старению, клетки обновляются полностью раз в семь лет, и если знать как, можно жить вечно. Отвести бы Шульгана на медобследование и посмотреть на лица врачей, хи...

Ой! Это что, вход в юрту?! За дубовыми дверями с латунными ручками оказались новые двери. Дощатые и покрытые войлочным покрывалом.

Я растерялась.

Мерген шепотом объяснил:

– Это его причуда. Он живет в особняке, но типа в юрте. Это самая большая наша зала. Сделал тут все, как было в его детстве. Он у меня странный, иногда кажется, что сам он где‐то в другом месте, только тело его тут будто. Кто‐то говорит, он бездушный, но это бред.

Я прислушалась:

– Это что, ветер? И курай?

Мерген нетерпеливо потер переносицу:

– Это климат-контроль. Все настроено так, будто юрта стоит в степи...

Почему, не знаю, но бояться Шульгана я стала чуть меньше. Тот, кто скучает по дому и, возможно, по семье, не может быть таким уж злодеем. Мы осторожно вошли. На стенах висели тканые ковры, по кругу стояли пять сундуков.

– Где ты был? – раздался глухой, низкий голос.

И я вздрогнула.

Посреди огромной юрты на топчане спиной к нам сидел человек. На нем был расшитый халат и колаксын, войлочная шапка, спускающаяся на плечи и спину. Белая, с красной оторочкой. Судя по всему, Шульган был высоким. Очень высоким...

– У меня были дела. – Мерген выпятил подбородок.

– Ты не подвергал себя опасности? Не пытался... Снова...

Шульган замолк, тяжело задышал.

– Зачем мне это? – уклончиво ответил Мерген.

Шульган обратился ко мне:

– Подойди, дитя.

Мои ноги ослабли. Кажется, я могла стоять только благодаря усилию воли, самовнушению. Но я пошла. А как еще? Ох, надеюсь, он не похож на дива, иначе я начну вопить, я не сдержусь...

Красивый. Первое, что я подумала. И не старый совсем! Как ему это удается? Я стояла затаив дыхание и изучала Шульгана, а он меня. Очень светлые волосы и такие же глаза. Вот черт! У него вертикальные зрачки! Я попятилась, остановилась, только когда реечная обрешетка юрты впилась мне в спину.

Мерген метнулся ко мне.

– Это Гульшат, она помогает мне с курсом. Дедушка, как ты?

Шульган не поверил ни на секунду, и это было понятно. Его глупой маскировкой из крема не обмануть.

– Как обычно, в порядке.

Сказав это, Шульган зажмурился, стиснул зубы. Я немного пришла в себя и подумала о том, что если Шульган встанет, то достанет головой до потолка.

– Не пытайся излечить меня, Мерген. Тебе мою болезнь не выдержать. Не шастай где попало. Бывает разное, знаешь сам, – наконец сказал Шульган. – Особенно держись подальше сам знаешь от чего.

– Я знаю, – ответил Мерген, – у меня все равно ключа нет.

Он почувствовал, что взбучки не будет, да и разборок тоже. Шульган устал сидеть и тяжело лег, не удержавшись от стона. Его светло-желтые глаза стали еще светлее, ощущение было такое, что на тебя смотрит рептилия. Мы с Мергеном на цыпочках вышли из залы-юрты.

– О каком ключе шла речь? – спросила я вполголоса.

Тум-тум-тум – мое сердце билось гулко и быстро, как будто ускоряясь. Я изо всех сил не давала разрастись сумасшедшей надежде.

– Стол в библиотеке. Там в ящике дед все самое важное хранит. Я думаю, что шкатулка может быть там. Но без ключа ничего не сделать. Такое там колдовство. Юзим как‐то говорил, что ключ запрятан так далеко, что он даже не уверен, что в нашем мире. А дед прячет там все, что никто не должен видеть. Пишет и прячет. Ему, чтобы положить что‐то внутрь, ключи не нужны.

– Письма? Дневники? На ключе вензель в виде двойной «Ш» и ваш фамильный герб?

Я забыла, что не ела со вчерашнего дня. Я забыла, что нахожусь в чужом доме, в чужом мире. Все, чего мне хотелось, – это поскорее добраться до библиотеки Шульгана.

– Мерген... Прости, что утаила. Я тогда, когда мы только познакомились, нашла у бабушки ключ.

– Почему не рассказала раньше?! – опешил мой друг.

– Пользы не видела от этого. А еще... Этот ключ как будто был моей тайной, связывающей с бабушкой. Как будто она где‐то заперта и этот ключ поможет, он как живой, понимаешь.

Мерген не понимал. Но обсуждать дальше это было глупо, пора было действовать. Мы забаррикадировали дверь библиотеки старым тяжеленным креслом. Кто‐то стучал, но мы не открывали. Мер-ген перебирал свитки и листочки, заполненные непонятными мне закорючками. Рядом лежал ключ, который Шульган отдал на хранение в другой мир, и стоял ящик, который мы вытащили и перевернули, изучили от и до. Нам было стыдно, потому что в ящике лежали неотправленные письма. Шульган писал родителям и брату, но отправлять их было некуда. Верхний мир не был доступен ни нашему – среднему, ни нижнему. Связи никакой. По крайней мере, у нас с ними.

Лицо Мергена приобрело лисье выражение, нос будто заострился, сморщился. В сочетании с обнажившимся рядом верхних острых зубов это пугало.

– Все хуже, чем мы предполагали, – наконец сказал Мерген, отбросив листки в сторону, – тут нет ничего про твою бабушку, эти письма не для нее, как я надеялся. Кто‐то хочет уничтожить всю древомагию. Шкатулка исчезла несколько месяцев назад. В нее подселили самую темную энергию из всех миров – кэхэр. Дедушка чувствует ее. Это демон без личности. Он цепляется за чужую боль. И он не остановится, пока не уничтожит то, что хранится внутри, – плод дерева Агас. В нем источник древо-магии, и оно хранит природу в наших мирах. Можно уничтожить все, и все возродится снова, потому что Агас умеет вырастать снова и снова из плода. Он хранитель миров, граница между мирами. Но если плод исчезнет, то...

Мне очень, очень захотелось домой!

Глава одиннадцатая

Много лифтов, очень много

Мерген не был виноват в том, что мы узнали, но мне почему‐то расхотелось его видеть. Все время до этого казалось, что вот-вот у нас все получится. Стоит только добраться до бабушки с дедушкой, и они все решат. Но теперь мы были одни против гораздо более страшных сил, чем я предполагала...

Я встала, с трудом оттащила в сторону тяжелое кресло от двери и выскочила наружу. Только бы не оставаться внутри, как будто так можно избежать проблем, оставить их в этой комнате. Мерген не пошевелился, на лице никаких эмоций, такой чурбан, ужас! Рядом с ним мне тоже хотелось быть взрослой и сдержанной, а получалось плохо.

Я бежала по коридорам, сама не зная куда: мимо выцветших лимонных обоев, мимо торшеров, зачем‐то включенных посреди дня и тускло сияющих по углам. Над головой мелькали стулья, столики, будто приклеенные к потолку. Лестница! Тум-тум-тум – мои кеды застучали по ступенькам. Пару раз я натыкалась на молчаливых слуг. Девушка в бирюзовом чепце проводила меня испуганным взглядом, а Юзим отпрыгнул в сторону, поднос в его руках накренился, тарелки поехали вниз...

Краем глаза я замечала отблески быстро плывущего в воздухе огонька, но не хотела поворачиваться, встречаться глазами с огненным духом. Скоро лестница сузилась, ступеньки почти скрылись в плотном полумраке, я замедлила шаг, уперлась в стену. Нащупала дощатую дверь, ручку – крутанула ее и оказалась на улице. На мгновение меня ослепил сиреневомолочный свет. Каким‐то образом я оказалась рядом с Агасом.

Его симметричные ветви и золотистые листья будто застыли, и сейчас это было хорошо. Я робко подошла ближе и положила ладонь на мерцающую золотом кору дерева. И, снова почувствовав его пульс, отдернула руку. Что‐то царапнуло меня, потянуло за волосы. Я пригнулась, отошла. Ветка Агаса взъерошила мне макушку, и я ощутила покой. Агас был такой большой, такой живой, такой теплый, что я почувствовала себя лучше. Как будто часть его энергии перетекла в меня. Это было похоже на дом и детство, я вздохнула и села в траву. Не в первый раз эмоции уносили меня в буквальном смысле. Когда я была маленькой и из дома убегать было страшно, я уходила в спальню и изо всех сил хлопала дверью.

Дедушка всегда смеялся, что осыпавшуюся со стен известку после этого приходится в совочек собирать.

Мерген подошел тихо-тихо:

– Позавтракаем?

Лицо у него было по-прежнему непроницаемое, в руках он держал поднос, который, видимо, забрал у Юзима. Там были круглые бутерброды с медовожелтым сыром, высокий заварник, чашки.

– Что мы будем делать? – спросила я вместо ответа.

– Знамо дело что – топать ищать этова, как ево, Мерген знает.

Утрух окутал чайник, и внутри него забулькало. Мерген уселся рядом со мной, кое‐как установил ровно поднос прямо на землю. Посмотрел на Агаса.

– То, что мир волшебный, меняет в нем не так много. Взрослые так же не слушают «детей». А пока кто‐то из властей поверит нам да начнет что‐то делать, от шкатулки может ничего не остаться. А до главы и его советников и вовсе нам не добраться. Но в Канзафере есть, как и в любых других крупных городах, свой Картатай.

– Дедушка? – изумилась я, ведь слово «картатай» значит именно это.

– Это у вас там так, а тут это должность, – объяснил Мерген не очень внятно, пережевывая бутерброд. – Кто‐то говорит, что она существует только для вида. Традиция, типа. Но я слышал от Юзима, что все наоборот и этот Картатай только прикидывается, что от него ничего не зависит. Ну и по всяким спорным вопросам люди ходят к нему.

– А он поможет? С чего ты взял, что он поверит нам?

– Ну, на то он и Картатай, его обязанность людям помогать, когда они не знают, к кому идти.

– Пошли тогда!

Утрух затрясся от смеха, отчего чай в чайнике начал снова кипеть.

– С ним одна проблема: никто не знает, кто он такой. Кого он примет – договор подписывают, что не будут разглашать его имя.

Я почувствовала, что закипаю, прямо как чайник. Если бы тут была дверь, я бы сейчас всю известку над ней обрушила. Я вскочила, отошла на несколько шагов:

– Почему у вас все не по-нормальному, а? Только вроде решили, и опять двадцать пять. Зачем про него вообще говорить, если Картатай этот – неизвестно кто?!

Мерген молчал, и это взбесило меня еще больше. Я подошла и пнула его по подошве сапога. У Мергена из рук вылетел бутерброд, а из чашки выплеснулся на коленки чай. Утрух, до этого трещавший, как костерок, испуганно примолк. Мерген медленно поставил на поднос чашку, подобрал с травы бутерброд. И поднял на меня глаза. Зрачки у него стали почти змеиные, как у его названого дедушки, но ни один мускул на лице не дрогнул. Я знала, что могу хоть чайник ему на голову вылить, ничего он мне не сделает, и при этом понимала, что рука у меня не поднимется. И нога тоже. Больше. Совершенно некстати вспомнила нашего физрука, он был веселый, добрый, но если вывести из себя – он начинал верещать, как бабуля на базаре, которой заплатили неправильно за рассаду. Мальчики иногда его нарочно злили, потому что никто физрука не боялся, хоть и ходил он, раздвигая локти, особенно когда в школьных коридорах практикантки появлялись. Я рассказывала это дома, а дедушка цитировал Шекспира, кажется: «Гремит лишь то, что пусто изнутри».

Стыд обжег мне щеки. Так всегда бывает после вспышек гнева. Я-то думала, я их переросла... Я взяла с подноса салфетку и принялась оттирать пятно с брюк Мергена. Пятно расплылось еще сильнее, а Мерген молча отвел мою руку.

И тут я почувствовала себя совершенной дурой, потому что за время наших приключений успела придумать, что я немного нравлюсь ему. Нет, я, конечно, малолетка для него, где я и где старшеклассники! И сейчас окончательно поняла по его виду, что, будь его воля, он бы не стал со мной связываться. Если бы не наш адрес и не моя бабушка, меня бы тут не было.

Юзим помог мне найти мою комнату. Я сложила вещи, но рюкзак решила не брать, мы все равно скоро вернемся. Только серьги Аёлки запихнула поглубже в тайный карман джинсов. В это время Мерген был у себя, он так и не сказал мне ни слова. После сборов мы встретились в холле. Я подняла взгляд на стулья на потолке, поймала луч света из-за сдвинутой шторы и оглушительно чихнула. Мер-ген даже не пожелал мне быть здоровой, копался в поясной сумке! Я оглядела его искоса: совсем не разбираюсь в моде, но выглядел он здо́рово в черной куртке с темно-бордовыми отворотами, черной водолазке, таких же брюках и сапожках с острыми носами. Как он умудрялся не выглядеть комично, ума не приложу. Возможно, все дело было в высоком росте и ровной осанке? Я вышла на крыльцо, с трудом открыв тяжелую дверь, Мерген за мной. И снова молчок!

– Ты так и будешь молчать? – не выдержала я.

– Что, прости? – Мерген выглядел удивленным.

– Ну...

Я замялась. Вот дурочка! Придумала, что Мерген обиделся, а он и не заметил нашей недолгой «ссоры». Теперь уже я молчала, шла за другом и время от времени чесала правой рукой ухо. С этой стороны на плече сидел Утрух, на этот раз в образе лисенка, и его огненный мех щекотался как настоящий. От него шло приятное тепло, дух потрескивал и иногда шептал мне в ухо подробности об улицах и домах. Например:

– Эта улица Кангаш, тутова живут все булошники и пекари Канзафера. Говорят, тутоти от одного воздуха растолстеть можнова... Я тут подрабатываю иногда, во время Праздника Пустых Облаков булочки-облачка пекут да скупают сотнями. И когда печей не хватает, я тута как тута! Я ведь не какой-та глупый бездушный огонек, я умею печь!

Или:

– А здесь вона переулок Алмас, тут Мерген схоронился от директора евошней школы, потому что учитель сделал выговор. А директор испугалася сама знаешь кого, хих, и помчалася искать Мергена. Ему, конечно, повезло. Так говорят. Но сторонятся его все, это его бич.

А потом:

– А енто памятник, после однаво случая почти двацати лет уже поставили. Случай засекретили, а законы сменили. Нет тюрьмы, ежели женитца на иномирке.

Иногда я начинала хихикать, а Утрух продолжал серьезным тоном рассказывать то о девушках Мер-гена (выдумал он или нет, я не поняла, Мерген не снизошел до реакции), то о том, как к приезду императора с улиц попытались соскрести красный мох, а он за ночь разросся так, что все окна закрыл.

Похоже, что со мхом бороться перестали, он был всюду. Я всматривалась в его красные и бурые веточки, когда мы останавливались, чтобы пропустить круглые автомобили. Я когда первый увидела, аж глаза тогда выпучила от удивления.

Дома, учреждения, заборы и калитки, башенки на крышах и мостики-переходы – все было каменным, уютным. Зданий выше трех этажей я не увидела, а над ними – высоко-высоко – сияло местное небо в шлейфе цветных облаков (часть из них мерцала, и это завораживало). Кеды скользили на булыжных тротуарах, ветер то и дело приносил незнакомые запахи, и я вертела головой в поисках их источника, стараясь не упустить из виду Мергена. На вопрос, куда мы идем, он коротко бросил:

– Куда нужно.

Ну что ж, идем так идем... Мне казалось, что прохожие пялятся на меня, а на самом деле это я пялилась. Слушала незнакомую речь. Рассматривала зеленоватую кожу, длиннющие волосы девушек, балахоны разных цветов. Мозгу было неуютно, он почти узнавал что‐то и снова обманывался. Вот вроде джинсы? Нет, ткань другая. А это кроссовки? Нет, ботинки с узором, похожим на шнуровку. В конце концов я так устала, что начала следить только за спиной Мергена. Если он был не обижен и не сердился, то почему так спешил и не объяснял нормально? Утрух будто прочитал мои мысли (а может, и правда?), наклонился к уху:

– Там просто одна страшенная для него штукенция, даже много, глянешь скоро.

Мы подошли к самому, наверное, высокому зданию Канзафера. Фасад его был сплошь из зеленого матового стекла. Я задрала голову:

– Вау! И чего мы сюда пришли?

Мерген удостоил меня первого длинного предложения с тех пор, как мы покинули дом:

– Это ойбаш, тут сидит глава, разные чиновники, представители служб. И тут может быть Картатай. Ты оставляешь заявку, и если он посчитает нужным, то откликнется. А если нет – уговаривать бесполезно. Рискнем?

Мерген судорожно вдохнул, подошел к высокой, узкой двери и... нажал на ручку. Она исчезла в полотне, что‐то щелкнуло, загудело, зажужжало. Мер-ген стал бледнее, и я из-за этого начала бояться: что же там за чертовщина такая? О нет, я узнала этот звук! Бздыньк! Дверь отъехала в сторону, и открылось нутро лифта. Мы шагнули внутрь прямо с тротуара, лифт закрылся и натужно повез нас в сторону.

– Никогда не видела горизонтальных лифтов, – восхищенно сказала я, изучая длиннющую кнопочную панель.

Здесь не было цифр, зато много непонятных знаков и закорючек. Мерген прижался к блестящей стенке лифта и глубоко дышал, он оттянул рукава куртки и намертво вцепился в них пальцами. Сначала мне было весело, потом начало надоедать:

– Сколько нам ехать?

Лифт будто услышал меня и резко встал. Я качнулась, упала на Мергена, Утрух нервно тявкнул, покрутился в воздухе и превратился в сердитого гнома. Дверца отъехала в сторону, я выглянула и застыла в нерешительности. Там был еще один лифт! Мерген нервно перешагнул порог, втянул меня за рукав. На этот раз мы ехали вниз, чтобы пересесть в стеклянную кабинку и воспарить над городом в желобе из сверкающего металлического каркаса. Лифт размером с комнату, лифт-малыш (еле втиснулись), лифт без стенок (тут уже испугалась я). Бледность Мергена достигла нового уровня, и теперь он был цвета первой весенней зелени, на ум пришло убийственное сравнение – изумруд с молоком (моя учительница русского в обморок бы хлопнулась).

– Зачем? Заче-е-ем? – застонала я, когда десятый лифт привел нас прямиком в кабинку одиннадцатого.

Утрух пощипывал бородку и с интересом разглядывал Мергена, будто делал ставки про себя, стошнит того или нет. И поэтому замешкался с ответом:

– А? Э... А-а-а, это же конспирация! Безопасность на высшем уровне.

Я вскинула брови:

– Безопасность? Это же техника, а если сломается?

Зря я это сказала, потому что Мерген всхлипнул. Я подняла на него взгляд, осторожно взяла за руку. Сморщилась от боли – он вцепился в мою ладонь так, будто тонул. Рука у него была ледяная.

– Наконец‐то! – громогласно объявила я, когда череда лифтов закончилась и мы вышли в просторное помещение, на стенах которого горели факелы.

Окон нет, не поймешь – мы еще глубже под землей или где‐то под местными облаками? Всюду были столики, за которыми шуршали неведомыми приборами юноши и девушки, у высоких конторок на подставках стояли старушки в гигантских очках. Они шептали что‐то свиткам, висящим рядом в воздухе, а те послушно заполнялись строчками.

Мерген шагнул широко, выходя из лифта, и прислонился к стенке. Зрачки у него были сейчас круглые, но казались огромными, а глаза стали почти черные из-за этого. Я вспомнила сцену из любимого сериала, взяла Мергена за руки. Шепотом велела повторять за мной:

– Вдо-о-ох через нос, вы-ы-ыдох через рот. Вдо-о-ох...

Постепенно руки Мергена потеплели, и я их отпустила.

– Каждый раз обещаю себе, что никогда больше. Но приходится снова сюда приходить. Ненавижу это здание, нельзя было просто охрану выставить у входа, – пробормотал Мерген и, пошатываясь, побрел вглубь комнаты.

В темном углу сидел старик в красной тюбетейке. Он вязал длиннющий носок и жевал губами, пересчитывая петли. Что сказал ему Мерген, я, конечно, не поняла, но взгляд у старика стал заинтересованным. Он приложил ладонь к уху и развернулся к Мергену боком. Тот наклонился, зашептал что‐то. Потом выпрямился и сделал шаг назад. Посмотрел на меня:

– Теперь ждать.

Старик бодро спрыгнул со стульчика и засеменил к темной, почти сливающейся со стенными панелями двери и исчез за ней. Я моргнула: дверей оказалось множество, но все они были искусно замаскированы. Интересно, там тоже лифты? Судя по взгляду Мергена, он подумал о том же. Качнулся, схватился за стул старика:

– У нас тут любят секретные двери. То лифт за ней, то пустота. То на вопросы ответить приходится, прежде чем впустят, то самому вырезать проем...

– Да-да-да-да-да! – Утрух заерзал на моем плече, потому что навстречу к нам шла высокая женщина в красном платье-футляре.

Мерген развернулся к ней, широко улыбнулся:

– Примет?

Женщина что‐то ответила грудным голосом и повела нас за собой. Хорошо хоть больше не пришлось забираться в лифт, нас проводили к одной из дверей, за которой был коридор. Потом лесенка, потом арочный мост, под которым журчал искусственный ручей, несколько маленьких вестибюлей, где пустовали круглые кресла, и, наконец, нужный кабинет. Женщина остановилась у двери, постучала, а потом развернулась на каблуках и поплыла по коридору в обратную сторону.

– А дальше? Сами? – Мерген робко указал в сторону кабинета.

– Ага, – был ответ, и цок-цок-цок.

Заходить было страшно, и в то же время я не могла унять бешеную надежду, что сейчас нам помогут. Поэтому вздох разочарования был слишком громким. В комнате, где жарко пылал камин, за широким столом сидел тот же старичок в красной тюбетейке (форменный цвет это у них, что ли) и хитро улыбался.

– Я так и знал, – улыбнулся Мерген, – а для чего тогда спектакль?

Старик похлопал пальцем по кончику своего носа и покачал головой. Мол, секрет! Потом наклонился к ящику стола и вытащил маленький зеленый шарик. Утрух затрещал, заискрил:

– О, это хорошо! Редкая вещь, просто так не достать.

Старик, оказавшийся Картатаем, вышел из-за стола и поманил меня к себе. Я подошла, наклонилась по его просьбе и ойкнула! Картатай запихнул мне этот шарик в ухо! Я принялась выковыривать его, но не тут‐то было, эта зеленая противная штука будто приклеилась!

– Хи-хи-хи, с этим тебе попроще будет, – сказал Картатай.

– Вы бы хоть предупредили! – рассердилась я. – Ой! А почему я вас понимаю?

– Это ушной вкладыш-переводчик, – объяснил Картатай, – технология старая, но рабочая. На пару недель заряда хватит. А теперь я вас слушаю.

Мерген рассказывал так долго! Мне хотелось перебить его, потом взять за плечи и потрясти, а под конец дать пинка. Я вспомнила утренний эпизод и немного остыла. Ни одной детали не было упущено, я чуть не заснула! Картатай хмурился все больше и больше, он сидел в кресле за столом, подпирая кулачками подбородок.

– Я так и думал. Я говорил! – заверещал он так неожиданно под конец речи Мергена, что я сразу проснулась. – Эта вертихвостка хочет заполучить источник древомагии! Плод великого дерева, как и оно само, бережет все живое, в нем огромная мощь! А общество «Шкатулка Шульгана» хранило все эти годы настоящую шкатулку. Не захотели отдать и поплатились! Если злодейка не потеряла надежды выцарапать шкатулку, все еще можно исправить, члены общества наверняка до сих пор живы. Главное, чтобы она не собрала все наконечники...

Мои глаза расширились от ужаса. О худшем я и думать себе не позволяла.

– Одна беда, – заключил Картатай, – с сегодняшнего дня я на пенсии и сейчас вместе с вами выйду из этого кабинета в последний раз! Сорок лет! Сорок лет! А теперь все, буду вязать цветы и выращивать носки! А полномочий у меня, детки, нет, я пока только веду прием для нового Картатая!

– А он где? – нервно спросила я.

– Не знаю, – ответил бывший Картатай, – эта должность секретна даже для меня! Скоро мое время выйдет, я смогу открыть вашу тайну, смогу поднять шумиху! Только чуть-чуть подождите, всего полгода! А раньше не могу – таков магический закон. Даже если захочу, не смогу, забуду, как только вы уйдете!

Утрух-гном зашипел и попытался цапнуть старика огненной ручкой. Тот отклонился:

– О, какой занимательный дух огня! Раньше они были под запретом! Да-да!

Я начала вскипать, и Мерген это заметил. Сжал мою ладонь так, что она хрустнула. Утрух снова зашипел. А бывший Картатай что‐то весело тараторил, пока мы шли по коридору, жалел нас, давал бесполезные советы. Потом резко остановился, сказал: «Вам сюда» – и вытолкнул в неприметную дверку.

Пришлось зажмуриться: после темного коридора улица Канзафера показалась сценой в свете прожекторов. На нас обрушился городской шум: разговоры, гудение местных автомобилей, шорох тента над кафе неподалеку... Утрух стал почти незаметен на моем плече, как пламя газовой горелки в солнечном свете.

Меня раздражало все: левая пятка ныла от долгих пеших прогулок, косу я заплела наспех, поэтому часть прядей на затылке больно тянули кожу при поворотах головы, а еще серо-серебристые птички нервировали меня. Я не знала, от кого и чего ожидать в этом мире, вдруг они говорящие, и от этого не могла расслабиться ни на миг. И тут мой мозг сотворил фокус, видимо, перегрузка от всего непривычного была так сильна, что происходящее начало казаться сном. И вместе с этим стало гаснуть раздражение. Мозг больше не тратил все силы на создание новых нейронных цепочек.

– Так, – повернулась я к Мергену. – Ой!

Меня чуть не сбила с ног высокая девушка. Она дерзко посмотрела на Мергена и поплыла дальше. Интересная у них мода на волосы до колен... Обычно моей косой до пояса восхищались, а по местным меркам у меня почти каре.

– Инфузии нужен плод Агаса, – задумчиво сказал Мерген, не обративший внимания на девицу, – и тут два варианта: или она хочет заполучить источник древомагии, или уничтожить его.

Мы медленно пошли по улице, произвольно выбирая направление. Уж во что, а в зависимость всей природы в двух мирах от одной-единственной шкатулки я с трудом могла поверить.

– Ты уверен, что старичок этот ничего не напутал? – недоверчиво уточнила я. – Агас, конечно, потрясающее дерево, но чтобы прямо вся природа...

– Так и есть, – уверенно ответил Мерген, – это первое дерево, которое выросло после того, как Урал-батыр принес себя в жертву.

Я смутно припомнила, что в конце башкирского эпоса Урал-батыр, будучи при смерти, получил живую воду, но спас не себя, а разрушенный мир вокруг.

Мерген продолжил:

– Агас хранит в себе каплю живой воды, поэтому его нельзя уничтожить просто так, ни сжечь, ни срубить... Оно всегда возрождается из своего плода, нужно только посадить его в первые сутки. Зато природа в обоих мирах зависит от Агаса...

– Ох, ну тогда шкатулку надо было прятать получше, а не в экокружке в моей деревне! – В голове не укладывалось, как так могло случиться.

– Не все так просто, – ответил Мерген, пока мы проходили через толпу, стоящую у книжного магазина, где какая‐то знаменитость раздавала автографы. – Шкатулка, – Мерген понизил голос, – хранится там, где растет Агас в вашем мире.

– Стоп-стоп-стоп, хочешь сказать, недалеко от моего дома растет такое дерево? Я бы знала об этом, поверь мне, бабушка и дедушка со своими пенсионерами меня на все пикники берут. Мы окрестности излазили вдоль и поперек.

– Агас выглядит по-другому у вас. Это как бы его корни...

Я остановилась, склонила голову набок:

– Ну, Мерген, ну что за бред? Какие корни?

Мерген улыбнулся, взял меня за локоть и повел дальше:

– Ваша крона – корни моего Агаса. Мой Агас – корни вашего. Я так понимаю, что ваше выглядит не очень заметно, потому что в вашем мире почти нет магии.

– Ну, как сказать... – начала я.

Но Мерген меня перебил:

– Да-да, у вас она тоже есть, но о ней знают не все. Точнее, не все верят, и она способна разве что... хм, ссадины заживлять. Или огородные рекорды ставить. Кстати, а я сейчас с тобой на своем языке говорю, круто же?

Я просияла от мысли о возможностях ушного переводчика:

– Да! Это очень прикольно. Ладно, более-менее я поняла. Кстати, куда мы идем? Эй!

Последнее было обращено к Утруху, который превратился в длинный-длинный язык и пытался ухватить шарик мороженого из рук девочки, идущей мимо. Она удивленно глянула, черные косы, свернутые в баранки, качнулись. Но увидела Утруха и улыбнулась. А я улыбнулась ей: приятно было видеть первую в Канзафере девочку с заплетенными волосами, как у меня. Мерген посмотрел ей вслед, нахмурившись. Тряхнул головой, повернулся ко мне:

– Мы можем найти нового Картатая. Я знаю, кто точно знает о нем. Но...

– Есть одна проблемка?

Мерген кивнул. Мы остановились под аркой в сумеречном переулке.

– Понимаешь... Есть тот, кто знает все-все. Но где он, неизвестно.

– Начинается, – отвернулась я и принялась колупать красный мох на кирпичной кладке.

– Он точно в нашем мире, но находится в заточении. Так говорят. Я сто раз у дедушки спрашивал, но он отмахивался. В общем, нам всего‐то надо найти Акбузата!

За что мне это все? Теперь Мерген хочет, чтобы мы отыскали сказочного крылатого коня, спутника Урал-батыра, белоснежного, всезнающего. Я напрягла память и вспомнила, что нам рассказывали про эпос. Акбузат пленен Шульганом и находится в подземной тюрьме, так говорят. Но потом его освободил правнук Урал-батыра!

Последнее я озвучила, на что Мерген покачал головой:

– Правнук дедушкиного брата ушел из нашего мира с алмазным мечом, но не смог освободить коня. Тот не пошел за ним. Так рассказывают у нас в школе.

– То есть за ним он не пошел, а за нами пойдет?

– Если мы придумаем, как найти его и открыть несокрушимый замоќ.

Тут я не выдержала, честно:

– А-а-а-а-а-а-а! Мерген, да сколько можно! Почему у вас нет просто какой‐нибудь очень шустрой полиции, спецслужбы, кто возьмет и поймает Инфузию, найдет бабушку и ее кружок и отправит нас домой? Почему все должно быть так сложно?

Мерген пожал плечами:

– Иногда мне кажется, что кто‐то придумывает нашу жизнь. И чем она сложнее, тем веселее этому «кому‐то». Но это было бы слишком легко, поэтому я думаю, что такова реальность и простой она не бывает, ничего не поделаешь... Мы же не в книге, где все всё знают, а окружены обычными людьми. А они могут ошибаться, уставать, путать что‐то...

Я посмотрела в глаза Мергена, и было видно, что он напрягся. Мою вспыльчивость было легко усмирять дома, где все привычное, где бабушка и ее древомагия, где друзья. Но здесь это удавалось с трудом. Точка роста, как сказала бы Лена. Я открыла рот, но сказать ничего не успела: вмешался Утрух. Я скосила на него глаза: на моем плече теперь сидел маленький огненный крылатый конь.

– Огнены демоны не зряшно были под запретом. Знаем больна много... Слышал я про коняшку...

– И молчал все эти годы? – поразился Мерген. – Ты же слышал, как я постоянно спрашивал у дедушки!

– Ну тогдаш‐то ты из баловства деда пытал. А мы, демоны, не открываем чужие тайны, коли просют нас! Чичас же, можат, выйдет толк...

Глава двенадцатая

Полет не на самолете

Мы шли к городским окраинам. То, что говорил Мерген теперь, мой ушной вкладыш не переводил. Видимо, это было что‐то далекое от литературного и даже разговорного языка. Утрух, которого ругал Мерген, сидел на моем плече нахохлившись.

Даже превращаться ни в кого не стал, со стороны казалось, что я горю. Особенно когда огненный демон вытащил из-за моего уха красную прядь и обмотался ею, как шарфом. Волосы потянуло, я ойкнула и поправила на затылке основание косы. Когда силы Мергена иссякли, он угрюмо замолк, а Утрух глубоко-глубоко вздохнул. Я его понимала: если ваш вид веками гоняют за то, что вы слишком много знаете, немудрено заиметь привычку держать язык за зубами. Огненный язык за огненными зубами... Теоретически... Ну, вы поняли!

– Расскажи еще раз, куда мы идем, – вежливо попросила я Утруха.

Он демонстративно отвернулся от Мергена и почти шепотом принялся говорить:

– Тутова подземелье. У нас многа. Мы в каком‐то смысле‐то и сами того, подземники... Так вота, фокус в том, что Акбузат улез еще дальшева. А замоќ за ним таков, что никтошеньки снять-унять не может. Сколькова времени протекло! Хорошо хотя коню этаму кушать не нужнова, иначе каюк ему.

Я сморщила нос:

– Нам куда‐то лезть придется? Я не хочу еще глубже...

– Да не. – Утрух принялся потрескивать, как костерок. – Туда не зайти, где крылатовый конь сидит, там же заклятье. Сколько снять пыталися – ни в жисть. Маги разнолюдные. А потом забываться стало. Место еще такое тута, не любой сунется, только огненным демонам и бывать.

К тому времени, когда мы прошли длинный парк в центре Канзафера, я выдохлась. Мерген подошел к узорчатому столбу, неприметно стоящему у тротуара, и ткнул круглую кнопку. Тут же возле нас зашипел местный шарообразный автомобильчик. Его дверца открылась, как выпавшая долька мандарина, и мы с Мергеном кое‐как втиснулись внутрь. От водителя нас отделяла прозрачная перегородка, на которой светилась кружочками и линиями карта города. Мерген задумался, тогда Утрух вытянулся длинным пальцем и указал нужную точку. Карта от этого почернела, водитель подозрительно оглянулся. Мы сделали вид, что смотрим в окно. Пришлось шикнуть на Утруха, отчего тот зашкворчал. В качестве примирения я протянула ему палец, в который он небольно вцепился огненными зубами (говорят, что огненным демонам постоянно хочется что‐то грызть, поэтому их часто можно встретить на поленьях).

Такси минут за двадцать домчало нас до высокой каменной арки, за которой вместо обычных домов Канзафера ютились невысокие хибары. С любопытством я посмотрела на монетки в форме звезд, которые Мерген насыпал в серебристую коробочку под сиденьем, и мы вышли наружу через дольку-дверь.

Здесь гуляли ароматы степи и почему‐то моря. Я глубоко вдохнула, зажмурив глаза.

Местные травы, короткие и жесткие, пахли иначе, чем в моем мире. Но все же это была степь. Если постараться, можно было почти различить нотки чабреца и ромашки. Я открыла глаза и посмотрела на постройки. Поняла, что ошиблась, приняв их за домики бедных. Тут было чисто, опрятно, но оченьочень просто. В палисадниках росли невысокие лунообразные цветы. Дорожки были подметены, где‐то слышались удары молотка и скрип. У нас так садовая тачка скрипит на поворотах. В дверях одного из домов показалась женщина в красном плаще. Она поставила на ступеньку крыльца тяжелый с виду горшок, выпрямилась и посмотрела в нашу сторону, приложив ладонь козырьком ко лбу. Разглядела Утруха на моем плече, забормотала что‐то испуганно и исчезла в своем жилище. Утрух хихикнул:

– Суеверные. Думают, что я могу беду навести. Хоть за тыщи лет ни один огневый демон не сделал пожара! По крайней мере, нарошна...

Мерген хмуро спросил:

– Долго идти? Может, надо было доехать?

– Ага, щас! – возмутился Утрух. – Шоб секретное место люди заполонили. Нетути!

– Но если это так близко к Канзаферу, как не нашли Акбузата за столько веков?

– Труднова отыщать того, кто не хочит, шоб его нашли, – загадочно ответил Утрух.

– Или открыть замо́к, которого нет. – Мерген посмотрел на огненного демона.

Тот мрачно кивнул, если так можно выразиться о небольшом пламени. Утрух указывал направление, иногда его длинные ресницы щекотали мне висок. Через полчаса пути началась каменная гряда, и ориентироваться тут было непросто. Мерген и Утрух различали десятки оттенков камней: от бледно-серого до терракотового, а по мне, все сливалось в сплошное бурое пятно. Скоро стало понятно, как огненным демонам удалось найти уединенное местечко рядом с большим городом: камешки под ногами превратились в пики, идти было почти невозможно! Я ойкала, оступалась, с трудом находила место для нового шага. Сапоги Мергена оказались более приспособленными для похода, не то что мои кеды с тонюсенькой подошвой.

– Пришли! – объявил Утрух, когда вокруг не осталось ничего, кроме камней, валунов и булыжников.

Даже Мерген не сразу сообразил, куда идти. Он прищурился, сел на корточки (качнувшись при этом, пики никуда не делись).

– Хитро! – сказал он и пополз на четвереньках в неприметный проход.

– Блин, Мерген, твои колени! – застонала я, отказываясь принять тот факт, что мне придется последовать его примеру.

Канал в скалистой породе изгибался под невообразимым углом в сторону так, что его можно было заметить, только если подойти вплотную. Ну, или если знать, куда идти. Утрух соскользнул с моего плеча и поплыл за Мергеном, а я несколько раз вздохнула, смиряясь с неизбежным, и полезла за друзьями. Ощущение было, как будто сквозь терку продираешься. Я слышала, что в пещерах такие проходы зовутся шкуродерами. Спасибо, что это продолжалось не так долго! На руках остались вмятины от острых камешков, колени ныли, а еще я успела приложиться затылком о выступ, и настроение окончательно пропало.

Я выпрямилась на небольшой каменной площадке, укрытой со всех сторон скалами, и отряхнула ладони. Высоко над нами плыли мерцающие облака.

– Утрух! Акбузат бы сюда не пролез! Ты точно ничего не перепутал?

Утрух молча посмотрел мне за спину, и я стремительно обернулась. Вглубь земли уходила широкая нора, темная-темная. Ни решеток, ни замков. Ох, надеюсь, Акбузата не драконы охраняют! Хотя какие драконы в такой тесноте, тут бедному коню места мало.

– Я туда не полезу! – заявила я, прячась за Мер-гена, чувствуя за собой скалистую стену.

– И не выйдет, – меланхолично заметил Утрух.

Он подлетел к норе, но внутрь попасть ему не удалось, он ударился о невидимую преграду, превратившись на пару мгновений в огненную лепешку.

– Э-э-э? – растерялась я.

– Его можно позвати. Ежели он захочит. Не всегда получаитса. Акбуза-а-а-а-т! – гаркнул внезапно Утрух.

И я вздрогнула.

Стало тихо. Где‐то вдалеке начали сыпаться камешки – шуркх-шуркх, шуркх-шуркх. Сама того не замечая, я вцепилась в руку Мергена, прижалась спиной к противоположной от норы стене каменного мешка.

Помните ощущение перед тем, как входишь в класс к экзаменатору? У меня всего раз такое было: коленки вибрируют, как на шарнирах, внутри то холодно, то жарко, и это холодно-жаркое будто стекает по нутру как смола, и хочется куда‐то бежать, но ноги не слушаются. Встречу с Шульганом я пережила проще, все‐таки он человек, хоть и древний. Меня затрясло, когда в черном проеме показалась вытянутая белая морда. Серая грива была спутана, а глаза... Я ахнула! Он точно живой? Так не смотрят те, кто думает и чувствует, только куклы...

– Здорова, – фамильярно сказал Утрух, но сам при этом отлетел подальше.

Акбузат медленно осмотрел нас своими кукольными глазами, опустил морду. Вздохнул.

– Прасти, – почему‐то сказал Утрух.

И тут я поняла! Акбузат ждал не нас, он надеялся увидеть кого‐то близкого ему. Что, если только Урал-батыр, герой башкирского эпоса, лучший друг Акбузата, может освободить его? Но батыр давно на небесах, а мы не в каком-нибудь сериале, где погибшие герои способны оживать по сто раз на дню... И это значит, что Акбузат обречен провести в тюрьме всю свою жизнь? Я представила века и тысячелетия в темной норе, когда даже умереть не можешь, и внутри меня будто погасили лампочку. Я отпустила рукав Мергена и медленно села на землю. Акбузат посмотрел на меня внимательно, но без искры жизни в глазах.

Мне почему‐то стало так тяжело! Плечи опустились, голова стала клониться ниже и ниже. Вместо кожи мое тело покрылось короткой светлой шерстью, ноги и руки удлинились. Я чувствовала, как меняется мое лицо, вытягивается, становится лошадиной мордой. А потом мир вокруг исчез.

Стало темно и сыро, я лежала в земляном мешке и не хотела шевелиться. Он не придет. Не придет. Не придет. Его нет. Нет. Голоса где‐то наверху, шум. А потом тишина, на долгие и долгие годы.

– Гульшат! Гульшат!

Я резко выдохнула и открыла глаза. Зажмурилась: свет газовых облаков был слишком ярким. Мерген тряс меня, я села с трудом, пытаясь понять, что это было. Я уснула так быстро и так крепко, стала Акбузатом, а потом... Замоќ ... Вот кто запер Акбузата! Никто не мог спасти его, и никто не сможет. Потому что он сам стал собственной тюрьмой. Я посмотрела в проем пещеры, но Акбузата там уже не было.

– Нет, нет, вернись, пожалуйста!

Я на четвереньках, несмотря на боль в ладонях и коленках, подползла ближе к проему. Там было черно и глухо.

– Акбузат!

Сжала кулак, чтобы пробить невидимую стену, и подалась вперед, почти провалилась в нору сама! Утрух тут же подлетел, но его барьер не пропустил.

И тогда я вспомнила. В тот год умерли папины родители, за одно лето. Мне сказали не сразу, я собиралась поехать к ним, но мы всё откладывали и откладывали. Вместо этого родители пропадали в командировках. А потом продавщица в нашем магазине спросила меня, где их похоронили, привезли ли домой. Бабушка и дедушка по папиной линии жили далеко, на севере. От меня как будто отрезали кусок живьем, я стояла в магазине и думала: странно, почему все вокруг не залито кровью? Но этот «отрезанный» кусок мне помог, потому что с ним ушла боль. Я не плакала. А когда родители рассказали, что дедушка умер, а бабушка не смогла без него жить, я только кивнула. Мне было все равно. И никакая древомагия не помогала. Я будто лежала на дне темной земляной норы, где меня никогда-никогда не найдут те бабушка и дедушка. Я больше не буду есть жареную рыбу, которую поймал дедушка, и не буду учиться вязать у бабушки. Не пройдусь по самодельным половикам, не почешу за ушком рыжего Мурзика, никогда не увижу бревенчатый дом с зелеными ставнями, не буду копаться в гараже дедушки, пока он возится со старым мопедом... Почему‐то я никак не могла перестать думать об этом и почти все время сидела и думала, сидела и думала.

А еще я вспомнила, что было потом, когда меня начали возить к врачам и даже к Инфузии на прием записали, бр-р-р... Я сидела на нашей шине возле речки, когда ко мне подошел одноклассник Артур. Сел рядом, достал из кармана шоколадку с пузырьками и сломал пополам. Мы съели ее, а потом Артур взял меня за руку, подержал и ушел. Быстро и не оглядываясь. Я вспомнила, что у него был старший брат, он утонул давно, когда мы еще в садик ходили. А я ни разу не спросила даже, как он...

Мне не полегчало сразу же, но та шоколадка будто стала щепкой, которая не давала дверце в моей душе снова захлопнуться. И через нее начали просачиваться всякие чувства. Сначала злость. Ох как я злилась на родителей, что мне не сказали! Порвала папин отчет, а он мне слова не сказал, хоть и работал над ним месяц. Я даже в компьютер его залезла, чтобы удалить файл. Потом много разного было и не очень хорошего, но я как будто снова стала собой, только более взрослой. Мама и папа тогда еле выдержали, это они после сказали. Кстати, в то же время я перестала рассказывать им все-все, что у меня происходит, как будто мы стали на шажочек дальше друг от друга.

Я вспоминала об этом быстрее, чем рассказываю, потому что не словами думала, а картинками. А пальцы мои тонули в мягкой плюшевой шерсти. С той стороны Акбузат ткнулся мордой в мою руку и замер. А я гладила его осторожно и говорила мысленно: «Я тут. И я знаю, каково тебе. Но я тут. Я буду ждать, сколько понадобится».

Морда подвинулась ближе, ближе.

– Тащи его, тащи! – завизжал Утрух.

Мы с Мергеном ухватились за Акбузата как могли, потому что конь попытался вылезти в проем, но ему не хватало сил. Конь был тощий и слабый, но все равно тяжелый. Он помогал нам, царапая копытами камешки, и наконец выбрался целиком. Занял собой всю площадку, я и Мерген стояли по обе стороны от коня, вжавшись в каменные стены. Я глядела во все глаза: на серую, свалявшуюся на боках шерсть, на сложенные плотными трубочками, безжизненные крылья, на большую морду, которая тяжело лежала на земле.

– Как мы его отсюда вытащим? – В голосе Мер-гена был ужас.

Акбузат поднял морду. Я встретилась с ним глазами, и у меня что‐то екнуло внутри. Где‐то в глубине зрачков крылатого коня загорелась искра.

С легким шелестом над нами шатром распахнулись ажурные крылья. Рывок! И Акбузат исчез, закрыв над нами небо, потом метнулся в сторону, как неповоротливый гигантский шмель, а потом мы услышали неприятное – бум!

Никогда не думала, что смогу пролезть сквозь шкуродер за несколько секунд. Мы нашли Акбузата в нескольких метрах, на относительно ровной каменной площадке. Я села рядом с его мордой и уткнулась в нее лицом. Акбузат пах книжной пылью и засохшим зефиром, и запахи эти усиливались, потому что я плакала, а слезы стекали на плюшевую серо-белую шерсть.

Если бы мне сказали сейчас: можешь вернуться домой вместе с близкими, и вы все забудете, как будто ничего не было, я не знаю, что ответила бы.

Потому что мысль о живом коне, запертом на века в земляной норе, душила меня, сжимала сердце костлявыми пальцами.

Свежий воздух пошел на пользу Акбузату. Он приподнял морду, осмотрелся:

– Что‐то с травой.

Я судорожно вдохнула. Наверное, логично, что конь из легенд говорящий? Было глупо думать об этом, но я никак не могла выкинуть из головы мысль: как работает его артикуляционный аппарат?

– Уже несколько месяцев так, – ответил Мерген, который предпочитал держаться от коня в сторонке.

Я оглядела каменистую пустошь, на которой мы оказались: здесь росла редкая, жесткая трава. Подумала: может, ее вид – это не местная особенность, а дело в засухе? Бывают же тут дожди?

– Хочешь пить? – спросила я Акбузата.

Его глаза начали меняться от красновато-карего к бордовому. Жутковато было, если честно, как будто кукла ожила и смотрит на тебя внимательно.

– Мне необязательно пить, но хотелось бы, – ответил Акбузат.

– Здеся рядышком озеро. – Утрух в образе крошечного крылатого коня вышагивал по воздуху перед нами.

– Долго лететь? – с беспокойством спросил Акбузат.

Он не хочет больше оставаться один, поняла я и предложила:

– Может, вместе?

И тут же пожалела о сказанном. В парке аттракционов я не хожу ни на «американские горки», ни на «свободное падение», потому что ничего веселого в этом нет. Страшно и почему‐то скучно при этом. Один раз попробовала, шея потом месяц болела, потому что капсула, в которой я сидела с папой, резко дернулась вверх, а я не успела сгруппироваться.

Акбузат заржал тихонько, как жеребенок, когда я скатилась с его спины, пытаясь забраться. Попробовала снова, села. Обхватила плюшевую спину руками и ногами, сжалась как могла и зажмурилась.

Рывок! В животе в такт взмахам крыльев Акбузата заухало – вверх-вниз, вверх-вниз. Крылья резали воздух с громким свистом, и, помимо встречного ветра, меня чуть не сдувало сквозняком от них. Пружинка в носу помогала мало, дышать было трудно. Всего раз я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, что красноватая пустошь покачивается метрах в двадцати под нами. Утрух скользил перед носом Акбузата огненной змейкой, чтобы провести к озеру. А вот Мергена я из виду потеряла, он наотрез отказался лететь. Мой друг был кладезем фобий! Пчелы, лифты, полеты...

Я старалась не думать о том, как дрожит тело Акбузата, как он тяжело дышит... Мы скорее упали, чем сели, несколько минут спустя, которые показались мне вечностью. Меня тряхнуло, я не удержалась, завалилась на бок и покатилась в траву. Она была высокая и мягкая, всех оттенков кораллового. Вблизи воды растениям было хорошо.

Акбузата утомил короткий перелет, он подполз к воде на коленях. Шумно, с фырканьем принялся пить, потом подтянулся дальше, и скоро его серое тело скрылось под водой. Утрух заверил, что утонуть Акбузат не сможет при всем желании. Уже и Мерген нас нашел, запыхавшийся и злой (огненный демон дал ему неправильные указания). Но он быстро забыл об усталости, когда повернулся к воде, услышав плеск.

Пфущ-щ-щ-щ! Над озером взвилась серебряная стрела. Я не выдержала блеска и прищурилась. Акбузат исчез в вышине, потом камнем начал падать вниз. Я запаниковала, отбежала на несколько метров, но крылатый конь расправил крылья и приземлился плавно, как параплан.

Я посмотрела на него и засмеялась. Это был уже совсем другой конь! Шерсть Акбузата светилась серебристо-белым, гладкая и блестящая. Густая грива стелилась по ветру, длинный хвост вздрагивал, на груди коня, под шерстью переливались мышцы. А глаза...

Я подошла ближе, завороженная: глаза были ярко-бордового цвета и в них больше не было кукольности! Акбузат потянулся ко мне мордой, ткнулся в шею. Я качнулась, но устояла. Осторожно погладила теплый нос коня.

– Ну, чего приходили‐то? – весело спросил Акбузат.

Он косился на меня бордовым глазом, обнажая зубы. Я растерянно повернулась к Мергену. Думала, конь из легенд должен говорить как‐то... возвышенно. Хотя если про нас когда‐нибудь напишут эпос, то мы там будем девой и юношей, Утрух непременно демоном огненного пламени, и все в таком духе. И разговаривать мы будем вежливо, немного пафосно и с кучей непонятных слов. Я осторожно потрогала Мергена за рукав:

– Может, про шкатулку сразу спросим? Раз он все знает.

Мой друг сделал шаг вперед:

– Где найти шкатулку Шульгана?

Акбузат заржал, словно расхохотался:

– Искать будете – не найдете!

Мерген нахмурился:

– Ну тогда... Скажи хотя бы, кто в Канзафере занял должность Картатая после старого?

– Как бы странно это ни звучало, – развеселился Акбузат, – новый Картатай – это Бабай...

– М-м-м, дедушкой стал дед? – Я с сожалением подумала, что за долгие годы одиночества Акбузат мог сойти с ума.

Зато у Мергена вид был ошарашенный:

– Не может быть! Он же... Молодой еще. Хотя сколько ему лет...

И тут до меня дошло. Не про какого‐то деда-бабая говорил Акбузат. Нам нужен был тот, от кого мы с трудом ускользнули. Владелец рынка-между-мирами, открытого взгляда которого опасается, по слухам, даже его жена.

Перед глазами всплыла узорчатая тюбетейка, длинная рыжая борода и кожаные украшения. Кто же знал, что недавно мы были близки к разгадке?

Глава тринадцатая

Каменная улыбка

Ах, если бы мы знали! Могли найти бабушку, дедушку и остальных. Но как теперь вернуться на рынок?

– Если он согласится, я отвезу вас. – Акбузат кивнул на Мергена.

Тот побледнел, а я подумала, что перенесу полет проще, но не учла одной детали... Мерген вцепился в меня так, что дышать стало трудно! И мне было до жути неловко, я чувствовала его дыхание на своей шее, а еще тонкий запах незнакомого парфюма. Чтобы не думать об этом, я от души закричала, когда Акбузат поднялся в воздух. Нас дернуло, тряхнуло, а потом мы закачались в такт движениям крыльев.

Степи и луга сменялись каменистыми холмами, цветные травы под нами скользили, как полотна ковров, перетекающих один в другой на огромном экране. В этот раз мне было не так страшно, поэтому я не закрывала глаза. Визжала, когда Акбузат резко терял высоту, а в животе что‐то ухало. Сдается мне, коня это веселило. Зато Мерген начинал причитать вполголоса, и от этого меня пробирал нервный смех. Волосы у лица растрепались, красная челка развевалась, как флаг, воздух приходилось набирать резкими вдохами... Когда я начала думать, что больше не выдержу, Акбузат стал снижаться.

– Что за?.. – было первым, что мы услышали, когда приземлились у входа в небольшую пещеру.

Бабай медленно потянулся к очкам, чтобы стянуть их. Мерген – зеленее обычного – метнулся ко мне и закрыл мои глаза.

– Ну ты чего? – услышала я голос Аёлки.

– Откуда?.. Как?..

Мерген опустил ладони, и я увидела, что Бабай надел очки. За его спиной стояла Аёлка. Что ж, наш старый знакомый ради нового статуса образ менять не стал: коралловая тюбетейка с вышивкой, кожаная безрукавка на белой рубахе, джинсы, байкеры, плетеные украшения и фирменная рыжая борода до пояса. Аёлка улыбнулась мне и показала палец вверх.

– Уверена, это девчонка справилась, – заявила она.

– Ее зовут Гульшат, – сказал Мерген, – и это правда. Я все еще не понимаю, как она это сделала. Акбузат просто послушался ее.

Мы переглянулись с Акбузатом, который явно рисовался, стоя перед нами во всем великолепии, – чуть в отдалении, широко раскрыв ажурные крылья. Шерсть коня переливалась серебром, а глаза казались каплями крови на белом. Я улыбнулась ему и повернулась, чтобы продолжить наслаждаться изумлением Бабая. Ведь он такой важный, властный и неприступный, а тут... Я с опаской глянула на его глаза: почему он носит очки? Аёлка подошла к коню, но не пропустила ни слова из рассказа Мергена. Все то время, пока мой друг делился с Бабаем нашей бедой (теперь это было безопасно, потому что должность Картатая обязывает или помочь, или сохранить просьбу в тайне), тот внимательно разглядывал Мер-гена. Потом сказал:

– Это все «Урал»... Точнее, то, во что он превратился. Аксакал сидит в Уфе и медитирует, пока... м-м... Инфузия захватила власть, я знаю... Я помогу вам найти шкатулку Шульгана. С этой историей пора завязывать.

Услышав эти слова, я обмякла. Наконец кто‐то сильный, взрослый на нашей стороне! Да еще и наделенный властью.

– Может, отправим ее домой, это ведь будет опасно? – спросил Мерген и кивнул на меня.

– Ага, щас! – ответила я так резко, что Аёлка рассмеялась. – Я, значит, вывожу дела, а ты хочешь от меня избавиться?

Бабай ничего не ответил, он смотрел то на Мер-гена, то на его медальон. Тот выбился во время полета из-под одежды и повернулся стороной с шипастым листочком. Мерген спрятал подвеску за ворот рубашки и нахмурился. Он был так похож в этот момент на Бабая, что я чуть не фыркнула. Но его чувства я понимала: талисман – дело личное.

– Ну? Мы идем спасать бабушку и дедушку? Мы и так столько времени потеряли!

Бабай наконец посмотрел на меня.

– Сначала домой. У Аёлки в Канзафере квартира, – ответил он на мой вопрос. – Сперва нужен план. И вещи отнести.

Только сейчас я заметила в темноте пещеры силуэты сумок. Видимо, портал привел владельца Хакаллы и его жену сюда.

– А как же рынок? – спросил Мерген.

– А, пусть туда всех отправляют... Не буду я в этом лифтоужасе работать. И так еле согласился на эту должность.

– Ну-у... – протянула Аёлка.

– Ну ладно, – признался Бабай, – интересно что‐то новое попробовать, не все же побрякушками заниматься. Пока все равно нет работы ни там, ни там. Надо разбираться с порталами и проклятьем. Я уверен, что это оно, иначе растения не страдали бы так сильно. И это что‐то сильнее древомагии...

Мы с Мергеном быстро переглянулись. Стоит ли делиться и этой информацией? Я кивнула, и Мерген закашлялся:

– Тут такое дело...

– Силы древомагии, – растерянно сказал Бабай, услышав про демона из шкатулки, – все еще серьезнее, чем я думал. Так, быстро в Канзафер!

Конечно, пришлось подумать о том, куда пока пойти Акбузату. В Канзафере привыкли к магическим штучкам, но появление легендарного коня и тут наделало бы шума. Поэтому Акбузат и Утрух остались в степи, чтобы дождаться темноты и пробраться к Агасу. Газовые облака этого мира постепенно тускнели, наполнялись мерцанием, напоминающим звездное небо. Я, Мерген, Бабай и Аёлка потащили сумки сами. А еще несколько сучковатых палок из Хакаллы. Я держала их опасливо, наверняка это не простое оружие!

К городу мы подошли у Малых ворот. Здесь было суетно: лавочки громоздились одна на другую, тут и там из земли, как грибы, торчали палатки, и всюду рос мох всех оттенков красного. Мерген вполголоса рассказывал мне:

– Тут моя школа. А здесь живет тетя, она наша дальняя родственница. А вот за тем поворотом мой любимый гимнастический зал.

Трудно было запомнить почти одинаковые каменные домики, но я старалась. Пыталась найти что‐то похожее на архитектуру своего мира, но тщетно. Даже в старых кварталах Уфы не было таких причудливых арок, изогнутых наличников на окнах и узких ступенек, ведущих на вторые этажи строений.

Мы привлекали внимание: то ли моего друга узнавали, то ли не могли отвести глаз от шикарной бороды Бабая. Все вздохнули с облегчением, когда скинули сумки в узкой темной прихожей и закрыли за собой дверь. Квартира Аёлки располагалась на втором этаже каменного дома, и здесь явно давно никого не было.

– Вот зараза! – Аёлка подскочила к окну в единственной большой комнате (две темные дверки вели в кухню и ванную, судя по бульканью воды) и принялась срывать полосы мха вокруг окон.

Мерген начал помогать ей:

– Эта зараза такая, да, только зазеваешься и...

То ли хозяева квартиры применили древомагию, то ли просто помещение наполнилось нашими разговорами и смехом, но скоро внутри стало уютно. Потолки у квартиры были сводчатые, как в пещере. Я оказалась права: за одной из дверей располагалась кухня, стены которой были отделаны черным кафелем, а в углу стоял огромный очаг. Рядом с ним находился грубо сколоченный стол, стулья с резными спинками, а вдоль свободной стены тянулись бесконечные полки с тарелками, чашками, банками и коробочками. В очаге подозрительно быстро занялся огонь, перемытая посуда взгромоздилась на стол, а из комнаты послышались хлопки. Это Мерген и Бабай вытряхивали в окна ковры. За второй дверью была крохотная ванная с медными трубами, изогнутой душевой лейкой, низкой раковиной на разлапистых ножках и унитазом в цветочек. Потом долго не могла забыть это произведение искусства и усмехалась, если видела на чьем‐то платье похожие цветы.

Я села на диван в большой комнате и задремала, откинувшись на спинку. Мерген и Бабай что‐то обсуждали на кухне, пока Аёлка жарила на очаге блинчики, ловко подкидывая их в воздух взмахом сковородки. Было тепло и уютно, за окнами окончательно стемнело, и я думала о том, как приятно будет Акбузату провести ночь на свежем воздухе впервые за столько лет. А еще на нашей стороне теперь был Бабай, наверняка ему хватит одного дня, чтобы со всем разобраться. Еще немного, и образы в голове начали путаться, я была в своей комнате в Имангулово, мама и бабушка разговаривали, кто‐то смеялся... БУМ-БУМ-БУМ!

Я резко проснулась, меня рывком выдернули из приятных снов, села прямо, растерянно заморгала. Мужчины выскочили из кухни, все испуганно смотрели в сторону прихожей. Бабай взялся за дужку очков, но Аёлка отвела его руку.

– Именем Урала, открывайте! – послышался чей‐то бас.

– Общество «Урал»? Инфузия? Как они нас нашли? – прошептал Мерген.

Бабай и Аёлка переглянулись, промолчали.

Вот черт! Сердце заколотилось где‐то у горла. Я вскочила, пригладила волосы. Попятилась к окну, нет, тут высоко...

– Эти дети сбежали! Они должны вернуться домой! Они несовершеннолетние! – Этот голос я узна́ю из тысячи.

Легко было представить, как гневно трясет кудряшками Инфузия, как одергивает короткий ярко-синий жакет и кричит, кричит в щель между дверью и косяком:

– Ты слышишь меня?! Быстро!

Вот это тон! Она же наверняка понимает, в чью квартиру ломится? Я посмотрела на Бабая. Он пошел к двери! Нас заманили в эту ловушку? Не зря он всегда казался мне опасным! Глаза Аёлки метали искры...

– Не вздумай открывать, – прошипела она.

Инфузия перешла от уговоров к действиям, с той стороны на дверь снова посыпался град ударов. Мне хотелось быть где угодно, только не здесь!

– Это зашло слишком далеко, – тяжело дышал Бабай, он не смотрел нам в глаза, все еще стоя посреди комнаты.

Неужели выдаст? Мерген крадучись подошел и встал рядом со мной. Коснулся рубашки, нащупал через ткань свой медальон, сжал с силой. Я услышала механический треск, пощелкивание. Аёлка обернулась:

– Элемта? – непонятно спросила она, нервно улыбаясь.

Мерген кивнул. Наклонился к моему уху:

– Вместо телефонов. Они маленькие. Можно встраивать во что угодно, некоторые даже в сережках носят. Ну же, ну...

Мерген тер и тряс медальон, не вытаскивая его наружу. Наконец комнату наполнило ровное жужжание:

– Быстро. Оба. Мы в опасности. Улица Гаухар, переулок у пекарни. В окно.

Я недоуменно посмотрела на друга, потом вздрогнула от новой порции ударов в дверь.

– Приготовься, пожалуйста, – нервно попросил Мерген, – будем прыгать. Моя элемта настроена на Утруха. Главное, чтобы Акбузата не перехватили.

И тут я поняла: все, что было до, – это еще не приключения. Так, разминка... Зато теперь! Да я никогда не смогу перепрыгнуть из окна на спину живого коня! Пусть и летающего. Пусть и легендарного! Дверь начала содрогаться под натиском ударов «ураловцев» и вот-вот могла слететь с петель. В окнах мелькнул серебристый бок, Акбузат сделал круг над крышей дома и снова пошел на снижение. Завис перед одним из окон, широко взмахивая ажурными крыльями.

– Уходите вдвоем! – потребовала Аёлка. – Мы разберемся с ними! Ну же! Им нужны вы!

Мерген с трудом отодвинул оконную задвижку, в комнату хлынул свежий воздух, а вместе с ним крики внизу: «Они уходят! Лови их!» Я взгромоздилась на подоконник, Мерген подтолкнул меня, и долгую, долгую секунду я думала, что моя жизнь кончилась. Акбузат подлетел так близко, как мог, но между нами все равно оставался почти метр.

– Давай, Гульшат! – заорал Мерген, когда дверь в квартиру с грохотом распахнулась.

Я прыгнула, схватилась руками за плюшевую шею Акбузата, чуть не смяв ему крыло. И начала скользить вниз! Утрух метнулся к моим ногам и обжег меня так сильно, что я закричала слово, которое никогда еще не говорила вслух. Боль сработала как ток, я подскочила неведомым образом, подтянулась и оседлала коня. Мерген прыгнул следом, и я застонала: худой с виду, а тяжелый, как слон!

Успела увидеть перекошенное от ярости лицо Инфузии, пышный воротничок съехал набок, пудра с лица осыпалась... Кожа под ней была отчетливо зеленого оттенка. В одно мгновение я поняла, что шесть лет назад, на школьной линейке, не ошиблась.

Акбузат распахнул крылья шире, оттолкнулся задними ногами от стены дома и взмыл в вышину.

Освещенный зелеными фонарями Канзафер быстро остался далеко внизу.

Утрух летел, уцепившись за мою косу, и урчал, тарахтел, как котенок. Несмотря на свист ветра, я различала его слова:

– Гульшат! Нам надова было о другом спрашувать! Не про шкатулку или деда того. Зато он другое знаит! Почти! Знаит, где держут пленников!

И тут я во второй раз чуть не свалилась с Акбузата. Скоро я увижу бабушку и дедушку!

Мы поднялись к самым облакам, которые сейчас слабо мерцали и были пронизаны миллионами сверкающих точек. Мерген засыпал меня научными терминами про цикл жизни газовых скоплений, которые были так похожи на привычные мне облака. Когда они горят ярче, когда их свет становится глуше и так далее. Конечно, я ничегошеньки не запомнила, кроме того, что день и ночь в этом мире сменяются почти так же, как в моем, разве что ночь ощутимо короче.

Под нами проплывали огни поселений, поблескивали озера, вились реки... Я привыкла к размеренным взмахам крыльев Акбузата и чуть не задремала, прижавшись к его шее. Мерген крепко держался за мою толстовку и обхватывал спину Акбузата так, что тот недовольно фыркал и косился рубиновыми глазами. Утрух повис на моей шее как шарфик и мерно посапывал.

Я взбодрилась, когда Акбузат начал снижаться, ощущения в животе были не самые приятные. Попыталась разглядеть, куда мы летим, но все, что увидела, – огромные каменные кубики, лежащие тут и там.

– Мог бы и догадаться, – процедил сквозь зубы Мерген.

Беднягу укачало, стоило Акбузату коснуться земли копытами, мой друг скатился в траву и лег. Я сползла, встала рядом. Никого кругом не было, только серые плиты и темнота, пронизанная посвистыванием ночных птиц. Утрух проснулся и затрещал, как костерок, в который налили масло.

– Вот именно, – сказал ему Мерген. – Можно я туда не пойду?

Я вопросительно посмотрела на Акбузата и неосознанно сделала шаг назад. Глаза коня светились, как красные фонарики.

– Слушай, – догадалась я, – если ты все знаешь, скажи: что мне сделать, чтобы вернуться домой с бабушкой и дедушкой? Что сделать, чтобы Инфузия от нас отстала?

– Я знаю только то, что уже случилось, – ответил Акбузат, и я отметила про себя, что голос у него стал тоньше.

Что ж, попытаться стоило. Осталось узнать, что заставило Мергена так отреагировать.

– Где мы сейчас? Где общество «Шкатулка Шульгана»?

– Это кладбище, – ответил конь.

– Это? – Я испуганно вгляделась в темноту.

Но если эти камни – надгробия, то почему они такие гигантские? Великанов тут хоронили, что ли?

– Ага, – сказал Мерген, и я подозрительно на него посмотрела. – Это кладбище последних дивов. Тех самых. Энергетика тут огонь...

– Папрашу без аскарблениев! – пискнул Утрух.

– Бабушка там? – Мой голос дрогнул.

Акбузат кивнул, и тут мой страх начал таять. Точнее, его заслонила решимость или дурь, как я ее называла. Я могу струсить или побояться дать сдачи иногда, но, если кто‐то обижает моих близких, я превращаюсь в Халка! И если бабушка и дедушка там, то чего мы стоим?

– Чего мы стоим? – сердито спросила я.

– Мне нельзя туда. – Утрух тревожно смотрел в сторону кладбища. – Это место не для огненных демонов. Слишком много древней магии. И не той, что можно назвать доброй...

Я не очень вовремя вспомнила все, что читала о дивах. О том, как они ели людей, например, или уничтожали целые деревни. Или о том, что мир мог превратиться в ад, если бы эти существа одержали победу в древней войне.

Атмосфера на кладбище была вязкая, тяжелая и отравляющая. Становилось тяжело думать, мысли были поверхностные... Я положила руку на сложенное крыло Акбузата, который шел рядом, и мне полегчало. Бедная бабушка! Как она находится здесь столько дней?! Мне стало казаться, что каменные глыбы смотрят на меня: у них будто были уродливые головы, клыки, кривые руки и ноги... И тут до меня дошло. Я споткнулась, встала как вкопанная и почувствовала, как страх прожег солнечное сплетение. Это не надгробия, это сами дивы! Окаменевшие от древнего проклятия. Если кто‐то помог им окаменеть, то не могут ли они превратиться обратно?..

– Только первозданная древомагия могла победить дивов, – вполголоса сказал Акбузат, – ведь это их дар – превращать все взглядом в камень. Все они теперь здесь, повержены собственным проклятьем.

Когда каменные изваяния заполнили все вокруг, мы вышли на небольшую площадку. Я всхлипнула, у меня подкосились ноги – такой стыд! Перед нами за пеленой синего света стояли люди! Они были заперты в светящемся кубе размером с небольшую комнату. Я бросилась вперед, но синий струящийся свет оказался твердым, как стекло. Люди внутри спали, головы их были опущены, лица напряжены. Я обошла магическую тюрьму кругом и заплакала по-настоящему. Перед глазами все поплыло. Я прижалась к синеватой полупрозрачной стене, начала гладить ее ладонями, чтобы найти выемку, трещинку, ударить там, разбить проклятое стекло! За ним спала бабушка. Я узнала ее маленькую, круглую фигурку, вязаную жилетку, домашние тапочки!

– Картинай^[5]! – позвала я, захлебываясь слезами. – Картинай! Почему ты ушла?! Почему ты меня оставила?! Пожалуйста, пойдем домой, я не справлюсь без тебя! Дедушка!

Дедушка стоял рядом и тоже крепко спал. В руках у него был молоток. Его забрали прямо со двора? Я смотрела и не могла наглядеться на клетчатую рубашку, седые виски, его любимые стоптанные галоши. Сколько раз я надевала их, чтобы сбегать за зеленым луком на огород, или принести из бани пучок трав, которые бабушка сушила в предбаннике, или... Вся моя прежняя жизнь, такая простая, такая яркая и совершенно недоступная теперь, всплыла перед глазами. Я должна сломать это чертово стекло, разбить, выбить! А друзья стояли как ни в чем не бывало! Застыли как статуи! Меня затопила злость, мне стало жарко. Я замахала руками:

– Что вы стоите?! Помогите мне! Быстрее!

Они молчали, и я злилась все больше. Подбежала к Мергену, вцепилась в толстовку, затрясла его. А он схватил меня, сгреб, как медведь, и замер. Ух, как меня это взбесило! Я вырывалась, пыталась пнуть его, толкнуть, укусить, но куда там! Кричала такое, о чем лучше не вспоминать. Билась, пока силы не кончились, и тогда Мерген отпустил меня, поддерживая, и я села на землю. Он опустился рядом:

– Это магия дивов, Гульшат. Только они могут снять ее. Где Инфузия вообще взяла живого дива и как заставила себе помогать? Не пойму...

– Должен быть еще способ! – Мой голос осип от слез.

Мерген пожал плечами:

– Если только... Плод древомагии? Шкатулка?

Акбузат – цок-цок-цок – прошел мимо нас.

– Глядите, – сказал он.

В каменном постаменте, на котором находилась магическая тюрьма, была прямоугольная выемка.

– Инфузия не сама сотворила основание. – Акбузат кивнул в сторону синей светящейся стены. – Этой магии тысячи лет. Когда по всей земле искали последних дивов, их закрывали в такие тюрьмы. Ритуал превращения всегда сопровождала шкатулка, поэтому она – ключ ко всему и может уничтожить куб. Она же могла оживить того дива.

– Значит, я достану ее, – сказала я хрипло, – и пусть эта Инфузия не попадается мне, за такое ее... с ней... Что угодно можно сделать.

«Останься здесь одна».

– Что? – подняла я голову.

Друзья удивленно посмотрели на меня.

– Кто это сказал? – Я встала на ноги.

«Останься одна, чтобы услышать меня».

Это голос бабушки! Я подбежала к синему кубу с той стороны, где видела ее. Глаза бабушки были закрыты, но на губах играла легкая улыбка. Неужели она видит или чувствует, что я здесь?

– Оставьте меня одну, – выпалила я.

Это безумие, безумие, безумие, билась в голове мысль. И единственная зацепка... Мне пришлось накричать на друзей, чтобы они послушали меня! Мер-ген до последнего не хотел выполнять мою просьбу, я толкнула его, чтобы он сделал шаг назад. Рубиновые глаза Акбузата проникали в душу.

– Уходите! – закричала я. – Уходите, пожалуйста! Я приду сама! Обещаю! Так надо!

Мне так не хотелось, чтобы они меня послушали, но они это сделали. Мерген посмотрел на меня, и губы у него дрогнули, на его лице было такое выражение... Лучше бы он никогда так не смотрел, лучше бы накричал. Скоро из виду исчез и Акбузат, я осталась одна на древнем кладбище.

– Картинай? Они ушли. Что мне сделать, картинай?

Я прижалась к светящемуся кубу, всей душой желая оказаться рядом с бабушкой. Только бы не снаружи, одной... Я нервно оглянулась, каменные изваяния будто приблизились к синему кубу. Мне чудились шорохи, шаги, легкий шепот. Сердце стучало громко, гулко, часто. Я начала выдыхать резко, выталкивая воздух с громким звуком «Ха!». Руки и ноги стали коченеть, меня парализовал страх. А потом магическое стекло под моими ладонями потеплело. Я отпрянула, отошла на несколько шагов. Страх топил меня, заливал бурным водопадом, и я просто больше не могла пропускать его через себя. Глубоко вздохнула, широко открыла глаза и приготовилась ко всему, что может случиться. Я не могла больше бояться! Поэтому приняла волну паники, поплыла в ней, она затопила меня жаром. Одна волна, вторая, третья. Ладони стали мокрыми, подбородок мелко трясся, я зажмурилась.

– А-а-а-а-а-а! – Мой крик эхом разошелся над кладбищем.

И сразу пришел ответ:

«Шкатулку нельзя запереть или спрятать».

Губы бабушки не шевелились, но я ясно слышала ее голос. Страх никуда не ушел, но съежился. Я приняла его в себя, и каким‐то странным образом страх стал моей силой. Я чувствовала его упругие волны, которые растекались по телу. И слушала, слушала.

«Инфузия украла ее, когда мы взяли шкатулку для ежегодного ритуала дерева Агас. Что‐то сделала с ней, но удержать не смогла. Шкатулка хранится там, куда не проникнуть живым. Но ее можно позвать. Позови ее, доченька, позови. У тебя получится, я знаю».

Я впитывала каждое слово, бабушка давала мне инструкцию, которую я должна была запомнить от и до. И которую я могла услышать, только оставшись одна.

Тени за мной зашевелились, я резко обернулась. Каменное изваяние с рыжей от ржавчины головой искривило в усмешке толстые губы.

Глава четырнадцатая

Стук металлического сердца

Я вжалась в синий магический куб всем телом. В груди стало холодно, как будто я проглотила льдинку, сердце бешено застучало. И я пожалела, крепко пожалела о том, что попросила друзей оставить меня! Стало так страшно, что на глаза навернулись слезы. Див продолжал насмешливо улыбаться, и его каменный зрачок медленно двигался, пока не уставился прямо на меня. Через пару мгновений оцепенение прошло, и я бросилась бежать. Кеды скользили по траве, валуны пытались помешать мне, я лавировала между ними, пока сзади слышался треск и грохот. Не стоило оборачиваться! Оживший каменный див выпрямился во весь рост. Да он не меньше двух метров!

Быстрее! Быстрее! Пока не ожили остальные! Я споткнулась в ту же секунду, как подумала об этом. Впечаталась в землю носом, не успев подставить руки. Джинсы и толстовка тут же стали грязными, правое плечо запылало, колени начало саднить. Я зажмурилась, съежилась, и шум за мной стих. Я медленно посмотрела из-за плеча: див стоял метрах в десяти. У него была огромная голова с острыми ушами, непропорционально большие глаза на выкате и грубое, сложенное из валунов тело.

– Гр-р-р-р-р... – низкий звук прокатился над кладбищем.

Див смотрел на меня исподлобья, потом начал склоняться ниже, ниже. Отставил кривую ногу, чтобы оттолкнуться и побежать... Я съежилась еще сильнее, страх окутал меня как кокон. Но кое-что новое, что случилось на площадке у куба, заставило открыть глаза. Див тяжело дышал, а я заставляла себя думать о хорошем, хорошем. Что может быть хорошего в том, что тебя сейчас размажут гигантским каменным кулаком? Что‐то светлое, что‐то хорошее, большое... Акбузат! Пусть я погибну через секунду, но я хочу видеть перед собой Акбузата, а не эту страшную морду. Я вздохнула глубоко, как будто собралась прыгать в воду с высоты, и...

Вжи-и-и-ух! Огромная белая стрела пронеслась надо мной и налетела на дива. Настоящий, не выдуманный Акбузат толкнул чудовище в грудь, и оно упало на спину с диким грохотом. Больше див не шевелился, словно потерял сознание.

Шипящий, свистящий мерный звук заполнил пространство, как будто рядом качали кузнечные мехи. Я чувствовала, что стала ледышкой, до кожи было больно дотронуться, противный мороз заполнил внутренности. Когда Мерген подскочил ко мне, взял за плечи, его пальцы обожгли, и я застонала.

– Все хорошо, Гульшат, его больше нет. Гульшат, слышишь? Посмотри на меня.

Я сфокусировала зрение на Мергене, продолжая прислушиваться к странному звуку. И тут поняла: это я дышу! Всхлипываю, судорожно втягивая воздух, и никак не могу перестать это делать.

Дух! Дух! Дух! Оглушительно громко стучало мое сердце.

Мерген поднялся на ноги, нервно огляделся. Кивнул Акбузату:

– Я понесу ее. Отсюда надо выбираться.

Утрух вился вдоль границы кладбища огненной змейкой. При виде меня затрещал. Когда мы оказались рядом, Мерген положил меня на траву, а огненный демон пополз по моим рукам и ногам. Тепло возвращалось неохотно, сначала я еще сильнее замерзла, но кровь начала ходить нормально, и я согрелась, перестала судорожно дышать.

– Отвратительная вещь, – сказала я, – паническая атака. Не советую!

Мерген слабо улыбнулся. Иногда мне хотелось его треснуть, хоть бы повысил голос разок, разозлился по-настоящему!

– Они все там. – Слезы потекли снова, когда я вспомнила синий куб. – Бабушка, дедушка, остальные. Весь их экокружок, как я и думала. Делать им было нечего, выращивали бы свои цветочки! А теперь вот! Слушайте... А почему я не окаменела от взгляда дива?

– Это больше не работает, ведь они наполовину мертвы. Хоть кто‐то и сумел оживить этого, он гигантский булыжник, тень прежнего монстра! Идти сможешь? – спросил Мерген.

Я кивнула, поднялась на ноги:

– А я узнала, как найти шкатулку.

Мерген встал как вкопанный.

– Так что шансы есть, – продолжила я, – останется победить демона.

– Хорошо, что это не кэхэр, – нервно заржал Акбузат, – демон-которого-нельзя-победить – так его зовут. Но их давно не осталось в мире, так что... Или? Нет, не может быть!

Я села на корточки, закрыла лицо ладонями и застонала. Ну можно мне хоть что‐то дастся легко на этом пути?..

Вернуться в Канзафер у нас возможности не было: люди Инфузии из «Урала» могли быть где угодно. Утрух повел нас к поселению в нескольких километрах от города. Мышцы от усталости гудели, но сама мысль об оживающих дивах гнала нас дальше и дальше.

– Ты сказала, что услышала голос бабушки? – осторожно спросил Мерген.

Я задумалась, прежде чем ответить. Во-первых, я сама до конца не была уверена, вдруг это ловушка? Во-вторых, секрет был таким... неоднозначным. Поделишься с кем‐то, и чары разрушатся.

– Да, мне так показалось. Она дала мне инструкцию. Мы можем найти шкатулку. Правда, пока бабушка говорила в моей голове, все казалось запутанным. А если это связано с тем демоном из шкатулки, то я начинаю понимать, что к чему.

Акбузат задумчиво произнес:

– Я слыхал о таком. Победить, не желая победы?

– Что‐то в этом духе. – Я осторожно коснулась крыла коня, идущего рядом.

– Эм-м-м... – Мерген недоумевал.

– Смотри, легко победить или проиграть, в общем, легко бороться, когда цель как бы на пьедестале. То есть ты видишь ее и идешь к ней. А тут так нельзя. Шкатулка сама является к тому, кто... – Я запнулась. – А тут еще кэхэр, который будет уводить шкатулку от нас, если мы начнем искать ее напрямую. Кажется, это тот самый секрет, который не знает Инфузия. Шкатулку нужно выбрать.

Я глянула искоса: Мерген поджал губы.

– Надо поспать, не могу ни о чем другом думать, – призналась я. – Далеко еще?

Местное небо начало светлеть, и я разглядела на горизонте квадратные постройки. Сначала вздрогнула, приняв их за дивов, но потом увидела крыши, крылечки и низкие палисадники. Каждый дом был отделен от другого длинным огородом. Людей не было. Мерген велел нам ждать, а сам ушел туда.

Мысли путались, я прислонилась к теплому боку Акбузата и задремала стоя. Даже сон успела увидеть. Утрух посапывал в кармане моей толстовки. Иногда ему снились кошмары, и тогда огненный демон трещал, как маленький фейерверк.

Мерген вернулся за нами и привел к домику на отшибе. Хозяин жилья насупленно поглядел из-под густых бровей. Он был низкого роста, но с широкими, как у атлета, плечами. Когда он разглядел крылья Акбузата, глаза его расширились, мрачное выражение тут же пропало, он побежал вглубь селения, размахивая руками и выкрикивая непонятные слова. Я поправила ушной вкладыш-переводчик, но Мер-ген махнул рукой:

– В переводчике только основные диалекты, самые распространенные, а у экопоселенцев свое наречие, они восстановили старый башкирский. Но и на нашем современном говорят, когда захотят.

Нас проводили в домик, где меня ждал топчан с кучей тканых ковриков, большая кружка травяного чая и незнакомая каша, рассыпчатая и желтая. Лучше не придумать. Я почти заснула за столом, глядя на морду Акбузата. Он положил ее на подоконник низенького окошка, а сам лежал в палисаднике. Экопоселенцы (Мерген успел рассказать, что они устали от городов и живут так, как жили предки) принесли Акбузату охапку цветов. Сказочному коню есть было необязательно, но он вежливо сжевал букет. Мерген вышел из домика, чтобы сказать что‐то хозяину, а я тут же провалилась в события яркого сна, где была бабушка, дивы, Утрух в имангуловской школе и Инфузия в зеленой юбке. Кое‐как пришла в себя, перелегла на топчан.

Через несколько часов он перестал казаться удобным. Я отлежала бок, да так, что еле встала. Акбузата в саду видно не было. Мерген мелодично храпел на топчане в углу. Утрух сидел на подоконнике в образе котенка, аккуратно обернув лапы хвостиком. Я вышла из домика, прихрамывая (вся правая сторона тела болела), пошла на журчание и нашла за кустиками ручей. Умылась, глядя на мелкую гальку на дне, которая почему‐то вызывала тревогу. Галька – камень – валун – див, мозг быстро собрал эту цепочку, по коже прошел мороз.

Небо искрилось сиреневыми облаками, свежий воздух был полон ароматов цветов. Вдоль невысоких холмов на горизонте, за поселением, темнел частокол леса. Я обернулась посмотреть на степь, из которой мы пришли: разноцветные пятна травы складывались в невиданные узоры. Там были бурые, золотистые, небесно-голубые оттенки. Совсем как на ковре на стене в бабушкиной спальне. Мысли вернулись к ее голосу. Как бабушка сумела говорить со мной прямо в моей голове? Правильно ли я ее поняла? Сумею ли сделать, что нужно?

Мерген нашел меня и позвал завтракать. Нам принесли белые лепешки то ли из творога, то ли из волокнистых овощей. Вкусно! Но ела я все равно с большой опаской... А вот огромную чашку чая приняла с удовольствием. Если ты родом из Башкирии, чай для тебя как топливо для машины...

Утрух, отлучившийся на некоторое время, вернулся, посмеиваясь.

– Они тама хороводы водют! Акбузата в средин-ку поставили и водют. А он стесняется! Ишшо песни поют. Красивенные.

Когда старушка в сером платье и платке, повязанном по-цыгански, забрала посуду, мы с Мергеном вышли и сели на ступеньки низкого крылечка.

– Я буду пробовать делать то, что мне сказала бабушка, – объяснила я, – но мне нужна будет твоя помощь. Ты можешь ненадолго отключить скептицизм? Включиться в игру, будто шкатулка уже у нас? А еще будто она нам вовсе не нужна?

– Гм... – Мерген поднял брови. – А зачем? Нужно просто найти ее и взять. Физически...

– Говорила же вчера. – Я быстро начала терять терпение. – Со шкатулкой так не выйдет. Это не простая деревяшка, иначе рассыпалась бы давно. Или потерялась бы. У шкатулки есть душа. То есть у Агаса, а плод его душа и есть. А он там сколько уже лежит, они со шкатулкой почти неразделимы. А тут еще демон. Он точно не даст приблизиться к шкатулке, если мы будем делать это явно. Постарайся включиться в игру, договорились? Если ты сумеешь, то поможешь мне.

Я встала, отошла на несколько шагов. Хор голосов стал громче, и я улыбнулась. Акбузат сегодня был чем‐то вроде новогодней елки. Я раскинула руки, глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Представила, что оторвалась от земли на несколько сантиметров, а та завертелась подо мной сначала в одну сторону, потом в другую. И всю ее расчертили клеточки – варианты событий: в одной я, Гульшат, а в другой, например, Алия. Здесь у меня черные волосы, а там рыжие. А все остальное точно такое, как параллельный мир. И там есть клеточка, где я – это я, а в руках у меня шкатулка. «Обладать без желания», – сказала вчера бабушка, и я подумала о том, как хорошо будет все закончить, вернуться домой... В мыслях всплыла Инфузия, я начала злиться, видение поля с клеточками едва не исчезло. Но усилием воли я переключилась на шкатулку, представляя ее ярче, ярче, ярче, и – бум! – подпрыгнула на месте, будто выбрала нужный сектор в пространстве.

Открыла глаза. Всё те же голоса слышались вдалеке, Мерген сидел, подперев ладонями лицо, и непроницаемо-вежливо на меня смотрел. Утрух вился рядом в воздухе в своей обычной форме костерка. И что дальше?

– И что дальше? – растерянно спросила я.

Мерген пожал плечами.

– Что это? – Я обернулась.

Где‐то рядом нарастал металлический стук: тух-тух-тух, тух-тух-тух.

Мерген развел руками, Утрух превратился в большое ухо и повис рядом с хозяином.

– Ничего! – констатировал огненный демон.

С той самой минуты звук больше не отпускал меня. Вызволив Акбузата, мы отправились в Канза-фер, ведь именно с той стороны раздавался металлический стук.

– Может, это кэхэр отбивает дробь? – спрашивал Мерген.

– Или плод Агаса бьется, пытаясь выбраться? – добавляла я.

– Или это вовсе не шкатулка. – Утрух озвучивал то, о чем думать не хотелось.

Когда на горизонте показались крыши домов Канзафера, Мерген повернулся к нам:

– Мы не можем войти в город просто так. Там «ураловцы» на каждом шагу могут быть.

– Отдохнем? – Я подозрительно оглядела валун, возле которого мы остановились.

Ушей и глаз было не видать, этот камень, похоже, просто камень. Я села, вытянула гудящие ноги. От бесконечной ходьбы они у меня скоро будут как у футболиста! Голова закружилась... Ой! Медная завитушка в носу съехала, я ее быстро поправила.

– Расскажи про «Урал», – вдруг вспомнила я, – что ты узнал у того рогатого человека в автобусе? Помнишь, когда ехали в «Шульган-Таш»?

Мерген разлегся на траве рядом:

– Не то чтобы я много узнал. Это организация из вашего мира. Официальная. Я для них – чудовище, и все остальные жители моего мира как дивы. Руководит «Уралом» Аксакал, он в вашей, как ее там, Уфе живет. У Аксакала есть советники, семь штук. Потомки семи батыров, от которых пошли башкиры. Плюс разные мелкие должности. «Урал» контролирует все порталы между мирами, в озерах, пещерах. Не считая прямого у Агаса, ну, от которого пароль никто не знает... И хранит артефакты. Плюс они еще любят пафосные сабантуи устраивать, но это их дело. А тут Инфузия к ним попала как‐то. Аксакал старенький, ему уже ничего не надо вроде как. Инфузия ему свое твердит, что ей выгодно, а тот верит.

– Какая же она странная. – Злость боролась во мне с недоумением. – Не понимаю таких людей, то ли фанатики, то ли злодеи... Или всё вместе.

Акбузат спрятался в рощице на подступах к Канзаферу. Деревья в ней напоминали елки по строению веток, но вместо хвои – листья, похожие на дубовые. Мергену, наверное, было забавно в моем мире видеть такие «несоответствия». Утрух спрятался в мой карман, а мы с Мергеном разделились, ведь в первую очередь «Урал» будет искать пару подростков. Мерген же будет идти незаметно, а я слушать стук и идти на него.

Страшно, а вдруг меня сцапают у городских ворот? Но вокруг было столько людей, автомобилей и шума, что на меня никто не обратил внимания. Или я этого не заметила...

Оставшись в Канзафере одна, я сумела получше приглядеться к новому для меня миру. Наверное, и наверху можно найти такие уголки, которые покажутся инопланетными. Другая одежда, архитектура, растения, даже животные. Сначала я думала, что рога у собак накладные, как аксессуар, но оказалось – настоящие! Не удержалась, погладила одного песика. Его высокая хозяйка в серебристом пончо с любопытством перевела взгляд с ушного вкладыша на медную вставку на моем носу, и я поспешила дальше.

Парки и магазины, толчея центральных улиц и тишина укромных переулков: я не выбирала, куда идти, только слушала тихое тух-тух-тух. Звук становился то громче, то почти стихал. Через час он привел меня к высоким зеркальным дверям. Я вздрогнула, когда они резко разъехались. Осторожно вошла внутрь. Хм... Похоже, местный супермаркет. Мне казалось, что в каменном Канзафере, поросшем красным мхом, жители которого так причудливо одевались, а дома выглядели сказочными, должны быть только уютные лавочки. С деревянными панелями, седыми продавцами и темными древними полками вдоль стен. Но нет, это был почти обыкновенный, в моем понимании, магазин! Полки, холодильники, ряды стеллажей. Неужели шкатулка здесь? Ни одного знакомого фрукта или овоща я не увидела, разве что фиолетовую морковь, которая напоминала по форме нашу. Я разглядывала бутыли, пакеты, упаковки с непонятными надписями. Чтобы не привлекать внимания, взяла какой‐то сверток. В кармане джинсов позвякивала мелочь, которую мне дал Мерген. Надеюсь, хватит. Я изучила магазин вдоль и поперек, но стук никак не становился громче. Медленно пошла к кассе, оплатила покупку (пришлось дать монеты горстью, чтобы не выдать, что я не разбираюсь в местных деньгах). Молоденькая продавщица в конусообразной прозрачной шапочке посмотрела удивленно. И тут...

ТУХ-ТУХ-ТУХ!

Я бросилась к ряду металлических ящиков у входа. Такие же стоят у нас, в них можно оставлять свои вещи. Одна из ячеек была открыта, и там...

Изнутри шкатулки скреблись коготки – скр-р-р-р, скр-р. Фоном глухо звучало тух-тух, тух-тух. Как будто там билось старое, изношенное сердце, давно уставшее жить отдельно от хозяина.

Я увидела древний орнамент по дереву, а снаружи новодел – безликий серый ящик из металла. На шкатулке был узор, поверх которого виднелись семь вдавленных треугольников, как будто украшения выпали за давностью лет.

Я судорожно вздохнула.

– Девушка, вы масло забыли!

– А? Что?

– Масло, говорю, забыли! – Ко мне подошла кассирша, протянула сверток. – Потеряли что? А этот ящик вечно пустой, там замок толком не работает.

– Ага... Ага. Спасибо.

Я забрала покупку, перевела взгляд на шкатулку. Тух-тух – слышалось все настойчивее. Тух-тух, тухТУХ, ТУХ-ТУХ!

Я сгребла находку, прижала к себе. Дерево мгновенно нагрелось, обожгло пальцы. Я спрятала шкатулку в передний карман толстовки. И тогда все вокруг завертелось, как в ускоренной перемотке. Помещение заполонили черно-синие фигуры: пиджаки, пальто, кожанки одинаковой расцветки. Я огляделась, заметила второй выход у магазина. До него нужно было добежать секунд за десять, иначе схватят. Ну? Готова?! Три, два, один...

Масло выскользнуло из пальцев, и «ураловец», который оказался ко мне ближе всех и уже шагнул в мою сторону, поскользнулся на нем. Пачка лопнула, и он с грохотом упал на спину. Я метнулась в сторону, врезалась в кого‐то, и цепкие руки клещами впились в мои плечи. Не дернешься. Меня поволокли наружу, кассирша хотела встать, но ее грубо усадили обратно и показали какие‐то корочки.

– Ду-урочка... – узнала я свистящий шепот на улице.

Странно, Инфузия могла не прятать тут острые зубы и зеленую кожу, но все равно почти не раскрывала рта. Маскировка для «ураловцев»?

– Мы следили за тобой, чтобы ты... Ты вытащила нам эту чертову шкатулку из изнанки пространства, куда она так ловко прячется...

Мерген-Мерген-Мерген – вертелось у меня в голове. Хоть бы он нашел меня! От стресса я совсем забыла про Утруха, который до этого крепко спал в моем кармане. В какой момент он пропал? Знают ли друзья, что я в беде?

Почему у меня не отняли шкатулку сразу? Ответ на этот вопрос я нашла быстро. Один из похитителей, заталкивая меня в местный автомобиль, случайно задел дерево и зашипел. Кожа его покрылась волдырями. Вот о чем говорила бабушка у синего куба: «Обладать без желания обладать». Видимо, заполучить древний артефакт можно было, только отпустив навязчивое желание найти шкатулку.

Я сразу вспомнила слово, которое лучше всего описывало все дальнейшее, – сюрреализм. Мой школьный психолог в другом мире допрашивала меня на чердаке в чужом городе. Мне связали руки, комната была полна народу, но все равно будто пуста: люди стояли вдоль стен, как манекены. Посередине находился стол и два стула по разным сторонам. На один из них меня усадили. Инфузия была такой же, как обычно: нервно ходила взад-вперед, ежеминутно пудрилась и поправляла пышный воротничок своего вырвиглазно-синего костюма. Я думала, буду злиться, ненавидеть, но непонятная жалость заняла все место в моей душе. Инфузия кипела такой злобой, что ее невозможно было не жалеть! Как говорят: тебе тяжело с человеком пять минут, а он сам с собой всю жизнь. Должно быть, в душе Инфузии творилось нечто ужасное, если она так вела себя.

Удивительно было то, что я не плакала. Совсем. Наверное, мой мозг решил, что это сон, и отпустил контроль и эмоции. Как будто я кино смотрела.

– Ну. – Инфузия перестала верещать про мой долг, про шкатулку и села на шаткий стул напротив.

– Что «ну»? – Я склонила голову набок, будто пытаясь лучше понять собеседницу.

– Ты сюда зачем примчалась? За стариками этими придурочными? Носились со своим обществом, как будто что‐то важное делают! Устала из-за них... Еще сообщения за них пиши...

И тут меня осенило: Инфузия сразу забрала их телефоны и писала родным, чтобы успокоить!

«Ураловец», стоящий справа от двери, кашлянул, и Инфузия метнула на него гневный взгляд. Остальные не решались больше нарушить тишину и молча стояли вдоль стен, будто статуи.

Инфузия обмякла, опустила плечи и посмотрела на меня. Взгляд у нее был такой... Как будто она немножко сошла с ума. Кривая улыбка усилила это впечатление.

– Хочешь домой, Гульшат?

– Конечно! – быстро ответила я.

– Забрать с собой бабушку, дедушку?

– И всех остальных! – Во мне забилась бешеная надежда: вдруг эта сумасшедшая нас отпустит?

– Отдай мне шкатулку, и дело с концом, тогда я смогу до нее дотронуться. Тебе ее все равно не открыть. Ключ к шкатулке – наконечники стрел. Семь штук. Прародителей башкирских родов. У тебя их нет? И у меня нет.

А если я отдам шкатулку? Ведь Инфузии ее все равно не открыть, а мы с Мергеном спрячем бабушек и дедушек в безопасном месте и потом вернемся, чтобы не дать злодейке разрушить природу. А еще лучше – пойдем к Аксакалу в Уфе и все ему объясним!

– Хорошо, – сипло сказала я, потому что от волнения в горле пересохло. – Развяжите мне руки.

Отдавать шкатулку было тяжело! Она забилась в руках, как котенок, изнутри слышалось отчетливое тух-тух-ТУХ. Мое сердце сжалось в комок. «Я вернусь за тобой, – сказала я мысленно шкатулке. – Я спасу тебя!»

Инфузия осторожно дотронулась до резного дерева и отдернула палец. Потом приложила его обратно, прижала, схватила шкатулку с воплями!

– Обыскать! Моя дура невестка отдала ей свои серьги, которые я не сумела выкрасть!

Я кусалась и пиналась, но вырваться из лап «ураловцев» было сложно. В глазах у них не было злости, даже скорее жалость. Я плюнула в ближайшего, но не достала. К сожалению! У меня выцарапали наконечники. Ужас вцепился в мое горло ледяной хваткой. Я стояла и смотрела.

Смотрела, как: Инфузия прикладывает к узору на крышке шкатулки серьги Аёлки и те аккуратно встают на место.

Как Инфузия достает из-под жакета мешочек, висящий на цепочке на ее шее. А оттуда извлекает еще пять наконечников.

Прикладывает их к крышке.

Шкатулка с легким щелчком открывается.

Инфузия вынимает из нее комочек, от которого во все стороны летят черные лучи, берет маленький серебристый шарик и сжимает их в кулаке.

– Закончи начатое! – Инфузия срывается на визг. – Закончи начатое! Больше никакого... Никакого Агаса. Это проклятое дерево вернет мне их. Вернет!

Громкий, судорожный, шелестящий вздох оглушил нас, заполнил собой комнату. С треском черные лучи и свет от плода погасли. Запахло ржавчиной. Я почувствовала внутри пустоту, будто... Будто на моих глазах убили друга. Черный комочек метнулся в сторону окна, пробил стекло и вылетел наружу как пуля. Демон оказался на свободе.

Из мира вокруг высосало древомагию. Еще секунду назад был Канзафер, экопоселенцы, газовые облака, Мерген, Утрух, волшебство, Агас... А сейчас я будто оказалась на сцене пустого театра, пыльного и затхлого.

Инфузия нервно смеялась, хохотала, прижимая шкатулку к сердцу. Потом растерянно затрясла ее, приговаривая:

– Где ты, где...

Резко замолкла и медленно опустилась на стул. Взгляд у нее был холодный и пустой. Она гладила левое запястье и бормотала:

– Ты вернешься ко мне, дорогая сестра, и он вернется с тобой. Дерево больше не разделяет нас!

Я впервые разглядела на руке Инфузии татуировку. Силуэт листочка с шипастыми краями. Странно, ведь растения Инфузия ненавидела больше всего! И добилась своего, уничтожив плод Агаса. Осталось срубить само дерево...

– Осталось срубить само дерево, – эхом повторила Инфузия, – быстро!

«Ураловцы» побежали к двери, столкнулись в проеме и, отпихивая друг друга, выбежали. Тяжелые ботинки загрохотали по лестнице. Один держал меня, растерянно глядя на предводительницу. Инфузия дернула головой:

– Да оставь ты девчонку. Она больше ничего не сделает.

– Вы... вы ужасный человек! Я ненавижу вас. Вы – лживая. Вы чокнутая!

Я выплевывала слова, как яд, но Инфузию это мало трогало.

– Что ты знаешь, дурочка? – устало сказала она. – Они забрали их у меня давно. Это чертово дерево забрало. Я хотела увести их. А мне сказали, что нельзя. Границы! Чтобы провалились они еще ниже Канзафера! Я уже обретала шкатулку, мне удалось обмануть твою бабку, как тебя сегодня. Но у меня не было наконечников. Пришлось вытащить кэхэра с изнанки мира, заставить его просочиться внутрь, запереть заговором. – Инфузия перешла на визг. И снова обмякла, зашептала, как будто давнымдавно держала в себе эту боль и никому на всем свете не могла рассказать: – Сестра. И ее сын. Она была добрая. А он кроха. Она нашла мужа оттуда, из верхнего мира. Его убили, а ее с сыном изгнали. Ему было два месяца. И они не выжили. А я была далеко! Училась! Идиотка! Что, думаешь, тут такие все цивилизованные или там? В Канзафере памятник поставили, начали законы менять, а толку! Сестру мне никто не вернет. Это все Агас... Ненавижу его. Это он не дает мне встретить ее. Деревья, цветы, они держат границы, прячут близких!

И тогда пазл в моей голове сложился: Утрух показывал мне памятник, рассказывал о случае, когда погибла молодая женщина и ее сын. Их преследовали за нарушение закона, ведь муж был из моего мира. Что‐то не давало мне покоя в этой истории, какая‐то загвоздка...

Инфузия ткнула пальцем в потолок:

– Говоришь, я лживая. Или они... А сестра была такая хорошая. Она шила такие платья! У нее все модницы Канзафера одевались. А потом я уехала. И не смогла. Не успела. Спасти... Стой, ах ты гадина!

Я выпучила глаза, попятилась, но Инфузия говорила не со мной! Она вцепилась в шкатулку и затрясла ее, перевернув вверх ногами. С громким стуком из шкатулки выпала железная бабочка. Заскребла стол. Крылья у нее мелко дрожали, и я узнала звук: тух-тух-тух...

– Ах, это не легенда! – яростно заговорила Инфузия, сжимая бабочку в кулаке. – Чертов Шульган не помог мне, когда я умоляла его! Ну, теперь будет знать. Недолго ему осталось...

Инфузия схватила бабочку и затолкала ее в рот. Оскалилась, выпучила глаза, стала похожа на дива с кладбища. Мгновение, другое. Потом проглотила ее и резко выпрямилась. Черты ее лица оставались человеческими, но казалось, что это только маска, потому что Инфузия сама стала монстром. Ведь чудовищные дивы появляются тогда, когда кого‐то сильно любили, а потом этот кто‐то исчез. Это почти черная дыра, в которую собирается все самое плохое в мире. Инфузия впитала это плохое, как губка.

И окончательно потеряла себя прежнюю.

Глава пятнадцатая

Переход границы

Инфузия подошла ко мне, подцепила вкладышпереводчик ногтем, отбросила и растоптала каблуком.

– Ай! – На моем ухе заалела царапина.

– Забери ее!

Я испуганно посмотрела на того, с кем она говорила. Черный кожаный плащ до пят, хмурый взгляд, седая щетина. Явно не «ураловец»: кожа отчетливо зеленого оттенка. Боковым зрением я уловила большую серебристую тень в окне. Неужели это за мной? Но искра погасла, Канзафер не светился ни единым огоньком. Что случилось с зелеными фонарями?

– Кудась ее? – хрипло спросил мужчина.

– Запри в штабе. Я решу, что с ней делать. Лишь бы не разболтала обо мне там.

За решительными и ловкими героинями интересно наблюдать в кино, а в жизни не шелохнешься! Особенно когда тебя ведет громила. Может, стоит попытаться разжалобить его?

Когда мы спустились по темной, узкой лестнице и вышли из подъезда, я услышала крики. Ни одно окно не светилось в Канзафере, но жители не спали. И я поняла почему. Погасли не только фонари, местное небо было затянуто сплошной чернильно-синей тучей без мерцающего блеска. Мой конвоир устало прислонился к стене дома, и я с ужасом увидела – у него нет ног! Мне бы бежать, но смесь жути и отвращения пригвоздила меня к месту. Я наклонялась ниже, ниже и резко выпрямилась. Под подолом плаща плясали язычки пламени! Мужчина утомленно посмотрел на меня. Его лицо сморщилось, сдулось со свистом, как воздушный шар без веревочки. Мгновение – и плащ опустел! Хорошо, что бабушка не услышала то, что я сказала в этот миг!

А плащ шевелился, под ним будто карабкался зверек. Я приподняла ткань и увидела знакомые продолговатые глаза с длинными ресницами. Утрух! Я подхватила его на руки, и он тяжело распластался на моих ладонях. Огненный демон слабо мерцал голубым светом. И, выдыхая шепот, как воздух из поршня, объяснил:

– Оборачиваться. Слишкам. Тяжело. Всегда. На. Ножища. Не. Хватило. Сил. Мерген. Дома!

Огненный демон повис на моей шее как шарф. Небо почти не давало света, пробираться приходилось по узким улочкам, через арки, переходы – я спотыкалась ежеминутно. Меня толкали, окликали, но я уже не понимала местную речь.

– Это что, снег? – Я вгляделась в серебристые комья, лежащие тут и там.

Отпрянула, прижав ладонь ко рту. Это были птицы! Все, как одна, лежали мертвые, и некому было убрать их в сторонку. Пока на них умудрялись не наступать, но в городе вот-вот начнется паника...

Мы нашли Мергена в юрте Шульгана. Вокруг стояли сотни разномастных свечей, но светили они тускло, будто нехотя. Мерген сидел у постели деда, который тяжело дышал, не открывая глаз. Мой друг крепко держал Шульгана за руку, и я видела, как по коже Мергена стекает черный дым.

– Что ты... – не успела договорить я.

– Хорошо, что ты пришла, – перебил Мерген.

Его лицо застыло, как маска Пьеро. Черный дым вокруг ладони развеялся.

– Там творится что‐то ужасное. Погасли огни. Не работают фонари, освещение в городе...

– Ага. – Мерген как будто не услышал меня, потом встрепенулся. – Так будет везде. Как круги по воде, шире, шире. Здесь быстрее, чем в вашем мире, слишком многое держалось на древней магии. А теперь они срубили Агас. Мы даже опомниться не успели. Как я мог подвести его... Она уничтожила плод Агаса? А... Там была...

– Она съела ее. – Я поняла, что, помедли я хоть секунду, сказать уже не смогу, поэтому выпалила: – Там была бабочка. Ее стук я слышала. Она стучала крылышками, как сердце стучит...

Мерген отвернулся к Шульгану:

– Это была его душа. Инфузия поселила рядом с ней кэхэра, поэтому дед умирает. Как я только мог доверять ей! Меня отправила к ней наша горничная, они учились вместе. Пообещала, что Инфузия поможет, приютит, устроит в школу. Если бы я знал, что она просто меня использовала.

Шульган застонал, и я начала быстро говорить:

– Она сказала, что Аёлка – ее невестка! Значит, Бабай – ее сын?!

– Да, мы тоже узнали. Он поэтому тогда нас к себе заманил. Почему они нас сразу не сдали, не знаю. Может, совесть замучила?

– С ней что‐то надо делать. С Инфузией. Она же совершенно чокнутая! Оказывается, она «Шкатулку Шульгана» выкрала и с телефонов похищенных людей сообщения писала родным!

– Телефон? – задумчиво посмотрел на меня Мерген.

– Элемта, – подсказал Утрух, – только их телефоны не похожи на наши. Гульшат же показывала свой, он как кирпич!

Утрух метнулся к изголовью Шульгана, где висел крупный клык на черном шнурке. Клык светился бледно-синим, как будто был под напряжением.

– Его потереть нужно, чтобы нагрелся. И мысленно настроиться на того, с кем хочешь связаться. Вообще, огненные демоны не умеют пользоваться элемтами, но мы с Мергеном быстро поняли – прибор на мое тепло тоже реагирует.

– Хозяин!

Мы обернулись втроем: на пороге юрты стоял Юзим. В спортивном костюме, с рюкзаком.

– Все уходят туда, где есть свет. Катастрофа. Из столицы выслали спасательные отряды. Только говорят, у них там у самих все гаснет...

Лицо Мергена окаменело.

– Идите. Конечно! Нужно спасаться. А я тут, с ними...

– Еще чего! – живо откликнулся Юзим. – Думали, я его тут оставлю?

Мерген поднялся на ноги, растер затекшие коленки, с отвращением посмотрел на свои руки, окутанные черным дымом:

– А вот я не смог ему помочь...

– Заносите! – Юзим подвинулся в проеме, уступив место двум рослым слугам.

Они внесли обернутые красной тканью палки. Носилки!

– Мое корыто еще двигается, довезем! И вы с нами!

Мерген растерянно наблюдал за тем, как Шульга-на грузят на носилки:

– Он будет в безопасности?

– Это я обещаю. – В глазах Юзима мелькнул стальной блеск.

Я подумала, что к такому человеку, как Шульган, вряд ли отправили бы кого‐то обычного. Наверное, Юзим – местный спецназовец. Или мастер боевых искусств.

Мы проводили последних слуг и остались одни в огромном темном доме. В юрте потушили свечи сразу, чтобы не устроить пожар. Сами взяли по одной, Утрух выдохся после превращения и все еще светил тускло. Почти на ощупь мы спустились в кухню и подошли к высоким стеклянным дверям, ведущим в сад. Ветви Агаса едва мерцали, распластавшись по земле. Я задергала дверную ручку, кое‐как распахнула створку и выскочила в сад. Бедное, бедное дерево! Оно ведь живое! Нет, они все живые, но Агас особенный! Что теперь будет?..

Я гладила вялые листья, пока Мерген стоял позади меня, а Утрух висел рядом в образе деревца. Это был способ почтить память великого дерева, стоящего на границе мира живых и мертвых.

Мы все понимали, что нужно уходить, но так трудно было оставить умирающий Агас! Как будто бросаешь друга на произвол судьбы. Друга, который вот-вот погибнет окончательно. Стоп. Погибнет? И тут я вспомнила симметричные ветви другого дерева, у которого проводила часы с раннего детства. Бабушкина роща. Листва, которая трепещет без ветра. И маленькая серебристая ягодка, растущая на самой верхушке...

Я не успела додумать мысль, озвучить ее друзьям, когда в полутьме вокруг зашуршала высохшая за час трава. Вокруг лужайки поднялись силуэты: крепкие мужские и женский, хозяйку которого мы бы ни с кем не перепутали.

Я поднялась на ноги, сделала шаг к Мергену, и мы крепко взялись за руки. Утрух скользнул в карман моей толстовки. Темнота давила на глаза, правый висок пульсировал болью. Пахло, как на сеновале в августе, только обычно аромат сухих трав и цветов радует, умиротворяет, а тут... Природа стремительно гибла, а без нее не смогут выжить и люди. Я старательно держала за хвостик мысль, которая мелькнула у меня возле Агаса. Лишь бы Инфузия не догадалась...

Она подошла к поверженному дереву. Оглядела его, поддела слабо светящиеся листья носком ботинка и фыркнула.

– Ну и где же? – В ее голосе слышалось нетерпение. – Сестра? Ты тут?

Слышались отдаленные крики, где‐то разбилось стекло. Но в саду особняка было тихо. Инфузия обошла Агас, спотыкаясь о лейки автополива, чертыхаясь и сжимая кулаки. Если Агас и стоял на границе мира живых и мертвых, с его гибелью портал не открылся.

– Как же так? Как же так?!

Инфузия замерла. Медленно повернулась в мою сторону. Мы не видели глаз друг друга, но я отчетливо поняла: она тоже вспомнила! Она догадалась!

– Взять их, – рявкнула Инфузия.

– Я знаю, знаю, что делать. Нам нужно вернуться в мой мир. Есть шанс. Я вспомнила кое-что, – быстро зашептала я друзьям.

Силуэты уже шагали к нам, неторопливо, уверенные, что мы никуда не денемся! Но козырь в рукаве у Мергена был: он знал свой дом лучше, чем кто бы то ни было.

– Наверх, – коротко сказал Мерген и присел на корточки, сложив ладони как лодочку у земли.

– Что? А? Да?!

Как это было страшно! Над нами висела та самая терраса с другим полюсом гравитации! Я поставила ногу на ладони Мергена и изо всех сил оттолкнулась другой от земли. Мгновение думала, что упаду, но тут меня подхватила волна, цепкая и сильная, и я рухнула на террасу. А как же Мерген? Я подтянула ближайший стул и пнула его что было сил вниз. Стул чуть не сшиб Мергена, но тот все же устоял, вскочил на сиденье и прыгнул насколько мог высоко. Рухнул рядом со мной. Мы вскочили, тяжело дыша. Голова кружилась, было странно видеть землю над головой! А потом мы побежали. О, как это было страшно! По деревянным мосткам над садом, ближе к дому, где был шанс укрыться, добежать до главного выхода. Когда мы приблизились к балкону на втором этаже, Мерген пнул стеклянные створки. Стекло посыпалось с сухим звоном, эхо этого звука отдалось в ушах, как сквозь вату.

Теперь мы бежали по потолкам, сшибая верхние столы и стулья. Утрух надулся, напыжился, как снегирь, и освещал нам пару метров впереди. Преследователи отстали. Наверняка сам дом помог им запутаться в коридорах. Минута, еще одна. Еще. Дыхание сбилось, голова кружилась, ноги ныли, когда нам приходилось перебираться через верхнюю часть дверных проемов. В холле пришлось снова прыгать: потолок там был такой высокий! Удача, что мы не переломали руки-ноги. Вот и дверь. Рывок – и мы отшатнулись. Вот мы и попались: на пороге стояла высокая фигура с бородой до пояса.

– Быстро, – сказал Бабай, – генераторы вот-вот заглохнут.

Мы побежали по улицам Канзафера среди суматохи и шума. Ни единого шанса добраться в мой мир самостоятельно у нас не было. Поэтому мы уцепились за надежду на то, что Бабай в итоге выбрал правильную сторону. Сепарировался от матери, хихикнула про себя я. Да, это часто бывает и в почтенном возрасте. Или вообще никогда!

Из-за темноты и неразберихи до ойбаша мы добрались нескоро. Лифты еще работали.

– Это последний действующий портал. Только для сотрудников. Только через главный лифт. Пока работают генераторы, – задыхаясь после бега, сказал Бабай.

Мерген снова окунулся в мир своей главной фобии, держался за мое предплечье с такой силой, что там наверняка будет синяк. В кабинках тускло светились зеленые лампы, в коридорах не было ни души.

Круговерть лифтов: вниз, вверх, в сторону, просто в воздухе без шахты, туннели и переходы, и вот мы подошли к тупику в узком коридоре с черными панелями на стенах.

– Черт! Ключ! Какой тут ключ? – Лицо Бабая исказило смятение, он начал шарить по поверхности двери.

Она была затянута кожей, и под ней не угадывался силуэт проема. Обманка? В коридоре за нашими спинами с треском начали гаснуть лампы, одна за другой. Вот-вот мы погрузимся в полную темноту!

– Отойдите. – Мерген оттолкнул Бабая от портала. Наклонился и выхватил из сапожка небольшой футляр. Я успела увидеть, что в его руках мелькнул круглый портновский нож. – Привычка носить с собой, – пожал плечами Мерген, когда я ойкнула.

Траск! Нас окутал полный мрак. Лифты теперь не работали, и выхода из ойбаша больше не было.

– Так, сейчас, сейчас, – бормотал Мерген, – я слышал о таком на курсах. Не официально, конечно. Нужно вырезать дверь по ее контуру, иначе портал не откроется. Я думал, бредовые сказки, ну кто до такого додумается. Погодите, погодите. Так...

Я услышала треск, значит, Мерген распарывал кожу. Если он ошибется, мы останемся здесь навсегда. Я прикрыла глаза, чтобы унять волну горячих слез.

Вспышка света проникла сквозь веки, и я торопливо открыла глаза.

– Гульшат? Ты что тут делаешь? Ты же уехала! С родителями.

– Лена?

Я стояла на школьном крыльце, кругом был солнечный день. Мерген закрыл глаза руками – таким ярким нам показался мир. Я обернулась и увидела за нами черный коридор, который исчез через мгновение. Мы вернулись. Но как же Бабай?!

Школьные клумбы были поникшие, желтооранжевые.

– Кстати, почему ты на отработки не ходишь? – возмущенно цокнула Лена. – У нас тут работы столько с этой засухой!

Я подняла глаза и увидела, что небо бледноголубое, каким бывает в конце осени, но никак не летом. Листва деревьев была мутно-зеленой, будто подернутой пылью.

– Я все расскажу. Попозже, ладно? Пошли.

Я потянула Мергена за рукав, и мы зашагали к школьной калитке. До дома было десять минут. Интересно, там нет засады? Мы шли медленно, потому что Мерген спотыкался и покачивался. Когда у меня закружилась голова, я догадалась снять с носа медную пружинку, спрятала в карман.

– Что с тобой? – испуганно спросила я, когда мы наконец добрались до Центральной улицы.

– Там. С порталом. Я схитрил. – Мерген дышал прерывисто. – Отдал силы. Иногда колдовство можно подкупить. Но я пытался до... Когда хотел спасти дедушку. И кажется, переборщил. Я пытался заплатить...

– Чем?! – ахнула я.

Мерген показал левую ладонь, рассеченную посередине.

– Да не смотри ты так, – сморщился он, – просто устал немного. Отдохну и... И что ты вспомнила? Что мы должны сделать?

– Так, идем. Идем. Дома Утрух тебе поможет! Утрух?

Я засунула руку в карман толстовки и вытащила призрачную змейку. Ощущение было, будто в руках медуза, только теплая. Змейка повисла в моих руках, слабо шевеля кончиком хвоста. Вот черт! Без них мне ни за что не справиться. Нет, не эмоции, просто факт. Я повторила последнее слово без буквы «т» и потащила Мергена к дому.

Цветы в палисадниках стояли поникшие, вдоль русла реки Кандыбулак не стелилась, как обычно, изумрудная трава. Все стало желтым, как в октябре, но без приятной свежести в воздухе. Он вообще будто не двигался. Чувство, что вокруг декорации, а я на сцене, не покидало меня. Хорошо хоть на улице никого не было. А дома? Спаслись ли родители? Вот бы броситься к ним, отдать весь груз пережитого, попросить их помочь, пусть они обратятся к кому угодно. Да хоть к президенту! Но, с другой стороны, если они дома, меня никуда не отпустят, ведь я долго пропадала. Внутри меня копился мешочек слез, и я еще туже затянула его. Ворота оказались заперты, мы пошли через наружную калитку сада в обход. Со стороны двора калитку открыть было легко, если потянуться хорошенько, до щеколды можно достать кончиками пальцев.

«Мя-я-яу», – едва слышно донеслось из ветвей черемухи.

Любимое место охоты нашей кошки.

– Катя! – Мне пришлось отпустить руку Мергена.

Он покачнулся, но устоял.

Кошка скатилась в мои руки, обожгла когтями шею, пока падала. Как она похудела! Я вошла в дом и замерла: все внутри как цементом схватилось, ни вдохнуть, ни выдохнуть. А вдруг... Из-за печки сейчас выйдет бабушка? Мама начнет клацать кнопками ноутбука в зале? Папа с шорохом развернет на полу чертеж? Дедушка – тюк-тюк – застучит молотком в дровянике?

Тишина. Катя заскребла дверцу шкафчика, где хранится корм. Я поскорее достала пакетик, выложила еду для кошки, налила воды в давно пересохшую миску.

– Ты чего стоишь? – спросила я у Мергена.

Он отлип от дверного косяка и, пошатываясь, пошел в зал. Я уложила его на диван, намочила под краном носовой платок из комода, приложила ко лбу Мергена.

– Мне бы... поленчико... – прошептал Утрух из моего кармана.

Делать, делать... Выдвинуть печную вытяжку, убрать в сторону заслонку. Достать из выемки у пола дрова, выложить их в печную пасть, поглубже. Аккуратно посадить сверху Утруха. Найти зарядное устройство для телефона, подключить его к сети. Поставить на плиту чайник. Сделать бутерброды с подсохшим сыром. Нарезать огурцы. Отнести Мергену поднос. Съесть свою порцию, не ощущая вкуса. Переодеться. Лечь на полу в зале. Вытянуться.

Фух...

Мерген тяжело повернулся на бок (платок упал на пол) и посмотрел на меня:

– Прости. Я не рассчитал. Немножко посплю. И все пройдет.

Он прикрыл глаза. Губы у него были тоненькие и белые, а лицо мутно-зеленое. На лбу блестели капельки пота. Я нехотя поднялась (вот бы закрыть глаза, уснуть, не думать больше ни о чем!), нужно было проверить мою главную догадку. Нельзя раскисать, нельзя! В печи трещало и фыркало, я подошла ближе: Утрух уже был не бледно-синего, а ярко-розового цвета. Так и до обычного оранжевого недалеко.

– Я должна вас спрятать, – сказала я, – если за вами придут сюда, вы не сможете защитить себя.

В банной печи Утруху понравилось больше:

– Уютно! Тяга лучше. И дровишки посуше.

– Только не дыми, хорошо? Чтобы не заметили, – попросила я.

Разбудить Мергена оказалось делом непростым. Помочь ему дойти до бани – тем более. Я взмокла, пока тащила его в этой духоте. Принесла фонарик на батарейках.

– Не боитесь банника? – обернулась я у двери.

Утрух, огненный демон с большими глазами, усмехнулся из печи. Мерген дурашливо высунул раздвоенный змеиный язык:

– Тут скорее мы напугаем кого угодно... Спасибо, Гульшат. Не уходи далеко. Я скоро восстановлюсь. Немножко только. Посплю... Не делай глупостей, ага?

Мерген лег на банную полку, куда я принесла дедушкин тулуп.

– Во что мы вляпались, а?.. – сказал он вполголоса и уснул.

Я осторожно подошла. Повернулась к Утруху и приложила палец к губам. Нащупала на шее Мер-гена шнурок от медальона и аккуратно вытащила его, отстегнула.

Быстро вышла наружу, притворив дверь. Сжала медальон с уже знакомым шипастым листочком в руке. Или моя догадка верна, или все пропало.

Я побежала в дом, вынесла пачку сухого корма и позвала Катю, отвела ее в свой штаб и высыпала весь корм на пол. На несколько дней точно хватит. Надеюсь, я управлюсь за один.

– Пока так, Катя. Но скоро я вернусь.

Кошка понимающе муркнула, потерлась спинкой о мою ногу и пошла нюхать корм. В доме было снова пусто, только теперь с оттенком тревоги. Я скрыла следы нашего присутствия, затолкала вещи в шкаф, расправила покрывало на диване, протерла раковину. Набрала воды из чайника в свою школьную бутылочку, замерла ненадолго у полки в своей комнате, подумала. Вытряхнула из льняного мешочка свои золотые сережки и спрятала его в карман. Нацепила на шею крепкую цепочку. Вспомнила про телефон и вышла из дома, зажимая кнопку включения. Смартфон завибрировал, экран загорелся. Я закрыла двери, спрятала ключи и быстрым шагом пошла в дровяник. Спрятала необходимое в рюкзак и поспешила к садовой калитке.

Я должна оказаться там раньше них.

И тут телефон завибрировал, сообщение за сообщением, сообщение за сообщением. Честно, я сказала не очень хорошее слово, когда увидела, что кто‐то снова пишет мне с аккаунта бабушки. А потом еще и родителей! Я тут же попыталась набрать их, но они были вне Сети. Хотя сообщения в мессенджеры капали исправно...

«Дождись нас дома. Скоро будем. Никуда не ходи!»

Это от папы.

«Жди. Едем!»

От мамы.

«Не ходи туда. Там может быть кто угодно».

А это от бабушки.

Инфузия не знала, как меня остановить, пока она пытается добраться до места раньше меня. Удивительно, порой в школе она казалась мне почти хорошей!

Лишь бы моя догадка оказалась верна, лишь бы, лишь бы... Я даже Мергену и Утруху не сказала, куда иду, чтобы никто не успел мне помешать. На машине туда ехать минут пятнадцать, пешком топать минимум час. Через речку, по тропинке между чужими огородами, по верхней улице и дальше, дальше. Тяжелый рюкзак оттягивал плечи.

Бабушка и ее кружок не просто так часто ездили в одну и ту же рощу. Не просто так рассказывали мне сказки о любимом дереве. Не просто так я не могла найти его вид в Интернете. Удивительно симметричные ветви, которые качались даже в безветренные дни. А главное – то самое ощущение, что рядом с тобой живое существо... Оказывается, оно мне не причудилось. Ведь рядом с Агасом по-другому себя чувствовать нельзя, оно не говорит, но слышит и чувствует. Значит, все секреты, которые я рассказывала любимому дереву с раннего детства, были услышаны...

Издалека я увидела, что моя роща выделяется ярким зеленым пятном на фоне пожухлой травы и других деревьев.

«Не смей!» – пиликнуло в телефоне сообщение от «мамы».

Даже если это правда она, я не откажусь от того, что собираюсь сделать. Пока взрослые решают, что правильно, а что нет, объявляют мир сложным и не могут договориться, кто‐то должен взять на себя ответственность.

Входящий звонок! Папа?! Я быстро провела пальцем по зеленой кнопке и приложила телефон к уху. Такой родной и знакомый голос оглушил меня! Мешочек со слезами в сердце чуть не лопнул.

– Гульшат! Не ходи туда! Это дело не для тебя! Уезжай! Уходи! Мы выберемся! Ты была права, права...

Звонок резко оборвался. Мама... Папа... Мое лицо сморщилось, в горле сжался комок, тугой, острый. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. А теперь бежать! Не думать о том, как моих родных используют, чтобы остановить меня. Скорее!

В роще никого не было. Звонко чирикали птицы. В мелкой заводи гортанно квакали лягушки. Я оказалась у Агаса через минуту. Это точно был он. Я положила руку на кору и почувствовала биение сердца. Мой отдавался пульс или нет, не имело значения. Я должна успеть. Я должна остановить Инфузию. Но перед этим найти, найти. Я судорожно начала перебирать ветви и листья Агаса, нашла плод, маленькую серебристую ягоду. Опустила ее в льняной мешочек. Затянула потуже и крепко-накрепко примотала к цепочке на шее.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я и обняла крепко Агас, – пожалуйста, иначе никак, понимаешь? Я должна привести. Должна, чтобы... Я сохраню ягоду, чего бы мне это ни стоило, и все будет как раньше. Ужасно и глупо, что я должна это сделать. Что взрослые за столько веков не могли разобраться сами, а только хуже все запутали.

Я судорожно задергала шнуровку рюкзака, вытянула топор, расставила ноги пошире и размахнулась. Удар пришелся вскользь и едва поцарапал кору Агаса. Птицы замолкли, лягушки тоже. Ну! Давай же! Агас в нашем мире – это не то раскидистое дерево в саду Шульгана! Ствол можно обхватить двумя ладонями. Тяжело, тяжело, тяжело. С последним ударом, когда ствол переломился и со стоном повалился набок, я почувствовала, что сердцебиение Агаса перенеслось к моему солнечному сплетению. Туда, где была спрятана последняя из двух ягод великого дерева. У меня есть сутки, чтобы посадить ее снова. Несмотря на это, само дерево не погибло, оно было в спячке, как зимой. Я получила, что нужно, потому что вокруг зашумели листья, громче и громче. Они стали голосами, шепотом, бормотанием...

Я закрыла глаза от ужаса, вытащила из кармана медальон Мергена и выставила его перед собой. Закричала:

– Помоги мне победить ее! Никто не знает ее так, как ты!

Резкая тишина оглушила меня.

– Хорошо! Ты должна будешь нести меня, – раздался женский голос.

И я быстро пошла прочь, не оглядываясь.

За моей спиной раздавались легкие, шелестящие шаги. Этот звук растаял, когда я покинула рощу.

Глава шестнадцатая

Долгожданные встречи и тяжелые расставания

Папа всегда говорил: полосатый кошелек в глубине комода – для особого случая. А сейчас точно он! Ливень бросал пригоршни воды в лобовое стекло, за ним была то темнота, то чужие фары. Каждый раз слишком поздно переключали дальний свет на ближний, и все в салоне междугороднего такси успевали ослепнуть на мгновение. Мотор натужно гудел на подъемах, дворники метались по стеклу без остановки, водитель прижался к рулю и напряженно смотрел на дорогу. Оглушительно пахло автомобильной «вонючкой», смесь лаванды и не стиранных пару лет носков. От этого запаха мутило, ком тошноты подбирался к горлу, но вместо воротника свернулся Утрух, и его слабое тепло странным образом прогоняло неприятные ощущения. Справа меня подпирала пухлая женщина возраста мамы и папы, она подозрительно косилась на Мергена (он спал с момента отъезда) и постоянно поправляла сползающие лямки под кофточкой. Мерген навалился на меня, и ощущение было такое, будто он не подросток, а стокилограммовый спортсмен. Медальон, который я вернула ему спящему, сбился набок и впивался в мое плечо сквозь футболку.

Она тоже со мной, я чувствую ее внимание в моем теле. Ее присутствие успокаивает. Иногда я чувствую ее мысли, и все они – о Мергене.

Мы выехали в Уфу почти ночью, нам повезло, что Инфузия не сразу смогла пробраться в этот мир. Здорово похолодало, я успела забрать из дома теплые кроссовки и еще один свитер для Мергена. Когда мы ехали в город, мимо проехал автомобиль, набитый черно-синими пиджаками. Я успела пригнуться, а Утрух вспорхнул на голову Мергена и из последних сил засиял огненно-рыжим. Получилась будто новая прическа, и нас не узнали. Водитель межгорода не хотел брать Мергена, думал, он пьян, но отсутствие запаха алкоголя его убедило.

– Он девушку провожал, вернулся под утро, мама ему показала, конечно. – Я старалась хихикать как можно глупее.

– Ну, это, конечно, бывает, но смотрите у меня там! – согласился наконец водитель.

Деньги ему терять явно не хотелось. Я затолкала Мергена в салон, села посередине.

«Какое интересное место».

Голос был нежным и приятным, я дремала под него. Пока непогода не застала нас в горах, где тянется бо́льшая часть трассы Учалы – Уфа. Никакой связи тут не было, почти не встречались деревни, а дороги – один горный серпантин, резкие подъемы и спуски, опасные повороты – самый крутой называется «Тёщин язык». Еще и ливень стеной... Но что делать, если последний известный мне портал между нашими мирами остался в Уфе. Он принадлежал руководителю «Урала», имя которого было засекречено, его звали просто Аксакал, мудрец. Жаль, я не знала пароля от прямого перехода у Агаса, это здорово упростило бы задачу! А вот уфимский, конечно, охраняли, как никогда, но какие у меня еще остались варианты? Я должна была успеть найти Шульгана и помочь ему вернуть душу, ведь плод Агаса на это способен. Оставить Инфузию без ее дьявольских сил и уговорить сдаться. Должен же этот сюр как‐то прекратиться. Вообще, я все чаще стала думать, что нет никаких взрослых: все по-разному принимают течение лет, старость. Кто‐то с катушек слетает, как Инфузия. Тиранит учеников или ругается в супермаркетах. А кто‐то, как мои бабушка и дедушка, продолжают делать мир лучше. Не очень приятное открытие, что в восемнадцать ты не получишь статус совершеннолетнего вместе с мудростью, умением делать правильный выбор, верифицированной учеткой на Госуслугах и навыком отбиваться от нахальных бабок в очередях в поликлинике.

«Она знает», – услышала я, когда мы подъехали к середине маршрута, поселку Инзер. Здесь у большого кафе в виде замка стояли одинокие машины, тускло светился фонарь над входом.

«Она знает про второй плод теперь и что он у тебя. Он единственный, на чем держится граница миров, едва-едва».

Что ж, значит, времени у меня меньше, чем я думала. Водитель устало тянул кофе в пустом кафе. Я прошла в туалет, намочила руки ледяной водой, что тонкой струйкой лилась из одного из трех кранов, и растерла до красноты виски. Вышла в холл. За стойкой копошилась сонная девушка в синей безрукавке. Пахло беляшами и пережаренным маслом. Я постояла, подумала, хочу ли я есть. При мысли об этом желудок скрутило, и я поняла: меня стошнит, стоит водителю сесть за руль. Хорошо, что в продаже были кислые леденцы. Остальные пассажиры, включая Мергена, спали. Глядя на них, я тоже задремала и едва не пропустила нужную остановку. Только прикрыла глаза, а за окном уже начало светать, дождь монотонно барабанил по лобовому.

– Поворот на аэропорт! – сипло попросила я.

– В аэропорт завозим, – нехотя ответил водитель.

– Тогда «Поселок Аэропорт», пожалуйста, – ответила я радостно.

Не придется топать лишние полтора километра с едва идущим Мергеном. О том, что нас может ждать неудача в точке назначения, я старалась не думать. Не реже раза в год мы приезжали на дачу к маминой тете Виле, для меня Виля-абий. Тут росли такие груши, вишни, абрикосы – сад моей абий казался зачарованным местом! Она часто звала нас к себе и даже показывала, где что хранится, где ключ, как правильно отпереть калитку, чтобы не скрипела на всё СНТ.

Лишь бы соседи не приняли нас за воров. В домике Мерген и Утрух смогут укрыться от «ураловцев», пока я отправлюсь на поиски секретного портала. В садах было тихо, дачники спали. Я нащупала ключ в секретной выемке под забором, открыла калитку и втолкнула Мергена внутрь. Он был похож на зомби, и, видимо, все силы у него уходили на то, чтобы держаться вертикально. В домике царили пустота и холод. Лето будто за одну ночь превратилось в осень. Утрух забрался в узкую садовую печурку и принялся поглощать скомканную бумагу и дрова, которые я принесла из-под навеса за крыльцом. Мергену будет тепло. Я щелкнула выключателем: отлично, электричество работает. Вскипятила чайник, нашла в закромах Виля-абий старую пачку печенья и кое‐как позавтракала.

«Гульшат, пора».

Я встала, отряхнула с ладоней крошки.

– Мерген, мне нужно в Уфу. Ненадолго. Пожалуйста, оставайся здесь. И ты, Утрух. Береги его, пожалуйста.

Денег оставалось немного, но до города доехать хватит. Я нацарапала записку Виля-абий и оставила на столе. Закрыла калитку снаружи и зашагала к выходу из СНТ. Под кроссовками хлюпала грязь: за ночь утоптанная грунтовка превратилась в жижу. Я растерла плечи, чтобы согреться, дошла до больших ворот, миновала лесополосу и увидела их.

На оранжевой остановке стояли трое плечистых мужчин в знакомых черно-синих пиджаках. Я обернулась, посмотрела на домик Виля-абий. Они видели, из какой калитки я вышла? Надеюсь, нет.

Из-за спин «ураловцев» показалась фигурка в ярко-синем костюме. Я огляделась, решая, что предпринять. Слева от меня была тропа между двумя рядами деревьев, справа – закрытое сейчас придорожное кафе. Бежать обратно в сады в надежде затеряться среди путаных узких улочек? Я автоматически проверила на груди мешочек с драгоценной ягодкой и сразу пожалела об этом. Не стоило привлекать к нему внимание, даже если оно спрятано под одеждой. Хоть бы ниточку древомагии найти, хоть крошечную искру. Но деревья и травы вокруг молчали. Задул ветер. Резко, внезапно. Я съежилась. Захлопал навес из тента над входом в кафе, кусты за ним заметались, затрещали, будто охваченные пожаром. Волосы у лица разлетелись, и красная челка запрыгала, как огненный сполох.

Фигуры отлепились от остановки и пошли в мою сторону, я попятилась, развернулась и быстро пошла прочь по асфальтированной дороге между садами. Предчувствие заставило меня обернуться, я увидела, как Инфузия встала посреди трассы, выкинула вперед руку и в меня полетело что‐то черное, пузырящееся.

Демон кэхэр! Как Инфузия снова заставила его слушаться? Он‐то и привел их ко мне так быстро... Я этот запах где угодно узна́ю. Так пахнет ржавчина и ощущается на языке железо. И внутри ты становишься пустой и гулкий, как старый бак, который оставили догнивать на помойке. Но который, по ужасному стечению обстоятельств, все понимает и помнит. Демон врезался в мою грудь как липкий черный резиновый шар. Отлетел и снова – бум-бум. Пытался добраться до ягоды. И никого в такое раннее время кругом. Хоть бы одна бабка с тележкой появилась!

– Да отстань ты от меня, придурок, уйди!

Ветер крепчал, с обочины поднимались клубы пыли и летели в лицо, скоро я перестала видеть, что происходит, и вслепую пыталась защититься от кэхэра. Нос заложило, легкие заломило от нехватки воздуха, и я широко раскрыла рот в приступе паники. Черный мяч с размаху влетел в него, и я упала. Земля оставалась твердой несколько секунд, а потом я провалилась. Хоть бы искру древомагии, хоть бы кро-о-о-ошку!

Меня стиснуло, сдавило и с невероятной силой поставило на ноги. Во рту ничего не было. Я протерла глаза, которые слезились от пыли, и начала озираться. Комната без окон, бежевые стены, стол и стул. И далекий плач ребенка.

Новые чувства обрушились разом. Ничего хорошего не будет никогда и нигде. Я никого не спасу. Уже не спасла. Это какое‐то безумие, и у меня с самого начала не было шансов на победу. Кто я такая, чтобы думать, будто я способна на это? Что я чего‐то стою? Да я же обычная, никчемная, ни одной ценной мысли. Боль. Боль. Боль. Как будто в висок прилетел нож. Я начала растирать голову, дергать себя за косу, щипать, только бы найти выход из удушающего состояния. Меня разрывало ощущение ужаса и безысходности. Я забилась под стол, прикрыла голову руками, начала раскачиваться.

«Вспомни».

Голос был как глоток холодной, родниковой воды. Скулы от такой сводит, но в голове наступает ясность, особенно в жару.

– Что?! Что я должна вспомнить? Я не могу-у-у больше.

«Не сопротивляйся».

Это было слишком, и я заорала голосу в моей голове:

– Ты чокнутая совсе-е-м? Ты хоть понимаешь, что я чувствую?

«Да».

Я выбралась из-под стола. Нервно заправила выбившиеся пряди за ухо. Эта комната, она в моей голове? А я лежу там, в садах на обочине? Кэхэр цепляется за чужую боль, говорил Мерген. За что он зацепил меня?

«Да».

И я вспомнила эту боль. Когда я только родилась, мама плохо себя чувствовала и две недели лежала в больнице. Я не помню, что там было, только ужас от разлуки с мамой. И одиночество. То, что я чувствую сейчас, оставшись один на один с большой бедой.

Плач ребенка усилился. И тогда я сказала первое, что пришло на ум:

– Я здесь. Я здесь, здесь, здесь. Я никогда тебя не оставлю.

Обхватила плечи руками. Голос заплакал тонко и жалобно, начал крепнуть, перешел на бас.

– Я здесь, я здесь, я здесь, – повторяла я, и с каждым мгновением боль в голове гасла.

Я тяжело выдохнула и протянула руки в пустоту. Он появился сразу, маленький, лохматый. Я прижала к себе существо, как большую куклу, и начала раскачивать. Щеки обожгло так сильно, что я подумала – это кислота. На самом деле слезы были слишком горячими, и я никак не могла перестать рыдать, прижимая к себе лохматое нечто. Оно выло тонко, голосило, но плач его постепенно стихал. Никакая древомагия тут бы не помогла. Честное слово, это не древомагия, это магия любви. Ее обещанием и призвала демона Инфузия, только дать ничего она не могла, пустая, как высохшая в паутине муха.

Кэхэр почти превратил меня в себя, вытащив крючком самые ранние и тяжелые воспоминания. Поэтому говорят, что кэхэра нельзя победить, этой черной силе нет равных. Но никто никогда не пробовал принять его. Мне стало так жаль это существо! И я снова и снова направляла всю любовь, что могла, прямо к нему, представляя эту энергию материальной, как золотой поток. И демон в моих руках растаял...

Комната начала покачиваться, руки мои опустели, как бывает, когда просыпаешься и предмет из сна тает в ладони. Я лежала в позе ребенка. Внутренним чутьем поняла: глаз открывать не стоит. Шевелиться тоже. Я ехала на заднем сиденье автомобиля, с водительского и переднего пассажирского слышала голоса. Ход автомобиля замедлился, мы стали часто поворачивать, стояли на светофорах, я слышала их нарастающий резкий писк.

– Куда теперь? – спросил низкий мужской голос.

– На Ленина, за Гостиным двором. В главный офис.

Уфа! Меня привезли в исторический центр. С него‐то я и хотела начать поиски... Мы резко затормозили, водитель чертыхнулся. Во мне будто пружинка сжалась – сейчас или никогда! Только бы дверь не была заблокирована, ну пожалуйста! Я рванула ручку над своей головой, и та поддалась. Вслед мне полетел вопль, но я ужом выскользнула наружу, ушибла спину об асфальт, вскочила. Час пик, дорогу переходило много народу, как хорошо! Я ринулась в толпу, сердце гулко стучало. За мной гремели тяжелые шаги. Я врезалась в группу студентов.

– Они похитили меня. Помогите! – взмолилась я.

Прошмыгнула дальше, чтобы слиться с толпой.

– Постойте-ка, вы проблем захотели?

Студенты стеной встали на пути черно-синих пиджаков, делали вид, что просто не могут разойтись, ловко менялись местами, и я успела. Успела! Нырнула в первую арку, вбежала во двор. Из ближайшего подъезда выходила семья: девушка, мужчина и мальчик лет трех. Я ринулась мимо них и сумела попасть внутрь раньше, чем тяжелая металлическая дверь сомкнула створки.

– Осталось самое простое, – пробормотала я себе под нос, – найти портал. Отыскать Шульгана. Заставить его проглотить ягоду Агаса. Вернуть душу. И он снова станет всесильным. Шульган все исправит.

Я стряхнула с толстовки и джинсов налипший сор и травинки. Переплела, как могла, косу. Нервно ощупала шею: мешочек был со мной.

«Умничка».

– Ты обещала помочь, – ответила я голосу в голове. – Как мне найти портал?

«Я вижу, о чем она думает: каменный холм, на нем фигура, поднятая рука...»

– Что-о? Я не могу объехать всю Уфу! Так, стоп... А коня ты видишь? Коня?

«Рядом река».

Ясно. Какие же они пафосные в этом «Урале». Нет бы выбрать неприметное, скромное место. Но это, конечно, главная достопримечательность Уфы! Площадь Салавата Юлаева у самого берега реки Белой, Агидели. Если я правильно помню, отсюда минут двадцать быстрым шагом. Виля-абий тут недалеко живет.

– Соберись, Гульшат. Последний рывок.

Я подавила истеричный смех. Воображаемый мешочек, заполненный слезами, куда я прятала боль и страх в последние дни, трещал по швам. Главное – не расклеиться раньше времени! И добраться до площади у Телецентра самым неприметным путем. Нужно открыть онлайн-карты. Я была немного знакома с историческим центром города, но сейчас столько новостроек появилось, легко можно запутаться. Выбрала маршрут. Осталось решиться снова выйти на улицу.

Я глубоко вздохнула, снова заправила выбившиеся волосы за уши, отряхнула толстовку. Так, телефон в правом кармане джинсов, мешочек с драгоценной ягодкой на груди, плотно прижат футболкой. Я бегом спустилась по ступенькам, надавила кнопку домофона и с трудом открыла дверь. На меня дохнуло холодом, будто не июнь, а ноябрь на дворе!

Через двор, в другую арку. А там народу! По улице Ленина шли толпы, а машин на перекрестке было не видать, центр перекрыли! Мимо прошла нарядная танцевальная группа, они ежились и звонко перекрикивались:

– Да где наш автобус? Обещали же!

– Вот именно! Пусть сами по такому холоду в шифоне походят!

Люди кругом и правда были одеты не по погоде, никто не ожидал такого холода в июне. Солнце время от времени пробивалось из-за туч, но ветер быстро снова нагонял на него облачную завесу. На мою толстовку поглядывали с завистью. Я почти расслабилась, когда оказалась среди группы молодежи: кто‐то шел со стаканчиками кофе, кто‐то демонстративно прыгал, чтобы согреться. Незамеченная, я прошла с ними мимо кампуса бывшего авиационного университета, мимо старинных двухэтажных каменных домов, мимо модных кафешек и баров. А потом прямо рядом со мной мелькнула черносиняя тень, и я поняла – нашли. Метнулась вправо, где догорали последние секунды зеленого света светофора, и меня за плечо цепко схватила молодая женщина. Черный плащик с синими карманами, грубые ботинки, черные колготки в сеточку и темнорусое каре. Мой ужас отразился на ее лице, она отстранилась:

– Да что ты, девочка, я же не привидение.

– Ага! – В моем голосе зазвенели слезы. – Вы хуже! Из одной шайки. Вы подлые! Будто помогаете, а сами! И чье имя взяли... Кто вам вообще разрешил?

Женщина нахмурилась, схватила меня за второе плечо:

– Нашему обществу несколько веков! Столько хорошего делаем, а ты... Ты не из «Шкатулки Шульгана», случайно? Может быть, поэтому мы сегодня получили ориентировку на тебя, а? Небось помогаешь этим злодеям?

От удивления я обмякла. Что? Бабушка, дедушка и их друзья-пенсионеры, экоактивисты – злодеи?

– Если вам это сказала Инфузия, если вы ей верите, у вас большие проблемы. И если вы такие тупые, то мне нечем помочь вам!

Я потихоньку подталкивала незнакомку к дороге. Когда водитель автомобиля, проезжающего мимо нас в низкую арку, изо всех сил надавил на клаксон, воспользовалась моментом. Рванула, вывернулась, перескочила через дорогу. Обернулась на мгновение, крикнула злобно:

– Да! Я «Шкатулка Шульгана». Я одна!

И побежала что было сил! Неподалеку находился квартал Виля-абий, эти дворы мне были знакомы. Если пробежать мимо чугунных ворот, справа будет узкий проход, откуда можно попасть на улицу Аксакова. А там прямым ходом до площади Салавата Юлаева не больше десяти минут. Мимо новостроек, мимо гигантских клумб, сделанных в виде пчел. Таких много в центре, медовая республика, типа.

Среди людей меня не решались схватить, но «ура-ловцы» мелькали тут и там, их становилось все больше, и я понимала: скоро они оттеснят меня в какойнибудь угол, где я и пискнуть не смогу.

На площади Салавата Юлаева били фонтаны. Громко играла музыка, на сцене группа в национальных костюмах пела задорную песню, им подыгрывал кураист. Вот где была настоящая толпа, несмотря на холодную погоду. Как же я сумею открыть портал при свидетелях, ох... Вокруг громко разговаривали, смеялись, неподалеку плакал ребенок, и было слышно, как родители безуспешно пытались успокоить малыша. Я его понимала, если честно: тесно, шумно, громко, еще и холод пробирает до печенок.

Возвышение, на котором стоит памятник Салавату Юлаеву, находится в самом конце площади. Под ним тротуары в два уровня, а ниже насыпь, деревья и, в самом низу, новая набережная с прогулочной зоной, кафе и стайками самокатов. Если я попаду за ограждение, меня оттуда никто не вытащит. Краем глаза я ловила черно-синие силуэты вокруг, а сама старалась держаться за памятником, чтобы меня не оттеснили в сторону кустов и деревьев. Каменный холм, люди, голоса, громкая музыка, каменный холм, люди, голоса, Мерген... Стоп! Что?! На скамейке справа от памятника действительно сидел Мерген! Бледный, он откинулся на спинку и смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Вокруг его правого запястья обвился Утрух, он едва различимо мерцал в дневном свете. За их спиной маячили широкоплечие «ураловцы».

Инфузия взяла их в заложники, чтобы заставить меня отдать ягоду Агаса? Заставить сдаться? Нет, я не могу. Я не должна. Я обязана найти Шульгана. Я ринулась к постаменту, сама не зная, что делать, но меня ослепила вспышка, и я застыла, прикрыв лицо руками. Толпа гуляющих отхлынула от памятника, на сцене вдалеке подавилась, захрипела и заглохла музыка. Малыш рядом звонко протянул:

– Ваа-а-у!

Я узнала большую тень, что упала на землю, еще до того, как подняла голову. Огромные крылья протянулись от одного края прогулочной аллеи до другого.

– Вот это шоу в этом году! – одобрительно загудела толпа.

С неба приземлился Акбузат, затормозил, выставив вперед правую ногу, и я увидела седока. Высокий мужчина в расшитом халате зорко смотрел вокруг светло-зелеными глазами с вертикальными зрачками. Со светлых волос под порывом ветра слетела тюбетейка. Шульган казался великаном. Ошеломленная, я так и стояла перед крылатым конем и Шульганом, пока люди вокруг нас торопливо расходились, освобождая круг.

Музыка за фонтанами снова зашумела, и на площадку у памятника Салавату Юлаеву обратило внимание не так много народу. Мерген, увидевший деда, соскочил со скамейки, откуда только силы взялись! «Ураловцы», что стерегли его, открыв рот, смотрели на Шульгана. Тот спешился с Акбузата, положил ладонь на плечо внука.

– Так-так-так, – услышала я ледяной голос позади себя.

Метнулась к Шульгану и Мергену, встала под крыло Акбузата, потому что тон Инфузии ничего хорошего не предвещал. Мое сердце бешено колотилось, Акбузат сердито фыркал, а Шульган и Мер-ген опирались друг на друга и вряд ли могли стать достойными соперниками для Инфузии. Не-ет, тут я одна точно не вывезу.

– Шульган, вы должны... Я привезла вам плод Агаса. Съешьте – и душа к вам вернется! И мы сможем победить!

Но Шульган покачал головой и даже не посмотрел на меня!

– Не за этим я пришел. Я буду жить, но что станет с миром вокруг? Нет, не соглашусь, – пророкотал он.

Глаза у Инфузии стали больше, зрачки были остро-вертикальными, а кожа бирюзового оттенка. Вся ее маленькая фигурка излучала злобу и ярость. Еще бы, она почти получила что хотела. И плевать ей было на природу, на все миры вокруг. Сейчас у нее была лишь одна цель – я.

Шульган пока держался твердо. Что заставило его встать на ноги, мне было не понять, но я прекрасно видела, как бьется жилка на его могучей шее и что руки у него белые-белые, как у мертвеца. Люди вокруг нас замерли. Я слышала голоса:

– Это новое шоу! Я читал в паблике, по «Урал-батыру».

– Шикарные спецэффекты, как они это сделали?

– Пф, и наши научились. Помнишь, когда мелкие были, Копперфильд статую Свободы вообще «украл», а тут просто конь появился.

– Вау! Это еще что!

Я резко обернулась: за нашими спинами снова вспыхнул портал. На площадку вышли Бабай и Аёлка. За нас они сейчас или нет?

Бабай встал слева от меня, Аёлка – за спиной. У каждого в руках были сучковатые палки из Хакаллы.

– Мам, это надо прекращать. Слишком далеко все зашло.

Я слышала голос Бабая, а сама не могла отвести глаз от его очков. По ним ходили блики и сиреневые сполохи. Дужки очков были будто приклеены к коже Бабая сверкающим скотчем. Что будет, если он снимет их?

Толпа вокруг нетерпеливо гудела, вдалеке на сцене надрывался баянист. Колонки плохо передавали звук, фоном шло жужжание. Оно росло, росло, воздух вокруг завибрировал...

С этого момента мое зрение стало туннельным. Я понятия не имею, что это значит, слышала где‐то, но теперь было похоже именно на туннель: я видела только то, что было самым опасным на данный момент. Потеряла контроль над боковым зрением, не видела картинку целиком. Потому что над площадью Салавата Юлаева тяжело поднялись цветочные пчелы! Те самые гигантские клумбы, которые я видела по пути сюда. Но в этот раз я разглядела еще и стальные жала!

Ужас лег на меня как латы, будто железные щиты накрыли мои плечи и спину. А людям хоть бы хны!

– Это тот лазерный проектор, по телику говорили! – Мужской бас был полон восхищения.

– Ух ты, как реалистично! Блин, у меня зарядка почти села! Надо записать!

– И у меня!

– У меня тоже, что за ерунда?

Три, четыре, пять пчел повисли над нами, и только тогда я смогла отвести взгляд, перевела его на Инфузию. Глаза у нее горели, как у кошки в свете фар ночью. А лицо было такое, будто это и не она вовсе, а кто‐то совершенно незнакомый, сумасшедший. Правую руку она держала над собой, пальцы были растопырены, напряжены, и каждое их движение сопровождалось тяжелым гудением. Так это она управляет ожившими пчелами!

Мгновение – и зеленая рука указала на меня, Инфузия завизжала:

– Схватить, схватить, схватить! Мне нужен плод Агаса! Сейчас же!

Медленно соображаешь, когда на это время есть. А когда пять гигантских пчел-убийц направляют на тебя, думать вообще некогда! Я сама не заметила, как оказалась на спине Акбузата, а Шульган и Мер-ген отпрыгнули в сторону, замахали руками. Что за черт? Из пчелоклумб вылетели настоящие пчелы! Один укус – и моим друзьям может грозить гибель. Это заставило их отступить.

Если это сказка, то в битве должны все участвовать, верно? И не под взглядом сотен людей, которые смотрят на тебя как на актрису! Акбузат подогнул ноги, пружинисто оттолкнулся и взлетел.

– А-а-а-а-а!

Мой крик будто разбудил толпу, люди, еще не понимая, что происходит, начали спешно расходиться. Хорошо, что площадь была маленькая, обойдется без давки. Акбузат лавировал в воздухе, пока огромные неповоротливые пчелы неслись на нас, как воздушные танки. Ноги и бедра свело – так крепко я сжимала бока коня, чтобы не упасть. Ветер свистел в ушах, грива Акбузата лезла в глаза, а в висках стучало все громче с каждым перепадом высоты.

Вспышка, вспышка, вспышка. Акбузат начал резко снижаться, чтобы две пчелы врезались друг в друга, и я успела разглядеть, как через портал в Уфу хлынули ожившие дивы! Огромные безобразные головы, глаза навыкате, когтистые пальцы и горбатые спины. Клыков и горящих глаз я не видела с высоты, но хорошо помнила встречу с дивом на их кладбище. Они виноваты в том, что бабушка и дедушка в плену! Это их магия держит все общество «Шкатулка Шульгана» в синем кубе! Как вообще Инфузия заставила их слушаться, что пообещала? Хорошо, что их взгляд больше не смертоносный, иначе мы все превратились бы в статуи! Видимо, она не сумела вернуть их магию в полном объеме, только оживить.

С дивами пришел почти зимний холод, зато обычные пчелы исчезли. Мерген, Шульган, Бабай и Аёлка уверенно встали полукругом напротив полчища дивов.

Акбузат фыркал и ржал, когда пчелоклумбы подбирались слишком быстро, он метался над центром, не зная, куда спрятаться. Даже на подземной парковке нам было не скрыться.

И тут одна пчела замерла в воздухе, вторая полетела неуклюже, криво. Акбузат заржал радостно: Аёлка прыгнула на Инфузию и повалила ее, не давая снова направить руку в небо! Пчелы потеряли управление и хаотично двигались туда-обратно, рискуя пробить стеклянные витрины Конгресс-холла. Бабай, Мерген и Шульган отбивали атаку дивов, теснили их от людей. В руках друзей мелькали те самые палки, которые сейчас снова светились. Но им было не справиться с толпой дивов, «ураловцами» и съехавшей с катушек Инфузией! Вот громадный кулак особенно крупного дива почти опустился на голову Бабая! Но что это? Мелкий див с ярко-рыжей шевелюрой оттолкнул товарища, не дал ему задеть Бабая. Что там происходит вообще?!

И тут пазл в моей голове сложился! Рыжая борода. Взгляд, который нужно прятать под стеклами специальных очков! Неужели... Неужели это отец Бабая?! Вот почему Инфузия смогла подчинить себе магию дивов! Она оживила его, когда сумела достать шкатулку в первый раз! Пока Инфузия рассказывала нам годами о том, какие твари живут в подземном мире, а еще что все беды от чужаков, она выбрала себе чудовище в мужья? Уму непостижимо!

– Прятаться, Гульшат! Время прятаться! Улетаем! – прокричал Акбузат.

– Но они не справятся! – Мерген и Шульган еле отбивались от громадных дивов.

Инфузия давно сбросила с себя Аёлку, та ударилась затылком о бордюр и не двигалась. Вот это настоящая война невестки и свекрови, не то что в ток-шоу показывают... Но что она делает? Инфузия вырывала скамейки с корнем, выдергивала деревья.

– Лети-и-и-и-им! – завизжала я, когда увидела огромного монстра, слепленного из дерева и обломков металла, оказавшихся поблизости машин.

Я пригнулась к шее Акбузата, чтобы быть готовой к тому, что он наберет скорость. А потом...

«Выпусти меня!»

– Что-о? Нет! – Я совсем успела забыть о новой знакомой. – Ты говорила, это убьет меня! Разберись уже, что у этой психованной в голове!

«Выпусти меня! Я не хочу возвращаться! Ее никто, кроме меня, не остановит. И он... Я не могу смотреть на это! Мы успеем! Все будет хорошо!»

Монстр выпрямился во весь рост, замахнулся и едва не сбил нас, как муху. Мы улетим, спрячемся. Будем прятаться. Отомстим за друзей. Сможем.

«Ты знаешь, что нужно сделать».

И, о черт, я знала! И не хотела об этом думать! Почему, почему все самое сложное должна разгребать я!

И с этого мгновения мое сознание будто отделилось. Я наблюдала за происходящим со стороны, уверенно направив Акбузата вниз. Он облетел монстра, гневно дудящего автомобильным клаксоном, и почти упал на пятачок асфальта, на котором сгрудились Шульган, Бабай и Аёлка.

«Где он?!»

Я огляделась. Скатилась со спины Акбузата, не глядя в небо. Наверняка там уже занесена рука монстра, чтобы прихлопнуть меня, как жука. Но не это сейчас было главным.

«Дай мне сказать», – попросила она.

И я закричала на незнакомом языке. Див, который склонился над Мергеном и готовился пробить ему голову тяжелым кулаком, замер. Я даже подумала – он снова окаменел, но нет, див медленно обернулся. Я посмотрела в сторону Инфузии. Гульшат во мне стала маленькой-маленькой, крошечной. Резко захотелось спать, вот бы прилечь прямо тут, под елкой, газон казался таким мягким.

Инфузия подбежала ко мне. Левая рука ее была занесена, и монстр покачивался над нами, готовый прийти в движение от малейшего знака создательницы.

– Она. Не. Хочет. Возвращаться, – сказала я.

– Откуда ты знаешь?! – закричала Инфузия.

– Я привела ее.

И больше я не владела своим телом. Уверенный, высокий женский голос лился из моих уст. Я почти ничего не понимала, это был старинный башкирский язык, только отдельные слова, порой фразы, доходили до моего сознания.

– Мерген – мой сын, – разобрала я слова, что говорила через меня эта женщина.

Я подошла к Мергену, подчиняясь чужой воле, и вытащила на свет медальон с силуэтом шипастого листочка. Такого же, как на татуировке Инфузии. И снова слова обрывками:

– Видишь? Это все, что осталось у него от меня. Я не хочу возвращаться, и ты всегда это знала. Есть правила. Ради любви ко мне ты сделала столько плохого, мама и папа не одобряют, слышишь?

Я видела, как затряслись руки Инфузии. Монстр зашатался, попятился и рухнул в Агидель. Инфузия сгорбилась, закачалась, будто под порывами ветра. Столько лет жить в ненависти и потерять цель жизни в одну секунду – это, должно быть, ужасно. Я слышала, что болезни не побеждают людей, пока у тех есть цель.

– Я знал, что тебе не хватит сил, – проревел рыжий див, вставший за Инфузией, и махнул рукой своим товарищам, призывая их убить нас.

Инфузия подняла взгляд на Бабая, и его очки мгновенно потухли, как отключенная от сети гирлянда. Инфузия сняла заклятие.

– Пригнитесь! – завизжала Аёлка.

Бабай сорвал очки, и под его взглядом дивы начали каменеть. Один за другим, а это значит... Это значит, магия дивов там, в другом мире, вот-вот растает! Бабушка, дедушка и весь их кружок будут свободны!

«Гульшат!»

Мне совсем не хотелось возвращаться в тело. Сознание уплывало в сторону, и мое ощущение себя тоже. Безмятежность, легкость.

Все хорошо, Гульшат, просыпаться нам ни к чему.

Темнота накрыла меня как плюшевый плед.

* * *

Листья лопочут над головой на ветру, будто маленькие флаги. Оглушительно стрекочут кузнечики. Вдалеке кто‐то спорит, и голоса звучат: «бу-бу-бу». Подо мной очень мягкая кровать, тону в ней, как в перине. В голове гулко и пусто и ни одной мысли, кроме тех, что о звуках и ощущениях. Пытаюсь открыть глаза, а они будто вымазаны клеем, хочется снова провалиться в сон. Но что‐то греет мне руки, теплее, жарче, и я нехотя ворочаюсь.

– Трудно дать доспать? – ворчу я.

Раздается тихий смешок. Я привстаю на локтях, щурясь, гляжу на смеющегося. Ой! Сон-обморок слетает с меня мгновенно: рядом стоит Шульган. Он моложе, чем я его запомнила, да что там, он почти юн. Мерген, стоящий рядом, кажется его младшим братом. Вот он выглядит не очень: кожа его бледножелтая, глаза красные. А потом разом я вспоминаю все, что случилось. Оглядываюсь: в траве неподалеку спиной ко мне сидит Инфузия, рядом с ней – худенькая женщина. Черные волосы забраны в хвостик, серебристое платье спускается до колен. Женщина не смотрит на Инфузию, ее взгляд прикован к Мергену. Он обращается ко мне:

– Я не могу. Не могу уговорить их остаться. Даже его.

И тут я понимаю, что мы все находимся в роще неподалеку от моей деревни. Трава тут сухая и желтая, листья на деревьях пожухли, поэтому они шуршат и хлопают на ветру.

– А где? – Я окончательно прихожу в себя.

И понимаю, что руки мне греет Утрух, он ярко-красный, глаза его блестят. А подо мной не что иное, как крыло Акбузата. Сам он лежит рядом и косится на меня малиновым глазом. Вижу поверженный Агас, его кора почти потеряла цвет. Хлопаю себя по груди и выдыхаю: мешочек на месте.

– Бабай и Аёлка остались в Уфе. Разгребают. Там такой кипиш у «ураловцев» теперь. Раньше проще было, говорят, сейчас же у вас Интернет, новости с бешеной скоростью распространяются, – объяснил Мерген, – но площадь и памятник придется закрыть на реставрацию надолго. – Он поворачивается к деду: – Подумай еще раз. Пожалуйста.

Шульган качает головой. В его светло-зеленых глазах прыгают искры. А еще... Да, вот что изменилось: зрачок у Шульгана стал круглым, а не вертикальным, как раньше!

– А где... бабочка? – решаюсь спросить я.

Мерген тычет пальцем Шульгана в плечо, и палец его проваливается.

– Вот она. Он, точнее. Он отказался вернуться в тело. Я его вообще только тут увидел. Мёр... Кхм, тех, кто ушел, только здесь можно увидеть, возле границы, а она все еще приоткрыта. Но у дедушки есть возможность остаться!

– Я пришел, только чтобы убедиться, что ты в порядке, – мягко прерывает его Шульган. – Ты зря пытался забрать на себя мое проклятье. Мне не помог и сам чуть не погиб. Я хотел воссоединиться с семьей, но моя душа была заперта в шкатулке моим же заклятьем, ото сна ее пробудил демон. И едва не убил.

Да уж, объяснять, что тогда произошло, мне не нужно! Я медленно встаю, тело слушается слабо. Шульган кладет руку на плечо Мергена:

– Я бы пришел все равно. Тоже мне, придумал, спасать меня. Ты важнее меня в тысячу раз. А я... Ты же знаешь, как давно я их не видел!

Шульган замирает, глядя куда‐то вдаль. Женщина, сидящая рядом с Инфузией, встает, подходит ко мне:

– Спасибо, милая. Увидеть его – самое большое счастье.

Я вижу, что глаза у нее продолговатые, а нос совсем как у Мергена. Сестра Инфузии подходит к сыну и крепко его обнимает. Ее руки почти не проваливаются в его, она дрожит, но пытается сохранить плотность.

– Мама, – говорит Мерген, и голос его обрывается.

Он прячет лицо в ее волосах. Инфузия подходит к Мергену и кладет ладони на его спину. Он вздрагивает, хочет отстраниться, но мама не позволяет.

– Все, что осталось. Вся сила, – шепотом говорит Инфузия, пока Мерген вздрагивает, как от тока, раз за разом.

Лицо его розовеет, потом становится мятного оттенка. Дыхание выравнивается, плечи расправляются.

– Спасибо, – говорит сестра Инфузии и гладит ее по щеке.

Акбузат вскрикивает резко, как жеребенок. Вскакивает на ноги, смотрит туда же, куда Шульган. Из-за деревьев выходит высокий, плечистый мужчина. Красивый и статный и очень похожий на Шульгана, только волосы у него черные и глаза тоже. Вокруг мужчины ореол сиреневого света.

– Позаботься о нем, пожалуйста, – просит мама Мергена Инфузию и идет к незнакомцу.

Сердце бьется в груди бешено, пропуская удары: видеть того, о ком слышала столько легенд. Это?..

– Пойдем, брат, – говорит пришедший Шульгану и протягивает руку.

Шульган идет, но его брат Урал поворачивается к Акбузату. Тот подходит незаметно и робко встает у плеча любимого друга. Урал прижимается носом к морде Акбузата и застывает. Акбузат ржет тонко, будто плачет. А я не будто, слезы текут по щекам, как у актеров турецких сериалов, я пытаюсь запомнить каждое мгновение.

– Спасибо, – обращается ко мне Шульган. И взгляд Урала на секунду с интересом задерживается на мне.

Мерген тоже плачет, пока мама гладит его по лицу и стирает слезы призрачными пальцами.

– Всегда, всегда рядом, – слышу я.

А еще «самый лучший», «люблю больше всего во всех мирах». Когда гости третьего мира уходят, забрав с собой Шульгана, я подхожу к Агасу и раскапываю у его корней ямку. Достаю мешочек, с трудом его развязываю. Кладу плод в землю, присыпаю сверху.

– Чем бы полить? – поворачиваюсь я к Мергену.

– Ничего не нужно, – шепотом говорит Инфузия.

А я смотрю на нее и понимаю, что не злюсь. После того, что сейчас было, злости в душе не осталось места. Это потом я снова стану обычной, буду уставать на уроках, жаловаться на Лену, пропускать домашние задания, чтобы почитать новое фэнтези. Но пока это все так далеко. И еще столько важных дел предстоит.

Мое внимание привлекает хруст. Это росток! Из земли пробивается зеленый клювик, как у гиацинта. Он растет, крупнеет.

– Отойди! – Мерген нервно тянет меня за плечо.

Мы все: я, Мерген, Инфузия и Акбузат – спешно отходим в сторону. Утрух наблюдает за Агасом, покачиваясь в воздухе в отдалении.

Шорох, стук, скрип, потом грохот – ва-а-у! Агас вырывается из земли еще выше, еще сильнее, чем был! Его крона распахивается как шатер, ярко-зеленая, шелковистая, и листья снова лопочут на отсутствующем ветру. Видимо, он дует там, в Канзафере. Интересно, Агас вырос и в подземном мире прямо сейчас?

Потихоньку картинка вокруг набирает цвет. Трава зеленеет, деревья выпрямляются, робко вскрикивает птица, ей отвечает другая. Небо из бледно-голубого становится васильковым.

Я подхожу к крылатому коню:

– А сейчас за бабушкой и дедушкой, Акбузат!

Теперь, когда природа восстановлена, порталы возвращаются. Акбузат велит мне держаться крепче, а сам направляется к ближайшему озеру. Я сжимаюсь, едва не падая со спины коня, пока мы летим прямо в водную гладь. Но мгновение спустя уже выныриваем с другой стороны. Я узнаю сверкающее облаками небо и далеко внизу – синий куб. Дивов нет. И людей тоже! Мы находим их в экопоселении, вся «Шкатулка Шульгана» там. Бегу к дедушке, спотыкаюсь, почти падаю, а он подхватывает меня. Обнимает. Отпустив, показывает за спину, там толпа бабушек изучает местную клумбу.

Несколько минут и...

Я вижу маленькую фигуру в ситцевом платье и вязаном жилете. Черный с легкой сединой пучок развалился, и коса змеится по спине. Я иду быстробыстро, беру бабушку за руки. Они у нас одинаковые, будто руки одного человека. Каре-зеленые глаза лучатся теплом. И у меня в душе будто тесемка лопается, слезы обжигают щеки. Перед глазами все плывет, я, не глядя, крепко обнимаю бабушку и слышу:

– Афарин, кызым! Молодец, внучка!

Эпилог

Если опустить лицо в букет, можно представить лето. Как будто оно не ушло вчера и впереди еще каникулы. Нормальные каникулы, а не то, что было вначале. Острее всего пахли бархатцы, у бабушки особый сорт, синий с красным, а еще мини-подсолнухи. В этом году наша клумба вымахала так, что часть цветов выползла наружу, а маки получились размером с кастрюлю для праздничного бишбармака.

Кругом разговоры, смех, вся школа стояла на асфальтовой площадке перед зданием. Впереди всех первоклашки с высоченными букетами. У мальчиков выбриты виски, у девочек в волосах цветные пряди. Нет, в наше время такого не было. Мне позволили это сделать только в двенадцать.

В этом году многие с родителями, даже старшеклассники. Особняком держались бабушки и дедушки из «Шкатулки Шульгана». Их по-прежнему считали экокружком, но бабушка и ее друзья несколько раз за лето ездили в Уфу, подписывали документы.

Теперь они вроде как филиал «Урала», в котором заменили руководство. Там кто‐то совсем молодой, говорит бабушка, а я улыбаюсь: человеку за тридцать, какой там молодой...

Солнце светило ярко, припекало, ногам было тесно в новых туфлях, но я не говорила об этом, потому что мне впервые позволили надеть каблуки. Ну, ладно, каблучки. Небольшие. Так я хотя бы немного буду выше рядом с Мергеном. Если он подойдет ко мне, конечно, я первая ни за что. С тех пор как я узнала, что он хочет пожить в Имангулово у новообретенной тетки, мы мало разговаривали. Вроде столько всего пережили вместе, но тогда у нас была общая цель, и ни о чем другом мы не думали. А сейчас он снова отдалился, хоть Лена и подкалывает меня постоянно насчет него.

Приятно было видеть школьный газон ярко-зеленым, а клумбы – всех цветов радуги. В новостях лишь недавно перестали говорить о «странном» летнем катаклизме. Я слышала, обвинили какой‐то мощный антициклон, вредителей, даже на всемирное потепление грешили. Но тут ничего не поделаешь, нельзя заставить всех забыть о том, что творилось с природой. Это не уфимский праздник, где «Урал» смог все замять и подтереть свидетелям память, а потом внезапно закрыть главную достопримечательность на реставрацию. Представить даже не могу, как они это провернули.

Кто‐то поправил мою косу, и я обернулась. Улыбнулась широко. Бабушка. На ней новая жилетка и красивое платье, цвет которого называется «пепел розы». На шее нитка жемчуга, густые волосы, как обычно, убраны в низкий пучок. А седые пряди у лица бабушка уложила моим воском. Она кивнула, и я отвернулась. Нам не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. Как‐то бабушка даже сказала, что мы с ней духовные близнецы. Именно поэтому я смогла услышать ее тогда, у куба. Она там все слышала и понимала, как остальные, но сделать ничего не могла.

Мы с бабушкой говорили потом, говорили и говорили. Она жалела, что скрывала от меня правду. А еще рассказала, как Шульган, пожелавший бессмертия, спрятал свою душу в шкатулку и доверил ее тайному обществу из другого мира. Из поколения в поколение шкатулку передавали и хранили по всем правилам, не обращая на нее свой интерес и не пытаясь воспользоваться ею. Пока Инфузия не обманула членов «Шкатулки Шульгана», что украла их внуков. Вот почему она заставила нас отключить телефоны в цирке! Наши бабушки и дедушки, конечно, боевые, но против толпы «ураловцев» и они ничего не смогли сделать. Их вывезли через Хакаллы.

Там было еще много всякого летом, особенно с Инфузией. Она не пыталась сбежать. С того самого дня, когда мы посадили Агас, она тихая-тихая. И постоянно ходит за Мергеном. Оказалось, племянник, за которого она мстила всему миру, был совсем рядом. Из школы она уволилась, но на линейку все равно пришла, а с ней муж. Я его когда в первый раз близко увидела, чуть не заорала. Ростом два метра, рыжий, большеголовый. Оказалось, когда Бабай уничтожил дивов, его отец выжил, в нем было слишком много человеческого. Удивительно, правда, как можно было набраться чего‐то человеческого от Инфузии? Я не злюсь на нее, ее как будто нет. Может, это такая травма и я потом кучу денег у психолога потрачу, но мне она сейчас до лампочки. Все лето я проводила время с родителями, бабушкой и дедушкой. Один раз ездила с ними в Уфу, где мы проведали бабушкину сестру.

Все было почти по-старому, кроме того, что Утрух теперь поселился у меня. Маме и папе нелегко было принять огненного демона, но после того, как они провели много дней в подземной тюрьме и насмотрелись там всякого, к науке они слегка охладели. Точнее, теперь говорят, что слишком многого она не охватывает. И пытаются потихоньку изучать Утру-ха, тот не против. Он искренне наслаждается новой жизнью и редко пропускает наши поездки куданибудь. А еще любит поболтать с дедушкой. Я как услышала Утруха у себя дома, чуть в обморок не упала, он говорил так, будто директор школы! Все это время он придуривался и слова коверкал, а почему, не говорит. Похоже, когда живешь тысячи лет, способы развлечения становятся очень странными. Я спросила демона, когда все закончилось:

– Ведь это было не первое твое приключение?

А он не ответил, подмигнул и поглубже в печку забрался. Ему по вкусу местные дрова, он ими постоянно хрустит, как чипсами.

Сейчас Утрух сидел в моей поясной сумке и осторожно выглядывал наружу. А потом стал греться сильнее и сильнее, я испугалась, но скоро поняла, в чем дело. Сквозь толпу школьников к нам шел Мерген. Вежливо поздоровался с бабушкой. А мне стало тяжело дышать, будто грудь придавило камнем.

Я смотрела на Мергена с легкой улыбкой, а самой хотелось кричать. Ну как он мог поселиться в доме Инфузии? Она же нас всех чуть не укокошила! Я изо всех сил старалась не думать о том, что Мерген стал выше за последние недели, а еще о том, какой он подобрал прикид. Только слепой мог принять кожанку за пиджак, но тетя, видимо, прощала ему все.

– Можно тебя на пару слов?

И мы пошли. Выбрались из толпы, ожидающей начала первосентябрьской линейки, но почему‐то не остановились. Вышли за школьную калитку и пошли по пустой деревенской улице. Остановишься – значит, придется разговаривать. А о чем? Слишком много накопилось за последние несколько недель, и если я скажу все как есть, точно разревусь. Я себя знаю: мне нельзя тосты говорить или поздравлять прилюдно, сразу плачу, уже даже не стыдно. А вот перед Мергеном было бы очень. Хотя спросить хотелось много о чем. И про Инфузию, и про то, что мы не виделись почти все лето, и как я ждала каждый день, а он не приходил. Не могла же я сама пойти?

Первым не выдержал Мерген:

– Там ужасно пусто. В дедушкином особняке. Не могу пока туда вернуться. Вещи только надо забрать, твой рюкзак и эпос.

Я кивнула, глядя под ноги. А мы шли и шли, свернули на Центральной направо, оттуда к реке. Подошли к самому узкому месту и перепрыгнули. Мы не договаривались идти сейчас туда, но ноги несли сами. Мерген что‐то сбивчиво говорил, а я не могла и слова выдавить. Все, что приходило на ум, казалось глупым и неестественным. Так и шла, поддакивая и кивая, как дурочка. Как будто не мы чуть не погибли несколько раз в начале лета, как будто опасность не висела над нами и как будто мы не видели всего, что было в роще Агаса.

Мы не были там с того самого дня. Глупо, но я боялась. Как будто приду туда, и все начнется сначала. Или окажется, что хороший конец мне привиделся. Или... Да еще миллион всяких или, не хотела, и всё.

Утрух спал в сумке (или делал вид). Мерген рассказывал про Канзафер, как там почти все починили, только знаменитый красный мох пострадал, ученые ломают головы, как восстановить.

– Кстати, в ойбаше установили лестницы! Они широкие и не двигаются, как я боялся. И там сделали офис «Шкатулки Шульгана» и даже «Урала», представительство, типа. Бабай там засел, говорит, нужно восстановить город. А в Хакаллы пока Аёлка. Я ее видел недавно, она по секрету рассказала, что Бабай готовит новый законопроект об отмене запретов. Ну там на общение с иномирцами, порталы официальные сделают, только теперь контроль будет жестче. А еще мне Юзим рассказал... Что дедушка нарочно меня укрыл тогда, он знал, что мама пряталась, что ее могли посадить. А куда же меня? Дедушка слышал эту историю, она гремела на весь Канзафер и дальше, все знали о семье, о гербе. И когда дед увидел мой медальон, он велел слугам молчать. Пока меня совсем искать не перестали. Приходили пару раз, я раньше думал – беспокоились обо мне. Ха! Но попробуй отнять что‐то у самого Шульгана... А шкатулку мне отдали, она же пустая теперь. На память. Но я ее твоей бабушке подарю, они же какие‐то ритуалы у Агаса каждый год проводят. И шкатулка им нужна, пусть она теперь просто для красоты.

Путь прошел незаметно из-за этих рассказов. А когда мы подошли к роще, разом сделали глубокий, судорожный вдох. Агас зашумел при виде нас, а я остановилась в сторонке. Никогда не смогу забыть, как топором его... И пусть у меня все получилось в итоге. Я бы на месте Агаса пришибла себя, как Гремучая ива.

Мерген, как обычно, прочитал мои мысли:

– Он не злится, поверь. Это существо такого уровня, что у него даже понятия злости нет.

Я медленно подошла к Агасу. Осторожно положила ладонь на шероховатую кору. Подняла голову: огромная крона с симметричными ветвями и продолговатыми бирюзовыми листьями зашумела еще громче.

– Прости меня, – сказала я и обняла ствол.

Ну все, я так и знала. Слезы потекли по щекам, я спрятала лицо, чтобы Мерген не видел. И вот стыдобища, начала рыдать! Мерген взял меня за плечо, и я отпустила Агас, села в траву, спрятав лицо в ладони, и никак, никак не могла остановиться! Вся тушь насмарку, а я еле уговорила маму позволить мне сделать макияж!

Мерген растерянно сидел рядом, гладил по плечам, говорил банальности, вроде:

– Все будет хорошо. Все уже хорошо. Да не сердится он.

Как будто я ревела из-за Агаса! Как будто мне не пришлось этим летом пережить кучу всякой ерунды, опасной и неприятной. Я чуть не потеряла близких, и что бы стало с миром вокруг без Агаса, никто не знает. Какие у меня были шансы на успех? Будем честными – минимальные. Может, я напишу об этом книгу когда‐нибудь. Хотя нет, никто не поверит в нее, слишком фантастично. Чтобы тринадцатилетняя девочка провернула такое? Впрочем, книги и пишут об исключениях, о тех, у кого все получилось. И это не только про меня – про Акбузата и Утруха, про Аёлку, Бабая и Мергена. Думая об этом, я достала пачку влажных салфеток, вытерла нос, глаза.

Я подняла взгляд, осознав, что Мерген уже несколько минут сидит молча. Я прямо чувствовала, как у меня распух нос, а глаза наверняка превратились в щелочки. А Мерген сидел и смотрел на меня. Сидел и смотрел. Не отрываясь.

Только не это!

Его глаза слишком близко, а я не знаю, что делать! Отвернуться, завизжать, упасть в обморок?!

А потом он меня поцеловал.

Неловко и быстро, но внутри меня будто взорвалась небольшая комета. Ба-ба-бах! Ничего в моем космосе, только ощущение его губ на моих.

С огромным трудом я заставила себя посмотреть ему в глаза. Он улыбнулся, протянул руку, и я села ближе, спрятав лицо на его шее. Так было проще: не нужно встречаться глазами. Куча разных глупостей полезла мне в голову, и я говорила, говорила, пока Мерген гладил меня по волосам.

– А еще! – вспомнила я. – Помнишь ту зеленую свинку? Ну, в цирке! Я видела ее по телевизору, она теперь живет дома у какой‐то зоозащитницы, и у нее свое кресло и даже кровать! Краска с ее шерсти так и не сошла, ладно хоть в юбки больше не наряжают. Это же надо было такое придумать – зеленая свинья в юбке!

Мерген не успел ответить, потому что нас ослепила вспышка. Мы вскочили, отбежали в сторонку. Вся нижняя часть Агаса светилась и переливалась, это облако света подозрительно походило на дверной проем!

– Не может быть! – хором воскликнули мы. – Мы открыли прямой портал!