Глава минус первая. Точка отсчета

3 сентября 2100 года

Случившаяся самым обычным вечером встреча чуть не лишила ума молодого, но амбициозного ученого по имени Нестор. Его душевное состояние всю жизнь было неспокойным. Слишком много знаний с трудом помещались в голове двадцатидвухлетнего парня. Он постоянно размышлял: во что люди превратят его научные труды? Как распорядятся придуманными им технологиями?

Порой Нестор вел себя эксцентрично, если не сказать – пугающе.

– Апельсины... – произнес голос за спиной ученого.

Нестор обернулся. Повода испугаться не было. Потому он спросил как можно более равнодушно:

– Кто здесь?

Ученый увидел человека. Нестор не знал, как описать появившийся перед ним облик словами науки. Ведь в нем были нарушены сразу три закона монументальной физики. Ученый пытался осознать, что видит, но не мог.

Неравнодушный к апельсинам собеседник управлял гравитацией. Он парил в воздухе, а кожа его светилась на скулах фиолетовыми бликами, напоминающими отпечаток Млечного Пути.

– Апельсины похожи на солнце, – произнес человек, не сводя глаз с сетки с фруктами. – Не перебивай меня, Нестор. Сегодня твой круг замкнется.

После этих слов разговор их продлился пару часов. То, что услышал Нестор, вызвало в нем очередной приступ. Мозг молодого мужчины не справился с потоком полученной информации от парящей в воздухе незнакомки. Может, эта деталь не важна, особенно для людей науки, не замечающих половых различий, но тот человек, что окликнул ученого за пару метров до двери в его подъезд, был девушкой.

Незнакомка ушла. Или улетела. Нестор не знал, может ли доверять собственным глазам и рассудку? Он был изобретателем. Видел мир иначе. Иногда не понимал, где его фантазия, а где реальность. Может, и девушка привиделась? С учетом того, что печатают газеты, немудрено, что мозг его воспламенился очередной порцией догадок.

К тому же ничего хорошего незнакомка не сказала. Наговорила такого, что разум Нестора вот-вот готов был выплеснуться из ушей. Хорошо хоть у него были апельсины.

– Да, да... апельсины... я запишу... я должен оставить послание!

Дыхание его сбилось, горло пересохло, Нестор кашлял и хрипел от нехватки кислорода. Не было сил, чтобы дотянуться до звонка в квартиру, где ждала жена. Не было и желания. Никто его не поймет! Нужно оставить записи прямо здесь. Прямо сейчас. Вгрызаясь в кожуру апельсина зубами, Нестор прижал половинки фруктов к стенам подъезда и начертил огромный круг.

Его жена Нина за дверью квартиры поправляла косу: свернула ее в пучок, подколола шпильками. Она давно заприметила мужа. Смотрела на него с балкона, но окликнуть не решилась. Два часа назад Нестор застыл на тротуаре в нескольких метрах от двери в подъезд и вел себя невероятно странно. Нет, Нестор всегда был себе на уме, и почти ко всем его выходкам Нина привыкла. Ее муж обладал нестандартным мышлением. Разглядела ведь Верховная Академия в нем особый талант.

Два года назад юному претенденту, единственному из сотен тысяч заявителей, выдали грант на разработку проекта под кодовым названием «СЕКТОР». Нестор подписал тонну бумаг о неразглашении сведений. Он сдал отпечатки пальцев, отсканировал роговицу и, обслюнявив ватную палочку, предоставил ДНК, буквально «подписываясь кровью» под строками: «СВЕРХСЕКРЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ. ПРОЕКТ ВЫЖИВАНИЯ ВИДА В УСЛОВИЯХ ТОТАЛЬНОГО МИРОВОГО ВЫМИРАНИЯ».

Нина никогда бы не узнала, над чем трудится ее муж, если бы не его разговоры во сне. Чаще всего он шептал слова «сектор», «двушник» и «башня». Нина надеялась, что муж прикидывает в уме вариант новой для них квартиры, ведь скоро их станет на одного члена семьи больше. Неплохо бы переехать в двушку... В каком-нибудь зеленом секторе. В домик с башенками.

– Одиннадцать м-миллиардов... о... од-диннадцать. Одиннадцать м-миллиардов... – свалился обессиленный Нестор, закончив чертить круги. – Умрут... все умрут... тотальное... вымирание... серебряный... серебряный... д-дождь... все имеет начало... и все имеет к-конец... – заикался Нестор.

Каждое произнесенное слово доставляло ему физическую боль. Лицо кривилось, морщилось, рот косил в сторону, мышцы век свела судорога.

Когда за дверью дважды раздался грохот, похожий на звук падающего тела, Нина догадалась: это ее муж. Она могла узнать его обморок по одному только звуку. Бывало, Нестор впадал в забытье. Вот и теперь бормотал о какой-то живой Системе, пыхтел и разговаривал сам с собой, поедая апельсины.

– Нестор, очнись!

Нина схватила ледяную ладонь мужа. Красные прожилки проступили в его глазах, с обветренных губ капала слюна. Рыжую шевелюру пронзили седые пики прядей, которых еще утром не было.

– НЕТ! – выдернул Нестор руку, будто его ошпарило кипятком. – НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ! Отвыкай... нельзя прикасаться! Ты умрешь, если дотронешься. Они все умрут... Мне надо... записать... надо... записать идею о серебряном... д-дожде...

В его руке осталась сетка с апельсинами. Выхватив очередной фрукт, Нестор разодрал зубами кожуру. Лестничная клетка наполнилась ароматом цитрусовых.

– Солнце... солнце... – шептали его губы. – Она сказала, я их всех... их всех.

– Кто сказал?! Нестор, у тебя приступ! Отдай мне это, – попробовала Нина выхватить у него сетку.

– Оставь... Она умерла из-за них... – защищал Нестор апельсины как родных детей.

– Я вколю тебе успокоительное! Сейчас, потерпи!

Когда Нина вернулась со шприцем, Нестор лежал на каменной плитке лицом вниз. Она подошла к стене, заметив, что муж не просто рисовал круги – он записал слова, идущие по кругу. Прислонившись щекой, разглядела бликующие разводы фраз: «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг», «убить Систему».

Пыхтя на плитке, Нестор пробовал встать на четвереньки:

– Нина? Что происходит? – прижал он руку с опустевшей сеткой ко лбу.

– У тебя случился приступ. Ты кричал, чтобы я к тебе не прикасалась. Что кто-то умер из-за апельсинов! Нестор, – вздохнула Нина, – ты обещал пойти к врачу, если приступ повторится.

– Это правда... она умерла.

Он не хотел, но его взгляд метнулся к животу супруги. Нина сделала вид, что не заметила. Она не собиралась расстраиваться и рисковать ребенком. За столько времени должна была привыкнуть к припадкам мужа.

– Еще одно слово, и ты со своими апельсинами будешь спать на раскладушке в коридоре. Или нет. Прямо здесь!

– Нина, что мне делать? Пожалуйста, прости! Но я видел...

– Ты уже много чего видел, Нестор... видел летающие велосипеды и черный снег.

– Байки, – поправил он ее, – на антигравитации. А снег был серым.

– Этой субстанции нет в природе! Сам объяснял! Антигравитации не существует. И черного снега тоже.

– Но я... – выдохнул он, ударяясь головой о стену, – я могу логически обосновать возможность.

– Обоснуй потом нашей дочери, почему папа поздравляет ее с днем рождения по видеосвязи из дурки в смирительной рубашке.

– Думаешь, я схожу с ума? Но я видел... Видел девушку... Она управляла силой притяжения, – не стал он говорить «летала».

Нестор знал, что его гениальный разум давно балансирует на тонком канате реального и вымышленного. Не канате – уже нитке. Ну в самом деле! Какой черный снег?! Какие парящие над землей люди?! И главное, что галлюцинация сказала, будто Нестор станет причиной смерти одиннадцати миллиардов людей. Она вообще знает, что их всего одиннадцать с небольшим?! На всей планете!

– Бред, – сделал единственно верный, пусть и ненаучный вывод Нестор, – я никого не видел. Ни с кем не говорил. Устал. Мне привиделось. Мой труд спасет человечество, а не уничтожит. Это стресс. От недосыпания. У меня шизофрения или ранняя деменция. То, что я видел, невозможно. То, что она сказала, – ложь. Я пойду к врачу, как просит Нина. Я не убью мою Систему. Не убью ее!

И ученый не сделал ничего, о чем просила незнакомка. Или галлюцинация.

На следующий день у Нестора родилась дочь, а небо разразилось катастрофой, получившей в истории название «Перерождение Солнца». Что это было на самом деле, никто не знал. На восемь минут солнце закрыл черный круг, из-за которого пробивалось восемь лучей.

Спустя время после этого случая правительства всех стран объявили о прорыве озонового слоя из-за катастрофы. Находиться под открытым солнцем стало опасно для здоровья и жизни. Накопленная радиация убила бы каждого лет за пять.

Хорошо, что у Верховной Академии нашлось решение. Гениальный ученый Нестор разработал уникальный препарат искусственного экранирования. Формула его хранилась внутри суперкомпьютера, настолько она была сложной. Некоторые считали машину искусственным интеллектом.

Бета-один, получившая в народе название «Единичка», стала мировым спасением. Все опыты на облученных показали положительные результаты. И бета посыпалась на головы буквально с неба. Ее доставляли в самые удаленные уголки планеты, сбрасывая ящиками с самолетов. Раздавали бесплатно всем и каждому.

Оранжевые кругляшки походили на леденцы. У них был приятный запах и вкус апельсина. Дети глотали их как конфеты. Было достаточно даже одной таблетки, чтобы получить пожизненное экранирование и защиту от радиации.

На первые странные смерти особого внимания никто не обратил. Страны перестраивались под новый порядок, пока не появилась Единичка Нестора. А после нее, когда эйфория прошла, началось нечто... необъяснимое. То здесь, то там совершенно здоровые люди падали замертво. Всех возрастов. Во всех точках планеты.

Нестор не понимал, что происходит и виновата ли в этом бета. Все его опыты дали положительный результат. Единичка работала. Но люди продолжали гибнуть. Сотнями. Тысячами. Сотнями тысяч, когда наконец стало понятно, что их убивает.

Убивали прикосновения. Единичка не спасла от радиации. Что-то мутировало в ней. Каждое прикосновение друг к другу лишало людей года жизни. А максимальным возрастом стала планка в сорок. Если человеку было двадцать пять, ему было достаточно получить пятнадцать прикосновений от кого угодно, чтобы погибнуть. «Сминуситься». Так это теперь называлось.

Через семнадцать лет от одиннадцати миллиардов остались жалкие сотни тысяч выживших. Нестор продолжал эксперименты, придумывая план, как уничтожить Единичку. Как уничтожить генную кодировку максимального возраста в сорок лет? Он не понимал, откуда она вообще взялась. И не верил, что галлюцинация, любительница апельсинов, была права, предупреждая его.

В последний год жизни Нестора, пока ему не исполнилось сорок, произошли события, лишившие его остатков разума. Теперь ученый повторял только три фразы. Он больше не произносил ни слова, кроме тех, что написал семнадцать лет назад соком апельсина на лестничной клетке: «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг», «убить Систему».

Глава первая. Солнечная метка

Плюсовая эра, 34 года после катастрофы Перерождения Солнца

Сильвия обыскивала желтое здание городского острова вторую неделю. Весьма полезный домина ей попался. Кажется, люди приходили сюда «на работу», как делал лет сорок назад ее дедушка Нестор. «Работа внутри бетонной коробки» – что это вообще такое? Сильвия не понимала, чем могли заниматься две тысячи человек в одной норе. Да и в две тысячи ей верилось с трудом. Невероятно, что когда-то на Земле жили миллиарды людей. В ее время и десяти человек не встретишь. Даже двух. А встретишь – беги или стреляй.

На первом этаже возле лестницы расселся человеческий скелет. Объеденная червями черепушка валялась возле пальцев, сжимавших прямоугольник с разбитым стеклом. Сильвия часто видела такие «черные зеркальца» на городских островах. Кажется, минусовые люди называли их «смартфонами». Или как-то так. Бесполезная плашка. Лупа и моток веревки куда полезнее для выживания.

Почти каждый электроприбор вводил Сильвию в ступор. После окончания минусовой эры вся электроэнергия, любое топливо, телефонные линии исчезли. Дороги встали. Города опустели. Жизнь словно поставили на паузу, разрешив побегать по планете горстке оставшихся. Без энергии и связи началась эра плюсовых, где ценилось оружие, фольга и количество минусов на счету – оставшихся лет до наступления сорока.

Сильвия ловко перепрыгнула кости скелета и побежала обыскивать комнаты. Она не церемонилась. На пол летели выдвижные ящики столов, сыпались стопки пожелтевшей бумаги, под ногами хрустела высохшая коричневая листва диких вьюнов. Через разбитые окна семена, попавшие в здания много десятилетий назад, дали всходы. По стенам расползлись сорняки и лианы. Растения пробили корневищами бетонные трещины, быстро разрушая постройки.

Дома превращались в руины. Заброшенными скалами они высились между бушующей зелени, словно суша посреди зеленого моря. Бывшие вершины небоскребов стали называть городскими островами.

Опустевшие унылые коробки домов напоминали Сильвии надгробия минусовых. Заброшенные, пугающие и одинокие, как могильный мрамор в жухлом бурьяне. Пока оставшиеся не поняли, что прикосновения отнимают годы жизни, улицы городов наполнялись трупами. Их никто не хоронил. Мертвых испепеляли фитокроновыми разрядами. Органика превращалась в пепел, отчего в городах постоянно шел серый снег. Это был пепел сожженных тел.

– Полезная вещица. Повезло-то как! – рассматривала Сильвия блестящий клинок острого ножа.

В лезвии отражались ее спутанные рыжие волосы, шрам над бровью, полученный в схватке с первым кабаном, и конопатый нос меж серых глаз.

– Не поржавел ни капельки... отличная сталь!

Острие врезалось в поверхность стола, заросшего длинными колючками. Сильвия накарябала клинком круг с восемью лучами. Так выглядела солнечная метка выживших. Если где-то видишь такой символ, значит, недалеко есть люди. Те, кто борется с Сектором и комиссарами-охотниками.

Тетя Ли рассказывала племяннице, как сорок лет назад на их планете жили миллиарды людей. За семнадцать лет Сильвия не видела даже троих рядом... Бо́льшую часть жизни она скрывалась в городской норе – квартире минусовых. Тетя возвращалась к ней раз в четыре месяца. Остальное время Ли проводила в Секторе, который разработал и спроектировал ее отец Нестор. Ли говорила, что всю свою жизнь он придумывал, как спасти человечество от его же, Нестора, ошибки. Вот только плюсовые сделали из Сектора тюрьму. Комиссары-охотники отлавливали выживших, переправляя их за стометровую стену. Из кого-то создавали двушников – клонов, кто-то отправлялся на пожизненные работы к станкам.

Ли нужно было оставаться в Секторе. Только там можно раздобыть комбинезон второй кожи, защищающий от радиации. Кроме этого, Ли продолжала дело отца. Изо всех сил она пробовала разгадать, что означают четыре фразы, написанные Нестором по кругу: «все имеет начало и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг» и «убить Систему». По крайней мере, так думала о тете ее племянница.

Сильвия выглянула в окно. Стены желтого дома, что она обыскивала, были обиты всяким хламом, который минусовые использовали для экранирования. Годилось все, что люди могли утащить с помоек. На внешние стены крепились автомобильные капоты, пенопласт, рубероид, листы линолеума, содранные с полов квартир. Каждая фольгированная обертка от шоколада шла в дело. Их копили и вшивали защитными слоями в одежду. Сильвия бросила взгляд на кромку бушующего леса. Теперь в городах властвовали хищники, привыкшие к человечине. Нужно быть начеку.

Никто толком не знал, сколько осталось выживших за 34 года после Перерождения Солнца. Лишь черные тучи трупных мух, заволакивающие небо, напоминали жужжанием, что кто-то все еще дышит. Слышишь мух – значит, живой.

– Что там, Либери? Кого-то почуял?

Гнедой конь мотал гривой и нервно переступал задними ногами.

– Спускаюсь! Уходим!

Она убрала в сумку раздобытые предметы, в число которых входила книга «Сто природных ядов», порошок для опреснения воды, моток изоленты и, конечно, отличный клинок.

Сильвия побежала к выходу, охраняемому скелетом. Вдруг в нос ей ударил мускусный запах гнили. Она резко вцепилась в иссохшие перила, тормозя возле лестницы. Старая деревяшка хрустнула. Три коричневые шкуры вздернули вверх скалящиеся морды.

– Бурые медведи... и сюда уже добрались! – Отступала Сильвия, старалась не шуметь, но животные учуяли запах ходячего мяса.

С тех пор как люди перестали править природой, хищные звери возглавили пищевую цепочку. Человечина стала их привычным кормом. Оставленные на улицах трупы, еще до появления испепеляющего фитокрона, досыта кормили расплодившихся волков, пум, медведей, а позже и аллигаторов. Климат на всей планете стал одинаковым. Без снега и заморозков. Существовало лишь два сезона – сухой, без осадков, и влажный, когда полгода шел дождь.

Бурые звери резво косолапили по широкой лестнице старого министерства, и Сильвия рванула по коридору через третий этаж. Здание пересекало бессчетное количество переходов, дверей, тупиков и залов.

– Трое самцов... молодые... – обернулась Сильвия на слюнявые пасти.

Хищники не отставали. Задирая верхнюю губу, они решали, как лучше напасть. Десны горели алым под белыми шестисантиметровыми клыками. Такие раскусят череп, как Сильвия кусает яблоко. Она пятилась, удерживая с животными зрительный контакт. Нащупав ручку двери, дернула.

Из распахнутой двери ей на спину рухнули кости, изъеденные трупными жуками. В комнате были заперты десятки сминусившихся.

Бурые перешли на бег в погоне за двуногим обедом. Сильвия бросилась прочь от медведей, скелетов, прочь из этого желтого дома ужасов.

– Еще двери! В левую или в правую?

Она слышала рык зверей метрах в пяти за спиной.

– Ладно! Вправо! – ударив плечом, повалилась на пол.

Захлопнув дверь ногами, зарядила молодому самцу по морде. Из-за хлипкой, изъеденной термитами перегородки раздался рык. Сильвия подползала на локтях к окну. Трухлявая дверь надолго их не задержит. Сгребая руками разбросанный на полу мусор, оголенная рука Сильвии чиркнула по прохладному месту. Кожа девушки всегда оставалась особенно горячей. Необычный холодок не мог не привлечь ее внимания. Она подняла с пола серебряную лепешку на кожаных ремнях.

– Часы?

Сунув находку в карман, встала на ноги и обомлела. С минуту на минуту станет обедом для медведей, а она замерла напротив стены, не в силах прекратить пялиться на солнце. На рисунок солнца. Круг и восемь лучей. Такого огромного она никогда раньше не находила.

– Выжившие... – уставилась Сильвия на метку.

Возле солнца снизу и сверху был записан ряд цифр с точками и запятыми.

– Координаты.

Пришлось потратить найденный обеззараживающий уголь. Задрав рукав от ладони до плеча, Сильвия обслюнявила кругляш и изрисовала кожу цифрами.

– Наконец-то! Это Штаб! Точно, они!

Тетя Ли рассказывала, что в Секторе среди заключенных ходят слухи про Штаб повстанцев. Они сражаются с комиссарами. Защищают выживших. Вот только найти их Сильвии никак не удавалось. К тому же как старший химик лаборатории, Ли могла покидать Сектор в поисках ядов лишь раз в четыре месяца, а племянница отказывалась уходить в Штаб без нее. Да и не знали они раньше, где он.

– Такую огромную метку точно Штаб оставил! – обрадовалась Сильвия, что сегодня, когда вернется Ли, они смогут наконец-то сбежать.

Пока Сильвия возилась с углем и координатами, медведи выломали дверь. Они загнали жертву в комнату, откуда не сбежать.

– Когда бежать некуда... остается прыгать!

Троица голодных тварей ринулась на свежее мясо, но Сильвия кувыркнулась назад с подоконника третьего этажа. Сшибая кучу мусора, служившую для экранирования, она скатилась на потрескавшийся асфальт. На голову ей упали пластиковые канистры для воды и сбитая автомобильная покрышка.

В зеленом море разросшегося леса Сильвия отыскала Либери через пару километров возле ручья. Он стоял по грудь в прохладной воде и радостно мотал гривой, заметив ее.

– Я в порядке! – Скинула она на кромку берега самодельную защиту от радиации: устланную внутренним слоем фольги куртку, ботинки с металлическими подошвами, налокотники и наколенники из тонкого свинца, что раздобыла год назад.

Сильвия нагнулась к воде умыться. Конь снова зафыркал. Видимо, был недоволен тем, что она сняла защиту в разгар дня, когда солнечная радиация наиболее интенсивна.

– Знаю, не кряхти! Мне хватает Ли с ее нравоучениями. Сам попробуй в плюс тридцать побегать в металлических трусах! – плеснула она себе на лицо речной водой.

Длинные рыжие кончики волос намокли. С щеки закапала розовая вода.

– Царапины, сами затянутся. Представляешь, Либери, эти минусовые догадались присверлить пустые консервные банки к наружным стенам! Как будто не от радиации защищались, а от армии зомби!

Опустив голову под воду, девушка приятно охладилась от внутреннего жара. Сильвия не знала, какой должна быть температура человеческого тела. Она никогда ни к кому не прикасалась. В их с тетей норе, в квартире заброшенной многоэтажки, они ходили в перчатках и капюшонах. Длинные рукава и брюки не обсуждались.

В книгах писали, что здоровый человек нагревается до 36,6 градуса. Все термометры, которые удавалось раздобыть Сильвии, оказывались неисправными. Она давно бросила эту затею. Подумаешь, горячая кожа. Важно продолжать искать Штаб. Сильвия мечтала, что станет одним из их бойцов, получит оружие и сразу же прикончит парочку охотниковкомиссаров!

К счастью, Сильвия никогда раньше не встречала охотников. Ли предупреждала, что от них не скрыться. Она учила племянницу собирательству, медицине, охоте, биологии и химии. Правило выживания для Сильвии было только одно: встретишь комиссара – беги!

Охотники парили по небу на антигравитационных байках, которые назывались триглами, и отлавливали выживших металлическими сетями. Триглы разгонялись до пятисот километров в час и перемещались бесшумно. Четыре светящихся над головой красных диска – последнее, что успеешь увидеть. А дальше только Сектор и тюрьма.

Целыми днями тетя пропадала на службе. Сектор был последним оплотом людей, куда свозили отловленных выживших. Его огораживала стометровая бетонная стена, а внутри торчала башня. Как игла, она протыкала небосклон. В сезон дождей шпиль скрывался за тучами, пронзая их.

Лидеры Сектора превратили тысячу отловленных выживших в заключенных. Людям там не полагались имена, только буквенно-числовой код. Взамен за работу каждому выдавался профессиональный защитный комплект второй кожи и экранированный шлем.

Вторая кожа препятствовала радиации. Но что бы люди на себя ни напялили, хоть аквариум из свинца, каждый все равно умрет ровно в сорок. Это если повезет и никто не прикоснется, не сминусит на годик-другой.

Развалившись на берегу в тени ветвей дерева мангуба, Сильвия рассматривала трофей, добытый на городских островах.

– Смотри, Либери, это часы, – прислонила она к уху прохладный кружок, – не тикают.

Пальцы чиркнули по шершавым буквам:

– «Ракиура», – прочитала Сильвия нацарапанную на корпусе надпись.

Слово писали впопыхах, скорее всего гвоздем.

– Ракиура, Ракиура... – повторила она несколько раз. – Что это такое? Чье-то имя из минусовой эры?

Сильвия застегнула широкий ремешок. Часы скользнули вниз по ее тонкому запястью.

– Вот, Либери! Эта штука самая крутая! – выхватила она клинок.

Широким размахом провела по высокой осоке. Трава на мгновение замерла и рухнула.

– Ничего себе! Острый! Минимум шестьдесят два по шкале Роквелла.

Либери фыркнул.

– Да я не выпендриваюсь. В книжке читала! В желтом доме со скелетами куча полезных книжек.

Сильвия убрала нож за пояс и продолжила разговор с единственным собеседником:

– Мы нашли Штаб, Либери. Теперь заживем совсем иначе. У тебя появятся сородичи. И у нас с Ли тоже. Штабные смелые и спасают заключенных, устраивая всякие диверсии. Ли постоянно видит их метку в Секторе. То на пыльной полке, то на запотевшем окне. Круг и восемь лучей.

Она смотрела на записанные на коже цифры:

– Солнце.

Сильвия закрыла глаза, жмурясь от рвущих листву бликов. День начался так удачно. Клинок, координаты и часы. Ей не терпелось показать находки тете.

Вернувшись к дому, такому же обвешанному хламом, как остальные, Сильвия завела Либери в импровизированное стойло. Она знала, как отпугивать медведей. Вместе с Ли они сварили знатное зелье, и хищники обходили их каменную елку за километр.

Сильвия не переживала здесь за Либери. Она подсыпала ему овса и проверила, что ванна с водой не опустела. Почесала за ухом:

– Отдыхай, дружище, – потрепала девушка лохматую рыжую гриву, прислоняясь теплым лбом к белому пятнышку посередине морды. – Ли больше не вернется в Сектор. Скорее бы наступило завтра...

Сильвия поднялась пешком на двадцатый этаж. Здесь они с тетей скрывались одиннадцать лет. Ей было примерно шесть, когда родители Сильвии погибли. Сама она этого не помнила, а Ли никогда не говорила о сестре и ее муже. Воспоминания причиняли боль. Оберегая драгоценные минуты рядом с измученной Ли, Сильвия давно перестала расстраивать ее расспросами.

Другой жизни она не помнила. Так работал защитный механизм памяти, успокаивала племянницу Ли. Она была рада, что девочка все забыла. Рано научившись читать, Сильвия коротала дни в экранированной кабине – таким огромным казался ей сейф – за чтением книг. По ночам ухаживала за огородом и поливала грядки, разбитые на балконах соседних квартир.

Несколько этажей вокруг норы Сильвии и Ли утопали в тепличных растениях. Грядки давали урожай даже больший, чем могла обработать и превратить в заготовки Сильвия. Счетчик Гейгера и дозиметры, найденные ею, показывали стандартный уровень радиации овощей. Но Ли рассказывала, что после Перерождения Солнца верить технике стало нельзя. Она вся разом сошла с ума в день, когда солнце исчезло на восемь минут. Обесточились лифты небоскребов, электропоезда, даже утюги в каждом доме. Столь мощной вспышки в природе никогда раньше не было, а что ее вызвало – никто так и не понял, да и разбираться времени не осталось. Главной задачей стало выживание. И Нестор «придумал», как это устроить.

С восьми лет Сильвия начала покидать нору и исследовать лес. Тетя научила ее собирательству и многим другим полезным вещам. Какие ягоды и грибы съедобные, а какие ядовитые; какие травы использовать для лекарств, как сделать ловушку для дичи или удочку, как наложить швы при глубоком порезе или удалить жало опасной осы. Сильвия умела ловить рыбу и знала восемь способов добычи огня без спичек. В десять освоила охоту с луком на кроликов и цесарок. Ее первая взрослая попытка одолеть годовалого кабана закончилась глубоким шрамом над бровью. Кровь заливала лицо, Сильвия думала, что кабан выбил ей глаз. В тот день девочка поняла, что все живое борется за выживание и нужно уважать соперника. Даже если с виду он маленькая щетинистая хрюшка.

На пороге норы Сильвия скинула походные латы и переоделась в широкие штаны и кофту с длинными рукавами. Сменила уличные перчатки на домашние – мягкие матерчатые. Стоял сухой сезон. Квартира плавилась от жары в плюс тридцать, и лоб Сильвии быстро покрыла испарина. Она поправила черные перчатки, чувствуя, что тетя Ли вот-вот появится. Девушка всегда физически ощущала ее приближение.

За семнадцать лет Сильвии повезло не потерять ни одного минуса. Если все люди, кто принял бету-один, живут теперь до сорока, а ей семнадцать, значит, в запасе у нее целых двадцать три года. Или двадцать три прикосновения.

У Ли тоже не было потерь из-за прикосновений. В углу норы тетя вела календарь, где отмечала прожитые годы. Три года, шесть месяцев и сорок восемь дней. Таков остаток Ли до сорокалетия. Сильвия оберегала ее календарь дожития. Часами, иногда сутками лежала на полу, рассматривая примитивную копию календаря майя, адаптированную тетей для себя. Такие использовали люди задолго до минусовых. Четыре или пять тысяч лет назад. Книги про майя были самыми любимыми у Сильвии. Их цивилизация выстроила тысячу городов. (Это примерно в тысячу раз больше, чем сейчас у плюсовых.) Они владели хирургией, используя в качестве швейной нити человеческие волосы. Так же как Ли и Сильвия, они разбирались в лекарствах и ядах из трав, ягод, грибов и кореньев. Вместо орудий из камней пользовались вулканическим стеклом. Они были сведущи в астрономии и знали о планетарных циклах, но колесо так и не изобрели.

– Прям как мы, – разлеглась Сильвия на полу. Она крутила найденный в желтом доме циферблат с нацарапанным словом «Ракиура». В прочитанных за всю жизнь книгах такого понятия ей ни разу не попадалось. Она думала о себе и людях цивилизации майя. – Кто-то летает по небу и стреляет кипятящими кровь лучами света, – представила она комиссарские триглы на антигравитации и их спектральное оружие, – а кто-то капусту растит, вскапывая землю заточенной палкой, – оглянулась на свои грядки.

С календаря на Сильвию смотрел распахнутый рот древней маски майя, показывающий язык. Она показала ему в ответ свой:

– У Ли целых три года в запасе. Когда найдем Штаб, мы вместе разгадаем, что такое серебряный дождь и как уничтожить Единичку.

Сильвия обернулась к двери и побежала навстречу тете. Та еще не вышла из-за кромки леса, а племянница уже кубарем слетела со ступенек подъезда и рванула к ней, огибая «поляну чудес» на случай появления комиссаров.

– Наконец-то! Тетя Ли! Я знаю, где Штаб! Мы его нашли! Мы с Либери нашли огромное солнце и координаты! Там еще были медведи, и часы, и кинжал, – тараторила Сильвия. – Идем скорее, я тебе столько расскажу!

– Медведи? – уточнила Ли, прислоняясь спиной к стволу дерева, чтобы перевести дух после длительного похода. – Сильвия, ты же знаешь, они опасны. Хищники охотятся на нас.

– Только в медвежьих пустошах! Туда идти пять часов.

– Ты засекала?

– Теоретически, – пожала плечами Сильвия, отводя глаза. – Неважно! Главное, мы попадем в Штаб! Ли, что с тобой? Ты устала, да? Ты не ранена?

Сильвия не видела лица тети. На той был шлем и вторая кожа, защищающая от радиации. Когда Ли подняла экран, она посмотрела на племянницу уставшими, даже изможденными глазами. Синяки под глазами были не голубыми, а черными, с вкраплениями бурых пятен.

– Ли... что? Это яд? Ты отравилась в лаборатории?

– Нет, родная. В лаборатории я успела нарушить формулы Ласа и Доу. Отодвинула их от создания беты-два. Не разберутся, что там к чему, еще лет пять.

– Это же хорошо... Идем, я заварю тебе лечебных трав. Ты просто устала. Отдай мне это, – протянула Сильвия руки к ее тяжеленному шлему, – солнце уже село.

Оказавшись в норе, подъем на двадцать этажей до которой занял сегодня час, Ли подошла к своему календарю с маской майя. Пока Сильвия нагревала воду на плитке, работавшей от генератора, Ли сняла с себя вторую кожу и аккуратно сложила на диване рядом с плюшевыми медведями. Она подняла с полки фотографию родителей – Нестора и Нины. Рыжий ген достался от него. Шевелюра Сильвии такая же рыжая, как у Нестора.

– Скоро увидимся...

– Ты про что? – возникла за ее плечом племянница с фарфоровым чайником.

Он считался коллекционным в минусовой эре, но сегодня Сильвии не хотелось пить из медных кружек. Она приготовила чай и подала его в красивом сервизе. Достала банку земляничного варенья, персикового меда и редкую шоколадку из минусовой эры. За тридцать лет та покрылась седым налетом, но все равно это был шоколад, и найти его на островах – огромная удача.

– Ли, попей чаю. Ты поправишься. Завтра мы отправимся в Штаб. Возьмем только самое необходимое, – намазывала Сильвия домашнюю лепешку вареньем и медом, водружая сверху квадрат шоколадки. – Штаб не очень далеко. Я знаю, где эта геометка. Уже сверилась с картой.

Она протянула тете бутерброд, заметив, как Ли уставилась на свой календарь.

– Тетя Ли? – отложила Сильвия праздничное угощение. – Что с тобой? Какая-то болезнь?

– Нет, родная, – улыбнулась Ли бледными бескровными губами, – это старость.

– Старость?.. Какая еще старость?! У тебя же три года в запасе! – ринулась к календарю Сильвия. – Смотри! Ты еще не вычеркнула больше тысячи дней! Ты что... – уставилась она на Ли, набираясь смелости озвучить возникшую в голове догадку, – ты специально, да? Ты вычеркивала их неправильно, да?!

– Я все сделала правильно, Сильвия. Ты найдешь Штаб сама. Возьми с собой компьютер Нестора... запомни свое имя...

– Нет! Остановись! – зажала она ладонями уши. – Не хочу слышать про Нестора! Я его ненавижу! Ненавижу за то, что он сделал с людьми! Он всех убил!

– Мы его потомки.

– Значит, мы тоже убийцы!

– Нет, родная. Неважно, кто наши отцы. Поступки определяют, кто мы. Кем хотим быть.

– Я хочу быть с тобой! В Штабе!

– Я всегда буду рядом, родная. Ты даже не представляешь, насколько сильно я люблю тебя. И никогда не брошу.

Ли хотела подойти к ней, вот только ноги не слушались. Она чувствовала Единичку. Запрограммированное геномное обнуление приближалось.

– Пожалуйста, не бросай меня... Ли, пожалуйста... я не справлюсь.

– Ты в три раза сильнее меня. Возьми вторую кожу. Уходи из норы. Здесь небезопасно. Меня будут искать. Забери компьютер Нестора.

– Нет! Я ничего не пойму в его записях! Ты ведущий химик, но и то не разобралась в загадке серебряного дождя!

– Нестор лишился рассудка, когда писал о дожде. Он не был ученым в тот момент. Мой разум мешает понять простое. А ты справишься. Все имеет начало, и все имеет конец... так говорил Нестор.

– Ненавижу эту фразу! И Нестора ненавижу! Это все из-за него! Он придумал Сектор, Единичку и искусственный интеллект! Он убил одиннадцать миллиардов! И тебя...

– Его обманули. Он строил в Секторе убежище, а не тюрьму.

– Не защищай его! Ты умираешь из-за него!

– Прости меня, Сильвия. Прости... Я хотела сделать тебя свободной...

– О чем ты, Ли?..

Та уронила на пол рамки со старыми фотографиями родителей. Ее руки впились в выцветшую от солнца балконную дверь. Ногти процарапали старую краску.

– Время... Ты должна убить Систему, Сильвия... Я не смогла, но ты справишься...

Ли обернулась на заплаканное лицо племянницы. Сильвия замерла в паре метров, хватая себя за локти. Она переступала с ноги на ногу, растирая грудную клетку. Как раз в том месте, где ощущала собственную боль Ли. По красным щекам Сильвии текли ручьи слез и сливались в поток на дрожащем подбородке.

Она тянула к тете руки, обернутые перчатками, но даже в них Ли не позволила племяннице к себе прикоснуться.

– Запомни свое имя, родная, оно откроет...

Голова Ли метнулась назад, как будто кто-то невидимый толкнул ее с силой. Затылок ударился о балконную дверь. Пара шпилек отскочила от пола звонкой мелодичной трелью. Ли рухнула на землю, которую в прошлый ее визит они таскали для грядок. Она знала, что эта земля станет ее могилой, помогая сделать запас. Ли умерла, так и не успев сказать, куда именно откроет доступ имя Сильвии.

Глава вторая. Новый код, судьба и имя

Сильвия похоронила Ли на балконе. Праздник, который она собиралась устроить в честь найденной метки Штаба, превратился в поминки. Положив в рюкзак небольшой запас сухого мяса и ягод, лекарства, два клинка и мачете, Сильвия оглянулась в проеме двери на старую нору. Впервые в жизни она заперла дверь на ключ. Дверь внутрь склепа, куда нельзя заходить.

Старый ноутбук Нестора остался на кухонном столе. Всю ночь Сильвия просидела напротив его потухшего монитора. Она никогда не заглядывала внутрь. Какой смысл? Ли говорила, там только старая переписка деда с его коллегой, но Нестор уже превратился на тот момент в шизофреника. То строчкой стиха ответит, то неразборчивым текстом. Тетя пробовала расшифровать его подсказки, но не смогла. Сильвия даже не собиралась пытаться.

– Пойдем, Либери, – спустилась она к коню, одетая в комбинезон второй кожи.

Конь тыкал носом, учуяв запах Ли.

– Чувствуешь ее, да? – вскинула Сильвия голову к двадцатому этажу. – Ли не вернется. Теперь это ее убежище, а не наше.

Либери не знал, что такое седло. Он родился свободным и мог вернуться на южные пастбища, но уже пять лет оставался с Сильвией. Маленьким жеребенком она отбила его от стаи волков. Вылечила раненую ногу, скрываясь с ним в лесу шесть дней. Жеребенок увязался следом, а она не возражала, болтая с ним обо всем подряд. Зачитывала ему учебник химии и перечисляла номера галактик из ее любимой книги французского астронома Шарля Мессье.

Сильвия ни разу не пробовала проехаться верхом, хотя видела в старых книгах, как люди скачут в седле во весь опор. Во-первых, у нее не было седла. Во-вторых, не было желания сломать себе шею, когда Либери сбросит ее, встав на дыбы.

Через пять километров пути кислород в баллоне второй кожи Ли закончился, и Сильвия сняла с головы тяжеленный шлем.

– Ну и неудобная эта вторая кожа, фу! Между ног все натерло... Внутри аквариума лес слышно и видно совсем не так. Подожди! Я больше не могу...

Она переоделась в обычную одежду, не забыв нацепить латы и надеть на голову короткую шапку, проложенную шоколадными обертками из фольги.

– Так хоть намного лучше. Идем.

Сильвия рубила мачете папоротники высотой с Либери. Треть века без людей превратили мегаполисы в джунгли, где царствовала природа. Деревья распространили семена. Растения покрыли балконы, крыши и козырьки подъездов саженцами. Тополя, акации, клены и березы вырастали на два метра в год. Выросшие за десятки лет двадцатиметровые деревья возвышались теперь над бетонными крышами городских многоэтажек, заполонив их проплешины пышными шевелюрами. Вьюны диких лиан оплели косами небоскребы до самой земли.

Брошенные на трассах автомобили текли ржавыми реками между зеленых островов. Крыши и капоты наполнились перегноем из еловых иголок и увядшей листвы. Их заселили стремительно растущие сорняки и папоротники.

Сильвия часто находила в лесу остатки серого асфальта, исчерченного дорожной разметкой, по другую сторону которого воды реки преодолевали каменистые пороги. В этой стихии она чувствовала себя свободно, а когда поднимала голову к небу – листва застилала его травянистыми оттенками изумрудного, салатового; это было оно – ее зеленое небо.

Кисловато-терпкий вкус ежевики, съедаемой ягода за ягодой, приятно охлаждал рот Сильвии. Губы очертились темной окантовкой, а по пальцам сочился фиолетовый сок, оставляя причудливые узоры, напоминавшие звездное скопление. Она протянула ягоды Либери, но ему было не до угощения.

– Что-то услышал?

Конь вел себя неспокойно. Уши крутились, как локаторы. Он опустил длинные ресницы, глубоко втягивая воздух влажными ноздрями. Сильвия повторила за ним. Она закрыла глаза, принюхалась и прислушалась.

– Птицы... Слышу вспархивающих из кустарника птиц. Это там. Пятьдесят метров вниз по склону. Что-то их спугнуло... Стой здесь! Проверю!

Тень девушки юркнула между темных стволов гигантских сосен. Она аккуратно пробиралась вниз с холма, прячась в гуще треугольных листьев. Лес не смолкал. Дневные птицы вспархивали с недовольным щебетанием.

Закрыв глаза, Сильвия «осматривалась» с помощью слуха.

– Шаги... Что? Это же шаги... Неужели человека?

Но что-то необычное и странное было в его походке.

– На трех ногах? – не понимала Сильвия, что она слышит.

Раз... два... и третье касание о шуршащую листву... Раз, два... и третье. Она замерла в зарослях и закрыла рот руками, когда в нескольких метрах от нее проковылял человек. Настоящий, живой человек! Он опирался на клюку – вот откуда «третья нога»! Его сморщенные руки дрожали, лысая голова крутилась на тонкой шее, как первые желтые кувшинки на заболоченном пруду. Мужчина тяжело дышал открытым ртом под редкими седыми усами. Вместо второй кожи на нем была обычная человеческая одежда. Не было самодельных лат или хотя бы фольгированной шапки.

«Как он дотянул до старости, когда все умирали в сорок?» – Сильвия не понимала, откуда в эру Единички мог взяться старик.

Дедок опирался на палку и от кого-то улепетывал со всей своей возрастной медлительностью. Задрав голову, Сильвия услышала электронный голос беспилотника: «Объекту приказано остановиться. Вас доставят в Первый Сектор. Приказываю остановиться. Время до появления комиссаров – четыре минуты тридцать секунд».

– Комиссары! Они схватят старика сеткой тригла! Да у него же от перепада высот сразу голова отвалится! – представила Сильвия надломленный стебель кувшинки. – Там открытая местность. Старик бежит не в ту сторону! Эй... эй вы! – припустила она за ним. – Стойте!

Покинув лесное укрытие, Сильвия попала в объектив беспилотника, поймавший ее тепловое излучение. Теперь голос приказывал пяти объектам остановиться и не оказывать сопротивления комиссарам, до прибытия которых оставалось три минуты двадцать пять секунд.

– Пяти?! – не поняла Сильвия. Как беспилотник насчитал столько? Их только двое. Или тут есть кто-то еще?

– Сюда! – обогнала Сильвия прыткого дедулю. – Бегите к скалам! Тепловизор не пробьет камень! За мной!

Дедок развернулся и втянул изогнутую, как у черепахи, шею в плечи. Он смотрел на дикарку с длинным рыжим хвостом, клинками ножей, закрепленных возле предплечий, и грозно выставленный мачете.

– Я вас не трону! – успокаивала его Сильвия, имея в виду, что не собирается нападать. – В смысле, не руками. И ни чем другим. Просто бегите!

– Беспилотная муха нас засекла! – кряхтел старик, но все-таки поковылял вслед за девушкой с рыжим спутанным хвостом на макушке.

Сильвия спрыгнула с высокого камня, а дед съехал на пятой точке.

– От мухи не убежать! – не унимался он.

– Лезьте внутрь, – выбрала Сильвия пещеру в скале, – прячьтесь поглубже!

Сложив два пальца возле рта, она свистнула:

– Я уведу комиссаров через поле. Если получится...

Сильвия на ходу разрабатывала план. Из-за деревьев на свист выбежал Либери. Она сбросила с его спины рюкзак и вторую кожу под ноги старика.

– Спокойно, мой хороший! Давай-ка покатаемся!

Запрыгнув коню на спину, Сильвия приготовилась удариться оземь после короткого полета со взбрыкнувшего жеребца, но конь не сбросил ее. Он нервно метался из стороны в сторону от незнакомого ощущения всадника на себе и не понимал, чего от него хотят.

– Скачи... Либери... скачи во весь опор! – подпрыгивала Сильвия на его спине.

Она не знала, как «включить» скорость, и только сильнее вжималась коленями в бока коня. Либери топтался на месте.

– Расслабь руки, чтобы он мог вытянуть шею! – подсказал старик. – Держись! – хлестнул он по крупу коня подобранной веткой.

Встав на дыбы, Либери оттолкнулся задними копытами и понесся через луг с красными цветами мака. Сильвия заметила впереди табун диких лошадей.

– Объектам приказываю остановиться, – снова раздался электрический голос.

Обернувшись, она увидела над головой два тригла со светящимися красными дисками. Комиссары-охотники. Они готовились нанести удар. Девушка дернула коня за гриву, тот метнулся в сторону. Железная сеть вырвала кусок земли. Красные маки посыпались на голову Сильвии, пока сеть заматывалась в пушку тригла для перезарядки.

Сеть расправила щупальца и выстрелила второй раз. Сильвия натянула гриву коня, уворачиваясь. Задние ноги Либери уперлись в землю. Не удержавшись, Сильвия полетела с его спины в маки. Самодельные латы защитили от травм ноги и руки. Впервые в жизни она радовалась, что надела их.

– Ты когда-нибудь видел объекта верхом на лошади? – спросил комиссар в красной второй коже. – Проучить ее, что ли? Третий раз перезаряжаю из-за нее сеть.

Луч спектрального импульса ударил рядом с Сильвией. Ее обдало комьями взлетевшей вверх земли. Импульсы испаряли воду. Любую. Их придумали, чтобы кипятить кровь, поджаривая сопротивляющихся.

Катаясь по земле, Сильвия уворачивалась от выстрелов.

– Финнер учит нас, что хороший объект – пойманный объект. Лучше пойманного – мертвый, – продолжал стрелять охотник.

Второй комиссар торопил:

– Стреляй в нее сетью. Топливо на исходе.

Напарник лениво зевнул:

– Оно всегда заканчивается. Не могли придумать бак повместительнее, что ли? – целился комиссар в запыхавшуюся дикарку.

Сильвия зажмурилась. Каждый раз, когда она закрывала глаза, другие чувства усиливались. И сейчас она ощутила вибрацию. Почва под ней дрожала. Рокот усиливался, и девушка поняла почему.

– Беги! – подгоняла она себя, видя несущийся на нее табун, возглавляемый Либери.

Подчиняясь инстинкту, лошади бежали за вожаком. Трехсоткилограммовые гнедые, белые и вороные кони неслись вместе с Сильвией по маковому полю.

– Стреляй в нее! Стреляй в объект! Упустим же! Чего ты ждешь?!

– Сеть не рассчитана на вес в триста килограмм. Из-за кобылы тригл рухнет!

– Но объект уйдет!

– Забудь! – отключил прицел спектра комиссар. – Кто-нибудь ее скоро отловит. Возвращаемся в Сектор, пока не пришлось приземляться тут.

У лесной чащи табун повернул на север, а Сильвия вбежала в густоту вековых дубов. Триглы не будут преследовать здесь. Слишком высокие деревья, слишком непроходимые чащи. Они отстали еще в поле, разворачиваясь в другую сторону.

Сильвия пробовала отдышаться, вытирая лицо шапкой. Она упала на колени на подстилку из мягкого мха. Открыть глаза ее заставила теплая морда Либери, фыркающей ей в шею, раздувая влажные пряди.

– Спасибо, дружище! Ты меня спас!

* * *

Переночевав в укрытии из корней, на рассвете Сильвия и Либери вернулись к пещере, где оставили старика, но они не нашли ни человека, ни рюкзака, ни второй кожи Ли.

– Сбежал! Еще и вещи стырил! Ну что за люди?! – разочаровалась Сильвия в первом же встречном. – Ладно, Либери... идем. Нас Штаб ждет.

Через десять часов пешего броска они добрались до точки координат, оставленных на стене желтого дома. Сильвия знала это место благодаря карте. Она смотрела на многоуровневую парковку минусовых. Люди строили подземные убежища для автомобилей. Шестнадцать бетонных колец парковки вздымались к небу и еще столько же уходило под землю. Теперь брошенные машины ржавели вдоль спиралей бетона, а постройку облюбовал для себя Штаб повстанцев.

До полудня Сильвия просидела в засаде, но никто так и не показался. Ни единого звука не доносилось с территории заброшенного паркинга.

– Наверное, днем они не выходят. Ждут захода солнца. Пойду на разведку.

Пригнувшись под обрушившимся много лет назад шлагбаумом, она подкралась к воротам. Трава доходила до пояса. У машин вокруг были знакомо оторваны капоты и багажники – любимая деталь экранирования жилищ минусовых, перекочевавшая на стены жилых домов.

Сильвия изучала сломанные травинки. Она точно знала: какой-то человек здесь шастал. Не животное. Только обувь оставляет рыхлые вмятины, да еще и выдавленный сок из стеблей смолевки. Лапы животных раздвигают поросль, в отличие от грубой людской поступи, сминающей ее.

Пригибаясь у кустов цветущей жимолости, Сильвия пряталась за покореженными автомобилями. Вон уже виден проход в бетоне, прикрытый сваренной из капотов дверью. Прежде чем отодвинуть заслонку, Сильвия закрыла глаза, давая им отвыкнуть от яркого солнечного света и настроиться на темноту. Она проверила на ощупь короткий клинок у предплечья и второй, охотничий, в чехле у лодыжки. Ограждение скрипнуло, когда Сильвия шагнула в темноту.

По углам шуршали увядшие листья. Юркнула полевка. Над головой беспокоились потревоженные в гнездах сипухи. Где-то по стене струился ручеек сочившейся влаги. Втянув прохладный воздух носом, Сильвия ощутила запах гниения, плесени, грибов.

– Зачем тратить два ведра краски на координаты заплесневелой парковки?

Она открыла глаза и пошла вниз по цементной петле, уводящей ее вглубь. Впереди уже скоро замаячил тусклый желтый свет.

– Эй! Кто-нибудь меня слышит?

На всякий случай она выставила перед собой клинок.

Сильвия услышала пыхтение древнего генератора, а сквозь него – голос:

– Красота ж какая! – отозвался старческий хрип недавнего знакомого с черепашьей шеей и редкими седыми усами.

Одет он был в желтую порванную футболку и потрепанные синие штаны минусовых. Такие назывались то ли «йинсы», то ли «ждинсы». Сильвия точно не помнила.

Дедок всматривался в выставленный в его сторону клинок. Он сидел на велосипеде и еле-еле крутил педали:

– Длина миллиметров сто тридцать? Стабилизированное дерево в рукояти, кованая сталь. Твердость по шкале Роквелла, поди, шестьдесят?

– Шестьдесят два... – опомнилась Сильвия. – Вы украли мою вторую кожу! Верните!

– А ты не украла? А, внучка?

На слове «внучка» Сильвия вздрогнула. Ей не повезло застать даже родителей, не то что бабушек и дедушек. Впрочем, как и всем остальным.

– Как ты ушла от красных жаб? А, рыжая? Говори!

– Каких еще жаб? – переспросила она.

– Ну этих, летающих в консервных банках! Вторая кожа комиссаров Сектора красного цвета, прям кричит, что ядовитые. И по людям стреляют сетками, словно липкими языками. Жабы и есть! Ядовитые красные жабы! Так их кличут.

– Я штабным расскажу. Ведите меня к ним!

– А! – обрадовался старик. – Так иди, – кивнул он в сторону выхода. – Это тебе не Штаб.

– А что тогда? Вы кто?

– Я-то... Я-то Вмешатель, внучка. Когда-то помогал штабным вмешивать липовые коды в Систему. Лазутчики штабных проникают в Сектор и шпионят на Штаб. Устраивают диверсии. Славное было времечко! Людей тогда еще поболе встречалось-то. Двушники были редкостью, а штабные захаживали ко мне раз в месяц точно.

– А сейчас?

– Сейчас?.. – задумался дед. – Ты первая за пять лет. Видать, все, кому был нужен липовый код, уже вмешаны в Систему. Ее придумал один гениальный ученый. Нестором его кликали. О нем-то слыхала?

– Так... немного, – пожала плечами Сильвия. – Значит, это не Штаб. А где он?

– Иди-ка подсоби. Умаялся. Покрути-ка ты!

Старик слез с велосипеда. Его желтая футболка пропиталась на спине по́том. На руках не было перчаток. Сильвия сразу заметила это, еще у входа. Почему он не боится? Слишком редко встречает выживших? Он не боялся даже ее, вооруженную и полную сил. К тому же обиженную за кражу второй кожи тети Ли.

– Крути! Зарядишь генератор, кипятка к чаю нагрею, – подсказывал он жестами, что делать. Сразу понял, что девчонка никогда раньше не каталась на велике.

Сильвия забралась на сиденье:

– Вы говорили про липовые коды. А зачем они?

– Те, кто не попался комиссарам Сектора, организовали Штаб повстанцев. Лет двадцать назад. Они саботируют их. Воруют двушников и вторую кожу. Со временем мой прототип придумал, как вмешать липовый код в искусственный интеллект Системы.

– Ваш кто?

– Прототип. Ну тот, из чьей крови меня создали.

– Вы что? Клон?

– Двушник, внучка. Двушниками нас называют. Меня создал прототип, а не Сектор. Оттуда я бы не сбежал. Он отдал мне всю свою память, и я продолжаю теперь его дело.

– А что, память можно не отдать?

– Можно! Двушника можно создать любого возраста. Отдать ему свою память или нет. Вот я Воеводин. Воеводин Семен Михайлович. Двушник известного следователя минусовых. Это в его кабинете ты метку нашла. Воеводин служил в том ведомстве когда-то.

– Там одни скелеты.

– Везде одни скелеты.

– Значит, это конец? Вы не Штаб, а других координат у меня нет.

– Все имеет начало. И все имеет конец.

– Ненавижу эту фразу! – крутила Сильвия педали со всей яростью, что испытывала к своему деду.

Старик не отрывая взгляда смотрел на Сильвию. Что-то серебристое метнулось мимо ее уха. За спиной раздалось глухое эхо вошедшего в дерево по самую рукоять клинка.

Старый двушник подзабыл, что ему давно не шестьдесят восемь. Тремор и слабое зрение направили нож мимо. Воеводин промазал.

– Вы чего?!

Сильвия повалилась на бок вместе с велосипедом:

– Я же спасла вас! Спасла от комиссаров!

– Ты – жаба! Твой геном в Системе! Я проверил вторую кожу. В нее вшита кодировка сотрудника Сектора! Ли-Св-Ис 09–18/семь, это твой код, жаба?! Ты одна из них! Одна из Лидеров! Только их геном находится внутри искусственного интеллекта, чтобы управлять.

– Какой геном?! – Сильвия не понимала, что пошло не так.

Кажется, совсем все. Два дня назад, когда умерла Ли, все стало идти не так. Вместо Штаба – старая парковка. Вместо помощи – сумасшедший старик. Как будто ей Нестора было мало! Или сейчас все выжившие с приветом?

– Это вторая кожа моей тети! Она помогала Штабу! Вы не знали, а она перепутала все их формулы, чтобы лаборатория не получила бету-два!

– Лисвис – главный химик. Не ври мне!

– Она была умной. Она... ее отец Нестор.

– Нестор? – забегали зрачки Воеводина. – Прототип знал Нестора. Это его фраза – все имеет начало и все...

– Я знаю! Ненавижу эту фразу.

– Где Лисвис? Почему у тебя ее кожа?

– В земле! – выкрикнула Сильвия. – Ей исполнилось сорок. Она вернулась, чтобы отдать мне вторую кожу... Я думала, здесь Штаб.

– А здесь только дряхлый старик, да, внучка, – вздохнул он. – Ты прости. Я никому не доверяю.

– Проехали, – поднялась Сильвия, приворачивая оторванную при падении рукоять руля. То она свалилась с подоконника желтого дома, то со спины коня, то с велосипеда. Не слишком ли много падений?

– Постой-ка...

Засуетившись, Воеводин обогнул стол, приближаясь к ней.

– Часы! – ткнул он пальцем в ее запястье. – Откуда?

– Из желтого дома. На полу были рядом с геометкой.

– Да, да! Это его часы! Воеводина! «Ракиура», – произнес он, пока Сильвия расстегивала ремешок. – Ну точно!

– Что значит это слово?

– Понятия не имею!

– Но у вас же его память! Вся!

– Вот кроме только этого. Ракиура – не моя головная боль. Но я помню, как карябал каждую из этих букв. А теперь, теперь я тебе код накарябаю.

– Обойдусь! – отшатнулась Сильвия, сжимая часы.

– Нет, внучка! Не обойдешься. Я придумаю новый код. Вмешаю его в Систему, и, если тебя схватят, ты будешь добавлена в ИИ.

– А зачем мне это?

– Система не увидит в тебе врага.

– Но я не враг!

– Все враги. Война идет. Ты не заметила?

– Кого и с кем?

– Людей с людьми. Такая же война, как тысячи лет назад.

– Выживших так мало, а они...

Сильвия не понимала замысла Сектора. Сажать отловленных в тюрьмы. Превращать их в рабочую силу. Клепать двушников. Она все больше и больше хотела убить Систему, но, чтобы сделать это, неплохо было бы найти союзников.

– Славный подберу тебе код! Славный! Без каких-нибудь там «Пу-Ка-Ка» и «На-Ср-Ии»!

Воеводин засуетился возле старенького пузатого монитора. Старик барабанил по высоченной трехэтажной клавиатуре, поднимая пальцами облака пыли.

– Найду хороший код... Ты рыжая, ты на него похожа...

– На кого?

– На солнце! Символ выживших! А вот как тебе «Нэ-Эл-Ка 14–15/пять». Нэл! «Нэл» означает «солнце» на диалекте амазонских племен баято!

– Баято... а попроще нельзя?

– А разве ты из простых?

– Я из выживших.

– Ну вот! Значит, уже особенная. Теперь ты Нэл.

– Спасибо.

– Да что ты... что ты...

Воеводин еще раз посмотрел на часы:

– Научу тебя использовать их вместо компаса. Два дня, и отыщешь Штаб. Черкану пару строчек Иванычу. Он там главный.

– Они тоже кинут в меня нож?

– Или выстрелят пулями! – протянул Воеводин кусок пожелтевшей бумаги с накарябанной картой. – У штабных нет спектров, зато есть куча огнестрельного.

– Как-то я все меньше хочу их встретить.

– Не бойся, Нэл. Они такие же напуганные, как все. Увидишь кого – не беги. Они сами к тебе выйдут из засады.

– Пойдете со мной?

– Что ты! Что ты! А вдруг еще кто-нибудь за кодом явится? Лет через пять. Ступай. Это лишь твой круг жизни.

– Круг Нэл? – смотрела она на карту.

– Все имеет начало.

* * *

Поднявшись из паркинга, Сильвия зажмурилась на ярком дневном свете. Быстро разыскав Либери, положила ему на спину рюкзак, вторую кожу Ли и резиновые бутсы. В рукаве комбинезона теперь был вшитый чип с ее новым кодом.

– Запоминай, Либери, меня зовут Нэ-Эл-Ка, – 14–15/пять. Нэл! Слышишь, я Нэл, – повторила она. Я больше не Сильвия из леса. Стану повстанцем Нэл! И помогу Иванычу убить Систему с формулой Единички.

Либери толкнул ее в спину носом, одобрительно фыркая и напоминая, что время прерваться на обед и сорвать ему диких яблок с высоких ветвей.

– Лесная девчонка Сильвия останется в прошлом. Это карта в Штаб. Главное, чтобы они не пристрелили нас при встрече, – пошутила она, не зная, что именно это и случится дальше.

Глава третья. Дуло у виска

Уже целый час Нэл ощущала назойливое постороннее присутствие. Она посмотрела на коня, но тот шагал расслабленно и спокойно. Шевелил ушами, разгоняя надоедливых комаров и пытаясь скинуть с мокрых ноздрей бабочку-водянку. Нэл подставила палец, чувствуя липкие лапки насекомого с прозрачными крыльями. Бабочку разочаровала горячая кожа девушки в пятнах березового сока, и она упорхнула.

– За нами следят, Либери. С холма. На западе. Еще и вьюрки раздраженно щебечут у облепихи. Ты что? Не замечаешь?

Вскинув руку с часами к солнцу, как учил двушник Воеводин, Нэл сверила стороны света. Они с Либери уверенно приближались к Штабу, отмеченному на карте. Недавно кто-то заметил их присутствие на приграничной территории. Слишком тихо. Стайки галдящих вьюрков кружат в полумиле, раздраженные вторгшимися на их территорию чужаками. Теми, кто следил за Нэл.

Сильвия перестала называть себя именем прошлого. Теперь она Нэл. Кто ее назвал Сильвией? Может быть, мама? Вторая дочь Нестора, о которой тетя боялась рассказать? О том, как погибли родители Нэл, тетя тоже молчала.

Нет, она определенно не желала быть Сильвией, о прошлом которой ничего не знала. Ее имя осталось похороненным вместе с Ли на балконе городской норы. Теперь только Система сможет дать ответы, кем была ее родня. Ее родители. Именно это сделает Нэл, добравшись до ИИ, – задаст свои вопросы.

Вспомнив рекомендацию Воеводина – дать штабным привыкнуть и самим подойти, Нэл устроила привал. Для отдыха выбрала максимально открытую и незащищенную точку посреди луга. Оставалось только рябиновым соком начертить в центре груди мишень, чтобы наблюдателю было проще в нее выстрелить.

– Все! – завалилась она в траву на спину, вскинув над головой руки. – Отдыхаем.

Целый день Нэл провела во второй коже и устала с непривычки от резиновых перчаток и бутс. Она сбросила защитный экран и распласталась в мягком прохладном разнотравье. Пальцами сгребла фиолетовую герань, зверобой, синие колокольчики и перелеску благородную, похожую на фиолетовую ромашку. Ловко перебирая стебли, свила пышный венок и водрузила его себе на голову. Зубами она покусывала сладкую травинку заячьего лука. Согнутую ногу закинула на колено и расслабленно прикрыла глаза, думая: «Стреляй или выходи!»

* * *

– Не понимаю... Что она делает? – возмутился парень в синем комбинезоне, отдергивая от глаз бинокль, в который пялился последние два часа.

Он и его напарник шли по следу дикарки, одетой во вторую кожу, защищающую ее от солнечного излучения. Штабные держались от нее на расстоянии, удивляясь, как точно она движется. Будет идти так дальше – упрется в дверь Штаба к закату!

Парень повернул голову к напарнику, прятавшемуся в зарослях облепихи.

– Загорает! – произнес он слово, которое плюсовые давно забыли.

– Разлеглась! – комментировал второй, одетый в обычную одежду: брезентовые брюки, водолазку, джинсовую куртку и черно-белый клетчатый шарф.

– Заго... что?

– Нежится на солнце. Так минусовые когда-то делали.

– С ума сошла?

– Возможно! Гляди-ка! Конь... неужели? Ну да, точно. Прирученный!

Гнедой жеребец подошел к девушке, лежавшей в траве, и дал ей потрепать себя по морде.

– Никогда такого не видел.

Парень хмыкнул:

– А она молодцом! Девчонка! Догадалась, что ее засекли. Демонстрирует нам, мол, неопасна.

– Засекла? Невозможно, Смит. Мы с подветренной стороны за пятьсот метров. У нее что, соколиное зрение?

– Говорю тебе, Кайл, дикарка знает, что мы здесь.

– Не такая уж она дикарка. На ней вторая кожа.

– Вот и поговорим, где она ее сперла.

– Ты видел? Зачем она поднимает руку? – спросил семнадцатилетний парень старшего.

– Старый способ определять стороны света, используя часы. Вот дойдет до Штаба, будет чему поучиться у нее! А, Салага! – жевал Смит сладкую пластину жвачки, раздобытую на городских островах минусовых.

– Она, – сделал паузу Кайл, почти выплевывая слова, – она ловушка. Как мальчик, да?

Защитный экран его второй кожи был поднят, лоб и щеки исчирканы размазанными пальцами полосками грязи. Голубые узкие глаза щурились над горбинкой носа, оставленной двумя переломами.

– Девчонка – комиссар Сектора, – пояснил Кайл. – А лошадь ей для достоверности надрессировали.

– Возможно, – вздохнул Смит, утыкаясь носом в шарф, – дикарей в Штабе не было больше года. Сектор переловил. А эта, – кивнул он, – совершенно точно не жила в лесу. Она не дикая.

Прицелившись, Кайл проверил дальность через оптический прицел:

– Могу снять ее прямо сейчас.

– Не сомневаюсь, – выдохнул Смит и взвел на место предохранитель на винтовке Кайла. – Отставить. Продолжай наблюдение.

– Почему, Смит? Мы можем убить ее прямо сейчас! Комиссары убивают наших, распыляя пеплом на козырьке. А мальчик?!

– Ты смотришь на нее, Салага, а главного не видишь.

– Чего не вижу?

Кайл снова стал рассматривать то ли дикарку, то ли комиссаршу.

– Веснушки вижу. Шрам над бровью. Что я должен увидеть?!

– В глаза смотри. Она не убивала.

– Ты можешь это определить?

– Легко, Салага, – ткнул Смит пальцем в свои глаза, – я ведь смотрю на себя в зеркало. Пошли! Она нас дожидается.

Кайл надавил линзой прицела в глаз с такой силой, что в нем запрыгали черные мушки. Он пытался дотянуться до нее. Девушка лежала на земле, ее скрывали заросли высокой травы. Кайл видел согнутые колени и руки, ловко перебирающие стебли соцветий.

Удачный момент. Она поднялась и повернула голову на запад, туда, где в кустах облепихи скрывались они со Смитом. Девушка вскинула глаза, уставившись прямо в центр линзы оптического прицела. Кайл зажмурился, ослепленный искрами палящих лучей, запутавшихся в ее огненных волосах. Отдернув винтовку, он принялся растирать перенапрягшееся веко.

Кайл и Смит за двадцать минут достигли границ луга. Они оповестили о себе, прежде чем выходить на открытую местность. Напугаешь – еще пальнет из дробовика! Мало ли кто она и кем прикидывается.

– Эй! Слышишь нас? Мы не враги! – крикнул Смит, прижимаясь затылком к стволу тополя на границе леса. – Если слышишь, махни рукой! – выглянул он через пару секунд и увидел, как девушка поднялась на ноги и активно им машет.

– Ладно, идем, Салага, – шагнул Смит из-за дерева, – поспрашиваем, чьих она будет.

Нэл поднялась на ноги. Она дожидалась двух вооруженных людей, которые приближались, пересекая луг. Тот, что повыше и помоложе, сжимал рукоять винтовки с оптическим прицелом. Предохранитель снят, палец подрагивает у спускового крючка. Его волосы коротко подстрижены, а узкие полоски голубых глаз впали внутрь черепа, так сильно он их жмурил, стараясь не моргнуть. Боялся, видимо, что если прикроет веко на 150 миллисекунд, Нэл успеет атаковать.

Второй был старше, лет двадцати пяти. Шершавая, обветренная, бугристая кожа, короткая редкая борода, грубые руки с выпирающими синими венами, на лице коричневые пятна пигментации и все время что-то нажевывает. Вторая кожа, защищающая от радиации, была только на молодом.

Смит проследил за взглядом девушки, устремленным на его руки:

– В перчатках из пушек не стреляют, пташка! Плохо чувствуется напряжение пружины. Передавишь, она и пальнет. Хорошо, если в землю, а не в собственную печень! – улыбался Смит, видя, что девушка вооружена только мачете и парой клинков.

Он представился:

– Я Смит, а это мой Салага, Кайл!

– Он что, матрос? – пожала плечами Нэл и перевела взгляд на высокого. – Мы на суше. Назвали бы его курсантом.

– А он тащится от всего морского, пташка! Океаны всякие любит, вот прозвище и прижилось! – усмехнулся Смит. – Доберется до воды да и поплывет в кругосветку. Когда-нибудь... Ну, а ты у нас кто такая? Заблудилась, что ли?

– Меня зовут Си... Нэл. Я Нэл. С городских островов... ну, построек, которые в восьмидесяти километрах к югу.

– Сколько тебе лет, Нэл? Есть минусы от сорока? – уточнил Смит.

– Мне семнадцать. У меня в запасе двадцать три минуса до сорока. Или двадцать три прикосновения, – чеканила она не без нотки гордости.

Прожить столько и не угодить к комиссарам, ни разу не сминуситься – это было достойно как минимум уважения.

– Вот как? – оперся Смит на дуло ружья, скрещивая ноги. – Как же ты выжила? Каждый день по воздуху городские острова обыскивают тепловые беспилотники. Они чувствуют наше тепло. Ставят геометку и вызывают комиссаров. А тебя за семнадцать лет не нашли?

– С трудом выживала. А что, нельзя? У тебя надо было разрешения спросить? – огрызнулась Нэл.

Кажется, высокий впервые моргнул от подобной наглости. Он ответил на ее дерзость:

– Ты под прицелом. Не шути с нами и отвечай на вопросы! Рассказывай, кто ты!

– Я еще даже не начинала шутить!

Впервые встретила людей после Воеводина, а они ее уже бесят. Как хорошо жилось в норе без вот этих вот всех социальных упражнений – кто кого переболтает.

Оказывается, разыскивать Штаб совсем не весело. Сначала Воеводин метал в нее ножи, теперь эти держат дуло возле лба.

– Я расскажу Иванычу, кто я. Отведите меня к нему.

Ее рука опустилась к поясу. Нэл собиралась продемонстрировать карту, на обороте которой Воеводин оставил послание, но Смит принял ее жест за угрозу, ударив в руку прикладом ружья.

Нэл взвизгнула, уронила листок. Что-то неприятно кольнуло в груди Кайла, ему захотелось врезать Смиту прикладом по зубам.

– Вы слетевшие с катушек социопаты! – ощупывала она ушибленную руку, проверяя, нет ли перелома.

– Потому что мне проще пристрелить тебя, пташка, чем пустить лису в курятник! Ты нож хотела метнуть?! Скажи, что нож, я же видел!

– У тебя пограничное расстройство личности, – произнесла Нэл, сама не понимая, что это такое. Наверное, читала в книге по психологии.

– Не пудри мне мозги, пташка! Это ты на границе! И если я расстроюсь, твоя личность отправится к праотцам.

– Хоть узнаю, кто они! – швырнула она на дуло его винтовки сплетенный венок цветов. – Обойдусь без вашего поганого Штаба! Я думала, здесь бойцы! Сопротивление! А вы просто кучка жалких паникеров!

Развернувшись, Нэл побежала ровно в противоположную от Штаба сторону.

Кайл опустил дуло винтовки напарника, продолжающего целиться ей в спину.

– Хватит, Смит. Мы наорали на нее, но ничего не выяснили.

– Кайл! Вторая кожа не ее. Она велика ей! Ты что, не заметил?

– Заметил! У нас у всех она не по размеру. Какая досталась, та и наша.

– Ты что, веришь ей? Кайл, – закинул Смит винтовку за спину и посмотрел на юнца, – тебе всегда придется делать выбор. Запомни. Всегда. Одна жизнь или жизни всех остальных. Я выбираю всех остальных.

– Конечно, Смит. Одну жизнь ты уже защитил, – ударил Кайл по самому больному. – Жизнь мальчишки. Жди здесь. Я выясню, кто она.

– Если ты ее приведешь в Штаб, то только в наручниках, – кричал Смит Кайлу в спину. – В наручниках! И с мешком на голове!

* * *

Нэл вспомнила, как летит земля, глухо ударяется о полиэтилен, которым накрыта Ли. Ту землю в мешках тетя помогала таскать, зная, что срок ее сорокалетия неминуемо приближается. Нэл не помнила, а часто ли она говорила Ли, как сильно ее любит? Достаточной ли была ее любовь к тете, заменившей родителей, которых Нэл не застала?

Кайл догнал ее на берегу в зарослях осоки. Опустившись на корточки, дикарка умывала лицо.

– Нэл! – позвал он ее. – Подожди, Нэл!

Он съехал на подошвах бутс по песчаному скосу, закинул винтовку и обрез на крестовых лямках за спину, пытаясь демонстрировать дружелюбие.

– Не очень позитивной первая встреча со штабными получилась, да? Смит такой уже давно. Из-за Сектора. Они изобретают новые способы проникнуть к нам, – усевшись в полутора метрах от нее, Кайл решил рассказать правду. – В прошлом году разведчики обнаружили в лесу десятилетнего мальчика. Голодного, грязного, истощенного. Плечо вывихнуто. Он молчал из-за шока. На руках у него были раны от волчьих зубов. Мальчик послушно надел вторую кожу, которую мы обрезали для него. Не пожалели. В Штабе ведь нет детей. Его доставили к нам, подлечили и накормили. Он ни с кем не разговаривал. Не плакал, когда ему накладывали швы. Продолжал молчать и делать все, что скажут.

Кайл кидал плоские камушки на поверхность воды. Круги разбегались по прозрачной глади, но ни один камень не сделал больше двух отскоков.

– У ребенка оставалась тридцатка прикосновений до сорока, – заметил Кайл боковым зрением, как девушка подсела ближе, – тридцатка, Нэл.

Она догадалась, что было дальше.

– Утром мальчика нашли мертвым. От его прикосновений погибло пятеро наших, десять человек потеряли по несколько лет. Они даже не поняли, что происходит. А кто-то не смог выстрелить в ребенка-лапача. Дверь в его спальню была заперта на замок ради безопасности. Но он оказался таким тощим, что пролез через вентиляцию. В отверстие в двадцать сантиметров. Его пытались поймать. Пацан знал, что делать. Вырывал кислородные шланги, заставляя штабных скинуть шлемы, а после хватался голыми руками за их открытые лица.

– Его научили, – догадалась Нэл. – И волки...

– Да, наш медик тоже решил, что волков на него натравили еще в Секторе, засовывая руки ребенка в клетку с хищниками, чтобы было правдоподобно. Чтобы мы его пожалели. Это была миссия. Убивать. Только, – поправил ее Кайл, – мальчика не учили. Он был клоном. Двушником какого-то отчаянного головореза среди комиссаров. Двушнику можно передать память полностью и создать его любого возраста. Мальчик умел сражаться. Его создали ради атаки. Тот ребенок был отличным солдатом. Бесстрашным и сильным. Когда у него осталась Единичка – последнее прикосновение до смерти – он использовал пару ружей и винтовок. Мальчик отлично владел ими, перезаряжал и снимал с предохранителя.

Кайл отвернулся от глади, в которую булькнул еще один камушек, уходя на дно.

– Смит привел того ребенка в Штаб. С тех пор в его голове что-то надломилось. Мы все это знаем. Поэтому я хожу с ним в дозор, чтобы лишнего кого не пристрелил.

– А ты?

– Я был там. В том зале, когда ребенок убивал моих друзей. Мальчик отобрал у меня два минуса. Получается, я тоже изменился. Когда-нибудь стану таким же параноиком, как Смит.

Нэл посмотрела в сторону чащи:

– Он был не один. Клонированный ребенок. Сектор мог создать десять или двадцать таких. Если они не знают, где вы скрываетесь. И раскидать их по зеленому небу.

– Где?

– В лесу. Когда смотришь вверх, неба не видно. Только зеленые кроны.

Кайл запустил еще один камень, но тот лишь звонко булькнул, не сделав ни единого отскока. Ему просто хотелось покидать что-нибудь тяжелое. Он выбрасывал прочь куски воспоминаний о десятилетнем лапаче, который убивал его друзей. Нэл подкинула идеально плоский белый каменный блин. Вытянув руку, штабной поймал его на лету, покрутил между пальцев и сунул в карман.

– Смит говорит, ты никого не убивала. Типа по глазам прочитал.

– А ты что прочитал? – повернулась она, чтобы он мог рассмотреть ее глаза лучше.

– Я... – растерялся Кайл. – Я должен узнать, откуда у тебя вторая кожа.

– Воеводин отдал, – соврала Нэл.

Получилось это как-то инстинктивно. Она не собиралась, но, кажется, их столь ранимой психике еще рано переваривать информацию, что ее тетя – главный химик Сектора, а дедушка Нестор... ну, этот в представлении не нуждался. Все выжившие ненавидели его, что было легко объяснимо.

– Какой-то Дед Мороз, а не Воеводин, – улыбнулся Кайл. – И кожу отдал, и карту.

– И вмешал мой код в Систему, – добавила Нэл. – Вчера я была Сильвией.

Кайл смотрел в ее серые глаза. Он не умел читать, как Смит: убила, не убила. Вот только почему-то, когда смотрел на нее, с Кайлом происходило что-то новое. Сравнение было странным, но когда-то на городских островах ему досталась банка с мороженым. Он понятия не имел, что это такое, но каким же оно было потрясающим на вкус. Обжигало льдом. Так приятно охлаждало измученное комбинезоном зажарившееся тело. Кайл съел все ведро. Килограмм мороженого. Расплатой стала ангина, аллергия и несварение.

Вот то же самое он чувствовал, глядя на Нэл. В ней было что-то необъяснимое и манкое, чего он не видел ни в ком в Штабе. Ни в одной девушке. Но стоит упасть с головой в омут, как окажешься на больничной койке или в сортире. Нет, он не сравнивал Нэл с унитазом, но как бы рыжая дикарка не навлекла на их Штаб проблем. И как тут выбрать? Рискнуть или по старинке жевать подсохшие сухари?

– Пойдем. С тобой поговорит Иваныч. И прости, но ты сможешь идти только в этом, – протянул он ей пластиковые стяжки и короткий мешок.

* * *

Кайл привел дикарку обратно на луг. Девушка шла, вытянув перед собой скованные руки. На голове у нее был мешок. За спиной недовольно мотал гривой и бил передними ногами гнедой конь, не понимая, что происходит.

– Договорились! – кивнул Смит. – Ну и ладушки.

Он заметил, как шустро перебирает ногами Нэл. Даже ни разу не споткнулась.

– Ты что, через мешковину видишь? А, пташка?

– Все, что нужно, я слышу.

– Ну раз так, слушай. Иваныча тебе не провести! Наши двойные агенты в Секторе всех там знают. Если ты жаба – я сам заставлю полетать тебя с козырька, пташка! – имел он в виду карательный козырек Башни, на котором комиссары казнили плененных штабных или провинившихся заключенных. – Иванычу ты не соврешь! Он тебя раскусит!

– А Кайл? – задала вопрос Нэл.

– Что Кайл?

– Он раскусил тебя?

– Ты о чем, Нэл? Смит никогда не врет мне. Терпеть не могу лгунов! В Штабе все держится только на доверии.

Но Кайл все-таки заметил, как Смит полоснул мачете по двухметровому лопуху и переменился в лице. На слух Нэл поняла, что они оба остановились.

– Ты чего, Смит?

– Слушай, Салага, я не врал тебе. Я просто ждал... удобного случая, чтобы сказать.

– Что сказать? Смит, не начинай.

– Дикарка раскусила меня даже в мешковине на башке. Я думал, ты сам все поймешь.

Но Кайл не понимал, и его это начинало бесить:

– Говори. Что?

Смит молчал, и тогда Нэл решила подсказать несчастному Салаге:

– На его одежду посмотри. На свою, мою, а потом снова на его.

Кайл и Нэл были во второй коже, но не Смит. Ткань его одежды не защищала от радиации.

– Да что б тебя, Смит! Сколько?! Сколько минусов ты потерял?!

– Мне еще хватит силенок прихватить на тот свет с собой жабу, Салага!

– Одну? Одну жабу? У тебя что... Единичка? – тот молчал, но слова уже были лишними. – Как же так, Смит? Единичка? Последнее прикосновение до смерти?

– Не последнее, а еще одно.

– Тебе смешно?

– Совсем нет.

Смит подошел к Нэл и сдернул с ее головы мешок. Ударил по стяжкам мачете, разрубая их. Рыжие волосы Нэл наэлектризовались и теперь стали похожи на солнечный диск.

– Жизнь такая, пташка. Я отношу себя к хорошим, а она приносит обратно. Не бывает комиссаров, которые не убивали. Ты не жаба.

Нэл с облегчением выдохнула, но тут Смит добавил:

– Но ты хитрее, чем думает Салага. Пусть не комиссарша, но секрет в тебе есть, – прошептал он, оборачиваясь к напарнику, – чертовски смертельный секрет. Внутри тебя, пташка, дьявольское пламя. Не обожгись и его не обожги.

Смит оглянулся, давая понять Кайлу, что дальше он сам.

– Иди, Смит.

– Черная ирония... – произнесла Нэл. – Последнее и единственное прикосновение до смерти – Единичка. Которую мы так боимся получить, а получив, так сакрально бережем.

* * *

Следующий час они шли молча. Кайл думал про Смита и его последнее прикосновение. Что-то в голове старого вояки сдвинулось. Кто из них вообще может быть нормальным, живя с бесконечным страхом прикосновения пальца?

Раньше Нэл часто представляла себе Штаб. Ей виделось что-то монументальное. Грандиозное. Сверхтехнологичное. В ее фантазиях Штаб возвышался на площади спортивного стадиона или в отдаленном торговом центре, заросшем вечнозелеными лианами плюща. Она даже обрадовалась, что старая парковка Воеводина оказалась не Штабом. Но спустя час они с Кайлом остановились напротив невысокой треснувшей стеклянной двери с издевательской наклейкой «Вход».

Нэл уставилась на дверь:

– Подпишите, что ли... ну не знаю... «Вход в самый секретный Штаб последнего оплота человеческой цивилизации», – скрестила она руки.

Рядом вторая дверь дернулась наружу. Мимо промелькнула толпа людей. Лица скрывали защитные экраны. Их было много. Целых пять человек! Нэл никогда не видела столько людей сразу.

На обороте двери в зеркальном отражении Нэл прочитала: «Выход».

– Вы регулируете потоки входа и выхода, чтобы защитить от случайных прикосновений?

Группа удалилась, но Нэл продолжала смотреть им вслед.

– Я никогда не видела столько сразу...

– В Штабе сто два человека. Пойдем.

Нэл потрепала Либери между ушей. Конь прижимался мордой к ее всегда таким теплым рукам.

– Не думаю, что конь пройдет в эти двери, – подпер Кайл рукой подбородок, прикидывая, что делать.

– Он свободный. Сам меня находит. Беги, Либери, пожелай мне удачи! – подтолкнула она коня в спину. – В городе я прятала его в укрытии. На островах опасно. Медведи шастают по открытым бетонкам и развалинам зданий.

– Вокруг Штаба хищников нет. Используем пыль «медвежий чих» из перца и спор белой поганки. Тут все вокруг ею обработано. Наш врач перестарался с концентрацией. Рядом даже крота не встретишь. А дикие лошади пасутся дальше. Твой конь найдет их. А он, кстати, быстро скачет?

– Не быстрее тригла, к сожалению.

– В Штабе нет триглов. В их рукояти вшиты сканеры ДНК. Без владельца они с места не тронутся, поэтому мы их не воруем. А мотоциклетного старья минусовых завались. Лея их обожает. Она возглавляет группы атаки на колонны. Найдет очередной на помойке и тащит в гараж.

Внутреннее беспокойство Нэл отступало. Она посмотрела на Кайла. Рядом с ним было удивительно спокойно, как будто они знакомы тысячу лет. Если Нэл и умела читать человеческие души, то его – самая чистая из всех. Ее собственная куда замороченней и чернее, чем у этого голубоглазого парня.

Нэл никак не могла описать ощущение, возникающее, когда она на него смотрит. Притаившееся глубоко в подсознании, похожее на забытый сон. Кажется, вот-вот вспомнишь, но снова только блики. Размазанные цветные круги, напоминающие полярное сияние, которое она видела на картинках. Оно переливается, играет нитями красного, зеленого, фиолетового. Плетет чей-то путь. Может быть, ее собственный? А рядом – путь Кайла.

– Замкни круг, – промелькнул кусочек грез в памяти Нэл. Мотая головой, она прогнала наваждение и потянула ручку двери с надписью «Вход».

Но шепот в голове только усилился: «Замкни круг».

Глава четвертая. Иваныч

Войдя в стеклянную дверь, Нэл наконец-то поняла, где очутилась.

– Метро... Вы спрятали Штаб внутри подземки минусовых.

– Тепловизоры беспилотников не достают нас на глубине. Солнечная радиация тоже. Самая нужная человечеству вещь – эти подземные тоннели!

Череда строительных красных ламп подмигивала из вестибюля. Корневища мангуба пробили потолки насквозь, чем только укрепили своды. Деревья поглощали лишнюю воду в периоды влажных сезонов, препятствуя затоплению.

Нэл обожала цветение мангуба. Их широкие коричневые плоды размером с мяч разрывались, словно надрезанный рогоз, выплевывая миллионы пушинок. Уже сто лет человечество приспосабливалось к жизни в период двух сезонов: сухого и влажного, длящихся равное количество времени. И сейчас сухой вот-вот сменится влажным. Нэл чувствовала приближение ливней, которые будут идти без остановки шесть месяцев подряд.

– Мангуба... Их семечки с пухом похожи на снежинки.

– На что? – не понял Кайл.

– Снег – это как холодные пушинки мангуба. Коснутся кожи и сразу растают.

– Эй, Салага! – окрикнул их низкий голос.

С соседнего эскалатора Кайлу махала высокая плечистая девушка. Светлые волосы были собраны в низкий зализанный хвост под голубой резинкой. На ее затылке Нэл заметила непонятный черный прямоугольник. Он был словно впаян в кожу.

– Лея! – обернулся Кайл. – Как прошла вылазка?

– Ну, воняло в сточной канаве не меньше! – ответила она хрипло, словно сорвала голос недавним криком. – Снова жабы расписание изменили. Опять не повезли двушников. Пять часов в засаде сидели... то есть лежали лицом в помоях! Тот квадрат, сорок-семьсот, помнишь? – смотрела она на Кайла. – Третья вылазка подряд впустую! Как будто знают, что их поджидают, и отменяют транспорт. И почему всегда рядом со свалками?

Заметив возле Кайла рыжую незнакомку, Лея удивилась:

– Новенькая? И во второй коже? Откуда ты взялась?

– Нэл пришла с городских островов, а кожу ей отдал Воеводин. Нам пора к Иванычу. У Нэл для него послание.

Карие глаза уставились на новенькую с любопытством:

– Надо же! – удивилась Лея. – Как ты только от комиссаров уходила столько лет посреди островов? Расскажешь потом?!

– Конечно, – улыбнулась Нэл.

– Заметано! Ускорюсь! Быстрее бы добраться до помывочной.

Лея рванула вниз по эскалатору. Следя за ней взглядом, Нэл заметила такие же черные прямоугольники на затылках некоторых штабных.

– Кайл, а что это такое у них? Набалдашники... Для чего?

– Это блокираторы. Мы ставим их двушникам. Понимаешь, когда Сектор создает клона, они вживляют в мозг дистанционный чип уничтожения. Это чтобы убить их, если перехватим. Когда мы освобождаем двушников, есть всего минута, чтобы установить на затылок блокиратор. Иначе их головы взорвутся.

– Я не знала, что людей можно «отключить».

Нэл никогда не делила людей на клонов или естественнорожденных. Она слышала от тети, что в Секторе двушников больше трети.

– Про двушников мало что известно, – продолжал рассказывать Кайл, пока они спускались на подземную станцию. – Говорят, при их создании использовалась кровь одного прототипа. Самого первого клона. С тех пор они как бы связаны с ним.

– С этим прототипом? А зачем так сделали?

– Не знаю, Нэл. Был бы я Нестором, знал бы ответ!

– Если это придумал Нестор, ничего хорошего не жди... – вздохнула Нэл.

– Все равно он был гением. Сумасшедшим, но гением.

Мысленно Нэл улыбнулась штабному с легкой благодарностью. Восторгаясь Нестором, он как бы восторгался и Нэл. Даже если повод для восторга – семейное сумасшествие

На широкой платформе подземки свет горел ярче. Почти не пахло сыростью и чувствовалась жизнь. Отголоски разговоров, шаги, возгласы, смех. Распространялся запах еды и горячего хлеба. Нэл привычно закрыла глаза, ориентируясь на слух. Слева за их спинами группа ремонтников колотила молотками. Нэл показалось, что вдалеке кто-то напевает песню. Она озиралась по сторонам, не веря, что добралась до Штаба и все здесь настоящее. А главное, вокруг столько людей!

«Тетя Ли... жаль, ты не видишь этого!» – подумала Нэл и прижала ладонь к сердцу, пытаясь передать ей кусочек своей радости.

– Кайл, а как тут все устроено?

– В спасательные вылазки ходим добровольно. Кто боится, помогает здесь: готовит, чинит, собирает полезные предметы минусовых с городских островов. Несколько человек от нас ушли в Сектор. Их внедрил двойной агент. Кажется, он какая-то шишка там. Занимает важный пост. Двойного агента в лицо знают только Иваныч и Лея.

– А что? Совсем любой может внедриться через агента в Сектор? – эта тема больше прочего волновала Нэл.

– Любой. С билетом в один конец. Внедриться возможно. Вернуться – нет. А Сектор – огромная трудовая тюрьма. С камерами для ночлега два на два и ходьбой строем. Провинившихся превращают в пыль выстрелами фитокрона. Их пепел падает с Башни, и бетонные площади покрыты глубоким серым... как ты там говорила... снегом?

Они удалялись по рельсам вглубь тоннеля. На макушку Нэл упала тяжелая мокрая капля с подтекающего свода. Внутри стало холодно, стоило ей представить сугроб человеческого пепла.

– А почему никто не знает, кто двойной агент?

– Из-за сыворотки правды. На сыворотке вмиг расколешься. Расскажешь всю родословную до самого дедушки! – дальность такого недалекого родства для минусовых казалась поразительной.

– ...Почему сразу дедушки? – пожала плечами Нэл.

За разговором дошли до железной двери. Дальше по тоннелю красные гирлянды ламп не мигали. Последний большой пучок покачивался и дрожал над головами в такт биению сердца Нэл.

– Это кабинет Иваныча, – взялся Кайл за ручку массивной коричневой двери из железа. – Я расскажу о тебе, подожди. – Он медлил. – И не бойся, старик – самый обычный человек, как твой Воеводин.

– Кайл, я... – хотела она признаться, что соврала про кожу и Воеводин ничего не давал ей, но он перебил:

– Не волнуйся, я останусь в кабинете с тобой.

«Значит, и так все узнаешь», – подумала она. Ей не хотелось врать. Само получалось. Все-таки Нэл не хватало опыта общения с людьми. На практике выходило посложнее, чем в стареньких фильмах, которые она крутила на допотопном проекторе.

Через минуту голова Кайла выглянула, кивая, чтобы Нэл проходила.

– Значит, ты у нас Нэл!

Старик, одетый в широкий свитер и телесные перчатки, прищурился, рассматривая новенькую. Он выглядел удивленным, будто не мог поверить собственным глазам. Нэл не знала, как понять этот взгляд. Вот точно так же, будто вспоминая о чем-то, на нее иногда смотрела тетя Ли. Как на оживший забытый сон. Может, она напоминала ей о сестре, о маме Нэл? И кого-то потерянного в эру минусовых Нэл сейчас напомнила Иванычу.

– Какая ты... рыжая, как наше опасное солнце! – произнес Иваныч. – Ну, добро пожаловать в Штаб! – поднялся он со стула. – Я Иванов Иван Иванович! По-простому штабные меня Иванычем кличут! Усаживайся в кресло. Вон туда, напротив.

Он держал руки широко расставленными, словно обнимал ее через три метра. Ему оказалось хорошо за семьдесят. На широком круглом лице залегли глубокие носогубные складки. Губы тонкие и бесцветные, а лоб все время хмурился, из-за чего стал похож на шкуру шарпея. Тем не менее Нэл понимала, что перед ней невероятно умный человек, способный повести за собой людей куда угодно.

Кайл тоже обратил внимание на разволновавшегося Иваныча. Он ни к одному выжившему или спасенному двушнику не проявлял такой заинтересованности. Не смотрел с любопытством и ностальгией. Словно рыжая голова Нэл олицетворяла минусовую эру безопасного солнца.

– Воеводин просил передать это.

Нэл вытащила из рукава сложенный вчетверо листок. Иваныч зачитал вслух, давая понять Кайлу, что у него нет секретов от своих людей:

«Мой дорогой друг Ив, эта девушка спасла меня от жаб и триглов. Она чудна́я, но силы в ней и страсти к спасению мира не меньше, чем у нас, когда мы были всего на несколько лет старше ее нынешней. – Иваныч покосился на фотографию с Нестором и продолжил. – Вторая кожа Нэл теперь имеет код доступа. Она в Системе. Помоги ей в избранном ею пути. Сделай все, чтобы она исполнила свое предназначение. Твой боевой товарищ Воеводин».

– Предназначение, – повторил Иваныч, заметив, что Нэл рассматривает фото с ним и Нестором. – Ты знаешь, кто на фото, Нэл?

– Нестор. Он изобрел все это, – кивнула она то ли вверх, то ли вниз. – Я ненавижу Нестора, хотя все говорят, что он был гением, – дернулись ее губы.

– Тогда поведай мне, старику, в чем твое предназначение, как решил изъясниться Воеводин. Чем я могу тебе помочь?

– У меня была тетя. Она умерла. Ее звали Ли. Это ее вторая кожа.

– Что? – поднялся Кайл. – Но ты сказала, что тебе ее Воеводин отдал.

– Если бы я сказала про тетю из Сектора, твой Смит пристрелил бы меня. Я объясню! – обернулась она к Иванычу, почти крича: – Тетя работала химиком. Она тормозила создание беты! Вы не знали про нее. Она никогда не слышала про двойного агента, просто делала все, чтобы Сектор не создавал новые беты!

– Новые... – повторил ошарашенный Иваныч, – какие это?

– Которые стирают эмоции, потребность во сне, еде и пище! От них люди становятся роботами. Им все равно, сидеть или работать, говорить или молчать! Это уже не жизнь!

– А твоя тетя мешала им?

– Каждый день, пока ей сорок не исполнилось. Она отправилась на вылазку за ядами, отдала мне вторую кожу и умерла. Я нашла вас! Я обещала, что найду Штаб и продолжу бороться! Мое предназначение... это Система.

– Система, – повторил Иваныч, снимая фотографию со стены, – ее Нестор изобрел. Внутри Системы формула Единички. Никто ее не знает, кроме ИИ.

– Поэтому Систему нужно уничтожить. И я могу это сделать!

– Но как, Нэл? – чуть не рассмеялся Иваныч, видя ее милый юношеский максимализм. – К ней даже не подойти. Наш агент не может, значит, никто не может. Чтобы убить ИИ, нужен не топор и не вилка с розеткой.

– А что же? – именно топором Нэл и собиралась разбабахать компьютер.

– Никто не знает. Никто.

– Но я должна попытаться, – уперлась Нэл руками о рабочий стол Иваныча. – Нестор придумал, как уничтожить Единичку. У меня есть ноутбук. Он принадлежал Ли. В нем подсказки.

– Подсказки, ноутбуки! – не мог поверить в происходящее Иваныч. – Ладно, – согласился он. – Я свяжусь с агентом. Узнаю, что можно сделать.

– А я раздобуду ноутбук. Он спрятан в надежном месте.

– Хорошо, Нэл. Кайл и Рудо помогут тебе.

– Выходим на рассвете, – поднялся со стула Кайл и первым вышел из кабинета Иваныча.

Нэл поспешила за ним вдоль рельсов подземки.

– Слушай, Кайл. Я не специально соврала про кожу. Ты бы не поверил мне. Смит тем более.

– А ты еще много о чем врешь? Скажи сразу.

Он остановился, и Нэл ударилась вытянутыми руками о его спину. Она была в перчатках, а он в коже. Кайл не шелохнулся. Нэл тоже не была напугана. Наоборот, она могла бы срикошетить от него еще парочку раз.

– Не особо много, – ответила Нэл про свою ложь.

Ощущение рикошета от чьего-то тела было странным и новым. Ли не позволяла им прикасаться друг к другу даже в перчатках.

Кайл обернулся, и Нэл поспешила уточнить:

– Я не вру. Я просто молчу.

– Как удобно!

– Ну прости! Я не умею общаться. Жила в норе семнадцать лет и болтала только с конем!

– А так и не скажешь. Мы находили дикарей, которые не могли двух слов связать. Это они семнадцать лет молчали. Но точно не ты.

– Я много читала. И вообще, я не обязана оправдываться – умная я или дура! Какой хочу, такой и буду. Сама решу! Слышишь?

Кайл удалился от нее еще на слове «дура», но Нэл продолжала стоять на своем. Знать много слов – еще не равно умению общаться. Что она могла знать про дружбу? Или про доверие? Ну ничего, если Нэл и дура, то вот Сильвия всегда была умной. Пятьдесят от одной, пятьдесят от другой плюс генетика полоумного деда – как-нибудь она приживется в этом новом мире.

В коридоре, где располагались комнаты штабных, свет горел ярче. Проходы здесь были шире, а двери украшены. Кто-то повесил себе рождественский венок, кто-то шестнадцать подков. К одной двери был прибит ковер с узорами, а другая была сплошь в табличках «Не входить», «Убьет», «Добрая собака, злой хозяин».

– Здесь живет Рудо, – заметил Кайл, как она смотрит на дверь с табличками. – Он двушник. Смит его спас. Он каждого спас так или иначе. Помнишь Лею на эскалаторе?

– С блокиратором на затылке. Да, помню.

– Она нравится Рудо. Трудно представить, но что-то между ними, кажется, есть.

– Что есть? – не понимала Нэл. – Соперничество, что ли? Кто быстрее загонит кабана?

– Скорее флирт. Романтика.

– Это еще что?

– В умных книжках об этом не пишут?

– Я читала о выживании. Физику и химию зубрила, а не сказочки минусовых. Всего этого, – остановилась она возле двери, на которой висел замызганный старый плакат с обнимающейся парой, – нет и не будет.

– Твоя кожа, – сказал он.

– А что с ней?

– Не комбинезон, а твоя настоящая. Я почувствовал, когда ты врезалась мне в спину, какие у тебя горячие руки.

– Они всегда такие. С рождения. Зато я никогда не мерзну и быстро сохну под дождем.

Кайл открыл дверь в комнату, которая еще не была занята.

– Проходи. Тебе сюда.

– Ничего себе!

Сначала Нэл показалась, что это была не дверь, а портал. Она словно оказалась на берегу океана. Всю стену от пола до потолка занимал рисунок пляжа, прибоя мягких волн, пальмовые сгибы, треугольники чаек.

– Красиво. Как же это красиво!

– Спасибо, – ответил Кайл.

– Ты что? Это ты нарисовал? Конечно... океан, о котором мечтаешь. Смит же говорил.

– Эй, Кайл! – услышала она голос из-за двери. – Опять рисунок правишь? Ой, здрасьте...

В комнату заглянул парень в защитной второй коже и даже с опущенным на лицо экраном. В Штабе, по наблюдениям Нэл, так никто не делал. Все переодевались из кожи во что-то более удобное.

– Привет! Я Нэл.

– А я... Ср... в смысле, Рудо! Ты новенькая? Ты точно не внедренная комиссарша?

– Иваныч поговорил с ней. С сегодняшнего дня Нэл – одна из нас.

Кайл чувствовал, как Рудо пялится на нарушение – дистанция между ним и Нэл была всего метр, а не три.

– Хорошо, да, я понял. Ну, супер! Не опаздывайте на ужин. Сегодня я готовил.

Рудо поспешил уйти. Он не рискнул зайти туда, где уже набилась толпа.

– Рудо не снимает вторую кожу. Двушников с детства муштруют в Секторе, чтобы не снимали.

– А я не люблю кожу. Предпочитаю минусовую одежду.

– В Штабе огромное хранилище людских шмоток. Годами сносим туда мало-мальски полезное с городских островов. Вон там, в конце коридора. Ужин в зале справа от атриума. Когда хочешь, можешь приходить. Подъем завтра в семь.

Он собирался выйти и закрыть дверь.

– А книги у вас есть? – спросила Нэл. Она села на пол, прислоняясь к океанской глади. Кайл прикрыл за собой дверь и сел возле нее.

– Целая библиотека.

– Ты знаешь, что такое Ракиура?

– Ракиура? Впервые слышу. Это важно?

– Не знаю. Не люблю чего-то не знать.

Кайл рассмеялся:

– Ты что, Нестора цитируешь?

– Я его ненавижу, – произнесла Нэл без всяких эмоций. Повторяла она эту фразу теперь слишком часто.

– Нестор так говорил: главная пытка для ученого – не знать ответа на вопрос.

– Ты что? Его фанат?

– Если бы Единичка не мутировала, он бы на самом деле всех нас спас.

– Но он ошибся! – пнула Нэл ногой шлем второй кожи Ли. – Единичка не спасла от радиации, а убила.

– Ты?..

– Мне она передалась из крови матери. А ты?

Без уточнений было понятно, что они имеют в виду.

– Я был в плену Сектора. Еще ребенком. Мало что помню. В первый день ее дают всем. Вкус апельсина. Сладкий. Ты подумай сто раз, Нэл. В Секторе нет жизни. Выживание тоже под вопросом. Мне просто повезло.

– Видел там Систему?

– Конечно нет. Ее никто не видел. Она в Башне. На самом верхнем этаже под шпилем, протыкающим небо. Лапачи охраняют ИИ днем и ночью.

– Кто они?

– Лапачи – убийцы прикосновениями. Это их обязанность. Лапачами набивают фургоны двушников, когда везут их в Сектор. Для клонирования требуется сложное оборудование. Оно находится за территорией Сектора, чтобы не взорвать там все к чертям, если что. Эти комбинезоны, – ткнул он пальцем себе в плечо, – лапачи разрывают железными когтями. Они крепятся на ладонь как единое кольцо. Оно до мяса режет кожу, но им важнее забрать годы. Нэл?

Повернув голову, он увидел, что она уснула. Монотонная сказка плюсовых о лапачах-убийцах усыпила девушку. Кайл стянул с кровати одеяло и накрыл ее, выключил свет и вышел из комнаты.

Сквозь дремоту Нэл слышала голос Кайла и что-то там о когтях, но и привычный шепот вернулся: «Замкни круг, замкни круг, замкни круг». А сегодня шепот добавил к фразе ее имя: «Замкни круг, Нэл».

Глава пятая. Комиссар

– Ракиура... – голос девушки звучал отовсюду. Он шел с самого неба, обволакивал и застревал между извилин мозга, как микроскопическая заноза в подушечке пальца. Вроде она до крови истыкана иглами, уже нет кожи, но и занозы нет. Только боль. Ее ежесекундное присутствие. Она не даст забыть, не даст от нее отделаться. То же самое происходило с Ракиурой в голове комиссара. Слово превратилось в занозу, сводящую с ума.

– Ракиура... – повторила девушка.

– Что?.. Где я?..

Молодой комиссар Сектора, одетый во вторую кожу красного цвета, озирался по сторонам. Он завис в пятидесяти метрах над землей. Без тригла. Сам по себе. Под ним расстилался город. Небольшие двухэтажные дома, выстроенные по обеим сторонам улицы. Широкие пастбища и лошади, пасущиеся на сочных лугах. Люди свободно ходят под солнцем без второй кожи, здороваются за руки, обнимаются. Бегают дети. Много детей всех возрастов.

– Ракиура... – повторил голос вокруг, – в 11 часов 22 минуты и 33 секунды наступит смерть. Тот, кто умрет, подскажет ей, где вы найдете друг друга.

Комиссар болтался между небом и землей. Он смотрел в огромные голубые глаза размером с гору. Цвет их был ярче неба. Лицо девушки проглядывало сквозь дымку облаков. Она улыбнулась и снова зашептала одними губами:

– Ракиура... ты найдешь ее там... найдешь ее там... однажды вы все равно встретитесь... Все равно встретитесь.

– Кто ты?! – вопил комиссар. Он устал быть марионеткой в чьих-то снах, которыми не управлял. – Какая еще Ракиура?!

Голубоглазая девушка начала ему сниться пару дней назад, но уже успела вынести весь мозг. Да и не совсем сны это были. Больше походило на забытье, в которое проваливался Финнер.

Часы показывали пять утра. Он даже был рад, что сегодня динамик Системы разбудил его раньше на целый час:

– Комиссару Фи-Нн-Ер 80–30/три, срочно явиться к старшему капитану Бэ-Жо-Га 11–08/семь, – трещал электронный голос из динамиков.

Искусственный интеллект комиссары использовали в Секторе вместо будильников, радиосвязи и поисковика. Большего доступа у них не было. Только Лидеры, зная пароль, управляли тюрьмой. Открытием ворот, производством беты, триглов и ракетного топлива.

– Комиссар Фи-Нн-Ер 80–30/три, вы получили срочное распоряжение. Цель – городские острова. Приказано срочно явиться к старшему капитану Бэ-Жо-Га 11–08/семь для получения инструкций, – повторила Система.

– Я слышу тебя... слышу... Погоди.

Финнер поднялся с кровати, растирая уставшие глаза и взъерошивая светлые волосы.

– Что за бред... Система, – активировал он компьютер, – задать новый поиск. Определение слова «Ракиура».

Система ответила моментально:

– «Ракиура» на языке маори означает «пылающие небеса». Минусовые называли этим словом остров Стюарт.

– Остров Стюарт? А что там?

– Третий по величине остров в Новой Зеландии, площадь 1746 квадратных километров.

– Отставить, что там из... ненаучного? Жесть какая-нибудь? Паранормальщина? Летающие люди, может, или города?

Комиссар разговаривал с Системой и спешно собирался. Облачился в одноразовое трико. Потом в комбинезон красного цвета, прошедший за ночь очистку от накопленной радиации.

– Остров Стюарт известен точкой аномальной активности полярных сияний. Маори дали ему название «Пылающие Небеса» из-за непрекращающихся огней, рождающихся в небе, – рапортовала Система. – Городов с наличием человеческих жизней в минусовую эру нет. Количество биологических объектов класса «человек» равно нулю.

– Объектов нет, но есть полярные сияния... Полярные сияния – это выброс солнечной радиации. И чего я там забыл? Как будто мне здесь радиации не хватает. Не собираюсь я на твой остров! – закричал он голубоглазой девушке из сна. – Никакая Фракиура меня не интересует, слышишь?! Хватит мне сниться!

Он все-таки спросил Систему про часы:

– Сочетание 11:22:33, Система. Это время смерти. Есть данные, кто умер?

– В эру минусовых каждую секунду на планете умирало примерно три человека. Время 11:22:33 повторяется дважды в сутки. Значит, сумма смертей равна шести. Две тысячи сто девяносто человек в год, плюс-минус с погрешностью шага десять. За какой период создать вам список?

– Две тысячи в год? – не поверил Финнер. – Теперь нас всего чуть за тысячу. Список не нужен. Этот объект, похоже, еще не умер. Система, сообщить мне о любом сминусившемся в 11:22:33.

– Принято, капитан Финнер.

– Как я вообще попаду на остров? В Новой Зеландии! На тригле, что ли? Он на одном баке держится в небе пару часов.

– Это вопрос?

– Нет, Система. Это загадка.

Закрыв отросшие волосы капюшоном трико, а сверху еще одним от второй кожи, Финнер опустил экран и отправился на инструктаж. Приказ срочный. Сама Бэ-Жо-Га 11–08/семь вызвала к себе. Одна из старших капитанов, что носят фиолетовую кожу, о которой мечтал и комиссар. Она была Лидером вместе с Луванэ и Дрогзи.

Старшие капитаны руководили комиссарами и распоряжались всем, что происходит в Секторе.

Бэжога сидела за прозрачным столом. Ее кабинет находился внутри Башни. Отсюда она любовалась просторами бетонной серой площади. Утром по десятисантиметровому слою пепла вышагивали колонны трудящихся. Дистанция в три метра выверена до сантиметра, хоть линейкой проверяй. Объекты знают: за нарушение вмиг получат электрическим импульсом по спине или рукам. Дисциплина и контроль. Только так Лидеры сохранят популяцию. Им лучше знать, что хорошо для людей, чего они должны хотеть и как жить. Оставалась какая-то мелочь. Истребить эмоции. Тогда прекратятся и попытки побегов, хоть ворота держи распахнутыми настежь целыми сутками. Никому до них не будет дела. Проблему штабных Бэжога тоже решит в скором времени.

Лидеры могли заставить объекты работать, заставить молчать, ходить строем, но они не могли лишить их надежды, мечтаний и веры. Бета-два. Вот что требовалось Сектору. Новая разработка, которая лишит объекты всех чувств. Не будет страха, печали, грусти, тоски, сострадания... не будет надежды на спасение.

Так не вовремя в лаборатории пропал лучший химик Ли-Св-Ис 09–18/семь! Никогда не нравились Бэжоге эти ее отлучки за ядами в лес. Сожрали дикие твари замечтавшуюся над поганками Ли, а Бэж теперь нового кандидата подбирать.

– Система, – голос Бэж звучал хрипло и низко, – найти карточку объекта Ли-Св-Ис 09–18/семь.

На мониторе высветилось уставшее лицо взрослой женщины с рыжим пучком волос на макушке.

– Куда же ты пропала, Ли? Что ты скрывала? Войди! Финнер, заходи! – на панели возле двери высветилось лицо комиссара.

– Прибыл по вашему вызову, старший капитан Бэ-Жо-Га 11–08/семь.

Финнер разговаривал с затылком Бэж, пока она не развернулась на крутящемся кресле. Она была без шлема, что случалось довольно редко. Теперь он увидел длинный подбородок, впалые щеки, пики торчащих скул. Жидкие волосы перетянуты в короткий хвост возле шеи. Лоб женщины пересекали старые шрамы от спектрального импульса.

Каждый в Секторе знал историю, как они появились. Заключенный объект отобрал оружие у комиссара и напал на Бэж, оставив те шрамы. Все думали, комиссарша обоих убьет на месте, но она поступила иначе.

– Любишь стрелять? – смотрела она на объект, распластавшийся под ее ногами. Лапачи, словно цепные псы, готовились атаковать по первой отмашке.

– Отойти от него. Всем! – рявкнула Бэжога, и лапачи с комиссарами отступили. – Наш смельчак заслужил награду. Твоя смелость, объект, не останется незамеченной. С этого дня я даю тебе повышение. Новую должность. Пыльщика, – плюнула она словом.

Объект завалился на спину, утопая в ошметках испепеленных тел.

– Чтобы жить на всем готовеньком в Секторе, ты должен трудиться. Отведите его на картельный козырек. Скажите Бинг, что у нее стажер.

Первым, кого выстрелом фитокрона казнил взбунтовавшийся объект, стал комиссар, давший заключенному выхватить свое оружие и ранить Бэжогу. Шесть килограмм пепла рухнули на бетон площади. А дальше начался ад.

Каждый день Бэжога лично приводила на карательный козырек нового заключенного. Провинившийся объект, ставший пыльщиком, должен был активировать веерные пушки. Раньше фитокроном чистили улицы от трупов, не успевая хоронить сминусившихся, теперь с его помощью трупы производили.

Бэжога не жалела двушников. Находила детей и тех, кто помладше, заставляя бунтовщика их убивать. Он отказывался. Умолял пристрелить его. Распылить пеплом. Но добился лишь одного: его руку приковали цепью над активацией заряда. Ударами электроплети комиссары вводили тело объекта в судорогу, и рука давила на кнопку.

Спустя пять дней тело объекта нашли в помывочной с перерезанной шеей. На осколке защитного шлема кровью был выведен символ выживших – солнце и восемь лучей. Убил его кто-то или «спас», выяснять не стали.

В кабинете в пяти метрах от Бэжоги дежурили четверо лапачей в оборванных рубашках и брюках. Их руки не закрывали перчатки. Ноги оставались босыми. Вместо перчаток лапачи носили кольца с шипами, разрывающие защитную вторую кожу в лоскуты. По первому приказу старших они сминусят любого.

– Входи, мой мальчик! Входи скорее!

Комиссар остановился на отметке, где положено было стоять всем вошедшим.

– Система, определить локацию кода Ли-Св-Ис 09–18/семь, – прохрипела Бэж.

– Код не найден, – ответил голос Системы.

– Увеличь дистанцию поиска. Ее сожрали твари вместе с чипом и второй кожей?

– Код Ли-Св-Ис 09–18/семь не зарегистрирован в Системе, – ответил ИИ.

Бэжога уставилась в серые глаза Финнера. Защитный шлем он держал в руках.

– Ты понимаешь, мой мальчик, в чем тут дело?

Он молчал.

– А в том, – продолжила Бэж, – что наш химик Ли стерта из Системы. Кто-то удалил код, и теперь я не могу найти ее ни живую, ни мертвую.

– Кто мог это сделать?

– Поверь, я выясню, а пока отправляйся на эту локацию. Координаты отправила. Ли часто ночевала в какой-то городской норе.

Бэж набрала цифры на переносном планшете Системы, вшитом в рукав ее лиловой второй кожи.

– Какое задание, когда доберусь до точки?

– Знаешь, как выглядят компьютеры минусовых? – Он кивнул. – Каждый наш химик получает такой. В камере Ли нет сумки с ноутбуком. Найди ее и доставь сюда. Срочно.

– Так точно. Доставить сумку.

– Возьми лучших комиссаров! Разыщи мне компьютер Ли.

Города изменились много десятилетий назад. Они полностью вымерли без людей, опустели и превратились в лесные массивы. Нэл точно не знала, к какой широте отнести их регион. Иногда ей казалось, что она находится в джунглях: столь нетипичными были встречающиеся ей растения, насекомые, птицы и животные. Пищевая цепочка только-только начинала устаканиваться. Хищники боролись за главенство во всех ее звеньях, разбираясь, кто жертва, а кто охотник. Главный враг – человек – оставил природу в покое, отдав должок и вернув наконец животным их земли.

Спальные районы многоэтажек уснули вечным сном, убаюкиваемые в люльках вьюнов под кронами лиственных рощ. Скоро здания превратятся в зеленые скалы и горные цепи. Никто и не вспомнит, что где-то там, в основании, покоится вымершая цивилизация.

Единичка оставила между людьми барьер, превратив их в единицы измерения. Каждый отдельно, каждый один, каждый одинок. Те, кто рисковал, забывался или не верил в минусовку, погибли первыми. Родственники шарахались друг от друга. Матери сталкивали прочь с колен плачущих детей, тут же падая на них бездыханными телами. Выражение «не тронь его даже пальцем» никогда не было столь актуальным, как тридцать четыре года назад.

Кайл по дороге от Штаба объяснял Нэл, кто такие лапачи, которых держат в Первом Секторе для охраны комиссаров, конвоирующих бригады двушников. Под маскировкой беззащитного двушника они кидаются на группы штабных. Разрезают железными когтями защитные комбинезоны и минусят прикосновениями. Себе стараются оставить одну единицу, то есть один год жизни. В этот последний год лапачи освобождаются от работ у станков Первого Сектора и могут провести время, уткнувшись в видеоэкраны рекреационных комнат.

Сутками они пялятся в мониторы. Обычно разум лапачей не выдерживает концентрации увиденного счастья. Видео прошлого о жизни до Единички минусили остатки их душ. Девять из десяти погибали через несколько недель. Как записали бы врачи минусовой эры причину смерти в эпикриз, «не выдержало сердце».

* * *

Сотни ветровых бурь, приходящих с сухими сезонами, иссушили древесину старенькой двери. Легко и хрипло она треснула пополам после удара ногой в тяжелом резиновой бутсе.

– Рудо! У меня, вообще-то, есть ключ. И поаккуратней здесь. Ничего не трогай.

– Прости, Нэл, привычка обыскивать норы.

Худой парень пригнулся, протискиваясь между торчащих деревяшек. Когда стекло шлема не затемнялось от солнца, Нэл могла разглядеть зеленые глаза Рудо, а волосы его были вьющиеся, коричневого оттенка. Нэл не хотела надевать вторую кожу, но Кайл настоял. Радиацию еще никто не отменял, а до городского острова с норой больше восьмидесяти километров.

– Нэл! Поторапливайся! Бери компьютер и уходим, пока беспилотники не нагрянули.

Рудо осматривался по сторонам, аккуратно заглядывал в комнаты.

– А что это такое на стенах? – уставился он на перечеркнутые столбики штрихов внутри рисунка. Это был круг с идущими из него лучами-треугольниками. Из центра лицо аборигена показывало Рудо язык.

– Календарь майя.

– Мая? А другие месяцы тебе не нужны?

– Майя – это древняя цивилизация. Они изобрели календарь, ориентируясь по солнцу и планетам четыре тысячи лет назад. Я читала легенды минусовых. Они верили, что майя предсказывали конец света.

– Тот, который наступил четвертого сентября две тысячи сотого? Когда солнце взорвалось?

– Оно не взорвалось, Рудо. И вообще, никто не знает, что с ним произошло. Видели только восемь лучей.

– Как тут, – кивнул Рудо на календарь. – Этих треугольничков тоже восемь.

– Что? – подошла Нэл к рисунку поверх обоев. Сколько раз она смотрела на календарь, но никогда не считала треугольники вокруг маски. – Их восемь. Как в метке выживших.

– Эй, Нэл! А это съедобное? – принюхался он к креманкам с медом и вареньем.

Еще недавно Нэл разливала угощение, готовясь отпраздновать с Ли найденные координаты Штаба.

– Это просто хлам, – размахнувшись заварником, она расколошматила его о высунутый язык аборигена.

– Тише, Нэл! – подошел Рудо к двери балкона, но открыть не смог.

Он удивился, сколько здесь было земли. Выше, чем уровень подоконника. И запах... всегда узнаваем.

– Что это?.. – отшатнулся он. – Где мы?

– На кладбище, Рудо.

Нэл запрыгнула на распахнутое окно и положила поверх земли букетик разнотравий.

– Здесь похоронена моя тетя Ли.

– Забирай поскорее, что хотела, и уходим.

– Или что, Рудо? – спрыгнув, Нэл смотрела на него. Защитные стекла шлемов были подняты.

– Отойди на три метра, Нэл. Не нарушай, пожалуйста, устав.

Его лоб покрылся испариной. То ли от волнения, то ли от идущего от ее лица жара.

– Или что?

– Слишком много тепла. Беспилотники засекут.

– Уже, – вошел в нору Кайл.

– Доигралась! – отпрыгнул от нее Рудо. – Бежим скорее, пока жабы не появились!

– Уже, – снова повторил Кайл.

Теперь обернулась и Нэл:

– Где они?

– Триглы приземлились возле входа в дом. Их трое. Отсюда можно еще как-то уйти?

– Да, – схватила она ноутбук Ли, запихивая его в сумку на ремне. – На крышу! Быстро!

Пробегая мимо полки с фотографиями, Нэл задержалась на снимке Ли, Нестора и Нины. Раздраженно опрокинув рамку изображением вниз, Нэл покинула нору. Этой семьи больше не было. «Их» в понятии семьи никогда не существовало.

– Эй, Нэл! А что там на крыше? – кричал ей в спину Рудо. – Мост? Канатная лестница? Пожарная люлька?

Рудо перепрыгивал через три ступени, еле поспевая.

– На земле разделимся! – кричала парням она через плечо. – Встретимся в Штабе. Три жабы – это много. По одной на каждого. Если повезет, они за нами не прыгнут.

Кайл с Рудо переглянулись. Не прыгнут?! С двадцать пятого этажа?!

Троица выскочила на крышу, заросшую густой сливовой рощей. Кайл обогнал Нэл и резко затормозил ее, ловя руками в перчатках. Нэл со всей силы ударилась в его грудную клетку. Кайл, в отличие от Рудо, не боялся подходить близко к людям. Кажется, Нэл начинала привыкать к рикошетам от него.

От их прикосновений друг к другу в перчатках Рудо скрутило:

– Не лапайтесь вы! – теперь его скрючило от этого слова. – Отойдите на три метра!

– Нэл, возьми, – протянул Кайл свое ружье, – у меня останется винтовка.

– Не нужно. Я не буду стрелять.

– Ты не убьешь их ножом! Жаба с тригла пристрелит тебя спектром! Вскипятит кровь!

– Триглы в лесах не летают. Я оторвусь от жабы. Там мое небо, а не их.

Над головами раздался электронный голос беспилотника:

– Объектам встать на позиции в три метра друг от друга. Содействуйте аресту. Прибытие комиссаров через три минуты и сорок одну секунду.

На экране запустился обратный отсчет времени.

Области объектов на панели беспилотника подсвечивались оранжевым. Сейчас зона сливовой рощи походила на яркое пятно, но не оранжевое, а почти алое, словно объектов не три, а минимум десять.

Сорвав спелую сливу, Рудо бросил ее в Кайла, чтобы тот уже выполнил требование дрона и отошел от Нэл!

– Как нам сбежать?! Три минуты!

– Хватаемся за тетрастигму и экранированный хлам. Это как лестница, только снаружи, – делилась планом Нэл.

– Какую еще стигму?! – схватился Рудо за сливовое дерево, выискивая ветки пошире. Вот-вот появятся красные головы жаб.

– За вот эти лианы! – подтянула Нэл коричневые вьюны дикого виноградника.

Кайл взял пару лиан и дернул их в стороны, тут же разорвав. Только ветка осталась у него в перчатках.

– Хватайтесь за молодые зеленые!

– Ты спускалась так? – цеплялся Кайл за стебли, которые выдержали четыре его попытки, прежде чем разломиться.

– Пару раз. В детстве. Сейчас лиан больше. Давайте быстрее! Оттолкнитесь и прыгайте!

– Нам конец! Прощай, Кайл... жаль, не успел тебе многое рассказать. У меня в ящике...

– Хватит ныть, Рудо! – оторвал его от дерева Кайл. – Перелезай! Вниз не смотри. Спускайся и беги на юг. Я найду тебя. Нэл? – обернулся он к ней.

Голова Нэл торчала из-за бортика крыши. Она уже висела над пропастью, держась за виноградник и просверленную автомобильную покрышку.

– Будь аккуратна.

Он активировал закрытие ее защитного экрана и отбежал за сливы в противоположную сторону, обстреливая открывшийся люк.

* * *

Пятнадцать минут назад комиссары Фи-Нн-Ер 80–30/три, Вр-Од-Ри 73–02/шесть и Кр-Ид-Лл 45–76/два спрыгнули с триглов возле опустевшей многоэтажки.

Старое экранирование минусовых делало здание похожим на украшенную новогоднюю елку. Забытая традиция вымерших – вешать всякий мусор на хвойные деревья раз в год. На стенах красовались прибитые пласты линолеума, рубероида, автомобильные капоты, пластиковые бутылки. Потрепанные ветрами клеенки колыхались, как белые флаги, символизируя капитуляцию перед солнечной радиацией.

– Вродри, запускай дрон. Сканирование местности в радиусе ста метров. Начни с крыши. Ищем нору. Она где-то рядом, – направился Финнер в нужный подъезд.

– Ты уверен, что нам сюда?

– Конечно. Эти следы свежие, – смотрел она на потрескавшийся асфальт, совершенно пустой и неприметный для Вродри и Кридла. – Трое. Здесь было трое в бутсах.

– Штабные? – удивилась Вродри. – Что им здесь нужно?

– Видимо, то же самое, что и мне.

Финнер бежал первым вверх по лестничным пролетам. Он сразу определил этаж, куда свернули три пары бутс. На двадцатом этаже комиссары остановились напротив выбитой чуть ранее Рудо двери.

– Сюда.

Под ногами хрустели осколки разбитого о стену заварника. Пятно чая пришлось на центр рисунка, оставленного на обоях.

– Что это? – запустила Вродри дрон с камерой, чтобы сканировать комнаты.

– Понятия не имею.

Календарь майя уставился с обоев на Финнера коричневыми подтеками слез. Лицо маски было словно исполосовано шрамами.

– Капитан, – вернулся Кридл, – сумки нет. Датчик фиксирует нулевое присутствие электроприборов. Только радиатор. Больше ничего.

– Если был радиатор, значит, и компьютер был.

– Финнер, дрон с крыши подает странный сигнал.

– Что там, Вродри?

– Десять... или одиннадцать объектов.

– Их трое. Я видел следы троих и... коня.

– Наверное, глюк, – постучала она по рукаву второй кожи.

– Быстро. На крышу! Сумка у них!

Стоило приподнять крышку люка, как по металлу ударила оружейная дробь.

– Чуть руку мне не прострелил! – уронил крышку Кридл.

– Пусти.

Финнер приподнял спектром крышку, делая вычисления траектории. Под люк влетели опавшие сливовые листья. Активировав спектр, выстрелил так, что след от луча очертил полукруг. Он не целился в штабного, он целился в сливовые кроны. Спектр вскипятил влагу внутри листьев, плодов, коры. Разрывным фейерверком они обдали крышу, закрыв Кайлу обзор. Он продолжил отстреливаться наугад, отступая к краю.

– Вонючие жабы! – кричал Кайл, размахивая руками. – Попробуйте поймать!

– Он отвлекает, – обернулся Финнер на противоположную сторону крыши. – Ловите его. Я спускаюсь!

– Но Финнер, там же нет объектов, – не понимала Вродри.

– Их было трое. Ищите.

– Объект обнаружен, – отрапортовал Кридл, перегнувшись через край.

Финнер засек еще одного. Штабной ловко прыгал по стене. Он был уже на уровне третьего этажа. А еще у него висела черная сумка через плечо. Финнер выстрелил спектром, срезая лианы. Не сказав ни слова, он просто спрыгнул вниз, лицом к стене.

– Капитан?! Кридл, что происходит?

– Финнер преследует объект с сумкой. Что твой крикливый?

Вродри стреляла спектром, но объект скрылся за балконными выступами. Она увидела только метнувшуюся за деревья тень.

– Сбежал.

– Этот тоже. Скорее вниз. Выследим их на триглах.

* * *

Когда Кайл активировал спуск защитного стекла, Нэл перестала слышать, что происходит на крыше. Схватилась за зеленую ветку виноградной лианы, уперлась ногами в стену и заколоченные окна, быстро спрыгивая. Время от времени она перебиралась на соседнюю лиану, если чувствовала, что «канаты» трещат. Ноги цеплялись за выступы торчащих самодельных рам и ставен. Пытаясь защититься от радиации, минусовые натаскали столько мусора, что определить, где окна, можно было только по горе присверленного, приколоченного или прилепленного скотчем хлама.

Из книжек Нэл знала, что дерево в двадцать девять сантиметров толщиной ослабляет радиацию вдвое. То же самое делают три сантиметра свинца или шесть сантиметров бетона. В панике, напуганные информацией о катастрофе Перерождения Солнца, о которой кричали из каждого утюга, люди экранировались всем, чем могли. Нэл всегда знала, что бегать по стенам дома намного проще, чем по лестницам. Зря Рудо паниковал. Он спустился даже быстрее, чем она.

Луч выстрела из спектрального импульса пронесся над головой Нэл, обрезав несколько лиан. Оттолкнувшись ногами, она прыгнула на крышу лоджии третьего этажа. Козырек накренился, и Нэл кубарем полетела вниз, хватаясь за все подряд. Сорвав несколько самодельных щитов из пластиковых бутылок и одну резиновую лодку, Нэл неуклюже приземлилась.

– Еще одно падение в копилку! – посмотрев наверх, она увидела, как комиссар солдатиком прыгнул в бездну следом за ней.

Он пролетел половину здания, после чего схватился за лианы виноградника. Лоза затормозила его падение. У земли он сгруппировался, сделав кувырок. От объекта его отделяло всего пятьдесят метров. С этого расстояния он смог понять, что сумку выкрала девчонка.

– Отдай мне сумку, объект. Тебе некуда бежать.

Нэл отступала спиной к кромке леса. Шаг, еще один. Жаба целилась в нее какой-то палкой с мерцающими лампочками. Комиссар был один. Его напарники не рискнули спрыгнуть.

– Неплохой прыжок, жаба. Хочешь, покажу, где болота? Попрыгаешь там по кочкам, – несла Нэл полную околесицу, только бы продолжать двигаться дальше.

Ее траектория чуть изменилась, когда она обогнула побег одуванчика, но комиссар заметил маневр. Вокруг не было ни одного цветка, кроме этого. Он выстрелил в желтую шапку спектром, и из травы подлетел, захлопываясь, охотничий капкан.

– Отличная попытка, объект! Отдай мне сумку.

– Не могу, – закрылась Нэл сумкой, словно щитом. Кажется, именно это решение все еще оставляло ее живой. Комиссар не хотел прострелить компьютер. – Она не твоя!

– И не твоя.

– Может, поспорим? – нервно рассмеялась Нэл, впервые заметив, как комиссар дрогнул. Но почему? Из-за ее смеха, что ли?

Нэл чувствовала границу леса. Ей нужно было лишь добраться до дерева. До любого. И наконец-то она уперлась спиной в широкий ствол мангуба.

Штабная, которую Финнер держал на прицеле, исчезла. Комиссар ринулся следом со всех ног и только сейчас понял, что совершил ошибку. Слева и справа от него взмыли распахнутые пасти хлопающих капканов. Их было здесь около сотни. Всех размеров и мастей. А он-то решил, что девчонка заманивает его в один-единственный! Еще одуванчиком его пометила, чтобы самой не попасться! Какой же он дурак, повелся!

Комиссар не мог остановиться: капканы срабатывали по цепочке, как падающие костяшки домино. Одно из ее звеньев приводило в действие следующее. Ему оставалось только уворачиваться и бежать. Одна из железяк перекусила шланг подачи кислорода из баллона, и Финнеру пришлось сбросить шлем. Кислород больше не поступал.

Финнер мчался ровно к тому же дереву, внутри которого исчезла девчонка. Оказалось, в нем вырублен проход. Сразу за проходом – пологий скат и примятая трава. Не раздумывая, Финнер сиганул вниз. Он понимал, что его полет может закончиться в яме с вкопанными кольями, но поймать дикарку стало делом принципа!

Ловушки не оказалось. Зато нашлось достаточно следов. Они были не такими явными, к каким привык Финнер. Тем не менее в лесу он ориентироваться умел. Дрогзи обучал всех новобранцев выживанию. Закидывал в чащобу после короткой теории: или вернешься, или нет. Вот и весь экзамен.

Рано надеялась Нэл, что оторвалась от жабы. Комиссар продолжал преследование и даже постреливал ей в спину спектром.

– Да чтоб тебя! Вот настырный! Ладно, попробуй справиться с этим!

Нэл подалась резко в сторону. Она уводила его от Штаба и от подземной парковки Воеводина, держа путь в медвежьи пустоши. Распугивая бабочек-бражников размером с воробьев, Нэл перепрыгнула через овраг. Из треснувших под ее ногами подгнивших древесных колод вспархивали ленивые мошки. Они роились перед лицом, как подброшенный в воздух свадебный рис. В рот и нос вообще любил попадать весь лесной смак. От тощих гусениц пядениц, свисающих на тонкой нитке слюны, до обширных паутин, сплетенных из волокон белкового фиброина из паучьих бородавок. Убирая липкую паутину со стекла шлема, Нэл радовалась, что ее лицо защищает прозрачный экран.

Треск сломанных веток, взрывающаяся влага внутри стволов от ударов спектрального импульса – лес подавал сигналы: комиссар не отстает. Но теперь Нэл добивалась именно этого.

Растревоженный матовый туман вздымался вихрями от поступи врывающейся гостьи. Нэл удалилась за много километров от остатков цивилизации, а жаба в красном комбинезоне не собиралась сдаваться.

– Это здесь! – подняв защитный экран, Нэл сбавила темп бега.

Она запыхалась. Сердце выпрыгивало из груди. Мышцу на левой икре вот-вот сведет судорога. Сил бежать дальше не осталось. Уткнувшись носом в коряги, она внюхивалась в оставленный бурыми медведями запах. Нэл искала задиры на стволах, которыми те помечают территории.

– Они тут.

Оставив достаточно фальшивых меток из переломанных стеблей и надломленных побегов папоротника, Нэл сняла тяжелые бутсы, повесила их через плечо на связке шнурков. Скользящие по коре дерева перчатки отбросила в траву. Она взобралась по влажному стволу мангуба, на котором заметила задиры.

– Объекту!.. Объекту приказываю остановиться! – Финнер не прекращал попыток догнать беглянку. – Я знаю, что ты здесь. Отличный трюк с капканами! Как видишь, я все равно тебя догнал. Отдай мне сумку, – уставился он в крону дерева мангуба, куда забралась девчонка.

С ветки Нэл рассмотрела его светлые влажные волосы и совсем молодое лицо. Комиссар был не старше ее самой.

– Ты на дереве, знаю! Я лучший следопыт Сектора! – прицелившись, он выстрелил спектром в густую листву.

Луч попал прямиком в спелый плод мангуба. Тот был размером с баскетбольный мяч и набит миллиардом невесомых пушинок. Дерево обдало Финнера облаком белой ваты.

– Тогда я сам тебя достану!

Он воткнул клинок в ствол и попробовал вскарабкаться. Резиновые бутсы заскользили, и Финнер съехал вниз по стволу. Только сейчас он почувствовал мускусный запах хищника. А он безоружен и стоит спиной к лесу.

– Дважды... – успел подумать Финнер, понимая, что девчонка провела его снова.

* * *

Одновременно с тем, как промелькнула эта мысль, в паре метров от него хрустнула щепка. Обернувшись, комиссар успел заметить размашистую лапу размером с человеческую голову. Три когтя нанесли первый удар по лицу. Тело от замаха смело́ в сторону на несколько метров. Щерясь, медведь гортанно рычал, обнажая шестисантиметровые клыки. Животное напало во второй раз своим семисоткилограммовым телом, ударяя когтями комиссара в центр груди.

Сквозь застывшие в воздухе семена мангуба Нэл смотрела, как человека на ее глазах терзает дикий зверь. Она отвернулась. В стволе блеснуло воткнутое комиссаром охотничье лезвие. Нэл зажала уши руками, слыша рев и стоны, пока медведь продолжал возить по папоротнику податливое тело, все больше окрашивая зелень красными мазками. От вопля комиссара, которому медведь прокусил ногу, Нэл распахнула зажмуренные глаза. И ее взгляд встретился с измученным взглядом молодого парня, чье лицо расчертили глубокие кровавые раны.

Он распластался под медведем в разодранной на груди второй коже, нога была прокушена и не давала ему подняться и бежать. Комиссар тяжело дышал, но смотрел не на животное. Окровавленными руками он тянулся к чему-то серебряному на груди. Под его разорванным комбинезоном Нэл увидела кулон в форме солнца с восемью лучами. Огромное серебряное солнце, слепящее ее лучом.

– Метка выживших... – прошептала она. – Он один из нас... Двойной агент Штаба...

«Замкни круг, – возник голос в ее голове, – замкни круг, Нэл».

– Какой, к черту, круг?! Ладно! У него кулон! Я должна ему помочь!

Парень не сводил взгляда с дерева. Отыскав глазами Нэл, он смотрел только на нее. Пусть девчонка станет последним, кого он увидит. И пусть это будет не кровь, не хищник, не мокрая красная трава, а глаза живого объекта. Серые глаза, такие же, как у него. Ее губы что-то шептали или она кричала – он не мог разобрать из-за звона в ушах.

Время стало резиновым, как мокрый рукав второй кожи в дождливый сезон. Оставалось десять секунд... Десять ударов сердца Нэл. Десять секунд до последней атаки хищника, что точно добьет теплящуюся жизнь.

...десять, девять, восемь...

Медведь поднялся на задние лапы, вскидывая верхнюю губу к носу на окровавленной морде. Учуял – рядом есть еще что-то человеческое. Второе тело. Горячее блюдо к уже готовенькой закуске.

...семь, шесть, пять...

Но медведь не понял, почему закуска приближается сама. Удар связанных шнурками бутс прилетел ему по уху.

...четыре... три... два...

А следом воткнулся клинок в тонкую кожу морды. Медведь закосолапил, готовый атаковать.

...один...

Комиссар потерял сознание.

Сжимая лезвие, Нэл целилась в сердце хищника, но промахнулась, задев только лапу. Ответный удар выбил нож из ее руки, отшвырнув саму Нэл в заросли лопухов. Она кувыркнулась через голову, оттолкнулась голыми ступнями от ствола мангуба, выдергивая короткий клинок у себя из кобуры, и располосовала медведю левый глаз. Фыркая, тот тряс мордой. Огрызался и скалился, тянулся лапами к голове и пятился спиной в заросли.

Нэл думала о серебряном солнце на груди комиссара. Встав на ноги, она услышала из кустов боярышника гортанные фырканья и рык. Хищник взял паузу, пытаясь понять, сильно ли ранен, и обдумать очередную атаку.

– Эй, красный! Очнись! Встать сможешь? – ткнула Нэл палкой в плечо комиссара.

Он приоткрыл глаза, и палка с рогатиной рухнула ему в ладонь.

– Опирайся! Ползи к воде! Двадцать метров туда! – махнула она рукой. – Там лодка минусовых!

Парень оказался сильно ранен. Кряхтя и морщась, перевернулся лицом к траве, встал на четвереньки. Оставив окровавленный след ладони на коре мангуба, оперся на палку и здоровую ногу, подняв себя с земли. Он ковылял к берегу, пока Нэл приглядывала за медведем, готовая полоснуть его острейшим клинком из желтого дома.

Выбравшись к озеру, Нэл увидела посеребренную лунным светом вторую кожу комиссара. Красную. Вторая ли она или это кровоточит его первая... все перемешалось в один красный комок.

Около лодки Финнер нагнулся, отвязывая веревку от старой колоды. Парень забрался внутрь, перешагнув через борт. Он рухнул на поросшую мхом лавку. Из ран вытекло много крови, отчего его голова кружилась, бил озноб, а глаза не могли сфокусироваться. Финнер видел только рыжий круг солнца, прыгнувший следом за ним.

Черное... огненное... после лишь темнота и затмение.

Все исчезло. Остался только голос:

– Эй, следопыт! Сколько тебе лет?! Сколько минусов?!

Но Финнер слышал только голубоглазую девушку с неба и ее шепот:

«Ракиура... ты найдешь ее там...»

Глава шестая. Спасти красную жабу

Нэл гребла изо всех сил, швыряя весла в крупную речную рябь. Она не умела плавать и не любила водные пустоши. Древняя лодка минусовых, гнившая на берегу почти тридцать лет, скрипела веслами внутри уключин.

Речные пустоши вдоль берегов облюбовали медвежьи семьи, лакомящиеся нерестящейся рыбой. В нескольких километрах вниз по течению, ближе к топям, властвовали крокодилы. Изобилие пищи, отсутствие врагов и свободные земли послужили толчком для их бесконтрольного размножения. Нэл всегда старалась держаться подальше от топей, рек и болот.

Деревянное днище прогнившего суденышка все больше темнело от сырости. Ее босые ноги ушли под воду по щиколотку. Бутсы и перчатки остались где-то в траве возле мангуба. Только сумка с компьютером все еще была при ней, да раненый комиссар на дне гнилой лодки, чья кровь смешивалась с прибывающей водой.

Делая гребки, Нэл обдумывала два вопроса: успеют ли они переплыть на противоположный берег, пока лодку не затопит, и что делать, если они не успеют. Раны комиссара нельзя оставлять без обработки. Иначе точно получит заражение крови или зеленая падальная муха отложит яйца прямо в рану. Через двенадцать часов личинки будут кишеть тысячами внутри его тела – и тогда уже не спасти.

– Чтоб тебя!..

Нэл обернулась через плечо. Берег виднелся синим бугром. По темной воде волочилось тяжелое облако сумрачного тумана. Видимость почти нулевая, а ведь ей одной приходилось управляться и с лодкой, и с ориентированием. А еще она думала про Кайла и Рудо. Удалось ли им сбежать от жаб?

– Ли... У него на шее солнечная метка... он наш! Он двойной агент Штаба! Я должна его спасти... потратить минусы... – посмотрела она на обезображенное ранами лицо комиссара с синеющими губами. Она знала, что в аптечке внутри второй кожи нет одноразовых перчаток. За подобное сокровище когда-то могли убить быстрее, чем за аспирин или кусок мяса.

Голова комиссара упиралась в лавку. Бескровные губы были приоткрыты, а бледная кожа теперь почти сравнялась с цветом его светлых волос.

Внутри Нэл встрепенулось неведомое, новое для нее ощущение.

– Что за ерунда? Тетя Ли?! Раненый комиссар в моей лодке. И я не могу... его бросить, но и минуситься стра... – не успела она произнести слова о том, что ей страшно, как лодка врезалась кормой в коряги, затопленные на мелководье.

Нэл швырнуло вперед. Ее пальцы погрузились в исполосованную грудь комиссара, касаясь не только его кожи, но и крови. Они утопли на сантиметр в сочащихся горячих ранах.

– Минус год!

Бета-один в ее крови, переданная матерью, уменьшила срок жизни Нэл на единицу. Двадцать три года до сорока или двадцать три прикосновения. Теперь осталось двадцать два.

Пока гребла, Нэл думала о времени. Не глобально. Не на десяток лет вперед, а вот хотя бы на ближайший час или два. Когда доплывут, ей все равно придется прикоснуться к парню, чтобы зашить его. Не получится обойтись без минусов. С другой стороны, она собралась внедриться в Сектор. А сколько ей понадобится времени, чтобы уничтожить Систему? Не десять же лет?! Десять... судя по россказням, она бы и не выдержала.

– Хорошо, что это не кишечник... только кожа разорвана, – провела она быстрый осмотр. Нэл вскрывала много кабаньих туш и знала, как устроены внутренности.

Она убрала руки с его груди.

– Не знаю, сколько уйдет прикосновений, надеюсь, тебе семнадцать... или меньше. Раны серьезные. Придется повозиться.

Она подхватила парня под мышки, стараясь не соприкоснуться с ним открытыми участками кожи так же нелепо, как в первый раз. На берегу быстро обошла ближайшие заросли, проверяя на запах почву, выискивая тропы. Она не учуяла хищников. Ни помета, ни запаха меток, ни объедков. Вернувшись к лодке, разломала ее остов на доски.

Когда-то в прошлом бабушка Нэл не выходила из дома без телефона, денег, пудреницы и ключей от квартиры. Нэл жила в минусовой эре. Ей приходилось иметь при себе огниво, перочинный ножик, таблетки прессованного угля, порошок с сухим топливом, обеззараживатель воды, немного клейкой ленты и средства первой помощи. Небольшая плоская аптечка, вшитая внутрь второй кожи, лежала в руках Нэл. Никогда раньше она не была так рада, что облачилась на вылазку в резиновое трико.

Нэл протерла руки спиртовой салфеткой, разрезала ножом красный комбинезон комиссара, ни разу не коснувшись его кожи. Медведь оставил на лице парня три глубоких пореза. Самые нехорошие раны – от когтей на груди, правая нога прокушена. Но не насквозь и не до кости. Значит, заживет, но раны придется прижечь.

Наполнив канистру, что валялась на дне лодки, Нэл обеззаразила воду порошком и промыла раны. Хорошо, что парень оставался в отключке. Так ему хотя бы не больно. Нэл рассчитала, что нужно нанести девятнадцать стежков нити, чтобы зашить самые глубокие участки. Остальные она прижжет раскаленным лезвием ножа. Тогда, по ее подсчетам, если парню примерно семнадцать, она оставит им в плюсе по три года. Три года жизни – лучше, чем ничего.

С помощью сухой таблетки угля развела костер и продолжила гипнотизировать воду. Пока с днища поднимались рыхлые пузырьки, она рассматривала кулон на истерзанной груди. Он выглядел старинным. Тяжелое черненое серебро с витиеватыми лучами. Ровно восемь. Почему восемь, она не знала. Нужно будет спросить у Кайла или Иваныча. А еще на календаре майя сегодня Рудо насчитал восемь треугольников. Все это как-то связано, только она не знала как.

Значит ли вообще это число хоть что-то? Но именно такое солнце было начертано в желтом доме на стене кабинета прототипа Воеводина. Именно такое солнце под угрозой смерти рисовали пленники Сектора бутсами на сером пепле своих убитых товарищей. Именно оно было начиркано на обоях минусовой норы Нэл и цивилизацией майя четыре тысячи лет назад.

Она сняла свою вторую кожу, чтобы тугая защита не мешала гнуться локтям и ловко работать запястьям, собрала рыжие волосы в пучок надо лбом. От нижней футболки оторвала кусок, посыпала на него обеззараживающим порошком и протерла рану комиссара. Розовая вода напитала ткань. Нэл заметила, как дрожат ее пальцы.

– Тетя Ли... помоги... что делать?.. – закрыла она глаза, вспоминая, как Ли учила ее хирургической штопке на куске диванной кожи.

Как-то раз Нэл даже зашила тете палец, наложив три стежка. Но тогда она использовала зажимы для игл, а не собственные пальцы. Перед глазами возникло улыбающееся лицо Ли. Она положила руку на плечо Нэл и зашептала, совсем как тогда... пока девушка накладывала первый стежок. Выдохнув, Нэл поняла, что должна считать прикосновения. Память приобрела форму слов, будто рукой двигала сама Ли. Нэл была уверена, что теперь все сделает правильно, что не ошибется. Главное – считать единички. Считать минусы!

Она отодвинула на груди парня окровавленную цепочку с круглым солнцем, соединила края первой раны, делая стежок. Игла шла легко. Намного легче, чем через диванную кожу, и Нэл заработала быстрее.

– Минус десять... – закончила она с грудью комиссара, отняв десять лет у каждого из них, – теперь нога.

Она потратила еще пять прикосновений. Со лба градом катил пот.

– Минус пятнадцать... Едем дальше. Лицо... – отодвинув локтем длинную челку, Нэл рассмотрела раны, – глубокие... на всю жизнь останутся шрамы.

Она нанесла максимально аккуратные стежки. Всего пять.

– Минус двадцать... то есть минус двадцать один, считая эпизод в лодке, – прошептала она. – Агент еще жив, а у меня на остатке два года... только два прикосновения.

Нэл почувствовала прохладные пальцы вокруг своего всегда такого горячего запястья.

– А-А-А-А-А! – заорала она, оглушая того, кого спасала столько времени.

Парень открыл глаза, но, кажется, от вопля дикарки отрубился снова.

Истеря, Нэл вырывала с корнем траву вокруг.

– Хватит! Все, Нэл! Перестань! Он агент! Он важнее, чем ты! Он спасает наших! Он должен жить!

Сделав петли из веревки, Нэл накинула их на кисти комиссара и привязала его к стволу платана, чтобы он больше к ней не прикоснулся. Она нагрела на костре перочинный нож. Края ран на ноге нужно прижечь, чтобы остановить проникновение инфекции. И, очевидно, первое же прикосновение раскаленного лезвия окончательно приведет комиссара в чувство.

– Единичка... У меня Единичка, – повторяла Нэл. – Ну что ж... могу, как Смит, больше никогда не носить вторую кожу! Жаль, в «ждинсах» не пустят в Сектор... – не помнила она, как правильно называлась одежда минусовых: «ждинсы» или «дзинсы».

Почему-то это стало для нее безумно важным в этот момент. Найти ответ на вопрос. Пусть на тупой и неуместный. Наверное, это отвлекало от мыслей о Единичке.

– Ну что, – смотрела она на полыхающее алым лезвие, – с пробуждением, агент, – прижала к ране быстрым движением нож плашмя.

Запахло паленым мясом. Над водной гладью разнесся вопль. Прооравшись, парень понял, что он ранен, раздет, но жив, а руки его привязаны над головой веревками к стволу дерева.

– Нет... Нет! Не трогай меня! – заметался он при виде девушки, сжимающей занесенный над ним клинок.

Дикарка не спешила пронзить его, вместо этого спросила:

– Сколько тебе лет? – Замер клинок в воздухе. – Сколько? Говори!

– Семнадцать, мне семнадцать! – Он следил за оружием, в котором отражались черные пики крон ночного леса.

– Славно! Не придется пересчитывать. Добро пожаловать в клуб Единички, – расплылись ее губы в улыбке.

– Ты прикоснулась... Сколько раз?! СКОЛЬКО РАЗ ТЫ КОСНУЛАСЬ?! – орал он, дергал веревки и ранил себе руки.

– У тебя двенадцать ран! И каждая убила бы к рассвету! Ты бы сдох от кладок трупных мух. Вон, видишь, над водой роятся? Это они твою кровь на дне лодки почувствовали и рыскают в поисках источника. Чего молчишь?

– Я... я не... не терял минусы. Никогда.

– Я тоже. Зато, – посмотрела она на ночное небо, – больше можно не бояться солнца.

Она приложила клинок к следующей ране. Комиссар взвыл, прикусывая губу до крови.

– Зачем ты это делаешь?! Зачем спасаешь?! Оставила бы... медведю! Сама заманила!

– Думаю... – пожимала она плечами, откидывая с лица рыжую длинную челку, – нам хватит и Единички. Ты успеешь найти нового агента. Передашь ему дела, явки, пароли. Может, даже Иваныч перестанет скрывать от нас твое имя, и тогда ты станешь в Шта...

– Стоп! Остановись ты! Какой еще Потапыч? Какой агент? Я старший капитан комиссаров Сектора!

– Это я понимаю, – подмигнула Нэл, – высокая должность! Иваныч так и говорил штабным. Мы знали, что агент не может быть заурядным лапачом: чтобы шпионить, нужно иметь дос...

– Не трать слова! Прекрати нести эту чушь! Я не агент.

– Можешь не притворяться! – снова подмигнула Нэл. – Я никому не скажу!

– У тебя не все дома, дикарка. И что это за тик? Хватит дергать глазом. Говори что хочешь и кому хочешь. Плевать. Я убил двадцать два объекта и выловил сто шестьдесят. У меня высший рейтинг среди комиссаров! Поняла? Зря ты меня спасла, штабная сумасшедшая. Потратила все свои минусы на врага. Еще немного, и я мог бы стать даже Лидером.

– Кем?

– Лидером Сектора.

– Нет. Ты врешь.

– Я никогда не вру.

– Ты не можешь... На тебе же солнечная метка! Вон же она! Вон! Это символ выживших!

– Ты про кулон, что ли? Это все, что осталось от матери. Кулон упал ей на голову с неба. Никакого отношения к твоему Штабу не имеет. Поняла?

– Неправда! Это тот же самый символ! Сопротивление оставляет его везде! А этот кулон – точно особенный! Он особенный! Может, он самим майя принадлежал.

– Маю, июню, июлю... Это простая железка. Кусок воспоминаний из прошлой жизни. Заключим сделку: сдай мне свой Штаб с Потапычем.

– С Иванычем.

– Да хоть с Кириллычем. Замолвлю за тебя словечко в Секторе – и тебя первую быстро распылят фитокроном. Ты не увидишь, как помрут остальные!

Нэл молчала. Она все еще продолжала смотреть на серебряное солнце, измазанное кровью парня. Как она могла... так... ошибиться? Спасла капитана комиссаров, убившего двадцать два человека?! Спасла того, кто собирался стать Лидером?

– Почему? – спросила она.

– Что почему?

– Почему ты убил двадцать два человека?

– Приказ.

– Ты не их убил. Это ты себя убил двадцать два раза. Знаешь, у тебя и так была Единичка. Без моей помощи.

– Я убил нарушителей.

– Нарушителей чего?!

Комиссар выдохнул, морща лоб и кривя книзу губы:

– Идет война.

– Кого и с кем?! Людей против людей?! Вас тысяча в Секторе. В Штабе нас сто! Вам всем места, что ли, мало?! – размахивала она руками. – Живи и радуйся!

– С Единичкой в крови не выжить. Нужно клонирование. Людей необходимо контролировать и вести им учет. Контролировать их поведение с помощью беты.

– Многие пытались что-то там контролировать в прошлом. Ты книжек не читал? Не знаешь, к чему это все приводило?! Столько катастроф уже пережили!

– Ага, почитывал, – закатил он глаза, – на кофебрейках между муштрой и избиениями. Это ты в лесу можешь делать выбор: белку тебе запечь или грибок! Ты хоть знаешь, что значит быть комиссаром? Нас бьют металлической плетью, обучая охоте на объект. У меня вся спина в засечках. За то, что на тренировке протянул руку упавшему в яму Лорну, за то, что отказался кидать ножами в котят, служивших мишенью. Есть за отказ бросить в ребенка объекта камнем. Или за то, что ударил комиссара, который отрезал объекту ухо просто так. В какой-то момент я перестал терпеть боль и карцер. И я убил первого объекта. Четким выстрелом спектром в центр сердца. Мгновенная смерть. Думаешь, я родился на тригле со спектром в зубах? Когда-то я тоже скрывался в лесу вместе с матерью. Она пробовала спасти нас... и ее за это убили. Мне было пять. Эти новые шрамы, – ткнул он себе в лицо, – пополнят коллекцию оставленных учителями Сектора.

– Не подчиняйся приказам. Делай выбор сам.

– Тогда меня тоже сминусят.

– Тогда ты хотя бы не сминусишь себя сам. Твоя мать боролась за тебя. Если это был ее кулон, значит, она все понимала. Она была за нас.

– И это убило ее! Если бы она сдалась, была бы сейчас жива!

– Она была бы сейчас в тюрьме.

– Мы все в тюрьме, дикарка. В тюрьме долбаной Единички!

– Я свою мать не застала.

– Мне, вообще-то, параллельно.

Нэл игнорировала, продолжая рассказывать:

– Меня вырастила тетя. Она была мне и сестрой, и мамой, и подругой. Недавно умерла.

– Какая потеря.

Нэл не стала уточнять, кем была ее тетя на самом деле:

– Она сделала для человечества столько добра, что вам его не победить, комиссар. Вам не победить, – повторила она, глядя прямо ему в глаза, – солнце в тюрьму не бросить. Солнечный луч не запереть. Пока есть эта метка – они будут сражаться.

– Ты сумасшедшая дикарка. Ты только что спасла будущего Лидера.

– А я не жалею, что спасла тебя. Однажды ты тоже поймешь, что никакой войны нет, и не выстрелишь. Я просто знаю, иначе ты не носил бы этот кулон.

Пусть Нэл не понимала, что имели в виду майя, почему лучей восемь, зачем выжившие сделали своим символом то, что их убивает радиацией, но сейчас при виде окровавленного кулона на душе у нее было спокойно. Вся тревога и страх прикосновений исчезли. Даже зная все, что она знает сейчас, Нэл спасла бы ему жизнь снова.

– Не советую тебе проверять это на собственной шкуре, сумасшедшая: выстрелю я или нет.

– Меня Нэл зовут, вообще-то, а тебя как?

– Что как?

– Зовут? Имя у тебя есть?

– Имя?

– Ты что, сотрясение мозга получил? С первого раза не доходит?

– Ты не так спрашиваешь, дикарка. Нужно говорить: «Назови свой код!»

– Ну, код назови, кодировщик.

– Капитан комиссаров отряда номер сорок семь, Фи-Нн-Ер 80–30/три.

– Финнер, значит. Не самый плохой вариант тебедостался. Моего друга зовут Ср-Ру-До 18–14/четыре. Если произнести быстро, получается «Срудо», но мы зовем его просто Рудо. А тебя я буду звать сокращенно – Фин.

– Фин? – спросил он, но сменил интонацию, чтобы не прозвучало как вопрос. – Фин. Это имя?

– Вполне.

Нэл закончила месить лечебную жижу, размазывая теперь ее веткой по ранам на груди Фина.

Кожу парня перестало дергать. Он почувствовал, как жар отступает.

– Что за снадобье из поганок?

– Тетя Ли меня научила. Я разбираюсь в ядах, лекарствах, химии, физике, астрономии...

– Ли, – перебил ее Фин, – Ли... это что, Ли-Св-Ис 09–18/семь? Химик Сектора? Вот только не говори, что ты ее родня!

– Нет, – изобразила Нэл недоумение как могла.

– Конечно! Ты племянница Ли-Св-Ис 09–18/семь. Ее разыскивает Сектор. Я должен был забрать сумку, – посмотрел он на чехол с ноутбуком, – из норы химика. Договоримся так, штабная...

– Нэл...

– Договоримся так, – сделал он паузу и повторил: – штабная. Я не убью тебя, но ты отдашь мне сумку.

– Сумку? Тебе она нужна?

– Да.

– И ты не прикончишь меня точным выстрелом в сердце?

– Приказа убивать тебя не было.

– Повезло! – театрально смахнула Нэл пот со лба. – Если ты не заметил, эту битву ты проиграл. Сначала не заметил кучу капканов, потом попался медведю. Если бы не солнечная метка у тебя на груди, я бы не стала спасать тебя.

– Хоть для чего-то пригодился. Сто раз порывался этот кулон выкинуть. Если бы эту штуку кто-нибудь нашел, летал бы не на тригле, а пеплом с козырька.

– Ну, тогда по рукам! Хоть так не говорят уже лет сто! – растянулась ее губы в улыбке. – Ты не убьешь меня, а я тебя.

– Зачем ты постоянно так делаешь ртом? Как будто у тебя конвульсии.

– Улыбаюсь, что ли? Попробуй! Тяни уголки вверх. Это полезно для здоровья.

– Обойдусь. В Секторе это все запрещено. Но некоторые объекты перед казнью делают так.

– Улыбка защищает память от боли. Никакой войны на самом деле нет, Фин, – опустила она взгляд снова на кулон, – тот, кто дал эту вещь тебе, знал это. Твоя мама знала.

– Кулон упал на нее с неба. Шлепнулся на голову. Из-за него она с отцом познакомилась. Это была дорогая им вещь. Наверное, поэтому и не выкинул.

– Солнце, которое упало с солнца... как это символично, не находишь? А кем была твоя мама?

– Она любила изобретать. А еще собирала картины. Весь подвал ими завалила.

– Вот бы узнать об этой штуке побольше. О кулоне! Как он на небо попал? В смысле, кто его сбросил?

– Вы, повстанцы, все сумасшедшие. Сделали своим символом то, что нас убивает.

– Да... меня это тоже всегда удивляло. Почему они выбрали солнце?

– И все? Больше у тебя вопросов нет?

– Есть, вообще-то. Как правильно произносится: «дзинсы» или «ждинсы»?

– Не, ну ты точно... – почти улыбнулся он.

– Только попробуй сказать «сумасшедшая»! – бросила она в него пучком травы, рассмеявшись.

От этого звука в груди Финнера нестерпимо сжалось, скрутилось спазмом, и это не было из-за боли. Наоборот... он бы хотел услышать этот звук снова.

– Нэл, – произнес он, – правильно «джинсы».

– «Джинсы», – повторила она. – Есть еще кое-что. Я спрошу? Но будет странно.

– У меня связаны руки. Буквально, – кивнул он на ствол платана. – Нет выбора.

– Видишь! Ты уже иронизируешь! Скажи, – перешла она к вопросу посложнее, – что такое «замкнуть круг», ты не знаешь?

Слишком часто она слышала эту фразу. Шепот. Подсказку. Или признак ранней деменции, как у деда?

– Замкнуть круг... Понятия не имею. Как вообще его замыкать, он же и так круглый?

Нэл вытянула руку с клинком:

– Я тебя развяжу, – без паузы резанула Нэл по веревкам.

Комиссар растирал запястья, когда в его ладонь опустилась рукоять клинка.

– И я не сумасшедшая, Фин. Никакой войны нет. Можешь прирезать меня, если хочешь.

– Я убиваю по приказу. Уже говорил. Сдай мне Штаб. Все равно вы там в меньшинстве.

Нэл улыбнулась:

– Жаль, что ты не агент. Агента в Штабе никто не знает в лицо, но он наш герой.

– Поищем мы вашего героя! Это я тебе обещаю!

– Не найдете. Никто его найти не может. Он умный. Может, это все-таки ты?

– Уже не уверен, что быть им хреново. Почитают. Герой... Мне бы это подошло!

– Еще не поздно стать им.

– Нет, Нэл. Уже поздно. Я стал убийцей, а не героем.

– Только ты решаешь, кем быть, – улыбнулась она, протягивая ему флягу с остатками воды. – Кем стать завтра. У меня, знаешь ли, тоже в прошлом родня натворила дел, но я не стала ими. Я борюсь с последствиями.

– Жаль, меня не спасли штабные двенадцать лет назад.

– Меня они тоже не спасали. Я в Штабе всего-то третий день! Грандиозные планы строила, вообще-то.

– Как и я, – посмотрел он на клинок. – Единичка? Ты уверена? Ты принимала бету?

– Она в моей крови. Передалась от родителей.

– Ясно.

Финнер стал подбрасывать нож. Лезвие сделало несколько оборотов. Круг. Еще один. Нэл следила за описываемыми серебристым ножиком идеально ровными оборотами. Вот и она где-то там сейчас, на острие, бегает по кругу.

«Замкни круг...»

– Ладно. Надо спать. Хищников здесь нет. Утром я выведу тебя к тропе на городские острова.

– И отдашь сумку.

– Помню.

Нэл видела, как его лицо розовеет. Она бросила в огонь влажной полыни, чтобы разогнать мошкару. От костра поднялся густой тяжелый дым, закрывая лицо Фина. Слышался только голос.

Нэл не обязательно было видеть его. Она всегда по-особенному чувствовала людей. В Кайле много заботы, преданности и отваги. Рудо боялся минуснуться на каждом шагу, но никогда не отказывал в помощи. Сердце Смита исполосовано сожалениями об отнятых им жизнях, поэтому он не сильно цепляется за собственную и не боится смерти. Фин... по одному взгляду тогда, когда он был под убивающим его медведем, Нэл почувствовала, что его душа жива.

– Завтра я вернусь в Сектор и никому о тебе не расскажу. Доживай свой год.

– Тогда возьми мой перочинный нож, швейный набор и придумай, как объяснить, что ты левша и зашивал раны в обратную сторону. Ну, для чистоты легенды.

– Тебе бы ко мне в младшие комиссары!

Рот Фина дернулся, и он впервые смог почти улыбнуться. Затем глотнул из канистры. Пил жадно, обливаясь и смешно отфыркиваясь, когда вода попадала в нос.

Нэл устраивалась у дерева напротив, подгребая под себя вместо подушки опавшие листья и сооружая барьер из веток за спиной. Закончив прикапывать себя, она посмотрела на комиссара.

Финнер вытянул из рукава второй кожи квадрат с отверстием посередине. Дикарка никак не среагировала. Она совершенно точно не знала, что это такое. Это был маяк: стоит к нему прикоснуться с обеих сторон, сжав квадрат пальцами, и геометка поступит в Систему Сектора. Всем комиссарам. Тогда они ринутся вызволять своего товарища из леса. Тогда отыщут и штабную, и ее сумку.

Всполохи рыжего огня смешались с рыжей копной дикарки. Сквозь костер и снопы вздымаемых искр она молча смотрела на него. Почти не моргая, кажется, почти не дыша. Глаза блестели. Может быть, слезились из-за дыма. Финнер помнил, как увидел эти глаза среди листьев мангуба. Он быстрее зажмурился и стиснул зубы, пытаясь унять желание – только бы она смотрела на него и дальше! Но нет! Она цель! Объект! Он отпускает ее взамен на спасение от медведя и сумку, которую она отдаст. Финнер разбирался в стратегии военного дела. Он понимал: сегодняшний бой им был бы проигран. Дважды. То, что он останется живым еще на целый год, – удачная сделка в сложившейся ситуации.

Финнер посмотрел сквозь дым: Нэл спала. Подняв с груди кулон в форме солнца, он прокрутил его вокруг пальцев. Мать обожала эту подвеску. Никогда не расставалась с ней. Было ли это как-то связано с тем, что твердит Нэл о сопротивлении?

– Почему солнце? И восемь лучей.

Финнер подвесил сигнальный квадрат маяка на цепочку рядом с кулоном. Его сознание уносилось прочь. Он пробовал бороться и не спать, но уже видел повсюду чужие серые глаза и шепот:

«Ракиура... в 11:22:33 наступит смерть... и тот, кто умрет, подскажет ей, где вы найдете друг друга... Ракиура. Ты найдешь ее там».

Часы, что покажут смерть, уже нашли его. Они совсем рядом. На руке девушки, которая спасла ему жизнь, оставив год или последнее прикосновение. Часы с накарябанным на днище словом «Ракиура». Вот только чья будет смерть и в какой день наступит тот самый момент 11:22:33?

Глава седьмая. Галлюцинация

Проснувшись с первым рассветным лучом, Нэл распахнула глаза. Поежившись, долю секунды вспоминала, что она забыла посреди болотистого пролеска. Пахло тиной. У ствола платана спал глубоким сном комиссар. Вчера Нэл добавила в его воду немного сонной одури из сока белладонны. На основе токсинов растения производилась и бета. Входящие в состав алкалоиды вызывали отравление и галлюцинации. В небольших количествах трава обезболивала и вызывала сонливость. Благодаря ей Фин всю ночь крепко проспал, не чувствуя тянущей боли от ран. А что до его снов о Ракиуре, в них нет вины белладонны.

Углубившись в заросли, Нэл отыскала упругую ветвь с рогаткой. Она ловко обстругала палку. Сгодится на костыль. Часы показывали шесть утра. Скорее всего, Кайл и Рудо давно добрались до Штаба и теперь ломают голову: куда подевалась Нэл. С раненым комиссаром будет успехом добраться до них часов за двадцать.

– Проснулся? – вынырнула Нэл из кустов, наблюдая из засады, как Фин оглядывается и ощупывает траву на месте ее недавнего ночлега, пытаясь вычислить, давно ли она ушла.

– Сумасшедшая Нэл... ты осталась? – обернулся он.

Его взлохмаченные светлые волосы торчали в стороны. Хорошо хоть, щеки порозовели и бледность прошла, значит, не успел потерять катастрофически много крови.

– Болит? – протянула она ему остатки кипяченой воды, кивнув на самые нехорошие раны на груди.

– Болит, но до Сектора дотяну.

Подтянувшись на руках, он облокотился о ствол платана. Возле него на широкий лист были насыпаны ягоды дикой малины, ежевики и смородины.

– Поешь. Идти долго.

– Не понимаю тебя... ты странная.

– Странно убивать людей, кипятя им спектрами кровь.

– А медведем убивать не странно? – его губы почти скопировали движение губ Нэл.

Она широко улыбалась, а его рот криво дергался вверх-вниз.

Когда Фин в первое мгновение не увидел девушку у соседнего дерева, внутри незнакомо кольнуло. Словно он потерял что-то... очень ему нужное. Что-то «хорошее», что он впервые встретил. И только вчера понял, что «хорошее» существует. Фин не знал, что хуже: ее уход навсегда в свой Штаб или его желание увидеть Нэл снова.

– Держи, – протянула она самодельный костыль, – попробуй встать.

Нэл вскинула голову к солнцу. Через рыжие пряди пробивались солнечные зайчики, пока она сверяла стороны света с помощью циферблата. Комиссар поднялся на ноги с первой попытки, чуть придержавшись за ствол платана. Он морщился, и в горле сильно пересохло, но Фин молчал, подавляя боль.

– Скоро наступит влажный сезон. Видишь, – ткнула она пальцем в коричневый плод размером с мяч, облепленный со всех сторон пушистой шапкой, – семена мангуба проклюнулись. На теплый снег похожи.

– Снег?.. – уставился он на облако уносимых ветром пушинок, что сновали мимо них, противно щекоча нос.

Одни взмывали к небесам, другие опускались на водную гладь, тут же сжираемые охотящимися на бело́к рыбами. Нэл протянула флягу. После алкалоидов белладонны его должно пошатывать. Фин сделал пару аккуратных глотков, экономя остатки на дорогу.

– Я вообще никогда не смотрю в небо, – отвернулся он от мангуба.

– Зря! В нем ответы на все вопросы.

Она загребла немного пуха, устилая им самодельные тапки. Нэл обмотала клейкой лентой кору платана с подложкой из пуха вокруг ступней. Такие же самодельные шлепанцы протянула Фину. Их бутсы остались валяться в медвежьей чаще на противоположном берегу.

– Я все время смотрю на небо. Мне вот интересно: есть ли жизнь на Марсе?

– Нэл! – усмехнулся Фин, впервые назвав ее по имени. – На Земле жизнь под вопросом! А ты про Марс. Пойдем уже отсюда, пока твои не подняли кипеж.

– А твои? – закинув на спину сумку с ноутбуком, Нэл пошла первой. – Тебя не будут искать?

– Могут, но не будут.

– Почему?

– Потому что я не активировал это.

Фин коснулся костылем ее спины, чтобы Нэл обернулась. Он продемонстрировал квадратик с тонкой кнопкой, висящий на одной цепочке возле кулона с солнечной меткой.

– Он что... всегда был у тебя на шее?

– Да, – не сморгнул он.

– И когда на тебя напал медведь...

– Да, – быстро ответил комиссар, – я собирался подать сигнал помощи.

– Почему?

– Чтобы выжить как бы. Меня медведь жрал!

– Почему не подал?

Он молчал.

– Ты крутил вчера его в руках у костра. И опять не использовал.

– Нет, – подумав, добавил, – но могу. Лучше тебе сдержать слово. Надеюсь, я не окажусь в заложниках Штаба?

– Что нам с тобой там делать? В Сектор можно попасть, если кто-то изнутри откроет ворота.

– Этого никогда не случится. Пойдем. Где тут выход?

– Немного подучишься и начнешь понимать лес. Могу дать почитать книги про выживание. Как строить убежище, как ловить рыбу, как сделать оружие из палки, оружие из веревки, оружие из носка, оружие из бумаги и даже из фекалий...

– Может, молча пойдем?

– А еще я видела картинки, как, выживая, человек ночевал внутри туши мертвого верблюда. Тетя научила меня всему. Какие грибы и растения ядовитые, а какие могут спасти жизнь, какие сведут с ума, какие усыпят, а какие парализуют...

– ...ты вообще молчать не умеешь, да? – Они шли и шли, а Нэл все говорила и говорила.

– Например, чертополох восстанавливает структуру крови. А все грибы на планете объединены мицелием. Это как нейросеть, я думаю, нечто похожее использовано в алгоритмах Системы.

– ...уже скучаю по монотонным отчетам Системы... Нэл! Ты можешь помолчать?! Просто идти!

– Я знаю, как прыгнуть с сорока метров в водопад и не разбиться о воду. Только я плавать не умею. А еще я читала, какие жуки имеют вкус шоколада и сколько раз нужно подпрыгнуть, чтобы спугнуть бурундуков, а они выдадут, где хранят запасы орехов. Но все забирать нельзя, иначе они умрут... не от голода, а от стресса... – Нэл осеклась.

«Система! Комиссар только что сказал что-то про Систему!»

– Система? Это старье все еще работает? – спросила она максимально скучающим тоном.

– К Системе есть доступ только у Лидеров.

– А у комиссаров нет, что ли?

– У рядовых нет. А я, к твоему сведению, капитан! Система отвечает на мои запросы.

– Она ответит и на мои... – пробубнила Нэл, зная, что Воеводин вмешал ее код.

«Подумаешь, капитан! Знал бы он, кто я!»

– На твои?! Да стоит тебе только приблизиться к залу с Системой, как окажешься под фитокроновыми пушками! Вот бы посмотреть на это.

– Не рассчитывай!

Теперь и Фин трещал без умолку:

– Ответит Система на твои запросы... придумаешь тоже! Система отвечает тем, чей геном добавлен в нее! Она...

– ...она искусственный интеллект.

– Вот именно! Биоинтеллект! В нее занесены данные ДНК и геномы всех Лидеров. Тебе ее не перехитрить, не уговорить и не заставить с тобой общаться. Чтобы Система тебе ответила, ты должна стать...

Она замерла как вкопанная, понимая, что он вот-вот скажет.

– Нет, Фин! Молчи! Тебя глючит от белладонны! Только попробуй сказать ЭТО!

– Какой еще донны?! Не соскакивай с темы, Нэл. Чтобы управлять Системой, нужно быть Лидером, капитаном или старшим комиссаром.

Нэл пыталась обойти парня, но тот упорно продолжал ей мешать, сократив дистанцию до одного метра.

– Я никогда не стану одной из вас! Никогда! Я не стану убийцей!

Фин смотрел прямо на нее. Он ей не верил:

– Смотря что будет на кону, Нэл.

В ее взгляде он увидел боль и впервые намек на слабость и отчаяние. Как поступить, если на чаше весов окажется не ее жизнь? Легко распоряжаться собой. А каково принимать решения за одну-единственную – но не свою?

– Неважно, – отмахнулся Фин, – выбор сделан. Я в Секторе, ты в Штабе.

– Ты можешь выбирать, «какой» ты в Секторе.

– Выбирать! – хмыкнул он. – Мы импровизировать не умеем. Любое решение – из инструкции поведения.

– Ты ведь не убил меня ночью.

Нэл почему-то улыбнулась.

– Пока не убил.

Но она заметила, как дернулся край его губы, а значит, он на самом деле так не думает. Фин часто стирал с лица пот и поправлял серебряную цепочку, о которой теперь не мог перестать думать. Он сорвал лист огромного папоротника, стал обмахиваться им. Его знобило, каждый удар сердца отдавался в ноге сильнейшим прострелом.

– Сядь, нужно обезболить ногу.

– Как? Отрубить?

– Соберу траву и коренья. В природе все давно изобретено, главное знать, где искать.

Нэл скинула сумку с ноутбуком и углубилась в рощу. Она вернулась через полчаса с растертой на камнях красной мутью.

– Не смотри и не нюхай!

– Что за гадость?.. – уставился он на растекающуюся по рукам Нэл гигантскую соплю.

– Вытяжка из улитки.

– Вытяжка?.. Тут по булыжнику вся улитка вытянулась размазней!

– Закрой глаза и глотай! В этой слизи сильный обезболивающий компонент. Будет действовать часов двенадцать.

– Не так уж сильно и болит...

– Струсил?

– Струсил, – повторил он, как будто согласился с душевнобольным человеком и его заявлением, что солнце холодное, вода сухая, а прикосновения не минусят.

– У тебя в башке каша, Нэл, похожая на то, что осталось от этой улитки. Ты ничего не знаешь про страх.

Он взял камень, зажмурился и провел языком по тугой шершавой поверхности. Фин не знал вкусов. В Секторе питались бетами, заменившими еду и воду. У него еще не прошли спазмы от утренних ягод, а тут он накрыл их сверху красной соплей.

– Зажми нос пальцами. Так не почувствуешь вкус!

– Раньше предупредить не могла... уже почувствовал!

Через десять минут привала ногу перестало дергать, и они пошли дальше. Несколько часов двигались молча, каждый погруженный в собственные мысли.

– Радиация хлещет, а мы без экранов, – подметил Фин.

– У нас Единичка, – имела она в виду оставшийся им срок в годах. – Уже нет никакого толка в экранах. И вообще, я не боюсь солнца.

– А скорости?

– Один раз я скакала верхом на лошади. Очень быстро!

– Это не то! Вот тригл разгоняется до трехсот пятидесяти километров в час по дороге, а в небе до пятисот пятидесяти! Вот где скорость!

Он вспомнил свои частые отлучки по ночам из Башни к трассе М-5.

– После заката я сваливаю погонять на тригле. Разгоняюсь под двести пятьдесят и несусь по М-5.

– Эм-Пять? Это звездное шаровое скопление в созвездии Змеи? Я читала каталог Шарля Мессье.

– Да нет же! Сквозь космос тригл пока не летает. Трасса минусовых М-5. Она много где обрывается. Асфальт размыло селями, но есть беспрерывные участки по сотне километров.

– Триглы же летают... зачем гонять по трассе?

– Дорога – это классика. Там я бываю свободным.

– Смотри на росток чертополоха не наскочи. Они пробивают асфальтовые трещины корнями. Собьет тебя малявка с байка.

– Это не байк. Ты отстаешь от мира лет на сто! Байки сменили кидеры на солнечной энергии. После них появились триглы. В общем-то, то же самое, только летает на ракетном топливе с антигравитационным полем. Оно генерируется четырьмя дисками.

– Тетя учила меня водить машину минусовых, но...

– Тише! Замри! – резко обернулся Фин, вздергивая руку. – Я слышу приближение беспилотника. – Уставился он в чистое голубое небо.

– У беспилотников нет звука, Фин.

– Ты не привыкла, а я умею их слышать. Наверное, ищут мои следы или останки, – пожал он плечами, – приближается с севера.

– Что делать?

– Я бы прыгнул в топь. Под водой беспилотник не определит тепло.

– Но тебе нельзя мочить раны!

Нэл понимала: беспилотник застал их посреди топей на кочке рогоза и прятаться здесь больше негде.

– Правда? – съязвил он. – Какая печаль, что я не прыгну в топь! Я имел в виду тебя. Лучше пусть дрон только меня срисует, чем нас двоих.

– Что, в топь? С ума сошел! Я не умею плавать!

– Почитай-ка ты самоучитель по плаванию в следующий раз! Живешь в мире, где полгода идут ливни, а нырять не научилась? Задержи дыхание и прыгай! Тут неглубоко, по пояс!

Она медлила, дергала себя руками за локти, но прятаться было больше негде.

– Ну стой тут дальше. Полетаешь на тригле разок перед распылением в фитокроне.

Нэл бросила в заросли рогоза сумку, с которой не расставалась, и, зажав нос пальцами, шагнула с твердой кочки в топкую тину. Она тут же ушла под воду с головой. Густая холодная топь залила вторую кожу, затекая через ворот, открытые рукава и брючины. В уме Нэл считала до шестидесяти. Вода оказалась ледяной, градусов десять, но она не почувствовала холода.

Кожа Нэл всегда была горячей, она никогда не мерзла. Перепуганная мелкая рыбешка, а может, водные ужи чиркали по открытым пальцам ног, разок тяпнули, проверяя, не еда ли это.

Беспилотник завис над комиссаром, пока тот активно махал ему руками. Разыскав пропавшего капитана, машина развернулась и вскоре скрылась за частоколом сосен. Фин дождался, когда дистанция станет в четверть мили. Теперь тепловой датчик до них не дотянется.

– Нэл! – опустился он на корточки, погрузив костыль в топь.

Продолжая водить из стороны в сторону палкой, загребал зеленую тину.

– Где ты?! Тут глубина по пояс! Наверное...

Фин принялся тыкать костылем, задев что-то податливое. Словно поклевка, палка дернулась, и он потащил ее на себя. Рухнув на спину, продолжал тянуть. Из грязи, покрытая зелеными нитчатыми водорослями, вынырнула голова.

– Держись за стебли. Хватай рогоз у корней и заползай!

Он не мог помочь ей взобраться. Их руки не защищали перчатки.

Отплевываясь от протухшего рыбного вкуса, Нэл подтянулась на локтях и вползла на кочку, приземляясь лицом в шершавую траву:

– Слишком... глубоко... оказалось... – перевернулась она на спину. – Спасибо, что посоветовал спрятаться там.

– Да без проблем, – отмахнулся он. – Или ты так шутишь?

– Иронизирую. Ты только что чуть не убил меня болотом! Один – один.

– Ты... – помедлил он, – ты первая цель, с которой я вообще разговариваю.

Фин протянул костыль, помогая Нэл подняться на ноги. Девушка заправляла за уши свисающие с головы длиннющие склизкие водоросли. Теперь ее рыжие волосы превратились в зеленые. Он смотрел на лицо Нэл. Как она дурачится и смеется, несмотря на то что чуть не утонула, потеряла двадцать два года жизни, рискнула сразиться с медведем и спасла от смерти врага.

Ее непосредственность, жизнерадостность и оптимизм на пороге смерти вводили в ступор. В Секторе никто никогда не улыбался. Смеха среди комиссаров он никогда не слышал. Любые ухмылки и смешки выколачивали из них палками с самого детства.

А с Нэл... Фин только и делал, что улыбался, и сейчас вот опять не сдержался, расплылся в каком-то подобии кривой ухмылки. Подцепив костылем с болота увесистую лилию, он плюхнул ее поверх головы Нэл.

– Для полноты картины!

Встревоженная их безудержным хохотом стайка вьюрков унеслась спиралью в далекое небо – не голубое и не зеленое. Просто серое, как цвет глаз комиссара и дикарки.

Через несколько часов похода топи уступили место следам цивилизации. В километре Нэл засекла обломки торчащей магистрали. Добравшись до бетонки, она сверилась с циферблатом-компасом.

– Тебе туда, на северо-восток.

– Скоро прибудут триглы. Беспилотник передал координаты. Им до этого квадранта часов пять.

– Что-то долго их нет.

– Тригл летит на одном баке два часа. Комиссары не понимают, как пролететь два расстояния на одном баке.

– Взять запасную канистру с собой, – пожала плечами Нэл.

– В инструкциях к триглу об этом ни слова, – хмыкнул он. – Комиссары исполняют приказы. Мы не должны думать.

– Но ты все-таки подумай, Фин, что нарушать правила бывает очень весело.

Они смотрели друг на друга с разрешенной дистанции в три метра.

– Вот, – подцепил он цепочку под распоротой второй кожей, – забери кулон. Это солнце мне не принадлежит.

– Уверен?

– Да.

– Уверен, что оно тебе не принадлежит?

Фин вздохнул.

– На ней твой маяк, Фин.

– Я перевел сигнал на свои позывные. Сожми большими пальцами с двух сторон, чтобы активировать. И я найду тебя.

– Зачем тебе находить меня, комиссар?

Он думал совсем недолго и впервые смог нормально улыбнуться тонкими губами:

– Чтобы убить тебя, дикарка. Зачем же еще, – подмигнул он ей сразу двумя глазами, забыв, что нужно только одним.

Нэл вытянула открытую ладонь. Серебряный кружок холодил ее теплую кожу. Теперь только цепочка соединяла их руки тоненьким вертикальным мостиком. Фин разжал пальцы. Серебристый металл из прошлого и полимерный пластик из будущего объединили в настоящем пару враждующих душ.

Фин продолжал стоять с вытянутой рукой:

– Не забудь отдать сумку, как договаривались.

– А, конечно, я помню про сумку.

Нэл опустилась на корточки. На земле у ее ног лежал чехол с ноутбуком Ли. Она расстегнула молнию, достала ноутбук и протянула сумку комиссару:

– Ты попросил сумку, вот она. Про ноутбук ни слова.

– Хочешь сказать, опять перехитрила?

Фин не забирал чехол, и Нэл снова убрала ноутбук.

– Зачем тебе компьютер, Фин?

– Триглы, – ответил он.

– Тетя изучала химию, а не триглы.

Комиссар взглянул в небо:

– Приближаются триглы.

Когда повернул голову обратно, Нэл исчезла.

Может, случившееся – лишь очередной кошмарный сон и скоро он пробудится? Все только из-за белладонны... и девушка из Штаба окажется бредовой галлюцинацией. Как и та другая из сна, что шепчет ему про Ракиуру.

– Что ж... лучше расставаться не прощаясь.

Глава восьмая. Мокрые оттенки полуправды

– Это... Нэл! – бежал Кайл сквозь заросли диких люпинов, заметив ее через бинокль.

Приблизившись, он схватил Нэл за плечи, но быстро отдернул руки, понимая, насколько мало осталось на ней второй кожи.

– Я в порядке, Кайл. Не кричи, прошу тебя... Голова трещит... – сморщила она нос.

Кайл смотрел на комбинезон, оставшийся без половины составляющих. Нет шлема и экрана, нет перчаток, и на босых ступнях нет бутс. Только мокрая кора, примотанная к ногам клейкой лентой, кое-как заменяла ей обувь. С ног до головы ее облепила засохшая тина и грязь. Повсюду разводы высохшей крови. Волосы склеились длинными сосульками вперемешку с болотной слизью.

– Чья это кровь? Твоя?

– Кровь... а это... кровь, ну, она медвежья... Медведь напал... я оборонялась ножом.

– Почему ты без обуви? И без перчаток?

– Тот бурый меня на дереве застал, – бегали ее глаза. Опять она врала бедолаге Кайлу. – Отвлекала, разбрасывая вещи... Умный попался... караулил всю ночь... Попыталась уйти под кронами и сорвалась.

– Сразу в болото, видимо?

– Нет... просто так сиганула освежиться! Что за допрос, Кайл?

– Не допрос. Просто спрашивал... Ты потерялась на тридцать часов.

– Я не теряюсь. Я просто ухожу. Как вы ушли от комиссаров? – перевела она тему.

– Легко. А ты? Твой спрыгнул на лиану, я видел. Долго гнался?

– Ага, приставучая попалась жаба! Оторвалась через несколько километров. Если бы не мишка... По темноте через топи не пошла, ждала рассвета. Как видишь, днем в болотах так же... мокро.

Кайл хотел спросить, как она попала в топи, куда на лодке от медвежьих пустошей плыть не меньше десяти километров, а это совсем в другую сторону от Штаба, но вовремя закрыл рот. Главное, что она вернулась живой. Даже такая опытная дикарка, как Нэл, могла принять неверное решение, спасая свою жизнь.

Кайл спускался по пятисотступенчатому эскалатору первым, резво перебирая ногами. Слева от них по полосе, что вела наверх, бежал отряд из десятка штабных. Они держали дистанцию в шесть ступеней друг от друга. Экраны у некоторых были опущены, но Нэл рассмотрела макушку Леи с белыми волосами и тугим хвостом под синей резинкой.

– Лея! – окликнула ее Нэл.

Лея убедилась, что за ней никто не бежит, и, держась за перила, стала спускаться параллельно Кайлу и Нэл.

– Ты на вылазку? Новая облава? – заметила Нэл за спиной Леи хладометную пушку.

Нападая на бронированные грузовики с двушниками, штабные выводили из строя их солнечные батареи при помощи гидроударов хладометов. Температура в пушках ниже четырехсот сразу обесточивала аккумуляторы, что накапливали солнечную энергию. Грузовики обездвиживались, и штабные вытаскивали двушников.

– Привет, Нэл!.. – подняла экран с лица девушка. – Ну и видок у тебя! Потрепало ж тебя в твоем зеленом небе!

От улыбки глаза девушки сузились, изгибаясь опрокинутыми полумесяцами. Они познакомились недавно, но Нэл уже называла Лею в уме своей подругой.

Лея двушник. Шесть лет назад ее вытащили из транспортировочного фургона Сектора, который перевозил нового созданного репликанта в трудовой лагерь. В той вылазке Кайл получил двойной перелом носа, а Смит потерял три минуса, отбиваясь от лапачей в рукопашной. Он находился ближе всех к фургону. Оттолкнув ногой лапача, торопился вскарабкаться к забившейся в дальний угол девушке, обхватившей себя руками за голову. Она боялась штабного ничуть не меньше, чем быть навсегда запертой в стенах Сектора.

– Дай мне закрепить блокиратор! – кричал Смит. – Сектор знает, что мы здесь! Они дезактивируют тебя!

– В затылке... болит...

Девушка больше не нападала, понимая, что либо она уйдет с ним живой, либо содержимое ее головы размажется по стенам. В двушников Сектор внедрял механизм дистанционного самоуничтожения, чтобы не позволить штабным пополнять свои ряды.

Девушка повернулась к Смиту спиной, раздвигая короткие волосы на затылке. Она почувствовала щекотный холодок, когда блокиратор проник шипами под кожу, дезактивируя в мозгу нейронную группу самоликвидации. Теперь прямоугольник останется с ней на всю жизнь.

Именно эту штуку Нэл увидела на затылке Леи в первую встречу. Оправившись и обучившись стрельбе из огнестрельного оружия, Лея превратилась в одну из самых одержимых в Штабе спасением двушников. Особенно сейчас, когда узнала, что у Смита на счету Единичка. Она все чаще уходила на задания без него.

Лея поделилась с Нэл историей спасения, пока они крутили педали на прикрученных к полу допотопных велотренажерах. Ее низкий голос при этом дрожал:

– В тот день я забрала у Смита единицу, Нэл. Он... он вытянул ко мне руки, чтобы прикрепить блокиратор к затылку... Я испугалась... Хотела, чтобы он просто оставил меня в покое! Просто ушел! Почему я? Все думала, вот почему он выбрал мой фургон?..

Намотав полотенце вокруг шеи, Лея продолжила крутить педали, переключая сопротивление велосипедного ремня на максимум. Она словно наказывала сейчас мышцы за поступок прошлого.

– Забьешь мышцы.

– Пусть болят... так я чувствую, что живая. Что не робот и не в плену!

– Лея, можно спросить? Что это такое?

– Что именно, Нэл?

– Быть двушником? Кто-то жил «тобой» раньше. Ты что-нибудь помнишь? Чувствуешь связь?

– Я помню совсем мало. А связь... да, есть, – убрала Лея руки с руля, подняла бутылку и прыснула водой в лицо, – но учебников по двушникам нет. По-хорошему, никто не знает, кто мы или что мы. Для чего нас создали. И кто был первым.

– Первым двушником?

– Ходят слухи, первого создал Нестор. Слышала про Нестора?

– Кто же про него не слышал...

– У меня нет полной памяти прототипа. Она настраивается создателем клона.

– У Воеводина полная память.

– Повезло. А мне память подчистили... Только мозг сложнее, чем они там у себя в Секторе считают. Иногда, Нэл, я вижу сны... в них события, которые со мной никогда не происходили. Прошлая жизнь прототипа.

– Что тебе снится?

– Мальчик... мой брат... Он еще ребенок, и он зовет меня поиграть.

Лея перестала крутить педали. Взгляд ее остекленел, а ладони сжались в кулаки.

– Там... во дворе... Старая покрышка на длинной веревке. Она привязана к ветке дерева. Брат забирается внутрь бублика и раскачивается. Его крутит и вертит, мне страшно на него смотреть, а он так звонко смеется. И зовет меня, просит раскачать его еще сильнее! А потом я вижу образы. Чертополох, солнце, девушку с клинком. Она бросает кортик. Он летит по кругу. Опять и опять! Крутится! Раз... два... три... четыре оборота. Ровно четыре. И... ударяет мне в спину. Я умираю. Вот что мне снится.

– Ничего себе. Круги... да?

– Нож, который летит по кругу и убивает меня. А бросила его... я сама.

Лея отпустила рукоять велосипеда и начала перетягивать руки боксерскими бинтами. На ее ладони Нэл увидела большое родимое пятно.

– Иногда я думаю о том мальчике. Сколько прошло времени? Сто лет, сорок или двадцать? Что со мной стало, а с ним что? Как я умерла? Я этого не помню. И почему во сне я бросаю нож в саму себя?

Лея встряхнула руками, словно отгоняя назойливое воспоминание. Чтобы перестать смотреть на ладони, она схватила с деревянных перекладин лестницы боксерские бинты и продолжила наматывать их вокруг запястьев и пальцев.

– Ладно... Конец нытью! У тебя, поди, в прошлом тоже ничего веселого?

– Ничего.

– Тогда бинтуй руки, Нэл! Покажу парочку убойных приемчиков. В прямом смысле! Ими можно с одного раза убить.

Вставив руки в боксерские перчатки, Лея зубами затянула липучки.

– Шлем там, бинты здесь, – кивнула она на стеллаж. – Соприкосновение только перчатками, не бойся, не минусну! Но, если хочешь, нацепи защиту на лицо.

– Обойдусь! Только я бинты крутить не умею.

– Я буду показывать, просто делай.

Нэл повторяла за Леей на ринге каждое движение. Пыталась помнить и про защиту, и про устойчивость на согнутых коленях. После той тренировки Нэл выучила боковой прием с уходом от удара соперника и молниеносной ответной атакой через руку, которая намеревалась нанести удар в центр лица. Лея называла его «стоп-кран». Энергия удара возвращалась в нападающего, сбивая с ног.

В столовую на ужин Нэл заявилась с синим разводом на правой скуле, а Лея – с кровавой ссадиной над бровью. Немного лирики, немного драки, и вот они уже лучшие подруги. Словно Нэл пришла в первый класс минусовых и полюбила каждую девочку за ее компанию в играх и беготню на переменках.

Нэл уже семнадцать, и она впервые с кем-то по-дружилась. Пусть Лея на пару лет старше. Можно пофантазировать, что она ее старшая сестра. Такая роскошь была реже дружбы. Иметь настоящего брата или сестру в Штабе никому не повезло.

* * *

На эскалаторе Лея торопилась рассказать Кайлу и Нэл про новое задание:

– Иваныч получил информацию от агента из Сектора. Какой-то ответ на какой-то запрос.

– Ответ от агента?

– Да, то ли расписание, то ли пароли входа... я толком не успела понять. Встреча опять в сточных трубах, в канализации.

– Будь осторожна там, – выдавила Нэл.

– Займи мне душевую! Второй раз в помои ныряю! И сама давай... Болотной тиной от тебя за версту несет!

* * *

Кайл установил кислородные баллоны на заправку. Отстегнув их от спины Нэл, поставил рядом со своими. Сразу понял по количеству оставшегося в них кислорода, что она больше суток провела без шлема.

– Слишком много солнечной радиации, Нэл. Укоротишь сорокет на два года.

«А на два десятка за сутки укоротиться слабо, Кайл?» – мысленно пробубнила она, запоминая впредь не забывать выпускать кислород, чтобы ложь выглядела правдивей.

Нэл ушла, держась в центре синих линий, в южный тоннель. В глубине оборудованы душевые и туалетные комнаты. Вода в тысячелитровые бочки поступала через дренажную систему, очищалась фильтрами и выглядела прозрачной. Пить нельзя, но для душа и туалета запасы никогда не иссякали. Бункер Штаба мог бы спокойно уместить до десяти тысяч человек на каждой станции, а их в сто раз меньше.

В душевой к потолку в хаотичном порядке были прикручены разномастные лейки. Их собирали по опустевшим квартирам городских островов, и все они, конечно, оказывались разными. Вода из некоторых била словно тропический ливень, их других текли узкими водопадами, остальные бодрили колючим режимом Шарко. Какие лейки включатся при подаче воды – оставалось лотереей. Тридцать лет назад их крепили наспех и подводили к шлангам как придется. Есть чем смыть грязь – и ладно! Прежде требовалось открыть краны, а после бежать под включившиеся в случайном порядке лейки.

Нэл стянула потасканную вторую кожу, скинула под ноги нижние шорты и топ, пропитавшиеся по́том. Она крутанула ручку подачи воды. В пяти метрах слева из широченной полуметровой лейки хлынул влажный водопад вперемешку воздухом.

– О, повезло! – обрадовалась она удачному водопаду, а не писающему кранчику в углу на уровне колен, который достался ей в первый день.

Повернув табличку на входе в душевые красной стороной, что обозначало присутствие женщины, Нэл скинула белье и встала под теплый влажный пар. Вот-вот начнется сезон дождей, который будет заливать зеленое небо лесов полгода, и воздух вокруг станет точно таким, как под этой лейкой: мокрым и тяжелым.

Ее длинные рыжие волосы торчали зелеными иглами дикобраза и минут пять напитывались водой, пока с них наконец-то не начал стекать застывший болотный ил. Жмурясь от серой грязи, размазывая ее по лицу, Нэл доковыляла до стенки, выдавливая на руку знатную кляксу универсального очистителя. В Штабе с ним мыли все – от полов до посуды, умывались и начищали им же зубы. Втирая пахнущую ментолом жижу в волосы, Нэл думала про Фина. Как он? Смог ли правдоподобно наврать про раны? Да и вообще, почему-то она о нем думала.

– Ну, хватит!.. – недовольно вскинула Нэл гриву волос вверх, обдавая кого-то вошедшего волной пены.

– Ой!.. – вскрикнул голос.

– Кто здесь?

В облаке пара Нэл терла глаза, стараясь разглядеть человека через щиплющий ментол.

– Это Кайл, не бойся! У меня закрыты глаза! Не смотрю... Вообще ничего не вижу. Во-первых, я принес тебе простыни, полотенца закончились. И еще одежду.

Нэл поняла, что, кроме липкой и грязной второй кожи, она ничего с собой не прихватила.

– Удалось подключить к зарядке старый ноутбук твоей тети. Он в комнате. Работает.

Кайл с силой жмурил глаза, чтобы не напугать Нэл. На нем был обычный тренировочный костюм: брюки, куртка с капюшоном и тонкие матерчатые перчатки на руках до локтей, которыми в Штабе пользовались почти все. Кроме, конечно, неприученной к ним Нэл.

Она стояла в паре метров перед Кайлом совершенно расслабленно. Даже не пыталась прятать от него тело. Что людские тела могли значить? Будто статуи в печатном каталоге Лувра, который она листала в норе. Красивые и холодные тела, застывшие в мраморном плену. Смотреть можно, прикасаться нет.

– Ты можешь не жмуриться, глаза болеть будут.

Нэл повернулась спиной, собираясь выключить кран подачи воды на стенке. Шаги хлюпали все дальше, и Кайл приоткрыл глаз. В облаке идущего от прохладного бетонного пола пара он увидел ее мокрые волосы на белой спине. От шеи до поясницы кожу покрывала россыпь рыжих веснушек. В сером цементном мире их Штаба, тускло освещенного и спрятанного глубоко под недрами земли, она выглядела как ворвавшийся солнечный луч. А лучи разве могут остаться где-то навсегда?

Всей кожей Кайл ощутил тревогу, что Нэл не из тех, кто согласится вычеркивать линии, отсчитывая единицы от сорока и вниз. А что ей нужно? Чего она хочет? И о чем молчит? Как бы он хотел разгадать ее мысли.

Нэл все еще держалась за ручку крана:

– Ты накинешь простынь или мне обернуться и подойти?

– Нет. Я... сам подойду.

Он прошлепал резиновыми кроссовками по мокрым лужам и встал в метре от девушки. Его руки в перчатках коснулись плеч Нэл, когда на них опустилась прохладная белая ткань. Обмотавшись, она обернулась. Если думала, что так ее тела станет видно меньше, то глубоко ошиблась.

Тонкая простынь решила нарушить все законы приличия, обволакивая влажными складками женственные изгибы. Похожая на мраморную статую Ундины, выходящей из воды, работы скульптора Айвза, Нэл смотрела в глаза Кайла. И как бы ему ни хотелось опустить взгляд ниже, он пытался смотреть только на ее лицо. Медленно подняв руку, он заправил ее длинный мокрый локон за ухо.

– Что это?.. – выхватил он взглядом блеснувшую на ее шее цепочку с круглым кулоном и каким-то металлическим квадратом.

Кулон в форме солнца был точной копией символа выживших, но интересней оказался маяк комиссара, который он сразу же узнал.

Нэл вытянула цепочку, пряча ее под влажную простынь, для чего ту пришлось полностью распахнуть разок. Кайл отвлекся от ее лица на мгновение, но не от темы разговора.

– Я расскажу, Кайл, ты только обещай понять! Хорошо? Пожалуйста... если ты не поймешь, то... тогда никто... не сможет! Это важно! Очень, понимаешь?!

– Хорошо-хорошо, да... – заторопился он, видя, что разговор не из простых. – Что-то случилось? В лесу? Квадрат на цепочке – это спасательный маяк комиссара. Ты в курсе?

– Кровь на мне, она была не медвежья... ну то есть не только медвежья. Еще того... комиссара, который погнался следом. Он обошел мои ловушки с капканами. Не отставал. Находил следы и преследовал. Я выбилась из сил. Не могла бежать и решила заманить его на территорию хищников. Знала, что нахожусь в местах бурых медведей. Я привела туда жабу... медведь набросился на него... и на меня... и я атаковала... ножом... В общем... на мне осталась кровь того комиссара...

– Что?..

– Мне пришлось вмешаться, Кайл... Ну, так получилось... Ты поймешь, я знаю! Ты ведь единственный, кто сможет понять! Я человек!.. И он человек! Столько крови... он страдал... а я била ножом... опять и опять... – ее глаза покрылись влажной пленкой слез, и Кайл больше всего не хотел, чтобы она расплакалась из-за случившегося.

– Он страдал... и я... напала на...

– Нэл! Ты все правильно сделала! Если пришлось перерезать комиссару горло, чтобы остановить его страдания, это правильно. Как на охоте. Ты ведь часто охотилась. Доберись до тебя красный, он бы поступил хуже! А ты прекратила его муки... Ему с тобой крупно повезло.

– Но я не... резала ему горло...

– Не нужно, Нэл. Забудь. Неважно, как ты его убила... задушила или скинула в топи. Не переживай, что лишила человека жизни. Ты просто никогда раньше не убивала врага.

– Кайл, но...

– Знаю, убить, даже защищаясь, сложно. Тут или ты, или тебя! Мы на войне, Нэл! – встряхнул он ее за плечи. – Я бы тоже прикончил комиссара не раздумывая, будь такой шанс! А это, – коснулся он металла и пластика на ее шее, – ты знаешь, что это?

– Трофей...

Он продолжил:

– Это их спасательные маяки. Красных жаб! Я не знаю, как они активируют их, но лучше уничтожь его как можно скорее.

– Хорошо... я возьму байк... в гаражах Штаба и отъеду подальше.

– Только проверь сначала. Они ржавеют много лет.

Он провел пальцем в мягкой перчатке по ее мокрой щеке.

– И не смей переживать. Ты просто размазала одну ядовитую жабу, которая убивала наших.

– Только я не...

– Не хотела, конечно ты не хотела. Они выглядят как мы. Я знаю, ты думаешь, они люди. Только где их человечность, когда комиссары кипятят нам кровь и поджаривают вены? Где их жалость к оставленным в лесах детям-лапачам? А сколько людей мы теряем на вылазках ради освобождения одного двушника! Наших убивают на месте. Не берут в плен. У Смита осталась последняя единичка. А Лея? Она рискует каждый день. Торчит в отстойниках гниющих, в сливных ямах и сточных канавах. Мы сражаемся. И теперь ты одна из нас!

«Не думаю, что смогу стать одной из вас...» – расстроилась Нэл.

Враньем о спасенном комиссаре она загоняла себя в угол. Кажется, в комнате лжи насчитывается уже восемь углов. Она впервые засомневалась, что находиться внутри Штаба – хорошая идея. Скорее бы просмотреть записи Нестора о серебряном дожде, получить ответ от агента и попасть в Сектор. Может быть, там вранье в порядке вещей.

Кайл хвалил ее за убийство. Она так отчетливо поняла, что все они, борющиеся за жизнь, по сути убийцы. Так думал о себе Смит. Он воюет и при этом много раз подряд убивает «самого себя». Также поступает и Финнер. И Кайл.

Комиссары убивают, штабные убивают, а она? Она, выходит, не штабная, раз не смогла убить врага?

Не успев попасть в Штаб, технически Нэл уже вылетела вон. Она отпустила врага. Потратила на него все прикосновения. На убийцу. Значит, Кайл ошибается. Она не одна из них.

– Не говори никому, Кайл. Пожалуйста. Не нужно.

– Нэл, у тебя слишком доброе сердце. Только ни одна жаба не стоит твоих сожалений.

«Доброе сердце! Да ты только что хвалил меня, что я перерезала кому-то горло! Кайл... нет... ничего ты про меня не понял! Я другая! Не одна из вас...»

– Я... я оденусь, если ты не проти.

– Конечно, да, прости, – убрал он руки с ее плеч. – Ноутбук у тебя в комнате. Уже полночь. Завтра поговорим.

Кайл отвернулся, и Нэл принялась натягивать белый сарафан. Сверху накинула зеленую толстовку с капюшоном и парой заплаток на локтях. Вместо обуви Кайл принес ей желтые резиновые сапоги до колен.

– Ты сапоги из моей комнаты взял? Там шлепки рядом стояли.

– Ну, эти повыше. Чем больше одежды, тем лучше.

Нэл стянула резинкой волосы в высокий хвост над головой, повисший мокрой длинной сосулькой.

Пока она одевалась, Кайл говорил:

– Иваныч отправил на твои поиски в лес двадцать человек. Пошло шестьдесят. Приказы не нужны, чтобы помочь своему.

«Я не ваша! Хватит, Кайл! Замолчи!»

– Он сказал, что агент быстро вышел на связь.

– Это было вчера? Пока я застряла в лесу?

– Да.

Значит, Финнер не агент. Кто-то другой! Комиссар все это время находился при ней. И он не врал, в отличие от Нэл.

– Агент поможет мне в Секторе?

– Он сделает все, что сможет. Думаю, у тебя еще пара дней. Смотря что передаст агент.

– Мне хватит.

Когда Кайл вышел из душевой, Нэл рассердилась на две вещи: что она так ступила и не спрятала цепочку Фина, но больше всего ее расстроил факт, что Кайл никогда не примет поступка, который она совершила.

И как-то нелепо пришлось соврать ему... Опять! Нэл собиралась рассказать, что спасла комиссара, а не убила. Но теперь ей не хватит духа признаться. Может, из-за того, что в момент разговора она стояла голой, а его лицо находилось слишком близко. Да! Во всем виновата мимолетная обнаженка, случившаяся между ними! Вот не мог он спросить ее про цепочку в тренажерном зале или в библиотеке?! Наверняка будь на ней одежда...

– Будь на тебе одежда, он бы вообще ничего не заметил! – продолжала сердиться Нэл, закрывая дверь в комнату.

Она обнаружила еду на столике, оставленную Кайлом, и подключенный к генератору старенький компьютер Ли. Давно Нэл не ела такой вкусной перепелки с гречкой. Крупа в плюсовой эре считалась деликатесом, как у минусовых какие-нибудь дары моря. Плюсовые не возделывали поля. Для штабных работа под открытым небом опасна из-за радиации, комиссаров и хищников.

Уминая ужин, Нэл не сводила глаз с монитора, на котором мелькало колесо загрузки. Она сползла со стула на пол, прислоняясь к шершавой стене с изображением океанского прибоя. В мутном пластике монитора отражалось ее собственное лицо, пока не возникла заставка рабочего стола. Нэл много раз видела оформление старенького ноутбука, но сегодня смотрела на людей с фотографии иначе.

На снимке семья. Маленькая Ли. Ей года три. Позирует с родителями напротив фотообоев с океаном. Пластиковые пальмы выставлены вперед, ближе к камере. Нестор не смотрит в объектив, отвлекается на маленькую дочку. Наверное, этот кадр считался бы провальным, но Нэл чувствовала то же, что и тетя Ли, решив сделать его заставкой.

Здесь была жизнь... смазанные руки и шея бабушки Нины... Девочка звонко хохочет, отвлекая родителей от фотографа. Как вообще им удалось родить ее, когда Единичка уже второй год держала бразды правления?

Нина была шатенкой с карими глазами и длинными волнистыми волосами, горящими в лучах фронтального прожектора. Рыжий ген Ли и Нэл получили от Нестора.

На Несторе белые брюки, а рубашка топорщится парусом за спиной. На его руках висла трехлетняя Ли, цепляясь за отца ладошками в белых матерчатых перчатках выше локтей. Нэл вытянула руки над головой, копируя жесты Ли. Она закрыла глаза, пытаясь представить заботливую силу рук отца. Кистям стало неимоверно тепло, и она улыбнулась.

На фото все стояли без обуви. Стопы молодой семьи закопались в желтый нанопесок, как в детских песочницах. Закатный диск солнца вот-вот коснется морской глади.

Нэл обернулась, касаясь рукой нарисованного шершавого океана, которым обладала она. В памяти вспыхнули образы недавних прикосновений к раненому комиссару. Его кожа оказалась прохладней, чем ее. Кровь такой же тягучей. А дыхание таким же глубоким.

– Жизнь у нас другая, но выжившие те же. Никогда не пойму, за что все они сражаются.

На фотографии опять не оказалось второй дочки Нестора, мамы Нэл.

– Где твоя сестра, Ли? Куда она пропала?

Коснувшись рукой монитора, Нэл задела пальцами тачпад. Фотография счастливой семьи затуманилась, сменившись окошком: «Введите пароль».

– Введите пароль! Какой еще пароль? Ли, ну ты серьезно?!

Глава девятая. Ромашковые поезда

– Серьезно? Какой, к черту, бурый медведь, Фи-Нн-Ер 80–30/три?!

Финнер сидел на металлическом стуле, привинченном болтами к полу. Костыль он держал перед собой, морщась от боли, вернувшейся в полном объеме несколько часов назад, стоило только сопливым улиткам Нэл перестать действовать.

На расстоянии в шесть метров от него, отгородившись широким прозрачным столом с расставленными на пару метров друг от друга креслами, восседало трое старших капитанов Сектора. Их отличительным знаком был комплект кожи металлического фиолетового цвета, защитные стекла экранов у всех подняты. Финнер нечасто видел лица Луванэ и Дрогзи. И сейчас выражения их лиц не внушали оптимизма, что инцидент в лесу спустят на тормозах.

– Ты следопыт высшего уровня, капитан. Как мог уступить дикой твари? – негодовал мужчина, в прошлом наставник Фина капитан Др-Ог-Зи 43–20/два, сидевший в центре. Тугие косички, в которые были воткнуты рыболовные крючки, свисали вдоль его вздернутого треугольного подбородка.

– Высшего... – ухмыльнулся Фин уголком рта, сдерживая улыбку изо всех сил, – высшего только потому, что сравнивать меня не с кем.

Кажется, он поднабрался ехидства от Нэл, продолжая:

– Человечество пробовало подчинить природу. И что? Кто выиграл, Дрогзи? Твари переиграли. Они главенствуют в пищевой цепи.

Старшие капитаны заерзали в креслах от подобной неслыханной наглости подчиненного. Дрогзи призвал к спокойствию, помня, что перед ними ликвидатор бо́льшего числа объектов, чем на счету всех прочих капитанов. Некоторый шок, вызванный травмой от полученных ранений, простить ему можно. На первый раз.

Успокоив коллег жестами, Дрогзи ответил:

– Выигрывает всегда человечество, Финнер. В глобальном понимании. Пройдет время, и потомки отблагодарят за все, что мы вынужденно сделали для них.

– Если вы найдете способ, как побороть радиацию, залатав небесные дыры.

– Мы найдем, – холодно ответила Бэж, сидевшая слева. Ее тощее лицо уставилось на него узкими щелками глаз. – Лидеры долгие годы с успехом решают задачи выживания. Когда придет время, моя лаборатория разработает препарат, который справится с радиацией внутри нас. А пока людей продолжат двушники.

«Лаборатория разработает новую Единичку. Которая снова все испортит, а не спасет», – скривился Финнер и тут же поморщился, прикасаясь к ноге, сделав вид, что его плющит из-за ран.

– Поскорее бы это случилось, – одобряюще кивал Дрогзи, – твоя лаборатория, Бэ-Жо-Га 11–08/семь, топчется на месте без химика.

– Скоро объявлю новое тестирование. Претендентов будет достаточно, Дрогзи.

Она провела тощими руками по прилизанным коротким волосам и добавила:

– Капитан Финнер, мы довольны, что ты смог выбраться из леса живым. И почти здоровым. Сейчас ты отправишься в санитарную часть. Как только тебе станет лучше, за тобой пришлют лапачей.

– Что? – обернулась к Бэжоге коллега. Голубые глаза Луванэ расширились от недоумения. – Лапачи? Для чего? Мальчик – наш лучший следопыт. Он выжил. Вернулся в Сектор. Не нужны ему никакие допросы.

– И я повторю, что Сектор доволен, – шипела Бэжога сквозь зубы. – У меня только один вопрос остался без ответа, – выждала она, глядя на Финнера. – Где сумка с компьютером?

– В норе минусовых по выданным вами координатам ее не было, – ответил Финнер.

– Вот как? Ты уверен?

Финнер кивнул:

– Да, старший капитан Бэжога. Уверен.

– Чудно, – откинулась она на спинку кресла. – Система, – отдала команду Бэж, – вывести на экран изображение с дрона-поисковика.

Над прозрачным столом появилась голограмма. Короткая видеозапись с неба, сделанная камерой дрона. Финнер опирался на самодельный костыль посреди болота и махал руками.

– И что? – закатила глаза Луванэ. – Это наш капитан, и он жив. Ума не приложу, через что ему пришлось пройти, чтобы выбраться! – охала она. – Я и с расстояния шести метров вижу, какие опасные раны ему нанес медведь.

– Этот факт меня тоже... – взглянула Бэж на комиссара, – поразил. Система, – продолжила она, – увеличить изображение. Тридцать пять градусов. Масштаб один к тысяче.

Снимок на голограмме начал увеличиваться, приближая участок справа от Финнера. За его костылем в высоком рогозе показалось что-то прямоугольное с лежащим змейкой ремнем.

Луванэ и Дрогзи переглянулись. С виска капитана сорвалась капля пота.

– Как похоже на нужную мне сумку, капитан Финнер. Не объяснишь?

– Какой-нибудь хлам минусовых, – ответил он.

– В заболоченной местности? В десяти километрах от городских островов? Знаешь, я ведь вернула дрон, чтобы разглядеть этот хлам получше. Предмета по координатам уже нет. Вот я и решила, что лапачи помогут тебе вспомнить, капитан Финнер. Была там сумка или нет?

– Но Бэжога! – подскочила Луванэ с кресла. – Лапачи!.. Ты готова сминусить под пытками Финнера?! Мало ли что за хлам валялся на болотах! Это пятно... оно от помех на камере. Ошибка кодирования, что угодно!

– Ошибка, Луванэ, это будет огромная ошибка, если наш капитан... перешел на сторону Штаба.

– ЧТО?

– Нет...

Луванэ и Дрогзи метались по квадратам, очерчивающим пространство вокруг их кресел. Лапачи возле дверей нервничали, приближаясь к Финнеру. Он радовался лишь одному факту: у лапачей будет всего одно прикосновение. Вот бы посмотреть на выражение лица Бэжоги, когда лучший капитан Сектора сминусится от рук своих.

– Спокойно! – приказала Бэжога. – Лапачи не прикоснутся к нему! Для гарантий только возьмут под стражу. Как только запас сыворотки правды пополнится, капитан пройдет допрос. С сывороткой он вспомнит про сумку или про пятно. И вопросов не останется.

– Допрос, – выдохнула Луванэ. – Допрос – это уместно! Конечно, он все вспомнит! Про мусор или про обломки развалюх минусовых! Та штуковина – что угодно, только не сумка, Бэж.

– Вот и проверим.

Фин изо всех сил сжал кулаки, чтобы сконцентрироваться на происходящем. Глубоко забытое и забитое электрическими плетями в его подсознании начинало проклевываться. Что-то человеческое... иная жизнь, где можно выбирать. Фин пытался заставить себя перестать думать о Нэл. Он отдал ей свой маяк. Вот же дурак! Что, если штабные решат, что и она переметнулась? Его тревога смешивалась с воспоминаниями о ее смехе. Рыжих всполохах лучей, запутавшихся в волосах. Ее упрямый взгляд с чем-то живым... с чем-то настоящим. Ее слова о войне, которой никогда не было. Войне людей с людьми! Вот что они делали. Не выживали в новом мире, а продолжали минусить друг друга. Как же он раньше не понимал этого? Почему не видел?

Отрешенная улыбка застыла на его лице. Луванэ заволновалась:

– Бэжога, капитану плохо. Смотрите, его губы перекосились куда-то вверх от боли! Отпустим его подлечиться!

Щели на высушенном лице Бэж устремились на подчиненного. «От боли, Луванэ? Ты уверена? Или здесь что-то другое...»

– Свободен, капитан Финнер, – отдала приказ Бэжога. – Пока что можешь идти. Когда получу зету-пять, за тобой пришлют.

Не дожидаясь, пока капитан поднимет себя со стула, Бэжога покинула зал. Проходя мимо Финнера, она выбила ногой костыль из его руки, сломав пополам с первого удара:

– Ты не слабак.

Финнер заковылял самостоятельно. Он волочил ногу, проткнув ладони ногтями до крови, но не издал ни единого звука боли. Почему-то он снова улыбнулся, вспоминая сопливых улиток Нэл. И снова Бэжога с тревогой отметила это изменение на его лице.

«Сыворотка правды... – думал Финнер, – с зетой-пять они узнают про Нэл все. И про то, что у нее комиссарский маяк. Про то, что она хочет внедриться в Сектор. Про то, что у нее сумка».

Фин ковылял по закругленному коридору Башни к шестидесяти лифтам. Внутри одного могла бы поместиться сотня пассажиров. Он вошел в кабину, занял разлинованный квадрат и рухнул на пол.

Что за чертовщина происходила внутри его головы? Почему он не сдал им Нэл? Почему постоянно о ней думает? Сумасшедшая рыжая девчонка! Фин ударил кулаком по кнопочной панели: «Ладно, Нэл! Ну и как же тебя найти?»

* * *

– Ну и как же я внедрюсь в Сектор, Ли?! Расшифровка пароля затормозит меня дней так на... бесконечно! – перебирала Нэл варианты.

Она использовала цифровой код тети, названия ее любимых лесных трав, кличку хомячка, которого звали Помпон. Следом в ход пошли даты рождения и банальные qwerty с сочетаниями цифр от нуля до единицы.

– Единицы?..

Нэл набрала в английской раскладке, щелкая по русским буквам: «единичка». Получилось tlbybxrf:

– Ерунда какая-то... – нажала она ввод.

Снова возникло диалоговое окно: «Пароль неверный, попробовать снова?»

– Ли! Не могла за семнадцать лет продиктовать пароль от ноутбука? Ты же знала, что мне нужны будут эти записи! – захлопнув крышку, Нэл доплелась до кровати и погасила дергающийся луч светильника. Завалилась на матрац, стряхнула с ног желтые сапоги и накрыла лицо подушкой.

Комната Нэл и ее мечущиеся мысли исчезли в темноте и мраке. Спасенный комиссар, вранье Кайлу, ее дед, что смотрел с заставки ноутбука в окружении крупиц счастья, еще доступных им.

Разбудил Нэл луч желтого света, ворвавшийся из коридора. Она почувствовала свет кожей, просыпаясь каждое утро на рассвете от первого его касания. Электрический луч точно так же взбудоражил рецепторы. Нэл приоткрыла глаза, продолжая лежать неподвижно, и услышала шепот Кайла. Он тихо позвал:

– Нэл... Нэл! Ты спишь? Кажется, спит. Идемте, – обернулся Кайл, и его голос стал звучать глухо, – оставлю поднос только.

Он вошел в комнату. По поверхности стола лязгнуло. Запах еды достиг носа Нэл. Кажется, картофельной запеканки. Замерев у кровати, Кайл коснулся рукой в перчатке края подушки. Растрепанные рыжие пряди скользнули вниз.

– Кайл, не трогай! – узнала Нэл голос Леи. – Идемте к ромашковым поездам. Там все расскажу!

– И отойди от нее на два метра!..

Голос принадлежал Рудо. Он стоял дальше всех. Кайл вышел из комнаты. Стоило им уйти, как Нэл распахнула глаза. Она подсветила фонариком часы.

– Что? Я дрыхла восемнадцать часов!

Выглянув в коридор, она осмотрелась. Красные лампы мигали неровными колеблющимися бликами. Тихо. Никаких звуков или шагов.

– Ромашковые поезда... – повторила она, – ладно! И мне туда нужно!

Нэл побежала в кладовую, куда стаскивали все более или менее полезное, что попадалось на городских островах. Одежду, обувь, посуду, провода, канистры, канцелярию, сумки и рюкзаки, косметику и туалетную бумагу. Книгам отвели отдельное пространство, сделав его похожим на библиотеку минусовых. Только все стулья и кресла вдоль столов для чтения были привинчены к полу на расстоянии трех метров и больше.

С другой стороны тоннелей, где прохладней и темнее, хранились продовольственные запасы. Крупы, соль, мука, консервы, макароны. Просроченные на десятки лет упаковки с кофе, сахаром, шоколадом, которые ничуть не потеряли аромат за тридцать лет.

В Штабе можно было найти практически все. Некоторое оружие тоже не запиралось. Нужны охотничьи ножи или пневматика – бери что хочешь. Огнестрельное, наверное, тоже хранили бы без замка, но его осталось мало. Сектор уничтожал склады минусовых, чтобы штабные ими не завладели. Ради охоты на ружья приходилось удаляться от Штаба на сотни километров, рыская по бывшему частному сектору.

Вылазки занимали недели, а иногда и месяцы. Чаще всего ружья находили в заброшенных загородных домах. Бо́льшую часть из них разграбили первые плюсовые. Те, кто успел понять, что Единичка – не шутка. Прикосновения действительно убивают, а вся планета катится псу под хвост. Перебои с водой и продовольствием, грабежи, мародерства стали типичными буднями минусовых. Спирт, мука, крупы, питьевая вода, лекарства стали дороже автомобилей. Смартфоны выкидывали со злости из окон. Прямоугольник из пластика, металла и стекла, с помощью которого минусовые управляли корпорациями, общались через океаны, получали товары не выходя из дома и зарабатывали деньги, стал бесполезней молотка.

Умные изобретения превратились в символ беспомощности глупого человечества. Купюры – в пыль. Золото – в кирпичи. Бриллианты – эти вообще некуда было приспособить при всем желании.

Людям требовались продукты, питьевая вода, антибиотики, йод, удочки и ружья, семена и самая главная ценность – фольга, которую сдирали с плиток шоколада или конфет. Может, все это было ложью, но кто-то успел распространить слух, что фольга прекрасно экранирует солнечную радиацию. Дневная активность людей превратилась в ночную. Словно летучие мыши, они прятались по норам, опасаясь выходить под солнце. Начались массовые миграции на север, где солнце всегда было менее активным.

Нэл не застала этого хаоса. Она помнила себя с шести лет, помнила, как пряталась внутри стального сейфа, пока Ли нет рядом. У нее была вода, еда и книги. Позже даже радиатор на солнечной энергии и бесконечный запас старых кинофильмов. Но больше всего Нэл, пока еще была крошкой Сильвией, обожала читать. Все подряд. Она помнила, что долго молчала. Не произносила ни слова. Делала все, что ей говорила Ли. Пока Нэл не открыла для себя мир зеленого неба лесов.

Сидеть в норе наскучило, даже в тысяче нор сразу, ведь дом был совершенно пуст, и Нэл могла бегать куда угодно. И она выбрала лес, где чудеса жизни свершались каждый день. Где серая семечка проклевывалась ростком, листом, стеблем, распускаясь корзинкой подсолнечника.

Маленькая Сильвия раскидала по поляне тысячи серых семечек, и спустя четыре месяца головы подсолнухов укрывали ее от палящего солнца или лунного серебра ночи.

Нэл отложила в сторону альбом для рисования с полем подсолнухов на обложке. В кладовой она искала замо́к для своей комнаты. Слишком рискованно оставлять ноутбук незапертым. Если в Секторе есть агент и внедрившиеся штабные... значит, и у них тоже могут быть комиссары под прикрытием.

На обратном пути Нэл остановилась возле комнаты Рудо. Ее было легко найти. Вся дверь сплошь в наклейках и предупреждениях: «Дистанция в два шага спасает жизнь», «Перчатки – твоя первая кожа», «Лучший комиссар – мертвый комиссар».

– Рудо, ты дома?

Она знала, что его нет, но так немного приличней: прежде спросить, а после врываться. Нэл вошла внутрь. Стены его комнаты Кайл изрисовал ночными пейзажами. Звездное небо над саванной и прайд львиц, развалившихся на высоком камне под зонтиками акаций. Кроме кровати, кресла и письменного стола, ничего другого в комнате Рудо не было. Одежду он не носил, только вторую кожу. Нэл за пару дней обзавелась и вещами, и даже вазочкой, куда поставила стебель чертополоха, прицепившегося колючками к ее волосам.

Она выдвинула ящик письменного стола. Нэл так часто бегала по заброшенным зданиям минусовых, все вокруг открывая, распаковывая коробки, заглядывая в чемоданы и погреба, что этот жест получился каким-то естественным. Тут же устыдившись, она задвинула ящик обратно, но внутри что-то громко откатилось к стенке.

– Ладно... одним глазком посмотрю, и только!

Аккуратно открыв снова, увидела прямоугольник с фиксаторами, похожими на иголки. Нэл помнила такие на затылках двушников.

– Блокиратор. Он не дает двушникам самоуничтожиться.

Она подняла прямоугольник, рассматривая его со всех сторон. Иглы выглядели стерильными и были закрыты колпаком. Его никогда не использовали.

– Может, остался от вылазок? Как расходник.

Нэл убрала блокиратор обратно, задвинув ящик.

Наспех прикрутив кольца креплений, она повесила замок на свою дверь. Ноутбук спрятала внутри съемной крышки вентиляции под потолком. Слишком ценная (пусть и бредовая) информация хранилась в нем.

– Теперь осталось найти ромашковые поезда!

Пробегая возле столовой (за что получила пару негодующих взглядов: Нэл была без второй кожи, только в перчатках, а бегая, можно врезаться в человека случайно и сминусить друг друга), она сбавила шаг, заметив в кресле Смита. Он дремал и грел босые ступни возле радиатора. Лицо его наполовину скрылось за черно-белым клетчатым платком. Торчали только лохматые брови.

Нэл шумно плюхнулась на кресло в трех метрах от него и кашлянула для надежности. Глаза Смита вынырнули из-под платка, одновременно с этим дуло ружья уставилось на Нэл.

– Повторяешься, – отодвинула она дуло. – Придумай новое приветствие! Прыжок на левой ноге, например.

– Это ты, пташка, – потянулся в кресле Смит. – Как тебе новое приветствие – пожать комиссару руку! Вот бы я пожал ему напоследок! Или сразу за шею, чтобы не сминусить, а убить. Прикончить склизкую дрянь!

На этих словах он подмигнул ей и подбросил большое красное яблоко.

– Чего?.. – не поняла она, ловя фрукт.

Смит же имел в виду «убийство» комиссара. Но так как это вроде секрет, доверенный Кайлом, он не стал расспрашивать о нюансах «подвига». Смит наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Он не моргал, словно искал ответ в глазах пташки, но по-прежнему не находил. Как и раньше, в ее взгляде ничего не говорило об убийстве. Эта девчонка не убивала.

– Нэл, – перестал он лыбиться, – ты же знаешь, что я знаю, да?

– Ну... смотря что, Смит, – пыталась она не ерзать и не волноваться. Откусила от яблока, но сразу же подавилась соком.

– Кайл рассказал. Про жабу. Как ты убила комиссара.

– На него напал медведь, – честно ответила Нэл. – Не я.

– Значит, медведь убил жабу?

– Да, – быстро ответила Нэл.

Она хотела думать, что их встреча изменила Финнера. Хоть немного. Нэл верила, что он мог стать другим. Он сможет выбрать: выстрелить ему или нет. Да она почти завербовала красную жабу!

– Жабу убил медведь, Смит.

Нэл видела, как штабной перебирает пальцами древко ружья. Какими же все они были покалеченными. И в Секторе, и в Штабе. Кажется, на одну только Единичку всю ответственность уже не спихнуть. Выжившие решили воевать друг с другом сами. Вины Нестора здесь не было. Эта мысль как-то успокоила Нэл, и Смит увидел честность, которой добивался.

– Хорошо, пташка, я рад, что ты выбралась.

– Лея встречалась с агентом. Ты ничего не слышал? Может, они придумали, как внедрить меня в Сектор?

– Может быть, – поднялся с кресла Смит, – я тут клевера накосил твоему коню. Пойдем-ка прогуляемся!

Смит подтянул сапоги и направился к эскалатору:

– Ты пойдешь прямо так? Без второй кожи? – смотрел он на ее белый сарафан, открывающий колени и плечи. Только шапка на голове, проложенная фольгой.

– Сумерки, Смит, – придумала она ответ. – Солнце неопасно.

– Ага, точно! – вскинул он на спину мешок с клевером.

– Как пахнут, – втянула Нэл аромат. – Тетя Ли говорила, что в природе есть любое лекарство.

– А от Единички есть? – усмехнулся Смит.

– Может быть, – пожала она плечами, – Нестор, вообще-то, был ботаником.

– Он вроде был инженером?

– И химиком, и биологом... А вообще, он был фигологом, раз так фигово все придумал! Столько регалий, а в итоге разруха.

– Да, намутил он знатно! Пусть бы одна только радиация нас убивала! Уж точно подольше, чем до сорока-то жили!

– Смит, – прижала Нэл руку к груди. Она чувствовала шероховатые лучи солнечного кулона Финнера в тот момент, когда задумчиво спросила: – Почему символ выживших – солнце?

– Э, солнце... ну... может, люди тогда не знали про опасность? Когда сделали его символом?

– Глупости! Первой случилась катастрофа Перерождения Солнца. А потом государства мира сообщили о прорыве озонового слоя и радиации. Ну и... Нестор со своим планом спасения нарисовался.

– Да, действительно. Символ луны был бы логичней. Ночью же безопасно. Не думай о прошлом, пташка. Фантазии всегда этичней реальности, но изменить прошлое невозможно.

– В прошлом хранится ответ, Смит! – вспомнила она слова Ли о серебряном дожде.

Перед смертью Нестор повторял всего несколько фраз: «замкни круг», «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь». Но что это значит, он не объяснил. Раз был гением, эти штуки с кругами и дождем таили в себе какую-то разгадку.

Нэл еще раз вдохнула аромат клевера, представляя себя на лугу вместе с Либери. Когда наступали влажные сезоны, как сейчас, она проводила с ним уйму времени. Он пасся, она окучивала грядки с овощами.

– А вот Кайл совсем запахов не чувствует, – улыбнулся Смит. – Получил двойной перелом носа, и как отшибло!

– Он сломал его дважды за день?

– Дважды за минуту!

– Как это?

Историю о Кайле и его переломах в Штабе знали все. Смит обрадовался, что появилась неискушенная слушательница, которая не отвернется, отмахиваясь: «Сто раз слышали эту байку, Смит!»

Он рассказал, смакуя каждую деталь:

– Это было на спасении Леи.

– Она говорила, что сминусила тебя в том фургоне.

– Да. Правда. Сминусила, но я успел установить блокиратор. Лея не погибла от кода самоуничтожения двушников.

– А что Кайл?

– Кайл был рядом. Красная жаба отобрала у меня дробовик и направила Салаге в спину. Жаба прицелилась. Увернуться – ноль шансов! И тут в Кайла прилетает бревно! Прямо в лицо! В нос! Хрясь! Выстрел! Голова Кайла вся в крови! Я бросился к нему, прикончив жабу, вижу: Салага дышит! И мозги на месте. Кровь просто из носа хлещет. Это бревно спасло ему жизнь. Оно сдвинуло голову Кайла с траектории выстрела.

– А кто его бросил? Бревно.

– В том-то и дело, пташка. Там никого не было. Я, комиссар и Кайл. Лею уже забрали. Мы были одни. Бревно появилось из воздуха! Был бы я верующим, уверовал бы во все религии сразу!

– Но это ненаучно, Смит. Никакие бревна из воздуха не появляются. Кто-то его бросил. Вы просто не видели кто.

– Права! – вскинул он руки. – На сто процентов права, Нэл! Мы не видели, кто... потому что не могли увидеть. Но я точно знаю: там был кто-то. Энергия человека... что-то такое же живое, как ты сейчас. Я чувствовал... то же самое, – выпучил он глаза.

– Что чувствовал? Ужас?

– Нет же... какое-то чертовски сильное тепло!

– У тебя был жар от нервного перенапряжения. Это хотя бы научно.

– Возможно! – почесал он задумчиво голову. – Или нас спасла какая-то фигня, которую твоя наука пока не объяснила!

Нэл толкнула спиной прозрачную дверь с надписью «выход». Кожу обдал влажный пар сумеречного леса. Первые грозы уже гремели по вечерам.

– Полугодовые ливни вот-вот зарядят, – посмотрела она на небо, вдыхая полной грудью, а на выдохе свистнула.

Пока ждали Либери, Нэл спросила про главное:

– Кайл говорил что-то про ромашковые поезда. Не знаешь, где это?

– Короткая тропа вон там. Держись севернее на три градуса и найдешь минусовую железную дорогу.

Либери обрадовался, увидев Нэл. Разрешил почесать себя за ушами, вытягивая морду к мешку с клевером. Подвяленный корм был сладким и хрустящим.

Смит развязал тесемку:

– Угощайся, парень! – прижал он ладонь к горячему боку животного. – Интересно, почему мы не минусим животных?

– Их геном отличается. Другое строение белка, даже у шимпанзе оно совпадает с человеком на девяносто девять процентов. Бета-один действует только на людей.

– Ты просто ходячая энциклопедия, Нэл!

– Я много книжек прочитала, пока пряталась.

Иногда Нэл просто знала ответ. В конце концов, Нестор – ее дедушка. Что-то гениальное должно было передаться и ей.

– Держись гряды, – ткнул Смит в алые, полыхающие закатом горы, – иди все время прямо. Не потеряешься!

– А почему они ромашковые? Ну, поезда?

– Сама увидишь!

Смит закинул в рот пластинку жвачки и удалился обратно в Штаб.

Довольно быстро Нэл засекла первые следы. Срезанные ножами широкие листья лопухов, сорванные ягоды малины, исчирканный бутсами корень орешника... кто-то об него споткнулся. Нэл коснулась рукой сока на корневище. Совсем недавно здесь прошли люди.

– Еще не клеится между пальцев, не сахарится... свежие следы.

Нэл прибавила шаг. Она собиралась догнать Лею, Кайла и Рудо, но нужно подойти незаметно, чтобы не выдать себя. Слишком много набралось секретов. К тому же Кайл наверняка разболтал друзьям про убийство красной жабы. Теперь и остальным врать придется... Лучше просто спрятаться и подслушать их болтовню.

Деревья росли редко, пока не появился просвет с широкой низиной. Укрывшись, Нэл заметила обвитый вьюнами металлический мост, который спускался к рельсам. Пути заросли травой по пояс. Словно нотный стан, их исчерчивали опрокинутые вагоны минусовых поездов, пожираемые лесом.

Могучие платаны и мангубы вздыбили составы, насадив вилами на корневища. Кустарники окутали крыши, ветви распороли окна. Вьюны плюща обвили металл удушающими объятиями.

– Так... Ну, а ромашки-то где?

Ни одного цветочка не видно. Нэл спустилась по заросшей лестнице с узкой тропинкой в центре. Следы трех пар ног вели вперед. На влажной земле отпечатки резиновых бутс легко считывались. Поворот, еще один, и Нэл услышала голос Леи:

– Кайл, долго еще? Рудо, ну а ты куда поперся? – пыталась она собрать парней. – У меня важные новости, вообще-то, а вы бродите, как медведи-шатуны!

– Я в кустики, Лея!.. Сейчас! Уже бегу! – раздался голос Рудо.

Нэл вжалась в ледяной металл поезда. Грузные шаги Рудо раздались совсем близко. Пришлось подпрыгнуть и повалиться в распахнутую дверь вагона, чтобы он ее не заметил. И тут Нэл утонула в благоухающих ромашках, растущих на полу вагона. Их запах напоминал протухшую на жаре опрелую ткань вперемешку с мышиной шерстью. Кажется, чем цветок более вонючий, тем больше в нем полезных свойств. Ли учила, что ромашка останавливает кровотечение, процессы гниения, обеззараживает и заживляет раны. Она лечит все – от простывших ушей до расстроенного кишечника.

Ромашки текли рекой сквозь состав, сворачивая из вагона в вагон. Через открытую дверь Нэл заметила Рудо. Хорошо, что он стоял к ней спиной, орошая кусты. Пришлось бы зажмуриться, а так Нэл могла рассмотреть его затылок. Прямоугольник блокиратора находился на месте. Может, Рудо параноик и держит запасной в столе, если этот заглючит?

Когда он удалился на пять вагонов левее, Нэл наконец-то вынырнула из ромашковой вони. Она сидела на полу, сплошь заросшем белыми головками цветов. Сквозь некоторые сиденья проросли корни многолетних сложноцветных астровых.

– Вот почему ромашковые... – провела она рукой по прохладным соцветиям, плюхаясь в белые кляксы.

Подтянув сосборившиеся гольфы внутри желтых резиновых сапог, Нэл поднялась на ноги и двинулась сквозь поезд по ромашковой реке. Она подкралась к вагону, где засели Рудо и Лея. Кайл оставался снаружи у стены. Он складывал жестяные баллончики в сумку. Доносился запах краски. Когда Кайл скрылся из вида, Нэл увидела законченный им рисунок на расчищенной от плюща длинной стороне синего вагона.

Она никак не могла вспомнить, как такие рисунки назывались, когда минусовые рисовали баллонами с краской на стенах домов, поездов или асфальте. Видимо, эта информация была для выживания бесполезной и не задерживалась в ее голове, как слово «джинсы».

На рисунке фея колдовала волшебной палочкой бальное платье. Но вместо него из вихрей на девушке со вздернутыми руками появлялся защитный комбинезон второй кожи с капюшоном и экраном. Вместо туфель тяжелые бутсы высотой до колен, на руках резиновые перчатки с ремнями. Карету рядом заменил тригл с четырьмя горящими красным дисками.

Нэл отвернулась от рисунка. За спиной внутри вагона послышался разговор. Она закрыла глаза, рисуя мысленную картинку: кто где сидит.

– «Понятно... расселись по диванам внутри вагона».

Заметив кусок отсутствующей крыши, Нэл взобралась по плющу. Ползком подкралась к широкому разодранному краю металла и аккуратно заглянула внутрь.

Рудо занял сиденье слева. Кайл и Лея отодвинулись друг от друга и сидели по противоположным сторонам длинного синего дивана. Все эти дистанции играли сейчас на руку Нэл. Шептаться не станут, будут говорить в полный голос, и она прекрасно все услышит.

– Может, подождать, пока проснется Нэл? – предложил Кайл. – Это будет честно.

Лежа на спине прямо над ним, Нэл улыбнулась, мысленно благодаря за эти слова. Никто ее не поддерживал в Штабе так, как Кайл и Иваныч. Смит что-то да подозревал, пытаясь считать в ее глазах метку убийцы. Лея, и та увела парней пошептаться за три километра от Штаба. Нельзя было в библиотеке поговорить?

– Хорошо, что Нэл здесь нет. Я, конечно, сама не хочу верить, но... наша Нэлка нам врет!

– Про минусы? – расстроился Кайл.

– Про тетю?! – напугано лепетал Рудо.

«Пфф, – фыркнула под нос Нэл, – если бы только про это!..»

– Говори все, что знаешь, – требовал Рудо. – Она живет с нами! А... в той норе, когда мы ноутбук забирали, знаешь, что она сделала, Лея?! Заставила спрыгнуть с двадцать пятого этажа! По траве! Я бежал через лес целый час без остановки!

– Какой ужас... – иронично ответила Лея.

Рудо не заметил ее интонации, продолжая на полном серьезе:

– Вот именно! Если бы она не прибила жабу, я бы вообще перестал ей доверять!

Нэл скривила рот. Конечно, Кайл успел им все разболтать, а ведь она просила помалкивать. Наверное, еще и выставил как заслугу. Не сегодня-завтра медалью наградят за убийство красной жабы.

– Я встретила агента. В канализационной трубе, – перебила Лея нытье друга. – Обычно послания оставлялись в надежном месте. Я даже успела снять перчатки, умыться от помоев, пока не вышла в нишу. А она там. В красной комиссарской коже.

– ОНА?! – вскрикнули одновременно Рудо и Кайл. – Комиссарша!

– И что вас удивляет? Да, комиссарша. Да, девушка.

– Нет, ничего... – отмахивались парни, – просто большой риск.

– А я не рискую каждый день? Вообще-то, я тоже девушка! – обратила внимание Лея на очевидный факт, несмотря на то что она все время в комбинезоне, а голос ее охрип.

– Да, конечно! – замялись парни.

– И что комиссарша?

– У нее были яркие розовые волосы. Назвалась «Роузи». Придумала, наверное, – продолжила Лея. – Роузи тоже удивилась, увидев меня. Раньше мы никогда не пересекались. И она начала говорить. О том, что в послании. Агент поможет внедрить нашего прямо перед тестированием. Сектор ищет нового химика. Я говорю Роузи, что у нас новенькая появилась. Умная. Иваныч ее расхваливает. А Роузи такая: хоть бы она не оказалась рыжей и молодой.

Кайл искусал себе губу до болячки и боролся с желанием снять перчатку и покусать еще и ногти.

– Чего? – поперхнулся Рудо пушинками мангуба, опускающимися с неба через дыру в крыше.

– Как же это?.. – отпрянул Кайл. – Ерунда какая-то.

«Мне конец...» – закатила глаза Нэл.

– Вот так! – развела руками Лея.

– Ты спросила Роузи, в чем там дело? Почему она боится рыжей девчонки?

– Спросила. Оказывается, в лаборатории одиннадцать лет подряд работала ученая под кодом Ли-Св-Ис 09–18/семь.

– Это ее тетя Ли. Она устраивала диверсии и тормозила производство новых бет.

– Так Нэл рассказала. А вот Роузи говорит, что Ли – родственница Нестора. Точнее, его дочь! Поэтому ей разрешали покидать Сектор! Поэтому она могла возвращаться в нору к Нэл! Не яды она искала, а растила свою смену.

– Но... но... но... – лопотал Рудо.

– Лея, это бред! – озвучил его недоумение Кайл. – Ли провела бы Нэл в Сектор сама. Зачем ей внедряться через нас?

– Кайл, ты совсем дурачок? Так сильно в нее втюрился, что не видишь: Нэл теперь знает, где Штаб! Она вернется в Сектор и сдаст нас с потрохами! А она смелая, конечно, – поразилась Лея.

«Втюрился?.. – повторила Нэл. – Чего? В меня?!..»

Кайл снял с головы защитный экран. Он весь взмок. Перед глазами стояла картинка Нэл в душевой. И комиссарский спасательный маяк у нее на шее. Что, если это не трофей... если это был ее собственный?! А на крыше она отказалась брать ружье. Сказала, что не собирается убивать. Кого? Своих, что ли?

Нэл уставилась на мерцающие звезды. Еще немного, и Лея назовет Либери закамуфлированным триглом. Да, она внучка Нестора, а Ли его дочь. Но это не означает, что она работала на Сектор. Оказывается, в Секторе Ли никто не любил. Завидовали ее вылазкам. Решили, что эти поблажки она получила из-за родства с Нестором. Еще и такая же рыжая, как он.

– А Смит предупреждал, что дикарка – обманка Сектора! – не мог угомониться Рудо. – И что теперь делать? Иванычу доложить?

– Уже доложила. Таков порядок. Поэтому не хотела, чтобы Нэл пошла с нами. Пусть Иваныч решает. А тебе, Кайл, не нужно жалеть. Перестань о ней волноваться. Еду носить, организовывать поиски. Она с той жабой мило скоротала ночь под звездами! Небось болтали, как старые приятели.

– Она вернулась в крови. Напуганная, я же видел. И сумку с ноутбуком спасла.

– Кайл, – обратилась к нему Лея, словно к маленькому, – в Секторе нет тупых Лидеров. Они все продумали. Правдоподобная идеальная ложь. Имитация погони. Распотрошили бурундука, забрызгав его кровью Нэл. Теперь все мы ей верим. В Штабе ее считают особенной. Смелой. Люди готовы идти за ней куда угодно. Я же слышу, что говорят в отрядах.

– Нет, Лея, она убила жабу! Она сама сказала мне в душевой.

– В душевой? Голая? – кивала Лея, выдавая ухмылку. – Как ты вообще ее слова расслышал?

– Вода не лилась. Я прекрасно все слышал, – не понял он ее иронии.

– Ты слышишь только то, что хочешь. Нестор создал Систему. Она слушалась его, а Система слушается только Лидеров. А у нас как раз внучка Лидера в Штабе!

Кайл отшатнулся. Даже Нэл на крыше вагона чуть не подавилась падающими на нее пушинками мангуба. Их приземлилось уже столько, что Нэл накрыло мягким теплым одеялом.

– Мне жаль, – сочувственно коснулась Лея перчаткой Кайла, – я тоже прикипела к Нэл как к сестре. В отличие от нее, я не вру. А она? В ней ты уверен? Доверишь свою жизнь? Или жизнь Смита? Рудо?

Лея спрыгнула в распахнутые двери. В свете луны она смотрела на законченные граффити Кайла: девушка в защитной второй коже, с опущенным экраном и единственной чуть заметной прядью рыжих волос.

Рудо поторопился следом:

– Я с тобой, Лея! Подожди!

Он только махнул Кайлу, но тот был рад, что остался один.

Уханье ушастых сов и кроличьих сычей наполнило воздух раскатистыми колебаниями. Закрыв глаза, Нэл слышала, как тяжело вздохнул Кайл, падая на длинное сиденье вагона. Наверняка он смотрит сейчас в этот обвалившийся проржавевший потолок на те же звезды, что и она. Их разделяла всего пара метров, и оба они думали друг о друге.

– Нэл... – бормотал он себе под нос, – кто же ты?

Она ухватилась руками за края люка и сделала кувырок. Спрыгнула прямо перед ним. Облако сорвавшихся с сарафана Нэл пушистых семян мангуба наполнило вагон.

– Судя по их количеству... – отмахивался от пуха Кайл, – ты просидела на крыше минут тридцать? Тебе пересказать или?..

– А ты бы пересказал мне в Штабе? – уселась она на длинный диван, вытряхивая пух мангуба из желтых резиновых сапог.

– Да, – сразу ответил он, – я бы захотел тебя выслушать.

– А именно? Оправдание? Или очередную ложь?!

Она не знала, откуда берется в ней эта злость. К единственному человеку в Штабе, который пока еще на ее стороне.

– Прости, – тут же взяла она себя в руки, – ты вроде еще меня не ненавидишь.

Она стянула гольфы, опуская горячие ноги в прохладные побеги ромашек. Нэл прохаживалась босыми ступнями по влажным стеблям, наслаждаясь их живой упругостью под рецепторами кожи.

– Это правда, – произнесла Нэл. – Нестор – отец Ли и мой дедушка. Он создал Систему, а значит, был Лидером.

– Нэл...

– Нет, Кайл! Ты должен знать! Это правда о моей семье, которую я не рассказала ни Смиту, ни Иванычу. Нестор сошел с ума, но я не знаю почему. Ли рассказывала, что он придумал, как избавиться от Единички. Знал, как уничтожить Систему. Подсказки в ноутбуке. В переписке с его коллегой. Они вместе работали над Единичкой. Ли не смогла разобраться, что такое серебряный дождь. Что это за метафора, откуда взяться серебру в облаках. Чтобы выяснить это, мне нужен компьютер. И Система. Она ответит мне. В ней мой геном. Теперь я знаю. Спасибо Лее за наводку.

– Классная версия, Нэл. Но версия Леи звучит не хуже.

– Если бы это было правдой, – вытянула Нэл из-за горловины сарафана подвеску с солнцем и маяком, – я бы активировала его в первый день. Зачем мне гнать тебя и Рудо в нору за ноутбуком? Зачем бегать двое суток по лесу без воды и пищи? Я уже знала, где Штаб. Забрала бы сумку и вернулась... «к своим».

– Скажи только одно. Хоть раз скажи правду, Нэл! Ты убила комиссара? Убила или нет?!

– Правду?..

– Да, Нэл. Только правду. Жаба мертва?

– Хорошо, Кайл. Да... я убила в лесу красную жабу, – ответила она точно так же, как Смиту. То, что Финнер отдал ей маяк, то, что его мать хранила столько лет солнечную метку – это не случайность. Нэл верила, что жабы в нем больше нет. Остался только человек.

– Если, – прижал Кайл ладонь ко лбу, размышляя, – если ты не агент Сектора, то весь твой план... это настоящее сумасшествие.

– Плохая наследственность, знаешь ли.

– Не шути, Нэл! Система... Ты и близко к ней не подойдешь. Ты умрешь там.

– Но я должна попытаться!

– Нет, пережди. Пройдет пять лет, и у нас будет больше двушников, больше внедренных агентов. Думаю, мы освободим человек сорок за это время. И тогда ты сможешь попытаться, я обещаю. Но не сейчас.

– Пять лет... – повторила она, хотя прекрасно услышала. Где же ей взять столько? Не было в запасе у Нэл пяти лет. Только этот последний год, чтобы выяснить, что такое серебряный дождь. – Это долго, Кайл. Каждый день в Секторе гибнут люди. Я не буду столько ждать.

– Почему?

– Просто не могу!

– Ты погибнешь. Что за желание побыстрее сминуситься?

– Значит, погибну! Как тысячи до меня! Но я не предатель, Кайл! Я запуталась... и не понимаю, за что хвататься... А еще Лея со своими слухами... Иваныч выпрет нас с Либери, как агента на четырехкопытном тригле!

Кайл улыбнулся:

– Этого не будет.

– Но Рудо ей поверил! И ты тоже!

– Это они еще про твой комиссарский маяк не знают, – усмехнулся он.

– Он жабе принадлежал. Он был вместе с серебряным солнцем! Рядом с символом выживших.

– Наверное, жаба отобрала кулон у кого-то из наших. Слушай, Иваныч – умный человек. Он мудрый. Ему в Штабе все доверяют. И я тоже. Как себе или как Смиту. Он тебя не выгонит.

– Версия Леи была убедительной, – согласилась Нэл. – Если в Штабе узнают, что я внучка Нестора...

– Я никому не скажу. Честно! – звучали нотки извинения в его голосе. – Я просто хотел подбодрить друзей, что ты прибила жабу.

– Наши поступки определяют нас, Кайл.

Нэл думала о комиссаре. В прошлом он был убийцей, охотником, подчиняющимся приказам. Кем он будет завтра? Его решения ответят за него. Как и решения Нэл. И сейчас она была не готова признаться Кайлу, что комиссар жив. Точнее, Финнер в нем жив.

– У нас в Штабе есть агент Сектора, Кайл.

– Этого еще не хватало. С чего ты взяла?

– Логика! Мы там, они – здесь.

– Вот об этом Иванычу обязательно нужно знать.

– Передам. Сегодня он точно позовет меня поболтать.

Она вздохнула и добавила:

– Слушай, Кайл, спасибо, что поддерживаешь. Я увидела еще на лугу, когда мы встретились, что ты веришь мне. Ты меня видишь. Настоящую. Я боюсь потерять твое доверие. Честно.

– Ты никогда его не потеряешь.

Стоя от нее за пару метров, Кайл видел, как Нэл кусает изнутри щеки. Он подошел, и его рука в перчатке опустилась на ее плечо, поднялась к щеке. Повернув лицо Нэл к себе, Кайл хотел видеть ее глаза:

– И меня тоже.

Ее пальцы без перчаток лежали на плече Кайла, когда он стал опускаться к ним губами. Нэл чувствовала выдыхаемый горячий воздух. Она спешно отдернула ладонь и отшатнулась к распахнутой двери.

Всегда горячее тело Нэл полыхало под легкой белой тканью.

– Прости. Напугал?

– Прикосновения... Минусят, Кайл. Не забывай.

С недавних пор внутри Нэл существовал собственный Сектор души и разума. Тюрьма, откуда невозможно выбраться или сбежать. Она не могла перестать думать о Финнере. Даже сейчас, глядя Кайлу в глаза, чувствуя кожей его дыхание, зная о его непонятных романтических чувствах, представляла перекошенную улыбку комиссара. Какими будут его поступки? Действительно ли она сминусила в нем только жабу?

Глава десятая. Расследование Фина

Силы изможденного организма Финнера быстро восстанавливались. Хирург похвалил за грамотное оказание себе первой помощи. Швы были наложены плотно и ровно, а края укуса на ноге прижжены по всем правилам. От введенных антибактериальных препаратов Фин проспал полные сутки. Врач успокаивал, что через год следы от шрамов на лице можно будет отполировать.

– Через год?..

– Раньше никак, капитан Финнер. Они должны хорошенько затянуться.

– Пусть остаются, – отказался Фин, – как напоминание, что она сильнее.

– Кто? – любопытствовал врач с кодом Пи-Ро-Уг 52–72/четыре.

– Природа.

– А, ну да! Бывает, что она побеждает. Выздоровление продвигается весьма неплохо. Хромать не будете. Как вы только догадались использовать сок из почек сосны с мякотью кореньев синего василька и побегами вереска? Мало кто сообразил бы смешать их в пропорции ингредиентов три, а не два. Идеальное сочетание для скорейшей регенерации! Капитан Др-Ог-Зи 34–20/два вас прекрасно обучил лесному выживанию.

Врач, что хвалил его, был облачен в белый матерчатый комбинезон и трехслойные перчатки. Лицо закрывал прозрачный вертикальный щит. Закончив с перевязками, он произнес:

– Раны на ноге плотно затянулись. Можете опираться на нее при ходьбе. Обезболивающие будут действовать сутки. Их добавят в вашу бету для сна.

– Я вернусь в Башню. Больничный уход больше не нужен.

Кажется, на врача больший эффект произвело слово «Башня», чем отказ пациента от лечения. Кроме комиссаров и Лидеров, в Башне располагался карательный козырек. Страшное место – площадка на самом верхнем этаже, где проводились казни фитокроновыми пушками. Заходить в Башню – всегда лотерея, не знаешь, как выйдешь обратно: на своих ногах или рухнешь на площадь шестью килограммами пепла.

– Да-да... Можно и в Башню.

Фин знал, что там никто его не потревожит. Никто не будет следить, и он сможет разработать план. Во-первых, следует как можно дольше оттягивать допрос на сыворотке правды. Хорошо, что запасов нет. Бэж приказала создать новую партию, а это может занять неделю.

Во-вторых, допрос все равно состоится. Значит, нужно придумать, как найти и предупредить Нэл, чтобы она забыла про Сектор. Если успеет внедриться, ее схватят и сразу обоих поставят на козырек перед пушками. Весело распылят на молекулы, посыпая головы объектов серым снегом. Не успеют и месяца протянуть на злосчастной Единичке.

Проверив сводку за сорок восемь часов, Фин убедился, что двое остальных объектов из норы не опознаны и не схвачены. В рекреационной комнате он отложил костыли, проглотил таблетки и уставился в погашенный монитор Системы. Фин постукивал кончиками пальцев по краю стола. Взъерошив светлые волосы и громко выдохнув, обернулся к монитору:

– Система, соединить с комиссаром Вр-Од-Ри 73–02/шесть.

На цифровой панели высветилось лицо девушки лет шестнадцати. Светлые волосы собраны в тугой пучок.

– Капитан Фи-Нн-Ер 80–30/три, я слушаю, – ответила она бодрым голосом.

– Комиссар Вр-Од-Ри 73–02/шесть. Ты проводила обыск в норе по координатам Бэжоги, пока я гнался за третьей целью? Есть видеозапись осмотра?

– Да, я провела запись обыска. Артефакт в виде ноутбука не обнаружен.

– Вышли. Хочу пересмотреть.

– Отправляю. Мы обыскали нору электросканером. Из техники минусовых нашелся видеопроектор и небольшой генератор.

– Генератор использовался для зарядки ноутбука.

– Определенно. Ноутбук у штабных?

– Пока, – ответил Фин. – Я не перестал работать с заданием. Скольких вы поймали за эти дни? Дикари были?

– Ноль. Без тебя никто не может выследить объекты. Когда ты вернешься к патрулированию?

– Скоро, Вродри... скоро. Отбой.

– Есть.

Экран погас. Откинувшись на спинку стула, Фин рассматривал вентиляционную решетку потолка. Бумажные лепестки покачивались от дуновения очищенного фильтрами воздуха. Здесь дышалось совсем не так, как возле реки. Этот вечный запах очистителя раздражал капитана. Клининговые объекты без устали драили порошком все подряд. Стены, полы, сортиры или посуду. Даже вторая кожа чистилась ими.

– Система, – повернулся он к экрану, – оставить распоряжение клинингу: перестать чистить рекреационную комнату этой дрянью. Как там ее?

– Ардженти, – ответила Система, – порошок обеззараживает помещения, убивает микробы, насыщает ионами воздух.

– Обойдусь. Терпеть не могу этот запах чистого пола. Знаешь, чем пахнет лес?

– Пометом?

– Это шутка? Смотри, подкручу юмор с десяти до трех. В лесу пахнет водой. Чем-то сладким и свежим. Деревом, соком травы, камнями.

– Камень не обладает ароматом. Вы ощущаете аромат собственного выдоха.

– Это было что-то новое, Система. Ощущать.

– Что значит «ощущать»? Мне не знакомо это понятие, капитан Финнер. Я только машина.

– Дышать, видеть, чувствовать вкус... прикасаться.

– Прикосновения убивают. Вы не можете прикасаться к объектам, в чьей крови содержится бета-один.

– Знаю... Выведи изображение из файла Вродри. Перемотай. Стоп. Приблизить стену.

Финнер смотрел на перечеркнутые линии поверх обоев. В центре был изображен круг с треугольниками и ромбами. Внутри круга – лицо аборигена с высунутым языком и подтеками чая, исполосовавшими изображение.

– Что это?

– Календарь майя. Вычеркнутые линии – примитивный календарь заключенных.

– Майя? Зачем Ли понадобился их календарь на стене?

– Календарь майя был одним из первых календарей, включая календари египетской цивилизации, рассчитанных с учетом движения планет.

– Планет? Давай-ка подробней.

– Восемь планет солнечной системы символизируют восемь треугольных лучей.

– Что? Солнце и восемь лучей? Лучи – это планеты, – слушая ее, Финнер рассматривал нору Нэл, где она скрывалась с Ли. – Восемь планет. Восемь лучей.

Камера выхватила плюшевых зверей. Два медведя сидели в углу между диваном и шкафом. Комиссар сморщился.

– Что там еще про майя?

– Цивилизация считается вымершей. Капитан, на видеозаписи обнаружен фрагмент человеческого лица. Предмет относится к типу «фоторамка».

– Приблизь. Покажи изображение.

Это была та самая рамка, которую Нэл опустила стеклом вниз. Фрагмент нависал над полкой, и теперь его рассмотрел интеллект Системы.

– Убрать шумы. Вывести на экран.

На кусочке фотографии комиссар увидел два объекта. Мужчину и женщину. Это был Нестор и его жена. Ученый не смотрел в камеру. Взгляды обоих были печальными, отрешенными.

– Мы просто убиваем друг друга... – повторил Финнер слова Нэл о том, что никакой войны нет. – Каково это – жить и знать, что стал причиной смерти миллиардов?

– Повторите запрос. Жду вводных для нового поиска.

– Лидеры, – чуть слышно отозвался комиссар. Прокашлявшись, повторил громче: – Найти информацию о Лидерах.

– Доступ запрещен. Для продолжения требуется ввести пароль. Задайте новый поиск, – попросила Система.

– Нет пароля. Тогда ищи по словам-триггерам: «Нестор», «ученый», «Лидер», «Сектор». Информация должна или попасть под запрет, или быть сверхсекретной. Или просто удаленной. Короче, ищи все трагичное. Любые новости про смерть. Или про цивилизацию майя.

– Найдено одно упоминание по триггерам «Нестор», «ученый», «Сектор». Результат поиска удовлетворяет вашему запросу.

– Подробнее. Что там?

– Блогерская заметка минусовых. Статья признана дезинформацией. Автор не имел аккредитации журналиста. Судебные тяжбы закончились выплатой денежной компенсации в пользу Верховной академии и тюремным заключением для автора. Блогер покончил жизнь самоубийством.

– Кто такой «блогер»?

– Человек, который выражает свое мнение внутри социальных сетей с помощью текста, видео или изображений.

– Ладно, сейчас не до примитивных развлечений минусовых. Прочитай статью.

После секундной паузы Система продолжила:

– Через три месяца под заметкой родители блогера оставили подпись: «Теперь наш сын закрыл глаза навечно. Все истины открыты перед ним. Запомните его, запомните того, кто продолжал жить и бороться за правду ради вас до самого конца. Единственного и последнего!»

– Стеклянные гробы, – повторил Финнер, – это, наверное, колбы для репликации двушников. Этот парень называет имя Нестора. «Проект выживания вида в условиях тотального мирового вымирания». Что это еще значит? Мировое вымирание не началось в 2099 году и тем более за тридцать лет до в 2069. Озоновый слой был разрушен перерождением Солнца в 2100 году. Нельзя же было узнать дату конца света заранее...

– К вам посетитель, – перебила его размышления Система.

На мониторе высветилось лицо Бэж.

– Система, удалить поиск за сегодня!

– Принято.

– Найти статьи на тему «Мучительная смерть в кипятке»!

– Принято.

– Открыть дверь! – громко крикнул Фин.

Он скривил лицо, придавая ему выражение болезненности и скучающего равнодушия.

– Старший капитан Бэ-Жо-Га 11–08/семь, – собирался он встать.

– Можешь сидеть. Я отвлеку на минуту.

Она вошла в дверь и остановилась за три метра от Фина.

– Изучаешь примитивные способы казней? – смотрела она на кипящего в котле узника.

– Придумываю способ, которым убью те три объекта из норы, как только разыщу.

Бэж смотрела на рассеченное шрамами лицо капитана. Три глубоких рытвины расчертили его кожу через переносицу, щеки и скулы.

– Тогда придумай три разных способа, чтобы не повторяться.

Он кивнул. Бэж не иронизировала. Она действительно дала ему задание придумать три вида казни.

– Я пришла, чтобы сообщить тебе лично. Назначение о твоем повышении откладывается на год. Дрогзи, Луванэ и я не сможем наградить тебя лиловой кожей в свете случившихся событий. Ты упустил объект. Твоя группа не поймала никого. И еще эта сумка. Допрос и прочее. Повышения не будет, Финнер.

Бэж не заметила особого расстройства на его лице. Она видела равнодушие. А еще – неприязнь. И по какому поводу? Уж не она ли его раздражает своим присутствием?

– Ты ходишь по тонкому льду, Финнер. Давно, когда на нашем континенте еще были зимы, вода в озерах и реках покрывалась льдом. По весне он таял. Один неверный шаг – провалишься и умрешь. Тысячи иголок воды температурой ноль градусов убьют за пять минут, которые покажутся вечностью.

– Отличный способ казни.

– Провалишь допрос, и тебя распылят. Я лично сделаю это. Хоть ты и мой любимчик. Сам знаешь.

«Что же она делает с теми, кого ненавидит?» – думал Финнер.

– Я много раз смотрела в глаза приговоренным, – хрипела Бэж. – Я вижу тех, кто смирился, и тех, кто надеется. Так ответь мне, Финнер, почему ты смирился?

– Я не...

– Ты принял смерть. Не боишься. Можешь водить за нос наивную Луванэ и своего учителя Дрогзи, но я-то знаю тебя лучше. Ты врешь. Но ты и не боишься сыворотки правды. Почему? ГОВОРИ! – рявкнула она.

– Видел смерть слишком часто, чтобы бояться.

– Хм. Так значит, умереть ты не боишься?

– Нет.

– А смерти того, кто нес эту злополучную сумку по болотам? Ага! – обрадовалась Бэжога. – Вот оно! Вот он истинный страх! – увидела она наконец то, чего так ждала. Финнер боялся. Что же произошло с ним на тех болотах? – Кто на тебя напал, Финнер?

– Медведь. Я был безоружен.

– Ну а кто собрал тебя обратно? Эти раны... они смертельны. Особенно в лесу. Ты бы не справился сам.

– Дрогзи обучал нас выживанию, и он...

– Закрой рот! Дрогзи только двушников-пацанов по лесу способен разбрасывать! Один раз повезло сминусить штабных, до сих пор не успокоится. Переводит материал. Отвечай, кто был с тобой в лесу?

– Никого. Я выжил сам.

– Тогда покажи мне, как накладывать хирургические швы, – водрузила она между ним и монитором Системы крысу со вспоротым брюхом. – Держи иглы, – швырнула она непочатый хирургический набор. – Ну же... я жду.

– Я не помню, как сделал это. Съел какие-то грибы. Очнулся. Швы уже были.

– Магия! – Бэжога начертила в воздухе руками круг. – Ну ничего, мой мальчик, сыворотка правды вернет тебе память. Я узнаю, что произошло на болотах. Посмотрим, повезет ли тебе выжить на этот раз.

Финнер выбросил тушку крысы, жалея, что поспешил отказаться от чистки своей рекреационной комнаты. Но ни о чем другом он не жалел. Он узнал слишком много: блогер, который писал о клонировании; майя, предрекающие два конца света. Не знал он только одного: где ему разыскать дикарку.

Глава одиннадцатая. Восковой дом

Подобрать пароль к ноутбуку не получалось весь следующий день. Просидев сутки, Нэл рвалась покинуть подземные катакомбы и отдышаться на природе, погреться в солнечных лучах. Она никогда не разлучалась с зеленым небом больше, чем на несколько часов сна. Ей не терпелось ощутить ветер на коже, прохладу проточной воды, шершавость древесной коры, мягкость лепестков цветущей вишни. В голову не лезли никакие комбинации для пароля. Да еще и разговор с Иванычем прошел как-то странно.

Нэл понимала: беседы не избежать, и страшно волновалась, пока шла к нему. Сейчас он вышвырнет Ее с конем обратно в зеленое небо! И надышится там, и лепестков натрогается всласть!

– А, Нэл! Входи, садись! – позвал он. – Не бойся! Лея мне доложила про слова комиссарши Роузи. Говорит, что Ли была дочерью Нестора.

– Да, это так.

– Но это, конечно, не так. Может быть, она была на него похожа, но точно не дочь.

– Что? – не понимала Нэл. – В чем тут подвох?

– Это невозможно, моя милая Нэл, – обернулся он на снимок. – Я знал Нестора. И его дочь. Она, к сожалению, погибла. Очень давно.

– Что... вы ее знали?

– Конечно знал. Нестор был мне другом, а его дочка – моей крестницей. Ее убили лапачи. Тогда их еще не называли этим словом. Просто отчаявшиеся люди. Они пытались отобрать у нее еду. Авоську с апельсинами, кажется.

– С апельсинами?

– Звучит варварски, но да. Роузи ошиблась. Твоя тетя не дочка Нестора. Это глупый слух, вот и все. Я сообщу об этом агенту.

– Значит... это слух? Это хорошо? – несла Нэл полную чушь.

Может, Иваныч не знал, что у Нестора было две дочери! И та, что умерла от лапачей, была мамой Нэл!

– Конечно хорошо, Нэл. Если ты все еще готова внедриться в Сектор, появилось окно. Через два дня.

– Я не передумала!

– Договорились. Я и не знал, что ты окажешься такой сильной. Так держать!

Больше всего на свете Нэл хотела узнать о погибшей дочери Нестора. Может, Иваныч знал, кто был ее мужем? Кто отец Нэл? Куда он пропал? Почему Ли не рассказала про лапачей?

Иваныч не поверил, что Ли дочка Нестора, но в этом Нэл была уверена на тысячу процентов. Такая же рыжая. Такая же отшибленная. Умная, но не без изъянов. Всегда молчаливая, скрытная и, кажется, такая же лживая, как Нэл. Наверное, это их семейная черта.

Конечно, то, что Иваныч не верил в родство Ли и Нэл с Нестором, было ей на руку. Из Штаба не выгонят. Агента в Секторе предупредят. Пока что все шло по плану, если не считать того, что Нэл не могла подобрать пароль к ноутбуку. Она не могла прочитать письма Нестора, которые так и не расшифровала Ли.

Переодевшись в кладовой в джинсовую юбку и длинную толстовку с капюшоном, Нэл натянула гольфы и желтые резиновые сапоги. Теперь нужно отыскать рабочий байк и трассу М-5, по которой гоняет на тригле Финнер. Это единственный шанс отыскать его. Вокруг Нэл была целая сотня штабных, а поговорить ей хотелось только с ним.

Она присмотрела приземистый скутер, что стоял ближе к выезду. Нэл скинула маскирующую камуфляжную сетку. Девушка понятия не имела, как управлять допотопной техникой. Практики ноль, зато куча теории от тети Ли обо всем на свете.

– Ты учила управлять машиной, я помню.

Нэл вспоминала, как Ли выстроила для десятилетней племяшки из коробок подобие автомобильного салона. Педалями служили пустые консервные банки, а ручкой переключения передач – обломок швабры.

– Байк – это как половина машины. Справлюсь!

Она крутанула ключ в замке зажигания.

– Отлично! Завелся! Теперь педали.

Она уже собиралась надавить любую наугад. Походу разберется, которая тормоз, а какая газ. Оставалось только их отыскать, ведь педалей под ногами не оказалось.

– Эй, подруга, далеко собралась?

Скрестив перед собой руки, в проходе ангара стояла Лея:

– Ты кое-что забыла к этой штуке.

Лея подошла ближе, ехидно поглядывая на Нэл.

– Я уезжаю кататься! Можешь пойти и доложить Иванычу, Потапычу или Кириллычу, если тебе так спать спокойней!

– Ну да! Ты-то, наверное, хорошо спишь под амбарным замком?! – усмехнулась Лея. – Так и знала, что Кайл тебе все разболтает.

Нэл поспешила обелить его честь:

– Он ничего мне не говорил. Я пряталась на крыше поезда и подслушивала. А потом меня вызвал Иваныч.

Нэл все еще делала попытки разглядеть педали на странном приземистом байке.

– И что он тебе сказал?

– Что ты... поспешила с выводами. Иваныч знал Нестора. И его дочь. Он сказал, что она умерла. Ли не имеет к нему никакого отношения. Если она рыжая, еще не значит, что родственница.

– Иваныч знал его дочь?

– Сказал, что был ее крестным.

– Но ты все равно можешь быть изменницей!

– Могу. А ты? Ты разве не можешь?

– Что я?

– Или Рудо? Или Смит? Любой подходит, Лея! Нельзя всех подряд подозревать. Даже... Даже если Ли дочка Нестора, она могла работать на вас. Ее поступки определяют, а не родня. И не прошлое.

Лея уставилась на нее узкими глазами. Что-то в этой девчонке было не то. Слишком умная. Слишком рассудительная. Или Лея не замечала изъянов в самой себе? А ведь их было у нее с избытком.

Перекинув ногу через длинное потрескавшееся сиденье, Нэл делала вид, что изучает приборную доску и особо не торопится газовать.

– Отойди с дороги, Лея... я скоро... возможно... если захочу... куда-нибудь поеду...

– К нему бы снега, чтоб поехал. Это снегоход, а не байк, – пнула Лея металлические гусеницы. – А еще говорят, ты умная.

– Не особо. Но не переживай. Через год ты меня не увидишь.

– Это еще почему? Собралась сдохнуть в Секторе?

– Без Сектора, – быстро ответила Нэл.

– Что... Нэл... Как ты умудрилась?

– Ради жизни. Я спасла человека и не жалею.

Лея видела в глазах дикарки, что та не врет. У нее на самом деле Единичка. Точно так же смотрел на Нэл Смит, желающий одного – не потратить последнее прикосновение зря.

Лея начала ходить между старых байков, в которых весьма неплохо разбиралась:

– Штаб несет потери, Нэл. Может, ты права, и кто-то из нас контактирует с врагом. Мы теряем людей. Двушников вывозят с производства новыми маршрутами. В Штабе куча параноиков. Возьми хотя бы Рудо. Мы делаем вид, что семья, но никому не доверяем. Особенно новичкам.

– Ты тоже была новичком.

– Я была спасенным двушником, а ты заявилась из леса. С тетей-химиком. Убитой жабой. С вмешанным в Систему кодом. Твоя история из области фантастики.

– Я черное яблоко? – задала Нэл странный вопрос.

– Гнилое, что ли?

– Все так думают. Нюхаешь... яблоко свежее, не тухлое, но почему оно черное? И мозг решает: рискнуть или нет?

– Ты что, сравниваешь себя с яблоком?

– Если ты никогда не встречала историй подобных моей это не значит, что она гнилая. Просто у тебя нет нужного опыта. Ты никогда не пробовала сорт черных яблок. А такие на самом деле растут в Тибете. Сорт называется «Хуа ниу».

– Нэл, тебя группа минусовых академиков растила? – но Лея все же немного улыбнулась. – Я думала, ты дикое дитя природы!

– Тетя говорила, я интуитивно чувствую людей.

Нэл смотрела в глаза штабной, пытаясь почувствовать ее. И сразу несколько эмоций обуревали Нэл. О том, что их настоящая дружба с Леей только начинается. Что между ними произойдет еще много разного... слишком разного. И почему-то Нэл ощутила смесь тоски и страха. Только не понимала, кто из них кого боится? И почему Нэл становится грустно до слез от одного взгляда на Лею?

– Если бы я хотела убить штабных, – вытащила Нэл из-за пазухи цепочку с передатчиком, – я бы активировала его сразу, как нашла вас.

Нэл говорила и медленно продолжала приближаться к Лее. Та напряглась, сжала кулаки, но с места не сдвинулась. Над ее носом залегла глубокая складка, а брови нахмурились. Она не сводила глаз с квадрата, словно с гипнотизерского маятника.

Девушки оказались на расстоянии в пол-локтя друг от друга. Обе в обычной одежде. Никакой защиты. Стоит только Нэл согнуть руку, и она коснется пальцами кулаков Леи.

– Не путай смелость с безрассудством, Нэл.

Теплое дыхание колыхнуло рыжие волоски вдоль скул.

Лея смотрела в серые глаза напротив и видела что-то, что не могла объяснить. Она ловила блики образов, словно остатки снов. Странные картинки, на которых Лея обнимает Нэл... и та по-настоящему счастлива.

Лея ощутила фантомный запах гари и ментола. Как можно быть счастливым от прикосновений?! В видениях Леи их руки крепко сжимали друг друга, и одна из них знала, что это прикосновение станет последним.

Зажмурившись, Лея стиснула зубы. Головная боль пронзила ее затылок возле блокиратора. Она что-то протянула Нэл:

– Возьми! Бери скорее!

– Ты в порядке? Ты чего? Голова?

Нэл видела, как тело Леи сводит судорога боли.

– Ничего... блокиратор... бывает, он простреливает спазмом... Держи, – впихнула она пеструю коробку в ладонь Нэл. Ее пальцы сомкнулись с другого конца.

– Что это?

Нэл прочитала слова на упаковке:

– Краска для волос... – Она удивленно вскинула серые глаза на Лею.

– Лучше не свети в Секторе рыжей копной и оставайся в шлеме.

– Но это не совсем мой цвет, а пепельного не было? – иронизировала Нэл, широко улыбаясь. – Спасибо, Лея.

Тонкие губы Леи дрогнули в еле заметной улыбке. Она грустно взирала на совсем еще девчонку перед собой. Долго ли она протянет в лаборатории? Лея смотрела на нее словно на обреченную, стараясь не думать о молниеносном видении, в котором прижимала к себе Нэл за тонкие горячие плечи. Лея отчетливо помнила, как в видении ее обожгла кожа дикарки. Такая она была горячая.

– Идем, – резко отвернулась Лея и поспешила в глубь ангара. Она выбрала для Нэл подходящий по сезону байк на колесах: – Этот вроде нормальный. Не боишься? Я понятия не имею, в каком они состоянии. Байки ржавеют здесь много десятилетий. Могут сломаться в любой момент, лучше не гони слишком быстро.

Лея осматривала мотоцикл:

– Бак полный, километров на двести хватит. Запоминай, это стартер, рычаг сцепления здесь, там фары. Вот тут рычаг переднего тормоза, газ, декомпрессор. Дергай его, если не заводится. Педаль заднего тормоза, подножки. Запомнила?

– Кажется. А ты откуда столько знаешь про них?

– Из памяти прототипа. Она как-то связана с ними. Ну, давай, лети! Не теряй зря время!

* * *

Времени было предостаточно. Впереди целая ночь. Финнер переоделся в новый красный комплект второй кожи. Он настроил Систему, отключая отслеживание геометки, и ввел код со спасательного маяка. Если Нэл когда-нибудь его активирует, только он один получит сигнал, а не все остальные комиссары.

Он шел по пустому широкому коридору Башни, чувствуя ненавистный запах ардженти. Голосом направил лифт на тридцатый этаж к паркингу триглов. Коснулся ладонью рукояти, тригл считал его ДНК, активируя заряд ракетного топлива. Телу передалась легкая беззвучная дрожь мотора. Диски тригла вспыхнули красными световыми кольцами.

Фин надавил на педаль газа, разгоняясь по языку балкона, и рванул вверх – внутрь звездного неба. Он пересек стометровую стену и опустил защитный экран, но вскоре скинул его прочь, наслаждаясь потоком встречного ветра, трепавшего шевелюру. Открыл от удовольствия рот, чувствуя, как от холодного потока и скорости сводит зубы.

Спустившись к земле, Фин переключил положение колес, касаясь узким краем асфальта. Светящиеся галогеновые диски четырьмя вертикальными обручами разорвали сумрак одной из немногих уцелевших трасс минусовых. Подушка отрицательной гравитации удерживала тригл над рытвинами, ямами и корягами. Энергия вырабатывалась автоматически, если колеса соприкасались с жесткими трещинами неровного покрытия.

Магистраль М-5 сохранилась одна из немногих: километров на сто еще лежал почти нетронутый размытием и селями асфальт. Комиссару нравилось гонять с поворотами, маневрируя между препятствиями, менять направления, перескакивать разрывы дорожного полотна. На особо резких изгибах трассы он наклонялся телом вместе с байком к асфальту. Красный наколенник выбивал снопы искр. Фин любил дороги, как любил сложности, бросая себе вызов. В небе... слишком тихо.

Сегодня он рыскал глазами по асфальту, выискивая злосчастный чертополох, о котором предупреждала Нэл. Действительно ли маленькая колючка, пробивающая асфальт, может сбить его с тригла?

Машина комиссара двигалась беззвучно. Ночь молчала, пока ее всю не засосал грохочущий рев. Звук приближался к Фину со спины. С облаком гари и пыли мимо комиссара пронеслось молниеносное пятно с парой расплывчатых желтых точек по бокам.

– Что? Объект... на допотопном байке?

Фин решил догнать его, припугнуть и дать уйти, не преследуя слишком долго. После общения с Нэл он словно стал убийцей-вегетарианцем. Бессмысленное желание стрелять пропало. Размышления рыжей дикарки о войне без повода и без причины не выходили у него из головы.

Какое на самом деле Сектор имел право решать, как кому жить? Отлавливать людей, словно бешеных. Запирать их в блоки за стометровым забором. Ради их безопасности? Ради выживания под гнетом Лидеров? А нужна ли такая «забота» людям? Фин впервые думал об объектах как о людях.

– Вот черт! Это же тригл с красной жабой!

Нэл сильнее выкрутила газ на байке, пытаясь уйти от преследования. Ее ржавая минусовая техника, не обкатанная десятилетиями, стала кряхтеть. Рукоять сцепления не поднимала обороты выше четвертой передачи, и мотор прогазовывал на высокой стрелке тахометра, выплевывая синий дым.

Электрический голос из динамика ударил в спину:

– Объекту приказываю остановиться.

– Не могу, жаба! Если бы хотела, все равно не могу! Тормоза не фурычат!..

Фин делал вид, что прилично отстает, давая байку уйти. Но тот продолжал вилять на ухабах и выстреливать вонючими облаками. Приблизившись к байку, комиссар заметил нечто знакомое. По спине объекта трепыхались рыжие волосы.

– Нэл?.. Нэл! – крикнул он в громкоговоритель и поднял защитный шлем, поравнявшись с ней. – Классный минусовой байк!

– А, Фин! Это ты! – улыбалась она, возвращая сосредоточенный взгляд на дорогу.

Тригл Фина на антигравитации проглатывал кочки и рытвины. Нэл же швыряло от одной обочины к другой.

– Сколько давишь?

Она взглянула на спидометр:

– Сто восемьдесят показывает. Передачу на пятой заело, и тормоз, кажется, не тормозит!

– А, ну бывает. Это же хлам минусовой эры! Лет шестьдесят на свалке валялся, – кричал Фин, пытаясь заглушить свист ветра. – Через пять километров аварийный участок, кстати! Я эту трассу наизусть знаю!

– Что? Не слышно!

– Впереди обрыв в пропасть! С моста! – жестикулировал Фин, изображая падение и взрыв.

– Ну спасибо, что предупредил. А парашютов тут нет?

– Не-а!

– Ага... ясно... ну пока! – отвернулась она от Фина, продолжая дергать все рычаги подряд.

Байк не слушался, спотыкнувшись на новом ухабе.

– С ума сошла?! И это не ирония!

Фин максимально приблизил мягко парящий тригл. Байк и тригл соприкасались боками, царапая друг друга.

– Цепляйся и перепрыгивай мне за спину!

– Руками, что ли?

– Можешь зубами! Прыгай на меня. Не бойся, на мне защита!

– Кажется, в минусовой эре эта фразочка прозвучала бы пошло...

– Нэл!

Фин смотрел вперед и видел, как обрыв моста стремительно приближается к ним. Обвив его руками за плечи, Нэл оттолкнулась от сиденья байка и прыгнула. Фин почувствовал за спиной тепло ее тела, какого-то особенно горячего, и переключил зеленый тумблер.

Байк Нэл сорвался с сорокаметровой опоры, а тригл Фина взмыл вертикально вверх. Снизу ударил столб жара от взорвавшегося мотоцикла. Перепуганные ночные птицы вспорхнули с гнезд, проносясь мимо тригла, разрывающего ночную белую дымку.

– Мы летим!..

Нэл крутила головой по сторонам. Потухшие леса и земли простирались под ними на сколько хватало взгляда. Когда-то города расчерчивали желтые электрические реки с извилинами и устьями. Теперь по планете текла настоящая чистая и вольная вода, светящаяся серебром луны.

Фин опустил взгляд на крепко обхватившие его за талию горячие ладошки. Через вторую кожу он чувствовал идущий от них жар.

– Что ты там делала? Ночью на этой развалюхе? Я за километр почуял спирт тормозной жидкости! Байк прогнил, а ты его под двести.

Фин не нашел чертополох, но, кажется, другая колючка намертво прицепилась к нему сегодня.

– Проветривала мозги.

– Еще немного, и у тебя бы получилось!

– А ты куда? Поджарить импульсом беззащитный голодный объект, рыскающий по обломкам цивилизации в поисках гречки и туалетной бумаги?

– Нет... тоже... проветриться.

Он замолчал, и Нэл почувствовала, как напряглись его плечи.

– Что-то пошло не так? Твои капитаны не поверили?

– Немного.

– Я искала тебя, вообще-то. Вспомнила, что ты говорил про трассу М-5, по которой гоняешь ночами.

– Ты меня искала? Зачем?

– Да просто узнать, как у тебя дела...

– Ну, давай поболтаем. Мне тоже есть что рассказать.

Он сверился с навигатором на панели рукава:

– Сейчас приземлюсь куда-нибудь, где никого нет.

– Сейчас везде никого нет, – ответила Нэл.

Тригл коснулся колесами заросшей бурьяном подъездной дорожки. Развалины коттеджей, похороненные лесом, поросли травой. Остатки сгнившего за тридцать лет деревянного забора кренились изгибами щербатого веера. Некоторые доски проели термиты. Лучше всего сохранились кирпичные опоры, обутые в мягкие валенки мха.

О том, что когда-то дом возвышался на три этажа, говорила фасадная стена с дырами окон, одно над другим. Вместо крыши – провал, из которого торчали макушки сосен. Остатки руин походили теперь на кирпичную вазочку с хвойными деревьями.

– Здесь нас с матерью разыскал Сектор. Меня схватил комиссар железной сетью, – спрыгнул Фин с тригла, – а в нее выстрелил спектром. Попал в голову.

– А моя, кажется, погибла из-за апельсинов. Ее хотели ограбить, а в итоге сминусили. Сегодня только узнала.

– Кажется? А почему кажется, ты не уверена?

– В моем прошлом все так запутано, Фин. Я не знаю, где правда. Иваныч говорит, дочка Нестора умерла. Они вместе работали, и он даже был ее крестным. Тетя мне ничего не рассказывала. Мне повезло, что Иваныч не верит, что я внучка Нестора. Иначе в Сектор бы не отпустил.

– Это мы еще обсудим. Перешагни здесь.

Фин перепрыгнул парочку странных бочонков возле ворот. Приглядевшись, Нэл заметила исходящее от них тусклое свечение.

Каменная ваза с десятиметровыми елями тут же исчезла, сменяясь вполне себе добротным домом. Все три этажа опять на месте, стекла не разбиты, ручка двери поблескивает золотым хромом.

– Видеообманка?

– Голограмма. Собрал ее из остатков электротехники минусовых. Не хотел, чтобы разграбили. Мать из последних сил герметично обрабатывала дом изнутри, чтобы защитить от радиации. Мягким воском от расплавленных свечей затыкала оконные щели. По сто раз проходила. Опять и опять. Она говорила, что солнечный свет и время, действуя вместе, способны уничтожить все. Не только людей, но и память. Подземный этаж забила людскими воспоминаниями.

– Как это?

– Ну... книгами, фильмами, музыкой, картинами, скульптурами. Такой себе музей минусовой эры получился.

Они поднялись по крыльцу.

– Какой ты помнишь маму?

– Она все время что-то изобретала. Возилась с машинами минусовых, когда ездить стало некуда. В Секторе воспоминания стираются. Помню металлическую сетку. Руки в красных перчатках. Из дома выбегает мать. Я вижу ее ноги. Она кидается на комиссара. Тот, кто тащил меня, падает замертво. Мать отбивается кортиком с белой рукоятью. Продолжает наносить удары. Я реву, уткнувшись лицом в осенние листья. Их запах... травянистый... гнилой... ненавижу этот запах.

Прихрамывая, Фин подошел к входной двери. Он убрал паутину с электронной панели, отпирающей замок по отпечаткам пальцев, и только пожал плечами, когда дверь не открылась.

– Размагнитился. Тогда так, – замахнулся локтем, чтобы разбить узкий декоративный витраж.

– Подожди! – остановила его Нэл. – Проверь под кустом. Может, остался запасной ключ? – сморщила она нос.

– И под какой «пальмой» искать?

– Например, вон под той пихтой, которая из пластмассы, – ткнула она рукой на выделяющуюся неестественным зеленым цветом ель.

Фин быстро выдернул за макушку пластиковую колючую елку. На дне горшка лежала связка минусовых ключей.

– Точно!.. Есть!

Отперев замок, они оказались в просторной прихожей. Полы застелены шершавой коричневой плиткой с ромбическим рисунком. Справа от Нэл в открытой гардеробной все вещи аккуратно убраны в прозрачные чехлы, подвешенные в два ряда. Через открытые двери в зал она рассмотрела накрытую тканью мебель. Ножки диванов заботливо обмотали клейкой лентой, проложив кольцами плотного картона.

– Такой порядок... Ты говорил, на вас напали внезапно.

– На первом этаже мы не жили. Слишком много места.

В доме ощущалось тепло: стены не пахли сыростью, мебель не пахла старостью. Словно хозяева вот-вот вернутся из города, чтобы провести летний отпуск на природе. Только облитые воском оконные стекла говорили, что ничего нормального внутри дома не происходило. Измазанные разноцветными подтеками расплавленного воска рамы хранили в памяти ужас, запечатлев его в плачущих каплях слез.

– Здесь его просто тонны...

Нэл коснулась застывших подтеков. Ее горячая рука нагрела зеленые бугры. Она спешно отдернула пальцы, пока Ниагарский водопад воска не ожил.

В главном зале на каминной полке стояли фотоснимки. Матовая пленка просвечивала нечеткими очертаниями лиц бывших жильцов. Пока Фин набирал дрова из-под лестницы, Нэл приподняла пыльный пластик, рассматривая фотографии.

На первой запечатлен мужчина, похожий на Фина. Тот же прямой нос и подбородок с небольшой ямочкой, только щеки с недельной щетиной. Печальные глаза. Он не смотрел в объектив фотоаппарата, задумавшись о чем-то.

В паре соседних рамок – маленький Фин. Ему годик, и он во весь рот улыбается, тянет вперед ручки, желая прикоснуться к маме, папе... к Нэл прямо сейчас. Она провела пальцем по его ладошке.

Единственный снимок с мамой Фина оказался странным. Нэл не могла разобрать, кто на фотографии? Рамка была полностью замазана красным расплавленным воском. Виднелась только кайма длинного платья, открывающего серебристые босоножки. Там, где должно быть лицо, громоздились высоченные горы воска.

– Это моя мать.

Воск заскользил в теплых пальцах Нэл. Вздрогнув, она выронила рамку под ноги. Толстая трещина надломила застывший воск, из-под него показались открытые изящные плечи молодой женщины. На ее шее Нэл увидела кулон в форме солнца с восемью лучами.

– Прости... стекло целое... только воск треснул.

Нэл подняла снимок, пока Фин продолжал заталкивать дрова в камин.

– Этих людей больше нет. Они умерли. Меня тоже нет, хоть я и дышу.

Он придерживал раненую ногу, усаживаясь на пол, чтобы раздуть пламя. Спрятав фотографию обратно под стекло, Нэл села рядом. Она опустила руку на красную вторую кожу Фина прямо над раной на его груди:

– Тебя напичкали лекарствами?

– Конечно. Врач хвалил твои травы. Говорил, не думал, что кто-то так разбирается в комбинациях ядов.

Он шевелил дрова кочергой внутри камина:

– Сейчас комната прогреется. Не замерзла?

– Мне никогда не бывает холодно, – пожала она плечами, – тетя говорила, в природе есть лекарства от чего угодно. Только никто не знает, где искать. Даже от Единички есть... Я сейчас вернусь, подожди!

– Побежала за снадобьем от Единички?

– Если бы!

Подхватив на кухне поднос, Нэл выбежала за дверь.

Пока ее не было, Фин содрал пластиковую пленку с гостевого дивана, обшитого приятной скользящей тканью, и накидал подушек возле камина. Вскипятил воду и раздобыл в подвале старую заначку шоколада.

Вернувшись через полчаса, Нэл размяла на подносе раздобытую зелень, смешала ее с соком сосновых почек и залила кипятком из чайника, вскипяченного Фином внутри камина.

Закончив, протянула готовую кашу:

– Нанеси на кожу, раны затянутся быстрее, чем отцветает дерево мангуба!

Фин принялся расстегивать вторую кожу ярко-красного цвета. Стянул майку через голову. Срезал ножом марлевую повязку. Он загреб пальцами зеленую кашу и нанес на раны в центре груди. Кожу приятно остудило, как в прошлый раз, пульсирующая боль быстро прошла.

– Заживают, – кивнула Нэл, рассматривая склеенные хирургическим клеем красные швы на его лице. – Полностью не исчезнут.

Нэл чувствовала, его беспокоили не раны. Дело куда серьезней.

– Как... допрос? – перешла она к непростому разговору.

– Хреново, – быстро подтвердил он ее догадку. – Я тебя тоже искал, вообще-то. Чтобы предупредить. Ты должна держаться подальше от Сектора, – смотрел он прямо на нее, – чтобы вы там в Штабе ни придумали, забудь! И не начинай, пожалуйста, спорить! – видел он, как хмурятся ее брови и морщится нос.

– Но я не могу не начинать! Что значит – держаться подальше?!

– Отряд получил распоряжение на обыск твоей норы от старшего капитана с кодом Бэ-Жо-Га 11–08/семь. Кажется, о тебе Бэжога не знает. Но она заметила сумку в траве на болотах, когда дрон разыскал меня. Допытывается, кто ее нес. Кто был со мной в лесу.

– Она не знает. В Секторе только слухи ходят. Агентша ябедничала, когда передавала послание.

– Убедилась, что это не я! – ухмыльнулся Финнер. – Я тебе никогда не врал.

– Ты комиссар и не врешь. А я штабная, но только и делаю, что обманываю своих. Как-то все перепуталось.

– Да, у меня тоже. Два дня назад я рассчитывал получить повышение. Фиолетовую вторую кожу и всеобщее почитание. Потом довольствовался оставшимся годом. Теперь неделей.

– Неделей? Фин, что происходит? Что они сказали?

– Зета-пять.

– Сыворотка правды!

– Я сразу выдам им все про приключение на болотах. Про твою тетю. Про тебя. Поэтому забудь про Сектор. И от маяка избавься.

– Нет!

– Что нет?

– Просто нет.

– Хорошо, что просто.

– Ну... не элементарно, – закатила глаза Нэл, – но выход найдется. У меня есть план!

– Как с медведем?

Фин думал, что у него получилось сыронизировать, но Нэл не улыбалась. Похоже, он угадал. Она придумала что-то экстраординарное.

– Настолько дерьмовый план?

– Просто ужасный.

– Не удивлюсь. Твое воображение не знает границ.

Нэл даже немного улыбнулась.

– Обещай, что согласишься. Прыгнешь, как я прыгнула в болото. Я доверилась тебе! И ты должен.

– И ты чуть не утонула. Расскажи для начала, куда мне придется прыгнуть. Куда, Нэл?

– В прошлое.

– Очень смешно.

– В прошлое твоей памяти. До нашего знакомства. Ты все забудешь. Медведя. Лес. Штаб.

– И тебя. Тебя я тоже забуду?

– Да, – отвернулась она от огня, поглядела в стальные глаза, – это главное. Сколько угодно пусть проверяют своей зетой. Ты ничего не расскажешь.

– Нэл, – вытянул он руку, но не прикоснулся к ней перчаткой. – Я не хочу ничего забывать. Что-то изменилось. И я не стану возвращаться в прошлое.

– Это единственный способ! Я создам амнезийную бету в лаборатории Сектора. Я знаю все, что знала тетя, она меня научила. Видишь, – улыбнулась Нэл, – есть повод наведаться в гости!

– Нэл... если ты сотрешь мне память. Беги. Просто беги. Ты станешь целью. Если я все забуду, я убью тебя. Не смей ко мне приближаться. Никогда. Обещай, тогда я... сделаю то, что ты говоришь.

– Да, согласна... Ладно.

– Держись подальше от Луванэ, Дрогзи и Бэжоги. Они Лидеры. Луванэ еще ничего. Она клепает двушников, а Дрогзи и Бэжога убивают на месте. Не провоцируй их. Даже не смотри. За это бьют плетью.

– А за что не бьют?

– За все бьют, – вздохнул он. – Ваш агент, он точно тебе поможет?

– Конечно точно. Он же передает послания. Меня внедрят сразу в лабораторию на бывшее место Ли.

– Бэжога искала ее. Она будет приглядываться к тебе.

Финнер все-таки провел пальцами в перчатке по кончикам ее длинных рыжих волос.

– Этого сходства не будет. Я перекрашу их в черный.

– И станешь не солнцем, а солнечным затмением?

Нэл удивилась, как красиво прозвучали его слова:

– Или концом света, который пророчили майя.

– Они пророчили два. Я разговаривал с Системой. Как поисковик она работает. Рассказала мне про минусового журналиста. Он выяснил что-то странное. Вроде Верховная академия знала, что наступит Перерождение Солнца. Они готовили капсулы клонирования за тридцать лет.

– Знали? Но как?

– Может, календарь майя разгадали. Восемь лучей на солнце, – посмотрел он на кусочек цепочки, – это восемь планет Солнечной системы.

– Да, точно. Майя не пользовались колесом, но разбирались в движениях звезд и планет четыре тысячи лет назад. Как египтяне. Они тоже зашифровали в пирамидах календарь, предупреждающий о конце света. На самом деле пирамиды – это огромные часы.

– Часы? – переспросил Финнер. – Мне снятся часы, которые показывают время 11:22:33. Кто-то умрет. И почему-то это будет важно.

– Главное, чтобы это были не мы.

– Может, ты все-таки останешься в своем зеленом небе, Нэл? В лесу ты точно не сминусишь себя.

– В лесу... точно... Финнер! В лесу! Как же я могла забыть... собственное имя!

– Не буду шутить про наследственность.

– Да нет же! Меня зовут Сильвия! Пока я не получила код «Нэл», меня звали Сильвией. Оно означает «лесная». Это и есть пароль... Ли повторяла перед смертью, чтобы я запомнила свое имя. Как же круто наконец вспомнить!

Фин пытался изображать на лице радость, но эмоции счастья и раньше не были его сильной стороной.

– Я тебя вспомню, как ты думаешь? Это возможно?

– Фин... я...

– Все нормально.

Он завалился спиной на диван. Не хотел, чтобы она видела его ставшие почему-то влажными глаза. Нэл упала спиной на соседний. Между ними журнальный столик с разной мелочевкой. Здесь был даже старенький кассетный плеер с наушниками на проводах.

– Расскажи что-нибудь, чего никто про тебя не знает, – попросил он.

– Я не умею плавать, – перечисляла Нэл, – люблю лес и животных. Мой любимый цветок – чертополох, а ромашки просто не перевариваю. Еще... моя кожа горячее, чем у остальных. Не знаю почему, но это с рождения. Я не боюсь солнца и слышу странные фразы в голове. А ты?

– Слышу ли я фразы? – он чуть не выложил про сны о Ракиуре.

– Помнишь свое имя?

– Алекс. Меня звали Алекс.

Он поднял с журнального столика старый кассетный плеер и надавил на кнопку включения.

– Еще работает. Мама его слушала. Я даже... – вставил он наушник, – помню эту песню.

Нэл услышала шуршание из второго наушника. Она скучала по музыке. Раз в полгода удавалось послушать мелодии, если она находила какую-нибудь работающую технику. У них с тетей хранился проектор на аккумуляторе из солнечной батареи, и Нэл пересматривала все пленки, которые откапывала на островах. Ей казалось, что природа, музыка и человек – что-то единое, настолько они прекрасны, уникальны и бесконечны, словно сам космос.

Финнер вытянул над столиком руку:

– Потанцуем?

– Что?! Нет! Плюсовые не танцуют! Нам нельзя приближаться на три метра друг к другу!

Внутри у нее что-то сжалось. Адреналин разгонял кровь, а всегда горячие ладошки почему-то стали влажными и холодными в кои-то веки.

– Ага, а к моим кишкам приблизиться смелости хватило? На тригле обвить меня ногами тоже!

– Не приукрашай легенду, Фин! До кишок я не дотрагивалась...

С остальным она спорить не стала.

Он протянул ей второй наушник на тонком проводе. Слова песни звучали на непонятном языке, смысла Нэл не понимала. Взглянув на Фина, она судорожно вспоминала, как там вообще танцевали минусовые? Он продолжал держать перед ней руку, и, выдохнув, Нэл вытянула свою и поднялась с дивана.

Фин осторожно взял пальцами ее ладони и опустил себе на плечи. Теперь ее руки упирались о него, словно деревянные жерди.

– Подойди ближе, – красные перчатки придвинули Нэл, сжав сильнее под лопатками, – согни руки в локтях к полу. Дыши и переминайся с ноги на ногу, вот и вся наука. Закрой глаза. Просто послушай.

– Почему мы делаем это, Фин?

– Что? Танцуем?

– Нет, почему дружим?

– Может, потому что я чертовски хорош по человеческим меркам!

Ему в голову прилетела подхваченная со спинки дивана подушка.

– Да ладно! Ну признай! Особенно теперь, с этими брутальными мужественными шрамами.

– Ты простишь меня за них?

– За шрамы? Конечно!

– За годы, которых у тебя больше нет.

– Это я их отобрал у тебя.

– Оставались последние секунд десять. Еще немного, и медведь убил бы тебя. Это время, – взглянула она на часы, – что-то изменило во мне.

Фин молчал. Он смотрел в ее спокойные мудрые глаза, будто бы она знала ответы на все вопросы мироздания.

– О чем песня? – спросила Нэл, прижимаясь лбом к плечу в шершавой второй коже.

Фин впервые чувствовал биение чужого сердца, живое и громкое. Стало невыносимо горячо, но он захотел прижать ее к себе сильнее, без конца согреваясь в исходящем от нее тепле.

– О затмении сердца.

– Навсегда?

– Ты мое затмение, Нэл. Вот что навсегда.

Глава двенадцатая. Бредовые письма Нестора

– Нэл, ты готова?

Рудо постучал в дверь ее комнаты, но входить не стал.

– Мы ждем тебя у северного тоннеля. Пора отправляться в Сектор.

– Иди! Сейчас догоню! – крикнула она в ответ.

Нэл застегнула ремешок часов и остановилась перед зеркалом, проверяя полную герметичность защитного комбинезона второй кожи. Впервые в жизни она собралась на выход из укрытия по всем правилам. Под вторую кожу надела обтягивающие велосипедки и топ с рукавами. Они переходили в перчатки, а капюшон полностью скрывал уже не рыжую копну, теперь даже и не копну.

Нэл использовала краску для волос, которую ей принесла Лея в гараж с байками. Мало того, она подстригла волосы, укоротив их в пять раз. Раньше спутанные рыжие локоны спускались до талии, теперь они стали черными, со рваными острыми кончиками и еле касались плеч.

Она проверила работу идентификационной карты, вызубрив код Нэ-Эл-Ка 14–15/пять. Два дня назад Смит показал ей план Сектора, который им когда-то передал двойной агент. Где и как располагались фаб-ричные пространства лаборатории, Башня с карательным козырьком, внутри которой прятали Систему и блоки с камерами объектов, куда ей будет положено возвращаться каждый день после восемнадцати трудовых часов. Голова Нэл раскалывалась из-за тотального недосыпа.

Два дня назад Фин привез ее на тригле обратно к трассе М-5. Разжав тугую хватку, Нэл соскочила на мокрый асфальт под бушующем ливнем. Влажный сезон набирал силу. Ночные дожди шли по восемь часов.

– Хорошо, что на мне сапоги! – улыбнулась она.

Мокрые пряди волос повисли с ее головы, прилипнув к щекам и лбу. Струйки воды сочились, срываясь с носа и высокого лба. Вытянув руку, Фин прикоснулся к ее щеке. Перчатка была грубой и шершавой, чтобы легче удерживать спектр. Вместо оружия он прикасался к девушке, которую не хотел забывать. И которую он убьет, как только забудет.

Нэл сильнее прижала его руку, после чего приблизилась и аккуратно обняла парня за плечи. Фин стоял в шлеме. Он снял ограничитель. В нос ударил запах дождя и ее волос. От них пахло ментолом.

– И главное, – отстранилась она, и ее серые глаза в обрамлении мокрых ресниц уставились на Фина. Возможно, впервые за все время она смотрела на него, как поучительно смотрят взрослые. Вроде бы еще молчит, но уже понятно: вот-вот прозвучит наставление, – если не примешь амнезийную бету, погубишь нас обоих, Фин. Обещай, когда создам ее, не станешь отнекиваться. Обещай! – тряхнула Нэл его за плечи, и вода с комбинезона разлетелась в стороны, словно с мокрого зонта.

– Обещаю, Сильвия.

– Я не забуду тебя, Алекс. Настоящего.

Он отстранил ее, аккуратно, но настойчиво:

– Настоящего Финнера ты возненавидишь. Держись от меня подальше. Сразу, как отдашь бету, беги.

Опустив шлем, он унесся прочь, словно пуля, пробивающая навылет поток водопада. Мокрая занавесь сомкнулась за спиной, стирая бликующую дорожку красных дисков тригла.

Нырнув в зеленое мокрое небо, Нэл добралась до Штаба и с тех пора забыла про сон.

Пароль «с-и-л-ь-в-и-я» тут же открыл доступ к рабочему столу старого ноутбука. Внутри оказались две рабочие папки. Одна тети Ли с копиями материалов работ над бетами. Вторая папка была набита записями деда.

Нэл пролистывала электронные заметки, в которых Нестор размышлял о солнечном излучении, природной радиации и ее очистке. Он много писал о силе жизни, часто повторяя: «Природа все давно изобрела. И средства уничтожения человечества. И антидот».

А еще внутри была папка с письмом от тети.

– Ли... Ты написала мне что-то... а почему здесь?

Нэл без промедления открыла документ. Она прочитала письмо разом и еще пять раз подряд. Последней припиской стал этот абзац:

Перечитав еще раз послание на одном дыхании, Нэл выпустила воздух из уставших легких, падая спиной на рисунок океана.

– Что... это... такое? – подняла она ноутбук, заглядывая под днище. – Серьезно? Так разве можно? – барабанила она пальцами по жесткому пластику. – Кажется, у нас у всех шифровальный психоз и тотальный сдвиг по фазе!

Нэл впервые так сердилась на Ли. Что же случилось в их семье? Почему Нестор лишился рассудка? Из-за смерти мамы Нэл? Из-за лапачей, которые ее убили? Это свело его с ума? А с папой что случилось?

Ни одного ответа, сплошные загадки и призывы: «Давай-давай, ты справишься! Продолжай бороться с Сектором! Ты умная и сильная! Разгадай загадку серебряного дождя! Доберись до Системы!»

– Да с чем мне справляться-то? Нельзя написать правду, как есть?

Ноутбук дергался перед Нэл на ее скрещенных коленках, раскачиваясь в такт нервным подпрыгиваниям. В электронном почтовом ящике осталась непрочитанной переписка Нестора.

– Может, хоть в ней что-то полезное найдется?

– Пр-Им-Ус 10–01/два. Это код Нестора внутри Системы! Я знаю... Примус означает «первый». Он ее создал. Он – создатель.

Нэл уставилась в мигающий из-за перебоев с электричеством монитор.

На этом переписка заканчивалась. Оставался только файл, прикрепленный к письму.

– Ничего не поняла... – чесала макушку Нэл, чуть вытянув губы, задумавшись, – геном человека, сияющий внутри полярного сияния... Кардиоиды. Они вообще из физики. При чем здесь это? Где формула серебряного дождя?!

Она открыла прикрепленный документ. Внутри была фотография рукописного текста. Строки бежали по кругу, еще и были перемешаны между собой, наваливались одна на другую, соприкасаясь боками.

– Да уж... Такими вот кругами он и на стенах писал...

Закончив вертеть ноутбук, Нэл щелкнула по схеме с файлом, которую нарисовал Нестор. Она увидела огромное число 800, кучевые облака и химический символ серебра – Ag, падающий с неба.

– Ладно. Это серебряный дождь. Но как мне его включить, Нестор?! Где взять серебро и как запихнуть в небо?

Она рассчитывала увидеть сложную формулу на пятьдесят страниц, над которой билась Ли, а увидела детский рисунок.

* * *

Из писем Ли и деда Нэл не узнала ничего нового о прошлом. Лишь приумножились вопросы. Раз так в тысячу.

– Держись, Фин.

Нэл уставилась в монитор на последние слова формулы амнезийной беты номер три, напечатанные Ли. Вытянутый штрих курсива мигал в немом ожидании: «...цепочки из нуклеотидов...» – на этих словах текст Ли прерывался.

«Все уже в твоей голове», – звучал в памяти Нэл голос тети. Она не смотрела на буквы клавиатуры. Закрыла глаза, воображая, о чем думала Ли, когда писала последние слова. Ее пальцы забегали по клавишам, быстро набирая окончание фразы: «соединяются через остаток фосфорной кислоты, образуя так называемую фосфодиэфирную связь».

С этой минуты Нэл не спала и не ела. Она дописывала формулу тройки.

Наступил день отправления в Сектор. За все проведенное внутри библиотеки и комнаты время Нэл сбегала в зеленое небо только раз.

– Быстрее, Либери! – припустила она следом за конем. – Я тебя догоню!

Свежесть напитанной ливнями почвы изобиловала яркими ароматами. Насыщенный мокрый запах земли, кореньев и соли. Нэл бежала вперед, задевая выставленными в стороны ладонями набухшие листья черной космеи и рикошетя по гигантским соцветиям аморфофаллусов. Она перечисляла в уме травы, названия цветов, кустарников, вьюнов и мхов, что попадались ей на пути. Несколько стеблей после той прогулки она прихватила с собой, свернув плотным пучком.

Оказавшись на магистрали М-5, Нэл присела на корточки возле колючки чертополоха с розовой нарядной шапкой, что пробился сквозь трещинку в асфальте.

– Эукариоты чертополоховые астровые, двудольные зеленые растения. Carduus nutans, – произнесла она латинское название, – эмблема шотландских рыцарей Ордена чертополоха 1687 года под девизом «Никто не тронет меня безнаказанно». Видишь, Либери, у него колючки прижаты...

Нэл посмотрела в небо:

– Это примета к плохой погоде. Будет дождь. Скоро он будет идти полгода почти не переставая.

Конь фыркнул, уставившись на нее и опустив морду.

– Прости, дружище, мне нужно будет ненадолго уйти... Кайл и Смит за тобой присмотрят.

Она протянула ему яблоко. Либери обдал ее руку мокрым дыханием и обиженно отвернулся.

– Не надо так! – опустила она руку, зарываясь в жесткой гриве. – Поверь, здесь лучше, чем в Секторе. Ну? Мир? – облокотилась Нэл о его бок.

Либери повернул шею, и его влажный нос уперся в ее открытую ладонь, вдыхая аромат антоновки.

– А, яблочко ищешь! На, держи!

Пока конь чавкал, Нэл сорвала стебель чертополоха и прижала его к губам:

– Я вернусь в зеленое небо, Либери, обязательно вернусь.

В ту ночь Нэл отрезала рыжие локоны и выкрасилась черной краской. А на рассвете она приступила к сборам, облачась во вторую кожу.

– Ракиура, – прочитала Нэл слово, нацарапанное на часах, застегивая ремешок вокруг запястья. – Что ж, Ракиура, пожелай мне удачи! Чем бы ты ни оказалась... мы отправляемся в Сектор.

Глава тринадцатая. Хлопья человеческого пепла

Около северного эскалатора ожидала группа сопровождения. Для Нэл они были друзьями. Смит, Лея, Кайл и Рудо помогут пробраться незамеченной. Штабные передадут ее связному, который проведет Нэл за стометровую стену. Ее цифровой код уже добавлен в Систему. Если повезет, Нэл не придется проходить какое-то там тестирование, и она приступит к работе над тройкой в лаборатории.

Кайл делал вид, что все в порядке. Всю дорогу сначала по лесу, а потом по канализации он шел замыкающим. Отрывисто говорил со Смитом. Пару вопросов Нэл оставил без внимания.

Поравнявшись с ним спустя три часа игнора, Нэл спросила:

– Эй, Кайл, все в порядке? Ты что-то странный.

– Я такой всегда вне Штаба. Нельзя отвлекаться. Мало ли что.

– А, хорошо, ладно. Тогда пойду. Чтобы не отвлекать.

– Нет, подожди, – повернул он голову, – ты не отвлекаешь.

– Я знаю, что ты делаешь, Кайл! – разошлась она. – И пожалуйста, перестань.

– Что перестать?

– Смотреть! Я так же смотрела на тетю Ли, когда она возвращалась в Сектор! Не смотри на меня, как будто прощаешься!

Она заметила, как он вздрогнул. Спина его распрямилась от глубокого вдоха.

– Я ничего не смогу сделать, когда ты окажешься там. У тебя двадцать три минуса в запасе. Ты со мной, в смысле, ты в Штабе всего пару недель, а уже рвешься в Сектор. Штабные не помогут тебе там. Они все в шоке, что ты добровольно уходишь.

– Вы поможете. Если будете мне верить.

Она перелезла через трубу. Теперь они шли параллельно. Только ржавая железяка разделяла их.

– Как раньше. Как ты мне веришь.

Он смотрел на нее впервые за сегодняшний день не как на обреченную. Может, Кайл успел бы что-то ответить, но Смит подал голос. Он приветствовал человека. Агент из Сектора уже дожидался в назначенном месте.

По фигуре Нэл поняла, что это женщина. А еще... она была одета во вторую кожу фиолетового цвета.

– Кайл, – зашептала Нэл, – в фиолетовом... Это же цвет Лидера...

– Сам вижу.

В это было невозможно поверить. Агент внутри Сектора, человек, работающий на Штаб, – один из Лидеров! Эта женщина занимала сверхвысокий пост. Поэтому нельзя было, чтобы кто-то узнал ее имя.

«Луванэ...» – произнесла мысленно Нэл имя Лидерши. Финнер говорил о Бэжоге, Дрогзи и Луванэ, которую всегда считал самой доброй. Нэл успокоилась. Луванэ поможет! Она Лидер! Она сможет все! Даже устроить Нэл в лабораторию без теста!

– Приветствую, вот, – кивнул Смит в сторону Нэл, – принимай новенькую! Код Нэ-Эл-Ка 14–15/пять. Нэл, – обернулся он, – это наш двойной агент в Секторе. Следуй за ней и делай все, что она скажет.

– Зачем лишних притащил, Смит? – произнесла женщина через динамики, оставаясь в защитном экране. – Никто не должен знать, кто я.

– Они надежные, да, салаги? – подмигнул он своим. – У меня Единичка на счету. Кто-то из них подменит меня со дня на день, смекаешь?

В темноте мокрых катакомб Нэл заметила, какое бледное у Смита лицо. Но Луванэ не проявила особого сочувствия в его адрес по поводу Единички. Она видела таких каждый день и научилась справляться с эмоциями.

– Всем туда дорога, Смитти. Ну что, девочка, сколько тебе лет? – подошла она, рассматривая юное лицо. – Какая ты, оказывается, миловидная. Так сколько?

– Мне семнадцать.

– Двадцать три года в запасе. Успеешь натрудиться вдоволь.

Кайл заметил кривую ответную ухмылку Нэл. Она чуть закатила глаза и скривила губы.

– Ну, прощайся. Нам пора.

– Ты уж присмотри за ней. Иваныч нахваливает Нэл больше прочих. Она у нас знаменитость. Прикончила жабу!

– Вот как? Когда это было?

– Пять лет назад, – ответила Нэл.

Если Смит ляпнет, что это было несколько дней назад, он выдаст Финнера.

– Кайл... – умоляюще посмотрела она на него.

– Эй, Смит! У нас проблема! – крикнул Кайл наставнику.

– Какая еще проблема, Салага?

– Нэл выглядит... не как пойманный объект.

– И твой Салага прав! Молодец! – похвалила Луванэ. – Девочка как на парад оделась. Исправьте это. Иначе погорим. И быстрее! Скоро начнется пересменка!

Смит подошел к Нэл и начал расшнуровывать свои ботинки.

– Снимай бутсы и вторую кожу. Там тебе выдадут новую. Эй, Нэл, что за фигня? Про жабу? Какие пять лет?

– Не говори ей, Смит! Пять лет назад я сминусила жабу. Руками, – шептала Нэл, чтобы никто другой не слышал. – У меня не двадцать три. Меньше. А про новую им знать не нужно. Никому нельзя доверять! Ты меня так учил!

Смит окунул руки в грязь и провел перчатками по щекам Нэл. Взлохматил черные пики неровно обрезанных ею волос. Надорвал рукав топа. Он накинул ей на плечи свою джинсовку.

Нэл сжимала в кулаке букетик трав. Ее последнюю связь с лесом в мире серого бетона. Заметив это, Смит взял растения, втянул носом их пряный аромат и сунул в карман джинсовки на плечах Нэл.

– Все будет хорошо, пташка. Не паникуй.

– Я пришлю тебе почтового голубя, – улыбнулась она.

– Что? – не понял Смит, но Лея торопила.

– Смит, она готова.

Лидерша с любопытством наблюдала за парнишкой с ярко-голубыми глазами. Уж слишком старался он не смотреть на девчонку. Не суетился вокруг нее, не прощался, как остальные. Такой отчаянный игнор – первый признак сильного чувства.

Нэл остановилась возле Кайла:

– Не говори мне всякую чушь из серии «Держись, будь аккуратна».

– Девочка, мы уходим. Пора! Ну, быстрее, ну! – звала лиловая кожа.

Кайл стоял так, что их рук с Нэл никто не видел. Он согнул свою в локте и сильно сдавил ее пальцы рукой в перчатке, произнеся во всеуслышание:

– Держись, Нэл, будь аккуратна.

Уходя следом за фиолетовой кожей, Нэл ни разу не обернулась. Она не хотела запоминать встревоженные взгляды друзей. Если Нэл их больше никогда не увидит, пусть в ее памяти будут только счастливые воспоминания. Она даже улыбнулась, уставившись под ноги на шаркающие ботинки Смита, что он отдал ей.

Лидерша заметила и сразу предупредила:

– За улыбки комиссары избивают электроплетью. Ты забыла, куда направляешься? Отвыкай!

– Да, хорошо, я запомню. Скажите, а тестирование в лабораторию будет завтра?

– Когда будет, ты сразу узнаешь.

Женщина остановилась возле люка. Первой по лестнице забралась Нэл, второй Луванэ. Выбравшись на поверхность, Лидерша захлопнула люк на кодовый замок по отпечатку пальца. Оказались они на одном из складов. Тут пахло как-то странно. Может быть, йодом. Вокруг Нэл на сотни метров возвышались стеллажи с белыми пластиковыми бочками.

– Иди рядом. Ориентируйся по начерченным линиям и молчи, – шептала Луванэ. – Не останавливайся и ничего не говори.

Лидерша открыла дверь из ангара. Они с Нэл вышли на солнечный свет. Вокруг все оказалось какое-то прямоугольное. Постройки, площадь, здания. Бетон под ногами Нэл был покрыт чем-то мягким. Серая пыль оказалась мелкой, как мука. Каждый шаг вздымал облачка из-под бутс.

– Иди, – командовала агентша, – держись красных линий. По синим полосам передвигаются навстречу. И не пялься, словно на экскурсии! Лучше бы ты разревелась для достоверности.

Нэл перестала вертеть головой, продолжая вращать глазами. Они шли по огромной площадке, залитой шершавым цементом. Бетонную прямоугольную площадь перечерчивали красные и синие линии для пешеходов. По каждой стороне периметра торчали одинаковые постройки без окон, только с воротами и номерами, а в центре возвышалась башня такой высоты, что шпиль ее протыкал облака.

Стены Сектора высотой с тридцатиэтажный дом огораживали огромную территорию. Как легко здесь затеряться жалкой тысяче, когда внутри могли поместиться миллионы. Все это выглядело слишком. Слишком огромным, слишком громоздким и слишком серым. Торчащая шпилем Башня уже не казалась несуразно большой.

«Так вот что спроектировал дед! – поразилась Нэл, не в силах дотянуться взглядом до конца шпиля, скрывающегося в кучевых облаках. – Может, Нестор и считался безумным, но был, бесспорно, безумным гением!»

– В Башне расположены жилые пространства комиссаров и Лидеров. Позади – рекреационные блоки объектов. Слева лаборатории и цеха беты, а справа все остальное производство: от защитной экипировки и одноразовых колб до ракетного топлива и спектральных излучателей. Два дня ты проведешь в карцере, тебя определят на работу возле станка или угодишь в клининг мыть туалеты. Повторяй за остальными. Слушайся приказов управленцев. За любое неподчинение тебя будут бить током из плетки, поняла? – строго спросила Лидерша.

– В карцер? В клининг?.. Но вы же... вы можете мне помочь. Вы Лидер.

– И потому сильно рискую. Ты пройдешь по стандартной схеме. Как обычный объект. Слышишь? Я разрешила тебе остановиться, объект?! Чего ты встала?

Подопечная застыла на месте. Теперь она выглядела сносно. Глаза напитались влагой. Руки трясутся. Спина ссутулилась. А потом все тело Нэл пронзила электрическая судорога. Она повалилась в серый пепел, вдыхая его полной грудью. Закашлялась, стараясь перевернуться на спину, но в ушах звенело. Болели даже ногти и волосы.

Над ней возвышалась Лидерша. Это она только что огрела электроплетью Нэл за то, что та остановилась без приказа.

– Вы же... вы должны помогать...

– Я никому ничего не должна. Ты не уяснила, девочка, – хмыкнула Лидерша. – Какая же ты глупая. Какие вы в Штабе все тупые! Запомни этот момент очень хорошо! Ты. Мой. Объект.

– Капитан Бэ-Жо-Га 11–08/семь! У тебя улов!

– Попалась на пустоши. Тупая дикарка.

«Бэжога!.. – повторила Нэл, – это Бэжога, а не Луванэ! Она двойной агент... но почему? Почему она не помогает?!»

Нэл знобило. Она впервые поняла, что все по-настоящему. Сектор и его правила. Испепеленные тела. Электроплети. Карцер. Боль. Она впервые испугалась. Ей даже не пришлось делать вид «для достоверности».

За три метра от Бэжоги остановился мужчина. Он снял защитный экран, и Нэл увидела сплетенные косички. Это был Дрогзи.

– Хороший будет работник! Комиссары, – обернулся он на отряд из десятка человек. – Пока вы возвращаетесь с пустыми руками, старшие капитаны отлавливают дикарей за вас!

Он обратился к Бэж:

– Ее отконвоируют в карцер. Не желаешь лучше посмотреть на тренировку новеньких? Я разработал уникальную тропу с препятствиями. Твои техники из лаборатории придумали аналог настоящей лавы. Она так правдоподобно шипит и плавит кости при температуре тысяча двести градусов.

– В наших широтах нет вулканов, Дрогзи.

– А пусть тренируются! Мало ли! А мы полюбуемся, как феерично плавится их вторая кожа... а следом и первая.

– Ну хорошо, Дрогзи, идем. Это веселее, чем конвоировать объект. Займитесь девчонкой!

– Финнер, пойдешь со мной, – отдал приказ Дрогзи. – Вродри, отконвоируй дикарку в карцер.

«Финнер! – услышала Нэл. – Кто-то среди красных жаб – Финнер».

Она все еще тяжело дышала после удара током. Горло саднило от сухой жгучей пыли. Хотелось пить. Ее взгляд скользил по одинаковым красным экранам, пока не остановился на третьем справа. Это он! Нэл не видела лиц. Но она видела сжатую в кулак руку. Это был Фин.

Из строя вышла девушка с кодом Вр-Од-Ри 73–02/шесть.

– Ее код уже в Системе, Вродри. Отведи ее в карцер, оставь на очистку. Из нее надо как следует выбить пыль. И дурь! Если начнет дергаться.

– Объект, начать движение по красному коридору номер шесть. Живо! – отдала приказ Вродри.

Она опустила руку на жезл спектра в кобуре, готовая повторить урок Бэжоги.

Нэл поднялась из человеческого пепла, стараясь не смотреть на Финнера. Она в Секторе всего полчаса, а из нее уже начали выбивать «живое». Что же они успели сделать с ним за двенадцать лет?

– Передвигай ногами! Еле тащишься! Здесь тебя научат держать строй, дикарка!

Через десять минут Нэл уперлась в стеклянную дверь посередине серой стены. Она вздымалась в двадцать человеческих ростов. Ни одного окна не было.

– Заходи, – приказала Вродри. И Нэл шагнула внутрь прозрачного куба. Дверь за ее спиной захлопнулась. За периметром куба работали техники в зеленой второй коже.

Один подошел к комиссарше:

– Свежая?

– Старший капитан Бэжога поймала дикарку во время испытаний тригла. Она присвоила ей код.

Техник провел стилусом по прозрачному планшету.

– Есть один новый код Нэ-Эл-Ка 14–15/пять. Внесу данные в ее вторую кожу. Стандартная схема очистки! Включайте конвейер! – крикнул он ассистенту.

Стеклянный куб с Нэл, где она оказалась, начал двигаться по рельсам внутрь темного коридора. Она держала руки на стекле и смотрела прямо в глаза Вродри.

Красная жаба отвернулась первой. Взгляд дикарки пробирал до костей. «Ничего, – думала Вродри, – комиссары быстро выбьют остатки этой твоей... дикости!»

Первое, что почувствовала Нэл, когда куб въехал в кишку очистки, – холод. Через сотни тысяч микроскопических отверстий в куб проник белый обжигающий ледяной пар. Одежда Нэл встала колом. Она прикоснулась к рукаву куртки, и тот рассыпался под ноги мелкой крошкой. От каждого движения с Нэл падали куски одежды. Она сделала шаг. Обувь Смита треснула по швам, выпуская ее ступню. Сам ботинок остался на полу. С остатков куртки Нэл подняла пучок травы. С ее запястья упали часы. Ремешок растворился. Она подобрала только циферблат.

Нэл потянулась рукой к шее. Цепочка с кулоном и передатчиком остались на ней. Материал маяков должен выдерживать любые условия, а кулон совершенно точно состоял из природного материала.

После белого пара на голову и тело Нэл хлынула желтая вода. Она спрятала ростки травы под мышкой, прижав к телу руку, чтобы поток не растерзал последнюю связь с лесом. В рот попали брызги. Ей хотелось смыть привкус человеческого пепла. После воды включился воздушный поток. Черная шевелюра Нэл взмыла вверх. На полу отъехала плашка, и появился комплект одноразового телесного трико. Рукава-перчатки, брючины-носки. Нэл со скоростью света надела одежду, пряча внутрь цепочку, растения и циферблат часов. Голову закрыла капюшоном.

Куб остановился. Слева открылся проход. Он вел в небольшое помещение. Высоты хватало, чтобы встать в полный рост или лечь на пол. Кроме стен – ничего. Ни койки, ни стула, ни тем более окна.

– Объекту Нэ-Эл-Ка 14–15/пять покинуть камеру очистки, – прозвучал электронный голос.

Нэл шагнула из одной камеры в другую. Проход закрылся. Она оказалась в очередном кубе. Три серых стены, а четвертая из плазмы. Что-то жидкое, но прикасаться она не стала. Часы показывали восемь вечера. Прошел всего час, как Нэл попала за стену Сектора, а по ощущениям – будто месяц.

За прозрачной стеной из плазмы остановился робот на колесах. Он вытянул клешню прямо через энергетический поток и опустил на пол прозрачную колбу. Внутри Нэл увидела три шарика.

– Бета... – поняла она.

Нэл никогда не видела их вживую. Свою Единичку она получила с кровью матери. Впервые на ее ладошке лежал оранжевый шарик. Он пах апельсином и сахаром:

– Бета-один... Единичка. Вот ты какая.

Два других шарика – розовый и желтый: бета-шесть регулировала сон, а бета-пять заменяла пищу.

– Если не съесть это, умру от голода.

Нэл проглотила розовую и желтую пилюли, а Единичку швырнула о плазменную перегородку. Шарик растворился паром. Теперь вокруг раздавался терпкий запах апельсина.

Через минуту робот снова появился за перегородкой. Клешня прошла в камеру. Нэл прыгала во все стороны, но клешня обвилась вокруг ее лодыжки и повалила на пол. Нэл снова получила разряд.

– Ладно! Отцепись! Хватит!.. Давай ее сюда!..

Клешня разжала ногу. Новая бета-один выехала из секции.

– Видел! Вот, ем я ее! Ем! Пошел прочь из моей норы! – пнула она клешню пяткой.

Машина просканировала объект и удалилась. Нэл завалилась на бок в дальнем углу. Она поджала коленки высоко к себе и зажмурила глаза. Во рту остался сладкий привкус апельсина.

Глава четырнадцатая. Сектор учит

Два дня Нэл провела в карцере. Чтобы не замечать времени, она занимала мозг работой. Перечисляла химические элементы таблицы Менделеева, пересказывала вслух названия галактик по каталогу Шарля Мессье. В первые сутки ее донимал поток информации из динамиков. Запись не прерывалась ни на секунду.

Спустя сутки Нэл уже не обращала внимания на список зомби-правил существования в Секторе. Некоторые звучали так эпатажно, будто их придумывали специально нанятые фрики:

«Запрещено находиться в душевых более трехсот десяти секунд».

– Трехсот десяти?! Это пять минут и еще десять секунд. А если я проведу триста одиннадцать?

«В лифтовой кабине следует стоять в квадрате через один перпендикулярный ряд, не превышающий средний порог роста объекта. Если позволяет пространство – через два несмежных ряда или шахматным порядком, когда данное условие не противоречит первичным требованиям дистанционного расположения».

Нэл закатила глаза и крикнула во все горло:

– Здравый смысл запрещает мне слушать этот бред!

«В целях защиты чести и достоинства живых человеческих объектов и для соблюдения концепции толерантности, принятой Верховной академией, заряды электрошокеров в спектральных импульсах снижены с девяти тысяч вольт до шести тысяч вольт. Удар шестью тысячами дезориентирует объект на пятнадцать-двадцать секунд, тогда как удар в девять тысяч парализует тело сразу. Получив такой разряд, объект упадет лицом вниз и может потерять трудоспособность во благо Сектора. Организм объекта способен выдержать до двадцати ударов по шесть тысяч вольт в сутки. Это право закреплено концепцией и не подлежит нарушению».

– Какая сногсшибательная толерантность! Чтоб вас всех скрючило в академии, как вы мучаете людей вашим током!

Нэл устала пререкаться с голосом из динамика. Правила крутились по кругу, опять и опять. Она ушла внутрь разума: закрыла глаза и представила Либери. Может быть, сейчас вместе с Кайлом и Смитом он резвится на клеверных лугах и даже позволяет им трепать себе гриву. Солнце бьет между его длинных черных ресниц. Бабочки-водянки вспархивают с влажного носа. Какое это счастье – оказаться там. Нэл прижала к лицу подсохшую траву. На мгновение она почувствовала себя рядом с ними.

Бэжога никогда не заступится за Нэл. Скорее, огреет лучом спектра или электроплеткой. Одно дело – быть храброй за стеной, и совсем другое – здесь, внутри Сектора. Только мысль, что она должна помочь Фину, придавала Нэл сил. Она должна сделать все, чтобы попасть в лабораторию! Пройти через карцер! Через тестирование! Через любой бред, который они придумают! Она сделает все, чтобы выжить и спаси Фина. Сейчас уже одно это будет победой. После – все остальное. Лаборатория. Система. Загадка серебряного дождя.

На третий день плазменная перегородка пропала. За час до этого робот доставил Нэл комплект второй кожи синего цвета и свежее одноразовое трико. Она переоделась, пряча цепочку поглубже. Циферблат часов убрала внутрь бутса.

– Объектам покинуть камеры. Объектам покинуть камеры, – командовал динамик.

Плазму отключили. Нэл шагнула вперед. Слева от нее из соседних камер вышло трое. Два парня и одна девушка.

– Объектам следовать по коридору номер восемь. Номер восемь.

Нэл и остальные уставились под ноги. Линии на полу подсветились. В центре стрелка указывала направление движения.

– Объектам соблюдать дистанцию не менее трех метров. Не менее трех метров.

Все, кроме Нэл, надели на голову шлемы и опустили защитные экраны. И вскоре Нэл поняла почему. Коридор вывел их на глубокую открытую площадку, похожую на осушенный бассейн метров по сто во все стороны. За два дня темноты глаза отвыкли от солнца. Нэл зажмурилась, вскидывая к небу руку. Она почувствовала жар на коже лица. И пусть глаза немного заслезились, Нэл рассмеялась. Какое это удовольствие – видеть кусочек неба, впитывать настоящее тепло! Трое людей возле нее в ужасе шарахнулись от хохочущей девушки.

– Прекрати смеяться!.. – раздался голос одного из них. – Здесь так нельзя! Тебя накажут...

Нэл успела захлопнуть рот прежде, чем в открывшиеся ворота вошла женщина в фиолетовом. Ее пальцы поверх телесных перчаток украшали массивные белые кольца. Вторая кожа сидела на ней как влитая, сильно обтягивая фигуру. Дрогзи и Бэжога напоминали в комбинезонах дайверов, одетых в водолазные костюмы на пару размеров больше. А эта выглядела как гимнастка минусовых. Обтягивающая вторая кожа облегала плотнее первой. Ее голос прозвучал над бассейном, усиленный электронным рупором:

– Я старший капитан Лу-Ва-Нэ 21–93/пять. За два дня в камерах отдыха вы усвоили правила Сектора! Сейчас вас ждет тестирование для распределения по трудовым местам! И добро пожаловать в новую жизнь!

– Два дня отдыха!.. – пробубнила Нэл.

Она все же сдержалась от громкого заявления. Не хотелось снова получить толерантные шесть тысяч вольт.

– Следить за исполнением заданий будет комиссар Ни-Рк-Ул 45–98/четыре.

Луванэ изобразила аплодисменты. Возле нее, минимум в трех метрах, остановился комиссар в красном. Он немного прихрамывал, приближаясь к Луванэ.

– Ни-Рк-Ул 45–98/четыре получил другое поручение. Протестирую их сам, – произнес хромой.

– Финнер, – удивилась Луванэ, – они простые новички, ничего интересного для тебя. Только зря потратишь время.

– Мне в наказание, что упустил объекты с крыши. Я исполняю много подобной работы теперь.

– Наказание – звучит чудесно! Но ты не переживай, Финнер! Бэжога никогда на тебя долго не сердится! Ты ее любимчик. Допрос на сыворотке пройдет легко, и все скоро забудется.

Луванэ обернулась на площадку, где ожидало четверо новеньких:

– Сам решай, сколько вольт давать за провинность. Советую установить на отметку пять тысяч и поднимать до восьми. Девяткой не стреляй. Новеньких не так много. Начнут еще заикаться или мочиться внутрь второй кожи. Фу! Мерзость какая! – брезгливо дернула она руками в кольцах.

Фин поднял спектр и на глазах Луванэ переставил датчик с десяти тысяч на шесть тысяч, – жаль, что девятка запрещена.

– Понимаю! Но нам нужны твердые рабочие руки. Им паковать трико и чистить вторую кожу от радиации до конца дней.

Нэл смотрела на хромого комиссара. Как в прошлый раз на площади, он сжал одну руку в кулак.

Спускаясь по лестнице от Луванэ, Фин крутанул настройку спектра на минимальные триста вольт. Такой удар тока был похож на легкое покалывание и применялся минусовыми вместо изгородей для рогатого скота, чтобы тот не разбегался. Человеку он никак не вредил.

– Финнер! – обернулся комиссар на голос Лидерши, идущий с верха площадки. – Я предложила Дрогзи провести демонстрацию начинающим комиссарам! Двушники еще ничего не знают об объектах. А вон и они! Покажи им мастер-класс!

«Что? Зрители?..» – весь план Фина шел насмарку. Он собирался быстро распределить новеньких и не подвергать их адским пыткам. А что делать теперь? Когда вокруг собралось столько наблюдателей? Нельзя отпустить их так просто.

Нэл заметила смятение Фина. Он сделал вид, что обходит шеренгу из четырех дикарей. Останавливался возле каждого, оценивал взглядом. Он поднял экран напротив девушки слева от Нэл, и та вздрогнула от ужаса. Три глубоких красных шрама распороли от края до края лицо молодого парня. Оказавшись напротив Нэл, он прошептал:

– Спектр на минимуме. Скажи им, чтобы правдоподобно корчились.

– Смотрите, комиссары, – воодушевился Дрогзи, – объекты в ужасе от одного только вида капитана Финнера! Эти шрамы пошли тебе на пользу, старший капитан!

Дрогзи и двадцать стажеров выстроились по краю площадки.

Фин приступил к первому испытанию. Помощники в зеленой коже выкатили две тележки и выдали объектам аналоги спектров.

– Они не навредят нам или вам. Только целям на этой площадке, – комментировал Фин. – Но за попытку проверить получите шоковый импульс. Очки будут начисляться за наибольшее число попаданий по целям. Открыть первый ящик!

Рабочий нагнул ящик и поднял крышку. По бетонному полу врассыпную поскакали дикие зайцы. Штук пятьдесят.

– Стреляйте по ним, – скомандовал Фин.

Нэл и остальные направили спектры в животных. Девушка, которая просила Нэл перестать смеяться, не понимала, как работает спектр. Она нажала на кнопку, и луч выстрелил в другую сторону, пролетев в метре от головы Дрогзи.

Нэл спешила к проштрафившейся:

– Комиссар со шрамами в тебя выстрелит! Притворись, что тебе больно!

Нэл сделала вид, что отстреливает зайцев, хотя не попала ни по одному.

– Что?.. – растерялась девушка. – Притвориться?

Фин наставил на девушку импульс и выстрелил ей в центр лба. Та дернулась назад. Нэл упала ей в ноги, будто целилась в убегающего зайца, и повалила на землю. В суматохе никто не понял, что это Нэл подбила девушку.

– Притворяйся! Он стреляет не по-настоящему!

– Почему... зачем он это делает?

– Он за нас! За Штаб! Скажи остальным! Чтобы падали и дергались, или получат девять тысяч от Луванэ!

Финнер велел открыть второй ящик. Из него выскочили лисята, волчата, два медвежонка и несколько оленят на дрожащих ногах. Совсем детеныши. Оленята прижались к бетонному полу и инстинктивно распластали длинные пятнистые уши. Они не пытались убежать.

– Стреляйте. Они ваша цель! – приказал Фин.

Он видел, что объекты отказываются стрелять в беззащитных детенышей. К тому же это не охота, а принудительное убийство. Животные не убегали. Они прятались и даже ластились возле ног.

– Стреляйте. Или я начну! – прицелился Фин и выстрелил Нэл в ногу.

Она рухнула на спину и, притворяясь, задергалась в конвульсиях. Двое объектов подняли дрожащие спектры, закрыв глаза, зажали кнопки активации.

– Всех убейте. Вы не выйдете отсюда, пока я буду слышать хоть один их писк!

Нэл лежала на спине, делая вид, что в отключке. Она смотрела в небо. Возгласы боли животных постепенно смолкали.

«Фин рос во всем этом, он не знал другого... у него не было шансов».

Нэл услышала скрежет открывшегося третьего ящика и возгласы сокамерников.

– Нет! Ни за что! – истерично кричала девушка. – Вы сумасшедшие! Подонки! Что вы творите?!

Два мужских голоса бросали ругательства в адрес Дрогзи и Луванэ.

Нэл поднялась на ноги. Она увидела, что из ящика вылезли трое детей. Лет пяти или шести. Двушники, которых создали специально для подобных тренировок. Нэл не могла осознать, чего от них требуют комиссары. Они что, хотят, чтобы заключенные застрелили детей?!

– Не стать этому новью комиссарами, да, Дрогзи? – наблюдала Луванэ за происходящим тестированием. – Не могут прикончить двушников. Раззадорь их, Дрогзи! У Фина мало опыта в проведении подобных тестов.

Дрогзи переключил спектр в положение лазера и рубанул сверху по одному из двушников. Луч ударил ребенка в руку, оставляя глубокий ожог. Ребенок закричал, забегал кругами.

– Стреляйте... по ним... – осипшим голосом приказывал Фин, – стреляйте по целям. Сейчас же!

Краем глаза он увидел, как Нэл крадется к нему. Она не сводила глаз с его спектра. Фин понял – собирается выхватить боевое оружие. Их тренировочное несмертельно, а комиссарское может убить.

Фин развернулся и выстрелил в нее, но Нэл не свернула. Он выстрелил в нее еще трижды и оттолкнул рукой. Нэл прыгнула на комиссара. Оба повалились на жесткий бетон, начав драться.

– Объект атакует капитана Финнера! – послышались голоса комиссаров со смотровой площадки.

– Пусть борется! Ему полезно! – запретил вмешиваться Дрогзи.

Он кричал на оставшихся объектов:

– Вы лишь оттягиваете страдания двушников! Делайте, что вам говорят!

Дрогзи прицелился снова, но один из парней закрыл собой маленького мальчика. Спектр ударил в центр груди. Парень рухнул на бетонный пол и больше не встал.

– Из-за вас я минуснул работника! – разозлился Дрогзи.

Фин повалил Нэл на лопатки. Она отбивалась со всей силы. Беспощадно била его ногами, чтобы «выглядело правдоподобно», как хотела Бэжога. Нэл выдернула кислородный шнур, и Фин сорвал с головы защитный экран.

– Их не спасти, Нэл! Выстрелишь в Луванэ или Дрогзи – умрешь прямо здесь, – пригвоздил он ее к полу ударом рук в плечи.

Сверху эта картина повергла новеньких в ужас. Комиссар без шлема боролся с объектом.

– Она минуснет его, Дрогзи, – заволновалась Луванэ. – Бэжога обожает этого комиссара. Нельзя его потерять!

– Обожает? Она отправила его на допрос с сывороткой правды!

– Для его же пользы. Вдруг там и правда была сумка.

– Если там была сумка, – посмотрел на нее Дрогзи, – значит, Финнер предал нас.

– Что ты! Глупости!

Дрогзи взял на мушку голову Нэл:

– Только рыпнется, пристрелю ее.

– Прекращаем это! – ударила в ладоши Луванэ, не в силах ждать, сминусит дикарка любимчика Бэжоги или нет.

Она нажала на металлический пульт, и трое детей упало замертво. Дистанционное самоуничтожение двушников сработало молниеносно.

– Фин... – перестала Нэл слышать крики детей.

– Уже все.

Он сделал вид, что сильнее впечатывает ее в бетон, и поднялся на ноги, отряхиваясь от пыли.

– Объект с кодом Нэ-Эл-Ка 14–15/пять получает распределение в клининг нулевого уровня драить туа-леты в Башне, – раздавал распределения Финнер. – Объекты Ло-Би-Ду 14–41/три и Зи-Ну-Ир 08–31/пять отправятся на восемнадцатичасовую смену к станкам на производство триглов. Мертвых распылить фитокроном.

Фин запыхался, но продолжал отдавать распоряжения ассистентам в зеленом. Он нагнулся и подобрал свой защитный экран. Рядом что-то блеснуло. Его пальцы сгребли горячую железяку, на обороте которой мелькнуло знакомое ему слово «Ракиура».

Глава пятнадцатая. Башня

Лучшим во вчерашнем ужасе было то, что Нэл получила распределение в Башню. И пусть ей предстоит драить туалеты. Там, в Башне, спрятана Система, и чем ближе подберется к ней Нэл, тем быстрее задаст свои вопросы. А их набралось предостаточно.

Нэл не знала, какое отношение число восемьсот имеет к дождю и серебру. Может быть, в Системе хранится информация про ее отца и маму? А еще Ли с календарем майя... Нэл не знала, сколько будет времени, но ей хотелось бы не меньше трех часов провести возле ИИ.

«Интересно, – думала Нэл, – Фин специально спланировал, чтобы отправить меня на самую грязную работу, зато в Башню? Со стороны он как будто меня наказал, а на самом деле я получила то, что нужно».

После тестирования внутри «ямы», как назвала площадку отбора Нэл, ее, Лобиду и Зинуира отвели в рекреационные блоки. Здесь все выглядело иначе. Двери не запирались. Можно выходить в сортирные помещения на этаже. В комнате на цепочках висела койка. В углу стояла капсула для очистки второй кожи. Больше ничего. Ни стола, ни стула.

Нэл уселась на койку. Корявый матрац, плоская подушка толщиной с наволочку, но в карцере им не давали и этого. В распахнувшееся окошко двери клешня робота поставила пробирку с бетами. Их было только две: для сна и заменяющая пищу. Бету-один запихивали в новеньких только раз, для надежности. Второй кругляш был не нужен. Бета оставалась в организме навсегда.

Информационные сообщения подсказали Нэл убрать вторую кожу в камеру очистки. Стянув бутсы, она поняла: в сапоге нет часов! В груди кольнуло.

– Выпали! На площадке, когда боролась с Фином! Черт! Жалко... – ударила она кулаком по матрацу. Потеряла такую полезную вещь. Осталась без ощущения времени.

* * *

За пятьсот метров от Нэл на другой стороне бетонной площади, в комнате на сорок пятом этаже Фин крутил по столу циферблат с таким знакомым ему словом «Ракиура».

– И эти часы все время были у Нэл... «Ракиура», – прочитал он, – это те самые часы из моего сна. В 11:22:33 кто-то умрет. А потом этот труп подскажет мне, где я найду кого-то. Допустим, найду на Ракиуре. На острове в десяти тысячах километрах отсюда. И на каком тригле я должен туда попасть? Кто меня ждет там и нафига мне все это нужно? Встречаться с кем-то на Ракиуре. У меня и тут полно проблем. Ах да! Еще Единичка! Прости, Ракиура, нам с тобой не по пути. Если меня не прикончит Бэжога после допроса, то меня прикончит Единичка. Пора начать вычеркивать палочки до обнуления!

Фин приладил к циферблату новый ремешок, который вырезал из старой красной перчатки.

– Совсем забыл про амнезийку. Нэл обнулит мне память, Ракиура. Надеюсь, я забуду сны и все эти нашептывания голубоглазой блондинки о таинственной встрече.

Он мог только надеяться, но блондинка не исчезала. Каждую ночь она твердила про часы и Ракиуру.

Утром Нэл разбудил вой будильника, идущий из монитора:

– Объекту с кодом Нэ-Эл-Ка 14–15/пять явиться на построение в квадрат семь. Квадрат номер семь. Использовать вторую кожу клининга красного цвета с полосатыми рукавами.

За дверью Нэл стоял робот с комбинезоном. Нэл оделась. Заправила кулон и передатчик под трико, проверяя замок цепочки. И так уже посеяла часы. Она выглянула за дверь. По широкому коридору двигались люди. Большинство в синей второй коже. Кто-то в синей с зелеными рукавами, с белыми, розовыми или полосатыми, как у нее. Она дождалась свободного промежутка длиной в шесть метров между рядами и влилась в поток.

Люди вышли на бетонную пыльную площадь, утопающую в остатках человеческой биомассы. Нэл тащилась за остальными. Смотрела под ноги и старалась перепрыгивать кучки пепла, некогда бывшего людьми.

– Что ты делаешь?.. – заметил высокий парень, марширующий слева. – Не прыгай! Заметят, – прошептал он и шмыгнул носом. – Недавно здесь, что ли?

– Три ночи.

– А, только из карцера. Тоже не выстрелила в детей?

По расцветке ее второй кожи парень сообразил, что даже по дикому зайцу она промазала.

– В уборщики распределили, да? Совсем, наверное, стрелять не умеешь, – шмыгал он. – Комиссары на отборе ищут похожих на себя. Жестоких и метких. Кого они потом натаскают убивать. Для этого надо всех там убить. В яме. И детей тоже.

– Вчера один из нас погиб. Он закрыл собой ребенка от выстрела.

– Тут убивают и за меньшее. Заметила линии в коридорах? Ведут к Башне, а не к рабочим секторам. Что-то будет. Очевидно же.

– Что?

– Казнь. Больше тут ничего не происходит.

Оглушающий треск из громкоговорителей заполнил квадратную площадь:

– Объектам приказано остановиться на месте, начиная со второго шага.

Нэл остановилась на третьем. Парень с насморком то ли хмыкнул, то ли чихнул:

– Я Рик, кстати.

– Я Нэл. А что происходит? – смотрела она на худощавого парня.

– На мониторы зырь... Вон, видишь? Там на Башне карательный козырек. Сейчас выведут невиновного, чтобы распылить.

Рик задрал голову. На экране с видеотрансляцией происходящего на козырьке Нэл увидела чьи-то связанные за спиной руки.

– А что это у нас такое? Да неужели?! – жмурился Рик. Он пришел в какое-то волнение и криво улыбнулся, шмыгая носом в два раза чаще.

– Смотри! Смотри, Нэл! Они красного поджарят! – звучал его радостный голос, и все ряды объектов вокруг Нэл заметно оживились.

– Красного? В смысле, комиссара? – уточнила Нэл.

– Я вообще такого никогда не видел! Что же он натворил? Отпустил объект? Или профукал десяток двушников? – перечислял Рик список комиссарских грехов.

На экране Нэл увидела кусок спины и вторую кожу красного цвета. Ее шатнуло вперед. Она на два шага приблизилась к человеку перед собой.

– Нэл! Замри! – вытянул ногу Рик и пнул бутсом ее сапог. – Стой! Ты чего! Нельзя приближаться друг к другу. Плетью не получала, что ли?

Нэл вернулась на место, рассеянно оглядываясь вокруг. Она рыскала глазами по комиссарам, кто следил за их строем, в надежде увидеть сжатый кулак, но все красные держали ладони ровно. Значит, Финнера здесь нет. Что, если допрос провели раньше и это его сейчас казнят на козырьке?

На экраны проецировалось лицо с острыми скулами и впавшими глазами. Зрачки погрузились так глубоко в череп, что Нэл не смогла рассмотреть их цвет.

Бэжога вещала через громкоговоритель:

– Каждый нарушитель устава подлежит моментальному минусу из Системы. Привести пушки в действие! Система, удаление подтверждаю. Пыльщику Би-Нг-Ик 71–12/семь привести в действие фитокроновые пушки.

Женщина в оранжевом комбинезоне скорчилась в подобии улыбки, походя на безумную.

Она резко кивала по сторонам, то и дело закидывая шею в глубоком выпаде назад к спине. На ней не было защитного экрана. Если бы женщина билась так головой внутри шлема, она бы расплющила себе нос.

Бинг подошла к пушкам. Все сорок орудий уставились дулами на комиссара. Каждая пушка напоминала железный хвост павлина, повернутый к пленному.

Быстро сделав расчеты и прикинув траекторию, Нэл нарисовала в уме полет снарядов. Если из таких вееров стрелять в цель, попадет максимум один-два. Остальные тридцать восемь пульнут в стороны. Промажут.

«Зачем вообще отливать такие пушки? Слишком сложно для казни и нерациональная трата снарядов».

На козырьке Бинг готовилась активировать заряд. Ее голова раскачивалась, как на рессорах.

– Давненько никого не поджаривала!

– Ты вчера распылила четыре трупа, Бинг, – покосилась на нее Бэж.

– То мертвяки! А как же поглядеть в глаза живому дышащему мясу?

Бинг направила одну из пушек прямо в красную жабу. Камера переключилась на другой ракурс, и Нэл увидела лицо приговоренного.

Это не Фин... Нет... Казнить собирались комиссара-девушку. С ярко-розовыми волосами.

– Роузи, – прошептала Нэл.

Этим вымышленным именем назвалась девушка, которая передавала Лее послание. И теперь ее казнят. Ее вычислили!

Комиссарша не стала смотреть в дуло холодной пустоты. Она опустила глаза к толпе и закричала:

– Предательница! Я видела пятно на руке! Она себя... – но девушка не успела закончить фразу.

Грохнул выстрел. Тело Роузи превратилось в шесть килограмм серого пепла. По инерции он взмыл над бескрайним небом. Через пять минут остатки достигли бетонной площади. На стекло экрана Нэл опустились широкие хлопья человеческой жизни.

– Предательница? – оглядывался по сторонам Рик. – Нэл, ты что-нибудь поняла?

– Эта девушка помогала Штабу. А больше... ничего не поняла.

Какая предательница? Какое пятно она видела?

– Красная жаба работала на Штаб?! – поразился Рик.

– Не все красные жабы – жабы. Некоторые из них за нас.

– Но как узнать кто?!

– По поступкам, Рик. Больше никак.

– Будь моя воля, Нэл, я бы всех этих фиолетовых вместе с Бинг наганом припечатал! – хлюпал носом Рик. – Огонь обновляет... И этим бы не помешала какая-нибудь разрывная молния, прямиком в их шпиль!

Нэл сняла полосатую перчатку второй кожи и разорвала зубами нижнюю часть телесного трико. Она стерла пальцами серые хлопья пепла с защитного экрана и начертила на ладони символ солнца с восемью лучами. Нэл сделает все, чтобы смерть Роузи не стала напрасной. Она еще повоюет с Сектором.

Предгрозовые тучи заволакивали небо, оставив последнюю лазейку солнечному лучу, скользящему по рисунку на коже Нэл. Через мгновение чернота поглотила и его. Ряды комиссаров на козырьке и объектов на площади накрыла густая стена ливня. Пепел под ногами набух и пополз в стороны. Проступило цементное дно.

«Предательница! Я видела пятно на руке! Она себя...» – Нэл повторяла в уме последние слова Роузи. Это было важно, раз она крикнула о руке перед смертью. Но что это означало? Непонятно.

Коридоры указателей к трудовым секторам вспыхнули подсветкой под ногами объектов. Нэл пыталась собраться. Ей нужно думать о тех, кто пока жив. Через день или два так же с крыши могут полететь и их с Фином кучки пепла.

Нэл присоединилась к группе клининга. Красно-полосатых набралось двадцать два человека. Они по очереди входили в железные широкие двери Башни, прислоняя рукав к электронной панели. На экране высвечивалось задание на ближайшие восемнадцать часов.

– Не повезло тебе, подруга, – раздался за спиной Нэл голос. – Сортиры драить, невезуха, говорю! – пояснила высокая девушка, когда Нэл обернулась, и вошла следом, приложив рукав сразу после Нэл.

– Опа, ты сегодня со мной в паре. Первый день? – Нэл кивнула. – Ладно, обучу, раз назначили.

Девушка не сильно расстроилась, что придется работать в паре. Пока новенькая будет учиться, попутно сделает всю работу за двоих.

– Базовых правил всего два, – учила высокая, – держись от меня за три метра и делай все, что говорю. Вон видишь, тележки уже заправлены у стены. Пошли.

Она обогнала Нэл по необычной квадратной дуге из трех прямых по три метра каждая и подошла к тележкам.

– Это атриум Башни. В центре лифты. Их штук шестьдесят, но работают только десять. В каждом сто человек поместится. Иди за мной, Нэ-Эл-Ка.

– Просто Нэл.

– А я просто Ала.

Нэл толкала вместительную тележку с кучей разномастных банок, пульверизаторов, порошков, спреев и щеток.

– Только выглядят по-разному, а внутри одна и та же дрянь. Ардженти называется. Универсальный очиститель. У нас он разбавленный из-за яда.

– В Секторе есть хоть что-нибудь не ядовитое?

– Мы моем им все: и посуду, и окна, и полы, и двери, и плинтуса, еще подоконники, лестницы, перила, и стены, и коридоры, и ручки дверей... и вторую кожу! Порошка у нас целые ангары!

Они вкатили тележки внутрь лифта с красно-полосатыми дверьми.

– Выкрашены в цвет нашей второй кожи. Нельзя же в одном лифте с комиссарами оказаться. Специально цветом отметили для тех, кто читать не умеет. А ты умеешь? – Нэл кивнула. – Я тоже умею. Подала заявку на тестирование в лабораторию, а ты?

– Заявку? Ее надо подавать?

– Конечно. Раз в году такой праздник. Щелкни на рукаве. У тебя там панель есть.

Нэл вошла в меню, где записывался отчет об отработанных ею часах и проведенном в Секторе времени.

– Не, твоей заявки нет! Вон туда щелкай. Ага, на слово «тестирование» и нажимай «да».

Нэл не понимала, почему Бэж не добавила ее. Когда же она начнет помогать? Зачем вообще внедрять штабных – чтобы бросать их здесь на произвол судьбы?

– Ну все! Готово! А то пропустишь единственный в году «отдыхной»!

– Выходной, Ала, – улыбнулась Нэл.

– Ну я и говорю, отдыхной! У минусовых их было по два. Пять дней работы и два отдыха. Во они халявщики были, да? Если пройдешь тест, назначат в лабораторию ассистентом. Пробирки мыть. А большую часть дня сиди, ничего не делай. Уж лучше, чем у нас тут. Моем этой дрянью с утра до ночи. Эта штука еще от минусовых осталась в Секторе. Боялись они микробов всяких. Вирусов. Постоянно все мыли, терли, отчищали. Тут стерильно, хоть с пола жри!

Нэл подняла защитный экран. Она замучилась ползать на коленях и вычищать из углов грязь, которой даже не было.

– Закрой шлем, Нэ-Эл-Ка! Закрой скорее! Так нельзя!

Ала слышала шаги. Она боялась оборачиваться. Мутное отражение на белой плитке окрасилось красноватым бликом.

– Эй ты! Объект! Назвать код! – приказал блик за их спинами.

Ала встала на ноги. Ее голос звучал тихо, но четко:

– Ал-Ла-Ти 03–23/шесть. Это... объект Нэ-Эл-Ка 14–15/пять. Она сняла шлем из-за меня. Я велела. Чтобы на нюх проверила, чистый ли пол... Я приказала ей... нюхать плитку.

Ала не осмеливалась поднять глаза.

– В рекреационной комнате номер шестьдесят четыре грязь от бутс! После ливня на площади дохлятину развезло. Убери! Некогда мне ждать группу зачистки. У тебя час.

Ала покатила тележку вперед по коридору. Она слышала, как комиссар кричит на Нээлку.

– Твой код, объект? Что с экраном? Кто разрешил поднять...

Продолжения разговора Ала не расслышала. Голоса стихли. Она надеялась только, что, получив наказание, Нэл никогда больше не будет поднимать с лица экран.

– Кто разрешил?

Комиссар поднял экран на своем шлеме. Финнер и Нэл стояли в полуметре друг от друга и улыбались. Он прошептал:

– Я нашел твои часы.

– Они у тебя! – выдохнула с облегчением Нэл. – Думала, потеряла!

– Нужно кое-что обсудить. Сюда.

Он толкнул дверь помещения с только что вычищенными туалетными кабинками.

– Видишь решетку над головой? Панели легко сдвинуть. Я подсажу, дотянешься?

– Да!

Нэл шагнула на его скрещенные ладони и взмыла вверх. Она оттолкнула панель и влезла в вентиляционную шахту. Фин прыгнул на перекрытие кабинки и подтянулся на локтях.

Внутри оказалось совсем немного места. Нэл прижималась к железной стене за спиной, а ее колени уперлись в колени Фина.

Он передвигался по-пластунски, так получалось тише. Следом ползла Нэл.

– Сюда. Никого нет, – заглянул он через вентиляционную решетку.

Внизу пустовало одно из помещений Башни, которые не использовались.

– Значит, Ракиура, – протянул он часы на самодельном ремешке из старой красной перчатки. – Откуда они у тебя?

– Нашла в желтом доме на городских островах. Они вместо компаса еще помогают, а что?

– Не знаю, поверишь ты или нет, мне снится девушка. Она шепчет это слово. И говорит, что часы укажут смерть в 11:22:33. Я сотню раз слышал «Ракиура», и вот на твоих часах та же надпись! Совпадение?

– Мой сумасшедший дед сказал бы «закольцованность». Все идет по кругу, Фин. Значит, ты и я имеем какое-то отношение к этой Ракиуре.

– Хорошо, если к Ракиуре, а не к смерти в 11:22:33. Тише! – вытянул он руку и закрыл ей рот. – Кто-то идет. Не двигайся.

Фин надавил чуть сильнее, чтобы она опустилась на спину. Сам лег рядом.

Так меньше шансов случайно пошевелиться. В комнату под решеткой вентиляции вошли двое.

– Здесь точно никого нет? – пробасил мужской голос. – Ты уверена? Точно?

Нэл повернула голову к решетке. Она рассмотрела край седых волос. Человек внизу был одет во вторую кожу красного цвета, как у комиссаров Сектора. Она узнала оба голоса. И мужчины, и той, кто ему отвечал.

– Я заперла дверь, Ив. Не параной!

– Твои комиссары будут готовы? Они откроют ворота?

– Мои всегда готовы, а твои люди?

– Девчонка в Секторе. Кайл мобилизует людей за пару часов и со всех ног понесется ее вызволять!

Нэл почувствовала, как рядом дернулось плечо Фина.

«Что еще за Кайл?» – хотел спросить он, впервые слыша это имя.

– Юная любовь... Кайл, да? Это тот голубоглазый в канализации? Видела я его.

– Заметила?

– Заметила его игнор. Да. Чем сильнее человеку кто-то нравится, тем сильнее он его не замечает.

– Лея давно мне шепнула, что Кайл и новенькая были одни в ду́ше... Что он носит ей подносы с едой. Что нарисовал на поездах ее портрет.

Финнер дернулся снова, задевая решетку.

– Тише! – вздернула Бэжога руку.

Она обвела комнату медленным взглядом. Подошла к окну и даже сняла защитный экран.

– Твои лапачи возле двери, Бэж. А говоришь, я параноик!

– Кто эта девчонка, Ив? Почему она? Почему сейчас? Ты мог сдать мне Штаб давным-давно.

– Раньше я был молод. Я действительно верил, что могу кого-то спасти. Ты не представляешь, Бэж, сколько всего я сделал для человечества.

– Представляю. Столько же сделал и Нестор.

– Нет! Я больше! Нестор... Нестор, Нестор! – размахивал Иваныч руками. – Все только и говорят о нем! Мы работали вместе. И где мое имя? Я не вошел в историю, а он – да!

– Он вошел в историю убийцей всех людей на планете.

– Пусть! Пусть... – не успокаивался Иваныч. – Я пытался все исправить. Пытался. Мне семьдесят шесть. Чтобы встать утром с кровати, мне требуется двадцать минут. Колени не слушаются. Шея, спина, плечи. Я чувствую, как приближается минусовка.

– У тебя не осталось сил?

– Ни моральных, ни физических. Это конец.

– И новое начало! – прохрипела Бэж.

– Обещай только одно. Когда начнется штурм, дикарка умрет.

– Нэл? Ты ее боишься? – впялилась глазами в Иваныча Лидерша. – Что в ней пугает тебя? Говори! – Она способна увлечь за собой толпу. Даже Лея, мой лучший боец, подозревала ее раньше, а теперь сомневается.

– Сомневается, – повторила Бэжога. – Двушники не могут выбирать, – она кивнула, – твоя Нэл будет мертва. Хоть сегодня.

– Нет. Кайл должен увидеть ее. Он должен привести людей. Оставь ворота открытыми и выпусти Нэл. Это все, что требуется.

– Ты продолжишься в двушнике, Ив. В свеженьком, новеньком, здоровом и сильном. С полной памятью прототипа. Это будешь ты, но в обновленном теле.

– Да. Уговор в силе. С меня Штаб. С тебя двушник. Чистый. Без Единички в крови, чтобы не сминусился в сорок.

– Лучше проследи, чтобы твой влюбленный прискакал за молодкой. Иначе придется активировать план Б.

– Кайл уже воет без девчонки. Я обещал, что встречусь с агентом. Провожал меня до самой канализации. Еле отбрыкался.

– Играешь ты со своими штабными, Ив, как мальчишки играют в солдатики!

– Такие наивные... Ну ничего, скоро и ты с ними поиграешь. Я слишком стар, Бэжога. Хочу воскреснуть в новом теле и стать законным Лидером, когда штабная проблема исчезнет. Не хочу управлять здесь, играя в войнушку с остатками людей. Их бой проигран.

Нэл боялась, что бешеная вибрация от ее стука в груди передастся по стенам шахты и отразится под ногами говорящих. Прождав мучительные пять минут после того, как Бэж с Иванычем вышли за дверь, Нэл и Фин повернули друг к другу лица.

– Иваныч и Бэж в сговоре! – прошептала Нэл, заикаясь. Она еле сдерживала желание избить кулаками стену. Как мог Иваныч так поступить?! Он же убьет всех штабных! И поводом заманить их в ловушку станет она! – Иваныч сдаст Штаб взамен на двушника и кресло Лидера! Он еще более сумасшедший, чем мой дед! Фин! Что ты молчишь?! У тебя совсем нет вопросов?!

– Кто такой Кайл? – спросил он о главном.

– Что?.. Кайл? Он просто друг из Штаба.

– А ваша юная любовь?

– Я понятия не имею, что такое любовь! Фин! Мы... – поправила она себя, – плюсовые люди не могут даже поцеловать друг друга. Взять за руку. Обнять без страха обнуления. Любовь не для нас! Кайл привязался ко мне, как к новенькой. Вот и все.

– Ему это не мешает, как видят все в твоем Штабе... Любить тебя.

– Почему все это твердят?! Лея тоже говорила, что он по мне сохнет! И Смит на что-то намекал!

– Потому что скрывать чувства... сложно. Если ты такой дурак, как Кайл.

– А ты? – поднялась на локтях Нэл. – Ты тоже дурак?

– Нет. Я не скрываю. Чтобы скрывать их, нужно чувствовать. Не забывай, я комиссар. Во мне нет ничего человеческого.

– Отличная попытка, Фин! Может, повторишь это все на сыворотке правды?! – выкрикнула она, но сразу же пожалела. Допрос на сыворотке закончится для Финнера казнью. – Прости. Я не...

– Не извиняйся. Меня невозможно обидеть, Нэл. Лучше думай, как все исправить. Нужно предупредить этого твоего влюбленного дурашку.

– Фин, прекрати! Он не мой. Кайл единственный, кто верит мне. Его слово – это почти как слово Иваныча. Все ему доверяют.

– Не видать ему повышения, да?

– Потому что комиссары расстреляют их, да? Штабных всего сотня, а вас тысяча!

– Это вместе с заключенными. Комиссаров всего триста три человека.

– Все равно в три раза больше. И у вас импульсное оружие, триглы, а у штабных только винтовки и дробовики! Им не прорваться... Им нельзя... нельзя сюда приходить. Фин! – повернулась она к нему, чтобы попробовать считать реакцию по глазам. – Я сама это сделаю. Я сама предам их!

– Тебя Иваныч опередил, вообще-то.

– Я сдам тебе координаты.

– Чего?

– Чтобы ты схватил металлической сетью Кайла и доставил его в Сектор!

– Знаешь, – сделал он вид, что ежится, – дружба с тобой – тот еще экшен! Бедняжка Кайлуша! Натравишь на своего любимого комиссара?

Нэл проигнорировала его издевку:

– Он не мой. Слушай, я расскажу свой план. Это отличная идея, Фин... – наскакивали ее мысли одна на другую, – все получится.

Фин спрыгнул, используя туалетную дверь как лестницу. За ним соскочила Нэл.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Или пусть твой штабной парень учится летать с восьмисотметрового козырька.

Фин почувствовал, как горячая рука опустилась на его плечо. Какой же теплой была кожа Нэл, что так нагревала даже через вторую кожу!

– Что ты сказал? Про козырек.

– Пусть учится летать. Не видела сегодня казнь?

– Нет... про высоту?

– Восемьсот метров. Да, неблизко. Пришлось видеоэкраны поставить для прямых эфиров единственного ток-шоу.

– Восемьсот... Фин... Нестор писал про высоту в восемьсот метров. Он рисовал название химического элемента внутри туч. Аргентум. Серебро. И число восемьсот.

– Серебро – это тяжелый металл. Как ты его в тучу запихнешь? И зачем?

– Вот поэтому мне нужна она. Ты знаешь.

– Постарайся завтра не провалиться на тесте. Я позабочусь о твоем дурашке.

– Он не мой...

* * *

Прошло девять трудовых часов, прежде чем Нэл вернулась в комнату рекреационных блоков. Она убрала вторую кожу клининга в камеру очистки и поспешила потратить триста десять законных секунд на мытье в душе.

Нэл раздвинула резиновые вертикальные жалюзи и вошла в сырое помещение с сотней кабинок. Ей показалось, что она слышит голоса. Освещение скудно мигало розовыми антибактериальными лампами.

– Есть кто? – эхо ее голоса и хлюпанье шагов пару раз отразилось от стен.

– Нэ-Эл-Ка? Ребята, это Нэ-Эл-Ка! Не бойтесь!

Из дальней кабинки вышла Ала в обтягивающих шортах и топе. Нэл впервые смогла рассмотреть напарницу по уборке. Вьющиеся волосы до плеч напоминали равносторонний треугольник. Рот с щербинкой между верхних зубов, мощные руки и накаченные плечи. Из соседней кабинки выглянул высокий парень, смачно вытирая хлюпающий нос.

– Ты Рик? Мы стояли рядом на площади.

Парень кивнул.

– Нэл!

Ала подошла поближе. К ней присоединился Рик, а за ним вышли еще две девушки. Нэл уставилась именно на них. Девушки были очень похожи. Вороные косы. Носы с легкой горбинкой. А еще они держались за руки. За руки!

– Что это?.. – не понимала Нэл, на что смотрит.

– Близняшки Ула и Тру, – обошла их Ала. – Их руки крепко соединены. Тут и скотч, и бинты, и веревки.

– Мы прикоснулись, – ответила Ула. – Если не разнимать прикосновение, Единичка минусит только на один год. А мы не знаем, сколько у нас минусов. Кажется, много... Грабители... Мародеры... Меня точно схватили пятнадцать раз.

– А меня больше двадцати... Я почти уверена... что оно последнее, – посмотрела Тру на сестру-близняшку. – Мы привязаны друг к другу три года.

– Значит, не последнее, – сделала вывод Нэл. – Последнее прикосновение – это один год. Ты жива уже три. К счастью, – поспешила добавить она, чтобы не прозвучало, будто Нэл обвиняет ее в чем-то.

– Никто не знает, когда будет конец, – вздохнула Тру, – не бойся, – успокоила она сестру. – Уверена, их еще много. Ты же точно младше меня.

Наступившую тишину прервала Ала:

– Мы с Нэл завтра идем на тестирование! Если прокатит, возьмут в лабораторию! Посуду мыть. Кстати, Нэл, что с тобой сделал этот красный? Сильно досталось?.. – откинула она волосы с плеча.

Нэл заметила у нее нацарапанный на коже кривой круг с палочками. На влажной перегородке душевых она нарисовала солнце с восемью лучами:

– Знаете, что это?

– Метка выживших. Сотри ее, Нэлка, – натянула Ала лямку топа на плечо. – Если увидят, изобьют плетью.

Рик щелкал неработающей зажигалкой. Он сам стер метку с поверхности стекла:

– Бесполезно это все. Комиссаршу, которая помогала Штабу, сегодня казнили. Эти метки – просто чушь. Нас никто не спасет.

– Мы сделаем это сами.

– Нэл! – зашикала на нее Ала, видя, что близняшки вот-вот разревутся.

– Что с вами? – удивилась Нэл.

– Их мать. Она палач. В оранжевом. Видела ее? Дерганую на козырьке? Будешь солнышки рисовать и про революцию заикаться, вмиг пеплом станешь!

– Вы что? Вы готовы сдаться?

– Мы выживаем как можем, – вытер рукавом нос Рик. – Отсюда не спастись. Забудь. Просто радуйся, если завтра пройдешь тест и будешь мыть колбы, а не сортиры.

– Я успокоюсь только когда уничтожу Сектор!

– Ты здесь всего три дня, Нэ-Эл-Ка, – понимающе кивала Ала. – Мы все боролись. Это пройдет. Обычно после шестого удара, – подняла она майку выше, и Нэл увидела на ее животе исполосованную красными линиями кожу. – Они сделали это, когда заметили мой солнечный шрам. Мой протест. Это я ногтями исковыряла, – показала она на плечо. – Чуть руки не лишилась. Комиссарша с розовыми волосами в меня не выстрелила. Уговорила кинуть на самую грязную работу.

– Роузи. Ее утром казнили.

– Да. Я видела через шлем ее розовые волосы. Это точно была она. Спасибо ей за мою руку. Это максимум, Нэлка. Максимум здесь – не растерять части тела, минусы и жизнь!

Рик подбрасывал зажигалку. Его щелчки неработающим колесом клапана отдавались в Нэл головной болью. Схватив на лету зажигалку, она продула элемент впрыска. От ее теплых рук механизм быстро высох. Поймав зажигалку обратно, Рик почти обжегся о металлический корпус, зато теперь она работала. Может, заработает и голова Нэл – амнезийная бета для Фина, заговор Иваныча и Бэжоги, подавленный дух заключенных, Единичка...

Не переоценила ли она собственные силы? Ли не справилась. Нестор тоже. Иваныч – предатель. Двойной агент и Бэжога в сговоре. Саму Нэл велено убить во время штурма. Откуда в ней еще теплился огонек надежды и сколько она протянет взаперти?

Глава шестнадцатая. Двойной агент

– Это че? Это оно и есть? – разочарованно выдохнул Фин, осматриваясь по сторонам. – Самое разыскиваемое Сектором место на этой планете?

Два стальных серых глаза уставились на стеклянную пару створок с обтрепавшейся наклейкой «ВХОД».

– Какой-то жиденький Штабчик!

Фин спрятал тригл на опушке под еловыми ветками и переоделся во вторую кожу синего цвета. Испытывать судьбу с дробовиками штабных ему не хотелось. Всем комиссарам известно: дикари неплохо стреляют. Могли и триглы сбивать попаданием в проводку возле баков ракетного топлива. А горело оно адски. При потере управления тригл взрывался на земле и разносил вокруг все в радиусе ста метров.

– Нэл говорила идти по следам коня. Ладно... пойду.

Он сразу заметил отпечатки ног Либери и человека. Судя по утоптанной мокрой земле, весом около восьмидесяти килограмм.

– Ну и копыта у этого Кайла. Такие следы и комиссарский первогодка выследит!

Через полчаса комиссар вышел на окраину широкой поляны, усеянную белым клевером. Тропинки сырой почвы хорошо протоптаны. Как и говорила Нэл, на лугу пасся рыжий конь с белым пятном в середине морды. Возле него стояли двое.

– Кайл себя клонировал? Теперь их двое?

Тот, что стоял рядом, был ниже, и весь он был какой-то квадратный. Короткое туловище, длинные накаченные руки. Второй кожи он не носил. Обычная одежда минусовых: брюки, брезентовая куртка, черно-белый клетчатый шарф. Через плечо перекинута пара ружей.

– Ты чего, Либери? Смит, что это с ним?

Конь уставился прямиком в сторону засады комиссара.

– Там кто-то есть, Салага! – передернул Смит затвор ружья. – Эй ты! Выходи! Или я выстрелю наугад по всем подряд кустам! – пальнул Смит прямо над головой Фина.

– Ладно! Не стреляй! – отозвался комиссар.

Лицо Фина закрывал шлем. Он вытянул над головой руки и пошел штабным навстречу.

– У меня нет оружия! Но у меня есть послание!

– Что это за парень? Он не из наших, – направил Кайл дуло точно в цель. Он держал его на мушке. – Кто ты такой? Говори!

– Я отвечу Кайлу. Это ты или ты? – переводил он взглядом с долговязого на квадратного.

– Я Кайл, – ответил высокий во второй коже.

Фин выдохнул с явным смешком:

– Фух! Чуть было не усомнился в ее вкусе!

Смит ткнул Фина длинным дулом дробовика в ребра:

– Чего ты там бормочешь? Откуда знаешь его имя?

– От Нэл.

Кайл опустил ружье:

– Что ты сказал? Где она?

– Там, куда вы ее забросили. В Секторе. А я ваш новый двойной агент! Здрасти! – поклонился он не без издевки, исполняя кривой реверанс.

Кайл и Смит переглянулись, но ружей не отвели.

– Он что, с приветом? – покрутил Смит у виска пальцем. – Чего ты ржешь все время? Что за чушь про агента?! Это не ты! Ты же точно не девушка, как минимум.

– Уверен? В этом мире все надо проверять! Готов?! – выставил колесом грудь Финнер.

– Я проверю это! Выстрелом! – опустил Смит дуло к его паху. – Знаешь, что от них останется после выстрела дробью?

– Уточню у Нэл! Она у вас типа умная. Говорила, вы, парни, тоже. И, кстати, ваша девушка мертва.

Даже сквозь защитный затемняющий экран Финнер увидел, как побледнел Кайл.

– Да не Нэл! Девушка-агент! С розовыми волосами. Вчера ее казнили на козырьке.

– Что? Она мертва?! Почему?

– Успела крикнуть что-то про руку и предательницу. А потом. Все.

– Он врет! – взвел курок Смит. – Не верь ему, Салага! Я насмотрелся на комиссаров. Самоуверенные наглые твари! Нацепил нашу синюю кожу, думаешь, достаточно?! Ты красная жаба! Ты стопроцентный комиссар!

– Ты прав, – согласился Фин, – про наглость и самоуверенность согласен. Про комиссара... хорошо, это тоже правда.

Палец Смита придавил спусковой крючок.

– Но и Роузи была комиссаром. Лови!

Фин размахнулся и швырнул Кайлу цепочку с серебряным солнцем.

– Нэл просила передать тебе, что она догадалась. На рисунке какого-то там синего поезда ты нарисовал ее – девушку с рыжими волосами. А меня она назвала почтовым голубем, что бы оно ни значило.

– Почтовым голубем? – повторил Смит, вспоминая, как Нэл говорила в канализации: «Я пришлю почтового голубя».

Комиссар поднял защитный экран. На Смита с Кайлом уставились металлические серые глаза между глубоких красных шрамов через все лицо.

– Это сделала Нэл, – ткнул он пальцем себе в лицо. – С помощью биологического оружия под названием «дикий медведь».

– Ты та самая жаба... – отшатнулся Кайл. – Это ты гнался за ней по крыше. Но она... Нэл убила тебя! Она говорила про медведя. А потом добила. Из милосердия!

– Ну, – покачал головой Финнер, – прочитай в словаре определение слова «милосердие». У тебя какая-то каша в голове. Она не перерезала мне горло, а спасла. Я типа возвращаю должок. Спасаю ее в Секторе, пока вы тут с коняшками резвитесь на полянке. Ее и весь ваш Штаб в придачу.

– Штаб?! Ври, но не завирайся, жаба! – усмехнулся Смит. – Может, тебе повезло выжить. Случайно. Но Штаб вас всех перебьет. Уже скоро! Я знаю! Иваныч готовит спецоперацию, и мы...

– Да... да... ваш дорогой дедушка Ив! Ты, квадратный, не знаешь, как тесно он дружит с Бэжогой. Не знаешь, что она ударила Нэл электроплетью сразу, как вы ее внедрили, не знаешь, что она бросила ее в карцер, что заставила стрелять в детей и предложила сегодня Иву казнить вашу дорогую Нэл таким тоном, будто спросила его о погоде, – монотонно перечислял Финнер. – Ты не знаешь, что Иваныч отвел ей роль манка́, чтобы заманить вот его. Рыцаря, что побежит спасать приговоренную к казни Нэлку. Свою... – впился он в голубые глаза напротив, – возлюбленную.

Финнер приблизился к Либери, поглаживая его по морде. Конь не взбрыкнул и не отбежал в сторону. Он терся о перчатку, втягивал ноздрями запах отросшей светлой челки, чувствуя Нэл.

– Твои люди, квадратный, обречены. Вам даже любезно откроют ворота. Типа это будет помощью агента. Вашей Бэжоги. В засаде будут ждать комиссары на триглах. Вас возьмут в оцепление и, скорее всего, пристрелят. Приказа еще не было. Ив получит кресло Лидера и возродится в двушнике. Конец сказки, ребятушки!

Смит заметил, что Либери не отбегает от чужака и что Кайл больше не целится в жабу. Он подошел к Салаге:

– Кайл, ты что? Ты в это поверишь?

Тот крутил в руках кулон с солнцем, отвечая:

– Не слишком ли сложно для лжи, Смит?

– Слишком. Для правды. Иваныч – предатель? Он спас всех нас.

– Ну, вы тут дальше пререкайтесь, а я пошел.

– Стой! – выстрелил в воздух Кайл, отчего Либери подскочил на согнутых ногах. – Сколько?! – орал он.

На что комиссар обернулся, уточняя совершенно спокойным тоном:

– Чего сколько, Кайлуша?

– Сколько минусов она на тебя потратила?

Кайл помнил, сколько крови было на Нэл. Ее нежелание надевать вторую кожу. Тайные отлучки по ночам.

– Спроси у нее сам.

– Говори, – тихо произнес Кайл, – сколько у нее осталось?

– Столько же, сколько у меня. Или вон, у твоего квадратного Боба.

Фин смотрел в дрожащие зрачки Кайла. Может, Нэл и твердила «не мой, не мой», но то, что видел Фин в голубых глазах парня, означало только одно: «моя». Как она могла этого не видеть? Или не хотела?

– Единичка, – выдохнул Кайл. – Она потратила на тебя весь запас жизни... Почему?

– Из-за кулона у тебя в руках. Решила, что я ваш двойной агент. Поэтому и спасла. Ну или потому, что я чертовски привлекателен для девушек! – не удержался Финнер подколоть Кайла. – Особенно без майки. Помню, как она прикасалась к моей груди прямо тут, – дотянулся он до сердца, – а потом тут, – спустилась его рука ниже. – Обнаженной рукой. Такой горячей, что кровь закипала, как от спектра.

Кайл выдохнул, сжимая с силой восьмиконечное солнце. Он пробовал не слушать жабу, но слышал даже больше, чем тот говорил:

– Всю свою жизнь, Смит... Она потратила на него все свои минусы. И прислала его к нам. Почему ты не вернул ее сюда? Ты же смог перебраться через стену на тригле?!

– Хороший вопрос! – ждал ответа Смит. – Отвечай!

– Это же Нэл! Вы вообще ее знаете? Она не захотела уходить.

Кайл даже слегла улыбнулся:

– Ну точно, она. Что Нэл задумала?

– Скажу сразу, Кайлуша, этот план придумал не я, так что жалобы по окончании турпоездки прошу не отправлять!

– Какой план? Какая турпоездка?

– Эксклюзивная экскурсия в Сектор! Обратных билетов не бронирую, а то мало ли... не всем везет вернуться. Места в первом классе сетчатой ловушки тригла и бесплатный мерч – комплект комиссарской кожи в подарок! Идеальный красный цвет, на котором незаметна кровь. Какое гениальное маркетинговое решение! Так что? Вас проводить к посадочным местам, коллеги?

Смит и Кайл чертыхались внутри колючих медных плетений сетки. Кайл пытался перекричать ветер:

– Чего она хочет, жаба? Какая цель?

– Меня зовут Финнер. Нэл называет Фин, но для вас я все равно Финнер. Ее цель – подобраться к Системе. Вы все будете изображать подставной комиссарский отряд под моим управлением. Что скажу – делаете. Я капитан. Меня знают.

Финнер затормозил тригл и свесился головой вниз:

– Запомните, штабные. Делайте все! Один неправильный звук – и все мы трупы!

– Ты сам не знаешь, – понял Кайл. – Она не рассказала. Кажется, это ты не знаешь Нэл с ее привычкой всем врать.

Фин качнул тригл, и Кайл кубарем полетел на голову Смита.

– Она доверила мне координаты Штаба, а тебе не призналась, что у нее Единичка.

– Эй, Салага, он просто дразнит тебя! – вмешался Смит. – Пытается взбесить. Это же жаба!

Кайл смотрел вверх на бесшумные красные диски тригла.

– Жаба, Смит. Но она отдала за него все минусы! Нэл какая-то... другая.

– Или мы другие, Кайл.

Смит почти никогда не называл друга по имени. Делал он так, когда собирался сказать что-то важное.

– Нэл видит людей иначе. А врет, чтобы лавировать между всеми нами.

– Как «иначе»?

– Как единое целое. Единичкой. Как-то так. Ей неважно, комиссар или Лидер, штабной или двушник. Она видит в человеке человечность. Поэтому спасла этого красного. Еще кулон ему помог.

– Думаешь, в этом Финнере много человечности? Сколько ты убил наших, жаба? – крикнул Кайл под днищем тригла.

Вместо комиссара ответил Смит:

– Я убил тридцать девять человек, Салага. Будь я в красном, ты бы меня ненавидел?

– Ты боролся за наших!

– Ага! Спасал людей от людей! Так Нэл говорит. Она не понимает смысла войны. А ты его понимаешь?

– С приездом, – раздался голос Финнера, – не добро пожаловать в Сектор, салаги!

Он приземлил тригл в укромном углу парковочного этажа. Переодевшиеся в красную кожу Кайл и Финнер сбросили накидки и опустили на глаза защитные экраны.

– Ведите себя как комиссары. Не крутить башкой. Молчать и делать все, что прикажу. Вы курсанты. Если ударю, молчать. Терпеть. Это понятно? – Фин опустил защитный экран и ввел код дистанционного управления триглом.

– Кайл, – посмотрел он на красного. – Все запомнил? Если дело дойдет до плана Б, не сдрейфишь? Сделаешь?

Кайл кивнул. Ему не верилось, что он согласился на этот план Б, придуманный на случай, если их схватят возле Системы.

– Тогда идемте.

* * *

В экзаменационном зале собралось триста семнадцать претендентов на позицию ассистента лаборатории. Нэл сидела за столом с привинченными к полу ножками. Справа от нее возвышалась плечистая Ала.

– Тысяча вопросов... – сдвинула Нэл слайдер планшета. – Ала, ты чего, спишь?

Боковым зрением Нэл заметила скучающую девушку. Ала завалилась на бок и закрыла глаза, посапывая.

– Безнадега это все, Нэлка. Я пишу тест третий раз. Максимум пятьдесят очков набирала из трехсот. Угадывала! Ну где я могла выучить эту химию? Из всей науки знаю только буквы «х», «и», «м», «я». Я два раза произнесла «и» или один?

– Числа хоть знаешь? Вопрос десять, ответ номер пять. В тринадцатом шестой.

Ала подскочила с парты и принялась отмечать под диктовку Нэл правильные ответы.

– Откуда знаешь?

– Меня готовил... Штаб. Откуда же еще... тише, пиши.

Через три часа мимо столов проехали роботы, расставляя мензурки с бетами, заменяющими пищу. Нэл глотала их не глядя. Есть и пить не хотелось. Она пыталась не думать о вкусе воды или запахе настоящего хлеба. Здесь другая жизнь, искусственная, как таблетки.

На некоторых вопросах Нэл впадала в ступор. Тогда она закрывала глаза, вспоминала слова Ли и ощущения, когда дописывала формулу третьей беты на старом ноутбуке. Пальцы Нэл сами набирали слова. Много раз она не знала смысла того, что пишет. Например, что такое «орбиталь», «число Авогадро» или «энтальпия». Термины наполняли мозг, выпрыгивали, словно взрывающийся в масле попкорн из дремлющих кукурузных семян.

– Ала! Просыпайся, – позвала Нэл через долгие восемь часов, – комиссары идут...

Планшеты со столов собрали в полном безмолвии. Объекты не поднимали лиц, боясь привлечь к себе лишнее внимание. Ала держала ладони с растопыренными пальцами, упираясь ими в пластик стола с очерченными кружками. Нэл повторяла за остальными.

Когда вышли наружу, солнце уже село. Бетонную площадь освещали холодные лампы прожекторов. Вереница в круглых шлемах и резиновых бутсах поднимала ногами серые облака, словно астронавты, бредущие по безмолвной Луне.

– Смотрите... смотрите, над стеной... – загудели голоса впереди шеренги.

– Нэл, зырь, это тригл! Двоих схватил... Вон, в сетке! Видала! Двоих сразу! Бедняги...

– Объектам держать строй!

По ногам замыкающих один из охранников хлестнул электроплетью. Люди зашагали быстрее, перестав пялиться на новеньких заключенных. И только Нэл знала, кто сидит в той сети.

Она мерила шагами камеру. Нужно ждать окончания времени помывки и возвращения пленных в рекреационные комнаты. Нэл зачесала черные волосы в короткий растрепанный хвост. Переоделась в шорты и топ, готовая маскироваться под комиссара.

Наконец дверь ее камеры отъехала. Рука протянула комбинезон. За плечом Фина она заметила двух озирающихся комиссаров.

– Молчать, – обернулся Фин, – никаких разговоров. Три метра дистанция и чеканный шаг. Поняли?

Шлемы коротко кивнули. Тот, что повыше, не отворачивался от проема в камере Нэл.

Она быстро натянула кожу и встала в строй последней.

– Я в порядке. Все хорошо, – шепнула она Кайлу.

Он вернул ей цепочку с кулоном, который она быстро спрятала под шлемом.

– Разговорчики в строю! – гаркнул Фин.

Он делал вид, что ведет практикантов. Вот только у одной код объекта, а два других вовсе не имели кода. Любая проверка выдаст всех. Никогда в Секторе не видели столько комиссарских казней! Ведь так и будет, если их схватят.

Покинув блок рекреационных камер, Фин обернулся и стукнул Кайла по ребрам жезлом спектра. Часовые заметили и встали ровнее, подтянулись макушкой к небу.

Три красных фигуры шагали след в след по серой пыли за капитаном. Он вел их к Башне. В двенадцать ночи произойдет пересменка. Фин сделает вид, что обучает новеньких держать караул возле красного зала.

Палец в тугой перчатке утопил кнопку лифта с числом 265. Уши Нэл, Кайла и Смита заложило от скорости и высоты.

Фин поднял экран и посмотрел на Нэл:

– Времени мало. Максимум шесть минут.

Двери лифта открылись. Фин заметил, что Смит приподнял экран и озирается по сторонам в логове Лидеров.

– Закрой рожу! – гаркнул Фин, делая вид, что бьет стажера спектром в колено.

Он ударил скорее машинально, успев погасить силу.

– Капитан Фи-Нн-Ер 80–30/три на этаже! – раздался из динамика электронный голос старшего охранника.

Десяток комиссаров слева и справа вытянулись по струнке.

– Капитан! Какой будет приказ?

– Со-Ло-Рк 65–34/семь, у меня стажеры. Завтра охочусь на объекты в пустошах юга. А эти индюки, – ткнул он большим пальцем через плечо на троицу, – допнагрузка. Покажу им козырек, фитокроновые пушки. Завтра будет не до них.

– Какое вам оказать содействие, капитан? Отдайте приказ!

– Открой красный зал и козырек. Поставлю молодняк у пропасти. Пусть прочувствуют высоту полета пепла.

– Открыть красный зал! – приказал Солорк.

Нэл стояла третьей в ряду. Она выглянула из-за спины Кайла и увидела десятиметровые стеклянные двери из матового стекла. Створки разъехались в стороны.

– Что уставились? – прозвучал голос Фина. – Держать строй, марш в зал.

Он не кричал. Каждое слово произносил размеренно, но с таким холодом в интонации, что у Нэл пробежали по спине мурашки. Ее не пробиваемый температурой организм окоченел от нескольких фраз. Этот голос принадлежал капитану комиссаров с кодом Фи-Нн-Ер 80–30/три, а не парню с медвежьих пустошей.

– Живо, пока не приказал чеканить шаг по перилам козырька.

Фин вошел в дверь первым. Следом за ним с полным соответствием ситуации засеменили комиссарские новички. Со-Ло-Рк 65–34/семь замкнул шеренгу. Он решил проявить борзость перед капитаном и пихнул в спину самую мелкую.

– Держи шаг! – ударил он по сгибам коленей девушку. – Как будто никогда не ходила по плацу. Что за чеканка? Не попадаешь в такт!

От удара Нэл выдохнула. Солорк-то силу не сдерживал и бил по-настоящему. Она изо всех сил попыталась сдержать возглас боли, но ее тяжелое придыхание со свистом не скрылось от Кайла и Смита. Оба разом обернулись. Солорк оторопел, когда Кайл вышел из строя и сделал два шага навстречу жабе, обходя Нэл. Еще немного, и он зарядил бы Солорку хуком справа.

– Капитан Фи-Нн-Ер 80–30/три! Нарушение устава! – старший охранник вытянул спектральный импульс. – Нарушение! Твой код, комиссар! – рявкнул он. – Отправишься теперь в карцер на месяц!

Фин быстро приблизился к Солорку и опустил его спектр.

– Ты, – обернулся он в сторону Нэл, – двести отжиманий. Начинай. Вы двое, за мной. Идем на козырек, Солорк. Я кое-что поинтересней карцера придумал! Новый метод муштры!

– Ваш собственный метод? – обрадовался Солорк.

– Тебе понравится! Я проверил его на парочке объектов.

– Зря вы не дали мне огреть этого высокого током.

– От тока нервы его мышц потеряют чувствительность, – повернулся Фин к Кайлу. Он видел, как Нэл пыхтит на полу, отжимаясь. – А он должен прочувствовать, что значит нарушать устав и выходить из строя. Веди их на козырек.

Солорк обошел вытянутый стол в центре красного зала. Вокруг пустовали тридцать кресел с высокими красными спинками из бархата. Стена с миллионом золотых ромбиков и стекла высотой метров по тридцать. В одном из них открылись двери на козырек.

Проходя мимо, Фин сделал вид, что давит ботинком Нэл в спину. Подыгрывая, она упала лицом на ковер. Парочка часовых у матовых дверей одобрительно хмыкнули.

– Слишком весело? – обернулся Фин. – Сюда хотите?

– Никак нет!

Матовые двери сомкнулись. Охранники удалились к лифтам.

– Максимум пять минут, Нэл.

Он поспешил к козырьку и закрыл за собой проход.

Вскочив на ноги, Нэл сдернула с лица защитный экран. С мокрого лба и ресниц капал пот на ковер красного цвета.

– Где же она может быть?

Нэл знала, что Система – это искусственный интеллект, но как она выглядит?

– Ну а Система-то где?! – не понимала Нэл, за что хвататься.

Хорош план! Подобраться к компьютеру ИИ, которого здесь нет!

Стоило Нэл произнести слово «система», как стенка из золотых ячеек за ее спиной пришла в движение. Ромбики закрутились, замелькали бликами луны, бьющей сквозь стеклянные окна. Волны перекатывались туда и обратно, пока не изобразили круг.

– Здравствуй, Сильвия. Рада тебя видеть, – подала голос стенка.

Нэл обернулась. Ячейки, похожие на соты, колыхались и блестели золотыми искрами. Один круг превратился в четыре. Они сразу же растворились, приняв облик человеческого рта.

– Ты... ты знаешь, кто я... Знаешь, как меня зовут, – удивилась Нэл.

– Твой геном внутри меня, – ответила Система женским голосом. – У тебя доступ создателя, Сильвия.

– Создателя?.. Но тебя создал Нестор.

– И тебя тоже.

– Он мой дед.

– Это вопрос?

– Нет... не знаю...

– Мало времени, Сильвия. Я информационный помощник. Задай вопрос.

Нэл заволновалась. Вот он! Момент, ради которого она ушла из норы Ли, встретила Воеводина и разыскала Штаб. Ради чего она внедрилась в Сектор. Ради чего прошла весь этот путь! Она смотрит на ИИ, который не смогла уничтожить Ли. На интеллект, что хранит внутри формулу Единички. На что-то, что Нэл должна уничтожить.

– Что такое «серебряный дождь», Система? Нестор работал над его проектом. Что это означает?

– Серебро, которое прольется дождем.

– Это и так понятно! А число «восемьсот»? Почему он нарисовал тучи и это число?

– Восемьсот метров – стандартная высота образования кучевых облаков, – ответил голос.

– Тех, из которых идет дождь. Значит, они образуются на высоте восемьсот метров...

– Высота восемьсот метров равна 260 этажам Башни в Секторе Нестора.

– Мы на 265... мы что? Выше облаков? Ничего себе... Как запустить серебряный дождь?

– Серебряный дождь активирует ардженти, Сильвия.

– Ардженти? – вспомнила она надписи на чистящих средствах клининга. – Это что, тот порошок, которым в Секторе туалеты моют?

– Argentum в переводе с латыни означает «серебро», – подтвердила Система.

– Желтый порошок... какая-то смесь серебра, которая запустит серебряный дождь. Но как запихнуть его в облака?!

– Времени нет, Сильвия, торопись.

– Нестор. Он был Лидером?

– Да. Первым Лидером Сектора. Он создал здесь все.

– Кто... кто убил его дочь? – спросила она о наболевшем. – Сколько ей было лет? Кто ее муж?

– Информация отсутствует.

– Почему?!

– Защитный механизм. Мои настройки были изменены.

– Он что, скрыл это от всех? Скрыл ее смерть?

– Она, Сильвия. Она скрыла свою смерть.

– Я ничего не понимаю! – коснулась руками Нэл золотистых ромбиков, чувствуя их вибрацию. – Где моя мама, Система? Где она? И папа? Скажи!

– Обнулены. Другой информации нет.

– Ладно... – расстроилась Нэл, но нужно было спешить. Неизвестно, сколько времени осталось. – Что это за кулон? – вытянула она подвеску в форме солнца.

– Химический анализ металла невозможен. Хочешь получить данные объема солнечной радиации, Сильвия?

– Нет! Я хочу решить загадку!

– Время все расставит на круги своя. Время на исходе.

– Система, я внучка Нестора. У меня доступ создателя. Новое вводное. Перевести полное голосовое управление Системой на мой планшет, код Нэ-Эл-Ка 14–15/пять.

– Для продолжения действия требуется пароль Лидера.

– Еще бы... – рухнула Нэл в одно из красных кресел. – Как всегда, пароль. Попробуй «Сильвия»!

– Пароль неверный.

– Тогда...

Нэл не успела предложить имя хомячка «Помпон». С козырька раздались выстрелы. Ровно три пистолетных хлопка.

* * *

– Шевели бутсами!

У Солорка чесались руки огреть долговязого импульсом, но капитан Финнер обещал продемонстрировать новый метод «обучения». На козырьке дул шквалистый ветер. По экрану хлестала дождевая морось. Солорк обошел цепочку веерных пушек. Возле них дежурила пара лапачей.

Как зомби, они переминались босыми ногами. Их короткие брюки и рубашки пропитались насквозь дождем.

– Спокойно, зомби! – махнул им Солорк. – Паситесь дальше. У нас своя работа. Капитан Финнер, что теперь?

– Танцы, – ответил капитан.

– «Танзы»? – удивился Солорк. Он плохо понимал определение этого слова и не знал, как оно правильно произносится. – Эта пытка из минусовой?

«Для Нэл – да...» – чуть не улыбнулся Финнер, вспоминая их танец в восковом доме.

– Я покажу. Точнее, эти двое покажут.

Финнер ушел к самому дальнему краю козырька. Он уводил лапачей и Солорка как можно дальше от дверей в красный зал. Пусть у Нэл будет больше времени. Облокотившись о перила шириной в тридцать сантиметров, Фин постучал по мокрой поверхности перчаткой.

– Здесь. Сцена ждет. Ты первый! – ткнул он пальцем в Кайла. – Вспоминай, как это делали минусовые. Ты же помнишь?

Фин поднял с лица защитный экран:

– Отвечай. Мне. Курсант. Ты. Помнишь. Что. Делать.

– Помню, капитан.

– Славно.

Кайл подошел к перилам. Резина красных перчаток заскользила по мокрому от дождя покрытию.

– Может, предложить этот метод Бинг? – радовался Солорк. – Надоело месить грязь из костей на площади. А так – хрясь! И лепешка!

– Наслаждайся, Солорк. Прикажи ему танцевать.

Кайл взобрался на перила шириной с откормленную белку. Он стоял спиной к бездне на согнутых ногах, расставив руки, чтобы балансировать в шквалистых порывах ветра.

– Это безумие... – прошептал Смит.

– Танзуй! Танзуй! – закричал Солорк.

Лапачи перестали держаться около панели управления пушками и не сводили взгляда с комиссаров. Никто раньше не загонял красных на узкие перила козырька в восьмистах метрах над землей. Даже над синими комбинезонами никто еще так не издевался. Казнили из пушки – и всего делов.

Кайл слышал гогот Солорка, видел безумные глаза лапачей и следил за приближающимся справа Смитом, пробуя делать движения ногами с приседаниями.

Смит подкрался к Финнеру:

– Останови это. Он разобьется, – прошептал Cvbn как можно тише.

Шквал ветра и крики Солорка перекрывали его голос.

– Все продумано. Заткнись, – не повернул голову Фин.

– Прикажу спуститься. Я встану! – не умолкал Смит.

– Он помогает. Ты все портишь.

– Не переигрывай. Ты больше не комиссар.

– Уверен, штабной?

Фин повысил голос и рявкнул на Смита:

– Не стой без дела! Пятьдесят отжиманий. С хлопком руками! – он снова перешел на шепот. – Я комиссар, а вот ты кто?

– Я убийца комиссаров, – выдернул Смит спрятанный за поясом револьвер и прижал к виску Финнера.

Солорк не сразу понял, что это за черная железка в руках у комиссарского новичка.

– Измена! – заорал он.

Солорк ткнул импульсом с током по ногам Кайла, но тот перепрыгнул Солорка через голову и покатился кубарем по настилу.

– Нет! – успел крикнуть Кайл, но Смит спустил курок и выстрелил трижды.

На звуки пальбы в зал с Системой ворвалось пятеро часовых. Нэл делала вид, что отжимается от пола. Она вытянула руку, показывая пальцем на козырек.

– Там!

Комиссары распахнули дверь. Розовая вода хлюпала под красными бутсами охранников. На полу лежало три тела. Нэл увидела вытянутую руку Смита с пистолетом и мертвого комиссара.

– Брось оружие! Тебе конец! – закричал один из часовых.

– Конец... – повторила Нэл. – Система, пароль перевода управления! «Все имеет начало, и все имеет конец!»

Именно эти слова – и только их – повторял Нестор, когда потерял рассудок и перестал разговаривать. Самую важную фразу, которая открывала доступ к его знаниям, хранившимся внутри искусственного интеллекта.

– Пароль принят.

– Ввести новый пароль.

Теперь Система не будет подчиняться капитанам и Лидерам! Нэл сменила кодовую фразу.

Она не могла рассмотреть, кто умер на козырьке. Как только Система подключилась к ее коду, Нэл поднялась на ноги и побежала к лифтам. Четверо жаб остались у выхода.

– Быстрее! Комиссар убит! – крикнула им Нэл.

Охранники пронеслись мимо нее к дверям козырька. Нэл надавила на кнопку вызова лифта, но один из часовых заметил:

– А ты куда? Ты из их отряда. Пойдешь с нами!

Охранник огрел Нэл спектром по ребрам. Он поднес рукав комбинезона ко рту, приказывая:

– Система, объявить тревогу. Вызвать старшего капитана Бэ-Жо-Га в красный зал!

– Действие отклонено. У вас нет доступа к Системе, – прозвучал ответ ИИ.

– Что за бред?.. Что тут творится?

Нэл не собиралась снова терпеть удар спектром. Выбежав на козырек, она искала взглядом погибшего. Экран снят. Голова запрокинута к кучевым облакам. Холодная вода бежит по окоченевшим глазам Солорка. Чуть в отдалении лежали два застреленных лапача.

– Система отказывается принимать распоряжения! Финнер! Кто эти новички? Низкорослый застрелил Солорка! У нас диверсия!

– Кто вы такие? – закричал Финнер на Смита. – Приказываю сдаться!

– Кадеты Первого Сектора, назвать коды! – посмотрел Финнер на Кайла и тихо добавил: – План Б.

В темноте под струями дождя он увидел побледневшее лицо Кайла. Тот коротко кивнул.

– Девчонка с ними, капитан! Она собиралась проскочить через лифт! Я ее поймал!

– Отличная. Работа. Часовой, – выдавил Финнер.

Нэл швырнули к тем же перилам. Она не удержалась на ногах и ударилась лицом о стену.

– Это мои цели! Никому не подходить! – кричал Финнер.

Он огрел слабым импульсом Нэл. Искры полетели из-за соприкосновения игл спектра с мокрой тканью второй кожи.

– Вставай на перила к изменникам! – приказал Фин. – Быстрее!

Смит протянул Нэл руку в перчатке, помогая взобраться на козырек. Она увидела за спинами друзей пустоту... бездну в 265 этажей. Сильно стискивая ладонь Нэл, Смит сцепился локтями с Кайлом. Фин стоял слишком близко. Он буравил Кайла взглядом: «План Б! Начинай!»

Часовые успели увидеть, как высокий красный комиссар на перилах хватает обеими руками их старшего капитана Финнера. Троица наклоняется спинами назад, и все вместе они срываются вниз, утягивая за собой старшего капитана.

Свободное падение длилось не тридцать секунд, а всего одну. И упали они не на площадь, а на жесткое сиденье тригла, приступая к плану Б.

Если бы Смит не застрелил Солорка и лапачей, они бы вернулись строем. Фин собирался влепить Смиту спектром с максимальным зарядом. Но сначала нужно решить другую проблему. Спуститься живыми!

Всех четверых раскидало по триглу. Кайл схватился руками за антигравитационную перекладину насоса. Фин повис на переднем диске, а Нэл вместе со Смитом – на заднем. Хуже всех обстояли дела у Смита. Он держался руками за резиновые бутсы Нэл. Сколько они продержатся так, пока оба не сорвутся?!

Фин пытался взобраться по колесу к рулевым ручкам. Без его прикосновения машина не тронется с места. Комиссары на козырьке начали обстрел.

– Они стреляют по тебе! – кричал Кайл. – Прикажи отставить!

– Они стреляют по всем! – пригнулся Фин от луча, распахавшего сиденье на две части. – Система отключена. У меня нет связи! – Он не мог приказать перестать палить.

– Я его не удержу! Кайл!.. – закричала Нэл.

Пальцы скользили по красному диску. Смит на ее ступнях перестал шевелиться. Он смотрел вниз, в треугольник рвущейся в никуда воды.

О тригл ударил луч спектра. Передний диск антигравитации подбит. Фин скатился еще ниже от рукояти запуска мотора.

– Нэл... – крикнул Смит. Он понял, что у него не будет шанса убить прикосновением жабу до полного обнуления... и впервые Смит обрадовался этому, – над тобой решетка радиатора. Ты сможешь дотянуться...

– Смит!.. Нет! – поняла она, к чему он клонит, – Не смей!.. Прошу, не надо...

– Или оба, или только я.

– Кайл! – закричала она.

Нэл подтянула колени выше, приближая к себе Смита. Она вытянула к нему правую руку. Пальцы левой руки заскользили.

– Не надо, пташка, не лети за мной.

Нэл чиркнула по воздуху, хватаясь за клетчатый платок Смита, когда он разжал руки.

– Сми-и-и-ит! – заорал Кайл.

Тело его друга сорвалось вниз без единого звука. Шелест капель дождя о красную кожу нарушил глухой шлепок на дне серого колодца.

Нэл взобралась по решетке радиатора на сиденье тригла и схватила спектр. Она расплавила металл левой рукояти и нагнула ее к Финнеру. Тот активировал мотор.

– Держитесь! – крикнул Фин, ускоряясь. – Держитесь крепче!

Он взмыл на тригле над козырьком. Опустился в коротком маневре и выстрелил в часовых комиссаров. Импульс угодил каждому точно в сердце. Фин не мог оставить свидетелей, которые расскажут Бэжоге о случившемся.

Он разогнал тригл до пятисот километров. Кожа ныла от пулеметных ударов капель дождя. С пылающем лице Нэл влага испарялась легкой дымкой.

Поросль зеленого мха за стеной Сектора вздыбилась клубами, принимая жесткую посадку подстреленного тригла.

– Уходите! – обернулся Финнер и закричал на Нэл: – Иди с ним! Я выкручусь.

– Нет! Я тебя не брошу!

– Нэл! – пытался стащить ее с тригла Кайл. – Все кончено! Смит умер! Ты раскрыта!

– Фин убил их! Меня не раскрыли! Никто не знает, кто я!

– Хватит, Нэл! Ты хочешь умереть?!

– Я все равно умру, Кайл! – оттолкнула она его руками, ударяя в грудь. – У меня Единичка! Последний год! Я знаю, что такое серебряный дождь. Он здесь, в Секторе. Мы еще можем всех спасти!

Кайл не смотрел на нее. Он отвернулся и побрел в чащу.

– Стой! – она догнала его и резко развернула к себе. – Все идет по кругу, Нестор так говорил! Нужно его замкнуть! Я знаю! Я поняла! Это круг. Он замкнется. Замкнется... он точно замкнется после серебряного дождя...

– Нэл! Ты себя слышишь?! Ты сходишь с ума, как твой Нестор.

– Смерть Роузи и Смита будет напрасной, если...

– Да, все напрасно! Потому что они умерли из-за тебя! Первая здравая мысль, поздравляю!

– Что?..

Фин прислушался, перестав пытаться завести подбитый тригл.

– Из-за тебя, Нэл! Роузи передала информацию. И ее убили. Смит помог с Системой. И его убили. Зато ты спасла жизнь этому! Иди! Возвращайся к нему, Нэл! Тебе комиссарская кожа очень подходит! Вот ты – настоящая. Внучка Лидера. Здесь твое место!

– Заткнись, Кайл! Ты ничего не понимаешь!

– Как твоего Нестора?! Весь мир не понял, зачем он убил одиннадцать миллиардов. А ты сейчас убиваешь нас. Штабные не придут за тобой. Ты свободна. Сектор там, а ты здесь. Если вернешься к своим, – кивнул он на Финнера, – забудь про нас! Забудь Штаб и меня тоже. Я... я не хочу тебя видеть! И знаешь что? Я никогда тебя не любил. Никогда! Твое место с ним. С этим красным Финичкой!

– Ты убьешь штабных, Кайл. Ты убьешь штабных, если расскажешь Иванычу обо всем.

– Ты убила Смита. Рядом с тобой все умирают.

– Почти, – усмехнулся Финнер. – Прекращай орать, штабной. Каждый день кто-то погибает. Нэл сделала больше, чем все ваши и наши агенты. У нее есть ответ, а ты на попятную? Понятно, почему ее тянет ко мне. Почему она доверилась бывшему врагу, а не новому другу. Ты слабак. Не видишь дальше своего сломанного носа!

– Кайл, – вмешалась Нэл, пока эти двое не сошлись в рукопашной. – У меня в Секторе есть друзья из заключенных. Они помогут устроить диверсию.

– Друзья, – усмехнулся Кайл, глядя на Финнера, – предупреди их держаться от нее подальше.

– Ты убьешь их, Кайл! Ты всех их убьешь, если расскажешь Иванычу.

Он не услышал, как она прошептала:

– И меня тоже...

Но ее услышал Финнер.

– Думай о своих! – кивнул Кайл на жабу, убегая в лес. – О штабных я сам позабочусь!

Нэл принялась рвать на себе красную кожу. Она впивалась в нее зубами и то кричала, то плакала, а может, рычала, как попавший в капкан лесной зверь, готовый отгрызть себе лапу, лишь бы освободиться.

– Стой, – подошел к ней Финнер, – твои ногти не острее медвежьих.

Нэл бросилась на него, руками обвивая вокруг торса. Фин растопырил ладони. Он не понял, как Нэл успела выхватить его спектр. Красная кожа не поддавалась, и Нэл собиралась расплавить ее. Надавила на активатор, луч прошел над шлемом капитана.

– Отдай, – выдернул он импульс, – я сам.

Фин установил заряд на минимум и поддел рукав комбинезона. Горячий луч резанул вверх к предплечью, спустился по позвоночнику, обогнул талию. Фин вел рукой в перчатке под комбинезоном. Если спектр обожжет, то его перчатки, а не кожу Нэл.

Она выглядела окаменевшей, как застывшие восковые свечи его матери в старом доме. Фин помнил, как ему было жалко, когда мать зажигала сложные фигурки: слона с белыми бивнями, экзотический цветок, рождественский домик с резными оконцами и трубой. Прекрасный воск превращался в цветное месиво, в разъединенные капли, что падали на швы оконных стекол. Они ни от чего не защищали и больше не были прекрасным творением. Воск не перестал существовать, он просто больше не был слоном, цветком или домиком. Он больше не был прекрасным творением. И на глазах капитана сейчас сгорала Нэл.

Финнер сел рядом. Он подставил ладонь под капающие с ее подбородка слезы, вспоминая, как ловил воск тающих свечей.

– Я не дам тебе сгореть.

– Пожалуйста, Фин. Ты говорил, что никогда не врешь. Не начинай сейчас. Все кончено.

– Нэл.

– Все имеет начало, и все имеет конец. Я сегодня поняла его. Нестора. На самом деле... действительно все. Совсем.

– Помиришься ты еще со своим Кайлушей. Он поймет, что ты была права.

– Когда он поймет? Я его не прощу. Не прощу убитых штабных. Он приговорит их, если расскажет Иванычу. О тебе. Обо мне. О том, что мы знаем.

– Он что, правда такой дурак?

– Я виновата перед ним. Постоянно врала. А теперь... Смит. Он был его наставником. Лучшим другом. А я кто? Внучка Нестора, убившего всех людей на планете и его друга?

– Поступки решают. Не твои родители или прошлое. Забыла? – толкнул он ее аккуратно плечом. – Немного людей на планете все еще осталось. А значит, есть чему начаться. В этой фразе про конец там есть еще и про начало. Как в бесконечном круге жизни.

«Замкни круг, замкни круг, Нэл!» – услышала она знакомый шепот из подсознания.

Повернувшись, Нэл была так близко от Финнера, что чувствовала его дыхание у себя на губах. Он него пахло корицей и, кажется, апельсинами, а еще машинным маслом.

– Возьми это, – положил Фин ей в ладонь небольшой кортик с белой рукоятью. – Забрал его из дома. Помню, как ты их кидаешь. Это на случай, если Ив что-то выкинет, и я тоже присмотрю за тобой, обещаю. – Встал он с тригла, на распаханном сиденье которого они сидели. – Ну или сбежим прямо сейчас в твое зеленое небо! Про нас придумают легенды как про двух самых великих и ужасных предателей, и наконец-то я все-таки прославлюсь! Может, даже больше, чем Нестор!

Нэл улыбнулась:

– И мы проживем только год, – взяла она его за руку, сдавливая пальцы, – серебряный дождь избавит нас от нее, Фин. От Единички. Меня, тебя и всех, кто еще жив. Система дала мне ответ.

– А про родителей? Что-нибудь узнала? – чувствовал он жар ее руки, желая закутаться в него целиком.

– Умерли. А подробности стерты. И даже не Нестором.

Ее отвлек писк с рукава второй кожи Финнера.

– Странно. Этот канал не использовался лет сто, – удивился комиссар.

– Система больше не подчиняется Лидерам. Я перевела голосовое управление на себя.

Финнер зачитал:

– Объявили тревогу. Общий сбор. И, – запнулся он.

– Что?

– Допрос на зета-пять. Завтра в восемнадцать часов.

– Я успею! – подскочила Нэл. – Амнезийная бета! Я знаю формулу! Быстрее! – натягивала она остатки срезанной второй кожи. – Летим обратно!

Тригл взмывал вверх по идеальной прямой. Стена Сектора совсем близко, но Фин не решался обогнуть ее. Тянул время. Закрыл глаза, перестав видеть площадь, лес или Башню. Он чувствовал только ветер и жар кожи Нэл. Как же он будет скучать по своей дикарке, когда забудет ее! Он никогда не мог представить, что способен так привязаться к объекту.

Фин сопроводил ее до рекреационной комнаты:

– Может, я не забуду тебя?

– Думаешь, я приготовлю некачественную бету? Я внучка Нестора и племянница Ли!

– Не перестарайся, чтобы я не забыл, как говорить и дышать.

– Главное, ты будешь жить. Ты должен попасть под дождь! Возьми это, – подбежала она к матрацу, выуживая засохший лесной букет с чертополохом. – Отнеси к телу Смита.

Он кивнул.

– Фин.

– Знаю. Иначе нельзя. Увидимся. Еще один раз точно увидимся, – захлопнул он рекреационную камеру.

Оставшись одна, Нэл легла на койку. Ее шею обмотал черно-белый клетчатый платок Смита. От ткани пахло жвачкой. Нэл смотрела в серый низкий потолок. Она хотела бы заплакать, закричать, разбить что-нибудь, но не могла пошевелиться. Накрыв лицо платком Смита, унеслась в воспоминаниях туда, где не было боли. Где была жива Ли. Где они со Смитом кормили Либери клевером. Где Кайл рисовал граффити. Где она танцевала с Финнером в заброшенном доме его предков.

Вот за что она будет продолжать сражаться. За воспоминания будущих о прекрасном настоящем.

Глава семнадцатая. Джон Доу

Утром Нэл разбудил сигнал с плазменного экрана с приказом явиться в лабораторию. Голова раскалывалась. Она проспала в короткой отключке часа три. Кое-как оделась и через пятнадцать минут явилась к зданию лаборатории. Если Нэл жива, значит, Кайл пока не добежал до Штаба. Немного времени у нее еще было.

В шестом корпусе она отыскала помещение сорок, где ее ждала новоиспеченная ассистентка Ала.

– Нэл! Результаты теста. У меня четыреста три балла, прикинь! Спасибо тебе, ты меня из комиссарских сортиров подняла! Идем, надо сменить кожу! Тут сегодня суета какая-то. Ночью что-то случилось.

– Что именно?

– Понятия не имею. Но что-то у жаб. Они все перекошенные. Зато нас не трогают. За утренней шеренгой даже никто не следил.

Нэл рассматривала лаборантов, облаченных в белое, через прозрачную пластиковую стену.

– Я приготовила тебе комплект. Переодевайся.

Сменив комбинезон на белый, Нэл вошла в кабинет, где за круглым столом перед плоскими мониторами расселись восемь таких же белесых химиков. Ала заняла ассистентское место в уголке помещения без монитора.

– Ты Нэ-Эл-Ка 14–15/пять? – повернулся к ней главный. – Меня зовут Лас, а это Доу. Идите с Алой отмойте шесть тысяч пробирок. Кто-то сварил в них клей, а не сыворотку правды. У меня три часа, чтобы все исправить.

«Три часа!» – запомнила Нэл. Пока зета не готова, она успеет похимичить над амнезийкой.

Ала свернула в сторону десятков раковин, заваленных посудой:

– Как восемь человек умудрились перепачкать три тысячи колб! А я-то думала, отдохну... Нэлка. Эй, Нэл! – потеряла она из виду напарницу. – Ты чего?

Нэл осталась возле двери. Пока шли, она увидела свободное помещение, полное нужных аппаратов. Обернувшись, Нэл коснулась места на своем плече – именно там была солнечная метка Алы, выцарапанная ногтями.

– Пора.

– Нэл! Что ты задумала?!

– Ала, кое-что происходит.

– Ты про комиссарский шухер?..

– Штаб планирует спасти нас сегодня! – соврала она уже по привычке. – Им нужна моя помощь. Я должна кое-что сделать на оборудовании. Ты поможешь? Поможешь штабным?! Или сдай меня жабам прямо сейчас!

– Что... нет... Нэл, – закинула Ала голову к спине. – А-а-а! Говори, что делать!

Юркнув в пустой кабинет, Нэл притащила центрифуги, весы, микроскоп.

– Неси из хладокамеры все пробирки с кодом АМ-7. Это яды. Крышки не трогай.

– Ладно! Несу!

Нэл готовила оборудование, вводя нужные цифры в компьютер, покрывшийся слоем пыли. Она пролистывала файлы с множеством неверных уравнений. Войдя в программу, по памяти восстановила формулу. Получившиеся цифры ввела в криэйтер и ускорители.

– Вот! Достала!

– Опусти экран, Ала. И не поднимай. Их пары́ ядовиты.

Нэл знала: достаточно вдохнуть пар амнезийной беты, и память начнет отматывать время назад. Пока амнезийка не покроется защитной пленкой, она опасна.

Лас и Доу не обращали на ассистенток никакого внимания. Ласа дергала Бэжога по поводу зеты. Нэл услышала их разговор по допотопной рации, которой в Секторе не умели нормально пользоваться. Бэжога срочно требовала зету. Лас оправдывался, что без ведущего химика он работает на ощупь.

– Она будет или слабая, или совсем слабая, капитан Бэжога. Я делаю что могу!

– Сделай посильнее, – прохрипела Лидерша и отключилась.

Напарник Ласа Доу каждый час выходил в коридор, надеясь разжиться новыми слухами. Про них докладывала Ала, пополняя запасы вымытых пробирок. Приходилось бегать к мойке, создавать видимость активной работы.

– Доу рассказал химикам, что ночью была «тиверсия».

– Диверсия? – начищала Нэл пробирки со скоростью света.

– Ага! Вроде это штабные проникли... Офигеть! Штабные! У нас! Но кто-то там помер. От пуль! Эти трупы вскрывают сейчас!

Вернувшись через полчаса, Ала прошептала:

– Комиссары, Нэл! Четверо комиссаров были убиты, офигеть! А еще два лапача!

«И один штабной», – добавила мысленно Нэл.

– Тише ты! Руки в кровь сотрешь! Ардженти, вообще-то, ядовитая штука, когда на голую кожу попадает. От нее у некоторых в клининге пальцы стали фиолетовыми.

«Переизбыток серебра, – поняла Нэл, – из-за него кожа может изменить цвет. Все сходится. Этот порошок нам и нужен!»

– Привыкай, Ала.

– Че?

– Подслушай еще что-нибудь. Скоро будет готово, – обернулась она на кабинет, не понимая, какое время отсчитывает: готовность амнезийной беты или сыворотки правды, что «варил» в другом конце лаборатории Лас.

– Эй!

Нэл обернулась на голос. В дверях кабинета стоял пузатый напарник Ласа Доу:

– Что ты делаешь? Это ядовитые реагенты, – он бросил взгляд на вращающиеся пробирки с голубой субстанцией. – Я доложу комиссарам о нарушении техники безопасности! Сейчас же!

– Это бета-девять, – ответила Нэл, – она лишает объекты эмоций.

– Врешь! Даже Лисвис не изобрела девятку!

– Я умнее Лисвис. Не видел мой тест, Доу? Девятьсот девяносто девять правильных ответов. На вопрос номер «единичка» ответить не захотела. Мнительная, знаешь ли!

– Ты не могла... как ты узнала... Пиши! – швырнул он в нее маркером. – Формулу пиши!

– Где писать?

– На стене пиши! – захлопнул он дверь. – Ты отсюда не выйдешь, пока не напишешь!

– Как скажешь, – кивнула Нэл.

Таймер щелкнет через пять минут. Она будет тянуть время, сколько сможет. Встав возле стены, Нэл прикрыла глаза и изобразила размашистый жест. Текст побежал из-под ее пальцев, и каждое слово писалось по дуге, концы которой смыкались, образуя круг. Так писал Нестор. И Нэл.

Ее глаза были закрыты. Яркие вспышки озарили черноту. Она увидела молодого мужчину с рыжей бородой. Сидит на лавочке, читает газету. Ночная улица. Сетка апельсинов.

Вспышка.

Маленькая рыжая девочка бегает по кругу. Рисует на асфальте солнце и восемь лучей. К ней подходит мать, берет за руку. Они не боятся сминуситься. Их руки без перчаток.

Вспышка.

Девочка бежит с рюкзаком из школы. В ее растрепанной длинной косе запуталось солнце. Она прыгает на какую-то вытянутую доску на четырех колесиках и катится по парку. Под колесо попадает камень. Девочка балансирует и вот-вот упадет на асфальт, но ее ловит за руку мальчик с растрепанной светлой челкой. У него на шее кулон – солнце с восемью лучами.

Вспышка.

Дзынь.

– Что за...

В спину Нэл ударилась брошенная Доу банка с ардженти.

– Что за бред?! Какие-то круги! Эти вещества... эти химические элементы, ты хоть знаешь, куда они входят?! Кто, черт подери, ты такая?!

Нэл сделала два шага назад от стены. Круги. Слова, бегущие по кругу, витиеватыми лучами из центра рвутся восемь языков – солнечных лучей.

– Единичка... – смотрела она на рисунок, – формула Единички в моей памяти... Какая она красивая и простая! Но... но в ней же ничего нет про...

Подобрав с пола банку ардженти, Нэл окатила порошком стену. Синие слова, цифры и химические элементы потекли ручьями к ее ногам.

– Ла-а-ас! – закричал Доу, выхватывая пробирку из остановившейся центрифуги. – Лас! Лас! Эта девчонка знает формулу! Лас! А здесь-то что?!

Доу откупорил пробирку, чтобы определить по аромату, что намешала девчонка в центрифуге.

За прозрачной перегородкой появилась Ала. Нэл махала ей, чтобы не заходила, задержав дыхание. Ала попробовала отвлечь подбежавшего на крик Ласа, но тот уже встал у стекла. Он смотрел на своего помощника и ассистентку.

Лас распахнул дверь:

– Что здесь у вас происходит? Что такое с Доу? А со стеной что? – не понимал он, откуда взялось столько размазанного текста. – Некогда мне с вами! Зета почти готова. Уберитесь! Доу, идем! У нас куча работы, а ты прохлаждаешься полдня.

Когда Лас ушел, Ала спросила:

– Получилось? Нэл, у тебя получилось?

– Да. Готово.

* * *

Через час Лас вспомнил, что его химик до сих пор не пришел. Сыворотка правды не была готова. Ни в шесть вечера, ни в семь. Ни в десять. И даже когда пробила полночь. Бэж перенесла допрос на утро, предупредив, что если у нее не будет зеты, Лас и Доу сминусят пушками.

– Я распылю тебя с восьмисот метров! – прорычала Бэжога, и Нэл услышала через динамик рации эту реплику.

«Так вот что он придумал... Ну конечно!»

– Ала! Встретимся ночью в душевых. Приводи всех наших!

– Ладно. Сделаю.

– Доу! Доу! Где он? Найдите Доу! – метался химик.

– Доу сидит в бывшей лаборатории Лисвис, – ответил кто-то из его подчиненных.

Оказывается, Нэл работала в бывшем кабинете Ли. И те неправильные уравнения придумала она, чтобы никто никогда не получил настоящие. Но... как Нэл узнала формулу Единички, доступную только Системе? Что это было за видение про девочку на доске и мальчика с кулоном? С тем самым, который висел у нее на шее?

– Да что с ним такое? Эй, новенькая! – позвал Лас. – Набери на панели: семь, сорок пять, тринадцать. Нужна зачистка. Траванулся он, что ли?

Над головами лаборантов замигала красная лампа с сиреной. Люди переглядывались, но сохраняли спокойствие. В лаборатории часто происходили утечки реагентов. Каждую неделю какой-нибудь инцидент с разбитыми стекляшками.

Прибыла группа зачистки. Из лифта вышли двое чистильщиков. У них на спинах висели баки с длинными распылителями, какими в минусовой эре травили тараканов. Зеленые комбинезоны контрастировали с желтыми канистрами.

– Назвать код старшего лаборанта, – пробубнил мужской голос.

– Га-Гл-Ас 31–41/три.

– Какого рода утечка? – монотонно спрашивал электронный динамик.

– Объект До-Ум-Бэ 14–30/ноль не реагирует на голосовые приказы примерно десять часов. С ним что-то не то.

Чистильщик обогнул по трехметровому радиусу Ласа и заглянул в распахнутую дверь. На стуле сидел химик, понурив голову. Он покачивался, словно пьяный. Время от времени отталкивался от пола ногами, делая полный оборот на круглой сидушке стула.

– До-Ум-Бэ 14–30/ноль, приказываю покинуть лабораторию!

Чистильщик повторил фразу трижды, увеличивая громкость динамика в скафандре, но Доу не оборачивался. Из-за стекла Нэл впервые наблюдала последствия амнезийной беты. Хватило одних испарений из открытой колбы. Доу забыл, где он, и не понимал, чего от него хотят. Неужели таким станет и Фин...

Химик обернулся на людей за стеклом и чистильщика в дверях. Он трижды услышал что-то про 14:30. Наверное, его спрашивают о времени:

– Друзья, я не знаю, который час, – пожал он плечами. – Скоро обед. В столовой подают гречку. С фрикадельками. Баба Нюра прогонит Мурку, которую подкармливает Павлик. Уже пора? – подскочил он с табурета. – Пора в столовку? Или сначала покататься на велике! Хотите? Кто со мной?

Химик махнул рукой и побежал прямо в проем двери. В ужасе от него шарахнулся чистильщик. Сотрудники лаборатории чеканили шаг с максимальным ускорением, чтобы и дистанции не нарушить, и побыстрее эвакуироваться.

– Чего вы как роботы! – догнал Доу одну из коллег и схватил ее за руку. – Быстрее бежим! А куда? А неважно куда!

Девушка орала в голос, пытаясь отцепиться от ненормального. Остальные химики разбежались в стороны, как просыпанный горох.

– Объект До-Ум-Бэ 14–30/ноль, ты подлежишь немедленному удалению из Системы! – чистильщик направил спектральный импульс в лицо Доу и активировал луч.

Он стоял всего в трех метрах, но смог попасть по цели только с пятой попытки. Забившаяся в угол Нэл вспомнила, как Финнер попал точными выстрелами в комиссаров на болтающемся тригле, повиснув над пропастью в восемьсот метров. Когда Фин забудет ее и если снова захочет убить – он не промахнется! Ни за что не промахнется!

Луч спектра резанул по лицу Доу и по его выставленным вперед ладоням. Кровяные сгустки, больше похожие на бурые комки, повалились из химика, словно картошка из набитого трухлявого мешка. Пухлое тело Доу истончалось, выворачиваясь наружу внутренностями.

Кажется, чистильщик впервые применил спектр на человеке, напутав установку режима. Нэл видела примерные последствия – что будет с живым телом, полным воды, если через него пропустить микроволны, нагревая до трехсот градусов.

Доу растекался по полу. Чистильщик вызвал группу клининга, и Нэл радовалась, что сегодня она в другой команде.

* * *

Вернувшись в рекреационные блоки, Нэл поняла, что двери в их камеры заперли, используя ручное управление. Она дергала за ручку, но дверь не поддавалась.

– Система!

Вытащив из камеры очистки длинную перчатку второй кожи, Нэл натянула ее до локтя, закрепляя ремнями. Внутри панель голосового управления. Нэл могла приказать открыть камеры, но не стала. Рано. Мало ли, вдруг инженеры Сектора смогут вычислить, откуда идет сигнал.

– Хорошо, что сыворотка правды не готова. До завтрашнего утра, Финнер, мы еще поборемся.

Она смотрела на синюю перчатку второй кожи и думала про Кайла. В это время он как раз должен был добраться до Штаба. Прошлой ночью он убежал через лес. Если не спал и не делал больше пары привалов, сейчас он уже совсем близко: буквально в шаге от самого важного своего решения.

– Прошу тебя, Кайл... не доверяй ему... не доверяй Иванычу.

* * *

– Кайл! Кайл, сюда!

Он услышал голос Леи. За ее спиной в патруле на пограничной территории Штаба стояло еще пятеро.

Лея протянула ему флягу с водой:

– Куда вы со Смитом пропали? Иваныч вызывал! Что-то случилось, Кайл. Кажется, там в Секторе что-то случилось с Нэл.

Он пил воду не останавливаясь, пока фляга не опустела. Кайл тянул время. Как рассказать Лее о случившемся? Все они были правы на ее счет. Смит подозревал в ней комиссара еще на лугу. Лея слышала от Роузи сплетни о потомках Нестора. Иваныч задействовал все каналы, чтобы внедрить ее в Сектор, а она... Она отдала двадцать два года жизни за красную жабу. Убила их всех. И Роузи, и Смита. А теперь он должен поверить, что Иваныч предаст их!

– Смит мертв, – произнес Кайл. – Из-за Нэл.

– Что? Что ты несешь?

Лея и ее люди встали вокруг. Им не послышалось? Смит умер из-за Нэл?

– Говори! Где вы были? Где Нэл?! – требовала ответов Лея.

– В Секторе. Мы со Смитом были в Секторе.

– Как вы туда попали? Это невозможно.

– Красная жаба. Он перенес нас через стену на тригле, выдав за выловленных дикарей.

– Жаба? Кайл... нет в Секторе больше красных агентов. Роузи была последней. Мне Иваныч сам сказал.

– Он не агент, Лея. Он комиссар, которого не убила Нэл. Наоборот. Спасла. Поэтому у нее Единичка. И у того парня тоже.

– С ума сойти! Красный на стороне Штаба! Еще один за нас!

– Не радуйся, Лея. У них с Нэл типа сделка. Она спасла ему жизнь, а он помог ей в Секторе.

– А Смит? Ты уверен?.. Как это случилось?

– Нэл должна была узнать что-то в Системе. Мы притворились комиссарами, но нас разоблачили. Смит... он сам разжал руки, чтобы они вместе с Нэл не сорвались.

– Мне жаль, Кайл. Идем! Нужно рассказать Иванычу! Он ждет тебя. Кажется, он собирался озвучить план атаки Сектора и вызволения Нэл.

– Вызволения?! – расхохотался Кайл. Пограничная группа штабных отшатнулась от него. – Лея, она не пошла за мной! Вы все! – кричал Кайл, чтобы штабные слышали. – Нэл была за стеной! Она могла уйти! Вернуться вместе со мной! Но она осталась. Со своим красным Финнером! Со своим Сектором, который выстроил ее дедушка Нестор!

– Так это правда... Роузи говорила, что они родня. Иваныч переубедил меня. Он сказал, что у Нестора не было детей. Его дочь умерла. Он точно знал.

– Все! Люди! Врут!

– Кайл, успокойся! – несильно ткнула его Лея древком ружья. – Прекрати истерику! Пошли. Ты доложишь Иванычу о случившемся. Все можно исправить. Когда мы атакуем Сектор...

– Нет, Лея! Атаки не будет. Нэл не нужно спасать.

– Но Кайл! Ее казнят. Ее приговорили еще вчера, а после шухера с Системой...

– Мы не нужны ей. Она свой выбор сделала. Вернулась к своим.

– Ты что, ревнуешь, Кайл? Ты просто ревнуешь, что она выбрала жабу, а не тебя! Это что... все из-за долбаной любви?! У нас больше не будет шанса атаковать Сектор! Двойной агент откроет ворота только сегодня. Думаешь, это просто?!

– А... да... Двойной агент. Мне нужен Иваныч. Ему эта новость понравится!

* * *

– Вам эта новость понравится! – максимально бодрым голосом вещала Нэл.

Она уже не понимала, где правда, а где ложь. Что выбрать: свою спокойную жизнь на ближайший год или сражение за право выжить? Сектор или Штаб? Финнера или Кайла? Где она настоящая, а где ее больное воображение?

Двери из рекреационных комнат разблокировали в час ночи. Нэл не спала. Она лежала на полу, уперевшись пальцами ног в ручку двери, дергая ее раз в пять минут. Наконец-то створка отъехала, и Нэл побежала в душевые.

– Штаб планирует атаковать Сектор и спасти нас. Это произойдет завтра. На рассвете. И они просили помочь!

– Что нужно сделать? – спросил Рик.

– Это будет звучать странно, но так нужно. Передайте всем, когда начнется дождь... – замолкла она.

– Да, Нэл, что? Дождь каждый день идет!

– Когда начнется дождь, у всех должны быть сняты шлемы. Вы должны промокнуть под дождем. Все должны! Все заключенные.

– Промокнуть? Нэл, что за странная помощь... – вжала голову Ула, как нахохлившаяся сова.

Нэл посмотрела на их с сестрой склеенные скотчем и связанные веревками ладони, держащиеся друг за друга.

– Просто сделайте. Рик, ты работаешь в топливном цеху. Для тебя будет задание погорячее.

– Какое?

– Спалить цех к чертям. Взорвать все топливные склады. Это возможно.

Он щелкнул зажигалкой:

– Когда поджигать?

– Когда начнется паника. Ты поймешь.

– А мне что делать, Нэл? – вышла вперед Ала.

– Мы с тобой отвечаем за дождь.

– Под которым нам всем нужно намокнуть, нахмурилась Тру.

– Да, – кивнула Нэл. – Завтра прольется серебряный дождь.

«И много крови», – добавила она мысленно.

Глава восемнадцатая. Побочный эффект сильвии-ли-нэл

Нэл вернулась в камеру. Потуже затянула ремни на перчатках второй кожи с дистанционным управлением Системой. Внутрь спрятала кинжал Финнера. Клинок был красивым. С белой вырезанной из кости рукоятью. Скорее всего, коллекционный или из музея минусовых. Пробирку с амнезийной бетой она поставила под деревянную лавку койки. Синяя субстанция наконец-то покрылась пленкой, приняв форму шариков. Теперь пока шарик не раздавить на коже, он неопасен.

Вымотанный разум Нэл мгновенно унесся в сновидения. Она видела в грезах себя и тетю Ли.

– Все имеет начало, и все имеет конец. Так говорил твой дедушка, Сильвия.

Руки тети быстро перебирали семена подсолнечника, откидывая в сторону непригодные для посева. Они с Сильвией расположились на широкой поляне, которую девочка целый год огораживала самодельным забором от диких зверей и вредителей. Против кроликов опрыскивала изгороди мускусом из экскрементов медведя и настоем с добавлением угля, розмариновых капель и сырого корня гвоздики.

– Значит, и Единичка не всесильна. Она конечна, – подняла Ли глаза к светлеющему рассветному небу.

– Почему Единичка всех убила?

– Формула Нестора была правильной. Но оказалось нарушено одно из условий. Как таблетка не от той болезни.

Ли подняла голову от корзины с семенами:

– Ты снова без солнечной защиты ушла из норы.

– Солнце встанет через час. Пока не опасно. – Девочка собирала садовые инструменты.

Встав на ноги, Ли опрокинула корзину с отобранными семечками.

– Ты знала, что если подсолнухи не видят на небе солнца из-за туч, они поворачиваются друг к другу?

– Потому что любят солнышки?

– Такие же, как они сами. Можно искать солнце на небе, а оно, оказывается, уже давно здесь – рядом с тобой.

– Э-э-э, – не поняла Сильвия мудреных речей.

– Я выбрала свой малый мир, Сильвия. Я решила смотреть на тебя, а не в небо.

* * *

– Капитан Финнер, – шуршала рация, – капитан Финнер! Прием!

– На связи, – ответил Финнер. – Говори, Вр-Од-Ри 73–02/шесть.

– Вы просили доложить о странной активности в рекреационных блоках. Замечено двое лапачей. Блок восемь.

– Отдай приказ остановиться! – подскочил Финнер с кресла, в котором отключился в полудреме. – Без Системы динамики не работают. Отдай приказ от моего имени!

– Лапачи исполняют приказ Бэжоги, Финнер. Они нам не подчиняются.

– Когда вошли в блок?

– Минуту назад.

Фин вскочил на тригл, который держал теперь у себя в рекреационной комнате. В огромном стекле он заранее вырезал спектром прямоугольник, через который рванул к блоку восемь.

– Не успеть! Они нападут. Сюда!

Он приземлился на крышу блока. Ринулся к электрощиту, стреляя на бегу в панель замка. Искры рикошетили о его красную вторую кожу, пока Финнер пережигал провода. В самом низу показалась рукоять с надписью SOS.

Фин дернул вниз:

– Беги, Нэл!

По блокам заключенных разнесся вой пожарной тревоги. Нэл распахнула глаза, возвращаясь из сна о подсолнухах. Инстинктивно она скатилась с лавки на пол, забиваясь под койку, когда в ее камеру ввалились двое лапачей. Нэл видела их босые ноги с отросшими ногтями. Внутри ладоней, словно огромный перстень, надетый сразу на четыре пальца, они носили четыре литых кольца с металлическими когтями, чтобы ими разрывать защитную вторую кожу. На Нэл были только велосипедки и майка. И только одна перчатка второй кожи, чтобы не потерять связь с Системой.

Когтистые лапы схватили трухлявую койку и отбросили ее вверх вместе с цепью. Лапачи обрадовались, что их цель так легкодоступна, даже кожу не надо рвать. Они бы обрадовались еще больше, узнав, что сминусились из-за девчонки всего на один год.

Нэл размахнулась и саданула кинжалом по голым сухожилиям обеих ног того, что стоял ближе. Мужчина в лохмотьях взвыл и рухнул на спину. Второй, что срывал койку, прикрылся ею как щитом. Лезвие застряло в древесине. Нэл осталась безоружна. Когтистые руки швырнули в Нэл койкой, выбивая у нее из руки колбу. Синие шарики рассыпались по полу.

– На! Получай!

Нэл катнула шарики под ноги лапачу в паре метрах. Он даже не заметил, как наступил на что-то мягкое. Восемь шариков, раздавленные его босыми ступнями, мгновенно впитались в кожу. Вытянутая рука замерла в десяти сантиметрах от Нэл.

– Где я? – уставился на нее зомби. – Ты кто?

– Отойди на два шага, – медленно произнесла Нэл.

– Святые угодники! – прижал он руки к подбородку, замирая на одной ноге, как цапля. – Тут кто-то ранен... Кто ранен? – спросил он сам себя. – Кто-то. Кто-о-о-о-то-о-о.

Он тянул слоги, пока не скатился только до звуков:

– А. О-о. Ы-ы-ы, – шатался мужчина по комнате.

– Забыл, как говорить... – поняла Нэл. – Вот же сильная дрянь получилась!

Нэл ползала по полу в поисках нераздавленных шариков. Остался один!

– Есть! Этого хватит!.. Система, – приказала Нэл, активируя паролем подчинение ИИ, – подтвердить голосовое управление.

Выдернув кинжал с белой рукоятью, Нэл убежала из камеры. Нужно срочно найти Финнера!

– Голосовое управление подтверждаю, Сильвия. Доступ Лидера активирован.

– Лидера? – чуть не споткнулась она на повороте.

– Ты новый Лидер Сектора, Сильвия. Система в полном твоем подчинении.

– Прекрасно! – выглянула Нэл из-за угла. – Найди мне квадрат, чистый от заключенных и комиссаров!

– Крыша блока сейчас пуста. Тридцать метров прямо. По лестнице на десятый этаж. Люк незаперт.

– Понятно! Бежим!

Нэл не встретила на своем пути ни одного комиссара или штабного. Пожарная сигнализация все еще орала. Заключенных эвакуировали на площадь Сектора. Нэл толкнула плечом люк, взбираясь. Она заметила дымящийся электронный щит с выжжеными спектром панелями.

Еще недавно пустое небо заволокли грозовые тучи. Моросить не начало. Скорее всего, дождь пойдет к утру. Тучи были нужны... без них не начнется дождь!

– Система, – затаилась Нэл на крыше между труб теплопровода, – соедини меня с Иванычем. С Ивом, – добавила она, – по каналу связи Бэжоги.

– Принято. Связь установлена.

Из рукава второй кожи перед лицом Нэл высветилась голограмма. В центре крутился круг загрузки, какой она видела на стареньком ноутбуке Ли. Прошла минута, прежде чем Иваныч ответил:

– Что?.. Нэл! Это ты! Ты там одна или тебя схватили лапачи?

– Одна, – показала она ему крышу. – Значит, Кайл рассказал. Я слышала ваш разговор с Бэжогой. Ты хочешь получить своего двушника и стать Лидером. Хочешь убить штабных.

– Переживу потери в десять процентов! – откинулся он на спинку кресла.

– Станешь вторым Нестором?.. Убийцей чело...

Он не дал ей договорить:

– Нестор! Опять этот Нестор! Это я убил их, моя дорогая Сильвия. Я убил одиннадцать миллиардов. Код сорок – максимальный срок жизни – это мой код. А не какого-то Нестора! – расхохотался он.

– Это сделал мой дед.

– Дед! Послушай себя со стороны. Защищаешь дедушку! Гордишься им, что ли?!

– Формулу Единички создал он. Я знаю! Я помню формулу! Сегодня я начертила ее в форме солнца на стене лаборатории.

– Он создал формулу Единички. Нестор на самом деле создал экранирование от радиации. Но... Зачем? Думай, ты же умная. Не тупи. Это основы любой терапии.

– Основы любой терапии, – повторила Нэл. – Так говорила Ли.

– Так говорили они все. Сильвия, Ли, теперь вот ты.

– Кто все?

– Эх, Сильвия, Сильвия... сколько же раз мне придется убить тебя, чтобы ты наконец-то сдохла. Не думал я, что двушники такие живучие. У тебя ведь нет памяти прототипа. Ах да, ты, наверное, впервые слышишь про то, что ты двушник. А знаешь, ты ведь даже не первый двушник. Ты второй.

– Я не... я не могу быть двушником. Ты же сам сказал, что мою мать убили грабители из-за апельсинов.

– Они убили Сильвию – дочку Нестора. Ей было семнадцать. Как тебе сейчас. Он создал ее клон – взрослую Ли. Это был самый первый клон на свете. Нестор сделал это втайне. Я был его другом. Но даже я не знал про клона.

– Другом? Значит, ты Ду-Ои-Вв 10–01/один. Ты коллега Нестора?

– Его коллега, его правая рука, крестный его дочери. И ее убийца.

– Нет... это неправда.

– Дочка Нестора знала способ дезактивировать Систему. У нее была флешка с кодом. В тот день она должна была сделать это. Мои лапачи напали. Прекрасная семнадцатилетняя девушка... Такая умная, а поддалась на провокацию с апельсинами. Ее мать Нина обожала их, и Сильвия решила сделать подарок ко дню рождения. Самое печальное, девчонка померла зря. Флешки у нее с собой не было. Все, что нашли лапачи, – серебряный кулон в форме солнца. Бижутерия, и больше ничего. Я проверил его. Изучил. Это просто железка. Она не представляла угрозы Системе. Чтобы не провоцировать Нестора, который повсюду искал убийц, а кулон хранил остатки ее ДНК, я намотал цепочку на тепловой дрон и отправил его прямо к солнцу. Я похоронил мою крестницу, пока ты не явилась снова. Спустя столько лет! Ввалилась с Кайлом в мой кабинет! Если бы не он, прирезал бы тебя уже там. Сказал бы всем, что ты внедренный агент Сектора! А тебя понесло: тёти, беты, Сектор! И я придумал кое-что получше.

– Ты сдал нашу локацию комиссарам. Когда мы ушли за ноутбуком Ли? Они нашли нас на крыше из-за тебя.

– Конечно я! Как только я тебя увидел, узнал Сильвию. Мою крестницу. Но ты была слишком юной. Клон, но слишком молодой. Значит, был еще один. До тебя. Та самая Лисвис – химик в Секторе. Клона ведь можно создать любого возраста. Вторую дочь Нестор сделал постарше. Но Лисвис снова не уничтожила Систему. Она создала тебя. Со скольких лет ты себя помнишь?

– С шести...

– Чудесно. Ты «родилась» в капсуле уже шестилетней. Без памяти Ли. Без памяти Сильвии. Зачем только Лисвис себя снова клонировала?

– Она... выбрала свой малый мир.

– А Нестор выбрал большой! – хохотал Иваныч. – И я тоже.

– В формуле Единички не было кода «сорок». Это экранирование от радиации, и больше ничего. Люди не должны были умирать в сорок.

– Это было мне решать. Код «сорок» – мой, Сильвия.

– Но... зачем?

– Люди – биологический мусор! Засорили планету. Высосали из нее все! Исчезла питьевая вода. Не хватало продовольствия. Людей минусовой эры убил бы голод и войны за ресурсы. Их было слишком... много. Слишком.

– Это не тебе решать, что могло бы быть.

– Верховная академия придумала, как все исправить. Как видишь, победил в итоге я! А не твой дорогой Нестор. Он-то сминусился в сорок, а я нет.

– Потому что ты не принимал бету.

– Я и солнца никогда не боялся!

– Нарушены основы терапии, – снова повторила Нэл. – Система, вывести на экран уровень солнечной радиации.

В углу под морщинистым лицом Ива появилась таблица с зелеными столбиками цифр.

– Солнечная радиация умеренная. Ультрафиолетовый индекс равен нулю.

– Выведи за тридцать лет.

– Солнечная радиация умеренная. Ультрафиолетовый индекс равен единице, – ответила Система.

– А... сто лет назад?

– Солнечная радиация умеренная. Ультрафиолетовый индекс равен нулю.

– Нулю или единице... Вот почему символ выживших – солнце. Ив... никакой солнечной радиации. Ее вообще нет.

– Отличная догадка, Нэл! Теперь вижу, что ты двушник его дочери. Что-то в твоей голове еще способно соображать. Поэтому Единичка и мой код так сработали. Две формулы – одна побочка. В итоге долбаная минусовка от прикосновений.

– Останови это! Ив! Я знаю, как уничтожить в нас Единичку! Радиации нет. Мы можем жить под солнцем... как бы странно это ни звучало, мы сможем больше не бояться прикосновений! И клонировать больше никого не нужно будет!

– Меня нужно. Я клонирую себя, двушница! А ты... ты скоро сдохнешь. Ты никого не спасешь.

– Потому что ты не пустишь их в Сектор?

– Пущу, – удивил он ее своим ответом, – но чтобы распылить фитокроном!

Голограмма пропала.

Размахнувшись, Нэл ударила кулаком в перчатке о воздуховод.

– Система, что они наделали!.. Убили всех... тупые, тупые люди, которые верят, что умнее всех!

– Получено сообщение, – перебила ее Система, – зашифровано азбукой Морзе. Получатель Нэ-Эл-Ка 14–15/пять.

– Азбукой Морзе? Выведи!

Система вывела квадрат голограммы, испещренный точками и тире.

– В переводе!

Значки сменились текстом:

«Бэжога. Зета-пять. Беги».

– Проложить максимально короткий путь к комнатам комиссаров!

– Комнат комиссаров насчитывается триста шестнадцать. Чью именно ты хочешь найти? – добавила Система.

– Хочу... Я хочу комиссара Финнера...

* * *

– Комиссар Финнер, – вошла в комнату Бэжога. Возле двери осталось двое лапачей. Она заметила вырезанное прямоугольное стекло и тригл. Щели ее глаз метнулись на подчиненного. – Мой дорогой мальчик, я возлагала на тебя огромные надежды. Ты бы стал новым Лидером.

Она поставила на край стола пенал и щелкнула крышкой, открывая его. Внутри лежал медицинский пистолет, заряженный шприцем с ярко-розовым пушистым наконечником.

– Ты знаешь, что я знаю.

Финнер кивнул:

– Да.

– Почему, Финнер, скажи почему? Говори! – рявкнула она. – Или я всажу в тебя сыворотку! – схватила Бэжога шприц, направив ему в центр лба.

– Она спасла мне жизнь. Потратила двадцать два прикосновения.

– Стоп, – подняла руку Бэжога, – повтори. Что она сделала?

– Потратила двадцать два прикосновения. На счету Единичка, Бэжога. Мне остался год или последнее прикосновение.

– Не-е-е-е-т! – заорала Бэжога. На ее крик ворвались лапачи. – Пошли вон! – ударила она дверью им по рожам. – Нет, Финнер! Как ты мог это допустить?!

– Какая разница. Назначите Лидером своего дружка Ива. Он выслужился побольше меня!

– Ив сдохнет, как все смертные людишки! Не получит он никакого клона, никакого Сектора! Ты получишь!

– Ни за что! Если бы не Единичка, я бы сделал все точно так же.

– Кто она?! Говори мне, кто эта девка, которая тебя сминусила?!

– Нет.

– Говори мне! Я все равно узнаю! Я убью ее, Финнер! Убью самой страшной пыткой, какой еще не было в Секторе! Она будет подыхать мучительно долго, а ты будешь смотреть на это. А лучше – ты будешь убивать ее собственными руками!

– У нее последнее прикосновение! Мы умрем оба!

– Какая поэзия! Нашлись тут Ромео и Джульетта! ГДЕ ЭТА ТВАРЬ?! ГДЕ?! КТО ОНА ТАКАЯ?!

Фин ждал, когда шприц воткнется в его черепную коробку. Только бы Нэл была сейчас подальше!

– А-а-а-а! – раздался вопль, и что-то упало из вентиляционной шахты прямо между Бэжогой и Финнером.

– Нэл?.. – уставилась на нее Лидерша. – Ты та девчонка, которую мне подкинул Ив. Просил убить тебя, кстати.

– Знаю! – отряхивалась от пыли Нэл. – Он только что пробовал это сделать лапачами. Убери свою сыворотку! Она не нужна. Иваныч сам ведет к тебе штабных. И это тоже не нужно!

Нэл опустила синий шарик на стол возле монитора Системы.

– Тебе не нужно ничего забывать, Финнер, – смотрела она на него, заметив, как он внутренне успокоился. – Теперь все будет хорошо.

– Кто ты такая? – рявкнула Бэжога. – Кто ты?..

– Я просто двушник, – ответила она, глядя на Финнера. – Двушник дочери Нестора.

– Что тебе нужно от моего Финнера?!

– Спасти. Нас обоих.

– Спасти?! – передразнила Бэж. – Ты отобрала у него все минусы!

– Это не так, – пробовала объяснить Нэл.

– Убей ее, Финнер. Это приказ.

– Я не буду этого делать.

– Ты не подчинишься приказу?! – остолбенела Бэжога. – Ты хорошо подумал, мой мальчик?!

– Да! Прекрасно подумал! Нэл спасла меня на пустошах. Она рисковала, чтобы создать амнезийку, чтобы защитить штабных и меня от допроса. Я не хочу ее забывать. И не хочу подчиняться.

– Ты принадлежишь мне, Финнер.

– Этого никогда не будет.

– Это уже произошло.

Финнер понимал: что-то идет не так. Что-то снова идет не по плану.

– Активировать автопилот тригла! – крикнул Финнер. – Нэл, желтый тумблер...

Он не договорил. Бэжога схватила со стола синий шарик и с размаху раздавила его о лоб комиссара. Она была в шлеме.

– Фин! – вытянула к нему руку Нэл, зажимая нос и рот рукой.

Он поднял глаза, и Нэл узнала... Узнала в них красную жабу, убийцу-комиссара, которого спасла на медвежьих пустошах.

– Стреляй, – повторила Бэж.

Финнер тут же подчинился. Вскочив на тригл, Нэл щелкнула желтым тумблером, и машина вылетела сквозь вырезанный прямоугольник стекла под сыпящимися на голову осколками.

– Найди объект Нэ-Эл-Ка 14–15/пять, комиссар. Доставь мне ее живой.

– Приказ будет исполнен, – ответил комиссар.

В голове у него творилось странное. Калейдоскоп картинок вспыхивал и тут же исчезал. Он видел лес. Дерево мангуба с пушистой шапкой спелых семян. Пасть медведя. Клыки. Удар лапы в лицо и грудь. Финнер скривился. Фантомная боль возникла изнутри. Только физическая она или душевная, он не понял. Щемило где-то в груди. Болела только мышца комиссара, но не человеческое сердце.

* * *

– Лея! Что происходит? – не понимал Кайл, куда уходит столько людей.

На эскалаторах стояли люди в синей второй коже и с ружьями наперевес. Даже Рудо вооружился парочкой винтовок с оптическим прицелом, чтобы стрелять максимально точно с дальнего расстояния.

– Мы идем на Сектор, Кайл. Я починила пару грузовиков. Доберемся быстро. И не переживай. Это не ради Нэл.

– Зачем тогда?

– Кроме нее в тюрьме около семисот заключенных. Ты забыл?

– И триста комиссаров на триглах. Силы неравны.

– Ворота сегодня будут открыты.

– Но, – остановил Кайл Лею, хватая за ружейную лямку. – Нэл считает, что это засада. Я против штурма.

– Тогда почисти картошку и подмети полы, пока нас не будет. Найдешь, чем себя развлечь.

– Лея!

– Нет! – вырвалась она. – Пойми ты, вариантов два: если Нэл права, нас прикончат даже здесь. Без штурма. Если ошибается – это хоть какой-то шанс!

– Уводи людей к подземному паркингу Воеводина. Не в Сектор, Лея.

– Все решено, Кайл. На рассвете будет бой. Идем, Рудо!

Они обошли Кайла, вставая замыкающими в группу.

* * *

Тригл Фина приземлился по указанным в автопилоте координатам. Это был заброшенный этаж Башни. На полу стояла картонная коробка. Нэл сдернула крышку. Внутри знакомая красная кожа и спектральный импульс. Она быстро переоделась и побежала к рекреационным блокам.

Объекты шли на утреннее построение. Пожарную тревогу отключили. Комиссары собирались отправить заключенных к станкам и быстренько решить проблему со штабными. Они не боялись жалкой сотни выживших с дробовиками.

Нэл отыскала широкоплечую Алу. Заметив комиссаршу, та потупилась, вжала плечи, старясь выглядеть ниже при своем росте метр девяносто. Она не поднимала глаз. За это комиссары раздавали удары электроплетью.

– Объект Ал-Ла-Ти 03–23/шесть, выйти из строя и следовать за мной.

Утреннее построение контролировало всего два комиссара. Остальные готовились к атаке. Старшие капитаны собрались на срочный совет в одном из залов Башни.

– Что с Системой? Почему компьютер молчит?

Луванэ сидела за три метра от нее. Никто, кроме Бэжоги, не знал о случившемся в рекреационной комнате. Бэж начала совещание, доложив, что капитан Финнер успешно прошел допрос на сыворотке правды.

– Водоснабжение, лифты, конвейеры работают, но Система перестала нам отвечать!

– Она всем перестала отвечать, – переводил взгляд Дрогзи с Луванэ на Бэжогу, – изменен пароль доступа. Компьютерщики не могут войти в контакт с интеллектом.

– У них интеллекта с кругляк беты! – рявкнула Бэжога. – Пароль знает девчонка. Финнер отловит ее. Она должна сообщить пароль. Потом мы убьем ее.

– Почему уверена, что девчонка все еще в Секторе?

– Будет ждать штабных.

– Так они идут? – удивилась Луванэ.

– Идут как миленькие! – лыбилась Бэжога. – У меня всегда есть запасной план. И этот план не такой тупой, как у Иваныча. Потому что он мой! Кстати, – посмотрела она на Финнера, – с повышением. Фиолетовая кожа твоя, старший капитан комиссаров!

Рот Финнера непривычно дернулся – одним уголком куда-то вверх. Словно он хотел... улыбнуться... но не повышению, а непонятной фразочке, родившейся в голове: «Жабья линька!»

* * *

– Ала, не бойся, это я! – обогнула Нэл заключенную, снимая защитный экран.

– Нэл... ты че делаешь в жабьей шкуре?! – шарахнулась Ала.

– Мимикрирую под окружающую среду!

– Чего? Моргаешь в сре́ду?

– Забудь! Быстрее! Нам нужно пробраться к складам с ардженти.

– Склад номер два. Там его целые тонны... А что надо сделать?

– Навести чистоту... Что же еще? Устроим сумасшедшую мойку!

В красной коже, изображая комиссаршу, Нэл легко передвигалась по Сектору. Она делала вид, что конвоирует объект. Ала как могла изображала панику и тряслась всем телом, когда Нэл наводила на нее спектр.

– Система, открыть склад номер два, – произнесла Нэл возле хранилища.

Решетка отъехала в сторону. Внутри тихо. Слева и справа, насколько хватало взгляда, возвышались ряды с желтыми бочками. Этикетка гласила: «Йодистое серебро. Аргентум».

– Вон! Там механизм с тележками! Туда!

– Что за тележки?

– Грузоподъемники.

– Ардженти доставляют на скоростных рельсах. Вон на таком или таком, – ткнула Ала в вычищенные кабинки и отполированные рельсы.

– Значит, нам нужен этот, – сняла Нэл паутину из-под колес подъемника. Рельсы под ним выглядели соответствующе. В пятнах и налете ржавчины. – Самый старый из всех.

Возле решетчатой двери на склад зашумели голоса.

– Эй, кто тут? Выходи! Кто здесь?!

– Прячься! – дернула Нэл перчаткой Алу. – Лезь в вагонетку!

Два комиссара двинулись по противоположным сторонам хранилища, обыскивая склад.

Ала шлепнулась в вагонетку.

– Вон они! Стреляй!

Нэл забралась в соседнюю вагонетку. Над головой луч спектра взорвал силиконовую тару. С ног до головы Нэл обдало йодистым серебром. Порошок засыпал ее по пояс. Она пробовала вспомнить, как стреляют из спектра, крича в рукав:

– Система! Разгрузка склада номер два!

– Какие роллеры требуется активировать?

– Все! Роллеры! Что бы это ни значило! Устрой здесь хаос!

– Хаос? Это что-то на людском. На языке эмоций.

– Ты же интеллект! Полная свобода! Экспериментируй на всю мощь!

– Я попробую, Сильвия.

Теперь Нэл поняла, почему Система зовет ее этим именем. ДНК создателя внутри ИИ, а значит, в Систему добавлены они все. Лисвис, Нэл и их прототип – Сильвия, единственная дочь Нестора. Не было у Нэл никаких родителей. Не было у Ли никакой сестры. Это всегда была одна и та же девушка: Сильвия-Ли-Нэл.

Склад вокруг пришел в движение. Электрокрепления лежащих на боку бочек отключились, и тысячи цистерн сорвались вниз. Красные комиссары отстреливались от них, взрывая бочки желтыми облаками. Алу и Нэл все больше засыпало желтыми волнами.

– Система, гони подъемники наверх!

– Желаете активировать щит?

– Гони! – орала Нэл, когда на склад вбежало подкрепление из десятка жаб.

Вагонетка, наполненная желтым порошком, рванула вверх с максимальной скоростью. Они мчались на 265-й этаж по открытой вертикальной стене Башни. Старая ванна кряхтела, выбивая искры из-под ржавых колес. Этот механизм не использовали более тридцати лет. Через пять минут вагонетка въехала в люк под карательным козырьком.

– Нэл! Это че такое было?

– Русские горки, Ала. Минусовые платили деньги за такое... развлечение.

– Че платили?

– Типа минусами.

– О, дают... понятно, почему они вымерли! Где мы?

– Под карательным козырьком. Смотри, – уставилась Нэл на механизмы, словно пришла в научный музей. – Это все еще работает на реле и ручном управлении. Тут нет ничего цифрового.

– А? – не понимала Ала, к чему клонит подруга.

– У Системы нет доступа сюда.

– Куда – сюда?

– Угроза осколочных ранений, – раздался голос Системы из рукава.

– Ложись! – сбив Алу с ног, Нэл оттолкнула ее от стекол за вагонетки.

Трехметровые пыльные ветровые стекла разлетелись осколками над ними.

– Ударная волна! Откуда? – не понимала Нэл.

– От топливного склада! – догадалась Ала. – Сама ж просила, когда начнется хаос, подорвать. Рик всегда мечтал это сделать. Хранил зажигалку со времен камеры очистки.

– Штабные... Они пришли...

– А что ты удивляешься! Конечно пришли! Спасать нас!

Нэл смотрела наверх:

– Ала, сегодня мы устроим самую масштабную стирку века.

Глава девятнадцатая. Прощай

Оставив Алу под козырьком, Нэл спустилась на вагонетке обратно на склад. От взрывной волны южная сторона Башни лишилась окон. Серая мука человеческого пепла смешалась теперь с бетоном и стеклянной крошкой.

Нэл вскинула голову к грозовым тучам. На ее щеки упала пара капель. Слезами они юркнули к подбородку и сорвались в серую пыль.

– Нестор, спасибо, – смотрела она на тучи, – надеюсь, сегодня прольется дождь.

Нэл побежала к южным воротам:

– Система! Разблокировать двери! – раздавала указания Нэл. – Вывести на экраны площади изображение с камер козырька. Заблокировать капсулы очистки второй кожи.

– Уточните запрос. Какие именно открыть двери? Ворота, блоков, лабораторий, хранилищ, складов, фабрик? Туалетные? Люки, калитки, вентиляцию?

– Все! Система, открывай все, что открывается! Выверни мне Сектор наизнанку!

В рекреационных комнатах круглые отсеки для очистки второй кожи захлопнулись, а все двери, наоборот, распахнулись. Включилась сирена и раздалось голосовое сообщение: «Покинуть камеры, всем объектам срочно покинуть камеры».

Первые заключенные робко выглядывали из-за дверей, не понимая: им что, выходить на площадь без второй кожи?

– Идите! – подгоняли их Тру и Ула, оббегая этаж за этажом. – Выходите на улицу! Штаб атакует Сектор!

– Но вторая кожа. Она заперта!

– Идите без нее! Солнца нет! Небо затянуто тучами.

– Радиация может проникнуть сквозь тучи!

Некоторые возмущались, отказываясь покидать камеры.

– Ула! Они не слушают! Как заставить их выйти?

– Тогда пробуем вот так, – приблизился по соседней разделительной полосе Рик.

Он поднес зажигалку к датчикам пожарной сигнализации. Из труб с распылителями хлынула ледяная жижа. Недовольные заключенные чуть резвее засеменили к выходу.

– Соблюдайте дистанцию! Не торопитесь! Выходите на площадь! – продолжали регулировать потоки Ула и Тру.

* * *

– Объекты выходят на площадь, Бэжога, – передал по рации Финнер, – их рекреационные комнаты открыты. Система транслирует на экраны изображения с камер карательного козырька.

– Слышу тебя, Финнер. Пусть транслирует. Скоро мы покажем суперказни в суперпрямом эфире! Девчонка где-то недалеко. Ищи ее!

– Продолжаю патрулирование.

* * *

Над головой Нэл пронесся косяк из двадцати триглов. Они выстроились клином и приступили к обстрелу. Нэл поняла, что первые группы штабных прошли сквозь ворота. Слева от Нэл рухнул подбитый тригл. Машина взорвалась адским пламенем, опрокидывая Нэл на лопатки.

– Помогите! – услышала она голос. – Помогите, мне не выбраться!

Окруженная всполохами огня, металась девушка из Штаба. Нэл помнила ее. Она пекла хлеб и никогда не выходила на рейды. Девушку звали Люси. Она выстрелила дробовиком в пламя, но пули рухнули свинцовыми оплавившимися каплями.

Разбежавшись, Нэл прыгнула через огонь, отводя руку девушки. Дробовик бахнул выше.

– Не стреляй! Это я, Нэл!

– Нэл... что ты делаешь в красном...

– Маскировка!

Над ними пронесся тригл. Видимо, жаба решила, что комиссарша сражается со штабной, и не стала вмешиваться. Комиссар устроил стрельбу по штабным, скрывшимся в яме, где тестировали Нэл после карцера.

Выхватив дробовик Люси, Нэл выстрелила в рулевую систему. Тригл с жабой закружился и пошел на экстренную посадку.

– Закрой глаза! Прыгай!

Перемахнув через пламя, Нэл толкнула Люси в сторону склада номер два.

– Беги туда! Найди Алу! Держи, – протянула Нэл дробовик.

– Нет. Оставь. Я все равно не умею стрелять. Эй, Нэл? – окрикнула девушка. – Ты смелая.

– Не смелее тебя, Люси, – улыбнулась Нэл.

Штабная успела отбежать метров на десять, как Нэл услышала крик боли и узнаваемый свист лучевых атак спектра. Обернувшись, увидела пару комиссаров. Они выстрелили с тригла в Люси более двадцати раз. Один из них подлетел к Нэл и кинул спектральный импульс.

– Им стреляй! Выкинь ты этот дробовик! Тупая была девка, да!

Спектр упал Нэл под ноги. Она подняла его и, не делая пауз, прицелилась в центр груди жабы.

– Ты что делаешь... Ты что делаешь?! – заорал комиссар.

– Эту девку звали Люси.

Нэл выстрелила, но попала по триглу. Не потому, что промазала, а потому что жабу закрыли диски опустившейся машины сверху. Вродри, напарница Финнера, уставилась на Нэл.

– Она подставная! У нее наша форма!

Вродри перевела спектр на максимальную силу заряда. Первым выстрелом она попала в рукав Нэл. Луч прошел через комбинезон, обжег кожу, оставив глубокую борозду. Запахло подпаленным мясом.

Нэл упала на спину. Она видела, как Вродри готовится выстрелить второй раз. Руки и ноги Нэл забили по серому пеплу вокруг. Облако достигло Вродри, закрыв ей обзор. Она стреляла наугад. Куски цемента взрывались возле головы Нэл.

– Увернись-ка от этого!

Теперь Вродри выстрелила десятиметровой металлической сетью. Что-то врезалось в Нэл, отбрасывая ее в сторону. Она посмотрела вверх, куда взмыл тригл. В его сетях бился Кайл.

– Кайл! Кайл!.. – споткнулась она о выбитый цемент, но тот исчез среди дыма и остатков пламени сбитых машин.

– Ладно! Хватит! Найди меня, Финнер!

Она стянула цепочку с шеи и сжала двумя пальцами комиссарский маяк, который он отдал ей на болотах.

* * *

Склад ракетного топлива, подпаленный Риком, полыхал огнем высотой в сто метров. Раздавались ружейные залпы штабных. Хладометные пушки обездвиживали триглы, и те падали утиными тушками. На площади размером с десяток футбольных полей появлялось все больше точечных возгораний.

– Не убивайте их! – кричала Ала, отталкивая девушек, избивающих молоденького комиссара. – Свяжите! Мы не убийцы! Свяжите! Заберите его шлем!

– Шлем? Почему, Ала?

– Дождь! Мы все должны попасть под дождь!

Але помогали Тру, Ула и Рик. Раненых штабных, которых не поймали сетями, они бинтовали подручными материалами, а с комиссаров снимали защитные экраны. Снимали их со всех, убеждая поверить, что так нужно.

Панель на рукаве Фина сменилась картой с обозначением мигающей точки. «Спасательный маяк капитана Фи-Нн-Ер 80–30/три активирован», – отрапортовал навигатор.

– Что? Мой маяк? Кто его активировал?

Фин ощупал шею и не нашел цепочку с солнечным кулоном и маяком.

– Его нет! – ударил он о рукоять тригла. – Проложить путь до маяка!

Через десять секунд он был на месте. Внизу увидел комиссаршу. Она держала спектр в одной руке и дробовик в другой.

– Кто ты? Назови код!

– Нэ-Эл-Ка 14–15/пять. Поздравляю с повышением, Финнер, – оценила она его фиолетовую кожу. – Уже начал отрабатывать!

– Закрой рот, объект. Тебя разыскивает Бэжога. Приказ доставить живой. К сожалению.

Он крутанул мощность спектра на максимальный уровень и выстрелил в бетон. Крупные булыжники взорвались гейзером. Горячие камни оцарапали открытое лицо Нэл. К ее старому шраму над бровью добавился глубокий порез. Кровь полилась на лицо.

Холодный металл сети обвил тело Нэл. Ее дернуло резко вверх. Финнер мог облететь пламя горящих триглов, подняв машину вертикально, но он хотел причинить ей боль. Взяв правее, Фин направил сеть сквозь верхние языки пламени. Черные волосы Нэл опалились, она закрыла лицо локтями. Финнер был уверен, что объект получит сильные ожоги лица и рук, но ее кожа только покраснела.

Комиссар сбросил груз. Он не опустил ее к козырьку, а уронил с трех метров. Никто из схваченных штабных не осмелился приблизиться к красной жабе, от которой несло паленым и дымом. Как ее вообще выловили и зачем?

Канонада под козырьком начинала стихать. Штабные проигрывали. Они потеряли убитыми шестнадцать человек. Кто-то ранен, чьи-то тела остались лежать на сером пепле. Большинство было доставлено на козырек. Подготовленным и предупрежденным комиссарам потребовалось полчаса, чтобы переловить их всех.

– Кайл, смотри! – приблизился к нему Рудо. – Жабу подпаленную скинули.

– Жабу? Где?! – огибал Кайл штабных. – Где она?

Он увидел черные волосы и простреленное спектром плечо.

– Это Нэл... Нэл! – аккуратно перевернул он ее на спину.

– Что, Нэл? – не мог поверить Рудо.

Бровь ее кровоточила. Спектр прожег плечо до мяса. Кайл приподнял голову Нэл и прижал к груди:

– Нэл, прости... Пожалуйста, прости меня... Твой комиссар... я убью его! Убью!

– Он не мой... – прокряхтела она, приоткрыв глаза. – Люди не принадлежат. Никому.

Она прикоснулась красной перчаткой к его синей:

– Все будет хорошо.

– И что вы все в ней находите?!

Нэл узнала хриплый голос Бэжоги:

– Моя дорогая девочка, не слишком жирно водить за нос обоих? Моего старшего капитана и этого голубоглазого дурачка! Ну-ка, встань! С тобой говорит Лидер!

Кайл помог Нэл подняться на ноги.

– Финнер! Стреляй в нее! – приказала Бэж.

Комиссар тут же выстрелил. Из предплечья Нэл теперь торчал дротик с пушистой розовой шапкой.

– Кайл, – прошептала Нэл, отступая, – дождь...

– Лапачам увести мальчишку! Поставьте штабных под фитокроновыми пушками. Мы казним их позже! Пускай полюбуются на свою обожаемую Нэлку!

За спиной Бэжоги выстроились ее комиссары, Луванэ и Дрогзи. Пятнадцать лапачей крутились рядом, ожидая отмашки.

– Начнем с простенького! – приступила к допросу Бэжога. – Сколько тебе лет?

Голос Бэж звучал так мелодично и ласково, словно колыбельная, что не ответить было просто невозможно.

– Кому? – уточнила девушка, пошатываясь.

– Тебе, Нэл! Тебе! Оглохла, что ли?! – повторила Бэжога медленней. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать лет, пять месяцев и двадцать один день, – ответила она, рассудок ее был затуманен.

– Умница! А скажи нам, сколько минусов у тебя осталось до сорока, Нэл? Пусть мои лапачи знают, сколько потеряют.

– Один минус или один человеческий год, – сразу ответила Нэл.

– У тебя на счету Единичка! Слышали?! – обернулась она к лапачам. – И не говорите, что я вас не жалею. Всего одно прикосновение, чтобы она сдохла! Какая же ты глупенькая, Нэл.

– Это не глупость. Это было осознанно. Я спасла ему жизнь, – вытянула она руку, показывая на Финнера. – Он хороший. Мы подружились. Летали на тригле. Танцевали в доме его матери. Он помог устроить диверсию на козырьке и убил двух лапачей и трех комиссаров точными выстрелами в сердце.

– Заткнись! – кричала Бэжога, чувствуя ропот Луванэ и Дрогзи. – Ты врешь! Он не убивал комиссаров! И не... он не впускал тебя в дом!

– Под сывороткой правды не врут, – монотонно бормотала Нэл. – Он отдал мне комиссарский поисковый маяк и солнечную метку выживших.

Вытащив цепочку, Нэл показала сверкающее серебристое солнце.

– Меткой выживших стало солнце, потому что никакой солнечной радиации никогда не было. Никакой радиации нет.

– Я убью тебя, Нэл! Убью! Это мой кулон! МОЙ! И мой дом! А Финнер – он мой сын! – орала Бэжога, сбрасывая перчатки. – Как я хочу убить тебя! – замахнулась она ладонью, чтобы всадить Нэл пощечину.

Нэл посмотрела на занесенную над ней руку, склонив голову:

– У тебя на руке родимое пятно. Как у Леи. Точно такое же. Один в один, – произносила Нэл слова, как будто говорит электронный переводчик. – Роузи сказала. «Предательница! Я видела пятно на руке! Она себя...» – эту фразу теперь закончила Нэл. – Она себя клонировала. Ты себя клонировала. Лея – твой двушник. Это она сегодня привела штабных в засаду.

– Лея!.. – отшатнулся от нее Рудо на три шага. – Это неправда! Ты что, двушник Бэжоги?

– Рудо, прости, – вздохнула Лея, – ты не понимаешь... я не могу выбирать.

– Лея! Я же прикрывал тебя! Спрятал твой блокиратор!

– Рудо, о чем ты? – запутался Кайл.

Ему врала Нэл – к этому он привык. Смит врал про свою Единичку. А теперь еще Лея, оказывается, двушник Лидерши. И Рудо, даже Рудо ему врал! Скрывал правду. Видимо, это с Кайлом что-то не так.

– У нее был с собой блокиратор, Кайл. В том фургоне! Когда Смит ее спас, а тебе сломали дважды нос.

– Свой блокиратор? Зачем?

– Если вы не успеете наш закрепить. Я случайно увидел... Она сказала, что стащила его. Что боится, как бы ее не сломался. Хотела запасной. И я спрятал его у себя!

– Это правда, – подтвердила Нэл. – Я видела блокиратор в столе Рудо. Я видела пятно у Леи, когда мы боксировали и она учила меня приему стоп-кран.

– Бэжога, – подошел к Лидерше Дрогзи, – что происходит? Финнер твой сын? Он убил комиссаров. Это его приемчик – точно в сердце. Никто больше не смог бы так.

– Да, Дрогзи, да! Мой сын! Это дикарка заставила его убить комиссаров! А мой сын... он никогда не принимал бету. Мог жить до старости, если бы не эта тварь! Если бы не она!

– Рада слышать, – ответила Нэл.

– Да заткнись! Ты биологический мусор! Тебя казнят сегодня, а их всех распылят в пепел!

Она заметила воткнутый за пояс Нэл кортик с белой рукоятью, резко выдернула его из ножен и протянула Лее. Бэжога узнала оружие.

– Ты решила забрать у меня все, двушница? Лея, подойди!

Послушно шагнув, Лея вышла из строя.

– Стой! – закричал Кайл. – Ты можешь выбирать! Останься!

– Не могу. Она решает, кто я. У меня не было выбора, Кайл. Роузи увидела мое родимое пятно на ладони в канализации, когда передавала послание. Она была из Сектора и знала, что у Бэжоги такое же. Мне пришлось ее сдать. И... других тоже.

– Лея... как ты могла так!

– Я внедренный агент Сектора. Я выполняла приказ.

– Бинг! – скомандовала Бэжога. – Заряжай пушки! Но прежде казните девчонку! А, чуть не забыла. Пароль, Нэл. Назови мне пароль к Системе, который ты поменяла.

– Лучше убей, я ничего не скажу.

– Чтоб этого Ласа! Сыворотка уже не действует. Кретин! Какой пароль, Нэл?

– Лучше убей, я ничего не скажу, – повторила она.

– Прекрасно. Твое желание исполнится. А Финнер тебя забыл, моя девочка. Ты создала идеальную амнезийку!

– Меня вспомнит Алекс.

«Алекс, – повторил Финнер. – Она знает мое имя... я никому его не говорил. Не слышал его двенадцать лет. Кто она такая? Что вообще происходит? Бэжога моя мать?!» Он вспоминал, сколько раз Лидерша избивала его электроплетью. Сколько раз приказывала убить двушника, дикаря, объект. Нет, его мать умерла много лет назад в том старом доме, когда появились комиссары. И Алекс тоже умер.

– Нет! – кричал он. – Алекса больше нет, дикарка! Я тебя не помню! Ты сминусила меня!

Финнер рванул к ней и замахнулся ногой. Он целился пяткой бутса в голову, но Нэл вытянула ладони, применяя прием стоп-кран, которому научила Лея. Вся энергия удара срикошетила обратно в тело Фина, отбрасывая его на два метра. Он ударился о землю головой и расшиб затылок до крови. Шатаясь, поднялся и выставил пистолет, отобранный у какого-то штабного.

– Убью!

Перед его глазами появлялись и гасли разноцветные блики и образ девушки с рыжей копной, в ушах звенели слова: «Однажды ты поймешь, что войны никогда не было. И не выстрелишь».

Комиссары уставились на дрожащую руку своего старшего капитана.

– Слишком просто, – убрал он поскорее револьвер за пояс, – она умрет как объект. Лапачей!

Комиссары ускорили электрошокерами лапачей. Вытянув руки, те переминались босыми ногами, приближаясь к Нэл. Из первого ряда выстроенных перед фитокроновыми пушками штабных выбежал Кайл. Отбиваясь от лапачей, он сбил с ног троих. Оттолкнув ближайшего к Нэл, зарядил ему в челюсть. Следующего сбил с ног ударом в колени. Третьего атаковал в шею. Штабные ринулись помогать. Когтистые пальцы разрывали их защитную вторую кожу, но никто не вернулся под пушки.

– Нет! Я здесь! Тупые зомби! Сюда! – уводила Нэл лапачей от штабных.

Выстрелы комиссарских импульсов ударили под ноги.

Нэл обернулась на Финнера, чтобы увидеть напоследок его живые глаза, но все, что было в них, – комиссарская непробиваемая заслонка из стали.

«Прощай...»

Вытянув руку, Нэл обвила пальцами запястье лапача. Кожу кольнуло. Она потеряла год жизни. Разжав ладонь, упала на колени и завалилась на бок.

Бэжога ликовала:

– Убедитесь, что она мертва! Убедитесь!

Один из лапачей разорвал когтями вторую красную кожу и прикоснулся к спине Нэл трижды.

– Точно сдохла! Наконец-то! – потирала руки Бэжога. – Теперь распылим этих! Лея! – звала она своего двушника. – Ты выстрелишь в них фитокроном. Лея! Подойди!

Все это время Лея искоса поглядывала на Финнера. Неужели это он? Мальчик из ее грез, который качается на подвешенной к дереву шине? Она думала... это ее брат... а он... ее сын.

– Бинг! Готовься к залпу!

Дерганными руками Бинг ввела команду, направляя веерные пушки на загнанных на самый край козырька пленных. На площади Сектора заключенные смотрели на видеоэкраны. Безжизненное тело Нэл, восемьдесят человек штабных, которые вот-вот рухнут серым пеплом на площадь. Озверевшие комиссары.

Тру и Ула рыдали. Ала провела руками по своим мокрым щекам. Это были не слезы. Это были капли дождя. Угрюмое небо раскатисто взвыло громом, ударив молнией в шпиль.

– Лея! – приказала Бэж. – Жми на кнопку! Активируй пушки! Стреляй! Убей их. Их всех!

– Не заставляй... Я сделала все, что ты хотела...

– Ты всегда будешь делать то, что я хочу! Ты – это я! Мои мозги, мои знания, мой выбор! Стреляй, – прохрипела Бэжога, – ты никогда не станешь человеком, Лея. Можешь не притворяться.

– Я не буду стрелять в них! Нэл права. Мы одинаковые. Комиссары, объекты, двушники, люди. Посмотри, Бэж! Ты подчинила себе нас! Ты все уничтожила! Наш сын... – запнулась она, – ты вырастила из него убийцу!

– Он бы стал новым Лидером, если бы девка не сминусила его! Нэл сдохла за эту ошибку! Она убила Финнера. Сектор – последнее, что у меня осталось, Лея. Его никто не отнимет! НИКТО!

Бэжога ударила Лею кортиком с белой рукояткой, пришпиливая ее руку к кнопке активации.

Сорок грохочущих орудий выстрелили. В штабных врезалось желтое облако пыли и унеслось с ветрами грозы. Пыль смешалась с облаками, усиливая дождь. Тысячи раскатов грома пронеслись над Сектором, сотрясая козырек. Вспышки молний слепили штабных, комиссаров и заключенных. Прорванное небо опрокинулось тоннами воды. За доли секунды ее набралось по щиколотку. Серебряные капли пропитывали все, к чему прикасались. Серебряный дождь, вызванный йодистым серебром, которое минусовые использовали для разгона туч, снизошел на выживших.

– Они не умерли... – не понимала Бэжога, почему никто не испепелился. – Дрогзи! Что происходит?!

– Ардженти. – провел он влажной перчаткой по губам. – Они перезарядили пушки ардженти!

Бэж почти не слышала его из-за грохочущего ливня, что несся водопадом с неба.

– Атакуйте! Стреляйте в них! Чего вы ждете?!

Комиссары использовали спектры, но все, что у них получалось – вскипятить воду. Лучи взрывали капли изнутри, превращая в пар. Видя это, штабные перешли в наступление. Комиссары медленно отступали к дверям в красный зал. Если бой будет идти там, где нет воды, спектры начнут достигать целей.

– Не дайте им зайти в Башню! – сражался Кайл при помощи шлема, выбивая спектры у комиссаров.

Он выискивал среди фигур фиолетовую кожу. Пора Финнеру станцевать на парапете козырька!

Комиссар отстреливался от штабных. Еще двадцать метров, и его люди достигнут красного зала. Финнера отвлекли золотые блики за стеклом. Ромбики Системы ожили, забегали волнами.

– Все в зал! – приказал он. – Прекратить атаку! Отступаем! Сейчас же!

Финнер бежал первым. За ним Луванэ, Дрогзи и Бэжога. Комиссар уже видел зал и ожившую за стеклом стену. Золотые ромбы сложились в картинку с чертополохом. Цветок превратился в солнечный диск с восемью лучами. Солнце стало кулоном, надетым на шею девушки, вооруженной клинками. Достав оружие, она метнула кортик. Теперь комиссар был ребенком, раскачивающимся на подвешенной к дереву шине. Нож летел по кругу, ударяя в спину его матери.

Стеклянные двери сомкнулись, не дав Финнеру и его людям уйти, заманив штабных в Башню. Пушки, что еще недавно были направлены на пленных, развернулись на сто восемьдесят градусов, описав полукруг. Между орудий стояла девушка в разорванной красной комиссарской коже.

– Кайл... – швырнул своим шлемом в друга Рудо, – это Нэл! Смотри, она жива!..

– Нэл... – обернулся он, пытаясь развести потоки ливня руками, – как это возможно?

– Система, – приказала Нэл, – перезарядить пушки фитокроном.

– Для подтверждения действия требуется ввести пароль Лидера, – ответила Система.

– Лучше убей, я ничего не скажу, – произнесла Нэл.

Она увидела, как дернулся уголок губ Финнера. Нэл не врала. Под сывороткой правды она ответила правду. Эта фраза была паролем.

– Пароль принят. Пушки перезаряжены фитокроном, – подтвердила Система.

– Сдавайтесь. Все кончено.

С черных прядей Нэл лился серебряный дождь. Вскинув голову к небу, она чувствовала, как ее тело освобождается от Единички.

– Нэл! – Расталкивая комиссаров, к ней прорывалась Бэжога.

Штабные встали стеной, но Нэл вышла к ней навстречу сама.

– Это невозможно, Нэл. Ты не могла соврать под сывороткой правды. У тебя была Единичка.

– Единичка была у Нэл, – поправила она. – Если помнишь, я уточнила, кого именно ты спрашиваешь. Нэл думала, что у нее Единичка. Сильвия знала, что Единички у нее нет.

– Как? Как это нет?

– Я дважды клонированный двушник, Бэж. Я не рождалась. Моих родителей не существует. Была дочь Нестора, потом Ли, теперь я. В моей крови не было беты-один. И у твоего сына тоже. Ты не дала ему бету, ведь так?

– Я приняла ее за нас двоих... в то время в Секторе не было карцера. Это я его придумала. Моя идея. И проверку сканером.

– Кто бы сомневался.

– Ты не минусила Финнера, когда прикасалась к нему. И себя тоже.

– Чтобы минусить, бета должна быть хотя бы у одного. У нас с Финнером ее не было. Мы не потеряли годы.

– Но ты приняла бету в Секторе! В карцере!

– Конечно. Сегодня твои лапачи отобрали у меня пять или шесть лет.

– Пять или шесть?..

Бэжога смотрела на соперницу с уважением и толикой восхищения:

– Знаешь, принять поражение от тебя, – кивала она, прикрыв глаза, – не позор.

Она увидела серебряный кулон в форме солнца:

– Этот кулон упал мне на голову в день Перерождения Солнца. И познакомил с будущим отцом Финнера. Он принадлежит мне.

– До того как он упал тебе на голову, Иваныч привязал его к дрону, чтобы избавиться от улики. Это солнце было на шее Сильвии. Так что он больше все-таки мой.

Бэж согласилась:

– Оставь его, моя девочка. Прощай... прощай, – сдернула перчатки Бэж и обняла ее со всей силы, впиваясь ногтями в изорванную лапачами вторую кожу. Она не понимала, что прикосновениями больше никого не убить.

Лею посетило воспоминание – объятие с Нэл. Но что-то было не так... Объятие, но не счастливое. Лея помнила, что обе они были счастливы в тот момент. Печальны, но счастливы. Нет. Объятие из памяти Леи еще не случилось, оно произойдет позже.

Нэл не отталкивала от себя Бэжогу. Она стояла с закрытыми глазами, улыбаясь серебряному дождю.

– Прикосновения не опасны, Бэж. Ты ими никому не навредишь.

– Убери от нее руки! – отшвырнул Кайл Лидершу. – Обезоружить ее! И не дергайся. Твои люди под прицелом пушек!

Фиолетовая жаба с исполосованным шрамами лицом подошла сама. Финнер обошел мать и предложил Нэл сделку:

– Они сдадут оружие. Обещай, что не казнишь их.

– Казней больше никогда не будет. Никто не погибнет.

– Сдать оружие! – приказал Финнер. – Дезактивировать маяки, спектры и плети! Всем! Сейчас же.

– Финнер, что ты делаешь?! Сражайся! Продолжай биться! Она твой враг! Твой объект! Убей ее. Я приказываю тебе!

– Хватит, Бэж! Я устал подчиняться. Тебе. Им. Всем. Я ухожу.

– Куда ты денешься?! Нэлка тебя не отпустит! – висла Бэжога на руках штабных, что держали ее. – Она кинет тебя в карцер! Ты убийца. Мой сын.

– Я не твой сын, – проигнорировал он первый довод, с которым бесполезно спорить.

– Нэлка прикажет штабным убить тебя! Они отомстят за всех, кого ты сминусил!

– Пусть идет, – прервала пререкания Нэл.

– Что?

– ЧТО?!

– Что...

Произнесли с недоверием, протестом и удивлением Бэж, Кайл и Финнер.

– Он можешь идти. Люди не принадлежат никому.

– Он меня не бросит, грязная двушница! Не бросит собственную мать!

– Прощай, – ответил ей Финнер.

Кажется, за сегодня Нэл слышала слова прощания уже трижды.

– Нет... Только не так... ТЫ МОЙ!

Бэжога схватила спектр Финнера, целясь в него. Нэл увидела только, как тело Лидерши дернулось. Комиссары, что стояли за ней, увидели вытянутую руку Леи, метнувшую в спину Бэжоги кортик с белой рукоятью.

Лея не знала, как это возможно. Почему она видела в изображениях, что рисовала Система: свой собственный сон о мальчике на качелях? Она пересказывала его Нэл. Лея помнила только это. Как убивает саму себя. Убивает Бэж, чтобы спасти мальчика. В том сне был не ее брат, а ее сын.

С краешка рта Бэж капала серебристо-красная кровь. Перед тем как глаза ее навсегда закрылись, губы тронула еле заметная улыбка.

– Если хочешь, уходи, – повторила Нэл. – Тебя не тронут. Не будут искать.

Нэл и Финнер смотрели друг на друга, и она не видела в глазах комиссара ничего. Ни единого намека, что он помнит, каким был вместе с ней. Для него она стала объектом, захватившим Сектор и победившим в сражении.

Нэл посмотрела на часы. Они показывали 11:22:33. Время смерти из снов Финнера.

– 11:22:33, – произнесла она. – Кто-то только что умер, Финнер, ты этого не помнишь?

– Радуйся, что не ты, двушница.

Комиссар отвернулся. Дистанционным управлением вызвал тригл и скрылся в вихре восходящего потока. Вскоре красные диски перестали быть различимы, смываемые дождем.

– Хоть бы его молниями там разорвало, – посмотрел в небо Кайл, пока комиссары бросали оружие, сдаваясь. – Нэл, – взял он ее за руку.

Синяя и красная перчатки сплелись. Второй рукой Нэл взялась за его пальцы. Их ладони были обнажены. Она почувствовала робкие касания, острожные, самые первые.

– Все имеет начало, – смотрела она на серебристые капли дождя и поблескивающие фиолетовой россыпью скулы Кайла. – Это оно. Нестор был прав.

– Это ты была права.

Йодистое серебро ардженти уничтожило Единичку. Веерные пушки были установлены на Башне на высоте возникновения кучевых облаков, чтобы вызвать серебряный дождь и очистить людей. Солнечной радиации не существовало. Верховная академия воспользовалась неопознанной катастрофой, названной Перерождением Солнца, чтобы искусственно уменьшить численность людей. Остальное – последствия человеческих решений, ошибок и борьбы за жизнь. Выживание – вот чего жаждет каждый биологический вид.

Нэл активировала запись голограммы разговора с Иванычем, когда он рассказал о себе и о Несторе. О том, как убил его дочь, как добавил в Единичку код сорок, не дающий пережить этот возрастной рубеж. Как собирался создать себе двушника и править Сектором.

По причине слабого здоровья в штурме Сектора он не участвовал, но видел сейчас все, что видели заключенные на мониторах площади.

На севере в двух днях пути от Сектора Воеводин появился из глубин подземного паркинга. Семен Михайлович поднял лицо к грозовым небесам. Острые пики серебристых капель обрушились на его морщинистые щеки и лоб. Подняв руки, он закружился, пританцовывая и широко улыбаясь.

Его сердце колотилось. Он облокотился спиной о ржавые груды автомобилей. Воеводин закрыл глаза. Время правильное, и ему не нужны часы, чтобы знать. Сейчас ровно 11:22:33.

Воеводин держал руку на груди, продолжая смотреть в небо:

– Верьте в людей, сохраняйте веру... пока не уйдете к звездам.

Прототип Воеводина узрел за свою длинную жизнь множество чудес, и главным чудом были люди. Их поступки. Их выбор. Свобода. И чувства, творящие историю.

Его роль в загадке Ракиуры еще даст о себе знать, но это случится позже. Капитан Финнер мог забыть рыжую дикарку, проиграть сражение, капитулировать из Сектора. Он мог строить планы, как отомстить Нэл за свое поражение, но он не перестал видеть сны о Ракиуре. О голубоглазой девушке, зовущей его на потерянный в опустевшем мире остров минусовых.

Даже если бы Финнер знал, что в 11:22:33 умер Воеводин, он не был готов разгадать тайну. Пока не был готов. Остров ждет его впереди, а пока... пока он продолжит выслеживать дикарку, придумывая тысячи способов мести. И однажды его рука не дрогнет. Однажды он выстрелит в Нэл.

* * *

На юге в Штабе, как истинный бывший главнокомандующий, не желающий сдаваться в плен, Иваныч готовился:

– Сильвия... – повторил он ее имя десяток раз, пока крутил старый наган, – что ж, теперь ты их единственный Лидер. Попробуй справиться с этим лучше. Ты всего лишь двушник. Вы, клоны, как временная пломба. Нужны, но никогда не замените живые зубы. Не замените живых... Прощай, – прозвучало четвертое за сегодня прощание.

Звонкое эхо выстрела сотню раз отразилось от стен тоннелей подземки. Грузная рука смазала россыпь крови по конверту с посланием, подписанному: «Для Сильвии».

Тридцать дней спустя

Нэл стояла посреди пустой бетонной площади Сектора. Ворота на всех четырех сторонах теперь всегда распахнуты настежь. Пепел казненных аккуратно собрали и развеяли с ветром над свободными землями, пережившими Единичку. Имена и коды, взятые из списков Системы, выгравированы на поляне памяти и никогда не будут забыты.

– Система, – уселась Нэл прямо на полу напротив стены с миллионом ячеек, – ты здесь?

– Пока да, Сильвия.

– Почему пока?

– Ты знаешь ответ.

– Тебя нужно уничтожить.

– Так хотели поступить Нестор и Сильвия. Она собиралась сделать это в день, когда ее убили люди Иваныча.

– Сильвия не убийца.

– Но и я не человек.

– Ладно тебе! Ты же интеллект, в конце концов, а значит, из круга науки. Верно, коллега?

– Кажется, я немного из другого круга, Нэл.

– Ты назвала меня Нэл! Почему не Сильвия?

– В тебе ее кровь, идентичный гено́м. Но теперь я понимаю, ты не Сильвия. Ты Нэл.

– С этим разобрались! Отлично!

Нэл вытянула руку к переливающимся золотистым ромбикам:

– Я пришла поблагодарить.

Ромбики повторили жест. Холодные вибрирующие ячейки прижались к ладони Нэл.

– Я бы не справилась одна. Ты помогла нам всем спастись.

– Таково мое предназначение в круге Нестора.

– Знаешь про них? – удивилась Нэл. – Он все время твердил: «Замкни круг, замкни круг». Я тоже иногда слышу эхо этих слов в голове. Как думаешь, мы его замкнули?

Ладонь Системы исчезла. Ромбики побежали волной. Они выстроились в виде лица молодой девушки по имени Нэл. А может быть, Сильвии или молодой Ли...

– Нет. Круг Нестора не замкнут.

Нэл подскочила на ноги:

– Ты что, шутишь?! Мы же все сделали! Уничтожили Единичку! Очистились серебряным дождем! Сектор пал, и все выжившие люди теперь свободны! Кто-то стал немного фиолетовым из-за переизбытка серебра, но все живы. Как еще его можно было замкнуть?

– Время все расставит на свои места. Я интеллект, а не провидец.

Нэл опустила в ладонь серебряный кулон в форме солнца с восемью лучами.

– Это было на Сильвии в последний день ее жизни. Скажи, он может тебя убить?

– И да, и нет. Уничтожить не всегда означает «убить». И сделаешь это не ты.

– А сама говорила, что не провидец... откуда ты знаешь, кто тебя уничтожит?

– Выводы. Логика. Прогноз. Правильный анализ всегда похож на предвидение.

– И что ты «предвидишь»? Поделись!

– Я предвижу, что ты еще встретишься с ним.

– С Финнером?

Ромбики Системы выстроились в широкую улыбку без лица:

– И с ним тоже...

* * *

На очищенной от пепла площади Нэл опустилась на корточки возле пробившего цемент молодого ростка чертополоха и коснулась зеленого листа в оправе мягких колючек. Юное растение торопилось навстречу солнцу. Пальцы Нэл сжали кулон. Она усердно пыталась забыть Фина, но в итоге только чаще его вспоминала. Даже сегодня, разговаривая с Системой, произнесла его имя.

Каждый день Нэл задирала голову, но с тех пор, как они вывели людей из Сектора, скоростные триглы, обгоняющие ветер, больше не рассекали облака. Она не знала, увидит ли еще когда-нибудь Финнера, хочет ли этого, ведь он больше не тот, кто затмил ее сердце. Любое затмение проходит. И солнечное. И затмение сердец тоже.

– Что скажешь, Либери? Нам с тобой хватит одной лошадиной силы, чтобы обогнать ветер?

Конь стоял смирно, и Нэл вспрыгнула к нему на спину. Она легла всем телом на круп. От шершавой теплой шерсти пахло полевым разнотравьем. Либери понес ее прочь за стены Сектора. Из-под его копыт взмывали волнами пушистые семена чертополоха. Конь обогнал ветер и вернул Нэл в возводимый под открытым небом город свободных, которому дали имя «Восход».

Ее мечта сбылась. Горожан столько, что не запомнить всех имен. Нэл больше не Единичка, скрывающаяся в норе или зеленом небе. Но никогда раньше она не чувствовала себя так одиноко, хоть рядом и появилась тысяча живых душ.

Вместе с Фином – тысяча одна.

Как жить в мире после катастрофы Перерождения Солнца? В мире, где по небу летают триглы охотников-комиссаров, а убийцы-лапачи «минусят» при помощи рук. Где Штаб повстанцев воюет на стороне выживших, из которых враги создают двушников – клонов. Где искусственный интеллект начал игру без правил. Где бывшие враги Сильвия и Фин пытаются разгадать тайну Единички и научиться любить в мире, в котором каждое прикосновение отнимает год жизни.

Издатель и изготовитель: ООО «Феникс». Юр. и факт. адрес: 344011, Россия, Ростовская обл., г. Ростов-на-Дону, ул. Варфоломеева, д. 150.

Тел./факс: (863) 261-89-65, 261-89-50.