Константин Ермихин

Коргоруш

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ермихин К. В., 2026

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

1

Егор не хотел уезжать из города. Там остался Ванька Соколов, там дядя Серёжа обещал научить играть на барабанах. А в деревне у деда тоска: Интернета нет – так что в бродилку не поиграешь, и потому новенький телефон, подаренный родителями в честь успешного окончания учебного года, валяется в рюкзаке без дела; телевизор показывает только два канала, и никакого тебе аниме.

Ну, предположим, можно было бы встать пораньше, взять удочку и прочие снасти да пойти на речку. Устроиться на мостках у соседского дома и посидеть в тишине. А что? В тишине очень даже хорошо думается о разном... Или ни о чём не думается – что тоже хорошо. А потом, когда солнце станет припекать так, что даже рыбы уйдут в прохладную тень в зарослях кувшинок, – тогда можно было бы оттолкнуться босыми ногами от горячих досок и прыгнуть в парну́ю ванну речной заводи.

Можно было бы! Да нельзя.

Нельзя, потому что вчера Егор утонул. Ну, не совсем, конечно, то есть не насмерть, но поволноваться пришлось всем.

В общем, дело было так: пошёл он вместе с деревенскими пацанами купаться. Вытолкали они на середину речки надутую камеру от автомобильного колеса и стали с неё прыгать – кто «щучкой», кто «бомбочкой» или ещё как-нибудь. Речка в этом месте была хотя и широкая, но мелкая, и Егор разок довольно чувствительно приложился о песчаное дно. Тогда он решил спрыгнуть со старой ивы в омут, который находился метрах в трёхстах в стороне от пляжа.

Друзья отговаривали, рассказывали, что тот, кто в омут ныряет, назад не возвращается: его утаскивает на дно какой-то страшный сом. Но Егор не верил в эти страшилки. Взял камень побольше и швырнул в центр тёмного круга, видневшегося под поверхностью речной глади.

Бултых! И тишина.

Пацаны сказали, что таким камнем сома не достать.

Тогда Егор приволок жердь, отвалившуюся от изгороди заброшенного сельского клуба, и стал тыкать ею в омут, чтобы сома оттуда выгнать. Конечно, никакого сома в омуте не оказалось. И тогда Егор совершил свой главный подвиг: забрался на склонившуюся над рекой ветку старой ивы и прыгнул...

...и утонул.

Произошло это как-то странно, честное слово: Егору показалось, что его кто-то ткнул в плечо. Тут же рука отнялась. Неизвестно откуда взявшееся сильное течение стало затягивать в глубину. Наглотался Егор воды – будь здоров, и если бы не подоспевший вовремя дед, то самому бы мальчишке точно не выплыть. Дед потом сказал, что это судорогой руку обездвижило, но нет, Егор знал, как мышцы сводит, – тут по-другому было. В любом случае нельзя ему теперь купаться. Мама не разрешает даже близко подходить к воде.

Сегодня Егор еле-еле уговорил отпустить его погулять. Для этого пришлось клятвенно пообещать, что в сторону реки он даже смотреть не будет. «А если вздумается тебе преступить эту нерушимую клятву, то...» В этот момент мама на него так посмотрела, что и без слов стало понятно: лучше даже не думать о том, что произойдёт в этом случае.

Мальчик надел штаны с карманами, любимые, хоть и рваные кроссовки, откопал у деда в шкафу старую футболку с выцветшим олимпийским мишкой и выбежал на улицу.

Он прошёл до перекрёстка, по привычке свернул было на Речную улицу, которая, как не сложно догадаться, вела к реке, но вспомнил обещание, данное маме, и пошёл в другую сторону – по Садовой. Эх, подвела его клятва! «Нужно было обещать не то, что к речке не пойду, а что в воду не полезу! – задним умом сообразил Егор. – А теперь придётся до вечера одному гулять. Пацаны – они же не дураки, чтобы в такую жару дома сидеть. Все сейчас на пляже. Загорают, купаются».

Егор шёл по улице и разглядывал соседские дома. В деревне все – соседи, даже если на другом конце живут. Да и деревенька-то была совсем маленькая: четыре улицы по десятку домов на каждой. Тут были свой магазин и даже свой участковый полицейский. Ни тот, ни другой, в общем-то, были не по статусу для столь мелкого населённого пункта, но, как говорил дед, так сложилось исторически.

Сейчас половина дворов стояла пустая: не все смогли выбраться из города на лето. Да и сам Егор мог бы не приехать в этом году к деду. В последнее время отец был загружен работой, приходил домой усталый и раздражительный. В разговорах стал колючим и резким. Никак не удавалось ему найти время, чтобы вывезти семью на отдых к тестю. Напряжение нарастало с каждым днём.

Но в одно прекрасное утро отец разбудил Егора чуть свет и объявил, что хватит сидеть в душном городе. Мама быстро собрала вещи, а Егор помог перенести их в машину. Всё это время отец с кем-то разговаривал по телефону. Садясь в машину, он сказал собеседнику: «Я не изменю свою позицию: или мы делаем как положено, или вы продолжаете без меня. Я не собираюсь рисковать жизнями людей ради экономии ваших денег. Вот когда закончится у вас „сложный период“, тогда и продолжим». Нажал «отбой», с облегчением выдохнул, подмигнул Егору, и они поехали в деревню.

Тут всё сразу же изменилось: родители снова стали прежними, перестали разговаривать друг с другом короткими колючими фразами, а мама даже начала петь за работой. Голос у неё мягкий, чуточку сипловатый, и от этого кажется бархатным. Мама пела, а отец, бросив дела, слушал заворожённый. Мама замечала, что он её слушает, и замолкала, смущённая папиным вниманием. Егор любил наблюдать за ними в эти минуты: папа становился доверчивым, как котёнок, а мама даже как будто светилась изнутри.

Но вот опять стал звонить телефон. Видимо, «сложный период» закончился, и пришло время отцу ехать обратно в город. Прощаясь, он быстро смахнул пальцем слезу, конечно же притворившись, что отмахивается от надоедливой мошки. Егор-то всё понял: папе очень не хотелось расставаться с мамой. Мальчик подошёл к отцу, прокашлялся, чтобы убрать из горла комок, и пообещал, что присмотрит за мамой, никому не даст её в обиду. Отец серьёзно пожал ему руку и сказал: «Спасибо, сын». А потом уехал.

«И вот теперь нельзя даже на речку пойти!» – как-то непоследовательно подумал Егор.

Он подобрал с земли прутик, зажмурился, запрокинул голову и стал стучать по доскам заборов, пытаясь по звуку отгадать, мимо которого идёт. Конечно, он мог назвать по памяти все дома на любой улице деревни, но ему интересно было угадывать, когда закончится один забор и начнётся другой. Деревня словно вымерла – те, кто не плескался в речке, сейчас сидели по домам, прячась от солнца в полумраке прохладных комнат. Вот сейчас он идёт мимо дома Сашки Агеевой – она в этом году не приехала, и весь двор зарос огромными, чуть не в человеческий рост, одуванчиками. Прутик зазвучал более звонко – это металлический штакетник Бирюковых. Егор ускорил шаг. Бирюковых лучше не раздражать: у них вредная бабка, она может пойти к Егорову деду жаловаться. Прут ударился в деревянные доски – это забор деда Архимеда. Егор не знал настоящего имени владельца забора, но вся деревня называла его Архимедом за то, что он постоянно что-то мастерил: делал разные ветряные крутилки, выстругивал из кривых веток фигурки леших, водяных, русалок и прочей нечисти, изобретал чудаковатые, завораживающие вещи. Архимед был добрый, хотя и «с приветом». Забор его дома украшен резными фигурами богатырей. Прутик выстукивал чечётку по деревянным кольчугам и щитам, а потом вдруг наткнулся на что-то мягкое и замолчал.

Егор остановился. Открыл глаза. Прутик уткнулся в Сан Саныча – местного участкового. В такую жару Сан Саныч был в полном обмундировании, как на парад: шерстяной китель, кирзовые сапоги и фуражка. От одного взгляда на него Егору стало ещё жарче.

– Ой, простите! – испуганно пробормотал мальчик, бросил прутик и кинулся прочь по улице. Но не успел он сделать и шага, как забуксовал на месте: футболка будто зацепилась за что-то.

– Отставить! – скомандовал Сан Саныч.

Егор замер на месте. Участковый отпустил Егорову футболку и повернул мальчика лицом к себе. Егор тут же очень заинтересовался дырами на кроссовках.

– Так-с, значит... Егор Карасёв, – спокойным уверенным голосом начал Сан Саныч. – Что это ты тут делаешь на таком солнцепёке? Все мальчишки в речке по самую макушку сидят, а ты, значит, палкой по заборам стучишь. А почему?

Егор пожал плечами, не отрывая глаз от дыры на кроссовке рядом с правым мизинцем.

– Ага. Понимаю, – рассудительно согласился участковый. – Надеюсь, ты не собирался вот так, зажмурившись, пройти всю улицу?

Егор снова неопределённо дёрнул плечами. Вообще-то он понимал, что бояться ему нечего, ведь ничего противозаконного или хулиганского он не делал – подумаешь, стучал палкой по забору. Но всё равно смотреть в глаза Сан Санычу не решался. Среди деревенских мальчишек ходили байки о том, что участковый обладал сверхъестественными способностями: если заглянет в глаза, то узнает не только о том, что ты уже натворил, но даже то, что можешь натворить в будущем. Конечно, это была всего лишь байка, но на всякий случай Егор сделал вид, что его очень заботит плачевное состояние обуви.

– Я к чему это, значит, спрашиваю? А к тому, что возле магазина колодезный сруб ремонтируют, – продолжил Сан Саныч. – Рабочие на обед ушли, а ограждение не поставили. Они, Егорка, не подумали, что тебе может вздуматься на ходу вздремнуть, вот и бросили всё как есть. Я им, конечно, за пренебрежение правилами безопасности выговор сделаю, но ты всё-таки тоже по сторонам смотри и глупости не делай. Договорились?

Егор энергично затряс головой, всем видом показывая, как сильно он согласен с участковым.

– Ну, тогда ступай себе, – разрешил Сан Саныч. – Чего стоишь?

Егор сорвался с места и в два счёта скрылся с глаз участкового. Добежав до конца улицы, он свернул в сторону яблоневого сада.

2

Сад был старый и, к сожалению, заброшенный. Дед рассказывал, как, будучи мальчишкой, частенько лазил в этот сад за яблоками, которые были тут какие-то необыкновенно вкусные. За свою любовь к фруктам дед несколько раз получал по мягкому месту розгами от сторожа, а потом вожжами от своего деда.

Сад забросили, когда Егор ещё не родился. Теперь яблони одичали, разрослись и почти перестали плодоносить. Ходили слухи, что какой-то предприниматель выкупил землю и собирался заняться омоложением сада. Работы должны были начаться в марте, но почему-то не начались, и яблони продолжали жить прежней дикой жизнью. То там, то тут слышался стук падающих яблок. Они ещё не успели созреть, но уже начали гнить прямо на ветках и падали в траву сморщенными зелёно-коричневыми комочками.

Егор любил здесь бывать. Под сенью переплетённых ветвей в тени старого сада он представлял себя Бильбо Бэггинсом, ступившим на тропу в Сумрачном лесу. Сегодня (впрочем, как и всегда) он направлялся к своей Яблоне. Да, с большой буквы «Я». Он любил сидеть в развилке её ветвей и о чём-нибудь мечтать. Не важно о чём. Но чаще представлялось, как он станет известным блогером и будет зарабатывать много денег.

Егор перебегал от дерева к дереву, укрываясь за стволами, чтобы спрятаться от врагов, подстерегающих одинокого путника, рискнувшего пройти тропой Сумрачного леса. Наверное, именно поэтому ему удалось приблизиться к Яблоне незамеченным. Кем? Ну... кем-то, кто сидел на его любимом месте и разговаривал с... Яблоней?!

– Вот задачка так задачка. С которого конца к ней подступиться-то? Яблонька-матушка, надоумь! – жалобно поскуливал неизвестный, чуть заметно окая. – Уж который день бьюсь, а всё никак... не придумывается сказка-то.

Егор от удивления замер на месте. Сказка? Какая такая сказка? Что за бред? Он-то думал, что его любимое место занял кто-то из местных мальчишек, но голос был незнакомый, и... сказка... Серьёзно?

Вдруг Яблоня затряслась от сильных ударов.

Егор осторожно выглянул из своего укрытия и попытался рассмотреть, что происходит. Он смог увидеть только лохматую голову, которая ритмично билась о ствол дерева.

Всё стихло так же неожиданно, как началось.

– А если... а если так... – взволнованно заговорил незнакомец. – Жил-был старик со своею старухой у самого синего моря...

Ему не суждено было сочинить новый вариант сказки о золотой рыбке. Полёт фантазии прервало яблоко, стукнувшее его по голове.

– Ай! Больно же! – вскрикнул неизвестный, растирая макушку. – Неужто про старика и старуху тоже уже было? Ой, бедный я, несчастный! Сиротинушка-а! – запричитал неудачливый сказочник.

Он жалобно хныкал, что-то бормотал себе под нос. Но в конце концов собрался с мыслями и сказал:

– Хорошо, зайдём с другой стороны... тогда так... про богатыря! – Незнакомец сжался, спрятав голову в плечи. Подождав несколько секунд и убедившись, что все яблоки остались висеть на своих местах, незнакомец продолжил: – Ага... значит, про богатыря можно? Значит, так... сидел богатырь на печи... Сколько же он там сидел?.. Ну, для пущего эффекту предположим, что он там просидел тридцать лет и три года...

Ещё одно яблоко сорвалось с ветки и стукнуло сказочника по макушке в то же самое место. Егор чуть не хохотнул в голос – забавно было наблюдать за этим типом. А самое смешное – Яблоня будто специально роняла ему на голову яблоки, чтобы он не воровал чужие сказочные истории. И яблоки-то были большущие, не то что на других деревьях.

– Ох! Что ж ты за дерево такое несговорчивое? – снова запричитал лохматый. – Надо было к дубу идти – у него и жёлуди поменьше, и сказок он больше забыл, чем помнит.

И снова яблоко по макушке.

– Эхма! Чтоб тебя градом побило! – в сердцах вскрикнул незнакомец.

Тут же на него обрушился град из яблок. И все, будто специально, как бы он ни старался увернуться, били его точно по макушке.

– Ну что ты, что ты, матушка-Яблонька? Это я сгоряча, не серчай! – взмолился незадачливый сказочник, прикрывая голову руками. А когда яблоки перестали сыпаться, заискивающе предложил: – Позволь, я помогу тебе! Не дело это, когда яблоня до срока деточек теряет, им ещё поспевать да поспевать.

Тут произошло такое, от чего у Егора, как говорится, челюсть отпала. Лохматый тип отхлопал в ладоши какой-то замысловатый ритм, то и дело ударяя себя в грудь и по коленкам, после чего все упавшие яблоки, прокатившись по траве, забрались вверх по стволу дерева, пробежали по веткам и вернулись на свои места. Мысли Егора метались, мешая друг другу. В конце концов мальчик придумал самое безопасное в этой ситуации объяснение: он просто на мгновение уснул, и всё это ему приснилось.

Но если это был сон, то он не собирался заканчиваться.

– Ты только, матушка, не серчай боле. Я сказку придумаю, не сомневайся... – лепетал лохматый, протирая рукавом рубахи румяный бок ближайшего фрукта. – Во! Придумал! Честное слово, придумал! Давай так: ты дядькам моим – домовому да овиннику – скажешь, что сочинил я тебе сказку. Так? Они мне отдельный дом в собственное хозяйство выделят, я сам домовым стану... Хорошо? Во-от... А я тебе выдумаю самую лучшую сказку, ты не сомневайся! Но только после... да ещё одну в придачу, да третью... Хорошо я придумал, Яблонька-матушка?

Вместо ответа Яблоня засветила хитрецу яблоком точно между глаз.

– Ай, больно! Ну что ж ты за деревяха такая бездушная? Пожалела бы сиротинушку!

Тут уж Егор не выдержал и расхохотался в голос. Лохматый встрепенулся, выглянул из переплетения веток. Вот так Егор впервые увидел его лицо. Было оно всё в веснушках, под носом грязные полосы, похожие на усы, а глаза... вот это да!.. глаза ярко-рыжие, с вертикальными, как у кошки, зрачками.

– Принесла нелёгкая, – недовольно пробурчал мальчишка с кошачьими глазами. – Не подходи!

Он мигнул, дёрнул головой и дунул. Сильный порыв ветра ударил Егора в грудь, уронил, заставил перекувырнуться и, поставив на ноги, подтолкнул пониже спины к выходу из сада.

– Ходят тут всякие, – услышал мальчик сварливый голос за спиной. – Подумать спокойно не дадут.

– Ну и думай себе на здоровье. Кто тебе мешает? – обиделся Егор.

– Ты что, меня слышишь? – удивился лохматый.

– А я тебя ещё и вижу, дурень! – крикнул Егор в ответ. – Или ты думаешь, что ты Человек-невидимка?

– А ну, проваливай! – закричал лохматый и кинул в него яблоком.

Егор едва успел закрыть голову руками, но яблоко сильно ударило его в локоть.

– Псих! Больно же! А если бы по голове попал? – возмутился мальчик.

– Я туда и целился.

– Ты больной?

– Тут ещё яблоки есть. В другой раз могу и попасть.

Егор подобрал с земли скрюченное болезнью зелёное яблоко и устрашающе замахнулся на обидчика.

– А если я тоже кину?

– Ой, напугал! Яблонька-матушка меня в обиду не даст, – самоуверенно заявил лохматый, поглаживая Яблоню по ветке. – Верно я говорю, а, матушка-Яблонька?

Яблоня раздвинула листву, чтобы Егору было удобнее целиться. Мальчик не упустил момент и швырнул свой снаряд в противника. Он промахнулся, но лохматый, уворачиваясь от броска, дёрнулся, потерял равновесие и свалился с ветки.

Приземлившись, как кот, на четыре точки, незнакомец встрепенулся, выпрямился и неожиданно протянул Егору руку:

– Давай знакомиться. Как твоё имя?

Мальчик опешил от такой перемены и несколько мгновений разглядывал лохматого, не произнося ни слова. Ростом тот был примерно Егору по грудь. Одет в грязную льняную рубаху до колен, подпоясанную обрывком верёвки, только концы этой верёвки болтались не спереди, а за спиной, словно хвост. Кисти рук и босые ноги, выглядывавшие из коротких мешковатых штанов, покрыты мелкими блестящими чёрными волосками. Конечно, Егор и раньше видел мужчин, покрытых волосами, будто шерстью, но такого мальчишку он видел впервые.

– Егор – моё имя.

Лохматый уронил руку и обалдело вытаращился на Егора.

– Эхма... – сказал он. – Я покуражиться хотел, а ты, видать, убогий – совсем дурачок.

– Щас как дам! – пригрозил Егор, сжимая кулаки.

– Да ты к тому же буйный! – Лохматый отбежал к Яблоне. – Не подходи!

Он попытался вспрыгнуть на ветку, но Яблоня дрогнула и не дала зацепиться. Лохматый упал и жалобно заскулил, растирая ушиб пониже спины.

Егору вдруг стало скучно смотреть на этот цирк. В самом деле, сколько можно...

– Да ну тебя! Сам ты дурак! – сообщил он лохматому и направился прочь из сада. Обидно было, что сегодня ему испортили даже посиделки на Яблоне.

Очередной плод упал точно в цель. Лохматый привычно потёр макушку. Подобрал яблоко и приложил к уху. Послушал. Кивнул. Подбросил яблоко вверх. Оно прицепилось к ветке, будто никуда с неё не отлучалось, а лохматый поспешил за Егором.

– Ты не обижайся! – кричал он вслед мальчику. – Рассуди сам: как же мне тебя называть, если ты первому встречному-поперечному вот так запросто это говоришь?

– Что говорю? – не понял Егор.

– Имя.

– Ты спросил – я сказал, – пожал плечами мальчик.

Лохматый обогнал Егора и остановился, преграждая дорогу. Пристально посмотрел в глаза, и его кошачьи зрачки расширились так, что рыжая радужка почти совсем пропала.

– Ты хоть знаешь, что я могу с тобой сделать теперь, когда твоё имя узнал? – таинственным полушёпотом спросил лохматый.

Егору стало немного не по себе от этого взгляда, но всё-таки он смог ответить спокойным голосом, не выдавая испуга.

– Ничего ты не можешь.

– Я теперь всё могу! Любую порчу на тебя навести могу. Могу заставить любое дело против твоей воли сделать. Вот сейчас возьму и превращу тебя в крота. Что, не веришь?

Лохматый поднял руки, демонстрируя готовность исполнить колдовскую хлопушку.

– Точно псих! – объявил Егор свой диагноз. – Ты сам-то кто такой? Тебя самого как зовут?

– Вот! – многозначительно поднял палец лохматый и довольно улыбнулся. – На этот вопрос можно ответить. Меня зовут Человек-невидимка.

– Чего? – удивился Егор. – Кто ты?

– Ну, ты же меня сам назвал, забыл, что ли? Когда мы яблоками друг в друга бросались... Перед этим ты назвал меня Человеком-невидимкой. Что, думаешь, у меня крыша поехала, да?

Егор кивнул так, что любому было бы ясно: мальчик нисколько не сомневается в том, что его собеседник окончательно поехал головой. Но лохматый нисколько не смутился. Он хитро и загадочно улыбнулся, несколько раз хлопнул в ладоши и по плечам, а потом с поднятыми в последнем взмахе руками сказал:

– Не веришь? Вот смотри: я тут... А сейчас меня не станет. Оп!

Он хлопнул в ладоши, отпрыгнул в сторону и пропал, спрятавшись за ближайшей яблоней.

– Точно псих, – помотал головой Егор.

И тут из-за дерева вместо лохматого вышел другой человек.

3

Новый незнакомец был чрезвычайно худ, в маленьких круглых тёмных очках, за которыми блестели такие же маленькие глазки. Двигался он странно – механически, как будто не очень понимал, как правильно управлять руками и ногами. Создавалось впечатление, что он – оживший детский рисунок: голова, туловище, руки, ноги есть – и в целом понятно, что перед тобой человек, – но чувствовалось в нём что-то неправильное. Его одежду Егор не описал бы, даже если бы очень постарался, мог только сказать, что цвет – чёрный. Впрочем, нет, это относилось не к одежде, а к незнакомцу в целом: даже если бы тот оделся в белый фрак, то всё равно остался бы чёрным. Улыбка у незнакомца тоже была какая-то кривая, нехорошая, но почему-то это нисколько не смутило Егора. В тот момент незнакомец показался даже симпатичным.

– Хорошее им-м-мя: Егорка, Гора, Егоня, Егоша, Гоша, Гошуня, Егуня, Гуня, Гога... – сказал незнакомец вместо приветствия, будто пробуя слова на вкус.

– Вы кто? А где Невидимка? – вопросом ответил Егор.

– Им-мя твоё мне нравится. Купить хочу, – неожиданно сообщил странный человек.

– Чего? – не понял Егор.

– А что захочешь.

– Не понимаю.

Незнакомец опёрся плечом о яблоню, сдвинул очки на кончик носа и посмотрел на мальчика, чуть наклонив голову вперёд. Помолчал, разглядывая Егора с головы до ног, точно портной, размышляющий о том, какой костюм сшить клиенту, – или вор, прикидывающий, как ловчее обчистить карманы будущей жертвы.

– У тебя есть мечта? – спросил он наконец. – Сейчас многие мечтают заработать себе имя, а потом зарабатывать на имени. Ты хотел бы?

Егор пожал плечами. Ещё вчера он представлял себя знаменитым блогером, у которого миллиард подписчиков, но признаваться в этом ему не хотелось.

– Ну, не знаю. Наверно, – неуверенно протянул он.

– А ты знаешь, сколько нужно трудиться, чтобы имя себе заработать? – продолжил задавать вопросы странный человек.

– Да нисколько. Мне имя мама дала, когда я родился, – отмахнулся Егор.

При этих словах лицо незнакомца расплылось в блаженной улыбке.

– Родился... ах, как славно... Родился, а им-мя уже при тебе... – промурлыкал он, положив руки на плечи Егору и заглядывая в глаза.

Эти слова и тон, которым они были сказаны, тоже не показались мальчику странными. Егор будто находился под каким-то гипнозом.

Вдруг лицо у незнакомца поплыло: он продолжал улыбаться, но уголки рта при этом опустились вниз. Егор отступил на шаг, удивлённый метаморфозой, – никогда ещё ему не доводилось видеть подобной улыбки.

Опомнившись, чёрный человек быстро привёл внешность в порядок, вскинул руки и заговорил радостно, как ведущий телешоу:

– Ну, вот есть у тебя имя, а что с того? Какой тебе в этом прок? Какие оно тебе даёт привилегии, эти – как это нынче говорят? – бонусы?.. А может, другие какие-то особые блага? Ну, чего же ты молчишь, Егорушка? Не стесняйся, поведай мне всё.

И снова, как загипнотизированный, Егор стал говорить с тем же энтузиазмом, что и его собеседник:

– Да, честно говоря, никаких таких бонусов мне от него нет. Мрак сплошной. Когда маленький был, все ласково так звали: Егорка, Егорушка. Обнимали, на руках носили...

– Хорошо-то как! – подбодрил незнакомец, зажмуриваясь от удовольствия.

– А сейчас только и слышно: Егор, ты уроки сделал? Егор, ты посуду помыл? Егор, мусор вынеси! Егор то, Егор сё... Бесит!

Мальчик со злостью пнул подгнившее яблоко.

– Давай я у тебя имя куплю, – доверительным тоном снова предложил незнакомец, – хоть какая-то тебе от него польза будет. А?

– В смысле? – не понял Егор.

Незнакомец обнял ближайшую яблоню, как родную. Дерево качнуло ветвями, закрывая листьями чахлые яблочки.

– Я его возьму, и никто не сможет тебя заставлять делать то, чего ты не хочешь, – объяснил странный человек. – Никто не сможет понукать: «Егор, сделай то... Егор, сделай сё...» Будешь сам по себе.

– Разве так можно?

– Можно. Только не каждому везёт. Вот тебе – повезло!

– Как же меня тогда звать будут? – с сомнением спросил Егор, чувствуя какой-то подвох.

– А как раньше звали, так и будут, – развёл руками незнакомец. А потом уточнил: – Только не по имени.

– А я могу себе другое имя взять?

Незнакомец рассмеялся неприятным каркающим смехом и ответил, беззаботно махнув рукой:

– Ну, если сможешь, то возьмёшь. Так что? Продашь?

Егор не торопился с ответом. Он пожал плечами, а потом, вдруг коротко разбежавшись, запрыгнул на ближайшую яблоню и уселся в широкой развилке ветвей.

– Странный вы какой-то, – сказал он незнакомцу, глядя на него сверху. – А если я вас обману? Вы имя купите, а я всё равно Егором останусь.

Незнакомец сделал всего один шаг в сторону яблони, но внезапно оказался на ветке чуть выше мальчика. Как ему это удалось – Егор не понял.

– А я тебе верю. Не может мальчик с таким хорошим им-менем-м... – облизнулся незнакомец, – обмануть меня.

Егор потерял равновесие и свалился вниз. Вслед за ним упали несколько сморщенных яблок. Каждое попало мальчику по лбу, будто бы предостерегая от необдуманных решений. Егор внял совету, но, вероятно, не так, как хотела яблоня, – вместо того, чтобы убежать от незнакомца, мальчик поинтересовался:

– Так что, вы говорите, я получу?

В ту же секунду незнакомец оказался рядом. Егору даже ветром обдуло лицо.

– Я же сказал: всё, что захочешь, – ответил он, отряхивая Егорову футболку.

– Вы учтите, я не дурачок какой-то, я знаю, сколько название бренда стоит, – заявил мальчик.

– Назови цену.

Егор вдохнул побольше воздуха и выпалил самую большую цифру, которая пришла ему в голову:

– Миллион долларов!

Незнакомец снова рассмеялся, будто ворон закаркал.

– А почему не евро? – поинтересовался он, и тут же в его руках появился пухлый металлический чемоданчик. – Вот, возьми.

– Это что?

– Ты назвал цену. Забирай! – улыбнулся чёрный человек и раскрыл чемодан. В нём ровными рядами лежали пачки банкнот.

Егор никогда не видел столько денег. В горле пересохло от волнения.

– Что, вот прямо так? – спросил он осипшим голосом.

– Я же тебе сказал: всё, что попросишь, будет твоим, – сквозь зубы прорычал человек. Он явно начал злиться, но всё же старался не показывать виду.

Егор протянул руку к чемодану. С ветки сорвалось очередное яблоко и больно ударило его по пальцам. В голове у мальчика прояснилось.

– Слушайте, отстаньте от меня!

Егор оттолкнул чемодан и направился прочь из сада. Ему уже расхотелось представлять себя храбрым хоббитом, ему нужно было скорее попасть домой. Неприятный осадок остался у него от общения с чёрным человеком. Захотелось скорее к маме, обнять её и не отпускать долго-долго.

У границы сада на тропинку снова вышел незнакомец. Он прижимал руки к груди, теребя в пальцах какую-то тряпочку.

– Подожди, Егор, не уходи, – сказал он умоляюще, преграждая мальчику дорогу. – Ну хорошо, не хочешь денег... Возьми вот это.

Он протянул Егору мешочек из коричневой кожи. Тот выглядел таким старым, что, казалось, ещё немного – и развалится.

– Ну и что это? – удивился Егор. Он начал подозревать, что встретился с ещё одним деревенским сумасшедшим. Может быть, даже родственником того, первого, – лохматого.

– Кошелёк бездонный, – объяснил незнакомец. – Сколько из него ни доставай, в нём не убавится.

Егор ещё раз взглянул на мешочек. Тот явно был пустой.

– Вы меня за дурачка держите? Отстаньте от меня! – бросил он, оглядываясь по сторонам и прикидывая пути отступления на случай, если чёрный человек кинется на него.

– Не бойся, Егор. Я не причиню тебе зла. Я понимаю, что трудно поверить в то, что этот кошелёк волшебный, – постарался успокоить мальчика незнакомец. – Давай поступим так: пойдём вместе в магазин, и там ты сам убедишься, что я не вру. А если всё-таки окажется, что я обманываю, то пожалуешься на меня продавщице тёте Ладе, она тебя в обиду не даст. – Незнакомец развёл руками, показывая, что честен перед Егором. – Терять тебе нечего. А вот если окажется, что я не обманываю, тогда и подумаешь, брать себе кошель или нет. Согласен?

Услышав имя тёти Лады, Егор успокоился: с ней-то уж точно ничего не страшно. Она производила впечатление надёжного человека, который всегда придёт на помощь. И то, что незнакомец сам заговорил о продавщице, тоже успокоило мальчика. В конце концов, действительно, если этот странный человек – местный дурачок, то лучше не бегать от него, а то он может разозлиться. К тому же в магазин часто заходил участковый и подолгу разговаривал с тётей Ладой. Может, он и теперь там...

– Ну пойдём, – согласился Егор.

4

По дороге к магазину мальчик удивлённо оглядывался по сторонам. Было что-то странное в том, как встречали его спутника деревенские животные. Собаки лаяли из-под каждого забора, преследовали сколько позволяла длина привязи, а после вставали на задние лапы, натягивая цепи до предела, и истошно выли. Прочая домашняя живность разбегалась в стороны. Курицы нервно кудахтали, гуси гоготали и закрывали крыльями своих птенцов. Из придорожных кустов выскочил чёрный как уголь кот. Выгнув спину и распушив хвост, отчаянно и страшно заорал. Егор остановился, в недоумении глядя на него.

Чёрный человек, наоборот, нисколько не смутившись, подошёл к коту, бесстрашно наклонился к самой его морде, заглянул в рыжие глаза и, неприятно улыбнувшись, сказал:

– Нехорошо, родственник! Ай как нехорошо! Вот я скажу твоим дядькам, они тебя уму-разуму быстро научат!

От этих слов кот сразу же сник, прижал уши, попятился и, бросив на Егора быстрый виноватый взгляд, скрылся в кустах. В эту же минуту звериный гомон стих, как по команде. Успокоились цепные псы, петухи перестали грозно выглядывать из-под ворот, даже старая коза Филимоновна перестала блеять и спокойно взирала на Егора с крыши сарая, куда минуту назад забралась по поленнице, прыгая, как юная козочка.

– Ну, чего ты встал? – недовольно проворчал чёрный человек. – Кота бездомного испугался, что ли?

Егор пожал плечами – мол, ничего он не испугался, глупости какие – и пошёл дальше.

У входа в магазин они остановились.

– Дальше я не пойду. Нельзя мне, – хриплым голосом, в котором перемешались нотки злости и страха, сказал покупатель имён.

– Почему?

– Много будешь знать – состаришься скоро. Вот, возьми кошелёк. Иди в магазин и купи всё, что пожелаешь.

Егор подкинул мешочек на ладони – тот был пуст.

– Перед тем как достать деньги, скажи торговцу... ну, тёте Ладе: «Вот кошелёк мой, а в нём, сколько попросишь, есть», – напутствовал незнакомец. – Запомнил?

Егору стало неприятно и обидно, что позволяет водить себя за нос.

– Вы уж совсем меня за идиота принимаете!.. Он же пустой! – проворчал мальчик и, бросив кошелёк на землю, пошёл прочь от магазина.

Незнакомец кинулся к кошельку, поднял его и принялся бережно отряхивать от пыли.

– Не смешно! – крикнул напоследок Егор через плечо, не сбавляя шага.

В ту же секунду он налетел на кого-то, неожиданно появившегося на его пути. «Ну хоть сейчас Сан Саныч вовремя!» – подумал мальчик. Но, повернувшись к тому, с кем столкнулся, он увидел своё отражение в маленьких круглых очках чёрного человека.

– Запомни, Егор: «Вот кошелёк мой, а в нём, сколько попросишь, есть», – зло прорычал тот, схватил мальчика за руку и повёл обратно к магазину. – Потом продавец должен назвать цену. В кошельке будет нужная сумма. Запомнил?

– Вот кошелёк мой, а в нём, что попросишь, есть, – как заколдованный повторил Егор. – Запомнил.

– Нет, неправильно! – рявкнул чёрный человек. – Не «что», а «сколько». Если перепутаешь, торговец сможет попросить всё, что душе угодно, абсолютно всё!

– А! Понял. Это как в доисторические времена менялись, – кивнул Егор, не отрывая глаз от чёрных очков. – Натуральный обмен называется – нам историк рассказывал.

– Запомни, – повторил незнакомец, приспуская очки на нос. В его бесцветных глазах мелькнула молния.

Егор медленно кивнул:

– Ага. Сколько попросишь, есть. Запомнил.

– Иди! – скомандовал чёрный человек, открыл дверь и втолкнул Егора в прохладный полумрак магазина.

Егор стоял перед прилавком и всё никак не мог понять, как же он здесь оказался. «Дела-а...» – подумал Егор, мысленно подражая интонации деда.

В магазине он был один. Совсем один. Не было не только покупателей, но и продавщица тётя Лада тоже куда-то отлучилась. На прилавках стояли разные продукты, в пузатых холодильниках соблазнительными обёртками манило к себе мороженое, в деревянных лотках стоял свежий хлеб... Почему-то в магазине тёти Лады хлеб был свежим всегда. В какое бы время дня тебе ни вздумалось его купить, он оказывался тёплым, будто только что из печи, и с хрустящей корочкой. «Интересно, почему так?» – раньше Егор об этом не задумывался...

Хлопнула дверь, из подсобки вышла тётя Лада. Она была округлая и мягкая, как сдобная булочка. Сложно сказать, сколько лет назад это румяное жизнерадостное чудо появилось на свет. Никто, даже Егоров дед, не мог вспомнить тётю Ладу молодой. Она была бабушкой для всей деревни разом – добродушная, строгая и справедливая. Ни разу за всю карьеру продавщицы деревенского магазина тётя Лада не обсчиталась, давая сдачу, ни разу никого не обвесила. Повезло деревне, что ни говори. «Такие продавщицы только в сказках бывают!» – недоверчиво отмахивались те, кто слышал про тётю Ладу от деревенских. А рассказчики неизменно отвечали: «Нет. Таких даже в сказке не сыщешь!»

Тётя Лада смотрела на Егора, а Егор на тётю Ладу.

– Ну, здравствуй, что ли, Егорка! – напомнила продавщица мальчику о правилах хорошего тона.

– Ой, да... – смутился Егор. – Здравствуйте! Простите.

«Надо же, как неловко получилось... Нужно было мне первому поздороваться», – подумал Егор.

– За чем пришёл? Говори, не стесняйся, – подбодрила женщина.

– Да вот... – замялся мальчик.

Он вспомнил, зачем его сюда отправил человек в чёрных очках. Что же теперь делать? Рассказать всё тёте Ладе? Но это так бредово звучит: «Меня сюда послал человек, который хочет купить моё имя». Тётя Лада не поверит, а даже если поверит, то что она сделает? С другой стороны, можно ведь и попробовать, купить для начала что-нибудь недорогое. А если денег в кошельке не окажется, то можно сделать вид, будто бы в кармане дырка и деньги потерялись.

– Мне это... ну... – начал сочинять Егор и неожиданно для себя самого брякнул: – Мама просила... муки купить.

– Какой?

– А какая бывает?

Тётя Лада так посмотрела на Егора... Стало понятно без слов, что она, конечно, не осуждает его за незнание таких элементарных вещей, как разновидности мучной продукции, но он мог бы постараться хотя бы запомнить мамину просьбу.

– Тебе муку пшеничную или ржаную? – спросила она.

– А есть разница? – снова брякнул Егор, не подумав, что, конечно же, разница есть, раз спрашивают.

Тётя Лада многозначительно вздохнула.

– Мама пироги печь будет? – задала она наводящий вопрос.

– Ну, типа того, – осторожно ответил мальчик.

– Сколько тебе? – спросила продавщица, отрывая от рулона целлофановый пакет.

– Давайте... мешок, – наобум предположил Егор.

– Кило? Два? Десять килограммов мешок? – продолжила гадать тётя Лада.

Егор замахал руками:

– Ну что вы, тётя Лада, не надо так много. Давайте килограмм.

– Ты уверен? Смотри, как бы второй раз бежать не пришлось, – предупредила продавщица.

– Не-не. Ровно килограмм муки для пирога, – уверенно тряхнул головой мальчик.

Тётя Лада упаковала в мешочек пакет муки и поставила на прилавок.

– Вот, держи. Ещё что-нибудь?

– Не, – помотал головой Егор, неуверенно теребя кошелёк.

– Тогда восемьдесят пять рублей с тебя, – объявила тётя Лада.

Егор открыл кошелёк и запустил в него пальцы. Кошелёк был пуст.

– Деньги забыл, что ли? – спросила продавщица. – Это ничего, я запишу в долг.

Егор неопределённо кивнул. Тётя Лада достала из-под прилавка большую тетрадь. И тут мальчик вспомнил напутствие незнакомца.

– Не, не, не забыл! Что вы, тётя Лада! Вот мой кошелёк, а в нём... сколько попросите, есть, – чуть запнувшись, сказал он заветные слова.

Тётя Лада улыбнулась, глядя на взволнованного мальчишку. Много таких она видела на своём веку: как с дружками в чужой огород за ягодами лезть – так все они герои, а как один на один с продавцом в магазине остаться – так почему-то лепечут себе под нос что-то несуразное.

– Смешной ты, – по-доброму пожурила она Егора. – Я же говорю: восемьдесят пять рублей с тебя.

Егор почувствовал, как кошелёк мгновенно потяжелел. Он снова запустил в него пальцы и... вынул пригоршню монет. Слегка обалдевший, несколько секунд смотрел на монеты, а потом протянул их продавщице.

– Вот, – сказал он, глуповато улыбаясь.

– Спасибо, что без сдачи, – ответила женщина, быстро пересчитав деньги.

Егор сгрёб в охапку пакет с мукой и медленно повернулся, чтобы выйти из магазина. Он почти взялся за дверную ручку, как вдруг краем глаза увидел кое-что на витрине с хозяйственными товарами.

– Тётя Лада, а дайте мне ещё... – медленно проговорил он, разглядывая спрятавшуюся среди коробок стирального порошка и рулонов туалетной бумаги неизвестно как появившуюся в деревенском магазине портативную игровую приставку. Судя по надписям на коробке, в приставке было установлено около десятка игр, так что отсутствие в деревне интернета больше не будет отравлять Егору жизнь.

– Дайте мне... – уже более уверенно произнёс Егор. – Вот эту игровую приставку.

– Приставку? – изумилась продавщица. – А денег-то хватит?

Егор протянул кошелёк и громко произнёс:

– Вот мой кошелёк, а в нём, сколько попросите, есть!

Тётя Лада удивлённо посмотрела на мальчика и открыла гроссбух: она не помнила, сколько стоит приставка. Но раз товар стоит на полке, то его цена должна быть записана.

– А попрошу я... – медленно говорила она, водя пальцем по строчкам ведомости, – попрошу я за эту игрушку... пятнадцать тысяч четыреста тридцать семь рублей нуль-нуль копеек.

Кошелёк вновь потяжелел, но совсем чуть-чуть. «Почему он такой лёгкий?» – мелькнула испуганная мысль. Сердце Егора бешено колотилось, когда он раскрыл мешочек, чтобы проверить содержимое. Волнения оказались напрасны: кошелёк был лёгким, потому что в нём лежали купюры!

Как во сне, Егор достал деньги и положил на прилавок перед тётей Ладой.

– Вот, – на этот раз торжественно и радостно объявил он. – Можете не пересчитывать.

– Да я уж пересчитаю, Егорка, ты не обижайся – должность у меня такая, – строго сказала продавщица. – Ну вот, видишь, тридцати семи рублей не хватает.

– Как не хватает? – С лица Егора тут же слетела улыбка. Он стоял ошарашенный, прижимая обеими руками к груди пакет с мукой. «Какая подстава!» – думал он.

– Да ты в кошельке-то посмотри, – посоветовала тётя Лада.

Мальчик встрепенулся – действительно, незнакомец сказал, что в кошельке должно быть ровно столько, сколько попросит продавец! А достал он из кошелька только бумажки! Значит, где-то там ещё должны быть монеты. Егор потряс мешочек. На прилавок выпали три жёлтые монетки, одна серебристая большая и две поменьше – ровно тридцать семь рублей.

Егор еле дождался, когда тётя Лада выпишет чек и отдаст приставку, и стрелой вылетел на улицу.

Там, почти незаметный в тени забора, дожидался человек в чёрном.

– Ну что, Егор, продаёшь мне имя? – снова спросил он, когда мальчик стал нетерпеливыми руками открывать коробку с покупкой.

«Только бы она была заряжена», – думал Егор. А вслух сказал:

– Берите на здоровье! Мне теперь с таким кошельком имя ни к чему.

– Ты уверен, Егор? Я действительно могу взять твоё имя? – уточнил незнакомец.

– Да говорю же: забирайте! – отмахнулся Егор, приступая к изучению игрового меню.

Чёрный человек вдохнул поглубже, затаил дыхание и спросил в третий раз:

– Мальчик, которому родители при рождении дали имя Егор, я в третий раз спрашиваю тебя: ты добровольно отдаёшь мне своё имя взамен колдовского бездонного кошелька? Ты согласен?

– Да согласен, согласен!

– Прощай, пацан! – сказал чёрный человек и... исчез.

Но мальчик не обратил на это никакого внимания: он уже сражался с гоблинами во имя эльфийской принцессы из страны Синих гор.

5

Мальчик не заметил, как исчез незнакомец. Он бы не заметил даже того, что наступили сумерки, если бы у приставки не села батарейка. По традиции, произошло это в самый интересный момент, когда эльф из воровского клана Серой луны сражался с королём орков за Шлем небесного воинства. Скорее всего, эльф проиграл бы сражение, но об этом никто не узнает, а значит, мальчик сможет рассказывать одноклассникам, что приставка отключилась в тот момент, когда орку оставалось жить не больше одного, ну, может быть, двух ударов эльфийской секиры. Тогда приятели все вместе будут сокрушаться и говорить друг другу что-нибудь типа: «Да, не повезло! Ну блин! Как так-то?»

Мальчик быстро упаковал приставку обратно в коробку и побежал домой. Только у самой калитки вспомнил он о своей первой покупке, о муке. Её-то он оставил в магазине! Про приставку можно соврать маме, что взял её у кого-нибудь «погонять», но вот если тётя Лада завтра отдаст муку маме или деду, как он объяснит, зачем её купил, на какие деньги и почему не принёс домой? Нужно самому забрать! Мальчишка поплёлся обратно к магазину.

Вернулся он вовремя – продавщица уже навешивала на дверь замок.

– Тётя Лада, – окликнул он её издали, – а муку-то я забыл!

– Какую муку? – удивилась женщина, оглядываясь по сторонам в поисках говорившего с ней. Свет фонаря мешал разглядеть того, кто приближался из вечернего полумрака.

– Ну как – какую? – засмеялся мальчик, входя в круг фонарного света. – Ту, которую я у вас купил.

– Не помню я никакую муку, – растерянно развела руками тётя Лада.

– Ну как же! Я купил сегодня у вас муку и вот эту приставку. – Мальчик сунул под нос продавщице коробку. – Приставку я забрал, а муку забыл. Отдайте, пожалуйста.

Тётя Лада внимательно разглядела протянутую ей коробку и недоверчиво переспросила:

– Эту приставку? Ты купил?

– Ну вы чего? – буркнул мальчик. – Я же пять минут назад заходил.

Конечно, он заходил не пять минут назад, но всё равно... Что это за игры такие решила устроить тётя Лада? Обидно, честное слово!

– Ну да, ну да, – задумчиво проговорила женщина и отворила дверь магазина. – Заходи, сейчас я тебе выдам...

Что именно она выдаст, тётя Лада не уточнила, а как только мальчик переступил порог, захлопнула дверь.

Он метнулся обратно, но было поздно: уже звенели ключи, поворачиваясь в замочной скважине.

– Вы чего? Откройте! – забарабанил он в дверь кулаками. – Откройте! Не надо мне вашей муки! Выпустите! Помогите! Кто-нибудь!

За спиной раздался тихий смешок. Мальчик быстро обернулся и вгляделся в темноту магазина. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь мутные, зарешеченные окна, сложно было хоть что-нибудь разглядеть.

– Кто здесь? – спросил он.

Никто не ответил.

Тогда, сам не зная зачем, мальчик угрюмо пригрозил скрывающемуся в темноте насмешнику:

– Предупреждаю, я буду кусаться!

– Ну ты и дурень! – раздался знакомый голос.

Над прилавком появились рыжие кошачьи глаза, а вслед за ними будто бы из воздуха возникла лохматая голова сказочника из яблоневого сада.

– Ты? – удивился мальчик.

– А то кто ж? – хмыкнул лохматый.

– Ты куда пропал? Знаешь, что со мной было? – с непонятной обидой накинулся мальчик. – Этот мужик в очках какой-то странный, я думал – он того... маньяк какой-нибудь! А ты сбежал.

– Конечно, сбежал, – кивнул лохматый, улёгшись на прилавке, словно большой кот. – Я куда подальше спрятался. Этих облю́дков нужно за версту обходить.

Мальчик на секунду замер: ему послышалось или лохматый и вправду сказал то слово, которое ему послышалось? Да нет, не может быть! Если мама узнает, что он разговаривал с кем-то, кто говорит такие слова, то придётся давать ещё одну клятву: больше с такими никогда не говорить. «Маме не объяснишь, что с „такими“ всегда интереснее всего!» – подумал он. А потом осторожно переспросил:

– Кого нужно обходить?

– Ты что, вправду не знаешь?

– Нет.

– Вот люди пошли! – почему-то обиделся лохматый. – Ничего не помнят, ничего не знают и знать не хотят.

Лохматый спрыгнул с прилавка и стал ходить взад-вперёд вдоль полок с товарами, бормоча обидные слова в адрес людей, которые не хотят утруждать себя знанием обычаев предков. Мальчик смотрел на него, ничего не понимая. Вообще, день был сегодня какой-то странный. Да и вечер пока не менее загадочен: тётя Лада зачем-то заперла его в магазине (что за шутки?), этот лохматый ругается почём зря...

– Объясни нормально: в чём дело-то? – попросил мальчик.

Лохматый молниеносно перепрыгнул через прилавок и уставился своими кошачьими глазами в лицо мальчишке.

– Вот ты знаешь, почему при знакомстве спрашивают: «Как тебя зовут?» – невпопад спросил он.

– Хотят имя узнать? – робко предположил мальчик.

– Нет! – сокрушённо воскликнул лохматый, тряхнув копной волос. И заговорил быстрым шёпотом: – Когда спрашивают: «Как тебя зовут?» – хотят узнать, как называют тебя посторонние люди. Понимаешь? Как зовут... Поэтому раньше в ходу больше прозвища были, из которых потом фамилии понаделали. Ну вот, к примеру, кого-то звали Соловьём за то, что у него красивый голос, а потом и фамилия у него стала Соловей. Или был человек кузнецом – так его семью Кузнецовыми стали называть. Настоящее имя открывают только самым близким. Потому что если кто-то узнает твоё имя, то он над тобой власть получит. Он может на тебя порчу навести или вовсе со свету сжить. Понимаешь теперь, какую глупость ты сделал?

Честно говоря, ничего мальчик не понял. Он отвернулся от огромных чёрных зрачков лохматого и неуверенно пробормотал:

– Ты что-то такое уже говорил... Но это же ерунда. Имя – это просто... ну, имя, и всё. Просто нужно же как-то называть другого человека...

– А вот и нет! – сердито фыркнул лохматый. – Тебе, когда имя давали, не просто какие-то звуки произнесли. Тебя всему Миру представили, чтобы Доля твоя тебя узнавала.

– Чё?

– Ничё! – разозлился лохматый. – Доля чтобы знала тебя, чтобы от других отличала.

– Кто? – снова переспросил мальчишка, на всякий случай отодвигаясь от лохматого подальше.

Тот яростно зарычал, но вдруг неожиданно чихнул, смешно скосив глаза на нос. А после рассмеялся, моментально перейдя от гнева к веселью. Насмеявшись вдоволь, он уже совершенно добродушно продолжил просвещать недотёпу:

– Ой, темнота! Доля – это судьба твоя. Ну, как тебе объяснить? Вот смотри: рождается человек – и сразу ему определяется его собственная доля счастья и доля несчастья, доля удачи и доля невезения – доля всего на свете. А чтобы Доля знала, чья она, человеку имя даётся. Понял? Слышал, наверно, как говорят про кого-нибудь: «Такая у него, видно, доля».

Лицо мальчика вытянулось от удивления, а глаза стали почти такие же большие, как у лохматого.

– Ну? – только и смог выговорить он.

– Баранки гну! – Лохматый ловко щёлкнул мальчика по носу. – А если кто-то захочет тебе зло причинить, долю твою изменить или ещё что, то он сможет запросто это сделать, если имя твоё узнает. Теперь-то ты понимаешь?

Мальчик хмыкнул, почесал затылок, обдумывая услышанное. И вдруг, вспомнив о чём-то, спросил испуганным шёпотом:

– А если нет у человека имени?

Лохматый с жалостью посмотрел на него.

– А если нет у человека имени, то и судьбы у него нет. И человек вроде как вовсе на свет не рождался.

Сказав эти слова, лохматый снова перепрыгнул через прилавок и исчез в темноте. Звука удара об пол не было слышно. Мальчик кинулся посмотреть, куда пропал собеседник, но в этот момент зазвенели ключи, брякнул замок, дверь распахнулась, и в магазин вошёл полицейский Сан Саныч, держа перед собой пистолет. Дуло пистолета смотрело мальчику прямо между глаз.

6

– Вот этот! – раздался голос из-за спины участкового.

Из правого бока Сан Саныча выросла третья рука и наманикюренным пальцем ткнула в направлении мальчика. Тот не сразу понял, что рука с красным ногтем принадлежит тёте Ладе.

«О ком это она? Об этом лохматом?» – подумал мальчик, глядя в дуло пистолета. Он медленно обернулся в поисках своего приятеля. Но того уже и след простыл. «Так это она обо мне, что ли?» – снова попытался догадаться мальчик, но под прицелом полицейского табельного оружия мысли его текли медленно и вязко, как замёрзшая сгущёнка из банки. «Надо же, какие дурацкие сравнения в голову лезут, когда тебя вот-вот застрелят», – посетила мальчика новая мысль.

Опасения были напрасны: Сан Саныч вовсе не собирался ни в кого стрелять. Он спрятал пистолет в кобуру и сделал продавщице строгий выговор:

– Ну что ж ты, Лада Афанасьевна, правоохранительные органы в заблуждение вводишь? Прибежала, кричит: «Бандита поймала!» А я по твоей милости в ребёнка оружием тычу. Разве ж это дело? Ты посмотри на мальчишку: он же весь белый сделался. Нельзя так.

– А так ему и надо, охламону! – не унималась тётя Лада. – Пришёл, значит, и требует муку. А у самого в руках Егоркина игрушка. Представляешь, Сан Саныч, наглец какой!

Только тут до мальчика дошло, что тётя Лада, видимо, его с кем-то спутала, не узнала. Он робко улыбнулся, протянул вперёд руки и попытался объяснить:

– Тётя Лада, вы чего? Это же я, Е... – и не смог выговорить бывшего своего имени. Не повернулся язык. В горле встал ком, и мальчик закашлялся так, что, показалось, задохнётся.

– Какая я тебе тётя? А ну, отдавай приставку! – потребовала женщина. – Ишь, нашёлся племянничек!

Кашель не унимался. Участковый взял с прилавка бутылку воды, открыл и предложил мальчику. Продавщица начала было возражать, но Сан Саныч успокоил её, сказав, что вода за его счёт и что он обязательно расплатится завтра в официальные рабочие часы магазина. Вода смочила пересохшее горло, и кашель унялся.

Полицейский вытащил из-под лотка с овощами пустой ящик, сел на него верхом и принялся рассматривать несовершеннолетнего преступника. Он где-то видел этого мальчика, но никак не мог припомнить, где и когда. Может быть, уже сталкивался с ним по служебным делам? Да вроде нет. При каких же ещё обстоятельствах он мог видеть этого субъекта? Не припомнить. Очень странно, ведь всех местных пацанов он знает как облупленных. «Пройдёмся по приметам, может быть, вспомню что-то из сводок и ориентировок? – решил Сан Саныч. – Может, это какой-нибудь пропавший мальчонка?»

Мальчик стоял обалдевший и растерянный. Он всё никак не мог отдышаться. Лет ему было на первый взгляд одиннадцать-двенадцать, не больше. Рост около ста пятидесяти сантиметров, глаза карие, волосы скорее каштановые. Нос прямой, губы узкие. Уши?.. Уши на месте. Телосложение не спортивное, но и не рыхлое. Одет в старую выцветшую – когда-то красную – футболку с олимпийским мишкой, широкие штаны камуфляжной расцветки с объёмными накладными карманами по бокам, на ногах кроссовки неизвестной фирмы – стоптанные и изодранные до такой степени, что уже невозможно угадать не только бренд, но даже первоначальные форму и цвет.

«Да уж, ничего выдающегося, совершенно никаких особых примет...» – размышлял участковый. А впрочем, может, он всё-таки упускает что-то? Сан Саныч недовольно оглянулся на продавщицу. Сложно работать в такой обстановке: Лада Афанасьевна проверяла полки на предмет недостачи продуктов, ведь она оставила «охламона» одного в магазине, и тот мог умыкнуть чего-нибудь. Женщина неприятно гремела торговым инвентарём и беспрестанно ворчала. Её ворчание тоже стало особым «звоночком» для участкового – не похоже это было на всегда добродушную тётю Ладу. Решив не торопиться с выводами, Сан Саныч приступил к выяснению обстоятельств дела:

– Так... Рассказывай, кто ты такой, дорогой товарищ, есть? – спросил он, доставая из нагрудного кармана кителя блокнот и ручку.

Мальчик испуганно встрепенулся, тяжело, с усилием сглотнул и сиплым голосом ответил:

– Сан Саныч, вы же сами знаете...

– А ты почём знаешь, что я знаю? А? Вот то-то. Давай рассказывай по порядку, а там посмотрим.

– Я с мамой на лето приехал. Живём у дедушки на Московской улице, дом два.

– Это у дядьки Прохора, что ли? – удивился участковый.

– Ну да.

Сан Саныч задумался – он знал, что у дядьки Прохора гостит дочка с внуком, а вот о других постояльцах он что-то не слышал... Но всё по порядку.

– Понятно, – сказал вслух участковый и сделал в блокноте пометку. – Разберёмся... Для начала заполним протокол. ФИО?

– А? – переспросил мальчик.

– Зовут тебя как? – пояснил Сан Саныч.

Мальчишка молчал. Он открывал и закрывал рот, но не произносил ни звука.

– Не запирайся. Всё равно узнаю, – предупредил участковый.

– Да я и не запираюсь. Я не могу сказать.

– Та-ак... Значит, не хочешь по-хорошему?

– Хочу! Но не могу сказать, – повторил «охламон». Было видно, что он готов разреветься. Участковый решил пока не давить слишком.

– Интересные новости на нашем канале... Почему не можешь? – задал он очередной вопрос.

– Вы всё равно не поверите! – Задержанный всё же пустил слезу.

– А ты попробуй, – доверительно улыбнулся Сан Саныч. – Расскажи, а там уж посмотрим, верить тебе или как.

Мальчик вытер щёку кулаком, вздохнул и, не глядя в глаза участковому, тихо сказал:

– Нет у меня имени.

Полицейский минуту сидел молча. Потом снял с головы фуражку, почесал затылок и вдруг рассмеялся:

– Значит, к нам приехал инкогнито́ из Петербурга? – проговорил он сквозь смех. – Знаешь, кто такой инкогнито́?

– Знаю, – признался мальчик, удивлённый такой сменой настроения Сан Саныча.

– Ну? – не поверил полицейский.

– Мы в школе читали. Это из «Ревизора». Только правильно инко́гнито, а не инкогнито́.

– Точно. Это я всегда путаю, – смутился участковый. – Значит, в школе... а в которой?

– Номер тридцать восемь.

– А какой класс? – продолжил развивать Сан Саныч наметившийся успех, записывая ответы в блокнот.

Он улыбался, и мальчик тоже невольно повеселел.

– Учусь... то есть буду учиться в шестом «бэ» классе.

– А классную руководительницу как зовут?

– Марь Иванна.

– Интересно. Как в анекдоте.

– Ага. Мы её так и зовём – анекдотичка.

– Понятно. Это вы молодцы – чувство юмора есть, значит, молодцы! – подмигнул участковый. – А когда она тебя к доске вызывает, что говорит?

Мальчик на секунду задумался и ответил, пожав плечами:

– Она в нас линейкой тычет и говорит: «Теперь ты».

Сан Саныч огорчился, что даже таким заковыристым способом не удалось ему узнать хотя бы фамилию мальчика. Ведь всем известно, что в школах учеников к доске вызывают по фамилии. Но подкачала анекдотичка Марь Иванна, не смогла ничем помочь следствию.

– Ну да... ну да, – пробормотал участковый, размышляя над новым вопросом. – А мамка тебя как зовёт?

– Говорит: «Горе ты моё...» – грустно вздохнул мальчик.

– А чего так?

– Балбес потому что, – обречённо признался задержанный. Потом сел на корточки и спрятал лицо в сгибе локтя. Послышался глухой всхлип и длинный сиплый стон.

– О как! – растерялся участковый. Он был добрым человеком и всегда терялся, когда в его присутствии плакали женщины и малолетние хулиганы.

– Ну ладно... ладно... – приговаривал он и, как ему казалось, ободряюще похлопывал мальчика по плечу блокнотом. – Пойдём другим путём, – наконец решил он. – Простым, но длинным. Тёть Лада, закрывай магазин, навестим дядьку Прохора. Будешь свидетелем.

Сан Саныч помог мальчику подняться, и они вместе вышли из магазина. Пока тётя Лада в третий раз за вечер запирала дверь, участковый снова пригляделся к пареньку. Тот стоял тихий и грустный, время от времени шмыгая носом.

– Ну что ж, показывай, куда идти, – скомандовал участковый, когда продавщица наконец справилась с заупрямившимся замком.

– А то вы сами не знаете, – буркнул мальчик, в очередной раз шмыгнув носом.

– Знаю. Но ты всё равно показывай, – строго повторил Сан Саныч.

– Проверяете?

– Ты не обижайся. Работа у меня такая.

Мальчик понимающе кивнул и побрёл к дому. За ним плечом к плечу шли участковый и продавщица. Тётя Лада прижимала к груди пакет с мукой и конфискованную игровую приставку. Вслед за ними, ступая мягкими лапами по придорожной траве, семенил чёрный кот с рыжими глазами.

7

Стемнело. В деревне стало тихо. Темно и тихо...

В темноте не было ничего неординарного, местные давно привыкли к тому, что освещается только центральная улица, да и то не полностью. В этот час фонари горели возле полицейского участка, у магазина да на столбе с жёлтой табличкой расписания автобусов. Интересно, что все три световых пятна обозначали так называемые «исторические памятники» – как уже говорилось, полицейский участок и магазин чудом сохранились от былых времён, а маршрутных автобусов здесь не видели уже лет двадцать, не меньше. Но всё же расписание снимать не торопились и даже регулярно заменяли перегоравшие лампы, освещавшие почти стёртые временем иероглифы на поблёкшей жестяной табличке.

Только эти три фонаря никогда не гасили на ночь. Прочие же улицы освещались по желанию и возможностям жильцов. У кого-то светились огни над крыльцом, у кого-то над дверью туалета, и сквозь щели забора под ноги прохожим проливался слабый отсвет. У других фонарь висел над воротами и, болтаясь на ветру, освещал улицу нервным жёлтым светом. А вот Бирюковы растянули вдоль забора новогоднюю гирлянду – она ничего не освещала, а, наоборот, слепила глаза. Ходить мимо их дома ночью было рискованно, если не знать, что ворчливая старушка имеет привычку выливать мыльную воду на улицу, и лужа не высыхает даже в самую сильную жару. Мальчишка обошёл лужу ловко и уверенно, будто не в первый раз ему приходилось идти этой дорогой, а вот Лада Афанасьевна жила на другом конце деревни и потому про лужу не знала, и если бы не участковый, то, скорее всего, замочила бы ноги, а то и вовсе упала, поскользнувшись в грязной мыльной жиже.

Сан Саныч мысленно сделал себе пометочку: «Не забыть занести в блокнот, что неизвестный мальчик хорошо ориентируется в деревне, а именно в этой её части особенно хорошо. Про Бирюкову лужу знает – значит, местный... Но почему же я его вспомнить не могу?» – размышлял участковый по пути к дому дядьки Прохора.

Ещё одна странность не давала покоя деревенскому полицейскому: тишина. Конечно, деревня – это вам не город, тут гораздо спокойнее, но не бывает так, чтобы совсем тихо. Обязательно по вечерам стрекочут сверчки, собаки устраивают перебранку, коровы мычат (у кого они есть), куры кудахчут... да мало ли звуков! В конце концов, кто песни поёт, кто телевизор смотрит! А этим вечером было тихо так, как не бывает даже в лесу. Только ветер шелестел листьями.

Несколько раз участковый чувствовал на себе чей-то взгляд. Делая вид, что кашляет, он отворачивался в сторону и украдкой всматривался в темноту за спиной. Но смог увидеть только два кошачьих глаза, насмешливо глядящих на него из-под придорожных кустов.

Насмешливо? Что за глупости!

Наконец показался знакомый дом. Добротный, деревянный. Строили его, наверное, ещё при царе Горохе, но Прохор был рачительным и рукастым хозяином, не позволял дому обветшать. Он даже резные наличники на окнах ремонтировал сам, не ленился. Может, поэтому окна светились каким-то особенно тёплым светом.

– Я тут живу. – Мальчишка мотнул головой в сторону дома.

Участковый не знал, радоваться этому или нет. Пока что подозреваемый не врал: он говорил, что живёт у Прохора, и действительно привёл «следственную группу» по указанному адресу. Вроде бы это хорошо. Сан Саныч посмотрел на тётю Ладу, как бы ища поддержки, и понял, что та сама чувствует себя отнюдь не на именинах. Отчего-то участковый рассердился на продавщицу и прорычал ей на ухо шёпотом:

– А ведь верно! Не врёт мальчишка.

Продавщица в ответ виновато пожала плечами.

Сан Саныч медленно выдохнул. «Что ж такое? Вроде же всё хорошо: и парень не соврал, и тётка Лада в лужу не упала, и тихо в деревне – никто не буянит, а всё одно сердце не на месте». Участковый огляделся по сторонам. Никого.

– Правильно говоришь, – повернулся он к подозреваемому, – это дядьки Прохора дом. Так чего стоим? Заходи.

Мальчик рукой толкнул калитку... Она не поддалась. Он надавил плечом... тот же результат.

– Не могу, – растерянно обернулся он к полицейскому.

– Чего так?

– Заперто, – пожал плечами мальчик.

Для большей убедительности он толкнул калитку посильнее, навалившись на неё всем телом. Та снова не шелохнулась.

– Хм, интересные новости на нашем канале... Никогда дядька Прохор дверей не запирал. Дай-ка я попробую.

Участковый отодвинул мальчика в сторону, передав его под охрану Ладе Афанасьевне. Примерился. Хотел было толкнуть плечом, но в последний момент передумал, легонько толкнул ладонью. Калитка открылась, даже не скрипнув.

– Так-так-так... – пробормотал Сан Саныч, переводя взгляд с мальчика на продавщицу.

– Артист, – как бы извиняясь перед участковым, пожала плечами тётя Лада и тут же накинулась на мальчишку: – Открыто же, охламон!

Участковый положил руку на плечо женщине. Та моментально успокоилась.

«Странно всё это, – снова подумал участковый. – Опять Лада кипятится на пустом месте. Не припомню я за ней такого. Неладно сегодня с Ладой... – подытожил он каламбуром.

– Заходи, – пригласил Сан Саныч мальчика.

Мальчик сделал шаг, но тут же остановился. Переминаясь с ноги на ногу, он стоял у калитки и растерянно вертел головой.

– Не могу, – с совершенно ошалелым видом сказал он участковому.

– Опять? – нахмурился Сан Саныч.

– Ну правда, не могу я, – дрогнувшим голосом взмолился мальчик. – Не знаю почему.

Участковый глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться.

– Хорошо... Мы по-другому сделаем. Дядька Прохор, ты дома?! – крикнул он.

В доме послышались голоса, потом бряцание металлического ведра, незлобивое поругивание, и в конце концов в окне появился силуэт большого крепкого мужчины.

– Это кто там? – спросил силуэт хриплым басом. Спросил вроде бы приветливо, но сразу стало ясно, что если гость вздумает баловаться, то несладко ему придётся.

– Это я, дядька Прохор. Выйди на минуту. Дело есть, – отозвался участковый.

Силуэт скрылся в доме. Снова раздался звон металлического ведра. Мягким жёлтым светом вспыхнул фонарь над крыльцом дома. Входная дверь распахнулась, и на пороге появился высокий белобородый старик. В руках он держал ухват, прислонив его к плечу на манер ружья. Он встал по стойке смирно и вскинул правую руку ко лбу.

– Здравия желаю, товарищ участковый, – приветствовал старик Сан Саныча.

– Вольно, – махнул рукой участковый, смущённо улыбаясь. – Здрав будь, дядька Прохор.

– Спасибо, и сам не хворай, – всё так же весело ответил хозяин дома. Потом прислонил ухват к стене и подошёл к визитёрам. – Да вас тут цельная делегация. Случилось чего?

– Да вот, понимаешь, бандита поймали. Есть подозрение, что он у твоего внука электронную игрушку отобрал. Да только он говорит, что не брал, что, мол, сам у тебя квартирует.

– Который? – моментально став серьёзным, поинтересовался старик и оглядел гостей похолодевшим взглядом.

И снова мальчик почувствовал, что несладко придётся тому, кто осмелится обидеть семью этого старика.

– Да вот этот. – Участковый вытолкнул мальчика вперёд.

– Этот? – зачем-то уточнил Прохор, глядя на мальчишку так, будто только что его заметил.

– Этот, этот, – подала голос продавщица. – Паразит! А ещё за мукой пришёл. Вот, держи, Прохор, – Егор забыл.

Прохор ещё раз оглядел всех растерянным взглядом, словно не веря в происходящее. Потом обернулся к дому и скомандовал:

– Егорка! Подь сюды!

Дверь тут же отворилась, будто тот, кого позвали, стоял за ней и подслушивал. На крыльцо вышел утренний незнакомец в тех же чёрных очках, но только был он теперь ростом пониже, а ещё оделся в Егорову любимую футболку и шорты. Он запустил руку в боковой карман шорт и вынул оттуда внушительных размеров бутерброд с тонким кусочком хлеба и ломтем колбасы толщиной в три пальца.

– Чего, деда? – с наглой ухмылкой поинтересовался покупатель имён.

– А-а! – сдавленным голосом вскрикнул мальчик и схватил участкового за локоть.

– Не ори, не на параде, – оборвал Сан Саныч.

– Да вы разве не видите, что это не я? – задал мальчик странный вопрос.

Он смотрел на взрослых, не веря своим глазам: никто как будто не удивился тому, что какой-то совершенно непохожий на Егора человек выдавал себя за него. Все в ответ посмотрели на мальчика: дед Прохор с удивлением, Сан Саныч с подозрением, а продавщица тётя Лада с явным неодобрением – была бы её воля, так выпорола бы хворостиной без долгих разговоров.

– Я – Егор, – довольно осклабился самозванец, предварительно откусив полбутерброда.

Как он вообще умудрялся что-либо говорить с переполненным ртом, из которого вылетали куски хлеба и колбасы? Куски падали на крыльцо, и их тут же подбирали мелькавшие туда-сюда серые тени. Впрочем, никто, кроме мальчика, ничего этого будто бы не замечал.

– Неправда! Это я Е... Е... – Мальчишку снова одолел кашель. Перехватило дыхание.

– Правда, правда! – ещё шире улыбнулся самозванец. – Хорошее им-мя.

Самозванец высунул длинный язык и слизнул со щёк и подбородка хлебные крошки с майонезом. И снова взрослые не обратили на это никакого внимания.

– Скажи, Егор, ты знаешь этого парня? – спросил участковый.

– Угу, – кивнул самозванец. – Он у меня приставку отобрал. Говорит: дай поиграться – а я не дал. Тогда он отобрал. Наигрался?

– Врёт он всё! Не отбирал я! Не брал! – попытался оправдаться мальчишка.

– А это что? – махнула коробкой тётя Лада. – А? Паршивец! Врёт и не краснеет. Стыда у тебя нет!

Участковый положил руку на плечо Ладе Афанасьевне, и та снова успокоилась, будто её выключили.

– Ничего, ничего, разберёмся, – многообещающе проговорил Сан Саныч, похлопывая себя по бедру, отчего казалось, что обращается он к самому себе. Потом взял у продавщицы коробку и протянул самозванцу. – Держи, Егор, свою игрушку, да в другой раз не отдавай кому попало.

Вальяжной походкой самозванец спустился с крыльца. С тех пор как он обзавёлся именем, его прежняя неуклюжесть пропала. Он остановился перед мальчиком и неприятно улыбнулся во весь свой огромный рот. Все ждали. Взрослые как будто бы понимали, что происходит нечто неправильное, но отчего-то никак не могли решить, что именно не так. А мальчик застыл в изумлении от такого неслыханного нахальства и несправедливости.

Всеобщее оцепенение нарушила молодая женщина, выглянувшая из окна дома.

– Папа, ты чего гостей на дворе держишь? – спросила она Прохора. – Заходите в дом.

Ничего особенного она не сказала, но всем показалось, будто вместе с её голосом из дома протянулась мягкая рука и приласкала каждого. Наваждение, сковавшее людей, исчезло. Мальчик понял, что сейчас он может всё исправить, стоит лишь позвать – крикнуть маме, что он здесь, что он рядом... но лже-Егор цыкнул языком, и у мальчика снова перехватило дыхание.

– Мама! – крикнул самозванец Егоровым голосом.

– Что, Егорушка? – откликнулась женщина. И мальчик понял, что всё пропало – не узнает его мама.

– Не стой у окна, мамочка, – простудишься, – приторным голоском продолжил самозванец назло мальчишке.

– Ты сам беги домой, замёрзнешь, – откликнулась женщина. – Папа, не держи гостей на улице. Идите в дом.

Прохор встрепенулся и, раскинув руки в стороны, пробасил деревянным голосом, будто сомневался в том, что приглашать гостей – хорошая идея:

– И то верно, чего мы стоим-то? Заходите, люди добрые, милости просим. А ты, Егорка, вот, возьми муку и отнеси мамке. Я сегодня, Сан Саныч, вот такого карпа поймал. Так что милости просим на пирог. И ты, Лада Афанасьевна, проходи.

Участковый переминался с ноги на ногу, не решаясь принять приглашение, но и не находя предлога, чтобы отказаться. Он даже вошёл в калитку, оставив мальчишку с продавщицей на улице. Даже поднялся на крыльцо... и вдруг опомнился:

– Да погоди ты, дядька Прохор, с пирогами! Давай разберёмся, что с бандитом делать.

Все обернулись к мальчику.

– Вот те на... – пробормотал Прохор.

– Пропал! – ахнул Сан Саныч.

– Вот тут же стоял, только что... И нет его! – всплеснула руками тётя Лада.

Участковый сбежал с крыльца и пригнулся к земле в поисках следов пропавшего мальчишки.

– Ничего, ничего, – успокоил он Прохора и Ладу Афанасьевну. – Далеко уйти он не мог, сейчас найдём.

Полицейский покрутил головой, вглядываясь в ночную темноту, и быстрым шагом направился за угол палисадника – туда, где, по его мнению, скрылся беглец.

8

А мальчишка вовсе никуда не пропадал. И если бы Сан Саныч махнул перед собой рукой, когда разглядывал следы на земле, то очень удивился бы, обнаружив пропажу прямо перед собой. Но Сан Саныч не стал махать руками. Он оглядывал ночную улицу сквозь мальчика, не видя его.

Всё случилось, когда Прохор деревянным голосом зазывал гостей в дом. На столбик забора палисадника вспрыгнул чёрный кот, вытянул мордочку к мальчику и промурлыкал, щекоча ему ухо усами:

– Замри и постарайся не дышать.

От удивления тот не нашёлся что возразить. Он быстро моргнул, кивнул и зажмурился.

Кот перебрался с забора мальчику на плечи и стал мять их лапами, урча и помявкивая каким-то особенным образом. При этом кошачьи когти довольно больно впивались в тело. В другое время мальчик скинул бы с себя наглую животину и хорошенько наподдал ногой, но сейчас не мог, потому что, не прекращая урчать, кот шептал ему на ухо:

– Стой, говорю, смирно. Терпи! Не дёргайся. Скоро они про тебя забудут. Ты только не шевелись.

К боли от впивающихся в тело когтей прибавилась щекотка от усов, как нарочно залезавших в самое ухо. Но мальчик терпел.

Когда участковый ушёл, Прохор и тётя Лада с минуту молча смотрели ему вслед, а потом недоуменно переглянулись.

– Куда это Сан Саныч пошёл? – спросил Прохор у продавщицы.

– А кто ж его знает, – растерянно развела руками женщина. – Ищет что-то. Работа у него такая.

Они ещё постояли, молча вглядываясь в ночь и прислушиваясь к шелесту ветра.

Через улочку с одного дерева на другое перелетел светлячок.

Летучая мышь пискнула, чёрной молнией сорвавшись с чердака Прохорова дома.

Где-то под крыльцом урчала-тарахтела кошка.

Наконец послышались тяжёлые шаги кирзовых сапог, и вскоре из-за угла дома показался сам участковый. Вид у него был растерянный. Он осмотрел односельчан и неуверенно спросил:

– Так, о чем я говорил-то?

Все трое переглянулись, силясь вспомнить, по какому поводу собрались.

– Ну да... – неопределённо протянул Сан Саныч. – Что же это получается? Вы, значит, это самое... в другой раз внимательней... это самое... А то, значит, тётка Лада прибежала, говорит, мол... А чего ты, кстати, прибежала-то?

– Ага, – радостно кивнула продавщица, потому что вспомнила, что она действительно...

Но дальше того факта, что зачем-то ей понадобился участковый, мысли отказывались двигаться. Возможно, в другое время и в другом месте она даже попыталась бы отрицать сам факт встречи с полицейским, однако здесь и сейчас отнекиваться было бесполезно.

– Так что – «ага»? – уточнил Сан Саныч.

Лада посмотрела на свои руки. Несколько раз сжала пальцы, будто что-то пыталась взять из воздуха.

– Муку забыл? – неуверенно спросила она у мужчин.

– Кто забыл? – снова уточнил участковый.

– Так... Егорка? – На этот раз женщина обратила свой вопрос к Прохору.

– Вот ведь... – неопределённо пробасил в ответ Прохор.

Все вздохнули с облегчением, как бы соглашаясь, что перечисленные события в самом деле произошли, а значит, окружающая действительность снова приобрела некоторую осмысленность.

И только наблюдавший за этой сценой невидимый мальчик не чувствовал никакого облегчения – наоборот, ему казалось, что ещё минута – и кот-спасатель превратит его спину в бифштекс с кровью. Но кошачье колдовство действовало, поэтому мальчик терпел.

– А ты чего? – снова спросил дотошный участковый продавщицу.

– Так я вот... принесла муку-то. – И тётя Лада продемонстрировала собеседникам пустые ладони.

– А за мной зачем прибежала?

Этот вопрос озадачил женщину. Было видно, как она примеряет к нему разные варианты... нет, не ответа, а разные варианты реальности. И наконец один из них будто бы подошёл, и она подкинула его собеседникам на пробу:

– Так страшно одной-то.

Участковый примерил к своему вопросу реальность, предложенную Ладой... Вроде бы подходит... Но на всякий случай уточнил:

– А чего ты испугалась?

– А не помню.

– Интересные новости на нашем канале...

Но тут в разговор вмешался Прохор:

– Ты не бери в голову, Сан Саныч. Чего только бабе-то не привидится, – сказал он, пряча за неуверенной улыбкой смущение.

Он сознавал, что предположение получилось несколько грубоватым, а самое главное, что в другое время ему бы и в голову не пришло сказать такое в адрес Лады Афанасьевны. Но эта как бы «простецкая» мужицкая мысль неожиданно примирила его самого и его собеседников с нестыковками вопросов и ответов.

Сан Саныч с облегчением улыбнулся и радостно пробормотал:

– Ну да, ну да. Оно, конечно, так...

Да и Лада Афанасьевна не обиделась на Прохоровы слова, а даже, наоборот, смущённо рассмеялась, радуясь, что всё так просто объяснилось.

Все оживились, замахали друг на друга руками, а Прохор снова стал зазывать всех в гости на пироги с необыкновенным карпом, которого он лично поймал сегодня утром на перловку. «Да-да! Честное слово, сам не ожидал...»

Сан Саныч и Лада Афанасьевна отказались от приглашения, сославшись на поздний час, но обещали зайти завтра, чтобы непременно отведать необыкновенного карпа.

Прощаясь, все снова долго с облегчением смеялись. И в конце концов разошлись по домам.

* * *

Всё время, пока взрослые пытались залатать вымыслом дыру, которая образовалась после того, как некий мальчик пропал из окружающей их реальности, сам мальчик изо всех сил старался как можно реже дышать. На этом настаивал кот, терзавший его плечи острыми когтями. Вдохи мальчишка делал очень маленькие, а выдохи растягивал на сколько хватало сил. Под конец ему даже стало казаться, что это вполне рабочий способ дышать.

Он так думал даже тогда, когда светлячки стали выписывать перед его глазами фигуры высшего пилотажа – парами, тройками и, наконец, целым роем. И очень удивился, обнаружив себя сидящим на земле. Что-то мягкое колотило его по лбу. Мальчик открыл глаза. Светлячки разлетелись. Уперев передние левые лапы ему в грудь, два чёрных кота синхронно колотили правыми лапами ему по голове. Нет, не два кота... Один кот... И не кот, а лохматый парень, которого он встретил в саду, а потом в магазине... И тут мальчик всё вспомнил! Но прежде чем он успел что-то сказать, лохматый приложил палец к губам, предупреждая о том, что нужно вести себя тихо. Потом махнул рукой, приглашая следовать за собой.

Они прошмыгнули в огород, мимо теплицы, в которой Прохор выращивал огурцы, между грядками клубники, обогнули кусты смородины и подошли к сараю.

На двери сарая висел замок, но лохматый, нисколько не смутившись этим обстоятельством, толкнул дверь внутрь и вошёл. Мальчик же остановился, разглядывая дверной проём. Уж он-то точно знал, что дверь открывается наружу и никак иначе. Он знал это потому, что как-то раз весь день просидел в сарае под арестом в качестве наказания за то, что ушёл с мальчишками в лес без спроса. Он эту дверь знал очень хорошо! У неё были большие старинные кованые петли, жутко скрипевшие, как их ни смазывай. Запиралась она на замок, который висел на железной перекладине, перегораживающей дверь поперёк. Но сейчас она открылась без единого звука. И открылась внутрь! Перекладина вместе с замком остались висеть в воздухе.

Мальчик решил, что ответ на все вопросы ждёт его по ту сторону, и поднырнул под перекладину. Дверь захлопнулась за спиной. Стало темно – ни зги не видно. «Что это за „зга“ такая?» – подумал мальчик. Ему всегда лезли в голову дурацкие вопросы, когда он сильно волновался. Вот и сейчас...

– Ты чего стоишь? Проходи, садись, – услышал он голос лохматого откуда-то из глубины сарая.

– Так не видно же ничего. Сейчас я свет включу. Где-то тут выключатель должен быть.

– С ума сошёл? А если дядька Прохор свет увидит да пойдёт посмотреть, что у него тут творится? Что мы ему скажем?

Никакого вразумительного ответа лохматый не услышал. А услышал он, как кто-то шмыгнул носом. Лохматый шепнул что-то в кулак, раскрыл его, и на ладони появился маленький еле видимый голубой огонёк. Он взлетел и поплыл к мальчику. Пожалуй, света от огонька обычному человеку вряд ли хватило бы, чтобы разглядеть собственный нос. Даже лохматый видел не столько сами предметы, мимо которых проплывал сотворённый им кусочек лунного света, сколько их очертания.

Из густого мрака, царившего в сарае, огонёк выделил тень мальчика. Очень грустную тень.

– Это чего это? Никак реветь собрался? Опять? – без намёка на сочувствие спросил лохматый.

– Нет, – зло, сквозь зубы ответила тень, вытирая что-то с лица ладонью.

– Ну, значит, показалось, – одобрительно кивнул лохматый. – Поди сюда, садись, поговорим.

– Так не видно же ничего.

– Ох, беда с тобой...

Снова послышался приглушённый шёпот, и скоро второй голубой огонёк соединился с первым. Стало светлее настолько, что мальчик наконец-то разглядел собеседника. Тот сидел на чурбачке возле маленькой печурки посреди сарая.

– Присаживайся, – пригласил лохматый.

Мальчик огляделся – сесть было некуда. Лохматый насмешливо фыркнул и, перевернув ближайшее ведро, постучал по нему. Мальчик сел. Помолчали.

– Дела-а... – протянул лохматый.

– Угу... – буркнул мальчик.

Помолчали ещё.

– Да-а...

– Да как так-то? Почему они меня не узнаю́т? – будто прорвало мальчишку. – И что это за козёл в нашем доме?

– Козёл? – встрепенулся лохматый, испуганно оглядываясь по сторонам. – Какой козёл? Нет у дядьки Прохора козлов. Не держит. Ты где козла увидал?

– Да я про того, – объяснил мальчик, – который с бутербродом.

– А-а... – успокоился лохматый. – Про облюдка, что ли?

– Кто он такой? Если знаешь, кто этот мужик, то объясни нормально! И хватит уже ругаться.

– А я и не ругаюсь. Я говорю как есть – никакой он не мужик. Он вообще не мужик и не баба. Нету у него пола. Он как пустой орех.

– Как так? – недоверчиво переспросил мальчишка.

– Ну, как если бы обрисовали человеческую тень прутиком на земле, то получился бы об-вод такой. Понимаешь? А он об-людок. Снаружи на человека похоже, а внутри дырка. Облюдок, одним словом.

– Как – дырка? – не мог поверить мальчишка.

Лохматый рассердился. Экий непонятливый собеседник ему попался!

– Ну, пока у него имени нет, он – никто, – страшным шёпотом зарычал он. – Он просто облюдок! Шкурка от человека! Вот ты, например, хотя бы дурак, а он об-лю-док – никто.

– Вот нет чтобы нормально объяснить... – обиделся мальчик. – Только ругаешься: «дурак», «облюдок»... Заладил, как попугай.

– Это тебя попугать раньше нужно было, чтобы думал наперёд, кому имя называешь! – рассердился лохматый.

– Да откуда же я знал?! Ты же сбежал! А мог бы и предупредить, – в свою очередь вскинулся мальчишка.

– А я тебе говорил! – зашипел в ответ лохматый. – Я тебе говорил, что нельзя никому своё имя называть. А сбежал я, потому что не думал, что ты окажешься настолько глуп, чтобы облюдку имя отдать. Всякому известно, что пока у облюдка имени нет, то он не страшнее блохи, а вот если он найдёт дурачка, который ему имя отдаст, – лохматый ткнул пальцем в грудь мальчишке, – вот тут-то облюдок в полную силу входит. С именем он место человека в мире занимает, Долю его к себе забирает, а потом начинает жрать все подряд. Может и дом сожрать, покуда не насытится, и всю деревню. Видал, какой у него бутерброд был? Это ещё цветочки! И не хотел бы я оказаться поблизости от облюдка, когда ягодки поспеют. А всё из-за тебя, дурака! Так что молчи уж.

Лохматый отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Но мальчишка не желал успокаиваться:

– А ты сам-то... откуда ты всё знаешь?

Лохматый обернулся через плечо и сверкнул на собеседника рыжими глазами. В слабом голубом свете лунных огоньков его взгляд полыхнул, как угли.

– Ха! Да как же мне не знать! – зло прошипел он. – Я же сам ему родственник, хоть и дальний.

– Что, тоже облюдок? – ужаснулся мальчишка.

– Коргору́шя! – воскликнул лохматый, вставая в полный рост и гордо вскидывая голову.

От его движения лунные огоньки взволновались. Под потолком заплясали чёрные тени. Лохматый неожиданно показался большим и страшным. Мальчик упал на пол и попытался отползти подальше от своего спасителя. Однако далеко не уполз: тут же наткнулся спиной на стойку с инструментами, и на него обрушились лопаты, грабли, вилы и ещё какой-то сельскохозяйственный инвентарь. Увидев эдакую свалку, Коргоруш рассмеялся. Он снова стал прежним добродушным пареньком, казавшимся нелепым в своей длинной грязной рубахе.

– Обо мне ты, поди, тоже не слышал? – спросил он.

В ответ мальчишка что-то прокряхтел, выбираясь из-под завала. Судя по интонации, это было что-то отрицательное.

– А про домового слышал?

– Ну, слышал.

– А про дворово́го?

Мальчик отрицательно помотал головой.

– Я так и думал... – вздохнул Коргоруш. – Ну что ж, придётся объяснить. Домовой в доме хозяин, а дворовой за двором приглядывает. Понятно?

– Понятно, – согласился мальчик.

– Ну хоть это понятно... – усмехнулся лохматый. – А я, значит, у дворового в работниках хожу. То есть ходил – сейчас дворового в деревне нету, вот я за него. Как это у вас, у людей, называется? Исполняющий обязанности! Во! Но это пока. Мне всего одно испытание осталось пройти, и тогда мне повышение дадут.

Коргоруш подвинул к себе ведро, на котором прежде сидел мальчишка, и уселся, подперев голову рукой, – задумался.

Мальчик молчал, по-новому рассматривая своего спасителя. Спасителя ли? Кажется, только теперь ему стало очевидно, что у людей не бывает таких глаз, – он ведь и раньше это понимал, но почему-то убеждал себя, что ему только кажется. Рубаха на исполняющем обязанности дворового была необычная: сшитая из такой ткани, какую мальчик никогда раньше не видел, и покрой был какой-то несовременный. Почему он раньше этого не замечал? Или опять, как с глазами, – видел, но не хотел замечать?

– Ты нечисть, что ли? Тоже? – наконец спросил он.

Лохматый недовольно передёрнул плечами и пробурчал:

– Сам ты нечисть! Я же говорю: Коргоруш я!

Мальчик кивнул, соглашаясь: коргоруш так коргоруш. Неожиданно он понял, что на сегодня его лимит удивления, как, впрочем, и других эмоций, уже исчерпан. Навалилась усталость. Он от души зевнул и спросил:

– А имя-то у тебя есть? – и в ту же секунду получил звонкую затрещину по затылку.

Мальчик вскочил и пихнул Коргоруша в плечо.

– Больно же! – закричал он. – Ты чего дерёшься?

И тут же получил шлепок ниже спины. Обожгло так, что он даже подпрыгнул на месте и больно ударился макушкой о балку низкой крыши. Весь сарай загудел от удара, а мальчик согнулся от боли, растирая голову руками. И тут же получил ещё один хлёсткий удар по спине.

– Ай! За что? У-у-у! – взвыл он.

– Это я ум в тебя заколачиваю! – заскрипело разом всё вокруг: стены, балки, доски.

Сарай закачался, застучал, заныл. Со стены сорвался старый, уже осыпавшийся берёзовый веник, на котором остался один-единственный листок, и хлестнул мальчишку поперёк спины.

– Не понимаешь по-хорошему, так, может, этак понимать начнёшь, – приговаривал скрипучим басом кто-то невидимый, продолжая охаживать мальчика веником.

– Ай, ай! Всё! Хватит! Я понял! – взмолился мальчишка.

– Что ты понял? – уточнил Коргоруш, невозмутимо наблюдавший за уроком, который преподавал мальчику берёзовый веник.

– Нельзя никому своё имя называть! – выпалил ученик.

– А ещё?

– Что ещё? Всё! Ай!

– Думай головой, а не седалищем! – пробасил веник. – Голову напрягай!

– А ещё... Ай! Ещё у других имя спрашивать тоже нельзя! – догадался мальчик.

Веник завис в воздухе. Мальчишка отбежал в угол, спрятал в него спину и повернулся к венику лицом, выставив руки перед собой. То ли приготовился защищаться, то ли просил о пощаде.

– Почему нельзя? – задал вопрос веник, подлетая к ученику.

Тот прикрыл лицо руками и стал лихорадочно соображать: один ответ он дал правильный, теперь нужно подумать над вторым, прежде чем отвечать что попало. Но ничего умного в голову не приходило. Тогда он попробовал дать ответ не столько умный, сколько очевидный.

– Потому что невежливо? – робко предположил он.

– То-то же, – удовлетворённо пробасил веник.

В ту же секунду сарай перестал ходить ходуном. Веник выписал в воздухе замысловатый кульбит, и оказалось, что он не сам по себе летает, а что держит его в руке высокий крепкий мужчина. Когда у мальчика прошло первое удивление (наивный – он-то думал, что уже не может удивляться), он смог рассмотреть своего непрошеного учителя. Сперва в призрачном свете лунных огоньков мальчику показалось, что человек одет в серую шерстяную безрукавку и шапку-ушанку, но, приглядевшись, он понял, что торс мужчины был укрыт вовсе не свитером, а его собственными волосами, густыми, как мех. И на голове была не ушанка, а шапка из чёрных жёстких волос с густой проседью, отчего волосы казались не чёрными, а серыми. Лицо так густо заросло бородой, что виден был только нос. На ногах были широкие короткие штаны, но, судя по тому, что из-под них выглядывали длинные пряди, ноги были такими же волосатыми, как и остальное тело, а штаны присутствовали лишь для того, чтобы соблюсти правила приличия.

Мужчина повертел перед глазами веник, одобрительно хмыкнул, очевидно признавая полезность в качестве обучающего инструмента, затем на его лице промелькнула тень разочарования, когда понял, что повторному использованию веник не подлежит. Он смял его в ладонях до состояния мелких щепочек. В этот момент мальчик заметил, что одна рука у его учителя была абсолютно голой до плеча. Мужчина присел у печки и стал укладывать щепки в топку.

Мальчик откашлялся, вопросительно глянул на Коргоруша и, когда тот кивнул, разрешая говорить, спросил:

– А можно задать вопрос?

– Мне? – уточнил Коргоруш.

Вместо ответа мальчик кивнул в сторону мужчины.

– Дядечка Жихарь, тут с тобой поговорить хотят, – хмыкнул лохматый.

– Ничто, – отмахнулся дядечка. – Обождут. И ты под руку не лезь: не видишь, я делом занят.

Жихарь встал на четвереньки, выгнул спину дугой и несколько раз встряхнулся, будто кот. От этого волосы на его теле встали дыбом, и между ними пробежали искры. Жихарь фыркнул. С усов сорвалась маленькая молния и прыгнула на дрова в печи. Показался лёгкий дымок. Жихарь осторожно подул на него. Тут же вспыхнул язычок пламени, начал расти, и через минуту в печи запылал тёплый уютный огонь.

Мужчина удовлетворённо крякнул, закрыл печную дверцу и повернулся к мальчику.

– Ну что, напугал я тебя?! – не столько спросил, сколько объявил он мальчишке.

Тот не стал попусту изображать храбреца и кивнул.

– Я так понимаю, ты хочешь знать, кто я такой и почто тебя по спине веником погладил?

– Хотелось бы, если можно, – признался мальчишка.

– Отчего ж нельзя? Это пожалуйста, – согласился Жихарь, устраиваясь верхом на печурке. – Ты садись на чурбак, не бойся. Если глупостей делать не станешь, если будешь думать прежде, чем рот раскрывать, то не трону я тебя.

Мальчишка вышел из угла и боязливо подошёл к чурбачку, стоящему возле печки.

– Садись, садись, – подбодрил Коргоруш. – Если дядька Жихарь сказал, что не тронет, так тому и быть.

Мальчик сел.

– С чего бы начать? – задумчиво произнёс Жихарь. – Ну что ж... пожалуй, от печки и начнём. Скажи, малец, что ты знаешь об этом доме?

Жихарь погладил мохнатой рукой опору сарая. Сарай скрипнул, как пёс, которого приласкал хозяин.

Мальчик почесал затылок и стал рассказывать:

– Ну, этот сарай построил ещё мой прапрадедушка. Тут хранится всякое... Ну, вон корзины, вёдра, тазики... Тут вот у деда верстак с инструментами. А там, – он указал на дверцу в полу, – погреб, где дед картошку хранит и всякое другое... Ну, капусту там, огурцы солёные... Слушайте, так есть хочется! Давайте достанем банку грибов – у деда есть. Поедим, а?

Жихарь и Коргоруш отрицательно помотали головами.

– Он что, совсем ничего не понимает? – спросил у Коргоруша Жихарь.

– Ни бельмеса, – подтвердил тот.

Жихарь повернулся к мальчику.

– Мы у хорошего хозяина его добро не берём, – с расстановкой, как неразумному, пояснил он. – А Прохор – хозяин, каких поискать. Мы его уважаем.

– Так я же его внук! Мне можно, – улыбнулся мальчик.

Жихарь хмыкнул и достал из кармана сухарь.

– Да, попал ты в историю, – проговорил он. – Вот, держи, погрызи немного. Что останется, мышам отдашь. А о том, кто ты теперь такой и что с тобой делать, у нас отдельный разговор будет.

Мальчик решил, что спорить не стоит, и взял предложенный сухарь. Попытался откусить, да не тут-то было – сухарь оказался не мягче кирпича, но те крошки, что попали на язык, оказались необычайно вкусными.

– Спасибо! – сказал он Жихарю и стал рассасывать сухарь, как леденец.

Тут подал голос Коргоруш:

– А для меня не найдётся, дядечка?

– На, держи, дармоед, – беззлобно ругнулся мужчина и бросил лохматому второй сухарь.

Коргоруш ловко поймал угощение, впился в него зубами и довольно заурчал. Жихарь повернулся к мальчишке.

– Вот вроде бы всё ты правильно говоришь. Да всё не то. Не сарай это вовсе, а ови́н. Ты, поди, слова-то такого не слышал, а?

– Овин? – оторвался от сухаря мальчик. – Ну, это, наверное, как-то с овцами связано? А! Наверное, тут овец раньше держали!

– Эх, городские! – с досадой махнул рукой Жихарь. – В прежние времена в овинах снопы хлебные сушили перед обмолотом. Потому тут и печка стоит, чтобы тёплым жаром влагу из колосьев выгонять. Только раньше печь там, внизу, стояла. Да-да, там, где теперь картошку хранят. Ну а когда снопы сушить перестали, то многие хозяева овины в сараи переделали. Некоторые овинники осерчали: «красного петуха» хозяевам пускали...

– Кого? – не понял мальчик.

– Ну то есть пожары устраивали, – подсказал Коргоруш.

– Другие из гордости своей уходили, бросали хозяйство, – продолжал Жихарь. – А вот твой прадед – Пантелей – пришёл ко мне, поклонился в пол, угощение поставил, сказал всё честь по чести, что, мол, все поля окрестные кукурузой да капустой засеяли и снопов больше сушить не требуется. Уговаривал не обижаться, плакал, прощения просил, что приходится ему выбирать: либо овин мой в сарай перестроить, либо вовсе его разобрать. Но выбор за мной оставил. Сказал, что если я решу уйти, то разберёт овин. Если решу остаться, то во всю жизнь мне признателен будет... Я решил остаться. Но твёрдо-натвердо мы сговорились, что печка тут останется. Какой же овин без печки? И ещё договорились, чтобы каждую осень хоть один сноп, но будет висеть под крышей, иначе уйду. Вот так и вышло, что остался мой овин единственный на всю округу. А я – последний овинник.

Мужчина грустно вздохнул и замолчал.

Мальчик вынул сухарь и спросил у Коргоруша шёпотом, кивнув в сторону Жихаря:

– Значит, он домовой, что ли?

– Тебе же русским языком сказали, что он овинник, – закатил глаза помощник дворового.

– А почему ты его Жихарем зовёшь?

– Так это ж одно и то же: овинник, Жихарь. Как ни назови, всё едино.

– А если я спрошу про его руки, это ничего? Не обидно будет?

– Нет, не обидно, – откликнулся сам Жихарь. – Ничего нет плохого в том, что ты чего-то не знаешь, плохо, если бы ничего знать не хотел. Спрашивай.

Мальчик немного подумал, подбирая слова.

– Кхм, – откашлялся он наконец. – А почему у вас одна рука волосатая, а другая лысая? Вы волосы опалили, когда печку разжигали?

Коргоруш прыснул в кулак, чуть не подавившись крошками, а Жихарь – тот вовсе расхохотался в голос.

– Ох, уморил! – говорил он, утирая слёзы волосатой рукой. – Чтобы я, овинник, да от собственной печи волосы опалил! Ой, уморил! Давно я так не смеялся.

Мальчишка неуверенно улыбался вместе со всеми. Он не понимал, чем так рассмешил своих новых знакомых. Жихарь заметил это и взъерошил ему волосы мохнатой лапищей. Настроение сразу улучшилось.

– Это у нас, у овинников, примета и сила такая, – объяснил Жихарь, отсмеявшись. – Мохнатая лапа у нас ласковая: ею мы дарим, ею добро делаем. Вот придёт на святки к овину девка молодая, положит руку в окно, я её мохнатой лапой поглажу – значит, будет у неё жених добрый, хозяйственный. А вторая рука...

– А про вторую я уже догадался, – буркнул мальчик, вспомнив, как стегал его веником Жихарь. – Я с ней уже познакомился.

– Вот видишь, – довольно кивнул тот, – можешь соображать, когда захочешь.

– Но я всё-таки хочу уточнить на всякий случай, – сказал мальчик. – А если вы другой рукой девушку погладите, какой у неё муж будет?

– Лучше такой девке замуж не ходить, – авторитетно заявил Коргоруш.

– Отчего же? – возразил Жихарь. – Можно, кто ж запретит-то? Только муж у неё будет небогатый... Ну, может, ещё ленивый. Так девка его перевоспитать может, коли захочет. А ежели получится у неё, то и достаток в доме будет. Бывали такие случаи. Я ж не приговор объявляю, я предупреждаю. Так-то.

Овинник незло ткнул Коргоруша в плечо.

– Ну что? Ответил я на твой вопрос? – повернулся он к мальчишке. – Слышишь, что ли?

Но мальчишка уже ничего не слышал. Переживания дня, незаметно подкравшись, навалились на него, и он заснул прежде, чем успел услышать ответ на свой вопрос.

9

Егору снилось очень хорошее: он бежал через перелесок, шлёпая босыми ногами по горячему песку. Он знал, что впереди, за изгибом тропинки, ждут родители. Мальчик прибавил ходу, завернул за поворот, взбежал на пригорок и наконец увидел их. Родители сидели в поле, окружённые высокой травой. Папа нареза́л большой арбуз с алой сердцевиной, а мама играла на гитаре. Наверное, она что-то пела, но что именно, Егор не слышал. На покрывале между ними лежали бутерброды, варёные яйца, хлеб, пельмени... Пельмени в поле? Ну да, а почему бы и нет? Егор понял, что он ужасно голоден, и в общем-то всё равно, откуда посреди поля взялись горячие, исходящие паром пельмени.

Мама подняла взгляд, прикрыла рукой глаза от яркого солнца, а потом радостно замахала рукой, приветствуя сына.

«Егорка!» – позвала она, и голос разнёсся эхом по округе.

Папа бросил резать арбуз и тоже закричал:

«Горыч! Беги скорее!»

Егор набрал побольше воздуха в лёгкие и что есть силы побежал вниз с пригорка.

Ему казалось, что он не просто бежит – летит, почти не касаясь тропинки ногами. Необыкновенная радость переполняла грудь. И что тут такого особенного? Подумаешь, арбуз, подумаешь, папа и мама... Сколько раз они вот так сидели! Ну, не было раньше пельменей, подумаешь! Дались ему эти пельмени!

Вдруг кто-то сзади толкнул Егора в плечо. Мальчик запнулся и упал, зарывшись лицом в придорожную траву. Тут же поднялся. Огляделся в поисках обидчика и увидел самого себя, сидящего вместе с родителями на прогалине в высокой траве. Его двойник в маленьких круглых чёрных очках уже уплетал за обе щёки алый арбуз. А мама кормила его пельменями и приговаривала: «Кушай, Егорушка! Кушай, мой хороший!» А папа отреза́л всё новые и новые куски арбуза, которые тут же исчезали в ненасытном брюхе двойника. Тот жадно чавкал и бубнил набитым ртом: «Хорошее им-мя, хорошее...»

Егор хотел закричать. И не смог. Он снова побежал. Бежать стало тяжело, будто взбираешься на крутую гору, хотя глаза говорили, что он несётся вниз. А самое главное, что мама с папой не приближались! Наоборот, отдалялись с каждым шагом. Ноги налились тяжестью. Мальчик посмотрел вниз и увидел, что вместо песчаной тропинки теперь у него под ногами гнилые яблоки. Он проваливается в них по колено... по пояс... по грудь... и внезапно с головой уходит в гнилое яблочное море.

С невероятными усилиями снова выбравшись на поверхность, он увидел, что море раскинулось от горизонта до горизонта во все стороны. Удушливый запах не давал вдохнуть полной грудью. Из глубины яблочной бездны поднялась гигантская мохнатая рука и подняла его в воздух. Огромные рыжие кошачьи глаза появились перед ним в воздухе, и ветер оглушительно взвыл: «У-мау-мяй! Мау-мяй, мяе мау-мя-а!» Мальчик пытался вырваться, но мохнатая рука не отпускала. Он изловчился и пнул её. Что-то зарычало и забулькало в ответ. Появилась другая рука, на этот раз лысая. Она влепила мальчишке оплеуху, как будто в отместку за то, что он обидел её волосатую сестру. Мохнатая рука разжалась, и мальчик полетел вниз.

В это же мгновение он проснулся. И понял, что всё ещё падает. Правда, полёт длился совсем недолго: не прошло и секунды, как он шлёпнулся на спину и больно ударился затылком обо что-то металлическое.

– Проснулся наконец-то, – проворчал хриплый голос.

Голос был знакомый и незнакомый одновременно. Мальчик сел. Огляделся. Лопаты, вилы, топоры и вёдра... Он не сразу понял, что проснулся в дедушкином сарае, а когда сообразил, то вспомнил всё: и то, как гулял по саду, и как встретил лохматого парня с кошачьими глазами, а потом странного чёрного человека, и то, как... ой, бли-ин! Слёзы потекли по щекам. Мальчишка пытался унять их, яростно тёр глаза и шмыгал носом, но слёзы не хотели останавливаться.

– Ну-ну, не хнычь, – раздался над головой тот же хриплый голос, и мохнатая рука утёрла горестный поток с его лица. – Слезами, как говорится, горю не поможешь. Но кое-что мы всё ж таки можем сделать.

– Верно говорит дядька Жихарь: нечего сопли распускать. Авось сможем мы тебе помочь, есть у нас одна мыслишка.

Мальчик сидел опустив голову и боялся открыть глаза. Казалось, что если он это сделает, то всё, что случилось с ним вчера, снова станет реальностью. А так... так ещё была надежда, что это лишь сон, и если не просыпаться, то ничего плохого не произойдёт.

Кто-то толкнул его в бок:

– Уходить нам надо. Скоро дядька Прохор проснётся, делами по хозяйству станет заниматься. Нехорошо будет, если он нас тут увидит. Мы-то с Жихарем привычные, облик поменяем или невидимками станем, а ты...

– А я ему всё расскажу, и он...

– Ничего он не поймёт. Он думает, что внук его дома с матерью, а тебя за самозванца примет и участкового позовёт, – сбил Жихарь взметнувшуюся было надежду. – Хватит болтать. Ступайте. Нечего вам время попусту терять, поспешать нужно.

Мальчишка и Коргоруш осторожно выбрались из сарая, отодвинули доску в заборе и юркнули в рассветный туман. Жихарь осторожно приставил доску обратно и прижал пальцем вылезший гвоздь, чтобы тот знал своё место. Палец обожгло жаром. Жихарь неприязненно скривился и сунул палец в рот, чтобы унять боль.

– Ну что же ты так, дядька Жихарь? Не бережёшь себя, – раздался за спиной неприятный голос.

Жихарь обернулся и заглянул в круглые стёкла очков. Вместо отражения он увидел только черноту, самую чёрную, какую довелось ему повидать.

– Али забыл, что не любит железо нечисти – кусается? – ехидно спросил облюдок. – А ты пальцами за гвоздь хватаешься! Напомнить тебе, сколько нашего брата железо в могилу свело?

– Кхм... – прочистил пересохшее горло овинник. – Дык он оцинкованный, гвоздь-то. Ерунда.

– А чего это ты с утра пораньше решил забор починять? Вроде не твоя это забота.

– А приходится. Коргоруш у нас молодой, больше думает о баловстве, чем о хозяйстве. Вот я понемногу и присматриваю...

– Ну-ну, присматривай, – разрешил облюдок. Его высокое тощее тело начало трансформироваться, превращаясь в копию мальчишки, только что покинувшего двор дядьки Прохора. – Только помни, что теперь я тут хозяин. Захочу – снесёт Прохор твой овин. Ты же не хочешь, чтобы последний овинник в округе остался без дома? Долго ли ты протянешь под солнцем без крыши над головой?

Жихарь глухо зарычал. Лысый кулак его сжался.

– А не рано ли ты себя хозяином величать стал, подменыш безродный?

Облюдок сделал шаг назад, вскинув руки в примирительном жесте.

– Ну-ну, дядька Жихарь, уж и пошутить нельзя. Прав ты, конечно, не стану спорить – не хозяин я тебе. Но один день и одна ночь уже прошли. Осталось по два. И тогда мы снова поговорим. Ты пока подумай, стоит ли помогать глупому мальчишке?

– А это уж я сам решать буду, – глухо проворчал овинник, направляясь к сараю.

– Хорошо подумай, дядька Жихарь! Как бы жалеть не пришлось, – тихо проговорил облюдок, растягивая рот в широкой, от уха до уха, хищной улыбке.

– Уж не сомневайся, подумаю, – пообещал Жихарь, не оборачиваясь. – Только и ты не надейся, что я так просто тебе на потеху сдамся. Я перед кем попало шею гнуть непривыкший.

Овинник хлопнул дверью. Утренняя роса, успевшая скопиться на крыше сарая, единым потоком хлынула вниз, окатив облюдка холодом с головы до ног. От неожиданности подменыш несколько раз перекинулся, меняя обличия. В конце концов превратившись в чёрного плешивого пса, он отряхнулся, злобно глянул на дверь, за которой скрылся Жихарь, задрал лапу, намереваясь отомстить обидчику...

– Ах ты пакостник! – пробасил овинник из-под крыши.

Облюдок отскочил прочь, так и не приступив к реализации плана мести. Только это его и спасло: на то место, где он только что стоял, упал тяжёлый чугунок. Подменыш поджал хвост и потрусил прочь. Лапу он всё же задрал на соседский подсолнух. Цветок мгновенно поник, согнувшись до земли чёрной закорючкой.

* * *

Коргоруш с мальчиком прятались в ветвях Яблони. Внизу, у самых ног, клубились волны такого густого тумана, что, казалось, если нырнуть в него с головой, можно утонуть. Мальчик продрог до костей, и его зубы стучали в рассветной тишине, как компрессор дедушкиного холодильника. Коргоруш то и дело недовольно ворчал, жалуясь, что этот стук не даёт ему нормально доспать. В конце концов он что-то прошептал, уткнувшись носом в ближайший сучок, и тут же Яблоня обняла мальчишку ветвями и развернула листья, защищая его от прохладного ветерка.

В тишине прошло полчаса.

Мальчик сидел в сплетении ветвей и размышлял над тем, как он умудрился попасть в такую историю. Он вспоминал вчерашний день от начала до конца, пытаясь понять, что можно было бы сделать иначе, чтобы не сидеть сейчас здесь, на этой Яблоне. Пожалуй, единственное, что ему нужно было сделать, – отказаться от разговора с облюдком и убежать домой. Но кто же знал!

Коргоруш потянулся, зевнул, выгнув спину, как кот, сел и потряс головой, прогоняя остатки сна.

– Коргоруш, а что делать, если имя спросит кто-нибудь вроде Сан Саныча? – спросил мальчишка.

– Об этом раньше надо было думать, – беззлобно проворчал лохматый, протирая глаза кулаками.

– Жалко тебе? Скажи.

– На это своя хитрость есть, – начал рассказывать Коргоруш, ложась животом на ветку и зачерпывая пригоршни тумана. – Нужно перед именем сказать: «Меня зовут...» – Он плеснул туманом в лицо и стал умываться. – Получается... уф-ф... что вроде как ты не имя... фр-р... а прозвище своё называешь... у-ух... которым кто угодно тебя называть может... Понял?

– И всё? Так просто? – удивился мальчишка.

– Ну так. Делов-то! Об этом раньше все знали.

– А потом забыли?

– Ага. Так же, как забыли, что нужно умываться по утрам!

Коргоруш плеснул в лицо мальчику пригоршню тумана. Лицо окатило прохладной свежестью. Сон и усталость как рукой сняло.

– Какой у нас план? – спросил мальчик, к которому вернулась частичка беспечности, свойственной всем мальчишкам на свете.

– Надо нам до жары успеть водяного навестить, – ответил Коргоруш.

– Я не могу, – замотал головой мальчик, – я маме обещал, что к воде даже близко не подойду.

– Как знаешь. Но только имей в виду, что если мы не узнаем, как тебе имя вернуть, то через два дня ты исчезнешь, будто и не было тебя никогда.

– А что, водяной знает, как имя вернуть?

– Это вряд ли. Но он может указать, кто мать подменыша. В ранешние времена этим русалки занимались, а они все у водяного в подчинении ходят. Понимаешь, русалками становятся утопленницы. А женщины, они что живые, что мёртвые все о детях мечтают. Только вот русалка родить живое дитя не может. Тогда она производит подменыша и подкидывает какой-нибудь нерадивой матери, а сама живого ребёночка себе забирает.

– Ужас какой! – Струйки холодного пота побежали у мальчика между лопатками.

– Ничего, ничего. Узнаем, кто мать облюдка, – может, удастся упросить её, чтобы она выродка своего назад забрала. Тогда имя к тебе вернётся.

Коргоруш потянулся с хрустом, вздрогнул и неожиданно нырнул вниз головой в туман. И на этот раз тоже звука падения не последовало. Лохматый исчез. Мальчик с тревогой вгляделся в молочные клубы, закрывавшие землю между деревьями. Прошла минута, другая... Тишина. Мальчик попытался руками разогнать плотную завесу, застилающую землю, даже подул на неё, но ничего не помогло.

– Уф! А! Хорошо! – раздался голос Коргоруша где-то в стороне.

Мальчишка огляделся. Туман играл со звуками в странные игры – голос звучал как будто сразу отовсюду: и сзади, и сбоку, и даже снизу. Наконец из-за соседнего дерева показалась знакомая лохматая голова. Коргоруш не шёл по земле, а плыл, как если бы купался в реке. Он размахивал руками, фыркал, и за ним вскипал след взбитого ногами тумана. Подплыв к Яблоне, Коргоруш снова нырнул и тут же выпрыгнул на ветку, словно пингвин на льдину.

– О-ох! – выдохнул он с довольным видом. – Хорош нынче туман! Давно такого не припомню. А ты чего взъерошенный, как воробей? Давай тоже ныряй. Не бойся.

– Я не могу, – замотал головой мальчик, – я маме обещал, что к воде даже близко не подойду.

– Чудак-человек! Так это же не вода – это туман.

– Ну... Туман в каком-то смысле тоже вода.

– Это всё ерунда-ерундовская! Выверты всё! Не морочь голову. Может, ты ещё и воды напиться по-человечески не можешь? Ты ж, поди, про реку говорил, а не про всю воду на свете. Так?

– Так, – поразмыслив, согласился мальчик.

– Ну, тогда раздевайся и ныряй.

– Как же я нырну? Ты-то, наверное, наколдовал себе чего-нибудь, поэтому и смог в тумане плавать. А я как? Нырну и головой о землю долбанусь.

– Не боись, не долбанёшься: я тебя тоже заколдую. – Коргоруш поднял руки, показывая, что готов колдовать.

Мальчишка разделся и приготовился нырять. Лохматый отшлёпал какую-то невообразимую хлопушку – такую, что будь на его месте обычный человек, то обязательно вывихнул бы себе пару суставов. Последним ударом, завершающим ворожбу, стал пинок под зад ныряльщику. Мальчишка вскинул руки, теряя равновесие, и плюхнулся вниз. Он ожидал жгучего удара, как это бывает, когда неудачно ныряешь в воду, но ничего подобного: он окунулся в прохладную бодрящую взвесь мелких водяных капель и завис в воздухе.

– Ну, чего расшаперился? – услышал он весёлый смех Коргоруша. – Плыви! Заклятье действует всего пять минут, а потом на землю упадёшь!

Мальчишка поплыл. Ох и странное это было купание! Никогда прежде и никогда после он не испытывал ничего подобного. Он одновременно плыл и летел. Каждый взмах руки придавал ускорения. Двигаться было так легко и свободно, что казалось, он может плавать всю жизнь. Туман холодил и щекотал кожу. Мальчик легко лавировал между деревьями, нырял к самой земле и выпрыгивал над туманом, как дельфин.

Неожиданно он кувырком покатился по траве.

– Вот ведь несмышлёный ты какой! – проворчал Коргоруш, подходя к мальчишке. – Смотреть надо по сторонам. Утро уже! Солнышко припекает. Туман таять начал. Только под деревьями ему ещё хорошо, он там густой да мягкий. Чего ж ты на луга-то полез?

– Не подумал я, – пробурчал мальчик, растирая лоб, которому больше всего досталось при падении. – Я думал, туман везде.

Лохматый насмешливо хмыкнул, давая понять, что́ он думает о таких умниках, и бросил на траву одежду, которую захватил с собой с Яблони.

– Коргоруш! – не поднимая на приятеля глаз, будто бы сосредоточившись на натягивании штанов, обратился мальчик.

– Чего тебе?

– Спасибо, что ты мне помогаешь.

– А я ещё не решил, помогаю я тебе или наоборот...

– Как так? – опешил мальчик.

– А вот так. Если ты таким оболдуем и дальше собираешься оставаться – так, может, и хорошо, что облюдок тебя подменил.

Мальчишка вытаращился на Коргоруша, забыв всунуть ногу во вторую штанину.

– А я-то думал... – наконец выговорил он.

– Да в том-то и беда, что не о том ты всё время думаешь, – снова вздохнул Коргоруш. – Ты думаешь только о том, что сейчас делаешь, а о том, что будет потом, думать не хочешь. Тебе кажется, что всё само собой разрешится, а если нет, то мама с папой за тебя всё сделают, все проблемы решат, от невзгод прикроют. Так? Да не отвечай, знаю, что так. А того ты в толк взять не можешь, что нет больше рядом с тобой ни мамки, ни папки. Некому тебя больше защищать. Сам должен за себя отвечать теперь.

– Никуда я с тобой не пойду, – рассердившись, заявил мальчик.

– Это ещё почему?

– Ты меня к водяному приведёшь, а он меня утопит. Ты же сам сказал, что помогать мне не собираешься. Думаешь, после этого я с тобой куда-то пойду?

– Как знаешь, – пожал плечами Коргоруш, чихнул и превратился в кота.

«Мяу!» – сказал он на чистейшем кошачьем. Спрыгнул с Яблони и, задрав кверху похожий на чёрную пальму хвост, потрусил в сторону реки.

Мальчишка постоял с минуту, глядя ему вслед. Стоит ли доверять Коргорушу после всего того, что он тут наговорил? Всё-таки он тоже из тех, кого называют нечистой силой. Да и как быть с обещанием, которое он дал маме, – не ходить к реке?

Но стоило коту скрыться за поворотом тропинки, как все сомнения были забыты. Ноги сами понесли вдогонку за Коргорушем. Мысль о том, что он вот-вот потеряет единственное живое существо, которое может помочь, ужасала! Сердце бешено колотилось, а глаза в панике высматривали кошачий хвост в придорожной траве. Ну и пусть Коргоруш ничего не обещал! Зато он был честен с ним. И конечно, эта честность пугала до чёртиков, но за неё мальчик был готов простить все те неприятные и страшные слова, которые пришлось выслушать.

Миновав поворот, мальчишка огляделся в поисках кота. Пропал!

Голова кружилась, сердце стучало как сумасшедшее. Мальчик попытался успокоиться и ещё раз оглядел тропинку, уже более пристально.

«Мя!» – раздался насмешливый голос справа.

Чёрная мордочка с рыжими глазами выглянула из придорожных кустов и снова скрылась.

– Коргоруш! Подожди! – окликнул мальчик.

«Мяу!» – раздалось из зарослей. Но уже чуть дальше.

Мальчишка бросился догонять убегающее эхо кошачьего голоса.

10

Мальчик хорошо знал то место на берегу реки, куда вёл его Коргоруш: именно там совсем недавно он чуть не утонул. Оно было настолько же красиво, насколько таинственно. Из поколения в поколение передавали деревенские пацаны предания об огромной Рыбе-сом, живущей на дне омута под корнями ив. Говорили, будто сом этот такой огромный, что может проглотить человека целиком или, схватив за ногу, утащить на дно. Якобы там чудище дожидается, пока человек захлебнётся, а потом затаскивает в своё логово. Рассказывали всё это страшным шёпотом. При этом рассказчик делал такие большие и круглые глаза, будто сам чудом вырвался из пасти речного страшилища.

А вот о чём мальчишки не догадывались, так это о том, что историю про Рыбу-сом рассказывают испокон веков. Точно так же, с тем же выражением лица. Только вместо сома на дне омута когда-то жил водяной, а вместо пожирания утопленников он занимался похищением людей, которые должны были служить ему в подводном царстве. Когда сказки про языческую нечисть стали непопулярны у церковных батюшек, водяной превратился в чёрта. А когда рабоче-крестьянская власть стала строить новый мир и принялась выселять из церквей святых вместе с попами, пришла пора чертям тоже выселяться из омута. Вместо них неугомонное мальчишеское воображение поместило на речное дно обыкновенного «необыкновенного сома».

Раньше мальчик слышал только вариант истории про огромную рыбину, а сейчас Коргоруш рассказал изначальную версию. Что ж, были в обеих историях и доля вымысла, и кое-какая доля правды. Истина заключалась в том, что на дне омута жили оба героя детских страшилок. Сом заменял водяному верхового коня. Хозяин местных водоёмов регулярно объезжал на нём свои владения.

– Ты, главное, держись от воды подальше, – наставлял Коргоруш, когда они остановились отдохнуть на опушке берёзовой рощицы недалеко от места назначения. – И встань против света, чтобы водяной тебя рассмотреть не мог.

– А что, он людей пугается? – усмехнулся мальчик.

– Да нет, зачем ему вас бояться? Просто на тебе отметина его стоит.

– Отметина? Какая отметина? – Мальчик принялся осматривать себя.

– Да вот же, на плече, – указал Коргоруш. – Он тебя в работники к себе наметил.

И действительно, в том месте, куда мальчика кто-то ткнул, когда он на днях купался, виднелась отметина. (Кажется, целая жизнь прошла с тех пор.) На первый взгляд, она походила на обычный синяк, но если присмотреться, то будто мелкие водоросли проросли под кожей. Мальчик попытался оттереть пятно. Не получилось. Попытался соскрести ногтем, но и это не помогло.

– Я не понимаю, зачем я вам всем сдался? – растерянно спросил он у Коргоруша.

– Ну... – развёл тот руками. – Кто ж знает. Просто так совпало. А может, облюдок увидел на тебе метку и понял, что ты недотёпа, неумёха и неуч, что можно тебя голыми руками брать.

– В смысле?

– Каждый знает, что если есть на тебе метка водяного, то нужно её прижечь чем-нибудь. А ты не знаешь.

– Прижечь?

– Ну да. Иначе отметина за тринадцать дней так разрастается, что меченый сам к водяному в омут кидается, – объяснил Коргоруш. – Раскалённым железом прижигать вернее всего. Но можно и просто на солнце выжечь. Ну, сделать так, чтобы кожа в этом месте облезла от загара. А ты свою отметину вон под одежду спрятал, она и проросла.

– Да как так-то? – взвыл мальчишка. – Почему ты мне про это раньше не рассказал? Не хочу я топиться!

– А если бы я раньше сказал, ты бы пошёл со мной к водяному?

– Нет, конечно! Я и сейчас не пойду.

На это заявление Коргоруш ответил железным, по его мнению, аргументом:

– Да не переживай, ты неделю не протянешь. Говорю же: тебе всего-то два дня и две ночи осталось.

– Вот спасибо! – грустно съязвил мальчишка. – Мне гораздо легче стало.

– Да пожалуйста! Обращайся в любое время, – без тени иронии ответил Коргоруш, сделав вид, что не заметил сарказма.

– Может, всё-таки мне не ходить туда? – ещё раз попытался отвертеться мальчик.

– Ну уж нет! Я тоже один туда не пойду, – заявил Коргоруш. – Если он надумает чего учудить, то вдвоём мы ещё сможем отбиться, а если я один приду, он меня точно к себе утащит. А я, знаешь ли, единственный коргоруш на сто вёрст вокруг остался. И вообще, кому это больше нужно – мне или тебе?

* * *

Водяной оказался занудой.

На все просьбы о помощи, на все уговоры он отвечал:

– Надыть по правилам! Негоже эдак без подарков, без уважения к старшим. Вы сначала мне гостинцев поднесите да поклонов земных отвешайте, а уже опосля разговоры заводите.

Поклонов отвесили, а гостинцев обещали позже принести.

– Ох и молодёжь пошла, – не унимался водяной, обтираясь зелёной бородой, как мочалкой, – всё спешите, всё егозите. Порядок должен быть во всём! Сперва гостинцы, опосля разговоры. Вот в прежние времена...

Водяной бубнил монотонно, слова всплывали откуда-то из его круглого живота и лопались на губах, как пузырьки в кипящей воде. Мальчишка разбирал далеко не всё, что говорил хозяин окрестных вод, – бо́льшую часть ему приходилось угадывать или додумывать. Монотонное бульканье усыпляло. Глаза сами собой начали закрываться, и мальчику даже пришлось прижаться к стволу раскидистой ивы, чтобы ненароком не свалиться с крутого бережка. Коргоруш же спустился по ложбинке между двумя ивами, нависающими над самой рекой, и бесстрашно стоял возле самой воды. Отвечая монотонному занудному бульканью водяного, он уже минут двадцать развешивал словесные кружева. Мальчик моргнул раз, потом другой, третий... Паузы между морганиями становились всё длиннее... И вдруг его разбудил резкий крякающий смех.

– Кхя-кхя-кхя! – то ли крякал, то ли квакал водяной. – Решил отдать мне то, что и так моё! Ох и глуп же ты, братец!

– Ты о чём это, дядя водяной? – удивился Коргоруш.

– Думал, если поставишь мальчишку против солнца, так я на нём своей метки не разгляжу?

Водяной ткнул пальцем в сторону мальчика. Коргоруш обернулся, и мальчик увидел на его лице панику.

– Метка? Ох ты! Эх ты! А ведь и впрямь метка твоя! – запричитал помощник дворового, пятясь подальше от воды и лихорадочно соображая, как быть дальше.

– Не заметил, говоришь? – Речной владыка изобразил изумление.

А потом зло сощурился и ударил по воде хвостом. Коргоруш от испуга подпрыгнул, да так, что оказался на верхушке одной из ив.

– За то, что обмануть меня хотел, – погрозил ему пальцем водяной, – вот тебе моё слово: ни капли воды ты не выпьешь отныне!

– Смилостивься, батюшка! – вскричал Коргоруш. – Да как же я без воды-то? Засохну до смерти ведь!

Водяной снова зашёлся крякающим смехом.

– Ладно, – махнул он перепончатой ладонью, – дозволяю пить тебе из решета! Кхи-кхя-кхя-хя-хя-хя!

– Да как же? Где же это видано, чтобы из решета пить! – снова взмолился Коргоруш. – Дай мне хоть одно условие, чтобы я мог слово твоё переменить.

– А вот если хоть один глоток из решета сделать сумеешь, тогда и освободишься от слова моего, – пробулькал водяной и нырнул в омут. На прощание он обдал мальчишку и Коргоруша брызгами, поднятыми широким рыбьим хвостом.

Стало так тихо, что мальчику показалось, будто он слышит, как растёт прибрежный камыш.

Медленно, как во сне, Коргоруш спустился с дерева и пошёл к реке. Так же медленно он опустился на колени. Ленивая речная волна осторожно отодвинулась от протянутых к ней губ. Коргоруш пододвинулся ближе. Волна ещё откатилась. Тогда Коргоруш прыгнул в реку. Но покатился кубарем по песчаному речному дну. Да-да! Мальчишка не поверил своим глазам: вода расступалась перед его приятелем. Даже речной песок становился сухим, стоило Коргорушу попытаться прикоснуться к нему.

– Коргоруш! – позвал мальчик друга. – Что случилось?

– Это всё ты! – взвыл лохматый. – Ты во всём виноват! И зачем только я тебя встретил! Ай, горе мне! Горюшко!

Коргоруш превратился в кота и, жалобно мяукая, побежал на противоположный берег реки. Вода расступалась перед ним, оставляя на песке изумлённую рыбу и щёлкающих клешнями сердитых раков.

Удивленный мальчик огляделся по сторонам, будто бы надеялся, что рядом окажется тот, кто поможет разобраться в произошедшем. Компанию ему составляли только две большие ветвистые ивы, шелестевшие длинными листьями.

– Чего стоишь столбом? – услышал мальчик лопание пузырьков на поверхности речной воды. – Пора за работу приниматься!

– Чего? – изумился он.

– Ты дурачком-то не прикидывайся, – забулькал водяной, выныривая из омута. – Ты мне уже дважды в работники назначен. Первый раз я сам тебя выбрал – вон моя метка. Ты от неё не избавился – стало быть, согласен в услужение пойти. А второй раз Коргоруш мне тебя отдал.

– Он меня чего-о?

– А может, и не стоит мне тебя к себе забирать? – засомневался водяной. – Уж больно ты, братец, глуп.

– Коргоруш меня что? – повторил вопрос мальчик, не в силах поверить пучеглазому бородачу.

– Ты мне скажи лучше, – вместо ответа пробулькал водяной, – зачем он таку глупость учудил? Знал ведь, что не люблю я, когда со мной шутки шутят, а всё равно объегорить меня решился.

Мальчишка даже подпрыгнул от неожиданности, услышав знакомое... имя?

– Я не знаю, как он вас обманул, но это он не со зла, это он мне помочь хотел. Вы уж его простите!

– Тебе хотел помочь? Кхи-кхя-кхя-хя-хя-хя! Такой глупости давно я не слыхал! Интересно мне знать, как бы тебе помогла служба у меня на посылках? Кхя-кхя-кхя!

– В каком это смысле?

– В том, что он в качестве отплаты за мою помощь твою жизнь мне предложил. А ведь знал, негодяй, что я ещё надысь тебя к себе в слу́жки наметил. Вон она – метка моя.

– На чём вы меня наметили? На какой дысь?

– Эх, темнота! Не на чём, а когда! Надысь – это значит... как сказать-то?.. недавно то есть. На днях. Но ты мне зубы-то не заговаривай, – вдруг посерьёзнел водяной. – Айда в омут! Скоро полдень, жара. Нету у меня желания на солнце печься.

– Слушайте, ну зачем я вам сдался, а? Что я вам всем сделал?

Водяной нахмурил брови.

– А то ты сам не знаешь! Смеялся надо мной, воду в моём омуте мутил, камни кидал. Между прочим, сомику хвост ушиб. А теперь делает вид, что ни о чём не догадывается! Наворотил делов, теперь отвечай!

Водяной тряхнул бородой, и она, взвившись хлыстом, опутала ногу мальчишки, потянула в воду. Тот упал, перевернулся на живот и, цепляясь руками за траву и корни, попытался вырваться из хватки, но не тут-то было: метка на плече вспыхнула жгучей болью, и рука бессильно обвисла. Боль и паралич распространялись, постепенно захватывая всё тело. Стало трудно дышать... в затухающем сознании мелькнула мысль: «Прав Коргоруш: некому мне помочь, надо самому выкручиваться...»

– Выкуп... – прохрипел мальчик на последнем дыхании.

Хватка бороды ослабла.

– Ась? Чего ты сказал? – переспросил хозяин реки.

– Выкуп хочу за себя заплатить, – предложил мальчик, когда водяной чуть ослабил хватку и позволил ему дышать.

– Это какой такой выкуп? Что с тебя взять-то? Ты ж голодранец! – издевательски проквакал водяной.

Мальчик сел, жадно глотая воздух. Ощупал карман, проверяя, на месте ли кошелёк.

– Ну хорошо, – согласился он. – Сейчас я ничего не могу вам предложить, но давайте договоримся. Вы же меня к себе в работники берёте, так?

– Ну! – недовольно мотнул головой водяной. Так сильно, что борода подтащила мальчика на метр ближе к реке.

– Значит, платить мне собираетесь, так?

– Ну, есть такой порядок – за хорошую службу работникам отплачивать добром. В ранешние времена люди частенько сами приходили, просились... Не то что нынче... – И водяной снова перешёл в режим «кипящего чайника», занудно перечисляя все прегрешения современного человечества.

– Ну так вот, – перебил его мальчик, удивляясь собственной дерзости. – Давайте договоримся, так сказать, на берегу: я как только смогу, так сразу выкуп заплачу, чтобы вы меня раньше срока отпустили. Пойдёт?

– Что-то я не пойму, – снова тряхнул бородой речной владыка, – где ж ты деньги возьмёшь, покуда свой срок не отработаешь? Да к тому же, чтобы заслужить плату, ты должен быть работником ретивым и дюже старательным.

– Это уж моё дело, где деньги взять. Не смогу выкуп отдать – буду работать до положенного срока, – настоял на своём мальчишка. – Вы только цену сейчас назовите и пообещайте меня отпустить, когда отдам, сколько попросите.

Водяной в задумчивости поскрёб живот перепончатой пятернёй. Борода его высыхала под лучами приближающегося к полудню солнца и постепенно сжималась, подтягивая мальчика всё ближе к речному омуту. Пленник уже чувствовал, как намокают его любимые штаны с карманами.

– Послушай, дядя водяной, – наконец прервал он раздумья зелёнобородого старика, – ты решай скорее. Я маме обещал, что к реке близко не подойду, а по твоей милости скоро купаться придётся. Давай решай, пока я слова не нарушил.

Водяной удивлённо крякнул: этот мальчишка ещё и поторапливает его!

– Уж больно ты дерзкий! За это выкуп я тебе назначу немалый, – пригрозил он.

– Давай не тяни... те, – немного нахально потребовал мальчик, вынимая из кармана уже промокший кошелёк. – Вот мой кошелёк, а в нём, сколько попросите, есть.

Водяной прищурился и поднял кверху палец.

– Я тебя отпущу, если ты дашь за себя выкуп, равный мешку золота. В любом денежном эквиваленте. Только чтоб деньги были не бумажные, а то размокнут. И по курсу токийской товарной биржи – у них там нынче курс выгодный.

Мальчишка опешил: никак не ожидал он от водяного рассказа о курсе золота на всемирных биржах.

– Эм-м... – протянул он в ответ. – Не могли бы вы назвать точную сумму. Я что-то давненько курсы не проверял. Боюсь ошибиться.

Водяной недовольно булькнул и быстро произвёл какие-то расчёты, рисуя пальцем по воде.

– Да, ты прав, фиксированная сумма будет вернее, – в конце концов принял он решение. – Отпущу я тебя, ежели ты мне принесёшь мешок золота. И без всяких эквивалентов.

– А не обманете?

Водяной забулькал от возмущения пуще прежнего.

– Да ты что подумал? Да чтоб я?..

Но мальчишка не поддался на этот спектакль. Наученный горьким опытом, он решил никому не верить.

– Дайте мне такое слово, чтобы оно было крепче... – Он задумался: крепче чего должно быть слово водяного? Крепче камня? Так вода любой камень точит. Крепче железа? Так железо ржавеет от воды и тоже разрушается... – Слушай, дядя водяной, а у тебя... то есть у вас мама есть? – наконец спросил мальчишка.

– Есть. Водя́ной Море́вной величают. Самая красивая дочь морского царя, – не без гордости сообщил водяной.

– Вот и дайте мне такое слово, чтоб оно было крепче любви вашей мамы, – твёрдо потребовал мальчик.

– Что?! – снова забурлил водяной. – Чтобы я – да перед каким-то голодранцем...

– Вы золота хотите? – перебил «голодранец». – Тогда делайте, как я прошу. Я вот из-за вас сегодня нарушил данное маме слово. Не стыдно вам?

Водяной смутился.

– Да уж, нехорошо получилось. Ладно, даю тебе слово, которое крепче материнской любви, что отпущу тебя, когда... а вернее, если... ты отдашь мне в качестве выкупа мешок золота, – пообещал он пленнику. – Только к чему всё это? Откуда тебе столько золота взять?

Мальчик сунул руку в кошелёк – сработает ли? Ведь облюдок говорил, что нужно называть точную сумму, а тут «мешок». Какой мешок? Большой или маленький? Вдруг кошелёк откажется выплачивать такую цену?

В кошельке лежал маленький кусочек прохладного металла. Мальчишка достал его. На солнце блеснуло золотом.

– Эка! – изумлённо булькнул водяной.

Мальчик бросил золотой самородок речному чудищу.

– Держите! Можете считать, что это первый взнос.

Водяной обнюхал самородок и даже попробовал на зуб. Глаза его загорелись.

– Золото! Усохни мои родники! А ведь и верно – золото!

– Вы давайте-ка мешок тащите, чтобы отмерить выкуп, – распорядился мальчишка.

Водяной тряхнул бородой, освобождая пленника, и тут же нырнул на дно. Не было его довольно долго – видимо, искал куль побольше.

– Вот! – крикнул он, выныривая и бросая на берег мокрый зелёный мешок. – Ежели наполнишь его золотом, то, так и быть, отпущу тебя. А до той поры будешь моим работником.

– Да погодите вы! – Мальчик отпихнул ногой мохнатое зелёное щупальце, показавшееся из воды у его ног. – Дайте я мешок осмотрю.

– Смотри, смотри, – смилостивился речной дед. – Только не долго – солнце припекает, борода пересохла уже.

Мальчик расправил и осмотрел мешок, сплетённый из зелёных речных водорослей. На самом дне, в углу – там, где труднее всего было заметить, – нашлась дырочка. Мальчик потрогал её пальцем, и шов тут же охотно разошёлся, раскрывая дно мешка. «Ах, водяной, водяной! – подумал мальчик. – Всё-таки не удержался, обмануть решил».

– Нет, дядя водяной, этот мешок не подходит, – твёрдо заявил он вслух.

– Это ишшо почему? – возмутился старик.

– Да вот, полюбуйся! Дыра в твоём мешке. Сложу я выкуп в мешок, отпустишь ты меня, а пока будешь его домой нести, всё золото из мешка высыплется, и останешься ни с чем.

– Ох ты ж, лещики-карасики! – всплеснул хвостом водяной. – И верно – дыра! Вот спасибо за заботу! Недоглядел я.

Он тряхнул бородой, и водоросли затянули прореху, послушные воле речного хозяина.

– Ну, теперь другое дело! – Довольно улыбаясь, мальчишка стал раскладывать мешок на берегу. – Теперь-то ни одна песчинка из него не сбежит. Да?

– Ну-ну... – недовольно проворчал водяной и тут же встрепенулся: – Ты на что это намекаешь? Я тебя спрашиваю! Ты что же это там себе надумал?

– Ничего! Я просто сказал, что мешок без дырки мне будет легче наполнить, – пожал плечами мальчишка.

Речной дед понял, что его хитрость раскрыли, но всё равно что-то булькал, разыгрывая оскорблённую невинность, правда, уже не так громко.

А мальчик тем временем встал спиной к реке, чтобы водяной не подглядел, откуда он золото берёт, и потряс кошельком над разложенным мешком. Посыпался поток золотых песчинок. Нужно было только вовремя расправлять загибающиеся края да следить, чтобы мешок не опрокинулся.

– Вот, – наконец сказал мальчик, отходя в сторону и демонстрируя водяному выкуп. – Снимайте с меня вашу метку, забирайте мешок, да я пойду.

«Бульк!» – икнул водяной.

– Это чего это? Всё, что ли? Откуда ж ты взял столько? – забурлил речной хозяин, оглядывая мешок.

– А это уже моё дело, – расхрабрился мальчишка. – Снимайте вашу метку. А если не нравится моё золото, так я его назад заберу.

– Нравится! Нравится! – суетливо и на этот раз очень членораздельно вскрикнул водяной, бородой подтягивая мешок к воде. – А метка моя? Так нет больше никакой метки.

Мальчик осмотрел плечо: там, где ещё недавно под кожей прорастали синие водоросли, остался только розовый след, похожий на шрам от ожога.

– Ну, я пошел? – уточнил он на всякий случай.

– Ступай, ступай, – махнул хвостом речной хозяин, обнимая увесистый мешок.

Мальчик повернулся спиной к реке и стал подниматься на высокий бережок, всё ещё не до конца веря, что ему удалось отделаться от принудительных работ в подводном царстве. Ну вот! Он справился сам, без всякой помощи.

– Эй, голодранец! – услышал он окрик водяного. – А ты не знаешь, зачем Коргоруш приходил-то?

Мальчик шлёпнул ладонью по лбу.

– Точно! Спасибо, а то с вашим золотом совсем вылетело из головы! Нам надо знать, какая из ваших русалок облюдка родила? Наверное, это недавно было.

Если бы водяной не плавал в реке, то можно было бы сказать, что он «так и сел».

– Чего? – недоверчиво переспросил он голосом, в котором одновременно звучали и удивление, и грусть, и тоска, и злость. – Которая из русалок? Издеваешься, да? Да мою последнюю русалку пятьдесят лет назад какой-то комсомолец в город увёз. Паразиты! Понаедут, якобы на картошку, а на самом деле чужих русалок в город переманивают. Чтоб им лягушки в суп... кхе-кхе... Ну да тебе рано ещё такие слова слышать. В общем, нет у меня никаких русалок. Один я живу теперь, бобылём.

Мальчик не понял последнего слова, но переспрашивать не стал – и без того понятно, что житьё у водяного не самое весёлое. Лучше он потом сам в энциклопедии посмотрит.

– Слушайте, дядя водяной, – предложил он. – Давайте я вам ещё золота отсыплю, а вы освободите Коргоруша от своего заклятия. А? Он же не виноват. Он мне помочь хотел.

Водяной нахмурился и пожевал зелёный ус.

– Нет. Не могу, – сокрушённо помотал он головой. – От золота бы не отказался, но не могу, потому что никакое это не заклятье. Я ж его, Коргоруша-то, в сердцах проклял. Ага. Вот такие дела. А проклятье водяного просто так не снять. Однако, ежели твой дружок всё-таки сумеет испить из решета, проклятье исчезнет.

– Это вы, конечно, погорячились, – вздохнул мальчик.

– Так знал бы, куда упаду, – водички бы плеснул, – согласился водяной, жалея, что не догадался попросить плату за консультацию.

11

Конечно, может показаться глупостью пытаться найти того, кто хотел отдать тебя в рабство водяному, но мальчик успел привязаться к Коргорушу и чувствовал, что не может оставить его в беде. К тому же он не верил в то, что Коргоруш замышлял подлость, – скорее, тот хотел как-то обмануть водяного, но хитрость обернулась большим провалом.

Первым порывом было прыгнуть в реку, перебраться на другой берег и побежать вслед за Коргорушем. Но страшно. Соваться в реку, когда только что чудом избежал плена у водяного, – сомнительное решение.

Мальчишка со всех ног бросился к мосту... «Странное выражение, – подумал он, – с каких это „всех ног“? С левой и правой? Но кажется, что имеется в виду больше, чем две ноги. Может, в древние времена ног у людей было больше? Или имеются в виду какие-нибудь древнегреческие кентавры, у которых четыре ноги. А может, и у нас в старину тоже были какие-нибудь свои, древнерусские кентавры?» Мальчик решил, что обязательно спросит у Коргоруша, когда найдёт.

– Эй, погоди! Стой!

Мальчишка оглянулся и увидел своих приятелей – деревенских пацанов. Они махали рукой, подзывая к себе. В груди кольнула надежда: неужели узнали?

Мальчик спустился с моста и подбежал к компании, ожидавшей на берегу.

– Привет, пацаны! – радостно крикнул он, протягивая руку.

Но никто не подал руки́ в ответ. Парни обступили его тесным кольцом. Вперёд вышел самый рослый из ребят, семиклассник Светозар, глава пацанской шайки. Он требовал, чтобы его называли Завром, а тех, кто не усваивал просьбу сразу, учил с помощью кулаков. Грозный образ главаря портила мама, зазывавшая его на обед звонким кличем: «Светик! Обедать!» Естественно, Завр знал, что за глаза все называют его Светкой, но дисциплину он установил железную, и пацаны следили за языком.

– Привет, Завр! – неуверенно поприветствовал главаря мальчик.

Завр осмотрел его с ног до головы и презрительно сплюнул под ноги.

– Точно этот? – бросил главарь кому-то за спиной мальчишки.

– Этот, этот, – раздался сзади голос облюдка. – Дай, говорит, приставку поиграть – ну, я и дал. А он не отдаёт.

Мальчик быстро обернулся и замахнулся, чтобы вмазать обманщику по физиономии, но Завр перехватил руку.

– Ты чё рыпаешься! Оборзел? Где Егорова приставка? – зарычал он на ухо.

– Я отдал ему. Всё он врёт! Вы у Сан Саныча спросите! Ты чё, Завр, не узнаёшь меня, что ли? – попытался объясниться мальчик. – Он – это не я. Я ему имя продал, а он мной теперь притворяется.

Пацаны заржали, и мальчишка понял, что ему не поверили. А ещё он понял, что драки не избежать. Что ж, пока они хохочут, есть шанс вырваться. Он растолкал бывших приятелей и побежал на мост.

Что-то пролетело возле уха.

– Егор, ты дурак, что ли?! – раздался окрик Завра.

Мальчик обернулся на бегу и увидел, что пацаны остановились и никто за ним не гонится. Все смотрели на облюдка.

– А если бы ты ему в голову попал? Ну-ка, дай сюда камень! – потребовал Завр у подменыша.

– Я вообще-то туда и целился, – улыбнулся тот.

– Ты какой-то ненормальный сегодня, – скривился Завр. – Хочешь потом с Сан Санычем разбираться?

Подменыш нехорошо улыбнулся и подкинул камень в руке.

– А в чём это я должен разобраться, ребятушки?

Все обернулись к мостику. Сан Саныч стоял, опираясь на перила и разглядывая пацанов. Те слегка попятились и не сговариваясь скучковались в стороне от облюдка. Только он один не шелохнулся и не опустил глаз.

– Не ожидал я от тебя, Карасёв, – строго проговорил участковый. – Ну-ка, подойди, поговорим.

Облюдок посмотрел на деревенских, ожидая поддержки, но те, поняв, что есть реальный шанс свалить, пока Сан Саныч занят другими, пытались незаметно раствориться в пейзаже. Облюдок хмыкнул и пошёл к участковому. Проходя мимо мальчика, он злобно прошипел сквозь зубы:

– Два дня и две ночи, а потом всё...

Мальчик испуганно глянул на подменыша.

– Вот что. Захвати-ка, Егорка, с собою своего товарища, – попросил участковый, указывая на мальчишку.

Но тот решил не тратить драгоценное время на разбирательства с участковым. Сан Саныч всё равно забудет его сразу же, как отвернётся. Мальчик метнулся в прибрежные кусты и окольными путями побежал в яблоневый сад.

Бо́льшую часть дня он провёл в поисках Коргоруша. Побывал в саду возле старой Яблони. Обошёл всю деревню, стараясь никому не попадаться на глаза, – он уже понял, что стал здесь чужим и ничего хорошего из встречи с деревенскими не получится. Возле магазина издали видел маму, которая возвращалась домой с двумя полными пакетами. Вид у неё был уставший, осунувшийся, а на губах застыла бледная вымученная улыбка. Мальчик проводил маму до дома, прячась в придорожной канаве, и увидел своего двойника, который вместо приветствия дёрнул из маминой руки пакет, разорвал неосторожным движением, а потом, схватив палку сырокопчёной колбасы, с утробным рычанием убежал в дом. Мама осталась собирать покупки. Мальчик хотел было броситься помочь, но тут в окне снова показался облюдок. Он внимательно оглядел улицу и спрятался за шторой – это было очевидно всякому, кто посмотрел бы в окно, потому что из-за шторы торчал длинный хвостик колбасной палки.

Мальчик ещё раз сходил к деревенскому магазину. Оглядел через зарешеченное пыльное окошко склад. Когда тётя Лада вышла из торгового зала в подсобку, заглянул в приоткрытую входную дверь и тихонько позвал:

– Коргоруш, ты здесь? Выходи!

Ответом была тишина.

Уже поздним вечером вернулся он к своему дому, нашёл нужную доску в заборе и пробрался к сараю. Прислушался. Где-то далеко играла музыка, лаяла собака, из дома доносились звуки телевизора, слышался запах пирога. В животе заурчало. Мальчик огляделся, вспоминая, где в огороде растёт что-нибудь эдакое, что можно было бы съесть без предварительной подготовки, – ну, то есть что не нужно было хотя бы мыть. Морковка и редиска не подходят – они все в земле, кабачки и патиссоны в сыром виде не очень-то пригодны для ужина... Огурцы! Точно! У дедушки в теплице как раз созрели огурцы, вот ими-то можно перекусить. От одной мысли о хрустящих пупырчатых колючих огурчиках рот наполнился слюной, а живот снова издал громкое урчание.

– Это кто тут бродит у меня в огороде? – раздался от крыльца голос облюдка.

«Вот ведь нечисть прожорливая! Услышал знакомый звук – и уже тут как тут!» – подумал мальчишка.

Облюдок спустился с крыльца и направился в огород. Он встал на четвереньки и превратился в чёрного пса. Обнюхал воздух, опустил голову, принюхиваясь к запахам на земле.

Мальчик сделал осторожный шаг назад и упёрся лопатками в стену сарая.

Что делать? Бежать?

Услышит. И что тогда?

Попытаться незаметно ускользнуть через дыру в заборе?

Далеко дыра.

А может, взять палку да поколотить самозванца?

Он осторожно пошарил вокруг – иногда дед оставлял садовые инструменты возле сарая. И точно, в руку легла рукоятка тяпки! «Так, сейчас посмотрим, чей это огород...» Мальчишка приготовился к драке.

Неожиданно мохнатая рука прикрыла ему рот, и кто-то аккуратно вынул из руки тяпку. Мальчик попытался вырваться, но еще две мохнатые руки подняли его в воздух и внесли в приоткрытые двери сарая. Перед глазами появилось лицо Жихаря. Овинник приложил палец к губам, предлагая вести себя тихо. Убедившись, что мальчик понял, он вышел, притворив за собой дверь.

– Опять ты? – послышалось недовольное ворчание подменыша. – Чего шатаешься тут? Люди ещё не спят, а ты тут грядки топчешь.

– А я что, тебя спрашивать должен? – ответил Жихарь. – Али ты снова забыл, что ты тут покамест никто и звать тебя никак?

– Хи-хи... – противно рассмеялся облюдок. – А вот тут ты ошибаешься. Егоркой меня зовут, Горой, Горушкой. И как только выйдет срок и сгинет мальчишка, я твой сарай не просто по брёвнышку разберу, я спалю его дотла. Так-то. Чтобы даже духу твоего тут не осталось.

Раздался звонкий шлепок, а вслед за тем жалобное поскуливание, удаляющееся в сторону дома.

– Вот ведь паршивец! Одно слово – облюдок, – проворчал Жихарь, возвращаясь в сарай и потирая ладонь безволосой руки. Видать, несладко досталось подменышу.

Овинник прошёл на своё обычное место возле печки и зажёг свечу. Слабый огонёк огарка отразился от металлических граней огородного инвентаря, высветил хозяина и его гостей. В самом тёмном углу, спрятавшись за банными вениками, вполоборота к свету, сидел Коргоруш. Он искоса посмотрел на мальчика и тут же отвернулся, даже не поздоровавшись. Тот хотел было пройти на уже ставшее привычным место, но оно оказалось занято. Второй гость ростом был чуть ниже мальчика и с головы до ног густо зарос то ли волосами, то ли шерстью. Время от времени он, как лошадь, тряс длинными заострёнными ушами с кисточками.

Все молчали. Потоптавшись минуту на месте и не зная, куда сесть, мальчик обратился к Коргорушу:

– А я тебя весь день искал...

– Ну, нашёл. И чего теперь? – отозвался тот из своего угла осипшим голосом.

– Я откупился от водяного... Хотел и тебя выкупить, да он сказал, что не сможет снять проклятье, даже если захочет.

– У-у! – коротко взвыл Коргоруш и ещё глубже зарылся в веники.

– Ну-ну... – похлопал его по плечу Жихарь. – Что-нибудь придумаем. Ты не кручинься.

– Это верно. Это ни к чему. Горе – не беда! Курица – не птица! Мы живём, пока не померли! – выдал тираду косматый незнакомец неожиданно молодым и весёлым голосом.

Мальчик не понял, при чём тут курица. Судя по взгляду, брошенному на гостя Жихарем, тот тоже был удивлён услышанным. Однако же ничего не сказал.

– Мы, понимаешь, чего только не перепробовали, – стал объяснять овинник, когда мальчик устроился на перевёрнутом ведре. – Поначалу пытались своими силами одолеть слово водяного: заговорами, травками разными лечебными, знаки всяческие рисовали – не помогло. Потом вот Домовойко предложил кусок льда в сито положить, чтобы, значит, как в той загадке про воду и решето... Постой, ты с домовым-то знаком? – спохватился Жихарь, указывая на косматого незнакомца.

– Нет, – признался мальчик.

– Хоть слышал про него?

– Слышал. И даже мультик смотрел, – с какой-то непонятной гордостью заявил мальчишка.

– Ух ты! Мультик! – обрадовался домовой. – А это чегой-то?

Мальчик замялся, не зная, как объяснить.

– Ну, это как кино... но только нарисованное, – сделал он попытку. – Правда, тот мультик был кукольный.

Он смутился и замолчал, не зная, как дальше продолжить.

– Хе... как кино, но только нарисованное, – усмехаясь в усы, повторил Домовойко. – Нарисованное, но кукольное. Хе-хе! Ну ты дал! Ещё скажи, что телевизор – это как ютуб, только без интернета и по радио.

Мальчик уставился на домового, открыв рот. Тот толкнул локтем Коргоруша и указал на мальчишку:

– Ты глянь на него – он думает, что мы тут совсем отсталые, раз в деревне живём. А? Ха-ха-ха!

Трое лохмачей рассмеялись так, что из глаз брызнули слёзы. Мальчик не знал, то ли обижаться, то ли присоединиться к общему веселью. В конце концов тоже рассмеялся. Висевшее, как дым в воздухе, напряжение постепенно развеялось. Всем присутствующим показалось, что ещё не всё потеряно, что всё ещё можно исправить.

– Так и что со льдом? – спросил мальчик, когда все отсмеялись.

Но ответить ему никто не успел: пустой живот снова дал о себе знать печальным протяжным звуком, похожим на вой голодного волка.

– Ишь ты! – изумился Домовойко. – Видать, давненько ты не ел.

– Со вчерашнего вечера, – признался мальчик.

Жихарь и домовой нашептали чего-то в сложенные горстями ладони и выложили на стол краюху хлеба, пару яблок, кусочек сыра и шоколадный батончик.

– Вот, не побрезгуй – чем, как говорится, богаты, – хором предложили они угощение. Причём не разминулись ни в одном слове. Редкостное единодушие. Все снова разулыбались.

Мальчик не стал заставлять уговаривать себя и набросился на угощение. Однако и о Коргоруше не забыл.

– Так что там со льдом? Тоже не помогло? – спросил он, прожевав первую порцию.

– А! Ничего не вышло, – махнул рукой Коргоруш. – Лёд – он же тает медленно, сквозь дырки просачивается, в решете не задерживается. А водяной сказал, что из решета нужно хотя бы глоток сделать.

– Ясно. А если лёд рассасывать? – предложил мальчик.

Коргоруш снова махнул рукой.

– Как ты себе представляешь – рассасывать лёд в решете? – ехидно поинтересовался он. – К тому же он не тает у меня во рту. В руках, понимаешь, тает, а как в рот положишь, тут же что твоя стекляшка делается.

– Теперь вот сидим кумекаем, – подытожил Жихарь, разводя руками, как бы указывая одновременно и на присутствующих, и на место заседания.

Мальчик посмотрел на космачей и робко откашлялся:

– Кхм... Я пока Коргоруша по всей деревне искал, всё думал, как бы ему помочь... Это же я виноват... Ты это... Коргоруш, прости, что так получилось.

– Здрасьте-приехали! Ещё один виноватый нашёлся, – пробасил Жихарь. – Так, значит, это ты его надоумил водяного обманывать?

– Нет, нет! Я не надоумливал, – замотал головой мальчик.

– А может, это ты проклятье на него наложил?

– Так я не умею!

– Чего ж ты тогда виноватишься? Он сам себе голова, сам глупость сделал – сам расплачивается. А ты если придумал, как помочь, то говори. За помощь мы тебе благодарны будем. Верно говорю, Коргоруш?

Тот передёрнул плечами – мол, отстаньте от меня.

– Прав я или не прав? – повторил свой вопрос Жихарь.

– Ну, прав, прав! – нехотя согласился Коргоруш.

Овинник удовлетворённо кивнул и обернулся к мальчику.

– Вот видишь, никто на тебя зла не держит, – подбодрил он мальчишку. – Ну, продолжай, рассказывай: что ты надумал?

– Вспомнил я один ролик в интернете... как вам объяснить?.. В общем, не важно... То есть про ролик важно, а про интернет вы и сами, кажется, знаете, – стал объяснять мальчик, от волнения ежесекундно сбиваясь и путаясь в собственных словах. – В общем, там как раз про такую штуку рассказывали...

– Не томи, родненький, говори уже, – просипел Коргоруш, всем телом подавшись вперёд, чтобы не пропустить ни слова.

Мальчик потёр лицо ладонями, заставляя себя сосредоточиться. Жихарь, Коргоруш и Домовойко так смотрели на него... честно говоря, в свете свечного огарка выглядели они немного жутковато, а особенно пугали пляшущие по стенам тени.

– Значит, так... Нужно расплавить парафиновую свечку и опустить сито в жидкий парафин. Потом достать и дать высохнуть.

– И что? Получится у сита дно из застывшего парафина. И не сито это уже будет. – Коргоруш разочарованно махнул рукой. – Не сработает.

Домовой поднял палец с длинным когтем.

– Не спеши, братишко. Парафин застынет, да только дырки останутся. – Было заметно, что он захвачен новой идеей. – Он же не сплошной корочкой застынет, а осядет на нитях.

– И что? – уточнил овинник.

– Если налить в сито воду, то на каплях воды в пропарафиненных ячейках возникнет поверхностное натяжение, – пояснил мальчик.

– Чего возникнет? – встрепенулся Коргоруш. – Это что такое?

Мальчик виновато пожал плечами.

– Этого я не знаю, – признался он. – Мы ещё не проходили в школе.

Ему на выручку пришёл домовой:

– Я объясню. Вот ты каплю водяную знаешь? – задал он вопрос Коргорушу.

– Угу-у, – подтвердил тот, одновременно горестно взвизгнув.

– А видал, как одна капля с другой соединяются и превращаются в лужицу?

– Видал.

– А почему, когда ты гоняешь лужицу, ну, например, по тарелке или по лопуховому листу, капли не разбегаются?

– Не знаю, – сознался Коргоруш.

– А потому, что их держит это самое поверхностное натяжение. Свойство такое у воды: много капель могут собраться в одну большую и держатся друг за друга.

– Капли держатся друг за друга? – переспросил овинник.

– Именно! Они из самих себя как бы такой мешок делают и внутри него сидят.

– Чудно́! – изумился Жихарь.

– Когда внутри большой капли маленьких становится слишком много, мешок рвётся, и капли опять разбегаются. Понятно?

– Так, – кивнул Жихарь. – С натяжением разобрались. А как оно поможет Коргорушу?

– А вот так, – снова поднял палец домовой. – Мы пропитаем сито парафином, он повысит отталкивающие свойства материала нитей и поможет водяным каплям крепче держаться друг за друга. Потом нальём столько воды, пока поверхностное натяжение будет держать капли вместе. И таким образом получится, что капли в мешке. Они никуда не убегают из сита – воду можно выпить!

Коргоруш сорвался с места и кинулся к двери. На пороге обернулся и просипел пересохшим горлом:

– Чего ж вы сидите? Пошли парафин этот ваш искать.

Жихарь притянул его к себе. И приласкал по голове мохнатой рукой:

– Не спеши. Потерпи, Коргорушик. Надо нам сперва сито подходящее найти да парафином разжиться. Так? – спросил он у своих учёных гостей.

Мальчик кивнул.

– Сито нужно с ячейками не больше миллиметра, – уточнил он.

– Да и парафин на дороге не валяется, – прибавил домовой. – Вы оставайтесь тут, а я, как говорится у нас в сказке, по сусекам поскребу, по амбарам помету. Так что потерпи до утра, дружочек.

Горько было смотреть на враз помрачневшего Коргоруша. Но делать нечего. Проводили друзья Домовойко, и Жихарь устроил каждому угол для ночлега. Легли спать.

12

Мальчику снился сон. Так странно – до того, как лишился имени, сны он видел очень редко, а теперь вот вторую ночь подряд.

Снилось, что ходит он в высокой траве. В такой высокой, что вокруг не видно ничего, кроме этой травы. Солнце стоит в зените и немилосердно печёт. Егору жарко. Он снимает футболку, накрывает ею голову и плечи. Становится чуточку легче, но всё равно Егор чувствует, что близок тот момент, когда он упадёт обессиленный, пригвождённый к земле одним мощным ударом солнца и изжарится, как кусок бекона на сковородке, усохнет, скукожится, почернеет, рассыплется угольками.

«Егорка! А, Егорка!»

Он обернулся. Среди бескрайних трав открылась прогалина, над которой раскинул ветви огромный дуб. В тени его ветвей стоит девчушка. Длинная, до пят, белая рубаха подпоясана зелёным пояском, сплетённым из травы. В пояс вплетены полевые цветы, колосья пшеницы и какие-то ещё растения – Егор не разбирался во всей этой ботанике.

«Ты кто?» – спросил он девчушку.

«Иди сюда, Егорка!» – вместо ответа позвала она звонким задорным голоском.

Егор снова оглядел прогалину: тень манила к себе, обещала защиту от безжалостного солнца. Мальчик сделал шаг и остановился. Ему вдруг показалось, что прогалина как-то странно мигнула: на долю секунды дуб превратился в корявое сухое дерево, выжженное солнцем, но не чёрное, как того можно было бы ожидать, а белое, как кость; рисунок прохладных теней, расстелившихся ковром по земле, обернулся глубокими трещинами; а девочка превратилась в высокую худую старуху. Вовсе не рубаха на ней надета, а грязные седые волосы укрывают от головы до пят её костлявое тело. Миг – и снова перед ним тенистый дуб и девчонка.

«Чего встал? – спросила она. – Вижу, умаялся ты на солнце. Иди ко мне. Тут в тени чудо как хорошо, прохладно. Иди ко мне!»

Ещё один шаг. И снова окружающий мир мигнул, то ли отпугивая и предостерегая, то ли наоборот – пытаясь обмануть, не пустить к спасению.

«Я, пожалуй, тут постою», – слабым голосом ответил Егор. Ноги подкосились, и он упал на колени.

«Не упрямься, Егорушка, пойди ко мне, я тебя накормлю, напою, приголублю», – не унималась девчонка.

Отчего-то Егор разозлился на неё. Он решил ответить ей что-нибудь эдакое, в стиле героя боевика или вестерна, которые он так любил смотреть вместе с папой. А когда поднял голову и взглянул на девчонку, то слова застыли у него на губах: вместо девочки под деревом стояла девушка. Белая рубаха явно была ей мала и подчёркивала всякие округлости, которые появляются у девчонок в определённом возрасте.

«Не будь дураком, Егор, – сказала барышня, – иди ко мне. Обещаю, не пожалеешь».

Мальчик не поддался на уговоры. Почему-то ему не очень-то верилось, что в тени дуба ожидает что-то хорошее. Да и на что такое особенное намекала девица, он не понял.

«Не пойду», – упрямо тряхнул головой Егор.

Мир вокруг снова мигнул. Мальчик зажмурился и отпрянул. Почувствовал резкую боль в бедре. Перекатился кувырком назад, на спину, и, как его учил папа, выставил вперёд правую ногу, защищая грудь и лицо, а левую подогнул, готовясь, если понадобится, оттолкнуть противника или сделать подсечку.

Ещё в кувырке он услышал вопль, похожий на крик тысячи взбешённых кошек. А когда всё-таки огляделся, увидел картину ещё более странную, чем прежде: в небе водоворотом клубились облака; ветер вырывал и подбрасывал в воздух траву, играл ею, не давая опуститься на землю; горизонт оголился и прогнулся так, будто Егор оказался внутри стеклянного шара. Неожиданно мир стал съёживаться в одной точке. Егор попытался разглядеть эту точку и увидел свой кошелёк, в котором уже скрывалась последняя ветка мёртвого дуба. Она тянула за собой тощую старуху. Это старухин крик раздирал Егоровы уши – она зацепилась волосами за ветку и никак не могла выпутаться. В последний момент старуха махнула рукой и острым когтем отрезала прядь волос, освободив себя.

«Один день и одна ночь остались у тебя», – прохрипела она, и...

...И мальчик проснулся.

Казалось, он не спал вовсе. Всё тело болело. Ужасно хотелось пить.

Он закрыл глаза, пытаясь снова заснуть. Перед глазами встало видение: волшебный кошелёк валяется на земле. Сон как рукой сняло! Он сел и ощупал карманы. Кошелька не было. Не может быть – это же был всего лишь сон! Карман был распорот чем-то острым. Мальчик вспомнил длинные старухины когти. Он опустился на пол и стал шарить в темноте, надеясь отыскать пропажу. Загремели вёдра, лопаты, вилы...

– Тебе чего не спится, шебутной? – услышал мальчик недовольное ворчание овинника.

– Дядя Жихарь, посвети, пожалуйста, – попросил он.

– Чего случилось-то? – забеспокоился хозяин сарая, разжигая волшебный огонёк.

– Кошелёк я потерял! Понимаешь? Во сне приснилось, что кошелёк из кармана выпал. Просыпаюсь, а его и вправду нет. Вдруг он там остался?

– Какой кошелёк? Где остался? – не понял Жихарь.

– Ну, бездонный кошелёк, который мне облюдок за имя отдал. Надо его найти, а то как же я имя обратно верну? Не мог же он во сне остаться, правда? – всё больше беспокоясь, пытался объяснить мальчик.

На плечо ему легла рука с зажатым в пальцах кошельком.

– Да вот он, не егози, – просипел Коргоруш. – Ты обронил, когда спать укладывался. Я его тебе в изголовье положил. Там он и лежал всё время.

Коргоруш дунул на огонёк и пропал в темноте. Жихарь, ворча и покряхтывая, ушёл в свой угол. А мальчик ещё долго не мог заснуть. Он засунул кошелёк под футболку и лежал, размышляя над тем, что значил привидевшийся ему сон. Но и его наконец одолела усталость. Веки закрылись, дыхание успокоилось. Остаток ночи прошёл без происшествий и сновидений.

* * *

Домовойко разбудил их в тот самый час, когда сон слаще и крепче всего. По его словам, с парафином больших проблем не возникло: несколько свечей были украдены со склада в магазине тёти Лады. А вот подходящее решето пришлось поискать.

– Не наследил? – деловито поинтересовался Жихарь, принимая свечи из рук домового.

Мальчик догадался, что его новым знакомым не привыкать таскать вещи из магазина.

– Не переживай. Я обставил так, будто мыши свечи сгрызли, – успокоил домовой Жихаря и заговорщицки подмигнул мальчишке.

– А сито тоже мыши у кого-то утащили? – поинтересовался тот в свою очередь.

– Да какая разница, где мы сито взяли? – вмешался Коргоруш. – Давайте уже начинать! Сил нет! Иссох... – Закончить он не смог, из горла вместо слов вырывался еле слышный сип.

Домовойко разогнал всех по углам и велел не путаться под ногами, не мешаться под руками. Затем надел на мохнатое лицо защитные очки – и ведь догадался взять такие, чтоб на резиночке держались, другие бы за уши не зацепились, – на руки надел резиновые хозяйственные перчатки, а на шею повесил тяжёлый кожаный фартук. Закончив подготовку, положил несколько свечей в большую сковороду (тоже принесённую с собой), а её поставил на печку. Когда парафин расплылся в жидкую лужицу, домовой взял сито длинными кузнечными щипцами и поставил в сковородку. Прошептал что-то похожее на «Бу-буру-бублю-бубрыжа» (точнее мальчик не расслышал). После чего с лёгким хлопком парафин мгновенно застыл и прилип к сковороде вместе с ситом. Сделав несколько попыток разделить предметы, домовой вынужден был признать поражение:

– Что ж, товарищи, такое случается. Да, эксперимент пошёл по незапланированному сценарию, но мы сейчас повторим его с другими параметрами, – успокоил Домовойко зрителей.

Он снова поставил сковороду на печку и стал ждать, когда парафин растает.

– Тут главное – не прозевать момент, товарищи! – приговаривал он, ежесекундно пытаясь извлечь сито из парафина. – Сито, понимаете ли, в пластмассовом корпусе, и важно не расплавить его, друзья, поскольку оно такое в нашей деревне в единственном экзен... эзкем... кляре! В общем, оно такое у нас одно. И если мы допустим превышение температурного режима, то это грозит непоправимыми последствиями.

Услышав такие новости, Коргоруш со слабым стоном опустился на колени, закрыл голову руками, чтобы не слышать и не видеть ничего вокруг.

– Но! – Домовойко вскинул палец в характерном жесте. – Не следует отчаиваться, товарищи! Если я взялся за дело, то доведу его до финала. Каким бы он ни был!

Мальчик похлопал Жихаря по коленке и, когда тот наклонился, спросил на ухо:

– У вас все домовые такие?

– Домовые, они как люди – разные, – прошептал овинник в ответ. – Знаешь поговорку: «С кем поведёшься, от того и наберёшься»? Это прям про домовых. Как нельзя лучше подходит. Они у кого живут, на того и похожи.

– А этот у кого живёт?

– У Василия Тихоновича, у кого ж ещё! – пожал плечами овинник.

– У кого? – не понял мальчик.

– У деда Архимеда.

– Тогда понятно, – согласился мальчик и уважительно покачал головой, глядя на колдующего возле печки домового.

Тот вынул сито из парафина, махнул им в воздухе, остужая. Достал откуда-то очки с бифокальными линзами и осмотрел результат своей работы.

– Что ж, товарищи, перейдём ко второй стадии эксперимента, – предложил он. – Возражения есть?

Возражений не было.

Проявляя новые чудеса планирования, Домовойко из-за спины извлёк хрустальный кувшин с водой.

– Красивый, да? – поинтересовался он мнением зрителей. Все согласно кивнули. – Это я у Бирюковой старухи позаимствовал.

– Как закончим, тут же верни, – погрозил лысым кулаком Жихарь. – Заметит пропажу – всей деревне несдобровать.

– Ну что ты, в самом деле! Будто я без тебя не знаю, – насупился домовой. – Просто люблю, чтобы всё было красиво. Тихо, товарищи! – тут же сменил он тему, снова переходя на манеру говорить, как учёные из чёрно-белых фильмов. – Эксперимент переходит в следующую фазу.

С этими словами он стал лить воду в решето.

Как и следовало ожидать, жидкость брызнула на пол.

– У-у-у... – тихо заскулил Коргоруш.

У Домовейко улетучился профессорский вид, и теперь он растерянно глядел на разлитую лужу.

– Как же так? Как же так? – недоумевал он, переводя взгляд с лужи на мальчика, будто надеясь, что тот поможет разобраться в причинах неудачи.

И мальчик помог. Он молча забрал у домового сито и графин. Убедившись, что сковорода остыла, вылил в неё воду, а потом погрузил в воду сито.

– Если воду лить сверху, то она проходит насквозь, потому что льётся узкой и тяжёлой струёй, – пояснил он. – Поэтому нужно опустить сито в воду – вот так – и аккуратно достать его. Тогда лишняя вода уйдёт, а внутри останется та, которую задержит поверхностное натяжение.

Коргоруш и Жихарь посмотрели на домового, ожидая, чтобы тот подтвердил слова мальчишки. Домовойко пожал плечами, как бы говоря, что добавить ему нечего. Тогда мальчик предложил Коргорушу самому поднять сито, чтобы он мог тут же выпить из него. Бедняга постарался унять дрожь в руках и поднял решето из воды. На дне осталось примерно около миллиметра жидкости. Коргоруш с радостью смотрел на друзей: вода из сита не убегала, не шарахалась от него, как от чумного. Коргоруш припал губами к краю и запрокинул решето, делая долгожданный глоток.

Да не тут-то было! Стоило воде сместиться к краю, как невидимая плёнка, удерживающая её в сите, лопнула, и вся жидкость вылилась на пол.

– Пропала моя головушка, – еле слышно просипел Коргоруш. – Горе мне, горюшко!

Он пошатнулся и стал падать. Быстрее всех среагировал Жихарь: он подхватил друга за плечи и мягко усадил на пол.

– Ну-ну, Коргорушенько, не кручинься, – успокаивал друга овинник. – Мы ещё раз попробуем, не может быть, чтобы не было способа снять с тебя проклятие. Не горюй ты так, котик мой, найдём мы способ тебе помочь. А ну, постойте-ка! – вдруг встрепенулся он. – Что я сейчас сказал?

– Ещё раз попробуем... – подсказал мальчик.

– Нет, не то, – отмахнулся Жихарь. – Как я его назвал?

– Котиком.

– А ведь, верно, товарищи, – вновь оживился домовой. – Это и в самом деле мысль!

– Какая такая мысль? – отвлёкся Коргоруш от своих страданий.

– Экий ты непонятливый, оболдуй! – прохрипел ему в ухо овинник. – Ясно ведь тебе сказано: котик ты!

– При чём тут котик? – тоже не догадался мальчик.

– Всё ж просто, – стал объяснять Жихарь, одновременно окуная сито в воду, – ведь нет условия, в каком обличии Коргорушу нужно воды из решета напиться. Так? Сейчас мы снова сито наполним, он превратится в кота и вылакает воду.

– А зачем ему в кота превращаться? – не понял мальчик.

– Ну как же! – вклинился в разговор Домовойко (он любил всё объяснять). – Ведь когда Коргоруш в человеческом облике пытается из решета глоток сделать, то он его наклоняет. Вода под воздействием силы земного тяготения стекает вниз, накапливается критическая масса, водяной мешок (как мы его с вами называем) прорывается, и вода убегает через отверстия в решётке.

– Так, а при чём тут кот? – вернулся к своему вопросу мальчик.

– Да всё просто! – улыбнулся Жихарь. – Котам не нужно ничего наклонять, чтобы воды попить. Ну, разве что собственную голову.

– Ай да дядя Жихарь! – радостно вскричал мальчишка.

– Тише ты! – шикнул на него Домовойко. – Не хватало, чтобы облюдок тебя услышал и заявился сюда.

Сделали так, как придумал овинник: снова наполнили сито, поставили на пол, Коргоруш превратился в кота и медленно, глоток за глотком вылакал всю воду до капли. Потом выбежал во двор, снова обернулся собой и, стараясь не скрипеть во́ротом, достал из колодца ведро воды. Опустил голову в ведро и пил долго, со вкусом. И даже от наслаждения поднимал то одну, то другую ногу, пока не осушил ведро до дна.

13

– Ты, главное, не опускай руки раньше времени, – утешал мальчика Жихарь, – у тебя в запасе ещё целый день впереди, да ещё ночь. Даже если не найдёте мать облюдка, мы с Домовойко постараемся придумать что-нибудь.

Мальчик с надеждой заглянул в глаза овиннику.

– Правда? Вы же говорили, что не станете помогать.

– Да как же тебя, оболдуя, бросить-то! Эх... Да и парень ты, в сущности, неплохой оказался.

В разговор вмешался Домовойко:

– Как бы то ни было, пора, товарищи. Хватит совещания устраивать, пришла пора действовать. Вот вам сухари на дорогу. Ступайте.

– Опять сухари! – простонал мальчик. – А ничего другого нет? Так хочется чего-нибудь вкусненького. Может, у вас какая-нибудь скатерть-самобранка есть?

– Чего нет, того нет, – обиделся Жихарь. – На мои сухари ещё никто не жаловался.

– Да я не в том смысле! Сухари у вас, дядя Жихарь, такие... я в жизни таких не ел. Просто соскучился я по нормальной еде. Мама по утрам блины печёт... – грустно закончил мальчишка. Голос предательски дрогнул.

Повисло напряжённое молчание.

Коргоруш хитро посмотрел на своих дядек:

– А не хотел бы ты, мил дружок, приобрести у меня вот этот замечательный поясок, – и с этими словами протянул мальчишке верёвку, которой подпоясывал рубаху.

Тот удивлённо уставился на приятеля.

– Я его тебе готов продать за десять блинов, какие тебе мама печёт по утрам.

– Чего? – не понял мальчик.

– Ну ты валенок! – засмеялся Коргоруш.

– Чего?

– Я говорю, не хотел бы ты купить у меня вот этот поясок за десяток блинов, которые по утрам твоя мама печёт?

Тут до мальчишки дошло.

– Конечно! – радостно закричал он. – Вот мой кошелёк, а в нём... что попросишь, есть!

Коргоруш повторил свою цену. Кошелёк тут же потяжелел и стал горячим. Один за одним мальчик достал из кошелька пышущие жаром блины. Коргоруш поделился блинами с дядьками и угостил мальчишку. Вытерев пальцы о рубаху, он хотел было снова опоясаться верёвкой, но Жихарь схватил его за руку.

– Ох, молодёжь... – вздохнул он неодобрительно. – Соображалка у вас отросла, но знаний она не заменит. Отдай пояс покупателю.

– Да зачем он мне? – отмахнулся мальчик. – Я ж не собирался его на самом деле покупать.

Жихарь забрал у Коргоруша пояс и продолжил:

– Ты, дружок, ничего про этот кошелёк не знаешь. А знать бы надо. Как это нынче говорят? Читай инструкцию.

Говорил Жихарь спокойно, но все почувствовали, что он собирается рассказать что-то действительно важное. Домовойко быстро проглотил последний блин и уселся на пол, вперив взгляд в овинника, как примерный ученик в учителя. Мальчик и Коргоруш вовсе забыли дожевать.

– В кошельке этом сила великая. Никто уж не помнит, откуда он появился, кто его сотворил... В те стародавние времена ещё и денег-то не было. Но кто бы ни был его создатель, решил он себя обезопасить от торговцев-обманщиков. Сделал он так, что если цена заплачена, а товар в руки не передан, то плата должна вернуться обратно.

– А что тут плохого? Правильно всё.

– Действительно, вроде бы всё правильно, но кое-что есть ещё. Вместе с платой в кошелёк попадает сам продавец. И томится в нём до тех пор, пока условия сделки не выполнит.

– Ого! Классно! – обрадовался мальчишка. – Система безопасности круче, чем в банке.

– Да только я ни разу не слышал, чтобы такой торговец назад вернулся. Так что будь добр, возьми поясок, который тебе Коргорушик продал, и делай с ним что хочешь.

Жихарь торжественно передал пояс покупателю и отступил на шаг. Мальчик не нашёл ничего умнее, как поднести покупку к кошельку и сказать:

– Вот... пояс у меня. Видишь? Коргоруш мне его продал. А теперь я отдаю его обратно, дарю прежнему хозяину. Понимаешь?

Кошелёк, конечно же, ничего не ответил.

Коргоруш со страхом глядел на кошелёк и ни за что не соглашался забрать пояс назад. Тогда мальчик вынул из штанов свой кожаный ремешок и отдал приятелю, а сам подвязался обрывком верёвки.

– Ну дела... – вздохнул он. – Это, конечно, хорошо, что в него встроена система защиты от обманщиков, но как-то жутковато. Почему никто назад не вернулся-то?

Жихарь пожал волосатыми плечами:

– Да кто ж его знает. Чтобы из кошелька что-то достать, нужно ведь, чтобы это было кому-то нужно. Видать, никому ещё не понадобились обманщики.

– А давайте попробуем кого-нибудь достать? – предложил Коргоруш. – Ну так, ради интереса.

– И что ты с ним делать будешь? – поинтересовался Домовойко.

– А ничего не буду. Посмотрим и обратно отправим.

Жихарь отвесил Коргорушу звонкую оплеуху.

– Говорю же: сперва с инструкцией ознакомься!

– Да что я такого сделал-то? – проскулил младший дух, потирая затылок.

– Старших надо слушать! Я ж не досказал. – Жихарь скрестил руки на груди. – Так вот... Уж не знаю, что было на уме у того, кто кошелёк этот сшил, а только торговец, который откажется от сделки после того, как цену назовёт, тоже в кошелёк попадает. Видать, чтоб неповадно было.

– Жесть... – выдохнул мальчишка. – А почему мне облюдок ничего про это не сказал?

– А зачем? Тебе владеть этим кошельком всего ничего осталось. Но что-то заболтались мы. Скоро Прохор проснётся. Пора вам.

Коргоруш с мальчиком пошли к выходу из сарая.

– Да постойте же, товарищи! – остановил их Домовойко. – Сухари-то не забудьте. И будьте осторожны при использовании опасных магических артефактов – помните о технике безопасности!

Мальчик слегка опешил от «магических артефактов» – никак не ожидал он услышать это сочетание из уст домового. Но интересно, что при этом «техника безопасности» его не смущала. Домовой озорно подмигнул мальчишке, давая понять, что доволен своей шалостью и тем, что её заметили.

14

День склонился к вечеру, когда мальчик и Коргоруш решили устроить привал у поваленной сосны. Они с утра ходили по лесу в поисках лешего. «Может, он чего подскажет», – напутствовали их домовой и овинник, прощаясь возле заветной доски у забора. Искали весь день. Аукали и свистели, но леший так и не показался.

Сосна, на которой они расположились, была настоящей великаншей в несколько обхватов, и если бы не повалил её кто-то неведомый, то стояла бы она королевой-самодержицей всего леса. Она давно поросла густым мягким ковром мха, но, в отличие от своих молодых подруг, согнувшихся под тяжестью её могучего ствола, была ещё крепка и даже поверженная сохраняла достойный монарха вид.

Мальчик улёгся на широком круглом боку дерева и решил, что, пожалуй, никогда ни на одной кровати ему не было так мягко и уютно. Так и лежал, разглядывая бегущие в высоком голубом небе облака.

Коргоруш отдыхал беспокойно, всё время вертелся, перекатывался, переползал по сосновому стволу. То тут, то там приникал к моховому ковру ухом, к чему-то прислушивался.

– Коргоруш, – позвал мальчик, – чего тебе не лежится спокойно?

– Не могу я спокойно сидеть, пока не выполню урок, который положили мне дядьки.

– Урок? Сейчас же каникулы.

– Да я не о том уроке, что у тебя в школе, – отмахнулся Коргоруш, – а о том, который дают, чтобы ты его выполнил. Ну как тебе объяснить...

– А! Домашнее задание, что ли? – сообразил мальчик.

– Ну, можно и так сказать, – согласился Коргоруш.

– Давай я тебе помогу.

– Это ты вряд ли сможешь.

– Ну почему? Ты не думай, я сообразительный вообще-то.

– Ага, то-то я гляжу, как это ты сообразил без имени остаться, – насмешливо ответил Коргоруш.

Укол достиг цели – мальчишка прикусил язык.

Коргоруш поднялся к верхушке сосны, заглянул в развилку ветвей, раскопал мох, припал ухом к коре. Послушал минуту, но, видимо, не услышал там ничего интересного – вздохнул и вернулся на прежнее место.

– А всё-таки что ты ищешь? – снова поинтересовался мальчик. – Куда ни придём, ты бегаешь кругами, камни переворачиваешь, к птицам в гнёзда лезешь. Чего потерял?

Коргоруш сердито вздохнул, поджал губы и отвернулся от мальчишки.

– Ну, не хочешь – не говори.

– А что толку тебе говорить! – буркнул помощник дворового. – Ну, сказку мне нужно придумать. Доволен?

Мальчик озадаченно почесал нос.

– Зачем тебе сказку придумывать?

– Я же говорил – урок мне такой дядьки положили: если хочу повышение заработать, то должен испытание пройти.

– Да, что-то такое ты, кажется, говорил. А какое испытание-то?

– Должен я сказку придумать. А как тут её придумаешь, когда их все до меня кто-то выдумал, – сердито размахивая руками, объяснил Коргоруш. – Я пошёл к Яблоньке-матушке, она много сказок знает, думал, поможет мне, а она только яблоками кидается.

– Что, совсем ничем не помогла?

– Ну, почему ничем... – пожал плечами Коргоруш. – Дала совет: сказала, что сказки – они есть везде, под каждым камнем в горах, в каждом дупле в лесу, в каждой травинке в поле. Вот я и ищу где придётся.

– Давай всё-таки я попробую тебе помочь, – ещё раз предложил мальчик. – Я много всяких историй знаю.

Коргоруш с сомнением посмотрел на мальчишку.

– Ты? Много историй знаешь? Ну, расскажи, какие такие истории, – попросил он минуту спустя.

Мальчик задумался: с чего начать...

– Тебе какую? Страшную или весёлую? – предложил он на выбор.

– Страшную, конечно! – изумился Коргоруш. – Настоящая сказка – она страшная.

Мальчик задумался: какие подходящие сказки он знает?

– Ну, вот, например, – наконец принял он решение, – сказка про Братство Кольца.

– Так, – заинтересовался Коргоруш. – Это про колечко дочери Змеиного царя?

– Нет. Это про трёх хоббитов, которые должны были бросить волшебное кольцо в жерло вулкана...

– Про кого? – уточнил Коргоруш. – Про хоббитов? Так они же не наши. Они заморские.

– А нужно только про наших?

– Конечно! – воскликнул помощник дворового. – Мы ж не за морем живём! А тут, где родились. И сказки должны быть наши, родные, близкие. Чтобы в них и земля наша была, и обычаи, и люди наши... Чтобы в сказке этой наш местный леший девчушку несмышлёную закружил-заплутал по лесу. Чтобы послушала эту сказку такая же девочка и поняла, что в лесу зевать нельзя, что нужно родителя держаться. Или вот, чтобы сказка про водяного была, который в речке поблизости живёт, чтобы знал всякий оболдуй вроде тебя, что не следует соваться туда, где ты брода не знаешь, и вообще нужно с уважением относиться и к чащобе непролазной, и к полюшку раздольному, и к речке. А что мне твои хоботы? У них своя страна, свои обычаи. Ты вот про хоботов знаешь, а овинника увидал – чуть ума не лишился от удивления. Облюдку имя своё отдал! А всё почему? Потому что своего родного не знаешь!

– Ничего подобного! – возмутился мальчик. – Знаю я своё родное!

– Да неужто? Ну, давай проверим. Ты называй, кого знаешь из нашего русского сказочного народа, а я буду пальцы загибать.

– Рук не хватит!

– А у меня ещё на ногах есть, – парировал Коргоруш. – Или ты думаешь, у меня копыта? Я тебе не фавн какой-нибудь заграничный! Ты зубы-то мне не заговаривай, давай называй.

Мальчик задумался. Кого же из русских персонажей он помнит? Сперва в голову какие-то зомби набежали с гоблинами на закорках, потом явился король Артур и разогнал всех своим Экскалибуром, потом...

– Меч-кладенец! – вспомнил мальчик.

– Кладенец? Ты его за живого, что ли, принимаешь? Эдак мы и скатерть-самобранку с шапкой-невидимкой и прочим хламом в одну кучу свалим, – возмутился Коргоруш. – Нет, дружочек, так не пойдёт. Ты давай нас, всамделишных, живых, вспоминай.

Мальчишка ухватился за это самое «нас» и вспомнил!

– Тогда загибай пальцы: Кощей, Баба-яга, домовой, коргоруш... – начал перечислять он.

– Э, нет! Меня не приплетай, обо мне ты только надысь узнал, – не принял Коргоруш. – Также я не зачту облюдка, овинника и водяного.

– Водяного я ещё раньше знал – я про него мультик видел, и песня у него такая жалостливая про то, что никто с ним водиться не хочет.

– Ну ладно, водяного засчитаю, – согласился Коргоруш. – Продолжай. Покамест только четверо.

Мальчик снова напряг память, и опять в голову полезли всякие эльфы с орками – пришлось их распихать по сторонам, освободить место. Но вместо них никто приходить не спешил. Кто-то мелькал за спинами лешего и Бабы-яги...

– Вспомнил! – обрадовался мальчик. – Кикимора болотная!

– Какая-какая кикимора? – уточнил Коргоруш.

– Болотная! Какая же ещё? Ты давай загибай палец.

– Не буду я ничего загибать. Не знаю я никакой болотной кикиморы, – заупрямился Коргоруш.

– Ну, мало ли, кого ты не знаешь.

– Да это ты не ведаешь, кто такая кикимора.

– Это я-то не ведаю? Кикимора – она в болоте живёт. И это... Ну, поганками и мухоморами питается, – объяснил мальчик.

– А вот и нет. Кикимора – это домашний дух. Она в доме живёт и нерадивым хозяйкам пакости разные делает: пряжу путает, нитки рвёт.

– Ну а в болоте кто, по-твоему, живёт? – не сдавался мальчик.

– Известно кто – болотник и жена его болотница. Русалки бывают болотными, змеи разные там, – стал перечислять Коргоруш.

– А кикимора разве не живёт на болоте?

– Ежели её из дома прогонят, то и на болоте, и в лесу, и в поле жить станет. Но вообще-то она дух домашний.

– Вот тебе раз, – загрустил мальчишка. – Ещё скажи, что Деда Мороза нет.

Коргоруш помолчал, раздумывая, говорить мальчику правду или не стоит, и всё-таки решил открыть ему глаза.

– Есть Дед Мороз, – признал он. – Зовётся Морозом Ивановичем, или просто Морозко. Только встречаться с ним лучше не стоит. Никакой он не добряк и подарки ой как не любит дарить.

– А что он любит?

– Любит заманить человека в лесную чащу и заморозить его насмерть.

– Врёшь! – не поверил мальчишка.

– Кабы врал!.. – вздохнул Коргоруш.

Посидели, помолчали.

– Сколько там набралось? – поинтересовался мальчик.

Коргоруш показал кулак и ещё палец.

– Всего шесть? – удивился «знаток» сказок.

Вместо ответа Коргоруш печально покачал головой. Потом встал и оглядел окружающий лес.

– Пора, – сказал он. – Надо лешего искать.

Ещё около часа бродили они, залезая в самую глубину чащобы. Без толку. Леший пропал. То ли просто отлучился куда-то, то ли совсем ушёл из этих мест.

– Понимаешь, для того и нужны новые сказки, – объяснил Коргоруш мальчишке, – чтобы нас помнили, чтобы мы не исчезали.

– Куда это вы исчезаете?

– Про нас забывают, и мы уходим из тех мест, где становимся не нужны. Ну вот, например, кот Баюн – раньше был очень известным, сейчас бы его супер-звездой называли. Но его стали забывать, и постепенно память о нём осталась только в научных книжках. Вот он и переселился жить в библиотеку.

– В какую?

– Раньше в библиотеке имени Ленина жил в столице. Потом в Петербург перебрался в Национальную. А оттуда... уже и не знаю точно. Слышал, в библиотеку Академии наук его приняли старшим мышеловом, но это уже слухи.

– А чем он занимался, ну... когда был знаменитым?

– Давай так: ты сходи в библиотеку и сам узнай, – предложил Коргоруш. – Он почувствует, что им кто-то заинтересовался, приятно котейке станет.

Мальчик пообещал, что если вернётся в город, то обязательно узнает.

Так, за разговорами, дошли до опушки. Перед ними раскинулась бескрайняя даль высоких трав. Ветер перекатывал по полю волны зелёного моря. Какое-то время приятели стояли и любовались простором. Потом Коргоруш грустно вздохнул.

– Раньше тут поля пшеницы были, – сказал он. – Теперь ничейная земля. Ну, по документам, конечно, есть хозяин, только вот не сажают тут ничего и не косят. Кстати, по поводу тех, кто исчезает: раньше в этих полях полудницы встречались, а сейчас их днём с огнём не сыщешь, потому что они любили в гречишных полях жить или в пшеничных. А теперь у нас в округе такое не сажают.

– А кто такие полудницы, они добрые или злые? – спросил мальчишка, впрочем не особо рассчитывая на ответ, – наверное, опять скажет в библиотеку идти.

Но на этот раз Коргоруш решил рассказать:

– Полудницы очень опасные для людей. Появлялись они в полдень, в самое пекло, оттого так их и прозвали. Явится такая перед мужиком, кого жара в поле за работой застала, и расспрашивает о разном. Отвечать ей нужно было без промедления и очень подробно, чтобы длиннее выходило, тогда можно было время потянуть: как полдень минет, полудницы исчезали.

– А если не ответишь?

– Тех, кто не сумел ответить или неохотно говорил с ними, полудницы убивали.

– Дикость какая! – вздрогнул мальчик. – И хорошо, что они пропали.

Коргоруш пожал плечами:

– Ну, не скажи. Ты, поди, слышал о том, что каждая тварь в природе для чего-то нужна.

– Слышал. Но такие-то зачем? Чтобы людей убивать?

– Волки тоже вот, когда голодные, на людей нападают. Но я слышал, что бывают времена, когда люди помогают волкам выживать, чтобы они не перевелись в лесу.

– Так то волки, – возразил мальчик, – они же санитары леса!

– Вот и полудницы были... – Коргоруш не закончил фразу, махнул рукой – мол, что тебе объяснять.

Облака расступились и открыли солнце, которое в последние дни было совсем неласковое – жалящее. Прикрыв рукой глаза от слепящего светила, вспомнил мальчишка, что видел уже точно такое же во сне. Вспомнилась ему и девчонка в белой рубахе...

– Слушай, Коргоруш, а как эти полудницы выглядели?

– Чаще являлись высокой красивой девушкой, или, наоборот, уродливой старухой, или даже чудовищем.

– А могла превратиться в девочку, такую... в белой рубахе с зелёным поясом из травы? – уточнил мальчишка.

– А ты откуда знаешь? – удивился Коргоруш.

– Мне кажется, я её во сне видел сегодня ночью.

Коргоруш быстро огляделся по сторонам, схватил мальчишку за руку и потащил в лес. Остановились, только когда вернулись к старой сосне. В этот раз лохматый не стал залезать наверх замшелого ствола, а, наоборот, нырнул под него, в переплетение веток, образовавших что-то наподобие естественного навеса.

– Рассказывай, – потребовал он шёпотом, сверкнув рыжими глазами. – Да постарайся всё припомнить, до самого донышка.

Мальчик пересказал свой сон как помнил, во всех подробностях.

– Слушай, а чего ты так переполошился? – спросил он, закончив рассказ.

– Ты точно помнишь, что она превращалась из девочки в старуху?

– Ну да.

– Это серьёзно! Так что давай без «ну»! Превращалась или нет?

– Превращалась, – пожал плечами мальчик.

– Так-так-так... плохо дело, – заволновался Коргоруш. – Понимаешь, нам-то с дядьками казалось, что полудницы ушли из наших мест... Надо срочно к дядькам бежать. Точно тебе говорю: видать, одна вернулась и подменыша родила – облюдка то есть! Раньше-то частенько бывало, что полудницы подменяли детей. А если так, то надо тебя спрятать, покуда я не узнаю, как с ней справиться.

– А ты разве не знаешь?

Коргоруш яростно почесал лохматую шевелюру.

– Ну, честно сказать, я не самый прилежный ученик, – признался он. – Думал, раз ушли полудницы, то можно не запоминать то, что мне про них дядьки рассказывают.

Коргоруш взял мальчика за руку и потащил обратно в деревню, подальше от заброшенного поля.

15

До сарая добрались уже в сумерках. Коргоруш проверил, нет ли поблизости Прохора или, что хуже, подменыша. Убедившись, что путь свободен, втолкнул мальчишку в дверь. Шёпотом позвал Жихаря. Раз, другой... Овинник не отзывался.

– Эка неприятность, – проворчал Коргоруш, обнюхивая каждый угол. – Видать, к домовому ушли. Ну почему так не вовремя-то?!

Коргоруш сложил пальцы замысловатым способом и через них оглядел внутренности сарая.

– Хорошо, что дядька Жихарь какую-никакую защиту наколдовал, – сделал он заключение после осмотра. – Ты оставайся здесь. Сиди тихо и никуда не выходи, что бы ни произошло, кто бы тебя ни позвал, что бы ты ни услышал. Понял?

– Понял, – не стал перечить мальчишка, напуганный тем, что ему предстоит остаться одному.

– И не вздумай уснуть!

– Уснёшь тут, как же.

– Вот и хорошо. Нельзя тебе спать сегодня, – наставлял Коргоруш, одновременно непонятно для чего переставляя вещи, закрывая щели ветошью и соломой. – Ночью за тобой полудница придёт.

– Это ты точно знаешь? – испуганно уточнил мальчик.

– Точнее некуда. Сегодня в полночь твой срок выйдет.

– Какой такой срок?

– Человеку даётся три дня и три ночи на то, чтобы он попытался имя себе вернуть. Сегодня третья ночь, сегодня обязательно полудница придёт, чтобы тебя к себе забрать.

– Это ещё зачем?

– Так теперь ты ей вместо облюдка сыночком будешь.

Мальчик отчаянно замотал головой, вспомнив тощую старуху, которая пыталась прикинуться маленькой девчонкой.

– А если я не согласен? Не хочу! – заявил он.

– Тогда она тебя съест.

– Это как это – «съест»? – упавшим голосом переспросил мальчик. Ну никак он не хотел верить, что кто-то может его, живого человека, съесть. В конце концов, не дикие времена, двадцать первый век на дворе!

– А как захочет, так и съест, – пожал плечами Коргоруш. Сказал так спокойно и без лишнего пугательства, что сразу стало понятно – правду говорит. – Захочет – в глине изваляет и в печи запечёт или суп сварит, а может, и так, живьём проглотит.

– Подожди, подожди, а ты ничего не путаешь? Полудница – это же от слова «полдень», правильно? Ты же сам говорил, что они только в полдень, в жару... – ухватился мальчик за последнюю соломинку. – А как же тогда она ночью тут появится?

– А что ж ты думаешь, она только в полдень оживает? А где ж она, по-твоему, всё остальное время проводит? – невесело усмехнулся Коргоруш. – В полночь ей тёмные делишки проворачивать даже сподручнее: ночью, пока ты спишь, например, застать тебя врасплох легче. А даже если не спишь, то на помощь ты никого не дозовёшься. Придёт тихонько, цап – и потащила.

– Нет, нет, нет! – Мальчик кинулся к двери. – Я не согласен! Мама! Мамочка!

Коргоруш еле успел его перехватить. Обхватил сзади, прижал к себе и зашептал на ухо:

– Не зови мать. Хуже будет. Сам беду накликал, сам и отвечай.

Мальчик заскулил тихо и жалостно. Ноги подкосились, и он осел на пол сарая.

– А может, я могу выкуп за себя заплатить? – без особой надежды спросил он. – У меня же деньги теперь есть. Водяной же согласился!

Коргоруш заглянул мальчику в глаза и твёрдо, стараясь быть максимально доходчивым, объяснил:

– Я тебе врать не буду, что всё закончится хорошо. Я этого не ведаю. Ты, конечно, можешь попытаться откупиться, но цена может оказаться очень дорога. Не нужны ей деньги. Она человечинки, поди, уже лет сто не ела. Не откажется полакомиться.

Мальчик сник, поджал коленки к груди и уткнулся в них носом.

– А может, лучше меня съешь ты? Только, пожалуйста, не больно. Ладно? – попросил он.

Такой глупости Коргоруш никак не ожидал услышать, даже потерял дар речи.

– Ох и глуп же ты, братец! – махнул он рукой. – Сиди тут, никуда не выходи и дыши через раз. Здесь, в хозяйстве Жихаря, силы у неё будет поменьше. Может, и не найдёт она тебя. А я тем временем пойду за подмогой.

Не дождавшись ответа, Коргоруш превратился в чёрного лохматого кота, запрыгнул на стропила овина и через крышу выбрался наружу.

* * *

Сильный порыв ветра, ударивший в дверь, вывел мальчика из оцепенения. Он выглянул на улицу через щель возле дверного косяка и осмотрелся. Небо быстро заволакивали тучи, отчего казалось, что темнота наступает стремительно, будто на мир кто-то набрасывает тяжёлое одеяло. Мальчик перевёл взгляд с неба на землю и отпрянул от двери: по дорожке, ведущей к овину, шёл облюдок. Он приближался вальяжной хозяйской походкой, будто зная, что его жертва сейчас беззащитна и никто не придёт ей на помощь. Мальчик спрятался за печкой. Конечно, тот, кто войдёт в дверь, очень скоро его найдёт, но если станут заглядывать с улицы в маленькое тёмное окошко или через щели у двери, то могут и не заметить.

Облюдок подошёл к сараю. Прислушался.

– Жихарь, ты тут? – спросил он громким шёпотом.

Мальчик затаил дыхание.

Облюдок дёрнул дверь, но та не поддалась. Он дёрнул сильнее. Снова безрезультатно – дверь не открывалась.

– Отопри, добром прошу! – страшно прошипел подменыш.

Не услышав ответа, он саданул в дверь плечом. Тут же из-под крыши на него свалился чугунок – тот самый, что в прошлый раз пролетел мимо, а теперь попал точно в цель – по загривку нечисти.

– Ах так! – взвыл облюдок. – Прощайся со своим сараем! Завтра же его спалю!

Пнув на прощание чугунок и взвыв от боли в ноге, самозванец ушёл, отложив расправу до утра.

Мальчик снова остался один на один со своим страхом. Странное дело: когда облюдок стоял за дверью, мальчик хоть и боялся, но всё-таки готов был защищать и себя, и овин дядьки Жихаря, но стоило ему остаться наедине с завывающим в щелях ветром, как его страх вырос вдесятеро. В борьбе с этим незримым противником мальчик не заметил, как пришла ночь. Ветер усилился и остервенело хлестал по стенам, пробуя их на прочность. Сарай не поддавался: скрипел, трещал досками, но стоял.

Неожиданно всё стихло. Мальчишка прислушался. Кто-то ходил вокруг. В окне мелькнуло что-то белое. По стенам застучали частые лёгкие удары, будто по доскам водили прутиком или... Ох, лучше не думать о вариантах!

Мальчик зажмурился и зашептал:

– Мама, мама, мамочка, услышь меня, помоги мне. Я так тебя люблю! Помоги мне мамочка, пожалуйста!

Может быть, кто-нибудь посмеётся над этой детской молитвой – что ж, если он такой храбрый, пусть отдаст мальчишке собственное имя и займёт его место. А мальчик обращался к единственному спасению и успокоению, которое у него оставалось, – к вере в то, что мама сможет помочь в любое время, в любой беде. Больше просить ему было некого.

«И я тебя люблю, сыночек!» – донеслось до него в шелесте ночных трав.

– Мама? – встрепенулся мальчик, боясь спугнуть своё спасение: мама услышала, она пришла!

«Я здесь, сыночек. Иди ко мне. Я тебя пожалею, обниму», – послышалось ему в поскрипывании старых досок.

– Мама, где ты? – спросил он тихо, выглядывая из-за печки.

«Плохо мне, сыночек. Облюдок в дом наш забрался. Сидит на печи, ест калачи да приговаривает: мало ему, мало. Я руки в кровь сбила, спину ломит. Тесто с утра до ночи мешу, пироги пеку. Кормлю его, кормлю, а он не унимается, ещё просит. Помоги, сынок, прогони оборотня».

Голос звучал всё громче, всё ближе, и, когда он раздался у самой двери, мальчик не выдержал – вскочил и бросился к выходу.

– Мамочка, я тут, я тут! – закричал он. – Я спасу тебя!

Он попытался открыть дверь. Толкал её наружу и к себе дёргал, но она не поддавалась.

«Помоги, сыночек! Где же ты?» – продолжала звать мама.

– Я сейчас! Я уже бегу, мамочка! Я тут!

Мальчишка огляделся в поисках чего-нибудь, что помогло бы выломать дверь. Увидел топор, побежал, схватил. И в этот миг неизвестная сила вырвала дверь наружу вместе с петлями и притолокой. У порога стояла женщина в белой рубахе до пят. Лицо красивое, но очень загорелое, почти чёрное. Грязные седые волосы распущены, на пальцах длинные когти. Мальчик сразу понял, что это она приходила к нему во сне, это её он видел в образе маленькой девочки и дряхлой старухи, это она грозила длинным острым когтем.

– Вот ты где, сыночек! – ласково сказала женщина, будто не убивать его она пришла, а в прятки играла с малышом неразумным и вот нашла его. Когда она растянула тонкие губы в улыбке, во рту сверкнули клыки. Глаза белёсые, почти совсем белые. – Что же ты от мамки прячешься? – всё так же ласково продолжала полудница. – Выйди ко мне, я тебя приголублю. Что же ты, сам звал, а не идёшь?

Ведьма протянула к мальчику руки.

– Уходи, а то хуже будет! – закричал тот, замахиваясь топором.

– Ай как нехорошо! Кто же так с родительницей разговаривает? – всё тем же тоном пожурила женщина.

– Ты не моя мама! – мотнул головой мальчишка.

– А ты погляди на меня, может, я больше тебе понравлюсь, – предложила полудница и стала медленно превращаться в юную девушку в коротком платьице.

– Нет! – закричал мальчишка и кинул в ведьму топор.

Молниеносным движением полудница отклонилась от летящего в неё железа и зарычала, обнажая жуткие клыки:

– Тогда я сарай этот на щепки раскидаю, а тебя с потрохами сожру. Косточки выплюну, на солнце высушу, в муку истолку, хлеба испеку, на базаре матери твоей продам, она его есть станет да нахваливать.

Мальчик взъярился! Пусть он погибнет в неравной борьбе, но не позволит больше говорить таких слов о своей маме! Он схватил вилы и кинул в полудницу, как копьё. Но та снова увернулась. Тогда он стал без разбора хватать всё, что подворачивалось под руку, и швырять в страшилище.

– Я тебе покажу, как мою семью обижать! – закричал он яростно.

Полудница только рассмеялась.

– Тягаться со мною вздумал! – хохотала она вместе с раскатами грома. – Одолеть меня ты не сможешь. Разве что уморишь со смеху!

– А я вот имя твоё узнаю и превращу тебя в жабу, – пригрозил мальчик, утирая с лица злые непрошеные слёзы.

– Глупый. Дурачок. Темнота, – печально и почти ласково сказала старуха. – Ты имени моего узнать не сможешь. Потому что нет его у меня.

– Тогда... тогда... – пытался придумать мальчик, что он сделает со своей противницей, одновременно оглядываясь в поисках нового снаряда. Но ничего подходящего уже не осталось: всё выкинул.

– Не тужься! Поясок лопнет, штанишки свалятся, – посоветовала ведьма. – Иди ко мне по-хорошему, а то плохо будет.

– Сама сюда иди, – бессильно огрызнулся мальчик.

Полудница не заставила приглашать себя дважды. Хищно пригнулась и прыгнула в дверной проём, целясь схватить строптивого мальчишку. Но внезапно остановилась, будто врезалась в невидимую стену.

– Это что ещё такое? – растерянно замотала она головой. – Никак заговорён порог.

– Ага! Съела? – обрадовался мальчик. Значит, всё же действует заклятье Жихаря.

Теперь главное успокоиться и самому из овина не выходить. А то схватит когтищами – и поминай как звали.

– Рано радуешься, – осадила его ведьма. – Заговор-то пустяшный. Да и не на меня поставлен. Обойти его не труд.

И тут же исчезла. По стенам снова застучали когти, стали царапать то там, то тут. Сверкнула молния, ударил гром, и в то же мгновение висевшие в углу банные веники разлетелись в стороны. На их месте появилась полудница.

– Вот так, – развела она руками. – Мышью обернулась да обошла заговор по норам подземным. Здо́рово? Хочешь, научу?

Мальчик шагнул к двери, но не успел сбежать – только что полудница стояла в углу в трёх шагах от него и вдруг оказалась рядом.

– Иди ко мне в ученики, – предложила она, посверкивая белыми клыками и заглядывая мальчику в глаза.

– Не хочу, – отшатнулся он.

– Врёшь. Вон как глаза блестят. Иди ко мне в ученики. Я из тебя ведьмака сделаю. Научу хитростям колдовским. Станешь как я. А потом отпущу на все четыре стороны, – уговаривала колдунья, обволакивая ласковым голосом и сладкими обещаниями.

– Не пойду, – упрямо тряхнул он головой.

– Тогда сам знаешь, что будет, – спокойно напомнила ведьма.

Мальчишка сунул руку в карман, проверяя, на месте ли заветный кошелёк.

– Откупиться хочу, – предложил он.

– Чем?

– Вот мой кошелёк, а в нём, что попросишь, есть, – сказал мальчик, доставая руку из кармана.

Полудница рассмеялась, обрадованная мальчишеской оплошностью. Забыл! Перепутал слова заветные!

– Ах, как интересно, – прошептала она ласково. – Повтори.

Мальчик не заметил подвоха и повторил:

– Вот мой кошелёк, а в нём, что попросишь, есть.

– Я не ослышалась? – уточнила седовласая ведьма. – ЧТО попрошу, то и есть?

– Да. – Мальчик рассердился оттого, что его, кажется, не принимают всерьёз. – Вот мой кошелёк, а в нём, что попросишь, есть! – повторил он в третий раз.

Ведьма спрятала клыки и стала очень серьёзной. Жестокое выражение появилось на её загорелом лице.

– А попрошу я жизнь сестры твоей, – объявила она.

– Чего? Нет у меня сестры, – оторопел мальчишка.

– А если была бы, отдал? – В кривой усмешке полудницы блеснул правый клык. – Только честно.

Мальчик не выдержал её взгляда и отвёл глаза в сторону.

– Не знаю, – признался он.

А действительно, смог бы он отдать чью-то жизнь, чтобы самому выпутаться из смертельной опасности? Об этом хорошо рассуждать, когда сидишь перед телевизором в уютном кресле, смотришь какую-нибудь сказку и знаешь, что по законам жанра всё в ней должно закончиться хорошо. Или когда храбришься перед мальчишками во дворе, тоже хорошо прикинуться героем. А вот так, когда в самом деле от твоего решения зависит жизнь, да не только твоя...

– Один ответ на всё: не знаю, не ведаю... – огрызнулась полудница. – Зато я знаю! Мама твоя ребёночка ждёт. Никому не говорит, боится сглаза. Мне про то мой Егорка сказал, он такое чует.

– Не называй его так, – машинально буркнул мальчик, ещё не успев осознать новость.

– А как же мне ещё его называть, коли имя у него теперь такое? Хорошее имя, – издевательски усмехнулась ведьма. – А хочешь, я заставлю Егорку имя тебе вернуть?

– Хочу!

– Договорились. Ты мне сестрёнку, а Егорка тебе имя вернёт.

Но мальчишка молчал, не спешил соглашаться.

– Решай, – продолжала уговаривать ведьма. – Ты к мамке вернёшься. Она тебя пуще прежнего любить станет, когда поймёт, что один ты у неё остался.

– А как же сестрёнка?

– Считай, что и не было её никогда. Да так и есть. Если бы я не сказала, то и не знал бы ты ничего о ней.

– Нет, не могу, – заупрямился мальчишка.

– Можешь. Ты в кошелёк загляни, – предложила полудница.

Не хотел мальчик идти на поводу у ведьмы, но любопытство взяло – приоткрыл кошелёк и заглянул внутрь. На дне светилась маленькая звёздочка. Протянул руку, нащупал что-то тёплое, мягкое, живое. Потянул наверх и достал розовое зёрнышко, осветившее старый овин тёплым волшебным светом. Заворожённый, смотрел он на душу своей ещё не рождённой сестры.

– Спрячь сейчас же! – закричал Коргоруш, спрыгивая со стропил. Встал между полудницей и мальчиком. Увернулся от когтей раздосадованной ведьмы. Оттолкнул мальчишку в угол, а сам бросился на ведьму, размахивая пучком чертополоха, хлеща по лицу и плечам.

– Ах ты, бесёныш мелкий! – зарычала ведьма, превращаясь в уродливую старуху. – А ну, брысь отсюда!

Полудница махнула рукой, и Коргоруша как ветром сдуло, ударило о стену. Свет померк. Во мраке раздалось рычание полудницы:

– Пеняйте на себя!

– Уходи прочь с моего двора, старуха! – взвился яростный крик Коргоруша, а вслед за тем взметнулся боевой кошачий клич.

В темноте послышались звуки борьбы. Злобно рычала полудница, страшно шипел Коргоруш. Мальчик хотел бы прийти на помощь товарищу, но не видел ничего, кроме пробивающегося сквозь пальцы тёплого света от зажатого в кулак зёрнышка. Он на мгновение разжал пальцы, и тут же свет стал ярче, выхватив из тьмы перекошенное лицо старухи и нацеленную прямо ему в лицо когтистую лапу. Мальчик шарахнулся в сторону, снова крепко сжимая зёрнышко в руках. Свет погас. Страшная старуха исчезла.

– Беги! Я задержу её! – раздался задыхающийся возглас Коргоруша.

Вслед за этим послышался удар, очень неприятный хруст. Истошный кошачий вой потонул в раскате грома.

Мальчик, ощупью пробиравшийся к дверному проёму, остановился, со страхом вслушиваясь во мрак. Наконец не выдержал и разжал ладонь, освещая сарай. Он увидел полудницу, склонившуюся над Коргорушем. Тот лежал на полу под верстаком и яростно отмахивался от старухи когтистой кошачьей лапой, в которую превратилась его рука. Вторую лапу Коргоруш прижимал к груди, оберегая.

– Эй, ты! – неожиданно для себя самого крикнул мальчишка. – Думаешь, я тебя боюсь? Карга старая! Да я тебя!.. А ну убирайся отсюда и облюдка своего забирай, а то хуже будет!

Полудница метнулась к мальчику, но он даже не дёрнулся, чтобы убежать. Стоял прямо, с ненавистью глядя в глаза старухе.

– Дурак ты, парень! – прохрипела она сквозь зубы, хватая мальчика за горло. – Надо было бежать, когда тебе говорили, а теперь всё, не убежишь и не откупишься.

Мальчик почувствовал, как сжались на его горле когти полудницы.

– А как же... – просипел он, поднося к лицу ведьмы открытую ладонь с зёрнышком. – Как же моя сестра?

– Сначала я с тобой разделаюсь! Уж больно ты меня разозлил на пару со своим защитничком. А сестра твоя никуда не денется. Когда родится, мой сыночек мне её отдаст.

Полудница открыла рот и уже хотела было вонзить в мальчишку клыки, но тот наступил ей пяткой на босую ногу и толкнул в грудь обеими руками. Падая, старуха выпустила мальчика. Тот упал, откатился в сторону и, прижавшись спиной к печке, закричал:

– Отказываешься от платы, да? Тогда сама полезай в кошелёк!

Зёрнышко в его руке разгорелось ещё ярче, обожгло ладонь. Мальчик раскрыл кулак, и зёрнышко взлетело, закружилось, а вместе с ним закружились пылинки в воздухе. Поднялся ветер. Кошелёк выскочил из кармана и, раскрывшись, упал между мальчиком и полудницей. Зёрнышко упало в него, а вслед за зёрнышком и старуху стало затягивать в кошелёк. Она рычала, схватившись за подпорку сарая, но волшебный ветер был сильнее. Подпорка не выдержала и сломалась. Тело полудницы искривилось, будто проходя через воронку в горловину волшебного кошелька. Ещё секунда – и она скрылась внутри.

Мальчик торопливо подполз на коленях, чтобы затянуть тесёмки, но тут из кошелька взметнулась узловатая старушечья рука и полоснула его когтями по лицу. Мальчишка отпрянул и потерял сознание. Кошелёк втянул руку обратно и тут же закрылся.

Над деревней разразилась буря. Всю ночь стучался гром в двери домов, да так, что в окнах стёкла дрожали. Молнии змеились по небу, освещая окрестности ослепительными вспышками. А фонари, что посмели состязаться с ними, молнии уничтожили несколькими точными попаданиями. Ветер переставлял с места на место теплицы и навесы, повалил Архимедов забор, у Бирюковых прямо из дома унёс со стола хрустальный графин, а у Прохора сарай развалил.

Но ни одной дождинки на землю так и не упало.

16

Проснулся Прохор – будто из воды вынырнул. Сон ему такой странный снился, что, когда глаза открыл, не сразу понял, на каком он свете.

А снилось вот что.

Будто приходит к нему дед его и говорит: мол, ты, Прошка, присмотрись к внуку своему – тот ли он, за кого ты его принимаешь.

«Эка! – удивился Прохор. – А за кого ж мне его принимать?»

«Это уж ты сам понять должен, – ответил дед, а потом прибавил: – И это... кады сарай починять будешь, ты для овинника место оставь. И чтобы, как положено, печка была, да про снопы не забывай!»

Сказал и исчез.

Не успел Прохор дух перевести, как является к нему женщина – красивая, ладная такая – и говорит:

«Ты, Прохор, с внуком своим разберись. Всю нашу фамилию он перед пращурами позорит».

«Женщина, вы кто? – удивился Прохор. – Вы по какому такому делу?»

Подходит эта гражданка к его столу... А он, оказывается, уже за столом сидит в своём рабочем кабинете – он завхозом в столярном училище двадцать лет отработал.

«Ты, Прошка, смотри у меня! – грозит женщина. – Прабабку двоюродную родную не узнаёшь! Вот тебе за это по башке твоей дырявой!» Берёт из подставки линейку да как даст Прохору по голове! И ещё раз линейкой замахивается.

Прохор зажмурился, закрыл голову руками, ждёт удара... а его нет. Только слышит, как дверь в кабинет грохнула, будто гром грянул. Открыл глаза – нету женщины. Но чувствует, что-то острое в бок тычет. Обернулся и видит... Батюшки! Матушка его родная стоит рядом и носок вяжет, дли-и-инный такой носок у неё уже получился, по всему кабинету от самой двери тянется.

«Ты, – говорит, – Проша, на Аглаю Тимофеевну не серчай. Несдержанная она женщина при жизни была и сейчас не переменилася. Но, хучь и скорая она на расправу, в главном-то права: надо тебе семье помочь. На дочку свою посмотри – умаялась бедняжка, тяжко ей этого облюдка обхаживать, силы ведь у неё не бесконечные».

«Кого обхаживать?» – снова не понял Прохор.

«Что ж ты, Проша, позабыл все сказки, что я тебе рассказывала?»

«Да разве ж всё упомнишь, мама?» – виновато развёл он руками.

«Всё и не надо, сынок. Помнить нужно главное. Как там Александр Сергеевич говорил?..»

«Какой Александр Сергеевич? Тоже родственник какой-то?»

«Да я это, я!» – услышал Прохор голос из другого конца кабинета. Обернулся, видит: какой-то тип во фраке стенку портит. Написал на ней неразборчивые каракули, на стихи похожие, рядом рожу нарисовал, а под рожей: «Ай да Пушкин! Ай да...»

«Это что ж такое вы тут наделали?» – разозлился Прохор.

«Не кричи на „солнце русской поэзии“, – осадила его мама и ткнула под ребро спицей. – Вы, Александр Сергеевич, простите Прошу, плохо он в школе учился».

«Ничего, и не таких видали, – милостиво махнул рукой Александр Сергеевич. – А сказал я, Проша, следующее, – и показывает рукой на стенку, на каракули свои: – „Сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок!“»

«Ничего не понимаю. Мама, можешь ты мне нормально объяснить?! – рассердился Прохор. – При чём тут бабушка Аглая? При чём тут Пушкин? Внука ещё зачем-то приплели, сказки какие-то... Стенку мне в кабинете испоганили!»

И как даст по столу кулаком! Стол подпрыгнул, перевернулся. Прохор вместе со стулом, на котором сидел, тоже кульбит в воздухе сделал. Пока в себя приходил, мама с Пушкиным пропали, а на пороге появились новые посетители. И ведь всё родственники! И все как заведённые про Егорку да про сказки талдычат. То приведут к нему собирателя русских сказок Афанасьева, то профессора Проппа в дверь пихают, а тот книжку свою о том, как сказки устроены, словно икону для поцелуя, протягивает... И такой бедлам всю ночь.

Так что проснулся Прохор, как из воды вынырнул. Не сразу сообразил, на каком он свете находится.

Встал с кровати, взъерошил бороду, потянулся. По старой армейской привычке сразу разминку сделал. Оделся, взял полотенце, пошел к умывальнику. По пути в окошко выглянул... Мать честная! А с сараем-то что приключилось? Отбросил Прохор полотенце в сторону и побежал в огород.

Ходит вокруг развалин, диву даётся: как же так? Ведь стоял сарай много лет, крепкий был, никакой гнили в досках, никакой плесени – и вдруг развалился. Да странно так: стены, будто лепестки цветка, в стороны раскрылись, крыша в центр рухнула, а дверь и инструменты по всему огороду веером раскиданы.

Повздыхал Прохор, покачал головой, почесал в затылке. Надел рабочие рукавицы и стал собирать лопаты и вилы с граблями. Потом сараем занялся, стал доски растаскивать и в штабель складывать. «Что там дед говорил насчёт сарая? Будешь сарай починять? Ха! Да тут заново строить надо, одной починкой не обойдёшься!»

Поднял он очередную доску – глядь, а под ней котейка чёрный лежит, клубочком свернулся.

– Вот ведь! Итишкин кот! Как же угораздило тебя? Не повезло тебе! – изумился Прохор. Осторожно поднял находку и перенёс на крыльцо дома.

Кот слабо мяукнул, поджимая лапу.

– Ох, ты ж смотри, живой! А это что? Лапу покалечил. Больно тебе? Ну ничего, ничего, потерпи. Подлечим тебя. Ветеринар у нас в районе хороший, дельный мужик. Коров лечит, так и тебя подлатает, что ж ты, хуже коровы, что ли? Тоже ведь живая душа.

Со стороны развалин послышался стон, и вслед за этим рухнули остатки крыши. У Прохора замерло сердце: неужто человеческий голос ему послышался? Не может быть! Откуда взяться человеку в его сарае?

– Мама... – снова донеслось из-под досок.

– Ишь ты! Вот ведь... Как же так? Это кто там? – забеспокоился Прохор. – Ну-ка, ну-ка... Полежи тут, котейка, обожди. Беда-то какая...

Он переложил кота с колен на крыльцо и бросился на помощь неизвестному.

– Это долой... Это сюда... – приговаривал он, разбирая и раскидывая в стороны доски.

И вдруг замер.

– Ой, ты ж... Ëк-макарёк! Пацан! Ты откуда тут? – воскликнул Прохор и принялся осторожно доставать мальчика из-под обломков. Увидел страшные царапины, изуродовавшие левую щёку мальчишки, и крикнул, обернувшись к дому: – Дочка, иди сюда! Скорее, неси аптечку!

Поднял мальчика на руки и направился к дому.

Дорогу преградил какой-то лохматый парень в длинной льняной рубахе, со странными рыжими глазами.

– Дядька Прохор, не зови дочку, – встревоженно оглядываясь на дом, прошептал парень.

– Ты тут откуда? Ты кто? – отпрянул Прохор.

– Котейку помнишь? – спросил лохматый и показал руку. Локтевой сустав был неестественно вывернут, как... как у того кота. – Коргоруш я.

Представился так, будто они с Прохором давние знакомые.

И действительно, Прохор хотя и с трудом, но припомнил странное имя, а впрочем, и не имя вовсе, а вроде как должность. Мелькала она в одной из сказок, которые рассказывал ему дед, сидя вот здесь, на завалинке у крылечка.

– Сгинь, нечистая сила! – воскликнул Прохор.

Покачнулся и сделал два неверных шага назад. Чуть не упал, но Коргоруш подставил ему плечо.

– Ну-ну, не пугай, – всё тем же тревожным шёпотом проговорил лохматый. – Парня спасать надо. Если к ведунье сейчас же не отнести, то помрёт. Вон сколько крови из него вытекло. Да чего ты глазами на меня лупаешь? Его полудница ранила. Говорю же: спасать мальчишку надо!

– Что за чудеса? – оторопело соображал Прохор. – Ведунья, полудница, коргоруш...

– Меньше слов, дядька Прохор, – торопил лохматый, подталкивая старика к калитке палисадника.

– Ладно, сейчас внука позову, и пойдём, – сдался Прохор.

– Нет. Его тем более звать не надо, – взвился лохматый. – Неси парня к ведунье сам.

– Да где ж я её найду?

– К тётке Ладе неси, – распорядился Коргоруш. – Только не спорь. Давай за мной, я короткий путь знаю.

И они пошли. Позже Прохор не мог вспомнить тот путь, сколько ни пытался. Они всё время куда-то заворачивали, перешагивали через какие-то ограды, один раз даже под каменным мостом прошли, а таких в округе отродясь не было – это Прохор точно знал. Но дошли быстро. Вместо обычных десяти минут за три домчались.

Лада Афанасьевна вышла к ним заспанная и всклокоченная, в одной ночной рубашке, только платок на плечи накинула.

– Кому там неймётся с утра пораньше? – беззлобно проворчала она, открывая двери.

– Да вот, сарай ночью обрушился, – попытался объяснить Прохор, протягивая ей в качестве доказательства мальчишку. – Стал разбирать, а там он.

С тёти Лады мгновенно слетели остатки сна. Она махнула на Прохора рукой – мол, потом расскажешь – схватила с гвоздя возле двери ключ от магазина и велела идти за ней. Жила она в том же доме, где располагался деревенский лабаз, а потому далеко идти не пришлось, завернули за угол – и уже на месте.

– Вноси скорей, – поторопила она Прохора. – На прилавок клади. Да полегче ты! Ведь не мешок с картошкой – человек живой. Что у него с лицом? Ты смотри, будто когтями кто разодрал.

Она раскидала с прилавка торговый инвентарь, не жалея сбросила на пол калькулятор, пакеты, толстую тетрадь, в которой вела счёт долгам односельчан. Уложила мальчишку так, чтобы лучи утреннего солнца, еле пробивавшиеся через маленькое грязное оконце под самым потолком магазина, падали на лицо пациента. Наклонилась над мальчиком, раскинула руки, будто укрывая своим телом, и стала быстро шептать что-то неразборчивое.

– Ты чего это делаешь? – с подозрением поинтересовался Прохор.

– Кровь затворяю, – буркнула Лада через плечо. – Не мешай.

– Как знал, что ты ведьма, – ухмыльнулся старик в бороду.

Тётя Лада не обратила на его слова внимания. Тогда Прохор так же, как несколько дней назад участковый, устроился верхом на ящике из-под овощей и стал ждать. Лада раскачивалась над мальчишкой, бормотала какие-то заговоры, водила руками. Потом вдруг отшатнулась назад, будто оступилась, и села на пол. Прохор вскочил, чтобы помочь ей подняться, но Лада Афанасьевна замахала на него руками и осталась сидеть, прислонившись спиной к прилавку, тяжело дыша, словно после долгой пробежки.

– Плохо дело, – устало сказала она, вытирая лицо и шею платком, – не останавливается кровь.

Упрямо тряхнула головой, повязала платок на голову, встала на четвереньки и пролезла под прилавком на своё привычное место. Вошла в подсобку и вернулась уже в рабочем халате и переднике.

– Ты ерунды-то не болтай. Никакая я не ведьма, – строго сказала она, отвечая на Прохорово обвинение. – Бабка моя ведуньей была. Вот она многое ведала, а я так... по остаточному принципу. Кой-чему научилась. Но это крохи.

– А я-то думаю, чего это меня Коргоруш к тебе послал, – кивнул сам себе Прохор. – А оно вон, значит, что!

– Коргоруш? Это который помощник дворового? Сказок ты, что ли, начитался, дед?

– Ты только меня за сумасшедшего не прими, – стал рассказывать Прохор, для большей понятности иллюстрируя слова жестами. – Понимаешь, там... ну, под досками сарая... ещё был чёрный кот. У него лапа вывихнута была... Так вот, сначала был кот, а потом вдруг вместо него паренёк такой маленький шустрый... говорит, мол, неси к ведунье.

– Так и сказал?

– Так точно. Неси, говорит, к тётке Ладе. А потом сам повёл меня, да какой-то такой дорогой... Нет в нашей деревне таких мест. Но дошли мы быстро, минуты за три, не дольше.

– Неужто помнят бабку мою? – улыбнулась Лада. Было заметно, что ей приятна память сказочного народа о её пращурке. – Ещё что говорил?

– Говорил, полудница парня ранила. Что, если не поможем, он скоро помрёт.

– Что ж ты, перхун старый, молчал-то? – всполошилась Лада.

Она опять махнула на Прохора рукой, как на непутёвое дитя, и побежала в подсобку. Там стала что-то переставлять, чем-то греметь...

– Так я чего? Я и принёс, – сказал сам себе Прохор. – Чудно́ это как-то всё.

Долго размышлять ему не пришлось: вернулась Лада, принесла с собой какие-то травы сушёные и живые, серп деревянный да череп козлиный и развернула бурную деятельность. Прохор чуть ума не лишился от изумления – это что ж получается, она всё это у себя в подсобке хранит? Между мешками с макаронами и коробками с печеньем? Вот тебе и тётя Лада!

А ведунья тем временем снова стала бормотать заговоры, резать серпом травы и укрывать ими мальчишечьи раны.

– Сейчас, голубчик, сейчас... – приговаривала она, заканчивая наносить лекарство. – Знать бы имя... Он не говорил?

– Чего?

– Коргоруш не говорил, как мальчика зовут?

– Нет. Не говорил. А что?

– С именем заговоры сильнее.

– А нет у него имени, – сообщил Коргоруш, вылезая из-под прилавка.

– Ох ты, окаянный! – испугался Прохор, чуть не упав с ящика. – Помрёшь с тобой.

– Не помрёшь, дядька Прохор. У тебя на роду долго жить написано, – пообещал Коргоруш.

– Потом хиромантией займётесь, – оборвала Лада. – Говори толком: как так – нет имени?

– Он его облюдку продал.

– Час от часу не легче, – всплеснула ведунья руками. – То леших с русалками днём с огнём не сыщешь, то вся нечисть разом повылезла.

– Я не нечисть, – обиделся Коргоруш. – Я честный работник.

– Да ты не обижайся, я не тебя имела в виду, – извинилась Лада. Наклонилась к мальчику, обтёрла раны льняным полотенцем. – Вот. Унялась кровь. Так-то, – сказала она ласково, любуясь своей работой. – Может, я и не бабка моя, но кое-что тоже могу. Плохо только, что шрамы останутся.

– А пускай, – хмыкнул Коргоруш. – Наперёд наука будет, чтобы в следующий раз не связывался с тем, кого не знает.

– Ишь, учитель! – хмыкнула продавщица. – Теперь давай ты показывай свою лапу, вправлять буду.

– Не нужно, – мягко, по-кошачьи уклонился Коргоруш от рук ведуньи. – Я уже сам.

Но Лада Афанасьевна всё равно осмотрела его руку, прощупала сустав.

– Хорошая работа, – одобрительно кивнула она. – Научишь?

– Я подумаю, – не без кокетства ответил Коргоруш.

– Ну, думай, думай. А пока рассказывай всё, что знаешь, – попросила она, включая электрический чайник.

– Так я уже всё рассказал.

– Расскажи ещё раз, не сочти за труд, – потрепала ведунья Коргоруша по лохматой гриве.

– Да какое там! – Коргоруш чуть ли не мурлыкал от удовольствия, подставляя голову под пальцы тёти Лады. – Облюдок у мальчишки имя купил. Полудница – та, что облюдка родила, – приходила и, как водится, хотела парня к себе забрать. Не получилось.

– Сама где? – по-деловому задала вопрос женщина.

– Мы её в кошель поймали, – явно гордясь своим подвигом, ответил Коргоруш.

– Что за кошель? – вступил в разговор молчавший до этого момента Прохор.

– Волшебный, известное дело. Бездонный. Я сам бы не догадался, а парень сообразил: из кошеля не только доставать можно, но и класть в него, что потребуется. Вот когда полудница в кошель лезла, тогда и полоснула мальчишку по лицу когтищами.

– Куда облюдок делся? – снова спросила Лада, заливая кипятком какие-то травы в гранёном стакане в подстаканнике с гербом города Суздаля.

Коргоруш замялся, будто не хотел или не мог прямо ответить на вопрос.

– Так всё там же, – сказал он в конце концов и пожал плечами. – Имя получил, его место занял.

– Ну почему из тебя клещами каждое слово тянуть нужно? – рассердилась ведунья. – Где он?

– У дядьки Прохора в доме, – упавшим голосом, не смея взглянуть людям в глаза, признал Коргоруш. Будто это он виноват в том, что беда пришла именно к Прохору.

– Ах ты ж... И молчит, главное дело! – вскричал Прохор, ударив себя по коленкам. – Там же дочка моя с внуком! Эвакуировать их надо.

– Постой! Постой, Прохор, – удержала старика Лада. – Нет там твоего внука.

– Это как это нет?

– Не понимаешь?

– Нет.

– А ты приглядись хорошенько к мальчику, – вместо ответа предложила Лада Афанасьевна. – Не узнаёшь?

Прохор, как было велено, пригляделся. Вернее, попытался.

– Нет, не узнаю, – признался он. – Расплывается всё перед глазами. Взгляд будто соскальзывает.

– А ты гляди хорошенько, – приказала ведунья. Голос её изменился, стал глубоким, властным и завораживающим. – Гляди и слушай меня. Думай. Соображай. Облюдок имя купил, место занял. Тебе обязательно нужно парня узнать. Вспомни. Гляди во все глаза, дурень старый!

Прохор глядел на мальчика, не смея ослушаться Ладу. Аж голова заболела. С виду обычный мальчик. Ничего в нём примечательного. Брови, нос, уши, плечи, руки... постой! Шрам как будто знакомый! Егорка, когда ходить только начал, упал и ладонь занозил, да так, что занозу вырезать пришлось. До ближайшего фельдшера пятьдесят километров. Прохор сам занозу доставал. Пришлось ладошку слегка разрезать. Такой же шрам у этого незнакомого мальчишки. Постой, постой... волосы... брови... нос...

– Го́ра! Егорка! – воскликнул Прохор.

Егор вздрогнул и открыл глаза. Сел. Огляделся.

– Чего, деда? – слабым голосом спросил он. Потом понял, где находится, и удивился: – Тётя Лада? А где мама?

– Ах ты, оболдуй! – вместо ответа воскликнул Прохор. – Что ж ты натворил!

– Не кричи на ребёнка, – осадила старика тётка Лада. – Сам виноват. Ты когда ему в последний раз сказку рассказывал? Да хотя бы про Серого Волка? Про овинника с водяным сам небось с детства не вспоминал. Откуда ему-то знать было?

– Тётя Лада, не ругайтесь, голова болит, – попросил Егор, закрывая уши руками.

– Да не мастер я сказки рассказывать, – попытался оправдаться перед ведуньей Прохор. – Некогда мне было.

– Эх, люди, люди... Вот вам некогда, а я последний коргоруш на сто вёрст вокруг остался, – печально вздохнул лохматый.

– Так что сказка? Она ж безделица, небылица, пустословье одно, – нашёл новые аргументы Прохор.

– А раз нету сказок, вот и нас не стало, – обиженно бросил Коргоруш и исчез.

– Деда, зря ты так, – попенял деду Егор. – Он хороший. Он меня спас.

Прохор отвернулся, не в силах смотреть внуку в глаза, потому что в общем-то понимал, что в несчастьях, свалившихся на Егора, есть и его доля вины. Конечно, раньше время было такое: надо было вертеться, чтобы семью обеспечить всем необходимым, но ведь можно было всё-таки найти минуту и для доброго слова, и для сказки на ночь. Ведь его-то родителям и бабке с дедом тоже непросто в жизни пришлось: две войны, революция, разруха, а они не забывали о нём, всегда находили, чем порадовать, да хотя бы просто занятной историей. Но когда у Прохора появились свои дети, а потом и внуки, он решил, что сказка – это ерунда, ветхая, никому не нужная дерюга. А оно вон как вышло. И Коргоруша, выходит, обидел ни за что. Это ж надо было назвать сказку пустословием! Получается, что и самого Коргоруша он как бы лишним для жизни обозвал. Ох, долго придётся выпрашивать прощение!

Пока Прохор постигал свою вину, Лада Афанасьевна погладила Егора по голове и сказала со вздохом:

– Ох и заварил ты кашу, Егорка. Конечно, и сам ты расхлебал немало этой каши: с полудницей справиться – это большое дело. Но нужно тебе ещё имя вернуть, а эта задачка посложнее будет.

– А разве дед мне имя не вернул уже? Он же меня узнал, – удивился мальчик.

– Имя тебе могут дать только родители, – объяснила ведунья. – Отца твоего тут нет, так что нужно, чтобы мама тебя признала. А до тех пор, даже если кто-то ещё тебя признает, то это ненадолго.

Подтверждая её правоту, Прохор вдруг тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и скомандовал:

– Так, вставай, парень, пойдём мамку твою искать.

– Деда, ты чего?

– Вот видишь, – зашептала Лада мальчику на ухо, – узнать-то узнал, да только снова забыл. Пока он тебя видит, то помнит. А если ты надолго с глаз его пропадёшь, то снова забудет. Совсем. – Потом скомандовала: – Ты вот что, Прохор, ступай за Сан Санычем, встретимся возле твоего дома.

– И то верно! Сан Саныч нужен, – согласился старик. Повернулся к мальчишке и, желая успокоить, похлопал того по плечу. – Наш участковый своё дело знает, поможет мамку твою найти.

– Ступай, ступай, время не ждёт, – поторопила женщина. Открыла дверь и вытолкала Прохора из магазина.

Лада Афанасьевна и мальчик остались вдвоём.

– Тётя Лада, а вы меня не забудете?

– А я вот узелочек себе на память завязала, – показала женщина на кончик накинутого на плечи платка. – Но только это тоже ненадолго. Так что поторапливаться нам нужно. Вот, выпей отвар, силы немного прибавится, а она тебе ох как понадобится. Жаль, Коргоруш ушёл... Да ничего, нам участковый поможет. Вместо витязя будет.

– Кто? Сан Саныч – витязь? – рассмеялся Егор, но тут же скривился от боли в растерзанной щеке.

– А ты не смейся. Думаешь, все витязи два метра ростом и кулачищи у них пудовые?

– А то! – подтвердил Егор и сделал глоток горячего отвара. Тот оказался горьким, но, несмотря на это, довольно вкусным.

– Глупости, – улыбнулась ведунья. – Витязь – это прежде всего воин, защитник от врага. Нам сейчас такая защита очень пригодится. Впрочем, надеюсь, что до драки не дойдёт. Мы облюдка обхитрить должны. А у Сан Саныча голова работает – будь здоров. Допил? Молодец. Пойдём помаленьку.

И они отправились к дому Прохора. На этот раз шли привычной дорогой. Деревня уже начала просыпаться, но как-то тихо, словно боялась выдать себя неосторожным звуком, как ребёнок, тихо лежащий под одеялом, оттягивает момент, когда родители узнают, что он уже бодрствует и его можно послать в магазин за хлебом или ещё куда-то.

– Тётя Лада, вот узнает меня мама, имя ко мне вернётся, а потом что? – спросил мальчик, когда они проходили мимо покосившегося забора деда Архимеда. – Вы этого облюдка заколдуете и в жабу превратите?

– Ну что ты, – вздохнула тётя Лада. – Я же не волшебница какая-нибудь. Будем надеяться, что подменыш сбежит.

В этот момент над деревней раздался первый крик петуха.

17

Облюдок встретил их на крыльце дома. На этот раз выглядел он точь-в-точь, как Егор, только поупитанней и... противнее, капризнее, что ли. В неизменных чёрных очках, в заляпанной жиром футболке, сидел он на коленях у Егоркиной мамы и прямо из кастрюли руками ел кашу. Зачерпывал горячую, исходящую паром гречку и закидывал в рот. Всё лицо было вымазано в саже и каше. Мама наблюдала за ним совершенно безучастно. Выглядела она очень измождённой, глаза потемнели, а под ними расцвели большие синие круги, щёки ввалились, острыми буграми выступили скулы.

– О! Гляди, пожаловал, – громко объявил Облюдок, расплёвывая кашу по всему крыльцу. – И ведунью с собой привёл. Гадёныш мелкий.

Лада Афанасьевна удержала Егора, не позволила кинуться на облюдка. Не время.

– Ждал, значит? – очень спокойно, даже как-то обыденно поинтересовалась она.

– А то как же! Уж не знаю, как вы с полудницей управились, но я так просто вам не дамся, – довольно чавкая, заявил подменыш. – Да, мамуля?

Он обнял Егорову маму и чмокнул в щёку, отчего на лице у неё осталось блестящее жирное пятно с точками гречневой шелухи по кругу.

– Кушай, сынок, кушай, – невпопад ответила женщина. А потом, переведя пустой взгляд на гостей, произнесла механическим голосом: – Здравствуйте... тётя Лада.

Тётя Лада наклонилась к Егору и прошептала:

– Плохо дело! К нему так просто не подступиться. Видишь, как он устроил, чтобы мама твоя его обнимала? Это он так за ней прячется. Материнская любовь – очень сильная защита.

– Чего это вы там шепчетесь? – крикнул облюдок, заподозрив неладное.

Егор сжал кулаки и шагнул вперёд.

– Отпусти маму! – потребовал он. – И давай разберёмся сами – это дело только между мной и тобой.

Облюдок отставил в сторону опустевшую кастрюлю и сильнее прижался к груди Егоровой мамы. Женщина машинально обняла его.

– Вот ещё, – издевательски заулыбался подменыш. – Она хорошая, она меня любит – Егорку, Гору, Егорушку. Правда, мама?

– Конечно, сыночек, люблю, – бесцветным голосом подтвердила женщина.

– О! Слышал? – объявил облюдок.

Егор схватил с земли камень и хотел бросить в обидчика, но побоялся, что промахнётся и заденет маму. Да к тому же тётя Лада снова остановила его:

– Не вздумай! Нужно вынудить его напасть первым, тогда он не сможет материнской защитой воспользоваться.

Егор со злостью швырнул камень обратно на землю. Постарался успокоиться, собрался с мыслями и потребовал:

– Отдавай назад моё имя. Я передумал, не нужен мне твой кошелёк.

– Не нужен? – в притворной обиде надул губы подменыш. – Тогда отдавай обратно.

– А ты мне имя верни.

Облюдок издевательски рассмеялся:

– Какой ты... непонятливый. Не отдам, сказал же. Кошелёк возьму, а имя мне и самому нужно.

Егор слегка повернулся к ведунье и спросил шёпотом:

– Тётя Лада, что делать?

– Подождём, – ответила женщина.

– Правильно, тёть Лада, подождём, – почему-то ещё больше развеселился облюдок. – Узелок-то почти развязался.

И тут он, как фокусник в цирке, достал из-за пазухи платок Лады Афанасьевны с узелком на конце. Та удивлённо ойкнула, схватила себя за плечи – а платка-то и нет.

– Ой, – передразнил её оборотень, – не «почти», а «уже».

С этими словами он потянул за концы платка. Узелок развязался. Но случилось явно не то, чего ожидал подменыш: ткань еле слышно хлопнула, и во все стороны полетела мелкая пыль.

– Ай, жжётся! – завопил облюдок, вскакивая на ноги и тряся головой, как ужаленная пчелой собака. – Убери, убери, убери!

И вдруг превратился в того чёрного человека, каким мальчик увидел его при первом знакомстве.

– А! Карга старая! – прорычал подменыш, сверкая чёрными очками. – Чертополох в узел завязала! Ну, я вас сейчас с потрохами проглочу!

Он широко расставил ноги, раскинул руки и открыл рот... потом ещё шире открыл... ещё и ещё... Казалось, рот его бесконечен – он распахнулся до груди. И вдруг стала раскрываться грудная клетка, превращаясь в продолжение огромной пасти. В конце концов медленно раскрылся живот облюдка. И вот перед мальчиком и тётей Ладой предстала огромная пасть на тоненьких ножках. Из пасти вывалился длинный гибкий язык. Страшилище взяло его в руку и стало раскручивать над головой, будто аркан. А потом неуловимым движением накинуло петлю на мальчишку. Тётя Лада бросилась на помощь. Да куда ей с чудищем тягаться! Облюдок мальчика к себе подтаскивает, а ведунья обратно тянет. Её ноги по земле скользят, и выходит, что оба они – и мальчик, и женщина – к пасти приближаются.

Вдруг ослабла хватка. Это Жихарь, появившийся неведомо откуда, оглушил облюдка затрещиной своей лысой ручищи. Оборотень покачнулся, на миг потерял связь с реальностью. Тогда Домовойко, подоспевший на помощь, пригвоздил его язык к земле вилами. Взвыл облюдок, заревел медведем. Отпустил мальчишку. Тот покатился кубарем по земле, за ним и Лада упала. Пока поднимались, пока в себя пришли, пока собрались с силами, чтоб на помощь овиннику и домовому кинуться, – а уже некому помогать стало: раскидал их облюдок в стороны, язык свой высвободил, две петли из него сделал, обоих выручальщиков связал и уже в рот тащит. Непременно проглотил бы, если бы не явилась новая подмога – Коргоруш – в кошачьем обличье, вцепился зубами чудищу в зад и давай его полосовать когтями.

Снова взвыл облюдок. Выпустил овинника и домового, за котейкой погнался. Тот проскочил у чудища между ног и сиганул за калитку. Пока облюдок разбирался, кто и где, – в таком-то облике, как у него, головой особо не повертишь, – уже Сан Саныч с Прохором подоспели. Недолго думая, участковый схватил пустую кастрюлю из-под гречки и надел её чудищу на голову. Облюдок упал, стал руками и языком кастрюлю снимать, да не выходит у него: плотно села кастрюля.

– Ну-ка, рот на замок. И молчок! – скомандовал Сан Саныч, хватая облюдков язык. – Дома ешь что хочешь, а в гостях – что велят. Придержи язык! – приговаривал он, связывая задержанного его же языком.

Прохор тоже не зевал, помогал участковому так, будто всю жизнь только тем и занимался, что облюдков разных обезвреживал.

Скрутили они чудище – руки-ноги к телу примотали. Выдохнули.

– Вот так-то, – подытожил Прохор.

– Да уж, – согласился участковый, рассматривая задержанного. Потом обернулся к мальчику и продавщице: – А теперь рассказывайте, что это за новости такие на вашем канале?

– Вроде успели, – как-то неуверенно сообщила Лада Афанасьевна.

– Что успели? – уточнил участковый. – И что это за чудо-юдо такое мы с дядькой Прохором обезвредили?

– Я бы сказала... да забыла всё, – с досадой всплеснула руками женщина. – Узелок развязался – и как отрезало. Не помню.

– А ты что скажешь? – обратился Сан Саныч к мальчишке.

– Он маму в заложниках держал, – сообщил тот.

– А ты сам кто такой будешь? – уточнил участковый, садясь на завалинку возле калитки и вытирая лоб носовым платком.

Мальчишка сокрушённо вздохнул.

– Опять всё с начала!

– Ну, давай с конца, – легко согласился Сан Саныч и указал на задержанного. – Это кто?

– Облюдок, – сказал мальчик, не особо надеясь, что Сан Саныч поймёт.

– Что, настоящий?

– Ну да. А вы про них знаете, что ли?

– Мне по должности положено, – весомо ответил полицейский.

– Раз он в такую силу вошёл – значит, имя себе заполучил, – вступила в разговор Лада Афанасьевна.

– А раз он прописался у дядьки Прохора, – подхватил участковый, – значит, ты – Егор!

– Вы меня узнали?! – обрадовался мальчик.

– Нет, – покачал головой Сан Саныч. – Просто делаю выводы из обстановки. Дедуктирую, так сказать. Дальше рассказывай.

– Так чего тут рассказывать? Ночью полудница пришла – я её в кошельке запер; она меня ранила. Вот, – показал мальчик на своё лицо. – А тётя Лада вылечила. Потом мы сюда пришли. Оказалось, что этот вот маму в заложницы взял; потом он узелок развязал; его чертополохом обсыпало; он в чудище превратился. А потом вы подоспели, – выдал мальчик очень сокращённую версию событий, решив, что не нужно рассказывать об участии в них Коргоруша и его дядьёв.

– Интересно, и кто же это мне в узел чертополох завернул? – спросила тётя Лада.

Но ответить ей, ясное дело, никто не смог.

– Постой-ка, а где же дочка моя? – вдруг всполошился Прохор.

Все обернулись к крыльцу. Там лежала мама Егора. Глаза её были закрыты, и казалось, что она стала ещё бледнее, чем прежде. Все поспешили на крыльцо.

– Мама, мамочка! Посмотри на меня, – упрашивал мальчик, тряся её за плечо, будто пытался разбудить. – Мама, я тут. Не умирай. Мама!

Лада Афанасьевна отстранила его и прильнула к груди женщины, прислушиваясь к чему-то. Прошептала что-то. Прислушалась – может, ответит что-нибудь?

– Плохо дело, – наконец объявила неутешительный диагноз ведунья, – успел-таки нелюдь жизнь из неё выпить.

Мальчик кинулся к облюдку.

– Эй, ты, – крикнул он оборотню, – вот кошелёк мой, а в нём, сколько попросишь, есть. Только верни мою маму.

Облюдок дёрнулся, пытаясь освободиться. Зло зарычал. Мальчик подошёл и стянул с его головы кастрюлю.

– Забирай кошелёк, имя моё себе оставь, только маму... маму верни, – попросил он, заглядывая облюдку в глаза и пытаясь найти в них хоть искру сочувствия.

Облюдок снова дёрнулся, попытался что-то сказать, но непростое это дело, когда язык твой вокруг тебя самого обмотан.

– Развяжите его, – попросил мальчик Сан Саныча.

Участковый с сомнением покачал головой.

– Второй раз не скрутим, – возразил он. – А рисковать нельзя.

– Он не станет нападать, – уверенно ответил мальчишка. – Правильно я говорю?

Облюдок утвердительно моргнул. К просьбе внука присоединился Прохор:

– Дочку спасать нужно, Сан Саныч.

– Другого выхода нет, – подтвердила Лада Афанасьевна.

Пришлось участковому уступить. Он распутал облюдка и встал настороже, положив руку на кобуру с пистолетом. Подменыш встал, втянул язык обратно в живот и закрыл пасть.

– Верни маму, – снова потребовал Егор. – Имя можешь себе оставить, только маму верни. И кошелёк забирай. Только маму верни, слышишь?

– Не нужен мне твой кошелёк, – отмахнулся облюдок. – Имя мне тоже теперь ни к чему, раз все знают, кто я на самом деле.

– Верни маму! – ещё раз потребовал Егор.

Облюдок помолчал, глядя на солнце через чёрные очки, потом тряхнул головой, будто бы на что-то решился, и сказал:

– Обменяю. Я тебе твою маму, а ты мне мою вернёшь.

– Какую маму? Полудницу, что ли? – уточнил Егорка.

– Другой нет у меня, – развёл руками подменыш. – Или ты думаешь, что мне она не нужна? Думаешь, раз я облюдок, то мать свою не люблю, не хочу, чтобы она со мною рядом была?

– Так она же полудница... – смутился Егор.

– Вот как! Плохая, значит, у меня мама? – огрызнулся подменыш. – А лисица, которая кур таскает из курятника, тоже плохая мать? А сова, что своим совятам в гнездо мышей таскает, тоже плохая мать?

– Так я же не говорю, что плохая, – попытался оправдаться Егорка. – Просто она же тебя не...

И замолчал – понял, что облюдок и без него знает, как полудница относится к сыну. Подменыш зло фыркнул и проворчал сквозь зубы:

– Не всем везёт. У твоей матери любовь крепкая, как стена, а у моей дырявая, как старая сеть. Но я всё равно не хочу, чтобы она вот так – навсегда в кошельке пропала.

И снова Егор почувствовал, что не врёт облюдок – настоящая у него тоска по материнской ласке.

– Знаешь, – сказал мальчишка, – мне кажется, что по-своему она тебя тоже любит. Правда, сама этого не понимает. Она же не просто так меня к себе забрать хотела. Ей тебя не хватает. Она из меня нового облюдка сделать собиралась.

– Правда? – вскинулся подменыш, и в глазах вспыхнула надежда. – Ты не врёшь?

Егор пожал плечами, показывая, что не понимает, зачем ему врать.

– Она тебя сыночком называла. Про тех, кого не любят, так не говорят. А когда рассказывала, как ты тут всех со свету сживёшь, то даже светилась вся от радости. Знаешь, она как мой папа: он тоже редко мне говорит, что любит, но зато всем знакомым рассказывает про мои успехи. Рассказывает так, будто между прочим. Но я-то вижу, что он мной гордится. Поэтому знаю, что он меня любит, хоть и не говорит прямо. Так что забирай кошелёк, там твоя мама. Только имя верни и маму освободи, пожалуйста.

– И чтобы больше никаких безобразий вроде вот этого всего, – добавил Сан Саныч, указывая подбородком на разорённый двор Прохора. – Никаких махинаций с чужими личностями. А то в следующий раз... Как говорится: кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет.

Облюдок как-то странно поглядел на участкового – не то с жалостью, не то с удивлением.

– Так что, согласен? – спросил мальчишка, снова обращая на себя внимание подменыша.

Тот посмотрел на протянутый кошелёк.

– А как я её достану? – невесело усмехаясь, поинтересовался облюдок. – Кто мне такую цену назначит, чтобы вызволить её оттуда? Из кошелька достать можно только то, что назначено в уплату.

– А, понял! – согласился мальчик. – Вот кошелёк мой, а в нём, что попросишь, есть.

Облюдок подобрался, оглядел своих пленителей – не обманут ли? Произнёс громко и чётко:

– Верни мне мою маму.

Мальчик приоткрыл кошелёк. Из него донёсся то ли стон, то ли плач. Мальчик кивнул в сторону своей мамы, которая без сознания лежала на крыльце. Намекнул, что ждёт, когда подменыш выполнит свою часть соглашения.

Облюдок сделал замысловатый жест рукой, и женщина тут же встала. Как во сне спустилась с крыльца, подошла к мальчику, встала рядом, не приходя в сознание.

– На счёт «три», – предложил облюдок.

И они вместе стали считать:

– Раз... два...

На «три» мальчик бросил облюдку кошелёк, тот поймал его и сию секунду исчез. Мальчик обернулся, боясь увидеть, что подменыш обманул его. Но страхи оказались напрасны: рядом стояла мама. Она всё ещё была очень бледна, но смотрела на сына ласковыми глазами.

– Егорушка!

– Ты узнала меня! – обрадовался Егор и бросился маме в объятия.

– Да как же я могу тебя не узнать? Я же мама твоя. Я имя тебе давала, – ласково заворковала мама, обнимая Егора. – Что у тебя с лицом?

– Да так... Подрался.

– Ой, горе ты моё!

Егор крепко-крепко обнял маму.

– Мама, я тебя очень люблю. И сестрёнку тоже. Ты не думай, я очень рад, что теперь не один у тебя буду.

– Ты откуда знаешь? Я же никому не говорила, – удивилась мама.

– Я потом расскажу. Пойдём в дом, тебе отдыхать нужно. Тётя Лада, Сан Саныч, пойдёмте! Я вас чаем напою.

– Ну, если только чаем... – согласился участковый, заговорщицки подмигнув Прохору.

Затем они вошли в дом, Егор сам растопил самовар и накрыл стол, не позволив маме даже пальцем пошевелить. Потом пили чай, разговаривали о пустяках и постепенно забыли о треволнениях, которые пришлось им пережить этим утром. То ли потому, что всё ещё продолжали действовать чары подменыша, то ли оттого, что некто мохнатый, да кое-кто лохматый, да вместе с наполовину лысым постарались. Все битву с подменышем забыли. Все, кроме Егора.

18

Следующие несколько дней были полны забот: Егор помогал деду разбирать руины сарая, сортировать и складывать доски, расчищать фундамент. Они решили: раз уж всё равно придётся строить заново, то надо бы немного изменить планировку. Разобрали печку и, натянув между колышками нитку, отметили место, на котором будет возведена новая. А ночью кто-то топал по двору и хрипло ворчал что-то про новые порядки и умников, которые собрались их устанавливать. Утром колышки поменяли своё расположение, вернувшись на место, где стояла прежняя печка, но площадь будущей печки заметно увеличилась. Прохор хотел было опять всё переменить по-своему, но Егор уговорил, что так будет лучше.

Никто из мохнато-лохматой троицы больше Егору на глаза не показывался. Но время от времени он замечал приметы их присутствия рядом: то вдруг забытые инструменты оказывались в нужный момент под рукой (это Домовойко привет передавал), то старые гнилые доски, которые годились только на выброс, вдруг стали почти как новые (это Жихарь заботился о своём будущем новом доме). А вот от Коргоруша вестей не было...

На четвёртый день дед объявил, что должен подсчитать материалы и прикинуть, как ловчее приступить к строительству, и распорядился, что нынче у Егора выходной. Вот тогда-то мальчик решил во что бы то ни стало отыскать своего лохматого приятеля. Что-то подсказывало ему, что он найдёт Коргоруша на том же месте, где они познакомились. И Егор отправился в яблоневый сад.

Что ж, дорога была хорошо знакома, погода по-прежнему стояла отличная, настроение было приподнятое. На этот раз он играл в угадайку не с заборами, а с шагами: измерял взглядом расстояние от себя до чего-нибудь приметного (ну, например, столба или камня), загадывал, сколько идти шагов, закрывал глаза и считал. Тут важно было не только угадать количество, но и не влезть при этом в придорожные кусты репейника или не удариться носом о тот самый намеченный столб.

На подходе к магазину Егор бросил игру, вспомнив, как предостерегал его Сан Саныч насчёт открытого колодца. И точно, напротив магазина стояли рабочие. Вместе с участковым смотрели в колодезную яму, и вид у них был раздосадованный.

– Здравствуйте, Сан Саныч! – поздоровался мальчик.

– И ты, Егор, не хворай, – ответил полицейский.

Мальчик пожал руки рабочим – все были из местных, деревенских.

– Ну, какие новости на нашем канале? – спросил он, пародируя участкового.

Мужики засмеялись, а Сан Саныч прищурился и погрозил пальцем – мол, соблюдай субординацию. Но всё же решил поддержать шутливый тон разговора:

– Да вот, Егор... Батькович... Или как там тебя по отчеству?..

– Можно просто: ваше сиятельство, – милостиво дозволил Егор, чем заслужил незлобивый подзатыльник.

– Так вот, Егор Батькович, – продолжил Сан Саныч, – думаем, как быть: совсем вода из колодца ушла. До того как ремонт затеяли, это был, понимаешь, самый полноводный колодец, и вода в нём была вкусная...

– Это точно, – подхватил кто-то из мужиков.

– Первое дело, если с утра после вчерашнего маешься... – поддакнул второй.

– Ну-ну! – оборвал участковый несанкционированный обмен житейским опытом. – Вы, мужики, это потом обсудите. Между собой.

– Так что скажете, ваше сиятельство? Какие у вас соображения будут по этому вопросу? – снова обратился он к Егору.

Егор заглянул в колодец. Крикнул в него: «Эгей!» Понюхал воздух на четыре стороны света и изрёк:

– Кое-кто, не стану показывать пальцем, на старице рыбу сетью ловит. Вот водяной и рассердился, забрал воду из колодца. Не вернёт, пока не прекратится безобразие.

Сан Саныч оглядел присутствующих. Все невольно сделали шаг назад.

– Ну сколько можно-то, мужики?! – укоризненно вопросил участковый и прибавил ещё несколько слов, проговорив их только губами. – Ведь сколько раз договаривались, чтобы в старице сети не ставить!

Мужики забубнили, заворчали, задёргали плечами – мол, честное слово, это не они. Но Сан Саныч знал, что ещё до ночи сети из старицы исчезнут как по волшебству.

– А ещё! – снова подал голос Егор. – К двум ивам нужно принести зажаренного петуха и оставить на берегу. Ну и запить чего-нибудь покрепче.

Сказал и, не дожидаясь нового подзатыльника, которые у Сан Саныча были хоть и незлобивые, но увесистые, побежал в сторону сада. Мужики посмеялись, а тётка Лада, наблюдавшая за этой сценой из дверей магазина, подумала, что и вправду давно она не баловала водяного угощением.

* * *

Сегодня Егор не хотел быть Бильбо Бэггинсом, да и сад перестал походить на Сумрачный лес. Сегодня воздух здесь был прозрачен и свеж. Мальчик представил, что сад волшебный, что на деревьях растут золотые молодильные яблоки, а сам он... Егор-царевич! Нет, нет... Гора-царевич! А почему бы и нет? Звучит! Теперь он со своим именем не расстанется ни за что! Осталось только решить, чем он тут занят – забрался, чтобы умыкнуть волшебных яблок для батюшки-царя, или охраняет сад от того, кто яблоки портит? О чём тут думать! Конечно, он охраняет чудесные яблоки! Вон же, на каждой ветке по Жар-птице сидит, яблоки клюют. Оттого деревья и чахнут.

– Э-ге-гей! – закричал Егор во всё горло.

Жар-птицы полетели, разливая по саду волшебное сияние.

Так он и дошёл до матушки-Яблони, распугивая лихим посвистом наглых расхитителей молодильного урожая. Подошёл и низко поклонился Яблоне:

– Здравствуй, матушка-Яблоня! – сказал он, сам не понимая, всерьёз или в шутку.

Потом обошёл дерево, вглядываясь в сплетение ветвей.

– Коргоруш, ты здесь? – громко спросил он. – Ну, покажись на минуточку.

– Ещё чего! – раздался знакомый голос. – Вот вы, люди, неугомонные. Один раз показался на глаза, теперь всё – не отстанете.

– Ну покажись, пожалуйста! – попросил мальчик. – Я тебе угощение принёс. Вот. Мы с мамой вчера весь вечер делали, я один для тебя припас.

Егор вынул из кармана леденец на палочке – сахарный петушок.

– Я хотел сказать... – замялся Егор, неловко подбирая слова. – Спасибо тебе! За то, что помог.

– Глупости, – безапелляционно заявил Коргоруш, появляясь из-за спины мальчика и выхватывая леденец. Затем коротко разбежался и запрыгнул на дерево.

– Если нужна будет помощь, ты обращайся, ладно? – предложил Егор. – Я обязательно помогу. Проси, что захочешь!

– Хорошо, – согласился Коргоруш, не вынимая изо рта лакомство. – Вот моя просьба: не мешай мне, забудь про меня. Без тебя дел полно.

– Да ладно, чего ты! – не обиделся Егор. – А какие дела? Может, я всё-таки смогу помочь.

– Не сможешь. Уже пытался, – ответил Коргоруш. – Сказку мы с тобой так и не придумали. Я вот сижу, сочиняю, а ты мне мешаешь. Так что иди.

Егор был вынужден признать, что и вправду сказочник из него оказался так себе. Но тут ему в голову пришла идея.

– Слушай, ты про меня сказку сочини! – воскликнул он. – Ну, про то, как спас меня. Три раза спас! Один раз от полудницы, второй раз деда к тёте Ладе отправил и последний – когда чертополох в узел завязал. Не фыркай, я знаю, что ты. Тебя дед обидел, а ты всё равно помог.

– Больно надо тебя спасать, – ответил Коргоруш, глядя на Егора сверху.

– Да ладно тебе дуться, – не сдавался мальчик. – Сочини сказку про то, как я имя продал, а ты помог вернуть.

– Нескромно.

– Так ты не говори, что это про нас. Ну, просто сказка, и всё!

– Как же, «не говори»! – с досадой отмахнулся Коргоруш. – Дядьки-то знают, что это не сказка, а быль всамделишная.

– Ну и что! Ты придумай к ней ещё чего-нибудь, имена поменяй... И вообще, ты же не для них сказку сочиняешь, а для всех. Так ведь?

Коргоруш обнял ствол Яблони, по-кошачьи приласкался к нему щекой и спросил:

– Как думаешь, матушка-Яблоня, могу я сказку про мальчишку без имени сочинить?

Тут же втянул голову в плечи, зажмурился в ожидании, что опять на него яблоки посыпятся. Но не посыпались. Яблонька обняла Коргоруша листочками – дозволила. И Коргоруш исчез.

Егор не расстроился, что друг не попрощался. После всех пережитых испытаний он как будто потерял умение огорчаться, теперь, что бы в его жизни ни произошло, он точно знал: бывает и хуже. А с Коргорушем они ещё встретятся, в этом он уверен. «Кстати, интересно – сколько ему лет? – подумал Егор, направляясь к выходу из сада. – Смешно будет, если окажется, что он старше меня лет на триста».

– Если пройду испытание, – услышал мальчик за спиной голос приятеля, – я к тебе жить попрошусь.

– Мы скоро в город уезжаем, – не оборачиваясь, ответил Егор.

– Я найду тебя! – пообещал Коргоруш.

– Договорились!

Всё так же, не оборачиваясь, Егор помахал на прощание рукой и пошёл на речку купаться.