Альва Морис

Игра в невидимку

Иллюстрации Полины Хатьковой, Екатерины Коноваловой (Zelladiel)

© Альва Морис, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

От автора

Дорогой читатель, ты держишь в руках книгу, на создание которой у меня ушло несколько лет. И хотя некоторые темы давались мне очень тяжело, я ни о чем не жалею. Здесь соединились сразу несколько моих одержимостей: психологией серийных убийц, героинями со сложным характером и одним невыносимым голубоглазым и таким очаровательным детективом!

Все события данной истории вымышленные, юридические процессы расследования приближены к реальности, но поданы не без доли художественного вымысла. Ведь куда мы без фантазии и любви на фоне сгущающегося мрака?

За помощь в работе над книгой я хочу поблагодарить моих друзей и близких, чья неиссякаемая поддержка была опорой на всем пути; моих чудесных редакторов, без которых текст так и остался бы просто текстом. И конечно, тебя, мой дорогой читатель, потому что только в твоих руках истории обретают смысл.

Если ты готов сыграть в Невидимку, тогда вперед! Но помни: в этой игре не существует правил, а ставки – слишком высоки.

Добро пожаловать в мир теней Адриана Ларсена.

Глава 1. Исчезновение Бубенчика

С пожара в Торнхилле прошло почти два года, за это время Вивьен Бернелл успела окончить Имперский колледж экстерном и стать моей напарницей вместо Мина, решившего строить карьеру в полиции.

Признаться, я порой тосковал по Кэпу – мне не хватало прежней тишины и его апатичного взгляда, которым он так умело демонстрировал презрение к моему тонкому норвежскому юмору. Да, юное рыжеволосое очарование в лице мисс Бернелл было незаменимо в расследовании, но, когда дело доходило до скрупулезного оформления документов или изучения материалов дела, Зеленоглазка... Что же, она оставалась Зеленоглазкой.

Например, сейчас окруженная стопками бумаг Вивьен подпевала вокалисту, кричащему в ее наушниках с такой силой, что я слышал каждый аккорд.

– Вивьен, – с легким раздражением позвал я.

Ноль реакции.

Бернелл продолжала раскачиваться в скрипучем кресле, не попадая и в половину нот песни одной из моих любимых групп (еще одна причина моей тоски по Мину: он – превосходный баритон).

– Вивьен! – Я потянулся и для пущей убедительности ткнул ластиком в худую коленку.

– Чего тебе? – Огненная голова все же соизволила избавиться от наушников и теперь глядела на меня с неодобрением.

– Мне – перестать срывать рабочий процесс своим пением.

– Какой рабочий процесс, Адриан? – взвыла Вивьен. Безделье она переносила даже хуже меня. – Весь день только звонки от миссис Каннингем.

– Вот и фиксируй их.

Я прекрасно знал, что в этом нет никакого смысла.

– Вот и зафиксировала! – фыркнула Бернелл, приближаясь к моему столу. – А ты чем занят?

– У меня тут важный отчет. – Я быстро щелкнул крестик над пасьянсом, но зеленые глаза оказались проворнее.

Вивьен выпрямилась по стойке смирно и выдала с совершенно серьезным лицом:

– Разрешите доложить, господин начальник!

Вторая стадия скуки Вивьен – игра в бравого солдата.

– Докладывайте, младший детектив Бернелл.

Ладно... Кажется, ее задор начал передаваться и мне.

– Скандал, сэр! – с деланым возмущением отрапортовала она. – Начальство впустую тратит время на рабочем месте, сэр!

Вивьен продолжала стоять с занесенной к виску ладонью, слишком важно глядя вперед, мимо меня. Не знаю отчего, но даже без маскарада она выглядела комично. Возможно, виной тому яркие веснушки, усыпавшие все тело Бернелл и особенно пригнездившиеся в районе носа. А может, я просто не мог серьезно смотреть на девушку в строгом офисном костюме, которая провела все выходные, лежа в моей футболке и жуя чипсы под «Губку Боба».

Я притянул солдата Бернелл за руку, усаживая к себе на колени, – внезапно ужасно захотелось сосчитать, сколько же там солнечных отметин на ее лице.

– Ваше начальство никуда не годится.

Признаться, когда Вивьен оказывалась на мне, мысли как-то сами собой разлетались в разные стороны, заставляя забыть, о чем я вообще говорил. И я знал, что с ней сейчас происходило то же самое.

– Снова скандал на рабочем месте, детектив Ларсен, – уже совсем иным тоном выдохнула она мне в губы. – Ваш работник...

В ее глазах блеснул тот самый дикий огонек, что я приметил еще в первый день нашего знакомства. В который тогда же и влюбился, который любил и сейчас. Я решил не слушать, что именно, по ее словам, «мой работник», а увидеть собственными глазами. В идеале – ощутить всеми доступными органами чувств.

– Боги, опять твоя кобура! – возмутилась Бернелл, расстегивая ремень.

Однако в следующую секунду взывать к богам ей уже перехотелось. Захотелось слать проклятья. Ведь тишина офиса «так вовремя» взорвалась телефонной трелью.

– Сука! – выкрикнул я прямо в трубку, нервно откинувшись в кресле.

– Алло, детектив Ларсен? – послышался шероховатый голос миссис Каннингем.

Хвала Небесам (а скорее Люциферу, ведь эта леди явно являлась его послушницей), что старая кошелка не расслышала мое приветствие.

– Да, детектив Ларсен... – Вивьен не сдавалась и дублировала слова женщины мне в другое ухо, слегка прикусывая мочку.

– Черт... – Я с трудом сдержал остаток фразы, когда Бернелл прибавила ко всему еще и движение бедрами на моих.

– Не поминай нечистого всуе, голубчик! – взвизгнула миссис Каннингем мне в ухо.

«Ну конечно, а теперь ты все услышала! Старая... Сука!»

Вивьен уже расправилась с молнией на моих брюках, и я понял, что буквально стою с занесенной над пропастью богохульства ногой.

– Что случилось, миссис Каннингем?

Поверьте, мне дорогого стоило собрать из слов «Вивьен, пожалуйста, сделай так еще раз» то, что я сказал в итоге.

– Дело в том, голубчик, что не далее как сегодня утром мой Джорджи...

Сил слушать, что там ее Джорджи, больше не было, ибо Бернелл применила запрещенный прием: расстегнула блузку. Трубка телефона легла на стол. Ткань соскользнула с плеча, открывая линию ключиц с россыпью крошечных родинок. Она не двигалась – ее пальцы будто в нерешительности замерли у лямки белья, предоставляя мне выбор: стоит ли идти дальше.

Взяв под бедра, я ссадил англичанку на стол. Она тут же откинулась назад, сохраняя дистанцию между нами, пока ее нога дразняще следовала вверх по моей.

«Ты играешь с огнем, Бернелл».

Я навис над ней, не переходя проведенную черту, – наш маленький поединок под названием «кто сдастся первым». Продолжая наблюдать за реакцией, я наклонился к ее груди и очертил губами контур, как бы случайно задев языком напряженную горошину. Взгляд Вивьен – эта совершеннейшая помесь дерзости, голода, мольбы и чистой уязвимости – взметнулся ко мне.

– Ну же, детектив Ларсен... – Она шумно выдохнула и потянулась, притянув ближе.

«Уже лучше».

Пока миссис Каннингем продолжала никому не нужный рассказ, я вел витиеватую дорожку по солоноватой коже. Когда мой язык дошел до ее живота, Вивьен еле заметно вздрогнула. Как и всегда. Именно здесь начинался ее шрам – «подарок» от Торнхилла, который, видимо, хотел оставить хоть какое-то напоминание о себе у несостоявшейся хозяйки.

Некогда молочно-белая кожа теперь, начиная от самых ребер и заканчивая правым бедром, больше напоминала старую бумагу. Прошел не один месяц после пожара, прежде чем Вивьен смогла снова смотреть на эту часть своего тела, и почти столько же, чтобы позволила сделать это мне. Но не касаться.

Бернелл считала шрам уродством, я – следом истории, нашей с ней истории. Не более того.

Под настойчивыми поцелуями Вивьен немного расслабилась, и я по-хозяйски задрал ее юбку почти до самой груди. Когда стройные ноги легли мне на плечи, клянусь всеми божествами, я забыл не только о миссис Каннингем – я забыл даже свое собственное имя.

– Адриан! – напомнил хор из двух голосов.

Другой бы на моем месте обрадовался, что его имя кричат сразу две женщины, но положение омрачал тот факт, что обладательнице второго голоса было не меньше семидесяти и она явно не находилась на пике блаженства.

– Миссис Каннингем, послушайте... – Я был настолько зол, что моими словами можно было заряжать гаубицы.

Однако Вивьен вдруг выдернула телефон у меня из рук и схватила блокнот.

– В котором часу это произошло? – неожиданно серьезно спросила Бернелл, делая пометку.

Я вопросительно уставился на полуобнаженную напарницу, которая каким-то образом умудрилась сквозь свои же вскрики услышать, что говорила эта старая кошатница.

– Хорошо, мы приедем. – Вивьен повесила трубку, попутно слезая со стола и поправляя одежду.

– Какого хрена? – Мое возмущение подкреплялось неслабым обломом.

Она повернулась ко мне с лицом, полным недоумения, – вот об этом я и говорил! Резкие переключения настроения Бернелл были еще более непредсказуемы, чем Лондонская погода весной.

– Мы, вообще-то, собирались нарушить субординацию, профессиональную этику и пару законов о тишине и сексуальных домогательствах на рабочем месте, если ты не забыла.

– Да, мы хотели заняться сексом, – согласно дернула подбородком Вивьен, доставая косметику, – но позвонила клиентка, и теперь мы едем на вызов.

– К миссис Каннингем?! – Видит бог, я старался держаться, как мог. – Эта старушенция уже полгода нас донимает, но у нее никогда ничего не происходит!

– У нее пропал кот Бубенчик, – безапелляционно отрезала она.

– Ах Бубенчик... – с деланым пониманием протянул я. – Скажи, Вивьен, секс со мной настолько плох?

«А теперь она смущается! Вот как это вообще возможно?!»

– Адриан, нет, с тобой все... – Вивьен подошла и принялась нервно поправлять воротник моей рубашки. – В общем, мне с тобой очень хорошо. Просто я ведь должна стать настоящим детективом и твоим напарником?

Она подняла свои невозможно зеленые глаза, и я опять оттаял. Не знаю, как это работает, – склоняюсь к магии вуду и индуистским практикам.

– И поэтому вместо секса мы идем спасать Бубенчика, – на полградуса потеплевшим тоном закончил я.

– Обожаю тебя! – довольная Бернелл чмокнула меня в нос.

«Правда, судя по тому, что мы знаем, Бубенчику угрожает только переедание и кастрация в расцвете лет...»

Погрузившись в мысли, я отстраненно наблюдал за Вивьен, застегивающей пальто. «Обожаю тебя», – максимум того, что мне доводилось слышать от Бернелл в подобных ситуациях в качестве компенсации за моральный ущерб. И это была дополнительная причина, почему я скучал по Мину, – с ним не нужно было слов: мы искрили с одного только взгляда.

– Ты идешь? – окликнула Бернелл уже в дверях.

– М-угу, – пробубнил я, повязывая на шею шарф.

Если вы в состоянии представить себе, как выглядит квартира среднестатистической пожилой кошатницы, живущей с сынком-недоумком, то считайте, что вы представили квартиру Каннингем.

Подумали об облезших, засаленных обоях? Угадали!

Увидели облепленные кошачьей шерстью продавленные кресла? Все здесь.

Почему же наше бюро продолжало с ней работать? Ответ банален: деньги. Эта странная старушенция успела так достать полицейский отдел, что они буквально впихнули наш номер пенсионерке. На удивление, живущая в столь скромных условиях женщина восприняла случай как возможность: ведь частное бюро расследований не откажет в приезде по первому зову, особенно когда заказов у этого бюро немного. Откуда у питающейся консервами миссис Каннингем водились деньги на частных детективов, было известно только Иисусу, нескромно наблюдающему за квартирой с каждого дверного проема. Не знаю, что в данном случае поражало больше: разнообразие форм и расцветок развешанных распятий или сам факт проживания истовой католички в англиканском Лондоне ^[1].

– Хотите чаю? – Миссис Каннингем обращалась по большей части к Вивьен. Она проявляла куда больше участия и потому нравилась ей сильнее, чем хамоватый «голубчик» я.

– Спасибо. – Бернелл качнула головой, явно не желая задерживаться в провонявшем кошками помещении хоть на минуту дольше необходимого.

– Мэм, расскажите, пожалуйста, еще раз, что произошло. По телефону было плохо слышно.

Заплывшие катарактой глаза глянули на меня с немым укором.

– Ну разумеется.

Нечто в тоне миссис Каннингем и в том, как она посмотрела на нас двоих, наводило на нехорошую догадку: возможно, старушка на поверку не была таким уж божьим одуванчиком и прекрасно понимала, чем мы занимались во время ее звонка.

– Бубенчика нет уже четвертые сутки, – прочистив вечно сухое горло, начала женщина, – хотя Джорджи регулярно насыпает ему любимый корм в положенное время.

Я даже не буду врать, что не потерял нить повествования еще в начале. Зато Вивьен всем своим видом пыталась изобразить заинтересованность.

«Как ей это удается каждый раз?»

– Миссис Каннингем, а Бубенчик раньше пропадал на... – Бернелл кашлянула, подавляя едва заметный смешок, – столь продолжительное время?

– Что вы! – встрепенулась старушенция.

«Давай, расскажи нам, как он всегда точно сверял время по солнцу и возвращался домой к ужину».

Бернелл кинула на меня строгий взгляд – видимо, я вздохнул чуть громче положенного.

– Есть ли у Бубенчика любимые места? – деликатно поинтересовалась она, пока один из питомцев миссис Каннингем шествовал в нашу сторону, а я старался не дышать, чтобы не вызвать приступ аллергического кашля.

– Он не так часто выходит на улицу, – занервничала она. – Но сдается мне, что он периодически навещает Питерсонов этажом выше. Я однажды видела, как они выпускали его из двери.

– Еще какие-то излюбленные места Бубенчика? – чувствуя, что миссис Каннингем уже готовится разразиться очередной нелепой историей, переспросил я.

Старушка вдруг смутилась, поправив халат с оторванным карманом.

– Вы знаете, я думаю, порой он захаживает на местную помойку, что за домом, – потупив взор, сообщила она.

«Да святой кошачий корм! Разумеется, эта пушистая тварь не посещает супермаркеты или овощные лавки, на худой конец. По-мой-ки!»

Я закатил глаза и встретился с укоризненным взглядом пластикового сына Божия. По всей видимости, спасения мне ждать неоткуда.

– Хорошо, миссис Каннингем, мы все проверим и сообщим вам.

Вивьен тоже не пылала энтузиазмом, но старалась не подавать вида, дабы не признавать неприятный факт: это из-за нее нам светит перспектива копания в мусорных контейнерах.

– Идем к соседям? – будничным тоном поинтересовалась Бернелл. Вооружившись фотографией пропавшего без вести животного, она поспешила к выходу из провонявшей кошками, старостью и черт знает чем еще квартиры.

– Идешь, – не менее буднично улыбнулся я. – Ты же жаловалась, что в делах я оставляю тебе слишком мало свободы, – пожалуйста, Веснушка, весь дом в твоем распоряжении.

Я был уверен – Бернелл внутри буквально вспыхнула, отчего даже ее волосы стали будто бы ярче – она всеми силами пыталась не выдать негодования, но мне подтверждений очевидного и не требовалось. Было достаточно одного-единственного разгневанного электрона в ее биополе, чтобы утверждать наверняка.

– А ты чем займешься, Ларсен?

«Оу, мы перешли на фамилии...»

– Поболтаю с милашкой Джорджи. Желаю удачи!

Возможно, во мне говорила старая полицейская привычка, но я собирался еще немного задержаться здесь. Миссис Каннингем явно не была в восторге, что вместо милой помощницы остался я, но каждому по заслугам, как говорится.

– Мэм, скажите, а где вы видели Бубенчика в последний раз?

Я на ходу раздвигал засаленные занавески, которые служили здесь дверьми, и старался не наступить на очередной хлам, слоями и стопками разложенный на пути.

– Я ведь уже рассказала все вашей напарнице, детектив Ларсен.

Из ее слов так и сочился упрек, но я просто заговаривал ей зубы, чтобы она не успела меня остановить:

– Похоже, вы очень любите животных?

«Любите» было огромным преувеличением, потому что разбросанные фекалии, остатки засохшего корма в мисках и изгаженные газеты сложно было назвать проявлениями любви к питомцам. А их здесь, по всей видимости, было несколько, так как я то и дело замечал краем зрения какое-то движение, хотя это вполне могли быть и крысы. Комната Джорджи, как назло, располагалась последней по коридору, и я ускорился, обгоняя старушку и уже совсем не слушая ее причитания. По пути я заглядывал в остальные помещения, но ничего, кроме новых слоев мусора, там не находил.

Единственная, кроме туалета, дверь была облеплена плакатами с обнаженными девицами, позирующими в самых непристойных позах. Не знаю, как Иисус вынес подобное непотребство – вероятно, его глаза тоже поразила катаракта, иных объяснений я не находил. Из-за двери доносился шум телевизора, я постучал, но никто не ответил, хотя сквозь гул передач послышалось какое-то шевеление.

«Какова вероятность, что Джорджи не существует?» – подумал было я, но реальность выросла прямо передо мной, убивая предположение на корню.

Более шести футов ^[2] ростом и почти столько же в обхвате живота – малютка Джорджи навис надо мной, загораживая вход в свое обиталище. Вонь пота, исходящая от его немытого тела, была такой мощной, что перебивала даже запах кошачьей мочи. Я едва подавил рвотный позыв.

– Чего ты тут забыл, а?

Я не мальчик и работаю не первый год, поэтому громилы, чей IQ обратно пропорционален массе тела, меня не пугали. Начиная разговор, я украдкой разглядывал помещение через волосатое плечо, едва скрытое дырявой футболкой.

– Ищу кота вашей матери. Вы не видели Бубенчика, мистер Каннингем?

Пока малютка Джорджи придумывал ответ погрубее, я успел подметить несколько любопытных деталей. Во-первых, на экране старенького телевизора мелькали ничуть не менее непристойные картинки, только здесь обнаженные девушки уже были в компании таких же обнаженных мужчин.

«Порно посреди дня и на полную громкость в квартире с престарелой матерью? Это какой-то особый вид извращений».

Во-вторых, на журнальном столике виднелась стопка грязных тарелок с объедками, а рядом лежал испачканный в чем-то красном нож.

– Я ей сто раз повторял: если не станет убирать за тварями, я их всех вышвырну! – прорычал Джорджи так, что волоски в его носу зашевелились.

– И как, вышвырнули? – невозмутимо переспросил я.

– А вот пойди и выясни, – прямо перед моим лицом нарисовалась зловонная ухмылка. – Ты же у нас детектив.

В голову тут же закралось нехорошее предчувствие насчет судьбы Бубенчика. Не хотелось бы среди хлама наткнуться на кошачий труп – хотя все же лучше его найду я, чем Вивьен. Ее смерть невинного животного затронула бы слишком сильно.

– Увлекаетесь астрономией?

Я кивнул на небольшой телескоп, стоящий у засиженного мухами окна. Неподалеку валялся и старый пленочный фотоаппарат. Вся картина выглядела слишком нездоро́во.

– Чего?

Не удивлюсь, если мистер Каннингем даже слова такого не слышал, не говоря уже о том, чтобы изучать созвездие Андромеды. Несмотря на все мои усилия, наша небольшая беседа подходила к концу. Джорджи попытался захлопнуть дверь, но в последний момент между створкой и косяком оказался мой ботинок.

– Я вижу окровавленный нож на вашем столе. – Мой голос изменился всего на пару нот, но Джорджи все же уловил разницу. Вежливость осталась за скобками. – Вы что-то сделали с животным?

– Я ел стейк! Ясно тебе? А теперь проваливай!

Громила явно выходил из себя, но мне было плевать. Я толкнул дверь – не слишком сильно, но ощутимо для живота толстяка.

– Мистер Каннингем, я не милая старушка в старом халате и не полиция, сдерживаемая рамками закона. То, что я вижу перед собой, подпадает под статьи о вторжении в частную жизнь, вуайеризме и, возможно, жестоком обращении с животными. Вместе это лет пять навскидку.

Джорджи потупился, былая агрессия поутихла, когда смысл моих слов дошел до крошечного мозга.

– Я ж ничего такого не делаю, просто, ну, это... – Он почесал проплешину на затылке.

– А фотографии в вашем шкафу говорят об обратном. – Выстрел наугад, но, судя по удивлению и испугу во взгляде, я попал в точку.

– Я их выброшу!

– Заодно телескоп, фотоаппарат и весь этот хлам.

За моей спиной появилась миссис Каннингем и вдруг накинулась на сына с руганью:

– А я что тебе говорила? Целыми днями сидишь, эти непотребства смотришь, грех это, Джорджи! Грех и грязь!

Дальнейшие разборки я выслушивать не собирался – и без того провел в этой дыре больше, чем рассчитывал. Однако теперь тайна исчезновения Бубенчика уже не казалась такой таинственной: я бы тоже сбежал из этого дурдома при первой же возможности. По крайней мере, мне хотелось верить в версию с побегом.

Выйдя на лестничную площадку, я почти нос к носу столкнулся с Вивьен. По разочарованию на ее лице можно было понять, что поиски этажами выше не увенчались успехом. К сожалению, это означало, что наша следующая станция – мусорные контейнеры.

– Узнал что-то интересное? – кинула Бернелл, пока мы следовали во внутренний дворик дома.

– Кроме того, что Джорджи еще та свинья, нет.

– А меня не спросишь о результатах?

– Их нет, – пожал плечами я. – Иначе ты бы уже спикировала мне на голову с радостными воплями.

– С тобой невозможно работать, Ларсен! Понимаю, почему Мин ушел, – шутливо возмутилась Вивьен и тут же осеклась.

Я запнулся. Она сама затронула эту тему. Болезненную тему, которая больше походила на слона в посудной лавке. После раскрытия дела, которое я про себя назвал «Дело призрака поместья Торнхилл», Мин ушел. Если быть точным, я его выгнал, просто чтобы не портить парню карьеру этим провальным кейсом, где погибла главная подозреваемая.

Не сам уход Мина превратился в пресловутого слона, это была лишь его часть. Пожар, Торнхилл, призрак, обугленный труп – вот что лежало между нами каждый день. То, что мы, не сговариваясь, решили прикрыть красивой скатертью и сказать всем, что это – стол. Правда, задворки лондонских домов явно не то место, где стоит обсуждать слонов.

Неповторимые ароматы, которые не особо впечатляли после квартиры Каннингем, подсказывали, что мы на правильном пути. Лондон, как обычно, «радовал» погодой: слякоть, сырость и срывающаяся ледяная морось. Ей богу, я не знал, зачем здесь вообще существует разделение на времена года. Можно было вполне обойтись одиннадцатью месяцами дождя и счастливым кратким периодом, когда местные вспоминают, какого цвета солнце. Вивьен, потомственную англичанку, впрочем, погода не смущала.

– Видишь что-то примечательное?

«Обычная, мать ее, помойка».

Вивьен выдохнула и встряхнула ладони, осматриваясь. Я, силясь заглушить вонь, отправил в рот пластинку никотиновой жвачки, на которую перешел по настоянию Бернелл вместо сигарет. ЗОЖ – наше все, я был готов в этом поклясться на безвкусной зеленовато-коричневой дряни по имени «авокадо» в нашем холодильнике.

– Адриан! – громогласно шепнула Бернелл, указывая пальцем за баки.

– Черт...

Как же я надеялся, что эта бубенистая тварь не здесь...

– Киса-киса.

«Поверьте, я ощущал себя просто клиническим идиотом в этот момент!»

Котовья морда повернулась к нам своей оборотной стороной, как бы показывая, где она видала «кис-кис», и продолжила рыть лапой мусор.

– Не хочешь помочь? – шепнул я Бернелл.

– Как? Зачитать ему права и погреметь наручниками? – давясь от тихого хохота, переспросила она.

«Ну разумеется, на нее в таких делах надеяться не стоило!»

Я крался к животному, так удачно увлекшемуся своим занятием, уже мысленно представляя, куда потрачу двести фунтов, которые сдеру за это дело с миссис Каннингем.

– Адриан, стой, – скомандовала Бернелл.

Я знал этот голос и потому тут же выпрямился, разворачиваясь к ней.

– Ботинок, – только и произнесла Вивьен.

Действительно, ботинок. Из соседнего бака торчал мужской ботинок, надетый, как водится, на мужскую ногу. Мертвую ногу.

– Спасибо, Бубенчик, твоя помощь в расследовании неоценима.

Кот вильнул хвостом и потрусил в сторону дома. Однако никого сейчас его маршрут уже не интересовал.

– Вивьен, лучше не подходи близко.

– Боишься, что на меня нападет труп? – съязвила она и оттеснила меня плечом.

– Желание дамы, – уступил я.

Бернелл нацепила силиконовые перчатки и, морщась, откинула верхние мешки в сторону. С глухим шорохом осыпался мусор – гнилые овощи, тряпье, мокрые картонные коробки. Из-под слоя пакетов показался темный брезент. Влажный, пропитанный дождем и чем-то еще – липким и тяжелым. Перед нами лежал мужчина, а точнее, то, что от него осталось.

Я прикрыл нос рукой, ощутив волну смрада, а Вивьен замерла, не сдвинувшись с места.

– У него нет глаз, – на выдохе заключила она.

На том месте, где обычно располагались глаза, зияли две багровые, словно выжженные, воронки. Я сглотнул, продолжая осматривать труп и пытаясь прогнать гнетущее чувство, будто темные провалы уставились прямо на нас. Бледно-серая кожа напоминала застарелый воск, разлившийся по выпирающим костям черепа, руки мужчины были сложены на груди характерным крестом. Кто-то намеренно оставил тело здесь в нужной позе.

– Подушечки пальцев также удалили. Готов поспорить, что и зубов нет.

Внутри нечто совсем нехорошо дернулось – разлагающийся труп в мусорном баке с удаленными идентификационными признаками попахивал не только гнилью, но и дальнейшими сложностями в нашей жизни. Я не мог не отметить, что убийство было исполнено с пугающей аккуратностью: никаких лишних надрезов, только уверенные, четкие линии и отсутствие очевидной причины смерти. Хуже всего было то, что недавно я уже видел подобное.

– Господи... – Вивьен отшатнулась, но не отпустила брезент. – Это зверство.

– Согласен.

Я не лукавил. А тот факт, что теперь придется вызывать офицера Паркер, ужасал не меньше.

– Эмили, радость моя, ты еще на работе? – поинтересовался я, когда на том конце провода сменились гудки.

Глава 2. Когда они тебя не видят, ты – Невидимка

Ожидая приезда Паркер и полиции, мы с Вивьен встали подальше от баков. Бернелл слегка потряхивало от увиденного, и, пока никого не было рядом, я притянул ее к себе, желая дать чувство безопасности.

– Не волнуйся, мы просто расскажем Эмили обо всем, что увидели, и поедем домой, закажем пиццу, – тихо проговорил я, поглаживая хрупкие плечи. – Если вдруг она попросит, то мы не будем участвовать в этом деле.

– Почему? – Вивьен выглядела удивленной и даже разочарованной от моих слов.

– Тут явно поработал психопат, Веснушка. Не думаю, что нам стоит в это лезть.

– Нам или мне?

– Тебе, – честно ответил я.

«Разве меня можно осудить за попытку оградить любимого человека от подобного?»

Две полицейские машины припарковались перед домом, прерывая наше обсуждение, и мы с Вивьен двинулись навстречу. Из дверей показалась группка «инопланетян» – так я называл ребят в белых комбинезонах с чемоданчиками для сбора улик.

– Чета Ларсенов, – поприветствовала Эмили, выбираясь из машины, а точнее сказать – вываливаясь оттуда.

Я услужливо подал руку бывшей невесте, детективу-инспектору Эмили Паркер, которую она, разумеется, проигнорировала.

– Если кто-то будет шутить про мои распухшие лодыжки – задержу на сорок восемь часов, – изрекла Сатаница в обличье миловидной блондинки на четвертом месяце беременности. – Если кто-то примется рассуждать на тему рождения у меня Антихриста, задержу на сорок восемь часов.

– Привет, Эм. – Вивьен ласково обняла ее, и та на мгновение оттаяла.

Каким-то непостижимым образом наши отношения с бывшей невестой после событий в Торнхилле стали теплее. Каким-то еще более непостижимым образом Эмили и Вивьен подружились. Плохо было то, что дружили они, очевидно, против меня.

Паркер достала из машины несколько комплектов комбинезонов и перчаток, протягивая нам.

– И последнее: если кто-то начнет отпускать комментарии по поводу моего вида в комбинезоне... – продолжила Сатаница, почему-то сверля глазами именно меня.

– Посадишь на сорок восемь часов? – предположил я.

– Прострелю колено, – невозмутимым тоном закончила она и принялась натягивать на себя комбинезон.

– И я рад тебя видеть, Эм.

Я всеми силами старался не глядеть на этого выцветшего инопланетянина, мечущего в меня молнии, но удавалось с трудом. Даже Вивьен хихикнула, скрыв смех за кашлем.

– Я вас предупреждаю! – рыкнула Паркер, застегивая молнию.

– И как мне прикажешь работать в таких условиях?! – возмущенно воскликнул я.

– Адриан, фу! Я не буду за тобой костыли таскать, – ткнула меня локтем Вивьен, тоже облачившаяся в костюм.

– Вот теперь, Веснушка, ты выглядишь как положено, – улыбнулся я, застегивая ее замок до самого подбородка. – Сразу видно, что ты из другой галактики.

– Эм, а можно мне пистолет? – притворно вздохнула Вивьен.

Юмор и подколки на месте преступления – обычное дело, иначе вынести подобные дела просто невозможно. Рядом с изувеченным трупом проще и правильнее относиться к нему именно как к работе. Это первое, что мы с Эмили выучили за годы совместной службы в полиции.

– Так, голубки, пойдемте. Расскажете, что вам известно.

Паркер махнула нам, осторожно переступая через лужу. Мы трое присоединились к уже активно работающей фотоаппаратами группе криминалистов, и я внутренне порадовался наличию респираторов, которые хоть немного скрывали запах разложения. Я заметил, как Паркер поморщилась – то ли из-за вони, то ли оттого, что отныне была лишена своей утренней дозы кофеина. Врачи ей прописали отдых, но попробуй заставь Эмили Паркер отдыхать, если где-то произошло убийство.

– Матерь Божья, ну и бедолага, – выдала она, осматривая обезображенный труп.

– Мужчина. По виду и стилю одежды, а также найденным гаджетам могу предположить: около сорока лет, – перечислял один из криминалистов. – Блондин, рост около шести футов, при себе нет документов, подушечки пальцев, зубы и глаза удалены.

– А что нашли из полезного? – уточнил я.

Криминалист продемонстрировал несколько пакетиков с уликами: механические часы, старый кнопочный телефон и ключи. Паркер занесла улики в протокол и повернулась к своей команде, рявкнув таким басом, что услышала бы даже старуха Каннингем:

– Оцепите весь периметр в радиусе шестидесяти футов так, чтобы даже крыса не пробежала без моего ведома. Весь окружающий мусор и любые подозрительные предметы собирайте, пакуйте и увозите в лабораторию. Ищите документы и все, что может помочь установить личность. Вам ясно?

– Да, босс!

Было забавно наблюдать за тем, как хрупкая блондинка строит мужиков в полтора раза больше себя, но этот дар был у Эмили в крови. Мы не сходились с ней во многих вещах, но я всегда считал ее прирожденным руководителем.

Закончив с указаниями, Паркер вернулась к нам, готовясь составлять протокол:

– При каких обстоятельствах обнаружили труп? Мне нужны все детали, Адриан.

Мы с Вивьен подробно описали ситуацию, Эм нахмурилась.

– Получается, тело даже не скрыли как следует, просто набросали сверху пару пакетов, и все?

– Да, – коротко ответил я. – Я бываю здесь по работе, и, насколько мне известно, мусоровоз приезжает каждую среду, а сегодня вторник.

«Не зря я ненавидел вторники».

– Получается, парень здесь не больше шести дней, – протянула Эмили. – Еще что-то, что мне надо знать?

Вивьен отошла от нас и вновь приблизилась к бакам, рассматривая еще не убранный труп.

– Тут все как-то странно. – Бернелл задумчиво наклонила голову.

– Ты о чем, Веснушка?

Она не ответила и продолжила изучать тело, пока Эм не спросила ее снова.

– Жертва не блондин. Его волосы осветлили, и притом хреновой, дешевой краской – она даже осталась местами. – Бернелл ткнула пальцами в корни волос мужчины. – Я бы предположила, что это сделал убийца уже после смерти, иначе на коже остались бы ожоги, краска довольно агрессивная.

Теперь мы присмотрелись к тому, на что она указывала, и тоже заметили синеватые следы у края волос.

– Вы теперь в криминалисты заделались, мисс Бернелл? – Один из полицейских, слышавший ее выводы, решил выступить.

– Нет, сэр, пока только в биохимики, – сухо отрезала она, но смерила мужчину таким уничтожающим взглядом, что мне на секунду вспомнилась ее покойная тетушка Ребекка.

Наследница рода Болейн умела взирать на простых смертных с высоты собственного трона. Мне ли не знать.

– А твоя подружка хороша не только в делах с наручниками, да? – полушепотом подначила Паркер.

– Ты даже не представляешь насколько, – мечтательно улыбнулся я.

– Лично я согласен с вашей помощницей, – обратился к нам криминалист и, не отрываясь от работы, дал знак подойти: – Посмотрите сюда.

Бернелл наклонилась почти к самому лицу убитого и потянула вниз респиратор, мешающий обзору.

– Похоже на следы химикатов, возможно, убийца вымыл тело перед тем, как оставить его здесь. – Она надела респиратор обратно и указала на корпус жертвы: – Одежда не по размеру: штаны слишком короткие и большие в бедрах, а рубашка, наоборот, длиннее рукавами, чем надо.

– Убитый мог не разбираться в моде, или перед нами бездомный, – возразил я, хотя в ее словах определенно был резон.

– Возможно, – подтвердил криминалист. – Но, учитывая удаленные подушечки пальцев и глаза, я бы сказал, что преступник постарался сделать все для затруднения выяснения личности.

– То что нужно незадолго до декрета! – Эмили тихо ругнулась сквозь зубы. – Я рассчитывала поесть пончиков, привести в порядок пару текущих дел и спокойно уйти.

– Какова вероятность, что парни найдут у трупа записку?

Паркер насторожилась и повернулась ко мне. Вивьен тоже внимательно вслушивалась в нашу беседу.

– Птичка по имени Мин напела. Говорит, встречал нечто подобное в архивных делах.

– И что еще говорил твой бывший напарник?

Эмили подняла на меня свой фирменный взгляд «ненавижу, когда ты прав, Ларсен, но, черт возьми, говори дальше». Ей была необходима хоть какая-то зацепка.

– Кроме того случая с таксистом, пока больше ничего конкретного. Я попросил Кэпа прислать материалы дел на почту.

– О таксисте журналисты узнали быстрее нас. Я надеялась, что это была просто криминальная разборка, – покачала головой Паркер и добавила, понизив голос: – Как, по-твоему, это похоже на серию?

«По-моему, это похоже на огромный геморрой, который я не хотел себе заработать ни в прямом, ни в переносном смысле».

Вслух же произнес другое:

– Это не первое его убийство: тело намеренно перенесено туда, где его найдут. Личность жертвы скрыта, ни орудия убийства, ни видимой причины смерти. Все очень чисто и слишком сложно для первого раза.

– И?

– И он сделает это снова.

Я, в сущности, не сказал ничего, чего бы Паркер не знала сама. Моя речь предназначалась для других ушей. Вивьен ловила каждое слово, но я не мог с точностью понять, что именно она думала об этом.

К обочине подкатил белый фургончик с логотипом London Express, и из него, как из клоунского автомобиля, посыпались журналисты с камерами и микрофонами. Эмили обреченно выдохнула, закрыв лицо ладонью, а кто-то из оперативников громко выругался – похоже, вечер из «отстойного» официально переквалифицировался в «дерьмовый».

– Мистер Ларсен, как вы считаете, это дело рук серийного убийцы? Анни Бланко, газета London Express. – Бойкая, слегка полноватая, но вполне миловидная на первый взгляд девица стояла с диктофоном наготове. – Полиция снова пытается скрыть свои ошибки?

– Без комментариев! – грубо оборвала Паркер, жестом приказывая репортеру удалиться.

Однако рядом с ней, как грибы, выросли еще несколько, и все тянули руки, выкрикивая однообразные вопросы:

– Детектив Ларсен, вы будете участвовать в расследовании убийств Невидимки или боитесь, что ваша дурная репутация помешает делу? – На этот раз вопрос прозвучал от мужчины, который оказался еще более наглым, чем его предшественница.

– Маркус, мать твою! – рявкнула Паркер. – Я же ясно сказала: оцепить периметр, что-то непонятно?!

Несколько полицейских поспешили на помощь, отгоняя журналистов, которых становилось все больше. Я машинально притянул Вивьен ближе, скрыв за спиной от назойливых глаз. После расследования дела Торнхилла репортеры осаждали ее несколько месяцев, находя буквально повсюду: у дома, в колледже, в метро. Одни требовали интервью, другие предлагали деньги, а кто-то нагло спекулировал на ее горе.

Тогда я стал следующей мишенью, поскольку полиция отказалась от общения с прессой, а этим пираньям был необходим корм. И они нашли его предостаточно. Вспомнив мой внушительный послужной список еще со времен работы в полиции, некоторые журналисты назвали меня гением частного сыска; другие – окрестили продажным детективом. Все они были в чем-то правы и ошибались одновременно.

– Кто с вами, детектив Ларсен? Это Вивьен Бернелл, наследница Болейн? – выкрикнула Анни Бланко. – Вы помогли ей уйти от правосудия, а теперь работаете вместе?

Я знал, что говорить с журналистами так же бесполезно, как доказывать свою правоту бетонной стене, – все равно напишут то, что лучше продается. Поэтому не реагировал на спекуляции, но Вивьен они задевали.

– Вот поэтому я не хотел, чтобы мы участвовали в этом деле, – произнес тихо, чтобы слышала только она.

– Поздно, – вздохнула Бернелл, глядя прямо на журналистов.

Это меня в ней удивляло: она не пугалась, не пряталась и не просила о помощи. Вивьен казалась хрупкой, той, кого нужно оберегать, но из раза в раз демонстрировала, что ее запас стойкости куда выше, чем я предполагал. Моя упрямая англичанка.

– Думаю, нам стоит помочь Эмили, – вполголоса добавила она. – Похоже, полиция в тупике. И если убийцу найдут, то Мин продвинется по службе, ведь так?

Вивьен безошибочно подметила все, кроме самого важного. Это дело пахло не просто тленом. Оно пахло грядущей катастрофой.

– Господи, да эти стервятники нас там едва на цитаты не порвали. Уже предвкушаю завтрашние заголовки о бездействии полиции. – Эмили подошла к нам, недовольно передернув плечами. – Сможете сегодня заехать в отдел и подписать протокол?

Криминалисты уже паковали труп неизвестного мужчины, закрывая тело от начинающегося дождя и любопытных глаз; за спиной сновали машины, люди спешили домой с работы. Обыкновенный день обыкновенного города, который он прожует и выплюнет так же, как и все предыдущие.

Вивьен выжидательно посмотрела на меня, и неприятное чувство с новой силой царапнуло о ребра.

– Конечно, Эм, – кивнул я, решив сохранить нейтралитет. – Я еще раз свяжусь с Кэпом по делам, которые он нарыл в архиве, мы сообщим тебе, если обнаружим какие-то зацепки. И советую наведаться в сорок шестую квартиру – пообщаться с Джорданом Каннингемом. Парень тот еще кретин, ему вряд ли хватило бы мозгов провернуть подобное, но его окна выходят на эту сторону дома, а в комнате я видел фотоаппарат и телескоп. Стоит проверить, может, он что-то заснял.

Эмили помассировала виски, рассеянно кивая. Вивьен легонько коснулась ее плеча в знак поддержки.

– Ты поймаешь этого урода, а мы поможем, если понадобится.

Вот так просто Бернелл поставила нас в положение, когда отказаться было практически невозможно. Проблема заключалась не в моем страхе перед убийцей и, разумеется, не в нежелании помочь Эмили – проблема была в самой Вивьен.

– Ну да, с Бубенчиком ведь уже разобрались. – Паркер даже не пыталась скрыть насмешку в голосе, но посмотрела на нас с заметным облегчением. – Честно говоря, начальство сейчас очень давит с этими убийствами, и твой опыт профайлера, Ларсен, мне бы пригодился. Раньше у нас неплохо получалось, да? Хаус будет рад, если ты выступишь консультантом. Тем более у вас оснащение местами лучше, чем в отделе, да и что говорить, головы варят пошустрее многих.

В ответ я только сдержанно кивнул, и Эмили отошла к своей группе, оставив нас вдвоем. Я перехватил запястье Вивьен, заставив повернуться ко мне.

– Как лихо ты втянула нас обоих в это дело, Бернелл. Стоило посоветоваться со мной, ты не находишь? – Я был зол, и она определенно это чувствовала по тому, как низко вибрировал мой голос. Однако в ответ я наткнулся на жесткий взгляд.

«Dritt! ^[3] Упертая англичанка!»

– Я просто хочу найти того, кто это сделал, и помочь нашим друзьям. Что здесь плохого?

– Ничего. Кроме того, что ты пытаешься залезть в голову больного ублюдка, а это та еще кроличья нора, Алиса.

– Может быть, – твердо проговорила она, сглотнув. – Но ты не думал, что этот труп оказался здесь неслучайно?

– В том-то все и дело, Веснушка. В том-то все и дело.

Вы не можете осуждать меня за попытку оградить любимого человека от участия в этом жутком деле. Но вы в полном праве осуждать за то, что я не воспрепятствовал этому, пока была такая возможность. Тогда я еще не до конца осознавал, с чем именно нам придется столкнуться.

Глава 3. С днем рождения, Адриан!

За несколько дней до описываемых событий

Если вам когда-нибудь доводилось жить с женщиной, то вы прекрасно знаете: это тот еще квест. А жить с Веснушкой – это игра на выживание с элементами хоррора и черной комедии.

Вивьен не врывалась в мою холостяцкую обитель, нет. Она, скорее, планомерно просачивалась. Сначала полки заняли разноцветные баночки с неясным содержимым, поначалу это казалось даже забавным: они разбавляли мою скудную армию из бритвенного станка, дезодоранта и одеколона. Я полагал, что на этом и паре стопок ее одежды в моем шкафу все закончится.

Святая наивность!

В какой-то момент я проснулся, а чудесной кладовки, куда я бережно складывал весь хлам, чтобы достать его примерно никогда, больше не было. Отныне это – «многофункциональная гардеробная» или «фу, боже, Адриан, как можно терпеть столько пыли? Теперь ведь намного лучше, да?». Лично я бы поспорил: не пыль, а память лет, практически музейная ценность! Но мне хватило ума промолчать.

В целом в этом ведь и заключаются базовые функции мужчины в доме – молчать, когда в голову твоей женщины пришла очередная идея перестановки, героически чинить потекший кран и баловать ее вкусными ужинами. И секс. Удовлетворенная Вивьен – лучшая версия, которую я могу себе представить. После, пожалуй, сонной и голой. Благо ни с тем, ни с другим проблем у нас не возникало.

Проблема возникла в ином. И прямо сейчас она сидела напротив и таращилась на меня своими немигающими зелеными, как сигнал светофора, глазищами. Помимо глазищ наша проблема обладала ушами – две штуки, рыжими лапами – четыре штуки, таким же рыжим хвостом – одна штука и скверным характером – тут уж подсчету моя боль и негодование не подлежали.

Знакомьтесь, Бармаглот. Или, как его называла Вивьен, Барми и «самый лучший пушистый котик в мире».

О вкусах не спорят, но скажу одно: когда я впервые встретил «самого лучшего пушистика», мне захотелось вызвать экзорциста – настолько худым, облезлым и злобным он выглядел. Теперь уже было поздно, и мне наверняка понадобится психиатр, но эта котина быстрее убьет меня во сне, чем я доверю свой драгоценный мозг шарлатану, прошедшему онлайн-курсы.

Я никогда не любил шумные сборища, а как по мне, девушка плюс своенравный кот – уже не маленькое и довольно шумное сборище. Но сегодня о другом. Сегодня в наш странный треугольник вклинились еще двое: Ким Новак и Хан Мин Хе, которого я по привычке называл просто «Кэп». Я бы сказал, что они нагрянули внезапно и я их не ждал, но вроде так и положено, когда у тебя день рождения?

– Адриан, мне нужна твоя помощь! – Голос Вивьен донесся из гостиной.

Нас с Бармаглотом заперли в спальне моего же дома, потому что Бернелл готовила какой-то сюрприз. Очевидно, я не должен был его видеть, а Бармаглот – сожрать раньше времени.

– Иду-иду, – крикнул я в ответ, вернув часы отца обратно в коробочку.

Я даже не заметил, когда успел достать их, – это превратилось в своеобразный ритуал на каждый день рождения. Достать, проверить ход, подкрутить, протереть гравировку Ordnung und Kraft ^[4] и поставить обратно. Но не надевать.

С похорон отца, когда матушка передала мне часы, я так ни разу их не носил. Возможно, в глубине души я считал себя недостойным фамильной чести, а на поверхности, скорее, презирал то, что дед сколотил состояние, помогая Германии в тридцатых годах.

– Адриан! – гаркнула Вивьен, пугающе походя на матушку Марен Ларсен в гневе.

– Уже бегу, милая, – пропел я голосом из ромкомов и поспешил к ней.

Спешить действительно стоило. Вивьен балансировала на одной ноге, стоя на табуретке поверх столешницы. Вокруг все было завалено лентами, шарами, скотчем и мотками гирлянды, один конец которой и держала Бернелл, пытаясь закрепить на стене.

– Черт, Веснушка, ты же не собиралась подарить мне перелом своей шеи? – Я аккуратно снял Вивьен, придерживая за талию, и усадил на свободный угол.

– Для моей шеи есть куда более полезное применение, – улыбнулась она, указав пальцем место для поцелуя. – Похоже, я себя переоценила.

– Я предлагал тебе свои услуги еще час назад. – Я зарылся лицом в ее волосы и оставил легкий поцелуй у косточки за ушком. – Теперь могу предложить услуги... иного характера.

– Новак и Мин уже скоро придут...

– Бернелл, мы ведь оба знаем, чем это должно кончиться. – Говоря, я сместился к краю ее челюсти и нежно прикусил тонкую кожу.

Ее тело сдалось без боя: пальцы зарылись в мои влажные после душа волосы, притягивая ближе, язык проник в рот, поцелуи быстро стали требовательнее, глубже. В квартире было жарко, поэтому я не надел футболку. И я прекрасно знал, как это на нее действует, потому что она действовала на меня точно так же.

Назовите одержимостью, скоропалительной страстью, чем угодно, но Бернелл плавила меня – мое тело и рассудок. Вот так просто: в какой-то момент времени мы оказывались слишком близко друг к другу, и невидимая разделительная черта стиралась. За ней терялось все – здравый смысл, запреты и любые «против».

– Нужно закончить украшение...

– А мне нужно получить мой подарок.

Я провел дорожку языком от ее ключиц до груди и оставил новый укус. Сильнее. В самой чувствительной точке. Бернелл сдавленно вскрикнула и обхватила мои бедра ногами.

– С чего ты взял, что он здесь? – мурлыкнула она.

– Потому что я хочу тебя.

Я смотрел прямо в изумрудные глаза, донося свое намерение. На Вивьен был только легкий топ и короткие шорты, открывающие соблазнительные изгибы ее тела, но мне необходимо больше. Я хотел видеть ее полностью обнаженной. Хотел близости – кожа к коже, погрузиться в нее, чувствовать каждое движение, каждый удар сердца о мои ребра. Пальцы потянули край ее топа наверх.

– Ты прекрасна.

Я не лгал.

– Адриан, подожди...

Но Вивьен этого было мало.

Она перехватила мои руки, натягивая ткань обратно и закрывая отметину на животе. Она все еще отчаянно прижималась ко мне, ее губы горели от моих поцелуев... Но что-то изменилось. В такие моменты Вивьен будто замирала – не отстранялась, не отталкивала, просто словно собиралась внутри, становясь слишком напряженной. Ее напряжение прорывалось наружу и неизбежно передавалось мне.

Я знал его слишком хорошо, как и то, что она не станет слушать комплименты и убеждения. Я был готов целовать ее шрамы, но какой в этом смысл, если она сама не могла выносить их вида?

– Прости, я не хотела вот так... – Вивьен виновато прикусила губу. – Давай продолжим с того места, где остановились?

Я поцеловал самый кончик ее носа, вызывая улыбку.

– Все нормально, я не хочу делать того, к чему ты не готова. Но ты должна кое-что знать, Веснушка. – Я нежно дотронулся до отмеченного шрамом живота через одежду. – Ты самая красивая, самая сексуальная, самая сумасшедшая...

Остаток фразы был перебит.

Бернелл с отчаянной силой притянула меня за шею и поцеловала так, как умела только она. Открыто, яростно, играя с моим языком, выдыхая в мой рот в эйфории, отдавала всю себя одними губами, напоминая, как умеет срывать стоп-краны. Ее ладонь снова накрыла мою, уводя ниже, под резинку ее шорт и дальше.

– Чувствуешь, Адриан? – Она шептала на ухо, посасывая мочку. – Чувствуешь, как сильно я тебя хочу?

«Боги, я еще как чувствовал!»

Каждый ее вдох отдавался в моем теле разрядом тока. Пульс бился где-то в висках, в горле, под пальцами, везде, где я к ней прикасался. Вивьен была горячей и такой уязвимо открытой, позволяя мне почувствовать даже не страсть – беззащитность, почти покорность.

Ее возбуждение стекало по рукам, пока она двигалась навстречу моим пальцам, задавая нужный ритм. Собственное желание стало болезненным, натянув ткань спортивных брюк и порождая внутри меня нечто животное, требующее ее целиком и немедленно.

– Я хочу, чтобы ты взял меня, прямо сейчас. – Постанывая мне в губы, Вивьен сжала напряженную плоть сквозь одежду, призывно царапнув ноготками.

– Ты просто сводишь меня с ума, Бернелл... – Я сдвинул в сторону ткань ее шорт вместе с бельем и...

Dritt!

Естественно, именно в этот момент зазвонил домофон.

Ничто не могло погасить наши с Кэпом нежные чувства, но в это мгновение я был готов убивать. И первым в моем списке значился изобретатель домофона, хотя наверняка с ним уже кто-то разобрался до меня.

Вивьен, чертыхаясь, слезла со столешницы и побежала брать трубку, я же направился в комнату, когда встретился с немигающим взглядом. Бармаглот сидел, преградив мне путь, и по его виду не было ясно, собирается он уйти или расцарапать мне ноги. Мысленно я больше склонялся ко второму.

– Доволен?

Кот не ответил, хотя я был уверен, что звонок домофона в самый неподходящий момент подстроил именно он. Это, как и тот факт, что Бармаглот ревнует свою хозяйку ко мне и всячески мстит, – я знал, но не мог доказать.

Стараясь не выдавать страха, я прошел мимо, пока котище презрительно наблюдал за каждым моим шагом.

– Больше никакого паштета, – пригрозил я, натягивая футболку.

В коридоре уже слышались шаги наших немногочисленных гостей. Вивьен кинула на меня виноватый взгляд и щелкнула замком, открывая дверь.

– Знаю, вы, ребята, алкоголь не сильно жалуете, но без него я не выдержу несколько часов брюзжания Ларсена!

Ким влетела в квартиру в своей привычной манере, на ходу передавая увесистый пакет с чем-то звонким внутри и стаскивая пальто, которое ловко подхватил вошедший за ней Мин.

– Привет, Искорка.

Вивьен обняла Новак в ответ, после чего та прошла ко мне. В черных глазах Ведьмы, как я часто называл самого лучшего и одновременно самого невыносимого судмедэксперта Лондона, играли задорные огоньки.

– Я бы спросила, был ли ты хорошим мальчиком этот год, Ларсен, но слишком давно тебя знаю. – Ким сковала меня в дружеских объятиях, обдав волной резковатого, но приятного парфюма.

Сегодня, как и в любой другой день, Ведьма не изменила своего стиля: гладкие черные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, в носу поблескивало крохотное серебряное колечко, длинное черное платье доходило до самых щиколоток, обтянутых толстой кожей грубых ботинок, – дань ее панковскому прошлому. Ким не просто обожала черный, она его воплощала.

– Из твоих уст звучит как комплимент, – улыбнулся я, чмокнув ее в щеку. – Отлично выглядишь.

– Как и всегда. – Подведенный глаз подмигнул мне, и Новак переключилась на кота. Бармаглот нравился всем, кроме меня, и уверен, что это тоже было частью его плана по захвату планеты.

– С днем рождения. – Кэп был куда более сдержан в проявлении чувств и просто протянул мне аккуратно перевязанную бантом коробку.

– Ну что ты как неродной. – Игнорируя попытки бывшего напарника отделаться одним вручением подарка, я сгреб Мина в объятия. – Спасибо. А что там?

Я слегка потряс коробочку и услышал глухой звук. Довольно тяжелое.

– То, что я хотел подарить тебе пару лет назад. – На губах Кэпа заиграла странная улыбочка. Я невольно вспомнил то Рождество, когда он отправил мой подарок в мусорное ведро после неудачной шутки.

В нетерпении я развязал бант и снял крышку. Среди упаковочной бумаги лежала керамическая кружка с названием и девизом нашего детективного агентства: Marion Lane. Observation. Precision. Truth ^[5]. На обратной стороне было написано «лучшему боссу» – я поймал взгляд друга и рассмеялся.

Кто-кто, а Мин уж точно так меня бы не назвал. За годы нашей работы я, пожалуй, потратил его последние нервные клетки, оставшиеся после работы в госслужбе. О чем он не забывал мне напоминать с завидным постоянством.

– А я думал, у тебя нет чувства юмора, Кэп.

– Если ты про то, что я не смеюсь над твоими шутками, то проблема в том, что они не смешные, – невозмутимо парировал Мин, усаживаясь на диван.

«Боже, как же я по нему скучал!»

– Как думаешь, если оставить этих двоих наедине, они поубивают друг друга или поженятся? – Ким обращалась к Вивьен достаточно громко, чтобы мы тоже услышали.

– Я за первое, – тут же со вздохом отозвался Мин.

– Не ври себе, второго такого, как я, ты уже не найдешь.

– Живу этой надеждой.

Вот и все наши отношения с бывшим напарником в двух актах. Честно говоря, мне действительно порой не хватало Кэпа, хоть сердце и всецело принадлежало зеленоглазой бестии.

– Кстати, еще один подарочек от Эмили. – Ким протянула мне конверт. – Мы заехали за ней, но она себя плохо чувствует и решила остаться дома.

Я быстро вскрыл конверт, в котором лежал обновленный сертификат на ношение огнестрельного оружия. Да, Эм точно знала, как меня порадовать...

– Надо будет отблагодарить ее лично, – облегченно вздохнул я.

Я не был уверен, что Паркер согласится помочь мне продлить разрешение на ношение оружия. Как минимум потому, что обыкновенно она грозилась меня из него пристрелить. Думаю, она меня все-таки любит.

– Ладно, раз все уже подарили свои подарки... – Вивьен оживилась и покопалась в тумбочке, забрав оттуда что-то небольшое: – С днем рождения, Адриан.

– А я думал, что уже получил твой подарок. – Я поцеловал ее в губы, почувствовав оставленный мной привкус мяты.

– Это была лишь половина. – Бернелл, едва разорвав поцелуй, сунула мне в руку два билета на самолет: – В прошлый раз мы не успели прокатиться на корабле викингов.

– И за что мне досталась такая девушка? – Я оторвал ее от пола и обнял так крепко, что она айкнула.

Во многом благодаря Бернелл наши напряженные отношения с матушкой Ларсен начали налаживаться. Возникший после смерти отца ледник между нами понемногу оттаивал, и я не мог этому не радоваться. Мне ее не хватало.

– Кстати, а что у вас с украшениями? – Ким обвела помещение неопределенным взглядом. – Выглядит весьма... концептуальненько.

На самом деле Вивьен постаралась на славу, организовав целый стол еды и даже праздничный торт, аппетитный запах которого я чувствовал даже отсюда. Однако шарики валялись на полу, и на них уже охотился Бармаглот, а картонная гирлянда с крупными буквами «С днем рождения, Адриан!» так и повисла на «днем». Остаток фразы оказался слегка смят задницей Бернелл. Но я ни о чем не жалел.

– Мы как раз вешали украшения и немного отвлеклись, – безбожно краснея до мочек ушей, пролепетала Вивьен.

– Избавьте меня от подробностей. – Мин поднял руки вверх.

– Это не то, о чем вы подумали! – поспешила оправдаться Бернелл.

– Это именно то, о чем вы подумали, – спокойно перебил я.

– Ларсен! – хор из голосов.

– Все, хватит с меня вашей ванильной романтики! – Ким закатила глаза и сдула со лба редкую челку. – Мне официально требуется шот водки.

Она остановилась на полпути в кухню, заметив упаковку безалкогольного пива.

– Пиво без алкоголя, кофе без кофеина, а потом что? Секс без женщин? – Новак скривилась, осуждающе поглядев на нас. – Не день рождения, а какие-то поминки.

Мин, не удержавшись, рассмеялся.

– Я могу приготовить тебе маргариту, если хочешь.

– Отлично, – фыркнула она. – Только, чур, соль я буду слизывать с тебя.

– И эти двое что-то говорили нам про приличия? – хихикая, шепнула Вивьен мне на ухо.

Кэп не ответил – только подошел к ней и едва слышно произнес по-корейски, протянув ей руку:

– 이리 와, 내 공주님.

– Что он сказал? – спросила Вивьен.

– Кажется, «иди сюда, моя принцесса», – перевел я.

Ким метнула в меня убийственный взгляд, мол, «еще слово – и на одного именинника станет меньше», но, вложив ладонь в руку Мина, будто под действием невидимого заклинания, переменилась.

Эта вечно колкая женщина, обсуждающая вскрытия за обедом и посылающая к черту саму костлявую, вдруг сделалась мягкой, почти смущенной. Кэп легким движением усадил ее к себе на колени и убрал прядь волос с ее лица так, словно делал это всю жизнь. Она посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась – не той своей дьявольской улыбкой, а настоящей, влюбленной, от которой у любого мужчины внутри все переворачивалось.

Я тоже невольно улыбнулся. Кто бы мог подумать – Кэп, холодный до спинного мозга, и Новак, вечно на «ты» со смертью, способны на такую нежность. Наверное, именно это и называется чудом.

– Ладно, раз уж с подарками покончено, – Бернелл прервала почти идиллический момент, – может, поедим?

Мин охотно вызвался помочь, чему я удивился не меньше остальных. Обычно он предпочитал строго контролировать процесс приготовления и не участвовал в дегустации. Я удостоился чести угостить его корейское величество только спустя несколько лет нашего знакомства.

Когда стол заполнился закусками и напитками, я сперва не поверил своим глазам.

– Крумкаке?! ^[6]

– Твоя мама подсказала рецепт, – не без гордости ответила Вивьен.

Не представляю, сколько часов она убила на подготовку, ведь венцом кулинарных достижений Бернелл обычно были тосты с арахисовой пастой. Но результат превзошел все ожидания. Что оказалось вкуснее – разлетающаяся от дыхания сахарная пудра, напоминающая о беззаботном детстве, или осознание, что она сделала это для меня? Такой пустяк, но никто из бывших пассий никогда не делал для меня подобного.

«Может, не так уж и плохи эти ваши шумные сборища...»

За беззаботной болтовней, рабочими байками и спорами о том, какая песня Bon Jovi лучше (разумеется Runaway), часы пролетели незаметно. За окном давно стемнело и зажглись фонари, а мы не ощущали времени. Даже Бармаглот внимательно слушал и почти ничего не сгрыз, если не считать упаковочную бумагу. Когда песни под караоке кончились, Ким увела Вивьен на кухню делать «правильный» сухой мартини, а мы с Мином остались собирать тарелки. Семейная идиллия.

– Видел на улице твою новую тачку. Повезло с клиентами в прошлом месяце? – Поинтересовался он.

После всех уговоров Вивьен мне пришлось променять старушку Honda, отслужившую мне верой и правдой столько лет, на BMW. Признаться, Honda уже давно нуждалась в замене, но мне было тяжело расстаться с ней. Однако ответ на вопрос Кэпа заключался не в этом.

– Член палаты Лордов заплатил кругленькую сумму за то, чтобы я держал рот на замке во время расследования. Я нарыл кое-что на его бывшего бизнес-партнера, но оказалось, что у обоих рыльца в пушку. Поэтому гонорар удвоили.

Стоило некоторых усилий сдержать желание передернуть плечами при воспоминании об этих привилегированных свиньях.

– А я думал, это награда за девочку Маккензи. Читал в новостях, что тебе удалось вернуть ее домой, да?

– Я не взял денег.

Из моего короткого ответа Мину стало понятно больше, чем из любых объяснений. Слишком долго мы работали бок о бок. Лоурен Маккензи – яркая представительница «золотой молодежи», в порыве подросткового бунтарства сбежавшая из отчего дома. Родители не хотели привлекать полицию, чтобы, упаси боже, не кинуть тень на безупречную семейную репутацию, поэтому вызвали меня. Я нашел Лоурен с помощью моих информаторов среди бездомных через семнадцать дней. В таком месте, где никто не захотел бы видеть своего ребенка. То, что с ней произошло... Черт, это больно ударило даже по моей черствой натуре.

Семья Маккензи предложила солидное вознаграждение за то, чтобы ни одна деталь не просочилась в прессу, но я отказался, а стоило швырнуть их же деньги им в лицо. Лоурен была нужна госпитализация и, главное, долгая реабилитация, а они тряслись лишь за собственное имя. Нет, они были мне отвратительнее даже благочестивого лорда, развлекающегося в казино в компании красоток с почасовой оплатой.

– Как у тебя дела на службе? – перевел я тему.

Я знал, что Кэп уже давно прокладывает себе дорогу к посту детектива полиции. Через старые связи ему удалось добиться должности в архиве – месте, которое мы раньше называли Чистилищем. Все, кто хотят работать с уголовными делами, обычно начинают там – своеобразная проверка для новичков.

Многие представляют себе работу в полиции как приключения супергероев, но по большей части это бюрократия, а в остатке – подлизывание зада начальнику. Поэтому я и ушел в частный сыск.

Мин не ответил сразу, закидывая салфетки в пустую тарелку. Что-то было не так.

– Ты не читаешь новости?

– Нет, после Торнхилла у меня развилась аллергия на репортеров. А что?

Кэп кинул взгляд на кухню – девочки были полностью поглощенные созданием очередного зелья – и понизил голос:

– Честно говоря, я кое-что хотел с тобой обсудить. – Он залез в карман пальто. – Меня посадили пересматривать «висяки», и я, кажется, что-то нащупал.

– Что там у тебя?

Записная книжка в кожаном переплете со шнурком и Кэп были неразделимы. Я понятия не имел, как он умудряется оставлять в ней все свои заметки на протяжении стольких лет, но книжечка никогда не менялась. Закинув в рот пластинку никотиновой жвачки, я пробежался глазами по протянутой газетной вырезке.

– Труп бездомного с выбитыми глазами в парке? – Я удивился, что Кэпа вообще заинтересовала эта статья. – Не понимаю, почему газеты раздули из этого такое событие. Когда я работал в отделе, у нас подобных случаев было по четыре на дню.

– Подожди, это не все.

Мин расчистил место на столе и начал раскладывать фото. Они были иными, не из тонкой газетной бумаги, я приметил коды и номера – он скопировал их из архивных дел.

– Все умерли насильственной смертью, но в разных частях страны. Посмотри, – Кэп ткнул пальцем на лицо убитой женщины, – у всех так или иначе были повреждены глаза.

Я присмотрелся внимательнее, параллельно вчитываясь в заметки бывшего напарника об этих делах. О каких-то мне даже приходилось слышать из новостей раньше, но большинство были неизвестны.

– Понимаю, куда ты клонишь, но способ убийства разный: нож, удушение, инъекция... И глаза где-то вырезаны, а где-то закрыты или просто повреждены ударом. Также пол и возраст жертв слишком разный, обыкновенно серийники охотятся на определенный типаж жертв. Общее социальное положение?

– Нет. Проститутки, бездомные, пенсионерка и студентка, – мотнул Кэп головой. – Но я заметил кое-что еще.

Он забрал у меня два фото и указал в самый край.

– Едва заметно, я сначала решил, что это печатный брак.

Я вгляделся в то, что он пытался мне показать, но из-за плохого качества изображения было сложно рассмотреть детали.

– Больше похоже на брызги крови.

– Я тоже так подумал, но траектория не подходит. Видишь, здесь две параллельные линии? И здесь тоже. – Он прочертил ногтем направление. – Убийца сам их нанес, это его знак.

– Только на этих двух или на остальных тоже есть?

Плечи Мина слегка опустились, он вздохнул, словно я только что выдернул из его руки нить.

– Скажу честно, по некоторым из этих дел следствие велось из рук вон плохо, половина материалов утеряна, вторая будто составлена школьником. Я уверен, что криминалисты просто не заметили этих знаков, поэтому они не попали на фото.

– Слушай, я понимаю, что ты хочешь выслужиться, но ответь на один вопрос: если убийца намеренно оставляет след, почему не сделал его более заметным? Это ведь его способ заявить о себе.

– Не знаю, Адриан, правда. Но меня уже месяц не отпускает чувство, что я что-то упускаю. – Мин устало потер переносицу. – Эмили говорила, что вы уже работали с серийниками, может, ты увидишь то, чего я не смог?

Я еще раз просмотрел принесенные снимки и записи. Возможно, в этом что-то есть, либо же он начинает видеть связи там, где их нет. Это частый побочный эффект Чистилища – сваливается слишком много информации, и мозг пытается увязать ее в единую картинку.

– Слушай, Кэп. – Я дружески сжал его плечо, слегка встряхнув. – Ты отличный детектив, у тебя нюх на ублюдков, и это твой дар. Но иногда наше прошлое заставляет нас видеть монстров там, где их нет, понимаешь?

Поразмыслив, он все же кивнул.

– Но если ты думаешь, что здесь что-то есть, то я помогу, – закончил я. – Пришли мне завтра все материалы, посмотрим на свежую голову.

– Знаешь, Ларсен, не работать с тобой мне нравится больше. – Кэп усмехнулся и хлопнул меня по спине в знак благодарности.

– Не забывай, Капитан, я все еще твой босс. Это не должность, а состояние души!

Спина затекла от неудобного положения, и я блаженно откинулся на спинку дивана под уничтожающим взглядом бывшего напарника. Тело просило кровать и покой, но мозг, по всей видимости, отдыхать не собирался.

– Кстати, а что насчет последнего трупа, того парня, водителя такси? Рядом с ним нашли какие-то знаки? – Я вдруг вспомнил радиосообщения прошлой недели. Вся пресса стояла на ушах, говоря о мертвом мужчине без глаз.

Кэп кинул на меня один из своих загадочных взглядов в духе «на этот счет у меня как раз припасен любопытный факт».

– Не просто метка, в этот раз убийца оставил послание. Полиция настояла на том, чтобы это не попало в печатный вариант, но я общался с одним источником из газеты, и он сообщил, что на теле нашли записку. Глаза таксиста также были удалены, и есть следы инъекции.

Я в задумчивости потер подбородок, обдумывая все детали. Последнее убийство заметно отличалось от других: подобное исполнение требует некоторой смелости и сноровки, это явно не первое и не случайное преступление. Но стоило поискать в разных направлениях, включая возможные криминальные разборки. Члены банд могут намеренно копировать тиражируемые прессой убийства, чтобы скрыть собственные.

– Известно, что было в записке?

– О, корейские боги! Ты и сюда эту гадость притащил? – Новак выросла над нами, уперев руки в бока.

Мин поспешил спрятать улики нашего «преступления» и преисполниться азиатской невинностью.

– Мне трупов и на работе хватает. Я сюда приехала пить и веселиться!

– В первом ты однозначно преуспела, Ведьма, – заметил я, наблюдая за покачиваниями Ким на несуществующем ветру.

Вивьен, впрочем, от нее не отставала.

– Мне кажется, этот бокал будет лишним, Веснушка. – Я кивнул на новую порцию гремучей смеси.

Если бы Вивьен и благоразумие заперли в одной комнате, то живой вышла бы только Бернелл. Потому мартини отправился в ее довольный рот, а сама англичанка прошествовала к нам, едва не сбив Бармаглота по пути. От последнего я бы не стал возражать.

– Наши парни жуткие зану-у-уды, – протянула она, повиснув на Ким. Та обняла ее в ответ, но обе держались вертикально исключительно благодаря Мину, придерживающему Новак с другой стороны.

К слову, Кэпа явно забавляло все происходящее – улыбка не сходила с его лица. Он наклонился к Ким и что-то прошептал ей на ухо, та сначала фыркнула, а затем рассмеялась:

– Он, конечно, зануда, но такой душка! Ни черта не понимаю, что он говорит, но мне нравится, как это звучит. – Она громко чмокнула корейца, оставив след помады на его щеке.

– Я говорю, что нам уже пора, кончжуним ^[7]. Завтра всем на работу, – мягко подталкивая ее к выходу, проговорил Мин.

– Кончжуним хочет танцы на столе!

Вивьен поддержала подругу, выдав что-то нечленораздельное, и попыталась закружиться. Я мягко поймал ее и заключил в объятия – опыт подсказывал, что это был один из лучших способов обездвиживания Зеленоглазок.

– Боже, Кэп, не лишай меня такого удовольствия в день рождения, – взмолился я, представляя эти дикие пляски.

По лицу Мина пробежала тень – всего на одно мгновение, но этого хватило, чтобы напомнить об инциденте с моей вывихнутой челюстью и его кулаком. В этот миг Мин, настоящий Мин, показался на поверхности, давая понять, что вид танцующей Ким – для него одного. Что же, в этом я его понимал.

Пока Новак не с первой попытки влезала в плащ, я протянул Кэпу его мотоциклетный шлем.

– Не гоняй сильно и напиши, когда доберетесь, ладно?

Мин кивнул, на прощание похлопав меня по плечу.

– Рад был тебя видеть, Ларсен.

– И я тебя. Еще раз спасибо за подарок.

Проводив друзей, я остался один на один с немытой посудой и ощущением легкой тоски, что вечер закончился так быстро. Бернелл, сердце которой отчаянно требовало продолжения праздника, потянулась ко мне. Недолго размышляя, я подхватил ее на руки, игнорируя возмущенные возгласы.

– Знаешь, Ларсен, если бы я синтезировала идеального мужчину, то получился бы какой-то Франкенштейн... или ты, – икнув, рассуждала Вивьен, пока я нес ее в спальню.

Под влиянием алкоголя в ней порой просыпалась сущность биохимика-ботаника.

– Сомнительный комплимент, Веснушка, – шутливо буркнул я, укладывая ее на кровать.

Идея вернуться и заняться посудой как-то быстро угасла, и я лег рядом. Вивьен тут же свернулась калачиком, прижавшись ко мне, а Бармаглот по обыкновению устроился в ее ногах, поглядывая исподлобья.

– Все еще не любишь свой день рождения?

– С тобой я даже готов наряжать елку в костюме Санты.

Она покрутилась, занимая более удобное положение и, как водится, большую часть кровати, а затем, зевая, снова спросила:

– Ларсен, а когда все мои белки́ гликируют ^[8] и веснушки исчезнут...

– Да, я все равно буду тебя любить, – перебил ее я, укутав в одеяло.

Я не знал, дошли ли мои слова до засыпающего мозга Бернелл, потому что и сам начал отключаться. Перед внутренним взором кружились картинки: Вивьен в развратном рождественском костюме, какие-то сцены сегодняшнего вечера, в которые зачем-то вклинился Мин со своими трупами... А затем я провалился в тяжелый сон.

* * *

Если бы мы только знали, что это будет наша последняя спокойная ночь, провели бы мы ее вот так? Что бы сказали друг другу? Или просто уснуть в обнимку после празднования с друзьями и было идеальным завершением? Жаль, люди не подозревают, что проживают лучшие моменты жизни до того, как они исчезнут.

В тот день я еще не мог себе представить, что совсем скоро нам с Мином предстоит допрашивать одного из самых опасных преступников последних лет и как далеко нас заведет это расследование.

Глава 4. Очередная жертва

Наше время

Собрав все улики и упаковав тело, наша скромная компания, возглавляемая офицером Паркер, отправилась в филиал Ада № 2, как называл его я, или морг, как называли его простые смертные.

Ким Новак, окружной судмедэксперт, лишь скупо зыркнула на нас поверх очков и продолжила изучать карту погибшего, которую держала в руках.

– Похмелье? – бросил я, усаживаясь на нелюбимый жесткий стул. К сожалению, других в Аду не водилось.

– С чего ты взял? – сжала губы Ким, продолжая делать вид, что нас тут нет.

Эмили и Вивьен, привыкшие к переменам в ее настроении, скромно уселись подальше, предпочитая прикинуться мебелью.

– Сегодня очки вместо линз, – заметил я. – Веки припухшие, под глазами – следы недосыпа. Вариантов у тебя обычно два: ночное дежурство или наш азиатский красавчик Мин. Я бы поставил на последнее.

Ким опустила карту, уперев в меня еще более разгневанный взгляд. Кажется, своими догадками я попал, вот только не туда. Эмили и Вивьен осуждающе покачали головами, куда быстрее поняв, отчего еще у девушек бывают красные глаза.

– Доволен собой, детектив?

– Черт, Ведьма, прости...

– Ой, засунь свои «прости», знаешь куда? – с легким раздражением отбила она. – Перебесится этот полицейский недоделанный. У него же сверхважное задание от начальства! Ничего, помаринуется еще пару дней и прибежит, закажем суши.

Я лишь коротко выдохнул: пытаться что-то доказать Ведьме, когда она в таком настроении, равносильно спору с заряженным пулеметом. Что бы ты ни сказал, контраргументы окажутся весомее.

– Что на этот раз? – поинтересовалась Паркер.

По всей видимости, я обладал силами непреодолимого природного магнетизма, иначе объяснить то, что Сатаница и Дьяволица с недавних пор перестали лаять друг на друга по поводу и без, было невозможно. Ведь так?

– Хрен этих мужиков разберет, – отмахнулась Ким, заставляя меня приподнять брови. – После дня рождения Ларсена мы сильно поссорились из-за пустяка.

Я был удивлен, что Кэп вообще оказался способен ссориться с Ведьмой, тем более из-за мелочей. Думаю, если бы Новак в очередном порыве решила поджечь его дом, он бы просто стоял рядом и держал ей огнетушитель.

– Пустяка? – переспросил я.

– На прошлой неделе я обедала с Ноа, это вышло случайно, мы просто столкнулись в кафетерии... Бред, короче.

– А как так случайно вышло, что ты обедала со своим бывшим? – аккуратно поинтересовалась Вивьен.

– Слушай, Искорка, я тебя люблю, но вы либо прекращаете допрос, либо мое заключение получите через неделю по почте.

Вивьен изобразила замыкающийся на губах замок, и Ким, наконец закончив писать в карте, перешла к осмотру тела. Прошло не меньше получаса, в течение которых Новак снимала улики с одежды и открытых участков тела, а мы тихонько ожидали ее вердикта, не решаясь вклиниться в процесс. Вивьен о чем-то перешептывалась с Эмили, а я быстро заскучал, лишенный всех главных рабочих радостей: возможности курить, шутить по поводу национальности Мина и обмениваться подколками с Бернелл.

Когда Ким издала задумчивое «хм-м», мы все разом оживились и посмотрели в ее сторону.

– Есть кое-что интересное для вас, детективы. – Она щипцами раскладывала нечто на металлическом подносе. – Установить личность жертвы, конечно, не поможет, убийца постарался на славу, а погода завершила дело, но, возможно, это укажет на самого преступника.

– Что там? – Паркер, придерживая поясницу, поднялась с дивана.

– Записка. Нашла в кармане брюк жертвы.

Я наклонился над подносом, рассматривая грязный кусок тетрадного листа с единственной надписью.

– «Когда они тебя не видят, ты – Невидимка», – прочитала вслух Бернелл.

– Черт возьми, я все же надеялась, что это не он, – буркнула Эмили, изучая улику.

– Он удаляет жертвам глаза, чтобы стать невидимым? – переспросила Вивьен, нахмурившись. – Это же просто бред... Он сумасшедший.

– Люди без отклонений убивают только в состоянии аффекта или по неосторожности, – хмуро заключил я. – Мы имеем дело с психопатом.

– Без психиатрического освидетельствования я бы так громко об этом не заявляла, – вставила Новак, продолжая работу, – но у нашего парня точно проблемы с головой. Глаза жертвы удалены при жизни.

– Сука! – Я не сдержался и провел рукой по лицу, невольно ощупывая собственные глазницы. – Полное дерьмо.

Вивьен подошла и водрузила ладони на мои плечи. Один вид ее усыпанного веснушками носа подействовал успокаивающе.

– Ты меня учил не проникаться сочувствием к жертве и оставаться беспристрастным.

– Я всегда говорю умные вещи, – ухмыльнулся я в ответ и добавил: – Правда, действую не всегда так, как говорю.

– Проблески здоровой самооценки. Прогрессируешь, Ларсен, – Эмили изобразила одобрение. – Правда, мы все знаем, чья это заслуга.

Бернелл улыбнулась, гордо задрав подбородок, а я недовольно цокнул.

Паркер продолжила изучать тело. Когда Ким перевернула его на бок, она издала неопределенный звук, привлекая наше внимание.

– А это что за точка?

Новак поднесла увеличительное стекло и посветила лампой, теперь мы все увидели красно-фиолетовую отметину в основании шеи убитого.

– Похоже на след от инъекции, такой же был у убитого таксиста, – задумчиво протянула судмедэксперт, внося пометку в протокол. – Я передам срезы тканей на токсикологию, посмотрим, что найдем.

Вивьен задержалась у увеличительного стекла, а затем обратилась к Ким:

– Тебе не кажется, что отметина немного странная? Будто след от слишком толстой иглы.

Новак удовлетворительно кивнула и продолжила манипуляции с телом, Паркер отметила что-то в своем блокноте.

– Ким, есть что-нибудь еще, или мы можем ехать? – Я взглянул на часы, понимая, что еще немного и ужин придется есть дома.

Полностью погруженная в осмотр тела, Новак отреагировала не сразу. Сейчас на жертве не было одежды, и Дьяволица отчего-то медлила со вскрытием, стоя с занесенным над грудной клеткой скальпелем.

– Ким? – окликнула ее Эмили.

Судмедэксперт встрепенулась, выронив инструмент.

– Ты в порядке? – Вивьен оглядела ее, даже мне не понравилось ее выражение лица.

– У меня что-то желудок сводит. – Ким стянула с себя перчатки. – Я, по-моему, сегодня даже не завтракала, только кофе пила. А тут труп из помойки – тошнит.

– Поехали с нами в Diling, мы угощаем, – пригласила Вивьен, кивнув и Эмили тоже.

– Нет, я взяла обед, – мотнула головой Ким, – поем и поеду домой. Вскрытие, пожалуй, сделаю завтра.

– Ты, случаем, не беременна? – Эмили выгнула бровь, внимательно изучая судмедэксперта.

– С этим Мином хрен забеременеешь, – огрызнулась Ким и повесила халат, позвав лаборантку для того, чтобы та убрала тело в холодильник до ее возвращения.

– Эм, а ты с нами? Можешь Генри позвать, – повторил я предложение.

– Грэга, – раздраженно рыкнула лейтенант, – и нет. У меня сейчас такой период, что я люблю запах кислых овощей, но меня мутит от стейка. Так что я лучше поеду домой и съем свое ванильное мороженое с горчицей и сладким перцем.

– Господь, где делают такую отраву? – скривился я.

– На моей кухне, Ларсен, – цокнула Эм под наши смешки и, накинув пальто, вышла из кабинета.

– До завтра, Ведьма! – Я махнул показавшей мне средний палец Ким и удалился вслед за Вивьен.

По пути к машине я увидел сообщение от Кэпа, он прислал материалы по старым делам, которые мы недавно обсуждали. Я решил открыть его уже дома.

* * *

Ужин было решено есть прямо в постели, на что до жизни с Вивьен я бы никогда не пошел. Однако стоило признать, что ее присутствие давало свои преимущества: постельные ужины частенько перетекали во внепостельный секс, и тогда на пару часов мне становилось безразлично, что в комнате бардак, а простыня испачкана каким-то сладким кремом. Куда важнее становился сам факт, что этот крем Вивьен слизывала уже с моего живота, дразняще двигаясь языком вниз.

– Черт, Бернелл...

Я откинулся на подушке, ощущая приближающуюся разрядку. Можете мне не верить, но в таких делах я – джентльмен и предпочитаю делить удовольствие с дамой. Поэтому я привлек Вивьен ближе, помогая разместиться на мне сверху, и тут же из-за смены ощущений шумно выдохнул в ее волосы.

Бернелл прижалась мокрым лбом к моему, приводя сердцебиение в норму. Мы застыли в этой позе на несколько секунд: глядя глаза в глаза, ощущая друг друга куда глубже, чем просто шестью органами чувств. В спальне не горели лампы, но я отлично видел каждую ее черточку, обведенную тенью от уличного фонаря, свет которого проникал сквозь окно. Ярко-рыжие локоны были разбросаны хаотичными колечками по ее плечам и груди, вздымающейся от частого дыхания.

Если бы мне позволили выбрать, как я умру, я бы однозначно выбрал это мгновение. Если бы мне позволили решить, кем стать в следующей жизни, я бы превратился в родинку над ее сердцем.

На губах Вивьен осталась капля крема – я провел по ним большим пальцем, стирая, и почувствовал укус. Наблюдая за моей реакцией самым пошлым взглядом из всех, Бернелл обхватила подушечку пальца и громко застонала, одновременно опускаясь бедрами ниже.

Что сказать? Я люблю секс, а Вивьен отдается ему с особым азартом: в ней живет что-то дикое, пугающее и завораживающее одновременно, и мне нравится наблюдать, как в такие моменты ее огонь вырывается на свободу. Она прекрасно знает, как доставить удовольствие мне и себе. Я же получаю двойную порцию кайфа, делая ровно то, от чего зеленые глаза затягиваются томной поволокой, и в тот же момент ощущая такую недолгую сладкую власть над самым сексуальным телом, что мне доводилось видеть.

Клянусь, если бы вы видели Бернелл голой, вы бы меня поняли. Правда, это было бы последнее, что вы заметили в своей жизни. Потому что с пистолетом я управлялся ничуть не хуже, чем с другим стволом.

– Ларсен, что ты?..

Бернелл ругнулась, но злость продлилась не более секунды. Ровно столько мне потребовалось, чтобы ухватить ее упругую задницу и переместить нас к стене. Я вжал ее грудью в холодный камень, не давая пошевелиться, а запястья припечатал над головой. Я медлил – играл с ней и с собой, растягивая болезненное удовольствие, неумолимо стягивающее узел внизу живота.

– Пожалуйста, Адриан... – Вивьен задрожала, напоминая бабочку, угодившую в мою ловушку.

«Полностью обездвижена. Полностью моя».

– Еще одно слово, и я остановлюсь.

Мой низкий шепот неизбежно вызывал реакцию ее тела – тонкая, почти светящаяся в тусклом освещении кожа Бернелл покрылась мурашками. Я знал, что ее возбуждает мой голос, возбуждает контроль над ней и этот момент предвкушения запредельной близости. Но она не могла себе даже представить, насколько сильно это возбуждало меня самого.

Толчок.

Вздох застрял в ее глотке, когда я вошел до предела, но Веснушка послушно не издала ни звука. Я провел острым кончиком языка вдоль бешено пульсирующей венки и ощутил, как Вивьен вся сжалась вокруг меня, приближая нас обоих к разрядке.

Еще один толчок. Грубее, жестче.

Бернелл отчаянно кусала губы, борясь с искушением начать выкрикивать мое имя. Я увеличил темп, и ее глаза блаженно подкатились, пока рот жадно хватал воздух.

Нет. Мне все еще было мало.

Я положил ладонь на ее горло, большим пальцем опустив подбородок, – вот так, смотри мне в глаза, Веснушка. Ее зрачки расширились, практически перекрывая изумрудную радужку, в ушах бешено колотился пульс, отсчитывая удары сердец – ее и моего. Вивьен вырвала руки из хвата и впилась ногтями мне в плечи, без сомнения оставляя красные борозды. Ее бедра двигались в своем ритме, разрывая сознание в клочья. Я знал, чувствовал ее желание: проникнуть под кожу, растечься по венам, залечь вокруг сердца и остаться там навсегда. Потому что сам хотел того же.

Моя сумасшедшая, моя ненормальная...

Последние толчки навстречу друг другу – Вивьен, не выдержав, вскрикнула, и я вслед за ней. Черт! Заниматься с ней сексом – непередаваемо, это выходило за пределы обычной физической близости и всего того, что я испытывал раньше. Бернелл сожгла все «до» и развеяла пепел, оставив место для себя одной, и я уже не представлял, как может быть иначе.

Несколько минут спустя Вивьен обмякла, удерживаемая только моими руками над полом. Я опустил ее на кровать и сам лег рядом, унимая головокружение.

– Придется опять идти в душ, ты весь в креме. – Она хохотнула где-то в районе шеи и обвила меня ногой.

Я опустил взгляд на наглую рыжую макушку:

– Чего смеешься? Ты идешь со мной, и теперь твоя очередь менять постель.

Протесты были подавлены самым жестоким и действенным способом: я просто закинул громко выступающую задницу на плечо и двинулся в ванную комнату. Визги и проклятья смолкли моментально – универсальное средство в виде укуса за вышеупомянутую задницу сработало безотказно.

– Ладно, так и быть, помогу тебе смыть крем. – Вивьен сняла лейку с держателя и включила воду. – Но постель на тебе.

Я собрался возразить, но она умела подавлять возражения не менее эффективно – слова растерялись на полпути, подчиняясь магии рук и пальцев Бернелл. Душ мы все же приняли. Правда, как и ужин, он несколько смешался с сексом.

* * *

На удивление, после такого насыщенного дня и бурного вечера сон шел плохо. Я провертелся почти до рассвета и в конце концов проснулся спустя час беспокойной дремоты. Вивьен в кровати не было, и я вышел в кухню, совмещенную с гостиной, где нашел ее сидящей в скрюченной позе и пишущей что-то в своем дневнике. Бармаглот караулил хозяйку, развалившись на столешнице, – на его кошачьей морде отразилось недовольство тем, что я прервал их идиллию.

– И снова мы два полуночника? – Зевая, я открыл дверцу холодильника.

– Мау!

– Ладно, три, – уступил я. Умирать от кошачьих когтей (а это животное, очевидно, унаследовало их от росомахи или горного льва) я не спешил.

– Молоко только что закончилось, – с виноватым выражением лица оповестила Бернелл.

Рядом с ней стояла подаренная Мином кружка с недопитым какао. Моя кружка. Хуже новости в этот час и не придумаешь, пришлось довольствоваться водой. Бармаглот тем временем резво перебрался на колени хозяйки, с удовольствием принимая поглаживания и всем видом показывая, что мне пора удалиться. Я не собирался слушать какого-то там кота, хоть где-то в глубине души и опасался его (что буду отрицать даже на смертном одре).

Я обошел Вивьен кругом и остановился сзади, огладив ее оголенные плечи, – от меня не укрылось, что она при моем приближении захлопнула дневник и неловко улыбнулась. Мне хватало такта не заглядывать в ее личные записи, пусть порой и казалось, что это единственный способ понять, что творится в этой странной голове.

– У тебя опять кошмары? – Я присел рядом, придвинув к себе остатки какао.

– На этот раз не пожар и не Ребекка, – качнула головой Бернелл. – Мне снился тот убитый мужчина. Что ему холодно, будто он так и лежит там, под дождем.

На секунду, всего на одну секунду, внутри меня что-то дрогнуло, хотя я давно научился подавлять подобные эмоции. Смерть бывает благородной и красивой только в сказках, в реальности она уродлива, неуместна и не оставляет после себя ничего, кроме опустошения.

– Именно поэтому я говорил, что тебе нельзя участвовать в этом расследовании. – Внутри вновь закипало раздражение, и голос стал жестким. – Ты слишком остро реагируешь, а тебе и так хватает стресса. Ты ведь понимаешь, что следствие может затянуться на годы или вообще завершиться ничем?

– Да, я все понимаю, Адриан, и не я одна остро реагирую! – осклабилась Вивьен, гневно сверкнув глазами. В такие моменты мне казалось, что они становятся почти черными. Выдохнув, она продолжила уже чуть спокойнее: – Мне просто кажется, что если мы поймаем этого преступника, распутаем дело, то это поможет мне справиться со своими демонами.

«Какими еще демонами?» – пронеслось в мыслях.

– Не вижу никакой логики, – вслух произнес я.

– Ее тут и нет, чистая женская интуиция, которую ты так старательно отрицаешь, – ухмыльнулась Бернелл, переводя все в шутку.

Моя интуиция тоже не молчала. Она буквально орала сиреной, размахивая всеми мыслимыми флагами: мы совершаем ошибку.

– Я ведь пытаюсь тебе помочь, оградить от... – начал я.

– Я не та, кого нужно спасать, Ларсен. Разве ты этого еще не понял? – Вивьен коснулась моей скулы, улыбнувшись уголком губ. Тень падала, закрывая часть ее лица, и из той темной половины на меня будто смотрела она же, но иная.

Наш странный разговор прервался телефонным звонком от Новак.

Ким не была из тех, кто беспокоит коллег и друзей во тьме ночной; она даже не была из тех, кто спокойно приходит на работу в первую смену. Удел Демоницы – ночь. Время, когда она обыкновенно кутила вместе с шабашем себе подобных или доводила нашего корейско-китайского друга до сердечного приступа.

– Тебе повезло, что я не сплю, – прогудел я в трубку.

– Слушай, Ларсен. – Ким на том конце провода всхлипнула, и я, быстро сообразив, что что-то не так, перевел телефон в тональный режим. – Ты можешь приехать? Не знаю, стоит ли брать Искорку, просто тут у меня дома что-то странное, а до Мина не дозвонишься. Чертовы его задания...

– Так, Ведьма, что конкретно происходит? – Я мгновенно перешел в состояние полной сосредоточенности. – Ты вызвала полицию?

– Я не уверена, что это не от недосыпа в моей больной голове. – Новый шмыг носом. – Просто какие-то странные звуки, как будто кто-то ходит под дверью, иногда стучит.

По виду Бернелл стало ясно: к Новак я еду не один. Что же, это лучше, чем оставить ее дома в одиночестве, пусть и под суровым присмотром Бармаглота.

– Ким, запрись на все замки, мы скоро будем, – прикрикнула она, на ходу натягивая взятые с дивана джинсы.

– И не вешай трубку, – добавил я.

– Хорошо.

Застегивая ремень, я вдруг ощутил ужасную тоску по миссис Каннингем и розыску пропавших котов.

Глава 5. Люди и животные

В квартире Новак мне доводилось бывать лишь раз, но благодаря странному контрасту, царившему в ее рабочей обители, обстановка запомнилась навсегда. От такой, как она, я ожидал чего-то вроде коллекции ятаганов и постеров с Death Metal, однако обнаружил лишь милый диванчик с пушистыми ярко-розовыми подушками. Хотя кое в чем Ким не разочаровала: прямо в центре гостиной на стеклянном столике стоял человеческий череп, наполненный леденцами, – отголосок фирменного юмора Новак. Настоящий это череп или муляж, она так и не призналась, а я, если быть до конца честным, знать и не хотел.

Сегодня же квартира Новак полностью отражала состояние хозяйки: раздрай. Адепт больничной стерильности, Ким усыпала все возможные и невозможные поверхности пустыми упаковками из-под чипсов и банками газировки; приверженец курения исключительно на балконе – пропитала сигаретным дымом не только воздух, но и мебель.

Подавляя мучительное желание последовать ее пагубному примеру, я закинул новую пластинку никотиновой жвачки в рот и присоединился к уборке.

– Простите, что вызвонила вас с утра по-раньше. – Новак на ходу убирала мусор в огромный пакет.

Ее руки все еще тряслись, голос был сбивчивым. Она то и дело поглядывала на мертвый экран смартфона, после чего очередная банка с особым остервенением отправлялась в утиль.

– Давай я. – Вивьен забрала пакет у Ким и усадила ее на диван в объятия подушек.

– Спасибо, – вновь шмыгнула судмедэксперт, опустив голову на руки. – Это все из-за Мина. Мне кажется, я сильно напортачила.

Я опустился рядом, накинув на ее плечи плед. По дороге сюда мы уже успели написать пару гневных сообщений Кэпу, но его телефон был выключен. Что в целом было стандартной практикой на выездных заданиях полиции, но в конкретном случае не играло ему на руку.

– Вот увидишь, Мин скоро вернется с огромным букетом черных роз и будет петь тебе под окном корейские серенады.

Вивьен вернулась из кухни и поставила перед Новак чашку свежезаваренного зеленого чая. Тонкий аромат жасмина тут же растекся по комнате – запах, который у меня давно и прочно ассоциировался с ней. В углу на подоконнике стоял крошечный глиняный горшочек с комнатным цветком: Ким называла его «единственным мужчиной, который никогда не подводил». По крайней мере, до того, как в ее жизни появился Мин Хе. Сейчас белые цветки едва колыхнулись от сквозняка, снова пытаясь поддержать ее лучше, чем все наши слова.

– Спасибо, Искорка. – Ким сделала пару глотков, после которых стала выглядеть куда бодрее. – Ты правда думаешь, что Мин не злится на меня из-за Ноа?

По правде говоря, я считал, что наш святоша Кэп, помимо выполнения полевого задания, уже высаживает в этом самом поле чудесный кустик с именем ее бывшего. Он был физически не способен злиться на Ведьму, хотя я был убежден, что она попила немало его азиатской кровушки. Но что касалось мужчин... Любого, кто имел неосторожность смотреть, дышать и просто существовать возле его «кончжуним»... Скажем так: я бы не хотел оказаться на их месте.

– Абсолютно точно. – Я потрепал ее за плечи, и Ким начала едва заметно улыбаться, возвращая себе свой прежний облик.

– Хрен с ним, – махнула она, вытерев лицо бумажным платком. – Мне подачки не нужны.

– Суши отменяются?

– После сегодняшнего – точно, – гордо заявила Ким и встала с дивана.

Громко причитая: «что за скотина не поможет девушке в трудную минуту», – Новак двинулась на кухню и вернулась оттуда с вином в руках.

– Вижу, бо́льшей части уже нет, – заметила Вивьен, быстро покончив с уборкой.

– Именно поэтому я и не стала вызывать полицию. – Ким налила два бокала, обойдя вниманием меня, так как я был за рулем.

– Слушай, Ведьма, ты бы не налегала на алкоголь, нам через полчаса на работу. – Замечание перекрылось раздраженным цоканьем, и я поднял руки вверх.

Осушив свой бокал в два глотка, Ким удалилась в душ, а Вивьен присела рядом, неловко поежившись. Мне тоже было не по себе, но я умел скрывать эмоции чуть лучше Бернелл.

– Что думаешь про эти странные звуки и стук в дверь? – Коленки Вивьен ходили ходуном, и я накрыл их ладонью, успокаивая.

– Думаю, что феназепам и алкоголь – плохая компания на вечер. – Я кивнул на тумбочку у дивана, где Ким второпях накрыла блистер книгой.

Я знал, о чем думает Бернелл: нам с ней, как никому другому, были знакомы голоса из ниоткуда и тени людей, которых нет. Но в этот раз я предполагал, что источник проблем судмедэксперта куда менее прозаичен. Однако Вивьен такой уверенности не испытывала.

– Все же стоит поговорить с консьержем комплекса, может, что-то попало на видео.

– Стоит, – согласился я. Однако сейчас говорить хотелось не об этом: – Что тебя гложет, Веснушка?

Не один месяц кряду я замечал, что Бернелл частенько не спит по ночам и что-то пишет в дневнике – и все это время я терзался вопросом, ответа на который она всякий раз избегала. Ее коленка вновь пришла в движение, а Вивьен принялась дергать торчащую на рукаве нитку, готовясь заговорить. Я невольно задержал дыхание – настолько важными казались собирающиеся у ее губ слова.

– Адриан, знаю, ты разозлишься, но... я уже давно хочу съездить кое-куда. – Бернелл говорила так быстро, что часть слов сливалась в одно.

– Я готова! – Довольная и посвежевшая Новак летящей походкой выпорхнула из спальни, прерывая наш разговор.

«Разумеется, ни минутой раньше, ни минутой позже, Демоница».

– Мы завезем тебя на работу и прихватим предварительный отчет для Эм. – Вивьен с явным облегчением встала с дивана, поправляя свитер.

«Так просто ты не отделаешься, красотка».

– Да, без проблем, – кивнула Ким, подкрашивая губы напротив зеркала у входа. – Луис оставался в ночную смену и должен был провести вскрытие вашего мужика, так что, по идее, уже все готово.

– Отлично, – без особого энтузиазма кинул я Новак, перехватывая Зеленоглазку за локоть, пока судмедэксперт обувалась. – Вивьен, мы закончим этот разговор позже.

Бернелл, странно взглянув на меня, только поджала губы.

– И чтобы ты знала: если ты хочешь куда-то поехать, я злиться не буду. Просто говори со мной, ладно?

– Ларсен, если ты собираешься и дальше болтать, я сама сяду за руль твоего нового авто. А ты знаешь, как я вожу, когда злюсь, – гаркнула стоящая в полной экипировке в проходе Ким.

Ее способность моментально брать себя в руки и еще быстрее собираться наводила на нехорошие мысли о реальном ведьмовстве. Собственно, угрозы тоже.

– Понял, только переброшусь парой слов с вашим консьержем.

Как и ожидалось, расспросы ни к чему не привели. Этой ночью в комплексе не было замечено никаких подозрительных лиц, поэтому мы втроем вышли на улицу, где по новой зарядил дождь. Я уже перестал удивляться тому, как в этом чертовом городе на один квадратный фут голубого неба приходилась миля грозовых туч. Если бы не один ярко-рыжий лучик в этой серости, я бы давно раз и навсегда попрощался с Лондоном. Однако все, что оставалось мне теперь, – запахнуть поплотнее пальто и добежать до машины по лужам. Чего не сделаешь во имя любви и Зеленоглазки.

* * *

Филиал Ада № 2 встретил нас лицом моего любимого охранника Гарри – я привычно отсалютовал старику, который также привычно не отреагировал. В этом и заключалась прелесть Гарри: когда бы я ни вошел, что бы ни происходило вокруг, старикан сидел в одной и той же позе, глядя в одни и те же мониторы.

Гарри оставался некой точкой стабильности в этом сумасшедшем мире. Порой я даже представлял, как чертово Соединенное Королевство вдруг накроет масштабное землетрясение, все вокруг начнет разваливаться на куски, земля пойдет громадными трещинами, и тогда... Тогда Гарри просто хмыкнет, наблюдая Апокалипсис на крошечном черно-белом мониторе; ну а я присяду рядом и надкушу неизменный сэндвич, который старик всегда держал под рукой, но никогда не разворачивал.

– Ларсен, Земля вызывает! – затарахтело в ухо голосом Новак, и я прервал размышления, обнаружив себя уже среди холодного металла столов и больничной плитки.

Ким быстро переоделась в рабочий халат и вышла к нам с картой в руках. Убитый лежал рядом, прикрытый простыней. Мне казалось, что я научился не обращать внимания на смерть, но сейчас будто чувствовал, как пустые глазницы пялятся на меня, наблюдая. Я дернул головой и перевел взгляд на Новак, аппетитно жующую яблоко и читающую отчет.

– Так-так, уже кое-что проясняется. – Ким хрустнула яблоком, а мы с Вивьен обратились в слух. – Нашей жертве от двадцати пяти до тридцати трех лет. К моменту обнаружения он был мертв от семидесяти до семидесяти четырех часов, причина смерти... – Новак остановилась на этой строчке, раздраженно закатив глаза. – Господи, Луис, ты надо мной издеваешься или да? Смерть от остановки сердца?

– Он же просто кретин, – устало вздохнул я, зажав переносицу пальцами.

– Я вообще-то здесь. – Из-за приоткрытой двери соседнего кабинета показалась недовольная голова.

– Я вообще-то в курсе, – процедил я, внутренне негодуя, что теперь придется ждать еще несколько часов, пока Ким установит реальную причину смерти.

– Здесь нет ошибки. – Луис вышел к нам, запихав руки в карманы и недобро поглядывая на меня. – В районе правого предсердия массивное кровоизлияние, которое стало причиной его остановки и последующей смерти.

– Браво, гений! – Я едва не разразился аплодисментами. – Отчего же у нашей жертвы вдруг случился сердечный приступ?

Врач потупился, но выражение его лица стало еще мрачнее, кажется, он в свою очередь был на грани того, чтобы меня ударить.

– Адриан хотел спросить, что именно вызвало кровоизлияние у жертвы? – смягчила Вивьен.

Прежде чем Луис успел открыть рот, его заткнула Ким. Судмедэксперт не выносила на работе двух вещей: халатности и идиотизма. Луис умудрился проявить все и сразу.

– Луис, это не работа, а отписка! – Новак за малым не запечатала отчетом по груди подчиненного. – У нас обезображенный труп с удаленными глазными яблоками и отпечатками пальцев, а ты пишешь так, будто он просто прилег и умер от остановки сердца. Где описание повреждений? Где анализ внутреннего кровоизлияния и вывод о насильственной смерти? Ты мозгом пользовался, когда писал, или у него сегодня выходной?

– Простите, я все исправлю, – пробормотал он и буквально сжался вдвое, словно пытался исчезнуть в собственном халате.

– Ты напишешь мне отчет с того света, если я еще раз такое увижу! – рыкнула судмедэксперт. – Сгинь с глаз моих.

– И правда идиот, – раздосадовано шепнула Бернелл, когда Луис вышел.

Новак зло опустила отчет на стол, пробегаясь глазами по листам дальше и параллельно натягивая перчатки. Выражение лица Демоницы быстро сменилось с раздраженного на сосредоточенное – мне всегда импонировало в людях умение быстро переключаться на рабочие задачи – и следом на настороженное.

– Прибью этого недоумка, честное слово.

Натянув перчатки, Ким подлетела к телу со скальпелем в руке и сделала дополнительный надрез по старому шву, раздвигая ткани.

Вивьен сохраняла хладнокровие: процесс препарирования за годы учебы уже не выглядел для нее такой дикостью, а меня до сих пор неприятно поражало то, с какой легкостью взмах стальной полоски превращает нечто живое в банальные пласты кожи, мышц и жира. Будто и не было ничего человеческого, а только ходячий набор микроэлементов в плотной оболочке. Как по мне, вскрытие больше походило на надругательство.

– Здесь ошибка. – Новак снова метнулась к карте, вчитываясь во что-то. – Не сходится...

– Ким, ты о чем? – нахмурилась Вивьен, вставая позади нее.

Новак будто не слышала ее, вперившись остекленевшим взглядом в стол, на котором лежала жертва.

– Вивьен, ты же можешь определить старый перелом ребра?

– Конечно, – кивнула Бернелл, осторожно приближаясь к трупу.

Глядя туда же, куда и Новак, я все еще не понимал, что ее так взбудоражило. Черные пустые глазницы будто только этого и ждали – повернулись ко мне, утягивая в свой мертвый провал.

Мне почудилось, что я сижу один в опустевшем кинозале, а на экране – обезображенное лицо, молчаливое и требовательное. Изображение дергалось, как старый пленочный фильм, то исчезая в ряби, то вновь обретая резкость, но вопрос на мертвом лице оставался неизменным и направленным прямо на меня.

– Вивьен, посмотри, какие ребра сломаны? – голос Ким сорвался.

– Я давно практиковалась на людях...

– Посмотри, я тебе говорю! – выкрикнула Новак. А я просто отсчитывал стучащий в ушах пульс.

Бернелл потянулась за перчатками, они поддались не сразу – ее руки дрожали, прошло несколько секунд, прежде чем она вернула себе сосредоточенность. Наконец, Вивьен осторожно раздвинула ткани и проследила пальцами вдоль реберной дуги, а Ким замерла над ее плечом.

– На наружной поверхности шестого и седьмого ребер – следы старых поперечных переломов. Оба ребра были повреждены одновременно, линии перелома ровные, перпендикулярные оси, что характерно для сильного прямого воздействия тупым предметом. – Бернелл повернулась к нам, не понимая, что именно так потрясло обоих.

– Кто я?

Несуществующие глаза наблюдали за мной с экрана, не позволяя отвернуться.

– Пожалуйста, – прошептал я, сам не зная, о чем прошу.

– У жертвы... – Ким осеклась, сделав крошечный шаг к столу, – в дельтовидной мышце имеются мелкие металлические включения. Старое огнестрельное ранение, давно зажившее.

– Ким, в чем дело? – окликнула ее Вивьен. Каким-то шестым чувством она поняла: только что вскрылось нечто чудовищное и слишком личное.

– Такие травмы не получают случайно. Удары по ребрам – это типичное наказание, осколки – следы боевого ранения, – тихо ответила Ким, делая еще один маленький шаг к телу. – У жертвы диагностированы трещины костей черепа в височной области.

– Кто я? – настаивало лицо.

– Ты с детства любил гонять и упал с велика, разбив голову. – Слова сами вылетели изо рта.

Я не думал и не вспоминал. Меня будто вообще здесь не было, осталась только до ужаса вульгарная, пустая оболочка. Такая же, как и та, что лежала на металлическом столе.

– С кем ты говоришь? – голос Бернелл сорвался, когда она повернулась ко мне.

– Скажи ей, – не отпускала пустота.

Я упрямо мотнул головой, ища выход из призрачного зала.

«Этого не может быть. Этого просто не может быть...»

Лишь сквозь пелену видения я замечал происходящее: Новак, застывшая бледной статуей у мертвого тела; Вивьен поднявшая со стола карту убитого и зачитывавшая вслух ставшие никому не нужными слова: мужчина от двадцати пяти до тридцати трех лет, рост – около шести футов и десяти дюймов, восточно-азиатской внешности.

– Ты ведь сразу понял, да? – усмехнулось начавшее обретать плоть и цвет лицо.

– Нет, – не отдавая себе отчета, ответил я.

– Я всегда был сообразительнее тебя, Адриан.

– Всегда, Кэп. Всегда.

Кинозал исчез. Я врезался в реальность, будто в бетонную стену, но почему-то все еще остался жив. Сознание даже не пыталось обработать информацию, просто держало меня где-то на границе, не давая отключиться. Происходящее казалось невозможным, абсурдным, неправильным – и каждое определение разбивалось о поверхность прозекторского стола.

– Боже, – тихо всхлипнула Вивьен.

И затем все погрузилось в тишину. Новак больше не проронила ни слова, не издала ни звука. Медленно, почти любовно она провела закованными в латекс пальцами по тому, что осталось от нашего друга. Бережно, словно боясь причинить новую боль, Ким закрыла грудную клетку, стягивая ужасную рану, достала изогнутую иглу и нить и принялась шить. Стежок за стежком она соединяла разрушенное, собирала воедино уничтоженное. Нить скрипела – плотная, тугая, она была единственным мостиком между ними.

Одно-единственное проявление слабости – все, что позволила себе судмедэксперт в этот жуткий миг. Ким сняла перчатку и коснулась скулы Мина, пускай холодного, пускай неживого, но она должна была почувствовать его в последний раз по-настоящему. Мутно-белая капля упала на восковую щеку, а следом и сама Ким медленно осела на пол. Я опустился рядом, затем – Бернелл.

잘 가, 내 공주님 ^[10].

Глава 6. Скорбь и сюрпризы

Несколько дней спустя

Скорбь может принимать разные обличья. Для кого-то это тихая боль: как ночной ветер в ветках деревьев – налетит, всколыхнет слезы и отступит. Так скорбели Эм, Вивьен и несколько незнакомых мне людей в военной форме, которые пришли проститься с Мином. У кого-то скорбь напоминает тайфун, что разом вымывает, сносит и уничтожает все, на чем когда-то ты прочно стоял. Так скорбела его мать. Для некоторых скорби нет, она сразу трансформируется в злость – единственно возможную защиту, потому что внутри все грызет и клацает голодными челюстями. Так горевала Ким – скомканными пачками Marlboro и тихими ругательствами на нерасторопных могильщиков. Это был ее способ вынести невыносимое, выжить рядом со смертью. Но не это было хуже всего. Хуже всего – тлеющая скорбь.

Представьте, что вы – дом. Большой, прочный, с толстыми стенами. Вам нипочем все стихии, ураганы, морозы, сырость и палящее солнце. Вы готовы выстоять перед лицом любого испытания и бедствия, но однажды... Однажды внутри вас кто-то рассыплет угли. Сначала это небольшая кучка, она жжется, но вы пока стоите, терпите, будто не замечая, как постепенно, секунда за секундой это прожженное пятно ширится, становится все больше, превращаясь в настоящий огонь, пожирающий стены, пол и потолок. Ваши окна и двери закрыты. Никто никогда не увидит пламя внутри вас, до тех пор пока от температуры не начнет отслаиваться штукатурка, а после... После вы просто рухнете кучкой изломанных стройматериалов. Как будто вас никогда и не было.

Так горевал Хан Су Хо́ ^[11], с отсутствующим выражением лица наблюдавший, как запакованного в последний деревянный костюм сына опускают в землю.

– Я думал, он хоть для приличия слезу выдавит. – Мин лениво прислонился к мокрому от дождя дереву, однако его пальто осталось сухим.

Я чиркнул зажигалкой: попытки и дальше вести здоровый образ жизни были смыты в унитаз сразу после возвращения из морга. Хотелось вытравить из легких запах формалина, но он, упрямец, застрял там слишком плотно.

– Дурак ты, Кэп, – тихо ответил я. – Я на похоронах отца тоже не плакал. Слезы не показатель горя.

– А ты чего не убиваешься по лучшему другу? – В голосе звучало осуждение, хотя этот китайский Джеймс Бонд на собственных похоронах выглядел слишком жизнерадостным. – Я заслужил хотя бы полслова в качестве прощания.

– Ты и после смерти не можешь оставить меня в покое, да? – Я тяжело вздохнул, издалека наблюдая за рабочими, стравливающими тросы гроба. – И ты не был моим лучшим другом.

– Зато ты был моим.

Сигарета в моей руке дернулась, рассыпав пепел прямо на воротник нового пальто.

– Проклятье! – Я с раздражением отряхнул одежду, стуча ладонью по груди с излишним остервенением. В действительности стукнуть мне хотелось не себя.

– И это не я не могу оставить тебя в покое, а ты сам, – упрямо добавил Кэп.

«Ей богу, ему только насвистывать какую-нибудь идиотскую мелодию из аниме не хватало!»

– Ты же в курсе, что у меня буквально прямой доступ к твоим мыслям? – Теперь он выглядел нарочито обеспокоенным. Как будто моей галлюцинации не плевать на мое ментальное здоровье.

– Слушай, Кэп, а тебе не положено быть, ну... более мертвым? И молчаливым желательно.

Я сделал длинную затяжку, надеясь, что хотя бы доза никотина прогонит навязчивого корейца из головы.

– А ты правда считаешь, что так тебе будет легче?

– Адриан, ты идешь? – Вивьен приблизилась ко мне, мягко потянув за рукав пальто.

Пришло время для финального аккорда – броска горстки земли на крышку гроба. Тривиально и тупо. Однако я пошел за ней следом, не желая устраивать сцены на похоронах. Парни в униформе уже отдали дань памяти бывшему товарищу и, оставив венок, поспешили уйти. Было удивительно видеть их здесь – соприкоснуться с этой стороной жизни Мина, о которой мне было почти ничего не известно.

– Не отходи от меня, пожалуйста, – шепнула Бернелл, когда мы подошли ближе к яме. На кладбище ей явно было не по себе, и я приобнял ее за плечи, глазами ища Ким.

– Жаль, что я не смог с ней попрощаться, – послышался голос Мина, вновь выросшего рядом.

Я лишь раздраженно дернул уголком рта, пытаясь отделаться от собственного наваждения. Новак, стоявшая по другую сторону могилы опустив взгляд, вдруг подняла голову, глядя куда-то поверх моего плеча, – сквозь пелену начавшегося дождя сложно было различить выражение ее лица.

– В Китае верят, что близкие люди могут видеть мертвецов, если при жизни у них была достаточно сильная связь, – глухо произнес Мин. – Как думаешь, Ким видит меня?

«Нет, здесь я единственный больной идиот».

Вместо ответа я кашлянул и бросил горстку земли следом за остальными.

– Ну да, – продолжил Мин. – Это было бы даже иронично. Окружной судмедэксперт, который и так каждый день видит мертвых, начнет лицезреть их еще и вне работы.

«Очень смешно, Кэп, просто анекдот».

– Я – проекция твоего сознания, все претензии к нему.

– Пойдем, Веснушка.

Я чуть крепче прижал к себе озябшую Вивьен, пытаясь согреть, и повернул в сторону выхода из кладбища.

– Подожди, я думаю, нам стоит немного поговорить с его родителями. – Бернелл кивнула на пожилую пару.

Наша скромная процессия уже расходилась, церемонии как таковой и не было. Но родители Мина не сдвинулись с места, молча глядя на то, как рабочие закидывают землю в вырытую яму. Я уже был готов возразить, мол они не знают, кто мы, и вряд ли понимают английский, но сзади окликнули.

– Вы – Адриан?

Мы синхронно повернулись на женский голос, говоривший безо всякого акцента. Эмили и Ким тоже подошли к нам, приветственно кивнув миниатюрной девушке.

– Меня зовут Со Ен, я младшая сестра Мин Хе, – поспешила представиться девушка.

Нервничая, она крутила в руке резную ручку зонтика, расшитого изображением карпов в пруду. Я невольно засмотрелся на рыб, купающихся в каплях лондонского дождя. Со Ен неловко улыбнулась, поймав направление моего взгляда – улыбка у нее была очень красивая.

«Не знал, что у тебя есть сестра. Вы с ней не похожи».

– Строго говоря, мы с ней не родственники. Родители удочерили Со Ен, когда мне было шестнадцать. Ее родные не смогли выбраться из Намъяна ^[12], – пояснил Мин.

Я даже не желал думать, откуда моему подсознанию вдруг стали известны такие подробности личной жизни Кэпа. Быть может, я их просто выдумывал?

– Соболезную вашей утрате, – вслух произнес я и вместе с остальными сложил ладони перед грудью, церемонно кланяясь подошедшим родителям Мина.

В знак траура они надели сплошь черные костюмы на европейский манер, но на предплечьях были повязаны белые ленты – дань уважения родной культуре. И без того сухая и тонкая миссис Хан сейчас казалась еще меньше, будто еще немного – и она впитается вместе с каплями в эту землю, где навсегда остался их сын.

– Я заочно знаю всех вас. – Со Ен оглядела нашу незатейливую компанию и вновь попыталась улыбнуться. – Мин Хе часто рассказывал о своих друзьях, вы занимаетесь расследованием преступлений.

Я втянул влажный воздух, подозревая, к чему на самом деле она ведет. Взгляд невольно перекинулся на строгое лицо господина Хан Су Хо, стоящего слева от дочери. Интересно, что у него были такие же глаза, как и у Мина, вот только смотрели они совсем иначе.

– Пожалуйста, вы должны найти убийцу моего брата! – Тонкие губы девушки задрожали, а потом почти исчезли с лица, так сильно она их сжала.

Пожилая женщина, мама Мина, вновь тихо зарыдала, спрятав лицо в платок. Я однажды мельком видел фото госпожи Хан Е Рин в его рабочем столе, но сейчас она, казалось, постарела лет на двадцать.

– Делом вашего брата занимаются лучшие специалисты, я лично... – быстро заговорила Паркер, но тут же осеклась.

Господин Хан не перебивал, он просто взглянул на нее.

– Мой сын не заслужил такой смерти! – Английский в его устах звучал рвано, грубо, дополнительно усиливая и без того болезненные слова.

Я знал, что он обращается ко мне, потому не посмел отвести взгляда.

– Вы правы, он не заслужил, – глухо подтвердил я.

Металлический взгляд буравил меня чуть дольше, чем бесконечно, казалось, еще немного – и старик бросится на меня. Я бы не стал сопротивляться. Но вместо этого он вновь заговорил, с усилием выдавливая из себя каждое слово:

– Так найдите того, кто это сделал с... – Мы все заметили, как он споткнулся об имя сына, но все же произнес: – Мин Хе!

– Я не могу.

Я не врал. Возможно, это было бесчестно по отношению к Мину, но я не врал. Я просто не мог. Сколько бы Вивьен ни глядела на меня, сколько бы Ким ни жевала губы в гневе, а Мин ни качал призрачной головой. Я просто не мог участвовать в этом деле, каждый день натыкаться на факт: он мертв, и каждый день доказывать его себе и другим снова. Не мог. Я не мог.

Рука Вивьен стиснула мою, больно впиваясь ногтями в кожу, а глаза господина Су Хо прожигали насквозь, но я остался стоять и смотреть в ответ, терпя ожоги.

– Его душа не упокоится, пока не будет отомщена, мистер Ларсен.

Теперь уже все без исключения смотрели прямо на меня, превращая внутреннюю агонию во внешнюю. Мать Мина вдруг обратилась ко мне на смеси китайского и корейского, она без конца цеплялась за руку мужа, будто боялась вот-вот утонуть в собственном горе. Я не понял ни черта из того, что она произнесла, но это и не требовалось – лицо говорило ярче слов.

– Я постараюсь, господин Хан, – наконец, ответил я.

Хан Су Хо явно остался неудовлетворен моим ответом и, взяв жену и дочь под руки, направился прочь. Но Ким остановила их.

– Спасибо, – онемевшими губами произнесла она. – Спасибо, что согласились похоронить его здесь.

Госпожа Хан Е Рин, опираясь на дочь, медленно приблизилась к ней и вдруг взяла ее озябшие ладони в свои. Ким едва заметно дрогнула – она не терпела прикосновений от незнакомцев, но сейчас, казалось, остро в них нуждалась. Она наверняка чувствовала себя неуютно: на фоне строго собранных родителей Мин Хе Новак в своих громоздких ботинках на высоком каблуке и с колечком в носу слишком выделялась. Вся угловатая и неправильная, как фигура со слишком острыми гранями. Но Е Рин словно этого не замечала, она заговорила и тепло, по-матерински поглаживала руки Ким, пока Со Ен сбивчиво переводила.

– Наш сын выбрал эту страну своим домом, а значит, должен остаться здесь. Так он хотел.

Мин никуда не исчез – он стоял между ними, глядя на их сцепленные руки. Я ждал, что он снова что-то скажет, но он молчал, не поднимая головы, будто давящий на плечи груз вдруг стал невыносимо тяжелым.

– Простите меня... – сглотнув, из последних сил произнесла Ким, отпустив пальцы Е Рин. – Простите, что не остановила его.

– Ты бы не смогла, кончжуним. – Он склонился над ней, будто пытался уберечь от всего – от дождя, от боли и от разъедающей вины. – Я ведь никогда не рассказывал тебе о работе, не хотел беспокоить.

«Все мы этим страдаем. Извечная мужская ошибка родом из необъятного честолюбия – и вот куда она нас заводит».

– Не терзайте себя, мисс Новак. Мин Хе так много говорил о вас, он был очень счастлив... – передала Со Ен слова матери, пока по ее щекам бесконечно катились жемчужные капли. – Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

По лицу Ким словно прошла опаляющая волна, и она вдруг замерла, даже не моргнув, и медленно перевела взгляд с госпожи Е Рин на Со Ен. Казалось, что она хочет что-то сказать или спросить, будто некая мысль, эмоция – слишком объемная, слишком разрушительная – рвется из нее наружу. Но слова где-то затерялись, и она лишь выдала короткое:

– Мне тоже.

Со Ен понимающе кивнула и, тихо попрощавшись, ушла вслед за родителями. А я невольно задался вопросом: как долго они не видели сына? Год? Два?

Вездесущий Кэп и тут пришел на выручку.

– С тех пор, как я покинул Китай и поступил на службу. Нам нельзя было поддерживать связь с родными, а потом... Я не был уверен, что отец захочет меня видеть после того, что я натворил. Мама и Со Ен звонили, просили приехать, вот только времени все не находилось.

Мне это было знакомо: когда отец заболел, я фактически сбежал из Бергена и на их уговоры приехать отвечал бесконечными отговорками. Пока не стало слишком поздно.

Зажав очередную сигарету между зубами, я направился к авто. Чертов дождь только усилился, и мы уже промокли до нитки.

– Я выпросила у начальства это дело, – вдруг заговорила Эмили, когда мы почти сели в машину. – Мне удалось убедить их, что между мной и Мином не было близкой связи, пришлось написать штук семь разъяснений. Я знаю, он был твоим лучшим другом... – «Нет, не был». – ...и это безумно тяжело, но нам всем сейчас тяжело, Адриан.

– Эм, у меня нет такого опыта, но ты в любом случае можешь на меня рассчитывать, – кивнула ей Вивьен, погладив мои костяшки большим пальцем. Я знал, что она не осудит мое решение, но все же от ее слов легче не становилось.

– А как же личная заинтересованность? – возразил я. – По-хорошему никто из нас не должен участвовать в расследовании.

Теперь в разговор вклинилась Ким. Она резко развернулась ко мне, с силой хлопнув дверью авто. Дождь длинными ручейками стекал по ее перекошенному от гнева лицу. Я часто видел Новак в гневе, но никогда настолько.

– Вот именно, Адриан, личная заинтересованность! Я участвую, потому что я окружной судмедэксперт и никому не доверю анализировать улики с тела Мина, Эм участвует, Вивьен тоже. Потому что мы все, мать твою, заинтересованы! А ты?! Или ты только и способен отпускать тупые шутки?

– Ким, полегче, – заступилась Вивьен.

– Не надо, – остановил я ее. – Выскажись.

– А чего тут высказываться? – закричала Новак, тыча пальцем мне в плечо. – Нашего друга убили, а ты, скотина норвежская, хочешь нас бросить! Мин ни за что бы так не поступил! Он бы... Он бы никогда!..

– Я знаю, Ким. – Я аккуратно перехватил колотившие меня руки, смягчая лихорадочные удары. – Я знаю. Тише...

Ким зарычала в кулак, вцепившись в кожу зубами, будто угодивший в капкан дикий зверь. Бессмысленно и больно. Я заключил ее в объятия, отнимая ладонь с кровавыми следами, Вивьен и Эмили обняли с другой стороны. Капкан схлопнулся, теперь мы все оказались внутри.

– Ненавижу! Ненавижу! – Ким бессильно всхлипывала, зажатая в общих объятиях.

Я не знал, кого она ненавидела в тот момент: меня ли за малодушие, себя ли за тот дурацкий обед с Ноа или убийцу, что лишил нас друга... А может, всех разом.

– Ты ведь все равно возьмешься за это дело, зачем весь спектакль? – Мин, привычно сунув руки в карманы пальто, осуждающе глядел на меня.

«Сгинь».

– Адриан, ты не хуже меня знаешь, что я никуда не исчезну до тех пор, пока ты не найдешь убийцу, – ухмыльнулся он. – Это не моя душа не упокоится, если не будет отомщена, а твоя.

Я хмуро поглядел на безвременно неушедшего бывшего напарника.

– Я – твое вечное напоминание, – улыбнулся Мин, – твое вечное, неискупленное чувство вины.

– Поехали, – расцепив кокон рук, закончил я.

* * *

Наш план дальнейших действий был надежен, как швейцарские часы, официально он звучал так: провести осмотр квартиры убитого; для меня же: совершить ритуальное паломничество к месту, где в последний раз бывал наш друг. Мне план не нравился, но после произошедшего на кладбище отказаться уже не представлялось возможным.

По дороге никто не разговаривал, все молча пялились в окна, пытаясь переварить сегодняшнее утро. Ким почти вернула себе облик Демоницы и даже порывалась закурить, но вовремя опомнилась: в машине сидела беременная Эмили. Я же воспользовался тишиной и временным отсутствием Мина, чтобы убедить себя... сам не знаю в чем. Мне просто было необходимо что-то, хоть какое-то разумное основание для участия в этом деле.

– Узнаю старого доброго Ларсена! – Я едва не подскочил на сиденье, когда голова Кэпа просунулась между мной и Вивьен. – Тебе всегда нужен чисто логический посыл? Обычных человеческих эмоций недостаточно?

«Каких еще на хрен эмоций?» – Идиотский внутренний диалог, по сути являющийся монологом, только сильнее раздражал.

– Ты в норме? – Вивьен повернулась ко мне, пытливо сведя брови. Я вновь невольно подметил: Бернелл только казалась рассеянной, на деле она была еще дотошней и внимательнее, чем Мин.

– Да, – сухо ответил я, кажется, не убедив ее.

– Разумеется, ты в порядке, – хохотнул Мин. Он был единственным, кто вообще был способен веселиться в текущей обстановке. – Подумаешь, нашел тело зверски убитого лучшего друга в мусорном контейнере, а потом присутствовал при его вскрытии. Что ты там про разумные основания говорил?

– Свали ты уже, наконец!

Кажется, это я сказал уже вслух...

Девочки разом глянули на меня, но я быстро сориентировался и влупил по клаксону, распугав водителей в соседнем ряду.

– Очень разумно, Ади, – не унимался кореец, развалившись на заднем сиденье.

«Неужели у меня такое невыносимое подсознание?»

– Это я еще не разогретый.

«Живым ты мне нравился больше».

– Адриан, если хочешь, мы можем сами, – проговорила Вивьен вполголоса, наклонившись ко мне.

– Даже не начинай, – отрезал я, не глядя на нее, и въехал на парковку.

Я мог хоть десять раз считать, что наше с Бернелл участие в этом деле не имеет никакого смысла, как и осмотр квартиры Мина, который лучше было сразу поручить криминалистам, но я еще не растерял последние мозги. Отпускать Веснушку туда одну, еще и в окружении Сатаницы и Демоницы, которые балансировали на грани истерики, я не собирался. Хоть кому-то нужно было оставаться спокойным и рассудительным.

– Это ты-то спокоен? – поинтересовался Мин. И, демонстрируя мою неправоту, кивнул на пустые лица девочек. Все же исходить рыданиями они, по крайней мере сейчас, не собирались.

– Хью, хозяин квартиры, дал нам разрешение осмотреть все, заодно поможем родным собрать его вещи. – Эмили говорила буднично, увещевая саму себя, что мы просто разложим книги по коробкам.

Как будто я не знал, что она начнет искать любые зацепки, которые помогли бы в расследовании.

– Он вечно пропадал на работе, мы управимся за полчаса. – Ким отошла подальше и чиркнула зажигалкой, но, словив на себе наши взгляды, буркнула: – Давайте уже покончим с этим дерьмом.

Мы подождали, пока Демоница докурит, и вошли в непримечательный дом, поприветствовав Хью. Им оказался моложавый мужчина лет сорока, вежливый, но немногословный. Хвала всем богам китайского пантеона: он удержался от нежелательных расспросов, лишь сухо ответил на вопросы Эмили – старая привычка копа.

Когда перед нами открылась дверь в квартиру, я ощутил прохладные пальцы Вивьен на своем запястье, но спешно сунул ладонь в карман и вошел вслед за Ким. Как она и предвещала, в квартире было практически пусто. Если не знать, что здесь кто-то жил, можно было бы предположить, что она просто обставлена под сдачу.

– Думал, это я – фанат минимализма, – неожиданно я вновь произнес это вслух.

– Ким, ты с какой комнаты начнешь? – Бернелл то и дело поглядывала на меня, но я сделал вид, что крайне заинтересовался обстановкой.

– С балкона. Я – курить.

Было сложно осудить Демоницу за этот порыв, я бы не отказался еще и напиться.

– Тогда с меня гостиная, посмотрю, может, он хранил дома что-то касательно текущих дел или вообще хоть что-нибудь, что подскажет, почему... – Паркер не договорила «его убили», даже ее профессиональной стойкости не хватило на это. Она просто прошла к столику и, покряхтывая, присела на жесткий стул.

– Тогда с нас спальня, – кивнула Вивьен.

В эту комнату хотелось заходить меньше всего: обычно в спальнях всегда витает этот запах... Не духи и не порошок, а просто запах, свойственный определенному человеку, и здесь он, сука, тоже чувствовался. В небольшой комнатке вообще собралось слишком много Мина, только здесь ощущалось, что он все же был.

– Мне было странно находиться в кабинете Ребекки после ее убийства. – Бернелл остановилась возле стула с небрежно брошенным на него свитером. Словно Мин просто переоделся после работы и пошел, например, заварить нам чай. – Каждый раз казалось, что она вот-вот войдет, рассердится, что я пришла в ее отсутствие, и начнет поправлять вещи, которые я якобы переставила.

– Я так больше и не заходил в спальню отца после похорон, – кашлянув, ответил и отвернулся.

Я сам не знал, отчего вдруг начал избегать ее взгляда. Возможно, не хотел, чтобы она видела меня таким, а может, боялся увидеть в ее лице отражение того, что происходило на моем. Потому просто переключился на бесцельный осмотр спальни.

Идеально заправленная постель, таких не встретишь даже на выставочных образцах мебельных магазинов, зарядка от телефона на тумбе, рядом – какой-то комикс с совершенно дурацкой обложкой, у кровати остро заточенный карандаш.

«Кэп читал перед сном, делал зарисовки? Представлял себя крутым гонщиком на мотоцикле, рассекающим ночной город в объятиях красотки Ким? А потом? Поставил телефон заряжаться, проспался, передумал надевать скучно-синий свитер и влез в какой-нибудь скучно-серый? Черт, на нем ведь даже была не его собственная одежда, когда мы его нашли...»

– А что это такое? – Вивьен заинтересованно разглядывала небольшой столик у стены, на котором были расставлены странные фигурки и курильница в традиционном восточном стиле.

– Китайский вариант домика для Барби, – неуклюже пошутил я. Бернелл улыбнулась, но не слишком весело. – Шэнькань, домашний алтарь для поклонения предкам и божествам рода.

Я подошел ближе и взял крошечную фотографию парня, немногим младше меня сейчас. На нем была кожаная куртка на пару размеров больше и майка без рукавов. Даже на выцветшем изображении можно было различить татуировки, украшавшие тело парня до самой шеи. Он явно пытался казаться крутым, вот только лицо его выдавало. Он был слишком похож на свою мать.

– Хан Джи Хен, старший брат нашего Кэпа, – кратко пояснил я и вернул фотографию на место.

– Не думал, что ты меня слушал, – усмехнулся Кэп, материализовавшись на кровати.

«Я бы и сейчас не стал, если бы был выбор. На самом деле я еще год назад раскопал твое досье, это дорого мне обошлось».

– Уверен, ты все вернул с процентами, разыскивая котов и ловя нечестных банкиров за руку, – парировал он. – Джи Хена убили, когда я уже покинул Триаду, мне не удалось узнать, что именно произошло.

«Бандитская перестрелка, ничего особенного». – Эта информация стоила мне еще дороже.

Кэп ненадолго замолчал, будто что-то вспоминал.

– Отец уничтожил все наши фото после того, как узнал, чем мы занимаемся. Это я сделал незадолго до того, как покинул банду, – все же продолжил он. – Первое время отец даже запрещал матери и Со Ен молиться за наше благополучие.

«Вы разбили ему сердце, когда ушли».

Мин снова не ответил. Только поднялся с кровати и, подойдя к шэнькань, зажег палочку благовоний. Я почувствовал запах сандала и чего-то пряного, похожего на корицу.

– Адриан? – Вивьен удивленно повернулась ко мне, учуяв запах благовоний.

Я посмотрел на собственную руку с зажатой зажигалкой: это я сделал? Хотя кто еще это мог быть, нас здесь двое.

Кэп, не обращая внимания на мои внутренние терзания, продолжал стоять и пялиться на крохотный огонек.

– Как ты думаешь, мы с ним встретимся? Я бы хотел снова увидеть брата.

«Я материалист, Кэп, и не верю в чушь вроде загробной жизни».

Он усмехнулся:

– Тогда какого черта ты сейчас со мной разговариваешь?

Он был прав, как всегда, только легче от этого не становилось. Голова буквально раскалывалась от недосыпа в последние дни, я опустился на кровать и взял в руки комикс, просто чтобы переключиться. Вивьен, по-видимому, смирившись, что сегодня от меня было мало толку, продолжила осмотр вещей Мина.

– Как думаешь, у кого был мотив для преступления? – вдруг спросила она.

– Ты же знаешь нашего Кэпа, из него слова клещами надо вытаскивать, а в последнее время он с головой ушел в работу, так что я понятия не имею. – Я говорил машинально, слова приходили сами, будто исходили не от меня вовсе. Я же просто листал комикс, страничка за страничкой, как будто что-то понимал в иероглифах.

– Ты говорил, что начинать всегда надо с ближайшего окружения.

– Тогда можешь допросить всех нас, – хмыкнул я, разглядывая изображение суперзлодея в маске. Кэп рядом перерисовал героя самостоятельно, добавив пару деталей, его вариант выглядел куда лучше. Я продолжил говорить, не отдавая себе до конца отчета: – Это не было убийство ради денег или мести, все было четко спланировано и подготовлено, тут явно работал психопат. У таких мотивы в стиле: форма носа напоминала мне деда, который лупил меня в сарае. Вряд ли в тумбочке мы найдем записку от этого маньяка с описанием причин.

Внимание привлекли последние страницы: тут виднелись продавленные следы, будто Мин писал что-то, положив бумагу поверх комикса. Впервые такие пустяки интересовали меня куда больше, чем расследование.

– Адриан. – Звучание моего имени совпало с хлопком закрывающейся дверцы, заставив прислушаться. – Что на тебя нашло? Мы же пытаемся найти того, кто это сделал.

– Копанием в его шмотках делу не поможешь.

– А чем поможешь? – огрызнулась Вивьен.

– Если так хочется поиграть в детектива, можешь попробовать найти его записную книжку.

Ожидалось, что Бернелл что-то ответит, – едкий норвежский сарказм англичанка всегда полировала парочкой не менее едких британских колкостей, – но ответа не последовало. Пауза затянулась и уже становилась тревожной, я поднял на нее взгляд. Вивьен замерла перед распахнутым ящиком с занесенной рукой.

– Черт, Ларсен, тут... – Она повернулась, протягивая находку на ладони: – Это.

«Черт... В этой хреновой тумбочке могло быть что угодно! Орудие убийства, фотографии зверств, да хоть части тела, мать его! Но только не эта пошлая, отдающая восьмидесятыми ювелирная коробочка».

В эту же секунду дверь спальни отворилась, заставляя нас повернуться в сторону входа.

– Все, я готова собирать его грязные носки, – ворвалась Ким, отряхивая руки.

«Да вашу ж мать», – мысленно взвыл я.

Бернелл попыталась спрятать находку за спиной, но она успела заметить ее движение и скривила губы.

– Что там? – Ким, расплескивая раздражение во все стороны, подошла к ней. – Искорка, я на днях вскрыла труп собственного парня, а пару часов назад была на его похоронах. Думаешь, мне каким-то образом можно сделать хуже?

Очевидно, можно.

Вивьен, не дыша, передала бордовую коробочку Новак. Где-то с полминуты ничего не происходило, Ким тупо пялилась на найденный подарок, не проронив ни звука. Когда прошла целая минута, внешне все осталось прежним, но мне показалось, что по комнате разнесся оглушительный звон. Будто что-то невидимое треснуло и разбилось. Наверное, с таким звуком ломается душа.

Ким перехватила коробочку и, быстро глянув на нас, раскрыла: крохотное колечко из белого золота, с аккуратным камнем в форме сердца – вплавленные в металл чувства, которые Мин несколько лет носил в себе.

– Господи, как же... – Ким отвернулась и зажала рот рукой, сдерживая подступающие слезы.

Честно говоря, я никогда не отличался сентиментальностью, но теперь даже мне, как распоследней девчонке, хотелось заплакать.

Вивьен прижала ее к себе, словно убаюкивая. Две такие разные женщины: сильная, резкая, местами даже грубая Ким и хрупкая, чувствительная до нежности Бернелл, сейчас поменялись местами. Новак впервые не отпихнула, не отгородилась злостью, даже не дернулась, просто обвила руками Вивьен, хотя бы на миг давая волю чувствам.

– Она думала, что я сержусь на нее из-за того глупого обеда с Ноа. – Кэп вновь возник рядом, наблюдая вместе со мной за девочками. – По правде говоря, я никогда по-настоящему на нее не сердился, для этого Ким слишком забавно ворчит во сне.

«Святоша».

– У нас в отделе был полный завал, – вновь не обращая на мои реакции внимания, продолжил Мин. – Я хотел завершить работу, дождаться ее дня рождения и отвезти на Ямайку, она всегда мечтала попробовать настоящий ром.

«Святоша и алкоголичка», – заключил я про себя, не ощутив даже капли привычного внутреннего веселья.

– Скажи ей. – Черные глаза обратились ко мне, глядя слишком требовательно, слишком проницательно, слишком больно.

«Она решит, что я псих».

– Ким должна знать, что я умер, не держа на нее зла, с мыслями о ней.

«Ты – бред, бред моего чокнувшегося сознания».

– Может быть, но это сути дела не меняет.

Сука! Сука! Сука! Я бы с радостью что-нибудь разнес, вдарил бы по этой невозмутимой корейской роже, чтобы хоть так донести, что он просит слишком многого.

– Хочешь ударить меня, чтобы ощутить, что я жив? – Кэп слегка поднял брови, будто удивился. – Или ты бы с большей радостью заехал по лицу самому себе?

Ответ рвался наружу донельзя громким, таким, что я с ходу бы выдал себя и свое явное помешательство. Но невысказанная фраза оборвалась, когда глаза сами зацепились за оставшийся выдвинутым ящик – внутри маячил цветастый буклет, какие раздают в качестве рекламы во всяких салонах.

«Ваши лучшие каникулы на Ямайке! Рафтинг на бамбуковых плотах и великолепные виды Голубых гор...»

Сука...

Я молча извлек буклет на свет божий, неизбежно привлекая внимание девочек. Ким уже почти успокоилась и теперь вопросительно смотрела на меня, будто тоже ждала чего-то.

– Я не думаю, что Мин сердился на тебя из-за встречи с Ноа, – начал я, ощутив, как сложно было двигать языком в пересохшем рту.

– Адриан, сейчас не надо. – Бернелл попыталась меня остановить, но Новак отрицательно дернула головой.

– Он купил вам билеты на Ямайку. – Я вложил буклет в ее руку. – Наверное, хотел дождаться твоего дня рождения и там сделать предложение. Мужчины не покупают кольца, если сомневаются в своем выборе.

– Ясно, – после паузы заключила Ким, вертя рекламку. – Понятно. Да. Спасибо, что отдал это мне.

Она кивала моим словам с таким усердием, что у нее, должно быть, заболела шея, а потом спешно вышла, наверняка чтобы мы не увидели набухающих в ее глазах слез. Эмили, которая все это время разговаривала с кем-то по телефону в соседней комнате, вернулась к нам. Она решила пока не задавать вопросов, на которые можно было получить только скомканные и неприятные ответы, и сразу перешла к сути.

– Я наконец дозвонилась до начальства. Не спрашивайте почему, но они долго не хотели раскрывать, какие именно дела последние месяцы разрабатывал Мин, – предостерегла Паркер. – Помните убитого таксиста с вырезанными глазами? За несколько дней до смерти Мину поручили проверить наводку по этому случаю. На теле таксиста также была найдена записка от Невидимки.

– А вот и мотив, – угрюмо протянул я.

Глава 7. Чертовски длинный день

Это был чертовски длинный день: начался он с ночи прошлого, если считать, как положено, от полуночи. И старт ему был задан в самом захолустном баре Лондона – обители таких же заблудших душ, как и я.

Признаться, всегда ненавидел пьянчуг, считал пагубное пристрастие к этиловому спирту и его производным проявлением слабости с примесью тупости. Отец любил повторять: «На дне бутылки и в поцелуе красивой женщины правды не ищи». И если с последним я бы поспорил, то с первой частью был полностью согласен.

Чем же я занялся теперь?

Все верно, я надирался. И моему упорству в этом вопросе можно было позавидовать. Хотя завидовать тут ровным счетом нечему.

– Привет, милый, угостишь? – По одному голосу стало очевидно, что ко мне обратилась красотка.

Я повернулся, чтобы проверить – так и оказалось. Длинные темные волосы, такие же длинные ноги, не слишком прикрываемые тканью платья, длинные пальцы и слоги, которые она растягивала, говоря. Длинная.

– Прости, но сегодня я напиваюсь в гордом одиночестве. – Я поставил стакан на стойку, и бармен проворно обновил порцию.

– Дерьмовый день? – Длинная посмотрела на меня из-под густых ресниц. От ее д-о-о-о-лгих слов и взглядов меня замутило.

– Боюсь, ты даже представить себе не можешь насколько. – Я не был уверен, что произношу слова достаточно разборчиво. Я не был уверен, что вообще говорю вслух. Настроение было странное, хотелось говорить, но не хотелось людей.

– Бедняжка, бросила девушка? – Красотка сделала самый банальный и глупый вывод, вдобавок положив руку мне на плечо. Длинные волосы еще не синоним длинных извилин.

Я повернулся к ней, окинув более внимательным взглядом сверху вниз, девушка определенно была хороша собой. В былые времена мы бы уже забылись на танцполе или перешли к чему-то более интересному на заднем сиденье моей машины, но не сегодня. Сегодня она могла быть бесконечно привлекательна, но этого все еще было недостаточно. Ей – любой девушке – никогда не достичь той гордой породы, надменной хрупкости, нарушающей все законы природы красоты моей англичанки.

– Черт, Веснушка...

Мысли в голове отозвались протяжным звоном, как будто кто-то ударил в колокол внутри черепа.

– Как ты меня назвал? – Длинная сделала вид, что не расслышала, а я успел потерять к ней интерес.

Потому что позади нее нарисовалась хрупкая, огнегривая фигурка очаровательной фурии, прожигающей нас ведьминским взглядом.

– Свалила бы ты на хрен отсюда. – Бернелл старательно высверливала пару дополнительных отверстий в затылке Длинной. Та возвышалась над ней минимум на полголовы за счет огромных каблуков, но это не мешало Вивьен выглядеть достаточно пугающе.

– Эй, повежливей!

– Советую ее слушаться. – Я кивнул в сторону прохода, непрозрачно намекая, что ей пора.

Длинная кинула на меня обиженный взгляд, очевидно, ожидая защиты, которой так же очевидно не последовало. Она ушла, стуча каблуками, в поисках новой жертвы томных слогов, а на ее место уселась не менее длинноногая и еще более красивая. Бернелл.

– Шпильки? Тебе очень идет, – выдал я, без стеснения разглядывая ее.

У Длинной против Вивьен определенно не было никаких шансов. На ней сейчас было мое любимое кашемировое платье (любил я его за вырез, красиво подчеркивающий ее хрупкие плечи), высокие сапоги на шпильке и тонкая кожаная куртка. Если кратко, то выглядела она так, что мне хотелось взять ее прямо здесь. Без промедления и лишних свидетелей.

Однако Вивьен смотрела на меня таким взглядом, что я не знал, чего ей больше хочется: убить меня или оседлать. Еще не до конца умерший мозг подсказывал, что первое.

– Завязывай, Ларсен! – Ее тон можно было использовать вместо пороха в пулях. – Поехали домой.

– Я не допил.

Я вновь силой мысли подозвал бармена – рюмка наполнилась, но не дошла до рта. Вивьен выхватила ее и осушила одним махом, даже не поморщившись.

– Теперь допил. Едем или еще не всех барных девок собрал вокруг себя?

– Хочу собрать только тебя.

Комплимент вышел так себе, на Веснушку не подействовало.

– Ты правда очень красивая.

Мне безумно захотелось ее поцеловать, но Бернелл отвернулась, и поцелуй пришелся в район виска.

– А ты очень пьян, – буркнула она, потянув меня за предплечье. – Мы уходим.

По дороге к парковке я что-то говорил, по всей видимости, полную чушь, ибо Вивьен не реагировала. Когда мы сели в ее машину, Бернелл не сразу повернула ключ в зажигании, просто опустила ладони на руль и следом – голову. Так мы сидели в темноте салона несколько минут, прежде чем авто тронулось с места.

Наверное, мне стоило извиниться за то, что уехал в бар один и надрался там, а ей пришлось отваживать от меня случайную даму и везти домой. Не этого ждет молодая девушка с шикарными ногами и длинными извилинами от своего мужчины. И не этого она заслуживает. Но сегодня внутри было так гадко, что я, кажется, перестал эту гадость контролировать и позволил ей выползти наружу, задевая других.

Вивьен не издала ни звука, не устроила промывку мозгов по дороге, не закатила скандала, когда мы добрались до квартиры. И от этого гадское чувство только росло. До двери я как мог шагал самостоятельно, но все же изредка заваливался на стену или, к собственному стыду, на Бернелл. Ужасно.

Дома все лежало на своих местах, даже стояли наши кружки с утра. Все было так, будто ничего не произошло. Неправильно и дико. Уют квартиры ощущался пластмассой, и мне в ней вдруг стало пусто.

Веснушка взялась за заваривание чая, а я невольно вспомнил ее первое появление на своей кухне и как тогда разозлился, что она вторглась в мое жилище. Забавно, что с того самого дня ее вещей в моей квартире становилось все больше, а в свою собственную Вивьен наведывалась все реже.

Теперь даже столь активное присутствие другого человека в моей холостяцкой обители не напрягало. Вивьен словно интуитивно чувствовала мои «красные зоны» – места, где нельзя сдвигать ничего даже на дюйм, и не вторгалась в них. Исключением, пожалуй, был только ее раздражающий кот, но даже с ним я был готов мириться. Мне нравилось жить с ней. Но не сегодня. Сегодня она напрягала меня, напрягал ее чай, ее молчание и слишком красноречивый взгляд. Сегодня я сам себя напрягал.

– Я в душ, – бросил по дороге. – Посплю на диване.

Вивьен от моих слов застыла с недомытой кружкой в руке, однако ответила только короткое «хорошо». Бармаглот удовлетворенно хмыкнул, если коты вообще были на это способны, и проводил мое шатающееся тело презрительным взглядом.

Что же, в этот раз я полностью разделял его чувства.

Добредя до ванной, я даже не стал дожидаться, пока наберется вода, просто залез в объятия холодного фаянса прямо в одежде, ощущая, как тело дрожит то ли от холода, то ли от злости. Алкоголь мгновенно выветрился, выпарился от моей ярости, пока я остекленевшим взглядом следил за стекающей вниз водой. Прошла минута, две... десять. Слишком холодная или горячая? Я не знал. Знал только, что мне больно, и дело тут, кажется, вовсе не в воде.

Я моргнул. Это было ошибкой – перед глазами пронеслось так много и так сразу, что я закричал, просто чтобы остановить тупые картинки. Лицо Мина, морг, Ким, пустые глаза его отца, идиотский буклет и кольцо...

– Сука!

Кулак со всей силы впечатался в кафель.

Еще.

И еще.

Пока кожа не лопнула, отдавая мерзкой резью на костяшках, почти такой же мерзкой, как и чувство, засевшее внутри.

– Адриан?

Вивьен едва заметной тенью проскользнула в ванную. Я был бы рад видеть ее в любых иных обстоятельствах, но не сейчас.

– Уйди.

Думаю, Бернелл напугал мой голос, потому что она дрогнула перед тем, как сделать шаг вперед. Вероятно, ее «привлек» вид расплывающихся розоватых лужиц вокруг моих рук.

– Я сказал «уйди»! – гаркнул я, не глядя в ее сторону, и зарядил по воде. Брызги разлетелись по комнате, хлопнула дверь.

Идиот.

Я опустил лицо в воду, желая утопить не то себя, не то собственные мысли, и что есть мочи заорал. Туда, в прозрачную пустоту, бессмысленно и глупо, но это было хоть что-то. Иначе меня бы разорвало в клочья – на молекулы, на мои тупые, бесполезные молекулы...

– Легче?

Тихий, но вкрадчивый голос заставил меня вынырнуть в прямом и переносном смысле слова. Вивьен, по всей видимости, не вышла, а лишь захлопнула дверь с внутренней стороны и теперь сидела на небольшой табуретке посреди комнаты.

– Я сказал, чтобы ты уходила. Что-то непонятно?

– Я не уйду. – Твердость ответа посоревновалась бы с непробиваемостью кафеля.

– Почему? – Сложно было представить более идиотский вопрос, но я выдал собственный максимум.

– Потому что ты мне все расскажешь.

Вивьен поднялась на ноги и встала ближе, продолжая терзать меня своими зеленющими глазами.

– Я не собираюсь разговаривать, – обрубил я, тоже вставая.

За счет ванны я теперь возвышался над ней почти на две головы, но Бернелл ни капли не смутилась. Она просто перелезла через бортик и залезла в наполненную ванну прямо в своих домашних спортивных штанах. Вода от нашего общего веса вышла за края, заливая и без того безбожно мокрый пол, а мы стояли друг напротив друга, ведя бессловесную борьбу.

Зеленые глаза ломали неприступность голубых, заснеженные фьорды отчаянно сопротивлялись рвущейся зелени весны. Глупые, глупые фьорды...

– Расскажи мне, Адриан, – напирала Бернелл одними губами, но я четко слышал каждое слово.

– Мне нечего говорить, и ты зря сюда влезла. – Я даже не ощущал, с какой силой сжал желваки, только услышал скрип зубов. Так отчаянно я держал в себе каждое треклятое слово.

– Напиваешься в баре? Отмалчиваешься? – Новый выпад, от которого меня буквально перекосило. Столько боли было в ее лице. – Ты уже делал так в прошлом, второй раз я тебе не позволю. Выкладывай, Ларсен!

– Что я должен тебе выложить, а?! – Я схватил Вивьен за плечи и припечатал к стене, грубее, чем позволил бы себе в нормальной ситуации, но сейчас я больше не контролировал происходящее.

– Расскажи мне все, Адриан, – взмолилась Бернелл, дрожа от страха, но не за себя. Ее голос треснул, потому что она плакала, и с каждым ее словом внутри меня тоже что-то трескалось. – Расскажи, что тебе больно. Расскажи, что испугался. Скажи, что ты винишь себя в его смерти.

– Заткнись! – заорал я прямо ей в лицо.

– Скажи это, Адриан!

– НЕТ! – Я с силой тряхнул Бернелл, вызвав новый всплеск воды, но она не остановилась.

– Скажи это! – Крик, срывающийся, рваный, на грани истерики.

Еще одна волна.

Еще одна капля.

Последняя.

– Что ты хочешь услышать? – взревел я. – Что я виноват в смерти лучшего друга? – Вивьен прикрыла рот рукой, подавляя рыдания. – Что я вижу Мина? Что он говорит со мной, потому что я это допустил? – С каждым словом внутри рвалось, ломалось. Каждое предложение все глуше, тише. Ярость утекала вслед за водой, потому что всегда была только прикрытием. Постыдным прикрытием моего постыдного признания: – Потому что это я виноват. Я не помог, когда был нужен ему, он не должен был умирать. Я... не могу его отпустить.

– Адриан, ты не виноват. – Теперь был черед Вивьен схватить мои плечи.

– Замолчи.

– Это не твоя вина.

Бернелл сделала шаг вперед, я – два назад. Бессмысленная партия на доске в полфута.

– Нет.

– Это не твоя вина.

Я что было сил замотал головой. Сил было все меньше.

– Это не твоя вина.

– Перестань это повторять, – теперь уже шептал я, ощутив спиной стену.

– Это не твоя вина. – Вивьен взяла мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя, и вновь повторила: – Это не твоя вина.

Она словно выцарапывала, впечатывала не саму фразу – ее смысл в мое сознание, прямо на подкорку. Сопротивление сломлено, оборона пала. Я с отчаянием прижал Веснушку к себе, из-за чего ее футболка стала насквозь мокрой.

– Ты не виноват в его смерти. – Последний выстрел она направила прямо мне в висок, обвив торс руками.

Слезы хлынули сами, горячие, живые, спасительные, обоюдные. Мы оплакивали его, оплакивали частицу себя, что умерла вместе с ним. Мы оплакивали его смерть и слишком короткую жизнь и вместе с тем напоминали себе, что мы – живы. И это было самое трагичное и самое, черт возьми, освобождающее чувство, что я испытывал.

Вивьен

Я предполагала, что Ларсен выкинет нечто подобное. После смерти его отца я поняла одно: саморазрушение – его способ пережить боль. И наверное, самый честный из всех возможных. Но я также знала: иногда действительно нужно коснуться дна, чтобы ощутить под ногами опору и суметь оттолкнуться.

Адриан даже не подозревал, как сильно помог мне собрать себя по крупицам, когда я потеряла все. У него была врожденная способность – спасать людей, даже не замечая этого. Наверное, поэтому он казался мне... нет, не просто благородным. Настоящим.

Неужели он правда думал, что испугает меня новостью про видения о погибшем друге? Я выросла в семье, о которой можно было бы написать учебник по психиатрии, и сама никогда не была нормальной. Но Адриан любил меня такой. Со всеми моими демонами, шрамами, призраками и кошмарами. Любил – просто, без «если» и «несмотря на».

Теперь настала моя очередь стать опорой для него. Потому что единственный, кого Адриан Ларсен никогда и ни за что не кинется спасать, – это себя самого.

И раз все слова были уже сказаны, я выбрала иной способ.

– Адриан, иди ко мне. – Я потянула его за руку.

Мысленно Ларсен все еще пребывал не здесь, но что-то внутри него мгновенно отозвалось на мое касание. Взгляд медленно поднялся, поймал меня в фокус – напряженный и заинтересованный одновременно.

«Норвежский дьявол...»

Иногда мне казалось, что нет ничего более возбуждающего, чем темный блеск, проступающий в льдистых глазах, когда Адриан смотрит на меня так. Будто нет ничего более желанного во всем мире, будто в нем вообще не осталось ничего, кроме нас. И сейчас в этих глазах боролись три демона Адриана Ларсена: одержимость, желание и азарт. Я хотела стать добычей каждого.

– Нет. – Я остановила его движение, когда он попытался снять с меня мокрую футболку, и мягко надавила на его плечи, усаживая на край кровати. Сама осталась стоять перед ним.

Мои пальцы подцепили края влажной ткани и потянули вверх, глаза неотрывно следили за ним, а его – буквально пожирали мое тело. От холода кожа покрылась мурашками, а грудь стала напряженной, и я знала, что сейчас Адриан изнывает от желания пройтись по ней языком. Он издал гортанный рык сквозь стиснутые челюсти, пока я, дразня его внутреннего зверя, ласкала себя.

«Это только начало, милый».

Следом пришел черед остальной одежды и белья. Когда последний кусочек ткани коснулся пола, Ларсен нетерпеливо сжал простынь, а я на миг залюбовалась проступившими от напряжения венами на его руках.

– Ложись, – приказала я.

Он подчинился с поистине дьявольской ухмылкой. Мне стоило немалых усилий, чтобы не стиснуть бедра от нахлынувшего желания. Потому что в такой позиции, с оголенным накачанным торсом, на котором поблескивали капли воды, Адриан Ларсен выглядел как греческий бог, как сам грех. И мне хотелось поддаться его темному искушению безо всякого промедления.

Моя сдержанность – всего лишь иллюзия, которую он сразу раскусил. Рядом с ним я неизбежно превращалась в натянутую струну, ожидающую прикосновения желанных пальцев. И он точно знал, как играть мою мелодию. Даже сейчас Адриан все контролировал, смотря на меня своим «я ведь все равно возьму тебя, Бернелл» взглядом, а я словно частично вылетала из собственного тела.

– Что ты задумала, Веснушка? – спросил он, пока я неспеша освобождала его от брюк.

Вместо ответа я завела его руки за голову, вытянула ремень из петель и приступила к связыванию. Мои движения были неуверенными, он определенно справлялся с этим лучше. Но мне удалось его удивить – Адриан выгнул бровь, а затем тихо рассмеялся своим бархатным, слишком низким смехом. Это было похоже на укрощение дикого зверя, и я не была уверена, что он поддается дрессировке.

Зафиксировав его запястья, я залезла сверху, вновь залюбовавшись крепким телом, растянувшимся прямо подо мной. Порой мне хотелось попробовать Адриана на вкус, как самый изысканный деликатес, поглощать кусочек за кусочком – растворить в себе. Чтобы он стал только моим, весь без остатка.

– Ты ведь знаешь, что можешь делать со мной все, что пожелаешь, Бернелл? – на выдохе произнес Ларсен, когда мои ногти оставили розовые отметины на его прессе. – Я весь твой.

«Он определенно читает мои мысли... И пусть».

Дыхание Адриана стало глубже, тяжелее. Но он все еще слишком хорошо владел собой, а я желала пробить этот контроль. Дать нам обоим свободу. Двигаясь дальше, я отмечала все более яркую реакцию, но не позволяла касаться меня в ответ. Это превращалось в сладкую агонию для нас обоих: все нутро болело и ныло, прося его близости, и я была уверена, что он испытывает то же самое.

Я сомкнула губы на его твердой, напряженной плоти, пройдясь по всей длине, лаская так, как нравилось именно ему. Адриан глухо застонал, когда я вобрала его глубже – до выступивших в уголках моих ресниц крошечных слезинок, послышался треск сжимаемого им изголовья. Я хотела видеть, как подкатываются голубые глаза от томительного удовольствия, как напрягаются бугристые мышцы, пока он борется с самим собой.

Адриан, наконец, не выдержал, сдавленно рыкнул – его руки импульсивно потянулись ко мне, натягивая узел. Но я отстранилась, не давая ему желаемого.

«Победа или проигрыш?»

– Только губами и языком, Ларсен, – прошептала я на ухо, глядя на вспыхнувший в его зрачках огонь. – Сегодня ты можешь касаться меня только губами и языком.

– И где ты хочешь, чтобы я это сделал? – Хриплый шепот в ответ разлился магмой, обугливая мои вены.

– Сначала здесь. – Я перекинула волосы, отдав оголенную кожу во власть его рта, и едва не захлебнулась от остроты ощущений: – Черт...

Депривация его касаний, его жесткого языка, прошедшегося по всей шее, сыграла со мной злую шутку. Одно-единственное движение отозвалось во мне с силой взрыва атомной мини-бомбы, и я на мгновение утратила связь с реальностью.

– А теперь?

Новый вопрос. Новый приступ дрожи, которую я уже не могла унять.

– Здесь.

Я оперлась на обе руки, нависая над его головой. Теперь моя грудь и живот находились прямо перед его лицом, а я впервые не испытывала смущения из-за своего шрама. Я чувствовала, что Адриан смотрит на него, но больше не боялась увидеть в его глазах отвращение. Он нежно прикусил полушарие груди и следом спустился поцелуями вдоль ребер, водя языком по выжженным меткам. Это давно забытое чувство его губ так далеко на моем теле было похоже на эйфорию, и я больше не сдерживала жалобные стоны.

Ремень клацнул и оказался сорван к чертовой матери – я слишком хреново стягивала узлы, а Ларсен слишком хотел меня. Сильные руки схватили меня за бедра, прочно удерживая на месте. Я была уверена, что завтра увижу темные отметины от его пальцев на молочно-белой коже и мне это понравится.

– Не смей отдаляться, Бернелл.

Я безропотно подчинилась, осознав, что все это время находилась в его власти. Мое превосходство – его королевская услуга. Когда язык Адриана очертил внизу моего живота неясную фигуру, собирая горячую влагу, с моих губ сорвался поток дрожащего воздуха. Не отдавая себе отчета, я стиснула волосы на его затылке, требуя большего, а когда он втянул в себя разгоряченную плоть, и вовсе перестала дышать.

Что он делал со мной? Как ему удавалось одновременно обездвижить, лишить дыхания, нормального сердцебиения и расплавить меня? Заставить превратиться в жидкую ртуть, раствориться в ощущениях и полностью отпустить себя?

Адриан крепко удерживал меня за ягодицы, фиксируя прямо над своим лицом, а я больше не узнавала себя. Его язык, губы, пальцы доводили меня до пика так резко и мощно, что я начала беспорядочно выкрикивать молитвы вместе с проклятиями, двигаясь навстречу ему. Где та девушка, которая не выносила собственного «уродства»? Где та, кто натягивала майку, только чтобы не позволить своему парню увидеть шрамы?

Прямо сейчас я смотрела на отражение в мутном зеркале – на нас, слитых в одной точке, и казалось, что никогда не видела ничего прекраснее. Ничего правильнее, чем эта картина.

Когда руки Адриана на мгновение разжались, я опустилась вниз, соединившись с ним так глубоко, что мы оба застонали в унисон. Мне хотелось отдать ему себя полностью, заместить собой те части, что ломались и умирали в нем от внутренней боли.

Я сплела наши руки.

Забирай.

И продолжила двигаться, даря ему тепло своего тела.

Владей мной.

Адриан проник языком в мой рот, воруя остатки кислорода.

Чувствуй меня.

Адриан

Ночь мы провели без сна не только потому, что я испробовал на Вивьен все мыслимые и немыслимые формы извинений, но и потому, что после пришлось устранять последствия потопа в ванной. К слову, кое-кого вода на полу вполне устраивала – Бармаглот, самый необычный кот во всей Великобритании, устроил нечто вроде водного поло с кусочком упавшего мыла. Правда, потом Вивьен пришлось мыть ему лапы, что уже не вызвало такого восторга у пушистого спортсмена.

Теперь же мы, довольные и уставшие, приняв слоновью дозу кофеина, уселись у барной стойки друг напротив друга. Я смотрел на Бернелл с благодарностью и, кажется, утроенной нежностью: представить себе не мог, что кто-то вообще может быть так дорог, как она. Каким-то непостижимым образом потеря сблизила нас, помогла найти утешение друг в друге.

– Приз «заслуженный придурок года» можно поставить на полку? – Я подлил нам кофе, разглядывая подаренную Мином кружку.

– Думаешь, тебе положена награда? – Вивьен подняла бровь. – Но твои извинения приняты.

Я улыбнулся: две разрядки подряд делали ее весьма покладистой.

– Всегда пожалуйста, Бернелл. В конце концов, место моей женщины – на моем лице.

– Я запомню. И с тебя вафли.

Почти покладистой.

– Не-е-ет, – простонал я. – Ты же знаешь, эту дуру заклинать умеешь только ты.

Дурой я называл вафельницу с диковинным именем Marta, которая в упор не хотела меня слушаться. Только Бернелл удавалось сладить с моей же техникой.

– Может, стоит перестать ее обзывать, для начала? – Вивьен ехидно поставила передо мной коробку молока.

– Хочешь, чтобы я называл ее «Веснушка»?

– Ты играешь с огнем, Ади.

Ранее в подобной ситуации я бы продолжил полемику, но сейчас предпочел уступить и чмокнул веснушчатый нос. Довольная Вивьен вернулась на стул, победно взирая на мои попытки разобраться с книгой рецептов.

– Ты говоришь, что видел Мина.

Я знал, что этот разговор настанет, и внутренне был к нему готов.

– Да. – Я не повернулся, просто продолжил замешивать тесто.

Вивьен выдержала небольшую паузу, по-видимому о чем-то задумавшись.

– Я вижу Лили. – Венчик застыл в моей руке. – Не наяву, во сне. Но очень часто.

Где-то в глубине души я подозревал, что так оно есть, но хотел дать ей время и возможность самой об этом заговорить.

– Почему ты не рассказывала раньше?

– По той же причине, по какой ты не сказал мне про Мина сразу, – спокойно ответила она. – Нас всех что-то преследует, и если произнести это вслух...

– То это станет реальнее, – закончил я.

Бернелл согласно кивнула.

– Ты же понимаешь, что Мина больше нет, а приведений не существует? – осторожно поинтересовалась она, а я прыснул от того, как иронично это звучало в нашем случае.

– Не волнуйся, я полностью осознаю, что видения – плод моего больного сознания.

– Что ты собираешься с этим делать? – нахмурилась Вивьен, копаясь ложкой в банке арахисовой пасты.

– Найду убийцу и посмотрю, как его уводят из зала суда после оглашения приговора о пожизненном. Думаю, в моем случае это лучший вариант терапии.

Бернелл удовлетворилась ответом и, задумавшись, облизнула ложку.

– Знаешь, Адриан, мне кажется, что в тот момент я желала смерти Лили. Я так разозлилась на нее из-за того, что она сделала, из-за всего, что рассказала про Ребекку. Тогда я подумала... Я подумала, что Лили заслуживает смерти за то, что превратила мою жизнь в кошмар. Поэтому она мне снится. Не из-за самого пожара, а потому что я не спасла ее от Торнхилла раньше. – Вивьен осеклась, готовясь произнести то, что на самом деле мучило ее все это время: – Что, если в глубине души все мы знали, что там творится, просто не хотели замечать?

Наверное, в этот момент не существовало на свете человека, который мог бы ее понять лучше, чем я. Не знаю, сколько раз я проклинал себя за тот дурацкий день рождения... Надо было выслушать Кэпа внимательнее, проверить и сверить все данные самому, приехать в архив, поднять на уши Паркер, в конце концов. Что, если его убили из-за того, что он тогда нашел? Или еще хуже: из-за того, что он не смог найти?

В любом случае я подвел его. Мин должен был жить, а я...

– Нет, Ларсен. – Вивьен резко оборвала, будто слышала мои мысли. – Знаешь, еще недавно я хотела поехать в Торнхилл, думала, тогда Лили оставит меня, но сейчас я понимаю, что это не сработает. Это расследование – наша возможность искупления, понимаешь? Мы не просто так оказались на Чаррингтон-роуд в тот день, не просто так убийца оставил тело именно там.

– Не знал, что ты стала фаталисткой.

– Я тоже, но с каждым днем убеждаюсь, что все это было неизбежно.

Никто не смог бы сказать точно, кто из нас был прав. Может, все изначально было подстроено самим Невидимкой и не существовало никакого провидения. Одно оставалось бесспорным: игра началась, а мы стали ее частью.

Глава 8. Мистер Чейз Хейз

Утро в управлении пахло жженым кофе из автомата, свежеотпечатанной бумагой и бессонной ночью. Отдел убийств напоминал поле боя – только вместо поверженных воинов виднелись открытые досье, смятые стаканчики и лица, на которых недосып отпечатался ярче любого синяка.

Я стоял у окна и наблюдал, как на стекле тает редкий снег. В отражении мелькали фигуры детективов: каждый из них, кажется, уже приблизился к черте выгорания, но все равно продолжал работу.

Среди прочих здесь был и Мартин Харт, бывший начальник Мина. Мы пару раз пересекались, но я не был уверен, что он меня помнит. Его лысеющая макушка отражала свет желтых потолочных ламп, я хорошо это видел, так как он сидел, опустив лицо на руки. Смерть подчиненного во время исполнения задания – за такое ни в каком отделе по головке не погладят; а мне хотелось верить, что гложет его не только перспектива лишиться премии.

Эмили вышла вперед, знаменуя начало брифинга, и все постарались изобразить бодрость. Паркер выглядела хуже всех нас, макияж не спасал – под глазами залегли тяжелые тени, будто кто-то провел по лицу углем. Она говорила сухо, но по тому, как подергивались пальцы, я видел: ночь она провела не в постели, а за отчетами и, возможно, слезами.

– Пресса уже узнала о новом теле. – Голос Паркер прозвучал громче, чем ей, наверное, хотелось. – Начальство в бешенстве, шеф требует первые результаты и версии до конца дня.

Я невольно хмыкнул.

– Удивительно, что они хоть раз интересуются делом до того, как его закроют.

Эмили скользнула по мне взглядом, в котором сверкнуло предупреждение: не время. Однако часть офицеров поддержала угрюмыми смешками.

– В этом расследовании мы привлечем частное детективное агентство Marion Lane в качестве экспертов, – продолжила Эмили. – Детектив Ларсен и я имеем опыт работы с серийными убийцами, нам пригодятся его знания психологии поведения подобных личностей.

– У нас же вроде есть штатный психолог, – отозвался Мартин Харт. Его серые глаза скользнули по мне, и я начал припоминать, что, кажется, не особо ему нравился. Неудивительно, мне здесь не нравились почти все.

– У мисс Стивенсон нет необходимой квалификации, но, разумеется, ее выводы также будут учтены следствием.

Я сдержал комментарий: Лорен Стивенсон, безусловно, прекрасный специалист, когда речь идет о ПТСР у копов или домашнем насилии, но убийцы – это люди иного сорта. Никакие курсы в Кембридже не научат отличать парня, который однажды сорвался и решил выместить всю злость на жене, от хладнокровного хищника. Последние спокойно живут среди нас и мило улыбаются на допросах, мысленно выстраивая новую ловушку для очередной жертвы.

– Мартин, поделись с остальными, над чем работал младший детектив Мин Хе перед своей смертью. – Паркер замялась на последних словах, но быстро вернула себе деловой вид.

Детектив Мартин Харт поднялся со своего места, поправив пояс брюк на слегка раздавшемся животе, и передал папки. Едва проглядев первые страницы, я тут же узнал материалы, которые Мин показывал мне на дне рождения. М-да, Кэп умел подбирать подарки.

– Последние полгода мы с детективом Ханом работали над «висяками» из архива. Ему казалось, что он обнаружил связь между убийствами в графствах Нортгемптоншир, Суррей и Кент...

«Казалось? А мне казалось, тот факт, что Мина убили сразу после обнаружения этой связи, доказывает его правоту», – подумал я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Теперь я вспомнил, чем именно мне не нравился Мартин Харт: его неспособность признавать собственные ошибки граничила с кретинизмом.

– ...Так как в этих делах отсутствовал ряд важных улик, детектив Хан решил связаться с полицейскими управлениями в других графствах, а также с журналистскими изданиями, которые писали об этих случаях, для дополнительной информации. Сейчас мы проверяем все полученные им данные.

– Спасибо, Мартин, – сухо поблагодарила Паркер.

– Спасибо, что, как всегда, был идиотом и не слушал его, а потом отправил одного, – буркнул себе под нос я, за что получил тычок от Вивьен.

– Детектив Мин Хе... – Пальцы Эмили сжали спинку стула так, что ткань жалобно скрипнула. – Перед смертью он пытался связаться с тобой, Адриан.

«Лучше бы ты просто позвонил мне, упертый засранец, а не совался в пекло в одиночку, пытаясь доказать всем, какой ты герой».

– Неужели это говоришь мне ты, Ларсен? – послышался слишком знакомый голос.

Я повернул голову – и снова Кэп, незаметный, как проститутка в монастыре, восседал на свободном стуле в центре комнаты. Даже после смерти он продолжал вести расследование, по привычке держа записную книжку наготове.

«Мог хотя бы раз в жизни послушать, умник».

– И снова: «неужели»?

От ехидного тона заболели десны. Вивьен дернула меня за рукав, возвращая в реальность, я прочистил горло, делая вид, что просто задумался.

– Фактически я получил письмо уже после его смерти, скорее всего, произошел сбой в системе. – Я провел рукой по волосам, чувствуя, как с каждой секундой растет неприятное давление в висках. – Мин выслал мне файлы по старым делам, которые связывал с Невидимкой, но содержимое оказалось повреждено. Какие-то фрагменты читаются, но в остальном – мусор. Я передал все техотделу.

– Хорошо, – кивнула Паркер, хотя было заметно ее замешательство. Следом она передала всем новые распечатки из досье Джордана Каннингема. – Наш новый свидетель: увлекается коллекционированием фото соседей, жесткого порно и фантазий о насилии. На пленке нашли несколько снимков, сделанных в вечер, когда предположительно тело последней жертвы было выброшено на свалку.

– Какая-то связь с детективом Мином? – раздался вопрос.

Эмили покачала головой:

– Пока не установлено.

Я пролистал папку. Лист за листом – преимущественно фигуры женщин в окнах, раздевающихся, спящих, ничего не подозревающих. Джорджи Каннингем был наблюдателем, подглядывающим, но слишком трусливым для действия и глупым для такого тщательного сокрытия.

– Псих, но не хищник, – бросил я. – Он смотрит, фантазирует и самоудовлетворяется, но не трогает. Не наш кандидат.

– Возможно, он просто учился, – тихо вставила Вивьен, сидящая рядом со мной, ее голос прозвучал неуверенно.

– Вряд ли, – качнул головой я. – Если отталкиваться от последних данных, Невидимка убивал и женщин, и мужчин. Им движет не столько сексуальное желание, сколько попытка самоутвердиться, отсюда и заигрывание с полицией.

Паркер кивнула, обратившись к остальной группе:

– На данный момент Джордан Каннингем не рассматривается в качестве возможного преступника, но его фото и видеоматериалы могут оказаться полезными в расследовании. Поэтому копаем дальше.

Пока продолжалось обсуждение, мой мозг продолжал лихорадочно перебирать все имеющиеся у нас факты, ища точки пересечения.

– Кстати, что было в записке, которую нашли с таксистом? – обратился я к Эмили, ухватившись за мысль.

Она открыла папку, быстро найдя нужную страницу, и протянула мне фото.

Я обратил внимание на символ внизу записки: такой же, как тот, что показывал мне Мин. Вероятно, Невидимка специально оставил его, чтобы указать полиции на ее промахи в прошлом. Так он давал нам знать: да, это был я.

– Нашли что-нибудь полезное на бумаге? – Уточнил я, вернув фото в папку. – Может, какой-то нетипичный состав?

– Потожировые следы отсутствуют, а если быть точнее: на записке их несколько и все принадлежат случайным людям, прикасавшимся к бумаге ранее.

– Данные по почерку?

Снова отрицательное движение головой Паркер.

– Это машинная имитация рукописной фразы. Эксперты проверяют, что еще можно вытянуть из записки, но пока это все.

– А точнее, ничего, – сухо заключил я, не обращаясь ни к кому конкретному.

– Да.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только щелканьем выключателя на кофемашине и слабым потрескиванием ламп. За дверью кто-то смеялся – слишком громко, слишком живо для этого утра. За пределами этого кабинета жизнь текла так же, как и всегда, как будто ничего не произошло, как будто мир не пошатнулся.

– Знаешь, у меня внутри тоже появилось чувство какого-то сюра.

Я скосил глаза, Кэп изучал улики, сидя в своей привычной расслабленно-собранной позе: нога на ногу, руки сцеплены в замок на колене.

«Возможно, это из-за того, что ты слушаешь брифинг расследования собственной смерти?»

– Истина часто скрывается в самом незаметном месте.

«И что это должно, по-твоему, значить?»

Мне до жути хотелось закатить глаза и применить какое-нибудь заклинание, чтобы выгнать назойливого напарника вместе с его неуместными ремарками из собственной головы.

– Ладно, – Эмили глубоко вдохнула, заставив меня переключить внимание. – Займитесь Джорданом Каннингемом, переройте заново его барахло, отсмотрите весь материал. Может, этот недоумок случайно поймал в кадр нашего убийцу. А пока сосредоточимся на имейлах Мина и связи между архивными делами и текущим.

Я поймал взгляд Вивьен – тот самый, который говорил: «Ты тоже чувствуешь, что это только начало?» И да, я чувствовал.

– Поздравлю, дамы и господа, мы официально расследуем дело серийного убийцы Невидимки. – Ликования никто не испытал, лица стали только более хмурыми. – Чего сидите? За работу.

Паркер дала всем знак «на выход», и группа зашумела сдвигаемыми стульями. Когда мы остались в кабинете втроем, Эмили подошла ближе и коснулась моего плеча – краткий миг поддержки от бывшей невесты. Странным образом вне отношений я полюбил Эмили даже сильнее. Проблема была в том, что наша любовь изначально была не той, которую предполагается испытывать мужу и жене, зато она прекрасно подходила для друзей.

– Кстати, в вещах Кэпа не нашли его записную книжку? – Усилием воли я вернул мысли в рабочий режим.

– Мои ребята все осмотрели, но записной книжки не было.

– Он всегда носил ее с собой, скорее всего, она осталась где-то на месте преступления, – задумавшись, произнес я.

– Наконец ты начал задавать правильные вопросы, друг мой.

«Мог бы просто назвать нам имя ублюдка, если такой умный».

Да, я продолжал спорить с собственной галлюцинацией, и что вы мне сделаете?

– Назвать имя убийцы и лишить тебя удовольствия поймать его самому? – Мин изобразил удивление. – Ты ведь чувствуешь, как адреналин хлынул по венам. Это дело уже захлестнуло тебя, просто ты не хочешь себе в этом признаться.

Кэп, травящий свои псевдомудрые китайские пословицы, немало раздражал во время работы. Кэп же, имеющий прямой доступ к моим мыслям, становился настоящей занозой в... мозгу.

– Ларсен!

Я очнулся и понял, что Эмили уже какое-то время ждет моей реакции, но вопрос я пропустил. Бернелл обеспокоенно глянула на меня, догадавшись о причине.

– Я спросила, нет ли новостей от твоих уличных ищеек? – повторила Паркер.

– Завтра встречусь со Стэном. Передам, если найдем что-то важное.

Глаза Паркер нехорошо сузились, цепко изучая мою реакцию, и я сделал мысленную пометку: нужно лучше себя контролировать.

– Эм, детектив Харт говорил, что Мин вышел на какие-то газетные издания. Уже известно, как они назывались? – Вивьен вклинилась в разговор, перетягивая внимание на себя. – Мы с Адрианом могли бы проверить, с кем он общался последнее время.

«Спасибо, Веснушка».

– Больше всего контактов и публикаций по делу Невидимки было от London weekly post. – Паркер, на удачу, довольно быстро переключилась. – Техотдел поднял рабочую переписку Мина, он обменивался письмами с их репортером. Не общими запросами в редакцию – напрямую. Этот репортер дважды присылал «наводки» и просил держать его имя вне протокола.

– То есть «источник»? – уточнила Вивьен.

Лицо Эмили украсила истинно сатанинская улыбка.

– Уже вызвала его? – спросил я.

– Обижаешь, к нам едет мистер Чейз Хейз.

* * *

– Чейз Хейз, – медленно повторил я.

Похоже, над парнем решили поиздеваться с самого рождения, сочетание имени и фамилии само по себе звучало как неудачная шутка. В ожидании свидетеля я вернулся к изучению материалов по прошлым жертвам, Вивьен присоединилась ко мне, придвинув свой стул ближе.

Первой возможной жертвой маньяка стала Кейли Менфилд, просмотр фото с места преступления заставил желудок сделать ощутимый кувырок и прилипнуть к селезенке. Бернелл же изучала фотокарточки с куда более отрешенным видом, свойственным всем, кто проходил практику в медицинских учреждениях.

– Черт, она же была еще ребенком...

– Кейли Менфилд? – переспросила Эмили, отвлекшись от монитора. – Да, шестнадцать лет и почти столько же колотых ран в область живота и груди, истекла кровью из-за повреждения аорты. Убийца закрыл ей глаза после смерти, изначально это списали на его попытку скрыть собственную личность.

– А какой смысл скрывать личность, если он все равно ее убил? – вполне резонно поинтересовалась Вивьен.

– Возможно, изначально он этого не планировал, – ответил я, вглядываясь в фото. – Мин заметил у кровати небольшой знак, две параллельные линии, видишь? Такие же как в записке на трупе таксиста.

– Думаешь, так он помечал их?

– Скорее, ставил подпись, – задумавшись, протянул я. – Лично мне это напоминает схематическое изображение перечеркнутого глаза.

– У парня явно сдвиг на глазах, – подтвердила Эмили. – Какие-то еще мысли?

– Пока у меня две возможные версии: либо убийца Мина и таксиста решил присвоить себе еще и убийство Кейли, оставив в записке такой же знак. Либо это все совершил один человек. В любом случае нашему парню свойственны тщательное планирование и демонстративность, он хочет, чтобы мы знали о его жестокости.

– Хорошо, я скажу парням, чтобы искали похожие метки на других фото из архивных дел.

Я кивнул и снова погрузился в папку с материалами: делу Кейли шел десятый год. Изначально полиция проверила всех близких жертвы, включая одноклассников и даже соседей, но у большинства было алиби и почти полное отсутствие мотива. Расследование осложнялось еще и тем, что преступник не оставил после себя ничего, кроме записи с камеры наблюдения, где подозрительный мужчина в черном капюшоне входит в здание в промежуток времени, в который приблизительно погибла мисс Менфилд. Не густо. Я приступил к просмотру второго дела в надежде найти там хоть что-то полезное.

– Ничего не понимаю. – Наше внимание привлек стук папки о колени Вивьен. Бернелл читала быстрее меня.

– М? – вопросительно глянула на нее Эмили.

Бернелл поднялась и зашагала по комнате, рассуждая вслух с листами наперевес.

– Первая жертва – юная худощавая блондинка. Связана и убита с помощью ножа в собственной квартире. На месте преступления оставлен бардак, следы борьбы и подтеки крови, веки жертвы закрыты после смерти.

– Так, и что конкретно тебе не ясно?

– Как эти два убийства связаны с нашим? – Бернелл подошла к доске с нанесенными данными и ткнула в новую порцию изображений. – Вторая жертва, которую выделил Мин: миссис Розамунд, полноватая женщина пятидесяти восьми лет, темные короткие волосы, задушена собственными чулками и найдена неделю спустя в семидесяти милях от дома первой жертвы. Следов сексуального насилия нет, как и следов борьбы, глаза закрыты. Тихая, почти безболезненная смерть.

– Какая-то помесь Бостонского душителя с Тедом Банди. – Я по привычке достал сигареты, но, вовремя опомнившись, принялся просто крутить пачку в руке. Помогало сосредоточиться.

– Какой у убийцы мотив? Первое убийство на сексуальной почве, это ясно. А последующие? – продолжала мысленную цепочку Вивьен. – Возможно, перед нами серия, но жертвы разного пола, убиты разными способами и на первый взгляд ничем не объединены, кроме возможного знака.

– Мы проверим, были ли общие знакомые или места, но вполне возможно, что Мин ошибся и мы ищем не в том направлении, – вздохнула Эм, нервно заправив волосы за уши.

– Слышал еще про убитого в парке бездомного, ему также вырезали глаза, и была еще проститутка. Я ничего не упустил?

– Ты упустил очень многое, но пока можем остановиться на этом. – Мин вальяжно раскачивался на дряхлом стуле.

Я сильнее сжал пачку в руке, наверняка сломав несколько сигарет. Дерьмо...

Дверь кабинета открылась резко и без стука, прервав наш мозговой штурм. Такое могли себе позволить только двое: я и Ким.

– Ты по нам соскучилась, Ведьмочка?

Демоница не стала утруждать себя приветствием и, кинув увесистую сумку на стол, а влажный плащ на вешалку, перешла сразу к оскорблениям:

– Я работаю с кретинами!

– Не нашли образцы ДНК на теле Мина? – поинтересовалась Эмили, потянувшись за кружкой для нее.

– Гха! – Крышка сумки откинулась с таким размахом, что едва не задела нос хозяйки, хотя та явно не обратила на это внимания. – Нашли, и целую кучу, полюбуйтесь.

Я бы сказал, что Ким кинула папку мне, но на деле она скорее кинула папкой в меня. В аду явно что-то стряслось. Пробежавшись глазами по первым листам, я дошел до нужной строчки.

– Это шутка? – подняла брови Вивьен, заглядывая мне через плечо.

– Нет, Искорка. – Судмедэксперт сложила руки на груди в агрессивный замок. – Моя лаборатория три дня анализировала образец ДНК, принадлежавший, мать его, коту!

– Видимо, убийца все-таки Бубенчик, – не удержался я.

Ким закатила глаза, а Эмили и Вивьен тихонько рассмеялись.

– Уволила бы всех к чертовой матери, но и так скоро перееду на работу. – Новак механически потянулась к пачке в моей руке, которая стала каким-то центром притяжения комнаты, и ругнулась на неизвестном наречии, придя в себя.

– Ладно, детки. – Паркер не без труда приняла вертикальное положение. – Я наведаюсь к нашей опергруппе и заодно проверю, не подъехал ли свидетель. – Эмили уже прошла к двери, когда совершила финальный акт милосердия: – Только не забудь открыть окно, Ларсен, а то мне скоро придется покупать новорожденному ребенку никотиновую жвачку вместо соски.

Моя зажигалка только и ждала этих слов, чтобы опалить священным огнем конец сигареты – я блаженно затянулся под осуждающие взгляды девочек. Пришлось делиться. Так мы стояли втроем у окна, попутно глотая коричневую жижу, называемую в этом месте кофе (что любой мало-мальски уважающий себя кофейный напиток счел бы последним оскорблением).

– Мы как раз обсуждали первые убийства этого Невидимки и их связь с Мином. Есть совпадения по твоей части? – обратился я к Ким, незаметно разглядывая ее краем глаза.

Я с точностью до градуса знал угол ее плеч, что сейчас опустились, видел, на сколько кандел ^[13] уменьшилась яркость черных глаз, и слышал, на какое количество миллисекунд увеличились паузы в обычно бойкой речи.

– По отчетам, на теле первой жертвы было найдено незначительное количество биоматериала, но из шестнадцати генетических маркеров ДНК удалось установить лишь десять. Совпадения по базе есть, но это дохлый номер, – четко отрапортовала Ким, оставляя за собой кое-что неизменным. Профессионализм.

Надо отдать Ким должное: она держалась молодцом, и, возможно, куда большим молодцом, чем я сам. Это она последние недели занималась изучением останков Мина, это ей пришлось препарировать то, что недавно было нашим другом. Просто по-другому она не смогла бы: не смогла доверить кому-то чужому касаться в последний раз человека, которого она любила. Да, Ведьма определенно держалась молодцом.

– Ты стал слишком сентиментальным, – послышалось за спиной.

В этот раз я даже не дернулся.

– Я так понимаю, на теле второй жертвы никаких образцов обнаружено не было? – продолжила Вивьен.

– Да, очень чистая работа, – кивнула Ким, присев на подоконник. – Преступник был в перчатках, орудие убийства – личная вещь жертвы, без его следов. Оба первых тела осматривала не я, так что просто пересказываю вам содержание отчетов.

– Спроси про записки, – подсказал Мин, усевшись в привычной позе с блокнотом в руках. Такой, как я его всегда помнил.

– На трупах были найдены записки? Он их переодевал?

– Ади, я тебе онлайн-читалка или окружной судмедэксперт? – раздраженно шикнула Ким в мою сторону, но все же ответила: – Нет, модельер и любитель переписок в этом ублюдке проснулся позже.

– А что насчет одежды, которая была на Мине? По ней ничего интересного? – Вивьен бросила окурок в форточку и уселась на подоконнике рядом с Демоницей. На Бернелл раздражение Новак никогда не переносилось, будто вокруг первой был сплетен кокон сохранности.

– Одежда явно ношеная, скорее всего, куплена в секонд-хенде, на ней ДНК по меньшей мере семи человек. Всех проверяем, но вряд ли там что-то интересное. – Новак говорила практически без каких-либо эмоций, однако я заметил, как ее рука то и дело касалась чего-то скрытого под кофтой. Чего-то, висящего на тонкой золотой цепочке.

– Она все-таки надела мое кольцо? – Мин даже привстал со своего места.

«Если ты разогнался, чтоб упасть на одно колено, придержи коней, самурай. Брак с привидением ничем хорошим не заканчивается, я в кино видел».

Вивьен заметила мой расфокусированный взгляд, но ничего не сказала, только слегка поджала губы. Тишину прервала вернувшаяся Эмили:

– Нас ждет свидетель.

* * *

Девочки и еще пара следователей направились «за стекло», опрос Хейза должны были вести мы с Паркер. Я чувствовал легкое покалывание где-то в районе позвоночника, но оно схлынуло, когда я посмотрел на Мина. Он оперся спиной о противоположную стену, наблюдая за входом. Спокойный, сосредоточенный, собранный. Чистая безмятежность и умение затаиться.

В голове всплыла глупая история: несколько лет назад мы с Кэпом сидели у меня дома, разгребали рабочие дела и болтали о всякой чепухе, когда вдруг разговор стал серьезным. Мин почему-то заговорил о ниндзя, я, разумеется, хотел отпустить очередную идиотскую шутку на тему его национальности, но неожиданно заинтересовался. Мин рассказал, что главная способность ниндзя – ждать. Быть тихим, как трава, и недвижимым, как камень. Он говорил, что сам иероглиф 忍 изображает меч, занесенный над сердцем. Настоящий воин должен оставаться спокойным, даже когда острие смерти упирается прямо в грудь.

Я уверен, Мин был таким до конца.

Теперь его спокойствие передалось и мне, вернув привычную в таких ситуациях хладнокровность, – я просто ожидал, когда свидетель войдет в комнату для допроса.

– Мистер Хейз, – поприветствовала нашего парня офицер Паркер.

Я коротко кивнул, восстанавливая в голове его мысленный профайл.

Репортер рядовой газетенки с типичным названием London weekly post представлял собой не менее типичного офисного клерка: сутулые плечи, глазные мешки с оттенком синевы под тонкими линзами очков и слегка засаленные волосы. Средний рост, средний вес, средний возраст. Средний человек. Единственное, что привлекало внимание, – искривленный рот, будто самой привычной гримасой парня была ухмылка, и чуть более цепкий, чем обыкновенно встречается у птицы его полета, взгляд.

– Присядьте, пожалуйста. – Эмили указала на стул напротив и кратко зачитала ему положенную процессуальную муть, которую я всегда пропускал мимо ушей. – Мистер Хейз, должна уточнить, мы пригласили вас не в качестве подозреваемого, это добровольный разговор. Нам нужно прояснить несколько деталей по убийствам Невидимки, которые вы обсуждали ранее с нашим сотрудником.

– Конечно, детектив, – кивнул он, сделав глоток паршивого кофе из вестибюля. – Что вы хотите узнать?

– Уточните ваш род деятельности. – Паркер раскрыла бланки.

– Я журналист в региональном газетном издательстве London weekly post, – поправив ремень на брюках, ответил Чейз.

– Прошу прощения, – вступил я, глянув в бумаги. – Вы младший сотрудник на испытательном сроке, если я правильно понимаю?

– Вы тоже будете вести опрос, детектив Ларсен? – Верхняя губа мужчины едва заметно дернулась.

«Задело упоминание низкой должности? Любопытно».

Жаль, что этот Чейз не видит, как его буравит взглядом Кэп – порой его взгляд тяжелее гири, и мелкокалиберные подонки начинают нервничать под ним. Хотя Вивьен говорит, что мое выражение лица на допросах ничем не лучше.

– Вас это удивляет?

Хейз тем временем кивнул Эмили, подтверждая информацию о работе, но кивнул так быстро и невыразительно, будто не считал этот факт важным.

– Наоборот, я рад познакомиться с вами лично, – бесхитростно улыбнулся он, с радостью переключаясь на другую тему. – Я слежу за криминальной хроникой, это моя страсть, вы раньше там часто мелькали, даже во времена вашей работы в полиции. Но признаюсь, мой фаворит – дело поместья Торнхилл, – глаза мужчины на пару секунд мечтательно закрылись, – газеты смаковали каждую деталь. Мне нравилось писать о ваших расследованиях, столько противоречивых сведений... Слышал, вы больше не работаете с детективом Мином?

Занимательный вопрос. Я невольно поднял глаза на призрачного корейца, глядящего в стиле: «Не нравится мне этот тип».

«Что же, не могу не согласиться со своей галлюцинацией».

– Полагаю, вам известно, что теперь у меня новый напарник. Разве вы не встречались с детективом Мином насчет недавних убийств? – подхватил я.

– Да-а, мисс Бернелл, – закивал Хейз, улыбнувшись наиболее нормальной половинкой рта. – Признаюсь, ваш дуэт с детективом Мин Хе был куда интереснее, не в обиду очаровательной Вивьен, конечно. Но мелковато, не находите?

Мне не нравилось ни то, как он говорил о Вивьен, словно они знакомы, ни тот факт, что он проигнорировал вопрос про Невидимку. Эмили стукнула кончиком ручки по столу. Негромко, просто ее маленький знак для самой себя, внутренняя пометка. Едва ли кто-то обратил бы внимание на такую мелочь, но наш парень тут же собрался, деловито поправив очки.

– Простите, офицер Паркер, вы явно не за этим меня вызвали, чем могу быть полезен?

Эмили, никак не отреагировав на услышанное, раскрыла лежащую на столе папку и придвинула ближе к Хейзу.

– Последнее убийство произошло на Чаррингтон-роуд. Вам что-нибудь известно об этом?

Это была проверка. В папке не находилось ничего, что представляло бы принципиальную важность для следствия: пара фото и краткое описание преступления. Самое важное находилось перед нами – лицо Чейза. Он рассматривал изображения трупа с пустыми глазницами, лежащего в мусорном баке, с таким выражением, как если бы читал сводку погоды. Хотя, возможно, увлекающемуся криминальной хроникой человеку такое было видеть не впервой.

– Да, – наконец кивнул допрашиваемый. – Я живу неподалеку и слышал о произошедшем от соседей, в редакцию тоже поступали сведения. Люблю криминальную хронику, – пожал плечами Хейз, улыбнувшись, а мы с Паркер решили уцепиться за ниточку.

– Вы говорите, что живете рядом с местом преступления, – начала Эм, – видели ли что-то подозрительное в период с десяти до двенадцати часов пополудни в прошлый вторник?

Мужчина ответил с ходу, качнув головой:

– В это время я был на работе, как, впрочем, и в любой другой будний день. Боюсь, здесь я ничем не смогу помочь.

Мин подал знак, будто делал пометку в записях: проверить алиби на предполагаемое время смерти жертвы. Я молча кивнул бывшему напарнику.

– Вы уже установили личность убитого? – поинтересовался Хейз.

Я посмотрел прямо в его лицо и ощутил, как заболели мышцы скул от того, насколько сильно я сжал челюсти. Было в этом типе что-то нездоровое, скрывающееся под маской профессионального любопытства.

– Этот факт не разглашается в интересах следствия, – обрубил я, продвигаясь чуть ближе по столу. – Почему вы спросили?

– Из прессы известно, что у жертвы, помимо глаз, как у предыдущих, отсутствовали и подушечки пальцев, вот и стало интересно. Зачем убийца в этот раз так сильно заморочился? – как ни в чем не бывало ответил Хейз, отпивая кофе.

– Мистер Хейз, честно говоря, мы немного в тупике. – Эмили понизила голос, пожевав губами. – Дело продвигается медленно, слишком мало улик и нет мотива. Вы в силу своей профессии изучали много материалов различных преступлений, и, насколько нам известно, даже детектив Мин консультировался с вами по делу Невидимки, может, вам есть что сказать для помощи расследованию?

– Вы мне льстите, офицер, – засмеялся он, но от меня не укрылось, как едва-едва, на пару дюймов, раскрылись его плечи. – Я рассказал все, что знаю, детективу Мину. Почему бы вам не узнать у него?

От имени Мина, произнесенного его губами, во рту скопилась вязкая слюна. Я прекрасно понимал, что Хейзу не столько важен сам ответ на его вопрос – он ждет, что мы начнем распинаться, подчеркивая его значимость и свою беспомощность.

«Давай потешим твое эго».

– В нашей ситуации любая мелочь может оказаться важной.

– Кто знает, – развел руками Хейз, пробежавшись глазами по пустой комнате, будто ища ответы. – Ваш убийца мучил жертву, что обычно выдает продуманного садиста, он тщательно подготовился, очевидно, перенес тело и вряд ли оставил какие-то следы. Он хладнокровно удалил жертве глазные яблоки, затем отрезал подушечки пальцев, чтобы еще больше запутать следствие, и под конец оставил записку. Не похоже, что преступник имел четкий мотив, как убийство из ревности, мести или с целью обогащения, думаю, он просто развлекался. Кормил внутренних демонов.

Я непроизвольно дернулся от последних слов, вспомнив, что однажды говорила мне Бернелл во время ночных бдений. Хейз же преспокойно потягивал кофе, рассматривая нас.

– По-вашему, убийца просто играл? – переспросила Эмили.

– Чему вы удивляетесь, офицер? – дернул уголком кривого рта опрашиваемый. Несмотря на то что обращался он к Эмили, цепкие глаза были направлены прямо на меня. – Люди – зверье, нам не нужен мотив, только повод и удобный случай. Я писал статью про подростка, которого одноклассники забили до смерти битой ради двадцатки в кармане. По-вашему, это достаточный мотив для убийства?

– По-моему, для убийства человека не бывает достаточного мотива. – Мы с Хейзом играли в гляделки, где пока не намечалось проигравших.

– Разумеется, – широко улыбнулся он, на пару секунд повернувшись к одностороннему стеклу, за которым за нами наблюдали Бернелл и Новак. – Вы, конечно же, не считаете себя животным, мистер Ларсен, – утверждение с легким налетом иронии.

– Не считаю.

– Может, вы просто достаточно хорошо это скрываете? – поинтересовался Хейз и тут же, не дожидаясь ответа, добавил: – А что вы скажете о вашей очаровательной напарнице, она похожа на животное?

Что бы он ни говорил, но единственное животное, которое я видел здесь, сидело прямо перед нами. Заметив мою реакцию, Паркер решила еще немного надавить на парня.

– Вы хотите сообщить нам что-то еще, мистер Хейз?

Мужчина вернул себе маску сдержанного дружелюбия и качнул головой.

– Не хотел смутить вас своими рассуждениями, просто по опыту знаю: чтобы залезть в голову такого хищника, нужно думать как он.

– Спасибо за помощь, мистер Хейз, – холодно поблагодарила его Эмили. – Мы с вами свяжемся, если вы еще понадобитесь.

– Всегда рад быть полезным, – так же криво улыбаясь, Чейз Хейз направился к двери.

Он вдруг остановился у самого выхода из допросной и вновь повернулся к нам. Хейз будто уловил, что я смотрю на пустоту рядом с ним, и заинтересованно приподнял подбородок, а затем добавил:

– У детектива Мина имелись интересные мысли насчет убийцы, мистер Ларсен. Может, вам стоит поговорить с ним обстоятельнее? – Хейз сделал еще один кивок в сторону Эмили и окончательно удалился.

В помещении в одно мгновение будто бы образовался вакуум. Я остался стоять над гладкой толщей воды, по одной вибрации чувствуя удаляющиеся шаги Чейза. Он издевался надо мной. Хейз не мог знать про галлюцинации, но именно так я это и услышал. Он бросил мне вызов.

– Нельзя теоретизировать без фактов, иначе будешь неизбежно подгонять факты под свою теорию, – вернул мои же слова Кэп, процитировав сэра Артура Конан Дойля. – Но мне он тоже показался скользким.

Не просто скользким – этот сутуловатый, с неаккуратным пробором на недомытых волосах Чейз Хейз был настоящим волком в овечьей шкуре. Я никогда не любил слово «интуиция» и не полагался на ее размытые подсказки, но сейчас был готов поставить на кон собственную репутацию: репортеришко знал куда больше, чем сообщил нам.

– Адриан, ты в порядке? – Эмили, занимавшаяся сбором бумажек со стола, подняла голову.

– Что думаешь об этом парне? – отмер я.

– О психе, который за завтраком любит смотреть фотки расчлененных трупов? – усмехнулась Паркер. – У нас такие в участке пачками обитают, то ложные доносы пишут, то клянутся, что убили маму во сне, то бьют пяткой в грудь, мол, знают никому не известные сведения о давно нераскрытых преступлениях.

– И как?

– Девять из десяти – бредни сумасшедшего. Ничем не лучше твоей миссис Каннингем, но у этого парня может найтись что-то интересное по старым делам, возможно, свяжем с Мином. А какие у тебя мысли?

– Мысли о том, что надо наведаться в их издательство, проверить алиби Хейза и хорошенько расспросить о нем коллег.

– Ты ведь понимаешь, что у нас нет ничего на Хейза и все разговоры будут исключительно на добровольной основе? – Сатаница одарила меня таким взором, что я невольно в миллионный раз порадовался, что больше не вместе с этой женщиной и теперь могу наблюдать ее выстрелы с безопасного расстояния.

– У меня есть идеальный переговорщик.

– Вивьен?

– Она нравится всем, даже старушенциям вроде Каннингем.

– Помнится, ты тоже умел быть душкой, – саркастично добавила она, когда мы покидали допросную.

– Мое очарование выдержит не каждый: одна капля убивает лошадь, а хомячка разрывает на куски.

Почти пропавший из поля зрения Мин вдруг материализовался рядом, чтобы закатить глаза от моей шутки.

В коридоре сновали люди, перемещаясь из одного кабинета в другой, а наблюдавшие за допросом Хейза Ким и Вивьен уже ждали нас неподалеку. Ким и Эмили сразу отделились, сцепившись с другим полицейским, собиравшим и данные по прошлым делам. Выражение лица Веснушки мне не понравилось, и я повел ее туда, где было меньше ненужных ушей.

– Что с тобой?

Бернелл будто отсутствовала, не сразу среагировав на меня.

– Я столкнулась в коридоре с этим Чейзом, – сказала она, нахмурившись. Я поборол в себе инстинктивное желание броситься вслед за ним.

– Он что-то тебе сказал?

– Ничего такого, – все еще хмурилась Вивьен, смотря в никуда. – Он просто поздоровался и сказал, что я очень похожа на нее. – Зеленые глаза наконец сфокусировались на моем лице. – Что я очень похожа на Лили.

Глава 9. А вы знаете правила?

Не знаю, когда в последний раз я нормально спал. Порой казалось, что дни летят со скоростью разбушевавшейся карусели, а я просто теряю сознание на пару часов, не более. Расследование откровенно буксовало – лаборатория Новак работала на износ, но проверка ДНК и прочих частиц всегда занимала слишком много времени, а у нас его не было. Вивьен занялась опросом работников London weekly post на предмет общения с Мином и алиби мистера Хейза, а я решил обратиться к своему информатору.

Информатор не спешил, предпочитая появляться не в оговоренное, а в удобное ему время – я задрал воротник пальто повыше, прячась от начинающегося снегопада под козырьком старенького дайнера. Среди прохожих мелькнул и тут же исчез знакомый темно-зеленый капюшон, спустя минуту вырастая передо мной как из-под земли.

– Здаров, бро, чо, как сам?

К манере общения информатора я уже привык и просто протянул руку, приняв рукопожатие.

– Пойдем внутрь, Стэн, скоро снег повалит. – Я открыл перед подростком дверь, из-за которой сразу пахнуло сладкими пончиками и кофе. Я знал, что ему нравится здесь еда, и намеренно пригласил именно в это место. Худощавость и без того долговязого Стэнли начинала смахивать на нездоровую.

Шнырь – да, именно так Стэнли предпочитал, чтобы его называли, – пролез на потертое сиденье и водрузил руки на чистый стол, глядя на меня горящими глазами. Потомок лондонских цыган, выходцев из Южной Африки и бог знает кого еще обладал весьма... выпуклой внешностью. Иного определения для его широкого носа и черных чуть навыкате глаз у меня не находилось. Стэн всегда смотрел одновременно с любопытством и надеждой. Мы работали вместе около трех лет – Мин считал такие связи ненадежными, Вивьен открыто осуждала труд несовершеннолетних, но лично для меня он был превосходным источником информации с улиц, а я для него – неплохим источником дополнительного дохода и теплых обедов. В свои шестнадцать подросток умудрялся тянуть тяжелобольную мать и двух младших сестер.

– Как школа? – Я подал Стэну банку с кетчупом, пока тот ухватился за принесенный бургер.

– Я снова лучший в классе по математике и физике, – прошамкал довольный парень с кусочком капусты на губах. – А как твои дела с кралей из Хэмпстед? ^[14]

– Наши дела хорошо, и я просил тебя называть ее Вивьен или мисс Бернелл, – строго выдал я, налив нам по кружке кофе. – А ты молодец, Стэн, я не сомневался в твоих способностях, но, признаться, немного боялся, что ты забросишь учебу.

Стэнли молча дожевал бургер, потупив взгляд. Его крупные губы надулись, сделавшись еще больше и придавая ему сходство с обиженным ребенком. Хотя многим взрослым стоило бы кое-чему поучиться у этого парня.

– Матушке на днях стало совсем плохо. – Он вытер рот салфеткой и, не выкинув, принялся мять ее в руках. – Мисси канючит, что хочет велосипед, у них у всех в школе есть свой, а она на моем гоняет, только он старый уже. Но я хочу поступить в колледж, мистер Бейнз говорит, у меня есть все шансы на стипендию.

– Помнишь наш разговор и мои условия?

– Да, сэр. – Когда мы говорили о серьезных вещах, Стэнли неосознанно переходил на официальный тон. – Ты возьмешь меня в свое бюро расследований, только когда я окончу колледж и получу образование.

– Все верно, а для этого сначала нужно окончить школу, – кивнул я, наблюдая за проблеском улыбки на лице парня. – Ты сможешь стать достойным детективом и обеспечить свою семью. Я поговорю со своей подругой, она работает в больнице, возможно, выбьем твоей маме место в стационаре.

– У нас нет страховки, – пробубнил Стэн.

Он не видел, как я, каждый раз глядя на него, украдкой жевал губу: мне жаль, толковый парень с призрачными шансами на хорошую жизнь, так несправедливо обделившую его своей милостью. И все же я верил, что ему хватит удачи и мозгов не просадить то немногое, что есть в его руках.

– Разберемся, бро, – в тон ему усмехнулся я и потрепал жесткие кудри.

Когда официантка принесла десерт, Стэн уже заметно повеселел и говорил куда охотнее:

– Насчет того трупака в мусорном баке. У нас ходят слухи, что завелся маньячина, типа людям глаза вырезает и все такое. Саймон говорит, что видел, как ночью в том баке рылся какой-то мужик, но он его лица в темноте не разглядел. Якобы тот мужик загрузил туда здоровый мешок и уехал.

– Уехал?

– Ага. – Стэн с аппетитом потягивал молочный коктейль, издавая трубочкой громкие звуки. – Сай номеров не рассмотрел, но говорит, мужик был белый и тачка типа тоже светлая, серебряный седан, не из новых.

– Когда именно это было? – Беседа становилась все более и более продуктивной.

Шнырь с гордостью достал записную книжку из заднего кармана джинсов.

– Видишь, я все фиксирую, как ты меня учил. – Белозубая улыбка осветила лицо парня, когда он долистал до нужной записи. – Примерно в одиннадцать сорок в ночь перед тем, как ты обнаружил тело. Кстати, уже выяснили имя жертвы? В газетах пока ничего не пишут.

– Не разглашается в интересах следствия. – Я качнул головой, подворовывая картошку с заметно опустевшей тарелки. – Спасибо за информацию, теперь будем знать, что стоит искать на записях с камер.

– Да не за что, бро. – На прощание Стэн еще раз пожал мне руку своим особым молодежным хватом. – Обращайся, если что, и Кэпу передавай привет!

Я изо всех сил постарался не выдать ни единой эмоции на своем лице, да и парень был больше увлечен остатками пирога, чем мной. Я оставил на столе восемьдесят фунтов и кивнул официантке, чтобы та завернула пару бургеров и пирог с собой – для сестер Стэна.

– Эй, Шнырь. – Черные глаза-шарики поднялись на меня. – Будь осторожен и не лезь, куда не просят, ладно?

Стэнли в ответ смог только кивнуть, так как рот был занят яблочным десертом. Я махнул информатору на прощание и вышел из кафе, намереваясь проехаться по району миссис Каннингем в поисках камер наблюдения. Благо теперь было известно точное (по версии информатора) время, когда труп привезли на свалку.

Будь моя воля, ноги моей не было бы в Брикстоне – в этом районе машину хотелось ставить не на парковку, а в сейф и под вооруженную охрану. Почему сухонькая набожная старушка решила поселиться в обители мигрантов, проституток и торговцев незаконной дрянью – тайна, покрытая мраком. Мне удалось обнаружить только пять камер, две из которых не работали. Владельцы помещений, увидев удостоверение частного детектива, без особых вопросов предоставили записи – люди уже были наслышаны о трупе, найденном в их райончике. Удивительно, но даже видавших виды жителей подобного места данное преступление потрясло – все же жестокость, с которой расправились с жертвой, была за гранью.

– Какие новости с полей? – Я набрал номер Бернелл, усаживаясь обратно в авто и включая радиатор.

– Чейза видели на работе в тот день, и он отмечался в журнале для посещений. – В голосе Вивьен слышалась усталость.

Я глянул на часы – начало восьмого вечера, а мы были на ногах с шести утра.

– Но? – продолжил, чуя, что это еще не все.

– Но все сотрудники отмечают, что Хейз крайне замкнут и необщителен. Во время убийства он должен был быть на работе, но никто, включая босса, точно не подтверждает этого. У них в офисе народ снует туда-сюда, многие корреспонденты выезжают на вызовы и возвращаются в течение дня.

– Но? – повторил я, слыша вздох в трубке.

– Охранники утверждают, что Хейз отмечался только два раза: перед началом рабочего дня и в конце. Больше он не выходил из здания. – Веснушка сделала небольшую паузу, явно готовясь сообщить нечто более утешительное. – Но я же умница! Я узнала, что все работники постоянно ходят на задний двор покурить и поболтать, а оттуда можно прекрасно попасть на парковку издательства.

– Обожаю тебя! – не выдержал я, готовый расцеловать Вивьен прямо через телефон.

– Не горячись, Ларсен, с видеонаблюдением тут беда. – Надежда еще теплилась, но стала куда более призрачной. – Я еще раз поговорю с охранниками, постараюсь достать записи. А что у тебя?

– Тоже видеозаписи с вечера перед обнаружением тела, – сухо проговорил я, зажав переносицу. – По версии информатора, на месте преступления видели серебряный седан, буду отсматривать и искать машину.

– Ужин дома под фильм? – пошутила Бернелл.

Я невесело усмехнулся, прикидывая, сколько часов придется вглядываться в расплывчатые картинки, – телефон завибрировал в руке от пришедшего имейла.

– Повиси секунду. – Я посмотрел на экран, на котором появилось письмо от судмедэксперта.

«Ларсен, тащи свой норвежский зад ко мне, я нашла кое-что интересное, понадобится твоя помощь. Завтра передадим Эмили».

Прелестно! У нас то несколько дней полное затишье, то за час приходит информации, как за неделю поисков.

– Похоже, фильм отменяется, Ким что-то раздобыла, поеду к ней. Присоединишься?

– Позже, сначала мне надо перекусить и добыть записи издательства. Увидимся у Новак!

– Будь осторожна. – Я повесил трубку и направился к дому Ким.

Внутри засело неприятное беспокойство – чувство, что мы все ближе к поимке убийцы, одновременно совершая грубую ошибку.

Мне абсолютно не нравился наш Чейз Хейз, но в одном я был с ним полностью согласен: Невидимка играл. Вот только игра проходила по неизвестным нам правилам, а это уже чревато проигрышем.

Глава 10. Подсказки с того света

Глядя на расхаживающую взад-вперед по комнате Ким, я убедился, что на самом деле означает лихорадочный взгляд. За эти сумасшедшие дни и без того излишне стройная Ким похудела: джинсы, казалось, держались на одних только бедренных косточках, на чем же держалась она сама – оставалось загадкой. Однако глаза Новак горели черным огнем.

– Вжимайся в кресло всеми частями тела, Ади, потому что я тут нашла кое-что реально важное, – заявила она, держа в руке нечто весьма увесистое.

Я закурил и развел руки в стороны, демонстрируя свое полное внимание. Вместо ответа мне на колени плюхнулась видавшая виды книга рецептов.

– Прости, но, боюсь, сейчас неподходящее время, чтобы готовить рождественский пудинг.

– Черта с два я доверю тебе хозяйничать на моей кухне! – фыркнула Ким, откинув со лба отросшую челку. – Лучше спроси, где я ее нашла.

– И где ты ее нашла?

– В хозяйственном ящичке, куда никогда не заглядывала с тех пор, как въехала сюда. Ну знаешь, храню там всякую ненужную муть: рецепты, поварешки и этот, как его... Миксер!

Я бы поспорил насчет ненужности, но внимание оказалось сосредоточено на другом. На толстенной папке, которую Ким, словно фокусник, достала следом из сумки и теперь, дразня, держала прямо перед моим лицом.

– Не знаю, что меня дернуло сегодня туда полезть, но я вдруг подумала, что, если Мин понимал, что подобрался к Невидимке слишком близко? Что бы тогда он сделал?

В горле мгновенно пересохло, сигарета так и осталась гореть во рту, раздражая глаза едким дымом.

– Он бы постарался сохранить все, что нашел на него, и чтобы это не попало не в те руки.

Ким победно просияла.

– Еще одно слово, Ведьма, и я тебя обниму.

– Держи лапы при себе, Ларсен!

Новак наконец опустилась в соседнее кресло и положила папку между нами, не спеша открывать. Ее глаза все еще горели, но огонь теперь стал мягче, теплее. Я не мог знать наверняка, о чем она думала в эту минуту, но понимал, что она чувствовала. Может, в том дурацком ящике он хранил свои мелочи, может, эта слишком большая для Ким футболка была с его плеча. Может, она просто искала контакта, хоть какого-то объяснения его оглушающему исчезновению из собственной жизни, а теперь не хотела остаться с этим один на один.

Я накрыл ее ладонь своей.

– Он не мог знать наверняка, что ему грозит опасность. Просто решил перестраховаться. Знаешь, шифры, раздельное хранение информации... такие глупости очень в духе Кэпа.

Новак быстро смахнула с ресниц выступившую влагу и кивнула, придвинув мне часть сканов.

– Я отдала оригинал записной книжки Эмили, но сняла для нас копии.

– Вообще-то я тоже не с пустыми руками, – проговорил я, с готовностью включаясь в работу. – Техники смогли восстановить часть файлов Мина, которые он прислал мне, так что давай постараемся сложить эту китайскую головоломку.

– Принесу нам пива.

– И прихвати свой ноутбук.

* * *

Я не заметил, как заполнилась пепельница между нами и в урну полетела пустая смятая пачка. Не заметил, сколько раз мы перекидывались обрывками фраз, найдя хоть какую-то зацепку, и в какой момент начали слишком часто зевать. Опомнился, только когда единственным источником света в комнате стал экран ноутбука и мой просигналивший телефон. Вивьен написала, что уже ложится спать, и попросила ее не будить, когда вернусь. Хотя я был уверен, что пробыл у Новак не так долго, но часы упрямо показывали далеко за полночь.

Погрузившись в работу, я упустил кое-что еще: Ким. Она больше ничего не писала – сидела, уставившись в заметки Мина остекленевшим взглядом, и ни на что не реагировала.

– Ведьма, давай-ка я заберу это домой, а ты пока отдохнешь. Завтра все рассмотрим еще раз вместе с полицией, – предложил я, потянувшись к ее половине.

Она не ответила. Только ее нога беспрестанно двигалась вверх-вниз, будто какая-то шестеренка внутри нее тоже никак не могла остановить свой ход.

– Я так злюсь, Адриан, – глухо, почти беззвучно произнесла она после долгой паузы.

Я не успел ничего сказать, как Ким вдруг откинула листы прочь и схватилась за волосы. Она еле заметно дрожала, опустив голову на колени, – ее худые, острые руки напоминали изломанные крылья дикой птицы. Сейчас любое слово, любое прикосновение только прошлось бы током по содранной коже, поэтому я просто ждал.

– Честно говоря, я просто в бешенстве! – выдавила она с судорожным вздохом, с каждым словом все сильнее стискивая пальцы. – Какого хрена он поперся туда один?! Почему ничего не сказал мне или тебе? Зачем он пошел прямо в лапы этого урода?

Она выдрала руки вместе с клоком волос и что было силы ударила по столу, опрокинув пепельницу.

– Я не знаю, Ким. Наверное, он хотел взять Невидимку первым, вырваться из архива или... – Я хотел ее успокоить, хотя бы немного унять эту боль, но делал только хуже.

Новак подскочила на месте, вперившись разъяренным взглядом. Будь у нее в руке хоть что-то, уверен, она бы без промедления запустила бы этим предметом прямо в меня.

– Или что, Адриан? Какого хрена ты его защищаешь? Этого выскочку! Почему ему не сиделось на месте? – Она захлебнулась собственными словами, ее ладони вцепились в горло, пытаясь освободиться. Ким что было сил рванула цепочку с кольцом, но та лишь натянулась, оставив на коже кроваво-красный след, и снова повисла. Ким осела на пол: – Он обещал, что будет рядом! Он обещал...

Я осторожно приблизился, Ким в отчаянии обхватила мою руку – будто это было единственным, что не давало ей распасться на части, единственной связью с реальностью. Я помог ей подняться и усадил на диван, она тут же упала головой мне на плечо и громко разрыдалась. Что-то безвозвратно сломалось внутри нее, что-то, что не позволяло дать волю чувствам – ни когда делала вскрытие, ни даже на похоронах. А я держал ее и думал, что с радостью забрал хотя бы частичку этой пустоты себе.

– Кэп наверняка считал, что не достоин такой девушки, как ты. Он просто старался быть лучше, пытался стать хорошим человеком после всего, что совершил в прошлом. Мы все стараемся...

– Он был лучшим из всех, кого я знала, – всхлипнула Новак и взяла недопитую бутылку пива.

– Да, Ведьма, таким он и был.

Она зажмурилась и в три глотка осушила содержимое, а потом просто рухнула на спину и отвернулась к стене. Я подложил подушку ей под голову и накрыл одеялом. Пару минут спустя Ким уже провалилась в беспокойный сон, бормоча что-то, пока ее рука шарила по пустому дивану.

– Ты справишься, Ведьма. – Я накрыл ее ладонь своей. – Не сегодня и не завтра, но справишься однозначно.

Ким сжала мои пальцы и вдруг тихо-тихо зашептала, обхватив одеяло другой рукой. Я почти не разобрал слов, но в глубине души знал, что предназначались они не мне. И принадлежали не ей.

– 잠들어라, 공주님. 어디에 있든, 나는 언제나 네 곁에서 네 꿈을 지켜줄게 ^[15].

Может, это следствие переутомления, а может, очередной глюк моего воспаленного сознания, но я считал неправильным оставаться здесь – быть ненужным свидетелем их разговора через завесу сна. Может, поэты правы и любовь вечна? Она не умирает вместе с телом, а продолжает жить вот так, в сердцах тех, кому принадлежит.

Черт его знает.

Взяв ноутбук и зажигалку, я удалился на кухню.

* * *

Догоревшая до фильтра сигарета обожгла пальцы, приводя в чувства. Голова то и дело опускалась в полудреме, едва не задевая крышку ноутбука, а глаза безбожно болели от напряжения.

«Ведьма убьет меня за прокуренную кухню. Но это будет позже».

Сейчас никотин помогал мобилизовать последние функционирующие клетки мозга. Я заново просмотрел бо́льшую часть восстановленного файла, но пока все выглядело как бессмысленный хаос: стрелки, разрозненные цифры, обрывки фраз и иероглифов. Мы с Ким уже их переводили, меняли местами, пытаясь сложить что-то вроде координат или даты, но все тщетно. Я был почти готов опустить руки, когда сонное сознание зацепилось за мысль.

«Ты писал это не просто так, а прислал мне. Потому что знал, что я пойму».

– Ну конечно... – выдохнул я, проведя пальцем по бумаге.

Мин делал так и раньше, когда мы работали вместе, – включал китайскую запись для быстроты. Говорил, что английские слова слишком длинные и прямолинейные, а иероглифы – лучший тайник. Я принялся считать черты, сверяясь с карманным словариком, который когда-то приобрел, чтобы позлить Кэпа. Одна, две, три... Черта за чертой. Иероглифы начали складываться в новые числа, дополняя имеющиеся, числа – в координаты, а координаты – в адрес. Неполный, обрывочный, но этого уже было достаточно, чтобы собрать остальное.

Промышленная зона «Блэкуотер».

– Значит, вот куда ты поехал, – пробормотал я, откупорив бутылку. – И какова вероятность, что ты был там не один?

Из записной книжки следовало и другое: Мин действительно часто общался с Хейзом, просто обмен информацией и домыслами. Ни одной прямой улики, ни намека на то, что Хейз был там вместе с ним. Но я чуял, что двигаюсь в верном направлении.

Я потянулся к телефону и, не раздумывая, набрал сообщение.

Отправив сообщение, я откинулся на спинку стула и потянул пиво. Оно было уже теплым, горьким и на удивление тяжелым. Я сделал несколько глотков, даже не заметив, как опустела почти половина.

– Ты же понимаешь, насколько опасно это дело? – послышался меланхоличный голос.

Я не дрогнул, внутренне ожидая, что он вот-вот заявится. Мин собственной персоной сидел на подоконнике, отвернувшись к стеклу. Его фигура казалась расплывчатой, будто я смотрел на него сквозь мутную дымку.

– Ты сам сказал: меня убили из-за того, что я подобрался к Невидимке слишком близко.

– К Невидимке или к Чейзу? – Ким спала за стеной, и потому я позволил себе поболтать с галлюцинацией вслух. – Почему ты поехал туда один?

– Тогда мне казалось, что я все контролирую, – пожал плечами Кэп. – Может, я был слишком наивен, чтобы понять, что это он.

– Или я спятил, а ты, Чейз и все улики – просто плод моего больного воображения?

На меня накатила волна странного веселья: я глухо рассмеялся, ощутив, как покачнулась комната. Мин молча повернулся ко мне, а я с трудом пытался подавить приступ сардонического смеха. Его лицо было пугающе сосредоточенным, черные глаза впились в меня, пригвождая к месту.

– Ты прекрасно знаешь, насколько близок к разгадке, но это и пугает, Адриан. Невидимка давно убивает, и каждый раз ему удается остаться незамеченным. Никаких следов ДНК, никаких прямых улик и свидетелей!

Я не знал, могут ли призраки гневаться, но Кэп явно пребывал в ярости. Или я? Было сложно сказать, пока мое полусонное сознание наблюдало за приближением мертвого друга.

– Ты говоришь о предыдущих делах? – я с силой надавил на веки, пытаясь сосредоточиться. – Кейли Менфилд, та задушенная женщина? Или бездомный?

– Не только, мой друг, не только, – покачал он головой, продолжая буравить меня взглядом. – Их было намного больше, только вы не видите связи. Я тоже ее не видел, но потом понял и даже записал в своем дневнике. Ты ведь уже догадался?

– Кэп, прекращай говорить загадками, между жертвами ноль общего, кроме глаз! Вся команда переворачивает старые дела вверх дном, но мы так ничего и не нашли.

– Ха-ха! – Его неестественный смех заполнил комнату, в которой разом понизилась температура. – Неужто теперь ты у нас в роли Ватсона, Адриан? Самое важное в расследовании – начать задавать правильные вопросы, так ты меня учил! И где же твой хваленый норвежский ум, размягчился от горя?

– Ты пришел помочь или поиздеваться? Сейчас и без твоих замечаний тошно.

Кэп от моих слов рассмеялся еще громче. М-да... Упрекать собственное подсознание за едкий сарказм, давно ставший второй натурой, было весьма неумно.

– Ты и впрямь меня разочаровываешь, – вновь заговорил он перекошенным в ухмылке ртом, слишком сильно напоминая кое-кого другого. – Ты сам все давно понял, а теперь включаешь заднюю.

– Либо говори, либо проваливай! – рыкнул я.

Мин глядел на меня с жалостью, что только сильнее злило.

– Тэд Банди убивал юных девушек в их домах. Он выбирал жертв...

– Похожих на его первую любовь, отвергнувшую его в школе.

– Садись, пока три, – усмехнулся напарник и продолжил: – Бостонский душитель убивал женщин и мужчин, душил их же вещами, преимущественно капроновыми чулками.

– Но Бостонский душитель – это целый комплекс дел, после первых жертв город заполонили подражатели, маскирующие свои бытовые преступления под действия маньяка.

– Молодец! Тянет на четверку. – Мин сделал крутой разворот на пятках. – И зачем маньяк вырезает жертвам глаза?

– Потому что он сумасшедший и хочет оставаться невидимым?

– Боже, Адриан! Это все, на что ты способен? Поверхностные суждения в стиле «комната была темной, потому что выключили свет»? Маньяки укрывают жертв после убийств...

– Потому что испытывают раскаяние и хотят позаботиться о теле.

– Нападают с ножом... – продолжал мыслительные упражнения кореец.

– Сексуальный подтекст, хотят сократить расстояние и попасть в интимное пространство жертвы.

– И вырезают глаза...

Вязкая слюна скопилась во рту, я сглотнул, ощущая, как правда неприятно царапнула горло. Кэп был прав: я давно знал ответ, просто будто с самого начала избегал его.

– Потому что презирают сами себя и не хотят видеть презрение в глазах жертвы.

– Бинго! А теперь главный вопрос: кто наш убийца?

Грубые, прямые вопросы в лоб сработали отрезвляюще, смазав шестеренки в мозгу и заставив их лихорадочно двигаться.

– Закомплексованный никчемный работник низшего или среднего звена. Средний возраст, нет семьи и постоянных отношений, низкая зарплата и самооценка, плохие отношения с родителями и полное отсутствие друзей. Он копирует стиль убийств известных маньяков, чтобы почувствовать себя хоть каплю таким же значимым, но все равно не верит себе и в себя. Удаляет жертвам глаза, потому что привык видеть неуважение к себе и ожидает увидеть его даже у мертвых.

– Это значит, что его преступлений может быть гораздо, гораздо больше.

Голова Мина оказалась так близко к моему лицу, что я почувствовал пронизывающее до костей дыхание смерти. Она пахла тленом, хлороформом и металлом. Я хотел отодвинуться, но что-то пригвоздило меня к месту, не позволяя пошевелиться. Внезапно стул подо мной словно стал тверже, болезненно давя на спину и ноги, я ощутил на запястьях веревки, которых не было.

– Ты так уверен в своей правоте, детектив? – Чернота расползалась по глазам, пока не сожрала их полностью. – Так же уверен, как когда твердил другу, что его догадки беспочвенны?

Его лицо опустело, стерлось, следом поглощая и мое сознание. Я едва мог говорить: губы слиплись, язык распух и отказывался двигаться, а скрытое под капюшоном лицо улыбалось мне перекошенным ртом.

– Что, если все хлебные крошки, которые вы так героически нашли, – просто блеф? Двойной блеф? Тройной! Все это – лишь часть игры, в которую вы уже играете, просто еще не осознаете.

Он наклонился ближе, и я заметил тусклый блеск очков. Это был Хейз, под капюшоном скрывался Чейз Хейз, и теперь я был в этом практически уверен.

– П-почему я? – Слова дались с заметным трудом.

Он улыбнулся еще шире, но не от радости, а в предвкушении, словно ждал, что конферансье вот-вот объявит новый акт пьесы.

– Потому что с вами, детектив Ларсен, игра становится интереснее.

– А Мин? Зачем было убивать его? – Я отчаянно глотал воздух, заставляя сердце перегонять кровь по задеревеневшим мышцам.

– Он сам пришел ко мне в руки, – произнес Хейз, и в его голосе звучал почти восторг. – Он ведь хотел быть героем, а я просто ему немного помог. Тем более так мне удалось привлечь ваше внимание.

– О-о, да, – подтвердил я, прокашлявшись. Прояснение накатывало и сходило, словно волны, я отключался. – Теперь я лично позабочусь, чтобы тебя закрыли до конца твоих дней.

Хейз наклонился совсем близко, его шепот стал интимным, отталкивающе доверительным:

– В том-то все и дело, мистер Ларсен, вы не сможете остановиться, пока не дойдете в этой игре до конца. – Он поднял одну руку и нарисовал в воздухе круг. В этом его жесте было что-то такое, что я не смог бы забыть, даже если бы захотел: – Добро пожаловать в цикл, детектив.

Чернота вспыхнула перед глазами, и я окончательно провалился – без четкой границы между явью и сном, пока не почувствовал под рукой нечто холодное.

– Прочь!

Я попытался отмахнуться и ощутимо ударился обо что-то твердое. Послышался звон, а следом всплеск и короткое ругательство.

– Ладно, я уйду. Но завтрак себе сам будешь делать! – Обиженная Ким стирала разлитый кофе салфетками.

– Прости, Ведьма, я не тебе... – Я озирался по сторонам, пытаясь продрать слипшиеся глаза и понять, что это, черт возьми, было.

– Поздно, милый, лодка уже отчалила, – съязвила Новак.

Воздух в кухне стал свежее, но приятный запах кофе смешался с кисловатой, чуждой нотой – я выдохнул, однако ощущение чужого присутствия не исчезло. Ким продолжала ворчать себе под нос, собирая салфетки, но ее слова тонули в странном звоне.

Я провел ладонью по лицу – пальцы дрожали. Все казалось нормальным и слишком неправильным одновременно: освещение, тени, даже звуки наших голосов. Словно сон не закончился, а просто сменил декорации. Мин снова сидел на подоконнике, тихо покачивая ногой и наблюдая за нами с Новак.

– Тебе стоит поторопиться, Адриан.

Пошевелив затекшими конечностями, я поднялся в поисках воды. Вся помятость состояния четко свидетельствовала о непродолжительном сне в неудобной позе на краю стола. Я чувствовал себя уставшим, но не от работы, а от самого себя.

– Ким, когда ты встала... – Я попытался сформулировать вопрос так, чтобы не напугать ее. – Все было как обычно?

– Да, а что? – нахмурилась она, повернувшись.

В руках она держала кружку с изображением диснеевской принцессы – я улыбнулся этой картине, но улыбка быстро исчезла. Мин воплотился рядом с ней: они стояли так близко, что должны были почувствовать друг друга, соприкоснуться плечами или столкнуться бедрами. Я невольно задумался: сколько раз они вот так сталкивались посреди кухни ранним утром? Спешили на работу, спорили, на чем быстрее доехать? Это было настолько естественно – видеть их вместе, и тем не менее абсолютно нереально.

– Прекрати пялиться, я в порядке, – осклабилась Ким, заметив мой взгляд.

Она обхватила кружку обеими руками, согревая озябшие пальцы, хотя в квартире было тепло. Может, дело в стоящем между нами призраке?

– Я поеду домой, пока Вивьен не проснулась. Не хочу ее волновать.

Новак рассеянно кивнула, наверняка слушая меня вполуха. По отрешенному выражению лица было заметно, что мыслями она снова пребывала не здесь.

– Ты нашел что-то в его файлах? – вдруг спросила она, очнувшись.

– Да, но еще не знаю, что это нам дает. – Я лукавил, но только потому, что не хотел дарить Ким ложную надежду. – Я все проверю и передам Паркер.

Еще один рассеянный кивок от нее, я надевал пальто у выхода.

– Спасибо, что помогаешь, Ларсен. – Ким нагнала меня у самых дверей. – И за то, что остался вчера... Я бы не справилась без вашей помощи.

– Шутишь? Это мы без тебя никуда, Ведьма. – Я притянул ее к себе. – Ты не одна, Ким, слышишь?

Она кивнула, а потом моей щеки коснулись ее губы. Легко и мокро. Ким быстро отстранилась, вытирая дорожки слез, и я понял без слов: мне пора. Я знал, что в ее жесте не было романтики – простая попытка ощутить что-то живое, настоящее и почувствовать себя чуточку материальнее, чтобы не раствориться от горя.

«Кэп, если ты все-таки не глюк моего мозга и загробная жизнь существует, пожалуйста, присмотри за ней».

* * *

Садясь в машину, я безуспешно пытался дозвониться до Вивьен. Часы показывали без десяти минут семь – обычно в такое время Зеленоглазка сонно слонялась по кухне в поисках кофе, но, возможно, после вчерашнего решила поспать подольше. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Ты просто курочка-наседка, ей богу, – усмехнулся Мин, щелкнув ремнем безопасности.

– Ты серьезно? – Я удивленно покосился на него, выезжая на дорогу. – Ты хоть раз ездил на байке, не превышая разрешенной скорости?

– Пару раз, когда Ким переходила на ультразвук прямо над ухом, – как ни в чем не бывало ответил он и повернулся ко мне: – Серьезно, не стоит так гнать, Адриан. Вивьен наверняка наелась крекеров прямо в кровати и сейчас спит в обнимку с Бармаглотом.

«Черта с два я позволю этой котине спать на моем месте!»

Однако слова Кэпа слегка отрезвили, и я немного сбросил скорость, но на каждом светофоре все еще проверял телефон. Бернелл в сети не появлялась, и я не мог отделаться от паршивого предчувствия.

– Вот видишь, все не так плохо, – заметил Мин.

Мобильный, наконец, зазвонил, и я мгновенно принял вызов.

– Бернелл, где ты? – Я практически орал в трубку, не обратив внимания на надпись на экране.

– Нет, шеф, это я, Шнырь, – бодро затараторил голос Стэнли. – Я тут слежу за объектом, как ты просил.

– Чего? – От удивления я оторвал телефон от уха. – Каким еще объектом?

– Ты же сам мне ночью написал: Блэкуотер, ангар номер четыре, вот я и приехал. Сегодня вообще-то холодно, но я взял с собой твой термос с чаем, мама добавила туда имбиря, она говорит...

Я уже не слушал болтовню Стэна, судорожно пытаясь вспомнить, когда отправил ему сообщение. Мин крутанул руль в моей руке, когда мы едва не проскочили поворот. Я тихо ругнулся.

– Так что, мне продолжать слежку? Здесь какие-то склады, – доложил мне в ухо помощник.

– Нет, Стэн, езжай домой, сейчас же! Я возмещу затраты, но ты должен уехать немедленно. Понял?

Пару секунд в трубке звучало только недовольное сопение Шныря, но у меня не было времени на воспитательные беседы, а оставлять мальчишку около предполагаемого места убийства после того, как ночью к нам, возможно, заявился Хейз, было слишком опасно.

– Да, шеф, сворачиваюсь, – еще более обиженный и разочарованный тон, и Стэн отключился.

– Сука! – От злости я ударил по рулю, а мы уже сворачивали к дому.

– Ты так уверен, что Хейз все же был вчера у Ким и видел твое сообщение Стэнли? – Мин так вовремя решил устроить допрос.

– Я сижу в машине и разговариваю с собственной галлюцинацией, как ты считаешь, я вообще могу быть хоть в чем-то уверен? – огрызнулся я.

Кэп пожал плечами, отвернувшись к окну.

– Кстати, у Вивьен в спальне не горит свет. Думаешь, это что-то значит?

– О, черт!

Я захлопнул дверь машины с такой силой, что сработала сигнализация, а мне казалось, будто это кричат сирены в моем мозгу. Полуслепая консьержка Дорис не успела заметить моего пробегающего силуэта, лифт, как обычно, был не на первом этаже, и я побежал по лестнице. Легкие жгло, но тревога заглушала и это.

Дверь в квартиру заперта изнутри – первый повод выдохнуть. Я взял себя в руки и, неслышно повернув ключ в замке, вошел. Ладонь лежала на кобуре, пока я внимательно осматривал каждый угол квартиры. Тихо.

– Бернелл! – крикнул изо всех сил.

Ответа не последовало. Даже кот не вышел, приветствуя недовольным «мау». Сердце пропустило удар, в гулкой тишине квартиры щелчок предохранителя прозвучал оглушительно.

– В кухне и гостиной пусто, наверное, она в спальне, – доложил Мин.

Это было странно, но от его несуществующего присутствия мне было чуточку спокойнее, будто мы снова напарники, готовые прикрыть друг другу спину. Стараясь не шуметь, я толкнул дверь и заглянул внутрь комнаты. На первый взгляд все выглядело нормально: Вивьен спала, наполовину укрывшись одеялом, в остальном спальня была пуста. Я быстро осмотрел прилегающую ванную и, убедившись, что мы действительно одни, вернулся и убрал пистолет в кобуру.

Порыв ночного воздуха колыхнул занавески. Я подошел ближе – стекло было приоткрыто, хотя Бернелл никогда не оставляла окна открытыми ночью. На прикроватной тумбе стояла банка со снотворным, крышка не до конца закручена.

– Вивьен? – Я позвал громче и осторожно коснулся ее плеча.

Кожа была теплой, но грудная клетка не двигалась.

– Черт!

Фокус зрения размылся, паника захлестнула сознание – я позволил страху захватить контроль, но только на долю секунды. На. Одну. Долю. Секунды.

– Проверь дыхание, – спокойно инструктировал Мин. – Сначала откинь ее голову назад. Да, так.

Слова напарника звучали приглушенно, словно доносясь сквозь толщу воды, тело двигалось механически. Я наклонился, проверяя пульс на шее. Слабый, едва уловимый толчок.

– Вставай, детка, давай... – пробормотал я, перекладывая ее на пол и убирая волосы с лица.

Вивьен не шевелилась, никак не реагируя на мои действия, дыхание замедлилось настолько, что я почти не слышал его, поднеся ухо к ее рту. Курсы первой помощи выверили движения даже в момент паники. Перенести на твердую поверхность – подложить одеяло под ноги – нажать серединой ладони на грудину – тридцать толчков – два вдоха в рот.

– Скорая уже едет, – доложил Кэп, возвращая мой телефон на пол. – И я вызвал полицию в квартиру Ким.

Я продолжал закачивать кислород в легкие Вивьен, не обращая внимания на происходящее вокруг. В голове вертелась единственная мысль: «Только не она. Пожалуйста, только не она».

– Давай же, Веснушка!

Пот градом стекал со лба, еще один толчок – еще одна беззвучная молитва.

Вивьен судорожно вдохнула, ее глаза распахнулись. Она резко села, чуть не разбив голову о тумбочку, – дезориентация и паника. А я едва не упал на пол, плача от облегчения.

– Боже, Бернелл, ты до смерти меня напугала. – Я потянулся к ней, но она снова отпрянула.

Зрачки почти полностью перекрывали изумрудную радужку, тело колотила крупная дрожь. Вивьен забилась в угол комнаты, озираясь по сторонам, как раненый зверь.

– Все хорошо, это я. – Я взял ее лицо в свои руки, помогая выровнять дыхание. – Посмотри на меня, ладно?

Она глядела так, будто видела меня впервые, но настороженность понемногу сходила на нет, плечи расслаблялись.

– Ночью... это ведь был не ты?

Я осторожно прижал Вивьен к себе, одновременно успокаивая и осматривая. Никаких повреждений не было, по крайней мере на открытых участках тела. Отвратительное чувство, поселившееся во мне еще по дороге домой, обретало плоть. Я как будто проснулся от кошмара, но реальность оказалась ничуть не лучше.

– Я вернулся несколько минут назад.

– Он был здесь, Адриан. – Вивьен вжалась в меня, все еще дрожа от макушки до ног. – Чейз был здесь ночью.

Глава 11. Сыграем в Невидимку

Мне определенно нравилась их гардеробная. В этом месте все так пропитано запахами – не духами, духи – это фальшь, – настоящими ароматами тел.

Я подцепил рукав блузки – Вивьен была в ней сегодня, на ткани еще сохранился запах табака и кофе, но здесь... Я потянул носом, прислонив манжету поближе: здесь, у самого запястья – да-а, так пахла именно она.

У мисс Бернелл столь тонкий аромат, как у дорогого вина или сухоцветов. Ощутив его, хотелось облизнуть губы и растянуть вкус на языке. Детектив Ларсен зря портил столь дивный букет вонью сигарет – будь я на его месте, ни за что бы не закурил рядом с такой женщиной.

Мисс Новак пахла иначе: жасмином, алкоголем и стерильностью. Так пахло и в моем родном доме. Мать была одержима чистотой, и однажды мания сыграла с ней дурную шутку: плохо закрытая бутылка промышленного очистителя для труб опрокинулась прямо на лицо. Странно, ведь она всегда плотно закручивала крышки. Но я никогда не забуду шипение, с которым слезала ее кожа... В тот момент я опешил, просто стоял и наблюдал, как она носится по ванной, вопя от боли. Зато ее больше не злила грязь в моей комнате, мама постепенно научилась видеть суть.

Я вышел из своего укрытия и вдохнул поглубже чудесный аромат мисс Бернелл, смешавшийся с прохладным воздухом из открытого окна. Неудивительно, что детектив Ларсен так на нее реагировал.

Многие думают, что мужчин привлекает тело, но это не так. Люди – все то же зверье, мы чуем свою добычу, свою женщину. И сейчас я прекрасно чуял Вивьен.

В этом не было ничего противоестественного, разумеется, если смотреть не сквозь призму навязанных нам обществом правил и норм – они бесполезны. На самом деле охота всегда была частью человеческой природы. Я всего лишь доверился своим инстинктам и наслаждался процессом, натянув на лицо плотную маску.

Вивьен лежала на спине, одеяло частично прикрывало ноги, и сквозь тонкую ткань я мог рассмотреть ее силуэт. Свет уличного фонаря проникал в комнату; к счастью для меня, Ларсен не любил шторы, и я видел его подружку – каждую ее черточку. Все мои рецепторы были взведены до предела, зрение остро настолько, что я мог сосчитать почти прозрачные волоски на лице Вивьен.

Только во сне мы становимся сами собой: без привычных масок, без одежды, без защиты. Спящие люди больше всего напоминают вещи – я люблю превращать людей в вещи.

И сейчас мисс Бернелл очень напоминала свою сестру. Мое знакомство с Лили было трагически коротким, она слишком поздно привлекла мое внимание, однако еще тогда что-то подсказывало: старшая – куда любопытнее. Я не собирался противиться навязчивому желанию и протянул руку к ее щеке, между нами осталась всего пара дюймов.

«Интересно, почувствует ли она меня?»

О, да-а...

Ее веки распахнулись, зрачки стали огромными, как у олененка, увидевшего перед собой хищника. И все же, это страх или возбуждение? Я должен знать наверняка. Я сел рядом с ней, кровать едва заметно скрипнула – Вивьен активнее задвигала глазами: кого она ищет? Ларсена или своего свирепого кота?

– Можете не переживать, мисс Бернелл, нас никто не потревожит.

Детектив Ларсен мирно спал в квартире девушки своего лучшего друга – любопытная деталь, не находите? А о коте я позаботился, ему не понравилось мое появление, и он мог испортить нам вечер, поэтому пришлось немного повозиться. В любом случае теперь мы точно были одни.

Я наклонился к Вивьен, отогнув край одеяла. Ее футболка была задрана, и я наблюдал, как мышцы под ее кожей забавно подергивались – она все еще пыталась пошевелиться, но мой препарат знал свое дело. Я приподнял маску до половины и провел носом вдоль ее живота, спустившись к самому низу линии белья, но не слишком! Нет, я не какой-то извращенец.

Просто здесь, в центре узла человеческих страстей, хранятся наши тайные желания и страхи. Мало кто знает, но адреналин меняет цвет, вкус и даже запах крови. Я ярко чувствую этот момент, когда веду скальпелем по их векам, в такие моменты в воздухе появляется примесь озона.

И сейчас мисс Бернелл вся пропахла адреналином. Что же, я испытывал то же самое. У нас определенно установилась связь.

– Тише-тише, не стоит так напрягаться, – прошептал я, поднимаясь.

Вивьен так отчаянно пыталась перебороть паралич, что на ее лбу выступили бисеринки пота. Это портило картину, как и подрагивающая верхняя губа. Я натянул маску назад и отвернулся.

Возможно, я ошибся на ее счет? Она такая же, как и они, – белая кость, потомственная аристократка, на поверку ничего не представляющая из себя. Может, она думает, что чем-то лучше других?

Я вновь посмотрел на нее: лицо перекосилось, потеряв прежнюю красоту, а на обнаженном животе красовался уродливый шрам, блестящий от падающего света.

Она из-за этого так переживала, из-за своего шрама? Я вернул край одеяла на прежнее место, прикрыв ее увечье. Ей не стоило о таком думать, я всегда вижу людей без прикрас.

– Простите, мисс Бернелл, но наше свидание будет коротким.

Мне действительно стало досадно, что совсем скоро придется уйти: меня ждало еще одно дело этой ночью. Но я не стал отказывать себе в удовольствии немного задержаться здесь – с ней.

Для начала нужно было привести все в порядок: я вернул съехавшую руку Вивьен обратно на кровать, затем поправил одеяло и повернул ее голову так, чтобы она смотрела четко на меня. Я положил ладонь на ее бедро, пододвигаясь ближе. Огромные зрачки неотрывно следили за каждым моим движением, она уже даже не моргала. К этому моменту Вивьен оставила попытки заговорить и снова нравилась мне гораздо больше. Я бы мог провести здесь вот так часы, может, дни вместе с ней. Когда она становилась спокойной и тихой, готовой слушать меня и понимать, все ровно так, как должно быть.

Я знаю, что творится в душе мисс Бернелл, я досконально изучил ее биографию, и мне прекрасно известно, что произошло в Торнхилле. Вивьен – маленькая лгунья. Так отчаянно пытается вписаться в стандарты: лучшая студентка, помощница детектива...

Я тихонько рассмеялся – в этот миг зрачки Вивьен словно взорвались, грудь заходила ходуном, и это рассмешило меня еще больше.

Вивьен Бернелл – такая же, как и я. Она сделает все для своего выживания, это закон природы. В ней темная, истинная сторона заметна даже лучше, чем в детективе Ларсене, поэтому она боится, что он увидит ее такой. А я нет. Я вижу ее темную сторону, и меня это не пугает. Все потому, что я – на следующей ступени пищевой цепи, я сильнее их всех, потому что принимаю суть!

Ну вот, теперь я снова злился. Мне пора перестать удивляться и раздражаться человеческой ограниченности. Впрочем, для Вивьен еще есть шанс. Может, к концу нашей с детективом Ларсеном игры она окажется способна постичь правила.

– Вот и все, мисс Бернелл, мне уже пора. – Я приложил ее ладонь к губам, целуя через ткань. – Сладких снов.

Я коснулся ее век, и глазные яблоки под пальцами лихорадочно задвигались, но я всего лишь прикрыл их.

«Когда они тебя не видят, ты – Невидимка».

Глава 12. И захрустит под ногами лед

– Вот. – Я опустил аккуратно упакованные улики на стол перед Эмили и молча сел напротив.

В данный момент нашу с Вивьен квартиру переворачивали вверх дном криминалисты, ища даже крошечные частички, которые мог оставить Невидимка. Я всего лишь упростил им работу, а на деле: не доверял. Медики утверждали, что все показатели Вивьен в норме, но они не учитывали один немаловажный фактор: она не в порядке. Мне не нужны для этого результаты анализов и обследования, я просто знаю свою Бернелл. К тому же появился еще один повод для ее волнений: Бармаглот исчез.

Когда Вивьен вернулась домой вчера вечером, он мирно спал на лежанке, тогда она не придала этому значения, но теперь мы оба понимали, что Невидимка не только подменил обычное снотворное Вивьен, но подсыпал препарат и ему. Что с Бармаглотом приключилось дальше, оставалось неизвестно, и я, черт возьми, теперь тоже переживал за эту пушистую задницу. Как ни крути, он – наша пушистая задница.

Так что у меня добавился еще один веский повод для паршивого настроения этим утром. Как будто раньше их не хватало...

Паркер бросила короткий взгляд на находки, потом на меня – и на приоткрытую дверь, за которой Вивьен и Ким тихо переговаривались.

– Как она?

– Не спала. Выпила галлон какао и притворяется, что все под контролем, – ответил я. Голос вышел слишком ровным, даже для меня. – Ты же знаешь Веснушку, она из тех, кто будет улыбаться, пока не сломается хребет. Или она не сломает его кому-то другому.

Эм кивнула, глядя внимательнее.

– А ты?

Я отвел взгляд к окну, достал сигарету и не зажег – просто держал между пальцев. Паркер шумно выдохнула, поняв мой молчаливый ответ. Она не спрашивала «держишься ли», знала – не держусь.

– Ты все правильно сделал, Ларсен, что рассказал мне об увиденном в квартире у Ким, – добавила она вполголоса. – И я говорила с медиками, ты ведь спас жизнь Вивьен.

– Нет, я поступил неправильно, Эм. Меня не было с ней, а Невидимка был.

Эмили не стала спорить, ее лучший вклад состоял в том, что она хотя бы не отмахнулась от наших подозрений в сторону Хейза.

– Ким взяла кровь Вивьен, сверим с анализом Мина и таксиста. Если совпадет – это будет подтверждение серии.

– А если нет?

– Значит, найдем другое, – сказала она с налетом раздражения.

Я знал, Паркер тоже досталось – дело Невидимки слишком быстро набирало обороты, а расследование откровенно буксовало. Пресса вовсю смаковала доступные подробности, а недоступные без стеснения выдумывала; начальство вызывало ее на ковер с завидным постоянством.

Правда, сегодня чувства бывшей невесты меня волновали чуть меньше обычного – куда сильнее заботила Бернелл. Пока держалась она – держался и я, вот и вся схема.

– Адриан, слушай. – Паркер помедлила, будто сомневалась, стоит ли говорить дальше, но все же продолжила: – В деле появилась еще одна деталь, по понятным причинам мы не станем афишировать ее на брифингах. Она касается Ким.

– Что с ней? – Напряжение вернулось протянутым сквозь все тело канатом.

– Мы проверили квартиру Новак: никаких следов взлома, однако мы нашли это.

Эмили продвинула по столу отчет с прикрепленным к нему фото. На мгновение пульс застучал в висках, когда я вчитался в бумаги, зрение поплыло.

– Ким не хотела, чтобы ты знал, наверное, боялась неловкости. Но на ее одеяле мы обнаружили крошечный след биологической жидкости.

– Это что... его сперма?

Паркер поджала губы, а я ощутил, как меня затошнило.

– Мы уже отправили ее на экспертизу, скоро придут результаты. Это хороший знак, Адриан. Возможно, первая твердая улика против Чейза.

Мир вокруг сузился до одной точки на фото, до мерзкого, липкого осознания того, что Невидимка снова влез в чужую жизнь, в этом и заключалась его игра – наблюдать исподтишка, контролировать, оставаясь в тени. Я сомневался, что он оставил этот след случайно, если, все, что я видел у Ким, было правдой, то он просто повышал ставки. Я подошел к окну и, пошире раскрыв створку, закурил в попытке заглушить слепящую ярость.

Эмили позволила мне эту минутную блажь.

– Ларсен, мне придется взять и твой образец для сравнения, просто чтобы у нас был железный аргумент на суде.

– Предпочитаешь, чтобы я сделал это прямо сейчас? Тут где-то был стаканчик из-под кофе.

Неуместный юмор все же смог слегка разрядить обстановку. Паркер тихо прыснула и подошла ко мне, держа перчатки и ватную палочку.

– Давай, Адриан, будь послушным мальчиком и открой рот.

– Хочу напомнить: за этой дверью стоит моя девушка и подчиняюсь я теперь только ей, ты свое счастье упустила.

Эмили воздела глаза к небу, когда я все же любезно позволил ей взять мазок с внутренней стороны щеки.

– Благословенные секунды тишины, – разочарованно качая головой, она отправила образец в бумажный пакет.

Когда я пытался смыть остатками кофе неприятное ощущение во рту, дверь в кабинет Паркер распахнулась. Вивьен вошла почти порывом ветра, ее щеки побледнели, но глаза горели упрямой решимостью.

– Он здесь. Хейз приехал.

Паркер кивнула, собрав все документы для допроса. Я подошел к Бернелл и мягко обхватил ее плечи, пользуясь секундами наедине.

– Ты уверена, что хочешь присутствовать на допросе?

– Да, и прекрати меня уже спрашивать! – Бернелл с легким раздражением тряхнула волосами. – Я помощник детектива, а Хейз – подозреваемый в убийстве Мина. То, что произошло ночью, не должно повлиять на дальнейший ход расследования. Поэтому вы пойдете туда и вытрясете из него все, а потом мы отпразднуем нашу победу в твоем Фрогне-как-то-там.

– «Фроннерсэ́тэрэн »^[16], – поправил я ее, легонько коснувшись веснушчатого носа. – Тебе там понравится, на Рождество они наряжают огромную елку на улице, зажигают камин в зале, а какие у них потрясающее джулепельсе!

– Звучит как то, что мой английский желудок не сможет переварить, но, если недалеко будут фьорды и ты, я согласна. – Бернелл встала на носочки и быстро чмокнула меня в краешек губ.

– Это все, что мне нужно, Веснушка. – Я притянул Бернелл к себе за талию, всего на миг, просто чтобы почувствовать родной запах, и мы поспешили вслед за Новак и Паркер.

* * *

Ким, Вивьен и еще один коп, работающий по делу, отправились за стекло, мы с Эмили – в самое пекло. У самого входа она вдруг меня остановила, я вопросительно приподнял брови.

– Ты должен знать, что я считаю тебя выдающимся детективом и профессионалом своего дела, Ларсен, – отчеканила она.

– Если этим комплиментом ты пытаешься взять разрешение засунуть мне палочку еще куда-нибудь, то я не в настроении.

Паркер смерила меня своим фирменным взглядом, который я на дух не переносил.

– Когда мы войдем в эти двери и увидим того, кто накачал Вивьен снотворным и, вероятно, убил Мина, я рассчитываю увидеть рядом с собой детектива. А не того, кто хочет вышибить подозреваемому мозги.

– А если детектив и этот человек – одно лицо?

– Тогда постарайся, чтобы сегодня говорил первый, – припечатала Эмили, попутно врезав папкой по стене.

«Ставлю сотню на то, что она представляла на ее месте мое лицо».

– Мистер Ларсен, миссис Паркер, – улыбнулся Хейз, когда мы вошли. Сегодня его оскал был еще кривее, чем прежде.

– Доброго дня, мистер Хейз, – поприветствовала она, опускаясь по другую сторону железного стола.

– Есть новые улики по делу Невидимки? – Чейз изобразил невинное участие и поправил очки.

Надо признать, гад отыгрывал на уровне: не слишком проявляя интерес, одновременно оставаясь профессионально любопытным.

«Что же, я умею играть не хуже, урод».

– Для начала мы бы хотели узнать, возможно, вы вспомнили что-то новое по данному делу? Моя напарница заглядывала в ваше бюро, там сообщили – вы готовите статью о «Невидимом убийце».

Я намеренно сделал ошибку в названии чертовой статьи, хотел посмотреть на его поведение, и Чейз не разочаровал:

– «Убийце-невидимке», мистер Ларсен, – аккуратно поправил Хейз, приподнимая подбородок. Теперь я мог разглядеть остатки щетины у его скул и крохотный порез у самого уха.

– Да? Звучит так похоже, да и разницы особой нет, – усмехнулся я, Эмили подхватила, кивнув.

Губа Хейза едва заметно дернулась, но он отпил очередной глоток дрянного кофе – типичная попытка отвлечения.

– Коллеги рассказали, что Вивьен приходила и наводила справки обо мне, о том, что я делал во вторник. Я подозреваемый? – Он спросил это так, будто предположение казалось ему смешным и нелепым одновременно.

– Мисс Бернелл. – Я подчеркнул форму обращения к Вивьен интонацией, уголок рта Чейза пополз наверх. – Выясняла важные для следствия сведения.

– И как ее успехи?

– Позвольте вам продемонстрировать, – с прохладцей ответила Паркер, доставая из папки распечатки. – Очевидцы видели, как в ночь перед обнаружением тела к мусорным бакам подъезжал серебристый седан, водитель выгрузил из багажника нечто тяжелое и массивное, что могло оказаться трупом.

– Очевидцы? – Глаза неясного цвета с хищным прищуром уставились прямо на меня.

– Он знает, Адриан, он все знает про Стэна и просто издевается, – подсказал у уха голос Мина.

Я оставил вопрос без ответа, Эмили продолжила:

– Мистер Хейз, на вас зарегистрирован автомобиль – серый Škoda Octavia с номерным знаком YK03 OML. Все верно?

Попался.

– Верно, детектив Паркер.

Я видел, как зрачки Хейза расширились, на лбу выступили капли пота, а к лицу прилила кровь. Испуг? Нет, этот гаденыш испытывал настоящее возбуждение – кончик его шершавого языка прошелся по верхней губе, будто убирая каплю кофе, которой там и в помине не было.

– Также ваши коллеги не могут подтвердить ваше алиби на день убийства. – Эмили выкладывала на стол карту за картой. – Они сообщают, что не уверены, что вообще видели вас в тот день, а начальник заверил, что сотрудники часто выезжают из офиса в течение дня.

– В таком случае Вивьен...

– Мисс Бернелл, – перебил я.

– Мисс Бернелл, – растянул губы мужчина, поправляя ремень. Я почти слышал, как пульс Хейза участился от испытываемого наслаждения. – В таком случае мисс Бернелл наверняка догадалась проверить журнал посещений?

– Безусловно. – Паркер подняла на него глаза, но Чейз полностью игнорировал ее присутствие. – Мисс Бернелл также проверила записи с камер наблюдения вокруг издательства.

– Она, должно быть, гордится собой. – Чейз кинул фразу через плечо, поворачиваясь к стеклу, за которым стояла Вивьен.

– Записи сохранились не в полном объеме, но на них видно, как вы подъезжаете к офису издательства ровно в девять утра и оставляете автомобиль на парковке. Однако на записях после полудня того же дня вашего автомобиля не видно на прежнем месте.

– Меня угораздило поставить ее на чужое парковочное место, – пожал плечами Хейз, а я сделал в блокноте пометку: проверить его слова. – Позже коллега попросил меня переставить авто, как я и сделал.

– И куда вы его отогнали? – поинтересовался я.

– На парковке мест больше не было, так что я оставил свой Škoda на заднем дворе. Там вечно курят и много голубей, но что поделать.

«Как, сука, удобно! Разумеется, ты якобы поставил автомобиль туда, где не достают камеры».

– Простите, офицер Паркер, – Хейз впервые обратился именно к ней. – Надеюсь, у вас на сегодня все? Боюсь, мне пора идти, столько дел, важных звонков...

Я чуял, что своими бессмысленными посланиями Чейз пытался сообщить что-то персонально мне. Вот только не мог до конца уловить их суть. И его это забавляло.

– Нет, это еще не все. – Сталь в голосе Эм резанула даже мой слух. – Где вы были прошлой ночью?

– Неужели кого-то опять убили? – усмехнулся журналистишко, однако мы проигнорировали вопрос. – Ладно, при всем уважении, детективы, но это уже походит на фарс. Я был рад помочь детективу Мину в его расследовании, я ведь просто делился с ним тем, что сам узнавал из своих источников: адреса, фамилии, старые склады, промзоны, ничего такого... Но наш с вами разговор слегка затянулся.

– При чем здесь Мин? – ухватился я. Паркер тоже напряглась.

Мы не упоминали, что обнаружили адрес складов в Блэкуотер, а теперь Хейз сам косвенно, но подтвердил, что передал его Кэпу.

– Я только хотел сказать, что наши разговоры никуда не ведут. «Где ты был?», «Куда ездил?». Простите, но либо предъявите мне обвинения, либо я ухожу сейчас же.

– Отлично, мистер Хейз. – Эмили поднялась со своего места, протягивая мужчине документы. – Учитывая совокупность косвенных улик и риск давления на свидетелей, вы подозреваетесь в убийстве первой степени младшего детектива полиции Хан Мин Хе, а также незаконном проникновении в квартиры мистера Ларсена и мисс Новак. Ознакомьтесь с протоколом о задержании и распишитесь, а я пока возьму себе чай.

Каблуки Паркер застучали в сторону выхода, через пару секунд мы с Хейзом остались один на один. Папка так и лежала между нами, он подождал, пока дверь закроется, и только тогда принялся лениво изучать строчки с абсолютно отрешенным видом.

Ему было скучно смотреть на то, что может упечь его за решетку до конца дней, но он едва не кончил, слушая, как Паркер выкладывает улику за уликой. И самое главное: за этими поблескивающими стеклами очков не было ни капли удивления.

«Что не так с твоей чертовой башкой?»

– А я уже хотел обидеться, что Мин не отвечает на мои имейлы. – Чейз сделал последний глоток кофе и поставил пустой стаканчик прямо на протокол, оставив на нем коричневое пятно. – Надо было попросить офицера Паркер принести еще.

– Может, сделаешь чистосердечное признание по-быстрому, и мы не будем терять время?

– Мне не в чем вам признаваться, о смерти детектива Мина я догадался еще из вашего прошлого допроса и последних сообщений в прессе, – развел руками Хейз, а я уже представлял, как ломаю оба его запястья об колено. – Да и у вас, собственно, ничего на меня нет. Хотя, возможно, мисс Бернелл располагает какими-то более интересными сведениями?

– Прекрати говорить о ней. – Я ощутил, как непроизвольно сжимаются кулаки.

– Почему? Вас это раздражает?

Я воздержался от ответа, пока ублюдок напротив меня, наоборот, получал колоссальное удовольствие от беседы.

– Мистер Ларсен, я бы очень хотел задать вам один вопрос, если позволите. – Он навис над столом, подаваясь ближе.

Я не собирался отвечать, а Хейз – ждать разрешения. Мне казалось, я почти слышу его мысли, копошащиеся в прикрытой сальными патлами черепушке, и знаю вопрос заранее.

– Скажите, мистер Ларсен, каково это – сидеть в комнате, заполненной женщинами, которых вы поимели? Вас это возбуждает? Дает чувство превосходства?

– Меня возбуждает ловить таких уродов, как ты, видеть, как вас уводят под конвоем из зала суда. Тогда, да, я чувствую свое превосходство.

Чейз Хейз будто не слышал моих слов. Гарантирую, возбуждение так яро клокотало в его венах, что он едва удерживал сознание в реальности.

– Вы лжете, мистер Ларсен, – пробормотал Хейз, откидываясь на стуле назад. – Знаете, они все, Вивьен, мисс Новак и миссис Паркер, просто смотрят на вас с открытыми от восторга ртами. Как по мне – так они походят на трофейных рыбок, которых высушивают и прибивают к доске, вешая на стену.

Хейз повернулся в сторону одностороннего стекла и помахал рукой.

– Рыбки. – Мужчина издевательски хохотнул и, потянувшись, стукнул пальцами по перегородке, за которой стояли девочки. – Как вы там, рыбки?

Я не выдержал. Молниеносно подлетел со своего места – протокол вместе с остальными документами улетел на пол, я схватил ублюдка за грудки и тряхнул с такой силой, что его бесполезная башка заболталась на шее, как китайский болванчик. Я молился о том, чтобы услышать щелканье его позвонков и увидеть, как меркнет этот мерзкий рыбий взгляд.

– Давайте, Адриан, – зашипел он мне прямо в лицо, вцепившись в плечи, но не пытаясь оттолкнуть – наоборот, притягивая еще ближе: – Скажите, вы человек или животное?

– Адриан, отпусти его! – заорала Эмили, влетая в допросную и отталкивая меня от него. – Прошу прощения, мистер Хейз, дальше допрос пройдет без детектива Ларсена.

На лице Чейза отразилась блаженная улыбка – кажется, в эту секунду он достиг катарсиса.

Глава 13. Возьми трубку!

Пока Паркер тащила меня по коридору, мне вдруг вспомнилась старшая школа. Во время учебы я без труда получал ощутимую порцию внимания: в Бергене фамилия отца была на слуху, чертами лица я пошел в мать (в молодости она снималась для глянцевых журналов), а занятия плаванием сделали фигуру атлетичной. Парни хотели со мной дружить, девочки – встречаться, а я... Я хотел ходить с отцом под парусом. Мне даже нравилось получать подзатыльники, когда я путался в галсах и шкотах или делал ошибку в узлах. Беззлобный шлепок по бестолковой макушке был его своеобразным проявлением любви. В целом, дни на яхте всегда проходили мирно, мы часто шутили, отец травил байки о своей юности и как-то в пылу дал мне, двенадцатилетнему пареньку, хлебнуть бренди в первый раз.

Но конкретно в данный момент мне вспомнилось другое. Когда отец лишился партнера и части своего капитала, один очень говорливый парнишка, Скотти из моего класса, решил, что грозящее семье банкротство – отличная тема для шуток. Я тоже своего рода юморист и на первый десяток нашел остроумные ответы, на второй – ответы превратились в куда менее приличные, но затем... Затем во мне что-то перемкнуло, и я просто ударил урода головой об парту. Помню, как хрустнул его нос и как он жалобно завыл, увидев стекающую на стол вязкую кровь.

Клянусь, с Чейзом я был готов проделать тот же фокус, вот только еще осталось два фактора, препятствующих моей переквалификации в мага. Один фактор с немигающими зелеными глазами стоял за стеклом, а второй звали Эмили Паркер.

– Ты что там устроил, норвежскую мать за ногу?! – налетела Паркер, когда мы ввалились в звуконепроницаемую комнату за стеклом.

– Он презирает женщин, – сухо произнес я, потерев запястье.

– Ты у нас защитником прекрасного пола заделался?! Все допросы записываются на камеры, ты понимаешь, что любой адвокат сочтет твою выходку давлением на подозреваемого? – Она орала так, что у меня зазвенело в ушах, а ее лицо пошло пятнами.

– Эм, успокойся и дыши глубже, я роды принимать не умею. – Я протянул ей бутылку воды.

– Инспектор Паркер, есть вероятность, что последняя часть допроса не записалась. – Офицер, следящий за камерой, многозначительно кашлянул. – И лично я ничего не видел.

Паркер перевела на меня уничтожающий взгляд, – клянусь, вода в бутылке испарялась от одного ее касания. Я внутренне порадовался, что у нее не было при себе оружия.

– Ты и сама заметила, во время допроса Хейз практически не обращался к тебе. Все его расспросы про улики, упоминания Мина – просто проверка, как много нам известно. Он уже проговорился, когда упомянул «склады», косвенно подтвердив, что это он дал Мину адрес в Блэкуотер. А теперь, после моего срыва, он уверен, что победил.

Повисло долгое молчание, затем Ким одобрительно хмыкнула:

– Красиво сыграно, я поверила.

– Черт тебя дери, Ларсен! – шумно выдохнула Паркер. – Ты не мог меня предупредить или подмигнуть хотя бы?

– Эффект был бы не тот, – коротко пояснил я. – Если Хейз – Невидимка, в чем лично я теперь уверен, то его основная черта – контроль. Ему важно чувствовать, что это он диктует правила, тогда его защита ослабнет, и он выдаст себя.

– Допустим, но сегодня ты в допросную не вернешься, – отрезала Эмили.

– Я могу продолжить вместо него.

Вивьен, которая все это время изучала сидевшего по ту сторону стекла Хейза, повернулась к нам. По позвоночнику прокатилась неприятная волна, осев где-то в основании, когда наши с ней взгляды соприкоснулись. Она уже все решила.

– Это логично. – Бернелл использовала мое же оружие против меня. – Ты сам сказал, что Хейз не уважает женщин, меньше всего он рассчитывает увидеть меня в допросной после ночного вторжения.

– Может сработать, но ты ведь никогда не вела допросы, – задумалась Паркер, потирая лоб.

– Я справлюсь, – твердо заявила Вивьен, прижимая папку к груди. – Я сотни раз видела, как это делаете вы с Адрианом, и просмотрела твой список вопросов. Я не подведу.

Они обе были правы, но это не отменяло того сопротивления, которое только росло внутри с каждым их словом. Тогда Ким вступила в обсуждение, встав рядом с нами.

«Прошу, ведьма, только не ты...»

– Адриан, пожалуйста, – тихо произнесла она, потому что это уже было личное. – Если это поможет вам найти новые зацепки, если ты правда думаешь, что это Хейз убил Мина...

Я опустил голову, сделав долгий вздох, что я мог ей ответить? Ким и Паркер отступили, дав нам с Вивьен возможность говорить друг с другом.

– Ты не должна снова оставаться с ним один на один, – произнес я, глядя в изумрудные глаза напротив. – Стоит Хейзу только почувствовать твое волнение...

– И это сыграет нам на руку. – Бернелл улыбнулась, коснувшись моей щеки. – Помнишь, что я тебе говорила, Адриан? Я не та девушка, которую нужно спасать.

– Тогда почему каждый раз влипаешь в неприятности? – усмехнулся я, прижавшись лбом к ее лбу. – Я буду здесь, каждую секунду наблюдать, как ты размазываешь ублюдка по столу.

– Получай удовольствие, – улыбнулась Вивьен той самой загадочной улыбкой, в которую я так сумасбродно влюбился в стенах Торнхилла.

Ненормальная, сумасшедшая, огненно-гривая, min kjærlighet ^[17]. Спесивый дурак тот, кто искренне считает женщин слабым полом, – именно Бернелл едва не сгорела в пожаре, это она приходила мне на помощь, когда я не находил почву под ногами. Вся пресловутая мужская сила хранится на хрупких, усыпанных веснушками плечах. Моя так точно. Я бы смог убить, порвать голыми руками любого, но только за эти невозможно-изумрудные глаза. И больше ни за что.

– Люблю тебя. – Я мазнул губами у самого ее уха.

– Бывшей невесте не скажешь пару напутствий? – театрально захлопала глазками Эмили, стоя в дверях.

– Если ты вдруг прострелишь ему голову, я буду клясться, что пуля сама вышла из пистолета и вошла в его лоб.

– Аминь! – в один голос заявили Эмили и Вивьен.

Когда девочки вышли, мы с Ким заняли место у «окна», а коп по имени Флетчер вернулся к аппаратуре для записи.

– Скажи, тебе ведь понравилось? – полушепотом спросила Новак, не поворачивая головы. – Не знаю, как бы я сдержалась на твоем месте.

Я не лгал, когда говорил о своем плане, но соврал, если бы сказал, что вид бесполезно болтающейся головы Хейза не доставил мне удовольствия. Самым сложным в нашей работе являлось «переключение режима», как я это называл. Дело Мина с самого начала оказалось глубоко личным, теперь же перешло в совершенно новый разряд – убийца заявился прямо ко мне в дом.

А я? Я был обязан держаться в режиме «детектив Ларсен», не «Адриан, скорбящий по бывшему напарнику» и уж тем более не «Адриан, готовый свернуть шею ублюдку за Вивьен». Нет. Я – частный детектив, полезный винтик в машине правосудия на клиентской оплате.

Холодный рассудок – это тонкий лед, отделяющий нас от убийцы, единственная разница между мной и «Невидимкой». А в этот момент я ступал по льду без страховки, чувствуя, как под подошвами уже начинает петь трещина.

– Что, если мы так и не найдем достаточно улик против него, Адриан? – продолжила Ким. – Моя лаборатория изучает каждый образец с одежды Мина, каждый срез органов, но ведь мы с тобой оба знаем, что там ничего не будет.

Невидимка слишком аккуратен. Он оставляет ровно столько улик, сколько будет достаточно для подозрений, но не для победы. Я даже не был уверен в том, что его по-настоящему заботит перспектива оказаться за решеткой; как будто в его собственных глазах сам акт убийства – ритуал – куда важнее, выше закона и морали.

– Мы сделаем все возможное, чтобы он получил по заслугам.

Ким опустила взгляд, бездумно перебирая пальцами висящее на шее кольцо. Я знал, о чем она думала, но не решалась произносить вслух, потому что сам думал о том же. Будет ли положенное за такое преступление наказание справедливым? Возможно, Хейз кое в чем все же был прав: так ли далеко нам до животных, когда мы оказываемся у самого края?

Мы с Ким смолкли. Вивьен вошла в кабинет первой, и я увидел, как ноздри Хейза раздулись, когда он слегка повернул голову к ней. Он узнал ее запах.

– Мисс Бернелл, рад снова вас видеть. – Чейз лениво потянулся, напоминая повадками дикого кота. – Как ваши дела?

– Добрый день. – Кашлянув, Вивьен опустилась на стул напротив него. Их взгляды скрестились, и лицо Хейза расчертила кривая улыбка. – Я бы хотела с вами поговорить не о моих делах, а о ваших.

Она нервничала, и он это считывал, как хищник, всеми рецепторами ощущающий трепыхание жертвы. Паркер заняла позицию наблюдателя, руководя процессом из тени, она не представляла для Хейза никакого интереса.

– Простите за нескромность, но рискну предположить, что ваши дела в последнее время в заметной зависимости от моих.

– Или наоборот, – парировала Бернелл, одарив его прохладной улыбкой.

«Отличное начало, детка. Продолжай в том же духе».

Хейз подался вперед, он вообще делал все возможное, чтобы сократить расстояние между ними, и от этого моя ненависть закипала и превращалась в совершенно гремучую смесь. Я видел проступивший на бледных щеках Вивьен румянец, видел, как она сминает пальцами уголок папки, это видел и Хейз. Готов поспорить, что он уже ликует, ведь думает, что сломал ее, прочитал полностью, а она зря храбрится, будучи в его руках.

«Но ты, сукин сын, слишком плохо знаешь мою Бернелл».

– Мистер Хейз, где вы были вчера с половины второго до четырех утра?

Вопрос пришелся ему по вкусу. Липкие ручонки легли на стол, а Вивьен инстинктивно убрала свои – Чейз едва сдержался, чтобы не облизать губы.

– Я был в своей спальне. – Он задумчиво провел подушечками пальцев по металлической поверхности, глядя прямо ей в глаза. В его жесте было нечто липкое, такое же липкое, как и в словах. – Занимался разными... Приятными вещами.

– Меня от него сейчас стошнит, – выплюнула Ким, и я не мог не согласиться.

– Разве не вы были в квартире по адресу: Томас-роуд, Мидвелл-хаус, сорок пять?

– Полагаю, будь я там, я бы это запомнил.

– Вы там были, мистер Чейз, – припечатала Вивьен, желваки на ее скулах выделились пугающе четко. – Я видела вас прошлой ночью, в нашей квартире.

Хейз рассмеялся, прикрыв от удовольствия глаза. Вот-вот, и он забьется в экстазе.

– И что же я делал там в столь поздний час? – поинтересовался он, опершись подбородком на кулак, будто они просто болтали в обеденный перерыв.

– Расскажите мне, – уверенно потребовала Бернелл, откинувшись на спинку стула.

– Признаться, я бы с большим удовольствием послушал вас, ведь это вы утверждаете, что я был в вашей с детективом Ларсеном квартире, но раз дама просит... – Хейз сделал движение руками, играя в джентльмена, и продолжил: – Допустим, для начала я пустился в короткий обход по вашей обители, просто чтобы немного познакомиться, узнать, что вам нравится, в какой части квартиры вы больше любите отдыхать, а в какой есть или работать. Я рассмотрел предметы, которые вы храните на открытых полках, всегда интересно, что люди готовы выставить на всеобщее обозрение, а что, наоборот, спрятать. Возможно, я бы узнал, что вам нравится спать в старой растянутой футболке из университета вашего парня, но линялые подмышки вам не к лицу. Может быть, я бы познакомился с вашим питомцем? Что-то мне подсказывает, что вы любите животных.

Буквально все в обоих помещениях замерли, Эмили дала знак Вивьен продолжать его раскручивать, но все, что от нее сейчас требовалось, – просто слушать.

– Знаете, говорят во время сна люди приходят в свое самое естественное состояние, обнажается их суть, – как ни в чем не бывало продолжал Хейз. – Думаю, во сне вы точная копия вашей сводной сестры.

– Это признание, мистер Хейз? – ухватилась Бернелл.

– Признание? Что вы, Вивьен, я просто следую за вашей логической цепочкой. Фантазирую. – Хейз сделал выразительное движение губами, что только добавило двусмысленности его реплике.

– Вы на допросе в качестве подозреваемого, ваши показания записываются.

– И я должен говорить правду и бла-бла. – Он закатил глаза, начиная терять самообладание. – Молю, Вивьен, вы же не такая, не прерывайте нашу приятную беседу подобной пустой болтовней.

– У нас имеются доказательства, указывающие на вашу связь с убийством младшего офицера Мина. В частности, ваша переписка с указанием места встречи, где предположительно была убита жертва, а также ваш автомобиль видели возле свалки, где нашли труп.

– И мне не нужно становиться следователем, чтобы заключить, что все ваши улики косвенные. Да, детектив-инспектор? – Хейз обернулся к Эмили, замершей с ручкой в руках. – Так я и думал.

– Хватит увиливать, я видела тебя! – Бернелл стукнула ладонью по столу, заставляя Чейза снова посмотреть на нее.

Хейз поворачивался нарочито медленно, оттягивая сладкий момент встречи с ее глазами. В моменты гнева радужка Вивьен всегда темнела, а сейчас и вовсе казалась почти черной, я замечал это не раз.

– Что же вы видели, мисс Бернелл? Расскажите, прошу, – протянул Чейз с улыбкой Чеширского кота.

– Ты был в квартире еще до моего прихода, опоил моего кота и подменил мои таблетки. Я не заметила, приняла, как обычно, две и уснула.

– Такое, безусловно, требует подготовки, мне бы пришлось для начала выяснить, что вы регулярно принимаете лекарства, – интимным полушепотом продолжил Хейз. – Попасть в квартиру незаметно для соседей и оставаться там несколько часов в укромном месте, где вы бы меня не обнаружили. Это все требует очень серьезной подготовки. Но, прошу вас, продолжайте.

Бернелл сглотнула – это не было игрой, ее волнение настоящее, и оно передавалось мне. Я готовился впервые услышать подробности той ночи от Вивьен, даже не представляя, каково ей было делиться ими с ним.

– Я проснулась посреди ночи и поняла, что не могу пошевелиться. Та дрянь, что ты мне дал, обездвижила меня, но я все видела и чувствовала.

Ее слова теперь больше походили на исповедь, взгляд расфокусировался – Вивьен не просто рассказывала, она погружалась в свое воспоминание. Чейз получал истинное удовольствие, плохо скрывая эмоции. Впрочем, мне тоже приходилось несладко.

– Что вы чувствовали, Вивьен? – осипшим голосом потребовал Хейз.

Я краем глаза заметил, как Эмили передернуло от того, как он это спросил.

– Вот же мразь! – выплюнула Ким и резко развернулась ко мне. – Черт, да как ты вообще можешь это слушать?! Это – он, ты же знаешь, что Чейз – это Невидимка! Он же там буквально...

Новак не стала заканчивать, но и я, и второй полицейский прекрасно поняли, что вертелось на ее языке. Я бы не ушел. По эту сторону или по другую, я просто не мог оставить Бернелл один на один с этим ублюдком.

Я охладил пыл Ким ледяным взглядом:

– Лучше принеси нам всем кофе.

– Но я, он...

– Выйди, – отрезал я.

Новак громко выругалась и, уходя, хлопнула дверью. Кофе нам теперь вряд ли стоило ждать, но я поступил правильно. Присутствие судмедэксперта на допросе не требовалось, а присутствие взвинченного судмедэксперта, недавно похоронившего любимого человека и находящегося на грани нервного срыва, тем более.

– Зато ты у нас кремень! – Воплотившийся рядом Мин, испытующе поглядел на меня. – Ты ведь не похоронил друга и не слушаешь теперь, как твою девушку вырубил какой-то псих бог знает для чего, да?

– А я – кремень, да. – Я бездумно перекатывал слово во рту, позабыв, что не один.

– Что? – отозвался Флетчер, а затем кивнул за стекло. – Знаете, детектив Ларсен, до этой минуты ваша идея мне казалась сомнительной, но смотрите, парень же еще чуть-чуть и запоет.

– Скорее бы, – кинул я, не поворачивая головы. Вивьен долго не продержится.

– Ты был в нашей спальне, – продолжала она. – Я видела, как открылись створки бельевого шкафа и оттуда вышел ты. Сначала я даже решила, что на меня накатил сонный паралич.

– Что же я, по-вашему, сделал дальше, мисс Бернелл? – сладко улыбнулся Хейз, упиваясь собственным триумфом.

– Ты сел на кровать рядом со мной. – Вивьен запнулась едва заметно, всего на долю секунды, но я уловил это. – Ты просто сидел и разглядывал меня, на тебе была маска, но я узнала твой голос.

– Просто сидел? – Хейз подчеркнул слово, склонив голову набок. Теперь он улыбался еще шире. – И больше ничего?

Она медленно кивнула. Слишком медленно, и это пробудило во мне нехорошие догадки. Хейз считал ее реакцию так же отчетливо, как и я, – и тут же вцепился, проверяя, не дрогнет ли она снова.

– Вам было страшно?

Вивьен кивнула и поежилась, наверняка переборов желание обнять себя руками. Слишком явный жест утешения. Я терялся: когда закончился спектакль и началась она настоящая. Бернелл отыгрывала на грани фола, их двойная балансировка на канате отдавала сумасшествием, но и спрыгнуть вниз уже не смог бы ни один.

– Да, я боялась того, что ты можешь сделать дальше, – закончила она, глядя прямо в блестящие глаза напротив.

– Боялись стать следующим Мином? – хохотнул Чейз, двинувшись на стуле.

Этот мерзкий скрежет металлической ножки о кафель будто разрезал что-то внутри самой Вивьен. Вскрыл скальпелем оболочку, и наружу вышло то, чего я сам никогда не видел ранее. Холод и жестокость. В ее взгляде разом померкла Веснушка – из изумрудных глаз теперь смотрела та, что сгорела в огне Торнхилла.

– Сколько их было, Хейз? – Губы Бернелл тронуло подобие холодной улыбки. Эмили напряглась в своем углу, подсознательно чувствуя, будто вот-вот что-то случится. – Кейли Менфилд, миссис Розамунд, Хан Мин Хе, таксист Люк Бейкер, бездомные и проститутки, сколько их еще?

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, мисс Бернелл, – отрезал Хейз, но теперь из его лица вымылась былая уверенность.

– Я говорю о том, что ты со своим смазливым личиком попадешь в камеру к таким отморозкам, для которых твоя фишка с удалением жертвам глаз покажется таким же детским лепетом, как облюбованные бабульками кружки по китайскому вырезанию из бумаги.

С каждым словом Бернелл наклонялась чуть ближе, выражение ее лица менялось, становясь все более жестким, хищным. Чейз не двигался, но более не испытывал того липкого экстаза – готов поспорить, сейчас на «пятно» ^[18] вышло несколько иное чувство.

– Все ваши улики косвенные, мисс Бернелл, – мрачно заключил допрашиваемый после короткой паузы. Венка на шее Вивьен угрожающе вздулась – она знала, он прав. – Эти имена, что вы назвали, просто абсурд, я никогда не был знаком с этими людьми. С Мином мы общались по делу Невидимки, но я его не убивал, это заключит любой суд. А ваше дело, – Хейз вернул себе самодовольное выражение, – это и не дело вовсе. Вы были под действием сильнодействующих транквилизаторов, взломщик носил маску. Даже если судья станет вас слушать, то я максимум отделаюсь запретом на приближение. Видите? У вас попросту нет козырей, чтобы разыграть всю партию.

– Это не игра, ублюдок! – не выдержав, взметнулась Бернелл. От резкого движения ее огненные волосы разметались по лицу и плечам, это могло быть красиво, если бы не было жутко.

– Тогда вы уже проиграли, – щелкнул языком Чейз и обернулся к остолбеневшей Эмили: – Посадите меня в камеру до выяснения обстоятельств, инспектор?

– С превеликим удовольствием, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Спасибо, мисс Бернелл, это было куда интереснее, чем фальшиво сыгранная сценка детектива Ларсена? – Поблескивающие под съехавшими очками глазки впились в лицо Вивьен. – Я давно ждал встречи с той, кто обвел гениального детектива вокруг пальца.

– О чем ты говоришь? – Бернелл замерла на полпути.

Даже Паркер замедлилась, застегивая на нем наручники.

– Совершить двойное убийство и свалить все на сумасшедшую сестру, да я – ваш поклонник, мисс Бернелл. – Хейз изобразил реверанс.

– Суд меня оправдал и снял все обвинения, потому что я этого не делала, – резко оборвала Вивьен.

– Ну, разумеется, – рот Чейза растянулся в оскале, – и это всего лишь ваша половина правды. Нам ли, журналистам, не знать, как просто управлять человеческим вниманием, тем более в суде.

Я не стал ждать продолжения цирка и вышел, намереваясь забрать Веснушку из переговорной прямо сейчас. Не позволю этому ублюдку находиться рядом с ней ни секунды дольше необходимого. В это же время Эмили повела Хейза в камеру, и мы столкнулись посреди узкого коридора.

Флуоресцентная лампа потрескивала над нашими головами – я навсегда запомнил этот странный электрический звук. Хейз замедлился, намеренно задев меня плечом, его голова наклонилась, будто он просто что-то рассматривал под ногами. До моего слуха донеслась одна-единственная фраза:

– Вы не находите, что старые шрамы на ощупь напоминают глянцевую бумагу, детектив Ларсен? Особенно шрамы от ожогов.

Время щелкнуло затвором и остановилось. Я перестал даже дышать, когда истинный смысл его слов врезался в сознание на полной скорости, снося последний барьер. Лед треснул и раскололся.

Руки сами схватили запястье Хейза и дернули вверх, сгибая под неестественным углом, – раздался оглушительный хруст. Следом я вывернул его пальцы, чувствуя, как кости выскакивают из сустава.

Хейз захлебнулся воздухом, его правая рука безвольно повисла в металлическом браслете наручника, но, когда он повернул к свету свое перекошенное лицо, – на его губах играла улыбка.

– Вот вы и показали вашу суть, детектив Ларсен, – выдавил он. – Все еще думаете, что играете на стороне порядка?

Эмили резко схватила меня за плечо, приводя в чувства.

– Адриан! – И уже тише, сквозь зубы: – Отпусти его.

Я механически разжал пальцы, но перед глазами по-прежнему стояла красная пелена.

– Флетчер, запиши: подозреваемый споткнулся о порог при выводе из комнаты, – ровным тоном приказала Паркер, уводя Хейза дальше по коридору. – И медика нам сюда.

Чейз смеялся так, словно не чувствовал боли. В последний раз его взгляд столкнулся с моим:

– Жаль, что в тюрьме можно совершить всего один звонок. Всего один!

Я почувствовал, как чьи-то прохладные пальцы касаются моей руки. Вивьен. Она видела все, что только что произошло, и прошептала одними губами: «спасибо». Мое же сознание вдруг зацепилось за последние слова Хейза.

– На твоем месте я бы проверил телефон, – подсказал Мин, наблюдавший за нами с другого конца коридора.

Ладонь в мгновение вспотела, я кое-как вытащил мобильный из кармана. На экране красовался единственный пропущенный от Стэна. Я незамедлительно перезвонил.

– Абонент вне зоны обслуживания...

Гудки.

Глава 14. Стэнли Джема́ри

Несколько дней спустя

Я ненавижу больницы. В них отвратительный запах, противный писк приборов, искусственные улыбки и забота. Имитация жизни. Когда-то добрая часть нашего дома была превращена в больничную палату для отца, лишая меня всяческой возможности сбежать. В этот раз такой возможности тоже не было.

– Хреново выгляжу, да? – прохрипел Стэн. Весь завернутый в бинты и с отекшей до неузнаваемости половиной лица мальчишка пытался храбриться.

– Да, – честно ответил я.

Как сказали врачи: по травмам Стэна можно смело писать учебники по челюстно-лицевой хирургии. Новак, видевшая снимки, также не давала обнадеживающих прогнозов на выход из комы: отек мозга, по ее словам, оставлял Стэну шансы пятьдесят на пятьдесят. Я был рад, что Шнырь использовал свою половину на все сто, мозг у него все же был выдающийся. Да и лицо тоже ничего.

– Ты поэтому не хочешь меня знакомить со своей кралей из Хэмпстед? Я читал, девчонкам нравится, когда парни умеют держать удар. – Он усмехнулся и тут же застонал от боли в раздробленных ребрах.

– Тебя надули. Девчонкам нравится, когда парни умеют удары наносить, – поправила Вивьен, подойдя ближе к койке.

Из-за бинтов и невозможности повернуть голову Стэн попросту не заметил ее присутствия.

– Мисс Бернелл, – даже на его смуглой коже было видно, как бедняга покраснел, – простите, я просто шутил.

– А вот хорошее чувство юмора мы точно любим, – подмигнула она в ответ.

Парень блаженно улыбнулся. Не знаю, что на него так подействовало: ядреный коктейль из анальгетиков или шарм Бернелл. Я бы поставил на оба.

– Она красотка, а ты будешь полным дураком, если упустишь такую. – Шнырь прикрыл глаза: ему явно было больно, и он пытался скрыть это за пустой болтовней.

– У меня тоже имеется кое-что, что нравится девушкам, – поддержал я в такой же попытке отвлечь.

– Ты про свой неиссякаемый поток сарказма? – поинтересовалась Вивьен, приподняв бровь.

– Вообще-то я говорил про большой... – Стэн громко хохотнул и тут же поморщился. – Мозг, – закончил я.

– Ларсен, заканчивай с шутками, парню надо отдохнуть. – Бернелл потянула меня за рукав и кивнула Стэнли: – Мы обязательно еще заглянем на днях, ты не против?

– Можете приходить одна, если Адриан будет занят, – оживился Шнырь.

«Боже, у него обе ноги в гипсе по самое не балуйся, а он умудряется приударить за девушкой негласного начальника!» – Я мысленно поставил пять баллов за энтузиазм и два за наглость.

– Интересно, у кого это он брал пример, да? – Мин от скуки ездил туда-сюда на больничном стуле.

– Поправляйся, друг. – Я легко коснулся плеча Стэнли, собираясь выйти из палаты.

– Эй, босс. – Шнырь попытался свистнуть, но ничего не вышло. – У меня кое-что есть для тебя.

Я внутренне напрягся, но все же уточнил:

– И что же?

– Посмотри в шкафу, я уговорил медсестру вернуть мой рюкзак, если доем дрянь, которую они дают на обед.

Я проследовал указаниям и под ворохом не самой свежей одежды и пустых пачек чипсов нашел аккуратно упакованную в пластиковый пакет флешкарту.

– Похоже, мальцу все же удалось достать видеозаписи. – Кэп разглядывал находку вместе со мной. Я пока не стал вскрывать упаковку, чтобы не повредить улику.

– Где ты это взял? – Строгий тон, очевидно, смутил Шныря, который ожидал несколько иную реакцию.

– Скопировал у одного сторожа в Блэкуотер! – огрызнулся он, мгновенно насупившись. – Я вообще думал, что ты ради этого меня и позвал, больше часа там шарился, искал улики для тебя.

Я сунул находку под пальто и вернулся к койке Стэна, он глядел на меня исподлобья, а мне стало невыносимо видеть его второй, чудовищно заплывший глаз. Я постарался говорить мягче, чтобы он понял, что я не виню его в случившемся:

– Стэн, ты поступил очень смело, пойдя туда. Как настоящий мужчина. Когда ты вырастешь, я буду рад такому напарнику. Но когда напарник говорит другому, чтобы тот уходил, как нужно поступить?

– Уходить как можно скорее, – без особого энтузиазма признал он. – Я просто хотел помочь найти убийцу Кэпа, он был хороший мужик.

В последние дни по всем каналам только и говорили что о трагической гибели полицейского во время расследования дела Невидимки. Я просто не хотел расстраивать Стэна, который и сам чуть не погиб. Однако его слова вызвали невольную улыбку: он пытался говорить как взрослый, одновременно еще больше выдавая в себе ребенка. Вивьен была права, не стоило его вовлекать в это дело.

– Я пару раз подвозил их с сестрой до дома, – вспомнил Мин, стоя по другую сторону кровати. – Стэну нравился мой байк.

– Ты точно не видел, как выглядел нападавший? – на всякий случай уточнил я.

Стэн помотал головой, но все же задумался:

– На нем вроде была маска, знаешь, будто из фильмов – с крестами на глазах, – добавил он.

Я мысленно отметил деталь, чтобы вскоре передать Паркер. Вивьен описывала такую же маску на Чейзе, когда тот проник в нашу спальню.

– Знаешь, качество записи полное дерьмо, но я уверен, что видел на записи Мина и еще кого-то. – Стэн шумно втянул воздух, будто собирался с духом. – Я сразу понял, что это важно, поэтому, когда тот чувак налетел на меня... Я спрятал флешку поглубже в карман и молился, чтобы он ее не нашел. А потом мои ребята его спугнули, и я отключился.

Я на секунду прикрыл глаза. Значит, я не ошибся и Хейз прочитал мое сообщение Стэну тогда у Ким. И приехал в Блэкуотер первым.

– Спасибо тебе, старик, дальше мы разберемся сами. – Я потрепал Шныря по здоровому плечу. – А ты отдыхай и обещай есть всю дрянь, которую дают медсестры!

– Ла-адно. – Парень заметно повеселел и взялся за пульт.

Больница для Стэна почти что курорт, здесь можно было смотреть телек с утра до ночи, не переключая на новости для матери или мультики для сестер. Отдельная палата и оплата лечения были меньшим, что я мог сделать для этого парня.

В коридоре стояла Паркер и полноватая женщина, укутанная в вязанные кофты. По цвету кожи и такой же немного выпяченной нижней губе я сразу узнал в ней маму Стэнли. Они тихо переговаривались, Эмили своим круглым животом и полицейской формой явно вызывала симпатию у собеседницы. Миссис Джемари беспрестанно прикрывала глаза и что-то нашептывала, кидая взгляды на палату. Заметив меня, она переменилась в лице – по-видимому, приятной беседы у нас не выйдет.

– Вы очень нехороший человек, мистер Ларсен! – с легким акцентом процедила женщина, когда мы поравнялись.

Ее толстый палец с крупными кольцами ткнулся мне в грудь, я обратил внимание на замысловатые символы, вырезанные на тонком металле. Я заметил и причудливые украшения на шее, и нечто, напоминавшее четки, в другой руке. Похоже, она верила в магию вуду, Стэн как-то упоминал подобное.

Но больше всего мне запомнились глаза миссис Джемари: большие и широко раскрытые, как будто карие, но с желтыми вкраплениями по краям радужки, прямо как у сына. Она абсолютно ничем не походила на мою мать – вышколенную аристократку с тонкими чертами лица, благородно-светлой кожей и идеальной прической, но сейчас до боли ее напоминала.

– Мне очень жаль, миссис Джемари, что Стэнли так пострадал, – честно признался я. – Я могу чем-то вам помочь?

– Мой сын – хороший мальчик! – выкрикнула она срывающимся голосом. – Стэнли очень хороший!

– Вы правы. Он дал отпор нападавшему и, возможно, смог найти важную для расследования улику. Вы можете им гордиться.

Возможно, мои слова или то, как я их произнес, все же тронули женщину. Миссис Джемари не смягчилась, но в лице ее что-то дрогнуло, будто напряжение на миг ослабло.

– У него сотрясение мозга, трещина в черепе, сломано запястье, обе ноги и четыре ребра, – глядя мимо нас и перебирая четки, проговорила она. – Он находился без сознания четверо суток и мог не прийти в себя. Не нужны мне никакие извинения, мистер Ларсен! Мой Стэнли оказался у тех треклятых складов из-за вас.

– Миссис Джемари, мы уже ищем того, кто напал на вашего сына в тот день. – Паркер попыталась сгладить конфликт.

«Благородное дело – обелить друга, но бесполезное. Она говорит о другом».

Полные губы женщины растянулись в кривоватой улыбке, она обняла себя руками, кутаясь в бесконечные кофты, чем только сильнее напомнила мою маму, и, наконец, заговорила:

– Он ломанулся туда не только из-за сообщения. – Глаза с золотистыми крапинками посмотрели прямо на меня, пристально, до самых костей. – Неужели вы не видите, мистер Ларсен? Он ведь пытается быть похожим на вас.

– Видит бог, не самый худший вариант, – тихо пробормотала Паркер, деликатно уводя женщину.

Миссис Джемари кинула на меня еще один полный родительской боли взгляд и отвернулась, шепча что-то на незнакомом мне диалекте. Увитые браслетами натруженные руки женщины перебирали диковенные украшения на шее – готов поспорить, она молилась своим странным богам. Что же, мы все справляемся как можем: кто-то глотает горсти таблеток, кто-то уходит в работу, а кто-то беседует со своими умершими друзьями.

– Смерть делает круг и поет вам песни, но вы глухи и немы.

Я обернулся. Миссис Джемари уже стояла рядом с палатой, хотя я был уверен, что это произнесла именно она. Вивьен и Эмили не реагировали, вполголоса обсуждая то, что сообщил им Стэнли. По всей видимости, ее слова слышал только я.

– Помните, мистер Ларсен: грех можно смыть только кровью.

Я хотел ее окликнуть, но тут с другого конца коридора появились две девочки – сестры Стэна, – и все внимание переключилось на них.

Воспользовавшись моментом, когда на нас никто не смотрит, Вивьен подошла ко мне.

– Ты и так сделал для этого мальчика очень много. Пожалуйста, не вини себя.

– Ему шестнадцать, и он лежит там с проломленным черепом, чудом выжил. – Я осекся, от сказанного на языке появился горьковатый привкус.

– Боишься, что в следующий раз найдешь нового «Кэпа» в мусорном баке?

Как обычно, шуточки внезапно являющегося, как Иисус народу, корейца были не к месту. Я пропустил их мимо ушей.

– Может, хотя бы теперь поймешь, как себя чувствуют окружающие рядом с тобой? – хмыкнул Мин, с поддельным интересом изучая больничные коридоры.

– Пойдем на воздух, – предложил я Вивьен.

Уж слишком сильно хотелось курить, а если быть совсем честным – уйти подальше от этого самурая-зануды. К сожалению, покурить нам не удалось – по всему периметру больницы висели запретительные знаки. Лондонское небо не определилось до конца, чем хочет попытаться уничтожить нас в этот день: проливным дождем или мокрым снегом – поэтому мы сели в машину.

Бернелл разочарованно плюхнулась на пассажирское сиденье, я достал зажигалку и приоткрыл окно, чтобы выпускать дым. Говорить не хотелось, не хотелось вообще ничего, и я просто чиркнул зажигалкой.

– Мы найдем еще улики против Хейза. – Вивьен дождалась, пока я раскурю, и забрала сигарету из моих пальцев.

Вот так в тишине салона мы будто открыли временной портал и отскочили назад в прошлое. В те дни, когда у нас был один вечер, одно молчание и одна сигарета на двоих. Я не ответил. Все наше расследование с самого начала было шито белыми нитками, если только на найденной видеозаписи не окажется лицо Хейза крупным планом, в противном случае сукин сын, скорее всего, спокойно выйдет из зала суда. В голове так стучало, что я прикрыл глаза, на миг поддаваясь этой боли. Руки сами собой опустились на руль. Руки хотелось опустить во всех смыслах.

– Адриан, пожалуйста, ты нужен мне, – вдруг произнесла Бернелл, выдергивая меня из мыслей.

Я повернулся к ней и почти с удивлением отметил, что она сидела, сверля меня своими изумрудами и покусывая губу. От влажности волосы у ее лица завились в тугие колечки. Надо же... Сколько времени я не обращал внимания на эти яркие отметины на ее носу? А когда позволил себе забыть, что прохожу через ад не один?

– Я держусь, правда, стараюсь изо всех сил. – Она снова приблизилась и передала сигарету. Ее пальцы пахли чем-то сладким, смешавшимся с табаком. Захотелось их поцеловать. – Но я не смогу без тебя. Понимаешь?..

Не к месту, но я вдруг вспомнил наши отношения с Эмили. Мы оба с головой ушли в работу – так, что та важная связь между любимыми людьми истончилась, и затем я окончательно ее разорвал своим отъездом и молчанием.

Но с Вивьен все было иначе.

Она каким-то отдельным, свойственным только ей органом ощущала малейшие колебания наших связующих нитей. Ощущала и не давала им оборваться. А может, все дело в том, насколько они были прочны изначально?

Я притянул Вивьен за талию ближе – интимно близко и коснулся подбородка, заставляя приоткрыть рот. Теперь выдыхаемый ею дым перетекал прямо в мои легкие. Медленно провел языком по ее нижней губе, сделал короткую затяжку и выдохнул в ее губы, не давая отстраниться. Бернелл прикрыла глаза и издала тихий стон, я слегка прикусил нежную кожу в ответ.

– Иди сюда. – Сопротивление бесполезно.

Я помог Бернелл перебраться сверху, ее плотная юбка съехала выше – в немалой степени этому поспособствовали мои ладони.

– Как же я скучала по этому. – Веснушка призывно двинулась на моих бедрах, отправив сигарету за окно, и стянула с себя свитер. – Дай мне тебя почувствовать.

Эта потребность была выше банального перепихона – да, пусть мы и в машине на парковке, – потребность почувствовать себя живым через другого. Ощутить нечто большее, чем ты сам. Когда вас двое. Вивьен не нужно было объяснять – ее желание разрядами молний на кончиках моих пальцев. Ее желание в этом медленном пожаре взгляда – я сгорел; оно в том, как она брала мои ладони в свои, оттягивая пальцами лямки бюстгальтера, лаская себя через меня. Оно в том, как закатывались ее глаза, пока она призывно двигалась вверх-вниз, порой почти касаясь моих губ для поцелуя. Ее желание... оно во мне.

– Прошу, Адриан...

Требование, призыв, мольба, приказ. Я последовал ему, расстегивая ремень и следом – молнию на брюках. Бернелл, дрожа от возбуждения, вновь прикрыла веки, когда я медленно вошел в нее. Я дернул за подбородок вниз, задевая пухлые губы. Мне были нужны ее глаза, я хотел видеть, как расширяются зрачки от удовольствия, растворяя изумрудную радужку. Я хотел видеть ее настоящую, видеть, как ей хорошо.

– Ах! Да... – Вивьен прикусила подушечку моего пальца, ускоряя темп.

Требовательная. Но этого недостаточно.

Я проскользнул между нами рукой, находя ее чувствительные точки. Я точно знал, как ей нравится, а она точно знала – сейчас будет хорошо. Правы те, кто говорят: секс – это власть, обладание. И я, черт подери, сейчас имел самую желанную женщину в мире.

– Еще немного, Бернелл, – шептал ей в рот, тут же врываясь языком. Ни секунды форы.

«Я знаю, ты долго не выдержишь, огненноволосая. И я, пожалуй, тоже».

Я изменил угол, сильнее стискивая ее упругую задницу, и теперь входил до предела. Раз за разом. Вивьен громко вскрикнула и тут же смолкла – дыхание выбито из легких, – она откинулась назад, практически ложась на руль и за малым не врубая сигнал клаксона. А мне открылась ее грудь – прикусил чувствительную кожу, знал, ей больно. Ей нравится.

– Черт, Ларсен! – Бернелл стиснула мои волосы на затылке, не позволяя отстраниться, и двигалась навстречу, подмахивая бедрами.

У нас остались считаные секунды.

Я ускорился, свободная рука сжалась на ее горле, а губы оставляли лиловые отметины на алебастровой коже. Мне было почти жаль, совестно за эту грубость, но я почувствовал, как невыносимо она сокращалась вокруг меня, и зарычал от удовольствия.

«Боже...»

Если вы спросите, когда я ощущаю себя живым, я скажу: прямо сейчас! От ее рассыпанных по спине, плечам и мне волос. От капелек пота в ложбинке на груди. От этих смазанных стонов и поцелуев «после» припухшими губами.

– Ты знаешь, что после оргазма у тебя глаза становятся синими? – слабым голосом поинтересовалась Бернелл, одеваясь. Слезать с меня она явно была не намерена.

– Неправда, – усмехнулся я. Пожалуй, взгляд у меня сейчас был слегка одержимый. Я осоловело наблюдал за тем, как она вслепую поправляет прическу.

– Правда-правда, такие темно-синие, как самые глубокие ледники. Ты ведь знаешь, что на глубине лед темный?

– Понятия не имею. – Я извлек из кармана помятую пачку и закурил. Снова одну на двоих.

– Какой же из тебя норвежец после такого признания? – расхохоталась Вивьен и упала мне на плечо. – Расскажи мне.

– Что рассказать? – Я затянулся и передал ей.

– Расскажи про Берген, что мы будем делать, когда приедем? Расскажи еще про маму и отца.

– Почему ты вдруг спросила? – Я отклонился, пытаясь увидеть выражение ее лица. Бернелл нехотя поднялась.

– Я хочу уехать, Адриан, когда все закончится. Торнхилла больше нет, моя квартира мне никогда не нравилась. – Она осеклась, заламывая пальцы.

Я решил подтолкнуть:

– А моя?

Она покачала головой и еще сильнее сжала губы, удерживая слова внутри. Я понял, в чем проблема: Хейз. Он был в нашей спальне, он был в этом городе. Здесь слишком многое напоминало о самых худших кошмарах, что нам доводилось видеть. Я не сдержал едкого смешка – а ведь кто-то мечтает жить в этом бывшем провонявшим рыбой и потаскухами порту. Как по мне, Лондон за последние столетия мало чем превзошел себя прошлого.

– Помнишь, ты хотела съездить в одно место? – оторвавшись от неприятных мыслей, спросил я.

– Вообще-то я имела в виду кладбище Торнхилла, – усмехнулась Веснушка, удивленно уставившись на меня. – Хочешь поехать туда сейчас, поздним вечером?

– Нет, хочу научить тебя кое-чему. Надевай пальто и усаживайся поудобнее, это не близко.

В зеленых глазах мелькнул испуг, а следом – искра интереса.

– Научить? – Вивьен игриво улыбнулась, вернувшись на пассажирское. – Чему, например, Ларсен, быть послушной? Если так, то тебе понадобится что-то получше утомительной поездки среди ночи.

– Если я захочу, чтобы ты стала послушной, мне будет достаточно одного языка.

Я повернул ключ зажигания и положил руки на руль, хотя хотелось вернуть их на задницу одной выводящей меня рыжей бестии. Так мы и ехали: злые, пьяные друг другом и до безумия влюбленные, – пока мир за окном лениво тек расплавленным неоном.

Глава 15. Это мой завет

Вивьен

От теплого воздуха, подаваемого через радиатор, и тихого стука снежинок за окном я начала засыпать. Адриан не будил, только включил печку посильнее и накрыл мои ноги пледом с заднего сиденья. Когда машина остановилась, я открыла глаза и сладко потянулась – мы ехали не дольше часа, но я чувствовала себя выспавшейся. Правда, я не имела ни малейшего понятия, куда он меня привез.

– Прошу на выход, красавица, – позвал Ларсен, видя мое недоумение.

– Туда? – Я недоверчиво покосилась на странную рощу, освещаемую лишь фарами нашего авто.

Разумеется, Ларсен не был приверженцем нормальных свиданий, но... лес? Моя шутка про кладбище уже не казалась такой забавной. Вместо ответа Адриан щелкнул замком, открывая передо мной дверь.

По крайней мере, снег перестал валить и теперь красиво сверкал тонким одеялом, прикрыв неприглядную грязь. Я взяла Адриана под руку, и мы молча прошли дальше, пока не уперлись в металлическое ограждение.

– Здесь закрыто, – сообщила я очевидное, глядя на высокий забор с табличкой «Вход строго запрещен».

– Это делает задачу только интереснее, – усмехнулся Адриан.

– Ты серьезно? Мы же не подростки.

– Да брось. Разве ты никогда не хотела сделать что-нибудь глупое и немного незаконное?

Я уже собиралась возразить, что, когда пошла в частное детективное агентство, как раз-таки хотела делать что-то не глупое и очень законное, но Ларсен оказался быстрее. Прежде чем я начала протестовать, он обхватил мою талию и помог взобраться на небольшой постамент. Мне пришлось задрать юбку повыше, чтобы перекинуть ногу через забор и спрыгнуть на землю с другой стороны.

По лицу этого самодовольного паршивца было понятно, что он наслаждался каждым кадром моей сияющей в лунном свете задницы. Уверена, как минимум треть его замысла заключалась именно в этом, и плевать – задница у меня шикарная. Адриан же перемахнул через ограждение каким-то совершенно супергеройским прыжком. Ничего удивительного с такими-то мускулами...

– И все-таки, Бернелл, ты можешь быть не только отличницей, да? – произнес он над моим ухом, отряхивая ладони.

Пару секунд я стояла, скрестив руки и изображая возмущение, а потом внутри проснулось нечто ехидное. Нечто, что подталкивало доказать ему, какой плохой девчонкой я могу быть. И да, Ларсен бы точно оценил двусмысленность фразы. Я резко развернулась, демонстрируя свое намерение, но тут скользкая земля начала уходить из-под ног.

– Осторожно, преступница, – засмеялся он, удержав меня от позорного падения в грязь.

– Теперь я официально соучастница, – ответила я, стараясь делать вид, что все под контролем.

Мы двигались по заледенелой дорожке, пока не вышли на освещенную тусклыми фонарями аллею. Снег лежал на лавочках нетронутыми пластами, но стоило нам приблизиться, как он осыпался с глухим звуком – из белой пыли взмыла черная птица и перелетела на выцветшую вывеску. Я только теперь поняла, что мы находимся в заброшенном парке развлечений.

Впереди узнавался силуэт невысокого колеса обозрения с открытыми кабинками, по бокам стояли заколоченные киоски, и я – клянусь! – слышала аромат любимого карамельного попкорна. Здесь было тихо, только похрустывание от наших шагов разбавляло ночную тишину, но она не давила. Наоборот, была умиротворяющей.

– Холодновато для аттракционов, не находишь? – Спросила я, уткнувшись в рукав его пальто. Мне нравилось вот так идти рядом с ним, вдыхая любимый запах.

– Мы и не будем кататься на пони, Веснушка. Сегодня все по-взрослому.

Я не стала больше расспрашивать, это вдруг оказалось неважно. Просто хотелось и дальше бесцельно гулять зимним вечером под руку с Адрианом и поглядывать на крохотные звезды, виднеющиеся сквозь серые облака. Здесь и сейчас было так... нормально.

Я почти забыла, что мы ловим убийцу, не думала о смерти Мина, даже на мгновение перестала переживать, куда исчез Бармаглот. Будто вся наша страшная реальность осталась за той проржавевшей оградой. Совсем скоро нам придется в нее вернуться, но это будет не сейчас.

– Та-дам!

Ларсен радостно повернулся ко мне, демонстрируя тяжелый навесной замок на двери. Над его головой красными буквами с местами облупившейся краской значилось «ТИР».

– Ты же не собираешься посреди ночи вскрывать замо́к? – У меня закралось нехорошее чувство, что нас обоих могут наградить зарядом соли и на этом свидание закончится.

– Нет. Я просто попрошу сторожа нам открыть. – Ларсен улыбался во все тридцать два идеально-белых зуба.

– Сторожа?! – Я едва сдержалась, чтобы не съездить ему хорошенько в бок. – Я там морозила задницу на заборе, а мы могли просто войти через главный вход?

– Нет, Веснушка, ты подарила мне незабываемые мгновения лицезрения твоей роскошной пятой точки. – Прохладные губы Адриана коснулись моих. – А сторож тут отличный мужик, как-то я помог снять с него обвинения в поджоге этого самого парка. У старика больная жена и две дочки в колледже...

«Черт, я просто органически не способна на него злиться! Он вообще осознает, насколько в такие моменты близок к тому самому рыцарю на белом коне из девчачьих сказок?»

– Иди уже за ключом. – Я легонько пнула его в носок ботинка.

Минуту спустя Ларсен погремел увесистой связкой, и мы оказались внутри просторного помещения, разделенного на секции. Весь парк выглядел заброшенным, но ТИР, кажется, вполне функционировал. На стенах висела экипировка, в дальнем конце – самые разные мишени, а в сейфах, расположенных внизу, очевидно, хранилось оружие.

Ларсен снял верхнюю одежду, оставшись в черной водолазке и брюках. Я невольно засмотрелась на то, как ткань обтягивает твердые мышцы на его плечах и груди, а руки вытаскивают из кобуры пистолет.

У меня определенно был кинк на оружие, иначе невозможно объяснить, почему от одного вида Ларсена с заряженным «Глоком» в руке я возбуждалась. Я стянула с себя шарф и пальто, потому что в помещении мгновенно стало жарко.

Адриан подошел к ближайшей из стоек и кивнул мне.

– Пневматические игрушки оставим для детского стрелкового клуба, – начал он, когда я встала рядом. – Сегодня ты будешь стрелять по мишени из боевого пистолета.

Я недоверчиво на него покосилась, когда Адриан уже протягивал мне защитные очки. Наверное, нет ничего проще, чем сделать выстрел из современного оружия, но мне всегда это казалось чем-то запредельным – абсолютно недоступным таким, как я. В семье Болейн девочек учили верховой езде, подбору одежды по цветам и деловому этикету. И я просто ненавидела всю эту чушь, поэтому Ребекка любила повторять, что я – Бернелл. Не зря все детство я лезла в драки с мальчишками, хоть и получала тумаков.

– Я готова.

«Я ни хрена не готова».

Ларсен взял пистолет в руку и начал инструктаж. Мне пришлось постараться, чтобы сконцентрироваться на его словах, а не на тех мыслях, которые крутились в голове из-за его близости.

– Видишь эту кнопку у основания?

Я кивнула, следя за его пальцами.

– Нажми сюда, чтобы извлечь магазин и проверить наличие патронов. – Он протянул его мне, давая рассмотреть.

– Я думала, все это называется «пули»...

Адриан рассмеялся, а я кинула на него уничтожающий взгляд. Не сработало.

– На самом деле это частая ошибка, – смягчился великий умник. – Пуля – только часть патрона, еще в него входит гильза, порох и капсюль, но сегодня нам это не понадобится. Теперь тебе нужно зарядить пистолет. – Адриан вложил «Глок» обратно мне в руку, направив дулом в сторону мишеней. – Вставь магазин на место, направляя к основанию рукояти.

Я послушно выполнила указание, раздался глухой щелчок.

– Молодец, Веснушка, теперь оружие готово к бою. – Ларсен как будто не замечал моей реакции. Он встал чуть позади, развернув мой корпус вперед. – Вытяни руки перед собой, но не напрягай плечи и шею.

– Х-хорошо. – Голос предательски сорвался, выдавая внутреннюю дрожь, становящуюся все более явной.

Щекой я почувствовала усмешку на его губах и до ужаса захотела ему врезать. Снова. А потом поцеловать...

– Не отвлекайся, min kjærlighet ^[19]. – Сильные руки Адриана обхватили мои, показывая правильное положение: – Ты должна удерживать пистолет левой рукой, вторая почти расслаблена, только палец нажимает на спусковой крючок. Поняла?

– Да.

Наверняка по тому, каким осипшим стал мой голос, Ларсен все понял, но не подал вида. Разве в Норвегии еще штампуют джентльменов?

– И кое-что еще, Веснушка...

Я вопросительно посмотрела на него, слегка повернув голову: на лице Адриана играла самая обольстительная ухмылка из всех существующих в его арсенале.

– Расставь ноги шире.

Дерьмо...

Я едва не рухнула на колени перед ним от того, как это прозвучало. Но Адриан оставался непоколебим. Его ботинок грубо отпихнул мою ногу, заставляя принять правильную стойку.

– Смотри вперед, Вивьен, – продолжил он, направляя меня. – Теперь левой рукой резко отведи и отпусти затвор. Раздался новый щелчок, еще громче. – Вот так, да. Видишь мишень?

Я снова кивнула, на этот раз сосредотачиваясь на весе оружия в моих ладонях и ощущении прохлады от него. Мышцы начали понемногу расслабляться.

– Теперь совмести мушку и целик, наведя их на центр.

Немного сощурившись, я постаралась в точности проследовать инструкции, инстинктивно стиснув рукоятку «Глока».

– Положи палец на спусковой крючок, но сильно не напрягай. Когда я скажу, жми резко и до конца. Хорошо?

Я сделала глубокий вдох и кивнула.

– Стреляй!

Секунда.

Мгновение.

Взрыв.

Мое зрение сузилось до размера крохотной пули и врезалось в расположенный впереди картонный лист. В нос ударило запахом пороха и машинного масла, пистолет нагрелся в моих руках, или это я горела?

Черт возьми, это было непередаваемо!

Меня накрыла волна бешеного адреналина, хотелось прыгать на месте и кричать от радости и волнения. Я повернулась к Адриану, но тот, оставаясь серьезным, нажал на небольшой рычаг. Мишень подъехала ближе, демонстрируя мою «точность», а точнее, ее отсутствие.

– Вообще-то не так плохо для первого раза, – подбодрил Ларсен, возвращая мишень на место.

– Брось, если бы я пыталась убить этого картонного чувака, то скорее попала бы себе в ногу.

– Ничего, ты быстро научишься. Поверь, стрелять по мишени – это не так сложно. – Адриан вернул нас в прежнее положение.

– А что сложнее?

– Стрелять в людей.

– Тебе приходилось? – Я нервно сглотнула.

– Нет, но я был к этому близок. А теперь хватит разговоров, целься!

Я вытянула руки, старательно наводя мушку на центр мишени.

– Не поднимай плечи и не напрягай так шею, – поправил Ларсен, убрав мои волосы в сторону.

– Легче сказать, чем сделать, – тихо процедила я.

– Ты должна быть полностью расслаблена и собрана одновременно, Веснушка.

Его голос опустился до самого предела, ладони легко проскользили вдоль предплечий к моей талии. Он наверняка почувствовал возобновившуюся дрожь, но теперь она была вызвана не страхом.

– Или тебе помочь?

Я не ответила – язык присох к небу, в горле драло, все тело пылало. Адриан не делал ничего особенного: всего лишь выводил ладонями узоры на моем животе, но, похоже, теперь это моя новая эрогенная зона. Возбуждение собиралось в районе солнечного сплетения и тугими каплями стекало вниз, следуя за его руками. Я вжалась ягодицами в его твердый пах – «и сколько ты сам сможешь продержаться, детектив?».

– Давай, Бернелл, представь лицо Хейза на месте этой мишени, – прошептал Адриан мне на ухо, прикусив мочку.

Его влажный язык пошло прошелся вдоль моей шеи, и мне показалось, будто по венам пустили ток. Не в силах побороть себя, я на мгновение сжала бедра и громко застонала, не выпуская пистолета из рук.

Чертов Ларсен...

Дыхание стало чаще, зрение, вкус, осязание – все обострилось, я проживала этот момент на максимум, каждой клеткой тела. Безликая картонная фигура обретала плоть: прорисовывались водянистые глазки Хейза и этот отвратительный кривой рот, растягивающийся в вечной усмешке, которая проступала даже сквозь ткань чудовищной маски.

Меня парализовало.

Меня парализовало, и я горела. Как в ту ночь, когда Хейз пришел ко мне. Когда разглядывал меня обездвиженную и беспомощную, обнюхивал, будто какой-то дикий пес, а я не могла ни пошевелиться, ни закричать.

– Зато ты можешь прямо сейчас разнести его чертову башку.

Я не знала, произнес это Адриан на самом деле или только в моих мыслях, потому что дальше раздался выстрел. Оглушительный, уничтожающий, спасительный.

И снова.

И снова.

Я стреляла по Хейзу. Разрывала свою беспомощность, свой стыд, впечатывала пулю за пулей за каждую секунду, что он был рядом, забирая мое. Мое пространство, моего кота, мое право на шрамы и наготу без стыда, мой дом и чувство безопасности.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел.

Кажется, я кричала и плакала – от ужаса, освобождения и экстаза одновременно. Адриан стоял позади, удерживая меня от падения. Его ладони – горячие, настойчивые – скользнули под мой свитер, прочертив линию от груди к низу живота. Я больше не стеснялась. Только не его. Сейчас мне как никогда хотелось, чтобы он чувствовал мои шрамы, мое уродство. Чувствовал меня подлинную.

– Целься получше, min kjærlighet, если действительно хочешь убить. – Новый приказ не на ухо, а прямо в спинной мозг.

Я выровняла ствол, наведя его в самый центр лба Хейза. Ларсен продолжал путешествие по моему телу: его руки сместились к внутренней стороне бедра, то очерчивая невесомые линии, то грубо сжимая нежную кожу. Будто случайно он большим пальцем касался насквозь промокшего белья, кружил у самой чувствительной точки, не заходя дальше.

Он не просто вел меня по грани – он балансировал на острие ножа вместе со мной.

– Еще попытка, Бернелл. У тебя всего два патрона.

«Глок» ходил в руках ходуном, я кое-как выстрелила, но даже без близкого рассмотрения поняла, что промазала.

– Плохо. – Хлесткий удар раскрытой ладонью ужалил меня между бедер.

– Дьявол, Ларсен! – Я захлебнулась воздухом и пошатнулась, уперевшись в корпус Адриана.

Черт возьми, я сквозь слои одежды чувствовала, как сильно он хочет меня, откуда у него столько самообладания?

Кожа между ног все еще горела, потому что Ларсен не убирал ладонь, но и не давал мне разрядки. Нет, это не была боль в привычном смысле. Это был... укол какого-то темного наслаждения. Ведь я держала пистолет, представляя, как разряжаю весь магазин в голову ублюдка и одновременно воскрешая в памяти момент, как мой парень ломает его руку. Запястье, потом пальцы – кости хрустели, сухожилия рвались с натужным треском, а я не слышала ничего прекраснее, чем этот звук. Эта жестокость в ответ на жестокость возбуждала.

И да, я хотела, чтобы Адриан отымел меня прямо здесь. Что со мной не так?

Впрочем, сейчас это интересовало меня меньше всего, а Ларсена не интересовало вовсе. Я перехватила «Глок» поудобнее и расставила ноги чуть шире.

– Последняя попытка, Бернелл.

Я положила палец на спусковой крючок пистолета. Адриан – на мой чувствительный центр.

Вдох. Резко. Все тело вытянулось струной, руки жесткие, а я горела от смеси ужаса и эйфории.

Двойное нажатие.

Выстрел!

Я взорвалась. Подожглась от пороха – загорелась от умелых пальцев Ларсена, пролетела футы, врезалась в его грудь, рассыпалась на его руках и, наконец, вернула пистолет на место.

– Ты молодец, min kjærlighet.

– Я хочу тебя, – выпалила я в ответ.

Адриан немедленно среагировал – впился пальцами в кожу, оставлял жесткие укусы, и тут же их нежно зализывая. Я ловила его губы, будто в бреду, вела его ладонями по себе, направляла. Мы заново чертили дорожки от моих ног к ягодицам, от них к бедрам, выше к животу, еще немного – на грудь.

Это была новая карта, поверх той, что испортил Чейз. Ларсен был груб: сжимал, шлепал, кусал, целовал – собственнически, глубоко, до алых следов и отметин. Так было нужно. Он не просто любил – переписывал заново, перепрошивал те страшные воспоминания, заменяя собой.

Адриан развернул меня спиной к себе и задрал юбку, звякнула молния брюк – обнаженную грудь ужалило холодом, когда он уложил меня на металлический сейф. Сумасшествие. Мы занимались сексом как в последний раз, прямо в оружейной, даже не сняв до конца одежду.

– Ты должна запомнить, Бернелл, – прорычал у моего лица, входя на всю длину, – ты – только для меня.

– Умоляю, да, пожалуйста... – жалобно простонала я последнее, на что была способна.

– Повтори, – очередной приказ.

– Да! – Я выкрикивала это снова и снова, пока не охрипла. Пока смысл не впечатался.

Ларсен знал наверняка, что мне было сейчас необходимо: его крепкие бедра врезались с отчаянной жестокостью, когда он брал меня сзади. Ягодицы жгло от бесконечных шлепков, ноги едва держали уставшее тело, а я только всхлипывала и хватала ртом воздух, едва не теряя сознание. Но Адриан раз за разом возвращал меня. Его грубые поцелуи, невесомые касания – пулями пронзали тело, но я не умирала, наоборот. Чинилось сломанное. Возвращалось утраченное.

Чейз играл с нами. Он мог подменять лекарства, отнимать друзей, переписывать воспоминания, пробираться в дом и сидеть там, как крыса, как худший паразит. Но он не владел мной. Ни миллисекунды, ни единого мига в тот вечер и после – он мной не владел.

* * *

Стрельба в тире явно пошла Вивьен на пользу. Со дня похорон я не видел ее такой довольной и спокойной, да и сам получил пару приятных бонусов. Настолько приятных, что в основании позвоночника до сих пор ощущалось легкое онемение, которое, впрочем, быстро прошло, пока я нес Веснушку на руках до квартиры.

Мы оба так сильно вымотались, что завалились в кровать, не раздеваясь. Спать оставалось часа три, и я намеревался воспользоваться каждой минутой на полную.

– Ты слышал?! – Вивьен вдруг подскочила на кровати.

– Что еще?

Я осмотрел всю квартиру, как только вошел, и был уверен, что кроме нас здесь никого не было, но все же прислушался. Слабый стук повторился, как будто веточка коснулась окна, и еле различимое «мау!».

– Барми!

Вивьен кинулась к окну, щелкнув замком, и едва не вывалилась наружу от счастья. Прихрамывая на одну лапку, жутко истощавший и явно замерзший котище залез к ней на руки.

– Dritt! – Я не поверил своим глазам, когда Бармаглот поднял мордочку, потянувшись к моей руке. – Дружище, где же тебя носило?

– Мау...

Звук получился такой жалобный и протяжный, что и у меня на глазах выступили слезы. Вивьен тихо рыдала, осторожно обняв Бармаглота и согревая собственным телом.

– Я тоже рад тебя видеть, старина. – Я ласково потрепал его за ушком, и тот заурчал.

Несмотря на травму, Бармаглот блаженно вытянулся, заняв своей тушей ноги Вивьен, мои и весь подоконник, и радостно, совсем не по-кошачьи завилял хвостом.

Визит к ветеринару было решено отложить до утра, так как после небольшого осмотра ничего угрожающего жизни котины мы не нашли. Пока Вивьен аккуратно перевязывала поврежденную лапку, я принес Бармаглоту его любимый паштет и наблюдал, как тот с аппетитом ест. Похоже, спустя столько времени мы, наконец, перестали враждовать.

– Надеюсь, ты хорошенько дал отпор ублюдку, – поглаживая кота, проговорил я.

Вивьен рассмеялась сквозь текущие слезы, а я смотрел на эту странную рыжую парочку, и думал что уже не представляю жизни без них и не позволю никому и никогда отобрать это у меня. Я полез в карман пальто, нащупал холодный металл и на секунду замешкался. Я действительно собирался дождаться ее дня рождения, но после всего, что мы пережили, ждать казалось неправильным.

Вивьен стерла потекшую тушь и слегка удивилась, когда я взял ее ладонь в свою и вложил небольшой серебряный кулон на тонкой цепочке.

– Что это?

– Просто небольшой подарок на случай, если призраки прошлого снова начнут одолевать. – Я указал на небольшой выступ в основании: – Открой.

– Адриан, я... – Вивьен раскрыла замочек и теперь рассматривала вложенную вовнутрь фотографию: – Как ты это сделал?

– Пришлось перерыть ваши семейные архивы и немного помучить фоторедактор, но я смог поместить всех рядом, тут: Ребекка, Лили и твои родители. – Я стер выступившую слезинку с ее щеки: – Несмотря на то, что случилось, я уверен, что они все по-своему тебя любили и хотели бы, чтобы ты жила дальше, помня об этом.

– Спасибо, – произнесла она срывающимся шепотом, прижимаясь ко мне что было сил. – Это очень много для меня значит...

– И я хочу, чтобы ты помнила кое-что еще, Бернелл: что бы ни произошло, какая бы темная ночь ни пришла, у тебя всегда есть я.

– Мау!

Мы рассмеялись, на секунду размыкая объятия и пропуская наглую кошачью морду. Бармаглот потерся о нас, ненавязчиво напоминая, кто тут на самом деле герой вечера.

– Похоже, во вторую половинку кулона придется вставить новое фото...

Мы так и уснули втроем в этот вечер, напоминая самим себе, что даже в самой неправильной, абсурдной и разрушительной реальности можно найти ту самую точку опоры. И она зачастую ближе, чем нам кажется.

Глава 16. До встречи в суде

Две недели спустя

Задача: взрослый человек состоит из воды на шестьдесят процентов, член следственной группы перед передачей дела в суд состоит из кофе на восемьдесят процентов. Вопрос: каким хреном нам связать всех жертв с Хейзом и обеспечить ему пожизненный тариф ^[20]?

Ответ лежал прямо передо мной где-то на чертовой доске, проблема заключалась лишь в том, что я его не видел. Кейли Менфилд убита с особой жестокостью прямо в своей квартире – личный мотив, вдобавок раздевание указывает на сексуальный подтекст. Миссис Розамунд – тихая, почти безболезненная смерть.

Глаза обеих жертв закрыты – практически забота, фирменный знак плохо различим. Зато последующие – бездомные и проститутка, с ними Хейз не стеснялся проявлять себя – знак заметный, буквально кричащий о себе, даром что на такие преступления копы «закрывают глаза». Весьма иронично в нашем случае... И наконец, таксист и Мин. Их Хейз убивал медленно, почти изощренно: удаление идентификационных признаков, переодевание, перемещение тел на новое место.

Если убийство Кейли – чистые эмоции, миссис Розамунд больше походила на рутинную работу, а бездомные – на тренировку, то последние две жертвы – это настоящий выход в свет при полном параде.

«Жертв могло быть больше, намного больше», – в памяти всплыло наше свидание с почившим напарником. В сущности, кто я такой, чтобы спорить с собственным подсознанием? Вот только как найти остальных, если у Невидимки нет выраженного почерка, за исключением повреждения глаз? Что в принципе могло проявляться не каждый раз.

– Не это главное, – нараспев протянул Мин, материализовавшись на своем старом месте, будто никогда и не уходил. – Задай себе вопрос: почему Невидимка убивает?

Все верно. Нам нужны не улики, а исток – мотив, который толкал Хейза на преступления. Он ничтожество с манией величия, его убийства – не что иное, как попытка привлечь к себе внимание, и каждый раз, не добившись необходимого эффекта, он шел на эскалацию. Хейз бы не упустил возможности заявить о себе, а учитывая его профессию, таких возможностей было хоть отбавляй.

Я круто развернулся на каблуках и окликнул Бернелл.

– Что такое? – Вивьен устало оторвала взгляд от монитора, ее глазам явно был нужен отдых.

М-да, неделька у нас всех выдалась не самая радужная.

– Напомни, сколько Хейз проработал в London weekly? Нужно просмотреть все статьи, которые он напечатал за это время.

– Около пяти лет, – нахмурилась Веснушка, подойдя ближе. – Что ты хочешь там найти? Мы же уже все проверили, до убийства таксиста имя Невидимки в газетах упоминалось нечасто.

– Мы будем искать не это, а любые статьи Хейза об убийствах, включая другие издания. Он мог придумать себе прозвище недавно, но если он убивал ранее, то должен был написать об этом. – Говоря, я сам зарывался в записи Мина, ища подсказку. Я был уверен: он что-то нашел раньше нас и пометил в своем дневнике.

– Стой, Адриан. – Вивьен втиснулась между мной и столом. – Если на тебя снизошло озарение, то расскажи сначала все мне, я смогу помочь.

За время нашей совместной работы и жизни я все чаще забывал, что Бернелл не умеет читать мысли. Хотя порой, я был готов поклясться, так оно и происходило.

– Да, прости. – Я подвел Веснушку к доске, указывая на развешанные фото жертв. – Хейз убил Кейли Менфилд, когда ему было всего двадцать четыре. Жестоко, порывисто, и тем не менее сам характер травм тебе никого не напоминает?

– Теда Банди, – тут же отозвалась Бернелл.

– Я думаю, он подражал ему. Как-никак, один из самых раскрученных серийных убийц в истории, настоящая звезда! Уверен, Хейз хотел не просто поиздеваться над девушкой, он желал, чтобы о нем заговорили.

– Да, но убийство Менфилд нигде особо не освещалось. По-твоему, это подтолкнуло Хейза к новому преступлению?

– Именно, – кивнул я, сделав глоток уже остывшего, но все еще приятного латте. – Для своей следующей жертвы он выбрал другую легенду – Бостонского душителя.

– Но между этими убийствами слишком большой временной разрыв и расстояние тоже. Никто не увязал дела друг с другом.

– Это одна из причин, почему я уверен, что жертв больше. Он бы просто не смог сдерживаться так долго.

– А какая другая причина? – облизнула сухие губы Бернелл.

– Чейз не получил должной огласки ни за одно из этих преступлений. Такой больной ублюдок не смирился бы с отсутствием славы, он предпринял новую попытку. – Впервые за долгое время работы по данному делу я испытывал подобие некоего душевного подъема. – Нам стоит поискать в его статьях почерк, похожий на кого-то типа Берковица ^[21] или ВТК ^[22].

Бернелл кивнула и уже собралась вернуться за свой компьютер, как вдруг остановилась:

– Знаешь, а ведь Банди убивал девушек, похожих на его первую любовь. Что, если Хейз выбрал его стиль не только из-за известности, но «скопировал» еще и мотив?

Я задумался, прокрутив идею в голове: на самом деле вполне в духе Чейза. Так или иначе, но для убийства Менфилд он готовился и выбрал девушку не случайно, а стиль указывал на личную мотивацию.

– Это хорошая мысль, попробуй найти его бывших подружек. До нас ведь никто толком не рассматривал его в качестве подозреваемого по этому делу.

Вивьен оживилась и вернулась за свой стол, заваленный копиями фото из отчетов. Я всегда говорил, если бы Бернелл и аккуратность заперли в одной комнате, то на следующий день там был бы бардак.

– И тем не менее до мотива с Тедом Банди догадалась она, а не ты. – Кэп так довольно улыбался, будто в этом была его личная заслуга.

Я отвлекся и не заметил, что Бернелл все это время рассматривала фото таксиста, сделанное криминалистами. Лично я не видел на нем ничего необычного: просто увеличенный во сто крат участок обескровленной кожи с точкой, оставшейся после инъекции.

– Помнишь, я говорила, что след от укола немного странный? – медленно произнесла она.

– Ты что-то говорила про диаметр. А что?

– Я вспомнила, где видела похожие отметины. На свиных шкурах. – Вивьен подняла на меня сосредоточенный взгляд. – На втором курсе у нас была ветеринарная практика, в том числе мы делали инъекции животным и тогда применяли шприцы с утолщенной иглой.

Я вернулся к той части доски, где находились отчеты, подготовленные Ким. Долистав до места, где говорилось о веществе, найденном в крови убитых, я зачитал вслух:

– Состав похож на комбинацию седатива с альфа-адреномиметиком...

Вивьен нахмурилась и застучала пальцами по клавиатуре, ища информацию в браузере. Несколько минут в кабинете висела тягучая тишина, а потом Бернелл удовлетворенно хмыкнула.

– «Ветанол»! Раньше использовался для усыпления крупных животных. Если дозу рассчитать неправильно, смерть наступает от остановки дыхания через несколько минут. Но если попасть точно – человек не двигается, но все чувствует.

– Она у тебя и правда умница, – одобрительно кивнул Мин. Как будто я нуждался в его оценке.

Не удержавшись, я сгреб Вивьен в объятиях и поцеловал прямо в губы. Она рассмеялась, делая вид, что уворачивается, и ткнула меня пальцем в грудь.

– Еще раз перебьешь меня поцелуем во время научного прорыва, будешь спать на диване вместе с Бармаглотом.

– Справедливо, – усмехнулся я. – Но, если что, теперь он любит меня больше, чем тебя.

– Только потому, что ты постоянно подкармливаешь его тунцом, – парировала Веснушка и снова вернулась к клавиатуре.

– С меня ужин сегодня! – кинул я уже на выходе. Нужно было как можно скорее передать всю информацию Паркер и заодно узнать, что нашла ее группа.

– Да-да, только выложить еду из доставки на тарелки – это еще не готовка, – отмахнулась Вивьен, даже не глядя в мою сторону.

– Обещаю, в этот раз даже вино будет.

* * *

Моя бывшая невеста Эмили Паркер никогда не отличалась легким характером или шутливым нравом. Когда мы познакомились, это была еще та язвительная сучка, способная на любое доброе слово, только если оно сопровождалось угрозой. На мои безобидные (а я буду настаивать на этом даже под присягой) подколки она отвечала с такой колкостью, что даже мое холодное норвежское сердце порой дрожало.

Последние месяцы беременности отнюдь не сделали Сатаницу ангелом. Если кому-то из женщин в положении доводилось слышать «ты просто вся светишься», то к Паркер это относилось, только если речь шла о подсветке от пламени преисподней.

Поэтому я давно не являлся к ней с пустыми руками. Каждый мой визит в Обитель Зла сопровождался подношениями – не девственницами и не младенцами (Эмили, в отличие от большинства демонов, нынче питала особую любовь к отпрыскам человечества). Сатаница принимала сконами ^[23], круассанами и прочей сдобной выпечкой, чем я и пользовался.

Пока я излагал ей наши с Бернелл догадки, Паркер кивала и бодро жевала, а значит, молчала. Уже половина победы. В целом ход мысли ей понравился, и я удостоился ободряющего «неплохая работа».

– Кстати, Ларсен, у меня есть новости: хорошая и очень хорошая. С какой начинать? – Удовлетворенная Эмили поглотила последний скон и отряхнула руки от пудры.

– Давай по нарастающей.

– Во-первых, Хейзу отказали в освобождении под залог до суда. Так что эта птичка просидит в клетке до самого заседания.

– Я и не сомневался, – отозвался, – но все равно приятно слышать.

Паркер скривила физиономию, словно я испортил ей финальную реплику, но все же продолжила:

– А вторая новость в том, что прокурором по делу назначена Рамона Спаркс. Позавчера я отправила ей материалы, и чует мое сердце, у нее зуб на репортеров. Когда она услышала, кем работает Хейз, у нее аж челюсть щелкнула.

– Чудесно, – кивнул я. – Теперь осталось дождаться, когда она этими челюстями перегрызет хребет ублюдка.

Эмили фыркнула, но уголки губ все же дрогнули. Мне приходилось работать с прокурором Спаркс лишь однажды, но все в отделе знали: Рамона настоящая акула на госслужбе – если вцепилась в кого-то, то только божье провидение разожмет ей зубы.

– Пресса, а теперь и мэр давят на правление. Они хотят, чтобы я как можно скорее передала дело в суд, – тяжело вздохнув, вновь заговорила Эмили. – Полагаю, Хейз добился своей минуты славы, о его деле уже трубят по всем каналам.

– Также рискну предположить, что в своей камере он вряд ли сможет ею насладиться, – в тон ей ответил я, ощутив привкус самообмана.

Все меньше мне казалось, что Хейз вообще боялся оказаться за решеткой, словно его безумие зашло так далеко, что он видел в своих действиях высшую цель. Больной ублюдок с манией величия...

Эмили тем временем открыла ящик стола и передала мне завернутый в бумажный пакет предмет.

– Хотела вернуть тебе.

Я машинально взял в руки знакомый черный блокнот, чувствуя, как все внутри сжалось. Кожаная обложка местами обтрепалась, шнурок неряшливо болтался – Кэп не переносил неаккуратность. Как и я.

– Криминалисты с ним уже закончили, дальше будем работать по копии. Может, ты сможешь найти еще что-то важное.

– Спасибо, – коротко выдал я и пролистал страницы.

Мелкие цифры, строчки, какие-то отрывки шифра – TMS‑29, MCN‑07, LGZ. Все то, что мы с Вивьен видели сотни раз, но ни черта не понимали. Глупо, но держать в руках не сканы, а те самые листы, которые Мин исписал лично, было важно для меня.

– Надеюсь, новый приступ сантиментов не помешает твоим мозгам работать? В последнее время ты как-то притормаживаешь, друг мой.

Я знал заранее, что Кэп заявится именно в этот момент, поэтому даже не удивился. Странным образом мы с моей галлюцинацией начинали уживаться. Почти семейная идиллия.

Раскрыв записную книжку на последних страницах, я пробежался по заметкам, которые почти выучил наизусть:

Я бездумно провел пальцами вдоль карандашных линий и перевернул страницу.

Дойдя до одной из последних записей, я инстинктивно замер.

Эмили наклонилась через стол, заметив, на что я уставился.

– Мы предполагали, что это даты. Но они не совпадают с преступлениями.

Я коснулся строки, где стояло LGZ‑14.

– Это не координаты, мы попробовали разные шифры, комбинации букв и цифр, но обозначения слишком короткие, – устало продолжила Эмили. – Может, коды старых дел?

– Не думаю... – пробормотал я, прокручивая последние слова Вивьен в голове.

Я поднял взгляд на Паркер.

– Скажи, вы ведь проверяли все публикации Хейза?

– Естественно. Его статьи о Невидимке, да и другие. – Она нахмурилась. – А к чему ты клонишь?

Мысль буквально вертелась на языке, я взял ручку со стола Паркер и добавил пару букв к уже имеющимся. Мин, заглянув мне за плечо, удовлетворенно хмыкнул.

– Потому что LGZ – это London Gazette. – Я выдохнул, ощущая, как пазл наконец щелкнул и сошелся. – А OBS – The Observer. И FLP... черт, это же Freelance Press!

Эмили приподняла брови.

– Ты хочешь сказать, Мин сравнил статьи Хейза с реальными убийствами?

– Или наоборот. Он нашел закономерность. Посмотри – я уверен, даты совпадут с днями публикаций, а не с датами преступлений.

– То есть он писал об убийствах еще до того, как они становились известны другим изданиям.

– Именно, – кивнул я. – Хейз не просто освещал дела. Он создавал их.

Эмили шумно выдохнула, прижимая ладонь к животу.

– Ладно, Ларсен, на этот раз признаю: отличная работа. Передам группе, чтобы собрали все указанные статьи.

Я закрыл дневник, чувствуя, как где-то внутри возвращается старое, опасное чувство – то самое, когда дело близится к завершению, но финал остается неизвестен. Мин не зря шифровал эти строки. Он просто оставил нам карту, которую мы слишком долго не могли прочитать.

* * *

Рамона Спаркс являлась во всех смыслах... весьма габаритной дамой. Дело было не только в размерах, скорее в масштабах присутствия. В комнату она входила подобно юридическому экскаватору: основательно, с длинным шлейфом парфюма и грохотом каблуков, который заглушал все разговоры. Похоже, даже Эмили ее слегка побаивалась – стоило Рамоне войти в кабинет, как Паркер вытянулась по струнке, умудрившись даже слегка втянуть свой беременный живот.

– Садись, дорогуша, мы не в полицейской академии. – Рамона обвела ее придирчивым взглядом снизу вверх и повернулась ко мне: – А это что за красавчик? Одет не по форме, но смотрит так, будто меня знает. Только не говори, что это твой муж.

– Бывший жених, если быть точным. – Я привстал, протянув прокурору раскрытую ладонь. – Адриан Ларсен, частный детектив, участвую в деле в качестве эксперта-консультанта.

– Ах да, припоминаю, – скрипнула голосом Рамона. Тяжелый взгляд поверх толстых очков придавил мою руку и заставил вернуть ее в карман. – Разбил бедняжке сердце, но отличился, сажая за решетку мошенников и членов картелей. Любопытный экземпляр, но я не доверяю умным мужчинам с красивыми глазами.

– Полностью согласен, мэм. Красивые глаза – почти гарантия неприятностей. – Я приподнял уголок губ, делая прозрачный комплимент.

Мисс Спаркс как-то довела парочку адвокатов-новичков до нервного срыва, по слухам, один из них после ее выступления долго плакал у кулера. Эмили спрятала улыбку за притворным кашлем и подала ей толстую папку с делом.

– Миссис Спаркс, вы уже просмотрели материалы? Можем направлять в суд?

– Ради этого я и приехала, дорогуша. – Рамона с заметным комфортом расположилась в кресле и взяла со стола мой стаканчик кофе. Я не стал возражать. Если эта женщина упечет Хейза за решетку, я готов ей варить его лично каждое утро. – Ради дела и вашей бедняжки судмедэксперта: я знала доктора Новак еще стажеркой... Очень умная, хотя и слишком упертая. – Прокурор сделала глоток остывшего кофе, покачав головой. – Ладно, давайте подытожим, что у вас сейчас имеется на Хейза по последнему делу?

Паркер мгновенно приняла деловой вид и с готовностью отрапортовала:

– Последний труп был найден в районе, где проживает подозреваемый. На момент убийства у Хейза не подтверждено алиби, также известно, что Хейз и Мин общались по делу Невидимки. После опроса свидетелей и изучения компьютера убитого мы выяснили: Мин наткнулся на старые дела, где убийца вырезал жертвам глаза и оставлял метки. Он обратился за информацией к журналисту, писавшему об этих преступлениях. Этим журналистом оказался Чейз Хейз.

– Получается, ваш парень сам писал о своих же преступлениях, манипулируя прессой? – Даже массивные серьги в ушах Рамоны издали недовольный звон.

Эмили кивнула. Я подался вперед:

– Мы обнаружили адрес склада, где предположительно произошло убийство. Полиция провела обыск и обнаружила волокна одежды, совпадающие с тканью, найденной на теле жертвы. К тому же мой информатор сообщил: ночью, когда был убит детектив Мин, к свалке подъехала серебристая машина. Водитель выгрузил мешок и уехал. У Хейза – серебристая Škoda. В салоне нашли частицы кожи убитого.

– Если они поддерживали контакт, то частички кожи в салоне не доказывают убийство, – протянула Спаркс, задумчиво поглаживая указательным пальцем свой перстень. – Но пока все звучит недурно.

– У нас также есть совпадение ДНК семенной жидкости подозреваемого из квартиры Ким Новак, – добавила Эмили, чуть кашлянув. – Мы предполагаем, что он пробрался к ней в квартиру, чтобы запугать и выкрасть важную для расследования улику.

Рамона поперхнулась кофе и посмотрела на нас, будто ожидая, что это окажется неудачной шуткой.

– По этому поводу у меня имеется целый ряд комментариев, и ни одного цензурного, – пролязгала она.

– Ким Новак удалось выделить образец, который совпал с ДНК Хейза по двенадцати показателям из шестнадцати.

Рамона задумчиво сощурилась:

– «Совпадение» и «частичное совпадение» – две разные вещи, дорогуша, – произнесла она, склонив голову набок. – Но двенадцать из шестнадцати – это уже неплохо. Что-то еще, детективы?

– Мой информатор достал видеозапись со складов в Блэкуотер, на которой зафиксирован детектив Мин и некий мужчина, по описанию похожий на Хейза, – добавил я. – Также мы выяснили, что Невидимка использовал ветеринарный препарат на своих жертвах, а Хейз в прошлом работал в ветклинике.

– Видеозаписи против журналиста, – хмыкнула Спаркс. – Признаться, за годы практики я видела много дел, но это – мой фаворит.

Паркер хотела еще что-то добавить, но Рамона уже поднялась с места. Она обошла кресло и уперлась ладонями в спинку.

– Ваша работа внушает уважение. В моем возрасте редко встретишь следственную группу, где не хочется немедленно кого-нибудь уволить. Но все вышеперечисленное – ворох косвенных улик. Пускай достаточно убедительных, но все еще косвенных. Понимаю, что на вас давит начальство, но этот ваш Хейз умен. Из того, что я услышала, можно сделать вывод: он хищник с журналистским нюхом и прекрасно знает, как играть на публику и манипулировать фактами. Если его адвокат почувствует брешь – разорвет вас в суде.

Она на секунду замолчала, задумавшись, и затем спросила:

– Кстати, кто его защищает?

Паркер обменялась со мной взглядом.

– Никто. Хейз решил представлять себя сам.

В воздухе повисло напряженное молчание, даже кондиционер будто перестал гудеть. А потом Рамона хрипло рассмеялась – не просто от радости, а с тем самым хищным восторгом, который приходит, когда запах крови попадает в ноздри правосудия.

Она подняла папку с делом, легко хлопнув по ней пухлой ладонью, и направилась к двери.

– Тогда готовьтесь, детки, увидимся в суде.

Глава 17. Пора просыпаться, кончжуним

– Пора просыпаться, кончжуним.

Глава 18. Суд идет!

Что такое истина? Согласно Платону и Аристотелю, истина есть мысль, соответствующая объективной, независимой от познающего субъекта действительности. Кант с ними не согласился, посчитав, что в таком случае субъект должен сравнить сам познаваемый объект и вывод о нем, а тогда в понятие истины вводится субъектность и разрушает его.

Сложно? Может быть. Главное, что все это неважно. Когда вы переступаете порог суда, можете записать все философские понимания истины на бумажечку, аккуратно сложить и засунуть себе в задницу. Ибо именно там их и видели господа присяжные.

Суд – это спектакль, где есть события – преступления и зрители – присяжные. Все, что нужно для наступления или ненаступления правосудия, – это лишь убедить кучку людей, состоящую из матери-одиночки, учителя на замене без штрафов за парковку, парня с болезненным пристрастием к онлайн-играм и прочего прекрасного люда, что подсудимый – вовсе не невинный зайчик, жестоко брошенный под колеса государственной машины.

Проблема заключалась в том, что волки и зайцы из абсолютно разных видовых категорий. И ближайшие месяцы нам с командой предстояло доказать сей не очевидный факт.

* * *

Финального заседания каждый ожидал по-своему, но могу с уверенностью утверждать: в ночь перед ним никто не спал. Вивьен прокурила балкон и отморозила пятки; я пролежал в кровати, не сомкнув глаз; Мин, скрестив ноги по-турецки, наблюдал за городом из окна. Внешнее молчание и нескончаемый внутренний диалог. Полагаю, Ким променяла сон на бутылку вина, Паркер – на успокоительные беседы с мужем и просмотр материалов дела.

Так пролетали часы за часами, и в какой-то момент в совершенно разных частях Лондона прозвенели будильники, за ними наделись костюмы, накинулись плащи и завелись машины. Суд обрушился на нас внезапно, заглотив своей деревянной пастью.

Опустившись на отведенное место, я обвел взглядом первые ряды. Хейз, сменив тюремную робу на твидовый костюмчик, по-деловому пролистывал папки. Ублюдок даже очки нацепил. Издалека его вполне можно было принять за адвоката среднего пошиба, если не знать, что за этим безупречно завязанным галстуком и выглаженной рубашкой скрывается безжалостное, извращенное нутро. Похоже, он получал удовольствие от всего происходящего – от каждого взгляда, от каждой вспышки камеры. Это был момент его триумфа.

Место Рамоны пустовало, прокурор мило ворковала с судьей Гарретом – отлично, приятельские отношения с судом – залог нужного нам вердикта.

На наших рядах ощущалась нервозность: Бернелл расчесала несчастный укус комара на руке до гангренозного состояния, Новак сидела так ровно, что ее спина могла служить архитектурным эталоном, а каблуки Паркер ходили ходуном. Ей приходилось несладко – на четвертом месяце беременности в душном зале она за малым не теряла сознание.

Когда судья поднялся, знаменуя начало заседания, я вдруг почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Вивьен сжала мои пальцы – едва-едва, почти незаметно. Ее вторая рука крепко держала Паркер, та – Ким. Мы образовали странную цепочку, замкнутую на несуществующем звене.

Потому что Мин тоже был здесь.

Я видел его боковым зрением, как отражение в окне – он стоял прямо за плечом Новак. Как всегда молчаливый, собранный, почти спокойный. В зале, где все казалось натянутым и фальшивым, только он выглядел настоящим. На миг мне показалось, что Ким почувствовала его присутствие: она чуть повернула голову, будто уловила дыхание за спиной, и на ее лице мелькнуло то выражение, которое появляется, когда сердце узнает кого-то раньше разума.

– Интересно, что бы ты отдал за то, чтобы она увидела тебя, хоть на мгновение? – спросил я шепотом, не отрывая взгляда от зала.

Мин ответил так же тихо:

– Все.

Судья кашлянул, возвращая всех в реальность. Зал стих, и Рамона Спаркс величественно поднялась и прошла к центру. На ней был темно-синий костюм, идеально сидевший на фигуре женщины, не нуждающейся в лишних словах, чтобы внушать страх. Медные локоны собраны в аккуратный узел, очки покоились на кончике носа, подбородок чуть приподнят – прокурор с осанкой королевы и характером акулы-убийцы.

– Обвиняется мистер Чейз Хейз, – ее голос гулко разнесся под сводами зала, – в том, что он в период с тысяча девятьсот девяносто седьмого по две тысячи двадцать третий год, находясь в графствах Нортгемптоншир, Суррей и Кент, совершил серию убийств, умышленно и преднамеренно причинив смерть следующим лицам: Кейли Менфилд, Шарлотте Розамунд, Роуз Хенли, неопознанному бездомному мужчине, Люку Бейкеру и, наконец, Хан Мин Хе.

Хейз внимательно слушал. Слегка наклонив голову, он скользнул по губам пальцем, изобразив заинтересованность, как актер, слушающий рецензию на сыгранную роль. Когда Рамона произнесла имя Мина, Хейз оглянулся и неодобрительно зацокал языком, кивнув сначала на меня и затем на Ким, пока на весь зал зачитывался его отнюдь не маленький послужной список.

Родственники миссис Розамунд не смогли явиться на заседание, но родители Кейли Менфилд, давно потерявшие надежду на хоть какое-то правосудие, сидели рядом с мистером и миссис Хан. Эти люди принадлежали к разным мирам: простая провинциальная пара с потускневшими лицами и супруги из Китая, собранные, сдержанные. Казалось, будто само горе не имело права сломить их достоинство. Между ними не было ничего общего, и все же кое-что роднило их глубже любых слов: одинаково сцепленные до побеления кулаки, опущенные плечи и глаза, в которых больше не осталось слез.

Прокурор Рамона Спаркс тем временем продолжала:

– Также в ходе расследования обвиняемый пытался оказывать давление на следственную группу, проникнув в квартиру частного детектива мистера Адриана Ларсена с целью запугать его помощницу, мисс Вивьен Бернелл, а также в дом Королевского судмедэксперта Ким Новак для кражи улик по делу. Помимо прочего, чтобы помешать следствию, он напал и причинил тяжкие телесные повреждения мистеру Стэнли Джемари, являющемуся информатором полиции.

Стэна тоже вызвали в суд в качестве свидетеля, его пестрая родня заняла добрую половину зала. В самом начале заседания мы обменялись приветственными кивками, после чего он был полностью поглощен процессом, а я не мог перестать украдкой бросать на него взгляды. Пусть и в такой обстановке, но я был искренне рад видеть Шныря – его лицо стараниями хирургов практически полностью пришло в норму, осталась только пара небольших шрамов на скуле и лбу, но это лишь придавало причудливым чертам экзотичности.

Рамона повернулась к суду, завершая свою речь:

– Прошу отметить, что обвинение основывается на совокупности доказательств, включая частичное совпадение ДНК, обнаруженные следы на одежде, показания свидетелей и материалы, изъятые при обыске. – Она подняла палец, словно дирижер, и добавила: – Все материалы по делу предоставлены. Готова ответить на вопросы защиты.

Чейз от комментариев отказался, и суд перешел к допросу. Первой вызвали Эмили Паркер, с помощью секретаря кое-как взобравшуюся на отведенное свидетелям место. Хейз поднял бровь и посмотрел на меня с издевательским интересом, будто приглашая к словесной дуэли.

Вот теперь «представление» официально началось.

В первом акте необходимо дать присяжным общую картину, помочь им прочувствовать весь ужас содеянного подсудимым, чтобы далее кирпичик за кирпичиком возвести вокруг него стену из доказательств, которая позже превратится в самую настоящую тюрьму.

* * *

– Детектив-инспектор Паркер, – начала Рамона. – Расскажите суду, что стало известно в ходе расследования по делу мисс Менфилд?

Эмили достала платок и промокнула лоб – легкое движение, чтобы стереть усталость и превратиться в глазах окружающих из будущей мамы в полицейского. Кем, по сути, она и являлась здесь и сейчас.

– Мисс Менфилд была убита десять лет назад в квартире, которую они арендовали вместе с соседкой. Соседка нашла ее в кровати, раздетую до нижнего белья, со следами колотых ран по всему телу, ее лицо было изуродовано. Во время вскрытия выяснилось, что мисс Менфилд привязали к изголовью, а затем нанесли восемнадцать ударов ножом, преимущественно в область груди и живота. Разорванная одежда указывала на возможный сексуальный подтекст, но следов сексуального насилия найдено не было. Мисс Менфилд умерла из-за обширной кровопотери.

– Скажите, офицер Паркер, сколько лет было Кейли на момент убийства?

– Шестнадцать, – Эм кашлянула, – на момент убийства Кейли Менфилд исполнилось шестнадцать лет.

Среди присяжных прошлись шепотки: юный возраст. Юный возраст жертв всегда вызывает повышенное сочувствие у людей, ведь у них впереди была вся жизнь, которую так несправедливо отняли. Скорее всего, Кейли уже успела влюбиться, но так и не успела полюбить по-настоящему. Чейз украл у нее возможность погулять на выпускном, поступить в колледж, купить первую машину, потанцевать с отцом на свадьбе, поругаться с мужем и уехать к матери, затем простить и помириться.

Самому Хейзу на момент убийства было немногим больше, чем Кейли. Но вот себе он такие возможности оставил.

Я заберу.

– Были ли какие-то особенности у преступления против Кейли? – Рамона выбрала абсолютно верное направление, каждый раз называя жертву по имени, теперь все в зале напряженно вслушивались в показания.

– Использование ножа обычно указывает на желание находиться в близком контакте с жертвой, многочисленные удары – на состояние аффекта. Подобное поведение продиктовано эмоциями, Кейли вызывала бурю эмоций в Хейзе, которые он выплеснул таким способом. – Паркер сделала короткий вздох, чтобы продолжить. Недавно мы все узнали, что она ждет девочку, потому рассказ о смерти юной девушки давался ей особенно тяжело: – Примечательно, что после убийства Хейз закрыл Кейли глаза, а также оставил рядом с телом метку, которая в то время не была принята полицией во внимание.

– Спасибо, лейтенант Паркер. – Рамона выдержала паузу, в зале слышался сдавленный плач мамы девочки. – Прошу, расскажите теперь о втором рассматриваемом убийстве.

– Миссис Розамунд также связали и убили в ее квартире, на этот раз с помощью чулок. – К этому моменту Эмили удалось вернуть полную беспристрастность. – Она умерла в результате асфиксии, глаза тоже были закрыты, Хейз вновь оставил метку, на этот раз более заметную. В этом случае он был спокойнее, весь процесс выглядит более продуманным и техничным. Такое часто замечается за серийными убийцами: некоторые жертвы для них представляются тренировкой и оттачиванием мастерства.

– Между этими преступлениями, – уточнила прокурор, – были ли зафиксированы другие случаи, которые могут быть связаны с обвиняемым?

– Да, – кивнула Паркер. – В последующие годы произошло несколько схожих по почерку убийств, но с некоторыми изменениями. Теперь мистер Хейз использовал инъекции обездвиживающего препарата, следы которого были обнаружены в крови жертв. Наша группа установила, что убийца применял ветеринарный состав, он есть в широком доступе, а наш подсудимый некогда проходил короткую практику в ветклинике. После этого Хейз стал более изобретательным: он больше не закрывал глаза жертвам, а удалял их хирургическим путем.

На этих словах среди присутствующих послышались сдавленные вдохи. Кто-то в задних рядах выронил ручку, раздался сухой щелчок диктофона – репортер слишком резко нажал «стоп». Но суд безжалостно продолжился.

– Первой жертвой, на которой обвиняемый использовал данный метод, стала Роуз Хенли – проститутка тридцати лет, метка была вырезана на ее животе, глаза грубо удалены. Далее – бездомный мужчина, найденный за городом, но в этом случае убийца не успел довести задуманное до конца, вероятно, преступника кто-то спугнул. И наконец, таксист Люк Бейкер, – добавила она. – Его тело нашли в автомобиле, но экспертиза установила, что смерть наступила в другом месте. Следствие выявило следы того же вещества в крови и почти идеальную чистоту работы – глаза удалены профессионально, на теле оставлена записка.

– Похоже, убийца оттачивал технику, – заметила Спаркс, – пока не дошел до совершенства.

– Это весьма типично для серийных преступлений, – подтвердила Эмили.

– Спасибо. И наконец, последняя жертва Хан-Мин Хе. Как был убит он? – попросила Рамона.

Услышав имя сына, Хан Су Хо обхватил угловатые плечи жены. В этом жесте угадывалось не просто желание поддержки – попытка стать ее ушами и глазами, лишь бы не дать погрузиться в этот мрак.

– Тело Хан Мин Хе было найдено двадцать пятого ноября этого года в мусорном баке по Чаррингтон-роуд, – отрапортовала Паркер.

Я знал, говорить о Мине словами «тело», «труп», «жертва» непросто, но мы все должны через это пройти.

– Кто обнаружил тело жертвы?

– Мистер Ларсен и мисс Бернелл, частные детективы агентства Marion Lane. Позже они присоединились к расследованию в качестве детективов-консультантов. На месте было замечено, что у мистера Мина также удалены глазные яблоки. – Паркер глотнула воды, притупляя тошноту, и продолжила: – Но в этом деле есть целый ряд особенностей. Во-первых, Хейз удалил глаза и подушечки пальцев наживую, стремясь мучить жертву. Если в первом убийстве прослеживались эмоции и спонтанность, во втором – продуманность и даже вялость, то в этот раз он проявил себя как настоящий садист. В попытке скрыть личность жертвы Хейз перекрасил волосы и переодел тело. Это был второй случай, когда вместе с трупом мы обнаружили записку авторства Невидимки. Следствие рассматривает данные действия как попытку заигрывания с полицией, это также часто встречающееся отклонение у серийных убийц.

«Отклонение», «убийца» – Эмили резала правду-матку так же, как Чейз орудовал ножом: безжалостно.

Печально, что мне не видно выражение на его кривом лице.

– Ваша честь, – Рамона обратилась к судье, – прошу продемонстрировать улику № 231В, спасибо.

На экран вывели фото записки, которую Ким нашла на теле Мина. Присяжные зашуршали блокнотами, а прокурор продолжила опрос:

– Офицер Паркер, вы упомянули, что с последней жертвой была найдена записка от некоего Невидимки. Вы могли бы рассказать суду, упоминалось ли когда-нибудь ранее данное прозвище маньяка? Может быть, в прессе? – Рамона вопросительно приподняла брови, едва глянув на оппонента. Сама невинность.

Чейз незамедлительно поднялся, рисуясь и играя в эксперта:

– Протестую, Ваша честь, наводящий вопрос.

– Принято, – кивнул судья.

«Расслабься, парень», – говорил весь вид прокурора. Миссис Спаркс прекрасно знала правила ведения допроса – она просто дрессировала Чейза, а он подскакивал, как послушная собачка, ровно в тех местах, где она позволяла себе «поблажку». Прокурор улыбнулась и переформулировала вопрос, повторив его один в один, разве что без упоминания прессы.

– Да, в прессе несколько раз упоминался некий Невидимка в отношении нераскрытых убийств в графствах близ Лондона, – четко ответила Паркер.

– Уточните, пожалуйста, о каком числе убийств идет речь и в каких именно изданиях упоминался маньяк по прозвищу «Невидимка»?

«И вот тут мы подбираемся к самому главному, господа присяжные...»

– Одиннадцать убийств, прокурор Спаркс. Большая часть материала выходила в London weekly post под авторством Чейза Хейза, еще двадцать восемь статей вышли в других изданиях.

– Прошу продемонстрировать присяжным улики. – Прокурор обратилась к секретарю, перечислив по очереди номера.

На экране зажглись ксерокопии всех изданных подсудимым статьей. Я заново вчитался в строки, поражаясь, как же Хейз смаковал каждую подробность собственных преступлений.

– Какова версия полиции насчет данных убийств?

На сей раз Чейз буквально подскочил на месте, даже позабыв манерно застегнуть пуговицу на пиджаке:

– Протестую, снова наводящий вопрос!

– Отклонено.

Я не сдержал ухмылки: «Именно так, сукин сын. Только что прокурор тебя поимела на глазах у всех и без смазки. Привыкай».

Хейз так и остался стоять, глупо пялясь на экран, в крошечном мозгу под сальными патлами начало зарождаться осознание – этот суд, возможно, далеко не последний, очень скоро его привлекут к ответу за все остальные преступления, и тогда сидеть ему до конца своих дней и еще столько же.

– Продолжайте, офицер, – кивнула Рамона.

– Полиция рассматривает данные убийства как серию, в каждом из них есть схожий почерк: почти у всех жертв удалены либо повреждены глаза, а также имеются признаки намеренного обездвиживания.

– Благодарю, лейтенант Паркер, у меня больше нет вопросов. – Прокурор прошествовала на свое место.

Я успел поймать легкую улыбку на ее лице – можно думать об этой молочной шоколадке в канцелярском костюме что угодно, но если Рамона Спаркс довольна по итогу допроса, то мы все можем чуть-чуть выдохнуть.

– Сторона защиты, если у вас есть вопросы к свидетелю, приступайте, – кивнул судья Чейзу.

Ублюдок успел натянуть на себя маску законопослушного гражданина и, кажется, даже сам начал верить в созданный образ. Хейз встал напротив Эмили, специально чуть ближе, чем Рамона, ему было важно заставить ее нервничать, напиться ее страхом.

– Миссис Паркер, только что суду, присяжным и всем присутствующим были продемонстрированы статьи моего авторства о некоем Невидимке, – начал Хейз.

– Это вопрос, мистер Хейз? – голос Паркер изменился буквально на полтона, но и этого оказалось достаточно. Если с Рамоной она держалась профессионально, но по-человечески, то напротив ублюдка сейчас сидел коп, и никто более. Такая же маска, как и у него.

– Еще нет. – Поразительно, насколько кривой может быть улыбка. – Вопрос в следующем: сколько статей в среднем за год выпускает рядовой журналист London weekly post?

– Мне эта цифра неизвестна.

– Зато она известна мне. – Чейз слегка повернулся к присяжным, играя на публику. – Шестьдесят четыре статьи за год, лично я в среднем пишу по восемьдесят две. Сколько из них посвящены убийствам и другим уголовным преступлениям?

– Эта цифра мне также неизвестна, – отчеканила Паркер, сцепив челюсти.

– Около десяти процентов. – Хейз снисходительно кивнул, как бы говоря «ну, разумеется, откуда вам знать». – Я специализируюсь на криминальной хронике, поэтому в моем случае процент выше. Только в прошлом году в данный раздел я написал тридцать семь статей. – Он также кивнул секретарю, прося продемонстрировать материалы дела. – Например, годом ранее я подготовил целую серию статей о «мяснике из Бермингема».

– Простите, Ваша честь, – Эмили обратилась к судье, – разве мне не положено отвечать на вопросы, а не слушать констатацию фактов?

– Все верно, офицер Паркер. – Гаррет насупился, слегка увеличившись в размерах: – Ближе к делу, мистер Чейз.

– Прошу прощения, Ваша честь, мне непривычно участвовать в суде. – Чейз отыграл сожаление и прокашлялся. – Мой вопрос заключается в следующем: вы подозреваете меня в серии убийств, основываясь на ряде статей о Невидимке, которому посвящена едва ли одна шестая моих публикаций, почему именно он? Почему не назовете меня «мясником из Бермингема», например? Или «Норфолкским душителем»?

Легкий смешок, разведенные в стороны руки – словно то, что он произнес, больше походит на шутку. Несколько присяжных улыбнулись. Плохо.

– Протестую, Ваша честь, – спокойно поднялась Рамона, обрывая сдавленные смешки. – Спекулятивно.

– Я могу ответить на вопрос, если необходимо, Ваша честь, – реакция Паркер заставила всех в зале смолкнуть, а Чейза как-то совсем недобро сощурить глаза.

– Отвечайте, миссис Паркер, – приказал судья и следом обратился к обвиняемому: – Впредь, мистер Хейз, советую воздержаться от подобных формулировок. Я не позволю превратить заседание в фарс.

Новый кивок от Хейза, на этот раз короче и с куда меньшим пафосом. Эмили подняла взгляд и посмотрела прямо в его лицо, ища зрительного контакта, но тот не спешил отвечать тем же.

«Что это, Чейз? Неужели волнение?»

– Прежде всего прошу заметить, мистер Хейз, что вы не подозреваетесь в убийствах, а обвиняетесь. – Паркер выдержала паузу, наблюдая, как подскочила вверх его губа. – Во-вторых, не мы называем вас Невидимкой, а, прежде всего, вы сами. И наконец, последнее: вы обвиняетесь в пяти убийствах первой степени и вскоре будете обвинены еще в ряде преступлений на основе улик и фактов, мистер Хейз, а не ваших низкопробных статей.

– Протест, Ваша честь! – взвизгнул Хейз так громко, что, кажется, сам удивился собственному голосу и прикрыл рот рукой. По залу прошлись шепотки, превращаясь в назойливый шум.

– Тишина во время заседания! – Судья несколько раз стукнул молотком и развернулся к Эмили, его раскрасневшееся лицо нависло над ней словно туча: – Еще одна такая выходка, офицер Паркер, и вы будете оштрафованы за неуважение к суду! Не мне вам объяснять, какие еще дисциплинарные меры последуют за этим, я ясно выражаюсь?

– Да, Ваша честь. – Эмили не выглядела виноватой, отнюдь. Она кинула взор на Рамону и явно не уловила в ее выражении и нотки неодобрения. Лично я был готов аплодировать стоя.

– У меня больше нет вопросов, Ваша честь, – закончил обвиняемый и отошел обратно к своему месту, будто даже уменьшившись в размерах.

– В таком случае суд вызывает свидетеля Адриана Ларсена.

Новый стук молотком. Я поднялся, пока Эмили вперевалку возвращалась к нам, ни разу более не взглянув в сторону обвиняемого. Само заседание как декорации к триумфальному дебюту, к которому Хейз шел столько лет, а на деле: лишь короткие минуты славы, после которых он – снова серое ничто на дешевеньком стуле.

– Удачи! – Вивьен украдкой коснулась моего плеча.

Почуяв свежую кровь, Рамона, как акула, выплыла из своего убежища мне навстречу. Но сейчас главная цель, ради которой мы все оказались здесь, стояла поодаль, сложив руки на груди и внимательно слушая. Мин всегда умел это лучше всех – слушать других.

– Мистер Ларсен, всего несколько минут назад ваша коллега рассказала нам о жестоких убийствах, совершенных подсудимым, – начала миссис Спаркс. – Но не могли бы вы рассказать, как именно каждое из них связано с мистером Хейзом, с вашей точки зрения?

– Если вы не против, я пойду в обратном хронологическом порядке, – ответил я.

– Как вам будет удобно, детектив, – согласилась прокурор.

Я по-прежнему смотрел на Мина, и мне вдруг представилось, что все люди исчезли, а говорю я только с ним. Просто рассказываю напарнику детали скверного дела, сидя в нашей прокуренной каморке. Дурацкая, кстати, была каморка. Хорошо, что Бернелл перекрасила стены.

– Начинай, Ларсен, – дал отмашку Кэп.

И я заговорил:

– Последняя жертва, младший детектив полиции Хан Мин Хе, по поручению начальства изучал старые полицейские архивы, именно он проследил связь между ранее упомянутыми делами. Благодаря его работе мы узнали о первых убийствах Невидимки и смогли установить личности некоторых жертв. По нашей версии, младший детектив Мин обнаружил детали, указывающие на то, что именно Хейз являлся убийцей, за что в итоге поплатился собственной жизнью. Его вклад в расследование... неоценим.

«Я никогда не говорил Кэпу, что восхищаюсь его работой. Пускай он услышит это хотя бы вот так».

Кашлянув, я продолжил:

– У нас имеется целый ряд улик, указывающих на виновность Хейза, которые весьма подробно перечислила инспектор Паркер. Отдельно хочется упомянуть обездвиживание и удаление глаз – своеобразный почерк маньяка, о котором так подробно писал подсудимый в своих статьях.

Мин одобрительно кивнул, но Рамона перекрыла собой обзор, встав напротив. Ее очки блестели, отражая свет ламп, что придавало и без того цепкому взгляду еще большую глубину.

– Спасибо за подробный ответ, мистер Ларсен. Прежде чем мы перейдем к остальным убийствам, могли бы вы кое-что пояснить для суда: зачем Невидимка вырезал своим жертвам глаза?

– Протестую, Ваша честь! Спекулятивно, – тут же подорвался Чейз.

Однако прокурор легко отбила:

– Свидетель также имеет квалификацию профайлера и компетентен давать подобные оценки. – На миг мне показалось, что за губами миссис Спаркс виднеются сразу три ряда зубов.

– Отклонено.

«Готовься, сукин сын».

– В криминологии есть такое понятие, как «Триада Макдональда», – начал я, пригвоздив взглядом этого скользкого ужа́ в тесном костюме. – Простыми словами, экспериментально установлено, что наличие таких симптомов, как зоосадизм, пиромания ^[24] и энурез ^[25], в детстве связано со склонностью человека к насилию в будущем. Наш обвиняемый обладает всеми тремя.

У́ж пришел в движение, ерзая на сиденье.

«Стыдишься своей мокрой проблемы? Подожди, я только начал».

– Энурез вызывает острое ощущение неловкости, которое затем перерастает в гнев на самого себя, а позже в стремление компенсировать собственную неполноценность...

– Протестую! – выпалил Чейз, поперхнувшись слюной. Капля некрасиво повисла на его подбородке, ломая выверенный образ.

– Суть протеста? – переспросил судья, но Хейз не нашелся с ответом. – Отклонено, продолжайте, детектив Ларсен.

– Чувство неполноценности вызывает потребность в компенсации через причинение вреда другим, зоосадизм и поджоги – способы установить собственную власть, равно как и убийства. При этом ощущение никчемности никуда не уходит, – «Да, Чейз?» – лишь притупляется после короткого торжества собственной силы. По моему мнению, и это было подтверждено другими экспертами в данной области, удаление глаз жертвам обезличивает их, с точки зрения убийцы. Он видел презрение, которое испытывал сам к себе, в глазах каждого убитого и потому вырезал им глазные яблоки.

Если бы хоть кто-то, кроме меня, видел глаза самого Чейза, то он бы узнал, как выглядит истинная ненависть. В эту самую секунду, здесь и сейчас, я был воплощением его «мокрых» кошмаров – худший задира с заднего двора школы – я прилюдно раздел его и выставил на посмешище.

Он бахвалился и распинался в допросной, пел сам себе дифирамбы в жалкой газетенке и теперь явился на суд, чтобы прославиться, а я только что просто макнул его в сортир. И нет, мне не жаль.

– Именно ощущение собственной никчемности толкнуло Хейза на совершение преступлений и не просто преступлений – он пытался подражать известнейшим фигурам криминального мира, которых также воспевал в собственных статьях. Удушение Шарлотты Розамунд – повторение сценария Бостонского душителя, и, отвечая на ваш первый вопрос: обвиняемый знал адрес миссис Розамунд, так как за три месяца до смерти брал у нее интервью, а в день убийства свидетели видели похожего по описанию человека, входящего в квартиру погибшей. Кейли Менфилд – почерк Теда Банди, к тому же юная мисс Менфилд была как две капли воды похожа на одноклассницу Хейза.

«Именно, ублюдок, мы и до этого докопали».

На экране появились фото Кейли и Линды Томпсон – одноклассницы самого Хейза, действительно ужасно похожих друг на друга. Присяжные оживились, переглядываясь друг с другом – желание хихикать над шуточками Хейза улетучивалось на глазах, а сам подсудимый вертел головой, ища поддержки.

– Благодарю, мистер Ларсен, у меня больше нет вопросов. – Рамона удостоила меня одобрительным поднятием подбородка и проследовала в свое кресло.

– Мистер Хейз, у вас есть вопросы к свидетелю?

– Нет, Ваша честь, – Чейз сдвинул край воротника, пропуская чуть больше воздуха в горло. – Но у меня есть несколько вопросов к эксперту по этому делу, Ким Новак.

* * *

Судья Гаррет обратился к прокурору, у той не было возражений, и мое место заняла Новак. Окружной судмедэксперт блестела сталью – во взгляде, позе и голосе. Ким на скамье суда походила на свой излюбленный инструмент – скальпель, и я ждал момента, когда Хейз о него порежется.

– Мисс Новак, уточните для суда, какую роль вы сыграли в расследовании? – Чейз подобрался ближе к ней, сцепив руки в замок. Признаков былого волнения более не наблюдалось, а это заставило напрячься уже меня.

– Я судмедэксперт при Королевской коронерской службе, это значит, что именно я даю окончательное заключение по смертям насильственного характера на подведомственной мне территории. Конкретно в данном деле я лично проводила вскрытие последней жертвы и инициировала дополнительные экспертизы по делам Менфилд и Розамунд. – Уверенно, четко, как и ее движения за рабочим столом.

– Спасибо за разъяснения, мисс Новак. – Правая половинка рта Хейза дернулась в сторону, делая выражение лица почти гротескным. – Уточните еще кое-что для суда, в каких отношениях вы находились с детективом Мином?

В зале воцарилась гробовая тишина. Мы все знали, что это всплывет, но на секунду Ким перестала дышать. Мелкое движение горла, будто попытка протолкнуть воздух, и взгляд – прямо в глаза Хейзу, без страха, но с таким холодом, что даже я почувствовал, как температура в зале упала.

– Хан Мин Хе был моим женихом. – Мышца на лице Новак дернулась. Мин тихо возник рядом с ней, словно удерживая от падения. – Но это не отменяет того факта, что моя прямая обязанность...

– Вы уже ответили на мой вопрос, спасибо, – оборвал Хейз. – В деле также утверждается, что я якобы оказывал давление на следственную группу и в числе прочего проник в вашу квартиру ночью седьмого января, верно?

– Верно, в квартире была обнаружена ваша ДНК.

– К этому мы еще вернемся, – деловито заметил Хейз и вновь повернулся к присяжным. – Мисс Новак, скажите, кто был с вами в квартире в ту ночь?

– Какое отношение это имеет к делу? – резанула Ким и глянула на Рамону.

Прокурор предприняла попытку опротестовать, но это был вполне резонный вопрос.

– В ту ночь мы работали вместе с детективом Ларсеном у меня дома.

Я прикрыл веки, стараясь абстрагироваться от нарастающего кругом шума. Еще хуже было то, что Бернелл сидела рядом, и ей тоже приходилось выслушивать это.

Дерьмо...

– Прошу вывести на экран улику № 280. – Хейз был в ударе, демонстрируя общественности крохотный участок шерстяного покрывала из дома Ким. – Мисс Новак, как вы думаете, что это за белое пятно на фото?

– Протест, Ваша честь, спекуляция, – тут же перебила Рамона.

Ким даже не открыла рта, чтобы ответить, но ее ответ и не требовался.

– Это сперма, мисс Новак. Хотя я уверен, что судмедэксперту вполне хватило бы квалификации установить данный факт самостоятельно, – заключил Хейз, вновь сложив потные ладошки за спину. – Вы утверждаете, что в вашей квартире были найдены образцы моей ДНК, так?

– Все верно, мистер Хейз. Следы вашей спермы были найдены на моем домашнем покрывале, – резанула Ким, глядя на него с неприкрытым вызовом.

– И сколько совпадений было по маркерам?

– Экспертиза показала двенадцать совпадений из шестнадцати. – Она ответила, но уже без былой уверенности.

– Звучит как семидесятипятипроцентное совпадение. Верно? – осведомленность Хейза напрягала.

– При анализе ДНК важно сравнивать наибольшее количество маркеров, чтобы определить вероятность совпадения, – спокойно пояснила Ким, но я заметил, как она сцепила пальцы, чтобы не дрожали руки. – Каждый из этих маркеров содержит пары аллелей, и чем больше совпадений, тем выше достоверность результата. В нашем случае часть цепочек была разрушена – биоматериал оказался загрязнен и частично деградировал из-за внешних условий. Поэтому нет, это не семьдесят пять процентов, а порядка шестидесяти девяти, и даже эти данные не исключают вас из числа подозреваемых.

– Очень любопытно, мисс Новак. – Вторая половинка рта Хейза также съехала вверх, но это не сделало лицо более гармоничным, скорее хищным. – В образце спермы с предоставленного фото эксперт из независимой лаборатории также установил двенадцать совпадений из шестнадцати, но только не со мной, а с детективом Ларсеном. Поэтому задам свой последний вопрос: какие отношения вас связывают с детективом?

– Мы работаем вместе, – пролязгала Ким, глядя прямо ему в лицо. Сальные глазки Чейза недобро сверкнули, отражая пару желтых ламп.

– А связывали раньше?

– Мы работали вместе. – Новый, отчаянный взмах скальпеля в попытке защититься.

Я перестал дышать.

– Хорошо, мисс Новак, я переформулирую свой вопрос, чтобы было понятнее: вступали ли вы когда-либо в интимные отношения с детективом Ларсеном?

Мое сердце ухнуло вниз и там осталось. Две пары черных глаз, Ким и Мина, смотрели на меня через весь зал, одни – с мольбой, вторые – с укором, а я ничего не мог поделать, чтобы хоть как-то остановить идущий на нас каток.

Ким бросилась под колеса:

– Да.

– Вопросов больше не имею.

Глава 19. Приговор

Дверца ударилась о плитку с глухим треском – металл, гулко дрогнув, оставил на белом кафеле темный скол. Я влетел в уборную, едва различая людей и предметы – зрение на периферии размыло к чертям. Опершись руками о раковину, я сжал край, пока не затрещал пластик. Из мутного зеркала на меня смотрело кривое отражение – уставшее, взбешенное и полное ненависти. Внутри все перемешалось в такую же кашу, вызвав тошноту.

Чейз сделал ровно то, чего я от него ждал: превратил суд в фарс. Но не думал, что ударит так точно. Всего один вопрос. Один.

«Вступали ли вы когда-либо в интимные отношения с детективом Ларсеном?»

И присяжным уже не нужен был приговор. Они его вынесли в ту секунду, когда Ким ответила «да». Детали никого не интересовали – слабые уточнения, что те самые отношения начались и закончились задолго до открытия дела Невидимки, задолго до их отношений с Мином. Им хватило одного слова, чтобы расставить всех по своим местам:

Ревнивый любовник.

Жертва.

Подставленный журналист.

Простое и логичное объяснение, а потому – верное. Кому нужна уродливая правда, когда ложь удобно порезана на кусочки и красиво подана? Разумеется, подобная сказка сгодится не для всех, но этого и не требуется. Достаточно лишь пары сомневающихся, и обвинительный приговор осыплется песком, прежде чем судья успеет поднять молоток.

Я закрыл глаза.

Сколько сил ушло, чтобы построить обвинение, – и сколько секунд понадобилось, чтобы Чейз развалил его, как карточный домик. Он не просто манипулировал судом, он упивался этим. Я видел его кривую улыбку, когда он произнес «спасибо, мисс Новак».

– Сука!

Кулак врезался в зеркало, кроша отражение, в котором я перестал узнавать себя. Осколки впились в кожу, кровь закапала на кафельный пол, растворяясь в лужицах мутной воды. Звон стекла все еще стоял в ушах. На мгновение в сознании стало тише.

– У тебя нездоровая тяга к уничтожению сантехники.

Я обернулся.

Вивьен стояла у двери, опершись плечом о косяк, руки были сложены в замок на груди. Сигарета, зажатая между пальцами, дымилась, но не касалась губ. Просто чтобы занять руки.

– Это мужской туалет, – выдохнул я первое, что пришло в голову.

– Не впервой, – отозвалась она спокойно.

Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы найти в себе силы и в открытую взглянуть на нее. После допроса Ким я ожидал увидеть на ее лице злость или раздражение, возможно, презрение... Но ничего из этого не было. Кажется, она просто устала.

– Бернелл...

– Не унижай ни меня, ни себя этими объяснениями, – отрезала Вивьен. – Я биохимик, Адриан, ты не забыл? И если я что-то знаю наверняка, так это то, как работает ДНК. Частичное совпадение не значит ничего, кроме плохого образца.

– В суде даже его может оказаться достаточно, чтобы заглушить правду.

– Не в нашем с тобой. – Она качнула головой, подойдя ближе. – Я верю тебе, и не только потому, что люблю. Потому что ты научил меня видеть, когда человек лжет.

Я притянул Веснушку к себе, забрав сигарету из ее руки, и затянулся. Дым смешался с терпким ароматом ее волос и карамельных леденцов, пачку которых она умяла по дороге сюда.

– Я бы никогда не поступил так с тобой.

– Знаю.

Из всех возможных достоинств Бернелл обладала одним неоспоримым – отсутствием ревности. Не знаю, что это, полная уверенность в себе или во мне, но она никогда не закатывала сцен. Я бы мог бесконечно признаваться в любви каждой веснушке на ее теле, карту которых нарисовал бы по памяти; вечность искать в природе несуществующий оттенок огненных волос; и никогда бы не нашел достаточных слов, чтобы описать, как безумно люблю эту упертую англичанку.

Мы молчали. Слышались только шум вентиляции и падение редких капель из проржавевшего крана.

Вивьен поднесла мои пальцы к своим губам и сделала затяжку, не выныривая из объятий. Дверь скрипнула – кто-то вошел, но, недолго постояв в проходе, вышел обратно. Мы остались стоять посреди старого кафеля, медленно покачиваясь на несуществующих волнах.

– Невидимка снова делает это: выворачивает правду, заставляет нас сомневаться в самих себе, залезая в головы. Этого нельзя допустить, – после паузы произнесла Бернелл, прижав к груди подаренный мной кулон. – Что будет, если Хейза все-таки оправдают?

Я заглянул в ее изумрудные глаза, Там было все: усталость, боль, страх и что-то еще – вера в меня. И, наверное, именно в этот момент нечто щелкнуло где-то внутри, не громко, не сразу. Лед под ногами дал трещину – мы оба услышали этот легкий и неминуемый отзвук. Черная вода проступила сквозь толщу, готовясь утянуть нас на дно.

– Совсем скоро я увезу тебя из этого кошмара, обещаю.

Вивьен переплела наши пальцы, я знал: она поняла то, что я так и не произнес вслух.

– Я с тобой, Адриан, до конца.

* * *

Совещание шло слишком долго. Плохой знак.

Вивьен и Эмили стояли в стороне, тихо общаясь с родителями Мина, я остался с Ким – если кто-то мог желать Хейзу пожизненный срок сильнее меня самого, это была она. На ее шее проступила красная полоска, заканчивающаяся на груди расцарапанным пятном. Все три часа, в течение которых совещались присяжные, Новак не оставляла цепочку с кольцом в покое ни на минуту, но так ни разу не надела его на палец.

– Это бы только напоминало ей о невозможности настоящей помолвки. – Мин коснулся ее волос, будто хотел перекинуть их с плеч на спину.

Ким вздрогнула и поправила пиджак.

«Или ты поскупился на нормальный бриллиант и она не хочет его носить».

– Тут три моих зарплаты, – возмутился Кэп, но быстро посерьезнел. Он как-то странно поглядел сначала на меня, затем на Вивьен, будто слышал наш разговор. – Ты уверен? Разве такой ты планировал вашу жизнь?

«Никто не планирует найти тело лучшего друга в мусорном контейнере», – огрызнулся я.

– Так я все-таки твой друг?

«Просто надеюсь, что так ты заткнешься».

Поверить не могу, что все еще веду пространные беседы с собственным глюком...

– Все еще думаешь, что я – галлюцинация?

«Других объяснений нет».

– Может, я просто твой друг, который очень не хочет уходить? – Черные, несуществующие глаза смотрели так пронзительно, что становилось больно.

Я оставил вопрос без ответа, поняв, что вокруг что-то изменилось. Наблюдатели заспешили на свои места, и я глянул вперед – присяжные рассаживались, шаркая стульями, а следом вернулся судья Гаррет. В зале воцарилась полная тишина, такая, когда ты не слышишь даже дыхания – все переходит в полнейшее беззвучие от напряжения.

Поправив дужки очков, судья пробежался глазами по переданным ему бумагам. Долистав до конца, Гаррет кинул тяжелый взгляд на потускневших присяжных и принялся зачитывать приговор:

– По уголовному делу № GL‑081182, возбужденному против мистера Чейза Хейза, суд присяжных пришел к следующим выводам. Первое: в заявлении о незаконном проникновении мистера Чейза Хейза в квартиру мистера Адриана Ларсена, проживающего по адресу Томас-роуд, Мидвелл-хаус, сорок пять, находите ли вы, что следствие предоставило достаточно доказательств вины мистера Хейза? Ответ: да.

Рука Бернелл едва дернулась в моей, Эмили выдавила подобие улыбки – вот и все ликование, которое мы могли себе позволить, услышав первую часть.

Судья прокашлялся и продолжил басом:

– Второе: в заявлении о нападении мистера Чейза Хейза на мистера Стэнли Джемари находите ли вы, что следствие предоставило достаточно доказательств виновности подсудимого? В связи с отсутствием прямых подтверждений личности нападавшего... Ответ: нет.

Редкие одобрительные выкрики оборвались. Я буквально кожей чувствовал, как на каждого в этом зале лавиной обрушилось произнесенное Гарретом. Рамона сидела вполоборота, и отсюда я видел, как ее губы сжались до тонкой линии – прокурор была в ярости. Но это уже не имело никакого значения.

– Третье: в заявлении о непосредственном участии и совершении мистером Чейзом Хейзом серии убийств в Соединенном Королевстве и убийстве мисс Кейли Менфилд, Шарлотты Розамунд, Роуз Хенли, неопознанного мужчины, Люка Бейкера и, наконец, мистера Хан Мин Хе. Считаете ли вы, что следствие предоставило достаточно доказательств вины подсудимого? – Судья сделал короткую паузу, глянув на Рамону и следом на Хейза. – Мнения присяжных по данному пункту разделились, поэтому, следуя букве закона, я вынужден трактовать их вердикт в пользу обвиняемого. Ответ: нет.

Зал наполнился сдавленными криками и тихими ругательствами. Прокурор Спаркс уже спорила с кем-то у стола судьи, Ким рухнула на стул и закрыла рот трясущимися руками – из-под ее пальцев пробивался звук... не рыдание, а какой-то глухой хрип, будто ей вырвали легкие и забыли объяснить, как жить без них. Вивьен потянулась к ней и обняла за плечи, пытаясь успокоить. Мой же взгляд уперся в сальный затылок Хейза.

Он, будто почувствовав мой взор кожей, развернулся в окружении конвоя – как по команде оба уголка его кривого рта подскочили, рисуя на неприятном лице клоунскую улыбку. Ублюдок помахал нам и поклонился родителям Кейли и Мина.

В ушах застучал пульс, заглушая почти все вокруг. Рыдания миссис Хан, проклятья Су Хо, обещания Эмили, что мы обязательно подадим на апелляцию, – все заглушилось стуком сердца. Впервые я прочувствовал на себе, что такое пресловутое «состояние аффекта», – клянусь, будь при мне пистолет, я бы выстрелил, не раздумывая.

Дальнейший вердикт смазался смехом.

– Наказание в виде штрафа в размере трех тысяч фунтов...

Чейз заливался так, что перепонки готовились лопнуть.

Странно, как я мог слышать хохот Хейза через целый зал, сквозь разговоры всех и каждого?

– Запретительное предписание в отношении мисс Вивьен Бернелл и мистера Джемари...

«Прекратите! Остановите это безумие! Заставьте его замолчать!»

– Ввиду неоднозначности доказательной базы три месяца заключения или...

Хейз не прекращал – его рот растягивался во все более сардоническую улыбку, кожа в уголках губ собиралась в бульдожьи складки, сползала с лица. Глаза – его безумные серые глаза плясали в такт такому же сумасшедшему смеху и выпячивались из орбит, готовясь вот-вот лопнуть.

«Или это я?»

– Скажите, детектив Ларсен, вы человек или животное? – кричал голый череп в ухо.

– Адриан, что с тобой? – Прохладная ладонь Вивьен вывела из болезненного транса, я с трудом выпрямился и смог сфокусировать зрение.

Наши худшие опасения претворились в жизнь. Полицейский щелкнул замком наручников на запястьях Хейза – ублюдок беззвучно смеялся, продолжая сверлить меня взглядом.

– Человек или животное, детектив?

Глава 20. Отпусти руки

Кажется, Эмили пыталась ее остановить. Нет, Паркер абсолютно точно схватила ее за руку и говорила что-то успокаивающее, пыталась вразумить, но Ким не слышала. В ушах стоял такой равномерный гул, как будто кто-то извне продолжал до тупой боли давить на перепонки. А потом она увидела их – лица Хан Су Хо и Е Рин, и это стало чем-то вроде последнего толчка в спину.

– Простите, – выдавила Новак и бросилась к выходу.

Они, конечно же, не могли услышать ее извинений – стояли слишком далеко, а она не могла подойти ближе и увидеть его глаза, смотрящие на нее с укором. А как иначе он мог на нее смотреть? Она не справилась. Честно говоря, Ким не справлялась с самого начала.

Первой эмоцией, которую она испытала, поняв, что Мин Хе больше нет, был гнев. Да-да, она злилась на него. Глупо злиться на кого-то мертвого, глупо вообще что-то к нему чувствовать, потому что мертвым все равно. Ким Новак знала это наверняка. Но все равно злилась.

Натянув на голову шлем, она взобралась на «Харлей» и повернул ключ в зажигании. Мин когда-то пытался учить ее ездить на мотоцикле, но она с трудом управлялась со своим «жучком». Огромная стальная махина, ревущая под ней всеми цилиндрами мотора, приводила ее в ужас.

– Если я разобьюсь, то найду тебя, Мин Хе, и надеру твою корейскую задницу!

Ким ударила по газу, и мотоцикл рванул с места с такой силой, что ей пришлось вжаться в руль, удерживаясь на месте. «Харлей» – безумный зверь, он нес ее по дорогам и абсолютно не слушался. Он признавал только одного хозяина. Мотоцикл ревел, продирался по каменным джунглям и грозно клацал гигантскими челюстями на каждую проезжающую машину. А Ким действительно было наплевать.

Слезы бессилия и унижения застилали глаза, она не разбирала дороги перед собой. В какой-то момент ей показалось, что «Харлей» сам везет ее куда-то, специально перекрикивая ее собственную агонию, скрывая ото всех. Он рычал. Она кричала.

Кричала, потому что всей душой ненавидела Хейза, забравшего у нее единственного человека, которого она по-настоящему любила. Уничтожившего, втоптавшего память о нем в грязь. Оскорбившего ее чувства – все, что у нее осталось от Мин Хе.

«Вы вступали когда-нибудь...»

Ким вывернула рукоятку газа, заглушая мерзкие слова.

«Мисс Новак, скажите...»

– Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Она не хотела его слышать, не могла больше вынести ни вида, ни единого взгляда, ни отзвука этого отвратительного, выворачивающего душу наизнанку голоса.

Во рту осел горький металлический привкус, живот скрутило, и Ким метнула мотоцикл к обочине под орущие сигналы машин. Она догадалась сбросить скорость, но переднее колесо все равно врезалось в бордюр, грубо подкидывая ее на сиденье. Она успела только снять шлем, прежде чем содержимое желудка вылилось в ближайшую мусорку.

Ким вытерла рот рукавом и, с трудом волоча ноги, облокотилась на перила. Она на мосту. Чертов «Харлей» привез ее на их мост.

– Ты доверяешь мне, кончжуним?

Голос был таким реальным, что Ким распахнула глаза и обернулась. Никого. Разумеется, его тут не было и не могло быть. Она сама подтвердила его смерть. Она установила ее причину и написала подробное заключение. В конце концов, она готовила его к похоронам. Этого всего было достаточно для головы, но недостаточно для упрямого сердца.

Сердце искало его во снах.

Сердце видело его в прохожих.

Сердце слышало его голос.

Даже сейчас: она чувствовала тепло его дыхания кожей, осязала на кончиках пальцев.

– Мне не страшно... – тихо ответила ему Ким.

На губах вдруг заиграла улыбка, такая же, как в тот вечер, а на щеках блестели дорожки слез. Нога сама зацепилась за выступ, вторая, соскользнув, подтянулась к ней, руки сжали перила, сзади подул свежий ветер, развевая волосы. В груди больше не жгло, желудок не сводило болезненными спазмами.

Ким сидела спиной вперед на ледяных перилах, веки были плотно сжаты, ее покачивало из стороны в сторону, будто отмерший, почерневший листок. Еще немного, и слетит с ветвей, снесенный ветром. Но она не чувствовала мороза, не замечала, как соскальзывали подошвы ботинок, заставляя терять равновесие.

Потому что здесь снова пахло сладкой мятной жвачкой.

Потому что его кожаная куртка слегка поскрипывала, когда он кутал ее, чтобы согреть.

– Я тебе верю, Мин Хе.

– Тогда разожми руки, кончжуним.

И она снова прислушалась. Один за другим тонкие, озябшие пальцы отпускали ржавый металл. Как секундный отсчет до встречи: тик-так...

Тик-так... Осталось совсем немного.

Ким рассмеялась – мышцы лица одеревенели, за долгое время привыкнув к застывшей маске, нехотя поддавались широкой улыбке. Порыв ветра ударил в грудь, подталкивая к краю, шепча: «Пора...»

Она закрыла глаза и полетела!

Туда, где не было тревог. Туда, где не было боли. Река приняла ее, как ласковая мать, убаюкала и смыла горе. Ким протянула ладонь и почувствовала ответное касание: он был с ней здесь, в этой хрустальной тишине, а все прочее уже стерто.

Чужеродный звук врезался в сладкий миг и безжалостно разбил. Что-то с силой толкнуло в спину, и она упала на асфальт, больно ударившись коленками. Улыбка сползла с лица. Ким поняла, что все это время просто беззвучно рыдала. Грудь сотрясали отрывистые хрипы, боль вернулась – холод вернулся. Она снова была на мосту одна, а в кармане вибрировал телефон.

Руки машинально приняли звонок, но сознание так и не включилось.

– Ким, где ты сейчас?

Она уже не сопротивлялась, больше не было сил давать боли сдачи.

«Пусть проглотит целиком, если так хочется».

– Мы сейчас приедем. Просто скажи, где ты? – Телефон разрывался голосом Адриана, но слова застревали где-то на полпути. – Ким, черт возьми, просто ответь мне!

– Я не могу, Адриан. – Звука не осталось, мысли исчезли. Она говорила одними губами, не зная, слышат ли ее вообще. – Я правда больше не могу.

Ларсен замолчал, из трубки доносились взволнованные голоса Вивьен и Паркер, затем стук машинной двери и шум заводящегося мотора. На некоторое время в телефоне снова стало тихо, а потом прозвучало убийственно-спокойное:

– Я разберусь с этим, Ведьма. Обещаю тебе.

Глава 21. (Последнее) дело Адриана Ларсена

Некоторое время спустя

Тук.

Тук.

Тук.

– Адриан, приди в себя.

Тук.

– Пора просыпаться, детектив Ларсен.

Тук.

Я поморщился от влаги, забившейся в нос. Пахнущие тиной капли продолжали свои поползновения на мое лицо. Кажется, за ворот тоже попало, либо это по спине струился холодный пот. Рубашка неприятно липла к телу, запястья, шея и ноги ужасно ныли, во рту пересохло так, будто я глотал песок.

Дерьмо.

– Я тебя предупреждал, Ади. – Кэп недовольно дернул лицом. Не знаю, какая мышца у азиатов отвечает за данную мимику, но я часто замечал эту слабую «рябь» на будто отлитых из воска линиях.

– Что за черт? – В глазах слепило и резало, ко всему добавлялся яркий свет ламп, расположенных так близко, что я слышал скрежет тока внутри.

– Ваш друг был куда сдержаннее в выражениях, детектив. – Позади мелькнул силуэт, который я не разглядел. Но голос узнал. Со второй попытки. – Даже в минуты истинной агонии он держался стоически. Интересно, это что-то этническое?

– Ты плюсом ко всему еще и расист? – Я сплюнул заполнившую рот слюну, она неприятно скапливалась вместе с горьковатым привкусом, вызывая тошноту.

– А вот рвотный рефлекс у вашего друга куда хуже, – хохотнул Хейз. – Неприятный побочный эффект «Ветанола»: его вырвало прямо на мои кроссовки. Дважды. Жалкое зрелище.

– Это ты про дешевую обувь из массмаркета на мужчине сильно за тридцать? Согласен. Убого.

Я болтал чисто механически, какой-то частью худо работающего мозга осознавая, что заговорить уроду зубы – неплохая идея. Параллельно попробовал пошевелить конечностями – блеск! Запястья связаны за спиной, ноги зафиксированы у ножек стула, Хейз предусмотрителен. Понять бы еще, как я тут оказался и что это за «тут» вообще.

– Ким предупреждала, от «Ветанола» могут быть провалы в памяти. Вот ты и попался, – назидательно продолжал Мин. – Теперь твоя жизнь зависит от одного: вспомнишь или нет?

– Что я должен вспомнить? – Новый приступ тошноты встал комом где-то в пищеводе, но я сдержал и его.

– Хороший вопрос, Адриан, – все так же монотонно продолжил Хейз, решив, что я говорю с ним. – Может, вы вспомните некоторые обстоятельства нашей встречи?

Зрение, пусть и не полностью, но прояснилось. Я определенно находился где-то между задницей мира и парадными дверями в уборную Сатаны. Потому что воняло здесь всеми нечистотами Лондона разом. Небольшая, даже не комната, просто кирпичная коробка была покрыта склизким мхом от пола до потолка, под которым пролегали трубы. Чейз развесил несколько хирургических ламп наверху и подготовил стол, напоминающий те, какие я видел только в больницах и Обители Новак. Эдакая операционная на задворках канализационных стоков. Романтика.

– Думай, Адриан, думай! – Мин уселся на корточки рядом со мной, требовательно глядя в глаза.

О чем я должен был думать? О том, что Хейз подыскивает подходящий скальпель для моих пленительных глаз?

– Как я здесь оказался? – Вопрос адресовался нам троим разом.

– Верно, Ларсен! Это важно, – закивал Мин.

Он явно был обеспокоен больше моего или это мое подсознание все же тревожилось?

– Вы сами заявились ко мне в квартиру, мистер Ларсен. – Хейз наконец повернулся ко мне, без очков его лицо казалось еще более голым и отталкивающим. – Я знал, что вы придете, рано или поздно. Потому и сделал когда-то ставку на вас – вы ни за что не оставите партию незавершенной. Мне оставалось только ждать.

– Мы оба знаем, что я с самого начала был прав на твой счет.

– Мне было любопытно, до какой степени вы готовы стать мной, чтобы доказать, что вы – не я. Но становится скучно, мистер Ларсен, – театрально зевнул Хейз. – С вами больше не интересно играть в Невидимку. Кажется, вы окончательно смирились с проигрышем.

– С Мином было интереснее? – Спонтанный вопрос. Я всем нутром чуял, что мне нужно потянуть время и дать закисшему мозгу разогреться. Что-то тут нечисто.

– Вот именно! – подтвердил бывший напарник, поднимаясь на ноги. – Ты – детектив, так давай, проведи расследование прямо сейчас, «дело Адриана Ларсена»! У тебя, наконец, есть реальный шанс спасти жертву.

Он был прав, как всегда. Происходящее должно иметь какой-то смысл, но из-за белых пятен в воспоминаниях я не мог восстановить цепочку событий. Значит, нужно подстегнуть память.

«Вопрос первый: как я здесь оказался?»

– Начни с того, что помнишь: суд отпустил Хейза, – подсказал Кэп. – Что бы сделала наша жертва в таком случае?

«Я бы не смирился».

– Неплохо, но все еще медленно, Адриан!

Хейз клацнул металлом, дополнительно ускоряя ход мыслей.

«Ким – судмедэксперт, Вивьен – биохимик. Они бы тоже не смирились», – продолжил я, тряхнув головой. Глаза жгло от слишком яркого света и стекающих со лба капель.

– Выходит, вероятность, что ты, как последний дурак, пришел безоружным в квартиру к моему убийце?..

«Близка к нулю».

– Верно, ты пришел к нему сам, – подхватил он, расхаживая из стороны в сторону. – С какой целью?

Взяв что-то со своего столика и спрятав это за спиной, Хейз приблизился ко мне. В ноздри ударил кислый запах застарелого пота и химикатов, я постарался дышать реже.

– Вы слегка нарушили мои планы, детектив. – Кривой рот изогнулся сильнее. – Вы должны были прийти в себя на сорок минут позже, когда я перенес бы вас на стол. Там начинается самое интересное.

– Ты не ответил, – оборвал его я. – Что такого нашел на тебя Мин, что ты решил его убить?

– Улику, мистер Ларсен, очень явную и глупо не замеченную полицией раньше, – хохотнул Хейз, чуть отстраняясь и давая возможность дышать глубже. – Мне было лестно общение с ним, ведь ваш друг стал первым, кто сложил все эпизоды Невидимки в серию убийств. Слишком различающиеся по датам, слишком разнесенные по разным графствам – для полицейского того, что случилось за пределами его участка, попросту не существует. Но Мин Хе первым изучил мои статьи, и они показались ему любопытными.

– Он и не такое дерьмо читает, я видел журналы в его квартире. Еще та туфта, – фыркнул я, параллельно продолжая размышлять над нашим с ним последним «делом».

– Молодец, заговаривай ему зубы, – нервозно кивнул Мин. – Но пока оружие у него, а ты все еще привязан. Что нам нужно сделать, чтобы спасти Адриана Ларсена?

– И тем не менее, – с раздражением процедил Хейз. – Мин собирал информацию по этим делам, расспрашивал меня и единичных свидетелей. Я был уверен, что он ничего не найдет, полиция каждый раз работала из рук вон плохо. Но кое-что упустил и я.

– Да что ты? Наш непризнанный гений что-то забыл? – Надеюсь, он прочитал в моих глазах весь тот объем презрения, который я испытывал к нему каждую секунду.

– Шкотовый, фаловый, восьмерка, прямой, гачный, – перечислял Мин виды узлов, давая новую подсказку. – Который выберет маньяк?

«Проще и надежнее. Самозатягивающийся узел».

– Маленькая разгадка найдена! Действуй, и мы продолжим расследование, – одобрительно кивнул Мин.

«Супер! Я понял, каким узлом мне намертво связали руки, правда, от одних умозаключений веревки не развязываются».

– Адриан, ты меня расстраиваешь...

«Что-то многовато разочаровавшихся во мне на один квадратный дюйм, – буркнул я про себя, но все же подхватил цепочку. – Мы уже выяснили, что я навряд ли просто решил навестить Хейза вечерком, предварительно напившись в баре. Выходит, я специально пришел к нему. Я готовился? Я должен был осознавать свои риски».

– Более того, ты был не один, – подтвердил Мин.

«Ну, конечно! Я бы не пошел на подобное, не предупредив Вивьен, да!»

Память начала подкидывать обрывки разговоров, ситуаций, планов...

– Ким знала, какой препарат ввел мне Хейз перед убийством. Она и Вивьен понимали, как он воздействует на организм.

И как ослабить его действие тоже – вот почему я пришел в себя раньше, чем рассчитывал наш хирург-мясник. Девочки вкололи мне антидот, хотя он не спасал от прочих последствий: заторможенность и спутанность сознания, нарушение координации и реакции. Про связывание тоже было несложно догадаться – на жертвах Хейза мы находили следы. Значит, я должен был прихватить что-то на этот случай.

Пальцы потянулись к ремню джинсов, пока внешне я изображал крайнюю заинтересованность в рассказе Хейза.

– Знаете, у каждого человека есть мания, из-за которой он становится неосторожным, – рассуждал он, болтая в руке шприцем. – У вас, например, имеется нездоровая тяга к защите всех и вся.

– Я бы назвал это тягой к справедливости.

Эврика! Палец резануло тонкой полоской, когда я нащупал находку. Собираясь в логово Хейза, я предварительно спрятал лезвие с внутренней стороны ремня – осталось только не выронить его, пока я делал надрезы в уязвимых местах узла. Надо отдать Чейзу должное – он не стал надеяться лишь на фармакологию, для верности еще и привязав меня, однако веревку выбрал отстойную.

– И куда вас привела хваленая справедливость? Вы видите что-то справедливое в том, что я убил вашего друга, а скоро убью и вас? Это просто закон природы. – Его дыхание участилось, зрачки расширились. В это мгновение Хейз бесспорно испытывал экстаз. – Хотя должен признать, что детектив Мин сделал нам обоим одолжение, сведя вместе. Может, это была судьба? Лично я неплохо провел время, играя с вами, но всему наступает конец. Моя ошибка едва не стоила мне проигрыша, а за свою детектив Мин расплатился жизнью.

– И в чем же он ошибся, Чейз?

Глаза сверкнули маниакальным блеском, когда он повернулся ко мне.

– Поверил мне. Он подобрался так близко, сложил почти все кусочки пазла, кроме одного: немощный репортер из захудалой газетенки, подбрасывающий ему крупицы информации, намекнувший, что знает адрес медицинского склада, где производят найденный в крови жертв препарат, сам сделал это. Он решил проверить мою наводку, а я вызвался отправиться с ним, притворился, будто недавно сломал руку, даже использовал поддельный гипс. Ваш друг жалел меня. Думаю, он надеялся, что раскрытие такого громкого преступления поможет нам обоим в работе.

Желваки под кожей натянулись, я ощутил, что задышал чаще и глубже. Ненависть, неуемная ненависть к Хейзу выжигала всю слабость из мышц.

– Конечно, только так ты и мог с ним справиться. Обман и притворство, – зло выцедил я сквозь стиснутые челюсти. – Ты хуже крысы, Хейз. Ты просто жалок.

Мои слова ударили по уязвленному самолюбию не слабее отработанного хука, а я жалел, что не могу в буквальном смысле размазать его кривую рожу по стенке прямо сейчас. Но и тогда я бы не успокоился. Хейз не имел права даже произносить имя Кэпа, не имел права порочить память ни одной из своих жертв.

Он наклонился ближе, заслоняя своими сальными волосами свет ламп, и произнес прямо мне в лицо:

– Мин ведь тоже так считал, да? Вам всем кажется, что вы выше остальных людей: умнее, успешнее, привлекательнее. Долбаные герои, ловящие преступников! Но вы не думали, мистер Ларсен, что на самом деле не так уж хороши? Ваш многоуважаемый друг сам в прошлом убийца и наемник, а вы с таким упоением ломали пальцы беззащитному обвиняемому. Забыли?

– Поверь, я вспоминаю об этом каждое утро в ду́ше.

Рот Хейза растянулся в улыбке, он удовлетворенно кивнул, а следом впечатал кулак мне под ребра. На секунду легкие будто сдавило тисками, меня снова замутило, удар пришелся точно в солнечное сплетение. Ничего, боль отрезвляет. Хреново было то, что от толчка моя рука дернулась – я едва не выронил лезвие, вновь с ног до головы покрывшись потом. На мою удачу, увлеченный самим собой Чейз не заметил движения.

– Адриан, ты должен освободить руки, – напомнил Мин, будто строгий учитель двоечнику. – Чейз начинает терять контроль, а значит... Скоро все будет кончено.

«Я тут был немного занят, пока Хейз выбивал из меня дух».

– Простите, детектив Ларсен. – Чейз отвернулся, опустив глаза в пол, будто ему и правда было жаль. – Я не должен был выходить из себя.

– Не переживай, все равно бьешь как девчонка. – Я демонстративно сплюнул ему под ноги, выпрямившись. На деле же просто занимал более удобную позицию, чтобы продолжить резать веревку.

– Все же я зря назвал вас скучным, мистер Ларсен. Признаться, еще с дела Торнхилла я был заинтригован столь неоднозначной личностью: частный детектив, раскрывший дело с тремя трупами богачей и взявший под крыло главную подозреваемую. Вы просто ходячий заголовок для желтой прессы.

– А ты – пособие по клинической психопатии, но давай не будем вешать ярлыки.

Я невольно польстил Хейзу, это было видно по тому, как он вытянулся, пытаясь казаться больше, чем он есть. Такая банальная демонстрация родом еще с палеозоя.

– Вы и правда неплохо разбираетесь в преступниках, детектив, но слегка промахнулись с первой жертвой. Ею была не Кейли, а Тим Дженкинс, он часто задирал меня в школе. Я избил парня его же битой, а потом забрал его кроссовки. Он не умер, даже в полицию не стал обращаться, просто типичный неудачник. Но он дал мне понять, что, если выбрать правильное место и время, можно уничтожить кого угодно. Даже вас, мистер Ларсен.

– Выходит, первым был задира из школы, которого ты поставил на место, а затем Кейли – как воплощение всех этих отвергнувших тебя девушек, да?

– Кейли была потаскухой! – вдруг передернулся всем телом Хейз. Его кривое лицо перекосило так, что на миг показалось, будто его хватил удар. Я прошелся по больному. Ублюдку понадобился не один цикл дыхания, чтобы более-менее прийти в себя.

– Конечно, они все потаскухи, – подтвердил я, усиленно пиля веревку. – Недоступные, надменные, не дающие тебе потаскухи. Поэтому их надо обездвижить, сделать вещами, только тогда они станут послушными.

Я прекрасно знал, как работают мозги этих уродов: на удивление, у всех и каждого, кто проявлял подобное насилие к женщинам, – одинаково. Вечная борьба желания обладать и страха быть отвергнутым. Трупы отвергнуть не могут. Отвратительная и извращенная сторона секса.

– Ты только делаешь вид, что знаешь! – рыкнул Чейз, окончательно выходя из себя. – А сам просто начитался своих гребаных книжек!

Это была последняя капля. Разговоры остались позади, Хейз больше не мог выносить унижений. Он хотел убивать.

– Расследование почти завершено, Адриан, – шепнул Мин. – Остался последний вопрос: кто окажется быстрее?

Каждое движение Чейза предсказуемо: он бил так, как бьют только слабаки и трусы, без какой-либо подготовки и ожидания, что жертва может вдруг оказаться вовсе и не жертвой. Мозг работал не в полную силу, но тело реагировало на инстинктах – когда рука Хейза взметнулась к моему горлу в попытке вонзить шприц, я резко ударил по предплечьям, лишая убийцу единственного оружия. В глазах Хейза застыл ужас – я был на полторы головы выше него и куда сильнее физически, такие подонки чуют, когда преимущество не на их стороне. А его преимущество валялось у моих ботинок.

– Не стоит расслабляться, ты лишь освободил руки, но ноги все еще привязаны, – упреждающе заметил Мин.

– Мне и этого хватит.

Не дожидаясь, пока Чейз опомнится и сделает хотя бы шаг прочь, я схватил его сальные волосы и что было силы ударил лбом в нос. Хрустнуло. На нас обоих хлынула липкая кровь, тут же скрыв половину отвратительной морды. Ублюдок завопил резаной свиньей и попытался отшатнуться, но теперь убивать хотел уже я.

Я бил, бил, впечатывал кулак в челюсть, дробя кость и заставляя зубы покинуть положенные места. С каждым ударом его лицо пустело, я держал его за волосы, не позволяя отдалиться, и вскоре он буквально повис в моем кулаке. Но я не останавливался и где-то на дне головы спокойно отмечал: это больше не я.

Мгновенно заалевшие, заплывшие глаза вдруг показались черными, как когда-то у Мина. Мерзкая кривая улыбка никак не хотела выпрямляться – она слишком напоминала ту, что прилипла к Хейзу на суде, пока он с упоением слушал наши с Эмили пересказы его убийств. Кейли, миссис Розамунд, Мин. Нет, он не имел права улыбаться больше никогда. Я продолжал наносить удары, пока его рот не превратился в кровавое месиво.

– Он еще жив. – Мин осмотрел то, что я держал на трясущихся от напряжения руках.

– Прекрасно.

Мне потребовалось время, чтобы освободиться от остальных веревок и переложить Хейза на уготованный мне стол. Прошло еще около часа, прежде чем урод начал приходить в себя, зато память окончательно вернулась ко мне.

Я вспомнил, как сказал Бернелл, что суд может отпустить Чейза, но я нет. Она не предприняла ни одной попытки отговорить, а я – поднять эту тему вновь, не желая делать ее соучастницей. Мы оба просто знали, что однажды я доведу задуманное до конца. Ким подключилась к планированию естественным образом. Ни я, ни Вивьен не рассказывали ей, но однажды она просто обронила: «Пенатоприл в высоких дозах вызывает остановку сердца, и его почти невозможно обнаружить в крови после смерти».

С этой фразы все и началось.

– И может закончиться прямо сейчас, – добавил Мин. – Посмотри, нет никакой необходимости...

– Заткнись, Кэп, – процедил я, набирая полный шприц. – Ты часто оказываешься прав, но не в этот раз.

– Я мертв, Адриан. Я мертв, а ты споришь сам с собой.

Я на миг задержался, поглядев на своего друга. Единственного друга. Все тот же скучный свитер, руки засунуты в карманы свободных брюк, непроницаемое лицо, которое, как мне почему-то казалось, всегда улыбалось. Гребаный корейский айдол!

Конечно, я не должен убивать Хейза. Как и Мин не должен был оказаться на той свалке. Он должен был улететь с Ким на их дурацкие Галапагосы, или куда он там купил билеты, должен был сделать этой Ведьме предложение и потом ворчать до старости, что она его изводит. И разумеется, он должен был раскрыть дело Невидимки и получить должность в полиции. Но все так, как есть.

Эта чудовищная, ужасная реальность.

Мин опустил голову и сделал шаг в сторону, освобождая дорогу.

– Добро и зло всегда находят воздаяние, но они – лишь части единого цикла...

При моем приближении Хейз беспокойно задергался, теперь у него открывалось только одно веко, и я очень надеялся, что сей неприятный факт не мешал ему наблюдать за происходящим.

– Нет, – захрипел он, сообразив, к чему все идет. Кровавая слюна пузырилась в уголках распухшего рта, когда он пытался говорить. – Вы совсем не из такого теста, мистер Ларсен.

Хриплый смех перешел в слабое бульканье. Я наклонился ближе к его лицу и прошептал:

– Ошибаешься. Я тоже животное, Хейз.

Он проглотил слюну, смешавшуюся с кровью, разорванные губы не переставали улыбаться.

– Мне вас жаль, мистер Ларсен, ваша тюрьма теснее моей. И я из своей скоро выйду...

«Поздно распинаться, время разговоров давно истекло».

Набрав принесенный препарат, я без колебаний ввел иглу точно в яремную вену, как учила Новак, и принялся ждать. Я думал, что в решающий момент нападет волнение или затрясутся руки. Но, кажется, я никогда в жизни еще не был настолько спокоен, как в этот миг.

– Ты знал, что, если добавить к пенатропилу пару кубиков метилпренизолата, получится любопытный эффект?

Чейз издал странный гортанный звук и дернул головой.

– Не утруждайся, мне не сложно объяснить. Видишь ли, используемый тобой «Ветанол» можно обнаружить в крови, поэтому Ким подсказала другое сочетание, не менее интересное. Например, пенатропил постепенно угнетает всякую мышечную активность, так что совсем скоро без моей помощи ты не сможешь даже дышать. Метилпренизолат же вызывает такой бурный спазм сосудов, что у тебя вот-вот начнется некроз мягких тканей. Наверное, больно?

Расширившийся до нефизиологических значений зрачок Хейза стал лучшим воплощением положительного ответа. Я подвинул одну из ламп ближе к его голове, чтобы он получше рассмотрел меня перед смертью.

– Иронично. Ты называл себя Невидимкой, пытаясь всеми силами привлечь внимание к своим преступлениям, и в итоге действительно умрешь невидимым. Никто не станет искать твой труп в этих сточных каналах. Пройдет пара месяцев, и о тебе забудет даже твоя газета. Легендой стать не получится.

– Н-не... – Рот Хейза дергался в последней попытке сложить звуки в слова.

– Прости, плохо слышно?

– Эт-то... не им-меет значения, мистер Ларсен, всего лишь к-круг...

Разорванные губы сомкнулись в подобии уродливо-комической улыбки, будто только сейчас, на пороге смерти, он испытал подлинное освобождение. Его тело зашлось судорогой, кровотечение усилилось, и раны мгновенно почернели. Он весь сочился – а может, мне только так казалось – какой-то отвратительной маслянистой жидкостью. Чейз умирал омерзительно, так же, как и жил.

Неуловимый Невидимка, так любивший превращать своих жертв в вещи, в секунду сам стал безвольной куклой. Я отвернулся, вдруг резко и бесповоротно утратив к нему всякий интерес. Следом за этим исчезло и остальное – ни боли, ни горя, ни триумфа. Просто пустота...

– Стало легче?

Я почувствовал руку друга на своем плече – теплую, твердую, как тогда, когда он оттаскивал меня от обломков Торнхилла. Я не ответил сразу. В горле стоял металлический привкус. Воздух вокруг старых ламп дрожал от перегрева, в легких осела вонь крови и химикатов.

– Не знаю, – сказал я наконец. Это был самый честный ответ.

Мин кивнул.

– Похоже, дело Адриана Ларсена можно закрывать, – произнес он, протянув мне пачку сигарет. В его глазах не было ни тени осуждения, только усталость: та же, что жила во мне.

– По последней?

Я взял одну, огонек вспыхнул в темноте – красный, как крошечный маячок. Мы стояли рядом, плечом к плечу, и дым поднимался к вентиляционным шахтам, растворяясь в тусклом свете. Мин курил, не моргая, глядя куда-то вдаль. Я пытался понять, на что он смотрит. На Хейза? На меня? Или на то, что ждет дальше?

– Ты ведь понимаешь, – произнес он, – это не конец.

– Знаю, – кивнул я. – Просто очень хочется, чтобы хоть когда-нибудь про нас написали: «И жили они долго и счастливо».

– Даже после всего этого?

– Ну, хотя бы в некрологе.

Мин сначала хмыкнул, а потом впервые за все время рассмеялся. По-настоящему, громко, невольно вызывая тень улыбки и у меня.

– Серьезно, именно сейчас? – Я недовольно покачал головой. – Эта шутка не войдет даже в мой топ-двадцать лучших.

– А я оценил, – пожал плечами Кэп. – Похоже, у тебя все-таки есть чувство юмора?

Пепел осыпался на грязный пол, смешиваясь с пятнами крови и пыли. Мы долго стояли в молчании, и все же сигарета догорела до фильтра слишком быстро, я отбросил ее в лужу. Мин сделал то же самое – синхронно, как всегда.

– Я тут подумал, может быть, это единственный конец, который нам остался? Мы вместе нашли Невидимку и уничтожили его.

– Надеюсь, ты не полезешь обниматься на радостях? Ты и вправду стал излишне сентиментальным, Ларсен, – ухмыльнулся он, а после добавил уже серьезнее: – Единственный или нет, но теперь тебе с этим жить.

В глазах безбожно щипало, не знаю, от света или едкого дыма, но я быстро сморгнул и коснулся плеча друга, выдав улыбку. Время пришло.

– Ты спас меня сегодня, – вполголоса произнес я.

– Я ведь всего лишь твоя галлюцинация, – улыбнулся он в ответ и тоже положил мне руку на плечо: – Прощай, Адриан.

– Пока, Кэп.

На склизком полу лежало два окурка, я оставил мертвого Чейза позади и двинулся в поисках выхода. Один.

Эпилог. Вивьен

Норвегия – страна суровых морозов, длинных ночей, нескончаемых гор и темных озер, а еще это страна простых и добрых людей. С нашего первого дня здесь и до этих самых пор мне не перестает казаться, что я попала в древнюю сагу о викингах. Как будто вот-вот из-за горизонта покажется груженная шкурами галера и на берег сойдут вооруженные бравые воины.

Мы с Адрианом проводили много времени на пустынных пляжах Северного моря, он рассказывал мне о своем детстве, о том, как отец учил его высекать из дерева небольшие фрегаты. В школе он часто побеждал в соревнованиях, о чем не забывала напоминать за ужином его мама, Марен. Из его слов я почему-то представляла ее довольно грубой и властной; в жизни же Марен хоть и казалась немного холодной и высокомерной – один в один Адриан в нашу первую встречу! – но с нами была милой и заботливой. И она безумно скучала по сыну, это чувствовалось в каждом взгляде и слове, обращенном к нему. Мы с ней легко нашли общий язык, она очень напоминала мне тетю Ребекку.

На какое-то время старая резиденция Ларсенов стала для нас укрытием. Мы заняли себя ремонтом ветхих комнат, по утрам ловили карпов и форель, вечером вместе с Марен пекли хлеб, а ночью Адриан непременно отвозил меня в свое секретное место наблюдать за звездопадом. Мы забывались друг в друге, занимаясь любовью прямо в машине, гуляя до утра по пустынным улочкам и сбегая в соседние города, чтобы посмотреть на северное сияние или пройтись Дорогой Троллей.

Здесь не было ни безумного шума улиц, ни пабов, работающих до утра, ни вездесущих репортеров. Время словно застыло, и никто не знал о Невидимке. Никто не говорил об убийствах, жертвах, позорном провале следствия и сомнительных уликах против главного детектива. Здесь ничто не напоминало о Лондоне.

Адриан обещал увезти меня из кошмара, обещал, что мы встретим Рождество в ресторане с видом на фьорды, и он сдержал слово. Снова укрыл меня, приняв весь удар на себя. Я никогда не спрашивала, что именно ему пришлось сделать в том самом подвале, как и он когда-то не расспрашивал меня о Лили. Вот только я как никто другой знала, что раны всегда оставляют след. Особенно когда нас ранят изнутри.

Стараясь не создавать шум, я приоткрыла ящик письменного стола и достала аккуратно сложенные газетные вырезки.

Пришло время окончательно оставить прошлое позади. Я села напротив затухающего камина и опустила край газеты на угли – огонек нерешительно лизнул сухую бумагу, но быстро вошел во вкус. Следом в разгоревшееся пламя полетели страницы из моего дневника – в них больше не было необходимости.

Норвежцы верят, что огонь и вода очищают душу. И я тоже хотела в это верить. Дождавшись, пока все догорит, я так же бесшумно вернулась в спальню и поцеловала спящего Адриана. Утро только-только начиналось, усадьба Ларсенов хранила тишину, лишь мороз поскрипывал старыми рамами, и Бармаглот сопел в ногах.

Не прерывая сна, Адриан обнял меня сзади и прижал к себе. Завтра настанет его черед сделать кое-что... Он, разумеется, скажет, что это глупость, но все равно согласится. И кто знает, вдруг сработает?

Эпилог. Адриан

Берген накрыла ранняя весна – та, которая еще не верит, что зима кончилась. Снег лежал островками на крышах и ветках, таял и снова падал, оставляя на окнах прозрачные полосы. Я стоял с чашкой кофе и следил за тем, как Бармаглот на заднем дворе делал вид, что охраняет территорию. На деле он только путался в следах и пытался поймать снежинки. А за ним, визжа от восторга, бежала девчушка, почти до глаз укутанная в толстый вязаный шарф – подарок Марен.

На плите шипел чайник, в воздухе пахло домашними крумкаке, мандаринами и снегом. Вивьен сидела за столом, окруженная бумагами, и иногда поднимала глаза, проверяя всех нас. А я то и дело ловил себя на мысли, что вот она: жизнь после. Никаких расследований, судов, погонь – только дом и запах кофе. Но тот самый день все-таки наступил...

Сегодня три года, как не стало Мина.

– Как продвигается работа? – Я обнял Веснушку сзади, зарывшись в копну ее густых волос.

Оторвавшись от ноутбука, она повернулась ко мне и поцеловала куда-то в подбородок, поморщившись от уколовшей щетины.

– Мне осталась самая сложная часть – эпилог, – пробормотала она, постучав пальцем по клавише, как всегда делала, чтобы сосредоточиться.

– Все еще немного странно, что ты пишешь книгу обо мне. – Я сел поближе к открытому окну и достал пачку сигарет.

– Эй, она не о тебе! – Вивьен попыталась пихнуть меня голой пяткой, но вместо этого оказалась схвачена сама.

– Главный герой твоей книги – сексуальный детектив с бездонными глазами и отменным чувством юмора...

– И огромным самомнением! – Англичанка забралась на мои бедра, возмущенно шепча на ухо: – Знаешь, я передумала, сделаю его блондином...

В наказание я слегка прикусил ее нижнюю губу и следом провел языком, срывая поцелуй. Вивьен прильнула ко мне, ее прохладная ладонь нырнула под футболку, разнося мурашки по коже от смены температуры. Мое тело реагировало на ее действия на уровне инстинктов – я стиснул края ее коротких домашних шорт, задрав выше. Еще немного, и черновики ее книги оказались бы безбожно смяты этой роскошной задницей.

– Адриан, я тут подумала, почему бы не... – Марен Ларсен застыла на входе с крошечной фарфоровой кружкой в руке.

– Доброе утро, мам, – поприветствовал я в ответ.

Вторая миссис Ларсен – мне не перестанет нравиться так называть ее даже в своих мыслях – как ошпаренная отпрыгнула в сторону, но я остановил ее движением руки, а сам едва сдержал смех. Более неловкую ситуацию за семейным завтраком было бы сложно представить. Хотя нет, абсолютно неловкой она стала бы, зайди Марен минут на пять позже.

– Я хотела предложить позвать наших гостей на чай в зимнюю веранду, но, если вы планируете продолжить делать мне внуков, я, пожалуй, почитаю в своей спальне. – Матушка говорила без тени иронии, только ее губы слегка подрагивали в рвущейся улыбке.

Еще бы, Вивьен пыталась спрятать раскрасневшееся лицо в ноутбуке, одновременно растягивая шорты до колен. Весьма безуспешно, к слову, за это они мне и нравились.

– Отличная идея насчет веранды, мам, – согласно кивнул я. – Налить тебе кофе?

– Благодарю, я пока найду сервиз для гостей. – Марен слегка опустила очки, поглядев на нас уже без тени веселья: – У вас есть на сегодня какие-то особые планы? Может, Ким что-то нужно?

– Спасибо, Марен, все пройдет как обычно, – отозвалась Вивьен, немного придя в себя.

– Хорошо. Если что, я буду ждать вас на веранде.

Матушка удалилась, а моя жена одарила меня испепеляющим все живое на месте взглядом. Благо за годы жизни с ней у меня, похоже, начал вырабатываться иммунитет.

– Наверное, пора позвать их в дом, – Вивьен указала на резвящуюся за окном компанию под предводительством рыжего бандита и после повернулась ко мне: – Ты готов?

Чутье подсказывало, что она, как всегда, была права. Кивнув ей, я направился в старый кабинет отца.

– Скоро вернусь, а ты пока оденься потеплее.

Столько лет спустя в кабинете папы все осталось по-старому, как было еще до его болезни: Мадс Ларсен не выносил перемен, поэтому мы с матушкой не стали ничего переставлять. Поправив ремешок наручных часов, я достал пару листов бумаги, ручку и принялся писать. Строчки слегка прыгали, каллиграфия не моя сильная сторона, но сейчас это не имело значения. Я должен был, наконец, сделать это.

«Привет, Кэп.

Вивьен говорит, что написать письмо – хорошая идея, но я никогда не доверял этой психотерапевтической чуши. Но вы, китайцы, вроде верите, что если сложить бумажечку и произнести заклинание, то написанное каким-то образом дойдет до мертвых? Вот и проверим, как работает ваша Небесная канцелярия.

Просто сегодня такой день, о котором ты обязательно должен знать.

Начну, наверное, издалека, все же ты на том свете слишком много пропустил! После всех событий мне и Веснушке пришлось покинуть Лондон. Вивьен собиралась с размахом: когда в аэропорту увидели объем багажа, то предположили, что мы увезем с собой Вестминстер и половину Тауэра. Мои же сборы уместились в единственный чемодан и час времени. Впрочем, плюсы тоже были – Бармаглот занял собой два соседних сиденья, а пассажиры, видя его морду, старались держаться от нас подальше, потому долетели с относительным комфортом.

Я обещал Веснушке показать фьорды, так что первый год мы практически полностью провели в путешествиях. И что ты думаешь? Эта англичанка родом из самой промозглой точки Европы всю поездку канючила, что у нее отмерзли пальцы! Пришлось скитаться по пятизвездочным гостиницам. Вивьен осталась довольна – я заметно обеднел. Но денег на нормальное кольцо, в отличие от тебя, я не пожалел. Конечно же, она сказала “да”.

Больше всех, пожалуй, новости обрадовалась матушка Марен Ларсен. Она давно поставила крест в графе “семья” в моей анкете – ошиблась, как видишь. Свадьба была скромной, Вивьен пригласила на другой конец света всего-то полсотни человек, а маман настояла на праздновании в “приличном месте”. По меркам Марен Ларсен, “приличное место” – это ни много ни мало бывший фамильный замок пятнадцатого века. На самом деле там и правда очень красиво, Вивьен была счастлива.

Тебе бы наверняка понравилось это место, хоть ты, как и я, не любишь столпотворения. Твои родители тоже прилетели. И Ким. Даже Рамона Спаркс! Хотя после суда она уверяла, что готова нас всех пристрелить и убедить присяжных, что это был несчастный случай. В общем, свадьба прошла весело.

А вот Эмили не приехала. После событий в Лондоне она оборвала с нами общение более чем на год и взяла долгий отпуск. Так что все это время я был лишен бесконечных одинаковых фото спящего новорожденного и часовых рассказов о прелестях грудного вскармливания. После суда ей пришлось хуже всех. Мы с Ким и Вивьен пытались помочь, чем могли, но дело разваливалось буквально в наших руках.

Паркер довольно быстро поняла, что произошло с Хейзом на самом деле, но никогда и никому не говорила об этом. Думаю, в глубине души Эмили не поддерживала, но все же смогла оправдать мой поступок. Во многом ее переубедили твои родители. Похоже, они считают, что так твоя душа обрела покой. Не знаю...

Теперь снова к хорошему: в нашей жизни появилась Мин Юн, но мы все называем ее Юнни. Ты бы ее видел! Недавно она придумала свой язык и теперь изводит бабушку с дедушкой новыми словечками. Когда ей исполнилось три года, мы решили подарить большую машину на пульте управления. Юнни пришла в восторг, а потом сбила Бармаглота... Бармаглот почти не пострадал.

Знаешь, когда Юнни смеется, то вылитая Ким! Но иногда она так смотрит, будто понимает гораздо больше и лучше, чем мы от нее ожидаем, чем вообще положено ребенку. В такие моменты она очень напоминает тебя.

Ты стал папой, Мин...»

Я быстро стер выступившую в уголках глаз влагу и дописал последние строки.

«...Ким долго не сообщала нам, да и, думаю, до последнего не признавала сама, но она была беременна, когда... Когда все случилось. Теперь они с Юнни приезжают каждый год в Берген. Ким здесь нравится, она говорит, в Норвегии ей спокойно.

Это стало нашей своеобразной традицией: собираться на годовщину вместе. Мы рассказываем малышке, каким ты был, что ты хотел сделать мир лучше и всегда начинал с себя.

Нам всем очень тебя не хватает. Но спасибо за то, что оставил такую прекрасную часть себя с нами.

Покойся с миром, друг».

Я поставил точку и аккуратно сложил лист, убрав в карман. Вивьен вошла в комнату, так вовремя ощутив, что нужна. Я почувствовал ее руку на своем плече.

– Пойдем?

Я кивнул, и мы вместе спустились во двор.

Ким стояла неподалеку, помогая Юнни закончить снеговика. Увидев нас, они помахали.

– А что это у тебя? – Подбежав ближе, девочка сразу заинтересовалась письмом в моей руке.

Я присел на корточки, чтобы она могла получше рассмотреть.

– Это послание для твоего папы. Поможешь мне отправить?

Юнни радостно закивала. Ким достала из кармана тонкий лист рисовой бумаги и протянула дочери.

– Думаю, я знаю, как мы его доставим. Хочешь что-нибудь написать?

Юнни на мгновение задумалась, а потом громко воскликнула:

– Надо написать его имя! Иначе письмо не дойдет.

Вивьен нашла чистую досточку, я передал Новак ручку, и она аккуратно вывела: «Хан Мин Хе».

– Что-то еще добавим? – спросила она.

– Напиши еще, что я его люблю и очень скучаю!

Я видел, как глаза Ким заблестели, она сглотнула и поцеловала дочку в лоб. Вивьен украдкой коснулась ее плеча, пока Ким дописывала последние слова. А затем мы втроем – я, Вивьен и Ким – помогли Юнни сложить из бумаги журавля. Она держала фигурку на ладонях, глядя на нее серьезно, совсем по-взрослому.

– Он полетит к папе?

– Конечно, – ответила Вивьен. – Ветер знает дорогу.

Мы прошли к неглубокому горному ручью за оградой двора: вода текла быстрая, прозрачная. Юнни опустила журавля с письмом на поверхность – тот закачался и поплыл легко, словно крошечная живая лодочка. Хохоча от восторга, она понеслась вслед за ним по берегу.

Ким зажгла благовоние: дым тонкой струйкой поднялся в небо, унося за собой ее слабый шепот. Я смотрел, как бумажная птица исчезает за поворотом русла, и впервые за долгое время не ощущал пустоты.

Вивьен взяла меня за руку, я нашел ладонь Ким.

– Адриан, я ведь никогда не благодарила тебя за то, что ты сделал ради нас, – тихо произнесла Новак.

– Брось, Кэп поступил бы так же, – отмахнулся я, но вдруг почувствовал ее объятия. – Не за что, Ведьма.

Вивьен улыбнулась, глядя на Юнни, махавшую на вершине холма уплывающему журавлику.

– Как думаете, письмо отправлено?

Мы с Ким кивнули:

– Теперь точно – да.

Бармаглот мяукнул в ответ – громко, протяжно, как будто тоже прощался.

Снег снова повалил крупными хлопьями, и весь мир стал мягким, тихим. А где-то далеко наверху, может быть, кто-то тоже смотрел на нас, читая неровные строчки.