Глава 1

Каково это – быть человеком, меня, честно говоря, никогда не интересовало. Как говорит дедушка Пироп, «с тем, кого ешь, лучше не разговаривать». А всякий дракон знает – нет пищи опаснее человека.

Разумеется, я еще маленькая, людей толком не видела, только их драгоценности и книжки. Драгоценности у них восхитительные, а вот книги меня бесят. Только чернила попусту тратят! Как я ни щурилась, а дальше первой страницы из скрюченных путаных строчек продвинуться не сумела – ничего не разберешь. В последний раз я так разозлилась, что спалила целых три книжки дотла, и всего лишь потому, что сердито вздохнула.

– У тебя совсем нет возвышенных чувств? – вознегодовал мой братец, увидев, что я натворила. Яспис собирался в философы, поэтому старался всегда сохранять спокойствие, но хвост у него сейчас угрожающе задергался, и по всей нашей пещере разлетелись золотые монеты, а он сердито смотрел на груду, которая дымилась перед моим носом.

– Ты только подумай, каждую из этих книг написало существо, у которого мозг в половину твоей подошвы, – важно изрек он. – Но даже у такого малютки терпения больше, чем у тебя!

– Да что ты говоришь?

Я обожала выводить нашего больно умного Ясписа из себя... А теперь, когда я изничтожила своих крошечных бумажных врагов, как раз хотелось позабавиться. Так, что я приготовилась, и у меня даже чешуйки встопорщились от удовольствия.

– А по мне, у всякого, кому охота тратить время на эти муравьиные каракули мозгов, что у муравьишки.

– Р-р-р-рык! – яростно зарычал Яспис, ринулся вперед и приземлился ровно туда, где я сидела секунду назад. Не ожидай я нападения, он бы впечатал меня в гору бриллиантов и изумрудов, и я бы ободрала всю свою чешую, а она у меня пока еще нежная. Но в груду самоцветов врезался сам Яспис, а я радостно прыгала у него на спине и тыкала его носом в кучу камушков.

– Дети, угомонитесь! – Наша многострадальная мама подняла голову и вздохнула, так что по пещере снова полетели золотые монеты. – Тут кое-кто пытается поспать, потому что устал после долгой и трудной охоты!

– Я бы помогла тебе охотиться, – сказала я, скатываясь с Ясписа. – Вот если бы вы меня взяли...

– У тебя чешуя еще не отвердела – ее даже волк прокусит. – Мама снова положила огромную голову на передние лапы, сверкавшие синевой и золотом. – Я уж не говорю о пуле или заклинании, – утомленно добавила она. – Вот лет через тридцать, когда ты подрастешь и будешь готова летать...

– Не хочу я ждать еще целых тридцать лет! – завопила я. Голос мой эхом заметался по нашей пещере, и из соседних тоннелей возмущенно и сонно заворчали дедушка и обе тетушки. Но я и внимания не обратила. – Не хочу вечно торчать в этой норе, в этой горе, никуда не летать, ничего не делать...

– Вот Яспис тратит юные годы с толком – изучает философию. – Куда только подевалась усталость! Мама заговорила твердым, холодным голосом – совсем как бриллиант. Она вскинула голову, ее длинная шея поднималась надо мной все выше и выше, и огромные золотые глаза сузились в грозные щели – так и нацелились на меня, ее непослушную дочку. – Другие драконы тоже эти тихие годы даром не теряют: кто занялся литературой, кто историей, кто математикой, кому что по душе. Скажи мне, Авантюрина: а ты нашла себе что-то по душе?

Я скрежетнула зубами и заскребла когтями правой лапы по груде золота.

– Да ну, уроки – скукотища!.. Я хочу путешествовать и...

– А как, скажи на милость, ты намерена разговаривать с теми, кого повстречаешь в своих путешествиях? – вкрадчиво поинтересовалась мама. – Или ты продвинулась в изучении языков больше, чем мне представляется?

Яспис за спиной у меня сдавленно хихикнул. Я развернулась и пустила в него сполохом. Он не стал уворачиваться – позволил огню вспыхнуть прямо ему в нос, ничего ему от этого не сделалось. Только глазами блеснул – веселился.

– Я и так уже говорю на шести языках, – промямлила я, снова повернувшись к маме.

Но голову опустила – взглянуть ей в глаза не смела.

– В твоем возрасте твоя сестра уже владела двадцатью языками, – и писала, и свободно изъяснялась, – сказала мама.

– Хм...

Выпалить огнем в маму я, разумеется, не могла. Но вот будь тут сестрица Лазурита, я бы ей задала, – только ее с нами нет, она живет далеко-далеко, в великолепном и единственном в своем роде дворце, огромном, вполне подходящем для дракона. Лазурита у нас поэтесса, она сочиняет эпические поэмы, от которых прочие драконы прямо в восторге, – да и все, кто с ней только ни познакомится, начинают ее боготворить, будто она королева какая-то.

С моей сестрой никому не сравниться. Даже и пробовать нечего.

Я чувствовала, как мама сверлит меня глазами – будто прочитала мои мысли.

– Слово, – процитировала она одного из любимых Ясписом философов, – вот величайшая сила дракона, стократ превосходящая клыки и когти.

– Знаю, – неохотно ответила я.

– Точно ли знаешь, Авантюрина? – Изогнув шею, мама склонила массивную голову и заглянула мне в глаза. – Отвага – одно дело, а безрассудство – совсем иное. Может, ты и считаешь себя грозным чудовищем, но за пределами этой горы не уцелеешь и дня. Поэтому лучше поблагодари-ка судьбу, что за тобой есть кому приглядеть – тем, кто старше и умнее.

Две минуты спустя мама уже спала, и ее глубокое дыхание мерным эхом отдавалось под сводами пещер – такое спокойное, будто мы с ней и не ссорились.

– Не уцелеешь и дня? – шепнул Яспис, как только убедился, что мама крепко спит. Он стряхнул со спины последний самоцвет, застрявший в чешуе, и ухмыльнулся, оскалив все зубы. – Какое там! Ты и половины дня не уцелеешь, вот что. Даже четверти – уж я тебя знаю.

Расправив крылья, я сердито сверкнула на него глазами.

– Я сумею сама за себя постоять. Я больше и свирепее всех обитателей этих гор.

– Но смекалистее ли? – фыркнув, поддел меня братец. – Готов поспорить на все золото в этой пещере – по части философских споров тебя даже волки обойдут. И они уж точно ничего не поджигают каждый раз, как проиграют!

– Да что ж это такое! – Я в сердцах ударила хвостом. Но деваться было некуда. Стены пещеры смыкались вокруг – как будто все теснее с каждой минутой, давили, не давали дышать.

И просидеть в этой западне еще тридцать лет, выслушивая, как родственнички отчитывают меня за то, что мне тут скучно?

Никогда.

Вот тут я и поняла, что именно мне надо делать.

Нет, кто бы что ни говорил, я не дурочка. Поэтому я выждала, пока Яспису надоест меня дразнить и он устроится читать одну из новеньких человеческих книжек, ту, что я еще не спалила. Какой-то там очередной философский трактат. Значит, в ближайшее время братцу будет не до меня.

– Пойду прогуляюсь по тоннелям, – сообщила я, когда он перелистнул когтем уже пятую страницу.

– Угу, – отозвался Яспис, даже не подняв глаз. – Авантюрина, ты только послушай: этот автор полагает, будто есть мясо безнравственно! И рыбу тоже, ты подумай! Он не желает причинять боль ни одному дышащему созданию и потому питается лишь растениями. Поразительно, а?

– Поразительно? Да он с голоду помрет! – Я содрогнулась и прижала уши. – Говорила я тебе, у людей вместо мозгов труха.

Но брат меня уже не слушал. Он поднес крошечную книжку поближе к глазам, урча от удовольствия и блаженно выпуская струйки дыма из ноздрей.

Я аккуратно переступила через его хвост. Передними лапами, потом задними. Путь к свободе был открыт.

По тоннелям разносился раскатистый храп. Каждый в своей пещере, крепко спали дедушка Пироп, тетушка Турмалина и тетушка Смарагда. К счастью, сейчас, когда солнце высоко в небе, вряд ли кого-то из них разбудит легкое царапание в темном уголке. Я еще два года назад обнаружила боковой тоннель, слишком тесный для старших, и вот теперь, извиваясь, ползла по нему на животе. На самом верху был выход наружу, и я надежно заткнула его каменюкой размером со свою голову. Это было мое секретное место, самое любимое в мире.

Конечно, я давным-давно показала его Яспису, но он сюда лазал редко – только если я его притаскивала. Для него главное счастье в жизни – свернуться в пещере с книжкой или марать бумагу чернилами, макая в них коготь, и строчить длиннющие комментарии к прочитанному.

Так что секретным выходом из пещеры владела в основном я. Отвалишь камень, высунешь нос, глубоко дышишь свежим воздухом внешнего мира и смотришь, как по небу плывут облака. Двинуться дальше я никогда не решалась, но подолгу лежала, глядя вдаль и мечтая, как в один прекрасный день мне позволят расправить крылья и взлететь в бескрайнее небо.

Но сегодня я впервые в жизни решила перейти от мечтаний к делу.

Теперь-то я докажу Яспису – и маме тоже! – что уже выросла и вполне самостоятельна. И тогда взрослым нечем будет крыть, и они не смогут больше держать меня взаперти.

Вся дрожа от волнения и предвкушения, я тесно прижала крылья к бокам и двинулась наружу – в большой мир, к свободе.

Выбраться из тоннеля оказалось труднее, чем я предполагала. Плечи у меня в последний миг застряли, и я едва не зарычала от досады. Но пришлось прикусить язык и проглотить клубы дыма, которые норовили вырваться и полыхнуть огнем. Шуметь было нельзя. Но наконец – пумс! – я выдралась на свободу. От сильного рывка шлепнулась на камни и... заскулила от боли. Ведь скала была неровная, твердая, и я оцарапалась – и теперь на моих серебристо-пунцовых крыльях были ссадины и дырки.

Что говорила мама? «У тебя чешуя еще не отвердела, ее даже волк прокусит...»

Я стиснула зубы и поднялась на все четыре лапы, а пораненные крылья нянчила, прижимая к бокам. Каждый порыв ветра теребил их, и я морщилась, но с тихим утробным рычанием отогнала боль.

Так, сегодня попробовать летать не получится. Неважно. Чтобы поймать добычу, летать вовсе не обязательно.

Передо мной впервые в жизни распахнулась синева неба – вот она, свобода. За спиной у меня вздымалась острая вершина нашей горы. Внизу расстилалась лесистая долина. А между ними, где-то в зеленых холмах, на каменистых тропах, бродили крошечные люди и звери.

Принюхиваясь к запахам добычи, я направилась вниз по склону.

Глава 2

Оказалось, охотиться вовсе не так легко, как я воображала.

Горные крутые тропинки были из шершавой и твердой земли, и на каждом шагу из-под моих лап летели камушки и комья грязи. Уж как я старалась ставить лапу помягче, но эти маленькие предатели все равно со стуком катились и прыгали вперед – точно предупреждали всех: вот идет дракон. Так я бродила целых два часа и уже готова была от злости подпалить горный склон, да и в животе у меня бурчало громче, чем я сама сетовала на свое невезение.

Снова и снова до меня доносился птичий щебет – добыча была совсем рядом, так и просилась в пасть. В какой-то момент я даже почуяла восхитительное дуновение – запах теплой крови: неподалеку проскользнули какие-то звери, совсем близко! Но когда я бросилась бежать, надеясь застать их врасплох, тоненький ручеек камушков у меня под лапами вдруг превратился в камнепад, я поскользнулась, неудержимо поехала вперед и врезалась в колючие и жесткие сосны... а когда наконец выскочила на тот заманчивый запах, добычи и след простыл.

Ужасно несправедливо! Невыносимо! Я запрокинула голову, и меня прямо затрясло от ярости. Но рычать было нельзя – а то родственники услышат.

Сейчас-то они уже проснулись у себя в пещерах. Конечно, сразу меня не хватятся – им даже в голову не придет. Я и раньше уходила на разведку по тоннелям. Но если я скоро не вернусь, они заподозрят неладное... А если меня застукают раньше, чем я изловлю хоть кого-то съедобного, тогда больше нипочем не выпустят из горы.

Возвращаться с пустыми лапами нельзя! Надо поймать добычу, чего бы это ни стоило!

Вот тут-то где-то ниже по склону запел чей-то тонкий голос.

Человек, не иначе.

Ноздри у меня дрогнули. Все чувства обострились – мигом, как вспыхивает пламя. Я чуяла упоительный запах живого существа с теплой кровью. Что еще лучше, к нему примешивался аромат горящей сосны.

Человек развел огонь. Сидит у костра неподвижно. И поет.

Значит, не услышит, как я подкрадываюсь!

Все мои мускулы напряглись, я прижалась к земле, готовясь к прыжку. Но не прыгнула. Даже я не настолько безрассудна.

Человеческие книжки я, может, и не жалую – я не Яспис, но дедушкины истории слушала очень внимательно.

А если у человека есть мушкет? Или сабля?

Люди – самая опасная добыча для дракона. Даже мама редко решалась охотиться на них в одиночку. Дедушка учил нас держаться от двуногих подальше, если мы гуляем по одному, и выбирать добычу с умом, такую, которая в бой не вступит. А у дедушки чешуя была тверже камня – ей ни пули, ни клинок не страшны.

Я покосилась на дыры в своих крыльях. Крылья ныли. Я тихо-тихо заскулила. Благоразумие пригвоздило меня к земле.

Но ведь...

О! Я представила себе, какая физиономия будет у Ясписа, когда я приволоку в пещеру целого человека. Даже чешуйки встопорщились. Я! Сама! Добуду целого человека!

Тогда даже маме придется признать: ее дочурка не пропадет в бескрайнем наружном мире. Промыслить человека – лучший способ доказать это. Так что надо его добыть!

Я задержала дыхание, снова припала к земле и начала красться вперед, земля и камни царапали мне брюхо. А человек пел себе да пел, и, приближаясь, я постепенно разобрала слова – язык был знакомый.

– Дорога бежит, дорога кружит, и нет у нее конца...

Ха! У любой дороги в этом мире есть конец.

Говорила я братцу – у людей не мозги, а труха.

Но вот я увидела свою добычу. Человек нашел потаенную впадину – с трех сторон валуны и кривые сосны. В ней он развел костер, и теперь сидел на корточках у огня, спиной ко мне. Я выглянула сквозь заросли, плотно закрыв пасть, чтобы нетерпеливые клубы дыма не вырвались и не выдали меня.

Ни клинка, ни мушкета у человека не было. Вот и замечательно! И на редкостных и опасных магов он тоже не походил, – а уж хуже них никого нет. Но те носят длинные черные одеяния до земли и в них кажутся безногими. Дедушка как-то нарисовал нам с Ясписом картинку с таким опасным экземпляром и взял с нас слово даже близко не соваться к магам, пока чешуя окончательно не отвердеет, а это будет лет через сто. Но мой человек у костра опасности не представлял: на нем были какие-то линялые обноски, вовсе не до земли, так что виднелись тощие ноги.

Но все равно, чтобы его поймать, действовать надо молниеносно. Иначе он успеет выхватить из своего здоровенного дорожного мешка меч или лук со стрелами, или что там у него найдется – топор?

«Я крупнее и свирепее, чем он, – твердо напомнила я себе. – Я самый страшный обитатель этой горы».

Именно в этот миг человек медленно повернулся ко мне.

Пора! Я разинула пасть и кинулась на него. Молча.

– А-а-а! – завопил он и уронил что-то в котелок над огнем. Шарахнулся, споткнулся о камень и упал на спину, а я торжествующе мчалась на него.

И тоже завопила, потому что мои израненные крылья поцарапались о колючие сосны.

– А-а-а!

От боли я не рассчитала бросок и шлепнулась у самого костра, прижав крылья к бокам.

– Ой-ой-ой!

Ну вот. Человек выпучил глаза, и я поняла, что ойкала вслух.

– Р-р-ры! – Я вскочила и грозно оскалила пасть – все пятьдесят зубов. Так-то лучше. Человек хлопал глазами, по лицу у него катился пот. Он приоткрыл рот, но не издал ни звука.

Я нависла над ним и изготовилась нанести удар. Вот тут-то я и почуяла аромат.

Чарующий, горячий, сладкий, необыкновенный. Он распускался, как цветок, прямо у меня под носом.

Я мгновенно повернула голову на гибкой шее к костру. Со смертоносной скоростью.

– Это чем пахнет?

– Ч-ч-что? – Человек отполз, не сводя с меня испуганных глаз.

Ну и пусть отползает. Поймаю, никуда не денется. Сейчас меня интересовал только котелок над огнем – котелок, из которого поднимался ароматный пар и щекотал мне ноздри и пахнул так, что у меня слюнки потекли. Я должна попробовать то, что в котелке!

В нем бурлила самая обычная вода. Но в ней расплывались коричневые завитки – что-то растворялось, и вода темнела и густела на глазах.

– Что ты бросил в котелок? – спросила я.

– Шоколад. – Человек замер. – Это шоколад.

– Шо-ко-лад? – Никогда раньше о таком не слышала. Яспис ничего подобного не упоминал, хотя он прочел все человеческие философские книжки, какие только смог заполучить. И чего их философы восторгались поеданием растений, если могли пить такую вкуснотищу?

Я наклонилась над котелком как можно ниже, стараясь не опрокинуть его. Потом изо всех сил потянула ноздрями.

Небесное блаженство!

От удовольствия я заурчала так громко, что сосны на полянке зашатались.

– Это и есть шо-ко-лад?

Раньше мне хотелось только мяса и еще раз мяса – горелого, сырого, слегка подпаленного. Я привыкла думать, будто на свете нет ничего вкуснее, но теперь...

Интересно, Яспис так же блаженствует от своей философии?

Я должна попробовать шоколад! Не вынесу больше ни минуты! Половчее изогнув шею, я уже почти дотянулась до котелка, как вдруг...

– Стой! – Человек вскочил.

Не веря своим ушам, я отпрянула.

– Ты только, что сказал «стой» – мне? – От ярости я взмахнула пораненными крыльями и впилась в него глазами. Вот этот мелкий муравьишка мешает мне попробовать мой шоколад?

– Все-таки сначала придется съесть тебя, – печально сообщила я.

– Нет! – Он прыгнул мне наперерез и замахал руками. – Я только хотел сказать, что шоколад еще не готов. Он еще не растворился, не загустел. Я еще даже никаких пряностей не всыпал!

Я подозрительно прищурилась.

– То есть он станет еще вкуснее?

– Вы что, раньше никогда не пробовали горячий шоколад? – спросил он.

– Ну... – Я вспомнила, как дедушка Пироп предупреждал меня насчет людского коварства, и уклончиво ответила: – Может, и пробовала. Всего и не упомнишь.

Человек помедлил. Потом наклонился и поднял с земли оброненную деревянную ложку. Руки у него тряслись.

– Поверьте мне, вы не пожалеете. Погодите чуток – и попробуете настоящий полноценный шоколад.

Не дождавшись ответа, он отвернулся к котелку и принялся помешивать варево.

Я, не сводя с него глаз, села ждать.

Он сосредоточенно бормотал что-то себе под нос – разве только не напевал. Может, опять ту дурацкую песенку про дорогу? Нет, рифмы вроде какие-то другие, да и невелика важность, пусть себе поет свою человеческую чепуху, буду я еще вникать! Делать мне больше нечего.

Но вот он запустил руку в карман, и я тотчас перехватила ее когтем.

– Никаких клинков!

– Я... я... – Он замер. – У м-м-меня тут не клинок, – наконец выдавил он. – Убедитесь сами. – Вытащил какой-то мешочек. – Просто корица.

Ко-ри-ца? Я подозрительно понюхала мешочек. Ну, если он хочет меня отравить...

– Вот, пожалуйста, я попробую немножко сам. – Он набрал на палец чуточку оранжево-бурых крупинок. Слизнул. – Видите?

Я не видела, я чуяла аромат – тут и смотреть было незачем, главное – унюхать. Пахло из мешочка восхитительно.

– Всыпай в котелок, – приказала я. Мне не терпелось узнать, как пахнут шоколад и корица вместе. Я уже знала – это будет чудесно.

Человек всыпал в котелок щепотку-другую. Он тяжело дышал от волнения.

Ах! Я не ошиблась. Аромат изменился и стал в сто раз лучше.

Мне даже жаль стало тащить этого домой, на съедение нашим. Куда интереснее оставить его себе – пусть у меня будет свой ручной человечек, который по первому требованию сварит мне горячий шоколад.

К тому же из него получится трудолюбивый питомец – в этом я была уверена. Вон как прилежно мешает ложкой в котелке и все бормочет и напевает себе под нос, и весь напрягся – ничего вокруг не видит. Конечно, можно бы и прислушаться, и разобрать слова, но какое мне дело до людишек и их сочинений? Они никогда меня не интересовали. И вообще – я лучше буду смаковать аромат, который поднимается из котелка. Над варевом клубился белый парок, и мне хотелось окутаться этими клубами, завернуться в них, кататься, валяться... Горячий шоколад! Вот достойное дракона сокровище.

Выпью шоколад – надо будет порыться в торбе у человека, может, там еще найдется. Я уже точно знала: шоколад я полюблю и мне захочется еще и еще, да побольше.

Наконец человек оторвался от варева и посмотрел на меня – с кривой испуганной улыбкой.

– Готово, – объявил он. – Прикажете налить в чашку или как?

Я усмехнулась, и мимо его уха пролетело облачко дыма.

– Ты правда думаешь, будто я смогу пить из ваших крошечных скорлупок?

– Думаю, нет, – ответил он. – Тогда лучше пейте прямо из котелка. – Он обернул руку своей тряпичной шкуркой, ведь у людей руки нежные. Взял посудину за длинную ручку и подал мне. – Только не спешите, он горячий.

Я протянула лапу и смерила человека презрительным взглядом.

– Так я дракон.

Мои когти сомкнулись на котелке – с таким трепетом я не держала даже прекраснейшие самоцветы. Потом я осторожненько поднесла котелок к пасти. Закрыла глаза и вылакала горячий, упоительно вкусный, благоуханный напиток.

Ах!

Меня затопило блаженство. Я подпрыгнула от удовольствия.

Шоко-шоко-шокола-а-а-ад!

Ах!

И вдруг внутри у меня все взорвалось, а мир вокруг померк.

Глава 3

Открыв глаза, я мигом поняла – что-то неладно. Еще мгновение назад я сидела, опираясь на задние лапы и смотрела сверху вниз на человечка в ярком наряде, который ловко стряпал шоколад на костре. А сейчас я почему-то видела только голубое небо. Где я?

А! Вот оно что. Я опрокинулась на спину.

Непривычное ощущение. Я никогда раньше не лежала на спине – нельзя, крылья ведь поломаешь.

Крылья!!! Где мои крылья? Я их не чувствую! Я поспешно вскочила на все четыре лапы – и шлепнулась носом в землю.

Что у меня с лапами?!

Я открыла пасть, чтобы выдохнуть дым и огонь, – но ничего не вылетело. Не получилось. Почему у меня в горле больше не клубится дым? Раньше я с перепугу всегда кашляла огнем. А сейчас я перепугалась как никогда в жизни!

– Спокойно, – сказали у меня над ухом. Голос был знакомый, но не совсем. Минуту назад он звучал гораздо тоньше и писклявее.

Я повернула голову – почему-то с трудом. Гибкая длинная шея не слушалась. Но мне было не до того.

Заговорил со мной человек. Тот самый, мой будущий питомец. Только почему это он так вымахал? Только что был малюсенький. А теперь возвышается надо мной.

– Ты пока двигайся медленно, – посоветовал он. – Наверное, постепенно приспособишься, но не сразу.

– К чему приспособлюсь? – взвизгнула я.

И застыла. Челюсти свело. Голос был не мой! Мой-то прогремел бы на всю поляну. А сейчас получался какой-то жалкий писк. Почти как... совсем как...

Меня заколотило так, что я не могла подняться.

– На, возьми. – Человек стащил с себя верхний слой шкурки. – Вон как дрожишь, наверное, от потрясения. – Он набросил длинный лоскут лиловой шкуры мне на спину, и ткань окутала меня и повисла по бокам.

Почему она так повисла? Неужели...

– Не может быть, – прошептала я все тем же жалким, тоненьким, чужим голосишкой. – Нет!

– Очень даже да, – ответил человек. – Знаешь, мне от души жаль, но тут ничего не поправишь. В конце концов, ты ведь собиралась меня съесть, а пока была большой, мне с тобой было не совладать. – Он подергал плечами вверх-вниз. – Что оставалось делать?

Земля качнулась у меня под лапами и поплыла. Дыхание в груди сперло. Я попыталась было вонзить в землю когти, чтобы не упасть, но они только беспомощно скребли и никуда не втыкались. Почему? Посмотреть вниз, на свои лапы, я трусила. И не сводила глаз с лживого коварного лица, которое колыхалось передо мной.

– Но ты не маг! – сказала я. – Ты меня не обманешь. У тебя шкурка не черная.

– Шкурка не черная? – переспросил он. – А-а, понял, о чем ты. О королевских боевых магах в черных облачениях. – Он помотал головой. – Нет, я не из них. Их дело – грандиозные чары на поле боя, взрывы, огонь и прочее. Они завоевывают золото и славу – и носят свою черную форму. Что касается меня...

Он самодовольно усмехнулся.

– Я занимаюсь делом поинтереснее. Кулинарной магией. Таких, как я, немного, но, поверь, волшебного могущества нам хватает. Тебе ведь понравился горячий шоколад, который я наколдовал? Неплохо получилось.

Неплохо? Да я в жизни ничего восхитительнее не пробовала. Вкус шоколада уже растаял на языке, но мне вмиг захотелось еще.

Зря мама тревожилась. Я нашла то, что мне по душе. Но толку-то.

И что именно он подразумевает, сказав «я наколдовал шоколад»?

Маг-кулинар выудил из своей торбы что-то круглое. Штуковина заблестела в солнечных лучах. Я похолодела. Все ясно! Дедушка Пироп когда-то приносил нам такую штуку, а с ней еще кучку разных человеческих предметов – чайники там, кастрюльки. В учебных целях. Лазурита сразу определила, что это за кругляш.

Зеркало.

– Хочешь посмотреть, какая ты теперь? – на диво мягко спросил маг.

Нет, подумала я, но вслух ничего не сказала. Я дракон. Я не покажу свой испуг, особенно тому, кто должен стать моей добычей.

Но зеркало неумолимо приближалось к моему носу, а я лежала, оцепенев, и ждала.

Я не убегу. Я не покрою себя позором. Я...

Маг поднес зеркало прямо к моим глазам.

На меня смотрел очень юный человеческий детеныш, и глаза у него были круглые. И золотые.

Задерживаться маг-кулинар не стал. Насвистывая, собрал свое добро, неторопливо обтер котелок из-под шоколада. Опять повеяло тем ароматом, у меня чуть не потекли слюнки, но я стиснула мелкие тупые зубы и больше шоколада не попросила.

Не дождется. Унижаться не буду.

– Расколдуй меня обратно! – потребовала я. – А не то пожалеешь!

Совсем недавно он бы свалился замертво при одном звуке моего громового рыка. А теперь просто криво ухмыльнулся и вскинул торбу на плечо.

– Удачи тебе, дракошечка.

Свою шкурку чародей уже забрал, поэтому я осталась в чем была после превращения – в серебристо-пунцовом наряде такого же цвета, как моя чешуя. Мое голое тело этот наряд облегал как вторая кожа, но вот нежные ступни остались босыми. Я никак не могла себя заставить взглянуть на эти хлипкие, бледные подпорки или как следует рассмотреть тонкую серебристо-пунцовую шкурку, которая заменила мне чешую. То есть я пыталась, но зубы – одно название, а не зубы, куцые, жалкие, тупые – сразу же принимались выбивать отчаянную дробь, и тогда я обхватывала себя слабыми передними лапами, чтобы не трястись с головы до пят.

«Дедушка что-нибудь придумает!» Надо просто повторять это себе каждый раз, как забуду, что драконы никогда и ничего не боятся.

– Возможно, со временем тебе понравится быть человеком, – сказал маг-кулинар. – Освоишься в новом обличье – обязательно спустись по склону горы. Ближайший город – Драхенбург, столица. Там лучше всего искать заработок и жилье.

– Заработок? – переспросила я удивленно. – Что это такое?

Чародей со вздохом покачал головой.

– Тебе еще многое предстоит узнать. Просто запомни: идти надо вон туда. – Он показал вниз по склону. – На твоем месте я бы пошел в какие-нибудь подмастерья. Не знаю, сколько тебе по драконьим меркам, но по человеческим с виду лет двенадцать. Самый подходящий возраст. И мой тебе совет, не засиживайся тут допоздна – ты ведь не захочешь столкнуться с дикими зверями.

– Я в этих горах опаснее всех! – огрызнулась я.

В горле у чародея что-то булькнуло. Потом нахмуренный лоб разгладился. Губы дернулись. На лице у него появилось нечто... О камни и кости! Неужели он меня пожалел?

Ух, как обидно было, что я не могу сейчас дохнуть на него огнем! Я бы спалила мага на месте, прямо с шоколадом и всем добром, лишь бы не видеть это жалостливое выражение у него на физиономии.

– Удачи. – И он зашагал прочь.

Минута – и чародей пропал из вида, и даже насвистывание стихло вдали. Я осталась одна-одинешенька на поляне, и гора вдруг показалась мне гигантской.

Ах так! Я разъярилась, и это придало мне сил. Скрипнула зубами, перекатилась на живот, попробовала встать на задние лапы.

Я справлюсь!

При чародее я вставать даже не пыталась. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь – и особенно он! – видел, как я пошатываюсь на этих подпорках. Но раз чародей ушел, я не собираюсь оставаться тут ни мгновением дольше. Надо вскарабкаться на гору и... я застонала и упала обратно на четвереньки... явиться домой этаким сюрпризом. Вся семья будет чудовищно потрясена.

О-хо-хо, как будут сокрушаться мама и дедушка и обе тетушки! Я опять скрипнула крошечными жалкими зубками. Воображаю, что мне наговорят. А как потом будет изводить меня братец Яспис!

Неважно. Надо просто поскорее попасть домой, переждать бурю возмущения, нотации, хлопание крыльями и прочее, а потом мне вернут подобающий вид.

Как-нибудь да вернут.

Но ведь драконы на магию неспособны, пропищал у меня в голове тоненький голосишко.

Я немедленно заткнула его, глухо зарычав, хотя с новой короткой шеей рык получился так себе. Я не склоню головы и не сдамся. Я дракон, а не червяк какой-нибудь, чтобы тут ползать, и мне пора в родную пещеру. В кои-то веки я с удовольствием посижу смирно, и пусть родня берет дело в свои лапы и поскорее утрясет эту дурацкую передрягу.

А потом я найду себе еще шоколада! Но прежде всего надо научиться ходить. Не ползти же мне.

Раз люди умеют передвигаться на задних лапах, вряд ли это так сложно. Кряхтя от усердия, я встала.

Однако довольно скоро, пыхтя в изнеможении, я снова плюхнулась на землю, причем больно ушиблась. До чего дурацкие и неудобные у людей тела!

Рыча от злости, я стукнула передними лапами, то есть руками, по каменистой земле.

Ах, не получается ходить на двух ногах? Тогда пойду на четвереньках. Кстати, это гораздо разумнее. Если бы люди получше соображали, они бы тоже так передвигались. Нужно лишь немного смекалки и сноровки, согнуть поудобнее слишком длинные задние лапы, и вот тогда...

Ой! Я сделала три шага и, скуля, упала на живот, а пораненную переднюю лапу сунула в рот. Ощутила вкус крови.

Фу! С омерзением сплюнула. Кровь – и вдруг противная на вкус? Да что это такое?

Похоже, чары и правда пропитали меня целиком. Если срочно не снять заклятие, кончится тем, что я перейду на овощи!

Сама мысль об этом придала мне сил.

Поползав вокруг, я наконец нашла крепкий длинный сук. Отлично! Слыхивала я о драконах, которые передвигались на трех лапах. Они могут – и я смогу.

Я опять скрипнула зубами и поковыляла вверх по склону горы.

Впрочем, немного погодя я зашвырнула палку в кусты и с трудом, но уже увереннее пошла на израненных и усталых ногах.

А еще через некоторое время в небе мелькнула гигантская тень. Я запрокинула голову так быстро, что непривычно короткая шея обиженно хрустнула.

Ура!

Там, где полагалось быть лишь синеве темнеющего вечернего неба, над верхушками деревьев проплыло огромное, огненно-золотое.

Узор этой чешуи я узнала бы где угодно.

– Дедушка! – крикнула я. Подпрыгнула на месте. Заодно обнаружила в человеческих ногах такие мускулы, о которых даже не подозревала. Я замахала руками. Голова у меня кружилась от счастья. – Дедушка, это я!

Он склонил голову – отсюда она казалась непривычно большой. Огромный золотой глаз посмотрел на мою фигурку.

– Дедушка! – снова крикнула я.

Дедушка сложил крылья, описал круг и... полетел в противоположном направлении.

Я не верила своим глазам. Застыла, разинув рот.

– Эй! – Наклонилась, подняла камень размером с мой кулак. – Вернись!

С размаху швырнула камень.

Конечно, бросок был слабенький и камень до деда не долетел. Но зато он меня заметил – на что я и рассчитывала.

Засверкало золото, блеснуло огненно-красным – дедушка изогнул гибкую шею. Разинул зубастую пасть.

Я приложила ладони к крошечному человеческому рту.

– Де-душ-ка-а-а!

Из дедушкиной пасти вырвался пламенный шар и полетел прямо в меня.

Новое тело быстро сообразило, что делать, опередив мои мысли. Я упала на землю, откатилась подальше и сжалась в комочек, защищая голову.

Спину обожгло, потом жар стих. Я замерла, ожидая следующего залпа.

Чешуи у меня нет – и дедушка спалит меня в пепел.

Вот сейчас.

Так. Сколько времени прошло?

Я опасливо открыла глаза.

Потом медленно приподняла голову.

Далеко в небесной вышине летел прочь мой дед, хлопая крыльями. Он даже не обернулся.

Я уставилась ему вслед.

Мой родной дед пытался меня испепелить.

А потом бросил тут на произвол судьбы!

Но ведь наши своих не бросают. Драконы всегда защищают всю стаю и особенно детенышей, даже ценой жизни! Да, я жаловалась, что взрослые замучили меня своей опекой, но в глубине души твердо знала: они готовы на все, лишь бы я была жива и здорова.

Что же получается? В человеческом горле у меня встал ком, и я никак не могла сглотнуть. Сама правда встала мне поперек горла.

Получается, что я больше драконам не детеныш. Я теперь чужая?

Взгляд мой не отрывался от крылатого силуэта дедушки. Он все уменьшался вдали. Кожа у меня горела от ссадин и ушибов, слабые руки и ноги ныли от усталости.

Я поняла, что именно увидел дедушка с высоты.

Он полыхнул огнем лишь слегка, для предупреждения. Дедушка не стал бы тратить силы, чтобы испепелить наглую человеческую девочку, если только она не отважится на какой-нибудь совсем уж дерзкий поступок. Например, не попытается пролезть в фамильную пещеру.

Глубоко вздохнув, я приподнялась и с трудом села на каменистую землю – на мягкой попе сидеть было удобнее. Руками обхватила колени, чтобы было теплее. Небо совсем потемнело. Спустилась ночная прохлада. Над горой пронесся сильный порыв ветра, взлохматил мою длинную черную шерсть на голове. По голым лапам без чешуи от холода побежали мурашки.

Вокруг простирался горный склон – точно так же, как четыре часа назад, когда я только еще затеяла эту свою грандиозную авантюру.

Но теперь я наконец поняла: домой мне возврата нет.

Глава 4

Изрыгать огонь я больше не умела – значит, даже костерок не разведешь. Предстояла долгая холодная ночь, а у меня только и было, что валуны для защиты от ветра да собственные мрачные мысли. И еще в животе урчало.

Мама и Яспис, дедушка и тетушки сейчас спят, уютно устроившись на грудах золота и драгоценностей в нашей горе, и из ноздрей у них вырываются струйки теплого дыма. Я представляла себе, как они спят, и скалилась – просто потому, что скалиться лучше, чем стонать.

В жизни не чувствовала себя такой крошечной и жалкой.

Но я в жизни не теряла семью.

К рассвету я продрогла и измучилась, и мне страшно надоело быть несчастной. Вечером я со злости швыряла и швыряла камни в скалу, пока хлипкие человеческие мускулы не заныли от изнеможения. Потом упала на холодную землю, и из маленьких человеческих глаз по голым щекам покатились какие-то странные капли. Я сдалась: в темноте меня все равно никто не видит. Капли все катились и катились, час за часом.

Но к утру мне это надоело. Хватит! Глаза горели, я вытерла с ресниц последние противные капли, с яростным рыком оттолкнулась от земли и села. Разве настоящий дракон позволит себе лежать как колода, разве сдастся только потому, что ему немножко не повезло? Родня, может, и думает, будто я в одиночку не выживу, но я им покажу! Я всем, всем покажу, и этому мерзкому обманщику-чародею – покажу, какая я сильная. Я спущусь с горы, найду себе за-ра-бо-ток, что бы это ни означало... и всю жизнь буду есть столько шоколада, сколько пожелаю.

Я проделала весь нелегкий путь к подножию горы и выбрела на широкую дорогу, которая тянулась через лесистые предгорья, – и тут услышала за спиной цокот копыт. К этому времени голые мягкие подошвы саднили так отчаянно, что с каждым шагом меня обдавало волной боли, и шла я, пересиливая себя, напрягая все мускулы. Так что даже не заметила, что цокот и перестук приближаются.

Но тут раздались голоса – они громко распевали песню, и меня разве что не затошнило.

Опять эта дурацкая песня про дорогу! Стоит мне ее услышать – начинаются неприятности.

Но это еще было не самое плохое. Я разобрала слова, и следующий куплет был еще глупее, чем тот, который пел маг-кулинар.

Да что вы говорите? Я зарычала – насколько получилось человеческим горлом. Людишки, попробуйте влипнуть, как я, чтобы вас превратили в существо из чужого племени, и увидите, как быстро разлучитесь с друзьями!

Цокот копыт и бодрые завывания приближались. Я собралась с духом и обернулась – посмотреть, что меня ждет.

Ох ты ж! У меня потекли слюнки, а в животе опять заурчало, потому что копытами стучала упитанная белая лошадь – такая сытая с виду, что аж слюнки потекли. Отменный завтрак для дракона!

Люди, которые правили лошадью, с виду тоже были весьма упитанные и завернутые в просторные темно-зеленые шкурки, и кусочки зеленых шкурок нахлобучили себе на головы. В жизни не видела, чтобы дракон довольствовался одноцветной чешуей, но эти люди, наверное, хотели сойти за деревья, вот и вырядились в зеленое. Только ошиблись: деревья так не шумят. Люди сидели на самом верху дребезжащей повозки, но даже стук колес и цокот копыт не в силах были заглушить их пронзительные голоса.

И вот люди увидели меня.

– Ой-ой-ой! – воскликнула женщина и схватила спутника за руку. – Фридрих, смотри, девочка! Ну-ка остановись!

Да-да, мысленно согласилась я. Остановись и не пой.

Но люди не просто умолкли. Мужчина потянул за ремешки, которые держал в руках, и лошадь застыла шагах в двух от меня. Она встревоженно тянула воздух ноздрями.

Проклятие, почему у меня такие бесполезные тупые зубы! Но в душе я оставалась драконом, а это главное. Подняла голову, чтобы лошадь посмотрела мне в глаза и убедилась: не зря она насторожилась, не зря. Я – хищник. Будь я сейчас в нормальном обличье, с ногтями и пламенем, из лошади получился бы превосходный завтрак.

– Ах, бедная деточка!

Фу! Надо было внимательнее следить за теми, которые сидят в повозке.

Я с негодованием отшатнулась от нее, но было поздно. Женщина уже спрыгнула наземь и обхватила меня руками, а лицо мое вжалось в ее мягкую грудь под зеленой мохнатой покрышкой, так что я едва не задохнулась.

– Какой кошмар! Одна-одинешенька в этой дикой чащобе. Глазам своим не верю. Ох, Фридрих, ты только погляди, она без башмаков! И ей ведь не больше двенадцати! Ровно то, что мы и искали!

Что за баш-ма-ки такие? И как так получилось – эти двуногие меня искали? Я и сама не знала, что окажусь тут.

Но никаких вопросов я задать не могла, даже если бы очень хотела. Женщина держала меня крепко – мне было рта не раскрыть.

– М-м-м-ф-м-м! – промычала я. – М-м-м!

– Ой, да ты продрогла, бедняжечка! – сказала она. – Глянь, Фридрих, она замерзла и у нее никого нет, так что мы окажем ей благодеяние, верно? Нельзя же ее тут бросить. Да, да, ты прав. Так для всех будет лучше.

Фридрих вообще-то ни слова не сказал. Пока что я услышала от него лишь тяжкий вздох. Он сидел на повозке и старательно смотрел мимо нас. Но его спутница потащила меня к повозке, будто он согласился. На ходу она сняла с себя зеленую шкурку и накинула мне на плечи. Шкурка была велика и волочилась по земле, но оказалась такой уютной, что у меня духу не хватило ее сбросить.

И все равно у повозки я остановилась – уперлась окровавленными пятками в землю, а исцарапанными руками в бок повозки.

– Погодите!

– Что? – Женщина захлопала глазами, и рот у нее стал, как буква О. – Ах, Фридрих, она расстроена. Почему бедняжечка расстроена? Как ты думаешь, ее напугали? Или обидели?

Фридрих к нам так и не повернулся, но лицо у него под косматым серым мехом, который рос прямо на физиономии, дернулось как от боли.

– Слушай, Грета...

Еще не хватало, чтобы эта женщина говорила за меня!

– Вовсе меня не напугали! Я никого и ничего не боюсь! – Я выпрямилась во весь рост и яростно уставилась на свою захватчицу. – Куда это вы вознамерились меня везти? Я даже не знаю – вы в ту сторону едете или нет! А если не туда?

– Что значит «в ту сторону»? – сказала Грета. – Ты одна-одинешенька в горах! Какое уж тут «не туда».

Но тут Фридрих наконец-то повернулся к нам и подал голос:

– Грета, малая права. – Он обратился ко мне: – Ты куда направляешься?

Я гордо вздернула подбородок.

– В большой город, найти заработок, – отчеканила я.

– Работать хочешь? – спросила Грета. – Вот расчудесно! А у нас как раз есть для тебя прекрасное местечко, – просияла она. – Не поверишь, намедни служанка ушла. Такая была вздорная да жадная – город ее испортил! Все требовала, чтоб ей за каждый чих платили, все ныла, чтобы выходной дали... Разбила мне сердце своей неблагодарностью, верно я говорю, Фридрих?

Тот в ответ закатил глаза, да так сильно, что я невольно отпрянула. А вдруг люди подобным образом предупреждают – вот, мол, сейчас нападу? Вдруг он на меня кинется?

Грета вроде ничего не заметила, но она и глядела на меня, не на него.

– И вот небо послало нам вместо нее тебя. Истинное чудо! – радостно сказала она. – Мы тебя примем в семью как родную дочь, будешь стряпать и убирать, и выполнять разную мелкую домашнюю работу, ну и, само собой, платить мы тебе не станем, потому как ты тут без нас померла бы с голоду и...

– Никакой уборки, – твердо заявила я. Фридрих глаза уже не закатывал, но я не выпускала его из поля зрения: мало ли что? – Слу-жан-кой я вам не буду, хотя и не знаю, что это. Я стану под-мас-терь-ем. И мне надо найти в городе шоколад.

– Шоколад? – Грета изумленно заморгала. – Тебе надо найти шоколад?

Фридрих пожал широкими плечами под зеленой мохнатой шкурой.

– Нынче в Драхенбурге полно шоколадных домов. Мода такая пошла. Королевские прихоти.

– Хм! – сказала Грета. – Будто бы, муженек, ты хоть раз бывал в шоколадном доме. Надо ж такое ляпнуть! Кабы я за тобой не смотрела как следует...

Но я уже все решила.

– Меня это устраивает!

Целый дом из шоколада – что может быть лучше? Теперь, когда я приняла человеческое обличье, мне в шоколадном доме самое место, поскорее бы туда попасть!

Потом я вспомнила кое-что об опасности и нахмурилась.

– А маги-кулинары в этих шоколадных домах водятся?

Грета вытаращила на меня большие серо-зеленые глаза. Потом покатилась со смеху.

– Ну, малютка, видно ты выросла в дремучей глуши, раз вообще ничего не знаешь! – Она потрепала меня по макушке, взлохматив мой головной мех. Я в досаде скрипнула зубами. – В жизни не слышала ни про одного мага-кулинара. По чести сказать, сдается мне, они просто выдумка – ну вот как маги-музыканты. Приличные люди с магией не связываются, так и знай!

Ха! Прежде чем она снова взлохматила меня, я отступила на шаг. Но испытала облегчение.

В следующий раз, когда доберусь до шоколада, он точно будет не заколдованный. Хватит с меня непредвиденных превращений – на всю оставшуюся жизнь напробовалась.

– А другие маги и чародеи есть? Много их в Драхенбурге? – спросила я, потому что прикинула: а вдруг найду какого-нибудь и угрозами заставлю превратить меня обратно в дракона...

Фридрих снова пожал плечами, переложил длинные ремешки, которыми управлял лошадью, из руки в руку.

– У короля имеются придворные боевые маги, что да, то да, – ответил он. – Вот уж эти настоящие. Их с дюжину наберется – говорят, созывали со всех концов королевства, поселили поближе ко дворцу. Чтобы они по первому приказу короля готовы были вступить в бой и сразиться с врагами, драконами и еще с кем там будет надо. Ну, как в книжках пишут. Сама понимаешь, веселятся как могут. – Он покосился на Грету. Та прищурилась, и Фридрих поспешно добавил: – Но мне-то такой жизни и даром не надо.

– Угу.

Я помрачнела.

У меня возникло серьезное подозрение, что с боевым магом, привыкшим сражаться с драконами, насчет превращения обратно в дракона не больно-то сговоришься. Лучше даже и не соваться к нему с таким требованием, пусть мне и хочется обратно в истинное обличье, пусть меня и превратили в человека обманом. Кроме того, ну превращусь я обратно в дракона – и тут же попаду в руки шайке боевых магов, обученных убивать таких, как я?

– Ладно, – сказала я и посмотрела в ту сторону, куда направлялась повозка. В сторону города и шоколада. – Тогда я еду в Драхенбург.

– С нами! – Грета захлопала в ладоши. – Мы там и живем!

– Ну... – Я нахмурилась. Очень уж мне не понравилось, как пристально Грета на меня смотрит. – Я еще не решила...

– Ты с ней лучше не спорь, – посоветовал Фридрих и подвинулся, освобождая нам место на скамейке. – Лучше забирайся и хватит время тянуть.

– Уж тебе повезло, таи повезло, что ты нас встретила! – Грета ухватила меня за плечо, чтобы я не сбежала. – Мы ведь из города выбираемся нечасто, вот навещали мою сестру с мужем на ферме и ехали домой лесом. – Бодро журча, она тихонько тянула меня обратно к повозке.

– А сестра со своим мужем такая темнота! Одно слово – деревня. Даже и представления не имеют, какие в Драхенбурге цены. Они вообще по части денег простачки простачками. Вот мы и набираем у них свежей провизии побольше да подешевле, а потом выгодно перепродаем в городе – доходное дельце, скажу я тебе! И поделом им, нечего ушами хлопать, болванам. – Она звонко рассмеялась. – Конечно, кое-что и себе оставляем. В городе поди найди хорошее свежее молоко или мясо.

Она болтала без умолку, и у меня закружилась голова, – к тому же я не знала, что такое молоко. Но вот при слове «мясо» в животе у меня громко заурчало, будто там сидел целый голодный дракон.

– Ох, бедолага! Да ты с голоду умираешь! – Грета ловко подхватила меня и посадила в повозку – я и пикнуть не успела. Руки у нее оказались на диво сильные. – И ножки-то все в крови. Ну-ка...

Она влезла и уселась рядом со мной, порылась в котомках и корзинках, бережно сложенных в повозке. Фридрих цокнул языком, лошадь тронулась с места.

– Башмаков у меня нет, но вот чем тебя покормить в дороге – найдется.

– Мясо? – с надеждой спросила я, вытянула короткую шею и попыталась посмотреть, что она там извлекает из корзины.

– Мясо? – Грета снова забулькала от смеха. – Подумай сама, детонька, не будем же мы останавливаться и разводить костер, чтобы приготовить мясо! Мы еще и от гор не отъехали. Разве ты не знаешь, как тут опасно? Нам надо выбираться отсюда, да поскорее, верно, Фридрих?

– Но я могу и сырое мясо! Честное слово! – сказала я.

– Ах ты глупышка, вот до чего оголодала. Но не тревожься, сырое мясо тебе кушать не придется. Смотри-ка, что у меня тут есть, – Грета улыбнулась мне всеми своими зубами. – Вот! Бутылка парного молока, от лучшей буренки моей сестрицы. И вот! Козий сыр!

Я воззрилась на это угощение с отвращением.

Молоко было белое. Как кость. И сыр тоже белый. Будь мясо такого цвета, это бы означало, что оно заплесневело.

– По-вашему, это съедобно? Точно? – спросила я.

– Что за глупости! – Грета покачала головой и откупорила бутылку. – Не голодать же тебе всю дорогу! Нет, я такого не допущу. Ты ведь впредь будешь благодарной и послушной девочкой, будешь делать все, что мы попросим?

– Чего? – спросила я. – Вовсе я не намерена...

– Пей-ка! – Грета сунула откупоренную бутылку прямо мне под нос. Пришлось глотнуть, не то все пролилось бы.

Я отпила глоток. И еще. И еще, потому что Грета бутылку не убирала. Наконец мне удалось отпихнуть бутылку. Уф!

Но Грета тут же вложила мне в руку кусок липкого белого сыра.

– Кушай, деточка, – бодро сказала она. – Тебе скоро потребуются силёнки.

От одного вида этой белой гадости меня замутило, но я устала спорить.

Странные штуки едят эти люди. К счастью, мое человеческое тело тоже согласилось на молоко и сыр. И надо признать, они мне ничуть не повредили и вообще оказались вкусными.

Дедушке было бы за меня стыдно.

Но я твердо напомнила себе: сыр ладно, молоко ладно, а вот овощи и в рот не возьму. Всему есть пределы.

Грета пристально, почти как дракон, наблюдала за мной, пока я не подъела последнюю крошку сыра и не выпила последнюю каплю молока. Потом с довольным видом заметила:

– Ну вот. Теперь тебе будет полегче, верно? Сейчас оберну тебе ножки тряпицей, чтоб ты нам повозку кровью не замарала, в дороге отдохнешь, наберешься сил, а как приедем – сразу за работу.

Я вытерла молоко с подбородка и недоверчиво покосилась на нее. Нет, конечно, я всегда знала, что мозги у людишек с горошину, но эта самка совсем уж забывчивая.

– Я поступаю в подмастерья в шоколадный дом, – напомнила я Грете. – А служанкой не буду – ни у вас, ни у кого вообще. Вы забыли?

– Ах, ну да, ну да, конечно, – закивала она. – Помню-помню. Ты пока сиди отдыхай, а мы повезем тебя в город, потому как сама ты его в жизни не отыщешь, уж поверь на слово. – Она похлопала меня по плечу. – И повезло ж тебе, что мы проезжали мимо! Ты знаешь, какие зверюги водятся в этих краях? – Грета наклонилась поближе, притиснув меня к Фридриху. – Мой двоюродный брат Георг как-то раз видел в небе над горой дракона! Я слышала, у этих тварей тут где-то логово, и живет в нем целая стая.

– Будет тебе, Грета, – устало одернул ее Фридрих.

– Я не шучу! – сказала Грета. – Поминать о них мало кому по нраву, но драконы существуют. И нечего притворяться, будто их нет. Может, нынче они и держатся подальше от больших городов и ферм, но здесь, в горах, любой путник в опасности. Я вот каждый раз, как мы тут едем, вся трясусь от страха, верно, Фридрих?

Тот в ответ подавил тяжкий вздох. А лошадь раздраженно дернула ушами, и ее можно было понять.

– Ума не приложу, отчего король их терпит и не выкурит, – тараторила Грета. – Сколько раз твердила и еще сто раз повторю: надо ему послать сюда всех своих боевых магов и покончить с этими чудовищами раз и навсегда! Тогда я буду спокойно спать по ночам. И многие горожане, весьма важные персоны, того же мнения.

– Покончить с драконами? – Молчать дальше я не могла. Резко обернулась к Грете. – Вы спятили?

Грета разинула рот.

– Какая ты грубиянка!

Я насупилась.

– Пусть маги только попробуют – драконы их слопают всех до единого.

– Вот и я говорю, – подал голос Фридрих. – Король благоразумен, Грета. Он к драконам приближаться не хочет. И никто не хочет.

А вот я очень даже хотела. Что угодно отдала бы, лишь бы вернуться к своей семье, особенно прямо сейчас.

Но повозка катилась все дальше и дальше от моей родной пещеры, а Фридрих и Грета под стук колес судили и рядили, как сподручнее одолеть драконов, держась от них подальше: Фридрих предлагал отраву или заклинания, а Грета – напустить на них целую армию и перебить, если, конечно, получится.

Когда спор был окончен, обстановка ухудшилась, хотя казалось бы – куда хуже? Но Грета решила, что пора снова завести веселую дорожную песню. И запела во все горло.

Да, дорога предстояла очень-очень долгая.

Глава 5

Через некоторое время я уже сонно клевала носом, а спина и зад у меня болели от жесткой деревянной скамейки. Грета перебинтовала мне ноги тряпочками и теперь ахала и качала головой, удивляясь, как мало я смыслю в том, что она называла «одеждой».

Как я жалела, что я не в истинном своем обличье! Будь я драконом, обфыркала бы ее клубами дыма и огня. Словно меня интересует, какие шкурки люди напяливают на свои тельца. Но поскольку теперь меня превратили в человека, я с мрачной уверенностью чуяла: увы, все эти сведения про одежду мне очень скоро понадобятся. К несчастью, после тревожной ночи на склоне горы меня клонило ко сну, и я все время встряхивалась, чтобы не проспать Гретины наставления.

Когда я встряхнулась в шестой раз, Грета перестала меня поучать и решительно положила мою голову себе на плечо.

– Ладненько, – сказала она. – Поспи, пока мы не приехали. Так оно нам всем лучше, верно?

– Угу, – сонно промычала я.

В голове у меня шевелилась какая-то важная мысль, но ускользала, и ухватить ее не получалось. Какое-то предупреждение... но о чем?

Едва я закрыла глаза, как меня обволокла тьма, и я погрузилась в сон, где сверкало золото и драгоценные камни. Я с хохотом гналась за братцем Ясписом, наскакивала на него, и сокровища со звоном разлетались у меня из-под лап... Я жадно впивалась зубами в сочное свежее мясо, которое кто-то из родни только что принес с охоты... Я слушала, как дедушка посмеивается над нами с братом, потому что мы...

Вот! Вспомнила! Это дедушка предупреждал меня!

«Авантюрина! – говорил он снова и снова. – Никогда не доверяй людям! Они лжецы и обманщики!» Как я могла забыть слова, которые дедушка твердил столько раз?

Я вздрогнула и проснулась. Сердце так и колотилось, будто я долго бежала со всех ног.

Вокруг были люди. Сплошные люди. Толпы.

Справа и слева от меня поднимались в небо высокие прямоугольные дома – и впереди, сколько хватало глаз, тоже виднелись ряды домов. По улицам сновали люди с корзинами и мешками – по обе стороны мощенной камнем улицы. Люди громко разговаривали, перекрикивая стук колес и копыт, – бесчисленные повозки с грохотом катились по булыжнику. От неожиданности у меня захватило дух.

Как только люди выносят эту тесноту и шум?

Холмы, по которым мы ехали, когда я только уснула, теперь маячили в отдалении, за высокой башней: она вздымалась над городом-муравейником, и круглая штука под названием «часы» отсчитывала все то время, которое я потеряла. Задремала в повозке я примерно в середине утра. А теперь стрелки показывали за полдень. (Про то, как у людей измеряют время, мне объяснил братец Яспис.)

За эти часы меня занесло далеко, и местность вокруг мне совсем, совсем не нравилась.

Повозка остановилась перед высоким домом из красного кирпича. На передней стороне дома блестели прямоугольники прозрачного стекла, а перед ними на карнизах красовались горшки с розовыми цветочками. А на крыльце были какие-то противные неживые фигурки. Словом, вполне в духе щебетуньи Греты... Только вот ни кусочка шоколада я пока не видела.

И не чуяла.

Чуяла я опасность, все мои чувства обострились, и я услышала, как Грета шепнула мужу.

– Хватит упрямиться, просто хватай ее и неси в дом! Мало ли что она наговорила! Когда проснется, мы уже все уладим и...

– Я не сплю! – рявкнула я и резко выпрямилась. Могла бы – выгнула бы шею и расправила крылья, чтобы казаться как можно больше и грознее. Вместо этого я угрожающе нахмурила брови, прищурила глаза и испепелила взглядом своих коварных спутников. – Это ведь не шоколадный дом!

Фридрих сморщился, отвел глаза и слез с повозки. A-а, не может смотреть мне в лицо! Но Грета лишь улыбнулась и цепко взяла меня за плечо – не вырвешься.

Я посмотрела ей в глаза и поняла то, что подзабыла, пока мы ехали. Острых когтей и крепкой чешуи у людей не имеется, но все равно они тоже хищники.

– Ну же, милочка... – Грета стиснула мое плечо сильнее и наклонилась ко мне. – Знаю, ты вбила себе в голову, что будешь служить в шоколадном доме, но поверь, в этом изысканном заведении тебе совсем не место. Да ведь ты даже не знала, что такое башмаки, пока я тебе не растолковала! Кто тебя наймет такую, если не мы? А без нас ты бы померла от голода в той своей глуши! Ну вот, мы проделали такой долгий путь, привезли тебя в город из милости, накормили, напоили, потому что сердце у нас доброе. – Она подтолкнула меня туда, где по другую сторону повозки топтался понурый Фридрих и старался не смотреть на нас. – А теперь будь хорошей послушной девочкой и отплати нам добром за добро. Давай-ка, шагай за Фридрихом в дом, вон в ту дверь, а в доме-то у нас уютно и спокойно, и тебе больше не придется ни о чем беспокоиться. Ты меня поняла, милочка?

Я посмотрела в улыбающееся лицо Греты. Ее пальцы стиснули мое хрупкое человеческое плечо сквозь зеленую шкуру, которую она мне дала. Стиснули до боли. Я улыбнулась в ответ. Показав все зубы. Моя семья сразу бы поняла, что сулит эта улыбка.

– Поняла, – смирно ответила я.

– Хорошая девочка! – Грета наконец ослабила хватку и...

...Я сиганула с повозки, оставив зеленую шкуру в руках у Греты.

Тяжело спрыгнула на мостовую – в двух шагах от Фридриха. Он вздохнул и двинулся на меня.

Но слишком он был нерасторопен.

Пригнув голову, я развернулась и со всех ног помчалась прочь, огибая повозки, лошадей и людей. Ноги слушались кое-как, но я бежала.

Из одного уютного и спокойного дома я уже сбежала – из пещеры.

И никому не позволю снова держать меня в плену!

Круглые выпуклые булыжники мостовой покрывала вонючая смесь грязи и конского навоза и облепляла мне ступни. Вскоре после того, как я ускользнула от Греты с Фридрихом, пришлось уже в пятый раз остановиться и почистить ноги, обмотанные тряпками.

Чтобы не упасть, я ухватилась за толстый искусственный ствол молочного цвета. Он был вделан в мостовую, а из него торчал стеклянный фонарь – люди повсюду их наставили. Странные штуки, и зачем они только в самом центре города? Но вокруг было много необычного.

По обе стороны улицы высились бело-желтые дома, изукрашенные всякими завитушками и усеянные рядами и рядами прямоугольников из тонкого стекла. Не дверями, а чем-то другим. Двери тоже были, и через них туда-сюда сновали люди, болтая, смеясь, таща в руках какие-то мешки и красивые ящики.

Дом Греты стоял совсем на другой улице: там все дома были из красного кирпича, а двери держали на запоре. Эта новая улица словно была из другого города, но часовая башня над ней виднелась та же, и зеленые горы вдали были те же, так что ни в какой другой город я убежать не успела.

По улице цокали лошади, целые упряжки, и везли раззолоченные черные повозки, совсем не такие, как простенькая повозка Греты. И даже люди тут были другие, непохожие на Гретиных соседей.

Хоть я и дремала, но кое-какие полезные слова из наставлений Греты запомнила. Длинные, до пят, шкуры, которые носили женщины, назывались платьями. Голубые, например, или светло-желтые, и, по-моему, страшно неудобные – они ведь только в ногах путаются. На мужчинах были шкуры поудобнее, под названием штаны, как и на мне, – но Грета уже успела ужаснуться, что я ношу мужскую одежду. Зато мои штаны были яркие, красивые. У мужчин они были унылых цветов.

Мы, драконы, гордимся яркостью своей чешуи, а вот люди, похоже, почему-то боятся носить яркое. Может, кожа, шерсть на голове и глаза у каждого из них от рождения и разного цвета, но одевались они тут все на один манер: в тусклых, темных тонах, будто хотели слиться один с другим и походить на стадо овец. С самого приезда я не заметила ни клочка пурпурного или золотого. Больше того: самцы, то есть мужчины, непонятно почему все как один навязали себе на шеи какие-то белые удавки – да еще такими причудливыми узлами.

Но все эти необыкновенные картины не шли ни в какое сравнение с запахами.

Едва ли не на каждом углу голосили торговцы, нахваливая свой товар, потому что повсюду прямо на тротуарах стояли жаровни. Названия я запомнила быстро. Свежие горячие «вафли» благоухали сладким, и я облизнулась. Сытно пахло «картошкой в мундире» и еще аппетитнее – «жареными каштанами». Из каждой приоткрытой двери выплывали соблазнительные ароматы и щекотали мне ноздри.

Я готова была заскулить от голода, но у драконов есть чувство собственного достоинства. Молоко и сыр я поглотила утром, а утро давно миновало... И даже если у меня теперь крошечный человеческий желудок, ему явно нужно что-то более питательное.

Но меня увлекал вперед не только обыкновенный голод. Я уже целый день не пробовала шоколада!

Теперь, когда я точно знала, к чему у меня лежит душа, я не собиралась останавливаться, пока не найду неисчерпаемый источник шоколада.

Увы, но ни один из желто-белых домов вокруг на шоколадный не смахивал. Да и носишко у меня теперь был слабенький, человеческий, и чуял он плоховато, так что различить аромат знаменитых шоколадных домов Драхенбурга сквозь множество запахов, которые обрушились на меня каскадом, была задачка не из простых. Здесь был и аппетитный дух стряпни, и вонь человеческого пота, и всякие искусственные благовония, которыми люди, похоже, прикрывали свою нечистоту, и сверх того еще смрад от навоза, ведь лошади повсюду оставляли кучки конских яблок.

Да, попробуй тут учуять шоколад, даже если ты дракон, пусть и в человеческой оболочке.

Но я была полна решимости не просто учуять, а найти его. Оттолкнулась от фонарного дерева, повела носом и зашлепала дальше по грязной улице в своих тряпичных обмотках – куда чутье поведет.

Глава 6

Шоколадные дома оказались вовсе не такими, как я воображала.

Когда запах шоколада, все более отчетливый, наконец привел меня к дверям одного из желто-белых домов, я растерянно застыла.

Двое прохожих едва не врезались мне в спину.

– Ну, знаете ли!

Дама, которая оказалась ближе, подхватила край пышных юбок, хотя я ее даже не задела. Ярко-рыжий мех у нее на голове был уложен в громоздкую прическу, и она вздернула острый подбородок, чтобы окинуть меня презрительным взглядом сверху вниз. Ее кавалер в причудливой белой повязке на шее кашлянул и весь покраснел.

– Позвольте пройти...

Я сердито посмотрела на обоих.

– Этот дом не шоколадный!

– Э-э... – Мужчина оглянулся на свою спутницу, и коротенькие полоски меха у него над глазами поползли вверх. – Нет? – Он как будто заколебался.

– Совершенно точно нет, – заверила его я и скрестила руки на груди. – Так, говорите, где мне в этом городе найти настоящий шоколадный дом?

В ответ на это рыжая дама закатила глаза – почти как Фридрих.

– Девочка, это и есть настоящий шоколадный дом, – сказала она. – Самый знаменитый во всем Драхенбурге. Я полагала, про него даже деревенские слышали!

– Позвольте усомниться, – пожал плечами кавалер. – Простите, графиня, но я его лучшим не считаю. «Чашка шоколада» и верно старейший и почтеннейший из наших трех шоколадных домов, но в последнее время дом Мекельхофа обошел «Чашку», потому что кронпринцесса пожаловала его своим высочайшим покровительством, и до меня даже доходили слухи...

– Чепуха! – перебила его графиня. – Все, кто имеет вес в обществе, к Мекельхольфу не ходят. А о жалкой дыре, которая дерзает именовать себя третьим шоколадным домом, даже говорить смешно. – Она поджала губы. – Но, невзирая на это... – Она смерила меня пристальным взглядом карих глаз, от макушки до пят – с длинного черного меха на голове до грязных тряпичных обмоток на ногах. – «Чашка шоколада» обслуживает только самую изысканную публику. Так что, если тебе нужны подачки, девочка, ступай в другое место.

Я не знала, что такое «подачки», но выражение ее взгляда было мне ой как знакомо.

Точно таким же взглядом окинула меня сестрица Лазурита, когда в последний раз навещала нас и я сказала ей, что не вижу смысла учиться складывать стихи этим... как его там... ямбическим пятистопником. Бессмысленное занятие. Вот тогда она и смерила меня взглядом, который лучше всяких слов говорил: «Ты ничтожество и никогда не впечатлишь меня настолько, чтобы удостоиться моего внимания».

Увы, но сейчас я не могла в ответ изрыгнуть огонь в надменную физиономию этой рыжей. Потому что в Лазуриту-то, конечно, тогда огнем выпалила, и любо-дорого было посмотреть, как она это восприняла.

Ну ладно, огня не было. Но я сумела ответить рыжей графине тем же: поджала губы и выразительно закатила глаза, да так естественно, будто родилась человеком. Потом протопала в магазин и захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

Даже сквозь стеклянную дверь я услышала, как графиня гневно ахнула, но мне было наплевать. Потому что, едва дверь затворилась, знакомый аромат едва не сбил меня с ног.

Ах, шоколад!

Он был еще чудеснее, чем мне помнилось. Даже вкуснее, чем запах того шоколада, который носил с собой в торбе обманщик-маг.

Густой. Насыщенный. Без всяких примесей.

И совсем рядом!

Невольно я издала жадный стон.

Я была как в тумане, но различила, что вроде бы по всему помещению расставлены черные столики, а за ними, щебеча, маленькими компаниями сидят посетители. Смутно заметила, что при виде меня эта публика умолкла и все стали смотреть на меня, потому что я рухнула на колени прямо где стояла – у входа.

Неважно! По сравнению с лакомым ароматом остальное меркло.

Шоколад был на всех столиках – и во всевозможных видах. В чашках. Вазочках. На тарелочках. Слева от меня поблескивали стеклянные витрины, и в них тоже красовались шоколадные лакомства. Но меня интересовало главное: источник. Откуда берется весь этот шоколад?

Я встала и, будто меня тянуло на невидимой колдовской цепочке, направилась туда, откуда веяло шоколадом: к двери в дальнем конце помещения.

– Прошу прощения! – Дорогу мне тотчас преградил какой-то человек, весь в черном. – Барышня, у вас забронирован столик?

– За-бро... что? – Я шагнула прямо на него, но он и не подумал отступать, а обогнуть его между столиками мне было никак – слишком крупный.

– «Чашка шоколада» пользуется большим успехом, и мы не обслуживаем клиентуру без предварительного заказа столиков. – Он посмотрел на меня сверху вниз. – Поэтому, если вы столик не забронировали, что явствует из вашего наряда и манер...

Публика захихикала.

Я нетерпеливо тряхнула головой.

Что он тут задерживает меня какой-то ерундой?

– Я не «клиентура», хотя и не знаю, что это, – отрезала я. – Я – ваш новый подмастерье.

Привратник или как его там растерянно заморгал.

– Наш подмастерье?

– Именно, – ответила я. – Я поступаю к вам работать.

Может, о том, как у людей устроено их общество, я знала и не много, но успела кое-что смекнуть из рас-суждений Греты, которыми она изводила меня полдороги. Подмастерье – это ученик. Он помогает мастерам и учится у них тому или иному ремеслу. Я больше всего хотела заниматься шоколадом.

Яспис нашел себе философию, Лазурита – поэзию, а я нашла шоколад. И теперь, когда меня обволок долгожданный запах, я почти не тосковала по утраченным крыльям и когтям.

Но тут двуногий все испортил.

– Ты? – Он снова смерил меня взглядом и шумно расхохотался. – Это ты-то – к нам в подмастерья?

Я смахнула падавший на лицо длинный черный мех, чтобы посмотреть этому двуногому прямо в глаза.

– Да, конечно, я. О ком же мне еще говорить?

Но двуногий не ответил – он прямо рыдал от хохота. И вместе с ним хохотали все посетители заведения.

Все еще хохоча, он подхватил меня под мышки и выставил за порог.

Разумеется, я брыкалась и выворачивалась, и лягалась грязными ногами. Но привратник держал меня крепко и отпустил, только когда отнес на несколько шагов от «Чашки шоколада». Вот тут-то он разжал руки.

Ой!

Я больно брякнулась на пятую точку прямо посреди грязной и ухабистой улицы. За спиной тревожно заржали лошади, и кто-то выбранился:

– Прочь с дороги, чучело!

Что-то свистнуло в воздухе, и обжигающе хлестнуло по спине.

Привратник шоколадного дома отер руки и зашагал обратно в заведение, не обращая внимания на уличную неразбериху.

Ну, ничего, уж на меня-то он внимание обратит, и прямо сейчас!

Я вскочила и снова ринулась к крыльцу...

Но он захлопнул дверь у меня перед носом. Что-то металлически щелкнуло внутри. Я подергала ручку – не открывается. Дернула еще и еще, все сильнее – без толку.

Я прижала нос к стеклу и увидела, что внутри «Чашки шоколада» все посетители поднялись и аплодируют этому типу. Он согнулся в учтивом поклоне. Публика захлопала в ладоши еще громче. Рыжая графиня тоже успела туда просочиться и теперь аплодировала старательнее всех.

Надменные, самодовольные людишки! Я злобно посмотрела на них сквозь неподатливую дверь и щелкнула зубами.

Ах, они решили, будто избавились от меня? Ну так это не единственный шоколадный дом в Драхенбурге. Кавалер рыжей говорил, что он даже не лучший в столице.

В городе есть еще два. И мне всего лишь надо их отыскать.

Второй шоколадный дом я нашла без труда. Он располагался через две улицы и был похож на первый как две капли воды: даже цвет точно такой же.

Но и в него проникнуть не получилось. На сей раз вход охраняла женщина, но силой она не уступала тому привратнику. И не просто выставила меня за дверь крепкими руками, но и прочитала целое нравоучение, пока я валялась на булыжнике.

– Во-первых, с тех пор, как пять лет назад в Драхенбург прибыл шоколадных дел мастер из Вилльены и основал здесь первый шоколадный дом, шоколадом хотят заниматься все. Мы, заведение Мекельхофа, удостоились высочайшей чести – личного покровительства самой кронпринцессы, и потому принимаем лишь лучших подмастерьев, и только с отменной рекомендацией, а ее у тебя, – она смерила меня внимательным спокойным взглядом, – явно нет. Во-вторых, ты одета как нищенка и воняешь улицей, а потому ни одно почтенное заведение тебя всерьез не воспримет и в подмастерья не возьмет, даже если ты представишь шоколадникам рекомендацию. Делать шоколад – искусство, а не ремесло, так что шоколадных дел мастера всегда из приличного сословия. В-третьих, ты вопиюще невоспитанна, значит, официантки из тебя не выйдет и обслуживать посетителей ты не сумеешь, даже если мы выдадим тебе новую одежду. И в-четвертых... – Она покачала головой и посмотрела на меня с жалостью, отчего я разъярилась, – почему бы тебе не сходить в общественные бани? Если отмоешься, может, повезет и кто-нибудь да возьмет тебя служанкой.

Если бы я только могла, я бы сожрала ее за эти слова! Схрумкала в мгновение ока! Спалила бы дотла!

Но у меня получилось лишь жалко зарычать маленьким человеческим ртом с крошечными тупыми зубами, да и то двуногая меня не услышала, а отвернулась и через плечо бросила последний совет:

– Бессмысленно хотеть то, что не для тебя. А шоколад, девочка, не для таких, как ты.

И она прошествовала обратно в свое шоколадное королевство, даже не удосужившись запереть дверь.

Я лежала посреди улицы, кипя от злости, и переваривала услышанное, а лошади объезжали меня, и прохожие бранились – но я едва их замечала.

Какой смысл быть человеком, если я не могу состоять при шоколаде? Вот я наконец нашла то, чему хочу посвятить всю жизнь, но меня к этой цели даже не подпускают. Если бы только вернуть крылья и когти! Тогда я бы поступила, как подобает настоящему дракону: взяла что пожелаю, и неважно, хотят люди отдавать шоколад или нет.

Если я когда-нибудь еще встречу этого растреклято-го мага-кулинара, я его покусаю! И плевать, что зубы у меня мелкие и тупые, так что до крови вряд ли получится.

Я заставлю его снять с меня заклятие, любой ценой. А потом...

Поднявшись, я решительно стиснула зубы и шагнула на тротуар.

Драконы никогда не сдаются! Кроме того, в Драхенбурге есть еще один шоколадный дом, пусть даже зазнайка-графиня обозвала его дырой.

Я выросла в пещере. Так что дырой меня не удивишь.

И даже если по людским представлениям у меня недостаточно приличный вид, чтобы состоять при шоколаде... Да почему это должно меня останавливать? За последние два дня я прошла одно преображение.

Сейчас явно настало время для второго.

Посмотрим, трудно ли оно мне дастся.

Глава 7

Я и понятия не имела, что люди так трепетно относятся к деньгам.

Ни один из философов в книжках Ясписа деньги не уважал, насколько мне было известно. Год назад мы с братцем поспорили и соревновались, кто сумеет надеть на лапу больше человеческих корон и ожерелий. Я победила. Яспис надулся и долго еще потом изводил меня скучными цитатами из какой-то длиннющей человеческой книжки про то, что золото и драгоценности – это чепуха.

Я тогда в ответ победоносно помахала у него перед носом лапой, унизанной сокровищами. На его высокоумную философию мне было наплевать. Торговцы в Драхенбурге, похоже, тоже бы с ней не согласились. Наверное, приди к ним в лавку автор этого трактата со своими речами, они бы вышвырнули его за порог.

Как выяснилось, без денег у людей ничего не добудешь.

Я пробродила по Драхенбургу полдня. Ноги у меня подламывались, а в животе урчало от голода еще хуже, чем утром, и только тогда я наконец выяснила, что могу продать.

– Эй! – окликнула меня какая-то человеческая девчонка, когда я поплелась прочь от очередной лавки, где все равно не могла купить ни лоскутка. – Погоди-ка! – Она схватила меня за руку и развернула к себе – с хитрой улыбкой. Ни дать ни взять хищник, поймавший добычу. С виду она была не старше меня, но на полголовы выше, а держалась так уверенно и нахально, что можно было подумать – ей лет на сто больше.

Уступать дерзкой девчонке я не собиралась. Я вырвалась и прорычала:

– Чего тебе надо? Я ушла из твоей дурацкой лавки.

– A-а, я у них не служу, – ответила она. – Что я, по-твоему, похожа на подмастерье в приличном магазине платья? – Она широким жестом показала на свои темно-зеленые мужские штаны и курточку, которые сидели на ее тощем теле как с чужого плеча. Потом взъерошила свой жесткий курчавый мех на голове – короткий, совсем не как у прочих женщин в городе. Лицо у девчонки было смуглое. – Я наблюдаю за тобой вот уже полчаса. Ты заходила во все лавки и сразу выходила. Прибыла в большой город и надо приодеться, да? А денег на обновки нет.

Таким вот добреньким я не доверяла. Это она только прикидывается, будто хочет помочь. Я подозрительно посмотрела на нее и приподняла полоски меха над глазами, как принято у людей.

– Ну?

– Ну, я знаю, куда тебе пойти вместо лавок.

Она деловито наклонилась ко мне. Допустим, мне с виду было лет двенадцать, тогда ей не больше тринадцати, и она уж точно была не драконом, а обычной девчонкой. И все-таки что-то в выражении ее лица напомнило мне маму – я даже пришла в замешательство.

– Все зависит от того, насколько тебе дороги твои волосы.

– Мои что? – не поняла я.

– Как что – волосы! Вот это! – Она протянула руку к моему длинному прямому меху. – Ты к ним привязана?

Я уставилась на нее в недоумении. Конечно, я уже знала, что у людей с логикой плоховато, но от такого вопроса у меня голова пошла кругом.

– Как я могу быть не привязана к своим во-ло-сам? Они бы иначе на мне не держались!

– Ну, насмешила! – Девчонка блеснула темными глазами. – Пошли. – Она крепко взяла меня за руку, и я неохотно подчинилась.

– Меня зовут Жоржетт, и я покажу тебе, где выручить за волосы деньги.

Люди много чем торгуют, и спрос есть на разный товар, но все-таки волосы, по мне, – самый необычный. Почему-то мой длинный мех, то есть волосы, для них особо ценен. Поэтому, когда Жоржетт отвела меня в унылый переулок, где жались друг к другу ветхие, облезлые дома с тусклыми облупленными вывесками, я смирно села на высокий стульчик в тесной лавочке. Жоржетт стояла рядом и внимательно следила, как хозяин ловко состригал мои длинные волосы. Я не ворчала и не кусалась – терпела. Наконец меня обстригли покороче: теперь волосы едва прикрывали мне уши.

– Вот! – объявила Жоржетт. – Не меньше тридцати марок!

Угрюмый пожилой хозяин без белой повязки на шее возразил:

– На двадцатку потянут, если...

– Двадцать пять! – воскликнула Жоржетт и протянула руку, нетерпеливо шевеля растопыренными пальцами.

Старик, кряхтя, порылся в кармане и ссыпал ей на ладонь маленькую горстку монет.

Я прищурившись наблюдала, как они торгуются.

– А разве деньги полагаются не мне? – спросила я.

– Разумеется, – сказала моя спутница и сверкнула улыбкой на смуглом лице. – Всё, за вычетом моих комиссионных.

Комиссионные оказались большой серебряной монетой – Жоржетт вытащила ее из моей кучки и сунула в кошелек, который ловко прятала под мешковатой курткой. Я проводила эту монету сердитым взглядом и крепко стиснула остальные в кулаке: еще одну такую же серебряную и медные.

– Сколько марок у меня осталось? – уточнила я.

– Двадцать, – ответила Жоржетт и открыла дверь на улицу. – Тебе повезло – я точно знаю, где за эти деньги можно купить готовое платье. И почти новое!

Дедушка говаривал, что бывают времена, когда остается лишь ловить воздушный поток и довериться ветру – куда принесет, туда принесет. Так бывает, когда еды не хватает и добыча не идет в когти. Поэтому я без споров последовала за Жоржетт.

Однако голова у меня соображала безостановочно. Жоржетт вела меня по городу, уверенно проталкиваясь сквозь толпу, а я запоминала каждую улицу со всеми ее приметами – чтобы потом, если понадобится, суметь сориентироваться здесь даже в темноте. Может, в человеческом обличье я и маленькая, но все равно остаюсь самым грозным существом в этом городе.

И все-таки, когда я увидела платье, которое Жоржетт для меня наметила, сердце у меня упало.

– Ты что, смеешься?

Мы стояли посреди места, которое Жоржетт называла «рынок». От лавочки, где меня обстригли, было довольно далеко. Рынок совсем не походил на фасонистые желто-белые дома и магазины в центре Драхенбурга. Тут жались одна к другой тряпичные палатки и шаткие деревянные прилавки – рядами по берегу длинной бурой реки. И повсюду на прилавках был разложен товар на продажу. А платье, в которое ткнула Жоржетт, гордая своей предприимчивостью, по цвету мало отличалось от реки – такое же бурое и унылое.

– А что тебе не так? – возмутилась она и с довольным видом провела пальцем по темно-коричневым складкам. – Пятен-дырок нет, сшито по прошлогодней моде.

– Но мне нужно выглядеть прилично! А оно... оно скучное!

Жоржетт закатила глаза.

– Приличное и есть скучное, ты разве еще не поняла?

Я уже привыкла к людской манере закатывать глаза и не вздрагивала. Скрестила руки на груди, выпрямилась и вздернула подбородок, стараясь выглядеть выше и значительнее на человеческий манер.

– Я это носить не намерена, – твердо проговорила я. – Мне нужно яркое.

Ни один дракон на свете не примет меня всерьез, если я напялю простое коричневое платье безо всяких узоров. Я хотела, чтобы меня видели издалека и трепетали, а не изображать боязливую овцу или козу, которой лишь бы не выделяться из стада и не привлекать внимания.

– Ну, как хочешь. Но, по-моему, ты это очень и очень зря.

– Да что ты говоришь? – Я со значением посмотрела в сторону продавца – темнокожего парнишки постарше Жоржетт. Он-то и торговал в маленькой палатке, где она выудила это бурое безобразие. Вроде уже не мальчик, но пока еще не мужчина, а посередке. Я понемногу уже начала разбираться в людях и различиях между ними. Но и сходство теперь тоже подмечала.

– Знаешь, что я думаю? – продолжала я. – По-моему, эта палатка принадлежит твоей семье, и ты пытаешься вытянуть у меня все деньги.

Жоржетт оторопела и растерянно покосилась на парнишку – он тем временем обслуживал другого покупателя, и двигался так же ловко и проворно, как она сама. Потом Жоржетт звонко расхохоталась и улыбнулась мне вовсе не так, как прежде.

– А ты не такая уж простушка и деревенщина!

– У меня есть имя. Авантюрина.

– Необычное имя. – Жоржетт улыбнулась еще шире. – Ну, ты не переживай. В Драхенбург приезжают со всех концов света. Даже наша покойная королева – и ту король привез из-за моря много лет назад. А вот когда тут проживет целое поколение твоей семьи, будете считаться местными – как я или наша кронпринцесса.

Жоржетт решительно кивнула.

– Значит так, Авантюрина, вот тебе правда как есть: платье добротное, могу спроворить скидку на две марки – по знакомству. Но только тут. Остальные палатки и прилавки моей семье не принадлежат, там я тебе не помощница.

Сдвинув брови, я оглядела рынок.

– Пожалуй, я сначала лучше разузнаю, сколько стоят платья у других торговцев, а тогда уж посмотрю, правда ли твое дешевле.

– А ты схватываешь на лету. – На лице у Жоржетт промелькнуло уважение. Пока она считала меня легкой добычей, я ей не была особенно интересна. А сейчас как показала зубы, сразу ей и понравилась.

Если честно, мне она уже нравилась – вон как лихо нарушала человеческие правила, расхаживая в мужском наряде... и еще она была сильной и смекалистой, пусть даже и попыталась обвести меня вокруг пальца. Жоржетт, конечно, была прирожденным человеком, но что-то в ней было и от дракона. Ведь и драконы всегда стоят за свое семейство. Вот здорово было бы побороться с Жоржетт, будь мы обе в драконьем обличье!

Ну а поскольку я не могла дружески расправить крылья или шаловливо шлепнуть ее хвостом, то сделала что могла – широко улыбнулась.

– Тогда увидимся, – если я не найду в другом месте платья подешевле, – сказала я.

– Договорились, – ответила Жоржетт и прищурилась. – Но помни, ты тут все еще новенькая, а девочке одной в большом городе приходится туго. Лучше завести подружку – всегда поможет.

Она склонила голову набок, совсем как коварный дракон, и на миг я почувствовала искушение, но вовремя вспомнила слова дедушки.

«Людям доверять нельзя!» Одно весомое доказательство его правоты я сегодня уже получила: ведь Грета едва не провела меня утром. Что бы со мной было, доверься я по глупости первому попавшемуся человеку, который привез в город человеческого детеныша, еще утром бывшего драконом?

Я вспомнила тошнотворно-приторный голос Греты, сиропом лившийся мне в уши, пока она все крепче сжимала мое плечо. А потому ничего не ответила Жоржетт, не огрызнулась и молча пошла прочь.

Драконам не нужны друзья из числа людей.

И я не прогадала: на некоторых других прилавках товар оказался дешевле.

Вскоре я уже щеголяла в ярком фиолетово-золотом платье, которое вполне прилично прикрывало ноги, но не волочилось по земле. Рукава пришлось закатать, потому что они ниспадали до кончиков пальцев и мешали, зато платье обошлось мне всего в десятку, а еще на пять марок я купила пару башмаков – теперь и ноги будут целы. Руки и лицо я обтерла мокрым полотенцем.

У меня еще осталась серебряная монета про запас. Я завернула ее в свой серебристо-пунцовый наряд, оставшийся после превращения, и плотно зажала сверток под мышку.

Я уже собралась дальше, но торговец, который продал мне платье, подумал и вдруг сказал:

– Если тебе нужна еще марка-другая, я, пожалуй, купил бы у тебя эту красно-серебряную одежку – не таскать же тебе ее повсюду. Носить такое, разумеется, никто не будет, но узор славный, порвем и пустим на лоскуты, пригодится.

Порвать? Я стиснула сверток. Да ведь это все, что у меня осталось от великолепной драконьей чешуи!

Каждый завиток этого узора показывал, где раньше одна чешуйка находила на другую. Даже от гребня и то кое-что сохранилось: полоса серебряных крючков на спине, на которые застегивался мой наряд. Я посмотрела на сверток, и по голой, беззащитной человеческой коже прошла волна жара, с головы до пят. В ушах у меня прогрохотало эхо драконьего рыка, который мне так и не удалось издать за все время с самого мига превращения. Рык копился у меня в груди и рвался наружу.

На этой ткани отпечаталась моя былая чешуя.

А торговец хочет пустить ее на лоскутья!

– Никогда! – рявкнула я.

Повернулась и, прижимая к груди последние крохи прошлого, отправилась на поиски будущего.

Глава 8

Я шагала по узким людным улицам Драхенбурга, и в животе у меня бурчало все громче. Но я старалась не обращать внимания на это жалобное бурчание – как и на остальное: израненные ноги отчаянно болели, слабенькие человеческие мускулы ныли.

Мимоходом я нечаянно втянула ноздрями аппетитный аромат колбасы, которая шкворчала на уличной жаровне, и едва не захлебнулась слюной. Но взяла себя в руки и пошла дальше, стараясь дышать только ртом. Вот другая открытая печка – на ней румянились какие-то завитушки из теста. Торговец, во все горло нахваливавший товар, называл их «кренделями», и мне такой штучки хватило бы на один укус, но я заставила себя пройти мимо, не замедляя шаг. Потом навстречу попалась уличная плита, на которой готовились вафли, и, хотя из груди у меня рвалось горестное рычание, я сдержалась и промолчала.

Раз у меня в запасе только пять марок, я не стану транжирить их.

Да, сейчас у меня некоторые неполадки с телом, но вообще-то я – свирепый и могучий дракон, так что способна властвовать над собой, что бы там ни думали матушка или братец Яспис.

Вот только если бы еще вокруг не сновали такие аппетитные откормленные лошади!

Когда я наконец добралась до улиц почище и побогаче, где располагались те два шоколадных дома, я уже пыхтела и едва сдерживалась: только зубы стискивала, чтобы не кинуться на ближайшую лошадь или лоток с едой, а на лбу и на шее, я чувствовала, выступила какая-то непонятная роса. От меня с испуганным видом шарахнулось трое прохожих подряд, и я поняла – надо остановиться и перевести дыхание.

Прилично! Я должна выглядеть прилично, а не устрашающе. Даже если шоколадных дел мастер лишен предрассудков, он не наймет в подмастерья девочку, у которой на лице написано, что она готова слопать с потрохами любого – пусть это и правда.

«Всё у меня получится», – твердо сказала я себе. Выпрямила спину и изобразила широкую улыбку до ушей, как принято у людей.

Но в скором времени возникла новая незадача: третий шоколадный дом мне все не попадался и не попадался. Мелькали желто-белые магазины, мимо которых я уже проходила утром, но за каждым из них открывались незнакомые улицы или изукрашенные богатые дома с высокими коваными воротами, увенчанные острыми, точно драконьи зубы, пиками. Вдалеке я даже заметила огромный роскошный дворец, но только мне не было до этой чепухи никакого дела.

Наконец я сдалась и решила попросить помощи.

– Ты ищешь шоколадный дом? – Прохожий, к которому я обратилась, явно куда-то спешил и выслушал меня невнимательно – даже взгляда на мне не остановил, смотрел куда-то мимо. – «Чашка шоколада» через две ули...

– Нет! – перебила я. Скрыть нетерпение в голосе не получилось, но я старательно изобразила улыбку еще шире. – «Чашка» или Мекельхоф мне не нужны. А где третий шоколадный дом? Который просто дыра?

– Просто дыра? А, понял. – Прохожий наконец соизволил посмотреть на меня. Нервно потеребил белую повязку на шее и поспешно попятился.

Ой! Наверное, у меня получился слишком уж широкий оскал. То есть улыбка. Перестаралась. Я оскалилась поменьше, и прохожий несколько расслабился.

– Теперь ясно, о чем ты, – ответил он, – хотя сам я, разумеется, в этом заведении не бывал.

«Разумеется»? Я молча смотрела на него, не мигая, и ждала, пока он скажет что-то полезное.

Прохожий нахмурился, и вид у него снова стал до странности настороженный. Не отводя взгляда от моего лица, он затараторил:

– Видишь ли, девочка, это заведение не в первом округе, а в третьем. До него отсюда четверть часа пешком. Там живут выскочки-торговцы и банкиры. Из моих знакомых туда никто ни ногой.

Я по-прежнему не шевелилась и не моргала – буравила его взглядом. Потому что прохожий все еще не ответил на мой вопрос.

Прохожий судорожно сглотнул.

– Знаешь, у тебя такие глаза... такого необыкновенного золотого цвета... Какого-то прямо нечеловеческого. То есть... ой... – Он снова подергал себя за белую повязку на шее и заметно покраснел.

– Да что ж такое! – Из-за спины у меня внезапно вынырнула Жоржетт – как будто из ниоткуда и преувеличенно вздохнула. – Нет, я не могу на это смотреть! – Она махнула моему собеседнику. – Не беспокойтесь, сударь, я отведу девочку туда, куда ей надо. Ступайте!

– Что-о-о? – Я развернулась и уставилась на нее. – Ты откуда тут взялась? Обойдусь без твоей помощи, забыла?

– А я вовсе не собираюсь тебе помогать, – сказала Жоржетт, как только прохожий опасливо отошел. – Я следила за тобой из любопытства, разве непонятно? И вообще не собиралась тебе показываться. Но еще немного – и этот бедолага шлепнулся бы в обморок, так ты его допекла. Пожалела я его, вот что. И тебя тоже. – Она схватила меня за руку. – Поверь, никто не знает этот город лучше меня. Ты ведь ищешь третий округ? Могу проводить.

– Зависит от того, что ты попросишь в уплату. – Я уперлась ногами в тротуар и не двинулась с места.

Жоржетт за словом в карман не полезла:

– Не больше того, что ты в силах заплатить, деревенщина. На этот раз мне нужны сведения.

Я подозрительно сощурилась, потом бросила: «Ладно», – и пошла рядом с Жоржетт, подстраиваясь под ее шаг, а на бестолкового труса-прохожего даже не обернулась.

Он шумно выдохнул от облегчения. Будто ему никто раньше не задавал простой вопрос о том, как куда-то пройти. Ох уж эти людишки! Никогда я их не пойму – совсем другой народец.

– Итак, – бодро начала Жоржетт, выводя меня обратно на людную торговую улицу, – что тебе нужно в шоколадном доме? Потому что таких, как мы, знаешь ли, туда даже на порог не пустят.

«Это мы еще поглядим». – я промолчала и покрепче сжала губы.

– Не желаешь отвечать, а? – ухмыльнулась она. – Ладно, я сама охотно придумаю, зачем он тебе. Ну-у... допустим, пятьдесят лет назад твоей семье пришлось бежать из Драхенбурга, спасаясь от врагов, но перед бегством они успели закопать половину фамильных сокровищ прямо под этим магазином. И теперь ты снова здесь, чтобы извлечь клад и превратиться в богачку с десятком слуг! Я угадала?

– Какие дураки бросят сокровища, а не заберут с собой? – Я возмущенно затрясла головой. – Это же нелепо!

Даже люди не настолько глупы, чтобы оставить сокровища на произвол судьбы. Хотя кто их знает?

– Ага, тогда сочиним другую историю. – Жоржетт, кажется, только обрадовалась. – Ну-ка, ну-ка... – Она быстро вела меня по улице, ловко петляя в шумной толпе. – Тогда предположим, что ты из благородных, но скрываешь свое истинное обличье и...

– Тебе делать больше нечего, кроме как сочинять про меня истории? – перебила я. – Может, лучше продавать одежду деревенским простушкам?

– О, я не весь день за прилавком, – откликнулась Жоржетт. – Это работа Дитера, моего брата. Вот ему нравится весь день сидеть на одном месте. А я предпочитаю шнырять по городу и наблюдать, что тут у нас новенького. И ты пока что самая интересная новинка за последнее время.

Жоржетт остановилась, мурлыча себе под нос и покачиваясь с носка на пятку. Мы стояли на перекрестке и ждали, пока несколько карет не разберутся с перепутавшейся упряжью. Лошади отчаянно ржали, люди бранились, но по лицу Жоржетт разливалась коварная улыбочка.

– Я знаю. Ты – первая из тех, кому удалось спастись от колдовских чар, из подземного королевства в Альфенвальде. Альвы похитили тебя еще малюткой, воспитали у себя, и потому-то ты ничего не знаешь о том, как мы живем!

– Что-что?

Кареты наконец распутались, но я не тронулась с места. Рот у меня приоткрылся, я пришла в ярость.

– Ты, никак, вообразила, будто у меня есть хоть что-то общее с альвами?!

Конечно, мы, драконы, к людям относимся настороженно, но вот альвов решительно презираем и ненавидим. Может, этот народец и не показывается из своих подземелий уже лет сто, но у нас в семье до сих пор в ходу истории о том, до чего альвы коварны.

Из людей магией владеют лишь немногие, очень опасные особи, но у альвов магия прямо из ушей лезет и в глазах горит огнем. Все они только и мечтают, как бы напакостить, особенно нам, драконам. Как говаривал дедушка, хорошего в них только одно: теперь, когда они попрятались в подземелья, нам не приходится их съедать, чтобы от них избавиться.

Как говорили взрослые, и на вкус альвы были отвратительны.

Но Жоржетт в ответ серебристо рассмеялась – мой гнев ее непонятно почему развеселил.

– Так-так, наконец-то ты у нас оживилась, а? – Она схватила меня за руку и потащила дальше. – Между прочим, если хочешь, чтобы никто вокруг не гадал, откуда ты явилась, тебе надо сменить не только наряд. Что это за имя для девочки – Авантюрина? У нас так никого не зовут. – Она покачала головой и лукаво сказала: – Так-так-так! Давай назовем тебя Евой. Милое приличное имя, обыкновеннее некуда, ничего таинственного. Вполне подойдет к твоему виду.

– Р-р-р!

Я скрипнула зубами, выдернула руку, решительно перешла улицу, а там свернула за угол, куда, по словам Жоржетт, нам и надо было. И застыла столбом.

Ноздри мне защекотал упоительный знакомый аромат.

Там!

– Третий округ, – подтвердила Жоржетт. – Мы почти пришли.

Одинаковые желто-белые дома первого округа сменились разномастными: бледно-розовые домишки стояли бок о бок с ярко-голубыми, оранжевыми или зелеными, и все они тянулись в небо, и в каждом на первом этаже имелся магазин, и даже на тротуаре перед магазином тоже шла бойкая торговля. Аромат шоколада лился все гуще, до него оставалось пройти лишь несколько домов, и он манил меня к себе, обещая блаженство.

Но никакого шоколада я не видела. Только людей – в таких же нелепых нарядах, как и в первом округе. Даже нелепее: повязки на шее у мужчин и женские юбки были пышнее.

И все, все женщины в платьях щеголяли длинными волосами.

Почему я раньше этого не заметила? Так старалась приобрести приличный вид, так тщательно выбирала новый наряд, но все испортила, потому что поддалась на уговоры и остригла волосы!

Я переводила взгляд с одной дамской прически на другую, и внутри у меня творилось что-то непонятное: будто грудь сжимало все сильнее и больнее.

Какой-то комок застрял и бился в горле, будто крошечная птичка в ловушке пыталась вырваться на свободу.

– Вон шоколадный дом, там, совсем близко, – сказала Жоржетт. – Пойдем, таинственная Авантюрина-из-Ниоткуда. Внутрь, к приличной публике, нас не пустят, но заглянуть в витрину, может, и получится – не зря же ты так далеко топала.

Нас не пустят?

Ноги у меня словно прилипли к булыжнику.

Что творится с моим новым телом?

Я потерла ладонью грудь, пытаясь дышать как раньше. Но крошечное новое сердце билось настолько быстро, что я поняла – оно испортилось!

Но я ведь не знаю, портятся ли у людей сердца ни с того ни с сего. А что если мое взорвется у меня в груди прямо сейчас, когда я в нескольких домах от источника восхитительного аромата? Ведь я ни разу в жизни больше не попробую шоколада! Впрочем, если охрана шоколадного дома увидит мои неприлично короткие волосы и не пустит внутрь, я все равно ни разу в жизни больше не попробую шоколада. И если они меня не пустят, мне будет некуда податься, и я останусь без шоколада навсегда, навсегда...

Бум!

Я пошатнулась и упала. Обхватила колени руками и попыталась вдохнуть.

– Авантюрина, тебе плохо? – Голос Жоржетт прозвучал как из страшной дали. А я изнутри своего непослушного тела даже отозваться не могла.

Нет, нет, быть такого не может!

Я не позволю новому телу подвести меня! Не сейчас! Мне остается всего десяток шагов до будущего, о котором я столько мечтала. В жизни я не раз заставляла себя быть сильной и терпеть, но сейчас это было важнее всего. Нужно выглядеть и действовать как обыкновенный и приличный человек. Надо...

– И не смей возвращаться! – прогремел женский голос неподалеку.

Голова у меня приподнялась сама собой. Из той самой двери, откуда райски благоухало, стрелой вылетел долговязый бледный мальчишка. Я разглядела его – и пришла в полное уныние.

У мальчишки на шее была пышная причудливая повязка, а костюм темный и скучный: зеленая куртка, коричневые штаны. Ну просто воплощение приличия. И все равно его вышвырнули!

Значит, мне и пытаться нечего.

А вот нет. Мальчишка выбежал сам, и теперь повернулся и грозил дверям заведения кулаком.

– Да хоть умоляйте – я и сам не приду! Да более вздорной мастерицы, чем вы, во всем городе нет! Прямо помешались на этих своих рецептах! – вопил он.

– А ты вообще ничего не смыслишь в шоколаде! – громыхнул в ответ женский голос. – Зря я тебя наняла. Тебе лишь бы красоваться, а не работать!

– Грязная клевета! – Мальчишка задрал нос и одернул куртку. – Зато вам лишь бы только бы ругаться! То-то к вам знатная публика не ходит! Да вашу паршивую забегаловку прикроют через полгода, а то и раньше! Я пожалуюсь на вас дядюшке, и все, ваша песенка спета, вы горько пожале... Ой!

Мальчишка пригнулся, когда над головой у не пролетел какой-то снаряд.

– Я вам этого не забуду! – завопил он, прикрыв голову руками. – И моя семья тоже! Увидите сами, один приличный посетитель в вашу дыру больше не заглянет!

В ответ из двери раздался яростный рык – и мальчишка дунул прочь и скрылся за углом.

– Фью! – присвистнула Жоржетт. – Что делается! По-моему, лучше выждать минутку-другую, а потом уже заглядывать в витрину. Или пойдем в другой шоколадный дом?

– Издеваешься? – Я покачала головой и выпрямилась. Сердце билось ровнее. Дышать получалось как раньше. Никаких комков в горле, никаких пленных птичек. Я отлично себя чувствовала. – Именно тут самое подходящее местечко!

Может, я и не понимала, отчего новое человеческое тело вдруг подвело меня. Зато я мигом узнала рык, который раздался из-за двери. И теперь мне не терпелось поскорее познакомиться с тем, кто так рычит.

– Ты не в себе, – с недоумением посмотрела на меня Жоржетт. – И это неудивительно, ведь ты, считай, только что рухнула в обморок. Может, я лучше отведу тебя обратно на рынок? Перекусишь, расскажешь, откуда ты на самом деле...

– Нет! – Я извлекла из свертка с первым, чешуйчатым, нарядом заветную серебряную монету.

– Авантюрина, тебе плохо? – Голос Жоржетт прозвучал как из страшной дали. А я изнутри своего непослушного тела даже отозваться не могла.

Нет, нет, быть такого не может!

Я не позволю новому телу подвести меня! Не сейчас! Мне остается всего десяток шагов до будущего, о котором я столько мечтала. В жизни я не раз заставляла себя быть сильной и терпеть, но сейчас это было важнее всего. Нужно выглядеть и действовать как обыкновенный и приличный человек. Надо...

– И не смей возвращаться! – прогремел женский голос неподалеку.

Голова у меня приподнялась сама собой. Из той самой двери, откуда райски благоухало, стрелой вылетел долговязый бледный мальчишка. Я разглядела его – и пришла в полное уныние.

У мальчишки на шее была пышная причудливая повязка, а костюм темный и скучный: зеленая куртка, коричневые штаны. Ну просто воплощение приличия. И все равно его вышвырнули!

Значит, мне и пытаться нечего.

А вот нет. Мальчишка выбежал сам, и теперь повернулся и грозил дверям заведения кулаком.

– Да хоть умоляйте – я и сам не приду! Да более вздорной мастерицы, чем вы, во всем городе нет! Прямо помешались на этих своих рецептах! – вопил он.

– А ты вообще ничего не смыслишь в шоколаде! – громыхнул в ответ женский голос. – Зря я тебя наняла. Тебе лишь бы красоваться, а не работать!

– Грязная клевета! – Мальчишка задрал нос и одернул куртку. – Зато вам лишь бы только бы ругаться! То-то к вам знатная публика не ходит! Да вашу паршивую забегаловку прикроют через полгода, а то и раньше! Я пожалуюсь на вас дядюшке, и все, ваша песенка спета, вы горько пожале... Ой!

Мальчишка пригнулся, когда над головой у него пролетел какой-то снаряд.

– Я вам этого не забуду! – завопил он, прикрывая голову руками. – И моя семья тоже! Увидите сами, ни один приличный посетитель в вашу дыру больше не заглянет!

В ответ из двери раздался яростный рык – и мальчишка дунул прочь и скрылся за углом.

– Фью! – присвистнула Жоржетт. – Что делается! По-моему, лучше выждать минутку-другую, а потом уже заглядывать в витрину. Или пойдем в другой шоколадный дом?

– Издеваешься? – Я покачала головой и выпрямилась. Сердце билось ровнее. Дышать получалось как раньше. Никаких комков в горле, никаких пленных птичек. Я отлично себя чувствовала. – Именно тут самое подходящее местечко!

Может, я и не понимала, отчего новое человеческое тело вдруг подвело меня. Зато я мигом узнала рык, который раздался из-за двери. И теперь мне не терпелось поскорее познакомиться с тем, кто так рычит.

– Ты не в себе, – с недоумением посмотрела на меня Жоржетт. – И это неудивительно, ведь ты, считай, только что рухнула в обморок. Может, я лучше отведу тебя обратно на рынок? Перекусишь, расскажешь, откуда ты на самом деле...

– Нет! – Я извлекла из свертка с первым, чешуйчатым, нарядом заветную серебряную монету, и протянула Жоржетт. – Спасибо, что помогла. Может, когда и повидаемся еще.

– Я не могу взять деньги! – Она решительно выставила перед собой руки. – У тебя же больше ни гроша! Ты забыла? Да и многовато даешь. Я тебе всего лишь показала дорогу к шоколадному дому этой чокнутой.

Впервые в жизни я нарочно дотронулась до человека: вложила монету в длинные коричневые пальцы Жоржетт.

– Поверь, я пришла куда мне надо, – сказала я.

С каждым шагом к двери из магазинчика пахло все упоительнее.

«Шоколадное сердце» – гласила вывеска над входом. Распрощавшись с Жоржетт, я протолкалась сквозь кучку зевак. Они косились и ворчали, мол, локти у меня острые и пихаюсь я здорово, но это мне было все равно. Ведь никто из них не осмеливался сунуться внутрь, и даже заманчивый аромат их не брал. Так что пусть пропустят солидных посетителей.

Да и внутри «Шоколадного сердца» этих самых посетителей почти что и не было. Я перешагнула порог, втянула носом невероятный аромат чистого шоколада и увидела, что в небольшом помещении с оранжевыми стенами почти все столики пусты. Несколько человек сбились в кучку за золочеными столиками в дальнем углу и ошарашенно наблюдали, как посреди зальчика переругиваются двое, размахивая руками и крича все громче и громче.

Тот, что повыше, темнолицый мужчина, морщился, как от боли.

– Нельзя же так себя вести!

– Он готовил не шоколад, а отраву! – гремела женщина – приземистая, крепкая, с золотистой кожей. Этот громовой голос я мигом узнала. – Его вообще нельзя было пускать ко мне в кухню!

– Никакой отравы он не готовил! – Мужчина в отчаянии поспешно повернулся к немногочисленным посетителям. Двое уже встали и бочком пробирались к выходу. – Прошу вас, это не буквально, а так, для красного словца! Умоляю, никому эти слова не повторяйте! Наша шоколадных дел мастерица сама не своя по части совершенства! Это она от волнения! Она лишь хотела сказать...

– Он готовил не шоколад, а отраву! – не успокаивалась женщина. – А как еще прикажешь это назвать? Он ведь намеренно поганил вкус и запах, потому что сыпал ингредиенты не по рецепту! Ему, видите ли, лень было молоть мускатный орех!

– Он племянник лорда-мэра! – перебил мужчина. Горестно запустил руки в короткие курчавые волосы. – Шоколад – не всегда главное, неужели не понимаешь?

– Ха! Может, в тех фасонистых лавочках и не всегда, но в моем заведении...

– Даже если тебе понадобилось непременно его уволить, неужели нельзя было сделать это повежливее? Хоть разочек в жизни? – вопросил мужчина, а оставшиеся посетители тем временем шмыгнули мимо меня и были таковы. – Неужели трудно было просто порекомендовать его какому-нибудь шеф-повару одного из местных ресторанов и не оскорблять? Или, скажем...

– Да пусть радуется, что еще так легко отделался! – рявкнула женщина. Развернулась и ткнула пальцем в направлении двери и заодно в меня. – Слово Даю, если мальчишка еще сюда сунется... – Она заметила меня, и ее рот сердито искривился. – А тебе чего тут надо?

Что мне тут было надо? В первый раз после превращения я наконец-то улыбнулась не делано, а от души.

Упоительный аромат шоколада клубился вокруг. Стены полыхали оранжевым и пурпуром. Шоколадных дел мастерица рычала так, что любой дракон обзавидуются. И я только что отыскала шоколадный дом, в котором шоколад – самое главное.

– Я – ваш новый подмастерье, – сообщила я.

Потому что точно знала: мне был нужен новый дом, и вот я его нашла.

Глава 9

– Ха! – воскликнула мастерица и взмахнула руками. Потом резко повернулась и пошла в дальний конец зальчика – к двери в кухню. – Подмастерье! Хватит с меня этого счастья!

Мужчина на миг прикрыл глаза, и лоб у него собрался в морщины.

– Ну... – Он недоверчиво оглядел меня с головы до ног: от коротких торчащих волос до ярко-красных башмаков. – Верно, мы будем искать нового подмастерья, но, боюсь, сейчас не время, лучше попозже...

– А я буду толочь весь мускатный орех! – Не знаю, что за орех такой, но неважно. – И не буду лениться и подсыпать ингре... ингри... ингредиенты не по рецепту. Никогда, клянусь! Все буду делать, что скажете, лишь бы шоколад получился как можно лучше. Я только этого и хочу: научиться готовить самый лучший на свете шоколад.

Женщина застыла в кухонных дверях. Обернулась.

– Лучший на свете шоколад? Вот как? – Она недоверчиво устремила на меня пристальные темные глаза.

– Шоколад – то, что мне по душе, моя главная страсть, – объяснила я.

– Силы небесные! – Мужчина то ли охнул, то ли хохотнул и покачал головой. – Мы ценим твой пыл, деточка, но позволь спросить: у тебя есть какие-нибудь рекомендации? Кто-то из поваров и кондитеров может подтвердить твои таланты? Или, скажем, кто-то из вельмож и важных горожан ручается за тебя?

– Нет. – Я задышала чаще, потому что восхитительная уверенность схлынула и уступила место тревожному ознобу. – Но... ведь здесь главное шоколад?

Повисла тишина. Хозяева «Шоколадного сердца» молча переглянулись.

Я комкала в руках сверток – свой наряд-чешую – и усилием воли заставила себя молчать, пока эти двое совещались одними глазами, без слов.

Наконец мужчина шумно выдохнул сквозь зубы.

– Да, – напряженным голосом произнес он. – Самое главное здесь шоколад. И все же: из какой ты семьи? Из знатной? Влиятельной? Есть ли у вас полезные связи? Те, что помогли бы нашему заведению?

Теперь хозяева оба буравили меня глазами и ждали ответа.

Я с трудом сглотнула. Жоржетт стоит там, на улице, с прочими зеваками, заглядывает в витрину и с любопытством наблюдает за происходящим.

Ну уж ее-то я не удивлю. Она ведь уже сказала мне, что меня тут нипочем не оставят.

– Нет, – тихо сказала я. – Никаких связей. Только – шоколад.

– Ясно, – вздохнул хозяин. – В таком случае...

– Вот именно, – оживилась хозяйка. – По-моему, яснее некуда. – Она обеими руками распахнула двухстворчатую дверь в кухню, и оттуда хлынула волна такого аромата, что у меня слюнки потекли. – Ну, девочка, ты идешь или нет?

Я разинула рот. Хозяин тоже.

– Нет, Марина, погоди-ка...

– Иду! – выпалила я и поспешила за шоколадницей, пока та не передумала.

– Посмотри на это иначе, Хорст, – бросила Марина через плечо. – Раз у этой девицы нет никаких связей, значит, если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится. Радуйся!

Но Хорст в ответ лишь сдавленно застонал.

Мне задумываться о будущем было некогда. Меня поджидала пещера, полная шоколадных сокровищ, и я не собиралась упускать свежие впечатления.

В кухне у Марины все было яркое, как драгоценные камни, так что любому дракону тут пришлось бы по сердцу. По чистеньким белым стенам тянулись полки, заставленные высокими фигурными кастрюльками, а те сверкали серебром, медью и золотом. Рядом выстроились сине-белые фарфоровые чашки с разукрашенными, причудливыми гнутыми ручками. Будь я у себя дома, в пещере, я бы все до единой посудины подержала в лапах и часами рассматривала, замирая от восторга.

Но в этой кухне было кое-что попривлекательнее. И намного!

Если стены в зальчике для посетителей были выкрашены в огненные цвета, то здесь царил самый настоящий огонь, а с ним и жар и дым. Передо мной белела внушительная печь, а на одной из конфорок лежала продолговатая каменная плита. Справа дымила длинная угольная жаровня, а над ней на решетке грелись два медных чайника и большая серебристая кастрюля. По левую руку топился огромный очаг во всю стену и наполнял кухню таким жаром, что я охотно грелась бы перед ним весь день напролет.

Над огнем на длинном тонком шесте висела какая-то непонятная штуковина из золотистого металла – она непрерывно поворачивалась, хотя никто ее не крутил. С каждым новым поворотом внутри этой металлической емкости что-то постукивало, будто там жарилась целая россыпь мелкой гальки. Однако когда я потянула ноздрями, то по необычному запаху определила: там жарится кое-что поинтереснее простых камушков.

А как пахло из чайников и кастрюли и вообще отовсюду!

Запахи оглушили меня, и я покачнулась, а в глазах у меня помутилось.

– Осторожнее! – резко сказала Марина.

Я поспешно выпрямилась и вовремя: едва не врезалась в стол, заставленный десятком, если не больше, вазочек – этакие изогнутые раскрытые бутоны на стеклянных ножках, и каждый бутон полон чем-то темным, шелковисто-глянцевым, ароматным.

Если бы Марина меня не одернула, я сшибла бы со стола не меньше половины вазочек.

Я стиснула зубы. Не буду извиняться – еще не хватало!

– С чего мне начать? – спросила я, вскинула голову и вышла на середину кухни.

Но хозяйка с места не тронулась.

– Ты когда в последний раз ела?

– Когда ела? – Я захлопала ресницами. – Сегодня утром. – Сосредоточилась, припоминая. – Ранним утром.

– Я так и знала, – прошипела Марина сквозь зубы. – Вечная история!

– Но мне не нужна еда, – ответила я. – Мне нужна работа.

– И как ты собираешься работать на меня, если будешь то и дело шлепаться в обморок и все ронять, а, нюня?

Я поняла лишь половину из сказанного, но и того хватило, чтобы обидеться.

– Меня зовут не нюня!

– Плевать мне, как тебя зовут. На голодный желудок ты в моей кухне работать не начнешь – не пушу. Голодный кондитер отвлекается, а кто отвлекся – тот работает небрежно. Заруби себе на носу прямо сейчас: никакой небрежности я в своем шоколадном доме не потерплю, ни сейчас, ни когда-либо вообще. Поэтому... – Она взяла одну из вазочек, полную пахучей темноты, и вручила мне вместе с длинной ложкой. – Вот, ешь. Посетители, которые это заказали, пять минут назад разбежались, как вспугнутые кролики. Лучше уж ты съешь, чем выбрасывать.

Мы, драконы, умеем подолгу обходиться без еды, когда надо, и мне не понравилось, что хозяйка обращается со мной как со слабачкой. Но из вазочки прямо мне в нос заструился густой аромат, и сил спорить у меня не стало.

– Ладно, – буркнула я и принялась за еду.

От первой ложечки у меня закружилась голова, как тогда, в горах.

От второй по всему телу побежали блаженные мурашки и перед глазами затанцевали золотистые искры.

Вазочка опустела слишком быстро. За считаные мгновения. Я смотрела в нее и не верила своим глазам – и чуть не стонала от огорчения, что содержимое кончилось.

– Что это было?

Марина скрестила руки на груди и вопросительно приподняла брови.

– Нет, это уж ты мне скажи, – на что было похоже по вкусу?

Я зажмурилась, облизнула губы и призадумалась.

– Ясное дело, шоколад. – Он был такой густой, шелковистый, насыщенный, что в животе у меня потеплело. – А еще, наверное, молоко... нет, густые сливки... – И сливками и молоком Грета поила меня по дороге в повозке, так что разницу я усвоила. – А еще... еще там точно была корица. – Этот вкус я запомнила навсегда, такое не забывается. – И что-то очень сладкое. Но еще там было не меньше двух других пряностей, кроме корицы, только я не знаю, как они называются.

Подняв веки, я встретилась взглядом с Мариной. Нет, я не отведу глаз и не устыжусь, не дождется.

– Я пока много названий тут не знаю, – сказала я.

С минуту хозяйка внимательно изучала меня. Потом кивнула.

– Достаточно честно. Две пряности – это мускатный орех и ваниль. Если поступишь работать ко мне на кухню, то быстро их выучишь, я тебе обещаю.

Мускатный орех и ваниль. Я твердо запомнила оба названия.

– Теперь попробуй кое-что другое, – сказала Марина и сняла с решетки над угольной жаровней один из медных чайников. – Передай-ка мне вон тот шоколадник.

Я проследила, куда она показывает, встала на цыпочки и взяла с полки хорошенькую серебристую посудинку. Она смахивала на кофейник с коротким носиком и крышкой, в которой посередине было круглое отверстие, а ручка у него крепилась сбоку, а не сзади, но стенки с донышком показались мне слишком тонкими для жара от плиты. Если бы меня не точило любопытство насчет следующего угощения, я бы покрутила эту штуковину так и сяк и разобралась, для чего она. Но я поспешно передала шоколадник Марине, чтобы ей не пришлось повторять дважды.

– Хорошо. – Она сняла крышку и налила туда немного из чайника. От густой коричневой струйки поднялся пар, я потянула ноздрями.

Горячий шоколад! Но не такой, который варил на костре маг-обманщик. Совсем не такой.

Поразительно, но этот шоколад благоухал еще лучше. Сильнее. Насыщеннее. И в нем было что-то еще... но что?

Я сама не заметила, как придвинулась почти вплотную.

– Не подходи близко! – Марина отстранила меня, а сама шагнула к ближайшему столу. – Теперь берем палочку-сбивалку, которая называется молинелло.

Она показала мне нечто странное: на конце длинной деревянной ручки какая-то ребристая шишка. Затем она сняла крышку, всунула в отверстие тонкую ручку сбивалки, плотно закрыла шоколадник, так что ребристая шишка оказалась внутри, и принялась вращать ручку между ладонями.

– На этом этапе будь особенно внимательна, – наставительно сказала она, – иначе не получится пены. Просто быстро-быстро крути, и шоколад вспенится как надо.

Я всегда буду крутить быстро-быстро! Это я могла пообещать еще до того, как попробую то, что у Марины вышло на этот раз.

– А теперь... – Марина сняла крышку и вытащила сбивалку со звонким названием молинелло, – ...подай чашку.

Выбирать из множества чашек, фарфоровых, разноцветных, с причудливыми узорами, было некогда. Я схватила ближайшую и протянула Марине.

Она наполнила чашку темной пенящейся жидкостью. Я чуть не выхватила чашку у нее из рук, но усилием воли сдержалась.

– Один глоточек, – предупредила Марина. – Всего лишь один, ни в коем случае не пей залпом. Покатай на языке, распробуй, поняла? Потом скажешь, каково на вкус.

Дрожащими от нетерпения руками я поднесла чашку к губам, прикрыла глаза и медленно, благоговейно отпила шоколада. Подержала во рту, перекатывая на языке, чтобы распробовать до капельки. Темный, густой шоколад, но кроме него в напитке был еще какой-то тонкий привкус, оттенок, едва заметный, теплый... Не корица. Вот он усиливается, делается все горячее, горячее...

Ой! Я едва не выронила чашку, потому что во рту у меня будто пламя вспыхнуло. Я поспешно сглотнула, и глаза у меня полезли на лоб от жгучего жара. Тяжело дыша, я уставилась на Марину. Грудь у меня ходила ходуном. Изнутри все горело, совсем как... ну почти совсем как...

– Вот! – торжествуя, воскликнула Марина. – Такого ты у других шоколадников не пробовала, верно?

– Что это было? – просипела я, потеряв голос.

Марина довольно улыбнулась.

– Это был горячий шоколад с перцем чили, – ответила она. – Наш коронный рецепт. Как тебе?

Я не ответила. Но в глазах у меня внезапно защипало, и на ресницах вскипели слезы.

Ведь я думала, что уже никогда не почувствую этот испепеляющий жар внутри. Тот, который ощущаешь, когда изрыгаешь огонь.

Марина подождала, потом кивнула, словно мое молчание ее вполне устроило.

– Вот и хорошо, теперь допивай, только быстро. Этот косорукий лентяй Эрик даже не намолол какао-бобов на сегодня! Поела – и хорошо, тебя ждет много дел, и поверь – силы очень даже понадобятся.

По моему лицу расползлась улыбка – от уха до уха. Мне не терпелось поскорее приступить к работе.

Глава 10

Первая неделя работы у Марины закончилась, и вот мои слабые человеческие руки окрепли, да еще как – я даже не ожидала. Каждый вечер, когда устраивалась у очага в кухне и засыпала на теплом полу, мускулы у меня ныли от усталости, и я ворочалась с боку на бок в коконе из одеял и поправляла подушку – сверток из старого чешуйчатого наряда, – никак было не улечься поудобнее.

Но, засыпая в облаке дымка от какао-бобов, которые вечно жарились в кухне, я каждый вечер представляла, будто в новом жилище, полном шоколада, меня обволакивает другое облако, знакомое и уютное – дымное дыхание моей спящей семьи, и вот оно-то согревает и оберегает. Порой на мои глаза снова набегали слезы: я вспоминала, каково было засыпать рядом с мамой и Ясписом, чувствуя их чешуйчатые бока. Но иногда мне делалось легче просто оттого, что я воображала, как их горячее дыхание окутывает меня.

Шоколад проникал в мои сны, даже когда мне снилась семья. Иногда снилось, как мы с Ясписом соревнуемся в нашем логове, кто найдет больше драгоценностей, но в этих снах вперемешку с золотом и драгоценностями я всегда обнаруживала целые горы сырых какао-бобов, – раз в тридцать больше тех кучек, которые в «Шоколадном сердце» ежедневно молола и растирала в густую текучую массу.

Иногда мне снилось, будто я лежу, привалившись к маминому огромному боку, сине-золотому, горячему, и ее крепкие чешуйки вздымаются у меня под носом в такт маминой речи. Но вместо маминого голоса я почему-то слышала, как Марина повторяет наставления, которые я давно вызубрила наизусть: «Размели зерна до пастообразного состояния, а потом растирай дальше, чтобы не осталось ни одной твердой крошки, даже самой маленькой. Скалка должна идти гладко, без скрипа. В нашем заведении пока не достигнешь истинного совершенства – не останавливайся».

Я и не останавливалась, пока Марина не говорила: «Довольно», даже если я растирала зерна часами – на горячей каменной плите, лежавшей на печке, растирала так долго и старательно, что мышцы рук сводило судорогой, когда я налегала на железную скалку и катала ее взад-вперед, взад-вперед, вкладывая в эти равномерные движения все силы, – и наконец спина у меня уже просто криком кричала, да и руки тоже.

Пусть себе кричат. Меня волновало только одно – горячая паста, и чтобы скалка шла по ней все глаже и глаже, без скрипа.

Каждый раз, когда Марина наконец говорила «Ну, довольно», слова ее отзывались во мне эхом и наполняли ликующей радостью – именно такую я бы испытала, если бы поднялась в воздух для своего первого полета.

Но к следующему этапу приготовления шоколада меня пока не допускали. Марина собственноручно раскладывала шоколад по круглым формам – готовила брикеты кулинарного шоколада, которому предстояло дозревать еще целый месяц, прежде чем его пустят в дело. Но каждый день, проходя мимо буфета, где хранились формы, я настойчиво, хоть и беззвучно, заклинала те, которые намолола сама: «Получитесь как следует! Пожалуйста!»

Я считала дни, когда наконец придет пора готовить из моих брикетов. И надеялась: вот бы Марина позволила мне попробовать, что получилось из того шоколада, который терла я... Тогда я пойму, хорошо ли у меня вышло.

Впрочем, тем временем другой работы у меня было более чем достаточно.

Над жаровней всегда потрескивала очередная партия какао-бобов, и в мои обязанности входило за ними следить. Сначала они выглядели как обычные бобы – в драконьи времена я бы на них и внимания не обратила. Но к нам в «Шоколадное сердце» их приносили в мешках, с которыми мы обращались так бережно, будто они были набиты золотом. Настоящее волшебство: эти невзрачные бобы таили в себе секрет вкуснейшего ароматного шоколада.

И именно я снимала их с жаровни ровно тогда, когда они уже были готовы открыть свой секрет, как драконы готовы вылупиться из яиц. Первые три раза, когда я вылущивала из тонких, трескучих скорлупок темные зерна бобов, Марина стояла возле меня и пристально следила за каждым моим движением. Малейшая неосторожность – и драгоценное содержимое пропадет безвозвратно. Одна мысль об этом нагоняла на меня страх. Испортить шоколадное зерно – все равно что по неуклюжести сломать тиару с бриллиантами. Вот и хорошо, что Марина караулит рядом и в любой миг спасет меня от ошибки.

Но на четвертый раз, когда я приготовилась лущить жареные какао-бобы, Марина, которая на другом конце кухни возилась с шоколадным муссом для утренних покупателей, вопросительно приподняла полоски меха на лбу, – нет, бро-ви, бро-ви, надо наконец запомнить! – и поинтересовалась:

– Ну? И чего ты ждешь? За работу!

Миг я колебалась, а потом сосредоточилась и принялась за дело самостоятельно.

И меня снова охватило чувство, будто я лечу.

На седьмой день работы подмастерьем в кухню вошел Хорст и простонал:

– Марина!

– Что на этот раз? – Она даже не повернула голову от ковшика, в котором смешивала ингредиенты для фирменного шоколада с чили. – Посетители жалуются? Король явился с визитом? Или ты просто снова хочешь осложнить мне жизнь?

– Не тебе! – Он драматически замахал руками. – Вот ей! – И ткнул в меня пальцем.

Я вздрогнула от неожиданности, но работы не прервала: дробила дальше большую сахарную голову. Ее надо было истолочь в мельчайший порошок – сахарную пудру, которую Марина добавляла в свои смеси. А пока что передо мной лежал брусок сахара в две моих ладони длиной.

– Что с ней не так? В отличие от предыдущего болвана, она не совсем безнадежна. Пока что.

– Пока что? – прошипел Хорст. – А ты случайно не заметила, что она вкалывает тут уже седьмой день подряд? И я ни разу не видел, чтобы ты давала ей выходной.

Что такое выходной? О чем это он? Я недоуменно глянула на Хорста, хотя руки продолжали дробить сахар.

Хорст перевел глаза с меня на Марину, потом обратно, потом опять застонал и затряс головой.

– Каждый подмастерье, – поднял он указательный палец, – по закону имеет право на один выходной в неделю, вернее, вторую половину дня, а также два полных выходных в месяц. Ты забыла?

Марина аккуратно стряхнула в ковшик щепотку темно-красного порошка.

– Я ее не держу. Если хочет заняться чем-нибудь поинтереснее...

Что может быть интереснее шоколада? Да ничего! Я перевернула сахарную голову и принялась дробить ее с другого бока.

– Послушай... – продолжал Хорст, потом на мгновение умолк и вдруг спросил: – Марина, как зовут твою ученицу?

Та пожала плечами.

– Не знаю. Как-то к слову не пришлось спросить.

– Что?!

– Девочка, как тебя зовут? – окликнула меня Марина.

На миг мои руки замерли. Я вспомнила слова Жоржетт: «Давай назовем тебя Евой. Милое приличное имя, обыкновеннее некуда, ничего таинственного».

Если Жоржетт в чем разбиралась, так это в людях и в том, как половчее ими вертеть.

– Меня зовут...

И тут меня вдруг обдало жаром. Я всем телом вспомнила свой чешуйчатый наряд, который лежал в шкафу на другом конце кухни. Моя бывшая драконья чешуя. Я спрятала ее. Но не отказалась от нее. И никогда не откажусь.

Есть кое-что поважнее, чем тупо приспосабливаться к обстоятельствам.

– Меня зовут Авантюрина, – твердо объявила я.

– Аван... что? – Хорст напряженно нахмурился.

– Авантюрина, – так же твердо повторила Марина. – Ты прекрасно расслышал. А теперь – у тебя есть к нам еще какие-то важные дела или тебе надоело улещивать богатых посетителей, и ты решил для разнообразия немного потрудиться по-настоящему?

Хорст тяжко вздохнул.

– Я пришел проверить, не нарушаешь ли ты каких-то правил, чтобы люди лорда-мэра не обнаружили их и не донесли в гильдию торговцев, а именно это им и не терпится сделать. Видишь ли, кое-кто умудрился изрядно разозлить нашего лорд-мэра, уволив его племянника. – Он многозначительно посмотрел на Марину. – Сегодня с восьми утра парочка его подручных крутилась под окнами и вынюхивала, к чему бы придраться. Не удивлюсь, если они подошлют своего человека, и тот устроит нам неожиданную проверку в кухне.

– Пусть только попробуют, – мрачно сказала Марина. Но замерла, а потом решительно проговорила: – Так. Авантюрина! – Она резко кивнула на дверь. – Вон отсюда!

– Что? – У меня глаза полезли на лоб, хотя руки безостановочно дробили сахар. – Но я не закончила. Мне еще...

– Иди и развлекись чем-нибудь не шоколадным, – велела Марина. – Приказ лорд-мэра. – Она скривилась. – Приятного отдыха. Но только, смотри мне, вернись засветло, не то дверь будет заперта, и придется тебе кидать камушки в ставни, чтобы меня разбудить. Ждать тебя всю ночь не буду, так и запомни.

Я уперлась.

– Начнем с того, что я не хочу уходить. И не нужен мне никакой выходной. Вот еще глупости!

– Ну а я не хочу выволочку перед всем городским советом только потому, что новая ученица оказалась упрямее осла! – отрезала Марина.

– Не только она, – пробормотал Хорст.

Марина сердито указала мне дверь.

– Ну?

Я неохотно развязала тесемки фартука.

– Может, я хоть с сахаром закончу?

– Сахар тебя пусть не тревожит. – Хорст с явным облегчением бросил мне монетку. – Вот, жалованье за первую неделю. Иди отдыхай, развлекайся. Марина тут сама управится. Поверь, она великолепно научилась обходиться без помощников – каждый раз, как запугает и выгонит очередного подмастерья.

– Вовсе я не запугана, – огрызнулась я. – Просто злюсь. Не хочу терять время попусту, когда можно работать! – Я кинула фартук на табурет и побрела к выходу.

– Просто прекрасно, – пробурчал себе под нос Хорст. – Теперь их таких двое.

Я хлопнула дверью.

В зальчике сидели четверо посетителей, а пятый – щуплый, низенький человечек – беспокойно расхаживал туда-сюда и все водил пальцами по расписным стенам. Снаружи топталась какая-то женщина с каштановыми волосами и заглядывала в витрину, Я сначала решила, что она просто колеблется, заходить или нет, но едва я вышла на крыльцо, как она многозначительно кашлянула и поманила меня согнутым пальцем, на котором сверкало кольцо.

Сначала я озадачилась, а через миг разъярилась. Это она меня так подзывает!

Дамочке крупно повезло, что я уже разучилась изрыгать пламя. Пришлось обойтись тем, что у меня еще оставалось – испепелить ее взглядом.

– Я подмастерье шоколадных дел мастера, а не официантка, – сообщила я. – И вообще у меня законный вы-ход-ной. – Кипя от гнева, я повернулась и пошла прочь.

– Погоди!

Ее пальцы цепко сомкнулись на моей руке и дернули меня обратно, мимо витрины, туда, где нас никто не мог увидеть. Я попробовала вырваться, но дамочка вцепилась крепче, и ее длинные ногти царапнули меня сквозь рукав.

– Не стоит обижаться, малютка-подмастерье. Я просто хочу познакомиться с тобой поближе. – Ее бледно-розовые губы изогнулись в улыбке, но зеленые глаза скользили по моему лицу с ледяным вниманием хищника, который примеривается к добыче. – Ты ведь новенькая, да? Должно быть, трудная работа, особенно для одинокой девчушки.

Я прищурилась, но вырываться перестала.

– Хотите отобрать у меня работу и занять мое место? – напористо спросила я.

– Я? В мои годы? – Она сдавленно хохотнула. – Вряд ли. Видишь ли, я слегка старше двенадцати. А кроме того, слышала, будто эта шоколадных дел мастерица обижает подмастерьев. Я много чего еще слышала... и как нельзя лучше умею слушать.

Она склонила голову набок и заулыбалась шире.

– Подмастерьям платят мало, а столица – дорогой город. Может, тебе жилось бы полегче, если бы я приплачивала? А ты бы мне рассказывала, что у вас творится в доме, в кухне? Ведь наверняка много занятного? Особенно насчет того, как твоя злодейка-хозяйка тиранит учеников... и про постыдные секреты, которые она предпочитает скрывать, – вдруг такие имеются? – Дамочка подняла брови. – Сам лорд-мэр будет тебе глубоко признателен за такие ценные сведения.

Ах вот оно что! Тут я все поняла.

Может, философы, чьи книжки читал Яспис, и не смыслили в шоколаде, зато они много толковали про коррупцию, подкуп и интриги.

Однако для полной уверенности я взглянула даме прямо в глаза и уточнила:

– Значит, вы предлагаете платить мне за то, что я стану рассказывать гадости о Марине? Всякое такое, за что лорд-мэр устроит ей неприятности?

– Но я ведь должна буду вознаградить тебя за помощь, верно? – Голос ее журчал сладко, как сливки с сахаром. – А если ты пожелаешь повторить эти сведения перед городским советом и поклясться, что говоришь правду, то кто знает, какие возможности перед тобой откроются? Совет оценит дитя, которое проявило преданность и верность городу.

– Понятно, – кивнула я.

– Вот и чудно! Я знала, ты умничка и согласишься мне помочь. – Хватка разжалась, и дамочка сделала широкий жест. – Пойдем поищем какое-нибудь уютное кафе, и ты мне все-все расскажешь.

– Собственно, я лучше объясню вам все прямо сейчас. – Я оскалила в улыбке все зубы. Это было предупреждение.

Потом изготовилась и лягнула шпионку по ноге.

– Ай-й-й! – завопила она и согнулась, схватившись за колено.

Жалкое было зрелище. У меня и когтей-то сейчас на ногах не было, вряд ли я ее сильно ушибла. Мама пристыдила бы меня за такой слабенький удар.

Однако время я выиграла. Поэтому повернулась и убежала.

Через миг-другой в спину мне полетели проклятия: дамочка устремилась за мной, но я была проворнее. Проносясь мимо витрины «Шоколадного сердца», я увидела, как по залу к дверям спешит Хорст, – глаза выпучены, рот разинут. Но я решила не искать спасения в «Шоколадном сердце» под крылом у Марины. И не только потому, что мне велели гулять до самого вечера.

С чешуей или без, я оставалась драконом. Еще не хватало, чтобы меня загнали в угол, отсиживаться и прятаться от опасности!

Так что выходной пришелся очень, очень кстати. Я уже знала, на что его потрачу.

Глава 11

Серое небо затянуло тучами, а под ногами у меня хлюпала слякоть. Я шлепала по грязи к рынку на речном берегу, где под навесом, укрывающим товар от дождя, торговал брат Жоржетт. Но там еще сновали толпы покупателей. Пришлось подождать, пока он обслужит большое и склочное семейство.

– Передай Жоржетт, что я ее ищу, – сказала я. – И что на этот раз мы сумеем помочь друг другу.

– Ладно, – устало ответил он. Тень от навеса падала на его лицо, и он даже не глянул на меня, пересчитывая плату и пристально разглядывая монету сквозь очки, которые норовили съехать с носа. – Сказать ей, кто ее ищет? Или как тебя найти, если, конечно, она пожелает?

– Просто передай, что я не зря отдала ей свою последнюю монету. Да, и еще скажи – старое имя я все-таки решила оставить.

Я знала, чем заманить эту дичь. Жоржетт не искала легких ответов. Мою загадку она расколет вмиг, и захочет выслушать, что же было дальше, после того как неделю назад я вошла в «Шоколадное сердце». Любопытство жгло Жоржетт изнутри, как дракона жжет огонь.

Но я-то осталась довольна, как ловко составила шифрованное послание, а вот брат Жоржетт – нет.

– О, ну разумеется. Ничего понятнее и быть не может! – Он взял какую-то одежду, которую отверг и небрежно отложил покупатель, и встряхнул ее так, что ткань стрельнула на ветру. – Ох уж эта моя сестрица и ее тайны! Если бы она спокойно сидела на месте, как все нормальные люди!..

– Ты передашь ей весточку?

Он тяжело вздохнул.

– Разумеется. Но скоро ли, обещать не могу – поди знай, когда я ее увижу в следующий раз. Она заявляется и пропадает, когда пожелает.

– Вот и прекрасно. Все равно я уже проголодалась. – И это было неудивительно, ведь я работала с рассвета.

Жоржетт отыскала меня довольно быстро – в четырех улицах от рынка. Я любовалась витриной цветочной лавки и жевала горячий крендель с солью с уличного лотка, а растаявшее масло стекало у меня по пальцам.

Сначала я услышала ее голос:

– Этак тебе скоро понадобится второе платье. Нельзя каждый день носить одно и то же – люди заметят.

Не оборачиваясь, я ответила:

– Моей наставнице все равно.

Конечно, если бы от меня попахивало, Марина бы этого так не оставила: чистота и опрятность на кухне входили в число ее основных правил. Но раз в несколько дней я переодевалась в старый чешуйчатый наряд, а новое платье стирала, и пока что этим и обходилась. Вообще-то Марина, пожалуй, не возражала бы, носи я чешуйчатый наряд с утра до вечера, лишь бы я выполняла ее приказы. С другой стороны...

– Я подумаю насчет второго платья, – сказала я. – И даже куплю его у вас, чтобы помочь твоей семье... Если ты поможешь мне в моем предприятии.

– O-о, у тебя уже предприятие? – Жоржей с улыбкой возникла передо мной, в длинной черной куртке, с шорохом развевавшейся на ходу. – Ладно, ты поймала меня на крючок. – Она протянула руку и ловко отщипнула длинными коричневыми пальцами кусочек кренделя. – Итак, расскажи, А-ван-тю-ри-на, как ты умудрилась добиться, чтобы тебя приняли на работу в «Шоколадное сердце»? И какое место тебе там дали? Судомойки? Девочки на побегушках?

– Ни то, ни другое, – не скрывая удовольствия, ответила я и отодвинула крендель подальше от загребущих рук Жоржей. – Я там подмастерьем у Марины.

– Что-о-о? – От изумления Жоржей даже забыла сунуть краденый кусочек в рот. – Тебя взяли в подмастерья к шоколадных дел мастерице? – Она выкатила глаза. – Да ты вообще знаешь, как трудно в этом городе поступить в обычные подмастерья? Даже если ты из хорошей семьи со связями и недурно воспитана? А уж к шоколадных дел мастеру! Даже если твоя хозяйка тиранша! – Она помотала головой. – Как тебе удалось?

– Потому что я не такая, как все, – отрубила я. – А Марина вовсе не тиранша! – Будь я в истинном своем обличье, у меня из ноздрей бы уже повалил дым. Надо же так оскорбить Марину!

Но Жоржетт даже не подозревала, какая опасность ей грозит.

– Просто повторяю то, о чем судачит весь город, – бодро объяснила она и проглотила. – На прошлой неделе, когда ты вошла туда и пропала, я навела справки. Мне стало интересно.

Подумать только! Я сердито впилась зубами в остаток кренделя, сердясь, что они мелкие и тупые. С драконьими клыками выглядело бы страшнее.

Жоржетт совершенно не испугалась.

– Чтоб ты знала, – она облизнула масленые пальцы, – когда самый богатый банкир в городе пожаловал в «Шоколадное сердце» с супругой, а потом, уходя, хотел похвалить шоколад, – так твоя хозяйка наотрез отказалась выйти к ним из кухни, представляешь? Жена банкира сказала – ее в жизни так не оскорбляли. И всех своих знакомых отговорила ходить в «Сердце»!

– Ну и дура, – рассердилась я и вытерла руки о подол платья. – Марина не может отвлекаться и тратить время на болтовню, когда готовит шоколад. Дело тонкое.

– Но это еще не все! – Жоржетт осуждающе покачала головой. – Марина никого не пускает к себе в кухню. Всех это просто бесит!

– Ты считаешь, она обязана пускать к себе в кухню чужих? – возмутилась я. – Кто пойдет на такую глупость!

– Так поступают все! – Жоржетт развела руками. – То есть все, кто соображает, как вести дела. Посетителям нравится смотреть, как готовят шоколад. Но твоей хозяйке безразлично, что им нравится, а что нет. Потому что – вот ее худший проступок – когда сам лорд-мэр попросил ее приготовить особый шоколад в честь своего вступления в должность, Марина ему от-ка-за-ла! Ответила – мол, он просит намешать туда такого, что пить будет невозможно. Нет, ты представляешь?

– Да! – рявкнула я. – Очень даже представляю! – Я зло сузила глаза и страдала, что не могу полыхнуть огнем. – Наверняка получилось бы кошмарное варево. Ничего не понимать в шоколаде и лезть выдумывать свои рецепты – несусветная глупость!

– Разумеется, получилось бы кошмарное варево. – Жоржетт сунула руки в карманы и покачалась с пятки на носок. – Но ведь сообщать это лорду-мэру было необязательно? Марина могла бы состряпать свой шоколад, а сказать, будто по его рецепту. Оказала бы честь, уважила бы – любая предпринимательница с головой на плечах так бы и поступила. А вместо этого Марина оскорбила его, самое важное лицо в городе после короля! И теперь никто из состоятельных клиентов не желает иметь с ней дела. Говорят, лорд-мэр потом сказал, мол, если бы его племянник не состоял у Марины в подмастерьях, он бы ее... Ой! Погоди-ка! – Жоржетт подпрыгнула. – Ну конечно, вот почему тебе нужна моя помощь.

Терпеть не могу быть в слабаках. Я выпятила грудь, расправила плечи и вскинула голову, чтобы выглядеть внушительнее.

– Лорд-мэр спит и видит, как бы закрыть наше заведение. И нам нужны сторонники.

Хотя я и трудилась в кухне не покладая рук, но от меня не укрылось, что посетителей в уютном зальчике со стенами пламенного цвета было негусто – особенно если сравнить с толпами знати, которые наполняли два других, фасонистых шоколадных дома в первом округе. Как и всё в человеческом обществе, шоколадный дом держится на деньгах, а посетители, пусть иногда и противные, приносили деньги и поддержку.

Теперь, когда лорд-мэр интриговал против нас, поддержка нам была особенно нужна, причем любая.

– О-хо-хо... – Жоржетт присела у стены цветочной лавки, между корзинок голубых, розовых и лиловых цветов, поудобнее оперлась ладонями о колени. Глаза ее задумчиво затуманились. – Поня-я-ятно... В таком случае...

– Что? – Я подалась вперед.

– Вам нужен приток покупателей, и чем скорее, тем лучше, – заявила она. – Причем желательно имеющих вес в обществе. А главное, надо, чтобы они по всему городу рассказывали о том, какое замечательное «Шоколадное сердце» – чтобы вы прославились и лорд-мэр уже не смог закрыть такое знаменитое заведение.

– И?... – Я всматривалась в лицо Жоржетт и не понимала, о чем она думает. Я ведь за этим и пришла: в отличие от Жоржетт я вообще в городе никого не знала, а она к тому же была посообразительнее многих взрослых и умела при случае обвести их вокруг пальца. – Ты сумеешь это сделать?

Взгляд Жоржетт из туманного стал острым как иголка. Она заулыбалась еще хитрее.

– Задачка не из легких, – сказала она. – Предупреждаю сразу: в уплату за эту услугу ты купишь у нас не одно платьице, а гораздо больше.

Жоржетт знала город как свои пять пальцев. Она уверенно вела меня по пестрым улочкам, ловко пробираясь сквозь толпу, и на ходу сыпала вопросами о «Шоколадном сердце» – сказала, ей надо собрать побольше сведений, чтобы заставить горожан полюбить наше заведение так же горячо, как я. Окрестные торговцы и торговки приветливо окликали Жоржей по имени, и я видела, как она стреляет глазами по сторонам и ничто от нее не ускользает, – и дивилась, какие умные вопросы она задает про «Шоколадное сердце» и про то, как мы там работаем... а заодно исподволь пытается расспросить и о моем прошлом: вопрос-другой, но всегда в точку.

Разумеется, о прошлом я Жоржетт ничего не рассказала. Может, я потихоньку и начала доверять одному-двум избранным двуногим, но о своей истинной сущности я лучше умолчу. Тем не менее, разговор напоминал поединок, и я от души им наслаждалась: Жоржетт снова и снова подкрадывалась ко мне с коварными вопросами, чтобы я выболтала правду о себе, а я всякий раз умело увертывалась. Поединок словами, не когтями, но впервые с тех пор, как я сменила обличье, мне попалась достойная противница.

Последняя попытка опять окончилась неудачей. Жоржетт хихикнула, помотала головой, и я хихикнула в ответ.

– Неважно, – сказала она. – Хочешь хранить тайну – храни, но в один прекрасный день я ее разгадаю, точно так же как задачку с твоим «Шоколадным сердцем». А пока что положись на меня: я вас выручу. – Она посмотрела в небо, проверить время по солнцу. – Надо возвращаться на рынок, не то Дитер разозлится. Но не тревожься, Авантюрина, скоро получишь от меня весточку. Очень скоро.

Она умчалась, насвистывая, и мне показалось, я слышала, как у нее в мозгу жужжат новые мысли и складываются в грандиозные планы.

Все еще посмеиваясь, я повернулась, чтобы пойти своей дорогой.

Драконам люди-друзья ни к чему, это понятно. Но если бы я захотела завести подругу из числа людей...

Да, из Жоржетт вышла бы замечательная подруга.

Если уж я хочу добиться, чтобы Марина с Хорстом повысили мне жалованье и я смогла купить у Жоржетт побольше платьев в уплату за ее помощь, тогда мне надо будет работать больше. Но прямо сейчас ничего не выйдет: мне велено не появляться в «Шоколадном сердце» до вечера, а непослушания от подмастерья Марина не потерпит. Поэтому обратно я не пошла, а медленно побрела по улицам Драхенбурга, внимательно разглядывая человеческий город, все еще странный и непонятный для меня.

За эту неделю я усвоила множество новых слов и понятий. Но все-таки не уставала изумляться, как люди ими распоряжаются.

В лавках Драхенбурга продавалось едва ли не все, что я могла вообразить, и еще больше каких-то совершенно неведомых мне вещей. Я гуляла по разным округам и заглядывала во все витрины подряд. За стеклом высились огромные торты, поблескивали крошечные стеклянные бутылочки, из которых несло такими искусственными ароматами, что они били мне в нос даже сквозь закрытые двери и я отчаянно чихала. Попадались светлые, ярко освещенные кофейни и кондитерские, где щебетали дамы и дети, и рестораны с солидными темными стенами, где шуршали газетами мужчины, а еще встречались магазины, от пола до потолка набитые книгами – нет тут братца Ясписа, вот уж он бы зарычал от жадности.

Но больше всего меня поразила витрина, заполненная игрушками. В ней маршировала взад-вперед армия деревянных солдатиков с миниатюрным оружием. В углу витрины, устрашая солдат, грозно взмахивали раскрашенными крыльями оранжево-зеленые деревянные драконы, и нарисованные красные капли стекали по их нарисованным клыкам.

Я до боли позавидовала этим драконам.

И долго бы еще любовалась игрушками в витрине – дедушка ведь никогда не приносил домой ничего подобного! – но тут меня оттеснила болтливая стайка человеческих детенышей. С ними была пожилая седовласая женщина, которая только вздохнула и с извиняющейся улыбкой посмотрела на меня, когда они оттерли меня и столпились у витрины, отпихивая друг дружку.

Но толчея царила не только на улицах и в магазинах. Даже на фонарных столбах рекламные афишки налезали одна на другую. Лоскуты бумаги порхали над булыжной мостовой и слетали под копыта лошадям, по ним шагали прохожие, толпами сновавшие взад-вперед в непрестанном движении.

Драконы никогда не согласились бы жить в такой тесноте с тысячами себе подобных, там, где невозможно расправить крылья или как следует зарычать на своей личной просторной территории.

Здесь что, никому не требуется дышать свободно?

Едва я подумала об этом, замедлив шаг и изучая толпу, как мимо меня протолкнулись какие-то шумные мужчины, да так грубо, что я едва устояла на ногах и чуть не упала. Я уже хотела на них рявкнуть, но тут увидела их одинаковые черные одеяния и не то что закрыла рот, а застыла от ужаса. Внутри у меня все похолодело, словно я превратилась в беспомощную добычу, которой негде спрятаться.

Боевые маги! Меня всю жизнь ими пугали, «Никогда не позволяйте им выследить вас, – поучал дедушка. – Пока не подрастете лет до ста и чешуей не отвердеете, – при одном виде этих черных балахонов мигом улетайте!»

Но сейчас компания боевых магов понятия не имела, что рядом с ними дракон в человеческом обличье. Они не удостоили меня даже взглядом – были слишком заняты своим спором.

– Неважно, какого мнения король, не можем ведь мы и дальше делать вид, будто ничего не происходит. Теперь их видели над дальними провинциями уже в пятый раз! Что-то растревожило этих тварей впервые за многие годы. Если они готовятся напасть всерьез...

– Они десятки лет не трогали людей!

– Но мы должны быть в боевой готовности. Если нападем первыми и застанем их врасплох...

– Может, размягчить им чешую ядовитым растворителем?

– Или сделать так, чтобы они давились своим огнем?

Что?! Я перепугалась до полусмерти, и меня бросило в дрожь. Маги стаей воронья скрылись в толпе, их голоса пропали в уличном гуле.

Они говорили о моей семье!

«Что бы они ни придумали, у них ничегошеньки не получится, – попыталась успокоить я себя. – Не получится, не может, просто не может получиться!» Слова путались у меня в голове, а я отчаянно старалась поверить в них. «Магам не пробить чешую взрослого дракона. Глупцы! Пусть только сунутся – моя семья их сожрет!»

И я магов бояться не буду. Не дождутся!

Я заставила себя выпрямиться – и чуть не врезалась в компанию дам в пышных платьях, которая проплывала слева от меня. Вовремя отскочила, но они, кажется, ничего не заметили – двинулись себе дальше, беседуя как ни в чем не бывало. Надо и мне идти, тут нельзя стоять на месте, толпа собьет с ног.

Какое счастье, что, когда дурацкий «выходной» закончится, мне будет куда спрятаться – в нашу кухню. Но сейчас, в толпе, на людных улицах, и без спасительного шоколада, мне было худо.

Я запрокинула голову и в тоске посмотрела вдаль, туда, где за сплошными крышами и часовой башней зеленели холмы, а над ними серела туманная дымка. Сегодня было пасмурно, тучи низко нависли над городом, и родная гора лишь смутно темнела сквозь туман. Не знай я, на что смотрю, мне бы показалось...

Я моргнула. Потерла глаза. Сердце замерло. Померещилось или нет?

За туманной завесой что-то мелькало. Оно приближалось. Оно...

Нет. Тучи разошлись, и я судорожно выдохнула.

Гора высилась вдалеке, неподвижная, неприступная. А то, что мне померещилось – это была лишь игра теней.

«До чего же я глупа!» – подумала я и, стиснув кулаки, до боли вонзила ногти себе в ладони.

Может, мою родню и видели над дальними провинциями, но к настоящему человеческому городу никто из моих никогда и близко не подлетит. Тем более к столице, где обитает король, весь его двор и вся армия. Дедушка ни за что не позволит нашим такое безрассудство... Впрочем, я и не ожидала от него ничего подобного.

Поэтому да, мне померещилось, и хилая человеческая грудка зря так тяжело задышала, а слабые глаза зря наполнились постыдными слезами.

Я что, правда расплакалась при всех, на людях? Усилием воли я не позволила слезам пролиться. Сглотнула.

Глотать их, оказывается, куда больнее, чем огонь. Но я дракон. Я сильная.

Преодолев предательскую слабость, я заставила себя снова замешаться в толпу. Голоса, запахи, теснота – все это мучительно давило на меня.

Но я все равно самое грозное существо в этом городе.

Только вот оборачиваться и смотреть на гору я себе запретила.

Глава 12

Когда я наконец вернулась в «Шоколадное сердце», низкие серые тучи почернели как уголь, воздух покалывал холодом, и наше заведение было уже закрыто – витрины погасли. Пришлось стучать в дверь.

К счастью, Марина еще не успела подняться наверх и лечь спать. В теплой кухне горели свечи, Хорст попивал шоколад за столом, который внесли из зала. К столу были придвинуты два стула. Кроме того, я заметила лист бумаги, на котором еще не высохли чернила. Похоже, новенький рецепт. Хорст поднял на меня глаза, грея в ладонях полупустую чашку.

– Умоляю, ради всего святого, скажи, что это не ты устроила сегодня перебранку у нас под окнами с одной из свиты лорд-мэра?

– Перебранку? – переспросила я. Слово было незнакомое. В голове у меня был туман, а в сердце холод, и я дрожала.

– Драку, – сухо пояснила Марина, занимая второй стул.

Потом она налила себе шоколада и поинтересовалась:

– И как, тебе хоть удалось ей врезать?

– Увы, нет, – с сожалением призналась я. – Так, лягнула ее разочек.

– Силы небесные! – Хорст со стуком уронил голову рядом с исписанным листком. И простонал: – Марина...

– Тс-с... – Прищурившись, она посмотрела на меня. Не знаю уж, что было написано на моем лице, но Марина быстро придвинула мне свою чашку с шоколадом. – Пей, – приказала она. – Тебе это явно нужно.

– Ей нужно? – взвыл Хорст, не поднимая голову. – Да завтра сюда явятся стражники лорда-мэра и арестуют нашу подмастерье за беспричинное нападение на официальное лицо, да еще заявят, что это мы ее подучили...

– Ничего они ее не арестуют, – отрубила Марина. – Спорю на что угодно – у Авантюрины найдется хотя бы один синяк на руке под этими кошмарными рукавами. Лягают, когда вырываются, а не когда нападают. Верно я говорю, девочка?

Я надулась и села на пол с чашкой шоколада. Фиолетово-золотые юбки укрыли мне ноги.

– Рукава вовсе не кошмарные, – с обидой произнесла я.

– Ну-ну, так себя и уговаривай, – откликнулась Марина. Встала и, позвякивая, принялась извлекать из буфетов ковшики и кастрюльки. – Так куда тебя пыталась утащить подручная нашего обожаемого лорда-мэра, прежде чем ты лягнула ее и вырвалась на свободу?

Я улыбнулась ей и от души хлебнула горячего шоколада. Сегодня Марина щедро всыпала в него перец чили, так что я проглотила пламя и наполнилась жаром и благодарностью – и они грели меня изнутри.

– По-моему, в какое-то кафе.

– Да, за такое государственного служащего, конечно, надо пнуть, – проворчал Хорст. – Какое счастье, что тебе удалось избежать столь жуткой участи! Кафе! Кто знает, что бы там стряслось. Может, эта дама насильно накормила бы тебя тортом.

– Торт был бы сухой и невкусный, – уточнила Марина. – Ближайшее кафе – «Флориан». Они вечно жалеют сиропа для пропитки.

– Да чтоб!.. – завопил Хорст.

Я перебила его:

– Она хотела, чтобы я вас предала.

Хорст ахнул от удивления.

Я поднесла чашку к носу и глубоко вдохнула пар от горячего шоколада.

Пусть он прогонит мрачный холод, который пробрал меня до самого сердца с той минуты, как мне померещились в небе крылья.

Я грелась и блаженствовала в теплой и светлой кухне, дышала ароматом какао-бобов, которые, как всегда, потрескивали на жаровне.

Марина возилась у плиты, щедро отмеряя сливки. Яркий свет и тепло согревали и утешали меня.

Теперь мой дом здесь. Теперь я – такая. Ученица шоколадных дел мастера. И никому этого у меня не отнять.

– Она предлагала мне денег, – объяснила я Марине с Хорстом, – и пообещала, что, если я напридумываю всякие гадости про вашу кухню, а потом публично засвидетельствую их перед лорд-мэром и городским советом, меня вознаградят.

Позвякивание у плиты вмиг стихло. Рука Марины замерла в воздухе.

– Вот так неожиданность, – сказала она. – Я-то была уверена, что этот клоп Эрик наплетет им любые пакости, какие только надо, и им никого не придется отправлять уламывать еще и тебя.

– Россказни Эрика в счет не идут, – объяснил Хорст. – Ведь вся улица видела, как ты надрала ему уши. – Он с кривой улыбкой уставился в чашку. – Может, оно и к лучшему, что ты не уволила его по-тихому, а выставила пинком под зад. По крайней мере, всем соседям известно – мальчишка затаил на тебя обиду. Теперь городской совет не поверит никаким его свидетельствам.

– Ха! – Марина взяла миску с толченым сахаром. – В следующий раз попробуешь меня упрекнуть в дурных манерах – я тебе это припомню.

Хорст вздохнул.

– Для этого у тебя будет повод еще не раз. Но пока ты не забываешь, что от посетителей тебе лучше держаться подальше...

– С какой радости мне к ним соваться? – Марина подняла глаза к потолку. Взяла длинную деревянную ложку. – Допивай, да побыстрее, – велела она мне. – Сейчас научу тебя новому рецепту.

– Моему? – с надеждой спросил Хорст. Он взял исписанный листок. – По-моему, получилось непло...

– Я позволю тебе поиграть в моей кухне, как только ты выпустишь меня ублажать посетителей, – ответила Марина.

– Ох! – Хорст делано содрогнулся. – Какая ты жестокая!

Марина что-то буркнула и мотнула головой. Но я увидела, как она едва заметно улыбнулась уголками губ.

Хорст тоже посмеивался и вообще выглядел небывало довольным. Однако, когда я послушно встала, держа в руках недопитую чашку, он вдруг нахмурился.

– Погодите обе. Марина, ты хоть помнишь, который час? В такое позднее время подмастерьям полагается...

– Разумеется, помню. Уже вечер, – ответила Марина. – Это значит, что выходной закончился. Я ведь отпускала ее только на полдня, до темноты. Так что хватит ей лодырничать, пусть принимается за дело.

– Да! – от души обрадовалась я и одним глотком допила свой шоколад. – Самое время поработать!

Аромат шоколада чудесно отвлекал меня от переживаний – лучше всего другого. В следующие несколько дней я от шоколада головы не поднимала, так что наконец он мерещился мне на каждом шагу.

Поэтому четыре дня спустя, когда Хорст заглянул в кухню из зала и с неудовольствием сообщил: «К тебе пришли», я изумилась.

– Ко мне? – Я как раз мешала шоколад в кастрюльке, и прерываться нельзя было ни на миг. – Это какая-то ошибка.

– А вот и нетушки, – сказала Жоржетт, возникнув из-за спины у Хорста. – Ты что, уже перезабыла все наши планы?

Сегодня она была в пламенно-алой куртке и простых черных штанах, а руки держала в карманах, но когда обвела взглядом кухню, глаза ее расширились, а лицо стало любопытным, как у маленького ребенка.

– Да уж, Авантюрина, честно скажу – силища!

– Ох... – Хорст нервно переминался с ноги на ногу. – Марина...

– Вот. – Марина всучила ему поднос, уставленный чашечками горячего шоколада. – Ступай и подлизывайся к богатым посетителям в полное свое удовольствие. Кыш отсюда! – Потом она недовольно повернулась ко мне и Жоржетт. – Скажи, девочка, я для чего тебя взяла в подмастерья – чтобы ты разводила званые приемы для своих подружек у меня в кухне?

– Но это не светский визит. – Жоржетт вытащила руки из карманов и поклонилась хозяйке. – Скорее, деловая встреча. Полагаю, Авантюрина вам уже все рассказала про нашу с ней сделку?

Марина не ответила – просто повернулась ко мне, вопросительно приподняв брови. Я ощутила, как воздух затрещал от напряжения. Быть грозе.

Камни и кости!

– Совсем забыла, – сказала я, скрипнув зубами, потому что Жоржетт тоже вопросительно приподняла брови. Теперь они обе меня не одобряли. – Я была занята!

– Больше обычного. – Марина недобро прищурилась. Резко повернулась к Жоржетт. – Девочка, ну-ка выкладывай, что это за сделка такая.

– Ну, как вам сказать... – Она широко улыбнулась и извлекла из внутреннего кармана куртки листок. – Я решила – зайду и покажу, чтобы вы полюбовались как следует. Даже не представляете, сколько этих листовок ходит сейчас по всему городу. Они появились только вчера утром, а люди уже передают их из рук в руки.

– Что это? – Марина взяла у Жоржетт листок, опередив меня, я даже заглянуть в него не успела. – Хм... – Она пробежала текст глазами, потом сосредоточенно насупилась и стала читать с самого начала.

Я ждала, мерно помешивая шоколадный мусс. Меня одолевало любопытство – покалывало тысячами маленьких иголочек, и постепенно онемение чувств, владевшее мной в последние дни, прошло. Жоржетт стояла, спрятав руки за спину, покачиваясь на носках, и ее довольная улыбка говорила сама за себя.

А ведь и правда, в последние дни посетителей у нас стало больше.

Сама-то я просто не обращала ни на что внимания, потому что запрещала себе думать о чем-либо, кроме шоколада. Он был надежной гаванью. С утра я пробуждалась от очередного невыносимого сна, в котором отчаянно искала семью в бесконечных горных тоннелях, а родичи напрасно звали меня, но были слишком далеко. Пробуждалась – и сразу же начинала думать о шоколаде, так было спокойнее всего.

Сны эти я ненавидела. Они как будто нарочно обрушивались на меня, чтобы я чувствовала себя несчастной, – а это глупо и несправедливо. Наяву я не хотела вспоминать обо всем этом по одной простой причине. Мало того, что я потеряла семью, не хватало еще изводиться переживаниями!

Поэтому я усилием воли отключила мозг и чувства.

Но Хорст только что унес в зал заказ – девять порций горячего шоколада, и мы готовили следующую партию заранее, потому что наплыв публики был налицо. Еще восемь посетителей заказали по сладкому шоколадному муссу. Получается, за последние сутки, пока я сосредоточилась на работе и ничего не видела и не слышала вокруг, что-то сильно изменилось.

– Что там написано? – наконец не выдержала я.

– Лучше прочти сама. – Марина протянула мне листок. – Особенно если это твоя затея.

– Кхм! – кашлянула Жоржетт. – Авантюрина придумала это лишь отчасти. Видите ли, она наняла меня, чтобы я помогла вам выбраться из вашей передряги. Но сама идея моя. Сочинила я, написала я, распространила тоже я!

Голос ее отдалился – я погрузилась в чтение. Текст был отпечатан. Подобные рекламные листовки пестрели по всему городу, висели на фонарных столбах, летали по воздуху, спархивали на мостовую. Изящным шрифтом с завитушками там было написано вот что:

Я перевернула листок, но на этом воззвание заканчивалось. Оборванная фраза словно намекала на некую загадку и обещала продолжение. Мне это не понравилось. От одной мысли о магах-кулинарах мне стало трудно дышать. Спину как огнем обожгло там, где должны были расти крылья. Я раздраженно подвигала лопатками – нет, крыльев по-прежнему нет.

– Что это?

– Чепуха, вот что, – рявкнула Марина.

– Это реклама, – важно сказала Жоржетт и просияла. – И она выполнена блистательно. Ну, так как насчет оплаты?

– Реклама? – Марина гневно всплеснула руками. – Больше похоже на грязную клевету. Из нее получается, будто я не способна приготовить шоколад без того, чтобы какой-нибудь лентяй-маг не ошивался у меня в кухне и не наводил чары!

– Но тут же написано, что к кулинарной магии вы не прибегаете, – напомнила я. – Смотрите: несколько раз сказано.

– Мало ли что написано! – Марина с рычанием выхватила у меня листовку. – А ты посмотри повнимательнее, малявка, и пошевели мозгами. Говорится тут одно, а подразумевается прямо противоположное.

– Но написано-то здорово! – упорствовала Жоржетт. – Никто, даже лорд-мэр, не посмеет утверждать, будто вы делали лживые заявления.

– Зато всякий, кто прочитает эту ерунду, решит, будто я прячу у себя в кухне мага-кулинара! – Марина яростно махнула листовкой. – Не знаю, девочка, как это в твоем возрасте ты до такого додумалась и как умудрилась напечатать столько листовок, но это безобразие, наглая, лживая галиматья!

Двери из зала распахнулись, и вошел Хорст – белый как молоко и трясущийся, как желе.

Даже Марина на миг умолкла, но, как только двери закрылись, резко спросила:

– Ну, что еще? Новая катастрофа?

Хорст не мог говорить. Он только сделал какое-то движение дрожащей рукой, в которой шуршала уже знакомая нам листовка.

– А, всего-то, – сказала Марина. – Знаю, сущая чушь, но...

– Нет, – хрипло выдавил Хорст, – дело в другом.

Листовка выпорхнула у него из рук и спикировала на пол.

Он посмотрел на бумажку в недоумении, будто не понимал, откуда она взялась.

– Я хотел сказать... – Он пригладил короткие курчавые волосы и набрал в грудь воздуху. А потом заговорил обычным своим звучным голосом: – Листовка великолепно составлена и отпечатана, и мы, ясное дело, должны найти и щедро отблагодарить того, кто ее сочинил.....

– Ага! – Жоржетт торжествующе улыбнулась. – А я что говорила?

– Ho... – Хорст, казалось, не услышал ее – он смотрел на Марину и судорожно сглатывал. – Но пришло еще трое посетителей – их завлекла эта листовка. И они требуют подать три порции фирменного горячего шоколада. Незамедлительно.

– О, покупателям всегда подай незамедлительно. Уж они такие. – Марина поморщилась, пожала могучими плечами и отвернулась обратно к плите. – Пусть займут очередь и подождут, пока я приготовлю их порции. Мне еще сначала надо закончить шоколадный мусс, а потом...

– Именно этот заказ ждать не может, – сказал Хорст. Впервые с тех пор, как я с ним познакомилась, он вдруг просиял и помолодел лет на десять и как будто даже приплясывал на месте. – Видишь ли, три порции горячего шоколада заказали принцессы и король собственной персоной.

Глава 13

– Что? – Жоржетт вскрикнула так восторженно, что я не поверила, она ли это. – Королевская семья прочитала мою листовку? O-о, я знала, у меня хорошо получилось, но никак не ожидала...

– А они в коронах? – встряла я.

Вот на что точно стоит посмотреть... и, может, не только посмотреть. Я вспомнила все чудесные золотые короны, которые хранились у нас в фамильной пещере, и у меня аж руки зачесались. Короны и тиары так удобно было надевать на когти, и они так прелестно позвякивали при каждом движении. Даже просто золотые были восхитительны, а уж инкрустированные драгоценными камнями я просто обожала.

Насколько крепче и слаще мне спалось бы по ночам, будь у меня под боком парочка корон, как в былые дни!

Но увы... Я стиснула зубы и напомнила себе: «Мысли как человек. Не как дракон». Запертая в этом хилом тельце, без привычного вооружения – острых зубов, когтей, пламени, – я вряд ли смогу сорвать короны с посетителей и забрать себе. Но как трудно было подавить порыв драконьей жадности, который поднялся у меня в груди, стоило лишь представить себе это обворожительное золото – оно ведь так и просилось стать моим и...

– Не сметь останавливаться! Мешай дальше без остановки! – прикрикнула на меня Марина.

Я спохватилась и вовремя – шоколад едва не вскипел. Отвлекшись от грез о золоте, я услышала, как Хорст ответил:

– Они прибыли инкогнито.

– Инко... что? – Я испугалась. Неужели с моими чудесными коронами что-то случилось?

Хорст досадливо отмахнулся.

– Инкогнито означает – как неофициальные лица. – Он повернулся к Марине. – Утром пришел мальчик-гонец и забронировал столик для некоего графа фон Рейнманна и его дочерей. Одеты как обычные знатные горожане, но я с порога узнал их, и все прочие тоже. Не удивлюсь, если к нам сейчас со всего города несутся репортеры от разных газет. Под окнами уже скопилась целая толпа – лишь бы заглянуть в витрину!

– Что ж, значит, неубедительно прикинулись. – Фыркнув, Марина оттолкнула меня от плиты с шоколадным муссом, чтобы внести последние штрихи самолично. – Может, в следующий раз им стоит надеть маски.

– Да ведь инкогнито – это так, для вида, – с видом знатока растолковала Жоржетт, покачиваясь с пятки на носок и сунув руки в карманы. – Если бы они прибыли как официальные лица, им пришлось бы тащить с собой целую свиту и охрану. А так можно ездить без охраны и прислуги. Но...

Она снова зашлась от восторга и прижала руки к щекам.

– Ах! Не могу поверить, что сам король прочитал мою листовку! Сам, лично! А отсюда можно как-нибудь выглянуть в зал? Я хочу хоть одним глазком посмотреть на кронпринцессу. Никогда раньше не видела ее вблизи.

Хорст ухмыльнулся и сделал таинственное лицо.

– Если хочешь разглядеть ее как следует... – Он снял со стены декоративную тарелку – она висела на крючке прямо у меня над головой. А за ней открылось застекленное окошко в пол-ладони. – Посмотрите, но только в виде исключения и недолго. Мало кому из посетителей понравятся, что на них таращатся, когда они едят!

– Скорее! – Жоржетт схватила меня за руку и потянула за собой. – Ах! – Она прильнула к окошку. – Она еще выше, чем я думала.

– Кто?

– Да кронпринцесса, кто ж еще! – Жоржетт презрительно покосилась на меня через плечо. – Честное слово, Авантюрина, даже ты должна о ней знать, пусть ты из дальних краев. Она не только красавица, но свободно говорит на семи языках и лучшая дипломатка, какая только была в королевском роду за последние лет двести. Ее все обожают. После смерти ее мамы-королевы наш король, можно сказать, передал принцессе, наследнице престола, бразды правления, и что она скажет, то он и делает! Она станет нашей лучшей королевой!

– Прямо само совершенство, – кисло отозвалась я.

Знаем мы таких. У меня старшая сестра из этой породы.

Заглянув в окошко, я прониклась сочувствием к младшей принцессе. Кожа у нее была того же красивого оливкового цвета, что и у старшей сестры, и густые черные волосы ей тоже уложили в аккуратную прическу, но вот выражение лица у нее было совсем иное. Старшая принцесса сдержанно улыбалась и вела непринужденную беседу с отцом – белокурым, плотным, розовощеким, не обращая внимания на то, что зевак на улице прибывало. Король и кронпринцесса как будто не замечали ни прижатых к витрине любопытных лиц, ни пристальных взглядов и перешептывания среди посетителей в зале. А вот младшая принцесса вся нахохлилась и поникла, ей явно было не по себе. Она нервно барабанила пальцами по столу... пока старшая сестра, не меняя милой воспитанной улыбки, не прижала руку младшей – мол, сиди смирно.

О да... Знаем мы таких старших сестер, очень хорошо знаем.

И все трое были без корон! Даже сам король.

Ну и монархи у этих людей...

Я покачала головой и отошла от окошка, и Хорст повесил тарелку на место. Он весь сиял от радости... пока не увидел, чем занята Марина.

– Ты что же это делаешь?

Марина сердито прищурилась, продолжая доливать шоколадный мусс в вазочку.

– А как по-твоему, Хорст? Мне кажется, ты давно мог бы запомнить, как выглядит приготовление шоколада.

– Но... – Он потерял дар речи. – Разве ты не слышала? Король и принцессы...

– Желают горячего шоколада, – закончила Марина. Аккуратно расставила на подносе восемь порций шоколадного мусса, склонила голову набок, придирчиво изучила натюрморт и принялась переставлять вазочки, будто шахматные фигуры на доске. – Я знаю. Я помню. И подам им шоколад... когда до них дойдет очередь.

Хорст вцепился руками в свою черную курчавую шевелюру.

– Ты спятила?

Жоржетт нервно оглянулась на дверь.

– Э-э... может, вам стоит говорить потише? По-моему, в зале все слышно.

– Верно. – Марина скупо улыбнулась вазочкам с муссом. – Мы ведь не хотим спугнуть посетителей?

Она медленно покрутила одну из вазочек на подносе. Полюбовалась. Покрутила другую.

– Ты!.. – Хорст схватил краешек подноса.

Марина вцепилась в другой край. Вазочки забрякали, пошатываясь и наталкиваясь одна на другую.

– Осторожнее. – Ее улыбка превратилась в хищный оскал. – Если разольется, буду вынуждена все готовить заново. И тогда королевскому семейству придется ждать еще дольше.

– Какая муха тебя укусила? – в отчаянии спросил Хорст. Отступил, тяжело перевел дух. – Разве ты не понимаешь – нам наконец представился случай, о котором мы мечтали? Мы сумеем вернуть себе доброе имя! Если королю и принцессам понравится твой шоколад, если каждая столичная газета напишет, что они посетили нас и похвалили твой шоколад...

Вокруг рта Марины легли резкие складки.

– Мне плевать, понравится ли мой шоколад королевскому семейству. Я не для того его готовлю.

– Да что ты... что ты такое говоришь! – Хорст в сердцах шарахнул кулаком по стене, и декоративные тарелки забрякали.

Я и ухом не повела. Теперь я лучше разбиралась в человеческих лицах и оттенках их выражений, особенно в Маринином, но сейчас никак не могла взять в толк, что на нее нашло. Лицо было какое-то незнакомое. Я всмотрелась повнимательнее.

– Разве ты не знаешь, что мы на грани банкротства? – Хорст глянул на стену, по которой только что стукнул. – Если в ближайшее время не обеспечить приток посетителей – если наша примадонна при шоколаде закатит истерику и спугнет короля и погубит наш последний шанс выплыть...

– Все, хватит! – огрызнулась Марина. – Как что плохое – так всегда виновата я? Послушать тебя, наше дело терпит крах только из-за меня. Лишь я виновата, что посетителей мало. Неважно, что в мои обязанности входит возня с шоколадом, но я не обязана возиться с посетителями или... – Она осеклась и умолкла.

Никогда раньше я не видела, чтобы моя наставница проявляла слабость и показывала уязвимое место в своей чешуе. Я поспешно шагнула к ней, готовая защитить Марину.

– Все будет хорошо, – сказала я. – Вы...

– О ней не тревожься, Авантюрина, – резко бросил Хорст. – Она просто закатывает сцену и пытается доказать, будто важнее короля и принцесс. Так вот, Марина, знай: ты – не важнее.

– Ну, это все упрощает, верно? – отбила удар Марина. – Раз так, тебе будет все равно, если я уйду! – Она завела руки за спину, одним проворным движением развязала фартук. – Вот, можешь радоваться. Я ухожу. Ищи кого другого, чтобы винить, когда дела опять пойдут прахом. Не я испорчу тебе последний шанс. Не в этот раз! – С этими словами она швырнула фартук Хорсту прямо в лицо.

– Марина! – глухо рыкнул он из-под фартука.

Но она уже протопала в другой конец кухни – вверх по лестнице, в свои комнаты на втором этаже.

Хорст сбросил фартук.

– Сейчас я тебя... – Он с озверелым видом ринулся за Мариной.

– Да погодите! – Жоржетт хотела остановить его, но дверь захлопнулась. Тяжелые шаги прогрохотали по лестнице.

Жоржетт посмотрела на дверь, потом на меня. Она оцепенела, будто мимо нее только что пронесся ураган.

Я вздохнула и выложила на поднос длинные серебряные ложечки для мусса.

– Что ж, некоторое время эти двое будут заняты.

Марина и Хорст и без того цапались каждый день, и это было скверно, но на сей раз... Они будут орать друг на друга не один час, прежде чем договорятся.

В глазах у Жоржетт плеснулась паника.

– Но как же король и принцессы? Они ведь ждут свой шоколад! И как же моя листовка?

Она стояла посреди нашей белой кухни, в ярком красно-черном наряде. Мы остались вдвоем. Ни шоколадных дел мастерицы, ни официанта, никого из старших и главных.

– Королевская семья – это правда важные посетители, даже если пришли без корон? – уточнила я.

– Да! – Жоржетт взмахнула руками. – И если ты все еще хочешь спасти «Шоколадное сердце», пусть даже его хозяева ничегошеньки не понимают в коммерции.....

В обычных обстоятельствах я бы на нее шикнула. Но сейчас у меня была задача поважнее.

Предстояло защитить свой новый дом, свое логово.

В одиночку.

– Ладно. – Я набрала в грудь воздуха. – Тогда лучше начнем поскорее.

Глава 14

Я уже не раз видела, как Марина варит горячий шоколад. Но, когда я своими руками сняла с крючка один из ее медных ковшиков, мне показалось, что я совершаю какое-то преступление. Я еле удержалась, чтобы воровато не оглянуться – не видит ли наставница, что я тут по-хозяйски распоряжаюсь ее добром. Пока что Марина еще ни разу не доверяла мне готовить горячий шоколад самостоятельно. Даже под своим присмотром. Я лишь внимательно следила за ней и тщательно запоминала каждый ее шаг, каждое движение, пока она священнодействовала на другом конце кухни.

– Надеюсь, ты точно знаешь, как его делают, – сказала Жоржетт, – потому что если королевской семье твой горячий шоколад не понравится, меньше чем через час об этом прознает весь город, и моя блестящая затея с листовками окажется напрасной. Ни один посетитель к вам больше не заглянет и... и я не получу плату! Ты хоть представляешь, сколько усилий я приложила, чтобы эту листовку напечатали?

Я скрипнула зубами и поставила медный ковшик на стол.

– Уж как-нибудь справлюсь. Но ты тоже приступай, нечего тут зря болтаться.

– Что? – не поняла Жоржетт. – Я не умею варить шоколад!

– И не вари. – Я кивнула на поднос с восемью вазочками мусса. – Отнеси заказчикам вот это, пока не остыло.

– Ты хочешь, чтобы я обслужила посетителей как официантка? – Жоржетт посмотрела на поднос. Потом хихикнула. – Что ж, почему бы и нет? Обе попробуем нечто новое. – Она в предвкушении потерла руки. – Спорим, ни одного из ваших знатных посетителей такая, как я, еще не обслуживала!

Она вскинула голову, взяла поднос и, насвистывая сквозь зубы, поплыла из кухни. Через миг ее голосок, звонкий и уверенный, раздался в зале:

– Дамы и господа, я полагаю, кто-то из вас заказал шоколадный мусс?

Уф! Ушла. Я немножко расслабилась. Раз уж я готовлю горячий шоколад первый раз в жизни, зрители мне нужны меньше всего. Но внезапно меня сковало непонятное оцепенение. Кухня вдруг показалась огромной и пугающе пустой. Я стояла посреди гулкого помещения и все уменьшалась и уменьшалась, и дышать было все труднее. В памяти всплыли слишком знакомые слова: «У тебя чешуя еще не отвердела – ее даже волк прокусит», «Может, ты и полагаешь себя грозным чудовищем, но за пределами этой горы не уцелеешь и дня».

Двенадцать дней назад я сбежала из родной пещеры, чтобы доказать семье, что способна постоять за себя и за них, – пусть мама и утверждала обратное. Но «Шоколадное сердце» было мне не только домом, а еще и единственным шансом на счастье.

Если сейчас я допущу хоть одну ошибку...

«Чего ты ждешь, девочка?» – отчетливо прозвучал у меня в голове строгий голос Марины. Я расправила плечи и подошла к буфету, где хранились кругленькие брикеты готового шоколада.

Один плотный, глянцевитый брикет шоколада, две чайных ложечки толченого сахара, вода, молоко, щепотка корицы, чуть-чуть ванили, крошка гвоздики и последний аккорд...

Рука моя замерла над порошком жгучего перца чили.

Марина никогда не говорила мне, сколько именно чили кладет в горячий шоколад. Переложить – король и принцессы поперхнутся и раскашляются. Не доложить – и не почувствуют вкуса. Но если я буду тянуть и гадать дольше, совсем оробею и не сумею решить.

Так что я, больше не мешкая, сыпанула в ковшик хорошую щепоть чили. Или получится безупречно, или они страшно обожгутся. Пока не выпьют – не узнаю.

Пожалуйста, ну пожалуйста, шоколад, получись как надо! Пусть у меня получится сегодня спасти свое логово! Пусть король и принцессы полюбят «Шоколадное сердце» так же горячо, как и я! Руки у меня дрожали, и крышка ковшика дребезжала. Я закрыла посудинку и поставила на горячую жаровню.

В кухню вплыла Жоржетт с подносом, заставленным пустыми чашечками и вазочками.

– Столько заказов, ух! – бодро сообщила она. – Никто не желает уходить, пока королевское семейство тут и на него можно поглазеть. Так что ты по крайней мере сегодня принесешь заведению хороший доход. Даже если горячий шоколад получится сущей гадостью! – Она лукаво подмигнула.

Но мне было никак не перенять ее жизнерадостного настроения. Предстоял слишком сложный процесс приготовления шоколада. И действовать следовало быстро.

Как готовить шоколадный мусс – это я знала. Как готовить тесто для шоколадных тартинок – не знала, но, к счастью, десяток или больше корзиночек уже стояли в формах на столе, ведь Марина заготовила их утром: только наполни и поставь в духовку. Я смешала в большой миске свежую начинку для тартинок – шоколад, яйца, все как полагается, – и аккуратно разлила густую, сладко пахнущую массу по корзиночкам. И всем сердцем понадеялась, что тартинки испекутся как надо и на вкус получатся такими же замечательными, как пахнут сейчас.

Но сейчас важнее всего было приготовить горячий шоколад для короля и принцесс. Как только ковшик подогрелся, я сунула в духовку тартинки и принялась бережно разливать шоколад в три самых изящных серебряных шоколадника, какие у нас были. Жоржетт стояла у меня за плечом. Я рявкнула – она отодвинулась и не мешала мне вспенивать шоколад деревянной сбивалкой-молинелло, поочередно в каждом шоколаднике. Я слышала, как в зале мерно тикают часы, а король и принцессы – и прочие посетители – ждут, когда наконец высочайшим гостям подадут их заказ. Но, как наставляла меня Марина с первого дня работы, я готовила не спеша, не жалея времени и усилий.

Горячий шоколад должен получиться безупречно. Так, чтобы королевское семейство захотело спасти «Шоколадное сердце» нам на счастье.

Наконец я рядком расставила три шоколадника на подносе, а рядом выстроила лучшие чашки-тремблез тончайшего расписного фарфора; они держались на блюдцах в особых подставочках – в этакой серебряной плетеной сетке.

– На вид симпатично, – сказала Жоржетт. – Ну, посмотрим, как на вкус, да? – Она снова подмигнула и взяла поднос. – Можешь полюбоваться в потайное окошко, как я единственный раз в жизни буду беседовать с лицами королевской крови! Мне ведь нужна свидетельница – подтвердить потом Дитеру, что я не вру.

Как только она скрылась в зале, я сдернула тарелку со стены и прилипла к окошку. На улице перед «Шоколадным сердцем» скопилась уже целая толпа, и все пихались и толкались, чтобы отвоевать себе местечко получше у витрины. Впервые с тех пор, как я поступила сюда, каждый столик в зале был занят, и у дверей выстроилась длинная очередь.

Жоржетт была права. Если король сделает глоток и поперхнется или закашляется, или даже просто поморщится и отставит чашку – об этом вмиг узнают все. Теперь я начала понимать людей. Не важно, что Маринин шоколад уже успело отведать и оценить по достоинству множество посетителей. Если сейчас хоть кто-то из них узнает, что королю и принцессам шоколад не понравился, то все решат, будто и им не понравился тоже.

Люди и правда стадные животные. И теперь я зависела от них.

Жоржетт подлетела к королевской семье так грациозно, будто всю жизнь вращалась в высшем обществе. С улыбкой, щебеча, поставила поднос на столик. Король пребывал в глубокой задумчивости и даже как будто не заметил, что заказ подан – он, прищурившись, рассматривал свои сплетенные на столе пальцы. Однако кронпринцесса ответила Жоржетт любезной улыбкой и что-то сказала, от чего Жоржетт вся расцвела. Увидев поднос, даже младшая принцесса оживилась, глаза у нее заблестели. Она потянулась к своей порции, я вся напряглась, но тут старшая едва заметно качнула головой, и младшая смущенно отдернула руку.

Жоржетт налила каждому из знатных гостей чашку до краев. Потом подхватила пустой поднос, отступила на шаг и замерла в ожидании. Я тоже замерла, затаив дыхание.

Кронпринцесса посмотрела на отца-короля. Тот не шелохнулся – так и изучал свои пальцы. Младшая принцесса снова потянулась к полной чашке, но опять строгий взгляд старшей – и опять рука отдернута.

Все взгляды в зале были прикованы к этому столику. Посетители застыли. Вдруг король встрепенулся и поднял взгляд. Кронпринцесса с улыбкой кивнула на его чашку.

Он сделал гримасу и склонил голову. Поднес чашку к губам и...

Входная дверь распахнулась настежь. Ворвался маленький сердитый человечек, который недавно уже побывал у нас – он еще водил пальцами по узорчатым стенам зала. А за ним влетела высокая дамочка с каштановыми волосами, та, что пыталась меня подкупить. Она скалилась в довольной улыбке, и я поняла – вот она, опасность.

– Внимание! – прогремел человечек. – Согласно личному приказу лорд-мэра, все присутствующие обязаны немедленно покинуть помещение этого шоколадного дома. Мы прибыли с инспекцией!

Я выскочила из кухни как раз в тот миг, когда половина посетителей поднялась из-за столиков и преградила мне путь. По залу пошел сердитый и недоумевающий гул голосов, но он тотчас стих, едва заговорил один-единственный гость.

– Любезнейший, – произнес король. Я встала на цыпочки, просунула нос между двумя стоящими господами и увидела, что король невозмутимо восседает за столиком. – Могу ли я осведомиться, почему это заведение нуждается в неотложной инспекции?

– Они... оно... ой! – Посланец лорд-мэра узнал короля и принцесс – и побелел. Он согнулся в поклоне. – Ваше вели...

Старшая принцесса многозначительно кашлянула.

Король покачал головой.

Жоржетт звонко сказала:

– Позвольте представить вам графа фон Рейнманна, нашего избранного клиента.

– Сударь! – Посланец выпрямился и задрожал. – Мы никак не ждали увидеть... лорд-мэр пожелал... но...

– Возможно, ваша чрезвычайно важная инспекция подождет несколько минуток? – спросила Жоржетт. – Ведь лорд-мэр наверняка предпочел бы, чтобы граф фон Рейнманн сначала отведал шоколада в свое удовольствие?

– Э-э...

Глаза у него заметались под насмешливым взглядом короля, который так и держал чашку. Младшая принцесса нетерпеливо косилась на свою, и посланец пробубнил:

– Думаю... он бы не возражал.

– Гм! – Спутница посланца оттолкнула его в сторону. Быстро оглядела комнату, заметила меня, поджала губы. – Лорд-мэр, – объявила она так громко, чтобы ее услышали даже зеваки на улице, – получил крайне, крайне тревожные сообщения о том, что в этом заведении злостно нарушаются санитарные правила, и вести были столь тревожны, что потребовали немедленного вмешательства ради блага всех посетителей. В конце концов, если в здешней кухне и правда бегают крысы, если буфет, где хранится шоколад, кишит тараканами... если за печами наросла плесень... если шоколад готовят из старого, расплавляя и разогревая снова и снова...

По залу разнеслись возгласы ужаса и возмущения. Она говорила что-то еще, но общий хор заглушал ее.

Но мне и не требовалось слышать, что она там еще плетет. Я уже проталкивалась сквозь толпу, отпихивая взрослых посетителей и свирепо рыча. Весь прежний страх испарялся с каждым шагом. Будь у меня когти, я бы сейчас разодрала оскорбительницу в клочки, прежде чем она квакнет еще хоть слово! Я была готова защитить свое логово от врага.

– Все это ложь и клевета! – Запыхавшись, я предстала перед королевским столиком. Король и принцессы поднялись, так и не притронувшись к шоколаду. Отец и старшая дочь снова напустили на себя невозмутимый вид, но младшая принцесса морщилась от нескрываемого отвращения, а чашку отодвинула от себя, будто там был яд.

– Она все напридумывала! – сообщила я гостям. – Лорд-мэр нас ненавидит. Он давно уже пытается закрыть «Шоколадное сердце». Он...

– Что ж, полагаю, теперь нам известно, почему никого не пускают в кухню. – Король вздохнул. – Какая жалость! Хотел бы я хоть разок в жизни поглядеть на настоящего мага-кулинара. Говорят, они занятные господа, совсем не то что мрачные боевые маги, которые знай жалуются на драконов. Ну да неважно. Пожалуй, нам пора?

Он кивнул на дверь, где восемь посетителей пытались одновременно вырваться на улицу. Один громко возмущался насчет крыс, его спутница размахивала кружевным зонтиком, готовая защищаться от любого вредителя.

– Не уходите! – воскликнула я. – Просто выслушайте меня. Это все вранье! Подлые выдумки и обман!

– Лучше всего уйти сейчас, пока тут не началась настоящая неразбериха, – посланница лорд-мэра сладко улыбнулась королю.

Ох, мне бы сюда мое пламя! Я бы ее испепелила.

– Хотите – осмотрите кухню прямо сейчас, – в отчаянии предложила я. – Все! Пойдемте, и вы убедитесь. У нас нет никакой плесени! И крыс с тараканами тоже!

– Желаете осмотреть кухню? – Жоржетт учтиво показывала на служебную дверь. – Для нас большая честь и радость показать и рассказать вам...

– Показать и рассказать? – Посланница лорд-мэра ехидно рассмеялась. – Да кто нам расскажет и покажет, если здесь нет главной шоколадных дел мастерицы? Она ведь не удостоит своим присутствием даже нас? – Она обернулась к королю. – Вы и правда намерены нарушать распоряжения лорд-мэра только на основании того, что две незнакомых девчонки что-то вам наболтали? Официантка – позорище – в мужской одежде, и дикарка-подмастерье, которая уже нападала на посетителей?

Дамочка понизила голос, будто решилась открыть некий секрет, и, не сводя с меня глаз, продолжала:

– Видите ли, я знаю об этой девице все. Ее с позором вышвыривали за порог всех шоколадных домов в городе, потому что она являлась наниматься прямо с улицы. Поэтому послушайтесь моего совета, сударь: ей нельзя верить ни в чем.

Мое терпение лопнуло. Ну, хватит с меня человеческой дипломатии. Война так война.

Рыча и растопырив руки, я кинулась на дамочку.

Жоржетт успела схватить меня за пояс, прежде чем я успела располосовать вражескую физиономию ногтями, поскольку драконьих когтей не было.

– Нет! – прошипела она. – Авантюрина, не смей!

– Видите? – Посланница лорд-мэра, тяжело дыша, ткнула в меня пальцем. – Настоящая дикарка! Вы хотите, чтобы такое животное готовило вам шоколад?

Я рванулась. Если эта дрянь хочет узнать, на что способно животное, я ей покажу с превеликой охотой.

– Ах ты!

– Барышня...

Старшая принцесса внезапно шагнула вперед и положила прохладную ладонь на мою руку. От неожиданности я замерла и умолкла.

– Я восхищаюсь вашей преданностью этому заведению и ценю щедрое предложение показать нам таинственную кухню. Однако... – Кронпринцесса строго посмотрела на меня, – все кафе и ресторации Драхенбурга подчиняются законам лорд-мэра и городского совета, и нашего участия законодателям не требуется. Ведь мы всего лишь графские дочери с графом, – она сочувственно мне улыбнулась, – по крайней мере, сегодня. Вы меня поняли?

– Нет! Не поняла! – упрямо сказала я.

Она легонько сжала мои руки и отпустила, покачав головой. Король и младшая принцесса уже направились к выходу.

– Желаю вам всяческой удачи в будущем.

– Но помощь мне нужна прямо сейчас, – выпалила я, задыхаясь от ярости. – Срочно! Немедленно. Вы должны, вы обязаны меня выслушать. Погодите!

Однако кронпринцесса уже милостиво улыбнулась приспешникам лорд-мэра.

– А вам я желаю благополучно исполнить свои обязанности.

– Благодарим, сударыня. – Моя противница склонила голову и изобразила изысканный реверанс. Но я видела, что она злорадно усмехается, и от этого во мне все кипело.

Я еще отчаянно протестовала, звала, умоляла, но кронпринцесса вышла вон вслед за отцом и сестрой, и колокольчик над входом прозвонил печально и прощально... К горлу от злости подкатывала тошнота – вместо пламени, которого мне так недоставало!

Не может быть! Мне все это снится!

Но, увы, это была явь.

Сбежав из семейного гнезда, я хотела доказать родне, что способна постоять за себя в одиночку. Однако, как и предсказывала мама, я потерпела поражение.

Я зарычала от отчаяния, и эхо отозвалось в опустевшем зале.

Глава 15

Прошло всего минут десять после того, как я впервые в жизни приготовила горячий шоколад, а битком набитое «Шоколадное сердце» опустело. Как только королевское семейство и прочие посетители отбыли, зевак с тротуара тоже смело. Даже приспешница лорд-мэра у нас не задержалась: ее спутник сунул нос в кухню, но внутрь заходить не стал.

– По-моему, здесь полный порядок, – сказал он.

– Ах, какое облегчение, вот так чудо! – Дамочка усмехнулась и выписала какой-то документ, который с помпой выложила на ближайший стол. – Какая радость для вас – постыдные слухи опровергнуты, и вы получили сертификат официальной инспекции. Я непременно передам вашу глубочайшую благодарность лорд-мэру.

Жоржетт положила руку на мое плечо, но ей не о чем было беспокоиться. В ответ на пакостные насмешки я лишь ощерилась. У меня не было сил даже огрызнуться.

Если бы я могла, то спряталась бы в недрах самой глубокой пещеры в самой дальней горе на свете и никогда бы носу наружу больше не показала. Но сейчас мне было не встать со стула даже за все золото мира.

Я проиграла битву. Не смогла защитить свою территорию. А для дракона нет унижения горше.

Когда посланцы лорд-мэра наконец убрались, Жоржетт с ненавистью выдохнула: «Уф!» и рухнула за столик напротив меня. За этим самым столиком еще недавно сидел король с принцессами. Вдруг она подалась вперед. Взяла ближайшую чашку, понюхала, отпила глоточек. Глаза у нее расширились.

– Ого! Может, он и остыл, но это великолепный шоколад.

Внутри у меня булькал смех и яростные рыдания – я уже не понимала, что есть что. А еще закипало желание сжечь дотла весь город, только вот пламени у меня в горле уже не было. Я готова была разорвать когтями весь мир – но и когтей у меня больше не было.

Жоржетт отпила еще, поосновательнее, и тут кухонная дверь распахнулась.

– Во имя неба, что тут творится? – горестно вопросил Хорст.

Сердце упало. Я с невероятным трудом повернула голову.

За спиной Хорста стояла Марина – крепкие руки скрещены на груди, лицо ничего не выражает. Взгляд ее медленно прошелся по пустым столикам и наконец остановился на мне.

Вот она я – за королевским столом, передо мной три лучших чашки-тремблез и три серебряных шоколадника.

Внезапно у меня подкосились ноги.

Я уже видела подобное разочарование в глазах. Так на меня когда-то смотрела мама. Но Марина – впервые.

Жоржетт рассмеялась, и ее смех больно царапнул мой слух.

– Прекрасные новости, – с кривой усмешкой сообщила она. – Вы прошли санитарную инспекцию лорд-мэра, вот сертификат!

– Как? Как? – в панике вскричал Хорст. – Нас не было от силы минут двадцать. Что могло стрястись за двадцать минут?

Жоржетт отпила еще шоколада и откинулась на спинку стула.

– O-о, желаете полный отчет? – с горькой насмешкой спросила она. – Или ключевые сцены? Авантюрина, по-твоему, как лучше?

– Да, Авантюрина, – наконец заговорила Марина, бесцветным тоном, но с нажимом. – Почему бы тебе не рассказать нам всю историю?

Мне стало еще хуже, чем раньше.

Тон был слишком знакомый. Я сотни раз слышала его у мамы, когда она намеревалась выведать, что я опять натворила и чем провинилась.

Мама всегда предупреждала: я не настолько сильна, как считаю. Узнай она, что я в одиночку ринулась в решающий бой за шоколадный дом, она бы... даже не представляю, что бы она сказала. Мама ни за что не доверила бы мне такое важное дело.

Марина быстро огляделась.

– Минутку. Чем пахнет? Что горит? – Не дожидаясь ответа, она стремглав кинулась обратно в кухню.

Ох, нет! Тартинки с шоколадом! Я оставила их в духовке, когда помчалась на бой с посланницей лорд-мэра.

Как я могла про них забыть?

От ужаса я приросла к стулу. Хорст помчался за Мариной. Миг – и из кухни донесся ее вопль:

– Ты только глянь на эти угольки! Тартинки сгорели!

– О-хо-хо... – Жоржетт вскочила. – Надо пойти посмотреть...

Но я не в силах была ни пойти, ни посмотреть на свой очередной провал. Могла лишь сидеть как пришитая. Жоржетт пробежала в кухню, и оттуда доносились уже три голоса.

Что Марина когда-то первым делом сказала обо мне Хорсту? «Если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится».

Я не сумела защитить «Шоколадное сердце» от врагов... а теперь еще потерпела крах как шоколадных дел мастерица. Перепортила все что только смогла. С губ у меня сорвался какой-то звук, но не слова и даже не стон. Из груди рвалась боль. И не успели кухонные двери распахнуться, как я уже приняла решение.

– Авантюрина! – прогремела Марина.

С чего это я взяла, что не смогу шевельнуться? Через миг я вылетела из «Шоколадного сердца» так, будто за мной гнались самые лютые хищники на свете, а я превратилась в самую трусливую дичь.

Драконы никогда не обращаются в бегство. Это я знала твердо. Драконы всегда вступают в бой, даже если шансы победить ничтожны. Но моя семья все-таки не ошиблась насчет меня.

Мне не хватило сил, свирепости и терпения, чтобы в одиночку выжить в большом мире.

Всю жизнь я только и делала, что все проваливала. Не усвоила уроки, которые мне преподавали старшие в родной пещере. Попалась на удочку коварного мага-кулинара. И теперь загубила главное дело своей жизни – то, в котором собиралась достичь высот. То единственное, что мне было здесь дорого. Подмастерья в шоколадном доме из меня не вышло. И как только я замедлю бег, настанет час об этом подумать.

Поэтому я бежала, не останавливаясь. Ноги подкашивались от усталости, в груди горело, в бок словно вонзился острый коготь и ворочался там. Я не остановилась даже тогда, когда холодный ветер, хлеставший по лицу, сдул все слезинки.

Убегать – так храбрые и свирепые не поступают. Но убежать – лучше, чем покорно ждать, когда тебя вышвырнут за порог. Еще раз мне этого не перенести. Не от Марины. Не из «Шоколадного сердца» – единственного шоколадного дома в Драхенбурге, куда меня приняли поучиться... и единственной семьи, которая у меня осталась после того, как родную я потеряла навсегда.

Из груди у меня снова вырвался булькающий придушенный вопль. Задыхаясь, я согнулась пополам и уперлась ладонями в коленки.

Вокруг сновали прохожие, но мне было все равно. Совершенно все равно. Я уже потеряла крылья, зубы, когти, семью, а теперь потеряла еще и шоколад – но самое главное, подвела людей, к которым успела привязаться.

Неважно, что «Шоколадное сердце» прошло инспекцию. Прямо сейчас по городу уже разносятся слухи – горожане взбудоражено судачат о том, что в кухне «Шоколадного сердца» отвратительная грязь и лорд-мэр был вынужден его закрыть. Не удивлюсь, если к завтрашнему дню все прознают и о словах короля: «Что ж, полагаю, теперь нам известно, почему никого не пускают в кухню».

Никто из горожан – а многие могли бы стать нашими посетителями – не услышит, что на самом-то деле сертификат лорд-мэра мы получили, и никто не потрудится выяснить правду. А я даже не...

– Авантюрина? Ах, ну надо же! – ахнул рядом женский голос. – Это ты! Глазам своим не верю!

Все еще не разгибаясь, я повернулась. Подол зеленой юбки, из-под него высовываются темно-зеленые туфли. Я бы и не подняла голову посмотреть, кто это, но юбка вдруг зашуршала и расстелилась по земле, а ее обладательница с корзинкой снеди опустилась передо мной на колени, вся сияя.

– Это я, Грета! Не узнала, глупышка?

Точно, Грета. Я совсем позабыла про нее и про дурацкую попытку меня похитить – в «Шоколадном сердце» было не до того, слишком много всего интересного. Но и сейчас мне было не до нее.

Я удрученно кивнула. Мысли спутались. Да и какие тут раздумья, когда над ухом взволнованно болтает эта трещотка и ее круглое лицо розовеет у тебя перед носом.

– До чего я рада, что ты жива и невредима! Ох, я так волновалась, вдруг ты свалилась в реку и утонула, не поверишь, даже в кошмарных снах видела! Или что на тебя напали грабители!

Что она несет?

– С какой радости мне сваливаться в реку? – спросила я. – На ней набережная, а на набережной перила.

– Ну, не знаю, а вдруг бы ты их не заметила и свалилась?

Я только рот разинула от изумления.

– Ты же не из этих мест, верно? В большом городе не бывала, что тут и как, никакого понятия. А мы за тебя отвечаем, поскольку мы ведь тебя тогда спасли, – ты бы без нас в горах погибла. – Поставив на землю корзину, полную свежих овощей и фруктов, Грета покачала головой. – Я уж Фридриху твержу и твержу: девочка-то не городская, туго ей тут придется, я таких дикарок и не видела никогда.

Ну знаете ли! Я вскочила и выпрямилась во весь рост. Теперь я задышала свободнее и нашла в себе силы смерить эту кумушку неприязненным взглядом.

– Всего доброго, – сказала я ледяным тоном – совсем как Марина, – и повернулась.

– Нет, постой-ка! – Грета вскочила и цапнула меня за руку. – Ты только погляди на себя! Какое чудовищное платье!

– Камни и кости! – воскликнула я и легко вырвалась из ее хватки. Как-никак, я две недели толкла какао-бобы и здорово окрепла. – Почему к моему платью все придираются?

– И ты вся заплаканная, – продолжала Грета.

От унижения я оцепенела. Стиснула зубы и процедила:

– Мне просто ветер дул в лицо – глаза слезятся.

– Да неужели? – Грета уперла руки в бока. – Тогда почему у тебя такое несчастное личико?

У меня?!

Я хотела хрипло и надменно рассмеяться.

Но из груди вырвалось нечто подозрительно похожее на всхлип.

Я прикусила губы, но было слишком поздно.

– Так я и знала! – возликовала Грета. – С самого начала знала: тебе одной в городе не уцелеть, ты ведь совсем тут ничего не знаешь, что и как. – Она покачала головой. – Ты совсем дитя малое, ни одной живой души знакомых, кроме нас. Вести себя не умеешь, как одеваться, ведать не ведаешь. Ты погляди на себя – глаза как у зверька! И во что ты превратилась! А на голове у тебя какой кошмар! А платье! – Она замахала руками над моим роскошным фиолетово-золотым платьем. – Кто же носит такое сочетание цветов!

Вот тут она, пожалуй, не ошиблась. Я еще ни разу не видела в Драхенбурге никого в таком наряде.

Раньше я этим гордилась. Но сегодня у меня почему-то побежали по спине мурашки. Может, будь я одета как все, кронпринцесса отнеслась бы ко мне серьезнее?

Грета осматривала меня, цокая языком.

– Ты и впрямь возомнила, будто тебя примут на службу в шоколадный дом? Да в их шикарные заведения такую, как ты, и на порог не пустят!

Я снова стиснула зубы и сердито уставилась на нее, а в горле у меня бился отчаянный крик: «Пустили! Очень даже пустили!»

У меня было все, чего я хотела. Цель всей жизни. Вокруг был сплошной шоколад. Был новый дом и новое логово... и Марина. Только все это было недолго.

Но теперь, когда я смотрела в жалостливое лицо Греты, я вспомнила запах горелых тартинок и поняла: Грета права – как и моя семья. У меня было все, чего я только могла пожелать в своем новом обличье, – и я все это потеряла, и сама виновата. Непростительно вести себя как слабачка!

Я вспомнила, с каким лицом Марина смотрела на меня посреди опустевшего зала, за королевским столом. И от этого последняя искорка огня, который еще теплился внутри, мигнула и погасла. Вот что получается, когда я пытаюсь изобразить самостоятельность.

Наверное, Грета поняла, почему я нахохлилась. Поняла, что я сдалась.

– Бедная детка... – Она с сердобольным видом похлопала меня по руке, подхватила корзину. – Я знаю, в душе ты хорошая девочка. Ну-ка, поднеси мне корзинку до дому. Дело нехитрое, манер и соображения не требует, даже ты справишься, милочка. По крайней мере, ты сильная, это уже неплохо. Сейчас придем домой, попьем чайку, и я тебе покажу, что да как исполнять по дому. Мы для тебя комнатку приготовили – я как знала, что ты рано или поздно воротишься! Ну в самом деле, тебе ведь некуда больше пойти?

Она с улыбкой навесила тяжеленную корзинку мне на руку. Я покорилась.

– Ну же, не горюй же, Авантюрина. Обещаю, тебе у нас будет хорошо. Скоро ты позабудешь эти ужасные две недели будто страшный сон. И станешь нам как родная!

В былые времена у меня бы уже дым повалил из ноздрей. Но сегодня я утратила право обороняться... и Грета не ошибалась.

Мне было больше некуда пойти.

Поэтому я покорно двинулась за ней, потому что была как неживая, как каменная плита, на которой мололи какао-бобы. Потому что ощутила беспощадную правду.

Я больше не заслуживаю звания дракона.

Глава 16

По крайней мере, работать служанкой за стол и кров оказалось легко. Понадобилось лишь закрыть на ключ и сердце и мозги, и вот теперь, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, я выполняла распоряжения Греты.

Что-что, а слушаться за две недели работы у Марины я научилась хорошо. К тому же тяжелый труд теперь давался мне легко.

И я больше ни за что на свете не хотела, чтобы чувства и мысли имели надо мной власть.

Впрочем, заглушить их полностью мне не удалось. По ночам, когда я лежала в мягкой, слишком мягкой кровати, в крошечной розовой спаленке, которую мне отвела Грета, где потолок и стены прямо давили на меня, а груда перин душила до испарины, мне, словно призрак, мерещился незабываемый аромат какао-бобов на жаровне. Я стискивала зубы, зажмуривалась, но не могла забыть этот запах и то чувство умиротворения, которое он приносил.

По ночам мне все еще снилось, как я бегу и бегу по бесконечным и пустым тоннелям родной пещеры. Но теперь я слышала не только голоса родичей. К ним присоединялся и голос Марины, строгий и звучный, – он диктовал новые задания и зажигал искорку надежды... а потом снова и снова стихал.

И на каждом повороте тоннеля меня мучил аромат шоколада. Но попробовать его во сне ни разу не удалось.

По утрам я просыпалась вся в поту, даже если в комнатушке было холодно. Перины валялись на полу – я сбивала их, брыкаясь во сне. Я чувствовала себя пустой оболочкой и страшно тосковала по старому чешуйчатому наряду – до боли.

Марина наверняка его уже давно вышвырнула. Она бы и меня вышвырнула, если бы я тогда задержалась еще на минутку. Но жаль все-таки, что я не забрала свой чешуйчатый наряд. Может, драконом мне больше и не бывать, но я до ледяной дрожи боялась: а вдруг, если под рукой не будет напоминания о чешуе, я забуду и о том, как изрыгала пламя? И тогда...

Нет!

Мысли такого рода заставляли меня по утрам вскакивать с постели и снова закрывать все чувства – плотно, как крышку на кастрюльке, чтобы даже крошечный клочок пара не вырвался наружу. Я терзалась этими переживаниями, и потом весь день наказывала себя всякой тягостной работой: намывала полы, выносила ночные горшки, а это было хуже, чем я могла представить.

Дня через два Фридрих попробовал втихаря сунуть мне денег за работу, но тут его застукала Грета. Монетки отправились прямиком к ней в кошель, и она целых пять минут читала мужу нравоучения насчет того, какой он безалаберный транжира. С тех пор, столкнувшись со мной, Фридрих прятал глаза.

Может, это странно, но я не возражала против бесплатной работы. Куда бы я девала деньги? В человеческом мире деньги тратят в магазинах, а не спят на них, как драконы на золоте... а мне меньше всего хотелось снова выбираться в наружный мир.

И все-таки на третий день Грета заставила меня выйти из дома.

Я только что вылила ночные горшки, и тут она бодро сказала:

– Идем со мной. Я покажу тебе, где что покупать на рынке, и впредь заниматься этим будешь тоже ты.

– На приречном рынке? – С перепугу я так разинула рот, что нечаянно вдохнула вонь из ночного горшка. Меня чуть не вырвало, но еще хуже была мысль о том, как бы не встретить Жоржетт. Попасться ей на глаза в таком виде!

Я передернулась.

И Грета тоже.

– Как ты могла подумать, что я делаю покупки на приречном рынке? – воскликнула она. – Да ни одна приличная женщина туда ни ногой! Тамошние разбойники ночуют в палатках прямо у своих лотков, ты разве не знала? Буквально в грязи. И откуда они явились, неизвестно. Я им не доверяю! Нет, я про приличный рынок.

Уф! Я обмякла и снова занялась своей мерзкой работой.

Со слов Греты выходило, что мы пойдем на какой-то скучный рынок, а там опасности наткнуться на Жоржетт нет.

Тем не менее когда четверть часа спустя мы вышли на улицу, я вздрогнула, будто из меня вытащили занозу. Солнце било в глаза. Все было слишком ярким и пестрым и прохожие болтали и сновали туда-сюда чересчур быстро и шумно. Отовсюду накатывали волны разных запахов, и холодный ветер, слишком вольный и свежий, веял новыми возможностями, но только не для меня. Для меня все было кончено.

Я попятилась в дом, стиснув корзинку и список покупок.

– Может, мне лучше остаться?

– Не глупи, – отрезала Грета и зашагала вперед. – Теперь ты выглядишь вполне благопристойно. И ведешь себя тоже. Так что отныне я вполне могу со спокойной душой поручить тебе ходить на рынок. И тогда у меня наконец-то появится время для шитья! Фридриху нужны новые ночные туфли, а мне до смерти надоела наша старая скатерть. Хочу вышить новую, покажу всем дамам, когда они придут в гости. Да у меня и уйма визитов не сделана, а я все откладывала, потому что хлопотала вокруг тебя, хотела, чтобы ты обжилась получше. Поэтому ты обязана отплатить мне добром и взять это дело на себя, Авантюрина! Поторапливайся!

Я послушалась. На мне было мешковатое, унылое платье цвета грязи, обноски с плеча прежней Гретиной служанки, а волосы мои скрывала темная шляпка. С корзинкой на локте я ничем не выделялась из толпы уныло одетых прохожих. Даже самый зоркий хищник, пролетая над городом, не заметил бы меня в этом стаде.

И все же я почему-то чувствовала себя еще более одиноко, чем раньше.

Как бы то ни было, пока мы дошли до рынка, я понемногу привыкла к солнечному свету и резкому прохладному ветру. Вряд ли сейчас за мной кто-то следит, да и о моем унижении никому неизвестно.

Марина приобретала все припасы на большом крытом рынке, пропитанном ароматом пряностей, – туда ходили только закупщики из ресторанов и кондитерских. Рынок, на который привела меня Грета, располагался во втором округе, здесь все было чистенькое и яркое, – совсем иной мир по сравнению с рынком для оборванцев, где у своего лотка, чавкая по грязи, топтался брат Жоржетт. Тут, на площади, заставленной отполированными деревянными лотками, толпились хлопотливые женщины, торговались за лучшую материю и свежайшие овощи для своих семей, и меня тут никто не знал.

Нужно было лишь семенить за Гретой и нести корзину, которая делалась все тяжелее и тяжелее... и не слушать шепотки вокруг.

– Мой двоюродный брат в последнем письме писал, что видел аж двух этих чудовищ, они летели по небу парой – и всего в десяти милях от его фермы! Говорят, кружили туда-сюда чуть ли не полдня.

– Жуткие твари! Боевым магам следовало бы отправиться в горы и разобраться с ними, пока эти существа нам не навредили. Да, именно так!

– Верно говорите! Уничтожить их, этих вредителей! С ними только так и можно!

«Не думай об этом, – твердила я себе. – Просто не думай!»

Я скрипела тупыми человеческими зубами и отгоняла все мысли прочь, пока в голове не наступила пустота, пустота, пустота... И продолжала их отгонять, даже когда заметила впереди стаю боевых магов в черных облачениях, – они важно шествовали по рынку и все перед ними расступались, почтительно и испуганно.

Если эти боевые маги осмелятся сунуться к горе, моя семья их сожрет с потрохами... Но предупредить своих я никак не смогу.

Что же такое творится дома, на горе, без меня?

Через пять минут Грета кого-то углядела в толпе.

– Ах, ах, глазам своим не верю! – Она поднялась на цыпочки и замахала. – Авантюрина, ты дальше давай сама. Уж я не знаю, как ей это удалось, но моя старинная подруга, ах, ах, она идет вон там под ручку с двоюродным братом самого лорд-мэра! Я непременно должна с ней поздороваться! Может, мы даже выпьем вместе чаю!

От слов «лорд-мэр» я похолодела.

– Я не хочу...

– Ах, да не волнуйся, тебя я не беру, – сказала Грета. – Ну кому охота знакомиться с моей служанкой? – Она визгливо хихикнула. – Не надеялась же ты, что я буду угощать чаем тебя? Нет, со временем я, конечно же, научу тебя заваривать чай как полагается – но только когда ты немного пообтешешься. Впрочем, если поупражняешься, скорее всего у тебя понемножку начнет получаться – тем более что важным гостям мы твой чай все равно подавать не будем.

О, если бы я все еще была драконом, как бы я сейчас гневно забила хвостом! Да знала бы эта кумушка, каким тонкостям я успела выучиться в кухне у Марины!

Но тут я вспомнила пригоревшие тартинки и сникла. Безропотно взяла деньги, которые мне отсчитала Грета, и с тяжелой корзиной в руке пошла дальше по рынку, а Грета понеслась навстречу подружке.

Спустя некоторое время я стояла в очереди у сырного прилавка, как вдруг кто-то меня подтолкнул. Я отшатнулась и прикрыла рукой потайной карман на платье, где лежали деньги.

И тут узнала звонкий смех Жоржетт.

– Ну и лицо у тебя, Авантюрина! Прямо «берегитесь, воры». Гляжу, твоя хозяйка наконец выпустила тебя из заточения?

– Что? – Я резко обернулась, а очередь тем временем двигалась мимо меня.

До чего странно и неожиданно было увидеть Жоржетт в этом округе, где жила Грета: будто моя прежняя жизнь ворвалась в новую, и они ну никак не сочетались. Голова у меня пошла кругом, и последние несколько дней показались унылым сном. Жоржетт стояла совсем рядом, такая настоящая, по обыкновению излучающая любопытство, и, сунув руки в карманы, пристально изучала меня лукавыми темными глазами. На ней была зеленая куртка и штаны – вполне благопристойный костюм... будь она мальчиком.

– Как ты меня нашла? – обреченно спросила я.

Жоржетт пожала плечами и качнулась с пятки на носок.

– Я знала, что рано или поздно она тебя выпустит. Когда сегодня увидела, что вы вышли из дома с корзинкой, угадать, куда идете, было проще простого.

– Но... – Я прикусила язык.

Жоржетт улыбнулась еще шире, потому что и без слов поняла мой глупый вопрос.

– Ты что, до сих пор не сообразила? В этом городе я могу вычислить что угодно. Я уже второй день как знаю, где ты теперь живешь, просто пока не успела сообразить, как к тебе пробраться.

– Но зачем? – не поняла я.

Жоржетт хлопнула ресницами. Улыбка ее погасла.

Я нетерпеливо помотала головой и выскочила из очереди, а покупательнице, которая стояла за мной, кивнула – мол, ухожу. Не хватало еще, чтобы наш с Жоржетт разговор эти соседские кумушки пересказали Грете!

Только когда мы отошли на безопасное расстояние и замешались в толпу, я сердито прошипела:

– Зачем ты вообще меня искала? Если ради денег, которые я тебе должна, – так сама уже знаешь, заплатить я не могу. Хорст с Мариной мне больше не поверят, – с трудом выговорила я.

Сначала Жоржетт слушала молча, а теперь вдруг взорвалась:

– Так вот что ты обо мне думаешь!

Положим, я больше не дракон, но выглядеть жалко не собиралась. Глупо падать на спину перед хищником и показывать ему свое уязвимое брюхо. Так что я в ответ лишь выпятила челюсть.

– Уж не знаю, откуда ты родом, Авантюрина, – сказала Жоржетт, – но странно вы там живете. Врать не буду – деньги мне тоже важны, но у нас тут еще водится такая штука – дружба.

Я опасливо посмотрела на Жоржетт из-под полуопущенных век, а корзинку плотнее прижала к себе.

Зачем говорить мне, что после происшествия в «Шоколадном сердце» я ей больше не подруга? И так знаю, ведь я испортила всю ее блестящую затею с листовками. Если Жоржетт выследила меня, только чтобы сообщить, что мы теперь не подруги, – зря потратила время.

И кроме того, друзья из числа людей мне не нужны. Мне никто не нужен.

Жоржетт глянула на меня.

– Ты ведь не станешь меня убеждать, что тебе больше хочется быть служанкой, чем шоколадных дел мастерицей?

Ну и глупый же вопрос! Даже отвечать не буду.

Жоржетт продолжала:

– Кстати, сколько она тебе платит? Ни гроша? До меня дошли слухи, что она хвастается всем своим подружкам, какая она ловкая – наняла глупенькую сельскую девчушку делать всю грязную работу по дому задаром.

Я скрипнула зубами, но не ответила.

– Ладно, – подняла руки Жоржетт. – Сдаюсь. Видно, тебе пришлось по вкусу быть служанкой. Новая жизнь! Мыть полы – вот для чего ты прямо-таки рождена. И кому только нравится вкус шоколада? – Она склонила голову набок и блеснула глазами. – Ну а что касается наших денежных расчетов...

Я процедила:

– Мне нечем тебе заплатить – нет денег.

– Знаю, – промурлыкала Жоржетт, довольная-предовольная. – Поэтому взамен сделаешь для меня кое-что другое, договорились? – Она ткнула пальцем куда-то за спину. – Пойдем со мной. Дельце на пять минут, и твоя новая хозяйка ничего не заметит. Она слишком занята – любезничает с родственником лорд-мэра, подлизывается к нему изо всех сил. Повела их в самую дорогую чайную округа, так что их не будет с полчаса. Я даю тебе возможность расплатиться с долгом, она ничего не узнает, и можешь возвращаться к ней и драить горшки до конца дней своих.

Я медлила. Жоржетт явно что-то замышляла.

– Пошли! – Она потянула меня за собой. – Или хочешь, чтобы я каждый раз подкарауливала на рынке, когда хозяйка отрядит тебя за покупками, и напоминала, что за тобой должок? Ну же – рассчитайся со мной и свободна. Больше никогда меня не увидишь, и никто тебе не напомнит, как ты была подмастерьем в «Шоколадном сердце», – никогда в жизни. Ты ведь этого хотела, верно?

Сердце у меня забилось как бешеное, и я пригнула голову, чтобы Жоржетт не видела мое лицо.

– Верно! – резко сказала я. Поудобнее перехватила корзину и пошла за Жоржетт.

Мы пробирались сквозь толпу, и я так старалась ничего не чувствовать и ни о чем не думать, что не сразу заметила, как Жоржетт остановилась – и чуть не проскочила мимо нее. Она хитренько улыбалась. Мне стало не по себе. Мы уже очутились на краю рынка, и впереди маячил большой каменный фонтан со статуей посередине. Усилием воли я заставила себя поднять голову и огляделась: вдруг пойму, что замышляет Жоржетт?

Здесь толпа поредела, но все равно и на краю площади народу хватало. Шагах в десяти от нас дымилась уличная жаровня, и на ней пеклись блинчики, распространяя сладкий аромат сахара, клубники и бананов, особенно отчетливый в холодном воздухе. Площадь была вымощена разноцветной плиткой, и по ней разгуливали голуби – с воркованьем клевали крошки. На широком бортике фонтана компаниями и по одиночке сидели горожане, болтали, жевали блинчики.

А прямо на меня с бортика фонтана смотрела Марина собственной персоной. Она скрестила руки на груди.

– Привет, Авантюрина.

Глава 17

Не успела я шевельнуться, как Жоржетт вцепилась мне в руку.

Но предосторожности были лишними. Я и так окаменела, словно статуя на фонтане. Мне не удалось бы сбежать, даже если бы я захотела.

Но, взглянув во внимательные глаза Марины, я вдруг поняла: хватит убегать! К худу или к добру, пора принять то, что меня ждет.

Марина сумрачно кивнула Жоржетт.

– Если ты не против, я бы хотела потолковать со своей ученицей наедине.

– Разумеется. – Жоржетт отвесила Марине шутливый поклон, легонько пихнула меня локтем в бок и растворилась в толпе. Но я даже не посмотрела, куда она пошла.

– Сядь, Авантюрина.

Я медленно подошла и села рядом на край фонтана. Холод от каменного бортика просочился сквозь тонкое платье, меня пробрала дрожь, но было не до того.

Раз уж я пережила, когда мой дедушка выпалил в меня огнем – в тот день, когда я потеряла семью, – значит, и холодный камень под пятой точкой как-нибудь переживу.

Марина кивком показала на мою корзинку, которую я так и держала на локте.

– Для новой хозяйки?

Я склонила голову. Ни говорить, ни взглянуть ей в лицо не могла.

– Хм... – Она изучала мое простенькое коричневое платье – это я заметила уголком глаза. – Не просто прячешься, а еще и маскируешься?

Я помялась и выдавила:

– Вы же сами обзывали то мое платье ужасным.

– Потому что оно напоминало взрыв на палитре. Но взрыв хотя бы интересный. Ты больше не хочешь выделяться из толпы?

Несмотря на прохладную погоду, щеки у меня запылали под пристальным взглядом Марины. Я изо всех сил старалась дышать ровно. Вскинула голову. Нет, я больше не позволю себя унижать, даже если провинилась. Хватит.

Марина прервала молчание первой:

– Ладно, Авантюрина. Я расскажу тебе одну историю. Но только чур, слушай внимательно, повторять я ее не буду. И предупреждаю: больше мы к этому не вернемся. – Она оперлась сильной золотистой рукой о край фонтана и стиснула камень так, что пальцы у нее побелели. – Я тоже не местная и выросла не в Драхенбурге, как и ты.

Я покосилась на нее уже без опаски – она ведь не смотрела на меня. Задумчивый взгляд Марины затуманился, устремился куда-то вдаль, словно она видела перед собой не деревянные прилавки и не голубей, искавших крошки. Когда Марина снова заговорила, голос ее звучал глуховато.

– В те времена, когда я только начала, я была вроде тебя. Попробовала шоколад – и прямо заболела им. Воспитывали из меня жену рыбака, – такова была участь всех девочек в нашей семье. Но я решила: ни за что.

Она медленно покачала головой.

– Впервые я попробовала шоколад, когда меня угостили им с корабля, что пришел в нашу гавань. После этого я пешком отправилась в столицу. Затем поплыла за море, в Вилльену, потому что прослышала, что там лучшие шоколадных дел мастера. Видишь ли, я всегда хотела стать лучшей. Итак, я трудилась и нашла место, где можно было учиться. В том городе я была самой молодой шоколадных дел мастерицей – да еще и единственной женщиной, – и ух как гордилась собой! – Она вздохнула. – Думала, все складывается чудесно, неудачи меня обойдут. Даже не представляла себе, что меня может постигнуть неудача – всегда вела себя дерзко и независимо, ни с кем не считаясь. А потом...

Голос Марины упал до шепота.

– Шло состязание за титул лучшего шоколадных дел мастера в стране. Собрался весь королевский двор и все мои соперники. Начался последний тур, и вот я поднесла королеве Вилльены – той единственной, от чьего вкуса зависело, кому стать победителем, – шоколадный мусс на скисшем молоке. – Марина содрогнулась и с трудом перевела дух. – Конечно, все было подстроено – я кому-то успела нагрубить, и в отместку мне подсунули прокисшее молоко. Но я должна была предвидеть, что моя грубость не сойдет мне с рук. И ждать мести. Я должна была попробовать молоко сама, прежде чем готовить. А я так зазналась, что не потрудилась проверить.

Она потерла рукой лоб.

– Я слишком увлеклась мечтами о том, как заживу после победы. Я так долго выигрывала все состязания среди кондитеров, что твердо верила в свою победу и в этот раз. Ровно до того мгновения, когда королева положила в рот ложечку мусса. Ох, как она скривилась! И выплюнула шоколадный мусс при всех, потому что есть это было невозможно!

Марина на миг прикрыла глаза и так сжала губы, что вокруг рта пролегли горькие складки. Потом шумно выдохнула.

– Что ж... В тот вечер королевский двор язвительно вышучивал мой промах. Королева тоже пошутила разок-другой, и на следующий день ее шутки напечатали в газетах. А еще через день весь город пересказывал их друг другу, и вскоре даже само название моего шоколадного дома превратилось в шутку. Я могла бы поведать тебе историю своего краха во множестве печальных подробностей, но главное – я потерпела сокрушительный провал.

Она открыла глаза, но на меня не смотрела.

– Я потерпела сокрушительный провал перед всеми важными персонами в том королевстве. Но самое главное – перед самой собой. Тогда я отдала бы что угодно, лишь бы исчезнуть с лица земли навсегда, только бы не жить дальше неудачницей.

Я стиснула ручку корзины и с трудом сглотнула.

– Что ж, – сухо сказала Марина, – я была дурочкой. Вот и все. – Она повернулась и сверкнула на меня глазами, словно дракон, который вроде бы пока отдыхает, но его легко разозлить, и тогда он полыхнет огнем. – Авантюрина, никому не по силам всегда и все делать правильно и успешно. Никому! У каждого в жизни бывают такие истории, которые мы охотно отыграли бы назад, если бы могли. Но тогда я, потерпев неудачу... Я потеряла всё, совсем всё. Свое положение в обществе, свое доброе имя, свой шоколадный дом, и так называемых друзей. Всё – из-за одного промаха и глупой чрезмерной самоуверенности.

Она мрачно поглядела на собственные руки.

– Так вот. Я знаю, каково это – спрятаться туда, где тебя никто не знает, и зализывать раны. Но... – Она впилась в меня глазами, – ты что, считаешь, я так и сидела всю оставшуюся жизнь в темном уголке, обливаясь слезами от жалости к себе? Нет и еще раз нет! Я нашла Хорста, а он тоже стремился начать все с чистого листа. У него были свои причины уехать из Вилльены – свои неприятности, гнавшие его прочь. Мы поразмыслили и выбрали Драхенбург. Большой город, столица богатого королевства, налаженные торговые связи со всем миром... и находился он достаточно далеко от Вилльены, чтобы тут нас никто не знал. Словом, самое подходящее местечко для тех, кто пожелал забыть о прошлом. Так нам во всяком случае показалось. – Она заглянула мне в лицо.

– Простите, – промямлила я. Впервые в жизни я извинилась вслух, и это незатейливое слово оцарапало мне горло, как мелкие острые камушки. Под взглядом Марины я скукожилась, мне хотелось сжаться в комочек, стать невидимкой. – Я знаю – я все вам испортила.

– Что-о-о? – Она выкатила глаза. – Ты хоть слушала меня или нет?

Я растерянно приоткрыла рот.

Марина замотала головой.

– Авантюрина, я рассказала тебе, почему я все испортила'. Почему так вспылила, когда появился король с принцессами! Вот я о чем... – Она глубоко вдохнула, точно бежала и запыхалась. – Я объясняю тебе: когда терпишь неудачу, потом кажется, будто двигаться дальше невозможно. А неудача обрушивается неожиданно. Но... – она сердито нахмурилась, – это не повод больше не пытаться! Допустим, потеряем мы «Шоколадное сердце», и что с того? Начнем сначала, вот и все, даже если придется обойти пешком пять королевств, чтобы открыть новое дело. Неужели ты решила, будто я так легко сдаюсь?

Я едва дышала.

– Но... но вы ничего не испортили. Это я за все отвечала. Меня оставили в кухне. Я должна была защитить «Сердце» от приспешников лорд-мэра, я...

– Верно, – ответила Марина, – но по чьей вине ты осталась одна на посту? Кто оставил одну на поле боя неопытную ученицу, проработавшую меньше двух недель, и именно тогда, когда в бой должен был пойти опытный мастер?

Она нетерпеливо запыхтела.

– Ответ прост: виноваты Хорст и я. Если ты до сих пор сама не сообразила. Может, я и готовлю лучший шоколад во всем Драхенбурге, но вот дипломат из меня никудышный. Не умею ладить с публикой – это обязанности Хорста, а его тоже не оказалось на месте. О нет, мы оба были слишком заняты: переругивались на втором этаже, хотя были до зарезу нужны внизу, в кухне и в зале. – Ноздри ее свирепо раздулись. – Но потом моя лучшая подмастерье бросила нас и сбежала, именно когда я поняла, что мы натворили, и ломала голову, как быть. И твое бегство меня совсем не порадовало!

Я не могла отвести от нее глаз и затаила дыхание.

Марина покачала головой и раздраженно сказала:

– Девочка, не прикидывайся дурой! Может, ты впопыхах и спалила тартинки, но я попробовала шоколад, который ты сварила.

Я робко кашлянула.

– И как? – шепотом спросила я.

Марина пожала крепкими плечами.

– Неплохо, – оценила она. – Особенно для первого раза.

Я расправила плечи. Задышала свободно. По физиономии у меня расплылась самая глупая улыбка, какие только бывают.

Значит, я в первый раз сварила шоколад – и сама Марина сказала: «Неплохо!» А она никогда и никому не раздавала незаслуженных похвал.

– Хорст даже тартинки попробовал, – продолжала она. – Я-то хотела их сразу выбросить, потому что тесто подгорело, но он утащил одну и все равно съел. Сказал... – Она наморщила лоб. – Как же он выразился? Ах да. Сказал: на вкус замечательные и пахнут чудесно.

Я выпучила глаза.

– Повторите!

До чего знакомые слова. Ой! Но ведь я именно это и твердила, когда ставила тартинки в духовку: «Пусть тартинки испекутся как надо и на вкус получатся такими же замечательными, как пахнут сейчас».

– Вообще это чепуха, – заметила Марина, – но очень в духе Хорста. Он такой чувствительный и пылкий, всегда мечтал стать поэтом, хотя по его виду никак не скажешь. Ну а твоя подружка, которая сочинила листовку, – та выпила две чашки остывшего шоколада, и с тех пор она к нам как прилипла. Хочет спасти заведение во что бы то ни стало.

– Правда?

Совсем не похоже на ту Жоржетт, какой она мне всегда казалась.

Марина кивнула с непроницаемым видом.

– А уж как расстаралась, чтобы тебя отыскать!

Я и этого не могла взять в толк.

– Зачем? Чтобы я сварила ей еще шоколада?

– Ха! – отозвалась Марина. – Если не можешь сообразить – лучше спроси у нее сама! – Она тяжело поднялась. – Ну а теперь не знаю, как тебе, а мне надо возвращаться к работе. Я не из знатных, некогда мне сидеть и болтать. Попусту.

– Ага, – неловко отозвалась я. Подхватила корзину.

Неужели на этом все? И она просто уйдет?

– Ну? – спросила Марина. – Что надумала? – Пристально взглянула на меня. – Так и будешь всю жизнь прятаться, лишь бы никогда не потерпеть неудачи? Или готова выплеснуть скисшее молоко, налить свежего и попытаться приготовить шоколад заново? И изо всех сил постараться как можно лучше? – Она снова скрестила руки на груди. – Иными словами, подмастерье, ты идешь со мной или нет?

Я уставилась на нее, разинув рот. На миг весь мир застыл. А потом...

В груди у меня вскипел ликующий, победоносный драконий рык, я раскинула руки, отшвырнула Гретину корзинку со снедью и всем сердцем и душой выбрала свое призвание и свою страсть – шоколад.

Овощи, фрукты, кулечки с крупой – все это раскатилось по разноцветным плиткам площади голубям на радость, а я вскочила, закинула голову и победно зарычала на всю площадь. Может, теперь этого никто и не видел, но я-то знала, что торжествующе бью хвостом, а когда раскинула руки – на самом деле расправила крылья во всю ширь.

Я радостно скакала вприпрыжку вокруг фонтана, а басовитый хохот Марины окутывал меня коконом, и вспугнутые голуби вспархивали, а прохожие таращились, тыкали пальцами и перешептывались. Неужели никогда раньше не видели счастливого дракона?

– Я так понимаю, это означает «согласна»? – Марина с улыбкой покачала головой и направилась прочь с площади, не обращая ни малейшего внимания на обалдевших зевак, – И выпусти пар до конца, прямо здесь, пока мы не вернулись в «Шоколадное сердце». На моей кухне – никаких таких прыжков и воплей, заруби себе на носу. Только мне не хватало, чтобы ты у меня там начала вертеться волчком и колотить посуду.

– Не волнуйтесь.

В одно мгновение я нагнала хозяйку, сияя улыбкой. Жоржетт вынырнула из толпы, увидела, что рот у меня до ушей, сразу поняла, что произошло, и присоединилась к нам.

– Я больше так не буду. – В конце концов, я ведь дракон! А это означает, что самое важное для меня – защищать свое логово и семью... Особенно теперь, когда я их едва не потеряла.

– Все уладили? – спросила Жоржетт, шагая рядом со мной. – Ну и чудесно. Потому что, Авантюрина, я страшно хочу еще порцию твоего горячего шоколада. И...

– Авантюрина?! – К нам сквозь толпу проталкивалась Грета. От ее визгливого голоса у меня зазвенело в ушах. – Ты что это тут вытворяешь? Где моя корзина? С кем ты разговариваешь? – Пыхтя, она преградила нам путь и прижала руку к сердцу. – Ох! – Горестно покачала головой и повернулась к Марине, но сначала с нескрываемым возмущением поглядела на мальчиковый наряд Жоржетт. – Не знаю, что вам наплела эта неблагодарная, испорченная девчонка, но она моя служанка, и ей не позволено...

– Собственно, – веско заявила Марина, – она служит у меня в шоколадном доме. Две недели как состоит в подмастерьях.

– Что-о-о? – Грета выпучила глаза.

– Авантюрина, я что-то не припоминаю, чтобы увольняла тебя, а? – Марина приподняла бровь.

Я улыбнулась ей в ответ.

Облегчение теплом разливалось по телу, как расплавленное золото.

– Нет! Я отлучилась самовольно. Меня не увольняли.

– Так ты нарушила договор с хозяйкой? Вот как... – Жоржетт подыграла нам: сделала суровое лицо и осуждающе поцокала языком. – К твоему сведению, городской совет такое поведение подмастерьев не одобряет! И кстати, что закон гласит о нанимателях, которые сманивают подмастерьев у хозяев? – Она с невинным видом глянула на Грету. – За это присуждают штраф или три дня тюрьмы? С ходу никак не вспомнить. А вы, сударыня, не припоминаете?

У Греты в горле что-то испуганно забулькало.

– Я... Городской совет... Штраф? Тюрьма?

– Возможно, – сладким голосом подсказала Жоржетт, – вы предпочтете выдать Авантюрине жалование за то время, пока она на вас работала, и на этом уладим дело?

– Но... я ничего ей не должна! Я взяла ее в дом из милости! – выпалила Грета. – Что вы сказали – шоколадный дом? Авантюрину – и взяли в шоколадный дом?

– Ну ее, – сказала я Жоржетт. – Вот. – Вытащила из кармана деньги Греты, которые не успела истратить, и швырнула ей. – Ваша корзина валяется вон там, у фонтана. Может, голуби еще не все склевали. Ну а что склевали – то вычтите из моего жалованья.

– Жалованье? – завопила Грета. – Но я не...

– Готова вернуться на работу? – спросила Марина.

Я сорвала кошмарную унылую шляпку и кинула наземь, встряхнула волосами.

– Да, и как можно скорее.

– Мням... – промурлыкала Жоржетт и облизнулась, словно уже учуяла горячий шоколад.

Мы втроем зашагали прочь, а Грета все еще что-то бессмысленно лопотала у нас за спиной, но мы не обернулись.

Глава 18

Когда я вошла в «Шоколадное сердце» после трех дней отлучки, яркий солнечный светлился в окна, озаряя красно-золотые стены зала так, что они полыхали огнем.

Я окунулась в знакомый уют и на радостях не сразу заметила, что все до единого столики пусты.

Хорст вылетел из кухни, улыбаясь и сверкая зубами, но увидел нас, и мгновенно улыбка его погасла.

– A-а... Это всего лишь вы.

Марина подняла глаза к потолку.

– Если ты не заметил – я вернула нашу ученицу.

– Что? А, да. Прости. – Он кисло улыбнулся мне. – Рад тебя видеть, Авантюрина. Рад, что нам не пришлось за тобой долго гоняться. Марина тебе передала, что твои тартинки очень вкусные?

Слова эти были для меня слаще меда.

Но, окинув взглядом пустой зал, Хорст пригорюнился еще сильнее. И я заодно с ним.

– Что, больше вообще ни одного посетителя?

Марина окаменела лицом.

– Если они такие трусливые, что их спугнули пересуды и клевета, – да скатертью дорога. Нам незачем сидеть в Драхенбурге всю оставшуюся жизнь. Истечет срок аренды – с превеликим удовольствием открою дело заново, в другом городе.

– Все бы хорошо, будь у нас средства начать сначала, – ответил Хорст, даже не глядя на Марину. Говорил он привычно и устало, они явно спорили не в первый раз за эти три дня. – Но поскольку ты великолепно знаешь – денег нет.....

– И вообще, вы не можете уехать! – влезла Жоржетт. – Как же я? Это мой город, как я отсюда уеду? А в какой еще здешний шоколадный дом меня будут пускать в любое время и угощать горячим шоколадом прямо в кухне, стоит попросить?

Марина фыркнула.

– И вот на этой ноте... – Она направилась в кухню. – Идем, Авантюрина. Давай-ка ты снова попробуешь сварить горячий шоколад, но уже под моим присмотром.

Я поспешила за ней, а Жоржетт за мной. И все-таки кинула взгляд через плечо: пустой зал и поникший унылый Хорст.

Никогда и никто в мире не внушал мне такого безграничного восхищения, как Марина. И все же Хорст явно понимает в финансах лучше, чем она.

С самого рождения я каждую ночь спала на золоте, выросла на грудах драгоценностей. И сейчас отдала бы что угодно, лишь бы у меня была хоть горстка этих богатств – на благо шоколадного дома.

Тут я вспомнила про то, на чем спала у Марины. Подпрыгнула и кинулась к шкафу, где оставила свой чешуйчатый наряд. Уф! Он лежал на месте, целый и невредимый.

Ткань заструилась в руках, отливая серебристым и пунцовым. Прелестные чешуйки переплетались причудливым и неповторимым узором. От одного вида этого наряда сердце у меня больно кольнуло. Я покрепче стиснула ткань и еле удержалась, чтобы не прижать ее к лицу. Не хватало только дать себе волю на глазах у Марины с Жоржетт! И мои слезы облегчения им тоже видеть ни к чему.

Правда, они все равно заметили. От них обеих мои чувства было никак не укрыть.

– Не тревожься, – не глядя на меня, сказала Марина, сосредоточенно мывшая руки. – Я ее без тебя не трогала. Приятно, когда в кухне есть что-то яркое, пусть даже ты теперь и наряжаешься словно дерево... Как и все в этом городе.

Она многозначительно покосилась на темно-зеленое одеяние Жоржетт.

– Ну уж извините! – откликнулась та. – Это мой шпионский наряд, как бы я иначе слилась с толпой и выследила Авантюрину?

Она подошла ко мне и провела длинным пальцем по чешуйкам. Я даже не огрызнулась и не одернула ее. Вот как я теперь доверяла Жоржетт!

– Помню, ты была в этом, когда мы только встретились. Необычная одежка, – сказала Жоржетт и прищурилась. – Тогда я как-то не обратила внимания на узор. А теперь вижу – он смахивает на...

– Довольно болтать! – прикрикнула на нас Марина. – Авантюрина, ты долго еще намерена прохлаждаться? А что до тебя... – Она строго глянула на Жоржетт. – Если хочешь получить шоколад, который мы сейчас сварим, займись делом. Цветистые листовки писать больше не надо? Тогда вон помой посуду.

Она кивком указала на раковину, где громоздились грязные чашки, блюдца, ковшики и чайники. Посетителей, может, и не было три дня, но готовила Марина явно как заведенная.

– Идет, – бодро согласилась Жоржетт и скинула курточку. – Но предупреждаю, в награду я рассчитываю на что-то очень-очень вкусное.

– Ты ведь у меня в кухне, тут другого не бывает.

– Отлично. – И Жоржетт, насвистывая, принялась качать воду в раковину с посудой.

Я закрыла глаза, вдохнула аромат какао-бобов на жаровне и отчетливо поняла – я дома.

Однако это блаженное облегчение дольше минуты не затянулось. Марина принялась деловито переставлять посуду на столе, а я бережно упрятала свою чешую обратно в шкаф и вымыла руки. Поначалу я улыбалась, но от бряканья посуды под руками у Марины посерьезнела и вся напряглась. Слишком хорошо знала: если уж Марина, которая прекрасно умеет готовить бесшумно, брякает посудой, дело неладно.

Да, и мне, и Хорсту она говорила, что мы выстоим, но на самом деле очень тревожилась.

В душе у меня закопошилось было чувство вины, но я тотчас его придушила. Все три дня я думала, будто виновата, но ошибалась! Настоящие драконы не бросают свое логово, даже если кажется, что отстоять его уже невозможно.

Благодаря смекалке Жоржетт мы были так близки к спасению! Если бы король и принцессы успели отведать горячего шоколада... если бы мы успели выиграть еще мгновение...

– Ладно, голубушка, – прервала мои размышления Марина. – Вот что мне нужно. Иди сюда и свари мне горячий шоколад точно так, как готовила его в тот раз. Ничего не меняй! Пока не закончишь, я не скажу ни слова... ну, в этот раз. Буду просто смотреть. Потом сварим снова, и вот тогда поучишься, как менять рецепт и метод, чтобы получить разный запах и вкус.

– Хотите, я с удовольствием выпью то, что получится! – звонко предложила Жоржетт, перекрывая бряцание насоса и бульканье воды. – Честно, Авантюрина, когда я допила тот твой шоколад, тогда же поклялась себе, что спасу «Шоколадное сердце» любой ценой!

Марина усмехнулась.

– А вот и знатоки шоколада сказали свое веское слово...

– Но правда же! – повысила голос Жоржетт. – Сначала я просто хотела заработать и все. Конечно, я бы подыскала Авантюрине новую работу, но не более того. А вот когда я попробовала шоколад... когда допила его... – Она просияла.

– Ясно, – сказала Марина. – Теперь нам от тебя деваться некуда.

Я успела подметить, как она поспешно спрятала благосклонную улыбку.

– Ну, начнем. – Хозяйка показала мне на жаровню. – Эта твоя подруга за последние три дня заделалась тут нахлебницей. Только и уписывала шоколад. А когда не ела, то фонтанировала десятками идей насчет того, как нам лучше прославить «Шоколадное сердце» и завлечь посетителей. Поэтому пора срочно ее накормить-напоить... если ты не забыла, как готовить.

Уж это-то я за три дня не забыла! Каждый уголок здешней кухни был мне знаком, как закоулки родной пещеры. Стряпать здесь было все равно что дышать или расправлять крылья.

Но, когда я принялась собирать с полочек все необходимое для горячего шоколада, какая-то обрывочная мысль мелькнула у меня в голове – так иногда мелькает тень, которую видишь краем глаза и чуешь опасность. Что-то такое говорила Жоржетт... и еще Хорст что-то сказал Марине про тартинки...

– Что ты канителишься? – поторопила меня Марина, потому что руки мои зависли над холмиком толченого сахара. – Если ты с ходу и без подготовки сумела сварить горячий шоколад для короля, так и для меня сумеешь. Не бойся. Просто вспомни свои мысли в тот раз. Вернись в прошлое и повтори.

Я наморщила лоб.

Вообще-то в тот раз я даже не думала. Пустила в ход все, что успела запомнить, наблюдая за Мариной, а остальное делала по наитию, как подсказывало чутье. И не только чутье – еще и отчаяние. Я так отчаянно жаждала убедить королевское семейство, что «Шоколадное сердце» необходимо спасти – да я бы решилась на что угодно, лишь бы мой шоколад им запомнился. Даже на...

Вот! Снова мелькнула та мысль. Но она меня чем-то пугала, она была какая-то нежеланная.

Вернее, не мысль – воспоминание.

Кто-то варил шоколад, трясясь от страха, варил его мне и бормотал над ним что-то под моим пристальным взглядом... и его отчаяние пронизало меня до мозга костей, и я потеряла самообладание, забыла обо всем, даже о...

Нет!

Усилием воли я подавила ужас, плеснувший в сердце. Выпрямилась и твердо сказала себе: магов-кулинаров здесь, в кухне, нет. Я никогда больше с такими не столкнусь. Они попадаются настолько редко, что на один лишь слух о маге-кулинаре к нам набежала толпа посетителей. Даже сам король и тот никогда не встречал мага-кулинара.

И я тоже больше не хотела встречать этих чародеев.

– Спокойнее, – негромко сказала Марина. – Ты вся напружинилась. Просто реши, что будешь делать, и выполняй.

Выполняй.

Мои руки задвигались.

Забудь о страхе, забудь о беспомощности! Нужно чем-то заменить их, пока они не выплеснулись снова и не завладели мной и не сломили мой дух. Я ведь уже чувствовала себя сломленной последние три дня. А теперь нужно исполниться непоколебимой уверенности. Но в чем? Верь в силу. Верь в настоящее.

Верь в себя!

Я распахнула сердце и разум – и впустила в них все те грезы, которые так упорно отгоняла. Они обрушились на меня огненным шквалом. Чешуя, когти, уверенность в своем могуществе... Всё то, что было так горько и обидно утратить. Я нарочно старалась не вспоминать о драконьем прошлом наяву, и потому оно заполняло мои сны. Да, когда-то я была драконом... Нет! Я и сейчас дракон. Просто в другом обличье.

Я самая сильная и свирепая в этом городе.

Я!

Ух, как же ошиблась во мне Грета! И зря я ей поверила – зря сдалась, склонила голову, попалась в ловушку лживых, сладких, насмешливых слов, ядовитой жалости.

За три дня Грета сделала из меня беспомощную слабачку, а я вовсе не такая. Но затея удалась Грете лишь потому, что я боялась сама себя. Решила: раз превратилась в человека, так непременно в слабого и безвольного. Новое тело, такое хрупкое и хилое, с первых мгновений привело меня в отчаяние. Я сдуру поверила, будто и правда такая неудачница, какой меня считали сородичи.

Хватит! Не дождетесь!

Я – подмастерье шоколадных дел мастерицы в лучшем шоколадном доме Драхенбурга.

Я и дракон и девочка – одновременно.

Я теперь лучше, чем раньше.

Я – это я.

Я размешивала ингредиенты для шоколада, и каждое мерное движение руки наполнялось моей новой силой и уверенностью в себе.

Я могу быть кем пожелаю. И так будет всегда.

Вместе с уверенностью пришло и спокойствие.

Когда шоколад в ковшике достаточно нагрелся, я перелила его в шоколадник и долго вспенивала сбивалкой-молинелло, пока не добилась шелковистого совершенства. Потом под пристальным взглядом Марины налила горячий шоколад в чашку.

И уже протянула было чашку Жоржетт, которая как раз домыла посуду и ждала угощения, – но она почему-то замотала головой и отступила. Что еще такое?

– Подожду вторую порцию, – объяснила Жоржетт. – Ты ведь в тот раз так сама и не попробовала. Пей первую – по справедливости.

Я глянула на Марину. Та кивнула с полуулыбкой.

– Иначе как ты сообразишь, что поменять к лучшему? Надо пробовать, снова и снова пробовать свою стряпню, и тогда точно поймешь, как готовить.

Я справлюсь!

И, может быть, если у меня начнет получаться шоколад, тогда я расхрабрюсь и предприму кое-что еще очень важное. Найду своих и решусь рассказать всю правду: теперь у меня новое обличье, но я – по-прежнему я.

Жар полной чашки согрел мне руки и растекся по всему маленькому – но не хрупкому! – человеческому телу. Я прикрыла глаза и поднесла чашку ко рту.

Но не успела я отпить, как отчаянно зазвонил колокольчик на входной двери.

Я замерла, так и не отпив шоколада. Посетители? Судя по застывшему лицу, Марина подумала то же самое.

Жоржетт подбежала к стене – посмотреть в потайное окошко.

Но тут в кухню ворвался тощий паренек – глаза вытаращены за стеклами очков. Он запыхался. Навстречу ему вылетел Хорст, ведь посторонним в кухню входить не полагалось.

– Жоржетт! – Парнишка уцепился за дверной косяк. – Уф, наконец-то я тебя нашел. Весь город обегал!

Ну точно – это же Дитер, брат Жоржетт.

Та не очень ему обрадовалась.

– Что еще стряслось? Я ведь предупредила: вернусь на рынок помогать за прилавком не раньше, чем...

Он отмахнулся.

– Уже неважно. Я хотел сказать тебе... то есть предупредить всех... – Он обвел нас взглядом. В глазах так и плескалась неудержимая паника. – Выйдите на улицу – убедитесь сами. – Дрожащим пальцем он указал себе за спину. – Полчаса назад по городу поползли слухи, что они появились. Сначала я не поверил. И никто не поверил. Но они так быстро движутся – ни с кем не спутаешь. И убежать не успеешь! – Дитер судорожно сглотнул. – Мы пропали, спасения нет.

– Кто появился? Почему пропали? Ты о чем? – Хорст хорошенько тряхнул его за плечо.

Но я уже все поняла. Не знаю почему.

– Драконы! – выдохнул Дитер. – Целая стая. Они летят со стороны гор – и прямо к Драхенбургу.

Глава 19

Чашка едва не выскользнула у меня из рук. Сердце скакнуло в груди, его пронзила радостная боль.

Мои прилетели за мной!

Но...

«Нет, – строго сказала я себе и покрепче сжала горячую чашку, чтобы вернуться с небес на землю. – Авантюрина, что за глупые фантазии? Ты уже пыталась вернуться домой и схлопотала от дедушки залп пламени: тебя предупредили, чтобы ты не совалась к пещерам».

Значит, драконы прилетели не за мной, пусть даже мое истерзанное, предательски горячее сердце и запрыгало от радости и наполнилось надеждой.

Однако, хотя в драконьей семье я больше не числилась, драконьи законы помнила очень хорошо. Драконы по возможности всегда избегают людей, даже одиночек.

Если целая драконья стая направляется прямиком в людный город, а до этого, если верить слухам, целую неделю безрассудно и неутомимо кружила в окрестностях, – значит, стряслось нечто необыкновенное.

И как бы там ни пыжились своей мощью эти дурацкие боевые маги, город они не защитят. Драхенбургу грозит опасность.

Тяжело дыша, я бережно поставила чашку на стол – рядом с кастрюлькой только что сваренного шоколада.

Кухня загудела. Все восклицали наперебой:

– Драконы?

– Почему?

– Откуда?

– Надо прятаться! – Дитер вырвался из хватки Хорста. – Не до вопросов, нужно спасаться!

Золотистое лицо Марины посерело, но она не двинулась с места.

– Эй, юноша, куда же, по-вашему, нам бежать? Если стая драконов и правда решила напасть на город, они спалят дотла каждый дом. Прятаться негде.

– Бежим к реке! – заявил Дитер. – Там самое безопасное место. Да, открытое, но зато у воды есть хоть какая-то вероятность...

– Но почему драконы решили напасть на нас? – перебила Жоржетт. – Дурость какая-то. Я сто раз слышала россказни про путешественников, которые видели драконов в горах, но вот к городу драконы никогда и близко не совались. С чего вдруг?

– Какая разница? – Дитер попытался схватить ее за руку, но Жоржетт ловко увернулась.

– Погоди, не мешай думать! Слушай, если мы уже знаем про драконов, то и король наверняка знает. А тебе известно: торговцы в последнее время упрашивают короля, чтобы он отправил армию и боевых магов в горы, чтобы те уничтожили драконов раз и навсегда. Вот на что хочешь поспорим – король уже отдал приказ, и армия с магами уже выступила. Они уничтожат любого дракона, какой им попадется, – тот и искоркой пыхнуть не успеет.

– Нет! – хрипло вскрикнула я. – Армии недостаточно. И боевых магов недостаточно. Нельзя, чтобы войско напало, не узнав, чего хотят драконы. Нападут первыми – тогда всем конец!

Дитер покрылся испариной.

– Тогда...

– Тихо ты, – оборвала его Жоржетт и впилась в меня пристальным взглядом. – Что ты знаешь о драконах, Авантюрина?

Я посмотрела ей в глаза и глубоко вдохнула.

– Помнишь, ты меня расспрашивала, кто я, да откуда, и почему скрываю свое происхождение и все такое? Ну, сейчас объяснять некогда... Но если мы друзья – просто поверь мне на слово. Если король пустит армию в атаку, бойни не миновать. Но только погибнут не драконы. – Я глянула на Марину. – Вы правы. Если войско нападет на драконов, те в отместку сожгут весь город дотла.

В голове у меня звучал голос дедушки Пиропа – я словно наяву слышала, как он строит планы: «Надо наказать людишек так, чтобы внушить им страх навеки, чтобы никто больше не посмел даже думать о нападении...»

Я не могла этого допустить. Ведь теперь этот город – мое логово, моя территория.

В последний раз, когда я попробовала дозваться дедушку, он пальнул в меня огнем. Но любой порядочный дракон пойдет и на большее, чтобы защитить свое логово и тех, кто стал ему новой семьей. Вот она, моя новая семья – стоит вокруг.

Я не допущу, чтобы они пострадали.

– Их нужно остановить.

Хорст остолбенел.

– И как именно ты намерена это сделать? Ты живого-то дракона видела?

– Не с драконами я буду договариваться, – ответила я, не сводя глаз с Жоржетт. – Послушай, ты знаешь в этом городе все входы и выходы. Сумеешь провести меня к королю или кронпринцессе? Мне нужно срочно с ними поговорить. Неотложно.

Жоржетт всплеснула руками. Потом засмеялась, покачивая головой.

– Ох, Авантюрина, – ответила она сквозь смех. – Я всегда знала, ты не такая, как мы. Но не знала, что еще и чокнутая.

– Нет так нет. – Я повернулась к выходу, забыв о шоколаде. – Тогда я сама к ним проберусь.

Только вот как, я не знала.

– Нет, без меня не пойдешь. – Жоржетт преградила мне путь. – Чтобы я да упустила такое приключение? Кроме того... – Она окинула меня жалостливым взглядом. – Может, ты и замечательно варишь шоколад, но для визита к королю одета совсем неподобающе. Ты же сейчас наряжена как служанка. Значит, дворцовая стража наверняка тебя не пропустит. К королю тебе без меня не попасть.

Я поэтому и попросила ее о помощи!

Но в груди у меня затеплился какой-то незнакомый огонек: ровный и приятный, он грел, а не обжигал. И возник он потому, что я увидела, как Жоржетт посмеивается.

Ах, значит, я одета как служанка?

Обогнув ее, я поспешила к шкафу, где хранила свой чешуйчатый наряд. Попасть к королю он вряд ли поможет, но если Жоржетт удастся провести меня мимо всех двуногих, которые так рвутся в бой, то скоро я увижусь с семьей. И уж на этот раз заставлю родичей меня выслушать.

Талисман на удачу у меня имелся только один. Пусть напоминает, что я и дракон и человек, пусть подобие чешуи укроет мою человеческую кожу.

Марина была права. Хватит сливаться с толпой. Пора проявить себя.

Я сунула сверток с чешуйчатым нарядом под мышку и снова направилась к двери. Да, есть риск, что сородичи полыхнут в меня пламенем. Но я готова.

– Хватит глупить! – Дитер одним прыжком преградил нам дорогу. – Жоржетт, я знаю, у тебя в голове никогда не бывало мозгов, поэтому выслушай меня: нельзя просто так разгуливать по городу, когда над ним вот-вот закружат драконы!

Жоржетт подняла брови.

– Если над городом вот-вот закружат драконы, то последние свои минуты я лучше потрачу на грандиозное приключение, чем буду просто трястись от страха.

Дитер навис над ней и только что кулаками не махал.

– Тебе всего тринадцать! Были бы тут мама с папой, они бы тебе сказали, что ты ведешь себя как сумасшедшая!

– Нет, – возразила Марина. – Девочка права. Хорст! Не знаю, как ты, но я в свой последний час намерена заняться самым важным. Помнишь, ты меня все упрашивал...

Хорст радостно встрепенулся. Потом порывисто шагнул к Марине.

– То есть ты наконец-то согласна выйти за меня замуж?

Марина фыркнула.

– Ты рехнулся? Где мы сейчас найдем судью? – Она указала на плиту. – Нет, я про шоколад.

– Конечно, про что же еще! – Хорст развел руками, но заулыбался. – Ты все-таки согласна на эксперимент? Сделать шоколадный мусс по моему рецепту вместо твоего?

– Почему бы и нет? – Марина ответила ему улыбкой и взяла деревянную ложку. – Разумеется, выйдет несъедобная гадость, опоганит мне всю кухню, но раз нам все равно сгореть дотла, надо же тебя порадовать напоследок. – Она угрожающе нацелила на него ложку. – Но предупреждаю: если уцелеем, сам съешь всю эту свою гадость до последней ложечки. И чтоб не жаловался!

Улыбка сбежала с лица Хорста.

Он покачал головой.

– Не в пример вам всем, – тихо сказал он, – я и правда видел дракона. Давным-давно и издалека, но... Поверьте, мы не уцелеем. – Он вздохнул и пошел в зал. – Я принесу стол и стулья. Дитер? Останешься, попробуешь мусс по моему рецепту?

Дитер только таращился на нас в изумлении.

– Вы тут все спятили, все, кроме меня.

– Чудненько. – Жоржетт полоснула его насмешливым взглядом. – Потому-то мне здесь и нравится. Отойди, братец.

Они смотрели друг на друга, а я собралась с духом и сказала Марине:

– Мне в самом деле надо идти.

– Понимаю, – кивнула она. – Ступай. Может, у тебя и получится вбить толику здравого смысла в глупую голову нашего короля. Но потом... возвращайся. Не хочу больше терять ученицу.

Тогда я искренне верила, будто за две недели в городе успела обойти все улицы Драхенбурга. Как я ошибалась!

Жоржетт вела меня по каким-то кривым закоулочкам, где я раньше никогда не бывала, под мостами, куда набились перепуганные горожане, обнимая тюки со своим добром.

Я то и дело задирала голову и видела в небе пока еще крошечные, но знакомые крылатые силуэты. И каждый раз у меня перехватывало дыхание.

В груди теснилось столько разных чувств сразу – и не поймешь, какое сильнее.

Вот люди вокруг – у них все было просто: они боялись.

Не сказать ли им, что прятаться под мостами толку нет? Во-первых, драконы пока слишком далеко и огнем еще не палят. Во-вторых, когда драконы прилетят и начнут палить, мосты никого не спасут.

Лучше уж напоследок погулять по городу и порадоваться жизни – очень может быть, ее последним минутам.

Но люди непредсказуемы, и кто знает, чем они ответят на добрый совет. Я промолчала: мне и так было о чем поразмыслить, ведь предстояло спасать весь город.

– Мы ведь не ко дворцу идем? – уточнила я у Жоржетт, которая быстрым шагом вела меня за собой по людной улице второго округа, забитой повозками и каретами.

Половина горожан, во всяком случае, те, кто побогаче, пытались спастись бегством, кто на чем мог. Улица была запружена так, что носы лошадей упирались в задки повозок впереди. В воздухе разносилась перебранка кучеров, богато одетые дамы и господа высовывались из окон карет и тоже вопили наперебой, прижимая к себе саквояжи и узлы. И люди и животные явно теряли рассудок.

– Ко дворцу? А зачем нам туда? – Жоржетт обогнула фыркающую лошадь и метнулась на тротуар. Лошадь с сердитым ржанием поднялась на дыбы, а кучер проорал какое-то непонятное ругательство. Жоржетт в ответ только махнула рукой, но я остановилась и посмотрела на лошадь.

– Вы все равно стоите на месте! – крикнула Жоржетт кучеру. – В такой толпе все застряли! И ничего браниться!

Потом схватила меня за руку и потащила за собой – в проход между двумя магазинами. Мы оказались в проулке с некрашеными стенами, таком узеньком, что еле протиснулись. Да еще и от сточной канавы несло вонью.

– Сейчас во дворце никого из важных лиц не осталось, – на ходу объясняла Жоржетт. Мы ускорили шаг, стараясь не наступить в канаву. – Король и кронпринцесса при таком положении во дворце не сидят. Они наверняка в ратуше, вместе с лорд-мэром и королевским советом. Он вроде городского, только управляет всей страной. Да и, конечно, главнокомандующий тоже в ратуше. Нужно, чтобы народ видел, как они трудятся и мозгуют вместе – это все из политических соображений. Хотя на самом деле, когда доходит до войны, решение принимает король, и только король.

Ох уж эти люди! Никогда мне не понять их путаных правил.

Зато, по крайней мере, я наконец встречусь с тем, кто так долго пытался уничтожить «Шоколадное сердце». Лорд-мэр! Я угрожающе оскалилась, и мои коротенькие ногти впились в ладони.

– Веди себя смирно! – предупредила Жоржетт, даже не глядя на меня. – Говорить буду я.

– Хм!

Пусть говорит, это пожалуйста, с себе подобными она договариваться мастерица. Но насчет вести себя смирно – ничего не обещаю.

Никто не смеет угрожать моему логову безнаказанно!

– Уф! – Жоржетт выдохнула, когда проулок вывел нас на широкую площадь. – Похоже, все уже там.

На дальнем конце площади высилось большое серое здание со стрельчатыми окнами, а над ними нависали каменные горгульи. Наверное, строили так, чтобы внушать трепет, но мне здание напомнило те громоздкие торты, перегруженные розочками и фигурками, над которыми Марина только презрительно посмеивалась. Она всегда говорила: настоящему кондитеру важнее вкус, а не фокусы.

Но внушительное впечатление ратуша все же производила, что да, то да. По углам в небо торчали острые башни, а посередине еще одна, увенчанная огромными часами. Ее-то и было видно со всех концов Драхенбурга... Я смотрела на часовую башню, и в голове у меня складывался план, настоящий и действенный план, такой же четкий, как любой рецепт Марины.

Конечно, даже по лучшим рецептам ничего хорошего не приготовить, если за них берется неумелый повар. Но...

С вершины этой башни хорошо видно окрестности. И башню первым делом заметит подлетающий дракон.

– Превосходно. – Я показала Жоржетт на башню. – Мне всего-то и надо, что забраться туда наверх.

– Да? – Жоржетт посмотрела на меня с сомнением. – Ну, удачи. – В свою очередь, она указала мне на площадь, до краев забитую солдатами в черно-красных мундирах. Тут и там в солнечных лучах сверкало оружие. – Потому что к башне тебе придется пробиваться через их ряды.

Глава 20

Я угрюмо оглядела застывших солдат. Их на площади выстроилось не меньше сотни, и все были вооружены до зубов.

И все преграждали мне дорогу.

– А что они тут делают?

– Скорее всего, охраняют королевское семейство и королевский совет. – Жоржетт покусала нижнюю губу, насупилась. – Я знала, что тут будет почетный караул, но никак не ожидала столько солдат. Наверное, решили оцепить ратушу, если начнется осада, и защищать короля до последнего. Ведь стены в ратуше крепкие, толстые, каменные – убежище надежное.

– Надежное? – Я надменно скривилась. – Они правда считают, будто драконам не по силам поджечь камень?

Глаза у Жоржетт стали как блюдца.

– А им по силам?

Я пожала плечами.

– Драконье пламя – это тебе, знаешь ли, не огонь в очаге.

– Но... Ладно, неважно. – Жоржетт расправила плечи. – Потом объяснишь, откуда ты все это знаешь. А пока... – Она посмотрела на меня строго. – Кулаки не сжимай. В глаза никому не гляди. Помни: ты – простая скромная служаночка, работаешь у какой-нибудь хозяйки вроде этой кошмарной кумушки Греты. Голову понурь, держись смиренно. Пошли!

Она схватила меня за руку и потащила за собой.

Но не прошли мы и пяти шагов, как нас остановили.

– Эй, ты! – Путь нам преградил солдатик, совсем юный, не старше Дитера. Он обнажил саблю. – Что ты делаешь у стен городской ратуши?

– А как по-твоему? – усмехнулась Жоржетт.

Помня ее приказ, я стояла, опустив голову, но по ее голосу поняла – она закатила глаза. Потом тяжко вздохнула и вытолкнула меня перед собой.

Я скрипнула зубами, но сопротивляться не стала.

– Вот, наконец отыскала служанку кронпринцессы, – объявила Жоржетт. – Она пыталась удрать – я поймала ее на другом конце города. Такая глупышка!

– А-а-а... Гм!

Голос у солдатика дрогнул, но я чувствовала, как он обшаривает меня глазами. Невыносимо хотелось ощериться в ответ и испепелить его взглядом, чтобы он попятился и...

«Нет! – одернула я себя. – Ты не дракон. По крайней мере, сейчас».

Казалось, время остановилось, но наконец солдатик снисходительно улыбнулся.

– Драпанула с перепугу? Бросила свой пост? – Он заговорил важнее, солиднее, потому что смотрел на меня, трусиху, свысока, и уже не чувствовал себя таким трусом. Но потом солдатик подпустил в голос слащавой снисходительности и пощекотал меня пальцем под подбородком. – Не бойся, малютка. Мы разберемся с драконами, которые угрожают городу, – со всеми до единого.

«Да моя семья схрупает тебя – ты и пикнуть не успеешь», – мысленно огрызнулась я. Но изо всех сил промолчала и даже не откусила ему палец, хотя очень хотелось.

– Ты же знаешь, какие невежды эти сельчане, – сказала солдатику Жоржетт. – Но сам-то ты ведь городской? Это сразу видно.

Солдатик приосанился и вздернул подбородок.

– А то!

– Так я и знала, – кивнула Жоржетт. – И держишься уверенно. – Она доверительно подалась к нему, а мою руку сжала покрепче. – Нам надо поскорее отвести эту дуреху обратно к кронпринцессе. Тоже мне, нашла время пренебрегать своими обязанностями перед королевским семейством!

– Разумеется! – Солдатик развернулся. – Подождите тут.

Он зашагал прочь – печатая шаг, как заводные человечки, которых я когда-то видела в витрине игрушечной лавки. И вот этот намерен сражаться с моей семьей!

– Если он еще раз меня пощекочет, я его съем, – процедила я.

– Ты о нем больше даже не думай. Думай о следующем препятствии, – отозвалась Жоржетт.

И не ошиблась: солдат вернулся не один. С ним был какой-то старший чин, пожилой, седой, а на плече мундира – две яркие полоски.

– Служанка кронпринцессы, говоришь? – Он просверлил меня сощуренными глазами, но я сообразила, что надо стоять смирно, не поднимая головы и не раскрывая рта, так что Жоржетт зря многозначительно стиснула мне локоть. – Впервые слышу, – пророкотал седой.

– И неудивительно, – не растерялась Жоржетт. – Она сбежала, когда свита выехала из дворца в ратушу. По счастью, мы заметили пропажу прежде, чем все расселись по каретам, и я пообещала ее высочеству, что отыщу беглянку и приведу назад. Понимаете, девочка у нас новенькая, как услышала про драконов – перепугалась, но теперь уже поняла, что надо исполнять свои обязанности и больше не сбежит от хозяйки.

– Гм! – Седой с сомнением поглядел на Жоржетт, потом снова на меня. – Но, если эти россказни – правда, отчего вы обе без дворцовой формы, а?

Я покосилась на Жоржетт.

Она ясно улыбнулась седому.

– Ну конечно, перед бегством бедняжка сняла форму! Может, она и дурочка, но не настолько же. А мне принцесса позволяет не носить форму вообще, ведь так гораздо сподручнее разгуливать по городу незамеченной и собирать для ее высочества разные сведения.

Жоржетт склонила голову набок и оглядела седого так же пристально, как он – меня.

– Но теперь, майор, позвольте мне спросить вас: кем вы нас считаете, если не верите, что я говорю правду? Может, думаете – мы драконы в человеческом обличье? – Она скорчила насмешливую гримасу, а я сжала сверток с чешуйчатым нарядом. – Не знаю, чего боитесь вы, а меня пугает гнев кронпринцессы. Если она узнает, что мы тут болтаем, хотя мне приказано было доставить новую горничную обратно как можно скорее... Поэтому... – Она выпустила мою руку, шагнула вперед. – Если у вас остались еще вопросы, может быть, зададите их самой кронпринцессе? – Голос Жоржетт был слаще меда.

Я всегда знала, что в Жоржетт есть что-то от дракона. Но сейчас, когда она смело глянула в лицо рослому вояке, мне показалось – я вижу, как в воздухе вокруг нее мерцают чешуйки, которых она заслуживала.

«У нас тут еще водится такая штука – дружба», – сказала она мне на рыночной площади. И сейчас я по-настоящему поняла, что подразумевала Жоржей. Потому что почувствовала: я всегда буду сражаться на ее стороне.

Старший чин по-прежнему смотрел на нас с явным недоверием, сжав челюсти и зло играя желваками.

Потом он встряхнулся, приняв решение.

– Будь по-вашему, – бросил он и обратился к младшему: – Лейтенант, не оставляйте их без присмотра ни на миг. Лично сопроводите этих девиц в королевские покои, и поглядим еще, что скажет кронпринцесса. Вернетесь – доложите мне.

Жоржетт уверенно и хладнокровно кивнула.

– Благодарю вас. – Она повернулась ко мне, но за руку не взяла. – Пойдем, Ева.

Ах, значит, она обозвала меня этим простецким именем? Ну, я ей это припомню.

Но не сейчас. Сейчас я молча двинулась за ней и юным лейтенантом через всю площадь, мимо рядов вооруженных солдат. Мы вошли в высокие, окованные железом дубовые двери ратуши. Когда они затворились за нами со зловещим «бум», мне даже не захотелось разочек рыкнуть в знак победы.

Итак, свою часть договора Жоржетт выполнила. Теперь моя очередь. Да, я волновалась, как справиться с родственниками. Просто волновалась. Но вот как втолковать королевской семье, что на драконов нападать нельзя, я понятия не имела. К тому же я прекрасно помнила, как король и принцессы не желали меня слушать в прошлый раз в «Шоколадном сердце».

Общество у людей устроено ужасно сложно! Почему нельзя просто как следует нарычать на них, чтобы они выполнили мой приказ?

Издалека по широким коридорам донеслось эхо громких голосов. Похоже, кое-кто из людей уже пытается нарычать друг на друга, поняла я.

Вдоль бело-серебристых стен повсюду выстроились солдаты: неподвижно, словно каменные, они застыли в простенках между стрельчатых окон и настоящих мраморных статуй. Лица охраны были неподвижны, хотя крики вдали звучали все ожесточеннее, а мы проходили прямо перед солдатами. Они только зыркали нам вслед из-под своих шлемов. А больше они от статуй ничем не отличались.

Если бы мне не нужно было изображать перепуганную служаночку Еву, я бы непременно презрительно усмехнулась. И это у них в Драхенбурге оплот власти, призванный внушать всем трепет? Главное, надежно укрепленное логово короля, лорд-мэра, советников? Подумаешь, велика важность, мрамор. Слово красивое, а поглядеть – грязный белый камень в каких-то разводах, и все. Ни единого золотого украшения, ни бриллиантика. Не сбавляя шага, подняла голову: тоже только белые лепные завитушки на белом потолке, и ни крупинки золота – простая штукатурка. Ни один уважающий себя дракон такое логово всерьез не примет.

И этот город собирается держать оборону от моего семейства? Было бы смешно, если бы не было так страшно. Ведь теперь, к добру или к худу, Драхенбург – мое логово, моя территория. Но мне даже не дадут его защитить, если я не проберусь к королю мимо всех этих шумных двуногих.

Крики делались все громче и громче. Они раздавались из-за створчатых дверей, а двери охраняла четверка высоких гвардейцев. Наш лейтенант что-то сказал им, и охрана расступилась. Мы вошли вслед за ним и... Ну и кавардак!

Зал был просторный, как пещера, по стенам свисали полотнища темно-пурпурного бархата, и повсюду толпились люди. В середине зала стоял длинный деревянный стол, во главе восседал король – в массивном кресле, словно на троне. Рядом, в кресле поменьше – кронпринцесса, а на другом конце стола – грузный недовольный господин в берете красного бархата. Вдоль стола поместились советники, но многие давно уже повскакивали с мест, бегали по залу, размахивали руками и кричали во всю глотку.

Кроме них, в зале было полно солдат – они выстроились вдоль стен под бархатными стягами, а еще в роскошных креслах сидели богато одетые дамы и господа, наблюдали, как бегают и кричат советники, перешептывались, прикрываясь веерами. Туда-сюда сновали слуги.

Как эти люди умудряются что-то решать? Они столько шумят и суетятся! В первые мгновения я едва не оглохла от гвалта и даже не различала отдельные голоса. Наш лейтенант вел нас сквозь толпу прямо к кронпринцессе.

– Потому-то нам давным-давно следовало отправить в горы армию и магов! Если бы тогда последовали моему совету! – гремел советник в темно-зеленом и стучал кулаком по столу.

Его сосед ожесточенно замотал головой.

– Тоннели надо было рыть, тоннели! Чтобы в случае чего бежать в леса! Если сейчас отправить армию рыть тоннели...

Его перебил какой-то тощий, долговязый, в черном одеянии:

– Может, если бы наши исследования достойно финансировали и если бы торговцы не взвинчивали цены и не ловчили с налогами...

– Торговцы виноваты? – яростно завизжала какая-то дама. – Да только благодаря нам, торговцам, город и процветает! Вам, нюням в балахонах, дай волю – вы бы погубили Драхенбург!

Ее перебила другая, высокая, вся в черном – вскочила из-за стола и завопила:

– Как ты посмела нас обозвать, лавочница?

«Камни и кости! – подумала я. – Надо немедленно прекратить эти перебранки».

Я уже пыталась вразумить королевское семейство – в прошлый раз они меня даже слушать не стали.

Всю эту ораву тоже не вразумишь – никакие доводы рассудка не помогут.

Значит, хватит вести себя как служанка. Пора выступить как настоящий дракон.

– ХВАТИТ! – прорычала я. От короля меня отделяло два или три шага – мы подошли к его креслу со спины.

Все в зале вздрогнули и посмотрели на меня. Даже король и тот обернулся и уставился на меня выпученными голубыми глазами.

Я прекрасно знала, какую картину они увидели: стриженая девчонка с торчащими волосами, в платье простой служанки. От неожиданности они умолкли, но этого хватит ненадолго – сейчас опять завопят.

Надо было ловить момент. Я скрестила руки на груди и одарила короля пристальным суровым взглядом, совсем как Марина.

– Никто из вас не сумеет остановить этих драконов, – провозгласила я. – Но я – сумею.

Глава 21

Ну вот, так и я думала. Тишину взорвали крики в десятки глоток.

Однако король быстро пресек сумятицу: решительно взмахнул рукой – и все смолкли.

– Кто ты такая? – резко спросил он. – Подойди сюда, дитя, и объяснись!

Я шагнула вперед, так, чтобы встать между ним и кронпринцессой. Руки по-прежнему держала скрещенными на груди. По залу вновь пронеслась волна голосов – но теперь это был гул ужаса. Потом вельможи, сидевшие в креслах, испуганно зашушукались. Король нахмурил кустистые светлые брови, а черные глаза кронпринцессы распахнулись.

Что я опять натворила? Ведь я повиновалась королю.

Кто-то ткнул меня в спину, я обернулась. Жоржетт прошипела:

– Да поклонись же!

Ах да... Я вытянула руки вдоль тела и согнулась – уже видела, как у людей принято кланяться. Правда, едва не стукнулась лбом об стол, и по залу прокатилась волна смешков.

Но когда я выпрямилась, увидела – лицо короля прояснилось. Кажется, многие из толпившихся у стола предпочти отойти подальше, в том числе и слуги. Но я смотрела только на короля и принцессу.

– На драконов нападать нельзя, – объяснила я королю. – Иначе они в отместку сожгут город дотла. Сначала нужно выяснить, чего они хотят. Драконы не явились бы в город без причины.

– Без причины? – хохотнула какая-то дама за столом. – Девочка, они же просто животные! Причина одна – проголодались.

Ее сосед важно кивнул.

– Они не такие, как мы, – проронил он. – У драконов нет мозгов, они жаждут только крови и золота.

Я замотала головой, не веря своим ушам.

– Вы что, вообще ничего не знаете о драконах? Король прищурился.

– Я знаю, что они – самая страшная опасность, какая только может грозить городу. Неужели ты ожидаешь, что мы послушаемся неизвестную малолетнюю пигалицу и даже не попытаемся обороняться от драконов?

– Да вы все равно не сможете от них оборониться! – нетерпеливо сказала я. – Поэтому...

– Постойте! – Тот самый толстяк в красном берете с противоположного конца стола подался вперед и наставил на меня мясистый палец. – Ваше величество, вас обманывают. Моя подчиненная знает эту девчонку. Она всего лишь подмастерье в шоколадном доме и к тому же известная возмутительница спокойствия. Ее нужно вышвырнуть за порог, и немедленно, чтобы она больше не тратила драгоценное время совета!

За спинкой его кресла усмехнулось знакомое острое личико. Приспешница лорд-мэра... а это, значит, он сам, собственной персоной. Я вся напряглась.

– Нет, Авантюрина! – Жоржетт вцепилась мне в плечо. – Не смей!

Наш лейтенант, глаза как плошки, изготовился было оттащить меня от короля и принцессы.

Однако та подняла руку – и в зале воцарилась тишина.

– Мне кажется, я узнаю вас, – сказала она. Несмотря на бурное волнение, я восхитилась: вот это самообладание, вот это властность! И как владеет голосом: даже не повысила, а ее отчетливо слышно по всему залу, и все слушают как миленькие. – Вы ведь Авантюрина? Из «Шоколадного сердца»?

Король поморщился.

– Из той самой кондитерской, которую закрыли за грязь в кухне?

– Не было у нас никакой грязи! – оскорбилась я. – Мы прошли инспекцию и получили санитарный сертификат. Нас хотели закрыть, потому что...

– Кхм! – многозначительно кашлянула кронпринцесса. – Как бы там ни было, но откуда и почему юная подмастерье знает, как остановить стаю разъяренных драконов?

Вот он, решающий миг. Я посмотрела прямо в глаза принцессе и четко произнесла:

– Потому что когда-то я тоже была драконом.

Жоржетт внезапно стиснула мне плечо.

По залу разнеслись крики, восклицания, ахи, охи, кто-то хохотал, кто-то улюлюкал, многие возмущались, но я расслышала шепот Жоржетт:

– Так вот в чем секрет!

Миг – и она метнулась передо мной, отвесила изысканный поклон королю и принцессе.

– Ваши величества, на самом деле она хотела сказать...

– Да? – приподняла бровь принцесса.

Жоржетт отважно улыбнулась и выпрямилась.

– Авантюрина родом с гор. Она жила в глуши, семья у нее крайне необыкновенная, и поэтому Авантюрине довелось лично беседовать с драконами, она имела возможность вникнуть в их жизнь. И...

– Шпионка! – рявкнул лорд-мэр, громко шлепнул толстой ладонью по столу и начал подниматься. – Так это из-за нее драконы сейчас летят сюда? Она поставляла им сведения о нашем городе?

В зале вновь поднялся гвалт, и кронпринцесса на миг прикрыла глаза: по-моему, крикуны ей страшно надоели, а вопили они еще громче, чем раньше. Теперь почти все вскочили на ноги. Кто-то молотил кулаками по столу, так что шум был оглушительный. Король нахмурился, прикрыл рот ладонью и изучал меня прищуренными голубыми глазами. «Похоже, даже если на них как следует зарычать, это уже не подействует», – обреченно подумала я. Кронпринцесса больше не поднимала руку, призывая к молчанию. Лишь наклонилась ко мне и негромко заговорила, пока советники и вельможи гомонили на весь зал.

– Что именно вы бы предприняли, чтобы остановить драконов? – спросила она.

– Остановить их невозможно, раз они уже летят к городу, – объяснила я. – Ни пулями, ни чарами их не возьмешь; у драконов слишком прочная чешуя. Остается одно: подождать и позволить им прилететь.

– А потом? – настойчиво спросил король. Он тоже наклонился ко мне.

– А потом я с ними поговорю, – пожала я плечами. – Если поднимусь на вершину часовой башни, то первым делом они заметят именно меня. И уж тогда я их вразумлю!

– Вразумишь? Ты? – переспросил король. – Великолепно! – прорычал он. – Надежнейший из надежных план обороны нашей столицы: выслать навстречу драконам девочку-подростка, и пусть она ведет переговоры со стаей огнедышащих чудовищ! Потому что всем известно, что драконы прекрасно поддаются вразумлению!

Тут я вскипела, и из моей груди вырвалось рычание.

– Вы ничего не понимаете в драконах! Они летят сюда по какой-то веской причине, а не чтобы разрушить город. И не спалят его, если только вы не разгневаете их, напав безо всякого повода. С ними кто-то должен потолковать, а я единственная, кто знает, как их уговаривать.

– Прости. – Кронпринцесса откинулась на спинку кресла. – Неужели ты не понимаешь – это невозможно? Позволить драконам летать над городом – нет, об этом и речи быть не может. Сидеть сложа руки и ждать, пока они нападут, и даже не пытаться защитить наших подданных от драконьего пламени?

Вдруг за спиной у меня раздался новый голос:

– Летать над городом мы им никак не воспрепятствуем, ваше высочество.

Это был тощий долговязый маг, который недавно ругал торговцев за налоги. Он неприязненно изучал меня цепкими зелеными глазами – ну совсем драконьими.

– Я бы посоветовал прислушаться к этой девочке.

– Вы никак шутите! – изумился король. – Хотите, чтобы мы доверили оборону неизвестному ребенку?

– Нет, – ответил маг. – Хочу, чтобы ребенок послужил приманкой для драконов. Вот каков мой план.

Мы потрясенно уставились на мага. Он нетерпеливо взмахнул широкими черными рукавами.

– А что? Магам Драхенбурга никогда не давали вдоволь денег на серьезные исследования того, как надежнее поразить дракона издалека. Если мы нападем на них, когда они закружат высоко над городом, толку будет так же мало, как от жалких выстрелов из ружей – ведь пули попросту отскочат от драконьей брони. Однако... – На губах мага зазмеилась самодовольная улыбочка, – мы недавно разработали некую новую и оригинальную стратегию нападения: не сомневаемся, что она безупречно покажет себя в ближнем бою, даже если мы будем иметь дело с прочной чешуей взрослых особей. Если девочка послужит наживкой и мы подманим драконов к часовой башне, то сумеем нанести им внезапный удар – мы затаимся этажом ниже, а чудовища будут уверены, что предстоят мирные переговоры, и мы застанем их врасплох.

– Какая подлость! – выпалила я. – Трусость! Коварство! Да вы...

Маг даже не повысил голос и легко перекрыл мой.

– Я советую это как самый опытный боевой маг Драхенбурга. Исходя из моих познаний и опыта, это единственная возможность выиграть сражение и защитить мирных горожан. Итак, ваше величество? – Он выжидательно замолчал.

Король горячо закивал.

– Да. Так и поступим. По закону нам необходимо иметь согласие городского совета, но, если понадобится, я пущу в ход королевское право. Ступайте и готовьте магов к бою прямо сейчас, и тогда...

– Нет! – выкрикнула я. Будь у меня крылья, я отчаянно забила бы ими по воздуху. – Я не стану обманывать и предавать драконов, даже ради спасения города! Я ведь сказала – могу только уговорить их, чтобы отступили мирно. С чего вам на них нападать? Тем более так постыдно, исподтишка? Как так можно – хоть с драконом, хоть с человеком?

Король нахмурил брови.

– Девочка, напоминаю, мы говорим о драконах, а не о людях. Это не одно и то же.

– Не так уж сильно они различаются, – парировала я. – Вернее, не так сильно, как мне казалось раньше.

Король отвернулся, протянул руку к перу и чернильнице.

– Дитя, мы теряем время. Ступай и делай, что тебе приказали, не то тебя бросят в темницу, чтобы ты не мешалась под ногами, а роль приманки сыграет кто-нибудь другой. Итак...

– Никому другому приманку сыграть не под силу! – воскликнула Жоржетт. – Такое может только Авантюрина.

Король глянул на нее.

– Почему же, позвольте узнать?

Я и рта раскрыть не успела, как Жоржетт выпалила:

– Потому что только она знает тайный сигнал – знак «Мир» для драконов!

Что-что? Я так и ахнула. Ерунда какая...

Но Жоржетт уже тараторила дальше:

– Как, по-вашему, семья Авантюрины умудрялась уцелеть все эти годы, живя в горах по соседству с драконами? У них был условный сигнал, и эти люди подавали его – мол, мы друзья драконов!

Король нахмурился.

Маг сощурил глаза.

Жоржетт пихнула меня в бок.

Ага. Моя очередь.

– Сигнал я никому не открою, – категорическим тоном объявила я и вздернула подбородок. – Это наша фамильная тайна.

Мое семейство каталось бы от хохота по всему залу, пыхая огнем, если бы им сказать про такой сигнальчик. Мирный сигнал для драконов! Но побагровевшее лицо короля выражало лишь с трудом сдерживаемую ярость, и я поняла: он мне поверил.

Король наставил на меня палец и раскрыл было рот, чтобы накричать, но кронпринцесса опередила отца.

– Сделаем так. Я предлагаю компромиссное решение, – с подкупающей улыбкой произнесла она. – Лорд Кракауэр, – если вы будете столь любезны, – обратилась она к сухопарому магу, – и соберете всех своих чародеев, чтобы они спрятались в часовой башне под дозорной площадкой, мы будем вам весьма признательны. Однако, – оценивающе глянула она на меня, – мы не отдадим приказа об атаке, пока Авантюрина не попробует вступить с драконами в переговоры. А уж дальше будем действовать по обстоятельствам. Авантюрина, ты согласна?

Вот так и так!

Я изо всех сил пыталась понять, какие мысли таятся за этим безмятежно гладким лбом. Очень уж спокойным и невинным было лицо кронпринцессы. Знаем мы такое выражение! Ничего хорошего оно не сулит. Моя старшая сестрица Лазурита прибегала к нему, когда мило и уверенно пускала в ход свой дар: она ловко владела словами и умела уговорить нас с Ясписом проделать что угодно, даже если мы упирались.

Да, кронпринцесса явно что-то скрывала... Но сейчас времени для препирательств не осталось. Я шумно выдохнула и хотела сказать «пусть так», но Жоржетт соображала быстрее меня.

– Ваше высочество, – ледяным тоном сказала она, – не хотите ли вы вместо этого пообещать, что дадите приказ атаковать, только если Авантюрине не удастся уговорить драконов улететь с миром?

Ой! Вот почему в словах принцессы мне померещилось нечто подозрительное.

По ее лицу мелькнула тень раздражения.

Ну точно – она совсем как сестрица Лазурита.

– Вы хотели меня обмануть, – вознегодовала я. – Собирались отдать приказ об атаке, как только я начну переговоры, да?

В таком случае... Вот она что затеяла! Я ощерилась.

– Как, по-вашему, я уцелею, когда боевые маги нападут на драконов прямо на башне?

Кронпринцесса одарила меня улыбкой, которой я не поверила ни на миг.

– Прости, – сладко сказала она, – а что еще нам оставалось делать? Но ведь тайного сигнала никто, кроме тебя, не знает. Если ты отправишься вести переговоры с башни в одиночку, откуда нам знать, увенчались они успехом или нет? Так что мы вынуждены предусмотреть худшее...

Я скрестила руки на груди. Не зря я вспомнила Лазуриту – теперь точно знаю, что отвечать.

– Что ж, – сказала я. – Тогда я не буду вести переговоры в одиночку. Со мной на башню поднимется еще один человек, который быстро спустится и сообщит вам, если я потерплю неудачу. Но пойдет только тот, кому я доверяю. Тот, кого я выберу. Мой ровесник, не старше, иначе драконы увидят, что я не одна, а с чужим, и почуют угрозу.

– Ты имеешь в виду свою подружку? – Принцесса рассмеялась и кивнула на Жоржетт. – В самом деле! Неужели ты думаешь, будто мы положимся на нее, поверим, что она скажет, нападать нам или нет? – Принцесса укоряюще покачала головой, словно разочарованная мама. – Возможно, она и сообразительная девочка, но яснее ясного: предана она прежде всего тебе, а не городу.

Жоржетт сконфузилась. Но я – нет.

– Именно поэтому, – с мрачным удовлетворением проговорила я, – вы отправите со мной на часовую башню не ее, а свою младшую сестру.

От негодования король зарычал так, что стены содрогнулись. Кронпринцесса поджала губы... Но я впервые прочитала в ее глазах уважение.

А Жоржетт смотрела на меня с откровенной гордостью и восхищением. Она улыбнулась, но я – нет, даже когда гул в зале наконец стих, споры стихли и все наконец пришли к соглашению.

Мне было не до улыбок. Мне предстояло вот-вот встретиться с семьей.

Глава 22

На смотровой площадке часовой башни в лицо мне ударил ветер, взъерошил волосы, раздул тонкие рукава платья, так что по коже у меня побежали мурашки. Каменные зубцы ограды доходили мне до пояса и от ветра не очень-то защищали. Младшая принцесса, София, была в плаще на атласном подбое и с капюшоном, но и она жалась на дальнем конце площадки, в нескольких шагах от края, и хмурилась.

Хмурится – это хорошо. Вот если бы она боялась, пришлось бы ее успокаивать, пока не показалось мое семейство. Потому что выдавать свой страх хищникам очень опасно.

А у меня не было сейчас сил, чтобы кого-то успокаивать. Мне бы самой успокоиться.

Была у меня только решимость. И еще – наряд с чешуйчатым узором, осязаемое напоминание о том, что я – храбрый дракон. Я прижала сверток к груди и смотрела, как моя семья вспарывает крыльями воздух, и с каждым взмахом их силуэты росли и делались все более грозными. Они летели со стороны гор и внимательно следили за тем, что творится внизу. Я уже различала их по цветам: стаю вел дедушка, справа от него летела мама, за ними – тетушка Турмалина и тетушка Смарагда, а слева от дедушки... да никак сестрица Лазурита! Она не навещала нас целую вечность.

Уж не знаю, что привело их в город, но причина должна быть веской, раз они не просто собрались все вместе, но даже вытащили Лазуриту из ее далекого дворца, где ее окружали поклонники.

И мне, значит, надо отговорить их от задуманного? Всех взрослых, собравшихся вместе?

Даже когда я была в настоящем драконьем обличье, они не воспринимали меня всерьез. Видели во мне лишь непоседливую, упрямую малявку, единственную в семье, кто не желал учиться и не сумел найти дело своей жизни, ту, от которой всем были одни заботы и беспокойство. А теперь...

Стая уже летела над городом, дыхание у меня перехватило, и я с болью вспомнила, как дедушка выпалил в меня огнем, прогоняя подальше – от себя и от фамильного логова. Тогда, на склоне горы, у меня хоть было место для маневра, было куда откатиться и спастись. Здесь, на площадке, деваться некуда.

Я посмотрела на чешуйчатый сверток в собственных руках. Потом глубоко вдохнула, так, что в груди закололо, и развернула его.

Масть и узор каждого из семьи я узнала бы где угодно. Теперь оставалось лишь надеяться на то, что семья узнает мои... или хотя бы полюбопытствует, кто это тут размахивает цветами Авантюрины, когда та уже две недели как пропала неведомо куда.

Я встряхнула свой чешуйчатый наряд, встала на цыпочки и зацепила его рукавом за тонкое острие каменного зубца на углу башни. Ветер захлопал длинным полотнищем, стараясь вырвать его у меня, но я привязала рукав попрочнее, и шагнула к соседнему зубцу, крепко держа чешуйчатую ткань в руках.

Принцесса София не удержалась:

– Ты серьезно думаешь, что твоя тряпка защитит нас от этих чудищ?

– Я не собираюсь защищаться. – Приподнявшись повыше на цыпочки, я постаралась натянуть штанину трико на второй зубец. Тоже привязала покрепче, чтобы не унесло ветром. – Я пытаюсь привлечь их внимание.

– Прекрасно, – пробурчала принцесса. – Прекра... А-а-а-а!

София широко раскрыла глаза и завопила – и я обернулась так быстро, что выпустила из рук чешуйчатую ткань. Она стрельнула на ветру, словно серебристо-пунцовый флаг и затрепыхалась, а принцесса забилась в уголок и глаза ее стали как две плошки.

Что ее так напугало, мне выяснять было некогда. Я подпрыгнула, попыталась ухватить ткань – но опоздала. Раздался громкий треск, и мой чешуйчатый наряд сорвался с каменного зубца и полетел прочь над городом...

...Прямо навстречу стае драконов, которая именно в этот момент сменила курс и неслась против ветра прямо на нас.

Так вот отчего завопила София!

Я не сводила с драконов глаз.

Мама внезапно вытянула переднюю лапу, могучую, когтистую, и ловко поймала серебристо-пунцовое одеяние – рядом с ней оно казалось крошечным лоскутком.

Она рыкнула так яростно и раскатисто, что башня и вся ратуша подо мной зашатались, а зубы у меня застучали и дрожь пронизала все тело. С улиц внизу и из ратуши зазвучали пронзительные вопли, но маму они не остановили.

Поджав под себя лапу с лоскутом, мама ринулась вперед, обогнав дедушку: она летела прямо на нас как огромная стрела, а остальная семья – клином за ней. Я сжала кулаки и покрепче уперлась ногами в каменные плиты.

– Похоже, ты привлекла их внимание, – дрожащим голосом пролепетала принцесса.

– Не показывай им, что боишься, – напомнила я, не оглядываясь.

Больше я ей ничего посоветовать не успела. Мама спикировала на нас. Ее гигантские крылья подняли такой ветер, что меня чуть не сдуло с башни, – пришлось уцепиться за ограду.

– Эй, человек! – прорычала мама. Ее громовой голос оглушал, он бил по ушам, от него каждая косточка у меня дрожала. – Что ты и тебе подобные сделали с ней?

Че-го?!

Передо мной парило рассвирепевшее чудовище величиной с дом, из ноздрей величиной с котел вырывались клубы дыма. Это правда моя мама – та, которая вечно поучала меня, как важно сохранять спокойствие и владеть собой? Никогда не видела ее в такой ярости. Даже не знала, что она на это способна.

Я ничего не понимала. В голове гудело, мысли путались.

– С кем сделали? – глупо переспросила я.

– Не прикидывайся, будто ничего не знаешь! – Свистнул воздух, мама взмахнула лапой, в которой был зажат мой серебристо-пунцовый наряд, и зависла над башней, – она била сине-золотыми крыльями и заслоняла мне небо. Она ощерила зубы – каждый чуть ли не с меня ростом и сверкает на солнце.

– Мы знаем, что вы, люди, похитили ее. Выследили по запаху, а ты вся пропиталась ее запахом, значит, долго была рядом с ней. А теперь смеешь дразнить нас этим? – Она хлестнула чешуйчатым одеянием о каменные зубцы. – Ваши двуногие художники размалевали эту тряпку, пока она томилась где-то у вас в темнице? Вы отобрали это у нее? Или того хуже? Если вы посмели причинить ей вред, заплатите жизнью и еще дороже!

– Скорее! – прошипела у меня за спиной принцесса. – Подай им сигнал мира!

Но у меня были задачи поважнее. От удивления я часто задышала, не в силах отвести взгляд от золотых маминых глаз, сверкавших гневом.

– Погодите, вы что, прилетели сюда ради... ради меня?

Миг – и мне пришлось пригнуться, потому что от гнева мама полыхнула огнем. Снизу из башни донеслись вопли паники. Я порадовалась, что принцесса здесь, со мной, не то кто-то из магов с перепугу мог бы шарахнуть по драконам заклинанием или оружием.

Но мама тут же отозвалась:

– Я искала не тебя, и твои жалкие соплеменники мне тоже не нужны. Мы явились, чтобы забрать домой мою дочь, целой и невредимой!

Ах вот оно что! Я выпрямилась во весь рост и оттолкнулась от стены. У меня уже получалось не пошатываться под порывами ветра. Да, меня трясло от волнения, но откладывать и дальше было нельзя. Я глубоко вдохнула и, глядя прямо в обезумевшие мамины глаза, произнесла:

– Мама, это я, Авантюрина. Но я не могу вернуться домой. Видишь? – Я раскинула руки: вот, мол, мое обличье. – Меня превратили в человека.

Мама отшатнулась так резко, что порыв ветра едва не сшиб меня с ног.

Потом раскрыла пасть так широко, что проглотила бы трех Авантюрин.

– Как ты смеешь лгать мне сейчас, двуногая?

Вдруг все прочие драконы перестроились и взяли башню в кольцо. Они хлопали крыльями, били хвостами, рычали, и этот рык рушился на нас со всех сторон.

– Хватит! – Принцесса София кинулась к люку. – Я иду сказать магам...

– Нет! – Я цапнула ее за край плаща и вернула обратно. – Еще не поздно. Мне просто надо объяснить им...

– Люди всегда лгут! – проревел дедушка, его горячее дыхание обдало нас волной, и София пискнула от неприкрытого страха. – Дочь, я говорил тебе, наберись терпения. Невозможно сразу добиться правды от этих тварей, которым совершенно чужды честность и искренность.

– Что? – София гневно вздрогнула и остановилась. Убегать она раздумала. – Что он только что сказал о нас?

– Мама, лучше я, – важно вмешалась Лазурита и слегка отодвинула маму в воздухе. Ее голубая с серебром чешуя мерцала в воздухе. Она пригнула голову и испытующе рассматривала нас. – Позвольте объяснить вам положение дел, жалкие двуногие. Мы способны не только спалить ваш городишко дотла, но и выжечь все окрестности, так что не видать вам больше урожая, и вы умрете с голоду. Сотни лет потом будут передаваться из поколения в поколение истории о гибели королевства, которое имело несчастье разгневать драконов и было стерто с лица земли. Если только... – Она склонила голову набок, – Вам всего лишь нужно освободить мою глупенькую младшую сестренку. Если она цела и невредима, мы вас простим. Но поверьте, – ласково проурчала она, – вам лучше не видеть меня в гневе.

Глаза Софии распахнулись еще шире.

– Говорит совсем как моя сестра, – прошептала она мне.

– Знаю.

Я скрестила руки на груди и сердито поглядела на собственную старшую сестру: она всегда, всегда полагала, будто вправе указывать мне, что делать. И кого это она тут обзывает глупенькой?

– Лазурита, имей в виду, я тебя не боюсь! – выкрикнула я в ответ. – Чем таким ты собираешься меня напугать? Напишешь эпическую поэму? Вот этим и правда на меня можно нагнать страху, сама знаешь, я твои стишки терпеть не могу! Что бы ты там ни воображала, пятистопный ямб никому даром не нужен!

Вертикальные зрачки Лазуриты сузились и тотчас расширились. Она потрясенно выдохнула клубы дыма.

– Авантюрина, это ты?!

– Никакая это не Авантюрина! – раздраженно возразила наша мама. – Погляди на нее! Человеческий детеныш!

Лазурита вытянула шею и едва ли не ткнулась в меня носом. Я не шелохнулась. И голову не опустила. И даже не закашлялась от дыма, хотя он и окутал меня.

– Ну? – твердо спросила я. Правда, немножко сиплым голосом.

– Пахнет она Авантюриной, – подтвердила Лазурита. – И такая же упрямая и невыносимая.

Тетушка Турмалина тоже подлетела поближе и внимательно оглядела меня.

– А разве у людей бывают золотые глаза?

– Нет, – уверенно ответила принцесса София. Держалась она скованно, даже обняла себя руками, но видно было – так рассердилась, что бояться уже перестала. И добавила: – Поверьте: эта девочка вообще непохожа на человека.

– И никто не разрисовывал эту ткань под цвет моей чешуи. – Я показала на чешуйчатое одеяние, которое так и свисало из маминых когтей. – Когда меня превратили в человека заклинанием, на мне только и осталось, что этот наряд.

– Заклинанием? – переспросил дедушка, вздыбив чешую. – Что ж я не сообразил! Тебя обманули и сломили. Разве я не говорил тебе, внучка: людям доверять нельзя! Бедная моя кровинка...

– Авантюрина! – Мама говорила грозно как никогда. Вернее, шипела, и голос ее сулил суровое наказание и жестокую месть. Она уставилась на меня золотыми глазами и прямо заворожила: не подчиниться было нельзя. – Доченька, скажи, кто с тобой это сотворил?

Я тяжело вздохнула.

– Какой-то маг-кулинар. Но слишком поздно с ним квитаться. Он давно ушел неведомо куда. И кроме того... – Я стиснула зубы, пытаясь удержаться, но ненавистные слова рвались наружу, и вот я все-таки мрачно пробормотала: – Кроме того, он просто защищался, чтобы я его не слопала.

Докатилась! Стала понимать мысли и чувства человека и даже оправдываю его! Вот стыд-то.

Мама взметнула хвостом и одним ударом сшибла ближайшую печную трубу.

– Говорила я тебе – с горы ни лапой. Говорила!

– Ах, мама, – сказала Лазурита тем самым тоном, который меня так бесил. – Авантюрина в жизни никого не слушалась. Я всегда говорила: когда-нибудь она влипнет. И вот она не просто влипла, – ее уничтожили, сломили, а все потому, что ты вовремя не приструнила ее. Если бы ты только...

– Какая чушь! – прогремела я, дрожа от гнева. – Выслушайте меня хоть раз в жизни! Просто выслушайте! – Тяжело дыша, я обвела их глазами. Кулаки стиснулись сами собой. – Ничего я не сломлена. И вовсе меня не уничтожили. Я наконец нашла дело своей жизни, чтоб вы знали.

– Что? – хором спросило все мое семейство, и меня обдало жаром.

Потом заговорил дедушка:

– Объясни, как это ты нашла дело своей жизни? Здесь, среди людей? – Он недоверчиво хмурился, выпуская дым из ноздрей. – Ты ведь знаешь, люди ничего не смыслят в подлинном мастерстве, и в науке, и в искусстве. Их крошечным мозгам не вместить пиршество разума...

– Простите, но... – негодующе начала принцесса.

Однако я перебила ее:

– У людей есть кое-что получше науки и искусств, – сообщила я семейству. – У них есть шоколад.

Я широко улыбнулась – настоящей человеческой улыбкой – и впервые в жизни увидела, как все мое семейство онемело от изумления. Они выпучились на меня, не имея ни малейшего понятия, о чем я говорю. Потому что впервые в жизни я знала нечто, чего не знала моя старшая сестрица.

– Сами увидите, – довольно сказала я. – Я вам сейчас докажу.

Глава 23

Если Марина и удивилась новому повороту событий, то виду на подала. Не прошло и часа, как Жоржетт в сопровождении трех солдат отправили за ней и Хорстом в «Шоколадное сердце», – и вот их доставили. За это время просторную площадь перед ратушей расчистили, чтобы вместить мою семью. Разумеется, войско не отозвали: часть так и засела в ратуше и ждала вместе с раздосадованными и раздраженными боевыми магами – а вдруг что-то пойдет не так? Король и кронпринцесса стояли на крыльце ратуши вместе с лорд-мэром. Они старательно напускали на лица милостивое выражение.

Зато принцесса София им компанию не составила. Вместо этого она топталась на площади – прямо посреди кружка драконов, сердилась, бурно размахивала руками и препиралась с моим дедушкой о том, что подвластно человеческому разуму, а что нет. Кто бы мог вообразить: младшая принцесса живо интересовалась пыльными философскими трактатами! Жаль, Ясписа тут нет – он бы с ней всласть поспорил. Упивался бы беседой.

Когда из дальней улочки появилась Марина, обогнавшая Хорста и Жоржетт, она быстро окинула взглядом удивительную сцену, потом усмехнулась и зашагала к нам с самым невозмутимым видом.

Хорст, Жоржетт и солдаты отстали потому, что тащили укутанные кастрюльки и какие-то увесистые мешки и пакеты. Марина, правда, несла один гигантский ковш, замотанный полотенцами, чтобы не остыл.

И я точно знала, что в нем.

– Ну, что? – спросила она, когда я подбежала к ней. Посмотрела на величественные крылатые фигуры моих родственников, чешуйчатые, разноцветные, потом на короля, кронпринцессу и лорд-мэра с их вымученными улыбками на застывших лицах. – Тебе страсть как хотелось, чтобы я приготовила шоколад для королевских особ? Прямо настолько?

– Вы пришли! – неудержимо заулыбалась я до ушей. – Не задержались! Не отвлеклись!

– Хм! – сказала Марина. – Хватит уж мне отвлекаться. Кроме того... – Она загадочно улыбнулась. – Ты не представляешь, какой у меня прилив сил после чашки твоего горячего шоколада.

От ее голоса у меня по спине побежали мурашки, но приятные. Чувство было новое, непривычное, однако я не стала ничего спрашивать. Сам король сделал нам знак приблизиться.

– Наша шоколадных дел мастерица! – Он повысил голос, чтобы его услышала вся площадь, и мое семейство повернуло огромные головы.

Марина невозмутимо прошествовала мимо них к королю, а я бежала рядом, и Хорст не отставал от нас.

– Госпожа шоколадница, наши... гм... почетные гости... – его величество нервно показал на драконов, – пожелали отведать вашего знаменитого горячего шоколада. Они прослышали, что вы готовите лучший в городе.

Лорд-мэр что-то невнятно булькнул. Я не без удовольствия заметила, что он весь побагровел от злости.

– Разумеется! Мы всегда и с величайшей охотой порадуем почетных гостей короля. – Хорст отвесил изысканный поклон, сначала королю, кронпринцессе и лорд-мэру, потом моей семье и принцессе Софии. Правда, подбородок у него подрагивал и глаза чуть не выскакивали из орбит, особенно когда он смотрел на огромных драконов, впятером заполнивших всю площадь, но учтивая улыбка так и играла на его губах. – Вы позволите нам накрыть угощение?

Король махнул рукой, и солдаты проворно вынесли из глубин ратуши длинный деревянный стол. Потом они помогли Хорсту и Жоржетт извлечь из пакетов и мешков сладости и расставили их на столе: вазочки, тарелки с крышками и многое другое. Угощение было изобильным. Шоколадный мусс в изящных высоких вазочках, тартинки с шоколадом на серебряных тарелках. На огромных блюдах темнели шоколадно-миндальные пирожные раза в три крупнее обыкновенного. Были тут и некие новые блюда, – таких я раньше не видела, должно быть, Марина их придумала без меня. Над столом в холодном осеннем воздухе поплыл неповторимый аромат шоколада, и все драконы дружно потянули ноздрями.

Пять пар золотых глаз сверкнули живейшим интересом и вперились в стол, заставленный сладким.

Марина вышла вперед, сняла толстые полотенца с массивного серебряного ковша, переставила его в середину стола и подмигнула Хорсту.

– Видишь? Не зря я тащила эту штуковину с собой из самой Вилльены! А ты бранился. – Потом повернулась ко мне, отряхнула руки. – Авантюрина! Не подашь ли ты угощение почетным гостям?

Еще бы не подать!

Напрягая все мускулы – а руки у меня от кухонных упражнений окрепли будь здоров, – я подняла тяжеленный ковш и медленно, бережно разлила темный дымящийся шоколад в пять пустых чаш.

Аромат шоколада сгустился, и драконы нетерпеливо зашевелились. Я разливала напиток и глубоко вдыхала знакомые запахи: ваниль, мускатный орех, а вот и...

– Я решила, что уж им-то побольше перца чили в шоколад понравится, как и тебе, – объяснила Марина.

Первую чашу я, конечно, поднесла дедушке. А вторую маме – поставила на землю перед ней, и сердце у меня замерло от волнения.

– Просто попробуй, – сказала я. – И ты меня поймешь.

А мысленно добавила: «Пожалуйста, ну пойми меня». Нет, я не унижусь и не произнесу это вслух. Но и отойти в сторону было никак невозможно. Я просто стояла, не сводя глаз с мамы и забыв подать шоколад остальным сородичам.

Мама долго смотрела на меня. Я вся сжалась: знала я это выражение глаз. Она всегда так смотрела, прежде чем проверить, как я продвинулась в учебе. Ее взгляд говорил: «Я надеюсь, что ты меня приятно удивишь... но не очень на это рассчитываю».

Потом мама склонила тяжелую голову и грациозно, осторожно вытянула длинный раздвоенный язык к чаше.

Все площадь замерла. Мама лакнула раз... другой... третий... И вдруг чаша опустела, а мамины золотые глаза расширились, и она воззрилась на меня в радостном изумлении – такого никогда не бывало.

– Ты умеешь готовить шо-ко-лад? – воскликнула она.

– Еще как умеет, – ответила Марина у меня из-за спины.

Я даже не слышала, как она подошла, – мое внимание было приковано к маме. Говорила Марина ровно, спокойно, и рука ее, которая легла мне на плечо, ничуть не дрожала.

– Она моя лучшая ученица!

– Авантюрина – и лучшая? – сделала круглые глаза Лазурита. – Но...

По площади пролетел ветер: это мама многозначительно ударила хвостом по земле, и сестрица умолкла.

– Тихо! – велела Лазурите мама. Не припомню, чтобы она когда-нибудь одергивала мою сестрицу. – Пей свой шоколад.

Лазурита недовольно сощурилась. Но я поднесла ей чашу, и она выпила все до дна, и очень быстро.

Я в жизни так не упивалась победой. Посмотрела на младшую принцессу, и по ее улыбке поняла: она полностью разделяет мои чувства.

Моя семья поглотила все угощения, которые Марина доставила из «Шоколадного сердца», в считаные минуты. Разумеется, Жоржетт позаботилась о том, чтобы и королю с принцессами досталось шоколада, – она очень торжественно подала им лакомства. Король отведал тартинку с шоколадом, и она ему явно понравилась, кронпринцесса уписала три миндальных пирожных подряд, и брови у нее поднялись чуть ли не на макушку, а принцесса София медленно тянула горячий шоколад из чашки, смакуя каждый глоточек, и блаженно улыбалась.

Лорд-мэр, конечно, заявил, будто ничуть не голоден, но король пристально глянул на него, и тот мигом передумал. Свою порцию шоколадного мусса лорд-мэр выскреб из вазочки ложкой до самого дна, но старательно супил брови, – и вид его надутой физиономии порадовал меня больше любых аплодисментов.

Когда дедушка осушил последнюю чашу шоколада, он шумно выдохнул, и по площади пронесся порыв горячего ветра – так что взметнулся подол моего платья.

– Что ж... – Он благосклонно оглядел меня, и из его ноздрей вылетела тонкая струйка довольного дыма. – Похоже, малышка, самостоятельность тебе все-таки по плечу.

Тетушка Смарагда добавила:

– Нам дома, бесспорно, пригодится кто-то, кто умеет готовить такую прелесть!

– О да, – поддержала ее тетушка Турмалина. – Очень, очень пригодится.

– Но я не собираюсь с вами домой, – сообщила я. – Вы ведь это понимаете?

Дедушка придвинул нос вплотную ко мне.

– Может, ты и утратила драконий облик из-за обмана, столь характерного для двуногого народца... – Голос его перешел в рычание, и я краем глаза заметила, что король вздрогнул. – Но ты все равно наш отпрыск, наша кровь, и мы должны охранять и лелеять тебя. Неужели ты считаешь, что мы бросим тебя тут на произвол судьбы, без защиты, среди чужих?

– Теперь мое логово здесь, и этот город – моя территория, – объяснила я. – И они мне не чужие. И вообще люди не так уж разительно отличаются от драконов. Правда-правда.

Король подчеркнуто кашлянул и выступил вперед.

– Э-э... Мы, бесспорно, рады, что вам полюбился наш город, барышня, однако нам не хотелось бы... то есть если ваше почтенное семейство и впрямь желает, чтобы вы...

– Нет, – резко ответила мама. – Нечего ей возвращаться.

Тут уже вздрогнула я. Задрала нос и изобразила самое свирепое лицо, подавляя боль в сердце. Напомнила себе: ты ведь этого и добивалась!

– Прекрасно, – чопорно сказала я. – Всегда знала: у меня никогда не получалось поступать так, как вам нравится.

– Детка! – Мама вытянула ко мне длинную шею, сверкающую сине-золотыми чешуйками, и вот ее золотые глаза очутились прямо на уровне моих. – Неужели ты меня совсем не слушала? Я всегда об одном лишь и мечтала, чтобы ты нашла дело своей жизни. И теперь, когда это наконец-то случилось, с какой стати мне жестоко отрывать тебя от него?

Ой... К горлу подкатил ком, а отчего – я не понимала.

– Ты, значит, не сердишься? – тихо спросила я. – Я не разочаровала тебя снова?

Мама покачала огромной головой, но глаз с меня не сводила.

– Я никогда в жизни никем так не гордилась.

Ну вот... Дух захватило, я не могла вымолвить ни слова.

Тут подала голос Марина – она бесстрашно смотрела маме в глаза.

– Вы за нее не тревожьтесь, – пообещала она, пока я смаргивала непонятные капли с ресниц. – Мы о ней позаботимся.

– Вы полагаете, мы покинем ее без присмотра и без защиты? – вскинулся дедушка, и в горле у него заклокотало. – Если уж наша кровинка останется в этом городе, мы будем за ней приглядывать, и весьма пристально.

– Правда? – побледнел король.

– Неотрывно. – Дедушка многообещающе ударил хвостом по земле. – Пусть только какая-нибудь вражеская армия вознамерится на вас напасть, – она у нас быстро передумает, если приблизится хоть на пятьдесят миль к нашей младшей. Уж это я вам обещаю!

– A-а... Вот оно как! – Король захлопал глазами. – Ну, в таком случае... – и он просиял от облегчения, – мы будем поистине счастливы заключить союз с вашим семейством!

– Именно так. – Кронпринцесса обвела удовлетворенным взглядом могучие фигуры моих сородичей в их крепкой чешуйчатой броне. – Полагаю, мы можем твердо пообещать вам, что ваша... кровинка в новом... логове будет под надежным присмотром и особой королевской защитой.

– Кхм-кхм! – деликатно кашлянула Жоржетт. – Вы хотите сказать – если только «Шоколадное сердце» не лопнет из-за слухов и судебных преследований, и Марине с Хорстом и Авантюриной не придется покинуть город?

Все драконы воззрились на нее.

Воздух задрожал от утробного рыка.

– Ты это о чем? – спросил дедушка. – Почему лопнет? Какие-такие преследования? Какие-такие слухи?

– Нет! – Король ринулся вперед и отчаянно замахал руками. – Нет-нет-нет, ничего подобного. Вам решительно не о чем беспокоиться, мои дражайшие... друзья. Разумеется, «Шоколадное сердце» не лопнет и работу не прекратит, и с чего бы: ведь там готовят лучший горячий шоколад в городе! Возможно, в прошлом и были допущены некоторые ошибки, но отныне, – выкатил грудь король, – я беру «Шоколадное сердце» под личное высочайшее покровительство, а такой честью не может похвалиться ни один шоколадный дом! И я искренне убежден, что в самом скором времени «Шоколадное сердце» станет не просто лучшим, а еще и самым процветающим кондитерским заведением в Драхенбурге!

Лорд-мэр испустил сдавленный стон.

Кронпринцесса одарила его пристальным взглядом.

– Вы ведь тоже с этим согласны, лорд-мэр? – нежнее нежного спросила она. – Вы ведь тоже хотите заверить новых союзников в нашем горячем к ним расположении?

Мэр съежился. Запыхтел. Даже его роскошная шляпа и та как-то скукожилась. Наконец он кисло улыбнулся.

– Разумеется, – через силу выговорил он. – Мы всем сердцем поддержим «Шоколадное сердце».

– Превосходно, – прошипела мама. – А мы за этим проследим самолично, потому что отныне будем наносить сюда регулярные визиты.

Тут король слегка позеленел и даже подергал себя за шейную повязку. Однако кронпринцесса без промедления выступила вперед и повела с моей семьей гладкие речи о торговых соглашениях и охраняемых дорогах. Вскоре они с Лазуритой уже углубились в любезную беседу в самых изысканных и дипломатичных выражениях, мама и дедушка внимательно слушали, а тетушки перешептывались на своем наречии, которое никто из людей и понять не пытался.

Мы с Мариной и Жоржетт стояли в сторонке и, довольные-предовольные, наблюдали за этой сценой.

– Я точно знаю, что будет гласить моя следующая листовка. – Жоржетт очертила в воздухе прямоугольник. – Тот самый шоколадный дом, который спас весь город! Этот шоколад так хорош, что растопил даже драконье сердце!

Марина закатила глаза.

– Новая порция чепухи, – буркнула она. Но потом снисходительно улыбнулась нам. – Ну, вы готовы идти домой? Похоже, нам предстоит уйма работы.

Когда мы вернулись в кухню «Шоколадного сердца», первое, что я увидела, был шоколадник с моим сегодняшним шоколадом. Он так и стоял на столе. Я понесла его к раковине выливать.

– Погоди, – остановила меня Марина. – Разве ты его даже не попробуешь? Тут еще осталось на добрую чашку.

– Но он ведь давно остыл. По остывшему шоколаду я ничего не определю и ничему не научусь.

– Собственно, – загадочно оглядела меня Марина, – полагаю, научиться ты очень даже сможешь. Я тут размышляла... – Она ткнула пальцем в сторону Жоржетт. – Ты помнишь, что тут трещала наша непоседа?

– Ну знаете ли! – возмущенная Жоржетт плюхнулась на стул. – Я в жизни не трещала! Да, я много говорю, но всегда про интересное и...

– Про горячий шоколад приготовления Авантюрины, – перебила ее Марина. – Как благодаря нему Жоржетт вдруг захотела, чтобы мы процветали, – захотела именно тогда, когда казалось, что все у нас пошло прахом.

– A-а, вот вы про что! – Жоржетт с независимым видом сунула руки в карманы. – Да, это истинная правда.

– Хм! – Марина повернулась ко мне. – Так вот, когда я выпила твой шоколад в прошлый раз, ничего подобного не ощутила. Но я и так давно хотела спасти «Шоколадное сердце». Зато Хорст был сам не свой от восторга, когда съел твои тартинки: даром что они пригорели и, по-моему, на вкус должны были отзываться угольями. Теперь вот думаю – надо было и мне их отведать. Потому что...

Она показала на шоколадник с остатками шоколада.

– Сегодня я попробовала этот шоколад, и вот что я тебе скажу. Я наливала его себе в прескверном расположении духа. На город летела стая драконов, готовясь сжечь Драхенбург дотла. Мы в любом случае теряли наше «Шоколадное сердце». И что хуже всего, мне пришлось пустить в дело рецепт шоколадного мусса, нарушавший правила, лишь бы немного утешить вот этого. – Она кивнула на Хорста.

– Ты не права! – пылко возразил Хорст. – Рецепт правила не нарушал. Мне очень понравилось.

– Так вот, настроение у меня было хуже некуда. – Марина скрестила руки на груди. – Но потом я выпила твой горячий шоколад. Два глотка – и вдруг ощутила такой прилив решимости, какого никогда в жизни не испытывала. А я, знаешь ли, не из робких. Я поверила в свои силы. Внезапно поняла, что могу свернуть горы, стоит лишь захотеть. Могу приготовить угощение для короля, если потребуется. Я перестала волноваться и унывать.

По спине у меня побежали мурашки.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать следующее, – твердо продолжала Марина. – Мне очень интересно, о чем ты думала, когда варила этот шоколад. Вспомни как можно точнее.

Я растерянно затрясла головой, пытаясь вспомнить. Казалось, это было целую вечность назад.

– По-моему, я твердила себе, что мне все по силам. Что я могу быть и девочкой и драконом одновременно, лишь бы на то было мое желание.

– Угу. Я предполагала нечто подобное. – На стене рядами висели на крючках чашки. Марина сняла ближайшую, протянула мне. – Налей себе. Но лучше пей не в кухне и не в зале, а снаружи – на всякий случай.

Я взяла у нее из рук чашку. В голове у меня почему-то приглушенно гудело. Я смутно различала, как Жоржетт что-то взбудоражено тараторит, но не понимала ни слова. Все мысли разбежались. Я боялась осознать то, что только что сказала Марина. Страшно было поверить...

С совершенно пустой и гулкой головой я налила в чашку шоколад и, бережно держа ее в руках, боком толкнула распашные двери в зал, а оттуда вышла на улицу. Смеркалось, было прохладно. Улица, обычно такая людная, была пуста. Может, горожане до сих пор прятались по домам или под мостами, не зная, безопасно ли выходить из убежищ.

Хорошо, что меня никто не видит!

Но почему это хорошо, я изо всех сил старалась не думать. Поднесла чашку к губам. Шоколад остыл, но он был сладкий и пряный. Один глоток, второй... И я осушила ее залпом.

На языке у меня распустился огненный цветок – обжигающий вкус перца чили.

Веки мои опустились. По жилам побежала горячая волна уверенности и торжества. Рот приоткрылся сам собой.

Вот оно! Это я! Кан только я могла в себе сомневаться?

Неужели подлинное я так и таилось во мне все это время?

Запрокинув голову, я раскатисто взревела от счастья. За спиной у меня широко распахнулись крылья, мощные, прекрасные, как и раньше. Из пальцев выстрелили острые когти. Я стремительно увеличивалась и в считаные мгновения стала такой же внушительной, какой всегда себя и чувствовала даже в человеческом обличье.

Меня обволок жар. Я вся налилась мощью.

Вытянув длинную шею и пошевелив острыми когтями, я открыла глаза и посмотрела с высоты привычного роста на свою новую семью. Хорст, разинув рот, прилип к окну и неотрывно смотрел на меня из зала «Шоколадного сердца». Жоржетт выскочила на улицу, прыгала на месте и заливалась восторженным смехом.

– Авантюрина! – захлебывалась она от восторга. – Какая ты здоровенная!

Марина, которая успела выйти на крыльцо «Шоколадного сердца», сдержанно, но удовлетворенно улыбнулась и кивнула.

– Ну? – спросила она. – А как насчет остального? Быть и драконом и девочкой одновременно, помнишь?

Ой, точно. Чуть не забыла. Но девочка Авантюрина мерцала внутри меня яркой искоркой. Я зажмурилась, сосредоточилась и...

Открыв глаза, снова увидела маленькие и ловкие человеческие пальцы.

А ведь драконьими когтистыми лапами я бы орудовать в кухне с шоколадом никак бы не смогла!

Жоржетт схватила меня за руку и торжествующе завопила. Две недели назад я бы вырвалась. А сейчас теснее сплела ее пальцы со своими. Счастливая, я посмотрела на Марину и вспомнила маму, которая собиралась вскорости навестить нас.

Теперь у меня новый дом – но, оказывается, и старый я не потеряла... потому что маг-кулинар дал мне куда больше, чем я сочла в те первые минуты после превращения, когда ударилась в панику. Теперь я могу расправить крылья, как только пожелаю, – они всегда со мной.

Радость переполняла меня. Но я – и девочка и дракон – как-нибудь вмещу ее и со всем справлюсь.

Хорст, покачивая головой, тоже вышел на улицу. Приобняв Марину, он показал мне на соседние дома – повсюду распахнулись окна, и из них молча пожирали меня глазами потрясенные горожане.

– Сдается мне, – сказал он, – нашему заведению предстоит очень, очень насыщенная неделя. И, по-моему, нам наконец надо нанять еще работников.

Глава 24

– Ужасно несправедливо, – сказал мне Яспис спустя полтора месяца. Не в первый раз. И не в последний – я точно знала.

И каждый раз посмеивалась от упоительного злорадства.

Он со вздохом слизнул с носа остатки горячего шоколада и поерзал на груде золота, так что сверкающие монеты раскатились по полу пещеры.

– Ты ведь даже никогда не интересовалась людьми, не то что я! – напомнил братец. – А теперь, стоит только пожелать, превращаешься в одного из них. И при этом мама ни в какую не позволяет мне навестить тебя в городе! Говорит – пока не знает, безопасно ли это.

– Безопасно, – ответила я. – Поверь мне. Королевское семейство опасается нас разгневать, потому что они очень дорожат драконьей стражей для столицы. Прочие королевства обзавидовались – и торговле это явно на пользу.

– Допустим... – Яспис обиженно поскреб когтем горку золота. – У этой твоей принцессы Софии есть кое-какие занятные теории о разнице между драконьей наукой и человеческой. Было бы очень приятно обсудить их как следует при личной встрече. Надоело только переписываться.

– Я всегда могу превратить тебя в человека на денек-другой, если пожелаешь, – предложила я. – У меня уже получается все лучше.

Теперь я даже не дергалась, когда в очередной раз вспоминала, что, оказывается, я потрясающий маг-кулинар. Привыкла. Помогало безразличие Марины: ей важно было, чтобы я не лентяйничала в кухне, а маг я или нет – неважно.

Я вовсе не собиралась никого превращать. Знала, что теперь мне это по плечу, но пока старалась сдерживаться. Никогда никаких превращений против воли – так, как в свое время превратили меня.

Жоржетт твердила: она очень рада, что сделалась первой жертвой моих магических чар. Ведь с тех пор, как она встала на защиту «Шоколадного сердца», Жоржетт слопала столько шоколада, сколько иному человеку и за всю жизнь не перепадает. Но и это не все. Она поступила к нам помощницей и выторговала у Хорста немыслимо щедрое жалованье... хотя и утверждала, будто работать будет только на полставки. Жоржетт не могла усидеть на одном месте весь день. Но, если у Жоржетт было настроение появиться в «Шоколадном сердце» и поработать, из нее неизменно получалась великолепная официантка. А новые листовки, которые она расклеила по всему городу, привлекали к нам толпы посетителей. Поэтому я не терзалась виной за то, что уже разок нечаянно заколдовала ее – мою первую настоящую подругу. Но с тех пор я приучила себя быть осторожнее.

Однако... моему братцу ведь совсем незачем об этом знать, правда? Я насмешливо улыбнулась ему и подпустила в голос приторной нежности:

– Возможно, я и не превращу тебя случайно в слизняка, если буду просто думать что-то не то, пока варю тебе горячий шоколад. Но если вдруг такое случится, – я не спеша, просчитывая каждое движение, повернулась и изготовилась к бою, – велика беда, слизняк: не сильно ты и изменишься в таком обличье!

– Р-р-р-р-р-р! – Яспис полыхнул дымом и огнем и кинулся на меня.

Я успела отпрянуть.

Как я и ожидала, упал он не на меня, а на колючую груду бриллиантов, изумрудов и прочих драгоценностей – они были навалены у меня за спиной. Яспис воткнулся в нее головой и вынырнул, мотая головой и отчаянно рыча. Прыгнул мне на спину, а я снова увернулась, пуская в него заряды пламени.

Вскоре мы уже сцепились в клубок и катались по полу пещеры, а короны и драгоценные камни градом сыпались во все стороны.

– Дети! – с тяжелым вздохом сказала мама. Она как раз вползала в пещеру с каким-то грузом в передней лапе, и ее огромное сверкающее тело едва протиснулось в проем из тоннеля. – Вас совсем нельзя оставить одних – вы тут же устроите тарарам. – Она положила свою ношу на пол. – Вот, мы поохотились и принесли вам поесть.

Я бросила Ясписа и накинулась на тушу. Он вцепился в другой конец, и мы разом оскалили зубы, радуясь, что сейчас вволю наедимся мяса.

Конечно, принесли нам не человека. Теперь у семьи прибавилось еще одно правило. Избегать людей нужно не всегда – прежнее правило поменяли, – но вот есть их мы, драконы, больше не едим. Никогда.

Потому что драконы всегда защищают свою семью.

Через час мне пора было отправляться. Пустой ковшик из-под шоколада я подцепила когтем, а другим – мешок с остальной посудой.

– Веди себя хорошо, – напутствовала меня мама. – Чтобы мы могли тобой гордиться. И помни: в ближайший выходной – сразу к нам!

– Обязательно, – пообещала я. – Как всегда.

Я уже выбиралась по длинному тоннелю к выходу из пещеры, когда Яспис крикнул мне вслед:

– Не забудь передать мое письмо принцессе!

Дедушка поджидал меня снаружи. На слова Ясписа он только головой покачал и проворчал:

– Ох, птенчики мои... До чего вы дошли!

Но когда я выбралась к нему на каменный карниз, дедушка привычно протянул мне могучую переднюю лапу, и я угнездилась у него на груди, а он плотно и надежно обхватил меня, придерживая когтями. От его чешуи шел жар.

Миг – и дедушка снялся с места. Огромные крылья со свистом рассекали холодный воздух. Смеркалось, и мы летели высоко над горами в безоблачном небе, направляясь к Драхенбургу.

Совсем скоро, через несколько лет, я смогу долетать до города и обратно сама. Правда, мама настаивает – не раньше чем через тридцать. Наверное, прежде я бы разозлилась, что придется ждать так долго. Потому что я вообще свирепела, если мне не разрешали летать самой. Но теперь, после всех приключений и испытаний...

На самом деле мне безумно нравилось смотреть, как далеко внизу плывет горный склон, поросший деревьями, – лететь пассажиром, уютно устроившись в лапах у дедушки, под мерный шум его сильных крыльев, наблюдать, как по небу разливается вечерний сумрак. Глядя вниз, на каменистый склон, где моя жизнь изменилась навсегда, я сказала себе: если еще раз встречу этого коварного мага-кулинара, этого негодяя...

Разумеется, благодарить его я не стану. Я все-таки дракон, а не червяк! Но и испепелять на месте тоже не буду... потому что от своего нынешнего двойного обличья не откажусь ни за что.

Вскоре дедушка высадит меня на городской площади неподалеку от «Шоколадного сердца» – к нашему прилету ее всегда расчищали. Но даже когда он улетит, я уже не буду так тосковать по семье. Ведь я знаю: всего через неделю я снова увижу сородичей. А за эту неделю...

Я облизнулась. Закрыв глаза, с легкостью представила, что ждет меня в кухне «Шоколадного сердца», когда я переступлю ее порог в человеческом обличье.

Воздух будет пропитан ароматом какао-бобов на жаровне, а у плиты будет ждать Марина, готовая обучать меня новым рецептам.

Нежась в лапах у дедушки, я блаженно выдохнула струйку дыма и всю дорогу до дома грезила о шоколаде.

Благодарности

Мой старший сын, огромное спасибо, что попросил меня рассказывать тебе историю «Девочки-дракона с шоколадным сердцем», пока я ее писала, а сам ты тем временем рисовал десятки чудесных обложек. Как увлеченно ты разговаривал со мной про эту сказку, пока мы лакомились шоколадными пирожными в нашем любимом кафе! Мне очень нравится делиться с тобой сказками! Жду не дождусь, пока ты поделишься со всем миром своими.

Спасибо обоим моим сыновьям за то, что разделяют мою любовь к драконам. И за то, что помогли мне победить наш упрямый принтер и заставили его выплюнуть распечатки для редактуры. Вы меня очень смешили и превратили проблему в потеху... и я успела закончить книжку вовремя! Уф!

Я благодарна всем, кто согласился читать главы «Дракона» в черновых вариантах и подбадривал меня: Патрику Самфиру, Дженн Риз, Деве Фаган, Рене Сирс и Бет Бернобич. Просто не могу выразить, как важна для меня была ваша поддержка! И спасибо всем, кто критиковал книжку в целом или отдельные главы уже в окончательном варианте: Инь Ли, Патрику Самфиру, Деве Фаган, Р. Дж. Андерсон, Сюзи Дей, Дэвиду Берджиссу, Лауре Флоранд, Дженн Риз и Трише Салливан. Я очень ценю вашу помощь!

И я очень обязана своему восхитительному агенту, Молли Кер Хаун, которая поверила и в книгу, и в меня и обеспечила мне прекрасную редактуру книги и потом успешно ее продала. Спасибо, Молли! Всего шоколада мира не хватит, чтобы выразить мою благодарность.

Благодарю замечательных редакторов, Эллен Холгейт и Сару Шамуэй, которые подарили Авантюрине дом в издательстве «Блумсбери» и помогли мне рассказать ее историю как можно лучше. Я так признательна вам за мудрую, продуманную и основательную редактуру книги и за быструю помощь! Вики Лич я благодарю за изумительные организационные навыки (и превосходное умение разбираться в шоколаде)!

Я глубоко обязана Тали Бейкер за тщательную корректуру, а Хелен Вик за управление издательским процессом и заодно за чудесные дельные советы насчет того, какую музыку послушать.

Огромная благодарность Королевскому литературному фонду: благодаря вашей щедрой поддержке я смогла написать эту книгу.