Name: Клеа и месть призраков
Author: Эвелин Бризу-Пеллен
ISBN: 978-5-17-180098-7

Эвелин Бризу-пеллен
Особняк. Клеа и месть призраков

С тех пор как Клеа попала в Особняк, её не оставляли мысли о том, из-за кого и почему она оказалась здесь. Благодаря Лиаму ей стало немного теплее в этом странном месте. Несмотря на внутренние противоречия и собственные тайны, которые требуют расследования, он пытается помочь Клеа вспомнить подробности и найти преступника. Но его исследования и Карта становятся всё более опасными для него. И будто мало было проблем, из подземелья с серыми призраками сбегают двое «опасных» – и они жаждут мести.

Вас ждут новые захватывающие исторические расследования, трогательная история о любви и предательстве и новые мрачные тайны Особняка!

Атмосферное фэнтези о поисках смыслов жизни и смерти продолжается...

Для среднего школьного возраста.

Évelyne Brisou-Pellen

Le manoir. Cléa et la porte des fantômes – Tome 02.

* * *

Глава 1

Меня зовут Клеа.

Больше я ничего не помнила, когда приехала в Особняк. Что я оставила позади? Не знаю. Всё потонуло в густом тумане. Я ощущала только жуткий страх. Ледяные тиски сжимали мне горло и не давали дышать...

С каким невероятным терпением Лиам помогал мне высвободиться из липких объятий страха! И понемногу я осмелела, ко мне стали возвращаться воспоминания. Но самое главное до сих пор ускользало. Я должна, должна узнать: кто?!

Я чувствовала, что ответ есть. Он во мне, но он замурован. Глубоко. Где-то в самой глубокой глубине. Лиам говорит, что я боюсь вспомнить. Но от приступов удушья я избавлюсь, только когда пойму, что же всё-таки произошло.

Кто меня убил?! Почему?!

Я рвусь из темноты на свет, но всё ещё в потёмках. Меня не пускает страх. Меня похитили, за меня потребовали выкуп, но за выкупом не пришли. Похититель стал убийцей. Всё вместе для меня непереносимо. НЕ-ПЕ-РЕ-НО-СИ-МО!!!

Хорошо, что теперь я знаю: со смертью начинается новая жизнь, она мне интересна. Но она сложная, во всяком случае если окажешься у нас... в Особняке.

Мне самой не верится, что я так говорю, потому что, когда я сюда приехала, я хотела только одного: немедленно отсюда вырваться! Я готова была кусаться, когда Лиам уговаривал меня выйти из комнаты и оглядеться, вместе со всеми позавтракать. Не хотела я быть со всеми! Никто мне был не нужен!

Тихо-тихо, шажок за шажком, Лиам меня приручал. Как Маленький принц Лиса. И теперь ничего не поделаешь – Лиам стал моим Принцем... Но это я так. Никто об этом не знает и не узнает никогда. И Лиам в первую очередь!

Беда, которая со мной случилась, как будто выжгла во мне всё, оставив только страх, гнев и отчаяние. Но я всё равно роюсь на этом пепелище, отыскиваю воспоминания, хочу сложить из них картину.

Как?! Как это могло случиться?

В тот день я, как всегда, шла домой из школы. Кто-то схватил меня, зажал мне рот. Он был одет в чёрную кожаную куртку и брюки – так одеваются байкеры... А школа? В какой я училась школе? Нет, не помню... Хотя... Стоп! С того места, где меня схватили, мне было видно море...

Сердце снова заколотилось. Всякий раз, когда у меня в памяти возникала новая подробность, меня охватывала паника. Меня пугало то, что высветит вспыхнувший лучик света. Почему? Этого я не знала.

Итак, улица была пустынной, справа и слева – стены, ограды, решётки. Моей подруги Блюэнн со мной в тот день не было. Байкер появился из тени, которую отбрасывала машина, скрутил меня и запихнул в багажник. Да, он увёз меня на машине, а не на мотоцикле, хоть и был одет как байкер.

Мы ехали долго. Когда мой похититель открыл наконец багажник, он сначала завязал мне глаза, а потом вытащил. Мы вошли в закрытое помещение, спустились по лестнице. Пахло плесенью. Дальше темнота. Ничего не помню. Вот разве что верхушку заводской кирпичной трубы. Я её видела сквозь решётку верхнего маленького окошка.

Больше я не могла ничего вспомнить. Беспамятство почему-то меня успокаивало, хотя на самом деле это идиотизм, мне же необходимо добраться до правды, какой бы она ни была. Я к ней готова. Потому что очень хочу понять свою жизнь. И свою смерть тоже. Просто так в четырнадцать лет не умирают!

Стоит подумать о смерти, как я прихожу в ярость. Именно поэтому, как выяснилось, я и попала в Особняк. Все, кто здесь находится, не смирились со своей смертью. Особняк – пересадочная станция между миром живых и миром мёртвых. Все, кто принял свою смерть, отправляются дальше, уходят в потусторонний мир.

Что там, по ту сторону? Мы понятия не имеем. Там побывал только Леонид, но от него лишнего слова не добьёшься, он человек действия. На наше счастье. Он воин, и он нас защищает, потому что даже здесь мы не в полной безопасности.

Я услышала стук в дверь.

– Урок греческого! – услышала я знакомый голос.

Это был Лиам. Предупредил и пошёл по коридору дальше, не дожидаясь меня. Он всегда так делает. Даёт мне понять, что мы каждый сам по себе. Когда я вышла, его уже и след простыл.

Канделябры освещали пустынный коридор, рассыпая по паркету дрожащие светлые блики. Мда, света от них немного. Когда мне было плохо, полутьма меня успокаивала. Но бывало, что и тревожила. А вообще я люблю, когда светло... Вот бы Лиам посмеялся, услышав про мою любовь к свету: когда я только приехала, сутками могла сидеть в темноте.

Я дошла до середины коридора и тут услышала громкий скрип и замерла. Паника! Опять. В который раз. Я прижалась спиной к стене и зажала руками живот. Сердце выпрыгивало. Во рту появился вкус крови – видимо, сильно прикусила губу. В моей тюрьме этот звук предвещал что-то страшное, но что – я никак не могла вспомнить. Страшное и очень важное. Как если бы учитель в школе раздавал контрольные, а от оценки зависело всё твоё будущее. Нет, сравнение, пожалуй, слабое...

Я постояла и немного успокоилась. Я же не под замком – что мне мешает убежать? Я помчалась к лестнице и взлетела по ней через две ступеньки. Наверху снова замерла, прижавшись спиной к стене и поглядывая с опаской на лестницу вверх. Из-за двери библиотеки послышался голос Леонида:

– Греки победили в битве при Марафоне, но нужно было срочно предупредить Афины быть настороже. Персидский флот, пустившись в бегство, мог причалить к берегу возле города. И тогда в Афины был отправлен гонец.

Я снова услышала скрип, мигом толкнула дверь и ввалилась в библиотеку.

Ну и перекошенное, наверное, было у меня лицо. Лиам посмотрел на меня круглыми глазами.

– А ты случайно не из Марафона? – насмешливо спросил Леонид. – Гонец, который бежал четыре часа по горам и ущельям под испепеляющим солнцем, добежав до Агоры, успел сказать: «Мы победили» – и умер. У тебя такой же вид...

Леонид, конечно, замечательный, а вот характер у него не сахар. Но тс-с-с! Он по головке не погладит, узнав, что кто-то посмел о нём так высказываться. В Спарте он был царём, и, по-моему, выдающимся. И это лишь одно из его достоинств. Он и теперь на страже, но теперь – нашего Особняка, и на него можно положиться, как на каменную стену. Зато по части психологии он профан. Ну да, спартанцам и в голову не приходило, что на свете есть такая штука? как психология.

Иногда такое нечуткое отношение ко мне Леонида даже помогало в том смысле, что заставляло взять себя в руки. Вот и сейчас его насмешка вправила мне мозги, и ответила я уже гораздо спокойнее.

– Память сыграла злую шутку: я услышала скрип. Так скрипела дверь, когда меня держали в подвале. И я... – Тут я перевела дыхание. – Я сейчас услышала такой же. Только что.

В психологии Лео не шарил, но вот память – особенно в веках! – ему была небезразлична, поэтому я и упомянула её, но ни словом не обмолвилась о своём эмоциональном состоянии. Скрип двери и несколько секунд после него доводили меня до панички, потому что сообщали о приходе тюремщика. Лиам провёл расследование и узнал, что похититель держал меня в подвале не одну неделю. И я совсем не напрасно его боялась, в конце концов он меня убил.

– Ты уже слышала такой скрип у нас в Особняке? – спросил Леонид.

– Никогда.

Лиам молча собирал свои длинные светлые волосы в конский хвост – я знаю, так он хотел дать мне время успокоиться. Лиам, в отличие от Лео, более чуткий.

– Скрип напомнил тебе заточение, потому что доносился сверху? – уточнил он.

И тут до меня дошло: да, именно поэтому!

– Да, сверху!

Мы все невольно посмотрели на потолок.

Над нами был ещё один этаж с комнатами, а потом чердак, который всегда был на запоре. Туда не заглядывали даже в День поминовения мёртвых, когда обходили весь Особняк, совершая магический обряд, который защищал нас всех от серых призраков.

В глазах Лиама мелькнуло беспокойство. Я это заметила.

– Пойду-ка проверю, – спокойно сказал Леонид и неслышным шагом волка-охотника выскользнул за дверь библиотеки.

Глава 2

Сидеть и просто ждать, с чем вернётся Леонид? Да ни за что! Если где-то затаилась опасность, она не застанет нас врасплох. Не прошло и пяти минут, как мы с Лиамом спустились в Оружейную комнату. Прошлые страхи понемногу рассеивались, зато я наживала новые.

В комнате с бронированной дверью не было ни одного окна, её освещали только канделябры – такие же, как в коридорах. Свечи горели себе и горели, и никто их не никогда не менял. Да, такой вот у нас Особняк.

Из развешанного по стенам оружия мы с Лиамом выбрали по короткому греческому мечу. Леонид сражается мечом, значит, мы – тоже. Но это не его приказ, а знак нашего восхищения. Леонид умный, волевой и умеет добиваться успеха. Прирождённый лидер. Он не подчиняет нас, не заставляет, он увлекает нас за собой своей харизмой. Царь, по-другому не скажешь.

Щиты мы брать не стали – слишком тяжёлые.

Прежде чем выйти из Оружейной, Лиам выглянул за дверь. Тихо. Мы встали посреди коридора, левое плечо к левому плечу – Леонид говорил, что такая позиция позволяет каждому следить за своей стороной и оставляет свободной правую руку с мечом.

И вот мы стояли с мечами в руках – и, если честно, я была в ужасе. Смерть – вообще-то отдых после напрягов жизни, но не у нас в Особняке. Во-первых, потому что здесь у каждого свои проблемы, а во-вторых, из-за серых призраков, которые живут у нас в подземелье. Мы боимся, как бы кто-нибудь из них не вырвался в один непрекрасный день на волю из этого подземелья, которое мы между собой называем «преисподней».

Из преисподней к нам наверх есть только один выход – дверь между двумя лестницами в холле. Эта дверь всегда заперта на два оборота ключа. Лиам однажды спускался вниз (и чуть было не остался там навсегда!). Он говорит, внизу ледяной холод и призраки, которые наводят ужас.

У серых призраков нет души, и они стремятся заполучить её у нас, потому что мы сохранили души после смерти. Если кто-то из них заполучит душу, он отправится мучить живых. В общем, злые духи всегда настороже.

Самое плохое, что один из серых уже заполучил душу. Он украл её у паренька по прозвищу Задавала. Тот не пожелал здесь никого слушать и поплатился за это жизнью. Точнее, смертью. В общем, не знаю, как лучше сказать... Он потерял душу и превратился в пепел, растворился. Почему случилось именно так, никто не знал. Серые вместе с жизнью теряли душу, но становились призраками и оставались на земле, а белые с душой, если украсть у них эту душу... В общем, не знаю, что с ними случалось, но что-то очень плохое.

Леонид тогда поймал укравшего душу призрака и запер его в подземелье, но не скрывал, что этот призрак по-прежнему очень опасен.

Я внимательно слушала и старалась расшифровать каждый звук: это стрекочет швейная машинка Фанни, это капитан-пират стучит кулаком по столу за карточной игрой... Ничего необычного. И вдруг что-то снова скрипнуло у нас над головой. Мы оба замерли. В ту же секунду я заметила тень в конце коридора.

– Там! – Я нацелила в ту сторону острие меча и предельно сосредоточилась.

Но оказалось, что это был Леонид. Я издалека узнала его львиную поступь, разлетающиеся волосы, покачивающиеся кожаные ножны на поясе. Подходя к нам, он красивым, точным движением вложил свой меч в ножны. Под кожей рельефно проступили напряжённые мускулы. Но на лбу Леонида залегла глубокая морщина, выдававшая скрытую тревогу.

– Вы что-то видели? – поспешно спросила я.

Леонид кивнул.

– Новую лестницу. На чердак. Ведёт к двери, она не видна из коридора.

– Этой лестницы не было? И двери, которая ведёт... на чердак?

– Да. Я заглянул за дверь, за ней – свалка вещей. Ни одной живой души.

– А что, если там дух, который украл душу Задавалы? – спросил Лиам, и в голосе послышалось волнение. – Он вас знает, вы его однажды уже поймали, и, конечно, он от вас спрятался.

– Но он не мог сделать в Особняке лестницу, – не согласилась я с Лиамом. – Особняк принадлежит Раулю, и никто, кроме него, не может его перестраивать.

Особняк когда-то создал в своём ВООБРАЖЕНИИ Рауль. Он служил в таком Особняке мажордомом. Служит и теперь.

Мы постояли молча. Никто из нас в точности не знал, по каким законам живёт этот призрачный мир. Незыблемы в нём законы или переменчивы? Лео и Лиам переглянулись. Было время, когда они терпеть друг друга не могли и откровенно презирали, но теперь стали друзьями и оплотом защиты Особняка. Теоретически отвечал за наше заведение главный врач по фамилии Граф, он доктор-психиатр, всегда ко всем очень чуток и внимателен, но в нём нет задатков лидера, хоть он здесь и главный.

Обслуживание Особняка лежит полностью на Рауле, нашем мажордоме. Он его создал точно таким, каким помнил и в каком служил при жизни: внешний вид – замок XV века, внутри удобства XIX-го, чем и объясняется отсутствие электричества.

– Ну что? – спросил Лиам. – Ударим в большой колокол?

– Пока уверенность отсутствует, просто шепнём каждому – пусть держатся настороже, – остановил его Леонид.

Я изо всех сил старалась успокоиться.

– В любом случае серые призраки же не имеют возможности выбраться из подземелья...

Лео и Лиам промолчали. Серый призрак, заполучивший душу Задавалы, стал таким же, как мы, а каждый из нас способен действовать и что-то придумывать. Этот призрак мог и ключ от двери достать!

– Надо проверить дверь в подземелье, – как будто прочитал мои мысли Леонид.

И мы втроём отправились в холл.

Глава 3

Когда мы убедились, что дверь под лестницей заперта, стало гораздо спокойнее. Лео присел на корточки и провёл пальцем по плитке перед дверью. На пальце осталась пыль цвета ржавчины. Но в Особняке никогда не было ни пылинки. Мы все втроём сразу же перевели взгляд выше. А выше была замочная скважина, и она тоже была в ржавой пыли.

– Быть такого не может... – прошептал Лиам.

В ту же секунду, словно уловив нашу тревогу, из административного отсека появился доктор Граф. Его кустистые брови были подняты, как два вопросительных знака.

– Проблемы?

– Дверь подземелья отпирали с внутренней стороны, – сообщил Леонид.

Главный врач провёл рукой по лысине, потом машинально взялся за пучки волос на висках, что служило признаком крайнего беспокойства.

– Проверю карточки, – решил он и повернул к кабинету.

Верно! Если кто-то покидал замок, его карточка исчезала.

– А я поговорю с Раулем, – произнёс Лео и тоже исчез в коридоре вслед за доктором.

Мы пошли за ним следом.

Большая часть кабинетов административного отсека пустовала, комнаты были с открытыми дверями. Эта часть освещалась дневным светом. Но стоило свернуть из него направо или налево, в коридоры – там уже горели светильники. Мы свернули за Лео налево, прошли до самого конца узкий коридор и уткнулись в стену с резной рамой из лепнины. Рядом была дверка, она была открыта, но Леонид всё равно в неё постучал.

Окон в маленькой комнатке не было, освещала её только керосиновая лампа. Здесь и жил Рауль. Я никогда у него не была, и мне здесь не понравилось: место оставляло какое-то гнетущее ощущение. В нишах в стене стояли горшки, тазы, кувшины (ими наверняка пользовались в давние времена), а ещё были сложены серебряные приборы – дорогая вещь, её не доверишь абы кому. Посмотришь – и не знаешь, куда попала: то ли на кухню, то ли в кладовку. Мажордом воссоздал обстановку, в которой жил, во всех деталях – на стене висели даже колокольчики, соединённые с комнатами хозяев, чтобы они могли вызывать его в любой час дня и ночи.

Его собственный уголок был очень скромным: узенькая кровать, стул и колченогий комод. Сразу становилось понятно, как жилось слугам в старину. Другое дело, что времени хандрить у себя в клетушке у них тоже не было.

Увидев нас, Рауль мгновенно встал, словно не имел права сидеть и заниматься своими делами. Лиам как-то сказал, что Рауль похож на Нестора из «Приключений Тинтина», и в эту минуту я тоже уловила это сходство. Увидев, как он вскочил, я почувствовала, как у меня больно сжалось сердце. Даже после смерти, даже став в особняке самым главным распорядителем, он всё равно себя чувствовал подневольным слугой.

Лео был не из тех, кто ходит вокруг да около, перешёл прямо к делу без проволочек.

– Это вы сделали лестницу на чердак, Рауль? – спросил он.

– Я? На чердак? И не собирался, – удивлённо ответил Рауль, стоя навытяжку.

– У нас появилась лестница на чердак.

Я впервые увидела, как безупречный слуга Рауль буквально потерял самообладание.

– Это... это не... невозможно. Где? – заикаясь, забормотал он.

– На третьем этаже в конце правого коридора.

Все почувствовали, что мажордом в растерянности.

– Когда-то там действительно была лестница... Но... Никто, кроме меня, не может менять этот Особняк.

– Рауль, Особняк – ТОЧНОЕ подобие того, где вы когда-то служили? – поинтересовался Лиам.

– Абсолютно точное, месье. Я полностью воспроизвёл его внутреннее устройство.

Внутреннее, но не внешнее. Этим и объясняется странное впечатление, какое невольно испытываешь, когда попадаешь в него впервые.

– Значит, там была на чердак лестница? – уточнила я.

– Да, мадемуазель, но я её убрал.

– Вы её убрали?

– Никто не может менять Особняк... – тут же подхватил Лиам, – кроме человека, который тоже о нём мечтает.

– Как это? – в недоумении переспросил Рауль. – Ни у кого не может быть такой же мечты, как у меня...

Он внезапно замолчал, во взгляде появилось сомнение. Леонид сразу это заметил.

– Так всё-таки есть кто-то ещё?

Рауль менялся буквально на глазах.

– Может быть... Был один человек, работавший в имении...

– Этот человек был достоин ада?

– Месье, я бы никогда не позволил себе... судить... – забормотал Рауль.

Но Леонид прервал его:

– Скажите прямо, Рауль, известен ли вам человек, который не хуже вас знал Особняк и мог оказаться после смерти в аду?

– Управляющий, – прошептал наконец Рауль, сделав над собой невероятное усилие. – Я считаю, он заслуживает ада.

– Двигаемся дальше, – удовлетворённо сказал Леонид. – Что он сделал, этот управляющий?

Раулю пришлось сесть на кровать – у него подгибались колени, он будто постарел на десять лет.

– Скверная история, месье. Он надругался над многими женщинами в усадьбе. А если отец или муж вставали на их защиту, отнимал у них ферму и прогонял.

– А почему крестьяне от него так зависели? – удивилась я.

– Потому, мадемуазель, что фермы, где они жили и работали, им не принадлежали, они были арендаторами. Жили на земле владельца особняка.

– И владелец был заодно с управляющим?!

– Он находился слишком высоко. С такой высоты не заметны муравьи, что трудятся на земле.

– Хорошо устроился, – заметил Лиам.

– Думаю, с такой высоты он и за их деньгами не спускался, – сыронизировала я.

Рауль сразу же возразил с видом оскорбленного достоинства:

– Деньги, которые зарабатывают крестьяне, принадлежат и владельцу земли, мадемуазель.

– О деньгах поговорим позже, – предложил Лиам. – Расскажите, что случилось потом.

– После деревенских девушек управляющий занялся теми, что жили в особняке. Моя жена наняла дочку одной из поварих, чтобы помогать на кухне. Она была такая милая, мы все её очень полюбили, но мы слишком поздно поняли, что произошло, – она была обесчещена.

Рауль выразился высокопарно, сейчас никто так не говорит, но прозвучало это совсем не смешно.

– Наши господа, люди благородные, не могли допустить у себя в доме такого позора, не могла незамужняя девица, ожидающая ребёнка, оставаться жить у них под крышей. Им пришлось её прогнать.

Я не поверила своим ушам:

– Женщина не могла иметь ребенка, если она не замужем?

– Нет, конечно! Люди от таких отрекались, а Бог наказывал. Это же грех.

– Бог, значит, наказывал за такой грех? – возмутилась я. – А чего тогда господа вмешивались? Дождались бы божьего наказания!

– Поспешили господа, и, выходит, наказали девушку люди, – прибавил едко Лиам. – Разве нет?

Рауль выглядел очень подавленным, но всё равно принялся защищать этих своих хозяев.

– Они не могли поступить иначе. О них стали бы очень плохо думать.

Слов нет, дебилизм в последней стадии!

– Значит девушку и управляющего выгнали... – подвела я черту.

– Конечно, нет, мадемуазель! Управляющего не выгнали, – к моему величайшему изумлению, ответил Рауль.

– Не может такого быть! Наказали жертву насилия, а не насильника?

– Девушке положено быть неприступной, – назидательно объявил Рауль.

– Неприступной – это как? Кто сильнее: девушка или мужчина-здоровяк? – возмутился Лиам.

Рауль, похоже, находился в затруднении.

– Закон не предусматривает наказания прелюбодеям... – немного помолчав, добавил он.

Прелюбодеи – слово-то какое! Так и несёт нафталином. Но я сразу же забыла о старинном слове, как только услышала конец фразы:

– Поэтому мне пришлось заняться этим делом самому.

– Вы, Рауль, сделались законодателем? – улыбнулся Леонид.

И правда, трудно было себе представить Рауля в роли Зевса-громовержца. Но вместо ответа Рауль просто продолжил рассказ:

– Утром, когда крошке предстояло нас покинуть, я очень тревожился. Куда пойдёт неоперившийся цыплёнок, который и за ворота усадьбы никогда не выходил? Я дал ей денег, чтобы было на что поесть и переночевать под крышей, пока она не найдёт себе работы. Но покоя у меня не было, я болел за неё даже больше её матери, потому что та всему покорилась.

Я посмотрела на Рауля совсем другими глазами: он всегда мне казался идеальным слугой и только, но, если он до сих пор в Особняке, значит, не смог принять свою смерть. Значит, был способен на бунт, на возмущение.

– В первый же мой свободный день, беспокоясь о её судьбе, я отправился разыскивать дитя, – продолжал тем временем Рауль. – Побывал в разных местах, но никто её не видел, никто о ней не слышал. На следующей неделе отправился в другую сторону, и тоже ни слуху ни духу. Улетела маленькая птичка неведомо куда. А она обещала нам написать, сообщить, как устроилась. Но проходили дни, а мы не имели от неё никаких вестей.

Рауль сдержал слезу, чем очень меня удивил, я никак не ждала от него такой чувствительности.

– Мы же знали крошку с самого рождения. Она нам с женой была вместо дочери, потому как у нас своих детей не было, – будто оправдывался он.

Рауль говорил так, будто всё нам рассказал, но на самом деле не сказал самого главного. Поэтому я спросила:

– Но вы всё же узнали, где она устроилась, так ведь?

– Узнал. – Голос его зазвучал совсем глухо. – У нас на чердаке. На верёвке. Вот как устроилась наша крошка.

Рауль замолчал. Он сидел, опустив руки, и не шевелился.

Теперь мы поняли, почему мажордом уничтожил лестницу на чердак в Особняке.

Лео – он не такой чувствительный – опомнился скорее всех.

– Вы сказали, Рауль, что разобрались с управляющим сами... – начал было он.

Дворецкий снова выпрямился, но говорить ему явно было неловко.

– Ему не грозило наказание из-за девушек, но я постарался, чтобы его выгнали по другой причине. Я рассудил про себя так: кто обманывает девушек, наверняка обманывает и многих других. Стал проверять счета, расспрашивать крестьян и обнаружил разницу между тем, сколько он с них собирал и сколько записывал в счёт. Разницу-то он клал к себе в карман. Я продолжал за ним следить и узнал, что он купил себе большой дом в двух лье от усадьбы. И тогда я сделал то, на что не считал себя способным: положил на бюро хозяина счета, а в них расписки арендаторов.

– Мы гордимся вами, Рауль! – воскликнула я.

И он улыбнулся, что случалось с ним так редко. Лицо у него стало живое, человеческое, я бы сказала, даже красивое, а обычно оно было как маска. Но оживление так же мгновенно его покинуло.

– Я понял. Значит, он здесь... Он в подземелье. Никто больше не мог восстановить эту лестницу.

– Значит, сбежали двое, – сделал вывод Лео. – Управляющий, который может манипулировать Особняком и сделать ключ от двери, и тот, кто был способен повернуть его в скважине. Для этого у второго должен быть телесный облик, каким обладаем мы. И это тот, кто «выпил» душу Задавалы.

Нас словно придавило свинцовой плитой. Первым заговорил Рауль.

– Они не могут завладеть замком, он защищён энергией, которую мы создали в день поминовения мёртвых, – тихим, глухим голосом произнёс он.

– Вот они и выбрали чердак, – заметил Леонид. – Его-то мы не защитили, потому что никто не мог туда попасть. Мы возвращаемся на чердак, молодые люди. Приготовьте мечи.

Приказ Леонида нас встревожил. В первую очередь потому, что меч – против призраков оружие, скорее, психологическое. Или Лео знает другие примеры?

Глава 4

Доктор Граф сказал, что все карточки на месте. Это значит, что ни один из призраков не покинул Особняк. Если честно, я очень расстроилась. Хотя это эгоизм, я понимаю. И понимаю, что Особняк для того и существует, чтобы серые призраки не разгуливали на воле. Серые, бездушные призраки вообще-то мало на что способны, но, заполучив душу, они становятся крайне опасными для живых.

Леонид, Лиам и я поднялись по парадной лестнице с мечами в руках. В голове у меня крутились тысячи мыслей. Я успокаивала себя тем, что управляющий может прибавить к Особняку только то, что в нём уже было, а значит, мало чем может навредить.

Мы пошли другим коридором, не тем, куда выходят наши комнаты, прошли приёмный зал, которым никто никогда не пользуется, и поднялись на третий этаж. Я сразу почувствовала себя как в пустыне – на этом этаже была только библиотека на противоположном конце. Мы не решались переговариваться даже шёпотом, боясь разбудить эхо. Дошли до конца коридора и увидели лестницу на чердак. Леонид был прав: снизу не было видно, куда она приведёт. Держа мечи наготове, мы начали подниматься.

Да уж, эту лестницу точно не Рауль восстанавливал: все его лестницы в Особняке сверкали, каждая ступенька начищена до блеска воском, а здесь... С каждым шагом всё мрачнее, всё темнее. На повороте мы остановились. Из-за двери на нас повеяло ледяным холодом, не оставив ни малейших сомнений: хозяевами чердака стали серые призраки. Вернее сказать, чердачного лабиринта, потому что верх Особняка – пока загадочная территория.

– Будьте настороже, рот на замке, – предупредил нас Лео.

Казалось бы, чего проще – не открывать рот, но, оказывается, это очень трудно. А если тебе страшно, ты невольно приоткрываешь рот. На всякий случай я зажала рот рукой. Не имею ни малейшего желания, чтобы кто-то из серых отнял у меня душу.

Леонид медленно открыл дверь, а я едва удержалась, так хотелось мне кубарем скатиться вниз по лестнице.

На чердаке толстыми слоями лежала пыль, подтверждая, что Рауль давным-давно не переступал сюда порога. Моё предположение было правильным: мы попали в настоящий лабиринт – не одно поколение владельцев особняка отправляло сюда старую мебель и ненужные вещи. Чердаки – место особое, сюда всё сносят, но отсюда ничего не выносят. Серые призраки могли прятаться здесь где угодно. И если мы их не видели, то они нас видели наверняка. И хотя, возможно, это было не в наших общих интересах, но мне всё же очень хотелось, чтобы призраки побоялись встречи с царём Спарты и затаились где-нибудь подальше.

Лиам сжимал рукоять меча до того крепко, что у него побелели костяшки. Он шёл за Леонидом и наблюдал за пространством справа. Я наблюдала за пространством слева. Ни скрипа, ни шороха. Мы повернули налево, чтобы войти в следующее помещение, и я почувствовала, что коленки у меня подгибаются. Чем дальше мы отходили от двери, тем большей опасности подвергались. Леонид это, конечно, понимал и на середине пути сказал: «Поворачиваем и возвращаемся». Приходилось признать очевидное: даже если серые призраки на чердаке, найти их сейчас невозможно.

С невероятным облегчением я закрыла за нами дверь чердака. Леонид взялся за ручку и держал, чтобы она не открылась.

– Лиам прав, они от меня прячутся, – кивнул он. – Нападать они не будут, но и найти их невозможно. Самое лучшее – навсегда забить эту дверь.

– А почему они спрятались, а не убежали? – спросила я шёпотом.

– Уйти может только тот, у кого есть душа, – сказал Леонид, – уйти отсюда непросто. Чтобы сбежать из подземелья, они, очевидно, заключили союз. Они нужны друг другу.

Я сразу заволновалась.

– Значит, управляющий будет нас подстерегать, чтобы украсть душу!

Леонид неопределённо покачал головой, посмотрел на дверь и сказал:

– Она открывается внутрь, но мы всё равно её забьём.

– У меня идея. Подождите немного, – вмешался Лиам.

Он помчался вниз по лестнице, пока Леонид продолжал держать дверь.

– А вы знаете, кто именно завладел душой? – спросила я снова шёпотом.

– Нет. На карточке он записан как Жак.

Никаких фамилий, такое здесь правило. В Особняке мы представляем только самих себя, никого не интересует наше происхождение.

– Но доктор Граф считает, что и Жак не настоящее имя, – прибавил Лео.

Да, немного же расскажут нам такие карточки! Мне всегда нравилось, что главный врач не копается в досье своих подопечных, а теперь я пожалела, что нет средства заставить заговорить тех, кто не пожелал говорить. Мне бы хотелось узнать прошлое так называемого Жака и понять, чего можно от него ждать.

Лиам вернулся со стулом и повесил его на ручку двери.

– Старый надеёжный способ, – улыбнулся он.

Леонид с любопытством осмотрел стул.

– Одобряю. Завтра Рауль повесит замок. А теперь вниз – тренироваться! Не теряйте время.

Честно говоря, мы с Лиамом не поняли, чего от нас хочет Леонид, но пошли за ним следом в Оружейную комнату.

– Ввиду опасной ситуации я научу вас, как сражаться с серыми призраками.

– А что, с ними и вправду можно сражаться? – удивился Лиам.

Благодаря особой атмосфере Особняка те, у кого есть душа, остаются видимыми, хотя тел у нас нет.

– Точно нанесённые удары ослабляют жильцов подземелья, – сообщил Лео. – Нужна концентрация.

С этими словами он широко расставил ноги и поднял меч вверх. Мы встали в такую же позицию.

Мысленная концентрация, какой учил нас Лео, требовала адской работы. Для того чтобы удар достиг цели, нужно было его задумать, представить движение меча и увидеть место, куда он должен попасть. Собственно, поразить призрака должна была наша мысль, а меч был лишь проводником. Лео настаивал: мы должны сражаться с ним и по-настоящему наносить удары, только так он мог контролировать, что у нас получается. Мы не соглашались. Мы ни за что не хотели причинить ему вред. Леонид нас успокаивал: ослабление произойдёт ненадолго, гораздо важнее нам стать полноценными воинами.

Должна признаться: услышав про настоящих воинов, я почувствовала гордость.

Но первая тренировка прошла без сюрпризов, зато дала понять, с какими трудностями придётся столкнуться – ни я, ни Лиам не смогли дотронуться до Леонида. Мы выбились из сил, пытаясь одолеть его защиту. С усталостью пришло и чувство безнадёжности. Мы попросили Лео сделать перерыв.

– Две минуты, – кивнул Леонид, – и вы продолжите тренировку.

Невероятная щедрость!

– Я вас оставлю. Дела, – объявил он и вышел.

Мы уселись у стены на пол и попытались отдышаться. Через две-три минуты мы с трудом поднялись для тренировки.

– Знаешь, я тут подумал, – начал Лиам. – Если душа управляющего прогнила до такой степени, что попала сюда, он, наверное, совершил много больше чёрных дел, чем нам рассказал Рауль. Как считаешь?

Я вспомнила историю Рауля. Ему было около шестидесяти, смерть настигла его во время большого приёма. Почему его похоронили вскоре после ухода управляющего? Стоило задать себе этот вопрос, как тут же пришёл ответ на него: если Рауль сумел устроить так, что управляющего выгнали, то почему управляющий не мог ему отомстить?

Рауля могли убить! Точно так же, как меня!

И тут во мне вспыхнула такая бешеная ярость, что я ринулась в бой с удвоенной энергией. Я просто себя не помнила от злости. И пронзила Лиама мечом насквозь. Он согнулся напополам.

Глава 5

Как же мне было стыдно! Лиам лежал на полу с закрытыми глазами и не двигался. Когда он смог, наконец, подняться, то стал уверять меня, чтобы я не чувствовала себя виноватой, что травмы ему очень полезны, они учат его большей осторожности. Но что бы он ни говорил, он не встал на ноги, а сидел на полу у стены, опустив голову, – сил не было.

Я уселась рядом. Хотела оправдаться за приступ бешенства и рассказала, что подумала о Рауле. Возможно, его тоже убили. Сказала: одна эта мысль для меня невыносима. Вообще-то Лиам и так всё понимал. Он с трудом приподнял голову и еле слышно спросил:

– А если о тебе... Ты ничего не вспомнила?

– Я снова увидела улицу... На улице я была одна, хотя обычно возвращалась из школы с Блюэнн.

– А почему её с тобой не было?

Я удивилась, почему он вдруг этим заинтересовался. На этот вопрос я могла ответить. Провал, зияющая пустота – после похищения, но всё, что до него, я помнила.

– Её старший брат наглотался снотворного. Родителей не было, она сама вызвала скорую и поехала с ним в больницу.

– Странно, что тебя похитили... именно в этот день... – Лиам говорил с большим трудом. – Может, похититель знал... что ты пойдёшь одна?

– Откуда? Просто я шла одна, он и набросился.

– Схватил первую попавшуюся девчонку, и она оказалась золотым мешком.

– Каким ещё мешком, скажешь тоже! Но, возможно, он следил за мной. В тот день увидел, что я иду одна, и...

Лиам посидел молча, а потом спросил:

– А ты откуда узнала про брата Блюэнн?

Я удивилась ещё больше: при чём тут Блюэнн и её брат? Какое отношение её беды имеют к моим?

– Она позвонила мне из больницы «Каваль Бланш». Я, конечно, жутко расстроилась. В детстве я восхищалась её братом, особенно ямочкой на подбородке, я её обожала. Он на пять лет старше нас, высокий, здоровенный, гора мускулов.

– Понял. Атлет. Тощие волосатики таким в подмётки не годятся, – насмешливо скривился Лиам.

Я тоже скорчила насмешливую рожицу.

– Жаль, конечно, что маленькие дурочки балдеют от мускулов и грубых ухваток. У них дурной вкус, но с возрастом это проходит.

– Надеюсь.

– А маленькие дурачки разве не заглядываются на самых раскрашенных хохотушек?

Лиам засмеялся и кивнул.

– Как только тебе станет лучше, мы пойдём и поговорим с Раулем, – предложила я.

Лиам снова кивнул. Он родился с душой сыщика, и можно считать, что ему повезло, потому что в этом мире у нас не осталось ничего, кроме души.

Лиам – вообще особый случай. Его лечили облучением, и оно сохранило ему подобие телесности, он виден даже в мире живых, а мы словно духи-невидимки. А вот в Особняке воздух способствует концентрации пикселей, и все, кто сохранил душу, сохраняет и свою внешность, так что многим поначалу и в голову не приходит, что они переселились в иной мир. Я, например, совсем не сразу об этом догадалась. Лиам особенный и может делать вещи, которые другим недоступны. Но из-за этих же особенностей он оказался гораздо чувствительнее к травмам. Так что довольно долго приходил в себя после сквозной дыры в туловище.

В конце концов он поднялся на ноги, и мы отправились на поиски Рауля.

Мы нашли его на парадной лестнице, он полировал морды деревянных драконов, которыми заканчивались перила внизу. Бесполезно убеждать Рауля, что в Особняке не надо ничего полировать, здесь ничего не старится и не грязнится. Мы с ним сначала поболтали о том, о сём, а потом я задала вопрос, который нас очень интересовал: отчего он умер?

У него по лицу пробежало что-то вроде судороги, а потом он с присущим ему бесстрастным достоинством ответил:

– Этого я не знаю, мадемуазель.

– Это не могла быть месть управляющего? – предположил Лиам.

– Разумеется, нет, месье, – искренне удивился Рауль и добавил: – Он сразу же уехал. Он человек гордый. Его выгнали, и он не мог перенести такого позора.

Эх, Рауль! Святая простота! До сих пор судит обо всех по себе. Я гораздо моложе него, но уже знаю: есть страшные люди, способные на всё. Например, похитить девочку, которая ничего им не сделала, и убить её.

– Собственно, после того, как управляющего прогнали, я его больше никогда не видел, – прибавил Рауль.

– А кто-нибудь ещё его видел?

– Никто, мадемуазель. Он уехал сразу после обеда, мне сказали об этом на кухне.

Но Лиам не из тех, кого можно остановить на полпути. Он сразу задал следующий вопрос. (Хотя я видела, что ему ещё здорово плохо, но он никогда в этом не признается).

– А кухня... Она где?

– Кухня, месье?

– Не притворяйтесь, Рауль, что не знаете, – засмеялся Лиам. – Даже если теперь она никому не нужна, она всё там же, где и была.

– Может, она в подземелье и теперь в ней хозяйничают серые призраки? – не удержалась я и подколола Рауля.

– Что вы такое говорите, мадемуазель? Я бы никогда такого не позволил. Тёмные духи обитают в винных погребах. Им закрыт доступ к кухне.

– А может, вы замуровали кухню, Рауль, потому что там умерли? – Лиам посмотрел на Рауля инквизиторским взглядом.

– Ничего подобного! И не думал замуровывать. Поверьте, я был бы рад, если бы этот позор приключился со мной на кухне. Но, к моему стыду...

– Чего же вы стыдитесь?

– Стыжусь, что опозорился на благородном этаже, где как раз собрались гости. Я почувствовал себя плохо, вынужден был поставить поднос и поспешить вон из гостиной, чтобы не упасть в парадных покоях. На моё несчастье, я не успел добраться до кухни. У меня распухло горло, перехватило дыхание, и я упал прямо на ступеньках парадной лестницы. Какое унизительное положение! Сколько беспокойства моим дорогим хозяевам!

И в этом был весь Рауль! Чтобы позволить себе оставить поднос, ему нужно было оказаться при смерти. И, даже умирая, он беспокоился только о неудобствах для своих хозяев!

– Тогда почему вы закрыли доступ к кухне? – продолжил расспросы Лиам.

– Почувствовал это своим долгом, месье. А теперь, месье, мадемуазель, прошу меня извинить, меня призывают мои обязанности.

Какие, спрашивается, обязанности? Здесь никто не нуждается ни в заботах, ни в хлопотах, но Рауль суетится и хлопочет, веря, что служит обитателям Особняка. Я подождала, пока наш мажордом исчезнет за углом, и спросила шёпотом:

– Думаешь, управляющий его отравил?

– Возможно. Рауль умер в тот же день, когда управляющий уехал. Когда восстанавливал Особняк, закрыл доступ к кухне. Там произошло что-то важное, но Рауль не отдаёт себе в этом отчёта.

– Или запрещает себе вспоминать.

– Дверь и окна первого этажа замурованы. Где может быть дверь в кухню внутри Особняка? – размышлял Лиам вслух.

И тут меня осенило!

– Я знаю, знаю, где спускались в кухню!

Я оказалась права. Рама из лепнины на стене в конце коридора возле комнаты Рауля не была украшением – когда-то она обрамляла дверь, которая вела вниз.

– Значит, – сделал вывод Лиам, – двери в кухню замурованы и внутри, и снаружи. И сделано это не без причины!

Конечно, нам сразу же захотелось побывать в кухне! Но как туда попасть, если она со всех сторон замурована? Чтобы убрать каким-то образом заслон – нечего и думать: мы не имеем права вторгаться в воображение Рауля.

Мы поняли, как мало ещё знаем о нашем Особняке. Зато знаем о нём вот что: он находится в потустороннем мире, в нём есть свой рай и свой ад. Или можно сказать, что он один из потусторонних миров, потому что он «по ту сторону» жизни, но он не конечная точка. Здесь всё ещё в движении, в возможности перемен. Серые призраки могут сбежать, напасть на нас, отнять у нас душу...

Мы вернулись в холл и стали изучать стены в надежде отыскать где-нибудь потайную дверь. Дверей здесь было четыре: входная, дверь в отсек администрации, дверь в столовую и дверь в «ад». Дверь в преисподнюю находилась между двумя полукружьями лестницы, которые смыкались на площадке второго этажа.

Под эти полукружья мы никогда не заглядывали, а под каждым из них было довольно обширное пространство.

Но и там не было никаких дверей, только под одним на стене – что-то вроде металлического квадрата. Лиам огорчился не меньше меня, но решительно взялся за этот квадрат. Он поддался с ужасным скрипом, за ним обнаружилась чёрная дыра.

– Это подъёмник для блюд, – объяснил Лиам. – В старинных домах делали такие подъёмники, чтобы подавать горячие блюда из кухни в столовую, а вниз опускать грязные тарелки. Но механизм в данном случае отсутствует.

Мне, само собой, стало сразу не по себе. Мы нашли ход на кухню, о котором Рауль не подумал. Но как только возникла возможность туда попасть, я перепугалась до синевы. Одна только мысль, что я... полезу... в чёрную дыру...

Лиам закрыл дверцу и шепнул мне:

– Прежде чем рисковать и спускаться вниз, нужно поговорить с доктором Графом. Он должен что-то знать о смерти Рауля.

Глава 6

Очень довольная, что экспедиция откладывается, я отправилась вместе с Лиамом к главному врачу. Мы думали, наш дорогой психиатр начнёт отгораживаться профессиональной этикой, но он, услышав наш вопрос, искренне удивился:

– С чего бы Рауль стал со мной откровенничать? – спросил он. – И я никогда его ни о чём не расспрашивал, тем более он старожил, а я новичок.

Мы рассказали доктору всё, что узнали об управляющем: о скоропостижной смерти мажордома на лестнице и о нашем предположении, что его отравили.

– Отравление было бы слишком большим риском, – возразил доктор. – В богатых особняках всегда много прислуги, все едят за одним столом. Могли отравиться и другие.

– Может, и отравились, мы же не знаем, – возразила я доктору.

– В самом деле, – согласился он. – В таком случае вам стоит поговорить с Кристиной.

Вот это была правильная наводка. Учительница школы для девочек обожала историю, она не смогла бы пройти мимо такого события, как массовое отравление в особняке.

Школа находилась в парке. Парк мы очень любим, там всегда светит солнце, мягко плещутся волны в бухте и манит вдаль к себе таинственный остров нашего капитана-пирата.

Старенькая учительница восстановила школу, в которой когда-то преподавала. «Школа для девочек» – возвещала старинная вывеска на небольшом домике.

Кристина была в классе и выводила на доске мудрое изречение для сегодняшнего дня. Она выглядела очень кокетливо в платье по моде конца XIX века – по самой последней моде, по мнению нашей портнихи Фанни, которая его и сшила. Как только Кристина услышала, что мы нуждаемся в её исторических познаниях, она очень оживилась.

– Драма в особняке, которая унесла несколько жизней? Так, так. Я припоминаю дуэль в XVII веке. Погибли оба соперника, второй заплатил головой за убийство первого, так как Людовик XIII запретил дуэли.

– Мы имеем в виду более поздний случай, где-то в середине XIX века. Мы предполагаем, что Рауль был отравлен управляющим, которого прогнали из этой усадьбы, и вместе с ним могли погибнуть другие люди.

– Боже мой! Нет, ничего подобного я не встречала в старых газетах.

– А управляющий, возможно, потерял свою душу из-за этого преступления, – сказал Лиам.

– А кто решает, сохранить умершему душу после смерти или нет? – поинтересовалась я.

Кристина подумала немного и задумчиво проговорила:

– Я всегда представляла себе потусторонний мир как раскрытую ладонь, – она протянула перед собой руку. – Внизу тьма, вверху свет. От наших поступков на протяжении жизни зависит, где мы окажемся после смерти – наверху или внизу. Но каким образом это определяется, я не знаю.

Лиам внимательно посмотрел на свою руку.

– Между пальцами виден и свет, и тень, – сказал он. – Где начинается свет, где кончается тень, трудно сказать.

– Каждому есть в чём себя упрекнуть, – согласилась Кристина.

– Комнаты у нас светлые, а коридоры тёмные. Во дворе замка туман, а в парке светит солнце, – сказала я.

Кристина озорно подмигнула мне. Вот уж чего я никак не ждала от почтенной старушки!

– Ничего не поделаешь, все мы тут с проблемами, нечего ждать, что повсюду будет сиять солнце!

Я сразу вспомнила папу. Он любил грозовое небо. И тут мне в голову пришла очень интересная мысль.

– Если серые призраки могут появляться в мире живых, я думаю, мы тоже можем там появляться, не только Лиам!

– Можем, – признала Кристина и подозрительно на меня посмотрела. – А ты, что, собралась донимать живых?

– Не донимать, а навестить. Я хочу навестить папу. Он очень болен, а я ушла совершенно неожиданно.

– Тебе это не пойдёт на пользу, – твёрдо сказала Кристина. – Папе тем более.

– Думаю, ты ездила в летний лагерь, так вот эффект тот же самый, – усмехнулся Лиам. – Живёшь, все о'кей, а в воскресенье приехали родители. Ты рад до смерти, а после их отъезда – чёрная тоска. А не повидались бы, было бы всё отлично.

– Я хочу, чтобы папа знал, где я теперь нахожусь, – не согласилась я с ним.

Но Кристина снова стала меня отговаривать:

– Ты всерьёз думаешь, что обрадуешь отца своим посещением? А что с ним будет, когда ты опять исчезнешь? В призрачной жизни существует своя мораль и правила, Клеа. Ты не имеешь права насильственно вламываться в чужую жизнь. Тебе бы понравилось, если бы кто-то вошёл к тебе в комнату без предупреждения?

Мне не понравилось продолжение разговора, и я вернулась к тому, с чего начала.

– А всё-таки интересно, как попадают в мир живых. Лиам туда ездит на такси и с помощью Карты вечности. А мы как туда попадаем?

– Никогда даже не пыталась, – ответила Кристина. – Всему своё время. Есть время для жизни, есть время для смерти.

Честное слово, она меня достала!

– Хорошо, сами вы никогда не пробовали, но, может, знаете, как другие это делают.

Вместо того чтобы ответить толком, Кристина снова принялась за своё:

– Хорошенько подумай, Клеа. Если к живым тебя гонит тоска, ты и на них тоску нагонишь.

– А если я буду спокойна и безмятежна?

Кристина покачала головой и сочувственно улыбнулась.

– Какая уж безмятежность, Клеа? Но когда-нибудь, может быть...

Такая вредность не может не действовать на нервы. Но не Кристине мешать мне отправиться туда, куда я хочу. Мне бы только узнать, как это делается. Хотя я чувствовала бы себя гораздо уверенней, если бы Кристина меня поддержала. Мнение Кристины мне было небезразлично.

– А что вы скажете о медиумах? – продолжила я. – Говорят, они дают возможность живым общаться с мёртвыми...

– Может, и так. Но призрак появляется только на призыв живущих. Незваных призраков все боятся.

– Дух, ты явился к нам? – произнёс Лиам замогильным голосом, желая насмешить нас и разрядить обстановку.

– Если боятся, я сдаюсь, – со вздохом сказала я. – Папа слишком... А вообще-то он не верит ни в каких духов.

Папа не верил в ад, и в рай тоже. Наверное, считает, что я навечно растворилась в небытии. До сих пор я думала только о своей боли, обиде, гневе. А тут вдруг подумала, что же должен был пережить папа, когда узнал, что за выкупом никто не пришёл и меня убили.

– И хорошо, что не верит, ему так легче, – стала успокаивать меня Кристина. – Желание общаться с духами часто сбивает людей с толку. Оно превращается у них в манию, доводит до депрессии. Человек, с одной стороны, не желает расстаться с ушедшим, а с другой – чувствует себя постоянно под наблюдением. В конце XIX века очень многие попадали в психиатрические больницы из-за своих занятий спиритизмом. Теперь ты понимаешь, почему я тебе не советую возвращаться в мир живых?

Какая же жуткая на меня навалилась тоска! Хочу к папе! Хочу, чтобы всё было как раньше! «Папочка!» – взмолилась я про себя.

Я заметила, что Лиам тянет ко мне руку, хочет обнять за плечи, успокоить. Но он тут же её опустил. Если у Лиама есть хоть какая-то телесность, то у меня нет никакой – ни он, ни я не почувствуем прикосновения.

Мне необходимо успокоиться. Лиам принимает слишком близко к сердцу мои душевные состояния, а ему ведь тоже пришлось преодолевать боль. Нелегко смириться с тем, что твоя жизнь украдена – неважно кем, преступником или болезнью!

Я глубоко-глубоко вздохнула и постаралась говорить как можно веселее.

– А каким образом призрак может вступить в контакт с медиумом?

Но в ответ услышала голос Кристины:

– Достаньте тетради. Самое время заняться правописанием.

Ну надо же! Я приподняла крышку парты и достала тетрадь. Не такого урока я ждала!

Глава 7

Кристина начала диктовать:

– Усопший может общаться с живыми посредством медиума.

Я очень удивилась и стала писать, сомнений относительно орфографии у меня не возникло.

– Возможности общения у медиумов различны. Одни, как Жанна д'Арк, слышат голоса: «И голос мне сказал, чтобы я уехала и прибыла во Францию и чтобы мой отец не знал о моём отъезде»

Ох уж эти придаточные!

– Есть медиумы, у которых бывают видения. Например, Бернадетте Субиру в Лурде явилась Де-ва Мария. Кому-то умершие посылают вещие сны или внушают особые мысли. Случаи, когда медиум получает неожиданное послание, крайне редки. Общее правило: медиум просит усопшего дать ответ.

– Пожалуйста, помедленнее! – взмолился Лиам.

Кристина стала диктовать отчётливее, но нисколько не медленнее.

– Одни медиумы просят духа вертеть стол в знак своего присутствия, просят стучать или водить его рукой с пером, чтобы написать что-то или нарисовать. Другие раскладывают круг из карточек с буквами, ставят в центре перевёрнутый стакан и просят духа подталкивать его по одной к нужным буквам, чтобы получилось слово.

– Замучаются, если будут вместе писать роман, – пошутил Лиам.

Зато я буквально впитывала каждое слово.

Кристина закончила диктовать, и я стала перечитывать написанное. Меня интересовало содержание, а вовсе не правописание. Общение с миром живых...

– Ну а как сам умерший может вступить в контакт с медиумом? Тут об этом ничего не сказано.

Яснее ясного говорило молчание Кристины: она не одобряла моей настойчивости. Она заглянула в мой диктант и подчеркнула пальцем слова: «Общее правило: медиум просит усопшего дать ответ». А я ей показала на предыдущее предложение: «Случаи, когда медиум получает неожиданное послание...»

Но, увы, в ответ опять молчание.

Я с нетерпением дождалась конца урока и стала расспрашивать Лиама:

– Слушай, а как ты передвигался в мире живых?

Он пожал плечами.

– В то время, когда я там появлялся, я ещё не понимал, что умер, и просто ходил, как все люди ходят.

Лиам мой друг, но вряд ли мне стоит рассчитывать, что он будет мне помогать, когда я надумаю устроить побег из Особняка.

Тут он неожиданно остановился и стал внимательно рассматривать окна на фасаде.

– Как ты думаешь, где находится Оружейная комната?

Я тоже обежала глазами фасад и прикинула расположение комнат. Если идти от наших, то надо повернуть направо, потом ещё раз направо, то есть она находится в крыле, параллельном нашему. Крыле, которое, по идее, должно было бы загораживать нам весь вид. Сейчас я видела своё окно. А из своего окна я видела море. Я очень удивилась и спросила:

– А, что, Оружейная снаружи вообще не видна? Значит, она тогда...

– Находится в той части, которую Рауль добавил к своему Особняку.

– И поэтому мы в ней в безопасности в случае появления серого призрака.

Лиам поднял голову и посмотрел на крышу.

– На чердаке ни одного окна, нет форточки, нет круглого чердачного. Туда можно попасть только через дверь, а мы её заблокировали.

Вроде бы я должна была бы успокоиться, но нет – мне теперь всё время кажется, что злобные духи могут завладеть нашим Особняком. Я имею в виду тех двоих – управляющего и этого Жака. Управляющий, возможно, даже опаснее, потому что хочет свести счёты с Раулем.

Мне стало не по себе, и я сказала:

– Если Рауля и вправду убил управляющий, он может снова напасть на него, чтобы забрать его душу. Вот тогда бы уж он точно был бы доволен местью.

– Стоп! Нам во что бы то ни стало нужно узнать, как умер Рауль, – сказал Лиам. – А значит, любой ценой попасть в кухню.

И снова «замаячил» подъёмник для еды и посуды. Как можно использовать эту дыру, чтобы спуститься и подняться? Нам с Лиамом совсем не хотелось навек застрять в подвальной кухне.

Очень осторожно, чтобы не привлекать внимания Рауля, мы отправились под лестницу, чтобы ещё раз осмотреть подъёмник. Обалдеть! В дыре виднелась спускавшаяся вниз верёвка!

– Ты её привязал? – спросила я Лиама.

Похоже, он был взволнован.

– Не могу сказать... Бывает, что мы что-то создаём совершенно бессознательно.

Но не я, это точно. Я-то ведь не очень хотела туда спускаться. И я бы скорее создала лесенку, потому что трудно себе представляю, как лезть по верёвке.

В общем, возможности спуститься в кухню я не обрадовалась. Но что есть, то есть.

Глава 8

Вечером, когда в Особняке настала тишина, мы взяли фонарь и отправились к подъёмнику.

– Будем надеяться, что это не западня, – прошептал мне Лиам.

Лучше бы он этого мне не говорил. Тем более, что, сказав, взялся за верёвку и тут же соскользнул вниз... А я как раз в эту минуту поняла, что кухня находится в том же подземелье, что и преисподняя! Но что толку махать теперь крыльями? Лиам уже внизу и не поднимется, пока всё не осмотрит.

Я села на край дыры, спустила вниз ноги и взялась за верёвку.

Тренировки Леонида не пропали даром, я спустилась без всяких затруднений. И даже почувствовала, что собой довольна. А ещё учуяла запахи кухни, очень аппетитные, но в то же время пугающие, потому что это означало, что там кто-то был и занимался стряпнёй!

Я приземлилась рядом с Лиамом, он стоял на площадке подъёмника, на высоте, примерно, метра над землей. Мы оглядели кухню. Увидели на столе овощи и очистки, поднос с остатками канапе и крошками, большую вазу со свежими фруктами, наполовину ощипанную курицу, ощипанные, нанизанные на вертел жарились в очаге. На дверце внушительной печи прихватка. В большой каменной раковине лежит зелёный салат... Настоящая старинная кухня. Действующая. Но в ней пока никого не было.

А если?.. Мне стало страшно, и я сказала шёпотом:

– Надеюсь, что кухня и преисподняя не сообщаются.

– Мы видим кухню в тот самый момент, когда умер Рауль, – прошептал Лиам в ответ.

Лиам прав: в этот момент здесь как раз готовили праздничный ужин. Рауль восстановил всё таким, каким всё было тогда, ведь в Особняке ничего не ветшает – ни его обитатели, ни их одежда, ни их вещи... Провизия тоже.

Мы спрыгнули на плиточный пол.

У стены большой буфет, на полках стопки тарелок. В небольшом шкафчике по соседству выстроились стаканы и бокалы. Они вызвали у нас особый интерес, именно в бокалы обычно подсыпают яд.

– Если отравили только Рауля, значит, что-то пил он один, – предположил Лиам.

– Лекарство? Яд подложили в лекарство?

Мы начали разыскивать флакон с каким-нибудь лекарством, и, возможно, даже с именем Рауля.

Но не нашли ничего похожего ни в шкафчике, ни на полках буфета. В углу кухни стоял ещё один узкий, высокий шкаф, в таких обычно хранили банки с вареньем. Но он был заперт на ключ.

– Запер его, большой хитрец, – засмеялся Лиам. – Чтобы вор сразу понял, куда нужно лезть.

– Вот и мы тоже поняли. Главное суметь открыть. – Я внимательно осмотрела шкаф. – Например, моя бабушка всегда прятала ключ наверху шкафа.

Лиам поднял глаза наверх и улыбнулся.

– Она боялась, что ты похитишь её драгоценности?

– Гораздо хуже, её шоколадки! Не в её привычках было делиться шоколадками.

Лиам, похоже, прибалдел, как говорят у нас в Бресте. Он подвинул к шкафу стул и влез на него.

– Славная старушка, ничего не скажешь. А мои всегда беспокоились: вдруг мне чего-то не хватает, и сластей у нас в доме всегда бывало навалом.

– У бабушки в доме всегда всё было по счёту. Её коронная фраза: «Хоти сколько влезет, всё равно ничего не получишь». Она была не родная мне бабушка, она была вторая дедушкина жена.

– И что? Имела право быть жадиной?

Лиам поводил рукой по верху шкафа и... достал ключ!

Тот, что надо. Клик и дверца открылась.

В отличие от буфета, где стояла посуда и лежали скатерти и салфетки, в узком шкафу всего-то и было, что кусок торта и мисочка с орехами. Самыми обыкновенными. Мы понюхали торт. Он пах чем-то масляным, шоколадным и ореховым. Больше ничем. Ничего подозрительного.

Чтобы запереть на ключ кусок торта, надо было быть страшным лакомкой и жадюгой. Неужели Рауль его запер? И один ел этот торт?

Или мы пошли по ложной дороге?

Лиам запер шкаф и снова влез на стул, чтобы положить ключ на место. Сверху он указал на дверцу в самом тёмном углу по другую сторону шкафа.

Я подошла к дверце и осторожно её приоткрыла.

Она вела в кладовую – на полках стояли бутылки с вином, банки, мешки и мешочки, а на полу, бочка и бочонки. Мы всё внимательно осмотрели. В бочонках лежало мясо в рассоле, в мешках – сахар, мука, чечевица, колотый горох... Ничего заслуживающего внимания. Возле стенного шкафа, запертого на засов, пристроились мётлы и вёдра.

Я потянулась к засову, собираясь его открыть.

Лиам резким жестом остановил меня, присел на корточки и поднёс ладонь к щели под дверью. Я тоже присела и... почувствовала ледяной холод, которым тянуло оттуда.

Глава 9

В эту ночь я не могла сомкнуть глаз. Я всё время чувствовала ледяной холод и представляла себе, что могло бы с нами случиться. Я ведь думала, что это стенной шкаф, и открыла бы его и...

Заснула я очень поздно, с большим трудом проснулась и заспешила на урок физики. Лиам почему-то не зашёл за мной. В библиотеке его тоже не было, и я решила, что он ещё дрыхнет.

Математикой и физикой мы занимались с Кристофом, дяденькой лет под сорок. Когда мы с ним познакомились, он был очень мрачным, но теперь, похоже, примирился со своей смертью и повеселел, потому что подружился с Фанни. Ему так же, как Кристине, понравилось давать нам с Лиамом уроки. Я много думала во время сегодняшней бессонницы и теперь решила воспользоваться отсутствием Лиама и получить у Кристофа кое-какую информацию.

– Вы занимаетесь точными науками, Кристоф, скажите, духи и призраки могут вращать столы в мире живых?

– С точки зрения законов физики, нет, это невозможно. Фарадей доказал, что столы вращаются из-за бессознательных импульсов рук, положенных на столешницу.

– Это точно?

Кристоф усмехнулся.

– До тех пор, пока не доказано обратное.

– А как вы считаете, мёртвые могут общаться с живыми с помощью медиума?

– Не могу сказать, не пробовал.

– А как проникают в мир живых призраки, которые им жить мешают?

Кристоф взглянул на меня с подозрением.

– С чего вдруг такой интерес? Надумала отправиться к живым в гости? Имей в виду: возвращение в мир, откуда ушёл, приносит одни неприятности.

Можно подумать, я слышу не Кристофа, а Кристину.

– Да, знаю я ... – нехотя ответила я и поднялась со своего места. – Пойду посмотрю, куда Лиам подевался.

И ушла.

Грр-рр! Я всё равно узнаю, как мне выбраться из Особняка и как призраки путешествуют в мире живых! Уж я-то узнаю!

Лиама в его комнате не было. Зато я встретила Фанни, и она сказала, что видела Лиама и что он искал Рауля. Предатель! Занимается расследованием без меня!

Я быстренько спустилась по лестнице и столкнулась с ним нос к носу – он выходил из отсека администрации.

– Думаю, Рауль в парадном зале! – заявил он. Не дал мне даже рта раскрыть!

Честно говоря, я не поняла.

– И что? Ты не должен быть на математике?

– Понимаешь, ночью мне пришла в голову одна мысль...

Точно не та, какая пришла в голову мне. Я поднялась вслед за Лиамом на второй этаж и сказала:

– Мог бы по крайней мере зайти за мной. Давай, рассказывай, какая мысль при...

Но остановилась на полуслове. В замочной скважине парадной залы торчал ключ. Светлый, металлический, а не тёмный бронзовый, как все остальные в Особняке.

Однажды я видела точно такой же. Да, точно, в двери моей тюрьмы! Сердце у меня заколотилось что есть силы, как в тот день, когда я вдруг заметила, что тюремщик забыл в скважине ключ. У меня вспыхнула надежда. Сумасшедшая. Я на цыпочках дошла до верха лестницы, взялась за ключ, чтобы его осторожно повернуть... Но ключ не повернулся!

Сейчас у меня тоже перехватило горло. Лиам сразу это заметил.

– Клеа! Что с тобой?

– Он... оставил... ключ в двери...

– Кто?

– Похититель.

Лиам нахмурился.

– Похититель оставил в двери ключ?

– На самом деле... нет. Он запер дверь снаружи, а внутри оставил ключ... Но ключ не подходил к замку.

Я снова почувствовал тяжесть металла в руке. И тяжесть своего отчаяния.

– Да он садист. Настоящий, – выдохнул Лиам. – Подал тебе надежду из удовольствия её отнять. Если хочешь знать моё мнение, похититель хотел не просто денег, он хотел тебя мучить.

Я услышала эти слова Лиама и похолодела от ужаса.

– Но почему он хотел му...?

Я не могла поверить, что кто-то мог ненавидеть меня до такой степени, чтобы такое выдумать. Наверное, видок у меня был ещё тот, потому что Лиам вдруг заговорил тоном вдумчивого психолога:

– Всё в хорошо, Клеа, всё хорошо. Ты в безопасности.

– Конечно... – Вот только я не могла вздохнуть как следует. – Я знаю, всё это теперь не имеет значения.

Я так сказала. Но я так не думала. До тех пор, пока я не пойму, что произошло, и кто со мной сотворил такое, я не смогу успокоиться.

Лиам мне улыбнулся и открыл дверь в парадный зал.

Зал был огромный. Им никогда не пользовались, а он сиял паркетом, зеркалами, хрустальными люстрами. Кресла и столики с витыми ножками – островки уюта – так и манили завести приятную беседу. На столике у дверей до сих пор остался поднос с канапе и петифурами.

Рауль распахнул окна, он проветривал зал, как будто в этом была необходимость. Снаружи белел туман, с этой стороны Особняка всегда была сумрачная погода. Она менялась только с приездом нового обитателя: небо ненадолго воспринимало его состояние – я приехала в бурю.

Лиам спросил Рауля, любит ли он орехи.

– Орехи, месье? Ни в коей мере. Боже сохрани! – ответил тот с лёгким ужасом.

– А почему «Боже сохрани»? – удивился Лиам.

– Потому что я их терпеть не могу, месье. В самом прямом смысле слова.

Я поняла, куда клонит Лиам, и подключилась к разговору:

– Так значит, вы не прячете для себя орешки? И не запираете в узкий шкаф вкусный ореховый тортик?

Рауль с упрёком взглянул на меня.

– Никогда, мадемуазель. Как вам могло такое прийти в голову?

И вдруг я увидела: Рауль застыл, взгляд у него замер. Он мучительно о чём-то задумался. О чём же? Интересно бы узнать.

– О каком это шкафчике вы говорите? – наконец спросил он.

Лиам признался, что мы побывали на кухне. Пробрались туда через шахту для подъёмника посуды.

Рауль изменился в лице и стал повторять одно и то же, как эхо:

– Подъёмник, подъёмник! Какая неосторожность! Какая неосторожность!

Он имел в виду нашу неосторожность или свою?

– Срочно закладываю отверстие! – вынес он окончательное решение.

– Подождите, Рауль, – остановил его Лиам. – Скажите, почему кусок торта и орехи были в шкафу под замком? Вы знаете этого сластёну?

– Боюсь... их запер я сам, месье. Бессознательно. Когда восстанавливал Особняк.

– Потому что не любите орехи? – уточнила я.

– Скорее, чтобы уберечься от них, мадемуазель. Потому что, на самом деле, орехи не любят меня. Когда я был маленьким, они меня чуть не убили.

– Вы могли задохнуться из-за них?

Рауль молчал, явно погрузившись в мрачные воспоминания.

– Что вы чувствовали, когда добрались до лестницы в день приема гостей? – стал расспрашивать Лиам прямо как на допросе. – У вас распухло горло, вы не могли дышать... Ваши ощущения были похожи на те, какие были у вас в детстве, когда вы едва не умерли, не так ли?

Рауль уставился на стену и не отвечал. Наверняка, и для него что-то прояснилось и вдобавок с какими-то ещё подробностями. Лиам разрешил загадку, открыл ему реальную подоплёку случайности, какую он никак не мог себе объяснить.

– Это симптомы отёка Квинке, – твёрдо заявил Лиам.

Лиам провел очень много времени в больницах, он хорошо разбирался в диагнозах и симптомах.

– Аллергии на орехи, – подтвердил поражённый Рауль. – В торте, наверняка, были орехи.

– И все остальные могли совершенно спокойно его есть, а вы нет. И этим тортом вас всех угощал управляющий. Не так ли?

Рауль крепко стиснул зубы. Он не мог допустить, чтобы его гнев, его обида дали о себе знать, нарушив неизменно соблюдаемое им бесстрастное достоинство. Он добился наказания для управляющего, и тот ему отомстил! Вот, что произошло!

Я почувствовала, что и во мне поднимается такая же обида, такой же гнев. Из-за Рауля, из-за самой себя. Я хотела, чтобы Рауль зачеркнул, стёр, уничтожил того, кто его убил. В этот миг всё вокруг переменилось и для меня. Я захотела отомстить своему обидчику. А для этого я должна была узнать, кто он такой!

Рауль пробормотал, что пойдёт займётся подъёмником и вышел из комнаты ещё более прямой, чем обычно.

– Невыносимо – узнать такое и не мочь ничего сделать! – проговорила, с трудом сдерживая ярость.

Лиам, похоже, сам только что вернулся из каких-то мысленных далей.

– Мне кажется, месть не входит в джентельменский набор потустороннего мира, – ответил он мне с мягкой улыбкой.

Кто бы спорил! Но мне плевать на джентельменские наборы! Я хочу наказывать виновных!

Я выдохнула и постаралась немного расслабиться. Не хотела показывать градус своего бешенства.

– Теперь я точно готова. Я хочу знать, кто меня убил. Хочу все вспомнить, – очень решительно заявила я.

У Лиама моя готовность большого энтузиазма не вызвала. С тех пор, как мне стало лучше, он стал обходить проблемы моего прошлого. У меня возникло впечатление, что он боится больше меня тех открытий, какие я могу сделать. Но я не собиралась идти на попятную.

– Ты согласен мне помогать?

Он взглянул на меня с очень странным выражением, помолчал и ответил:

– Пока ты не вспомнишь названия своей школы и времени, когда ты из неё вышла, я не могу ничего узнать по Карте вечности.

И, как мне показалось, снова задумался о чём-то своём.

Глава 10

Лиаму было грустно. Клеа твердо решила разобраться со своим прошлым, и так и должно было однажды случиться. Если до сих пор он не погрузился в поиски с головой, то только потому, что не хотел, чтобы Клеа исчезла. Тот, кто разрешал загадку своего смертного часа, обычно отправлялся в настоящий потусторонний мир, тот самый, где нет «ни печалей, ни воздыханий». Но случай Клеа оказался сложным: она страдала и после смерти, глубоко, всерьёз. Лиам видел, как её всю перекорёжило, когда она обнаружила ключ в двери. Клеа была настолько травмирована, что Лиам боялся: ей захочется укрыться, утешиться возле своего отца. А это была ещё одна опасность, которая грозила и ей, и ему. Если ничего не решив, она вернётся в мир живых, то навечно привяжет себя к отцовскому дому. И тогда он потеряет Клеа навсегда.

Нужно было по крайней мере постараться, чтобы Клеа сделала выбор. Осознанный выбор. Всерьёз. А для этого ему снова нужно было взяться за расследование, другой возможности успокоить её нет. Его собственная проблема может подождать. Да это и не проблема вовсе, а скорее тайна, загадка: почему отец написал у него на чемодане «Лиам де Фалестан»? Это, что, его настоящая фамилия? Он, что, не Лиам Андерсон, как привык себя называть? Он, что, приёмный?

В общем, Лиам пока не видел, как подступиться к этой загадке, а проблема Клеа была более срочной и настоятельной.

Кое-какие мысли на этот счёт у него уже возникли. Другое дело, что он смотрел очень мрачно на то, что в конце концов откроется. А как можно смотреть иначе? Похищение, требование выкупа, желание помучить жертву и её убийство – может ли тут открыться что-то утешительное? Особенно, если Клеа утверждает, что голос похитителя показался ей знакомым – значит, это был кто-то из близких – сосед, приятель...

Для начала нужно разобраться с подругой Клеа Блюэнн. Узнать, почему всё-таки в этот проклятый день 15-го октября она не пришла в школу. Она, в самом деле, была в больнице со своим братом?

Не радовало и то, что ему опять придётся иметь дело с Картой вечности...

Лиам спускался вниз по лестнице и увидел Рауля. Но Рауль не обратил на него внимания. Для мажордома, который замечал всегда и всех, это было необычно. Старик погрузился в свои мысли, это было написано у него на лице. Он ничего не сказал об их открытии, о своей смерти, но Лиам готов был руку отдать на отсечение, что дворецкий теперь только и думает об этом.

Отверстие подъёмника под лестницей было заделано, стена побелена. От былого не осталось следа.

Лиам постучался в кабинет главного врача.

– Доктор Граф, я пришёл поработать с Картой.

– Поработай... А знаешь, я тебе завидую, хорошо, что ты имеешь к ней доступ и с её помощью знакомишься с миром.

Лиам вздохнул.

– Да, конечно... Но на этот раз мне придётся в неё войти.

Главный врач сразу насторожился.

– Имей в виду, я этого не одобряю.

– Я тоже. Совсем. Можете мне поверить. Я всегда боюсь, а вдруг не получится вернуться. Но...

– Клеа нужно помочь.

– Откуда вы знаете?

– Лиам! Я врач или не врач? Или ты записал меня в идиоты? Я, что, не вижу: Клеа в тяжёлом состоянии, а ты всегда ей помогаешь. В общем, как-то так, я прав?

– Да, в общем как-то так, – подтвердил Лиам.

Ему было бы крайне неприятно, если бы кто-то, хотя бы и доктор, вмешался в его сердечные дела. Собственно, и говорить тут не о чем. Он влюблён в Клеа, она в него нет. Точка. Без продолжения.

Через приоткрытую дверь Лиам с опаской взглянул на светящуюся на стене Карту.

– Скажите, давно она здесь находится? – спросил он.

Он не ждал ответа, но Граф неожиданно сказал:

– Уже лет пять или шесть, появилась как раз перед моим приездом сюда в качестве главного врача.

– Надо же! А мне казалось, что «Карта вечности» здесь уже... целую вечность. Хотя, с другой стороны, не могла же она быть в особняке Рауля. А вы знали айтишника, который её создал?

– Нет, его здесь уже не было. Но он был не айтишник, а биолог. Погиб при взрыве у себя в лаборатории, когда работал над этой Картой. Он захотел закончить её здесь перед тем, как отправиться в потусторонний мир.

– Гений, по-другому не назовёшь! Вот только бы оставил инструкцию для пользователей.

– Это точно, – со вздохом согласился доктор Граф. – Меня Карта тоже немного пугает. В общем, прошу – будь очень осторожен.

Лиам слегка улыбнулся и ответил с иронией:

– Вы же знаете, доктор, я очень дорожу своей жизнью!

А затем переступил порог подсобки.

Лиам никогда об этом не думал, но сегодня вдруг сообразил: подсобка круглая потому, что находится в одной из башен. Он тут же прикинул и решил, что в западной.

Сейчас в Европе был день, и она была вся освещена, другая сторона вместе с Америкой находилась в темноте. Лиам, чувствуя одновременно и возбуждение, и тревогу (о чём он не стал сообщать доктору Графу) скользнул пальцем по светящейся ленте, расположенной в самом низу карты и отмечающей пульсацию времени.

Счётчик времени замер. Лиам перевёл его на 15 октября – дату похищения Клеа и громко произнёс:

– Брест, больница «Каваль Бланш».

Карта сконцентрировалась на городе, потом на больнице – немного в стороне от неё. Лиам приблизил лицо к карте, чтобы точнее совпасть со своей целью и указательным пальцем коснулся экрана.

И вот он уже стоял перед входом в больницу, на аллее, обсаженной кустами. Телепортация прошла удачно.

Лиаму показалось, что он попал загород. Корпуса больницы виднелись из-за деревьев, на лужайках между ними пестрели цветы. Он решил, что в корпус заходить незачем, тем более, он не знает, сможет ли оттуда вернуться, просто подняв вверх руку, как делал до этого.

Он пошёл по красным стрелочкам – стрелочки вели к пункту скорой помощи. Что-что, а больничные порядки были хорошо известны Лиаму. В хорошую погоду (а день был солнечным) курильщики в белых халатах курили на улице, выбрав местечко подальше от главного входа, чтобы не сталкиваться с посетителями, которые осуждающе смотрели на них, а то и отпускали едкие замечания. Чтобы узнать, привезли ли в больницу по скорой брата Блюэнн, достаточно было найти этих «подпольных» курильщиков.

И Лиам их нашёл. Он С подошёл к ним с независимым видом уличного парнишки.

– Драсте, тут мой кореш Эрван угодил с утреца на скорой к вам в больницу, сглотнул чего-то лишнего...

Стратегия сработала. Один из медбратьев оказался в курсе и воспользовался случаем, чтобы прочитать нотацию:

– Имей в виду, корешу твоему повезло. Доза оказалась небольшая, врачи справились. И скажу тебе, он был очень этим доволен. Поклялся, что никогда больше не станет выкидывать таких штучек.

– Класс! – обрадовался Лиам. – А его сестра? Она ещё там?

Медбрат тут же изменил тон.

– О сестре звони ему сам по мобильному. Нашёл себе службу информации!

Вот чего Лиаму зверски не хватало, так это мобильного. Но ничего не поделаешь. Лиам покивал головой:

– Ага. О'кей. Пойду ребят успокою.

Повернулся и пошел по аллее.

Но ушел недалеко. Остановился под прикрытием двух машин и стал слушать, о чём курильщики между собой беседуют – зачастую в таких разговорах попадается много интересного. И действительно, кое-что услышал:

– В полиции сейчас прямо волна самоубийств!

– Да Эрван этот никакая не полиция, он просто уборщик в участке, он не полицейский.

– Повезло, что доза смехотворная, вдвое меньше, чем назвала сестра. Вообще никакой опасности.

– У страха глаза велики, перепугалась девчонка, вот и преувеличила, чтобы точно забрала скорая.

Новость прозвучала для Лиама громом среди ясного неба. Выходит, Блюэнн врала.

Он медленно двинулся к деревьям на лужайке. Услышанное так потрясло его, что он забыл поднять руку к небу, чтобы вернуться. Стоял, не двигаясь под деревьями. Потом сосредоточился, сконцентрировал всю свою энергию и поднял руку вверх.

Уф! Он вернулся. Он снова в подсобке с Картой. В мире, где всё подчиняется силе воли, необходимо постоянно проявлять решимость.

– Ну что? – спросил доктор Граф. Он сидел и ждал Лиама.

Лиам с трудом пришёл в себя. Потом рассказал, что Блюэнн наврала, у её брата не было особой необходимости ехать по скорой в больницу.

– Ты хочешь сказать, что она придумала предлог, чтобы не идти вместе с Клеа в этот день из школы?

– Может, она сама и брату всё подстроила! Фуу! Как такое расскажешь Клеа? Это же её лучшая подруга!

– Ну, с этим точно можно не торопиться, – заметил главврач. – Клеа ведь не знает, что ты навещал больницу, а с твоей стороны всё это пока только предположения.

– Да, конечно, вы правы. Без твёрдой уверенности я ничего не буду ей говорить. Но у меня есть к Клеа кое-какие вопросы.

– Будь предельно осторожен, Лиам. Не нужно...

– Пугать больного? Это правило я выучил наизусть, доктор. Но я знаю, Клеа готова.

Какое невероятное облегчение – ничего пока говорить не надо! Лиам так обрадовался, что даже забыл сказать доктору о затруднениях с обратной дорогой. И о том, что забыл сказать, тоже мгновенно забыл.

Глава 11

Лиам спросил меня о школе, и я всё время старалась вспомнить её название. Поэтому и на своих планах не могла сосредоточиться. Планами я с Лиамом не делилась. Будь он в курсе, стал бы меня отговаривать. Он за меня боится.

В последнее время Лиам мне кажется странным. Как будто застыл на какой-то точке и не может сдвинуться с места. А узнать, что его так мучает, невозможно, слова лишнего из него не вытянешь. В ответ всегда одно и то же: «Ничего». Вообще-то я его понимаю – у каждого из нас «в шкафу свои скелеты», я к нему тоже со своими не навязываюсь.

В Особняке атмосфера напряжённая. Лео постоянно обходит коридоры, проверяет, всё ли спокойно. А мне его патрулирование не даёт забыть, что это наше спокойствие может в один миг рухнуть. Я всё время прислушиваюсь, ловлю каждый шорох. Попросила Кристофа объяснить мне, как распространяются звуки, и теперь прикидываю расстояние, пытаюсь понять, откуда доносится каждый звук.

Лиама интересует история, он много времени проводит с Кристиной, но чем они там занимаются, я ни разу не спрашивала. История с большой буквы меня мало интересует. Возможно потому, что я слишком занята своей собственной.

Сегодня во второй половине дня я вернулась после урока греческого и села за пианино, решила немного поиграть. Стоит мне взять несколько нот, как я погружаюсь в прошлое, такое счастливое: папа играл на скрипке, я ему аккомпанировала.

Мой папа знает и умеет всё. В юности он занимался и живописью, и скульптурой. Долго колебался между профессией скрипача и занятиями медициной. Но в конце концов, стал работать в архитектурной мастерской своего отца, а потом её и унаследовал. И стал замечательным архитектором. Папа всё делает талантливо, с увлечением. Летом в деревне мы ездили с ним верхом, и он называл мне все цветы, все растения, объяснял, чем полезны холмы, чем вредны овраги, как надо ухаживать за лесами, какие деревья надо сажать. Оказывается, есть деревья, которые обедняют почву, а другие помогают расти грибам, одни дружат между собой, а другие терпеть друг друга не могут.

Но в этот день я играла, и мне вспомнилась скрипящая дверь и прикосновение к губам выщербленной миски. У нас дома не было выщербленных мисок! Значит, я снова вспомнила погреб. Логично – после скрипа двери...

В миске был суп. Порошковый суп из пакетика. Миску, полную горячей воды протянули мне руки в кожаных перчатках, и я должна была высыпать туда пакетик. На поверхности сразу появлялись комочки, потому что порошок нужно сыпать сначала, а горячую воду наливать потом. Приходилось раздавливать комочки о край миски. Со связанными руками это не просто.

Я сильно разволновалась. Теперь я хотела во что бы то ни стало вспомнить всё! Но всё, что я вспоминала, мне доказывало: рассмотреть человека, который меня похитил, я не могла. Костюм байкера, перчатки, маска. Помню, что плотный, если не сказать толстый, рот, глаза.

Да, глаза... Глаза зелёные. Очень яркого зелёного цвета.

Я растерялась, когда их вспомнила. Ни у кого из моих знакомых не было таких глаз. Я ошиблась, когда сказала, что голос показался мне знакомым. Я ошиблась.

Я сразу же побежала в библиотеку, чтобы поделиться своим открытием с Лиамом.

В коридоре столкнулась с Эмерансой. Кажется, она не намного старше меня. Но мы с ней до сих пор ещё не познакомились. Всегда здороваемся, улыбаемся друг другу и проходим мимо. Я не слышала от неё ни одного слова, она вообще ни с кем не разговаривает. В средневековом платье до полу и генине Эмеранса была похожа на фею, сбежавшую из волшебной сказки. И красивая она тоже, как фея, с тонкими светлыми волосами. Но в глазах у неё такая безнадёжность, что невольно пугаешься. Жених оставил её в день свадьбы, и она в отчаянии навсегда.

Не знаю, почему, но сегодня вместо того, чтобы молча кивнуть ей, как обычно, я остановилась и спросила:

– Эмеранса, может быть, вам было бы интересно заниматься вместе с нами греческим языком?

Хотя она точно была не намного старше, я обратилась к ней на «вы» – она какая-то другая, из другого мира.

Эмеранса опустила глаза и ответила:

– Благодарю тебя, Клеа, греческий язык я знаю.

Ну и ну! Я прямо поразилась. И тем, что услышала её голос, и её ответом. Я считала, что в Средние века мало кто вообще умел читать и писать, в особенности женщины. Эмеранса считала себя живой, поэтому я решила, что лучше говорить в настоящем времени.

– Для женщины это редкость...

– Не у нас, – ответила она, очевидно, думая, что я приехала из какой-то другой страны. – Мужчины у нас гораздо более невежественны. Они проводят жизнь, совершенствуясь в военном искусстве, любят охоту, они редко уделяют время умственным занятиям.

Я прямо ушам своим не поверила и спросила:

– А ещё какие-нибудь языки вы знаете?

– Кроме греческого? Иврит и латынь, конечно. Я перевела уже не одну книгу из здешней библиотеки.

Так вот, чем занимается Эмеранса! А я-то думала, она берёт в библиотеке разные слезливые романчики. Мне даже стыдно стало, что я так о ней подумала.

– Понятно. А жених ваш, значит, оружия из рук не выпускает..., – сочувственно произнесла я.

Эмеранса так побледнела, что я сразу пожалела о том, что сказала. Что-то я не то ляпнула. Бестактность, наверное, допустила. Но вообще-то мне и хотелось поговорить с ней о её женихе. Но как ни странно, она всё равно мне ответила:

– Он рыцарь, мужественен и отважен, но при этом его мать позаботилась о его образовании. Мы с ним вместе писали баллады в подражание нашему дорогому Рютбефу^[1]... – Самообладание уже вернулось к Эмерансе. – Но не будем больше говорить о моём женихе. Здесь никто мне не верит. Но узнавший истинную любовь поймет, почему я так уверена в Гильеме. Мне не ведомо, почему он не явился на венчание в церковь, но я знаю – не потому, что отказался от меня. Гильем и я – мы были одно целое. Так было с нашей первой встречи: он – это я, я – это он. Мы одинаково дышали. Когда его рука касалась моей, моя обретала силу, его тело укрепляло моё, моя душа растворялась в его. Не имело значения, говорили ли мы, торопясь сообщить друг другу тысячу разных вещей или молчали. Каждая секунда вдали друг от друга была секундой тоски и одиночества, мы дышали полной грудью только, когда были вдвоём...

Я смотрела на Эмерансу во все глаза. Счастливица! Нашла своего прекрасного принца. А ведь об этом и мечтают все девушки...

Внезапно у Эмерансы задрожали губы, глаза наполнились слезами, я поняла, что сейчас она убежит и постаралась удержать её.

– Эмеранса, а вы не пробовали поговорить с Лиамом? Может быть, он сумел узнать, что случилось с вашим женихом?

– Да, этот юноша показался мне не таким, как другие. Но увы! И в его глазах я прочитала недоверие. Неужели здесь все такого дурного мнения о мужчинах, что полагают, будто Гильем сбежал?

Я невольно смутилась и отрицательно покачала головой.

– Нет, конечно, Эмеранса.

Судя по тому, сколько ей лет, она умерла вскоре после печального события. Конечно, от горя. И горе все пятьсот лет точит её. Я внезапно почувствовала: мой гнев – большая удача. Гнев помогает мне справиться с горем и выплыть.

Мимо нас прошел Лео.

– Тренировка! Бегом! Встречаемся в парке! – окликнул он меня.

Без возражений, уже побежала, шеф!

Но всё же я успела шепнуть Эмерансе:

– Я поговорю с Лиамом. Вы не ошиблись, он особенный.

Глава 12

Я вышла из Особняка и как обычно оглянулась вокруг – посмотрела, нет ли каких изменений. В ближайшее время не было ни отъездов, ни приездов, так что ждать перемен было не с чего.

Всё и было как обычно. Лично я прибавила в парке клумбу с ярко оранжевыми лилиями, Лиам – в бухте на море каменный выступ с углублением, где плавают креветки. Эмеранса – замок-крепость на холме. Замок настоящий, средневековый с донжоном^[2] и рвами вокруг. Но мы там ни разу не были, потому что идти туда надо через тёмный лес, который придумали серые призраки. Достаточно взглянуть на зловещие деревья, холодок по спине бежит.

И тут появился Лиам. Очень кстати!

– Как ты думаешь серые имеют право ходить в лес из своего подземелья? – спросила я, потому что у меня возникло такое подозрение.

– Доктор Граф считает, что не имеют и что лес в чистом виде порождение их фантазий. Но лично мне кажется, что в лесу живут не одни деревья.

Спасибо большое! Мало нам двух обитателей чердака! Висят над нами, как Дамоклов меч^[3]! Будем надеяться, что ни одно порождение злобных духов не может проникнуть из тёмного леса к нам в парк.

– Не парься! – успокоил Лиам. – Лео же следит за ограждениями, которые нас с ними разделяют.

– Какие ещё ограждения? Я никаких ограждений не вижу!

Лиам пожал плечами и ничего не ответил.

Мне кажется, Леонид встревожен гораздо больше, чем хочет показать, потому что тренировка была на этот раз и не состязанием в скорости, и не обычным кроссом. Мы прыгали через скалы, и, прыгнув на бегу вправо или влево, должны были резко остановиться. Можно подумать, Лео готовит нас к футбольному матчу. Однако трудно заподозрить спартанца в том, что он тренирует нас на футболистов.

Я не успела ещё поделиться с Лиамом своими открытиями, поэтому, когда мы, упершись руками в коленки и глубоко дыша, отдышались после кросса, я между двумя вдохами быстро сказала:

– Я вспомнила. Похититель был довольно толстый с невероятно зелёными глазами.

Лиам сразу выпрямился.

– Хочешь, мы снова пройдём все шаг за шагом с момента, когда похититель затолкал тебя в багажник.

– Ты считаешь меня мешком с картошкой? – подколола я Лиама.

– Я считаю, он боялся, как бы кто-нибудь не помешал. Место явно не пустынное. Он схватил тебя неожиданно, иначе бы не затолкал.

– Да... Он прятался в тени машины. Схватил, скрутил руки и затолкал.

– Он намного тебя выше? Как тебе показалось, когда он на тебя набросился и потащил?

У Лиама, правда, талант – он вернул то, что мой мозг зафиксировал, но из моего сознания улетучилось.

– Он был выше меня... А ещё в багажнике я что-то толкнула... Да, бидон. А в нём масло! В багажнике был бидон с маслом. Он опрокинулся, и масло потом текло всю дорогу... Жирное такое, отвратительное...

Но Лиам даже бровью не повёл. Прямо Рауль какой-то, честное слово! Он помолчал, а потом очень серьезно сказал:

– Масло попало тебе на одежду. Поэтому тебе дали другие джинсы и чистую рубашку.

Я взглянула на себя. Я была в шоке.

– Думаешь на мне его одежда?

Я готова была её тут же сорвать. Лиам меня остановил.

– Нет, я так не думаю. Полиция могла бы найти на ней его ДНК, он не стал бы так рисковать. Он купил мужскую одежду, потому что не хотел привлекать к себе внимания. Ты же помнишь, он вёл себя крайне осторожно, полиция так и не нашла ни одной улики.

– Он всегда был одет как байкер. И в маске. – Меня передернуло. – Настоящий чёрный робот.

– А звуки? Что ты слышала? – задал новый вопрос Лиам. – Проходящие машины, поезд, какие-то голоса, сирена – что угодно?

Ничего. Единственный звук – это скрип двери. Пугающий. И ещё его голос – очень тихий, почти что шёпот. Я и голос его настоящий услышала, когда он закричал, потому что... Потому что...

И тут я сама закричала:

– Вспомнила! Я сидела около стены на доске, положенной на кирпичи. Руки и ноги связаны. Он подошёл ко мне, в руках миска с водой, суп в пакетике... Я поднялась, схватила связанными руками доску и как тресну его наотмашь по щеке. А он как заорёт. И выплюнул два зуба.

– Так, – сказал Лиам. – Ты пришла в ярость и...

– Он дал мне пощёчину. Подобрал зуб с пола. Он ещё не понял, что потерял два. Я в тот момент тоже.

Я посмотрела на Лиама и неожиданно расплылась в улыбке. Что ни говори, удар получился супер! Потом мысли у меня снова стали цепляться одна за другую.

– Второй зуб я нашла уже потом. Я подобрала его и спрятала, – сказала я, а сама быстренько ощупала низ джинсов. – Он у меня тут, я его в шов запихнула.

Зуб точно был на месте, никуда он не мог деться.

Лиам взглянул на меня с восхищением.

– Ну, ты даёшь! Вот это присутствие духа! Зуб же – это ДНК преступника. Его могли бы найти в тот же день, если бы он тебя отпустил.

– Его МОГУТ найти! – возмутилась я. – Только надо этот зуб передать в полицию!

– Нуу... Сейчас у тебя зуб виртуальный, его никому не передашь. Настоящий остался в мире живых вместе с твоими джинсами.

– Полиция его не обнаружила?

– Похоже, что нет.

Я стояла как пришибленная. Виртуальный зуб в виртуальном шве виртуальных джинсов...

Бам! Бам! Мы оба вздрогнули. Это же колокол бьёт тревогу! Но мы слишком далеко от Оружейной комнаты, нам не успеть в безопасное убежище – Рауль уже пошёл открывать дверь вновь прибывшему.

– Не трогайтесь с места! – приказал нам Леонид, а сам побежал к Особняку.

На Леонида можно положиться, как на каменную стену – он справится, если в Особняк сейчас пожаловал серый. Но мы на всякий случай огляделись в поисках какого-нибудь оружия. Обнаружили только гальку и набрали по пригоршне.

Глава 13

Мы стояли и внимательно вглядывались в окрестности. Вдруг Лиам поднял руку и показал мне на небо за Особняком. Там у нас север, и там шёл снег! Впервые за всё время, пока я здесь. Вновь прибывшие обычно привозили с собой тоскливый дождь или яростную грозу. Интересно, что за обитатель прибыл к нам на этот раз?

– Море! – предупредил Лиам шёпотом.

Я повернула голову и не поверила своим глазам: из воды кто-то вылезал... Какое-то животное. Я покрепче сжала в руке камни. У нас в Особняке и вокруг него не было ни одного животного. У меня, правда, был паук, но это был особый случай, совсем другая история^[4]. Лиам считает, что животных у нас нет потому, что они не так сильно, как мы, сопротивляются смерти, не так цепляются за жизнь.

Животное оказалось собакой. Большой. Песочного цвета, с длинной волнистой шерстью. Она встряхнулась хорошенько от ушей до кончика хвоста и уставилась на нас. Я с собаками мало имела дела, но мне показалось, что эта не агрессивная.

Лиам приблизился к ней не без осторожности.

– И что ты тут делаешь, объясни? – спросил он животное.

Но собака, похоже, сама этого не знала. Она просто стояла и помахивала хвостом. Как будто ждала чего-то. Потом вдруг сорвалась с места и понеслась к Особняку.

В дверях Особняка в это время как раз появился мальчуган. Светленький паренёк лет пяти-шести. К нему-то пёс и помчался. Рауль появился за спиной мальчика и, похоже, был неприятно удивлён, увидев собаку. Зато мальчик раскинул руки и кинулся к собаке, а она ведь запросто могла его опрокинуть, потому что была с него ростом.

Мы с Лиамом переглянулись и облегчённо вздохнули.

– Думаю, что у нас ДВА новых обитателя, – заметил Лиам с улыбкой.

Согласна. И понятно, почему доктор Граф так быстро справился с формальностями – трудно предположить, что ребёнок в таком возрасте утратил душу. Мы подошли к входу.

– Твоя собака?

Мальчик задрал голову и взглянул на нас. Волосы ёжиком, смугленький, в пижаме с медвежатами. Щёки по-детски пухлые, но глаза, если присмотреться, тоскливые.

Ответ нас очень удивил:

– Неа... Я плакал, плакал и старался очень, мне всё равно не разрешали. А эта собака, она очень хорошая. – Мальчик обернулся к Раулю. – Можно же я её оставлю, а?

Мажордом, ни секунды не колеблясь, склонил голову.

– Она ваша, месье.

Фраза с двойным дном: на первый взгляд, разрешение оставить собаку, а по сути, признание, что она фантазия мальчика. Собака, конечно, не настоящий призрак, одинокий ребёнок её себе нафантазировал. Тем лучше для меня, у меня аллергия на шерсть.

Подумала и не могла удержаться от смеха: ну, никак не могу привыкнуть, что я теперь стала... ну да, нечувствительной к болезням и аллергиям!

Мальчуган запрыгал от радости. Смотреть на него было одно удовольствие. Неизвестно, по какой причине он появился у нас так рано, но, похоже, был не против пожить с нами в Особняке. И мы тоже были не против, чтобы у нас в Особняке жил маленький мальчик.

– Как тебя зовут? – спросила я его.

В ответ – очень странная реакция. Он открыл рот, потом закрыл. Как рыба. Можно было подумать, что он лишился голоса.

Я вздрогнула – в траве кто-то зашевелился. Подпрыгивает. Да это же птица! Тёмная с жёлтым клювом. Дрозд!

Лиам обратился к мальчишке с теплотой в голосе.

– Могу поспорить, что птицы у тебя тоже никогда не было.

– Птицы мне нравятся. Когда не в клетке.

Что-о-о ж... Кажется, новый обитатель Особняка изменит нашу жизнь в корне.

– Скажи, ты голодная? – наклонился он к собаке, а потом задрал голову и посмотрел на Рауля: – Как вы думаете, тут найдётся еда для собаки?

– Не сомневайтесь, месье. Мы сейчас же об этом позаботимся.

Мальчуган повернулся к нам и сказал так, словно Рауля рядом не было:

– А чего он всё «месье» называет меня?

Я не упустила удобного случая.

– Рауль не знает, как тебя зовут. Ты же ему не сказал.

– А-а-а.

Мальчуган замолк. Он сосредоточенно гладил собаку. Гладил её по-настоящему! Он, что, мог до неё дотронуться?!

– Ну хорошо, а как пишется твоё имя, знаешь? – прервал его раздумья Лиам.

Паренёк склонил набок голову.

– Зависит, смотря где.

– Это как – «смотря где»?

– Ну где я нахожусь. Иногда... – Он стал рисовать на песке буквы. – О С К А Р, а иногда А К С Е Л Ь.

Очень странно!

– А тебе какое больше нравится? – спросила я.

– Никакое, – насупился малыш.

У Лиама был младший братик, и это сразу почувствовалось по тому, как он взялся за дело. Он перестал задавать вопросы и просто сказал:

– Ну, раз так, придётся этим заняться. Новая жизнь, новое имя! Оскар-Аксель... Оаксель... Оксель ... Оэль.

– Хоэль, – сказала я. – Так звали короля, который очень давно царствовал в Бретани.

Мальчуган повернулся к Раулю.

– Меня зовут Хоэль.

– Очень рад, месье, я запомню. А что месье желает получить на полдник?

Мальчик не обратил внимания, что Рауль по-прежнему обращается к нему «месье». Он задумался, потом с надеждой посмотрел на нашего мажордома и неуверенно произнёс:

– Булочку с шоколадным маслом...

В конце фразы даже появилась вопросительная интонация. Очевидно, он уже приготовился к отказу. Но Рауль тут же ответил:

– Без проблем, месье, у нас есть всё, что вам нужно. Если месье пожелает следовать за мной...

Хоэль взглянул на нас, излучая счастье. Проходя мимо, он проговорил, стараясь не двигать губами, чтобы не было заметно, что он с нами разговаривает:

– У меня в домах такого нельзя. Только йогурт и фрукты.

Мы с улыбкой проводили их взглядом – Рауля, Хоэля и большую собаку, которая прыгала вокруг них. Рауль пообещал, что достанет отличную мозговую косточку для их четвероногого друга, что раньше в Особняке было много собак, и все их любили. Судя по всему, этот приезд стал счастьем хотя бы для одного человека – Рауля. Он по-настоящему почувствовал себя нужным, а сейчас ему это было очень нужно.

– У меня в домах... – повторил Лиам слова мальчика.

– Родители развелись? – предположила я и пожала плечами.

Из Особняка вышла Кристина и направилась к школе, крикнув нам по дороге:

– Поспешим! Урок французского!

Обычно она предоставляла нам полную свободу, но на этот раз у неё, очевидно, был какой-то план. Когда мы вошли в класс, оказалось, что учительница уже успела написать мудрую мысль на сегодняшний день: «Чтобы жить счастливо, не надо быть на виду». Зная, кто мы такие... Уж мы не на виду, это точно. В общем, Кристина меня заинтриговала.

– И что же подразумевает эта максима, Клеа? – сразу же задала она вопрос и повернулась ко мне.

Раз спрашивают меня, значит для меня и выбирали эту мудрость. Я вздохнула и произнесла максимально безразличным тоном:

– Что мы не должны показываться живым людям, потому что это их травмирует.

– Своим ответом ты подвела итог разговору, который мы вели на прошлом уроке. Но мне захотелось обсудить с вами ту же проблему, но с другой стороны. Речь ведь не только о том, чтобы оберегать живых, речь и о том, чтобы оберегать НАС. Если живые узнают о нашем существовании, они не дадут нам покоя.

– Почему это?

– Причин множество. Всё, что не внушает страх – вызывает любопытство. Кое-кто, возможно, постарается воспользоваться выгодами нашего призрачного состояния для своих сомнительных проектов. Например, для шпионажа.

А что? Заманчивая идея. Нет, не шпионить в пользу живых, но быть в курсе всего происходящего, помогать разруливать разные ситуации.

– Кто-то, – продолжала Кристина, – захочет, чтобы мы поставляли им сведения об их ушедших. Или захочет задержать нас в своём мире. Кто-то будет нас преследовать и, возможно, даже стараться уничтожить. Наше счастье, что большинство живых не верят в призраков, так что мы должны стараться, чтобы так было и дальше. Показываясь, вы подвергаете опасности всех, кто живёт в параллельном мире. Уже и сейчас есть немало охотников за призраками, и чего они только не выдумывают, чтобы с нами расправиться.

Это правда. Я осознала опасность. У нас есть враги, и это не только серые призраки.

Глава 14

Мы отправились в столовую и увидели Хоэля, который сидел перед горой сладких булочек, а рядом стояло масло простое и шоколадное, конфитюр, мюсли и молоко. С такой горой булок ему никогда не справиться, но разве в этом дело? Он поставил обе ноги на лежащую под столом собаку, а та с аппетитом грызла кость. Мальчуган обрадовался, когда нас увидел.

– Его зовут Клад, – громко заявил он нам с сияющими глазами и показал на пса, а потом перешёл на шёпот: – А можно я тут у вас останусь?

На мордашке у него красовались большие шоколадные усы, но они потихоньку исчезали, благодаря чудесному воздуху Особняка.

– Оставайся, сколько захочешь, – ответил Лиам.

Хоэль, похоже, успокоился, но потом снова сделался очень серьёзным, а потом лицо у него жалобно сморщилось, как будто он вот-вот заплачет.

– Судья не позволит! – Он вцепился руками себе в щеки. – Не хочу к ним возвращаться! Не хочу! Не хочу! Лучше умру!

Такого мы не ожидали. Я не поняла, о чём он говорит, но постаралась его успокоить:

– Ты туда не вернёшься, не бойся. Ты будешь жить тут, с нами.

Лиам сразу же подхватил эстафету:

– Здесь у нас здорово, сам увидишь. Меня зовут Лиам, это – Клеа. Если захочешь, пойдём на море и построим замок из песка. В твоём возрасте, я был королем песчаных замков, все соревнования выигрывал. У Лиама – дар общаться с ребятишками. Он отвлёк Хоэля от его мрачных мыслей, и тот наконец совсем успокоился.

– Надо было взять купальные трусики, – сказал он с сожалением.

Он оглядел свою пижаму, что-то, очевидно, вспомнил и прибавил:

– Вообще-то всегда нужно надевать пальто.

– А ты... Ты не надел пальто?

– Неа. Пошёл прямо в пижаме. Темно, ночь. Холодище. И снег кругом. – Он повернул голову и взглянул в окно: – А снег, что, уже растаял?

– Да, уже растаял, – подтвердил Лиам. – А ты куда пошёл?

– «Совершил бегство»! Судья сказал: «Следите, кончится тем, что он совершит бегство».

Лиам стал помогать мальчугану рассказывать:

– Так ты, значит, совершил бегство тёмной ночью среди зимы... А почему?

– Если сильно замёрзнешь, можно умереть. Мама так говорила... Одна из мам... – Хоэль замолчал и уставился на нас с приоткрытым ртом. – А я, что, умер?

– А у тебя много мам? – поторопилась я увильнуть от ответа.

Я была настолько уверена, что речь идёт о разводе, о матери и мачехе, что с большим трудом вникла в дальнейший смысл слов Хоэля. Он поведал, что у него одна мама была «биологическая», а вторая «сердечная». К тому же «биологическая» мама была и сердечная тоже, так сказал адвокат. И у него было два папы!

Мало-помалу до нас дошло следующее: его похитили из родильного дома через несколько часов после рождения. Через пять лет его разыскали настоящие родители и, естественно, решили забрать. Но Хоэль не знал, кто они такие, своими родителями он считал похитителей.

Служба охраны детства была против того, чтобы мальчика сразу передали в другую семью, они пытались найти решение ситуации, которая не имела решений. Похитителям ребенка грозила тюрьма, но это оборачивалось травмой для ребенка. Судья выносил одно решение, потом другое. Хоэль не выдержал. Он не мог возненавидеть своих родителей-похитителей, не мог полюбить настоящих, потому что они были для него чужими людьми. Никакое судебное решение не разрешило бы его неразрешимой проблемы. И он «совершил бегство», чтобы судья отправил его в приют.

– У меня всё вышло! – воскликнул Хоэль. – Приют мне нравится, здесь дают шоколадное масло к булочкам, и у меня есть собака. – Но тут его глаза снова наполнились слезами. – Не хочу уезжать! Не хочу...

– Не хочешь уезжать? – прервал его Лиам. – Напряги всю свою волю и повторяй за мной: «Никому не дамся. Никому не дамся».

Но Хоэль ничего не мог повторить, он отчаянно расплакался.

– Больше никаких судов! – сказал Лиам очень спокойно и очень твердо. – Ты с нами навсегда. Ты такой же, как мы.

– Взрослый, как вы?

– Нет. Ты сам только что сам сказал: ты мёртвый, как мы.

Мальчик смотрел на нас с изумлённым видом, потом посмотрел на собаку и лицо у него расплылось в широкой улыбке.

– Никому не дамся! – А потом сощурился и стал упрямо повторять: – Никому не дамся. Никому не дамся. Никому не дамся.

Когда мы выходили из столовой, Лиам сказал мне тихо:

– Конечно, риск был, но паренёк был уже готов. А я кое-что понимаю в маленьких мальчишках. То есть, хочу сказать, что много общался с малышами в больнице. Смерть воспринимается ими не так болезненно, как взрослыми. Они не чувствуют того беспросветного отчаяния, какое испытывают их родители. Но если он здесь, это не значит, что он решил умереть сознательно, он не понимал, что уходит навсегда, его понемногу усыпил мороз.

– Как ты думаешь, теперь, когда он знает, что умер, он отправится дальше, в потусторонний мир?

– Я думаю, что ему понравилось в нашем «приюте». И я не думаю, что ему захотелось бы встретиться там со своими двумя семействами.

– В любом случае, для Рауля Хоэль находка. В последнее время он такой мрачный.

Мы услышали топот ног за спиной. Прибежали Хоэль с собакой.

– Лиам! Клеа! – крикнул он. – Я остаюсь с вами! Рауль сказал, что в рай могут с собакой и не пустить... А можно мы уже пойдём строить замок из песка?

Мы с Лиамом улыбнулись. Почему, в конце концов, не воспользоваться таким прекрасным предлогом. Мы, конечно, давно выросли из песчаных замков, но...

Сколько же неожиданностей нас ждало в парке! Пели птицы, по песку носились крабы, в море прыгали и играли дельфины. Да, похоже, маленький Хоэль здорово изменит всю наше существование в Особняке!

Мы побежали купаться, не раздеваясь, и Хоэль пришёл в такой восторг от купания с мгновенным высыханием, что то и дело проверял и окунался. Рауль почти никогда не выходил в парк, но сейчас он стоял на пороге и наблюдал за Хоэлем с улыбкой, о которой сам даже не подозревал. Потом Хоэль решил, что мы будем строить замок точно такой, какой стоит на холме, и я невольно подняла голову к окну Эмерансы.

А она, как это часто бывало, стояла у окна и смотрела на замок, и по выражению её лица я вдруг поняла, что это был замок, в котором жил Гильем. Это был его замок.

– Как думаешь, – спросила я Лиама, – ты мог бы чем-нибудь помочь Эмерансе?

Он пожал плечами, перспектива его явно не воодушевила. Дело было в том, что поиски в прошлом были связаны с Картой вечности, а Лиам в последнее время стал её опасаться.

Они с Хоэлем начали строить башню, вдруг Лиам поднял голову и сказал:

– Не вижу, каким образом можно разыскать дом без адреса в Намюре середины XV века. А ничего кроме этого мы не знаем об Эмерансе.

– Мы знаем, что её свадьба должна была состояться накануне дня Всех святых, – напомнила я.

Я принялась за постройку стены и всё думала о свадьбе, о пропавшем женихе...

Наверное, лучше всего посоветоваться с Кристиной. Ближе к вечеру мы так и сделали: поднялись в библиотеку, где чаще всего можно было её застать.

– Намюр, середина пятнадцатого века, – повторила она, окидывая взглядом книжные полки. – Что-то там такое было... Что-то было...

Она вытащила книгу о Людовике XI-м, перелистала её и нашла нужную страницу.

– Вот. – Кристина держала палец на строке, чтобы не потерять её, пока будет давать нам объяснения. – Между дофином Людовиком и его отцом королём Карлом Седьмым большой любви, прямо скажем, не было, и это самое меньшее, что можно было бы сказать об отношениях отца и сына. Людовик даже пытался отравить своего отца. Отец отправил против сына войско, сын испугался и бежал. Во время своего бегства он какое-то время стоял лагерем возле Намюра. Но как свидетельствует запись, в город он не вошёл... – Кристина прочитала: «Потому что там свирепствовала чума». Это было осенью 1456 года.

– Вы хотите сказать, что жених Эмерансы мог умереть от чумы?

– Почему нет? Это объяснило бы его неожиданное исчезновение. Иной раз люди умирали в одночасье.

– Постараюсь выяснить у Эмерансы год её свадьбы и церковь, где они собирались венчаться. – Я взглянула на Лиама. – Это тебе поможет?

– Надеюсь, что да, – ответил он.

Но по его тону я поняла, что он не горит желанием этим заняться.

Глава 15

На следующий день Эмеранса не пришла на завтрак. А я-то собиралась расспросить её о свадьбе! Зато я сообщила Лиаму одну подробность о моём заточении. Я вспомнила её ночью: после случая с зубами, похититель явился... с клюшкой для гольфа. Он меня не бил, но пригрозил, чтобы я не смела приближаться. А потом привязал меня в углублении стены, узком тесном пространстве, и там я всё время находилась в жутком ужасе. А вот почему, я не могла вспомнить.

Но главное я никак не могла понять, почему он всё-таки меня убил? Почему, если ему нужны были деньги? Почему??? Непреднамеренно? Эта была случайность? В таком случае понятно, почему он не пришёл за выкупом. Боялся, что схватят: после убийства получил бы пожизненное.

На следующий день Эмеранса снова не пришла в столовую. Мы забеспокоились. Рауль предложил нам пойти вместе с ним и постучаться к ней. Обычно он никогда ни к кому не стучался. Обитатели Особняка ни перед кем ни в чём не отчитывались.

На стук мажордома никто не ответил, и тогда он приоткрыл дверь.

– Мадемуазель Эмеранса?

В комнате её не было.

– Она могла разрешить свою проблему и исчезнуть? – с удивлением спросила я.

– Конечно нет, мадемуазель, – ответил Рауль. – В комнате всё на своих местах – книги и рукописи. Если бы она нас покинула навсегда, её личные вещи исчезли бы вместе с ней.

Я внимательно осмотрела комнату. Она не была похожа на наши, вся обстановка в ней была средневековая, очевидно, соответствовала обстановке особняка в XV веке. Но было видно, что комната жилая. На пюпитре, какие рисуют на старинных гравюрах, лежало отточенное гусиное перо, стояла каменная чернильница, и рядом лежали два манускрипта. Я заглянула в манускрипты. Один был книгой монастырских записей, второй переводом их Эмерансы.

– Видишь, она остановилась в переводе на середине фразы: «В этот день мы доверили Господу бренные останки нашего...». Можешь найти в оригинале конец? – попросила я Лиама.

Лиам успешнее меня занимался латынью, он нашёл конец фразы и перевёл его:

– «аббата, отца Гильема д'Арбур, шестидесяти лет».

– Неужели все мужчины в этой семье носили одно и то же имя?

Лиам с сомнением покачал головой.

– Не думаю. Внезапное исчезновение Эмерансы, бросившей фразу на середине, говорит о том, что речь идет всё-таки о её женихе.

– Жениху шестьдесят лет? Значит, он не умер перед свадьбой?

Я очень расстроилась. Открытие меня, можно сказать, подкосило.

Но Лиам принялся рассуждать:

– Страница синодика помечена 1496 годом. Гильему исполнилось шестьдесят лет... Он родился в 1436-м. А в 1456-м ему было двадцать... Всё сходится.

– Кроме одного: во время чумы он не умер. И что же тогда случилось?

Гильем вместо того, чтобы жениться, ушёл в монастырь. Почему? Так решила его семья, чтобы помешать женитьбе? Как же мне стало гадко!

Обстановка комнаты Эмерансы навела меня на мысль, которая раньше не приходила в голову: Эмеранса жила в XV веке, а Рауль восстановил Особняк в начале ХХ-го...

– А каким образом Эмеранса оказалась в Особняке? – спросила я мажордома. – Где она провела предыдущие несколько веков?

– Случай мадемуазель Эмерансы особенный, – ответил Рауль. – Она жила в этом Особняке ещё в те времена, когда он существовал в реальности и я в нём служил.

– Как это могло быть?

– Мне было известно, что изначально особняк принадлежал её предкам. Но Эмеранса всегда была очень скромной, и о её существовании я узнал только тогда, когда сам начал навещать особняк, став призраком.

– Так вы бывали в настоящем особняке до того, как восстановили его в потустороннем мире?

– Да. Я умер в 1850 году, а достопочтенное здание было разрушено во время войны 1914 года. После этого я и стал его восстанавливать.

– А особняк всегда находился на этом месте на берегу моря? – сразу заинтересовался Лиам.

– Да, на этом месте, но не на берегу моря. Море – это творение капитана пиратов, месье. – Рауль снова внимательно оглядел комнату. – Исчезновение мадемуазель внушает тревогу. Пойду сообщу о нём доктору Графу.

И Рауль вышел.

Об Эмерансе мы узнали от Леонида, когда он вернулся после обхода. Он сказал, что видел Эмерансу в замке на верху донжона. Очевидно, впав в отчаяние, она решила что-то узнать в замке Гильема.

– Попасть в замок невозможно, – уточнил Леонид. – Вокруг полно ловушек. Не знаю, как она ухитрилась туда пройти. – Лео погрозил нам пальцем. – Я запрещаю вам туда ходить. Лес крайне опасен. Нам достаточно одной неразумной девицы возле тёмного леса в то время, как серые охотятся за душой.

– Но мы не можем там бросить Эмерансу одну! – сразу же возразила я.

– Ты знаешь, как её оттуда вызволить? Главная опасность – это лес, она с ней справилась. В замке она в безопасности.

– И что? Пусть теперь там одна пропадает?

– Клеа, каждый из нас обладает свободой выбора. Служить полису не значит подвергать себя бессмысленной опасности. Если бы мы были уверены, что можем чем-то помочь Эмерансе, наше решение было бы другим, – строго сказал Лиам, но тут же предложил: – Чтобы ей помочь, я могу попытаться понять, что случилось с Гильемом, обратившись к Карте... Но не надейтесь на чудо, я не знаю, в каком году должна была быть эта несчастная свадьба.

Я пошла вместе с Лиамом. Я боялась опасности, какой он себя подвергает, и в то же время сгорала от любопытства. Я никогда ещё не видела, как пользуются Картой вечности. Для меня она была планисферой, которая даёт возможность наблюдать за перемещением облаков. Ничего другого я на ней не видела. Когда я приближала к ней лицо, ровным счетом ничего не происходило, а вот Лиам мог по ней перемещаться, попадать туда, куда хотел.

– Стой сзади, – сказал он мне. – Не хватало ещё, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Мне показалась чрезмерной осторожность Лиама, но я была очень довольна, что могу принимать участие в операции. Лиам рассматривал Бельгию.

– Так, Намюр. Где же он?

К моему удивлению на Карте появилась светящаяся точка. Лиам вёл указательным пальцем по ленте внизу, и на большой скорости перед глазами мелькали самые разные картинки, как будто включили ускоренную съёмку. Я ничего не успевала рассмотреть. Наконец движение замедлилось. Экран затуманился. Но Лиам оставался предельно внимательным. Чуть ли не уткнувшись в карту носом, он бормотал:

– 1450... 1451... 1452... – Он повернулся ко мне. – Ты что-нибудь видишь?

Я отрицательно покачала головой. У меня не было доступа к прошлому, как и у всех остальных обитателей нашего Особняка.

– Я поставил на карте дату венчания Эмерансы, канун праздника Всех Святых, 31 октября, и начал отслеживать её по годам с 1450-го года, – стал мне объяснять Лиам. – В этот год Гильему исполнилось четырнадцать лет, в те времена мальчики в этом возрасте уже имели право жениться. Но я не знаю, где именно мне его искать, я не знаю адреса дома Эмерансы, не могу найти замка, который был бы похож на замок в нашем парке.

Лиам замолчал, а потом вдруг воскликнул:

– Замок д'Арбур!

К сожалению, Карта никак не отреагировала на название.

– Видишь, нет замка с таким названием, – подтвердил Лиам. – Вполне возможно, он принадлежал его предкам, а они носили другую фамилию.

Лиам очень сосредоточенно двигался по карте. Я не решалась ничего сказать, боясь помешать его поискам.

Глава 16

Среди ночи Лиам проснулся. Церковь в Намюре – вот, что нужно искать! Церковь, где должно было состояться венчание. Даже если неизвестно название, найти её будет гораздо легче, чем замок, который может быть не виден за деревьями.

Лиам не стал дожидаться утра, вскочил и побежал к Карте.

Европа была одета тьмой, зато светилась Азия. Он настроился на Намюр и стал двигаться во времени.

Карта быстро менялась, показывая, как менялся город. В Средние века Намюр был маленьким. И это было естественно: большинство людей жили тогда среди полей и лесов в деревнях и деревеньках.

Средневековый город расположился на высоком холме в излучине реки, окружив себя по берегу стенами. Мост через реку вёл к холму, на вершине которого высилась укреплённая цитадель, другие дома тянулись к ней по склонам.

Лиам начал наугад с 1456 года, даты, которую назвала Кристина. Им известно, что Гильем не умер от чумы, но это не значит, что на этот год не могла быть назначена свадьба. Двадцать лет самый подходящий для женитьбы возраст.

Лиам набрал 1456... 31 октября.

Обстановка в городе была тяжёлая. Раннее утро, а на улицах совсем не видно людей. Вдоль стен лежат мёртвые тела. Едет повозка и подбирает трупы. Горожане ночью выносят мертвецов, чтобы никто не узнал, в каком доме они умерли и не заперли их на карантин. Фигуры, обмотанные тряпками, которые должны предохранить их от заразы, берут трупы за руки и за ноги и кидают в телегу. Чума собирает свою дань. Устрашающее зрелище.

Лиам обежал взглядом город, на этот раз он сосредоточился на церквах.

Ниже цитадели на колокольне раскачивался и звонил колокол. Он призывал не на мессу – Кристина сказала, что службы во время чумы были отменены, люди поняли, что собираться вместе опасно, болезнь только набирает силу, даже если вы молитесь Богу, чтобы Он остановил напасть.

Никто не спешил в церковь. А впрочем!.. В неё спешил всадник. Красивая осанка. Шпага, нарядный плащ винного цвета, алый шитый золотом мундир, высокие, тоже алые, сапоги. На голове чёрный шаперон со шлыком^[5], который спускается ему на плечо. Гильем? Двадцать лет... Вообще-то всё совпадало. Неужели у Кристины сработала интуиция?

Теперь Лиам рассмотрел герб на седле: жёлтое поле, чёрный леопард с красными когтями стоит на задних лапах. Точно такой Эмеранса носит у себя на сердце, это герб Гильема д' Арбора! Это он скачет на коне.

Рыцарь спешился возле церкви, привязал коня к кольцу на столбе и торжественной походкой двинулся к двери. Но внезапно его поведение изменилось, он чуть ли не бегом вбежал в церковь.

Лиам больше ничего не мог увидеть, но он уже ни в чём не сомневался. Сердце у него защемило: он понял, что произошло.

Очень скоро – но Лиаму показалось, что прошла вечность! – рыцарь вышел из церкви. Он держал на руках Эмерансу в том самом голубом платье.

Она была мертва.

Лиам отшатнулся. Картинка исчезла. Карта вернулась в настоящее время.

Жертвой чумы стала Эмеранса! Вот, что произошло на самом деле! Они все думали, что она умерла от горя из-за того, что не приехал на свадьбу жених! Всё было не так! Как он раньше не догадался! Её великолепное платье, вуаль с вышивкой, прекрасный генин, который, конечно же, надевали только по торжественным случаям... Эмеранса была в свадебном наряде! В нём она и умерла. Когда Гильем приехал, его невеста была мертва. Она не успела его увидеть и до сих пор так и не поняла, почему не состоялась её свадьба.

Лиам постарался себе представить, что произошло в тот давний день. Несмотря на болезнь, Эмеранса надела прекрасный свадебный наряд и с раннего утра отправилась в церковь – конечно, тайком от всех домашних, они бы не позволили ей подняться с постели. Она приехала в церковь задолго до венчания... Но ей не суждено было увидеть Гильема, который приехал венчаться с ней.

Невероятная история. И столько лет страданий. Для Эмерансы. И для Гильема тоже. Он тоже страстно любил её, иначе не расстался бы с миром и не ушёл в монастырь.

А самое худшее было то, что Эмеранса, не зная, что на самом деле произошло, узнала вдруг, что её жених окончил свои дни монахом через сорок лет после дня их несостоявшейся свадьбы!

Теперь нужно, чтобы она узнала, как всё случилось, иначе им с Гильемом не встретиться в потустороннем мире. Так... Он умер в шестьдесят лет, а Эмерансе так и осталось шестнадцать. Правда, Леонид, которому довелось побывать в вышних сферах потустороннего мира, говорит, что возраста там не существует по той простой причине, что там нет тел – только души. А души не стареют.

Но Эмеранса теперь заперлась в замке. А для того, чтобы попасть в замок, нужно пройти через тёмный лес. Жуткий, полный опасностей. Если туда идти, надо идти одному. И никому ни слова: доктор Граф его не отпустит, Клеа захочет идти вместе с ним. Он не допустит, чтобы она подвергала себя опасности из-за него.

Глава 17

Что-что, а слух у меня всегда был очень чуткий, поэтому не удивительно, что я расслышала легчайшее поскрипывание на рассвете. Кто-то крался по коридору, стараясь проскользнуть незамеченным.

Я бесшумно приотворила дверь.

Лиам! Крадётся на цыпочках.

Я мигом подхватила кроссовки и с ними в руках, пошла за ним. Но на расстоянии. Он свернул в следующий коридор, потом сделал ещё один поворот и... вошёл в Оружейную комнату. Я прижалась к стене и стала ждать.

Через несколько минут Лиам вышел в кожаной перевязи (это ремень, который пристегивают к поясу и перекидывают через плечо) с мечом на ней. Тут я всерьёз забеспокоилась. У меня давно было ощущение, что Лиам скрывает от меня тысячу разных вещей. Просто так мечи с собой не берут, ему грозит опасность!

Лиам пошёл по коридору в противоположную сторону, спустился, и я услышала, что открылась дверь, ведущая в парк. Я не колебалась ни секунды: куда бы он ни собрался, одного я его не брошу. И я тоже побежала в Оружейную и тоже выбрала себе перевязь, но немного другую – двойной ремень на поясе, чтобы держать меч у бедра.

Солнце постепенно вставало из-за холмов. На его фоне замок стал похож на китайскую узорную тень, у подножья которой простирался ещё более тёмный лес. Так вот куда решил отправиться Лиам! Я надела кроссовки и побежала за ним. Он шагал, погрузившись в собственные мысли, ему и в голову не пришло обернуться.

Я ещё никогда не бывала в этих местах, и они мне очень не понравились. Мы шли по губчатому мху, вдыхая запах тины и тухлых яиц. Следы заполнялись жидкой вонючей грязью, пачкая кроссовки. К горлу поднялась тошнота.

– Бррр!

Лиам резко отпрыгнул в сторону. Мне стало стыдно, что я в таком отвратном месте добавляю ему неприятностей.

– Ты что тут делаешь?! – воскликнул он шёпотом. – Возвращайся! Если я не вернусь к полудню, предупреди Лео.

– Какие-то неприятности? Скажи, что задумал?

– Нужно поговорить с Эмерансой. – Лиам махнул рукой в сторону замка. – Гильем её не бросил, это она умерла от чумы накануне венчания.

– Да ты что?! А она и не догадывается. Вот ужас-то.

– Ну, вот, ты меня понимаешь.

– Я понимаю, что лучше бы предупредить Лео сейчас. Не в обиду будет тебе сказано, но плечи у него куда шире.

– Леонид охраняет Особняк. Не может быть и речи, чтобы он подвергал себя опасности ради такого дела. Если его не будет с нами, мы все пропадём.

– Ты для нас тоже очень ценный человек, Лиам! – не согласилась я.

Он очень странно посмотрел на меня и сказал:

– Мы все очень ценные, но для Особняка одни очень, а другие не очень.

И пошёл дальше.

Я стояла и не двигалась, и смотрела, как мои кроссовки постепенно погружаются в гнилую воду. Я не могла решить, что мне делать. Дышать становилось всё труднее.

Потом я вспомнила, что в лесу есть защитные ограждения – Леонид говорил, что ходит их проверять. Я не знаю, как преодолела их Эмеранса, но надеялась, что Лиама они не пропустят.

Я увидела, что он остановился и проверяет, ушла ли я. Я повернулась к нему спиной и сделала несколько шагов в другую сторону. А потом – повернулась на сто восемьдесят градусов, снова пошла за ним. Если честно, ноги у меня были, как ватные. Я старалась двигаться шаг в шаг с Лиамом, чтобы он не услышал лишнего чавканья, которое сопровождало каждый шаг.

Лиам был всё ближе и ближе к тёмному лесу. А я беспокоилась, почему его не останавливают никакие заграждения. И что, если защита работает только в одном направлении – с той стороны, чтобы к нам не приближались серые призраки?

Я окончательно разнервничалась и не знала, то ли мне бежать предупреждать Лео, то ли продолжать идти следом за Лиамом? И как это Эмерансе удалось добраться до замка? Я представила себе, в каком она отчаянии, как бредёт по грязи и в грязи утопает её чудесное платье, а по щекам текут и текут слёзы... Нет, конечно, невозможно оставить её в таком отчаянии. И потом, пока добежишь до Особняка и предупредишь Лео, пройдёт много времени, он всё равно не успеет догнать Лиама. В общем, я решилась и пошла дальше следом за Лиамом.

Какое же отвратительное место! И звуки такие зловещие, чудится, что скрипят деревья, что они вот-вот упадут, а вокруг на самом деле болото и все растения не выше камыша. И стоят они неподвижно, как будто застыли на месте. Да, застыли, это правильное слово... Но тут вдруг задул ветер и поверхность воды сморщилась. Всё во мне перевернулось. Я не понимала, что происходит, но любое изменение казалось мне опасностью. Я заметила, что вода куда-то уходит. Уходит всё скорее и скорее... Скоро вообще не останется никакой воды! И земля станет совсем сухой!

Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее, я не знала. что и думать, мне казалось, я попала в ловушку и меня тащит рыболовная верша^[6]... Потом испуг прошёл, мне стало гораздо спокойнее. И вокруг всё было спокойно. Никакой воды, гнилостный запах исчез. Под ногами сухая твёрдая почва, ушло болото. А что если мы обладаем властью над миром серых призраков?

Снова поднялся ветерок, потом он усилился, поднимая с земли вихри пыли. Ветер становился всё холоднее. И в нём крутилось что-то вроде пепла.

Лиам говорил, что среди серых призраков подземелья были сожжённые на костре, и я подумала, что это они меня окружили. Из земли стали вылезать кусты, росли они со страшной быстротой и ветка, как только вытягивалась, сразу покрывалась шипами. Земля начала шевелиться, как будто под ней оживали таинственные животные. Я в ужасе схватилась за меч, собираясь проткнуть шевелящийся горб. Но испугалась ещё больше, представив, что освобожу из земли что-то ужасное, и удержалась. У меня снова возникло желание умчаться отсюда со всех ног, но я не знала, куда кинуться – со всех сторон ко мне тянулись колючие ветки. Они меня окружили и взяли в плен!

Я не знала, что делать, на что решиться, и посмотрела в сторону, где был Лиам. Шевелящаяся земля остановила и его. Но он принял решение, изумившее меня неожиданностью – он стал перебегать с горба на горб, раскинув руки, чтобы сохранить равновесие. Дважды он едва не упал, но всё-таки удержался на ногах. Сейчас он войдёт в лес! Он уже возле него! Он в него входит!

– Лиа-а-ам! – заорала я.

Но тут же почувствовала, что мне зажали рот...

Глава 18

Ладонь стиснула мне рот, а от свистящего шёпота чуть не лопнули барабанные перепонки:

– Что ты здесь делаешь?!

Как же я испугалась! Глаза, смотревшие в мои, полыхали яростью. Леонид! До меня дошло с величайшим трудом, что он каким-то образом сумел схватить меня, что он меня держит, а ведь я призрак! Леонид ослабил хватку, и я попыталась объяснить:

– Там... Лиам... Он хочет пойти в замок и сказать Эмерансе.... Гильем её не бросал...

Я думала, Лео тут же сорвётся с места и помчится за Лиамом. Ничего подобного! Леонид ограничился поправкой:

– Он не ХОЧЕТ ПОЙТИ в замок, он ТУДА уже ПОШЁЛ. И у нас нет возможности его остановить.

Ну конечно, для Лео всё однозначно: если не можешь ничего поделать, нужно принять неизбежное.

– Предоставь Лиама его судьбе, – отчеканил он.

– Его судьбе? Вы считаете, что судьба Лиама – распроститься со своей душой в царстве серых призраков?

Леонид родился в Спарте, жертвенность для него в порядке вещей, поскольку главное для человека – служба «полису». А для нас «полис» – это Особняк.

Но представить себе Особняк без Лиама?! Нет, такого я даже представлять себе не хотела!

– Лиам считает спасение Эмерансы своим долгом, – продолжил Лео. – Всё, что он считает своим долгом, становится его долгом.

– И вы предоставите Лиама его судьбе?

– Ты хочешь от меня помощи? Ты знаешь, что у меня нет выбора. Я не могу оставить Особняк, я несу караульную службу.

Мне нечего было возразить Леониду. Кусты росли и росли, шипы на них становились всё длиннее и угрожающе тянулись к нам. Мне очень хотелось спрятаться от них за спиной Леонида, но благородная спартанка никогда бы так не поступила. Женщины и мужчины должны быть одинаково мужественными. Женщины не плачут по своим мужьям, сыновьям, друзьям, погибшим в бою «в ореоле славы».

Кусты тянули к нам шипы и понемногу окружали нас. Леонид вытащил из ножен меч и стал рубить ветки. Я последовала его примеру. Рука об руку мы сражались с врагом, стараясь его победить. К несчастью, чем больше мы срубали ветвей, тем больше их отрастало. Мне казалось, что я попала в фильм, который пустили в ускоренном темпе. Понимала, что нам не справиться. Слёзы текли у меня по щекам. И несмотря ни на что – наверное, не желая отстать от Леонида – я продолжала рубить ветки. С ощущением безнадёжности. Не с такой скоростью. Чувствуя, что задыхаюсь.

Оглушительный грохот сотряс воздух. Небо угрожающе почернело. Шевелящиеся земельные горбы стали расходиться трещинами, из них заструился дым. Дым приобретал очертания людей... Ужас сковал меня. Я поняла: ничего поделать нельзя, мы погибаем.

Леонид стал крутить мечом вокруг себя. Я застыдилась своей слабости и старалась во всём подражать ему. На самом деле, нас окружали лишь фантазии серых призраков, а не сами злые духи. Но тем меньше власти над ними имели наши мечи. Против призраков, порождённых призраками... А что, если они всё-таки могут украсть у нас души?

Теперь черноту рассекали молнии, они сверкали со всех сторон и врезались в землю с невероятным треском. Мы попали в окружение искрящихся молний. Я не знала, защищаюсь я от них или нет. Я чувствовала только ужас. Огненные всполохи подожгли кустарник. На нас наступал огонь. Леонид замер в неподвижности.

Я не сразу поняла: он бездействует, но вовсе не от отчаяния. Вокруг нас резко переменилась обстановка. Дымы стали рассеиваться, почва перестала колебаться, земля больше не вспухала и не трескалась. Горбы, посечённые молниями, понемногу оседали. Кусты догорали, осыпались пеплом, и ветер уносил пепел вдаль. Не смея поверить чуду, я прошептала:

– Кто-то встал на нашу защиту...

Но Леонид безжалостно отмёл мою надежду:

– Некому нас защищать.

И я снова почувствовала гнилостный запах, и с ним вместе ко мне вернулся страх.

– Серые призраки не способны на сотрудничество, – объяснил Леонид. – Вместо того, чтобы объединиться, каждый придумывает свои ловушки, их ловушки уничтожили одна другую.

Я слышала его слова, но не могла их как следует понять – вокруг снова хлюпала вода, ноги снова утопали в отвратительной грязной жиже. Я понимала: нас ждёт гибель.

Мы давным-давно потеряли Лиама из виду, и ничего кроме безнадёжности я не чувствовала. А мне бы так хотелось, чтобы в час, когда мы навеки покинем наш мирок, мы были бы с Лиамом вместе...

– Неужели нет никакой защитной полосы между нашим парком и лесом? – жалобно простонала я.

– Есть. Болота, – коротко ответил Леонид.

– Как это болота?

– Серые призраки ненавидят воду.

Я не поняла.

– Так это... болота нас защищают? И значит... серые их высушили?

– Не серые, ты и Лиам. Болота – часть парка. Ваш страх высушил болота. Серые призраки стали строить ловушки.

Как же это могло случиться? То, что меня успокоило, должно было насторожить? Я сама вооружила серых призраков? Постепенно до меня стало доходить то, что хотел мне сказать Леонид. Высушив болота, мы расстелили красную дорожку злым духам, один из них стал вспучивать почву и пускать дым, второй напустил на нас ледяной ветер, третий окружил колючими кустами, четвёртый обрушил молнии... Но молнии сожгли колючий кустарник. А ветер унёс пепел и развеял дымы.

Я посмотрела на блестящую жижу вокруг своих ног, на вонючие пузыри, которые лопались на её поверхности...

– Я создал эти болота, чтобы не пускать к нам злобных духов, – объяснил Леонид. – Это Лернейские болота, в которых Геракл убил гидру.

Лернейская гидра... болота... Двенадцать подвигов Геракла...

Я была в полной растерянности. Вода... Все народы считают воду очищением. Ритуальное омовение у евреев, обливание водой у мусульман, погружение в воду у азиатских народов, крещение водой у христиан... Все, кто борется с дьяволом, используют святую воду. Вода прогоняет дьявола. Вода отгоняет серых призраков. Леонид, конечно, заметил, в каком я нахожусь состоянии.

– Слезами делу не поможешь, – решил успокоить он.

Тон у него был прямо-таки отеческий.

Я вытерла щёки, они были совершенно мокрые. Лео был прав: я ревела. Но он был не прав в другом: слёзы приносят пользу. Они снимают тяжесть, расслабляют, тебе становится легче. Голова у меня заработала. Я стала вглядываться вдаль.

– Где Лиам?

– Я восстановил болота. Если не попадётся в ловушки леса, сможет вернуться. И не встретится с серыми.

Я снова съёжилась и с колотящимся сердцем поглядела в злобную темноту леса, в которой исчез Лиам.

Глава 19

Лиам отчаялся. Он сидел на краю болота, уткнув лицо в ладони, съёжившись, стараясь занять как можно меньше места – он боялся: пройдёт секунда, и ледяное дыхание серых призраков прикоснётся к нему. В меркнущем дневном свете ему видна была коричневая гнилая вода. Лиаму удалось выбраться из ловушки смыкающихся деревьев и переплетённых корней. Теперь перед ним вновь мерцало зловонное болото. Он никак не мог понять, почему гнилая вода опять залила пустынное пространство до парка, зато отчётливо понимал другое: он не справился. Сдался и повернул назад. Он не смог добраться до замка.

А вот Эмеранса смогла. Она преодолела всё! Прошла через болото, прошла через лес! Наверное, потому что её вело отчаяние, чувство безысходности. Терять ей было уже нечего, а он, Лиам, дорожит ещё очень многим...

И вот, он потерпел фиаско.

Несмотря, на уроки Леонида, он не сумел воспользоваться мечом. Зато серые призраки сумели найти средство и добрались до него: в ледяном холоде леса деревья обросли ядовитыми колючками, похожими на стеклянные иглы, травы превратились в острые кинжалы, стебли в копья. Он не справился с ними и повернул назад. Теперь Лиам, обессилев, смотрел, как понемногу затягиваются его кровавые раны, но это не избавляло его от боли. Ледяные касания призраков обжигали плечи, сводили судорогой ноги, замораживали пальцы.

– Лиа-а-ам!

Ему показалось, что он слышит пробившийся издалека сквозь туман голос. Голос звал его. Его звала Клеа!

Лиам поднял голову.

Надежда помогла ему высвободиться из липкой грязи, вытащить из неё меч, подняться на ноги. Но как же он заледенел, как заледенел... Ноги у Лиама дрожали, когда он всё же двинулся по чавкающей жиже. Вряд ли он доберётся до сухого места...

Настала ночь. Каждый шаг был для Лиама испытанием. Он с трудом вытягивал ноги из жидкой грязи, присасывающейся, как пиявки. Не мог понять, где находится. Шаг, ещё один, ещё... Почему-то плечи немного распрямились. Почему-то ноги и руки перестали быть такими тяжелыми.

Разве могут серые призраки отстать от него по мере того, как он углубляется в болото? Нет, такого не может быть, они же сами создали это болото...

Лиам распрямился и с жадностью вдохнул воздух, хоть он и пах гнилью. Потом с большим трудом убрал меч в ножны. Почувствовал, что ему теплее. Отвратительное чавканье, сопровождавшее каждый шаг, стало голосом надежды. Он продвигался вперёд! Он двигался. Сердце в груди ожило: неужели же он вернётся? Он больше не думал об Эмерансе. Он думал о тепле, о Клеа; тепло и Клеа были неразрывно связаны между собой...

После долгих часов – так показалось Лиаму – он различил чёрный силуэт Особняка на фоне звёздного неба. И снова подумал об Эмерансе, и снова ему на плечи легла непосильная тяжесть. Для её спасения был один-единственный способ. Другого Лиам не видел. И этот способ был ещё более опасным. В случае удачи изменится весь порядок мира. И кто знает, что ещё произойдёт?..

Лиам твердил себе, что он должен как следует подумать, что это слишком рискованно. А сам тем временем вместо того, чтобы пойти парком, где Клеа, наверняка, дожидается его возвращения, пошёл в обход к главному входу в Особняк.

Лиам подождал, пока грязь испарится с его одежды, пока исчезнет запах гнили. Подождал, когда воздух Особняка очистит его, и тогда как можно бесшумнее поднялся по ступенькам. Если кто-то услышит, что он вернулся, ему помешают сделать то, что необходимо сделать.

Лиам потихоньку проскользнул в вестибюль, пробежал по нему на цыпочках, вошёл в кабинет доктора Графа, потом в круглую подсобку.

Свечение Карты вечности показалось ему ещё более угрожающим, чем всегда. На него навалилась усталость. Он прижался спиной к стене, потом сел на пол напротив Карты. Сейчас была освещена только Азия. Лиам постарался сосредоточиться, чтобы понять, как ему лучше взяться за задуманное.

Наконец он решил попросить Карту доставить его в Намюр 31 октября 1456 года на рассвете. В этот час он должен вмешаться в события. Незадолго до венчания, которое не может состояться.

Лиам задумал привести Гильема в замок, а для этого ему нужно было встретиться с молодым рыцарем, а не со старым монахом, аббатом монастыря. Встретиться с Гильемом задолго до его смерти. Лиам собрался пойти наперекор течению времени. Кто знает, что из этого выйдет?..

Лиам медленно поднялся на ноги. Затаив дыхание, приблизился к Карте. Первые лучи солнца осветили небо над Намюром. Лиам отыскал взглядом крепость, потом напротив неё церковную колокольню. И прикоснулся к Карте пальцем.

Глава 20

Всё-таки Лиам ошибся. Он стоял на улице, но не видел колокольни. Ничего удивительного: улица была настолько узкой, что с выступающего вперёд второго этажа можно было пожать руку соседу с такого же этажа напротив.

Трупов видно не было, и для тех отдаленных времён улица выглядела довольно чистой. После целого века эпидемий горожане наконец поняли, что чистота немаловажное подспорье в борьбе с чумой, что бросать мертвецов в тёмные углы не лучший способ бороться с болезнью.

Через боковую дверь в крепостной стене Лиам заметил двух рыбаков, они собирались сесть в лодку. Он подбежал к ним и спросил:

– Где тут церковь, в которой звонят колокола?

Рыбаки уставились на Лиама вытаращенными глазами.:

– Погляди! Одет-то как! – воскликнул один из них.

– Цыган! – закричал второй. – Цыган проклятый!

Теперь настала очередь Лиама вытаращить глаза. Само собой, что джинсы и футболка могли произвести фурор в той далёкой действительности, но какое отношение джинсы имеют к цыганам? Непонятно. Скорее всего, рыбаки, называя его цыганом, хотели сказать «чужак». Но времени придумать хоть какое-то объяснение Лиаму не дали, новые знакомые уже орали во все горло:

– Цыган! Цыган! Он смазал ворота жиром!

– Лови переносчика чумы!

«Смазал ворота жиром»?.. «Переносчик чумы»?.. Рыбаки швыряли в него камнями.

Лиам помчался от них со всех ног. Он вспомнил рассказ Кристины про чуму. Во времена Средневековья люди верили, что эпидемии насылаются злыми колдунами или отравителями. И виноваты в них, разумеется «чужаки» – ими могут быть прокажённые, чужеземцы, евреи, цыгане, они приносят в город чуму, отравляя колодцы или «смазывая двери» колдовской мазью.

Рыбаки не побежали за Лиамом. Как можно было пропустить клёв рыбы? Рыба всего важнее.

Уф!!!

Улица расширилась и превратилась в маленькую площадь. Колокол звонил прямо над головой. Лиам попал туда, куда хотел: он узнал церковную паперть. Возле коновязи уже стоял оседланный конь, на седле красовался леопард. Значит Гильем уже вошёл в церковь.

А вот Лиаму ход туда заказан. Он пристроился у портала и стал ждать, тревожно прислушиваясь к уличному шуму. В открытую дверь он видел Гильема, стоявшего на коленях перед алтарём, прижимая к себе безжизненное тело Эмерансы.... Душераздирающее зрелище. Но Лиаму не до эмоций Он был весь на нервах. При чём тут жалость? Он просто хочет всё уладить.

Лиам сгорал от нетерпения. А Гильем и не думал торопиться. «Выходи! – кричал ему про себя Лиам. – Выходи скорее!»

Наконец, священник, держась на солидном расстоянии от зачумленной, попросил Гильема как можно скорее вынести из церкви мёртвую невесту. Рыцарь поднялся с колен и медленно пошёл к выходу, обнимая Эмерансу. Он почернел от горя.

И вот Гильем под сводом портала.

– Не все потеряно, шевалье! – тихо шепнул ему Лиам. – Вы встретитесь со своей невестой в загробном мире.

Гильем не обратил на Лиама никакого внимания. Он, конечно, подумал, что слышит традиционное утешение, которое никого никогда не утешало.

– Идите со мной, – продолжал шептать Лиам. – Я отведу вас туда, где вы встретитесь с Эмерансой.

Из глаз шевалье потоком потекли слёзы.

– Если бы это было возможно! Любимая моя! Моя единственная! Я не могу жить без тебя!

Лиам услышал крики с улицы.

– Переносчик чумы! Ищите переносчика чумы!

Так. Рыбаки за ним не побежали, зато пустили по его следам целую толпу.

– Гильем, жизнь оставила Эмерансу! – продолжил лихорадочно шептать Лиам. – Не горюйте о теле. Душа её улетела, и я знаю, где она теперь. Я отведу вас к ней. Торопитесь!

– Что за сказки ты мне рассказываешь? – очнулся Гильем.

Лиам подумал, что должен был лучше подготовиться к разговору. Но ему и в голову не пришло, что трудности могут возникнуть с женихом.

– Я с того света. Я вижу Эмерансу каждый день, она вас ждёт не дождётся, – поспешил добавить он.

– Кто тебе сказал её имя? Что за бред ты несёшь? Ты же не ангел небесный!

– Да я что-то вроде ангела. Идёмте со мной скорее!

– Оставь меня, безумец! – рассердился Гильем. – Я готовлюсь к смерти.

– Но вы не умрёте!

– Убирайся! Оставь меня!

– Ну что ж, если хотите, тяните резину ещё сорок лет. Ваше решение!

Такой вариант Лиам даже представить себе не мог. Да и когда? Он так торопился. И что теперь делать? Треснуть этого рыцаря как следует, чтобы потерял сознание? Так обычно в кино поступают. А в реальности? Лиам, если честно, здорово сомневался в своих кулаках. И, соответственно, в наличии решимости тоже.

– Вы, что, не верите в потусторонний мир? – спросил он Гильема.

– Верю. Но не верю, что ты вернулся из потустороннего мира.

Лиам постарался справиться с трясущей его лихорадкой и сказал как можно спокойнее:

– Вы правы. Я тоже пытаюсь убедить себя, что все, кого я любил, вернутся ко мне... – Он протянул руки. – Доверьте мне вашу дорогую невесту, вы ведь собрались вскочить на лошадь.

Крики на улице стали громче: «Переносчик чумы!»

– Ты отважен! – с удивлением произнёс Гильем. – Никто здесь не взял бы на руки избранницу Красной Дамы.

Он коснулся губами лба Эмерансы, передал её Лиаму и неверными шагами направился к коню.

Щёки Эмерансы ввалились, на них виднелись красные прожилки, на шее набухли лимфатические узлы.

«Переносчик чумы!». На улице бушевала толпа. Лиам прошептал Эмерансе на ухо:

– Простите, но вы точно так же, как я, знаете, что всё здешнее не имеет для нас больше никакого значения.

Он опустил её на плиты, чтобы преградить путь толпе, вскочил на коня позади Гильема, прижал его руки к бокам и ударил лошадь пятками. Она сразу понеслась галопом.

– Не мешайте мне, – закричал он Гильему, который отбивался от него. – Я везу вас к Эмерансе!

Но молодой человек не желал ничего слушать, он отбивался изо всех сил. Хорошо, что, хоть он и был гораздо крепче Лиама, от его хватки он не мог освободиться. Очевидно, потому что сила Лиама была духовная, а не физическая.

Но вот беда – через несколько десятков метров как раз около моста через Самбру конь, взбудораженный дракой у себя на спине, встал на дыбы и сбросил обоих всадников на берег.

Толпа, ненадолго остановленная мёртвой девушкой, снова приближалась с криками:

– Лови переносчика чумы!

Неожиданный плюс: упав с лошади, Гильем больше не возражал – он потерял сознание. Лиам крепко схватил его за полу камзола и поднял свободную руку к небу.

Ничего. Не случилось ровно ничего.

А толпа уже вытекала из узкой улицы. Лиам в ужасе снова поднял руку вверх... И снова ничего не изменилось. А толпа уже спускалась на берег реки.

– Не может этого быть! – психовал Лиам. – Вы не посмеете так со мной поступить! Вы не посмеете!

Он, собственно, и сам не знал, к кому обращается. Вполне возможно, к вершителям человеческих судеб – должны же быть и такие!

Он снова поднял вверх руку. И снова безрезультатно. Вполне возможно оттого, что они были вдвоём.

– Переносчик чумы!

В толпе были видны люди с вилами. Лиам пришёл в отчаяние: нет, не ему менять человеческие судьбы. Сейчас его заколют вилами...

Уже нисколько не церемонясь, он уселся верхом на шевалье, лежавшего без сознания, сунул ногу за его портупею, украшенную драгоценными камнями, поднял обе руки вверх и крикнул:

– Вы не смеете так со мной поступать!

Глава 21

Я места себе не находила из-за Лиама. Он так и не вернулся из леса. Я сторожила и прислушивалась всю ночь. Даже Леонид – вот уж кто не грешил тревожностью – стал проявлять признаки беспокойства. Как только небо стало светлеть, он отправился на болота. А я сидела и ждала, не сводя взгляда с тёмного леса, так что глаза заболели. Как только собиралась отвести глаза в другую сторону, мне казалась – в лесу что-то шевельнулось – и я снова вглядывалась в лесную тьму.

В конце концов, я не выдержала и помчалась в Особняк, чтобы предупредить доктора Графа. В коридоре наткнулась на Кристину. Она не волновалась из-за Лиама, потому что вообще ничего не знала. Зато она волновалась из-за Хоэля и сразу меня спросила:

– Ты видела малыша? Его не было на уроке.

Нам с Лиамом она никогда не делала замечаний, если мы вдруг пропускали уроки, а с Хоэлем всё было по-другому, она всерьёз взялась его «школить». А поинтересоваться, может, у него какие дела? Да никогда в жизни! Кристина была твёрдо уверена, что в этом возрасте люди не делают ничего разумного. Впрочем, Хоэль был в восторге, что ходит в «школу для больших» и никогда не пропускал уроки.

Но у меня было столько своих тревог, что я уже приготовилась ответить Кристине коротким «не видела», как вдруг услышала глухой удар где-то наверху. Ещё один. И ещё.

Кристина мгновенно вскинула голову.

– Мне кажется, это на третьем! А Хоэль, он на каком?

– Пойду посмотрю, – решила я.

Я бегом поднялась на третий этаж, хотела заглянуть в библиотеку, но на площадке мне стало до того страшно, что я чуть было не побежала обратно вниз. Но мне тут же стало стыдно, и я подумала: вот Лиам, он не колебался ни секунды и отправился в тёмный лес. Хочешь жить в Особняке, помогай и участвуй. Ловя каждый звук, я на цыпочках добралась до конца коридора и подняла глаза на новую лестницу.

Сердце у меня остановилось. Внизу возле ступенек лежал... стул! Вот, что свалилось сверху. Стул, который запирал дверь на чердак, скатился с лестницы. А потом... тот самый скрип двери, какой я слышала в тот день, когда серые призраки сумели убежать из подземелья.

Я в ужасе сделала шаг назад и прижалась спиной к стене. В голове у меня вихрились самые разные мысли, но повторялась главная: «Надо позвать Лео!». И тут я услышала голосок Хоэля:

– А ты кто?

Он был на чердаке! Никто не рассказывал ему про эту дверь! Но запрет подниматься по лестнице на чердак был. И, наверное, вызвал у него желание подняться туда во что бы то ни стало. Вот он и поднялся.

Бежать за помощью было поздно. Ноги сами понесли меня к лестнице, а потом вверх по ступенькам.

На повороте я наткнулась на Клада. Он дрожал мелкой дрожью, уши отвёл назад, он тоже боялся. А я почувствовала дуновение холода. Дверь была открыта, и я различила тёмный силуэт. Я закричала: «Хоэль!», зажала ему рот рукой, с силой дернула его назад и захлопнула ногой дверь. Честно говоря, сама не знаю, в каком порядке я все это проделала.

Хоэль вдруг вскрикнул. Наверное, от страха. Но я волокла его вниз, ни на что не обращая внимания. Только внизу сообразила, что могла его больно стукнуть на повороте. Или руку ему вывернуть. Перепуганный Клад тоже сбежал вслед за нами вниз.

Я оставила Хоэля в коридоре, сама схватила стул и снова бегом вверх по лестнице. Мне ужасно хотелось мчаться совсем в другую сторону. Ручка двери уже поворачивалась... Как безумная, я бросилась к двери, вцепилась в ручку – только бы не открылась! Пристроила стул и скатилась вниз.

Я была вся в поту, голова чуть не взрывалась. Схватив Хоэля за руку, мы снова побежали. Подумать только! Я тоже могла хватать, держать, тянуть за собой... призрака! Но как только мы повернули за угол, эта возможность сильно ослабела. Рука Хоэля едва касалась моей. Я привалилась плечом к стене в полном изнеможении. Можно подумать, я пробежала тот самый знаменитый марафон, о котором нам рассказывал Леонид.

Хоэль не говорил ни слова, он был в растерянности, но он понял, что совершил что-то недозволенное и что мы оба только что избавились от какой-то ужасной опасности. Я сама ещё никак не могла опомниться и шёпотом произнесла:

– Никогда! Слышишь? Никогда не ходи на чердак! Обещаешь?

Он кивнул, испуганно сморщившись.

– А ты, – обратилась я к Кладу. – Почему ты пустил его на чердак?!

Клад меня не услышал. Он со страхом поглядывал назад и не чаял, когда мы выберемся из этого коридора.

Мы снова побежали, и Клад, стуча когтями по полу, за нами.

Только на этаже с комнатами, у меня включилась голова, и я представила себе того призрака, которого увидела через открытую дверь. Элегантного вида человек, весь в чёрном, в цилиндре и широком плаще – и одно белое пятно на чёрном – жабо. Манеры, движения господина из высшего общества – совсем не таким я представляла себе управляющего. И он мог забрать душу Хоэля!.. Нет, нет, это другой, тот, который заполучил душу Задавалы. Леонид называл его Жак.

Мы добрались до главной лестницы. Внизу в вестибюле стояли и разговаривали Рауль и доктор Граф. Я крикнула:

– Повесьте замок, забейте досками и гвоздями дверь на...

И замерла на полуслове. Они разговаривали с... Лиамом!

У меня из глаз брызнули слёзы. Откуда они взялись, сама не знаю. Наверное, я среагировала на пережитый ужас. На все ужасы вместе.

– Что такое? Что случилось? – встревожился главный доктор.

– Хоэль открыл дверь на чердак.

Все повернули головы и посмотрели на Хоэля. Мальчуган смутился и стал оправдываться:

– Я услышал, там кто-то царапается. Подумал, кошку нечаянно заперли.

– Они специально царапались, хотели заманить, – воскликнула я. – На чердаке никакой изоляции, они слышат всё, что делается в парке. Поняли, что в Особняке появился ребёнок, что он любит животных.

– Там был страшный ледяной дядька, – прибавил Хоэль. – А Клеа как дёрнет меня назад!

– Вот это реакция! – похвалил меня Лиам, явно под впечатлением.

И я почувствовала себя счастливой: Лиам понял, что я не жалкая размазня, только и способная, что пережёвывать свои несчастья. Но в следующую минуту я на него жутко разозлилась.

– А ты где был?! – напустилась я на него. – Хоэль мог умереть, серый призрак сбежать!

– А как это умереть, когда мы уже мёртвые? – прервал меня Хоэль.

Действительно, что это я разбушевалась? Вообще-то было с чего, я так переволновалась.

– Лиаму снова пришлось путешествовать с помощью Карты, – объяснил, повернувшись ко мне доктор Граф. – Он пошёл на большой риск, решив во что бы то ни стало помочь Эмерансе.

Понятно. Теперь я разозлилась на себя. Конечно, мне грозила опасность, но всего несколько секунд. Я, что, всерьёз считаю себя пупом земли?

– Прости, пожалуйста, – промямлила я, сделав вид, будто вообще ничего особо и не говорила.

– Что ты, что ты! Приятно узнать, что моё отсутствие было замечено и даже, кажется, вызвало беспокойство, – усмехнулся он.

Угрызения разлетелись, как дым, я тоже вооружилась иронией:

– О беспокойстве не может быть и речи. Может, не хотела остаться одна на греческом, Леонид непременно бы меня спросил.

– В этом случае тебе точно стоило бы посочувствовать! – продолжил шутить Лиам.

В нашу пикировку вмешался доктор Граф.

– Лиам привёл к нам Гильема.

Чтоооо?! Я замерла, раскрыв рот.

– Гильем здесь? Как это возможно?

– Не волнуйся, – засмеялся Лиам, – Ему не шестьдесят. Я сумел утащить его раньше.

– Ты его... Раньше его реальной смерти?..

– Да, – подтвердил доктор Граф, – Никогда бы не поверил, что такое возможно. Но все случилось так давно, Гильем умер несколько веков назад, поэтому, я думаю...

– Но где же он?

– Мне очень жаль, – улыбнулся Лиам, – но тебе не придётся познакомиться с прекрасным рыцарем. Прощай мечта! Как только он, наконец, понял, где он и кто его ждёт, он полетел в замок. Вот у него точно есть супермотивация. Думаю, он промчится через тёмный лес, как через цветочное поле. Я бы посоветовал серым призракам не показывать туда носа.

– Думаю, что Гильем не захочет покинуть замок, даже ради другого света, – прибавил Доктор Граф. – Эти двое дожидались встречи более пяти сотен лет, теперь им хочется побыть вдвоём. Да влюблённым и вообще больше никто не нужен. А нашему Особняку для его безопасности совсем неплохо бы иметь подмогу за тёмным лесом. Леонид встретился с Гильемом на болотах и сказал, что ему можно доверять. Настоящие воины понимают друг друга с полуслова.

Я и обрадовалась, и огорчилась немного, но вообще-то была счастлива... Хотя беспокоилась, конечно. И кое-чего опасалась. В общем, я это я, и тут ничего не поделаешь.

В любом случае, парк стал более безопасным, зато чердак Особняка заняли опасные сквоттеры^[7].

Глава 22

– У тебя пианино? – удивился Хоэль, входя ко мне в комнату.

А я удивилась его приходу. Обычно он всегда был около Рауля – судя по всему, Хоэль выбрал его своим «папой».

– Мне нравится пианино, – продолжал он рассуждать. – Если нажимать на одну и ту же клавишу, она всегда будет играть одинаково.

Любопытное замечание. Малыш очень нуждался в надёжности. Он не раз нажимал на клавишу «правосудие», но результат всегда получался разным.

Я села за пианино. В Особняке все ноты звучали чисто, здесь пианино не нужно было настраивать.

Хоэль нажимал и нажимал на клавиши, много раз на одну и ту же, он хотел убедиться, что теперь всё надёжно и неизменно. Я позавидовала его спокойствию после того, что ему довелось пережить на чердаке. Но, наверное, мгновенный испуг дался ему легче. Зато не справился с потрясением, обрушившим его мир, и не нашёл там себе места. Я называла Хоэлю ноты и пела их. Ему понравилось. Мне тоже. От пения на душе всегда становится легче. Даже если поёшь просто: «До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до».

Потом мы вместе стали петь ноты, каждый в своей тональности, и когда не совпадали, смеялись.

– А ты тоже умерла от холода? – совершенно неожиданно спросил Хоэль.

– Нет. Меня кто-то убил.

– Ужас!

– Да нет, ничего. Я даже не заметила, – соврала я.

Но вообще-то это частично правда. Если бы моё убийство не вызывало во мне такую ярость, можно было бы сказать, что это была хорошая смерть. Но я не могла согласиться с насилием. С тем, что меня принудили, заставили, взяли надо мной власть. Не могла простить боль, причинённую папе, мой страх, когда меня держали в подвале... Страх и безнадёжность... Потому что я не просто боялась того, что со мной произойдёт, я была в тоске и отчаянии все последние дни.

Внезапная остановка. Я поняла, почему мне было так плохо...

Хоэль прервал ход моих мыслей:

– А можно наливать им в туфли клей?

– Что? Ты о ком?

– Можем мы наливать клей в туфли злых призраков?

– Поняла... Не знаю. Но меня убил не злой призрак. И убийце я налила бы чего-нибудь похуже клея.

– Клея с камешками.

– С гвоздями. Острыми и ржавыми!

– С колючками!

– С кактусами!

– С дикобразами!

Хоэль подпрыгнул, услышав сигнал Рауля на полдник, и тут же умчал, не попрощавшись. Я тоже вышла из комнаты, чтобы разыскать Лиама. Мне нужно было рассказать ему одну важную вещь.

Я нашла его в библиотеке. Он рылся в старых папках. Достал и рассматривал какую-то фотографию. Тогда я не обратила на это внимания. Я была слишком взволнована.

Взглянув на меня, Лиам отложил фотографию в сторону и спросил:

– Ты вспомнила что-то важное?

Я уселась напротив него.

– Помнишь, я говорила, что похититель привязал меня в стенной нише? Но только сейчас я поняла, почему я не могла пошевелиться. Напротив меня он поставил два арбалета, к ним тянулись верёвки, которыми я была связана: дёрнусь и сама в себя выстрелю. Стрелы были направлены прямо в меня. Я даже спать не могла, боялась во сне нечаянно шевельнуться. Mab gast..

– Что-что?

Лиам обратил внимание на слово, какое у меня вырвалось, так бы я его и не заметила.

– Это по-бретонски, – объяснила я. – ругательство. Переводить не обязательно.

– Ты говоришь по-бретонски?

Тут меня снова как прострелило:

– Я знаю, в какую я ходила школу! В «Диван»!

– «Диван»? Так называлась твоя школа?

– Не только моя. Это целая сеть школ, где преподавание ведётся на бретонском языке.

Вот теперь Лиам всерьёз заинтересовался.

– Ты помнишь адрес?

– Нет. Но не в каждом квартале есть такой «Диван». – Я прикрыла глаза. – Я вижу дверь школы, вижу улицу... Улица спускается к морю. Вижу каменную стену. От неё виден пляж Мулен Блан. – Меня осенило. – Это же в Релек-Керюон, в пригороде, а не в самом Бресте. Сейчас я тебе покажу его на планисфере!

Лиам поднялся, но мне показалось, с какой-то заминкой. Я ещё не знала, что его путешествие в Намюр едва не закончилось катастрофой, и он боялся снова пользоваться Картой вечности. Хотя моё похищение произошло можно сказать недавно, но всё же оно уже было в прошлом, а в прошлое на такси не поедешь.

Но следователь в Лиаме пересилил опасения, и через пять минут мы уже были в подсобке. Я стояла в круглой комнате и вокруг меня жил своей жизнью мир, но у меня не было ощущения, что я часть этого мира. Я нашла Брест, увидела рейд^[8], стала искать Релек. Потом пробежала взглядом по улицам, стараясь понять, как я шла. Меня похитили за несколько шагов до Эммауса^[9], я иногда заходила туда, покупала что-то невероятное из одежды. Я показала Лиаму это место и отступила назад, сердце у меня колотилось, как сумасшедшее. Теперь я уже жалела, что рассказала ему о том, что вспомнила. Сейчас он увидит, как похититель хватает меня, а я выгляжу как полная дебилка.

Ладно, поздно. Палец Лиама уже скользил по ленте времени, и экран для меня затуманился. Какое-то время он искал что-то взглядом на Карте.

– Я его вижу, – прошептал он мне, словно похититель мог нас услышать. – Он притаился за серым автомобилем. Это здоровенный седан. Не могу рассмотреть марку. Одет как байкер. Небольшого роста, полноватый. Ты точно его описала.

– А меня ты видишь? – Я всё же спросила, хотя мне было очень тяжело.

– Ты сейчас на углу улицы, а он прячется немного дальше...

Я стиснула зубы, Лиам не произнёс больше ни слова. Похоже, он был в таком же шоке, как я.

– Ты в багажнике. Он садится за руль, – наконец сказал он прерывающимся голосом.

– Следуй за ним! Узнай, куда он едет!

Что за глупости я говорю! Конечно, Лиам следит за ним. Я зажала рот рукой – у меня тошнота подкатила к горлу.

– Ну вот! – неожиданно с огорчением воскликнул Лиам. Карта снова стала для меня видимой, она вернулась в настоящее! Лиам притронулся к ленте времени. Без толку.

– Да не может такого быть! – он занервничал. – Я слишком много ею пользовался в последнее время. Она сбоит!

С лестницы до нас донёсся крик Хоэля:

– Лиам! Клеа! Окно! Окно!

Глава 23

«Окно! Окно!»... Хоэль так разволновался, что ничего не мог толком объяснить. Он бежал и тащил нас за собой по коридорам. Можно было подумать, что он живёт в Особняке уже сто лет, все повороты знал не хуже нас. Мы выбежали в парк.

Клад, подняв морду вверх, тревожно топтался у двери. Увидев нас, он жалобно заскулил. Мы сделали несколько шагов вперёд, а потом повернулись и посмотрели туда, куда тыкал пальцем Хоэль. Да, открытое окно... в крыше особняка! Точнее, чердачное окошко.

– В крыше не было никаких окон, – в изумлении прошептала я.

– Лестницы на чердак тоже не было, – проговорил Лиам. – Но всё это было, когда особняк только построили, я видел на старинных фотографиях.

И я вспомнила, что он рассматривал какую-то фотографию и, кажется, с беспокойством. Я жутко испугалась.

– Думаешь, управляющий его восстанавливает?

– И думаю, не просто так. Боюсь, как бы эти два голубчика не сбежали через это окно! Надо предупредить Рауля!

Лиам побежал обратно в Особняк, а Клад замер, задрав морду вверх. Шерсть на загривке у него встала дыбом. Мы с Хоэлем наблюдали за ним с удивлением и невольно проследили за его взглядом. На крыше появилась фигура, такая же отчётливая, как у каждого из нас. Мужчина в цилиндре и широком чёрном плаще... Серый призрак, который добыл себе душу!

В ту же секунду Леонид – наверняка, его предупредил Лиам – выбежал из Особняка и закричал нам:

– Сюда! Сейчас же!

Понятное дело, что нас как ветром сдуло.

Лиама внизу не было, но мы слышали его шаги на втором этаже, где комнаты. Он, что, не пошёл сразу к Раулю? Мы помчались со всех ног наверх и увидели в коридоре открытую дверь. Лиам вошёл в нежилую комнату и дёргал сонетку, которой когда-то вызывали слуг. Лиам прав, в это время Рауль обычно отдыхает у себя в комнатке, а его нужно срочно разбудить. Я вдруг сообразила, что на крыше мы видели только одну фигуру, и это был Жак. А где сейчас второй, который восстановил чердачное окно и искал для себя живую душу, мы понятия не имели.

Хоэль с Кладом убежали. Лиам оставил сонетку и сказал:

– Я надеюсь, что система всё еще действует. Теперь бежим вниз.

И мы снова побежали. У Рауля, конечно, достанет опыта, чтобы не дать украсть у себя душу, но если застать его врасплох во время дневного сна...

Будем надеяться, что Лиам разбудил его вовремя.

Мы сбежали вниз по лестнице и свернули в отсек администрации. И сразу почувствовали там холод. С каждым шагом нам становилось всё холоднее. Мы подошли к двери Рауля.

Хоэль уже был внутри. Длинной вилкой для жаркого он тыкал в серого призрака – совершенно мне незнакомого.

Толстяк с круглым животом в коричневом рединготе^[10], чёрные волосы начесаны на узкий лоб, лоснящиеся щеки и квадратный подбородок... Вот этот точно управляющий!

Клад вонзил ему клыки в ногу, и призрак пошатнулся. Он пытался ответить нападающим, но всё время промахивался, а они старались всеми силами отогнать его от постели, на которой неподвижно лежал Рауль с открытым ртом! Я вся похолодела. Мы опоздали: управляющий украл у Рауля душу!

Мы с Лиамом старались остановить злобного пришельца, но у нас ничего не получалось. Волнения и тревоги мешали нам сконцентрироваться, а вот Хоэль проявлял яростную волю, защищая «папу», которого он себе выбрал. Но и его силы уже подтачивали страх и горе, я видела: опасность близится – ещё немного и озлобленный управляющий доберётся до малыша! Я схватила с этажерки керосиновую лампу и обрушила её на голову серого призрака.

Клад отпустил добычу. Хоэль опустил вилку. Управляющий покачнулся. Я ждала, что он рассыплется... Но вместо этого он скользнул мимо меня к двери. Лиам схватил со стены вертел и перегородил бегущему призраку путь. Но тот продолжал бежать и оказался перерезанным надвое. Он застонал от боли, с трудом воссоединил две свои половины и выскочил в коридор, оставив позади себя шлейф ледяного воздуха.

– Не дадимся никому! – подмигнул Хоэлю Лиам. – Так, малыш?

Мальчуган решительно кивнул. Так. Выстаивать, сопротивляться он умел, это точно.

– Пошли! – распорядился Лиам.

А я-то хотела броситься к Раулю. Но тон у Лиама был такой, что я послушалась. А с чего вдруг, сама не знаю. Мне было до ужаса плохо.

Глава 24

Куда девался управляющий? Где он сейчас? Неизвестно. Мы шли по коридору.:

– Рауль спит, да? – спросил Хоэль.

Как же у меня защемило сердце!

– Пусть полежит, ему лучше побыть одному, – спокойно ответил Лиам. – Нужно время, чтобы он пришёл в себя. Он не обрадуется, если мы увидим его больным и слабым.

Я удивилась словам Лиама и посмотрела на него.

– Может, лучше сразу ему сказать? – шепнула я.

– Что сказать?

– Что Рауль утратил душу?

– А душа – это что? – сразу же задал вопрос Хоэль.

Лиам ему не ответил, он смотрел на меня и даже немного улыбнулся.

– Если бы у Рауля украли душу, он бы рассыпался в прах и исчез.

И я сразу вспомнила скользящий мимо меня серый призрак, он был, как туман, значит ему не удалось заполучить себе душу! К тому же воздух Особняка был для него очень вреден, так что скорее всего он вернулся к себе на чердак.

– Рауль потерял сознание, потому что у него в самом деле могли вот-вот похитить душу, – прибавил Лиам. – Если он не пострадал, то благодаря самому младшему из нас!

Счастливый Хоэль гордо выпрямился.

– И благодаря самому мохнатому. – Он показал пальцем на Клада.

Хоэль с Лиамом засмеялись. А я не могла. Я так испугалась за Рауля, что теперь весь мой страх превратился в гнев. Я разозлилась на Лиама.

– А ты не мог мне об этом раньше сказать?! Ты понимаешь, что я подумала?! Я подумала, что мы потеряли Рауля!

Лиам выставил вперёд руки, словно защищаясь от меня.

– О-оу! Прошу прощения! Я не знал, что ты не в курсе. С Задавалой было именно так, он рассыпался в одно мгновенье.

– Меня, когда он «улетучился», рядом не было.

– Согласен. И очень тебя прошу – прости меня. Пожалуйста. – Лиам сложил ладони и низко поклонился, превратив извинение в шутовство. – Но если хочешь знать моё мнение, то в момент, когда исчез тот прекрасный молодой человек, тебя вообще очень мало что интересовало.

Я не могла не признать правоту Лиама. В то время я была страшно раздёргана, находилась в жуткой депрессии. Тогда мне было куда хуже, чем теперь.

– Ладно, прощаю, – наконец согласилась я. – Займёмся лучше делом. Желательно обезопасить себя от возможного рецидива.

– Что значит «рецидива»? – тут же заинтересовался Хоэль.

– Мы не хотим, чтобы управляющий снова у нас появился, – объяснила я. – Он хочет заполучить душу и готов на все ради этого!

– Есть еще и второй, тот самый Жак, – напомнил Лиам. – У него есть душа, и он может ходить, где вздумается. И мы не знаем ни кто он, ни где находится.

– А главное, не знаем, что ему нужно. Скорее всего, он собирается покинуть Особняк.

– Я бы очень удивился, если бы узнал, что он его покинул, – заметил Лиам. – Через охранную зону могут пройти только те призраки, у которых по-настоящему добрые намерения.

– Одно утешение, что у него уже есть душа, и он не станет охотиться за нами. Но что он ещё может натворить, мы понятия не имеем. Так что все должны учиться защищаться.

– Даже я? – спросил Хоэль.

– Даже ты. И привыкни закрывать рот при малейшем признаке опасности.

Хоэль быстро взялся за край пижамной курточки и закрыл ею рот.

– Я сделал себе кляп! – сказал он через ткань.

А потом засмеялся и объявил, что пойдёт и покажет, что он выдумал, Кристине.

– Помогите! Кляп! Меня хотят лишить дара речи! – закричал он, скача вприпрыжку по коридору.

Наверняка, малыш услышал эту фразу в каком-нибудь мультике. Но я почувствовала страх, скрутивший мне все внутренности. Как же хорошо я знала, что такое кляп! В подвале мне не раз затыкали им рот.

Лиам понял, что у меня вот-вот начнётся приступ и быстро заговорил:

– Дыши! Глубже! Ты не уже в тюрьме! Пойдём пройдёмся по парку. Нам нужно подышать свежим воздухом.

Лиам оказался прав. В парке дышалось гораздо легче. Но кляп... Я словно продолжала его чувствовать, думать о нём ... Когда мы уселись на пляже, я не могла не пожаловаться:

– Понимаешь? Это было совершенно бессмысленно! Похититель даже за выкупом не пришёл! Он убил меня просто так! Ты можешь себе это представить?!

– Вполне возможно, он получил то, что хотел, – возразил мне Лиам. – Мы же не знаем, чего он добивался.

– Что ты хочешь сказать?

– Может, у него была другая причина тебя похищать, а вовсе не выкуп. Может, ты ему чем-то мешала.

Странная мысль. И она меня напугала.

– Я могла мешать? Кому я могла мешать?

– Подумай хорошенько. Кто был бы рад, если бы ты исчезла?

Я возопила всем своим существом.

– Да никто!

Лиам остановил меня, подняв ладонь.

– Если бы ты была в этом совершенно уверена, сказала бы спокойно. Давай рассуждать методом исключения. Твой отец серьёзно болен. Если тебя нет, кто унаследует его имущество?

– Кто? Понятия не имею... – ответила я и сделала глубокий вдох.

Вообще-то я никогда не думала, что когда-нибудь буду папиной наследницей. Я думала, что он будет жить всегда. Но сейчас я заволновалась.

– И что? Ты хочешь сказать, что кто-то позавидовал моему наследству?

– Я сказал просто так, наудачу. Кроме тебя у твоего отца есть родня?

– Как сказать? Родители у него умерли, он был единственным сыном.

И тут у меня в голове что-то мелькнуло. Не знаю, какое из слов зацепило и вытянуло воспоминание. Я вспомнила кое-что ещё...

– Знаешь, я, наверное, перенесла какую-то операцию. Или хирургическое вмешательство... – За этим воспоминанием выплыло другое. – В больницу приходил какой-то мужчина, у меня брали кровь.

У Лиама не возникло на этот счёт никаких объяснений, у меня тоже. Зато снова больно стеснилось сердце, мешая дышать. Теперь я очень хотела разобраться в своих воспоминаниях. Хотела получить ответы. И мне было необходимо чтобы похитителя-убийцу арестовали.

Я встала на ноги. Я была полна решимости.

– Я не буду сидеть, сложа руки, и ждать, когда кому-то придёт в голову ещё раз осмотреть мою одежду. Я сейчас же напишу письмо, изложу историю с зубом, укажу, куда его спрятала. А ты отнесёшь письмо в полицию.

Согласия Лиама я не спрашивала. А он ограничился одним-единственным замечанием:

– Письмо в полицию? А ты помнишь, что тебя нет в живых и полиции об этом известно?

– Тогда надо представить всё так, как будто это давнее письмо, я его выбросила из окна погреба, а кто-то нашёл и передаёт в полицию. Чего-чего, а пожелтелой бумаги тут хватает!

– Здесь, может и хватает, Клеа... Только я не понимаю, как написать письмо и передать его в мире живых.

Я задохнулась от обиды и гнева.

– Ты хочешь сказать, что никто не узнает правды?! Что эта гадина будет спокойно гулять по улицам? Тебя же там принимают за живого! Иди в полицию и расскажи всё, что знаешь!

Лиам понурился и помрачнел.

– Ты ничем не рискуешь! – добавила я. – Это всё в нашем времени! Тебе даже Карта не нужна, возьмёшь такси и всё!

– Такси и все, такси и все..., – повторил Лиам как-то очень тоскливо. – Вот приду я в полицию, расскажу историю с зубом. И ты думаешь, меня отпустят? Никто не спросит, откуда мне известны такие подробности? Да я навсегда останусь в этой полиции.

– Не хочешь помочь, так и скажи!

Впервые я увидела – Лиам замкнулся. Огонёк, который всегда мерцал у него в глазах, погас. Мне стало не по себе от выражения его лица.

– Я подумаю, – тихо проговорил он.

И ушёл, не прибавив больше ни слова.

Глава 25

Лиам рассеянно поглядывал по сторонам. Наезд Клеа его ранил. Глубоко. Всерьёз. Разве она с ним разговаривала? Она им распоряжалась! Он и так всегда ставил её на первое место. Но чтобы ей было до такой степени на него наплевать? Наплевать на то, что он может навсегда остаться в мире живых? Больно узнать об этом. Поначалу Лиам, был для Клеа спасательным кругом в океане страха, который буквально захлестывал её, она за него держалась, чтобы не утонуть в тоске и отчаянии. Но теперь, как видно, справлялась сама.

Клеа думала только о себе, она больше никого вокруг себя не видела. Считала, что ему не грозит никакой опасности, потому что ей так спокойнее. Но он-то знал, что каждое путешествие для него риск: он может никогда больше не вернуться в Особняк. Он всегда знал: Клеа нуждается в его помощи. Наверное, это ему и помогало. Но теперь она ясно дала понять, что он ей больше, чем безразличен, главное для неё – отомстить убийце.

И он может её понять.

Распутать этот клубок чёрной злобы необходимо. Ради справедливости. Преступление не может остаться безнаказанным. Ну и, конечно, интересно узнать, что покажет тест ДНК и кому принадлежит этот самый зуб.

Уже стемнело, а Лиам никак не мог придумать ничего толкового. Письмо?.. Оно бы помогло, если бы написала его сама Клеа. Но сейчас написать его мог только он, Лиам, и графологический анализ сразу выявит, что Клеа не имеет к нему никакого отношения...

Совсем стемнело. Особняк погрузился в сон, Лиам провёл по волосам хрустальным гребешком, который пропел ноту си бемоль, сообщив шофёру такси, что Лиам сейчас выйдет. Гребешок Клеа издавал немного грустную ноту ля, а гребешок Хоэля весело распевал фа.

Порш уже стоял у ворот. Рыжеволосый здоровяк так обрадовался Лиаму, что даже вышел ему навстречу.

– Давно я тебя не видел! – Он широко распахнул дверцу. – Если монсеньёр соблаговолит...

Лиам от души расхохотался.

– Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете?

– Как всегда хорошо, когда есть, чем развлечься.

– Очень рад быть для вас развлечением. Вам их не хватает? А ведь немало обитателей Особняка пользуются вашими услугами? Главный врач Граф? Рауль?

Водитель с улыбкой покачал головой.

– Пользуются в основном те, что приезжают. А выезжаешь куда-то только ты один.

– Неужели? – Лиам уселся на белое кожаное сиденье сзади. – И все ездят на вашем белом порше?

– Да, на порше, – согласился водитель, садясь за руль. – Но я узнал, что вот-вот появится новая модель. – Он расплылся в счастливой улыбке. – Обожаю автомобили. Я, понимаешь ли, на особом положении... Имею возможность подглядывать за конструкторами. Познакомился с самыми первыми набросками, когда модель только задумывалась.

– Выходит, призрачное состояние имеет свои достоинства. А по своей профессии вы имели отношение к автомобилям?

– Ещё какое! Работал личным водителем у очень большого начальника.

Лиам был уверен, что непременно заснёт, как только они тронутся с места, но продолжал разговор, надеясь, что рыжий забудет опустить между ними стекло, и он увидит дорогу, по которой они поедут.

– Я только сейчас сообразил, что даже не знаю, как вас зовут.

– Меня зовут Архангел, – ответил водитель. – Но это, безусловно, большое преувеличение.

– Преувеличение чего?

– Значения. Принято считать, что архангел Михаил взвешивает души во время Страшного суда. Но моя работа ничего общего с этим не имеет, я просто-напросто привожу в Особняк светлые души, которым трудно смириться с собственной смертью, чтобы не бродили по свету, как потерянные. Я даже не знаю, предусмотрен ли Страшный суд и конец света, потому что с концом каждого из нас наступает и конец света.

– Вы хотите сказать, что мир начинает существовать, когда ты осознаешь, что существуешь? – удивился Лиам. – А когда теряешь это понимание, он исчезает?

– Да, со смертью исчезает... Только не для людей вроде тебя и меня, которые продолжают его иногда навещать.

– Значит вам поручены призраки, которые сохранили свою душу. Других привозит в Особняк фургон. А вы знакомы с его водителем?

– Шапочно. Его зовут Жнец... Куда едем сегодня?

– Мне бы на какую-нибудь мусорную свалку.

Архангел усмехнулся.

– Выиграл билет в райские кущи на мусорных горах?

И они оба засмеялись.

Как Лиам ни старался, он заснул и сам не заметил как. Когда он открыл глаза, машина стояла возле мусорной кучи на свалке.

– Монсеньор изволил приехать, – сообщил водитель. – Засаленные бумажонки, консервные банки, рваные тряпки, всевозможные отходы, железные кровати, драные кресла – все в вашем распоряжении... Что вам нужно для счастья? Выбирайте!

– Мне нужно найти... – Лиам вышел и обвёл глазами мусорную гору. – Вот! Вот это мне подойдёт.

Он подошёл к разбитому цветочному горшку и выбрал самый большой обломок. Потом отыскал осколок стекла.

Когда-то давно, ещё до того, как люди изобрели бумагу, они писали не только на папирусе или пергаменте, которые стоили очень дорого (особенно папирус, ведь его приходилось вывозить из Египта), они обходились по-другому. Греческие домохозяйки как-то записывали покупки, горшечники – разбитые по дороге горшки, мальчишки, которые звали приятеля в гости, не пользовались пергаментом, – они писали на глиняных черепках, и назывались они у греков «остракон». Спасибо, мамочка!^[11]

Лиам вовремя вспомнил о черепках, на них можно только царапать печатными буквами, и любой графолог зубы сломает (очень кстати о сломанных зубах), разбираясь, кто там их царапал. Никто не сможет доказать, что писала не Клеа.

Понятное дело, романа на черепке не напишешь. Чем короче, тем лучше. Лиам ограничился следующим сообщением:

«Я КЛЕА ВИЛЬЕСТ, ПОХИЩЕНА 15 ОКТЯБРЯ, СПРЯТАЛА ЗУБ ПОХИТИТЕЛЯ В ОТВОРОТ ДЖИНСОВ»

Довольный собой Лиам снова сел в такси и попросил водителя отвезти его в полицейский комиссариат в Бресте.

Когда он снова открыл глаза, вокруг темно, и такси стояло в каком-то углу, подальше от фонарей. Разумная мера: в машине-призраке Лиама не видно, и, если он выйдет из такси, то появится словно бы ниоткуда.

Лиам подошёл к некрасивому серому зданию с табличкой: «Полицейский комиссариат».

В поздний час светилась только входная застеклённая дверь. Какое разочарование – поблизости ни одного почтового ящика! Одна только мысль – войти в ворота, пройти через крытый переход, подняться на несколько ступенек и... – наполняла Лиама ужасом.

Нет. Входить нельзя. Его не отпустят. Станут выяснять, откуда он взял черепок с посланием. Черепки не летают по воздуху. Он мог его найти только возле того дома, где в подвале держали Клеа. А он понятия не имел, где её держали. Что же делать? Оставить черепок возле двери? На него никто не обратит внимания. Отшвырнут ногой и дальше пойдут.

Лиам стоял, не зная, на что решиться, как поступить, как вдруг услышал у себя за спиной голос:

– Надумал сообщить что-то полиции?

Рядом с ним стоял высокий человек в полицейской форме.

– Тут вот... Мне кто-то... – промямлил застигнутый врасплох Лиам. – Странная какая-то штука... Вроде как письмо...

Что ж, жребий брошен. Кто знает, может, он и узнает что-то новенькое о похищении Клеа.

Глава 26

Узнать что-то новенькое о похищении Клеа? Лиам, что, снова поверил в доброго Санта Клауса? Само собой, дежурный полицейский не собирался отвечать на вопросы, он задавал вопросы сам. И очень много. Кто сунул Лиаму черепок в руки. Где? Когда?

Пришлось выдумать мужчину небольшого роста средних лет с тёмными волосами, которого он и разглядеть-то как следует не успел. С таким описанием полиция никого арестовать не сможет или, пожалуйста – может арестовать хоть полгорода. Лиам не хотел стать причиной судебной ошибки.

Ему даже не захотели ответить, какого дела касаются сведения, которые он принёс в полицию. (Ну, относительно дела, он хотя бы был немного в курсе). А вот отпускать его не торопились, хотели убедиться, не знает ли он много больше того, что говорит. Сейчас он представлял собой единственную зацепку в деле о похищении, содержании в заточении и убийстве девочки-подростка.

В помещении, куда провели Лиама дожидаться лейтенанта полиции, была только одна дверь и вела она в приёмную, где сидел дежурный. Похоже, теперь он и сам стал в некотором смысле заключенным, и это его сильно напрягало. Он надеялся, что таксист всё же наберётся терпения и не уедет. Из комнаты, где его оставили ждать, он слышал разговор в приёмной.

– Возможный свидетель в деле о похищении.

– А сколько ему лет? Может, нельзя его задерживать, не вызвав сюда родителей?

– Сказал, что родители сейчас уехали заграницу, отдыхают.

Лиаму нужно непременно смыться до того, как полицейские определят, что фамилия и адрес, которые он назвал, фальшивые. Он всеми силами боролся с искушением походить по комнате, чтобы немного успокоиться. Нет, нельзя, надо создать впечатление полного спокойствия, даже апатии, тогда за ним перестанут следить.

Лиам счёл, что достаточно притворялся, будто дремлет на скамейке, встал, осторожно подкрался на цыпочках и заглянул приёмную. У входной двери стоял здоровенный парень с метлой в руках и о чём-то тихо разговаривал с дежурным. Лиам заглянул в тянувшийся из приёмной коридор. Никого. Он проскользнул в него и не спеша двинулся дальше. Кроссовки шагали бесшумно. Если наткнётся на кого-нибудь, скажет, что ищет туалет.

Первая дверь в коридоре. Лиам нажал на ручку – заперто. Вторая – заперто. Третья – то же самое.

Он пошёл дальше и обнаружил туалет. Разумеется, никакого окна на улицу, через которое можно было бы сбежать – ишь чего захотел! С чувством безнадёжности Лиам прислонился к стене и вдруг почувствовал, что она куда-то уходит. Увидел, что вдвигается в какую-то другую комнату, хотя его ноги пока ещё в стене. Лиам осторожно высвободил их из стены, сначала одну, потом другую. Ну и дела... Он даже представить себе не мог, что его тело, достаточно плотное, чтобы действовать в мире живых, способно проходить сквозь стены. Он, что, обладает властью над предметным миром? (Да и над людьми тоже, если вспомнить, что Гильему так и не удалось высвободиться из его рук). Он над этим миром, а не этот мир над ним...

Лиам огляделся. В комнате, куда он попал, мебели почти не было. Вдоль стен металлические стеллажи с папками, стопки папок на полу, письменный стол и на нём включённый компьютер. Именно то, что ему нужно. Ты, голубчик, долго без работы не останешься!

Лиам нажал на клавишу.

Экран засветился. Не потребовался даже пароль. Кабинет запирался на ключ, хозяин пренебрёг другими предосторожностями. Лиам быстро набрал: «Клеа Вильест».

Ещё и ещё раз нажал на несколько клавиш. И вот перед ним высветился список опрошенных лиц.

Первым номером – отец Кле, Фредерик Вильест, сорок четыре года. Он сообщил, что у него нет врагов, что он не видел дочь с тех пор, как она ушла утром в школу.

Затем лица, допрошенные как свидетели.

Сначала одноклассники. И первая – Блюэнн! Как раз её и стали расспрашивать, не казалась ли ей Клеа встревоженной в последнее время и не слышали ли она от кого-нибудь угроз? Блюэнн ответила, что Клеа была такой, как обычно, и ни о каких угрозах ей не говорила. Она не пыталась выдумать какого-нибудь типа, который будто бы подглядывал за Клеа, чтобы отвести от себя подозрение, если оно у кого-нибудь вдруг возникнет. Лиама это огорчило, кроме Блюэнн других подозреваемых у него не было.

Он взял ручку, оторвал листок от блока post-it, лежащего на столе, и кое-что записал. Перед ним прошла чуть ли не вся школа: вот ученицы из танцевального кружка, вот из клуба верховой езды, вот соседи по дому и улице... Допрошены десятки и десятки людей. Кое-кто попал в подозреваемые – один из конюхов клуба, затем какой-то местный извращенец (внешний вид ничуть не похож на того, каким описывала похитителя Клеа), работник парковки, отсидевший за совращение малолетней... Подозревали ещё двоих подростков, они приставали к Клеа с дурацкими шуточками, когда она шла на музыкальные занятия.

Но подозрения не подтвердились.

Взгляд Лиама привлекла ещё одна фамилия Вильест, имя Винченцо.

Какой-то родственник?

Согласно анкете, ему двадцать один год и он... единокровный брат Фредерика Вильеста! Сын «ненастоящей» бабушки-итальянки, той, что прятала от Клеа шоколад. Клеа не придумала эту бабушку. Но возможно, даже не подозревала, что получила от неё в наследство дядюшку.

Винченцо Вильест... Алиби в день похищения: ходил навещать друга в больницу, привёз его домой и составил ему компанию, потому что его друг... совершил попытку самоубийства.

Имя друга: Эрван Бланше!

Лиам завёлся, как сказала бы Клеа.

Эрван Бланше, брат Блюэнн. Он утверждал, что Винченцо пришёл в больницу около 16 часов (за час до похищения) и отвёз его прямо домой, и весь вечер они сидели дома.

Лиама немного лихорадило. Совпадение двух имён! Он чувствовал, что это не последнее совпадение. Эрван наглотался таблеток, сестра отвезла его в больницу, а Клеа одна возвращалась из школы. И этот же самый Эрван послужил алиби для Винченцо.

Очень интересно!

Медбрат сказал тогда: «Доза оказалась намного меньше, чем назвала его сестра». «Назвала», а не «предположила». Выбор слов был значимым. Лиам сделал вывод: Блюэнн не сомневалась. Вполне возможно, Эрван соврал сестре, назвав дозу, которую проглотил.

А Винченцо... Он не пришёл за выкупом, потому что был уверен в скорой смерти сводного брата Фредерика и в том, что, если Клеа выйдет из игры, он будет его единственным родственником. Зачем подвергать себя лишней опасности, если в скором времени всё и без того будет принадлежать ему?

Совершить такой ужас ради денег! Поднять руку на маленькую племянницу!

Лиам замер, услышав голоса в коридоре:

– Куда подевался паренёк, который дожидался у нас в приёмной?

Опа! Сейчас они примутся за поиски! Придётся срочно поиграть в дочерей воздуха. Ну-ка! Быстренько! Лиам упёрся ладонью в стену... Хоть бы что! Рука тут, ничего с ней не делается. Хотя он чувствует контакт с шероховатой бугристой краской. Отлично!

Как он сюда попал? Прислонился спиной к стене? Вот так?

Раз! И он уже на улице. Заинтересовавшись, Лиам снова прижал ладонь к стене. Рука исчезла. Понятно, всё дело в том, быстро или медленно ты действуешь.

Отлично! Но торчать тут незачем. Небо на востоке уже посветлело. Лиам побежал в угол за кустами, где остановился Порш.

Это что ещё такое? Никакого такси – улетучилось! Вместо автомобиля послание на стене мелом: «Срочный дальний маршрут! Возвращайся Картой!»

Картой? Мы так не договаривались! Лиам встревожился, но всё же поднял руки к небу.

Результат – ноль. Он не особо-то и удивился. Картой он пользовался совсем недавно, она дико капризничала, возвращение и в прошлый раз было то ещё приключение... Лиам спрятался позади рекламного щита и снова поднял вверх руки.

Ноль.

Ладно, подождём. Его слишком взбудоражили новые открытия. Для начала нужно хоть немного успокоиться. И как минимум отойти как можно дальше от полицейского участка. Исчезновение возможного свидетеля может показаться подозрительным дотошным ребятам, и они того и гляди примутся его искать.

Глава 27

Идиотская Карта! Не работает, хоть плачь! Лиаму никак не удавалось переправиться обратно в Особняк.

Поднималось солнце, просыпался город. Лиам отошёл уже достаточно далеко от полицейского участка и надеялся, что тут его искать не станут.

Он шёл и размышлял. Психуй, не психуй, этим делу не поможешь, придётся ждать. В худшем случае, увидят, что его нет, и такси всё-таки за ним приедет. Ему хотя бы повезло, что он завяз среди современников. А мог бы, например, на тонущем корабле, или под бомбами в траншее во время войны 1914–1918.

Лучше всего сообразить, как с выгодой использовать время, которое ему так неожиданно выпало. Он может, например, проверить, похож ли Винченцо Вильест на портрет похитителя, каким он запомнился Клеа – полноватый тип с зелёными глазами. Не зря же он записал его адрес для себя на листочке.

Давно, однако, он не оказывался в мире живых с утра пораньше. Лиам слегка растерялся от городского шума, ярких витрин, неона. Он уже успел отвыкнуть от всего этого. Мимо проходили моряки в летней форме – значит, лето, и в Бресте есть морская база. Очень верное наблюдение, дорогой Шерлок! А относительно лета и полезное – ты в своей футболке здесь в самый раз.

Лиам остановился на перекрёстке перед щитом с планом города. Улица Сиам... Где же она? Ага! И даже не так далеко. Длинная артерия между морем и рекой.

Вопреки названию, от которого веяло стариной, никакой старины на улице и подавно не было: шикарные магазины, чистота, довольство и благополучие. Прямая, как стрела. Словно из задачки: из пункта А в пункт Б. Чему же тут удивляться? Брест был крупным портом. Порты во время последней мировой войны бомбили, а когда восстанавливали, то вовсе не старину. Не до неё было. Старой улицы Сиам давно не существовало... Лиам, Сиам – одна судьба?

Так, посмотрим... Номер...

Лиам изображал беззаботность, но сердце у него ёкнуло, когда он остановился перед нужным домом. Имя Винченцо Вильест значилось на одном из почтовых ящиков в подъезде. Лиам спрятался в тени в сторонке и стал ждать. Час был ранний, молодой человек не успел ещё уйти на работу. В полицейском протоколе значилось: «разнорабочий в городском музее». Не слишком прибыльная профессия, редко встретишь богача-разнорабочего. Но относительно обогащения у этого Маккиавелли возник другой план.

Лиам раздумывал, как ему вычислить молодого человека и не ошибиться. Тут он заметил на тротуаре среди мусорных баков бак с желтой крышкой – для бумажных отходов. Заглянул и вытащил помятую телепрограмму. То, что нужно!

Он просунул программу в ящик Винченцо Вильеста, оставил дверь в подъезд открытой и снова стал наблюдать из своего угла напротив подъезда.

Кто-то спустился по лестнице... Женщина, она очень спешила. Ещё кто-то. Ребятишки побежали в школу. Полный мужчина. Но ему за пятьдесят. Не годится. Лиам начал волноваться. Если полиция принялась за поиски, лучше всё же уйти подальше.

По лестнице спустился мужчина: молодой, среднего роста, вес средний, одет как модная картинка. Нет, тоже не то. Он не заинтересовал Лиама. Погодите-ка, молодой человек остановился перед ящиком Вильеста и... вытащил газету, торчащую из щели.

Так это и есть Винченцо Вильест?!

Молодой человек что-то буркнул себе под нос (наверняка, ругательство по поводу старой газеты) и отомстил, сунув её в соседний ящик. Лиам вошёл в подъезд, он хотел столкнуться с ним нос к носу. Типичный итальянец, смуглый с чёрными глазами. Чёрными, а не зелёными!

Ничего общего с портретом похитителя!

Разочарованный Лиам застыл посреди дороги. А он-то уже поверил, что, наконец-то напал на след. Но этот молодой человек точно не вписывался в описание. Лиам постоял ещё немного у подъезда и двинулся, куда глаза глядят.

Облом! Облом! Опять облом! А всё так и цеплялось друг за друга. Теперь снова всё начинать с нуля.

Но только не сегодня. Сегодня он на таких нервах. Сейчас он найдёт место поспокойнее и попробует отправиться домой.

На перекрёстке снова взглянул на план города, и тут ему в голову пришла одна мысль. Она его поразила. Нигде в деле о похищении он не увидел указания места, где оно произошло. Вот ведь, какая штука – полиция не знала, где оно случилось. Указать его могла только Клеа.

Сердце снова забилось, как сумасшедшее. А он, Лиам, знал, где это было. И ему надо непременно туда попасть.

Он нашёл на плане – Релек-Керуон.

Как и говорила Клеа, это была окраина Бреста, бывшая деревенька в излучине Элорна, которую, разрастаясь, вобрал в себя город. Лиам нашёл на плане школу и прочертил пальцем маршрут, которым Клеа возвращалась каждый день домой. Она говорила о пляже Мулен-Блан, значит, она проходила вот здесь, по улице «Аббата Пьера». Аббат Пьер создал благотворительное общество Эммаус, а Клеа упоминала и Эммаус тоже. Вот тут, около Эммауса на неё и напали.

Лиам подумал: нет ли у него другой возможности перемещаться? Неужто придётся идти пешком? Он встал под арку ворот, закрыл глаза и подумал, сильно-сильно сосредоточившись: «Улица Аббата Пьера». Нет, чудес не бывает. Рассчитывать можно только на собственные ноги.

Лиам сразу же узнал место и стал изучать тротуар и мостовую. К сожалению, с тех пор столько воды утекло и столько машин по мостовой проехало, и прошло столько дождей, хорошенько промыв асфальт... Он не нашёл ничего, что могло бы принадлежать похитителю.

И тут за оградой Эммауса кто-то зашевелился. Лиам даже вздрогнул от неожиданности, а потом заметил старика. Бородатый старичок тоже уставился на него сверкающими глазками.

– Добрый день! – поздоровался Лиам.

– Ты меня видишь? – удивился старичок.

– Конечно, я Вас вижу, вы же за оградой стоите, не за стеной.

Старичок ничего не ответил и продолжал с любопытством смотреть на Лиама.

– Вы из Эммауса? – спросил Лиам.

– Я-то, да, из Эммауса, – подтвердил тот, помолчал немного, а потом уточнил: – Я тут со дня основания, с 1954 года.

– Вы тогда были совсем молоденьким!

– Мне тогда было пятьдесят, по уличным меркам уже старик.

– Пятьдесят лет в 1954 году? – недоверчиво переспросил Лиам.

– Да, в ту ледяную зиму аббат Пьер обратился по радио к жителям страны, попросив оказывать помощь бездомным и умирающим на улицах от холода. Я бы и умер, если бы меня не подобрали.

Теперь Лиам понял: если он видит старичка немного размытым, виной этому вовсе не ограда.

– Пятьдесят лет в 1954-м, а теперь посчитай-ка, – засмеялся старичок. – Потому я и удивился, что ты меня видишь. Ты медиум?

– Нет, что вы! Я тоже призрак, как и вы, хоть и выгляжу немного по-другому. Но... если вы часто здесь бываете, вы, может, видели, как здесь похитили девочку-подростка осенью?

– Как же, как же, это я видел.

Лиам чуть не подпрыгнул.

– А похититель как выглядел?

– Он-то... Одет как байкер, каска и всё такое прочее. Полиция здесь даже не появлялась, чтобы всё осмотреть. А мне бы очень хотелось, они бы тут кое-что нашли.

– Что?

– Вещицу, которая выпала у парня из кармана, когда он садился в машину. Она сначала лежала возле канавы, а потом ветер – сами знаете, какие этой зимой были бури – унесли её за щит, вон за тот, где написано «Гимназия Кермадек».

Лиам перешёл через улицу. Между оградой и ножкой щита, в самом деле, что-то лежало... Маленькая пластиковая коробочка в форме цифры «8» зелёного цвета.

– Вы об этом говорите? – спросил Лиам, взяв коробочку двумя пальцами и подняв её повыше, чтобы было видно старику. – Вы знаете, что это такое?

– Не знаю, но полиция догадалась бы. Я надеюсь, что это навело бы её на след.

Лиам открыл коробочку. Пусто.

Он долго смотрел на неё. И вдруг! Он догадался, что в ней могло лежать!

Глава 28

Контактные линзы! Вот что в ней лежало! И они были зелёными, как указывал цвет крышки.

Глаза у похитителя могли быть какого угодно цвета, но он надел цветные линзы. Для чего ему понадобилось изменить цвет глаз? Может быть, для того, чтобы его не узнала Клеа?

И вполне возможно, он вовсе не был толстяком. В кожаный комбинезон можно напихать всего, чего угодно.

Винченцо! Лиам снова был уверен, что не ошибся – этот тип изменил свою внешность! И алиби у него фальшивое! Он поблагодарил старичка-призрака и пообещал сделать всё, чтобы преступление не осталось безнаказанным. Полиция скоро найдёт зуб, ДНК поможет найти эту гадину. Лиам поклялся себе в этом. В конце концов, хорошо, что Карта его не переправила сразу домой.

Вообще-то, если он не сумел вернуться в Особняк, то, наверняка, потому что у него не доставало убеждённости, где-то глубоко внутри он чувствовал: ему надо ещё что-то доделать. А теперь он сможет вернуться.

Улица спускалась к пляжу, и Лиам вместе с ней. Он вдыхал полной грудью свежий морской воздух и любовался искрящимся внизу морем. Этой чудесной картиной каждый день любовалась Клеа, возвращаясь из школы. Лиам улыбнулся.

Внизу он ненадолго остановился, залюбовавшись яхтами у пристани. Каких там только не было – разного цвета, разной величины. Они выстроились вдоль понтонов, покачивались и веселили взгляд лесом мачт. Лиам укрылся за стенкой паркинга и поднял обе руки вверх, словно торжествуя победу.

Никаких побед. Он так и стоял возле стенки.

Вот это был настоящий удар! Он не сомневался, что теперь всё получится.

Приём-приём! Снаряд Ариана^[12] не вылетел по назначению, он остался на стартовой площадке...

Лиам попытался шутить, но шутка его не развеселила. Он медленно брёл вдоль пляжа, смотрел на море, но ничего не видел. Чёрные тучи затянули горизонт. Он остановился под деревом на краю пляжа и повторил попытку вернуться в Особняк.

Безуспешно.

Ладно. Главное не паниковать. В любом случае такси рано или поздно вернётся. К тому же смерть ему не грозит!

Смешно, честное слово!

А что если такси его ждёт возле полицейского участка, а он не может туда вернуться среди бела дня?

Лиам простился с берегом моря и пошёл к переходу через перекрёсток. Шум магистрали его оглушил и вызвал чуть ли не тошноту. Он удивился, как он раньше всё это выносил? Потом он поднялся по улице вверх и вдруг заметил на асфальте монетку. Один евро... Тариф скорее всего не изменился, надо попробовать.

Лиам оглянулся вокруг, ища глазами интернет-кафе. Раз уж он застрял в мире живых, надо попытаться решить все проблемы, которые его тревожат. Он занимался делами Рауля, Эмерансы и Клеа, а свои отодвинул в сторону.

У него тоже есть проблема: что же значат слова «Лиам де Фалестан» у него на чемодане, если его фамилия Андерсон? Он, что, приёмный? Тогда почему родители от него это скрывали? Или вся их семья должна была переменить фамилию по какой-то таинственной причине?

С одним евро действовать нужно было очень быстро. Лиам вошёл в интернет и набрал на клавиатуре «Фалестан».

Выскочила статья пятнадцатилетней давности.

«Неожиданный поворот в деле, в котором замешан крёстный отец мафии. Только что были обнаружены мёртвыми у себя в квартире Катрин и Тома де Фалестан. Первые данные следствия: супруги, хоть их тщательно охраняли, были застрелены. Предполагают, что убийца стрелял из дома напротив, в котором не было жильцов. Напоминаем, что супружеская пара, по собственному желанию мужественно выступившая против мафии, уже подвергалась два месяца тому назад покушению, получив по почте письмо с отравленным порошком».

Лиам ещё раз перечитал заметку. Потом ещё раз. Прочитанное не укладывалось в голове. Если от него всю жизнь скрывали его собственную фамилию, значит причина была серьезная. И вот он сразу напал на очень серьёзные вещи, касающиеся семьи Фалестан. Он стал искать другие статьи.

«Время закончилось». Трынк! Изображение исчезло. Компьютер выключился.

– Да ладно! – расстроился Лиам и обратился к дежурному: – Вы не могли бы мне дать ещё несколько минут?

– Без проблем, приятель. Ещё пара евро и сиди себе.

Лиам вышел из кафе сам не свой. Что это значит? Убитые Фалестаны – это его настоящие родители? Но в заметке ничего не говорилось о ребёнке. В это время ему было... Ему было восемь месяцев. Но возможно, речь об их родственниках. Вполне возможно, родители из осторожности поменяли фамилию и хранили это в строгом секрете.

Тучи затянули теперь всё небо, но Лиам заметил их только, когда упали первые капли дождя и вокруг раскрылись зонтики. Кто бы мог подумать? Только что сияло солнце...

Лиам «де Фалестан». Нет, это какая-то неправдоподобная история.

Самым странным было то, что родители выбрали себе американскую фамилию.

Лиам застыл на месте. С переменой фамилии, если честно, не клеилось. Семейство Андерсон – дядюшки, тётушки, бабушки и дедушки – он же их всех прекрасно знал. Вот уже два века семейство живёт в Америке и никто из них фамилию не менял!

Лиам шёл, куда глаза глядят, не зная сам, куда идёт. Он был так потрясён, что ничего вокруг себя не видел. Ему казалось, что рядом стена, а потом, что это игра теней и света. По-прежнему шёл дождь, но совсем мелкий, будто сырая морось, похожая на туман, пронизывающая до костей. Если, конечно, у тебя есть кости. Лиам грустно усмехнулся. Он всего только картинка, образ, ему не нужно ни еды, ни питья, ему не тепло и не холодно, он не чувствует ни дождя, ни ветра, его ничего не касается.

Ничего не касается его телесно, но сердце у него живо. А что, если у него, как у Гарри Поттера, родители были убиты, когда он был маленьким? И тогда, он тоже, разумеется, необыкновенный. Лиам снова усмехнулся. И тут сообразил: он разгуливает под дождём в одной футболке – может привлечь к себе внимание. И он стал искать какое-нибудь укромное место.

Стена, вдоль которой он шёл, всё никак не кончалась. Над ней иногда виднелись кресты. Это же кладбище! Он находился на... улице Жюля Кольера, как сообщила ему табличка. Хотя табличкам не место в фантастических историях.

Ладно, кроме шуток, сейчас он отправится в гости к покойникам. Кладбище самое подходящее для него место: гостиница четыре звезды для призрака в депрессии.

Но Лиам даже представить себе не мог, насколько была правдива его шутка!

Глава 29

Сквозь решётку ворот Лиам пригляделся к кладбищу. Там бродило немало разного народа. Народа... несколько зыбкого. Что касается одежды – она была самой разнообразной и нельзя сказать, чтобы модной.

Лиам отступил от решётки на шаг. Кладбище не Особняк, неизвестно, как узнать в этой толпе серых призраков. Доктор Граф говорил, что им сопутствует ледяной холод, но не говорил – может, этот холод чувствуют только по-настоящему живые люди?

– Эй, ты там!

Один из кладбищенских жителей заметил Лиама. Молодой человек в лыжном комбинезоне. Он подошёл и остановился по ту сторону решётки.

– Ты медиум?

Лиам не успел ничего ему ответить, как уже держал в руках маленький экранчик, на котором были какие-то цифры и зигзагообразная линия.

– GPS прекратил работать в том месте, куда мы упали, – объяснил ему лыжник.

GPS. Действительно, навигатор показывал координаты конечной точки на извилистой линии, представляющей проделанный маршрут.

– Я не понял. А вы кто? – сказал Лиам.

К первому присоединились ещё трое таких же молодых людей. Они объяснили, что они альпинисты, были в одной связке, все из Бреста. Совершали восхождение в Альпах и упали в пропасть.

– Вы хотите, чтобы я сообщил полиции, где искать ваши тела?

– Да! Нам жуть как надоело тут торчать!

Лиам не стал объяснять, что никакой он не медиум. В конце концов, почему бы и не побыть в такой роли? Он с удовольствием поможет юным покойникам, став посредником с миром живых людей.

– Я помогу, – пообещал он.

Достал ручку и листочек из тех, что прихватил в полицейском участке, списал цифры с экрана навигатора, записал дату несчастного случая и имена молодых людей. Потом написал внизу:

«Это координаты места, где вы найдёте тела четырёх альпинистов из Бреста, пропавших в Альпах десять лет тому назад».

Лиам чуть было не позабыл о своих собственных проблемах. Но вовремя вспомнил, что не может снова отправиться в полицию.

– Я лучше отнесу записку в мэрию, пусть начнут расследование. Вы можете мне назвать адрес? – уточнил он.

Да, одна мэрия была как раз здесь неподалёку, в квартале Сен-Марк, на церковной площади, буквально в двух шагах. Лиам сразу направился туда.

Ему стало легче, как только он выполнил поручение. Он даже можно сказать развеселился. А в мэрии долго чесали в затылках, пытаясь понять, откуда могли появиться эти сведения, полученные, можно сказать, из первых рук.

В двух шагах от мэрии Лиам обнаружил медиатеку. Современное красное с серым здание. С доступом к интернету? Появилась надежда, и Лиам зашёл.

Для того, чтобы работать на компьютере, нужно было предъявить читательскую карточку. Час ранний, народу мало, Лиам попросил разрешить ему только взглянуть, что там есть и стоит ли ему бежать за читательской карточкой. Библиотекарша оказалась славной женщиной и посадила его за компьютер. Разумеется, он тут же набрал «Фалестан».

Нашлись другие статьи об убийстве супругов де Фалестан, но в них не было ничего для него нового. Нигде не говорилось о ребёнке. А ведь журналисты не упустят возможности выдавить слезу. Они непременно воспользовались бы случаем и написали о «крошке-сироте» или что-то в этом роде.

Лиам долго рылся и в конце концов нашёл более свежую статью в газете города Тура «Новости республики», от которой его будто молнией ударило:

«Сегодня мы простились с юным Лиамом Андерсоном, родившимся с фамилией Лиам де Фалестан. Мы не забыли, что его родители были убиты четырнадцать лет тому назад мафиози и незадолго до своего убийства получили письмо с неизвестным порошком. Они избежали действия яда, но их маленький сын, который сидел на коленях матери, когда она открывала письмо, вдохнул какое-то количество порошка. Второй маленький ребёнок, за которым временно присматривала мать Лиама и который тоже находился в комнате, избежал опасности.

Ядовитый порошок был похищен в лаборатории. Вещество признали настолько опасным, что его немедленно запретили. Известно, что оно изменяет состав крови, так что даже обычный анализ крови пострадавшего может представлять интерес для служб разведки или террористических организаций. Чтобы защитить ребёнка от нездорового интереса, он был помещён в семью, не имеющую с ним никаких родственных связей».

Шок! По-другому не скажешь.

«Врачи предполагают, что онкологическое заболевание, от которого страдал подросток, было следствием этого отравления...»

Ну, дела-а-а! Он, что, значит умер от... Ну, дела!

Значит, он всё-таки приёмный... Ему такое в голову не могло прийти – его все любили, опекали, заботились... Андерсоны здорово хранили секрет.

Но они не смогли уберечь его от яда, который уже попал ему в кровь.

Его любили с судорожной нежностью, за которой таилась боль. Теперь понятно, откуда взялся светловолосый мальчик в семье брюнетов Андерсонов. И почему он никогда не сдавал анализы крови в поликлинике, а непременно в особой лаборатории в больнице. Он считал, что так положено при его болезни. На самом деле, анализы делались в секретной лаборатории, где наблюдали за изменениями в его крови, и никто не должен был о них знать.

Как бы хотелось Лиаму встретиться со своими настоящими родителями! Какие это были мужественные люди! И они заплатили жизнью за...

У Лиама перехватило дыхание. Взгляд упал на последнюю фразу статьи:

Крестному отцу мафии был вынесен оправдательный приговор. О судьбе его ничего не известно, его имя больше нигде и никогда не появлялось. Полиция предполагает, что он пал жертвой внутренних разборок мафии».

Глава 30

Особняк встал на тропу войны. С того дня, когда уехал Лиам, всем захотелось научиться владеть каким-нибудь оружием. Капитан – король абордажной сабли стал приобщать к своему искусству Кристофа. Кристина выбрала ружьё, Фанни – пистолет, Хоэль – рогатку. Рауль объявил, что отменно ладит с кухонными ножами. Один только доктор Граф отказался браться за оружие, доверившись могуществу слова. Но он был так неуклюж, что отказ с его стороны был мерой предосторожности. Но доктору было запрещено ходить в одиночку.

Я стала не на шутку тревожиться: куда подевался Лиам. Мне казалось очень странным, что такси до сих пор не вернулось. Я старалась не думать об этом, потому что, если честно, чувствовала себя немного виноватой.

На следующий день мы с Хоэлем пошли купаться, и со мной чуть было не случился приступ: стая волков пила воду из реки. У Клада, который трусил позади нас, вся шерсть поднялась дыбом.

– Не бойся, – спокойно сказал ему Хоэль. – Это друзья.

– Хоэль... неужели это ты... – едва сумела выговорить я.

– Пусть трясутся зловредные привидения!

– Понятно. Но представь себе, я тоже трясусь от страха. И ты знаешь, что Клад укусил управляющего. По заслугам, я ничего не говорю, но это доказывает, что звери могут укусить любого из нас.

– Белых призраков они не обидят, – уверил меня Хоэль. – я им дал инстукцию.

Хоэль и впрямь обладал какими-то невероятными способностями, и он это доказал: волки, когда мы к ним приблизились, смотрели на нас без всякой враждебности, наоборот – благожелательно. И всё время, пока мы купались, охраняли территорию.

Я вышла из воды и увидела ещё один сюрприз.

– Хоэль, а та ферма вдалеке?.. Это тоже ты?

Он посмотрел на крытый соломой домик возле болот, на который я ему показала, и пожал плечами.

– Там нет никаких животных. Нет, это не я.

Кому из нас мог понадобиться такой домик? Новых жильцов у нас в Особняке пока не было.

И тут мне показалось, что я поняла, и мне стало страшно. Я мигом помчалась предупредить Рауля. Он вышел вместе со мной на крыльцо и побледнел.

– Ферма Ублет!

Значит, я не ошиблась. Новых жильцов у нас не было, значит, действовал управляющий. Он продолжал изменять территорию Особняка, восстанавливая то, что не захотел восстанавливать Рауль.

– Она имеет отношение к управляющему? – уточнила я на всякий случай.

– На эту ферму он её и водил.

Рауль не сказал, кого, но я поняла, что ту самую девушку, которая потом повесилась на чердаке.

– Вот сволочь!

– Ты сказала плохое слово, – укорил меня Хоэль.

– Иногда на ум приходят только дурные слова, – постаралась оправдаться я. – Управляющий хотел причинить зло Раулю.

– Во-от сво-о-лощ! – возмутился Хоэль.

Я смотрела на ферму, и она внушала мне ужас. Очевидно, Раулю тоже.

– Не надо здесь оставаться – сурово нахмурился он. – Я постараюсь кое-что сделать.

– Что? – спросил Хоэль. – Какое «кое-что»?

– Вам пора на урок арифметики, месье, – ответил ему Рауль. – Идите и скажите вашей учительнице, что с сегодняшнего дня вы будете заниматься в библиотеке. Парк стал опасным местом.

Хоэль побежал, размахивая руками, словно крыльями – он явно был возбуждён новостями. А я осталась рядом с Раулем, я очень тревожилась.

– И что Вы будете делать? Уберёте ферму?

– К сожалению, мадемуазель, я не имею возможности уничтожать чужие умственные построения. Но у меня появилась одна идея.

Мы вернулись в Особняк, и я пошла вслед за Раулем в административный отсек, там когда-то располагался кабинет хозяев Особняка. С одной из полок, заставленной книгами и папками, Рауль снял толстую книгу. Он пролистал её и объяснил:

– Это список арендаторов ферм в год моей смерти. – Он указал мне пальцем на нужную строку. – Смотрим: ферма Ублет, В этом году умер её арендатор, и управляющий сдал её в аренду другому.

Я не поняла, к чему он ведёт.

– Получить в аренду ферму – большая удача для бедного человека, – пояснил мне Рауль. – Даже если ферма не принесёт больших доходов, у семьи будет кров и земля, которая даёт пропитание. В случае, который нас интересует, удача пришла к людям не просто так. Управляющий отдал эту ферму родителям, чтобы избавиться от неприятностей.

– Каким родителям?

– Родителям крошки.

– Что?! Он дал им ферму, где их дочь...

– От бедняков многое получают угрозами и малой толикой денег. Потому они и промолчали, когда крошку согнали с места. Их подкупили.

Рауль взял ластик и принялся стирать записи, касающиеся фермы. Он, наверное, надеялся, что, уничтожив все упоминания, уберёт и саму ферму. Но чернила не поддавались.

Рассерженный Рауль перевёл взгляд на соседнюю страницу, где перечислялись затраты на эту ферму в том же самом году, и что-то его очень заинтересовало. В удивлении он даже ткнул в строчку пальцем. А потом решительно захлопнул книгу и обратился ко мне:

– Прошу меня простить, мадемуазель.

Поставил книгу на место и вышел.

Само собой, как только закрылась дверь, я достала книгу и нашла на странице место, которое подчеркнул пальцем Рауль. Это было перечисление разного инвентаря, купленного для фермы: «два колеса для повозки, пять метров верёвки для колодца, две подставки для очага, валёк^[13]...»

Выражение лица Рауля изменилось, как только он увидел этот список, и я могу поспорить, что причиной была верёвка. Судьба пожелала, чтобы бедняжка повесилась на верёвке, которая была куплена для фермы её отца.

Это я поняла, но не поняла, что за идея посетила Рауля. А в том, что его посетила какая-то идея, я не сомневалась.

Я отправилась было искать Рауля, но услышала в коридоре громкий голос Леонида:

– Тренировка!

У царя Спарты было много достоинств, но терпение не входило в их число. Я повернула и отправилась в Оружейную комнату, снова сожалея по дороге, что Лиам всё ещё не появился. Мне бы очень хотелось обсудить с ним всё, что тут у нас происходит. Я вдруг почувствовала себя очень одиноко, у меня даже сердце немного защемило. И я со страхом подумала: не случилось ли чего с Лиамом?

Во время тренировок Леонид не закрывал дверь Оружейной – он должен был быть в курсе всего, что происходит в Особняке. На его ответственности – безопасность, днём и ночью он был настороже. А я была рада тому, что не пропущу появления Лиама. Я ждала, что он вот-вот появится. Очень ждала!

Я училась работать римским мечом, и тут мы вдруг услышали что-то очень непривычное. Крики и приглушённые ругательства. Леонид прервал тренировку, и мы выбежали в коридор.

Шум и ругань неслись из вестибюля.

Зрелище, которое нам открылось, повергло нас в ступор.

Рауль волок связанного верёвкой управляющего, а тот задыхался от ярости и ругался. Его спускали по лестнице на спине без малейшего уважения! Рауль подтащил его по полу к дверце, открыл её и толчком неимоверной силы, какую очень трудно было в нём заподозрить, отправил своего пленника обратно в подземелье! А потом накрепко запер дверь. Всё это он проделал с выражением лица человека, вынужденного иметь дело с вонючими отбросами. На нас Рауль взглянул с удовлетворённым видом и отряхнул руки, как обычно делают по окончанию работы.

– Итак... – заговорил доктор Граф, наблюдавший происходящее из административного отсека.

– Верёвка, Рауль, это та ... – спросила я, заикаясь.

– Та самая, мадемуазель. Я сохранил её, держал при себе, не хотел никогда забывать.

– Но как вам удалось разыскать управляющего? – удивлённо спросил доктор.

– Я это сделал без труда, месье. Я нашёл его на ферме Ублет. Он хотел разбить мне сердце, поставив её у меня перед глазами, но на самом деле, показал мне, где находится.

Я захлопала, громко и медленно, выражая восхищение бесстрашием нашего мажордома.

– А как вам удалось связать его? Он же призрак!

– Умение концентрироваться, мадемуазель.

Леонид убрал меч в ножны и немного насмешливо улыбнулся.

– Похоже, вам больше не понадобится моя помощь, чтобы справляться со злыми духами.

– О, нет! Я не смогу повторить подобный подвиг, месье. Гнев – только праведный гнев! – укрепил на этот раз мою руку.

– Такую руку и называют «рукой правосудия», – не удержалась я от шутки.

Рауль застенчиво улыбнулся.

– Увы, вместе с гневом моя скромная персона утратила все свои достоинства.

– Да уж, рассердить вас нелегко, – поддел мажордома доктор Граф. – Но как вам могло прийти такое в голову?

– Я из страны, где царят суеверия, месье. У нас верят, что верёвка повешенного приносит счастье. Я подумал, если перегорожу ею вход на ферму, управляющий споткнётся. Эту верёвку купил он сам, она и должна была его наказать.

– Не знаю, приносит ли такая верёвка счастье, – сказал доктор, – но уверен, что вам она прибавила сил. Во всяком случае, справедлива оказалась поговорка: «Месть – это блюдо, которое подают холодным».

– Как торт с орехами, – заметил Рауль.

Впервые у Рауля промелькнула искра юмора, и я не могла не рассмеяться.

Как бы мне хотелось, чтобы в этот момент Лиам был тут, вместе с нами!

«Месть – это блюдо...»

Я замерла и задумалась. Машинально потёрла большим пальцем левой руки нижний сустав указательного на правой. Так делал мой похититель.

«Месть – это блюдо, которое подают холодным».

Винченцо часто повторял эту фразу, когда я выигрывала у него в «Монополию». Только у него была привычка тереть большим пальцем левой руки шрам от рыболовного крючка внизу указательного правой...

Глава 31

Винченцо! Он... Да, он был моим дядей! Но мне никогда не приходило это в голову, потому что он был совсем ненамного старше, и я считала его скорее двоюродным братом. Поздний ребёнок моего дедушки от второго брака. После смерти своей первой жены, моей бабушки, он женился на итальянке, бывшей танцовщице, той самой, которая, по мнению Лиама, понятия не имела, какой должна быть бабушка.

Значит, Винченцо единокровный брат папы. Так, может, он мог бы стать его наследником? На самом деле, он был единственным нашим родственником. В погребе похититель говорил очень мало и совсем тихо. Возможно, чтобы я не узнала его по голосу?

И всё же голос напоминал мне кого-то... И, если честно, я даже догадывалась кого. Но я не могла, не могла в это поверить.

Сомнения, мучительные мысли – часами, днями... Меня убил мой собственный дядя – Винченцо, который был старше меня на каких-то шесть лет и в детстве возился со мной и играл в игры!

Почему же Лиам не возвращается? Мне просто необходимо было поговорить с ним! Камень у меня на сердце с каждым часом становился всё тяжелее. Мне необходимо кому-нибудь всё рассказать!

Я спустилась в кабинет главврача.

Мы очень долго разговаривали, и я впервые по-настоящему оценила его умение слушать. Не знаю, что он пережил и отчего стал таким чутким и понимающим. Лиам говорил, что его убил один из его пациентов, но, очевидно, была и ещё какая-то причина, почему он никак не мог смириться со своей смертью. В любом случае, разговор с доктором мне очень помог, хоть я и не была согласна с выводом, к которому он пришёл. Он подумал, что теперь, когда я открыла для себя правду, я смогу успокоиться.

Но я не хотела успокаиваться! Я хотела оставаться в ярости. Я хотела... отомстить!

– Ты будешь «отомщена», употребим это слово, если оно тебе так нравится, – старался убедить меня доктор. – Есть поговорка: «С грехом в рай не въедешь», ты же понимаешь, о чём она? Твой дядя будет наказан, он потеряет душу.

Доктор Граф меня не понимал – я хотела, чтобы Винченцо был наказан сейчас, при своей жизни! «Одно «сейчас» лучше двух «завтра» – тоже очень хорошая поговорка.

Но я не стала продолжать спор с доктором и сделала вид, что согласилась с его доводами – не хотела, чтобы он заподозрил, какие у меня зреют планы. Но мне, чтобы довести мои планы до конца, необходима была информация. И я не могла рисковать и пытаться добыть её у доктора.

У Кристины тоже ничего не узнаешь – она резко против того, чтобы призраки являлись и доставали живых. А я как раз этим и хотела заняться. Воспользоваться единственным преимуществом, которое получила, став призраком. Привидением меня сделал Винченцо? Пусть он за это и расплачивается!

Я подумала о Рауле. Он отомстил, подкараулив управляющего и отправив его в подземелье. Он меня поймёт. К тому же он хочет услужить каждому, так что не станет мешать мне выйти, но я не буду ничего ему говорить впрямую. А если он с полуслова догадается, что я задумала, уверена – не станет задавать лишних вопросов.

Я хорошенько продумала, как мне начать с ним разговор и отправилась искать его в большую гостиную. Он был там, тренировался, бросая ножи в прикрёпленную к стене доску. С недавних пор Рауль здорово изменился – куда только подевались его былые сдержанность и отстранённость?

– Здорово у вас получается! – заметила я. – Если серый призрак получит ваш кухонный нож в сердце...

– Уточню – сейчас в деле разделочный нож, мадемуазель.

– Понятно... Я в ножах не разбираюсь. А другой серый, который заполучил душу, он по-прежнему бродит по Особняку?

– Несомненно, мадемуазель. Стены парка невозможно одолеть тому, кто питает дурные помыслы. А я очень сомневаюсь, что у этого Жака они хорошие.

Я сделала вид, будто задумалась.

– А если бы ему удалось отсюда выйти, как бы он передвигался в мире живых?

Я ловко справилась с вопросом, потому что сразу получила от Рауля ответ:

– Достаточно хорошенько сконцентрироваться, чтобы появиться там, где пожелаешь.

Концентрация! Вот, чему мне надо учиться! Сила ума – вот единственное, что у нас уцелело.

Я не хотела, чтобы Рауль заметил, насколько важное открытие он мне помог совершить. Сказала, что тоже пойду на тренировку и вышла. Теперь отсутствие Лиама показалось мне удачей. Операция «Винченцо» будет исключительно моим личным делом! Мне очень хотелось разобраться с ним самой. Уж он мне заплатит по полной!

Но, конечно, я задумалась, сочтут ли стены вокруг Особняка мои намерения «хорошими»? Кристина и доктор Граф так не считали. Потом я подумала, что Лиам, если не найдёт меня в Особняке по возвращении, встревожится. Значит, мне нужно кому-то сказать, что я на какое-то время исчезну, но я не хотела бы получить в ответ очередное назидание. И я догадалась кому. В этот час он, наверняка, в парке.

Я вышла в парк и сразу увидела новое дерево, по нему с ветки на ветку прыгала белка. Автора я определила сразу.

Он был неподалёку, наш маленький боженька-творец, купался под присмотром Клада и стаи волков. Вот кого можно было отпускать гулять одного – у Хоэля было множество самых разных защитников.

– Ты купаться? – весело крикнул он мне.

– Нет! У меня нет времени. – Я подошла и уже тише сказала ему: – Хоэль, ты умеешь хранить секреты?

– Мама в Лионе говорила, что у меня секретов полная сумка. Потому что я никогда не хотел ей сказать, что она у меня самая любимая, что я люблю запеканку, что мне нравится в моей новой старой семье.

– Вот и прекрасно, положи себе в сумку ещё один секрет. Когда Лиам вернётся, ты ему скажешь, что у меня появилось дело, но я скоро вернусь.

– А какое дело?

– Если Лиам тебя спросит, ты скажешь, не знаю.

– Конечно, скажу. Я же не знаю...

Больше я ничего не сказала. Подмигнула и помахала ему на прощанье рукой.

Глава 32

Оказалось, что стены парка в отличие от доктора Графа ничего не имеют против, потому что после того, как я закрыла глаза и сосредоточилась на улице Сиам, там и оказалась! Сердце чуть не выпрыгнуло. Я в Бресте!

Я сделала глубокий вдох, чтобы ощутить настоящий морской воздух и забыть, как мне страшно. Прямо передо мной проехал автобус, мимо туда и сюда сновали люди, никто меня не замечал. Странное ощущение, непривычное и тревожное... Но одновременно и бодрящее. Жизнь продолжалась и прекрасно обходилась без меня. Это причиняло мне боль. С другой стороны, никто из этих спешащих и живущих понятия не имел, что ждёт их на противоположном берегу, и это переполняло меня счастливым превосходством.

Могла ли я себе представить, какие невероятные чувства испытаю, когда снова вернусь в родной город. Средневековый замок как всегда наблюдал за портом. Вдоль набережной Панфельд, нашей городской реки, теснились яхты и шаланды, противоположный её берег стерегла башня Танги, а там, где она впадает в Брестский рейд, вздымался мост Рекувранс. Я с наслаждением повторяла про себя все названия, как мне нравилось называть всё вокруг по имени: я была у себя дома! С каким удовольствием я показала бы всё это Лиаму!

Однако, кажется, я поехала не в ту сторону! Я же решила мстить в одиночку, а теперь ни с того, ни с сего снова приплетаю Лиама.

Нет, я не стану его здесь разыскивать даже для того, чтобы сообщить, что он может прекратить свое расследование. И папу тоже не пойду навещать. Кристина совершенно права: ничего кроме горя я сейчас ему не принесу. И потом я не хочу разбрасываться. Буду думать только о Винченцо.

Вечерело. Люди возвращались с работы, ко мне притрагивались, но меня не видели. Иногда кто-то даже проходил сквозь меня... и вздрагивал, сам не ведая почему. Я ещё побуду здесь на улице, подожду, пока совсем стемнеет. Я делала вид, будто хочу быть уверена, что Винченцо вернулся с работы, но на самом деле, потому что мне очень трудно было наконец решиться. От одной мысли, что я сейчас его увижу, у меня перехватывало горло.

Брест – один из самых западных городов во Франции. Солнце прощается с ним последним. Сейчас стояло лето, день был долгий. Когда я, наконец, набралась решимости и поняла, что дядя точно дома, на улице уже почти никого не осталось. Я медленно пошла по улице Сиам.

Перед домом, где жил Винченцо, я сделала остановку, чтобы успокоиться. Паническая атака мне не нужна. Чтобы с ней справиться, я представила себе, как Винченцо капает мне в кружку смертельный яд, а потом, откинув капюшон, смотрит на меня и радуется успеху. Закипающий гнев смёл все сомнения. Я прекрасно знала его квартиру. Я закрыла глаза и сосредоточилась.

Через секунду я была у него.

Появилась в самый разгар вечеринки. Не похоже, чтобы дядюшка мучился угрызениями совести. Нет, он принимал гостей. Человек двадцать парней и девушек болтали и танцевали. Моего появления не заметил никто.

Квартира огромная с большой террасой – вид с одной стороны на Брестский рейд, с другой на Панфельд. Последние лучи солнца освещали просторную комнату.

Я сжалась, когда мимо меня прошёл Винченцо. От запаха его парфюма я едва не задохнулась – этот запах отправил меня прямиком в погреб. Человек ведь не только фигура, лицо, голос, он ещё и запах. И тогда в погребе, неужели я его не узнала?

Лиам был совершенно прав, когда говорил, что глубоко внутри я знала правду, но не могла ничего вспомнить, потому что боялась вспоминать...

Винченцо предложил вино высокой брюнетке, которая стояла небрежно опершись плечом о стену.

– Суперская квартирка, – похвалила она. – Только не говори, что снимаешь её на свою зарплату.

Винченцо цинично усмехнулся.

– Не буду. Я же наследник. Она досталась мне от папы.

Парень с рыжим ирокезом тоже усмехнулся.

– Надеюсь, он тебе и бабло оставил, а то с налогом на недвижимость можно крупно залететь...

– А ты за меня не волнуйся, – оборвал его Винченцо.

Но рыжий продолжил так же насмешливо:

– Пустячок-то, именуемый баблом, капустой и пети-мети долго не задерживается в кармане, если из него только достаёшь и ничего не подкладываешь.

Брюнетка кивнула.

– На такие вечеринки только знай, что доставай.

– Ну, как сказать, – осклабился Винченцо. – Кое-что возвращается... От гостей.

Парни усмехнулись.

Я бы их обоих поколотила. Меня бесило каждое их слово, не говоря уж о смешках.

Брюнетка прибавила, что у Винченцо, наверняка, есть подпольные доходы, а он, беспечно махнув рукой, отправился на кухню. Я тоже.

Винченцо подошёл к пареньку, который раскладывал на подносе птифуры... Ну и ну! Это же Эрван, брат Блюэнн! Они, что, знакомы?!

Эрван взглянул на дверь, как будто хотел удостовериться, что больше никто не войдёт, и сказал шёпотом:

– Так твой братец...

– Keep cool, boy!^[14] Остались считаные дни. Он уже в больнице, и донора ему вряд ли найдут.

У меня больно защемило сердце.

– Не показывай никому своё горе, – ухмыльнулся Эрван.

Вошла высокая брюнетка.

– Кто это там в больнице в ожидании пересадки? – спросила она.

– Мой старший брат, – ответил Винченцо.

– Так, наверное, ты можешь стать донором?

– Я? Скажешь тоже!

– Он даже не хочет узнать, может или не может, – засмеялся Эрван.

Лицо брюнетки выразило недоумение.

– Не слушай его! – воскликнул Винченцо. – Какой он мне брат! Он и по возрасту гораздо старше, и мы с ним никогда не ладили.

– К тому же наш Ченцо его наследник, – вставил Эрван. – И это для него большое утешение в будущей потере.

– Ну ты и тип, – процедил дядя и передал поднос брюнетке.

Тяжёлым неподвижным взглядом он уставился на стену, к которой я прижалась, но не потому что увидел меня. Эрван собрался выйти из кухни вслед за брюнеткой, но Винченцо удержал его и процедил сквозь зубы:

– Фильтруй базар! Чего тебе надо?

– Мне не надо было сюда приходить, – пробурчал Эрван. – Больше ничего.

– Ты «мой лучший друг», – угрожающе проговорил Винченцо. – Народ не понял бы, почему тебя вдруг нет.

Теперь Эрван стиснул зубы.

– Если чего и надо, то поговорить о выкупе за похищение, ты...

– Закрой тему. Ты увяз по самые уши.

Винченцо нацепил широкую улыбку и покинул кухню, торопясь догнать брюнетку.

– Как это можно, не ладить с братом? – обернулась к нему брюнетка. – Мы с сестрой обожаем друг друга.

– Значит, не натерпелась того, чего натерпелся я, – заявил Винченцо. – Брат этот был для отца прямо-таки божество какое-то. «Фредерик то, Фредерик сё, Фредерик был в школе отличником, Фредерик великий архитектор, Фредерик замечательно играет на скрипке». Он меня достал, этот Фредерик! Думаю, в больнице он сильно переживает, что ему скоро помирать, а я буду жить и жить.

Маленькая смуглая девушка, тряся шейкером, шутливо произнесла:

– Ты-то уж точно нигде не утруждался. Так с чего вдруг такие обиды?

Как же мне было скверно! Это ничтожество ещё и ревновал деда к папе! А испортил его дедушка своим баловством. Ему всего казалось мало для младшенького. Винченцо – заевшийся бесстыжий циник!

И он это тут же подтвердил, нагло заявив:

– Повезло, что мама меня защищала. Она Фредерика на дух не переносила.

– Она, что, не любила своего собственного сына? – удивилась девушка с пирсингом.

– Ну... Она понимала, что к чему. Я же гораздо лучше!

Винченцо засмеялся. Какая же он гадина! Подлый лжец. Он забыл сказать, что Фредерик вовсе не сын его матери! Ну он мне заплатит и за злобу, и за тупость. Я ему испорчу жизнь! Надо, надо, чтобы он меня увидел!

Я вошла в толпу гостей, подошла к этажерке и попыталась толкнуть вазу, которая на ней стояла. Ваза не сдвинулась с места ни на миллиметр.

– Вообще-то отец жалел о своей первой жене, а на мне он отыгрывался, – проговорил Винченцо.

Что значит ОТЫГРЫВАЛСЯ? Винченцо всегда получал потрясающие подарки и хвастал ими потом перед приятелями. Но при этом зорко следил за тем, что принёс Санта мне. И всегда повторял одно и то же: «Когда мне было три... пять... десять ничего подобного мне не дарили!» А когда видел подарки папе всегда говорил: «Ну и деньжищ на это отвалено!»

Подлое ничтожество! А вот чего у него никогда не было, так это любви и уважения к собственному отцу! Он такого отца не заслужил! Я в ярости махнула рукой, и... ваза упала.

Все разом обернулись.

А я не могла не улыбнуться. Сосредоточься, Клеа, сосредоточься!

– Откуда сквозняк? – спросил блондин и налил себе виски.

Винченцо ему не ответил. Он стоял, уставившись на меня – рот открыт, глаза испуганные. На этот раз он меня увидел. КОНЦЕНТРАЦИЯ, Клеа!

Для его гостей я оставалась невидимкой, потому что смугленькая, проследив за его взглядом, спросила:

– Эй, Винченцо, что с тобой?

А Винченцо показал на меня пальцем и ответил вопросом на вопрос:

– Ты видишь эту девушку?

– Зою? – переспросила она и засмеялась. – Ты, что запал на Зою?

Ей в голову не могло прийти, что Винченцо показывает на меня, для неё я прозрачная, она видела девушку, которая стояла за мной.

– Вижу, ты рад со мной повидаться, ДЯДЯ Винченцо? – не удержалась я.

Глава 33

Винченцо меня слышал, остальные нет. Леонид был прав: мы даже представить себе не можем, на что способна сила мысли! Мой дорогой дядя нервно дёрнулся и крикнул:

– Оставь меня в покое!

– Раньше надо было думать, – небрежно ответила я.

– Это не моя вина... Не моя!.. – жалобно заскулил он.

– Не твоя, трёхлетний карапуз? А чья же, интересно узнать?

Все вокруг смотрели на Винченцо круглыми глазами.

– Эй, Ченци? Ты норм?

Он взял себя в руки.

– Да... Конечно.

Но я не собиралась его отпускать.

– Почему ты пошёл на это? Из-за ревности к моему отцу?

– Ещё чего! Мне до него дела нет!

– Я так не думаю. Значит, когда потеряешь старшего брата, будешь утешаться его наследством?

– Глупость какая! Не теряю я никакого брата!

Он смеет мне такое говорить?! Я толкнула локтем его комп, он лежал на краю стола и теперь полетел в дальний угол. Гости стали с беспокойством переглядываться.

– В твоей смерти я ни при чём! – заорал Винченцо. – Ни при чём, слышишь?

Гости потихоньку заспешили к выходу.

– Как интересно. А я ведь ни словом о своей смерти не упоминала. Значит, ты, дядюшка, трёхлетний сопляк, а виной всему...

– М-м-м... мафия!

Жалкая тварь.

– Ах ты у нас мафиози? Час от часу не легче! – рассмеялась я.

– Да нет же! Мелкие услуги. Так... Иногда помогал кое-чем. Не мог не помочь. Трудно отказать.

– Помог моим убийством? Ты это хочешь сказать?

– Я не хотел тебя убивать! Не хотел! Не хотел!

Бегство к дверям ускорилось. Похоже, никому не хотелось задерживаться в этой комнате и возиться с сумасшедшим.

– Когда выяснилось, что ты не заражена... – продолжил Винченцо.

– Не понимаю, о чём ты?

Винченцо плюхнулся на диван. В комнате не было ни единого человека. Ни один из «друзей» не пожелал стать «последним».

– Может, расскажешь все с самого начала? – не без сарказма спросила я.

– С-с-с-начала, – Винченцо заикался. – Н-начало... Не имел никакого отношения. Началось ведь лет пятнадцать тому назад. Не надо меня ни в чём обвинять...

– Хватит толочь воду в ступе. РАССКАЗЫВАЙ!

– Ну... это... в общем... В тот момент арестовали крёстного отца мафии. Нашлись люди, которые стали свидетельствовать против него, и ему присудили пожизненное. Тогда мафия отправила этим свидетелям письмо с суперопасным ядом, похищенным в лаборатории. Письмо не сработало, порошок вдохнул только их младенец и тоже не умер.

– А я-то при чём в этой истории?

– Ну... Парнишка в конце концов всё-таки умер несколько месяцев тому назад. В мафии узнали из газет, что в крови у него нашли тот самый яд. А с тех пор никто не мог найти его формулу, потому что в лаборатории всё уничтожили, не хотели, чтобы этот яд стал оружием во время войны. Сама понимаешь, какая это опасность...

– Какая опасность понимаю. Не понимаю, при чём тут я!

– В той статье в газете было сказано, что второй младенец вроде как не отравился. Выходило, что этим младенцем была ты. Фредерик как раз тогда подрабатывал летом в Туре.

Тур... Лиам жил в Туре. Странное совпадение.

– Продолжай.

– В общем, мне предложили сделку: я тебя похищаю, и у тебя берут кровь на анализ, чтобы убедиться, есть в ней что-нибудь интересное или нет. В общем, риск-то невелик, а плата хорошая.

– Здорово! – меня просто перекосило от злости. – А что насчёт выкупа?

– Понимаешь... Деньги были очень нужны. Ну и решил немного подзаработать...

– Только и всего? А насчёт убийства какое было решение?

– Тут я ни при чём. Клянусь. И с выкупом, я же не пошёл его получать!

– Не пошёл? И почему же ты не пошёл за выкупом? Почему?

Он дрожал мелкой дрожью, а я кричала:

– И что? Обнаружили яд у меня в крови?

– Нет!

– Так почему меня не отпустили? Почему ТЫ меня не отпустил?!!

Ком подкатил к горлу, мне хотелось задушить Винченцо, хотя меня саму душили слёзы. Как бы я хотела, чтобы Лиам был рядом со мной!

– Это им так захотелось! Это они... Они... испугались, что ты меня узнала...

– Замолчи, грязная погань, хватит извиняться! Я не верю ни одному твоему слову! Мафия тут не при чём! Ты убил меня из-за наследства, которое получишь от моего отца! Ты прекрасно знал, что он болен. И поэтому ты не явился за выкупом: зачем рисковать, если всё равно всё тебе достанется!

Он смотрел на меня с ужасом, губы у него прыгали – жалкое отвратительное зрелище! Он сжимал руками живот и стонал всё отчаяннее.

Я отвесила ему пощечину, вложив в неё немало сил. Винченцо замолчал, глядя на меня с ужасом.

– Грязный подонок! – сказала я с отвращением.

Он уставился на мои губы. Наверное, ждал и боялся, что я скажу ещё что-то. Что я знаю и поняла что-то ещё. Чего я в ту минуту ещё не знала и не поняла. Борьба меня обессилила. Я пришла к нему с намерением отравлять ему день за днём жизнь, но и для меня это стало бы тяжким наказанием. Я не могла выносить его присутствия, не могла находиться с ним в одной комнате. Даже от его страха меня тошнило. Я хотела уйти как можно скорее. Я не могла здесь находиться. Мне хотелось найти Лиама!

И всё-таки я сумела произнести очень спокойным и полным угрозы голосом:

– Ты не избавишься от меня, Винченцо Вильест. Я вернусь...

Он задыхался, был весь в поту и дрожал.

Ничтожество. Жалкая тварь.

Мои силы были на пределе. Мне необходимо было вернуться в Особняк. Я закрыла глаза и отчаянно пожелала оказаться у себя в комнате.

Секунда, и я оказалась у себя. Как же я была довольна! Но тревога и беспокойство меня не оставили. Я не забыла взгляд Винченцо. Каких моих слов он так боялся? Слов, которые я не произнесла. Возможно, он даже симулировал своё жалкое состояние, лишь бы их не услышать?..

О чём же я ещё не догадалась?

Я побежала и постучалась к Лиаму.

Тихо. Я приоткрыла дверь. Его не было.

– Клеа! – с противоположного конца коридора закричал Хоэль. – Ты вернулась?

– Привет, жукасик! Ты знаешь, где Лиам?

– Неа... Он ещё не вернулся. Рауль не знает, и доктор Граф тоже. Они шептались, они растроенные.

Я смотрела на малыша и молчала. Внутри меня увеличивалась пустота. Это я во всём виновата. Это я нагрузила Лиама заданием, наплевав на риск. Он телеснее, чем я, он не может перемещаться так, как мы все, а значит, не может исчезнуть в случае опасности. А я? Я подлая эгоистка! Я даже не спросила, что он думает, что он чувствует. Я думала только о себе. Если с ним случится несчастье, для меня наступит конец.

Лиам! Я люблю тебя!

Почему я не понимала этого раньше? Почему я ему ничего не сказала?

Глава 34

Лиам провёл хрустальным гребешком по волосам. И ещё раз. И ещё очень много раз. Всё без толку. Никакого такси. Он попробовал вернуться в Особняк с помощью с помощью силы мысли. Тоже безрезультатно. Не сработало. Придётся вернуться на кладбище, другого выхода нет. По крайней мере, расскажет альпинистам, что выполнил их поручение.

Пока он безуспешно дожидался такси, у него было время подумать о своих настоящих родителях, об Андерсонах... О крёстном отце, которого освободил суд. При одной только мысли о нём в Лиаме загорался гнев. Он надеялся, что «исчез» означает «убит». Уничтожен, рассыпался в прах, испарился!

Такой же гнев вызывал в нём и Винченцо Вильест. На афишах с заголовками из газет – тех, что набраны крупным шрифтом – пока не было ни слова о находке – его зубе. Зато все газеты обсуждали «убийцу с грузовичком», получившим срок за убийство девушек с психическими нарушениями, – в тюрьме его избили сокамерники, и теперь он находился в больнице между жизнью и смертью.

Час был поздний, кладбище было закрыто. Лиам поговорил только с альпинистами и не успел выяснить, навещают ли их наряду с прочими призраками ещё и опасные. Чтобы попасть внутрь, он решил пройти не через решётку, а через стену. Положил руку на камни...

Оказалось, что через каменную стену проходить труднее, чем через бетон, очевидно, из-за разницы материалов – цемента и обломков горных пород. Лиам высунул голову с противоположной стороны с большой осторожностью.

В двух шагах от него перед могилами прогуливалась молоденькая девушка вся в белом, рассеянно покачивая закрытым зонтиком, который она держала в руке. Приталенный жакет, длинная юбка, шляпа с большими полями... Лиам стал понемногу разбираться в модах, так что сразу понял, что это начало ХХ века.

Увидев, как он выбирается из стены, она вздрогнула и отступила на несколько шагов.

– Живой человек!.. Проходит сквозь стену?

– Первое впечатление, – усмехнулся Лиам.

К ним быстрым шагом приближался мужчина. Седая голова, безупречный мундир морского офицера. Он встал между девушкой и Лиамом, словно собираясь её защищать (или как будто она была его собственностью) и спросил грозным тоном начальника:

– Кто такой?

– М-м-м... Лиам. Так меня зовут.

Надо же, и после смерти ты нуждаешься в удостоверении личности.

– Где расстался с жизнью?

– В больнице, в Туре.

– Что?! Ты не из пропавших без вести? Тогда что ты тут делаешь?

Лиаму надоел этот разговор.

– Пожалуйста, сбавьте обороты. Это что пограничный контроль? А вы-то сами кто такой?

Офицеру не понравилось, что Лиам перехватил инициативу. Девушка, зная характер офицера, поспешила уточнить:

– Здесь находятся только те, чьи тела так никогда и не были найдены, с кем живые не смогли попрощаться. Похоже, это не твой случай.

Лиам никогда не слышал о такой категории – «пропавшие без вести», не знал, что они продолжают жить на кладбищах. Ему был известен только Особняк и ещё понаслышке, что есть и ещё что-то дальше, «за пределами». Он решил объяснить свою ситуацию.

– Я умер всего несколько месяцев тому назад, ещё многого здесь не знаю. Живу в Особняке и хотел бы туда вернуться. Вы не могли бы мне помочь...

Девушка звонко рассмеялась.

– Помочь? Да мы сами не знаем, как отсюда выбраться. (А улыбка у неё просто прелесть!) Но вы можете остаться здесь, здесь совсем неплохо. Меня зовут Лили.

Она была очень хорошенькая, эта девушка с острым маленьким носиком и независимым выражением лица.

К ним подошли альпинисты, хотели узнать новости. Лиам их успокоил: им осталось теперь дождаться, когда обнаружат их тела.

Подошёл к ним ещё один мужчина. Он очень отличался от всех остальных – одет был в совершенно невероятные лохмотья, судя по всему, остатки женских платьев. Вблизи стало видно, что платья были из бархата, парчи и атласа, наверное, когда-то очень красивые.

– Неплохо? – недовольно буркнул он. – Скажите лучше, скучаем до смерти!

– Мы не «до смерти», мы «после смерти»! – снова рассмеялась Лили.

– А вы кто такой? – заинтересовался Лиам мужчиной в лохмотьях.

– Ворчун Наполеона^[15], – сообщил он, выпрямляясь и давая понять, как он горд своим прозвищем. – Утонул при Березине.

– Во время отступления из России?

Программа 6-го класса. Березина – название реки, около которой развернулась жестокая битва.

– Так точно, – ответил солдат. – Мы понятия не имели, что такое зима в тех краях и слишком поздно ушли из Москвы.

– И...?

– Надо было одолеть тысячи и тысячи километров, чтобы вернуться. Мы шли, шли... У нас отмерзали ноги, руки... Мы надевали на себя всё, что прихватили из богатых московских домов, меха и даже шёлковые женские платья, которые хотели принести жёнам. – Он провел рукой по живописным лохмотьям. – А умирали всё равно как мухи. Нас гнал холод, голод и русские. Мы остановились перед Березиной.

Солдат замолчал. Лиаму хотелось продолжения, и он спросил:

– Сейчас, говорят, «Березина», когда хотят сказать «беда хуже некуда»...

– Да уж, полная катастрофа. Мы оказались в тисках, с одной стороны река, с другой русская армия. И тогда Маленький Капрал^[16] спросил, есть ли волонтёры, чтобы строить мост? Я подумал: «И, подыхая, можно принести пользу», и вызвался забивать сваи. Вошёл в воду, а по ней плывут льдины. Против них долго не выстоишь. Вмиг я и сам заледенел насквозь, потерял всякую чувствительность, ну меня и унесло течением, а на моё место встал другой молодец. Несло меня, несло – думаю, до Чёрного моря. Там на дне, наверное, и лежит моё тело. Говорят, это море такой глубины, что внизу даже рыбы не водятся. Так что никто и никогда меня не найдёт...

Офицер кашлянул в кулак, скрывая волнение. Да и кто не взволнуется, когда речь идёт о Великой армии?

– Конечно, на море много опасностей, но больше всего после кораблекрушений, – прибавил он.

– А это мой отец, – представила она морского офицера. – Он был членом экипажа «Титаника». И я в первом и последнем рейсе этого парохода была вместе с ним. Боюсь, и мы с ним останемся здесь навечно, вряд ли когда-нибудь наши тела поднимутся на поверхность.

Разговору помешала толстушка лет пятнадцати с лицом пятилетнего ребёнка. Она, как фурия, набросилась на Лиама с криком:

– Держи его! Сейчас мы его зажарим!

Она вцепилась ему в шею, и Лиам почувствовал, что сердце у него заколотилось как бешеное.

– Тихо, Оливия! – скомандовал один из альпинистов.

Но девочка и сама уже встала, опустив руки в полной растерянности.

– Почему мои руки прошли сквозь тебя? – спросила она растерянно.

– Всему причиной радиотерапия, – объяснил всем Лиам.

Наполеоновский ворчун слыхом не слыхал, что это такое, погибшие вместе с «Титаником» очень смутно и отдалённо. От бедняжки с мозгами набекрень вообще трудно было ожидать какого-то понимания. Только альпинисты поняли, о чём речь.

– Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы попасть на небо? – спросила Оливия.

– Понятия не имею, – честно признался Лиам. – А ты хочешь на небо?

– Да. Там мои папа и мама.

– Не огорчайся, Оливия, – ласково сказал Лиам. – Вот найдут тебя и всё сложится по-хорошему.

Оливия, понурившись, отправилась куда-то, пытаясь по дороге подшибать ногой камушки, но всё время промахивалась.

– Что с ней случилось? – спросил Лиам, когда она отошла достаточно далеко.

– Серийный убийца, – ответил один из альпинистов. – Поджидал умственно отсталых девочек у выхода из школы, предлагал подвезти домой на грузовичке и убивал.

«Убийца с грузовичком»!

– Неужели не вытащили из него, как он поступал с телами? – удивился Лиам.

– Как видно, нет, потому Оливия здесь и находится.

– А её родители? Если я правильно понял, они тоже умерли.

– От горя. Оливия сказала, что они не вынесли того, что с ней произошло. Непонятно, откуда она это узнала, но у неё очень необычный ум, она улавливает неожиданные связи. Мы ей верим.

– В любом случае, её убийца при смерти, – сообщил Лиам. – Его избили сокамерники. Даже преступники не любят убийц детей. По крайне мере, она будет отомщена.

Лиам надеялся, что Клеа тоже. Ему очень хотелось, как можно скорее увидеть кричащие заголовки газет.

Глава 35

Газетные киоски должны были вот-вот открыться, и Лиам уже ждал. Открылись. Но... Первый заголовок крупными буквами, который он прочитал, поверг его в шок. «Вещдоки дела о похищении Клеа Вильест исчезли!»

«Вещдоки». Всё, что хранилось в качестве вещественных доказательств, в том числе и одежда. А значит, и джинсы Клеа с зубом похитителя.

Внизу, более мелким шрифтом было подписано: «Полиция обнаружила пропажу, когда собиралась изучить новый след, касающийся преступления».

Да что же это такое?! Лиам готов был бежать в полицию и кричать, кричать во весь голос, что он знает, кто убил Клеа! Но вот этого-то как раз он сделать и не мог. Лиам медленно побрёл к морю, сел на песок, уткнулся лицом в колени и заплакал. Какая же это вопиющая несправедливость – всё, всё на свете! И он, может никогда больше не увидит Клеа! И его смерть из-за мафии, и смерть его настоящих родителей! И вообще всё!

Он просидел на пляже чуть ли не до вечера, а потом всё-таки вернулся на кладбище.

Увидев его, Оливия очень обрадовалась и стала громко кричать: «Лиам! Лиам!» И он ей улыбнулся. Зря он разнюнился. У него есть своё место в этом потустороннем мире. Нечего жаловаться.

Вечер он провёл с призраками без вести пропавших, и надо сказать, не скучал. Этим покойникам было, что рассказать. А истории часто бывали самые удивительные. Уже совсем стемнело, а они всё сидели на могилах и продолжали разговаривать, и тут:

– Жнец! Жнец! – вдруг закричала Оливия и побежала к решётке.

Лиам заинтересовался и пошёл следом. Возле тротуара остановился старинный фургон с двумя клаксонами на крыше. Да это же... Он сам не заметил, как проскользнул сквозь решётку – сердце у него билось от сумасшедшей надежды.

Да, за рулём сидел седовласый человек в широком плаще, он привозил в Особняк серых призраков, а сейчас инквизиторским взглядом уставился на Лиама. Подошёл офицер с «Титаника», показал на Лиама и сказал:

– Из новеньких у нас только этот. Что вы о нём скажете?

Лиам внутренне съёжился, попав ни за что ни про что в виноватые.

– Я здесь временно, задержался по дороге, – принялся он объяснять. – Я живу в Особняке, Вы его прекрасно знаете. Не могли бы вы меня туда отвезти?

Жнец несколько секунд скептически всматривался в Лиама.

– Не могу понять, что тебе здесь понадобилось...

– Я приехал на такси.

– Так значит, на такси... – повторил Жнец: сообщение ничего не прояснило. – Но у тебя вид...

– Да, как у живого, я знаю. Но это только так кажется. Вы можете поговорить об этом с доктором Графом.

Вблизи Лиам разглядел, что Жнец был человеком уже сильно пожилым, но крепким. В его суровом лице было что-то необыкновенно значительное. Он немного помолчал, а потом распорядился:

– Садись.

– Лиам! – окликнула его Лили. Она протянула ему зонтик Сквозь решётку. – Пожалуйста, возьмите. Будете о нас вспоминать!

Она нажала на кнопку и на конце зонтика показалось острое лезвие.

– Оружие может вам пригодиться, если вы снова совершите неосторожность и уедете из дома, – прибавила она.

Лиам был тронут.

– А как же вы? – спросил он.

– Мне нечего бояться. Нас здесь много, ни один серый волк не отважится на нас напасть.

– Так значит, ты, и правда, не живой и не медиум! – удивился один из альпинистов.

– Официальный детектив преддверия потустороннего мира, – отрекомендовался он с усмешкой.

– А я о тебе слышал! – воскликнул Жнец. – Но я не думал, что ты совсем мальчишка. Поспеши, мне надо продолжать объезд.

Лиаму польстило, что о нём говорят в высоких сферах потустороннего мира. Он доверился Жнецу и уселся на грубую, обитую кожей скамью в фургоне. Жнец в отличие от Архангела не питал слабости к автомобилям последней марки, его фургон явно служил уже не один век.

– Редкий случай, никогда ещё не привозил в Особняк такого, как ты, – сказал он, трогаясь с места. – Первый раз в жизни можно сказать.

– Ваша работа – схватить призрака без души в момент его смерти, я правильно уловил суть?

– Отчасти. Серые крайне изворотливы, иной раз им удается обмануть мою бдительность в роковой час. Стало быть, я должен выловить их позже, а это гораздо труднее. Поэтому у меня есть наблюдатели на каждом кладбище, и я регулярно объезжаю их, проверяя, не случились ли чего необычного.

– На этом кладбище ваш наблюдатель – офицер с «Титаника»?

Жнец кивнул.

– «Титаник»... Я «Титаник» не забываю, можешь мне поверить. Тяжкая, тяжкая проблема. Пришлось вылавливать разом множество серых. Горячая была работка!

– Скорее холодная, – пошутил Лиам.

– Ледяная, – согласился Жнец.

Если учесть, что крушение Титаника произошло больше века назад, то у Жнеца было время с ним разобраться.

– Удивительно – ведь потерпевшие видели, понимали, что пришёл смертный час, у них было время смириться со смертью..., – начал Лиам.

– Ошибаешься. Надежда пришита к человеку накрепко, она его суть. А тут ещё холод, он притупляет все чувства, люди не смотрели, погибает кто или не погибает. Они надеялись до последнего: их спасут.

Относительно надежды Лиам вообще-то не сомневался, и всё же мысль показалась ему любопытной, и в скором времени у него даже появится возможность её проверить.

А пока он не мог понять, как же они едут. Казалось, спокойно катят по дороге, и хоп! – они уже на другом кладбище.

Время шло, и радостное возбуждение Лиама оттого, что он вот-вот окажется в Особняке, потускнело. Особенно, когда он понял, что из фургона ему не выйти, если вдруг он этого захочет.

Жнец действовал уверенно и решительно. Он был очень сосредоточен и, казалось, ничего не упускал из виду. Человек значительный, авторитетный, в этом у Лиама сомнений не было. Зато было сомнение: едут ли они по направлению к Особняку. Но спросить он не решился. Он совершил над собой усилие и возобновил разговор.

– У вас замечательный фургон.

– Да. Забрал его вместе с его владельцем во время автодорожной аварии в 1929 году неподалёку от Чикаго. Мошенник замаскировал его под полицейский автомобиль и во время сухого закона торговал алкоголем.

– Значит, вы и в Америке бываете?

– Разумеется. Авария избавила его от электрического стула. В Соединённых Штатах нет гильотины. А между прочим, отличное изобретение. Я приложил немало усилий, чтобы оно прижилось во Франции. – Жнец резко затормозил на полуслове. – Ну-ка, ну-ка! Кто это там?

Лиам проследил за взглядом Жнеца. На обочине дороги клубился туманный силуэт, без сомнений, серый призрак: пузатый мужчина в полосатом костюме и белых с чёрным штиблетах.

Жнец не выказал ни малейшего беспокойства, только небольшую озабоченность. Он ехал очень медленно, повторяя как будто для себя одного:

– Кто бы это мог быть? – Потом резко повернулся к Лиаму. – Какие у тебя с ним дела?

– Со мной?

– Ты его сюда притянул.

– Никаких! Клянусь!

Лиам вдруг вернулся в детство, стал совсем маленьким. Жнец – это ведь тот, кто жнёт или косит. В сказках Смерть часто называют старухой с косой...

Лиам попробовал открыть дверцу, чтобы выскочить, но фургон неожиданно набрал скорость. Лиам судорожно прижал к себе зонтик, нащупывая пальцем кнопку, выпускающую острие ножа.

Глава 36

Фургон рванул на серого призрака так стремительно, что Лиам подумал: серому не уцелеть. И невероятное произошло – призрака на обочине словно бы никогда и не было. Жнец обернулся к окошку в заднюю часть фургона.

– Отбегался, – сказал он как-то по-отечески добродушно. – Пришла пора расплатиться.

Лиам тоже обернулся и посмотрел в окошко. Задняя часть фургона была похожа на клетку, и через решётку в ней виднелся какой-то обитатель. Не может быть! Тип в полосатом костюме! Пухлые щёки посерели в тон костюму, он был в ужасе и не понимал, что с ним случилось.

Жнец снова тронулся в путь.

– Ты в долгу перед людьми, и ты это знаешь, – заговорил он снова, обращаясь к новому пассажиру. – Ты узнал об этом с той самой минуты, как только впервые нанёс им вред. И за это приходится расплачиваться, понимаешь? Вместе с последним вздохом, ты утратил и душу. Ты пустой мешок, а пустому мешку место на свалке. Вот я тебя и подобрал. Ты слишком поздно взялся бегать от ада, тебе уже никуда от него не деться. Советую тебе смириться с той судьбой, которую ты сам для себя нажил. Это примирит тебя с собой, и ты снова станешь частичкой нашего общего мира.

– Я ходил к мессе каждое воскресенье! – всхлипнул полосатый костюм.

– Он ходил к мессе! – воскликнул Жнец. – Ты считаешь мессу бесплатной прачечной, где отстирывают грязные души?

Лиам, не выпуская из рук спасительного зонтика.

– Как он сюда попал? – прошептал он.

Лиам был так потрясён, что это было скорее тихое восклицание, чем вопрос.

– Клаксоны на крыше, – объяснил Жнец. – Я их переоборудовал, и они теперь втягивают, а не выдувают.

– Втягивают... призраков?

Положив на руль руки, водитель сосредоточил все внимание на дороге. Пейзажи летели мимо с невероятной скоростью.

– Призраки без души лишены плотности, они совсем лёгкие, – наконец ответил он. – А что касается гильотины, всю механику сообразил один наш немецкий друг, Тобиас Шмидт, инженер, мастер по клавесинам. Он и сконструировал первую гильотину.

Странные, однако, могут быть друзья! Лиам никак не мог успокоиться, всё раскрывал и закрывал зонтик.

– Прекрати играть с зонтиком, – попросил Жнец. – И скажи, чего ты боишься?

– Ничего... Но... вы так быстро едете! Вы в прошлом водили грузовик?

– Ничего подобного. Только повозку.

– Так, значит, вы крестьянин.

Жнец улыбнулся.

– Неожиданное заключение. Не скрою, я любил копаться у себя в саду, но это никогда не было моей профессией. Меня зовут Шарль-Анри Сансон^[17]. Меня ещё называли месье де Пари, слышал?

Если Сансон хотел внести своим объяснением ясность, то явно не преуспел.

– То есть, вы были мэром Парижа? – поспешил уточнить Лиам.

– Вовсе нет! Это означает, что я был «исполнителем ответственных поручений» в этом городе.

– А-а, – кивнул Лиам, так и не поняв, что имеется в виду.

Внезапно его осенило!

– Так вы были... палачом!

– ИСПОЛ-НИ-ТЕ-ЛЕМ! сурово произнёс Жнец. – Называть меня неблаговидным именем «палача» строго запрещено и карается штрафом.

– Так вы... распоряжались жизнью и смертью людей? – осторожно спросил Лиам.

– Я ИСПОЛНИТЕЛЬ! Ты хорошо разбираешься в смысле слов? Я ИСПОЛНЯЛ. Исполнял приказы, исполнял казни. Я не обладал властью, приговоры выносили судьи. Я должен был исполнить последнее желание осуждённого и сделать всё возможное, чтобы он как можно меньше мучился.

Лиам виновато втянул голову в плечи.

– Извините, мне не довелось узнать, что это за профессия.

У Шарля-Анри Сансона изменилось выражение лица.

– Повезло, – сказал он со вздохом. – Дело неблагодарное. Главная обязанность исполнять приговоры, вынесенные правосудием, казнь – любимое всеми зрелище, народ сбегался толпой. А исполнители живут изгоями и умирают как отщепенцы. Ты можешь объяснить такое противоречие?

Лиам точно знал, что объяснить такое противоречие он не может, и был уверен, что не всегда понимает правильно смысл слов.

– Я страдал от этой неразберихи всю свою жизнь, – продолжал с горечью Сансон. – Ведь отвечают за приговоры судьи. Это они звери, которые выносят жуткие решения и перекладывают на чужие плечи их исполнение. Уверен, обяжи судей самих исполнять их собственные приговоры, правосудие стало бы другим.

Лиам набрался решимости и спросил:

– А когда Вы сказали, что вам понравилась гильотина, что Вы имели в виду?

– То и имел. Она мне очень понравилась. Если уж приходится причинять смерть, лучше это делать грамотно. Смерть мгновенная и безболезненная. До изобретения замечательного лезвия, которое падает всегда в нужное место, приходилось исполнять работу топором или мечом и иногда...

– Н-н-не стоит вдаваться в подробности, – поторопился предупредить Жнеца Лиам. – Но я думал, что до изобретения гильотины, казнили повешением.

– Простых людей, да, вешали. Кстати, это было неплохим подспорьем – исполнители дорого продавали потом верёвки, считалось, что они приносят счастье. Но поверь мне, с помощью верёвки или гильотины – неважно, смертная казнь – страшная вещь! И я бы очень хотел, чтобы её отменили. По какому праву судьи так жестоко обращаются с жизнью? Ты когда-нибудь видел колесование?

– Н-н-нет. И не хотел бы.

– Я тебя понимаю. Поговорим лучше о человеке, который сидит позади нас. Какое ты имеешь к нему отношение?

Лиам успел за это время обрести душевное равновесие, поэтому спокойно ответил:

– Никакого, уверяю вас. Я понятия не имею, кто это.

– Это-то меня и удивляет. Подумай хорошенько. Отчего ты умер.

– От болезни... спровоцированной какой-то гадостью, какой я надышался.

– А кто тебя заставил ею надышаться?

Лиам обернулся и вгляделся в призрака в полосатом костюме.

– Неужели... Неужели это тот самый крёстный отец мафии, против которого мои родители выступили в качестве свидетелей? Он заплатил убийцам, чтобы они...

– Вот-вот, что-то подобное я и подозревал, – согласился Жнец. – Была причина, по какой он тут появился. – Он слегка повернул голову и заговорил с узником. – Видишь, всё как я тебе сказал: пришла пора тебе расплачиваться!

– «Пришла пора тебе расплачиваться», – повторил Лиам. – Но выходит, что вы немного и судья тоже...

– Нисколько. Это ты привёл в действие правосудие и высшие силы вынесли приговор.

– Какие высшие силы?

– Мировой порядок. Как бы там ни было, но я, как ты видишь, только исполняю приговоры правосудия. Покойник, утративший душу, должен содержаться под стражей – таков закон, и я его соблюдаю.

– Так Вы отвезёте его в Особняк?

– За неимением другого места. У меня нет доступа к кругам ада. В моём ведении только те, кто не желает отправляться в потусторонний мир.

Воцарилось долгое молчание. Наконец Сансон его нарушил.

– Среди всех исполнителей моя участь была самой жестокой. Думаю, поэтому меня назначили теперь хранителем мира.

– Почему самой жестокой?

– Я был исполнителем во время революции.

– А-а, в то время, когда гильотина работала без остановки.

– Людей отправляли на смерть за любой пустяк. А если, например, в камерах скапливалось слишком много народу и не было времени, чтобы арестованные прошли через суд, их всех обвиняли в заговоре прямо в тюрьме, и уничтожали. 29 прериаля^[18] я гильотинировал подряд пятьдесят четыре человека. Пятьдесят четыре! Невыносимое воспоминание! Я изнемог, у меня останавливалось сердце. Мир стал царством бессмыслицы!

Сансон глубоко вздохнул.

– После этого дня я не мог ездить за приговорёнными в Консьержери, самую страшную тюрьму Парижа. У меня стали дрожать руки, когда я отрезал им волосы, когда привязывал их за запястья к гильотине. Хорошо, что у меня были подручные, они справлялись с этой работой. Я до сих пор слышу скрип петель железных клеток, вопли отчаяния, набитые людьми повозки, тёмные коридоры с сочащимися влагой сводами. Эти стены, покрытые ледяными каплями, будто потом смертников. Я чувствую запах, пропитавший место казни... Как бы я хотел стереть всё это из памяти!

– Да, Вам было нелегко, – посочувствовал Лиам, – тем более, что и новые события постоянно напоминают вам о прошлом. А не могли бы вы мне сказать, каким образом я принял участие в поимке мафиози, которого мы везём в задней части фургона?

– Ах этого? Его убили соперники из другого клана, где и когда неизвестно. Во всяком случае, его тело не нашли. А ты, вытащив на свет свою историю, вытащил и его из убежища и поставил у нас на пути.

У Лиама быстрее забилось сердце. Справедливость восторжествовала, благодаря его поискам. Он с благодарной любовью вспомнил своих настоящих родителей, которые давным-давно пребывали в царстве мёртвых. «Пребывайте в мире и покое, – сказал он им, – ваш убийца больше никому не причинит вреда. А ваш сын, он тоже нашёл свое место в мире».

– Вообще-то, Шарль-Анри, – сказал он вслух, – мы с вами дополняем друг друга. Я расследую, нахожу виновных, а Вы – их забираете. Есть ещё один тип, которого я бы очень хотел наказать. Его зовут Винченцо Вильест. Я уверен, что он похитил и убил мою подругу Клеа.

– «Я уверен» говорят в тех случаях, когда полной уверенности нет.

Лиам немного растерялся.

– Может быть... Неопровержимых доказательств у меня нет.

– В таком случае, как ты можешь выносить ему приговор?

Лиам нахмурился и сгорбился на сиденье. Но через несколько секунд снова выпрямился.

– Винченцо работает разнорабочим в музее. Арбалеты, которые он наставил на пленницу, взяты из музея. Это ещё одно доказательство.

– Ты хочешь сказать, ещё одна косвенная улика?

– Да, – вздохнул Лиам.

Он рассказал Жнецу все обстоятельства дела. Потом, естественно, подумал о Клеа, а потом о том, что случилось в Особняке.

– Вы знаете, у нас проблема. Серый призрак ухитрился украсть душу, а потом выбрался из подземелья. Тот самый тип, которого вы привезли последним.

– И что же? Он на свободе?

– Удалось запереть его на чердаке, но не знаю, надолго ли.

– Вот как, – проговорил Жнец с крайне озабоченным видом.

– А вы знаете, кто он такой?

– Знаю, что его зовут Джек.

Жнец произнёс это имя так, как произносят его англичане, что очень удивило Лиама. Они все называли его Жак, но доктор Граф считал, что имя ненастоящее.

– А настоящего его имени вы не знаете?

– Под этим именем он и стал известен. Его ещё называют Потрошитель.

– Д-д-джек... Потрошитель? – заикаясь, переспросил Лиам.

– Он убивал и расчленял женщин. – Лицо Жнеца искривилось гримасой отвращения. – При жизни он не был пойман.

– Так он расчле... В Особняк! Срочно едем в Особняк!

Глава 37

– Такси приехало! – закричал Хоэль.

– Поспешите, месье! – тут же распорядился Рауль. – Всем немедленно в Оружейную комнату! И мадемуазель Клеа тоже!

– Ни за что! запротестовала я. – Это Лиам вернулся, я уверена!

– Хочу к Лиаму! – закричал Хоэль.

Обескураженный нашим бунтом, мажордом, помолчал и предложил:

– В качестве исключения разрешаю вам подняться в комнату месье Хоэля, его окна выходят во двор. Но если из такси выйдет не месье Лиам, вы бегом отправитесь в Оружейную комнату.

– Обещаю, – ответила я и подняла правую руку.

– Щабею, – схулиганил Хоэль.

Но, конечно же, нам совсем не хотелось повстречаться с каким-нибудь серым призраком. Случалось, что такси по ошибке привозило серого, потому что он не сразу обесцвечивался. Иногда проходило много часов прежде чем на нём сказывалось отсутствие души. Про себя я просила: «Сделай так, чтобы приехал Лиам!» Я сама не знала, к кому обращаюсь со своей просьбой. Самый главный начальник, он существует? А если существует, то есть ли ему до нас дело?

Хоэль, Клад и я побежали в комнату Хоэля.

Старинная детская выглядела вдвойне устаревшей из-за скудости обстановки. Выглядела она уныло. Но как ни странно Хоэлю нравилась. Две его семьи, вступившие в соперничество, завалили его подарками. Изобилие одёжек, игрушек, книжек... Чистота и пустота действовали на него успокоительно.

Мы ещё не успели подойти к окну, как его осветила ослепительная вспышка. Потом оглушительный удар грома сотряс Особняк с крыши до основания. Нет, это точно не Лиам! Чтобы учинить такую грозу, вновь прибывший должен быть раскален от ярости.

Клад предпочёл забиться под кровать.

Нас ослепила вторая вспышка молнии, мы с трудом приоткрыли глаза и всё-таки рассмотрели того, кто вылез из такси – мужчина высокого роста, похожий на хиппи 70-х годов, в белом жилете и замшевых сапогах. Загорелое, выдубленное солнцем лицо и очень чёрные волосы ниже плеч, а на голове накручено что-то вроде тюрбана.

– Кто это? – спросил разочарованный не меньше меня Хоэль.

Затрещал электрический разряд очередной ослепительной молнии, и новый удар грома сотряс воздух. Молния ударила прямо во дворе. Мы испугались и выскочили из комнаты. Громыханье грозы перекрыло стук дверного молотка, который, наверняка, уже раздался в холле.

Хоэль и Клад побежали в сторону Оружейной, а я не спешила, закрывала дверь и старалась расслышать голос приехавшего призрака. Но ко мне большими шагами уже спешил Леонид.

– Ты что тут делаешь?

Он опоздал на встречу с вновь прибывшим, что было для него исключительным случаем.

– В Оружейную комнату! Быстро! – скомандовал он мне.

Он показался мне встревоженным. Ладно-ладно, побежала.

В Оружейную мы поворачивали направо около лестницы, ведущей в библиотеку. И на лестнице стоял... мужчина. В цилиндре и белом жабо. Тот самый, которого я видела тогда на чердаке! У меня подкосились ноги. Но я в ту же секунду поняла, почему был так озабочен Лео: прибытие новичка застигло его в критический момент, а гроза крайне возбуждает серых призраков.

Передо мной стоял тот самый призрак, которого доктор Граф называл Жаком. Я понятия не имела, что он натворил за свою жизнь, чтобы утратить душу, но вряд ли что-то хорошее. В руке он держал длинный острый нож и смотрел на меня со злобной плотоядной улыбкой. Она меня гипнотизировала. Я стояла неподвижно и просто смотрела, как ко мне приближается нож. Горло перехватило отчаяние. Про себя я позвала изо всех сил: Лиа-а-ам!

И тут призрак согнулся напополам.

Но это был не Лиам. Это был... Леонид. Его меч проткнул призрака.

В следующую секунду произошёл фиолетовый взрыв, и я снова окаменела. Молния разбила окно на лестнице. Я успела увидеть, как серый призрак вылетел в разбитое окно и исчез.

Я с трудом приходила в себя, набирая в грудь воздух. Леонид убрал в ножны меч.

– Гроза уничтожила защитную стену вокруг Особняка, – сказал он. – Негодяю, возможно, удастся сбежать.

Но я, эгоистка, почувствовала невероятное облегчение. По крайней мере, не надо больше его бояться. Мне не хотелось думать об опасности, которую он может представлять для живых людей. Я была в шоке и ещё не оправилась от него.

– Это новенький устроил такую грозу? – спросила я.

– Да. Грозу небывалой ярости.

– И при этом он белый призрак? И будет жить на нашем этаже?

– Да, белый. Но жить на нашем этаже он не будет, – ответил Лео.

Как это? А где же? В общем, я ничего не поняла. Но разговор на этом оборвался. Леонид отправился открывать Оружейную комнату, а я осталась стоять на том же месте и не сводила глаз с разбитого окна. Оно постепенно восстанавливалось и вскоре было как новенькое. Вот только витраж выглядел совсем по-другому. Раньше на нём были деревья и цветы, а теперь дьявол поджаривал в аду грешников.

Глава 38

Круглые глаза Клада с удивлением уставились на меня, и я окончательно поняла, что среди своих. Подошли Рауль и Хоэль. Я показала им на витраж.

– Вы это уже видели?

Мажордома, похоже, сначала шокировало, что в ЕГО Особняке появилось новое окно. Но потом он успокоился.

– Полагаю, что это мое собственное творчество, – сказал он. – Подсознательно я всегда хотел отправить всех серых призраков в настоящий ад.

– Мне бы тоже этого хотелось, – согласилась я. – А вы видели новенького? Знаете, кто он такой?

– К сожалению, не знаю. Имя, которое доктор записывает на карточке по прибытии пациента, произнести невозможно.

– Неужели записывается только имя? – удивилась я.

– Имя и возраст. Других сведений о пациентах у нас нет. Шофёр такси сказал, что умер он уже давно.

– И в какой он комнате? – поинтересовался Хоэль.

– Он не будет жить в Особняке, месье. Он пожелал жить в парке.

– Любит ходить в походы? Он молодой?

– Если ваш вопрос, месье, подразумевает, что вам бы хотелось найти себе товарища по играм, то вынужден вас огорчить – ему семьдесят два года. И я не думаю, что его выбор объясняется пристрастием к походам.

– Идём в парк – познакомимся! – закричал Хоэль.

Я не была уверена, что это хорошая идея, и не чувствовала никакого желания снова сталкиваться с опасностями. Но Хоэль схватил меня за руку. Он был так возбуждён, что я целую секунду ощущала его ладошку своей ладонью. Ощущение исчезло, как только я согласилась идти с ним в парк, и мы пошли туда. Но я получила подтверждение, что при наличии волевого усилия есть возможность соприкасаться друг с другом.

Я спустилась с Хоэлем в парк, на душе у меня было пасмурно. Казалось бы, серый призрак улетучился, опасности больше нет, но я не чувствовала никакого покоя.

Клад замер на пороге, он был поражён не меньше нашего, увидев совершенно незнакомый парк... Перед Особняком он остался прежним, но дальше перед нами до самого горизонта раскинулось пустынное плато – мы такого никогда не видели. Посередине его, деля пополам, тянулась узкая долина.

– Он любит природу... – прошептал Хоэль. – Значит, это предыкскорикческий человек.

– А может быть, он нуждается в обширном пространстве....

– А он где? – спросил Хоэль, оглядываясь.

Мы шли вперёд с большой осторожностью: миновали школу, потом церковь и вышли к узкой долине, по дну её бежал ручеек, на берегу ручейка стоял шалаш из веток.

Вновь прибывший сидел перед шалашом по-турецки, положив руки на колени. Может, он и был старым, но держался очень прямо, и вид у него был значительный. Хоэль сшиб ногой камушек, сидящий услышал шум и повернул голову. Мы застыли на месте. Даже издалека было видно, что взгляд его чёрных сверкающих глаз запрещает нам приближаться. Он сурово посмотрел на нас. А может быть, даже с презрением, точно не могу сказать. Может, даже хуже, чем с презрением. В общем, почему-то мне стало очень стыдно, словно я в чём-то провинилась.

Не сговариваясь, мы с Хоэлем отступили на несколько шагов. Потом повернулись спиной к сидящему и пустились в обратный путь, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться бежать бегом. Да, это был белый призрак, но встреча с жутким Жаком произошла так недавно, что я ещёё не успела окончательно прийти в себя.

Клад не побежал за нами. Он остался стоять у входа в долину и смотрел на новенького. Когда я заметила, что его нет с нами, я его позвала – он прибежал, но не сразу.

Мы отправились прямиком в кабинет доктора Графа.

– Он злой, этот ваш дяденька, который приехал! – выпалил с порога Хоэль.

– Нет, нет, Хоэль, он не злой, – уверил его главный врач. – Злого я посадил бы под замок.

– Тогда... несимпатичный.

– А кто он такой? – поинтересовалась я.

– Полная неизвестность. Он не произнёс ни единого слова. Стоял передо мной, сложив на груди руки и молчал, как каменный. Но судя по грозе, которая здесь полыхала, мешал ему говорить гнев.

Хоэль тоже попробовал встать, как каменный.

Я не хотела говорить о том, что меня больше всего тревожило, но сама, не знаю, как, всё-таки спросила:

– О Лиаме есть какие-то новости?

Доктор Граф потеребил пучок волос у себя над ухом.

– Нет, пока нет.

– Почему такси не доставило его обратно?

– Во время их путешествия Архангелу пришлось срочно ехать за новеньким, он подумал, что Лиам вернётся с помощью Карты. Но к сожалению, Карта непредсказуема.

Сердце у меня болезненно сжалось.

– Карта ненадёжна? А Лиам об этом знал?

– Конечно. У него уже были с ней нестыковки.

– Неужели? А он мне ничего не говорил!

Но даже если бы и говорил, я бы его не услышала. В тот момент я вообще никого и ничего не слышала.

Доктору хотелось меня успокоить.

– Кристоф уже смотрел Карту, хотел разобраться, почему происходят сбои. Но, к сожалению, он не биолог.

– А при чём тут биология? Это же электроника!

– В том-то и дело, что Карта сродни живой материи. Когда Лиам в неё входит, в ней образуется проход, который потом медленно затягивается, как рана на коже. Если он остаётся во внешнем пространстве слишком долго и заживление началось, Карта не отзывается. А если её используют слишком часто, она устаёт.

Доктор Граф вышел из кабинета вместе с Хоэлем, он хотел что-то показать ему, отвлечь, успокоить, а я осталась сидеть в его кабинете полном смятении. Подошла к Карте, нашла Бретань, но у меня, конечно, ничего не получилось, я не могла по ней перемещаться.

Лиам, где же ты?

Что бы ни случилось, виновата я! Мелкая подлая эгоистка, которая только и думает, что о своих проблемах!

В отчаянии я положила палец на Брест, хотела попробовать войти, ни о какой опасности и не думала. Но произошло что-то жуткое: палец прилип к Карте, как будто к мощному магниту, меня пронзила острая боль и охватил жар. Мне показалось, что внутри у меня вспыхнул огонь. Я закричала... И потеряла сознание.

Глава 39

Хоэль распахнул дверь смаху. Я лежала у себя на кровати, сама не зная, как на ней оказалась.

– Фургон! – закричал Хоэль. – Всем срочно в Оружейную комнату!

Фургон привозил только опасных призраков, но я всё равно не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Я перенесла электрошок такой силы, что не будь я уже мёртвой, я бы не выжила. Но раз мне уже никогда не увидеться с Лиамом, какая мне разница, что со мной будет дальше. Я собралась с силами и прошептала:

– Не могу идти. Беги сам. И закрой за собой дверь.

Хоэль секунду поколебался.

– С тобой останется Клад, – решил он.

С его стороны это было очень великодушно, потому что Клад был ему гораздо дороже меня.

Я лежала на кровати очень слабая и очень несчастная. Клад вытянулся возле кровати на полу и пристально с тревогой следил за дверью.

Когда он вдруг вскочил, у меня не хватило сил испугаться. Но вошёл, к счастью, Леонид. Зато от его слов у меня чуть обморок не случился.

– Лиам вернулся!

Затуманенный мозг охватило лихорадкой.

– Его привез фургон, – добавил он.

Я с трудом выдавила:

– Фургон?.. Лиам... что, потерял душу?

– Скажешь тоже! Лиам повстречал фургон по дороге, его согласились подбросить заодно с серым призраком. Сейчас разговаривает с доктором Графом, что-то ему рассказывает.

Леонид вышел. Он не из ордена братьев милосердия, что правда, то правда. Но правда и другое: за мою жизнь теперь волноваться не приходится, мне надо просто подождать, и я оклемаюсь. Но у меня не только всё болело, я ещё и дышала с трудом.

Время шло, и я нервничала всё больше: почему Лиам не спешит повидаться со мной? Я бы сама побежала ему навстречу, но руки и ноги не работали. К тому же мне было важно, чтобы пришёл он – и в то же время я до дрожи боялась, что не придёт.

Наконец я услышала стук в дверь. Вошёл Лиам. У меня чуть не разорвалось сердце. Мне показалось, что я впервые в жизни его вижу. Он был такой красивый. И гораздо взрослее чем, когда уезжал.

– Мне сказали, – заговорил он небрежным тоном, – что ты решила стать любительницей приключений и собралась войти в Карту?

Он не принимал всерьёз того, что со мной случилось, что я пережила. У меня возникло ощущение, что он надо мной посмеивается, и мне стало очень больно. Он едва взглянул на меня и без всяких церемоний уселся на краешек кровати. В руках он держал какой-то странный зонтик. Наверное, зонтик не от дождя, а от солнца. И с не менее странным видом тыкал им в пол. Совершенно очевидно, он был очень далеко отсюда, и его нисколько не занимала моя ничтожная персона.

Как мне это показалось обидно, как больно, я ведь пыталась пробиться к нему, пережила смертельную опасность.

– Рада, что ты наконец с нами, – превозмогая слабость, саркастически произнесла я.

– Я разобрался в причинах твоего похищения, – сказал он, даже не взглянув на меня.

И я сразу подумала: может, он такой странный, потому что ему трудно решиться и сообщить мне то, что он узнал.

– Я тоже разобралась, – поспешила сказать я. – Похититель мой дядя Винченцо. Я вспомнила одну его характерную привычку.

– Ну и хорошо.

Мне показалось, что Лиаму стало легче оттого, что я всё уже знаю.

– Я и не могла его узнать, потому что глаза были зелёные, – добавила я.

– Да. Зелёные контактные линзы.

Лиам уже всё знал, и я огорчилась, что мои открытия не представляют для него никакого интереса. Мне очень хотелось рассказать ему о моём посещении Винченцо, но он уже заговорил о другом:

– Доктор сказал, что были проблемы с призраком, укравшим душу.

– Да, с Жаком ...

– С Джеком. Его полное имя Джек Потрошитель.

Я похолодела от ужаса. Джек Потрошитель!..

– Он напал на меня, он чуть было... – пролепетала я.

– Я знаю. Доктор Граф мне всё рассказал.

Похоже, и это не произвело на Лиама впечатления, он даже подробностями не поинтересовался. Зато прибавил:

– Его необходимо разыскать.

– Вот ещё! Разыскивать его как раз нет никакой необходимости. Он теперь далеко, так что бояться нечего.

– А ты не думала, – нахмурился Лиам, – сколько зла он может причинить в мире живых?

Мне стало стыдно, что я опять повела себя как последняя эгоистка. Я разозлилась на себя, на Лиама, и, собрав последние силы, возразила:

– Он всего-навсего призрак, он не сможет никого убить.

– Но у него есть душа, она даёт ему возможность завладеть кем-нибудь из живых, довести его до безумия, внушить злобные чудовищные желания – убивать, разжигать войны... Злобный дух может причинить большие беды.

Я была настолько не в себе, что не сообразила сказать, что ничего об этом не знала. Да я и не хотела оправдываться. Пусть! Пусть думает обо мне плохо! По крайней мере будет знать, с кем имеет дело! И я с раздражением поставила точку:

– В любом случае, сделать всё равно ничего нельзя.

Лиам уставился взглядом в пол.

– Я так не думаю, – возразил он. – Особняк отвечает за своих обитателей, и я не могу позволить, чтобы Джек Потрошитель снова сеял страх.

Я растерялась, я чувствовала: что бы я не сказала, всё будет против меня. Лиам сидел с потусторонним видом, уставившись на зонтик.

– Откуда у тебя этот зонтик? – осторожно спросила я.

Лиам будто вернулся из мира грёз.

– Что? Зонтик? А! Это подарок. Мне его девушка подарила.

Он не сказал «одна девушка подарила», он сказал «мне его девушка подарила».

– Живая девушка? – Я специально сказала именно так.

– Нет. Она живёт на кладбище. Она и её отец погибли вместе с «Титаником», – Лиам нажал на кнопку и выскочило лезвие. – Вообще-то это оружие, для самообороны.

Мне хотелось поговорить о причине моего похищения: при чём там могла быть мафия? Но Лиаму, похоже, всё это было уже неинтересно. По-прежнему витая неизвестно где, он сказал:

– Я слишком поздно узнал, что Джеку удалось сбежать, фургон уже уехал. Теперь не знаю, как предупредить Жнеца. Ждать, когда он приедет с новым постояльцем, невозможно, я потеряю слишком много времени.

Я не поняла, кого Лиам называет Жнецом. А он даже не счёл нужным мне объяснить. Наконец он посмотрел прямо на меня.

– Ты-то как? Ничего? Как справилась, когда догадалась?

Само собой, я не собиралась говорить, насколько я перемучилась.

– Да. Нормально, – коротко ответила я. – Но ты ничего не сказал мне о зубе. Полиция его нашла?

– Рано судить. Прошло мало времени, – ответил он.

Лиам резко убрал нож в зонтик, поднялся и сказал:

– Мне нужен фургон!

– Прямо сейчас?

– Да. И, кажется, я придумал, как его найти.

– Восстановись хорошенько, – сказал он на прощанье.

Всего-навсего?

И вышел из комнаты. Через несколько минут я уже слышала скрип его шагов по гравию во дворе.

Меня как будто ещё раз катком переехало.

Глава 40

Такси оказалось на месте, стояло, как обычно, возле тротуара. Лиам направился к такси. Ему было тяжело после встречи с Клеа. Он очень старался не смотреть на неё. Кажется, он удачно разыграл безразличие. Когда доктор Граф рассказал ему, что с ней произошло: о нападении призрака, об электрическом разряде, полученном от Карты, у него чуть сердце не остановилось. Но Клеа теперь набралась сил, она не нуждается в его заботах. Он ей безразличен и не должен об этом забывать. Любые проявления чувств поставят её в неловкое положение, будут неприятны. Он сделает всё, чтобы ничего не помешало им остаться друзьями.

Хорошо, что у него появилось так много забот. Ничего не надо выдумывать, он всерьёз был обеспокоен тем, что Джек Потрошитель вырвался на свободу. Теперь нужно найти способ вернуть его обратно. И, кажется, он уже кое-что придумал.

Когда-то Клеа упоминала о больнице, анализе крови. Что послужило причиной? Он этого не узнал. Но какая-то причина была.

Лиам открыл дверцу такси и без церемоний уселся.

– Привет! Крайне спешу. Не могли бы вы меня отвезти в медиатеку?

– Да ты гиперактивный! – рассмеялся Архангел. Он мягко тронул машину с места. – Я очень рад, что ты сумел вернуться при помощи Карты.

– Нет, я автостопом, меня подвёз Жнец. Просто чудо, что мы с ним встретились. Доктор Граф объяснил, что я слишком долго задержался, и Карта начала восстанавливаться, а в таких случаях она ни на что не реагирует. Не подводите меня больше, очень вас прошу.

– Искренне сожалею. В следующий раз, если у тебя будут проблемы жди меня на том же самом месте, где я тебя высадил, и я обязательно за тобой вернусь.

– «Обязательно за тобой вернусь» Легко сказать! Надеюсь, Вы не забыли, что в мире живых я видим. Думаете, я могу день и ночь торчать на одном месте? А вы-то за кем отправились в такую даль?

– Не могу сказать, не знаю. Моё дело доставлять в Особняк тех, кто не хочет отправляться в потусторонний мир. Никакой информации о них у меня нет. А последний был закрыт крепче тюремной двери. Я даже было подумал, что произошла ошибка, и он серый. Но нет, он умер давным-давно и, если бы потерял душу, сразу было бы видно.

– Я думал, вы перевозите людей сразу, как только они умерли, – удивился Лиам. – А вы, значит, можете перевозить и давно умерших?

– Да, такое тоже случается. Например, начинают что-то строить и находят погибшего. Или археологи обнаруживают могильник. Последний пациент именно такой случай. Этому человеку стали сильно досаждать в месте его погребения, и ввиду таких событий я должен был срочно исправить ситуацию.

– Очень надеюсь, что на этот раз ничего экстренного не случится, потому что у меня много дел и поручений.

– Я тоже на это надеюсь. А ты случайно не забыл, что медиатеки по ночам не работают?

– Меня как раз это устраивает. Предпочитаю, чтобы меня никто не видел, когда я вхожу в закрытое помещение.

– А, ну если ты можешь входить... Согласись, забавное умение. Я им пользуюсь, когда добываю проекты автомобильных новинок.

И Архангел принялся рассказывать, что собирается заменить свой Порш на модель, которую держат пока в строжайшем секрете. Архангел на этот раз даже не опустил стекло между кабиной и салоном, он был уверен в Лиаме и Лиам был единственный знакомый, с кем он мог поговорить. На этот раз Лиам мог смотреть на дорогу, но это мало чем его порадовало: все проносилось мимо со страшной скоростью, точно так же, как и во время езды в фургоне. Архангел высадил его у первой медиатеки, неизвестно в каком городе.

Из медиатеки Лиам вышел, выяснив, в какой больнице находится убийца с грузовичком. Он попросил Архангела отвезти его туда как можно скорее, потому что тот находился при смерти.

Больница в этот час, разумеется, на ночном режиме – мало персонала, никаких посетителей, тишина. Уж он-то знает.

Конечно, он не любит больниц. Особенно запах – он пробуждал в нём какую-то пронзительную тоску. Наверное, потому что из стерильного больничного бокса он сразу отправился в Особняк.

Лиам пообещал доктору Графу, что будет предельно осторожным и не позволит себе ничего лишнего. Доктор предупредил его: если кто-то поймёт, что он из потустороннего мира, для призраков это повлечёт самые печальные последствия – их в покое не оставят. Чтобы подняться на последний этаж, Лиам воспользовался пожарной лестницей – ею явно пользовались очень редко. Он рассудил, что именно здесь, вдалеке от обычных больных, находится преступник.

И оказался прав: у входа в отделение сидел охранник. Охранял он его так себе, потому что крепко спал. Но ведь и преступник вряд ли был способен на побег.

Лиам посмотрел вправо, посмотрел влево – никого. И всё же не стоило проникать в отделение сквозь стену: если где-то здесь стоит камера, такая запись не нужна. Лиам вошёл в первую палату.

Там лежала старушка, она спала.

Лиам осторожно прошёл через стену у её изголовья и оказался в следующей, там тоже мирно спал какой-то больной. А вот в третьей как раз и лежал заключенный. Рядом не было ни сиделки, ни нянечки, горел свет и работал аппарат, следивший за биениями сердца.

Убийца с грузовичком был немолодым человеком с грубым, будто рубленым топором лицом. Но сейчас он весь расползся и похож был, скорее, на слизняка. Отвратительное зрелище. У них в Особняке хватало мерзких типов, и Лиам предпочел бы обойтись без этого. Но к сожалению, он не мог позволить этому преступнику прямиком отправиться на тот свет, даже если ему там и полагался настоящий ад: он решал очень важную проблему и другого способа он не нашёл.

Лиам запомнил слова Сансона о погибших в море вместе с Титаником: некоторые из них до последнего верили, что их спасут, и это задержало их переход. Так вот нужно, чтобы убийца, отправляясь к праотцам, верил, что благополучно выпутался из переделки. Лиам наклонился к нему и прошептал:

– Полный порядок, тебя спасут. Полный порядок.

Он не был уверен, что хорошо врать умирающему, но ему было наплевать. Этот тип не заслужил ничего хорошего.

– Тебя спасут, если освободишься от одной тайны, – продолжил он шёпотом. – Только скажи, где закопал маленькую Оливию?

Умирающий не пошевелился.

– Отвечай! – Лиам хлопнул его ладонью по лбу.

Тот вздрогнул, но не ответил.

– Отвечай или я отправлю тебя в ад, – прошептал он с угрозой, – и там ты будешь гореть вечно!

Лиам понятия не имел, что из себя представляет настоящий ад, но в мире живых его представляли как горящий огонь и вечные муки. Страх вывел умирающего из ступора, он что-то забормотал. Лиам наклонил к нему ухо.

Через минуту он написал на температурном листке, прикреплённом в ногах кровати кривыми печатными буквами название места, где было закопано тело Оливии. Полдела было сделано. Оливия скоро отправится в потусторонний мир. Если, конечно, всё сложится благополучно. Уж очень она неуравновешенна...

Лиам уселся в кресло и стал ждать. По экрану бежала ломаная линия, показывая, что сердце продолжает биться. Лиам надеялся, что преступник отойдёт к рассвету. Если честно, он сам с удовольствием отключил бы аппарат, который поддерживал в нём жизнь, но совесть ему такого не могла позволить.

Похоже, Лиам задремал под мерное шуршанье прибора. Но неизвестно отчего, очнулся за какую-то долю секунду до того, как прибор подал сигнал, сообщая, что линия на экране выпрямилась. Лиам в панике подскочил, испугавшись, что сейчас войдёт сестра.

Человек на кровати слегка вздохнул, маленькое серое облачко, похожее на сигаретный дым, образовалось возле его губ. Поднимаясь к потолку, оно растворилось в воздухе. Так вот таким образом теряют души серые призраки!

Пульс у Лиама лихорадочно забился, но он продолжал ждать, скрестив пальцы, чтобы задуманное осуществилось.

Так и есть! Мёртвый приподнялся. То есть уже призрак. Лиам плотно сжал губы – не хотелось бы именно сейчас расстаться с душой.

Но мертвец был слишком потрясён, ни о каких душах он не думал. Он даже не понимал, что из жизни уже перешёл в смерть. Он посмотрел на Лиама.

– Мне стало гораздо лучше, – сообщил он.

– Это хорошо, – ответил Лиам. – За вами должны приехать, вас отвезут в дом отдыха.

И тут дверь отворилась и... вошёл Сансон!

Уф! Лиам поднял вверх сжатые кулаки, празднуя победу – замысел удался!

Жнец привык забирать существа, не подозревающие о собственной смерти, и входил всегда через дверь, хотя это требовало от него особой концентрации. Он был весьма удивлён, увидев в палате Лиама.

– Это Вы медбрат, которому поручено отвезти больного в центр восстановления? – громко спросил Лиам Жнеца.

Жнец кивнул, кривовато усмехнувшись, и обратился к серому призраку:

– Идёмте. Уверяю, что вы способны ходить.

Серый, похоже, пришёл в восторг от чуда. Ему не пришло в голову обернуться и посмотреть на кровать, где по-прежнему неподвижно лежало его тело.

Лиаму снова стало не по себе. Он тоже точно так же ушёл из жизни... Только его забрал Архангел.

Охранник вздрогнул, услышав, как сама по себе открылась и закрылась дверь. Виной всему был ледяной сквозняк. Он всё же решил проверить и осторожно приоткрыл дверь...

Заключенный лежал неподвижно на кровати, на экране застыла ровная голубая линия. Охранник, не торопясь, отправился известить медсестру. Он нисколько не ждал, что этому типу помогут в последнюю минуту в больнице. Но он и не подозревал, что умерший только что покинул палату в обществе самого знаменитого в XVIII веке палача и ещё одного заинтересованного лица, видимого как обычные живые люди. Только вышли они через соседний бокс.

– Объясни, что произошло, – попросил Сансон, когда они подошли к парковке.

– Я убедил негодяя, что он не умрёт, чтобы его призрак задержался на земле. Я не нашёл другой возможности, чтобы с Вами увидеться.

– Да-а, пожалуй, другой возможности и нет, – согласился удивлённый Жнец. Он запер клетку с убийцей. – А зачем я тебе понадобился?

– Джеку Потрошителю удалось сбежать из Особняка.

– Ну и история! Ты отправляешь в Особняк ещё одного серого ради того, чтобы избежать катастрофы в мире живых?! Но ты правильно сделал, что решил со мной повидаться.

Глава 41

Усевшись рядом с палачом, Лиам почувствовал себя в безопасности. Своеобразное заявление, не правда ли? Архангела они отпустили.

Пока фургон мирно катил по дороге, Лиам позволил себе немного расслабиться, потому как впереди его ждало немало трудностей. Они доставили убийцу с грузовичком в Особняк, и сразу же поехали дальше. Лиам даже не повидал Клеа. И к лучшему. Ему и так хватало сложностей.

Сансон первым нарушил молчание.

– Как тебе живётся в Особняке? Нравится? Есть у тебя там друзья?

– Да, конечно, всё хорошо.

– Очень важно иметь друзей. У меня, когда я рос, друзей, можно сказать, не было. Только у себя в семье я находил тепло и доброту, которые согревают сердце.

– Неужели совсем не было?

– Не забывай, я был сыном и внуком исполнителя. Чтобы я мог спокойно учиться, моему отцу пришлось отправить меня в пансион очень далеко от Парижа – я учился в Руане. Но не слишком долго. Один из учеников прознал, кто я такой, и все родители объединились и потребовали моего отчисления. Они пообещали забрать своих детей из пансиона, если меня не отчислят. Тяжкое наступило для меня время. Я чувствовал себя проклятым, хотя ничего дурного не совершил.

Жнец замолчал.

– Так значит Вы получили образование? – не без удивления спросил Лиам.

– А ты как думал? Что исполнитель высочайшего класса тёмный мужлан? Представь себе, я учился в Лейденском университете^[19]. Я хотел стать физиком. Я не хотел быть палачом. НЕ ХО-ТЕЛ!

Сам того не заметив, Сансон употребил слово «палач».

– И что же произошло? – спросил Лиам.

– Мне было пятнадцать, когда отца парализовало. Нас было десять детей, и я был старшим. Кто кормил бы семью, если бы я продолжал ученье? – Сансон грустно покачал головой. – Я обязан был стать преемником отца, иначе он подумал бы, что я презираю его ремесло, считаю его для себя недостойным, это принесло бы ему страдание. Я хотел с ним поговорить обо этом и не один раз, но так и не решился. Бабушка – я её очень любил! – постоянно твердила мне о моём долге. Она много хлопотала обо мне и убедила, что я, несмотря на юный возраст, имея рядом помощников, справлюсь с делом. Надо сказать, что я и тогда был уже очень крепким. – Он тяжело вздохнул. – Да, беда, беда... Столько лиц проходит передо мной по ночам.

Лиам подумал, что Сансону не помешал бы толковый психолог. Сам он мало смыслил в этом деле, но решил хоть немного ему помочь.

– И кого же вы видите во сне?

– К примеру, графиню дю Барри. Благородного сердца женщина, в юности я был в неё влюблён. Она потом стала любовницей Людовика Пятнадцатого, и ей этого не простили. Когда я увидел её голову в корзине... – Сансон сглотнул, его глаза увлажнились. – У меня так много воспоминаний, которые я хотел бы забыть! Сколько плачущих, молящих о пощаде женщин без вины попавших на эшафот!.. Очень тяжёлое воспоминание. О тех, что высоко держали голову, вспоминать тоже тяжко, но не так болезненно. А неоперившиеся юнцы, едва простившиеся с детским возрастом? А никому уже не опасные старики?..

Сансон замолчал, погрузившись в горестные мысли.

– А что касается 21 января 1793 года...

Сансон снова замолчал.

– 21 января 1793 года? – начал вспоминать Лиам. – Так это вы казнили Людовика Пятнадцатого?

– Гражданина Луи Капета? Да, я. Но я этим не горжусь. Роялистом я не был, но не думаю, что король заслуживал смерти. Я и сейчас слышу нескончаемую барабанную дробь. Весь город был в страшном напряжении, а я в миллион раз сильнейшем. Мало того, что меня принуждали исполнить то, чего я не одобрял, но роялисты повсюду громогласно объявили, что не позволят свершиться подобному преступлению. Мне пришлось призвать себе в помощников двух моих братьев, они работали исполнителями в других городах. С одной стороны, мы были бы рады, если нам не дадут исполнить нашу работу, с другой, мы опасались за наши жизни. Когда мы в роковой день вышли из дома, нам на каждом углу чудились заговорщики. Хоть исполнитель ничего не решает, вся вина возлагается на него. – Горькая кривая усмешка появилась на его губах. – У меня был меч, кинжал и четыре пистолета, заткнутые за пояс, пороховница с порохом и полные карманы пуль – всё спрятано под моим хупеландом.

«Хупеланд» – это, очевидно, название его широкого плаща. Тон Сансона стал, можно сказать, доверительным.

– Мы с трудом продвигались по улицам, они были запружены народом. Однако никто не остановил наш экипаж! Когда мы приехали на площадь Революции, там уже стояла гильотина, её поставили мои помощники. Но я всё ещё надеялся, что нам не придётся ею воспользоваться.

– И Вы не поехали за королём в Консьержери?

– Нет, он находился в тюрьме Тампль. Его привезли в берлине, запряженной двумя лошадьми, окружённой отрядом кавалерии, чтобы вразумить народ. Когда я увидел, как кортеж въезжает на площадь, у меня упало сердце. Приверженцы короля многое обещали, но так и не вмешались. И вот... два жандарма, они сидели впереди на козлах, спустились и открыли дверцу – сначала вышел священник, потом король. Полный достоинства. Я бы даже сказал, величия. На площади настала мёртвая тишина. Только барабаны били и били, и в такт им бились наши сердца. Когда королю связывали руки, я всё надеялся, что что-то произойдёт, что кто-то помешает мне опустить резак. Но нет, ничего. Король поднялся по лестнице на эшафот. С чувством безнадёжности я огляделся – вокруг нас стояли вооружённые солдаты, а за ними плотно стеснившийся молчаливый народ. Король заговорил. Он произнёс громко и отчётливо: «Французы, вы видите, что ваш король готов умереть за вас. Пусть моя кровь послужит вашему счастью. Я умираю неповинным в том, в чём меня обвиняют!».

Лиам, сам того не заметив, закусил губу.

– Я не мог ничего другого, как только выполнить свой долг... – закончил Сансон и будто весь сгорбился. – Хуже всего, что мне не было подарено утешение, будто я выполнил волю народа. В этот день я видел в глазах только смятение. Несколько одержимых испускали радостные вопли, остальные опускали глаза. – Сансон снова распрямился. – Я слышал, как потом кое-кто говорил, будто король трусил на эшафоте, и это повергало меня в гнев. Я там был! Я! Я слышал каждое его слово! Какая низость! Какая низость!..

С тяжёлым чувством Лиам отвернулся к окну, решил посмотреть, где они едут, чтобы немного отвлечься от услышанного. Похоже, они проезжали через большой город.

– Было много и других неповинных людей, которые познакомились с резаком, они тоже не заслуживали смерти, – снова заговорил Сансон. – Кое-кто смеет говорить, будто для моего ремесла нужна жестокость. Нет, напротив, нужны мужество и человечность. Худшей минутой в моей жизни была та, когда меня назначили исполнителем, и самой счастливой, когда я передал свои обязанности в другие руки.

– Мне кажется, Вы уникальный палач, – улыбнулся Лиам.

– Ошибаешься. В нашей семье все старались понять своё предназначение, размышляли о правосудии, о приговорах, которые оно выносило, о страданиях и муках. Как об этом не думать, когда ты со всем этим имеешь дело каждый день? Дед, отец говорили со мной об этом, об этом раздумывал мой сын, а потом мой внук. Дневники, которые мы вели при жизни, свидетельствуют об этом^[20]. По счастью, у моего внука были только дочки, и ремесло перешло в другую семью.

С этими словами Сансон остановил фургон и вышел из кабины.

Вечерело. Фургон стоял на пустынной деревенской улице. Они вошли в палисадник перед небольшим двухэтажным домом. Над крыльцом была двускатная крыша. Рядом каменный цилиндр с дверцей – колодец.

– Дом священника, конфискованный революцией, – объяснил Сансон. – Я купил его в качестве загородного дома, чтобы укрыться от городского шума. Ращу здесь лекарственные травы, лечу своих соплеменников.

– Лечите людей?

– Лечу. Я же сказал тебе, исполнитель исполнен сострадания, сострадание укоренено в его сердце и проявляется в самых разных обстоятельствах и по-разному. Каждый день недужные стучатся ко мне в дверь. К счастью, я не только провожаю в последний путь. Я чувствителен к немощи и боли куда больше многих.

Лиам снова улыбнулся Сансону. Этот палач был ему решительно по душе.

Дом и колодец были на вид совершенно настоящими, а вот печь для хлебов была туманной и призрачной, как будто никогда и не существовала. Лиам вошёл в дом: там всё было таким, каким было во время революции, и теперь тоже казалось призрачным. На стене висел кроваво красный плащ, в который никогда больше не облачался Сансон – память о тяжком и страшном ремесле.

Лиам проследовал за хозяином в кабинет, заставленный книжными шкафами с книгами. Под большим распятием из слоновой кости – каменный череп, и в нём святая вода. А в углу – кто бы мог подумать! – виолончель. Невероятно!

– Я и теперь часто играю, – сказал Сансон, заметив взгляд Лиама.

Палач любил читать книги, играл на виолончели...

Лиаму стало неловко за вопросы, которые он задавал Сансону.

– Я играл на фаготе, но теперь мы с Леонидом играем на авлосе, – будто в оправдание сказал он.

– Знаю, знаю, на греческой флейте. Спартанцы аккомпанируют на ней, танцуя пиррихий, свой военный танец.

Надо же! Жнец и об этом знает!

Сансон снял со стены длинный клинок в красных кожаных ножнах и показал Лиаму.

– Думаю, ты догадался, для чего он служил до изобретения гильотины...

– Думаю, да...

– Он может нам пригодиться.

И Лиам вдруг почувствовал, насколько предстоящая операция непредсказуема и опасна.

Глава 42

– Сложность охоты на призраков в том, что, если их вспугнуть, они могут спрятаться в любой стене, и ты их не заметишь, – говорил Сансон, направляясь к небольшому сараю позади дома. – Джек знает мой фургон, на нём я поймал его и привез в Особняк после того, как он больше сотни лет докучал живым.

– Вам не удалось схватить его сразу после смерти?

– Я работал в Африке, там была эпидемия холеры. Но лишившись души, он не представлял большой опасности, мог кого-нибудь напугать немного своим ледяным дуновением, только и всего. Он не мог ни на кого повлиять, превратить податливого человека в серийного убийцу. Теперь всё гораздо серьёзнее.

Сансон открыл дверь сарая, и Лиам увидел великолепную четвёрку лоснящихся вороных коней – почуяв их, кони зафыркали и забили копытами. Четвёрка была впряжена в диковинный экипаж, похожий на большой прямоугольный ящик тоже чёрного цвета, небольшие окошки в нём были закрыты кожаными шторами. Спереди было место для кучера, сзади сундук для багажа. Колёса – маленькие спереди и большие сзади – обиты железом.

– Почтовая карета, – сообщил Жнец. – В девятнадцатом веке такие перевозили почту. Джек жил в те времена, она не вызовет у него подозрений.

– Но... В современном мире очень даже вызовет.

– Я не собираюсь разыскивать Джека в современном мире, сынок. Я понятия не имею, где он тут может спрятаться.

– Вы, что, хотите сказать, что можете отправиться в прошлое?

– Не скрою, я обладаю такой способностью. И вот уж в прошлом я знаю, где можно его найти. Субъект крайне опасен, я собираюсь искоренить зло в зародыше. Джек прекрасно понимал, какая ему грозит расплата, и вот какое он написал письмо в полицию, гордясь очередным своим преступлением: «Найдите меня, если сможете». Ну что ж, мы его и найдём.

С этими словами Жнец вспрыгнул на козлы. Лиам уселся рядом с ним.

Кони плясали, им будто не терпелось пуститься в путь. Лиам никогда ещё, ни в жизни, ни в кино, не видел таких красавцев. Он и сам был в таком же нетерпении, как лошади.

– Вперёд!

Лошади взяли с места в карьер и в буквальном смысле полетели по дороге. У Лиама дух захватило от восторга.

– Значит, Вы рассчитываете схватить Джека до того, как он совершит свои преступления? – немного опомнившись, уточнил он.

– К сожалению, не имею такой возможности – историю менять нельзя. У женщин, которых не убьёт Джек, появятся дети, а у этих детей ещё дети. Из чего создать всех этих не существовавших детей? Уж, не говоря о том, сколько эти дети произведут изменений в прошлом, если они возникнут. Нет, нет, это невозможно!

А вот Лиам рискнул в случае с Гильемом. И, конечно, не взвешивал всего груза последствий. Но хотя бы с детьми было проще, их у него не было. В общем, он не жалел о том, что сделал.

– И как же вы намерены поступить? – вежливо осведомился он у Жнеца.

– Увидишь, – ответил тот.

Лиам невольно улыбнулся.

– Я вижу, что Вы всё-таки иногда превращаетесь в судью.

– Ты прав, иногда приходится. Моя обязанность забрать призрака, как только он распростится с душой. Но совершать обходы и вылавливать тех, кому удалось затеряться среди живых, тоже моя обязанность.

– Значит, хоть Вы и сказали, что ни во что не вмешиваетесь, на самом деле, вы вмешиваетесь во всё.

Сансон не удержался и улыбнулся.

– Я же сказал: иногда приходится.

«Иногда приходится» – повторил про себя Лиам. Но думал он не о Джеке Потрошителе, а о Винченцо Вильесте.

Карета по-прежнему мчалась в ночной темноте, но Лиам вдруг понял, что мчатся они над морем. Кони неслись галопом, но под копытами у них было лунное мерцанье на поверхности воды. Он подумал о Томе, своём младшем брате. Том мечтал о коне, как у короля Марка из легенды о Тристане и Изольде, который скакал бы и по земле, и по воде.

– Мы пересекаем Ла Манш?

– Уже пересекли. Входим в устье Темзы. Путешествовать по реке гораздо удобнее, чем по кривым и тёмным городским улочкам.

Над рекой висел туман, и Лиам не сразу разглядел силуэты баркасов и лодок вдоль берега. А ещё корабли с парусами. Корабли-призраки. У него снова защемило сердце.

– Мы миновали склады и доки, – сказал Сансон. – Теперь пора отправляться в город.

Они повернули как раз перед двумя башнями, которые строили посреди реки. Да-да, опорами будущего знаменитого Тауэрского моста, без которого не обойдётся ни один учебник английского. Колёса кареты коснулись твёрдой земли.

– Пора стать видимыми, – объявил Сансон.

Лошади перешли на шаг и углубились в лабиринт тёмных улочек. В сыром воздухе пахло гнилью, отбросами, дымом. Было похоже, они попали в роман Диккенса.

– В каком мы году? – спросил шепотом Лиам.

– В 1888-м. Точнее, 9 ноября, пятница^[21]. Мы в квартале Уайтчепел.

Сансон остановил упряжку в конце узкой улицы. Над крышами далёкий колокол прозвонил знакомую всем мелодию. Перезвон Биг-Бена. А потом последовали три удара.:

– Три часа, – с удовлетворением произнёс Сансон. – Я всё верно рассчитал. – Он внимательно оглядел улицу. – Он уже здесь.

– Вы видите Джека?

– Я вижу его карету, она вон там, загородила улицу. А он убивает свою последнюю жертву.

– Уби... Идёмте же! Скорее!

Сансон остановил Лиама.

– Мясник отрезает своим жертвам головы, зрелище не для тебя.

– Но, может, он ещё не успел совершить преступление?!

– Я уже сказал тебе, мы не имеем права менять ход истории, сынок.

У Лиама тошнота подступила к горлу. Он знал, что Сансон прав, но ему показалось, что он и сам стал соучастником преступления. Его согнуло пополам, потом вырвало.

– Потрошитель на этом остановится, – утешил Лиама Сансон.

Побледневший Лиам выпрямился.

– Мы... Мы его заберём, как только он появится?

Жнец вернул его к реальности.

– Ты забыл, что он ещё жив? Мы не можем его забрать. Но у меня есть кое-какие соображения. Буду ими делиться по ходу дела. Не забудь про зонтик, а у меня есть меч.

Зонтик против этого... Лиама снова затошнило, но он сильно усомнился, что глоток уличного зловония поможет ему избавиться от тошноты. Между тем Сансон объяснил свой план:

– Его карета повёрнута к нам и не имеет возможности развернуться. Увидев, что наша загородила ему проезд, Потрошитель побежит пешком в другую сторону. Мы перехватим его на том конце улицы. Пошли!

Сансон снял один фонарь с кареты, и они зашагали вдоль жалких развалюх.

Ну и зловоние! Так пахнет бедность и скученность. Никуда не денешься от грязи и отбросов. Лиам предпочитал не разбираться, что там выбрасывают на эту улицу. Вот значит, что из себя представляет Уайтчепел. По-французски «Белая часовня». Джек выбирал для своих преступлений самые мрачные, самые заброшенные места, где царит беспросветная нищета.

Но вот они и добрались до конца улицы. Сансон указал пальцем:

– Видишь? Он уже вышел.

В самом деле, впереди виднелся силуэт в цилиндре и длинном плаще. Заметив Лиама (Жнец оставался для него невидимым) Джек ускорил шаг. Когда Лиам побежал, тот побежал тоже.

В мире живых Лиам почти ничего не весил, но Жнец был и вовсе невесомым, он едва касался земли. На свою беду, они не знали этих улиц и переулков так, как знал их Джек. Свернув в очередной проулок, они не увидели Джека. Перед ними был глубокий ров, а за ним высокая стена.

– Не будем бегать без толку, – прошептал Сансон. – Он укрылся в Башне.

Лиам поднял голову. При свете луны он различил два ряда стен, стоящих один за другим. Стены были с башнями, в башнях мелькал свет. В центре высилась мощная четырёхугольная цитадель из белого камня.

– «Башня»... Лондонский Тауэр, – догадался Лиам.

– Да. Говорят, «Башня», но на самом деле это крепость, королевский замок, построенный Вильгельмом Завоевателем в конце XI века. Теперь его используют как тюрьму. Лондонский палач имел здесь дело с весьма высокопоставленными особами.

Что ж, у каждого своя информация.

– Думаю, Тауэр хорошо охраняется, – сказал Лиам. – Джек пока живой и не может проходить сквозь стены. Как он сумел туда попасть?

– Ему отворили двери. Cуществовало подозрение, что он весьма значительная персона.

Лиам без большой симпатии взглянул на Башню. Гостеприимной она не выглядела...

Глава 43

Лиам повернул голову, Сансона рядом не оказалось. В следующую секунду он обнаружил его стоящим наверху стены.

– Эй! Я-то не могу такого проделать, – тихо крикнул Лиам.

– Прошу прощенья, – извинился Сансон. – Нет времени ждать, необходимо найти Джека. Ищи меня возле Белой башни... Крепости, я имею в виду.

И Сансон исчез.

Лиам перебрался через ров, в котором не было воды, и подошёл к стене. Древние стены имели толщину несколько метров, так что Лиам погрузил в неё руку не без тоскливого чувства.

Рука вошла легко, облицовочные камни были хорошо пригнаны – туловище последовало за рукой. Но на следующем шагу возникли трудности: внутри стена была заполнена камнями, они лежали вкривь и вкось, без всякого порядка. Стена сопротивлялась, Лиам причинял себе боль. К тому же он ничего не видел. Не знал: в правильном ли направлении двигается? Ему стало страшно, он не хотел навсегда застрять в темноте между камнями. И с каким же облегчением он вдохнул свежий воздух!.. И с какой безнадёжностью посмотрел на вторую стену, которая преграждала ему путь.

– Жаль, очень жаль, оказывается профессия призрака не для клаустрофобов! – пошутил Лиам, чтобы взбодрить себя.

И осторожно вошёл во вторую стену.

Его сдавило со всех сторон, он почувствовал, что задыхается. Ну почему он не дематериализовался до конца, как все обитатели Особняка?

Но вскоре он всё-таки ощутил холодный воздух сначала руками, потом лицом... Прошёл!

И где оказался? В проходе, перпендикулярном тому, в котором только что был, тоже между стенами. А белая крепость находилась по другую сторону прохода справа. Ну, нет! На этот раз ему нужны ворота. С деревом он справляется лучше. Лиам бросился бежать по проходу.

Стоп! Вот дверь! Он без труда справился с деревом. И с колючей решёткой, в которую упирался последний проход. Но его остановил суровый мальчишеский голос:

– Кто вы такой?

Два мальчика в белых туниках, держась за руки, стояли перед ним и преграждали проход. Десять-двенадцать лет, худенькие личики, вьющиеся волосы до плеч, головы высоко подняты, вид необыкновенного достоинства. Сразу видно, что братья. Они как бы немного расплывались, и это сразу говорило Лиаму о многом. Если они думали, что Лиам побежит, увидев призраков, они здорово просчитались.

– Вы, что, не боитесь? Вы мертвец? – удивился младший.

– Сожалею, но именно так. Однако я ищу одного живого, он пробрался сюда. Вы случайно его не видели?

Старший ещё выше поднял голову. Его честолюбие было явно задето.

– Я – его величество Эдуард V, король Англии. И не отвечаю на вопросы мужланов.

Для короля он, пожалуй, слишком юный. Младший брат держался попроще.

– Я принц Ричард, герцог Йоркский. Мы его видели, – кивнул он головой. – Но почему вы его преследуете?

Сансон был прав: Джек влиятельный человек, у него повсюду ходы и выходы.

– Этот человек опасный преступник, – ответил им Лиам.

Старший из мальчиков снова заговорил – скорее всего, потому, что его не спрашивали, ведь никто не имел права задавать ему вопросы:

– Кого-кого, а преступников здесь хватает. Вот наш дядя Ричард III заточил нас сюда, чтобы захватить трон после смерти нашего отца короля и убил нас в этой башне.

Он поднял палец, показывая, где это произошло.

– В 1483 году, – уточнил младший. – С тех пор башню называют Кровавой.

– Тот, кого я преследую, убил множество женщин, – уточнил Лиам. – Он убивает их без всякой причины, поэтому никогда не остановится.

– Мы заметили его около Белой башни, – наконец решился старший. – У него очень тёмная душа.

– Поверьте, он скоро с ней расстанется, – проскрежетал Лиам. – Как попасть в Белую башню, не проходя через стены?

Мальчишки вопросительно переглянулись. Как видно, они давным-давно не странствовали по коридорам и не проходили через двери, но загоревшиеся глаза говорили, что небольшое развлечение пришлось бы им очень по душе.

– Я король и обязан следить за безопасностью в этой крепости, – нашёл более достойный повод Эдуард.

Мальчики провели Лиама по длинному коридору и под карканье испуганных ворон вывели в главный двор.

– Вороны боятся призраков, – сообщил Ричард. – но они не могут улететь, потому что им подрезали крылья. Если вороны покинут Тауэр, наша страна утонет.

– Это всего лишь легенда, – прибавил старший брат. – Но всё же пусть лучше никуда не улетают, так надёжнее.

И оба они побежали, вернее, полетели по эспланаде^[22], едва касаясь земли босыми ногами. Лиам с трудом поспевал за ними. Хорошо, что Ричард внезапно остановился, чтобы показать рукой на землю.

– Здесь падали головы знатных и родовитых граждан под топором палача.

– Надеюсь, что голова Джека тоже упадёт, – сказал, задыхаясь, Лиам. – Хоть и не под топором...

Тут он всерьёз задумался: каким образом Сансон собирался навсегда покончить с Потрошителем?

Они подошли к Эдуарду. Тот стоял, прижавшись ухом к стене – слушал, что происходит в крепости.

– Этот человек приказал тюремщикам быть настороже, сказал, что этой ночью будет совершено нападение на тюрьму.

Юный король распрощался со своей строгой величавостью и стал просто мальчишкой с горящими от любопытства глазами.

– Он хочет мне помешать! – прошептал Лиам. – Он считает меня живым!

Если Сансон сейчас внутри крепости, то, конечно, невидим. И, наверняка, изучает обстановку, соображая, как можно совершить задуманное. Однако принцы нарушили все планы, задуманные и не задуманные: они одновременно стали видимыми и, как две фурии, бросились через стену.

Тут же послышались отчаянные вопли. Лиам открыл дверь. В караульной не было никого, кроме Джека, который окаменел и стоял с вытаращенными от ужаса глазами, прижавшись к стене, и стоявшего с нахмуренным видом Сансона.

Маленькие принцы, утратив достоинство, присущее их высокому рангу, превратились в двух маленьких хитрых бесят, счастливых, что могут довести убийцу до потери разума от страха. Возможно, они мстили за свою жестокую участь. Подняв руки над головой, словно готовясь схватить жертву, они широко открывали рот, показывая зубы, и испускали жуткие вопли, от которых леденела кровь.

Лиам прекрасно знал, что призраки не могут завладеть живым человеком. Но... живые всегда до дрожи пугались призраков. Джек не был исключением, он с ужасом следил за теми, кто были всего лишь озорными мальчишками.

– Останови их! – завопил Джек, заметив «живого» Лиама. – Останови!

Лиам сделал вид, что задумался.

– Не получится, – сказал он. – Им нужно вовремя напиться крови, они голодные. На этот раз им попались вы, и я нахожу, что вы им отлично подходите.

Потрошитель в ужасе открыл рот. Внезапно в голове у него мелькнула какая-то мысль, и он кинулся к двери – сбежавшая стража оставила её открытой.

Лиам не удержался и провыл замогильным голосом:

– Тебе пришел конец, Джек!

Принцы скорчили жуткие гримасы.

– Мёртвые и живые против тебя! – завыли они хором. – Смерть убийцам!

И полетели вслед за Джеком.

Сансон наблюдал за происходящим, явно потешаясь про себя.

– Откуда ты их взял? – спросил он.

– Не успел представить! Его величество Эдуард V, король Англии, и его высочество принц Ричард, герцог Йоркский, – ответил Лиам с улыбкой. – Надеюсь, что я правильно всё сказал.

– А-а, дети короля Эдуарда Четвёртого. Я знал, что они в Тауэре.

И окончательно развеселившись, Сансон прибавил:

– Что ж, будем подспорьем английской короны!

Глава 44

Лиам и Сансон появились во дворе в ту минуту, когда туда с пронзительным воплем выскочил Джек. Можно было подумать, что за ним по пятам гонится сам дьявол. Что ж, между прочим, мысль вполне здравая, если учесть, что очень скоро он утратит свою чёрную душу.

Сансон внезапно остановился и указал на боковую дорожку.

– Посмотри, к нам спешат на помощь. – К ним приближалась молодая слегка туманная женщина в великолепных одеждах. – Кажется, это королева Анна Болейн. Генрих VIII обезглавил её, чтобы иметь возможность снова жениться.

– Генрих VIII был чем-то вроде Синей Бороды?

– Да. У него было шесть жён, и двух из них он точно убил.

Поблизости не было видно ни одного стражника. Они разбежались и попрятались, напуганные призрачными существами гораздо больше, чем их испугало бы появление настоящей армии. А призраки, привлечённые непривычным шумом и криками, всё прибывали. Мужчины, женщины в роскошных нарядах. Родовитая знать. В Тауэре казнили не безымянных нищебродов. Охваченные паникой вороны метались во все стороны, не имея возможности улететь. Да и принцы не отпускали Джека, преследуя его повсюду по пятам.

Потрошитель снова скрылся в здании. Его крики смолкли. Наверняка, он поверил, что обманул своих преследователей.

– Сейчас он появится между стенами! – крикнул Эдуард.

И тут же пролетел между зубцами, брат последовал за ним. Они всерьёз взялись за Джека Потрошителя, забыв про Лиама и Сансона.

– Пусть как следует его погоняют, – сказал Жнец. – Ему положена солидная доля предсмертного страха, он его заслужил.

Вороны пронзительно каркали, атмосфера накалялась.

– Пойду посмотрю, что там творится, – не выдержал Лиам.

Он вошёл в одну из башен и поднялся наверх и сразу увидел Джека, который нёсся между стенами к главным воротам, расположенным между двумя мощными башнями. Стража тоже убегала со всех ног по мосту через ров. Ворота стояли раскрытыми настежь, и Джек уже считал, что он спасён.

Не тут-то было!.. Перед ним тут же возникли принцы, и он в ужасе повернул обратно.

Джек снова бежал между стенами, но теперь он направлялся к воротам, которые смотрели на Темзу.

– Не пустим его! Он не выйдет через Ворота Предателей! – крикнул Ричард.

– Томас Бекет^[23]! Сейчас он войдёт в вашу башню! – предупредил Лиама Эдуард.

И правда, мужчина в церковном облачении появился возле дверей. Но объятый безумием Джек сломя голову пробежал мимо него.

Лиам спрыгнул вниз прямо со стены. Вот она выгода его положения – он не рисковал разбиться.

Сансон наблюдал за происходящим с другой стены, выходившей на Темзу. Лиам, цепляясь за камни, стал забираться к нему... И у него отлично получалось. Тело у него стало настолько лёгким, что позволяло ему делать множество вещей, о которых он и не подозревал. Какое счастье!

Пока Лиам забирался на стену, Джек плюхнулся в реку.

– Он всё же выбрался через Ворота Предателей, туннель от них ведёт прямо в Темзу, – объяснил Лиаму Сансон. – Теперь он точно уверен, что спасён.

Но и на этот раз совершенно напрасно. Принцы не оставили его в покое. Они скользили по воде, словно по льду, и явно от души веселились. Лиам уселся между зубцов, наслаждаясь необыкновенным спектаклем.

Эдуард и Ричард были повсюду одновременно, а главное именно там, где Джек собирался высунуть голову из воды. Беглец в ужасе снова уходил под воду. Преследователей было двое, так что они не давали ему передышки.

Отчаявшись и не в силах как следует отдышаться, Потрошитель стал искать возможности выбраться на набережную. Но перед ним появился очень высокий и очень худой призрак в длинном бархатном плаще.

– Генрих VI Английский, – сообщил Сансон. – Его лишил трона и убил будущий король Эдуард IV.

– Эдуард IV? Отец двух этих принцев?

– Вот именно. Чудная история, не так ли? Королевство «Сгинь немедля, мой черёд!» Но мне кажется, настал наш черёд вмешаться.

С этими словами Сансон слетел на набережную и произнёс глухим подземельным голосом, как нельзя лучше подходившим для общей зловещей атмосферы:

– Я палач. Заставляю расплачиваться преступников ещё до Страшного суда. Ты ведь не хотел бы дожидаться Страшного суда, Джек, и терзаться муками совести?

Сансон сделался видимым, и убийца, увидев у него в руке длинный меч, пришёл в ужас.

– М-м-муки... с-с-овести, – заикаясь, произнёс он.

И принялся махать руками ещё быстрее. Лиам тоже спрыгнул с высоты и направил на беглеца лезвие зонтика, проговорив таким же загробным голосом:

– Я твоя совесть, Джек Потрошитель!

Принцы тотчас присоединились к Лиаму, скорчили страшные рожи и прогудели:

– Мы, мы твоя совесть, Джек Потрошитель!

Не зная, куда ему деваться, Джек обратился к единственному «живому»:

– Чего вы от меня хотите? Я... Я могу заплатить, я богат.

– Заплатить! – снисходительно улыбнулся Лиам. – Какая отличная мысль! Конечно, вам не терпится заплатить ЗА ВАШИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ!

Последние слова он произнёс с особой отчетливостью.

– Пора платить за преступления! – пронзительно прокричали Принцы. – Мы ангелы Страшного суда!

Они не давали убийце ни минуты передышки. Обессиливший Джек готовый вот-вот утонуть. Он из последних сил стремился добраться до лестницы и выбраться на набережную. А когда добрался, там его ждал удар... когтистой лапы. Медведь. Огромный, но немного прозрачный медведь. Что ж, значит существуют и животные призраки?!

Это была последняя капля для Джека Потрошителя. От ужаса он открыл рот, опустил руки и, лишившись последних сил, пошёл ко дну.

– Живые, вот глупцы. Он убил себя сам, – произнёс с брезгливостью Эдуард, поглядев на место, где исчез Джек.

Мальчик вновь был исполнен королевского величия.

– В конечном счёте, его погубила больная совесть, – заметил Сансон.

– Осторожнее, – воскликнул Лиам. – Что-то всплывает на поверхность!

Они увидели, как из воды... поднялся серый пузырь, он немного приподнялся над водой и лопнул.

– Джек потерял свою душу, – проговорил Жнец.

Тут Лиам сообразил, что работа ещё не кончена. Привезти этого серого в Особняк, чтобы всё началось сначала? Ни за что на свете! Он так не договаривался!

– Теперь он будет для нас опасен, – прошептал Сансон. – Потому что теперь он тоже призрак. Держи на запоре рот!

Медведь по-прежнему сидел на лестнице и наблюдал за происходящим. Серый почти бесцветный силуэт поднялся из воды.

– Приготовься к обороне, если он задумает проскользнуть рядом с тобой, – крикнул Сансон Лиаму.

Но тот уже раскрыл зонт и приготовился дорого продать свою душу. Сансон с мечом в руке двинулся по воде – он, как и принцы, мог скользить по поверхности.

Джек ещё не понял, что произошло. Жнец взял меч за лезвие и ударил его по голове гардой. Хоть палач воспользовался не острой частью меча, это был точный удар профессионала. Призрак снова стал погружаться в воду.

Сансон ткнул его мечом в живот и постарался погрузить целиком в воду. В воде призрак стал таять и в конце концов просто растворился.

– Он, что, исчез?! По-настоящему? – не поверил своим глазам Лиам.

– Серые призраки не переносят воду, – сказал Сансон. – Даже если они утопленники.

Лиам не мог отвести глаз от Темзы, не мог поверить, что с Джеком Потрошителем покончено навсегда. Потом медленно закрыл зонт.

– Шарль-Анри, Вы говорите, что Джек Потрошитель не совершал больше преступлений? Это из-за нашего вмешательства?

– Сложно сказать... – Лицо Сансона выразило сомнение. – Но что совершенно точно: после этого девятого сентября Джек Потрошитель больше никого не убил. Умер ли он – это осталось тайной. Известно, что один из подозреваемых в этом деле сошёл с ума, а другой утопился.

– В любом случае, – воскликнул Ричард, – я не помню, чтобы я когда-нибудь ещё так веселился.

Обычно мы тут ужасно скучаем. Здесь же кругом одни старики. Как вы думаете, а не могли бы мы поселиться у вас во дворце? Дворец, где вы живёте, достаточно удобен?

– Дворец не совсем подходящее слово, – уточнил Лиам. – Мы называем свой дом «особняком». Да, в нём есть все необходимые удобства, но там не безопасно. Здесь вы в большей безопасности.

Эдуард горделиво выпрямился.

– Я король и не должен пользоваться безопасностью, если опасность грозит моему народу.

Лиам улыбнулся. Его забавлял этот мальчуган. Правда, себя он никогда не чувствовал «народом», точно так же, как не представлял себе этого мальчугана «королём». Но благородство маленького короля вызывало уважение.

– Я предпочту опасность скуке среди этих древних камней, – присоединился к брату Ричард и сказал это неожиданно взрослым тоном.

– Какую доблесть мы можем здесь проявить? – прибавил Эдуард. – Пугать жалких человечков?

– И всё-таки приключение было весёлым, – заявил Ричард, глядя на Темзу. – И поучительным. Мы увидели, как злобного уродца утопил его собственный страх.

Лиам не мог не рассмеяться. И пока братья принялись советоваться друг с другом, он обратился к Жнецу:

– Мы внесли в этот мир изменение – Джек не вернётся в Особняк. А значит не украдёт душу Задавалы... Задавала к нам вернётся?

– Нет. Такие души не возвращаются. Но блуждающую душу может похитить кто-то другой.

Казалось бы, незначительное замечание, но Лиама оно встревожило. Ему показалось: он знает, кто может подстеречь блуждающую душу.

Глава 45

Я с трудом открыла глаза. С тех пор, как Лиам уехал, я плохо спала, с трудом поднималась с постели, плохо соображала днём, и вообще мне было очень плохо.

Час был поздний, я пропустила завтрак, а я этого очень не люблю. Завтрак – время, когда мы все собирались в столовой, даже те, кто раньше не приходил завтракать. Мы вдруг поняли, что дело не в еде, не в твоём личном удовольствии, а в возможности побыть всем вместе, поговорить, пошутить, и это всем нам это очень нужно. Потому что, даже если Джека больше нет в Особняке, а управляющий заперт в подземелье, мы получили ощутимое подтверждение, что серые призраки реально опасны, и обособленность, которой мы раньше так дорожили, нам не на пользу. Необходимость обороняться сблизила нас друг с другом. Мы теперь были заодно, и нам это нравилось.

Я не спеша встала, подошла к окну и раздвинула шторы. И тут мою заторможенность как ветром сдуло – я увидела в парке управляющего! Он что-то рассматривал на земле. Стоило мне подумать об опасности, и вот она у меня перед глазами! Управляющему удалось выбраться из подземелья! Каким образом?

Он очень изменился, и причина могла быть только одна: он заполучил душу! Меня просто заколотило! Чью же душу он заполучил?

Я выбежала в коридор. Мысленно я перебирала всех наших пансионеров. Только сейчас я почувствовала, насколько все они мне дороги, я не хотела потерять ни одного из них. (Ну, разве что капитан был мне наиболее безразличен. И если бы кому-то было суждено исчезнуть, то я бы предпочла – и конечно, совершенно несправедливо! – чтобы это был он.)

Я, как вихрь, влетела в библиотеку. Там был Кристоф. И Кристина, разумеется, тоже.

– Я видела управляющего в парке, – выпалила я. – Думаю, что ему удалось украсть душу. Где все остальные?

– Я только что попрощался с Фанни, – произнёс Кристоф, нахмурив брови. – Она нормально себя чувствовала.

Про себя я порадовалась отсутствию Лиама. По крайней мере, эта беда его не коснулась. И хотя я не знала, когда нам вновь доведётся увидеться, у меня оставалась надежда на встречу.

– Где Хоэль? – спросила я. – Вы видели Хоэля?

– Он в парке, бегает с Кладом, – ответила Кристина.

В парке! Я вылетела стрелой. Пусть дорогие учителя сами найдут Леонида и всё ему расскажут, а потом проверят, как себя чувствует Рауль и доктор Граф.

Я пробежала мимо двери в башню, где капитан обычно сидел по утрам и раскладывал пасьянс, и заглянула к нему.

Там он и сидел. Впрочем, как всегда.

– Управляющий похитил душу, – с трудом удалось выговорить мне.

Капитан выслушал новость и даже не пошевелился. Он не нашёл ничего лучшего, как пуститься в рассуждения:

– Если кто-то её потерял, то крыльями махать поздно. А потерявший, сам виноват – чего рот раззявил? Знал, что выпустишь птичку, назад не поймаешь.

В общем, очень жаль, что покинул нас не капитан!

Как безумная я принеслась в парк и стала звать:

– Хоэль! Клад!

Управляющего на том месте, где я его видела, не было.

Я услышала весёлые крики со стороны моря. Хоэль и Клад купались. Я вздохнула с облегчением.

– Будьте осторожны! Серый призрак снова сбежал! – крикнула я им.

У Хоэля уже был неприятный опыт общения с серыми призраками, так что он тут же подбежал ко мне.

– Беги скорее в Особняк, скажи, что с тобой всё в порядке, – приказала я ему. – А то там волнуются.

Мальчуган побежал, собака за ним, а я осторожно подошла к тому месту, где заметила управляющего. На земле был нарисован круг.

– Ни с места!

Я вздрогнула и остановилась.

Но это была всего лишь Кристина.

– Вы меня напугали!..

– Извини, пожалуйста! Времени не было. Кто это нарисовал?

Она показала на круг.

Теперь я рассмотрела, что внутри круга было изображение человечка, а в его сердце вонзились три шипа. Из других шипов в круге была выложена стрела, и целила она куда-то в сторону. Я никогда такого не видела.

– Управляющий, – ответила я Кристине. – А что это такое?

– Колдовство. Стрела направлена на Особняк, а шипы в сердце должны уничтожить того, кого изображает рисунок.

– Рауля?

– Боюсь, что да.

Тут на пороге появился Леонид.

– Среди нас потерь нет! – объявил он.

Невероятно! Если бы управляющий по-прежнему оставался без души, он был бы очень лёгким. Он не смог бы открыть дверь подземелья, потом дверь Особняка. Как он ухитрился, спрашивается, открыть новый замок, который Рауль поставил снаружи?

Я ещё раз внимательно рассмотрела рисунок.

– Нам надо избавиться от этого колдовства, – прошептала я.

– Я не знаю, как, – призналась Кристина. – Боюсь, как бы мы не сделали хуже, если к нему притронемся.

Она вспомнила, что видела в библиотеке книги, посвящённые колдовству, и мы отправились в библиотеку.

Когда мы туда входили, кто-то меня толкнул.

Когда я говорю «толкнул», я обозначаю своё ощущение. На самом деле, через меня прошёл ледяной сквозняк. И меня охватил ужас. Управляющий! Я для него, очевидно, тоже стала большой неожиданностью, и он был вынужден пройти сквозь меня. Ощущение было отвратительное. Мне хотелось немедленно отправиться в душ!

– Да он унёс все книги! – воскликнула Кристина и ещё раз обежала взглядом полки. – Все книги, которые касаются колдовства!

Глава 46

Я спускалась вниз, торопясь предупредить Рауля и доктора Графа о том, что управляющий снова появился в Особняке, и, когда проходила по холлу, вдруг почувствовала ледяной сквозняк. У меня замерло сердце. Я осторожно огляделась вокруг. Никого. Холодом сквозило из-под лестницы. Отверстие для подъёмника блюд из кухни снова было открыто! Так вот откуда выбрался управляющий!

Если он сумел открыть дверь в кухню, а потом проникнуть внутрь подъёмника, значит он заполучил душу! Но тут кое-что стало происходить буквально на моих глазах. Я невольно съёжилась. Прямо передо мной росла стена, закрывающая вход в подъёмник.

Я резко обернулась. Рауль! Это он работал, мысленно восстанавливая стену.

– По крайней мере, он больше никому не послужит выходом! – сказал он.

Леонид как раз спускался вниз.

– Я оставил Хоэля в парке, – сообщил он мне. – Иди присмотри за ним. Кажется, он снова что-то такое... вытворяет.

Лео не ошибся. Только я успела выйти за дверь, как увидела за холмом чью-то огромную голову.

Хоэль стоял, заложив руки за спину, и взглянул на меня с горделивой скромностью.

– Это ч-что ты т-такое вытворил? – едва сумела выговорить я, запинаясь.

– А эт чтобы злые перепугались до дрожиков и сюда не совались!

Чудовище шевельнулось, и стала видна его змеиная шея.

– Это что... д-диплодок?

– Неа! У диплодока шея намного короче. Это мамэньсизавр.

В жизни про такого не слышала! А эта малышня, которая с падежами-то не справляется, знает наизусть названия всех динозавров. Я поняла, что наш Хоэль сам находится в «предыксторикческом» периоде. Все мы его проходили. Правда, с тех пор, как я с ним рассталась, учёные совершили немало открытий, так что я всерьёз подотстала.

Моё внимание привлекло странное гудение – небо закрыла огромная тень. Летающий ящер с острыми когтями на крыльях.

– А эт птеранодон, – показал на него пальцем Хоэль, – а ещё есть птеродактили.

– Хоэль, – начала я. – Твои чудища опасны и для нас!

– Неа, у них даже зубов нет. Они глотают добычу целиком.

– Понятно. Успокоил. А там на равнине что такое?

– Туда я отправил дриозавров, одного тиранозавра и диметродонов.

– Я не уверена, что мне по вкусу твоё решение, Хоэль. Не знаю, помогут ли эти чудища против серых призраков, но они точно помешают выходить в парк мне. К тому же ты позабыл о новеньком, который поселился в парке.

– Он точно их не боится, он же тоже предыксторикческий.

– Хоэль, доисторические люди в глаза не видели ни диплодоков, ни динозавров. Во времена, когда на земле жили ящеры, не было ещё ни одного гуманоида. Доисторические люди имели дело с шерстистыми носорогами, мамонтами, саблезубыми тиграми...

– О! Хочешь, я их тоже сделаю?

– Ни за что!

– А стегозавров?

Я почувствовала, что земля дрожит у меня под ногами. Поздно! Позади нас уже шествовал стегозавр.

– Костяные пластины у него на спине – это солнечные батареи, чтобы он мог ходить, а без них он не смог бы, – сообщил мне довольный Хоэль.

– А я думаю, что он ими обогревается. Но мне бы хотелось, чтобы ты избавил нас от таких сюрпризов. Эти чудища раздавят любого из нас и не заметят. У нас и без них хватает неприятностей.

Клад испуганно заскулил. Стегозавр прибавил шагу. Сейчас он нас затопчет!

– Хоэль! Говорю тебе, прекрати сейчас же!

– Не могу. Он сам захотел бежать.

– Бежим к болотам! – испуганно крикнула я Хоэлю. – Он разгонится, увязнет и утонет!

Но мы не успели даже шагу сделать. Земля от тяжёлого топота дрожала уже под нами.

– В сторону! В сторону! – завопила я.

Хоэль отскочил в сторону. Потом достал из кармана пижамы рогатку, пристроил камешек и отправил его в голову чудовища. Конечно, оно едва почувствовало такой удар, но тем не менее изменило направление и двинулось к холмам.

– Не надо ему тонуть в болоте, – сказал Хоэль извиняющимся тоном. – Видишь, он убежал...

– В любом случае, спасибо твоей рогатке. В иных случаях она полезнее меча.

– Ага. Клеа, скажи, а когда лес двигается, это нормально?

Я мгновенно оглянулась. В самом деле, на нас надвигался лес, уничтожая болото, которое нас от него отделяло. У дверей фермы Ублет появилась фигура. Управляющий! Это он двинул в нашу сторону лес.

– Бежим! – крикнула я Хоэлю.

Но он не мог сдвинуться с места. И я тоже. Нас словно бы заморозило ледяным взглядом издалека.

– У тебя... рогатка, – выговорила я.

– Не могу... Меня закаменили... – Хоэль был в ужасе. – Он хочет отнять у нас души.

– Нет. Я думаю, он уже отнял душу у кого-то ещё.

– Не похоже, что он понимает, что забрал уже чью-то душу, – заметил малыш дрожащим голосом.

Я покрылась гусиной кожей, услышав его слова. Они объясняли странные действия управляющего и то колдовство, которое он решил напустить на наш Особняк.

В общем, мы не могли сдвинуться с места, а деревья всё приближались. Серый призрак, очевидно, нашёл в руководствах по магии заклинание, ослабляющее силу болот... Лес был всё ближе, всё темнее, и нам вдруг послышался его хохот, от которого кровь застыла у нас в жилах.

– Держи рот на замке, – шепнула я Хоэлю.

И тут вдруг раздался выстрел.

Невероятное явление: Кристина с ружьём в руках!

Как жаль, что она промахнулась! Она перезарядила ружье, но промах вывел её из равновесия, и она никак не могла взять на мушку зловещего призрака.

А злодей приближался к нам. Он не сводил с нас глаз. Он нас гипнотизировал. А мы? Что мы могли? К счастью, не могли даже рта раскрыть!

И вдруг его злобная ухмылка стала гримасой – лицо выразило недоумение. Потом подобие испуга. Я не поверила своим глазам: управляющий стал пятиться. Он пятился, а я освобождалась от невидимых цепей, сковавших меня. Я повернула голову в ту сторону, куда смотрел управляющий, не сомневаясь, что увижу жуткого динозавра. Но... Я увидела рыцаря! В шлеме с опущенным забралом, в доспехах, он мчался в нашу сторону, держа на перевес турнирное копьё. На нагруднике лошади красовался чёрный леопард с красными когтями. Всадник мчался галопом.

– Рыцарь! Рыцарь! – запрыгал от восторга Хоэль.

А у меня возникло счастливое чувство, что мы спасены. Хотя, на самом деле могло быть по-всякому... Я глаз не могла отвести от рыцаря верхом на лошади. Великолепное зрелище. Под копытами коня дрожала земля. Управляющий продолжал пятиться. Он был так напуган, что не решался повернуться и пуститься бежать. Лес остановился и больше не двигался. Рыцарь на всём скаку направил копьё на злобное исчадие и с изумительной ловкостью опрокинул его навзничь.

Управляющий сумел встать, сделал, шатаясь, два неверных шага и замер, испуганно озираясь вокруг.

Рыцарь обладал большей концентрацией и самообладанием, чем Кристина. Казалось, остановить его невозможно. В шлеме с забралом он был воплощением неотвратимой судьбы. Он вновь подскакал к своему врагу и снова повалил его ударом копья, отбросив далеко назад.

И снова управляющий с искажённым от ужаса лицом поднялся, шатаясь, на ноги. И снова он увидел рыцаря с копьём, который скакал прямо на него. Он заслонился от него руками, но от удара копья взмыл в воздух, и, подняв фонтан грязи, с душераздирающим воплем, от которого волосы зашевелились у меня на голове, шлёпнулся в болото.

Неожиданно наступила тишина. Никого не было видно на поверхности болота. Мы с Хоэлем стояли неподвижно, озираясь по сторонам, не сомневаясь, что жуткий призрак сейчас снова появится.

Вокруг все будто застыло. Вот только... из воды вынырнул воздушный пузырь... Болото выпустило клочок белого тумана, который, танцуя, поднялся в воздух. Белого тумана, а не серого. Никаких сомнений – эта душа не принадлежала управляющему, он её украл. Призрак без души мог остаться на земле, но, если он украл чужую душу и потерял её, то ему наступает конец. Точно так же, как и для белых душ, если они её теряют. Управляющий захотел выиграть, но он проиграл.

Мы с Хоэлем так и не сдвинулись с места. Мы застыли, как зачарованные. Не из-за того, что только что произошло у нас на глазах, а из-за необыкновенной красоты картины, возникшей перед нами – к нам на великолепном коне подъезжал настоящий рыцарь.

Он подъехал неспешной рысью, поднял забрало и изящным движением руки поприветствовал нас.

– Гильем д'Арбур, ваш покорный слуга, – произнёс он с чуть заметной насмешливостью.

Потом выпрямился в седле и ласково нам улыбнулся.

Он был... само великолепие!

Гильем д'Арбур поднял коня на дыбы и ускакал вдаль галопом.

А мы с Хоэлем смотрели ему вслед с молчаливым восхищением.

Глава 47

Хоэль поднял на меня глаза.

– Когда вырасту, буду рыцарем, – с восторгом произнёс он.

Что ж... Почему бы и нет? Наш необычный мир предоставляет нам много больше возможностей, чем любой другой. После периода «предыксторикческих чудищ» Хоэль перекочевал в эпоху Средневековья.

Он помолчал и спросил меня, желая убедиться наверняка:

– Рыцарь по-настоящему убил злого призрака?

Слово «убил» не совсем подходило для нашего случая.

– Поверим, что так оно и есть, – ответила я.

Про себя я опасалась, что управляющий исчез, потому что воспользовался каким-нибудь колдовством.

Я внимательно огляделась вокруг. Лес вернулся на своё место, а ферма... исчезла! Да! Управляющему – конец!

А ещё вокруг не было видно динозавров. Интересы Хоэля, очевидно, изменились всерьёз. И, если честно, я очень этому обрадовалась.

Появился Леонид и со всех ног помчался к Кристине, которая по всей видимости никак не могла прийти в себя.

– Быстро в Особняк! – распорядился он на ходу. – Управляющий, наверняка, в парке!

– Рыцарь его убил! Рыцарь его убил! – радостно крикнул Хоэль.

– Да, это был Гильем д'Арбур, – подтвердила я.

– Я знал, что могу на него положиться, – с удовлетворением кивнул Леонид.

У меня перед глазами вновь возникла сцена исчезновения управляющего.

– Облачко белого пара улетело, когда управляющий исчез. Значит, он в самом деле украл чью-то душу. Вопрос чью? – спросила я и посмотрела в сторону пустынного плато.

Душу новичка? Если говорить начистоту, я с этим новичком так и не познакомилась и скучать по нему точно не буду. На нас с Хоэлем он произвёл неприятное впечатление.

– Мне не показалось, что он из тех, кто легко расстаётся со своей душой... – ответил Лео.

– А вы не знаете, кто он такой? – спросила я.

– У него смуглая кожа, одежда из небелёного полотна, он может быть египтянином.

– Я ж говорю, предыксторикческий человек, – твёрдо заявил Хоэль.

Леонид вопросительно посмотрел на Хоэля. Кристина поняла, что он никогда не встречал такого понятия и поспешила объяснить.

– Доисторический, то есть до начала истории. Так называют период до изобретения письменности, о котором мы, собственно, мало что знаем, так как не осталось никаких свидетельств.

Леонид кивнул, он принял без обсуждения новое понятие, каким не пользовались в его времена.

Но меня по-прежнему тревожил управляющий.

– Рыцарь проткнул управляющего копьём и сбросил в болото. Как вы думаете, Леонид, можно уничтожить серого призрака тремя ударами копья?

– Тремя ударами копья нет, а болотной водой безусловно, – услышала я ответ у себя за спиной.

У меня перехватило горло. Хоэль сразу же обернулся.

– Лиам!

Он бросился ему на шею с такой верой, что, действительно, по-настоящему обнял его. Я стояла, не двигаясь. Я не заслужила ни веры, ни воли; голос Лиама меня парализовал. И ещё я боялась показаться смешной, если покажу, до чего я взволнована. Но я не хотела выглядеть взволнованной! Я попыталась внутри себя разобраться, что следует сказать и чего не стоит, и с трудом выдавила из себя необыкновенно оригинальную фразу:

– Ты вернулся?

– Лучше себя чувствуешь? – спросил Лиам со слабым подобием интереса.

Я ограничилась кивком головы, боялась, что у меня сорвётся голос.

– Гильем действовал очень грамотно, – продолжил Лиам. – Первыми двумя ударами он подогнал управляющего к болоту, а третьим отправил его туда, навсегда избавив нас от него.

– Ура! Ура! Ура! – кричал и прыгал Хоэль. – Я попрошу Фанни, она сошьёт мне костюм рыцаря!

– Пойдём, познакомлю тебя с новыми друзьями, – сказал Лиам. – Привёз из Лондона.

– Ты был в Лондоне? – еле слышно произнесла я.

У меня появилось ранящее чувство потери – мы с Лиамом стали чужими, я о нём ничего не знала. Я шла за ними механически, как робот. Зато Хоэль бежал вприпрыжку.

– Это что? Это что? – закричал он и показал на круг.

– Ни в коем случае не наступи! Это колдовство, – сразу же напомнила я ему.

К несчастью, исчезновение колдуна не лишало силы его магию.

Хоэль тут же остановился, но вовсе не из-за моего предупреждения. Он увидел медведя, который стоял на задних лапах, а передними доставал из дупла соты с мёдом.

– Эт не я сделал медведя! – прокричал Хоэль и с удивлением посмотрел на Лиама. – Это ты его с собой привёз?

– Ну-у... можно и так сказать. Медведь сам захотел приехать с нами. Я потом вам расскажу, как здорово он нам помог.

– Медведи хорошие, они мне нравятся, – сообщил Хоэль, когда они двинулись дальше. – Но их я делать пока не умею.

Следующим сюрпризом, привезённым Лиамом, были два мальчика в белых туниках, похожих на ночные рубашки, которые когда-то надевали на детей. Мы увидели их, когда они выходили из кабинета главврача в сопровождении Рауля. Рауль сиял – наконец-то его изысканные манеры были оценены по достоинству знатоками.

– Эдуард и Ричард, – представил их Лиам. – Прибыли из лондонского Тауэра. Пробыли там пятьсот лет!

Старший (тот, что Эдуард) гордо задрал нос; по какой причине, не знаю. Наверное, потому что зазнайка.

– Привет, Эдуард! Привет, Ричард! А я Хоэль! – замахал малыш обеими руками в знак приветствия.

– Обращайтесь ко мне на «вы» и называйте «ваше величество», – заявил Эдуард с самым серьёзным видом.

– Так ты не Эдуард?!

Лиам очень осторожно обратился к «величеству»:

– Боюсь, никто здесь не будет так к вам обращаться, Эдуард. Мы здесь все равны, и только наши личные качества имеют значение.

– Мы с братом сыновья короля, я был королём Англии!

Я до этого молчала, меня очень расстраивало, что Лиам даже не смотрит в мою сторону. Но тут не удержалась и сказала шутливым тоном:

– Даже если кто-то из ваших предков сидел сто лет назад на троне, вы-то тут при чём? А что, если он присвоил власть убийством или предательством, а не получил её благодаря своим заслугам?

– Что ты такое говоришь, несчастная безумица?! – воскликнул Эдуард с такой яростью, что я сразу поняла: прямое попадание в самое больное место.

Лиам поспешил его успокоить.

– Клеа как раз и хочет сказать о несправедливости. Твой дядя ведь занял трон, убив тебя и твоего брата.

Эдуард испепелил меня взглядом.

– Короли на земле от Бога. Дядя убил нас, чтобы завладеть короной, но он тоже был королевской крови!

Хоэль, хоть и младше меня, оказался куда более дипломатичным. Думаю, он не хотел лишиться товарищей по играм.

– У нас тут тоже есть король, его зовут Граф, и он доктор, – вмешался он в разговор. – Но он никем не правит, зато с ним можно поговорить, если есть проблемы. А защитой Особняка занимается король Сарты Леонид.

– Спарты, – поправил Лиам.

Эдуард нахмурился.

– Я докажу, что достоин королевского престола, – заявил он с высокомерным видом.

– Конечно! – обрадовался Хоэль. – Давай играть, ты король! А я буду рыцарем!

Юный Ричард улыбнулся, но Эдуард нахмурил брови – его обидело, что для Хоэля эти титулы – игра.

– Разве тебе исполнилось двадцать лет? Ты прошел испытания? Сражался с неверными? Твой сеньор посвятил тебя в рыцари? – начал он этак свысока допрашивать малыша.

Но тут подоспел Рауль. И как раз вовремя!

– Если господа пожелают следовать за мной, я покажу им их покои, – постарался он разрулить напряжение.

Хоэль увязался за ними, попутно объясняя:

– Вам здесь понравится. Здесь у нас спокойно, никаких опасностей.

– Не старайся, Хоэль! – заметил шутливо Лиам. – Не вешай им лапшу на уши, они прекрасно знают, что такое серые призраки.

Но Хоэль не дал сбить себя с толку и продолжал:

– Мы тут здорово веселимся, купаемся в море, едим шоколадки. У нас даже есть предыксторикческие животные. Вам они понравятся. Можете даже собаку завести.

Новенькие молчали. Скорее всего, они понятия не имели, что такое шоколад и доисторические животные. Они умерли до открытия Америки и самыми необычными животными для них были драконы из легенд, с которыми сражались храбрые шевалье. Рауль с мальчиками ушли под весёлую болтовню Хоэля, а мы с Лиамом остались одни.

– Тебе не кажется, что ты резковато говорила с новенькими? – спросил Лиам. – Для них не существует мира без королей. Их убили именно потому, что они были королевскими сыновьями. И если им сказать, что короли не имеют никакого значения... И потом, ты сама знаешь, когда сюда приезжаешь, нужно время, чтобы приспособиться.

– Неужели ты решил поговорить обо мне?

Лиам скорчил смешную рожицу.

– Нет, только о твоём вредном характере.

И он засмеялся. Я не выдержала и тоже рассмеялась.

– Извини, я, и правда, вредная. Расскажешь мне о Лондоне?

– А ты меня извини, что ничего не сказал перед отъездом. Времени не было. Мы спешили ужасно. Но, к счастью, всё получилось. Джека больше не существует. Так что не о чем беспокоиться.

Я не знала, кого Лиам имеет в виду, говоря «мы».

– Когда приехал, узнал, что и управляющий тоже уничтожен, – прибавил он. – Прямо удивительно, как стало спокойно.

– Остаётся узнать, у кого управляющий украл душу. Вполне возможно, что у новенького, который поселился в парке.

– Доктор Граф в этом случае был бы в курсе, исчезла бы карта новенького.

– Тогда у кого же?

– Управляющий и Джек сбежали из подземелья вместе. Я думаю, что управляющий заполучил душу Задавалы, когда «рассыпался» Джек.

– Белое облачко! – воскликнула я. – Я видела, как оно улетело.

– Эта душа и сейчас где-то здесь, потому что белые души никуда не исчезают. Будем надеяться, что на этот раз её не подхватит какой-нибудь серый негодяй.

Глава 48

На следующий день, Лиам зашёл за мной, чтобы идти на греческий. Я сделала глубокий вздох прежде, чем открыть дверь. И не зря, потому что пока мы вместе шли по коридору у меня почему-то всё время перехватывало дыхание. Я почему-то начинала нервничать, когда рядом оказывался Лиам. И всё становилось каким-то другим. Мне казалось, что я чувствую идущее от него тепло, и мне хотелось смеяться, а потом почему-то плакать. В общем, я всё время находилась в состоянии какого-то возбуждения и теряла всякую способность анализа.

Мне очень хотелось сказать, что я его люблю. Но я боялась, что теперь уже слишком поздно.

– Ты правда навещала своего дядю? – неожиданно спросил меня Лиам. – Ты мне об этом не говорила...

– У нас же времени не было для разговоров, мы же с этого и начали.

– Ты хотела его напугать?

– Но радовало меня это недолго. Кристина права, мне больше нечего делать в мире живых. Моё место здесь.

И я чуть было не добавила: «и я здесь счастлива», но слова замерли у меня на губах. Я внезапно поняла, что так быстро отказалась от визитов в квартиру дядюшки потому, что Лиам вернулся и снова в Особняке. Не поворачивая головы, он улыбнулся.

– Ты права, здесь у нас совсем неплохо.

Мне показалось, что он понизил голос, чтобы наш разговор стал более доверительным. А может, я принимаю желаемое за действительное. В любом случае, это желаемое сближение тут же разлетелось вдрызг, потому что Лиам постучался в дверь к англичанам.

Вот, значит, как: Лиам зашёл за мной просто так, это ровно ничего не значит! Точно также он зашёл за англичанами, хотя прекрасно знает, что надутый «король Эдуард» действует мне на нервы.

– Мальчики сказали, что тоже хотели бы учить греческий, – снизошёл он до объяснения.

У меня невольно появилась издевательская усмешка.

– А как насчёт неподобающего положения, когда «простой народец» будет знать больше господ и величеств?

Лиам рассмеялся и покачал головой.

– Не вредничай. Дай им возможность привыкнуть, приспособиться...

Я промолчала. Англичане вышли из комнаты и дальше мы пошли все вместе. Даже не так, не вместе – три мальчика впереди, а я сзади.

В библиотеке Лиам не сел со мной рядом, как обычно, он уступил своё место Ричарду, а сам устроился у края стола.

Эдуард то и дело посматривал на Лео, выясняя, наверняка, про себя, кому из них принадлежит старшинство, раз они оба короли. Неужели может быть такой вопрос?! Леонид вообще тут выше всех на голову и вовсе не оттого, что унаследовал от своего отца царский титул. Он сказал новеньким, что будет учить их владеть оружием, и это им очень понравилось. А мне нет! Они ещё и спортом будут с нами заниматься!

– А Лиам познакомит вас с Особняком, – прибавил Леонид. – Он сообщит вам правила, их необходимо соблюдать. Опасность отступила, но осторожность никто не отменял.

– Мы это знаем, – ответил Эдуард. – Не признающие себя мёртвыми, не готовы и к мирной жизни.

Я невольно взглянула на мальчишку – он, конечно, очень противный, но совсем не дурачок.

Только мы начали смотреть, как у нас обстоят дела с греческим, как открылась дверь и вошёл Рауль. Он искал Хоэля, его не было в школе и с утра его никто не видел.

Эдуард сообщил, что Хоэль покинул стол после завтрака «непозволительным образом»: не спросил разрешения, не извинился, вместо этого сообщил, что у него «есть идея».

Идея? От идей Хоэля мне сразу становилось не по себе. Как видно, Леониду тоже, раз он сразу освободил Лиама и меня от занятий. Приятно, что нас с Лиамом считают командой.

– Воспользуйтесь случаем, залатайте дыры в греческом, – посоветовала я на прощанье англичанам.

Не могла их не куснуть. Честное слово! И почему меня так и подмывает с ними вредничать? Но реакция Лиама меня смутила.

– Не нарывайся. Боюсь, что в греческом они гораздо сильнее нас. В их времена при королевском дворе было принято говорить на латыни и на греческом.

Ну, вот! Опять я вылезла ни к селу, ни к городу!

– Побежали! – прибавил Лиам.

И мы побежали по коридору, но Лиам остановился у своей двери и... захватил зонтик!

– Предпочитаю иметь оружие, – сказал он. – Никогда не знаешь...

Это точно, никогда не знаешь, если речь о подарке от хорошенькой девушки.

Мы вышли в парк, и каждый со своей стороны осмотрели все окрестности – так нас учил Лео. Мы сделали это с Лиамом одновременно, и это простое действие меня вдруг успокоило: мы с Лиамом давным-давно научились быть заодно.

Ни Хоэля, ни Клада. Правда, подозрительных животных тоже не было видно – ни акул в море, ни крокодилов в болоте. Но, если честно, я была не очень внимательна. От Лиама шла какая-то особая энергия, и она меня сбивала с толку.

Я обрадовалась, когда увидела Кристину. Она стояла, наклонившись и рассматривала заколдованный круг, который нарисовал управляющий. Мы подошли к ней.

Теперь это был просто чёрный круг.

– Кристина, как вам удалось убрать чары? – удивилась я.

– Это не я, – ответила она, явно нервничая. – Не понимаю, что произошло.

Я тоже занервничала и стала звать:

– Хоэль! Клад!

Мои глаза невольно скользнули по равнине, которую создал приехавший к нам странный молчун. Плато, пересечённое узкой речонкой, теперь всё заросло кактусами.

– Только бы Хоэлю не вздумалось отправиться туда, – сказала я шёпотом.

А вот мы сами всё же решили туда отправиться, но нас резко остановили. Перед нами сложив на груди руки, стоял неведомо откуда взявшийся египтянин и пронзил насквозь взглядом чёрных глаз. Я ещё не видела его так близко – рост метра два, не меньше. Ошеломляет! На штанах из белой ткани висели ещё две полосы такой же ткани: одна спереди, другая сзади. Красная рубашка с длинными рукавами и короткий жилет. А на ногах вовсе не сапоги, как я думала, а что-то вроде гетр поверх какой-то бесформенной кожаной обуви. Волосы у него совершенно чёрные, но на смуглых щеках две глубокие морщины, так что сразу видно, что он в возрасте. Рауль сказал, что ему семьдесят два года. Но он вовсе не старик. Мы сразу отступили назад.

Он проследил за нами, убедился, что мы отошли, развернулся и ушёл. Через несколько шагов он нагнулся, подобрал орлиное перо и вставил себе в тюрбан.

Мы стояли и не двигались ещё какое-то время.

– Перо – знак победы у индейцев... – сказал Лиам.

– Ты думаешь, он индеец? А победа над кем? Над нами? Или над Хоэлем?

– Нет, – выговорила Кристина. – Победа над колдовством. Это он его разрушил. Он не имеет отношения к исчезновению Хоэля. Доктор Граф твёрдо сказал, у него светлая душа, а Леонид сказал, что это великий вождь.

– Но... Он одет не как индеец, – удивилась я. – Не в кожную куртку с бахромой. И на голове какой-то тюрбан. И живёт не в вигваме, а в шалаше из веток.

– А кактусы? – возразил Лиам. – Скорее всего, он индеец, но жил на юге Америки. В Аризоне или в Нью-Мексико. Там очень жарко, и вот так одеваются. Там не живут бизоны, значит и шкур для вигвамов нет. – Лиам снисходительно улыбнулся. – Можешь мне поверить, я в своё время очень увлекался индейцами. А то, что его привезли к нам из Америки, объясняет, почему Архангел так долго отсутствовал.

Лиам смотрел на меня, и мне казалось, что его взгляд меня обжигает. Я повернула голову и стала пристально рассматривать пейзаж, как будто только он меня и интересует. И увидела, что тёмный лес отодвинулся от холма с замком, и теперь у подножия холма тянулась песчаная полоса, и на ней с каждого конца стояло по разноцветному шатру.

– Можно подумать, мы в рыцарском романе, – вздохнула я.

И тут мы увидели Хоэля, он скакал к нам на лошади. Не знаю, когда он успел научиться ездить, но справлялся он очень ловко. Он остановил лошадь около нас. Она у него была необычная: на вид настоящий скакун, но величиной с пони.

– Гильем собирается устраивать турниры, – объявил он нам. – И он сделал площадку, где все будут тренироваться. Гильем очень храбрый, он меня всему научит, чтобы я стал рыцарем, и я буду участвовать в турнире.

Хоэль был в большом возбуждении.

– Только для турниров мне понадобится другая лошадь. Же... жеберец.

– Жеребец, – поправила его Кристина.

– Да, боевой конь. А этот вам нравится? – Хоэль потрепал своего скакуна по загривку.

– Красавец, – сказала я. – А ты уверен, что у лошадей четыре уха?

– А разве не четыре? Я забыл. Ну и ладно, пусть его зовут Четвероух!

Хорошо, что у Хоэля все просто!

– Отважный рыцарь, сойдите на землю, настало время писать диктант, – напомнила ему Кристина.

Хоэль спрыгнул на землю, взял лошадку за повод и покорно пошёл с Кристиной.

– А можно диктант будет про рыцарей? – услышали мы голосок издалека.

Лиам взглянул на меня, глаза у него смеялись, и я сразу растаяла. Но я сразу же отвела глаза и сказала, что нужно пойти и все новости рассказать Леониду.

В библиотеке англичане встретили нас прохладно. Меня уж точно. Но мне-то что! Мы рассказали Леониду про колдовство и великана в тюрбане.

– Я сразу понял, что он воин, – подтвердил он. – Он не позволит серым призракам разгуливать по нашему парку.

– Ни за что не позволит, – согласилась я. – И нам тоже ничего не позволит. Он однозначно запретил нам приближаться к своей территории.

– Белые отняли у индейцев землю, поэтому он нас и не пустил к себе, – сразу стал защищать индейца Лиам.

– Индеец? – переспросил Леонид. – Он приехал из Индии?

– Нет, из Америки. Это континент, который расположен на западе от Европы. Вы не могли о нём знать, европейцы открыли его в 1492 году, капитана звали Христофор Колумб.

– Колумб думал, что приплыл в Индию, и назвал жителей индейцами, – прибавила я.

Всё это время Эдуард сидел, насупившись, обиженный судя по всему на то, что не он в центре внимания.

– Если он жил на другом континенте, значит он не настоящий человек, – наконец заявил он. – Бог создал только двух людей Адама и Еву. У них не могли появиться потомки где-то за морем. Может, это существо и похоже на человека, но оно всё равно только подобие из низшей породы рабов.

– Ага, а ты из породы чучел гороховых! – не удержалась я.

Лиам сердито на меня взглянул и обратился к Эдуарду:

– Мы ещё поговорим о разных старинных верованиях. Ты можешь обсудить это, например, с Кристиной, она очень сведуща в истории религий.

Лиам, что, на стороне этого горохового шута? Такого я не ожидала! И меня взяла такая беспросветная тоска, как в самом начале, когда я только сюда приехала. Внутри у меня все будто вспыхнуло и засочилось кровью. Я вскочила с места и выбежала из библиотеки.

Глава 49

Лиам не мог успокоиться: Клеа стала такая нервная. Наверняка из-за своего отца: узнала, что он в плохом состоянии. Она сказала доктору Графу, что он находится в больнице и ему ищут донора. И, конечно, ничуть не меньше её травмирует мысль, что преступление Винченцо останется безнаказанным. Лиам уверен: это тоже её мучит. Значит, ему необходимо узнать появились ли новости после его отъезда из Бреста, отыскались ли вещдоки, а заодно джинсы Клеа и зуб похитителя.

Если бы он смог вдохнуть в неё хоть немного надежды, ей стало бы лучше!

После урока Лиам вместо того, чтобы сразу отправиться к Клеа, как ему хотелось, спустился вниз в подсобку с Картой, расположился возле киоска, где вывешивали газетные новости и стал их просматривать их со дня исчезновения вещдоков.

«Дело Клеа. Подозрительное исчезновение вещественных доказательств заставило полицию вновь открыть дело».

Лиам подпрыгнул чуть ли не до потолка! Наконец-то у полиции опять появились подозрения. Там не могли не предположить, что вещественные доказательства украли потому, что анализ ДНК мог указать на кого-то, кого они уже привлекали к участию в следствии. Им придётся снова допросить подозреваемых. Прошло время, и теперь стало очевидным, что Винченцо остался единственным наследником умирающего в больнице человека...

Вот только у Винценцо алиби!..

Значит, нужно вынудить следователя снова пересмотреть данные, содержащиеся в компьютере. Найти средство направить следствие по нужному руслу.

В конце концов, он же тоже следователь!

И он займётся этим, как только стемнеет. А пока нужно заняться самой Клеа. Но, разумеется, не говоря ни слова о том, что он собирается предпринять, чтобы не внушать ей ложных надежд.

Лиам постучался в дверь Клеа. Никто не ответил. Он осторожно приоткрыл дверь и тихонько позвал:

– Клеа...

Она сидела на полу возле кровати, сжавшись в комок, обняв руками коленки. Щемящее зрелище, отбросившее Лиама на несколько месяцев назад.

– Привет! И что с тобой происходит? – постарался спросить он как можно непринуждённее.

Хорошо, что она была хотя бы в состоянии отвечать.

– Ничего! Оставь меня в покое!

– Виноваты англичане?

– Не говори глупостей!

Клеа смотрела куда-то в сторону. Лиам заметил, что с некоторых пор Клеа избегает его взгляда.

– Клеа... Эдуард тебя бесит, он заносчивый зануда, но ты пойми, с ним всю жизнь все носились, как курица с яйцом. И даже смерть подтвердила в его глазах его значимость. Думаешь, он не был в ярости и не горевал от того, что произошло. Воспользовались тем, что он маленький, убили, отняли трон. Разве не понятно, почему он полон горечи и всё время твердит, что он король?

– Какое мне дело до маленького спесивого задаваки? Не стоит о нём и упоминать. Я хочу вернуться к папе! – В голосе Клеа звучала безнадежность. – Хочу домой! Так что, будь добр, оставь меня в покое.

Лиам постарался говорить всё так же ровно и спокойно:

– Ты сказала доктору Графу, что твой отец серьёзно болен и дожидается в больнице донора...

Кажется, она удивилась, что Лиам об этом знает. И вдруг посмотрела ему прямо в лицо, чего давно уже не делала, но будто, не видя его, будто была занята каким-то внутренним прозрением.

– Лиам... донор... Донор был! Это была я! Вот почему я должна была лечь в больницу. Это не из-за моего здоровья. У меня должны были взять костный мозг, чтобы спасти моего отца. У нас с ним очень редкая группа крови, только я для него подходила.

Клеа застыла с открытым ртом.

– Винченцо знал об этом... – наконец прошептала она. – Вот какое обвинение он ожидал от меня услышать!

– Ты говорила с ним о своём отце? Почему ты не сказала мне об этом?

– Я думала тебе это неинтересно.

– Что ты такое говоришь, Клеа? Мне интересно всё, что касается тебя.

– В последнее время мне так не казалось.

Лиама задело это замечание. То есть Клеа всё же обращает на него внимание? Она заметила, что он стал держаться от неё в стороне. Но он не хотел напрягать её, тянуть из неё жилы, а ей показалось, что он ею пренебрегает. И надо же! Её это огорчило. Может, он тоже неправильно понимал, почему она стала держаться обособленно и почему перестала на него смотреть?.. Сердце у Лиама забилось быстро-быстро. Но сейчас нет времени для выяснений, нужно завершить то, что они начали – нужно избавить Клеа от груза прошлого.

– Расскажи мне... – попросил он.

И Клеа стала рассказывать будто бы самой себе, а вовсе не отвечая на просьбу.

– Винченцо запаниковал, увидев меня в виде призрака. Но несмотря на панику, сумел скрыть от меня истинную причину моего убийства. Убрав меня, он разом убирал обоих, и папу тоже. Не прикоснувшись к нему, так что никто ни в чём не мог его заподозрить. Он стал забивать мне голову дурацкой историей с мафией, которая будто бы заставила его меня украсть...

– Мафия?

– Да, говорил всякие глупости. О каком-то ребёнке, отравленном каким-то порошком. И я будто бы могла надышаться этим порошком тоже. В общем, too much^[24].

– Ребёнке, который надышался порошком? – переспросил ошеломлённый Лиам.

– Винченцо говорил, что именно из-за этого мафия попросила его меня украсть. Мафиози хотели исследовать мою кровь, узнать, что там содержится, если вдруг сохранились химические составляющие.

– Так значит вторым ребёнком была ты?! – На лице Лиама засияла восхищённая улыбка. – Значит это была ты?..

– Что значит «была я»?

– Я всё тебе расскажу! – Лиам вскочил на ноги. – Но сейчас мне нужно идти.

– Лиам! Куда? Зачем? Лиам!

Но он уже хлопнул дверью и выбежал.

Лиам не мог опомниться. Вторым ребёнком – за ним попросили в тот самый день присмотреть его маму – была Клеа. В тот самый день, когда его мама получила конверт с проклятым порошком. Он был потрясён. Но чем больше размышлял, тем меньше удивлялся. У него всегда было ощущение, что между ним и Клеа существует какая-то глубинная связь. Но он не знал, что именно их связывает. И сейчас он был так возбуждён этой новостью, что не стал ей объяснять всё сразу и второпях. Ему нужно было справиться с шоком, всё переварить. Вот теперь он наконец почувствовал себя хорошо. По-настоящему.

Лиам взял хрустальный гребешок и провёл по волосам. Потом спустился и сел в такси.

Архангел высадил его в Бресте, в укромном уголке позади полицейского участка. Лиам вошёл во двор сбоку – пройти через решётку ему не составило ни малейшего труда. Он нашёл место в стене, через которое вышел в прошлый раз, и осторожно вошёл через него внутрь здания.

Он опять оказался в кабинете, где стоял включённый компьютер.

Лиам дошёл до двери и выглянул в коридор: нет ли там кого-нибудь?

И был прав, что повёл себя так осторожно – там, действительно, кое-кто был – парень, который занимался уборкой. После того, как работники уходили, помещение надо было привести в порядок. Лиам даже узнал его, этот парень как раз разговаривал с дежурным полицейским в тот день, когда сам он пришёл сюда в первый раз. На вид настоящий Шкаф Комодыч, ему бы грузчиком работать, а не коридоры подметать.

Лиам задумчиво прищурился. Во время первого своего визита он видел этого парня в профиль, теперь посмотрел ему прямо в лицо. Здоровенный бугай с квадратной мордой и ямочкой на подбородке. Кто же это говорил ему о ямочке на подбородке?..

Клеа говорила! Когда описывала Эрвана, брата Блюэнн!

В мозгу Лиама будто молния пронеслась. Он вспомнил, что говорили в больнице куряки-медбратья про самоубийства в полиции: «Нет, это не тот случай. Этот Эрван обслуживающий персонал в участке, он вовсе не полицейский!»

Лиама чуть ли не затрясло от возбуждения. Он бесшумно закрыл дверь и уселся перед компьютером. Вместо того, чтобы просматривать новые протоколы следствия, как он собирался, он открыл почту и написал в разделе «Новые сообщения»:

«Относительно исчезновения вещественных доказательств в деле Клеа Вильест.

Эрван Бланше, брат Блюэнн Бланше, соученицы и подруги Клеа, в то же самое время друг Винченцо Вильеста, дяди Клеа, и его алиби в день похищения. Он работает у вас в участке. Он был здесь в тот самый день, когда молодой человек принёс вам сообщение, что зуб похитителя спрятан в отвороте джинсов жертвы. Не он ли украл вещественные доказательства в тот же день, чтобы помешать исследованию зуба? Вне полицейского участка никто сведений о зубе не имел.

Надо учесть и то, что Фредерик Вильест должен был получить костный мозг от своей дочери, только она могла стать его донором. Смерть Клеа и исчезновение её тела обрекало также на смерть и Фредерика Вильеста.

Кто же был заинтересован в их смерти?»

Лиам счёл, что этого достаточно. Он выделил весь список профессиональных контактов хозяина этого компьютера и нажал опцию «Разослать всем».

Вжу-ух! Письмо отправилось по назначению.

Он надеялся, что на этот раз всё сработает. В любом случае, Эрвана допросят. Винченцо тоже. И более внимательно изучат их алиби. Полиция обратит внимание на то, что Винченцо отправился за Эрваном в больницу и привёз его домой, но не был обязан сидеть возле него! И на самом деле, ОН С НИМ НЕ СИДЕЛ!

Лиам просочился сквозь стену и с наслаждением вдохнул городской воздух. Моросил мелкий дождь, пахло морем. Удивительное чувство свободы ширило грудь Лиама. Он полюбовался размытыми в туманной дымке разноцветными городскими огнями. В этом городе у него оставалось совсем немного дел.

Глава 50

Я так и не смогла заснуть. Лиам исчез в одну минуту, не сказав мне ни слова. Просто издевательство какое-то! Я понимаю, намерения у него самые добрые, он торопится продолжить расследование, но моё дело интересует его само по себе. Прирождённый детектив!

Мне нужно выкинуть его из головы, даже мысленно не произносить его имени.

В любом случае мне пора отправиться в путь. Мне надо повидаться с папой, пусть узнает правду о Винченцо! И тут слёзы потекли у меня по щекам.

Я прислушалась. Ко мне в дверь постучали. Пока я усаживалась на край кровати дверь открылась... Очень медленно... Мне давали время...

Сердце у меня заколотилось, оно раньше меня догадалось, что это Лиам.

– Что ты там делаешь? – спросила я очень сердито.

– Только что вернулся из полицейского участка, – сообщил он шёпотом, как будто какую-то тайну.

Пока он закрывал дверь, я вытерла ладонями щеки, не хотела, чтобы он заметил, что я плакала.

Лиам сел со мной рядом и, ни слова ни говоря, обнял меня за плечи. Я почувствовала тяжесть его руки, её тепло. Не знаю, как у него это получилось. Или у меня. Я постаралась, говорить самым непринужденным тоном:

– Так где ты был?

– Улаживал кое-какие дела. Но на случай, если мой план не сработает, тебе всё же нужно повидаться с отцом. Нельзя позволить твоему дяде стать его наследником. – Лиам мне улыбнулся. – Силы есть? Справишься?

Как же я сразу разволновалась!

– Да, – я едва сумела выговорить это коротенькое слово. – Если папа будет знать, что я в порядке, он уйдёт спокойно. Он был в таком горе... Он...

Я мысленно увидела папино лицо, лилии на своей могиле, и у меня перехватило горло. Лиам погладил меня по плечу.

– Клеа, я здесь.

А я... Я опять заплакала.

Потом почувствовала его губы у себя на щеке, на виске. Лиам взял моё лицо в свои ладони, и я почувствовала их тепло. Тепло и нежность. У меня кружилась голова.

Я не знаю, сколько прошло времени, не знаю, сколько тихонько прошепталось заветных слов, но Луна, осветившая мою комнату, сказала нам, что нам пора выходить.

Мы вышли из Особняка, держась за руки. Ощущение в моей ладони было лёгким, воздушным, едва ощутимым... но таким значимым. Да, воля, желание, стремление – всемогущи! Концентрация, как сказал бы Леонид. На самом деле, всё это одно и то же. Мой мир стал Лиамом. Лиам стал моим миром. И не было нужно больше никаких слов. Я чувствовала всем своим существом, что мы единое целое. Отныне у нас одна с ним жизнь. Мы сели в такси.

Когда мы оказались в больнице, от одной только мысли, что сейчас я увижу папу, у меня стали подгибаться колени. Я по-прежнему держала Лиама за руку, но ладонь ничего не чувствовала.

Кроме отделения скорой помощи всё было закрыто. Мы прошли через стену, потом через пустые кабинеты и вошли в приёмный покой. Я могла ходить повсюду, как мне удобно, а Лиам нет, он всё ещё был видимым для живых. Так что мы дождались, когда на посту никого не было и проскользнули в коридор. От больничного запаха мне становилось плохо.

– Иди за мной, – позвал меня Лиам.

Он заговорил только для того, чтобы я немного отвлеклась, расслабилась, потому что у меня и в мыслях не было отстать от него хоть на шаг.

Лиам уже узнал номер папиной палаты. Он многое сделал, не говоря мне ни слова, но я на него больше не обижалась. Я знала, что он хотел избавить меня от лишних волнений. Лиам – мой путь, ведущий к горизонту, он солнечный луч, который меня ведёт.

Мы остановились перед дверью с именем «Фредерик Вильест». И снова у меня защемило сердце. Не разнимая рук, мы стояли, глядя в глаза друг другу. Потом я опустила веки, давая понять Лиаму, что чувствую себя готовой войти.

Я вошла в палату и увидела лицо лежащего на подушке и не узнала его. Потом узнала, но с большим трудом. Папа страшно исхудал. Ну вот, снова мои глаза на мокром месте! Не потому, что он умрёт не сегодня завтра. Я тоже уже ушла из жизни. А потому что ему приходится страдать. Он страдает физически и морально с той минуты, как меня не стало.

Я обернулась и посмотрела на Лиама, я опять вся разъехалась. Он из деликатности остановился у самой двери. Он мне улыбнулся, давая понять, чтобы я не пугалась, что у него всё под контролем. Я наклонилась над кроватью.

– Папа!

Я успела вовремя, отец находился на пороге смерти. Я прошептала громче «Папа!», не зная слышит он меня или нет. Он вдруг резко открыл глаза и не поверил тому, что видит.

– Клеа? – прошептал он. – Деточка, моя любимая! Я, что, уже в другом мире?

Я положила руку ему на лоб. Нескончаемая любовь к нему переполнила мне сердце. Ожили воспоминания: как часто мы смеялись, музицировали, катались на лошадях...

– Ты скоро уйдёшь, папа...

Я пришла к нему, чтобы рассказать, какую роль сыграл Винченцо в нашем общем несчастье, но теперь мне хотелось одного, чтобы папа ушёл счастливым.

– Я пришла, чтобы тебя успокоить, – сказала я. – Я счастлива там, где я нахожусь, я обрела там покой. И счастье тоже.

Папа мне улыбнулся, и в глазах у него сияло обожание, с каким он смотрел на меня, когда я была совсем маленькой.

– Я хотела бы поговорить ещё и о том, что ты оставишь на земле, уходя, – добавила я.

– Ничего. Ты была моим единственным богатством.

– У тебя есть состояние, папа, пусть оно для нас с тобой не имеет никакого значения. Но я хотела бы, чтобы ты передал его на творческие проекты.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Клеа... Есть Винченцо, теперь ему очень пригодятся эти деньги.

При одном только упоминании имени «дядюшки» меня начинало корчить.

– Почему только теперь? Они всегда были ему очень нужны, – сказала я не без сарказма.

Папа болезненно заморгал глазами.

– Ты не знаешь об этом, Клеа, он попал в психиатрическую больницу с тяжёлой депрессией. Возможно, он больше никогда не сможет работать.

– И как же это случилось с бедняжкой? – продолжила я с тем же сарказмом.

Папу очень удивлял мой тон.

– Он сказал, что видит призраков, и это приводит его в ужас.

– Очень рада, – сказала я.

Папа пристально на меня посмотрел.

– Клеа... Ты что-то знаешь об этом? Он... в самом деле видел призраков?

Тон последней фразы говорил о том, что папа начал что-то понимать.

– ОДНОГО призрака, – уточнила я.

– И что же... произошло?

И вот тут ко мне вернулась моя депрессия, у меня перехватило горло, я не могла произнести ни слова. Я повернулась к Лиаму, и он тут же подошёл к нам, торопясь мне на помощь.

– Месье Вильест, я друг вашей дочери. Простите, моё сообщение может показаться вам грубым, но у нас слишком мало времени. Вынужден вам сообщить, что похитителем и убийцей Клеа был ваш брат Винченцо. Он хотел присвоить ваше наследство.

Папа стал ловить открытым ртом воздух. Лицо у него исказилось.

– Папочка, – вмешалась я и сталп говорить быстро-быстро, – я не хочу, чтобы ты мучился перед смертью. Я смирилась со своей смертью, всё позади. Мне хорошо в Особняке, где мы... обитаем, и мне хочется, чтобы твоя душа улетела спокойно и мирно.

Папа взглянул на меня взглядом, полным любви, а потом повернулся к Лиаму, как бы прося его продолжать.

– Я сделал всё необходимое, – сказал Лиам, – чтобы полиция обнаружила вину вашего брата, но я не уверен, что всё так и будет.

Папа погрузился в задумчивость, потом решительно произнёс:

– Дайте мне ручку и бумагу. И то, и другое в тумбочке.

Лиам, единственный, мог прикасаться к вещам из мира живых, он достал блокнот, ручку и конверт из ящика и положил всё на столик возле кровати.

– Сейчас, я вам помогу, – Лиам помог папе приподняться на подушках, наклонил немного стол, и ручка соскользнула в папины пальцы.

Папа совершал над собой невероятное усилие, чтобы держаться сидя. Я видела, что он сконцентрировал всю свою энергию на руке, стараясь выводить буквы прямо. Он написал:

«Завещание.

Я, нижеподписавшийся Фредерик Вильест, в здравом уме и твёрдой памяти, родившийся в...»

Он сообщил все официально положенные сведения, чтобы не было никаких недоразумений, и уточнил, что по своей воле не оставляет ничего своему единокровному брату Винченцо. Затем перечислил фонды, которым оставляет своё состояние. Поставил подпись и число.

Лиам улыбнулся папе, и в его улыбке я прочитала восхищение. Потом он протянул папе конверт, и папа написал ещё, что это завещание отменяет предыдущее и должно быть передано его нотариусу, чьё имя и адрес он указывает.

Лиам положил завещание в конверт, а конверт положил на самое видное место на ночном столике. В каждом его движении чувствовалось глубокое почтение и уважение. А я, глядя на них обоих – на папу и на Лиама – чувствовала себя бесконечно счастливой.

– Дай мне руку, Клеа, – сказал мне папа, – и я уйду с миром в душе.

Не знаю, почувствовал ли он мою руку, но глаза он закрыл. Лицо у него просветлело, и я подумала, что он больше не страдает.

– Как зовут твоего друга? – спросил он шёпотом, не открывая глаз.

– Его зовут Лиам. Я счастлива, что могу вас познакомить.

– Ты любишь его?

– Люблю, папа.

– Тогда всё хорошо. Я могу уходить. Теперь ты не одна и справишься без меня.

– Я буду помнить тебя всегда!

– Конечно, дочка. Любовь бессмертна. Она живёт у нас в душе и она... вечна.

– Папочка... – сказала я тихо-тихо.

Он улыбнулся благодарной улыбкой, но больше не шевелился.

Светлое облачко слетело с его губ.

Папа не стал призраком. Он принял свою смерть, он сразу отправился в другой мир.

Лиам взял меня за руку и заставил отойти от кровати.

– Пойдём, Клеа. Его здесь нет. Нам тоже пора уходить.

Мы медленно спустились к морю, где нас дожидалось такси. Рука Лиама обнимала меня за плечи, а моя его за талию. Вставало солнце, и горизонт засветился его вечным светом.

Слёзы текли у меня по щекам, но губы улыбались.

Примечания

Поэт 13-го века.

Донжон – главная башня в европейских феодальных замках, находилась внутри крепостных стен.

Дамоклов меч – иносказательное выражение, связанное с греческим преданием о фаворите сиракузского тирана Дионисия Старшего. Означает постоянно грозящую кому-либо опасность.

Подробнее об этом в первой книге – «Особняк. Тайна Карты вечности».

Шаперон – средневековый головной убор, который первоначально представлял собой капюшон с длинным шлыком (колпаком).

Верша – рыболовное орудие лова отцеживающего типа цилиндрической формы с одним или двумя входами.

Сквоттер – люди или группы, которые занимают помещение, иногда с намерением легализовать своё пребывание или просто пожить бесплатно. Сквоттинг (от англ. squat – «сидеть на корточках») – самовольное заселение в чужую недвижимость без разрешения владельца, зародился в Великобритании в XIV–XVII веках.

Рейд – место якорной стоянки судов внутри или вблизи порта.

Благотворительная организация для помощи бездомным, получает средства и от продажи поношенной одежды.

Редингот – длинный сюртук широкого покроя.

Мама Лиама – преподаватель истории, о чём можно узнать в первой книге серии.

Ариан – семейство французских космических ракет-носителей Европейского космического агентства, предназначенных для вывода на низкие, средние и геостационарные орбиты.

Валёк – деревянный брусок с рукояткой или округлая палка для валяния шерсти.

Будь спокоен, мальчик! (англ.).

Так называли гренадёров Старой гвардии Наполеона из-за того, что они открыто жаловались на мелкие неприятности военной жизни. Считалось, что это прозвище придумал сам Наполеон.

Любовное прозвище императора Наполеона, данное ему солдатами из-за возраста – главнокомандующему на тот момент исполнилось 24 года.

Шарль-Анри Сансон (1739–1806) – самый известный палач из династии Сансонов, получил прозвище «Великий Сансон». Провёл в общей сложности 2918 казней, включая казнь короля Людовика XVI, королевы Марии Антуанетты, Дантона, Робеспьера и многих других деятелей Великой Французской революции.

Прериаль – девятый месяц французского республиканского календаря. Даты: с 20/21 мая по 18/19 июня. Название: «месяц лугов». Скорее всего, имеется в виду Прериальский переворот (Переворот 30 прериаля VII года), также известный как Месть Советов, который произошёл во Франции 18 июня 1799 года (30 прериаля VII года). Причина переворота – борьба за власть между Советами (Совет старейшин и Совет пятисот).

Самый старый и знаменитый университет Нидерландов. Многие представители королевских семейств учились в нём.

Дневники действительно были опубликованы Анри-Клеманом Сансоном, внуком Ш. А. Сансона, под названием «Семь поколений исполнителей, 1688–1847: мемуары Сансонов»

9 ноября 1888 года Джек-потрошитель совершил последнее из пяти канонических убийств. Жертвой маньяка стала 25-летняя куртизанка Мэри Джейн Келли.

Эпланада – пустое незастроенное пространство в крепости между цитаделью и городскими строениями.

Архиепископ Кентерберийский в XII веке, убит на ступенях алтаря.

Лишнее (англ.).

Эвелин Бризу-пелленОсобняк. Клеа и месть призраков