Янина Корбут

Алатырь Евы

Дизайн обложки Натальи Каштыкиной

© Корбут Я., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

После нажмем на сердце кнопку. Настоящее

Виктор предложил накрыть стол для гостей на веранде и теперь с гордым видом осматривал, все ли идеально готово к их приходу. Да, я даже про себя называю мужа полным именем, потому что он терпеть не может короткую форму Витя. Друзья называют его просто Вик. Друзья, но не я. Для меня он всегда остается Виктором.

Машина уже припарковалась у ворот, я слышу хлопанье дверей и возбужденные голоса. С волнением окидываю взглядом наш дом. Каменные стены искрятся на солнце, словно подернутые легким налетом перламутра. Большие окна всегда прикрыты деревянными ставнями, чтобы в доме царила приятная прохлада даже в жару. Черепичная крыша, милый флюгер в виде кота. Забор, ограждающий наш участок, увит виноградной лозой. Дом стоит в самом конце дороги, почти сразу за ним начинается негустой лесок. Сейчас, в конце августа, над садом разносится пряно-кислый аромат яблок.

Мужу повезло с участком: он достался ему от дедушки, который умер лет пятнадцать назад. И долгие годы участок с ветхим домом просто стоял, пока пару лет назад Виктор не затеял построить здесь новый дом для будущей семьи. Участок идеальный: большой, ровный, ближайшие соседи только через улицу, потому что когда-то дома в этом поселке затеяли сносить, хотели строить новый микрорайон. Потом местные жители как-то отвоевали часть земли, и участок остался за нами.

– И постарайся сегодня не провоцировать разговоры о детях, – с нажимом замечает Виктор, заботливо накидывая мне на плечи легкий кардиган. – Думаю, тебе самой будет не слишком приятно разговаривать на эту тему.

– Мне неприятно разговаривать на эту тему ни сегодня, ни когда бы то ни было еще, – сухо отзываюсь я.

– Не забывай, гости приехали на новоселье, им хотелось бы увидеть, как отлично мы устроились. Так что никаких слез. Улыбайся.

Мы идем через небольшую аллею роз, чтобы встретить Эллу и Максима – наших друзей. Точнее, друзей Виктора, но раз я его жена, значит, они и мои друзья тоже.

Максим среднего роста блондин, с выцветшими бровями и прозрачными рыбьими глазами. Когда-то он работал вместе с Виктором в психиатрической больнице. Потом его позвали на должность заместителя главного врача в центральную больницу Алатыря, а его жена Элла уже много лет работает управляющей в кафе.

– Боже, это просто мечта! – восторгается она, не успев войти во двор. Элла до этого дня не приезжала смотреть дом, Максим же помогал Виктору с переездом, так что наверняка уже много рассказывал жене о прекрасной жизни за городом. Я знаю, что Максим тоже мечтает о частном доме, но Элла из последних сил держится за квартиру, не желая огородничать. Так что сегодняшний день – своеобразная рука помощи Максиму: мы должны показать Элле, как прекрасна жизнь за городом, где есть свой садик, баня и зона барбекю.

– Ева, тут восхитительно, – щебечет она, – но скажи честно: этот тиран заставляет тебя днями работать в саду? Ох, розы пахнут невероятно. Сад ухоженный, а грядки, где грядки?

Я улыбаюсь и с любовью гляжу на мужа.

– Ну что ты, Элла! Я сама с радостью занимаюсь цветами, а вот грядки... В следующем году обязательно посадим овощи, зелень. В этом было не до того, мы старались как можно быстрее переселиться в дом, поэтому все силы ушли туда. И нет, я не сильно устаю от сада. Да и сам Виктор у нас любит копаться в земле. Посмотрите, какие яблони!

– Действительно, впечатляет!

– Он просто знает толк в удобрениях. Да, милый?

Муж отмахивается, прикидываясь смущенным:

– Было бы странно жить в своем доме и не иметь плодовых деревьев. Думаю, скоро в нашем саду будет много всего и Ева начнет делать заготовки на зиму. У нас есть прекрасный большой погреб, который зря пустует. О, вот и Хоффманы приехали. Пойдем встретим их, Ева. А вы пока погуляйте по саду.

Виктор берет меня за руку и ведет к воротам, где уже выходят из машины Анна и Денис. Я их не знаю, Денис – новый молодой коллега Виктора. Кажется, они подружились, поэтому муж решил пригласить его на новоселье, познакомить с женой, показать дом. Денис улыбчивый и рыжий. Как почти все рыжие люди, кажется веселым и открытым. Я чувствую к нему симпатию и думаю, что он-то точно не будет проявлять жестокость к пациентам. От Виктора я слышала, что Анна не в восторге от переезда в Алатырь, но Денису необходимо отрабатывать целевое распределение. А здесь у него неплохая должность для такого молодого специалиста.

Анна выглядит полной противоположностью уютной кругленькой Элле. Высокая худая брюнетка со скучающим взглядом. По ней сразу видно, что вся эта уездная жизнь ей в тягость. Она привыкла к шумной Казани, к большим компаниям, к разнообразным развлечениям. Ей не хватает масштаба в этом маленьком городке. Она совсем как я когда-то. Кажется, это было в другой жизни.

Анна, в отличие от эмоционального мужа, сдержанно хвалит дом, делая упор на «чистый воздух и уединение». Денис наверняка уже сообщил ей о том, что жена Виктора вообще приехала в Алатырь из Москвы, оставив столичную жизнь журналистки. И, гляди-ка ты, довольна всем.

– Ваш дом находится на отшибе – по вечерам здесь не страшно одной? – улыбается Анна, протягивая мне бутылку вина и подарочный сертификат в строительный магазин.

– Нет, – улыбаюсь я как можно шире, – у нас прекрасные соседи, да и в этих местах никогда не было никаких происшествий.

– А еще у нас есть сигнализация – если Ева остается одна, то закрывает ставни и двери: безопасность превыше всего. Да, милая? – Виктор подмигивает мне и приглашает всех к столу. – Где там твоя гостья? Она точно приедет?

– Да, матушка Мария будет, – отвечаю я, отводя глаза.

– Может, нам стоило встретить ее возле остановки?

– Хочешь, могу сама сходить, – предлагаю, зная, что Виктор не допустит, чтобы я куда-то отправилась без него.

– Матушка? – переспрашивает Анна, присаживаясь в плетеное кресло под яблоней.

Я рассказываю, что после приезда в Алатырь мы с мамой жили на квартире у вдовы батюшки, Марии Леонидовны. Милая женщина стала нам почти родственницей, и теперь, когда мамы уже нет с нами, мы продолжаем поддерживать теплые отношения.

– Она же была на свадьбе? – уточняет Элла, проваливаясь в гамак, натянутый между грушей и грецким орехом.

– Да, единственный гость с моей стороны, кроме сестры и отца, конечно, – замечаю я. – Раньше мы часто навещали матушку в церкви, а теперь Виктору все время некогда, а я не вожу машину. Да и добираться далековато...

– Кстати, надеюсь, в субботу ты сможешь пройтись со мной по магазинам? – спрашивает Элла и, повернувшись к Виктору, обиженно замечает: – Она уже который раз не может! Вик, подвези жену, наконец. Мне грех не воспользоваться ее столичным вкусом, хочу сделать небольшой ремонт в зале...

– Элла, зачем нам делать ремонт в квартире, если мы планируем переезжать?.. – встревает Максим.

– Это ты планируешь! Я знаю, он хочет дом, но пока не выйду на пенсию, этого удовольствия я ему не доставлю. Так что едем выбирать обои и диван. Аня, хочешь с нами? Вы же тоже обживаетесь? Потом можем посидеть где-нибудь в кафе.

– Я не против. – Анна заметно оживляется, хотя я уверена, что ремонт ей безразличен. Наверное, ей просто интересно пообщаться со мной и понять, как я докатилась до такой жизни.

– Замечательно, – улыбаюсь я, хотя заранее знаю, что не смогу встретиться с ними ни в субботу, ни в какой-то другой день.

Виктор хочет что-то сказать, но общее внимание переключается на матушку, которая заходит во двор с сумками и букетом астр. Эти цветы очень любила мама, и у меня на глаза наворачиваются слезы, но я быстро пытаюсь их спрятать. Никто не должен понять, что со мной что-то не так.

Я кидаюсь к матушке Марии чуть быстрее, чем того требуют приличия, и Виктор еле поспевает за мной. Матушка обнимает меня и протягивает Виктору руку для легкого пожатия. Несмотря на то что мой муж нравится всем без исключения, я уже который раз замечаю настороженный взгляд, который бросает на него матушка. Наверное, после смерти нашей матери она чувствует ответственность, а еще у нее нет своих детей, и она по-настоящему привязалась к нам с сестрой, пока мы жили вместе. Виктор старается быть любезным, но я знаю, что и он не слишком жалует пристальное внимание матушки к нашей семье. А особенно то, что она стала часто навещать Зою в психиатрической клинике.

– Я привезла свежий мед. – Матушка достает из сумки банку и протягивает мне.

– Ну что вы, Мария Леонидовна, не стоило так волноваться. Тем более я упоминал, что у меня на него аллергия, – многозначительно замечает Виктор. – В детстве, представьте, чуть не умер от анафилактического шока, так что нам лучше не держать мед дома. А то вдруг я когда-нибудь разозлю любимую жену и она приготовит мне чудо-чай?

Все смеются, а Виктор продолжает:

– Давайте-ка мы лучше отдадим этот мед Элле. Вы же не против? Их мальчишки точно обрадуются.

– Конечно...

– О, эти сладкоежки слопают его за день, – соглашается Максим. – Спасибо! Я и сам обожаю мед. Пойду сразу поставлю в машину, чтобы не забыть.

Матушка смущена, потому что ничего не знала про аллергию Виктора. Чтобы замять неловкость, зову всех на веранду. Мы усаживаемся за стол, на котором уже расставлены закуски и салаты. Виктор разливает шампанское и произносит первый тост за собравшихся в нашем новом доме. Я делаю глоток, прикрываю глаза и на мгновение представляю, как я могла бы жить на самом деле. Открывая глаза, ловлю на себе пристальный взгляд Анны.

– Надо проверить пирог, – встаю я из-за стола, Элла порывается помочь, но Виктор просит гостей наслаждаться отдыхом. На кухню мы идем вместе. Пока я проверяю пирог, Виктор делает мне многозначительные знаки, указывая рукой на погреб, что виден из окна. Я чуть заметно киваю и достаю из холодильника блюдо с заливным языком. Виктор берет бутылку коньяка и лед.

Вернувшись к столу, застаем разговор между Максимом и Анной об обязательном распределении будущих медиков.

– По логике государства, если оно платит за образование специалиста, то хочет получить компенсацию в виде работы этого врача на местности. Рациональное зерно, конечно, в этом есть, – замечает Максим.

– Конечно, с одной стороны, желание государства решить проблему кадрового дефицита понятно. С другой – к этому вопросу надо подходить с умом. Мы, например, воспринимаем это распределение как рабство. Они добьются обратного эффекта: люди перестанут поступать на медицинские факультеты – и специалистов станет еще меньше, – упрямо твердит Анна.

– Может, вам понравится у нас в городе, – замечает матушка. – Ева – отличный пример того, как человек может изменить свое мнение. Какое-то время назад, сразу после переезда, она была совсем другой. Тоже не мыслила жизни в провинции, говорила, что не задержится здесь, а вот что вышло.

– Ну она же не знала, что встретит тут свою любовь, – шутит Максим, подливая всем дамам шампанское.

– Как это романтично! – вздыхает Элла. – Мы уже не верили, что Вик найдет ту, что растопит его сердце.

– Сколько вам лет, если не секрет? – спрашивает Анна, обращаясь ко мне и мужу одновременно.

– Мне тридцать пять, Еве двадцать семь, – отвечает Виктор, улыбаясь и с любовью глядя на меня. – Да, я тоже думал, что так и останусь холостяком. При моей работе со сложными пациентами трудно переключаться. К счастью, Ева сама знает, что такое нездоровый человек в семье, сколько сил это отнимает. Ее сестра-близнец родилась особенным ребенком...

– Зоя нормальная! – возражаю я и поясняю для Анны: – У матери были трудные роды, Зоя была второй, долго испытывала кислородное голодание...

– К сожалению, такое бывает, – бормочет Максим, а Виктор сочувственно подхватывает:

– Расстройство аутистического спектра – ее особенность, она с детства жила с тобой, и ты привыкла.

– Извините, если спровоцировала неприятную тему, просто я еще не в курсе, – смущается Анна и тянется к бокалу.

– Я же рассказывал тебе, – тихо замечает покрасневший Денис, – сестра Евы лечится у нас в клинике. После смерти матери у Зои обострилась шизофрения. Так бывает у людей с аутизмом. Ева, ничего, что мы это обсуждаем?

– Нет, все в порядке, – вымученно улыбаюсь я, чувствуя руку мужа на моем плече. – Мы тут все свои. И я знаю, что сестра в надежных руках. Виктор делает все, чтобы она могла как можно быстрее вернуться к нормальной жизни.

– Как только ей станет лучше, мы заберем Зою к нам. Знаете, когда я увидел, как Ева заботится о сестре, понял, что она именно тот человек, который мне нужен. Тогда, в кабинете, она напомнила мне ангела, который спустился с неба. А еще она была очень напугана, хотелось защищать ее...

– Вик, нельзя быть таким идеальным, – закатив глаза, замечает Элла и обращается к Максиму: – Учись, сухарь! Вот как надо говорить о своей жене. А не «ты жива еще, моя старушка».

– А ты, Ева? Ты тоже сразу поняла, что Виктор – тот самый? – не отстает Анна. Она осмелела, потому что уже выпила пару бокалов, а к еде почти не притронулась.

– Конечно, – отвечаю я, честно пытаясь вспомнить нашу первую встречу с мужем. Тогда я привезла на прием сестру и мне точно было не до романтики. Кажется, выглядела я ужасно, ведь только пару дней назад похоронила мать, а тут приступ у сестры...

– У Евы и Зои практически нет родных. Так что заботиться о них – теперь моя мужская обязанность.

– А твой отец? – спрашивает Анна, упорно игнорируя попытки Виктора закрыть тему.

– Он бросил нас, когда мы были совсем маленькими. Наверное, это случилось из-за сестры, не каждый мужчина способен принять ребенка с особенностями.

Виктор кивает:

– Мы приглашали его на свадьбу. Думали, он не приедет. Проблемы со здоровьем, да и живет он теперь в Казахстане. Но он приехал, так что мы знакомы.

– Да, жаль, пробыл недолго. Мы иногда созваниваемся. Я бы хотела съездить к нему с сестрой, но пока...

От воспоминаний опять в горле комок, я быстро встаю, чтобы пойти на кухню за горячим.

Слышу, как муж пытается разрядить обстановку:

– Ладно, не будем о грустном, Аня, рассказывай: как тебе наш город? Эпитеты «ужасный» и «провинциальный» я уже слышал – может, за этот месяц что-то изменилось?

Долго задерживаться на кухне нельзя, иначе меня могут хватиться. Есть время ровно на то, чтобы достать противень из духовки и переложить горячее в заранее приготовленную тарелку. Запеченный картофель тоже уже готов: хрустящая корочка чуть вздулась, самое время обсыпать все мелко нарубленной зеленью и чуть полить соусом.

С основным блюдом, похоже, я угадала. Матушка нахваливает мою утку, запеченную с яблоками и клюквой. К ней присоединяются остальные. Виктор кивает и заявляет, что я изумительно готовлю.

Я вдруг некстати думаю, насколько же мой муж красив. Какие у него широкие плечи, мужественный подбородок, четкий профиль. Его широкие ладони с длинными пальцами внушают мысли о мужественности и надежности. Да, наверное, я сразу отметила, что он привлекательный мужчина. Тактичный, внимательный, умный. Вон как непринужденно он поддерживает беседу за столом! Даже бука Анна расслабилась и начала улыбаться.

– Поймите и меня! Когда живешь в каком-то месте достаточно долго, у тебя появляются привычные места: где ты пьешь кофе, где ходишь по магазинам, где обедаешь, отдыхаешь. Есть своя парикмахерская, свои врачи. А тут я переезжаю в новый город – и у меня ничего этого нет. Я словно в вакууме оказалась.

И вот уже Виктор рассказывает ей о нашем городе, советует хороший тренажерный зал, лучший супермаркет и парочку ресторанов, где вкусно кормят.

– А вообще, смешно вышло! Когда Денис сказал, что мы едем в Алатырь, я подумала, что это какое-то сказочное название, – хихикает Анна, а Элла подхватывает разговор:

– Бытует интересная легенда о названии нашего города. Якобы имя крепости дали из-за легендарного Алатырь-камня, считающегося в славянской мифологии центром мира. Камень этот затерян где-то в морских водах на острове Буяне. И именно там стоит трон мирового царствования. По легенде, Алатырь-камень обладает волшебными свойствами: из-под него вытекают все реки с живой водой.

– И все-таки самыми популярными достопримечательностями города считаются храмы. – Матушка Мария никогда не упустит возможности рассказать приезжим о главных объектах города. – Наш Алатырь за них и прозвали «православным центром Поволжья». Это и собор Усекновения главы Иоанна Предтечи, и Николо-Знаменская церковь, и собор Рождества Пресвятой Богородицы. Конечно, вам надо побывать в Свято-Троицком мужском монастыре, с шестнадцатого века о нем не утихают разговоры.

– Так, давайте немного отвлечемся от истории города и выпьем за прекрасную пару – Вика и Еву, – предлагает Денис и снова наполняет бокалы. – И за их чудесный дом. Пусть он как можно быстрее наполнится детским смехом и счастьем!

– Ну пока мы детей не планируем, надо немного пожить для себя, – замечает Виктор. – Тем более второй этаж еще не доделан. Так что у нас все впереди! Ева хочет прийти в себя после смерти матери, и я ее не тороплю. Главное – это психологическое здоровье, мы над этим работаем.

Он многозначительно замолкает, и мне начинает казаться, что все вокруг понимают, о чем идет речь. Друзья Виктора считают меня неуравновешенной. Муж внушает всем, что я не оправилась после череды неприятностей, свалившихся на меня в последние годы.

– А кем ты работаешь здесь, в Алатыре? – интересуется Анна. Как видно, ее не покидает мысль докопаться до моей сути.

Я объясняю, что до переезда, да и вообще до всех событий последнего года, работала журналисткой в Москве. Кстати, в довольно крупном издании, брала интервью у звезд, часто ездила в командировки, ходила по концертам и выставкам.

– Как интересно! Получается, ты знала многих знаменитостей, могла ходить на их выступления? Наверное, ты скучаешь по той своей жизни?

– Да, но я ценю то, что здесь тихо и все под рукой, – уклоняюсь я от прямого ответа. – Наш уездный городок привлекателен как раз своей провинциальностью, здесь можно найти умиротворение и душевный покой.

– А почему бы тебе не попытаться устроиться в газету или на телевидение здесь? Конечно, масштаб не тот, но хотя бы не сидеть в четырех стенах.

Виктор снова спешит мне на подмогу:

– Еве нужно восстановиться, да и с домом хлопот хватает. Когда я открою клинику, она сможет заняться работой менеджера. Если, конечно, захочет. Я старомоден и считаю, что женщина вполне может посвятить себя дому и детям, если ей так хочется.

Дальше разговор заходит о частной психиатрической клинике, которую хочет открыть мой муж. Он обсуждает с Максимом и Денисом тонкости законодательства и то, как продвигается ремонт в выбранном им помещении. Мы слушаем музыку, потом я приношу десерт – пирог и конфеты, Виктор помогает мне с чаем и кофе.

Лед, тающий в стаканах с шампанским, льняные салфетки, сдуваемые легким летним ветерком, огромное солнце, безмятежные гости...

– Твой муж – просто золото, – улыбается Элла, пока Виктор показывает Анне и Денису альбом с фотографиями с нашей свадьбы. – Еще и красавец! Да вы оба просто красавцы. И такие загорелые после отдыха! Уже прошло несколько месяцев, а загар все держится. Завидую белой завистью, мы тоже в Турцию махнем в октябре. Наверное.

Элла обнимает меня еще раз. Анна легонько касается моей щеки губами и говорит, что ждет субботы. Мужчины несколько раз повторяют, что все было очень вкусно, а на прощание тоже по очереди целуют в щеку. Подвыпивший Максим громко шепчет:

– Береги мужа! Он так изменился в последнее время. Просто здорово, что он встретил тебя и вы поженились. Наконец медсестры перестали питать бесплодные надежды. Не знаю, как сейчас, но раньше они ему прохода не давали. Пока у него не появилась Саша, а потом...

Элла понимает, что муж сболтнул лишнее, напомнив о девушке Виктора, что поступила с ним «ужасно несправедливо». Она толкает мужа в бок и сама наклоняется ко мне:

– Знаешь, у вас так здорово! После всего того, что тебе пришлось перенести... Ты дорожи этим, Ева. Уверена, Вик уже думать забыл о той вертихвостке. Она и в подметки тебе не годилась. Все-таки правду говорят: все, что ни делается...

Я улыбаюсь, давая понять, что не злюсь на Максима, но замечаю, что Анна ловит каждое слово, пытаясь понять, что же такого случилось в жизни идеального Виктора до встречи со мной. Уверена, она будет пытать Дениса в надежде отыскать в нашей паре какие-то скрытые дефекты. Тщетные мечты!

Матушка Мария чуть дольше обычного держит мои руки в своих теплых, чуть шершавых ладонях и просит заезжать почаще.

– Может, стоит все-таки забрать Зою? Я могла бы взять ее к себе, у нас в монастыре всегда нужны руки. Ей бы там было хорошо. Больница не кажется мне подходящим местом, она там уже так долго! – снова начинает она, надеясь поговорить со мной наедине, но Виктор уже рядом, и она смущенно замолкает.

Муж чуть выходит за ворота, чтобы помахать отъезжающим, потом возвращается в дом. Я бреду следом. Он расстегивает ворот рубашки и закатывает рукава, всем видом давая понять, что формальный визит окончен. Притворяться больше нет надобности.

С уходом гостей дом словно снова погружается в безвременье, в глубокий сон, на веранду быстро ложатся зловещие тени деревьев. Виктор усаживается на террасе и подливает себе чай. В окно веранды безуспешно бьются слетевшиеся на яркий свет мотыльки. Я думаю о том, как же им повезло, что они снаружи, а не внутри.

Опасные связи. Прошлое

Я ни капельки не соврала Анне, описывая свое знакомство с Виктором. Тогда, много месяцев назад (кажется, прошла вечность) я действительно привела к нему на прием Зою. Помню, как расплакалась от бессилия.

– Простите, я первый раз в таком заведении. Даже не знаю, как тут все устроено. Вы... врач? Извините, не знаю ваше имя-отчество.

– Успокойтесь, все в порядке. Меня зовут Виктор Андреевич. Давайте я вам все поясню. У нас есть заведующий отделением. Как бы это сказать... Самый опытный психиатр по отделенческому профилю. Он каждый день на обходе, кроме выходных. Ему можно высказать все жалобы, предложения. Даже если он не будет лечащим врачом вашей сестры, вы все равно можете с ним контактировать. А я врач-психиатр. Прием у своего лечащего врача и краткий осмотр вечером у дежурного – обязательный минимум.

– Вы же видели сестру... Что можете сказать после осмотра?

– У нее сейчас острый период. У каждого человека с аутизмом могут быть свои особенности и своеобразные реакции во время нервного срыва. Одни все крушат, другие направляют агрессию на себя, кто-то может даже заниматься членовредительством. Каждый переживает это состояние по-своему, но есть похожие черты приступов. Такой срыв чем-то похож на ядерный взрыв в мозгу. Когда вся нервная система и мозг просто перегрелись и на такую переработку отвечают одномоментным выплеском энергии.

Сами же люди, страдающие аутизмом, описывают это состояние как движущийся неуправляемый поезд на полном ходу. Некоторым кажется, что их сознание в виде неконтролируемого гнева и агрессии как будто вырывается наружу, а какая-то их часть остается наблюдать за происходящим, но повлиять на процесс не может.

– И как ее лечить? Раньше этим занималась мама, у нас был свой врач в Москве...

– Во-первых, нужно глубокое обследование. Для каждой из этих ситуаций какие-то вещи будут применимы, а какие-то – нет. Поэтому ориентироваться на прошлый опыт в этом вопросе можно, но не слишком.

Виктор предложил мне чай и рассказывал, а после внимательно слушал. Я же сбивчиво пыталась объяснить, зачем мы приехали в Алатырь, как оказались за сотни километров от дома.

Нас с Зоей вырастила мать, отец, сколько я себя помню, отсутствовал. Он стал изредка объявляться в нашей жизни телефонными звонками и переводами денег на день рождения, когда мы пошли в школу. После развода с матерью он переехал по работе, и теперь у него в Казахстане была новая семья, сын.

Мать узнала об онкологии в третьей стадии внезапно. Отправилась проходить ежегодную медкомиссию на работе (она работала заведующей в детском саду). В тот день наша обычная жизнь закончилась. Мать, и без того набожная, стала еще чаще ходить в церковь, и там кто-то рассказал ей про Алатырь – небольшой русский город в Чувашии. Она решила, что ей обязательно нужно посетить Свято-Троицкий монастырь.

– После того как Русская православная церковь разорвала отношения с Константинопольским патриархатом, люди стали ездить в паломничество не в греческий Афон, а в Алатырь, чтобы сходить на могилу старца Иеронима, – в возбуждении рассказывала она нам в тот вечер.

Зоя жила с матерью, и я понимала, что теперь мне придется взять на себя заботы не только о больной матери, но и о сестре.

До этого жизнь моя была максимально беззаботной. Я снимала квартиру со своим парнем, много работала и вообще не задумывалась о будущем. Иногда, оглядываясь назад, я пытаюсь вспомнить ту себя, но воспоминания мои чаще всего отстраненные. Я будто рассказываю о постороннем человеке. Так вот, та Ева не задумывалась о будущем. Она училась потому, что надо было получить диплом, профессию выбрала максимально свободную, постоянно подрабатывала, прогуливала учебу, могла спонтанно рвануть с друзьями на море. Много тусовалась за полночь и на дачах, каталась на скейте, танцевала. Посещала все новые выставки и была на всех модных спектаклях. Много читала, ходила на курсы вокала. Где же ты, та веселая бесшабашная девчонка?

Только близкие знали, что у меня есть особенная сестра-близнец Зоя. Мы – разнояйцевые близнецы, два разных человека. В отличие от однояйцевых близнецов, у которых даже ДНК одинаковая, поэтому и поражения могут быть генетически одинаковые.

Для мамы это сначала тоже был шок: как же так! Дети – двойняшки, развивались в одном организме, от одного мужчины, беременность у нее протекала без патологий. И вдруг страшный в своей непонятности диагноз «аутизм».

– Аутизм – это то, что изначально «прячется», это невозможно заметить ни в утробе матери, ни сразу после рождения спрогнозировать заболевание, – терпеливо объясняли ей врачи раз от раза, но она долго не могла принять этот факт. И совершенно не понимала, отчего у Зои случилось вот так. Врачи же были склонны грешить на генетические нарушения.

Потом маме объяснил один хороший доктор, что у аутизма всегда есть триггер – то, что запускает механизм и раскручивает маховик заболевания. Мама забеременела поздно по меркам тех лет, ей было уже тридцать шесть. И это тоже был один из факторов риска, но тот врач, проанализировав нашу историю, связал аутизм Зои с осложнениями во время маминых родов. Я появилась на свет первой, а вот сестра успела испытать в утробе кислородное голодание. Это едва не стоило ей жизни, ведь в то время технологии были еще не так развиты. Помню, узнав об этом, я почему-то почувствовала острую вину перед сестрой, будто обогнала ее на финише. Я была победителем, но проигравший заплатил за мою победу слишком высокую цену.

Со стороны никто бы не заподозрил, что с Зоей что-то не так. Малышкой она могла подолгу сидеть, расставляя мамины флаконы духов, сортируя фигурки животных. Ей нравилось наблюдать за природой, за насекомыми, особенно за пчелами. У нее было неплохо развито воображение, игровые и подражательные навыки, она даже иногда принимала участие в сюжетно-ролевых играх. Нарушения и проблемы в общении особенно остро стали проявляться ближе к школе.

Она стала сложнее воспринимать длинные предложения, не могла подолгу поддерживать разговоры, плохо понимала язык тела, с трудом интерпретировала свои чувства. Переходный возраст стал еще более трудным периодом. Для красивой молодой девушки непонимание подтекста представляло большую опасность, она была максимально уязвима для любого вида насилия. У нее проявилась высокая чувствительность к звукам, запахам, прикосновениям. Иногда она могла легко потерять самообладание на ровном месте.

Конечно, Зоя очень старалась соответствовать ожиданиям общества, но это приводило к тому, что она просто копила эмоции и переживала их взрыв внутри себя. Особенно изнуряло и выматывало желание скрывать срывы – для этого она уединялась спальне или ванной, где ее не могли увидеть. Будучи очень умной, Зоя успешно скрывала симптомы аутизма и копировала поведение нейротипичных людей^[1], сама при этом очень сильно истощаясь. Благодаря своей феноменальной памяти она запоминала диалоги из книг и сериалов и в дальнейшем пыталась сформировать «сценарий» реальных разговоров.

После школы Зоя даже смогла поступить в университет на заочное, выбрала библиотечное дело. Параллельно работала в детской библиотеке возле дома, помогала разобраться с книгами и делала еще много маленьких, но нужных дел. Если честно, тогда я не сильно беспокоилась за нее. У меня была своя насыщенная жизнь, постоянные любовные переживания, проблемы в отношениях, карьерная гонка на работе. Я любила забежать к ним в выходные в нашу небольшую квартирку, забраться с ногами в кресло и пить чай, сидя под абажуром. Казалось, так будет вечно: мама, Зоя, их размеренный быт.

Теперь я ясно понимаю, что тогда больше всего испугалась за себя: мама больше не поможет. Мне придется взвалить заботу о сестре на свои плечи.

Последние два года я жила с Пашей, он был программистом, мы неплохо ладили. Я даже подумывала, что выйду за него замуж. Но когда началась вся эта волокита с больницами, химиотерапией, я постоянно пропадала у нас дома, присматривала за Зоей, ездила к маме. С работы пришлось уволиться, я ушла на фриланс, иногда писала статьи для журналов, у меня были кое-какие накопления, так что я дала себе полгода на помощь семье. Паша, видимо, раньше меня понял, что последует дальше. Он прикинул шансы выжить с третьей стадией рака груди, и неизбежность появления в нашей жизни сестры с аутизмом стала его тяготить. Начались мелкие ссоры, жалобы на нехватку внимания, моя раздражительность и усталость, потом крупные конфликты – и вот я осталась одна.

От съемной квартиры пришлось отказаться, потому что снимать ее одной, не имея постоянного дохода, я не могла. Да и какой в этом был смысл, если все время я проводила у своих? Конечно, я любила Зою всей душой, но перспектива прожить всю жизнь с ней бок о бок как две старые девы ужасала. А шансов, что кто-то согласится принять меня с сестрой, казалось, совсем не было. Теперь я понимаю, что сама впала в депрессивное состояние и все видела в мрачном свете. Выход, конечно, можно найти всегда, но тогда я все больше погружалась в бездну отчаяния.

В какой-то степени поездку в Алатырь я восприняла как возможность перезагрузки. Думала, вернемся – и все как-то образуется. Мама вроде чувствовала себя лучше, мы собрали вещи, закрыли квартиру и сели на поезд.

Мамина приятельница из церкви дала ей адрес Марии Леонидовны, вдовы священника, которая как раз работала в монастыре. У нее был частный дом, и она охотно брала на постой приезжающих паломников. В итоге мы задержались у нее на семь месяцев и стали очень близки. Я почти всегда была при маме, Зоя помогала при монастыре. Так сложилось, что через какое-то время маме стало хуже, ее положили в местную больницу, где она и умерла. Матушка Мария очень нас поддерживала и последние месяцы даже не брала деньги за проживание. Именно после похорон у Зои и случился приступ, который привел меня к Виктору.

Была осень, и мы повезли ее в больницу. В какой-то момент город с шумными улицами остался позади, потому что «психушка» (так ее назвал водитель такси) располагалась в старом районе возле реки.

Нужная нам улица начиналась у подножия небольшого холма, дальше шло пересечение дорог: одна уходила вниз, прямо к больнице, вторая поворачивала к роще, за которой начиналась река. Эта дорога была хуже и изрыта ямами. Мы отправились по той, что асфальтирована, и скоро подъехали к воротам. Сама больница стояла на невысоком пологом склоне в окружении вековых сосен. Место было атмосферное, но само здание, конечно, производило удручающее впечатление.

Начнем с того, что больница была окружена двухметровым забором. Облупившаяся краска, когда-то бежевая, смотрелась грязно. Новые корпуса на заднем плане напоминали бараки в концлагере. Эти одноэтажные здания, в которых шел ремонт, были окружены еще одним забором из металлической сетки. Возле входа в основное здание топтался, словно часовой, пожилой охранник в застиранном то ли пальто, то ли халате. В утренней дымке по территории бродило еще несколько работников в дождевиках. Кто-то входил и выходил из покосившегося одноэтажного здания, пристроенного к больнице. Потом я узнала, что там располагалась лаборатория и стоматологический кабинет.

Шел дождь, я плакала, всхлипывая как ребенок. В таком виде я и попала в кабинет к Виктору: мокрая, с синими кругами под глазами, в старом плаще. Понятно, что последние полгода в Алатыре я не ходила ни на маникюр, ни на массаж лица, ни на стрижку с окрашиванием. Правда, отсутствие косметики делало мое лицо по-детски беззащитным, да и волосы, как ни странно, стали только лучше – отросли и заблестели, но общий вид все равно был далек от идеала. По крайней мере, по моим меркам того времени.

Мысли в моей голове. Настоящее

Ровно в девять Виктор открывает мою дверь и напоминает, что через полчаса мы выезжаем. У нас так всегда: распорядок превыше всего, как в психбольнице. Но я совсем не переживаю. Времена, когда мне нужно было много времени на сборы, остались в прошлом. Душ я приняла, осталось причесаться и немного подкраситься, а то мои мешки под глазами опять станут поводом для обсуждения среди медсестер.

Виктор вглядывается в мое лицо, пытаясь отыскать какие-то признаки недовольства или волнения, но оно бесстрастно. Моему мужу совсем незачем знать, какие мысли бродят в моей голове. Он ждет, пока я причешусь, замечает, что мне лучше не собирать волосы в хвост, иначе видна худая шея. Ему все время кажется, что я слишком худая и скоро это станет заметно окружающим.

Мы вместе идем в гардеробную, расположенную возле моей комнаты, Виктор садится на пуфик и наблюдает. Я делаю вид, будто выбираю платье, хотя мы оба знаем правила игры: пойду в том, что нравится мужу.

– В этом платье тебя вчера видел Денис. Скажут еще, что я экономлю на жене. Надевай то зеленое, что мы купили на прошлой неделе. Оно подходит к твоим глазам.

Я киваю и беру легкое льняное платье с вешалки. Сейчас тепло и можно не думать о колготках, я их терпеть не могу. Раньше чаще носила джинсы, но Виктору нравится, когда я выгляжу женственно, а не как «пацанка в рваных штанах».

Муж подходит, становится сзади и задумчиво разглядывает меня в зеркале. Проводит пальцем по моей щеке, зарывается носом в волосы.

– Тебе нужно сменить шампунь, этот будто пахнет медом. Ненавижу его запах. Ты же помнишь про мою аллергию?

Он протягивает мне босоножки на небольшом каблуке и бросает беглый взгляд на часы. Я понимаю, что нужно поторопиться, и присаживаюсь к туалетному столику.

Немного румян, чтобы не выглядеть живым мертвецом, консилер под глаза, тушь и блеск для губ. Этого пока достаточно, чтобы придать мне свежий вид счастливой женщины, которая обожает проводить время в саду и наслаждается отдыхом. Встаю, беру сумочку и даю понять, что готова. Бросаю последний взгляд в зеркало и убеждаюсь, что выгляжу идеальной степфордской женой. Что поделаешь, если мужу нравится моя женственность, нравится, когда я похожа на ангела? В начале наших отношений я шутила, что в детстве он не наигрался в куклы, а сейчас многое отдала бы за шорты и растянутую футболку, в которой раньше ходила дома.

Я жду, пока муж поставит дом на сигнализацию, и мы идем к машине. У нас практически новый внедорожник с большим багажником. При продаже предыдущий владелец шутил, что в нем можно перевозить трупы. Странное у людей чувство юмора. Хотя пару лет назад, наверное, я бы тоже улыбалась после такой шутки.

Виктор обходит машину, чтобы открыть мне дверцу. Когда я сажусь, замечаю соседских детей на велосипедах. Их двое – мальчик и девочка, старшеклассники. Когда мы только заселились, соседка пыталась напроситься в гости, пару раз заходила, предлагала саженцы цветов. Я была бы не против ее визитов, хоть какое-то разнообразие. А вот Виктор не горит желанием пускать ее во двор, чаще вежливо общается, выходя за ворота. Извиняется и говорит, что у меня мигрень или подавленное настроение из-за смерти матери и проблем с сестрой. Соседка понимающе кивает: у всех бывают темные полосы в жизни.

– Главное, – говорит она, – всегда быть рядом и поддерживать жену.

Эта милая женщина, как и остальные соседи, видит, как мне повезло с мужем. Он всегда рядом и всегда поддержит, что ни говори. Наверняка она рассказывает каким-нибудь своим подругам, что не каждый мужчина способен жить с депрессивной истеричкой: «Ей бы ребенка, а лучше двух – депрессия мигом бы прошла...»

Виктор приветственно машет детям, те в ответ звонят в звоночек – и уезжают дальше, в лес. Погода отличная, как раз для прогулок. Я с наслаждением вдыхаю воздух, пропитанный ароматом травы после дождя. Смотрю на наш дом за высоким забором и понимаю, почему мне завидуют окружающие. Сам себе позавидуешь: не дом, а рекламный проспект для агитации всех срочно переезжать за город.

Думаю о вчерашнем новоселье, анализирую, не заметила ли матушка Мария моего состояния. Не хотелось бы огорчать ее еще больше. Она и так переживает из-за Зои.

– Утка тебе вчера удалась идеально, – замечает Виктор, сворачивая на асфальтированную дорогу. Оказывается, он тоже вспоминает вчерашний вечер. – И вообще, ты держалась молодцом. Я же говорю: можешь, когда хочешь! Из тебя выйдет идеальная жена при определенных усилиях. Да, солнышко?

– Сомневаюсь. Столько усилий я не вынесу, – шучу в ответ, щурясь от солнца.

– У нас все впереди. Кстати, Денис теперь лечащий врач Зои.

– Ее теперь лечит Денис? – удивляюсь я. – Ты передал ему своих пациентов?

– Да, он же хороший специалист. Я видел, что он тебе понравился. А вот жена Дениса, кажется, не очень расположилась к тебе. Как думаешь, почему?

– Наверное, не может поверить, как столичная девушка променяла карьеру и свободную жизнь на уединение в саду с кротами. Странная она, да? Чего же тут неясного?

– Но ты же счастлива?

– Еще бы!

Виктор довольно улыбается и делает музыку чуть громче. Дает понять, что разговор окончен. Мимо проносится лесополоса, виден кусок реки. Мы живем в очень живописном месте, хоть картины рисуй. Кстати, нужно попросить Виктора купить мне мольберт, войду в образ эксцентричной художницы, что обожает уединение. Художникам чаще прощают чудинку: они же люди другого толка.

До работы Виктора ехать всего минут двадцать – вот оно, преимущество маленьких городов. Муж подпевает радио, а я размышляю об Анне. Она молода, но неглупа, поэтому опасна. Кажется, ей не дает покоя мысль, что кто-то может быть счастлив в глуши. Она точно захочет еще не раз вывести меня на этот разговор, нужно быть начеку и заранее продумать ответы.

Пока Виктор увлекся радио, я тоже пытаюсь развлечь себя, но мысли все равно крутятся вокруг Анны и ее мужа, Дениса. Я знаю, что Виктор хочет предложить ему подработку в своей новой клинике. Денис толковый специалист, и он вполне сможет совмещать обязательную работу в больнице и частную практику. Возможно, теперь мы станем чаще видеться с Анной, хотя вряд ли Виктору это понравится.

Возле больницы меня, как обычно, охватывает уныние. Эти серые стены навевают тоску, стоит только взглянуть. К счастью, мне не приходится каждый раз проходить через КПП и терпеть всю эту волокиту с пропусками. Мы проходим через служебный вход. За большими дверями (кстати, абсолютно все двери закрыты на общий ключ) находится предбанник для свиданий и первичного ожидания.

Сейчас Зоя лежит в отделении реабилитации. Сначала она лечилась в хроническом, потом, еще до нашей свадьбы, ее выписали. Мы с ней какое-то время пожили у матушки, а после нашей свадьбы Зоя снова попала в больницу. Снова в хроническое, но там нельзя было находиться вечно, и ее перевели по настоянию Виктора. В реабилитацию поступают почти здоровые люди после длительного лечения в остром или хроническом. Здесь царит довольно мягкий режим, нет частых проверок и удручающих закрытых палат.

Мы входим в очень широкий коридор, с палатами по обеим сторонам (есть палаты общие, есть изолятор), процедурными кабинетами. Дальше по коридору холл, который совмещает в себе столовую, комнату отдыха, игровую комнату и кинозал, есть библиотека, туалет, душ для пациентов, несколько постов медсестер. Идем к тому, что посередине.

Виктор кивает дежурной медсестре Маргарите (мы ее называем Марго), о чем-то переговаривается с пожилым лечащим врачом по фамилии Костенко, придерживая меня под руку.

Я же улыбаюсь Марго. Медсестры в психиатрической больнице порой важнее врачей. Ведь почти девяносто процентов времени больные проводят в их обществе. С ними не нужно ссориться, сестра рассказывала, что каждый шаг и вздох больных фиксируется в огромный талмуд.

Марго уже понимает: раз я пришла, то захочу увидеть сестру. Она как раз собирается развозить лекарства, поэтому дает понять жестом: не отставать. Я следую за ней, а она гремит тележкой. Виктор наблюдает за мной краем глаза, жмет руку Костенко и устремляется за нами.

– Что-то ты давно не навещала сестру, Ева, – замечает Марго, кокетливо поглядывая на Виктора. Я знаю, что она в него влюблена, как и большинство медсестер в больнице, но смотрю на это безразлично. Не сомневаюсь, что мужу нужна только я.

Виктор, как обычно, старается ответить за меня, проявляет заботу.

– Еве нездоровилось. Сначала она подхватила какой-то ротавирус, поэтому мы решили не рисковать, нужно было полностью восстановиться, отлежаться дома. Тем более мы запланировали новоселье...

– Ого! Поздравляю... Как погуляли?

– Было всего несколько наших друзей, но в доме все еще идет ремонт, повсюду пыль, так что Еве хватает забот с уборкой.

– Сейчас уже все нормально? – из вежливости спрашивает Маргарита. – Я про ротавирус...

– Да, спасибо, – киваю я, старательно отводя глаза. Мне так жалко Зою. Представить себе не могу, что она чувствует здесь, запертая в этом здании. Сначала все было временно, «пока не доделаем ремонт». Но за эти месяцы у Зои обострилась астма, а у нас с Виктором начались проблемы в отношениях. Словом, как же тяжело мне признаваться самой себе, что здесь ей лучше, чем дома с нами! Что все ради ее же блага.

– Она спрашивала о тебе сегодня, – голос Марго вырывает меня из мыслей. – Говорит, ты не берешь трубку. Хорошо, что приехали, она последнее время нервничает, словно сама не своя. Пойдемте, я вас проведу.

Зоя кидается ко мне, пытливо заглядывает в глаза, я обнимаю ее осторожно, зная, что она не очень любит тактильный контакт. Виктор с пониманием кивает Марго, когда она умиляется нашей с сестрой близости. Действительно, сегодня Зоя прижимается ко мне сильнее, чем обычно.

– Каждый раз, когда вижу вас рядом, поражаюсь, как вы похожи. У моей мамы в роду тоже были двойняшки, вот думаю теперь: а вдруг выстрелит у меня? Боюсь, сразу двоих я не потяну, это же какой труд для женщины...

– Поздоровайся с Виктором, – шепчу я сестре, пока он обсуждает с Маргаритой сложности родительства.

– Привет, Виктор. – Зоя подходит и протягивает ему руку. Тот, улыбаясь, легко пожимает ее.

– Как ты себя чувствуешь? Денис сказал, у тебя вчера было хорошее настроение?

– Да, я читала интересную книгу, – отвечает Зоя, но я вижу, что разговор ей неприятен, она хочет остаться со мной наедине.

– Чего нам сидеть тут, в духоте? Предлагаю прогуляться. – Виктор указывает рукой за окно, намекая на отличную погоду.

– Виктор Андреевич, я же чуть не забыла, там с вами хотел поговорить ваш пациент, дедок Алалыкин. Жалуется, что ему лекарство не подошло, – начинает Марго, а я подхватываю:

– Тогда мы можем пока прогуляться во дворе, подождем тебя.

– Не стоит. Моя смена начинается через два часа. Я вернусь через полтора и сразу зайду к Алалыкину. Не хочу заставлять своих девочек ждать, – улыбается муж, а я перехватываю завистливый взгляд Марго. Она недавно развелась и теперь особенно остро реагирует на чужое семейное счастье.

Мы выходим на улицу, я пытаюсь поддерживать беседу, спрашиваю, чем сестра занималась в свободное время. Говорю, что принесла ее любимые сырки в шоколаде, которые положила в холодильник. Зоя односложно отвечает, благодарит, но все больше мрачнеет, понимая, что наедине мы не поговорим. Виктор подхватывает ее под руку, вторую галантно подставляет мне. Таким манером мы медленно идем по широкой аллее межу липами.

– Кто хочет пончики? – громко спрашивает муж минут через десять, замечая, что Зоя снова ушла в себя. – Молчание – знак согласия. Отлично, значит, едем в кафе пить какао.

Проходящий мимо санитар с понимающей миной кивает Виктору, будто говорит: «Эй, старина, как же тебя угораздило повесить на шею такой хомут?» Скажи я это мужу, он примется уверять, что в моей голове творится бардак, что я накручиваю себя, додумываю за него. Другая бы на моем месте была в райском восторге, а мне во всем не хватает драмы. Это его слова, не мои.

В кафе Зоя молча ковыряет пончики, я оживленно рассказываю ей о новоселье и о том, что ее комната на втором этаже тоже скоро будет готова. Описываю, какие розы расцвели в саду, и обещаю, что на наш день рождения я заберу ее домой на выходные.

– Мы бы забрали тебя сейчас, но ты же понимаешь, там пока везде строительная пыль. А у тебя астма. К тому же здесь процедуры, уколы, беседы с врачом, все по часам.

– Ева настаивает, что могла бы делать уколы сама, но капельницы – это серьезно, – вмешивается Виктор. – Да и потом, ты знаешь, она сама последнее время чувствует себя не очень. У нее все отчетливее проявляется депрессия, еще этот вирус к ней прилип – все одно к одному, когда иммунитет ослаблен.

– У меня нормальный иммунитет! – возмущаюсь я.

– Не спорь, в Москве ты много курила, часто выпивала, грязный воздух, стрессы на работе – это все не проходит бесследно, поверь врачу.

На самом деле хоть я и спорю, но понимаю, что Виктор отчасти прав. Последнее время я чувствую себя разбитой, а у Зои участились приступы астмы. Здесь она под контролем, но что будет, если в какой-то момент дома я не сумею вовремя помочь ей?

– В Москве у меня не было никакой астмы, – злится Зоя. – Разве она может возникнуть просто так?

– К сожалению, да, – хмурится Виктор. – Астма никого не «дискриминирует» и может настигнуть человека в любом возрасте и на любом жизненном этапе. Есть некоторые вещи, на которые мы не можем повлиять, например генетика. Если у кого-то из родителей была астма, то вероятность увеличивается. А у вашей матери она была, так что...

– Но это же не связано с...

– С проблемами во время родов у вашей матери? Не думаю. Астма и аутизм не имеют явной причинно-следственной связи. Но есть общие факторы риска для развития обеих болезней. Генетика, иммунная дисфункция, окружающая среда...

– Вот именно! Мне не подходит местная окружающая среда, – горячо возражает Зоя. – Я бы хотела уехать...

Провожая ее до больницы, я снова испытываю угрызения совести, обещаю, что буду приезжать чаще, что свожу ее на могилу матери.

– Она видит, что к другим пациентам часто приходят посетители, а ее почти никто не навещает, – замечает Марго, забирая Зою в приемном отделении.

– Виктор считает, что ей пока противопоказаны контакты с посторонними.

– Мы уже говорили об этом, – отзывается Виктор, а Марго сразу же хватается за этот ничтожный намек на супружеские разногласия.

– А ты, Ева, ты как считаешь?

– Я...

– У нее из знакомых здесь только матушка Мария, – прерывает меня муж, он говорит тихо, чтобы стоящая рядом Зоя не слышала, – и я совершенно справедливо считаю, что ей пока не стоит с ней видеться. Матушка напоминает ей о том времени, когда ваша мать была еще жива. Это может спровоцировать ухудшение состояния. Возможно, когда она полностью пройдет курс лечения, мы попросим матушку навестить ее. Идет, дорогая?

Я киваю и кусаю губы, Маргарита чуть разочарованно вздыхает, и они с Зоей уходят. Мне стоит больших усилий не кинуться за ними с криком «Помогите!». Я с тоской гляжу вслед удаляющейся фигурке сестры.

Осень нашей любви. Прошлое

После того первого разговора с Виктором, когда он проявил ко мне участие и доброту, я, признаться, думала о нем. Красивый молодой мужчина в белом халате не выходил из головы, хотя я ругала себя за эти мысли. Сейчас было самое неподходящее время для романтики, но молодость и жажда жизни брали свое. Я и так столько времени провела словно в анабиозе.

Интересно, он женат? Кольца нет, но это ничего не значит. Он так смотрел на меня... Да нет, показалось! Человек просто проявил участие, зная, какая у меня ситуация...

В следующий мой приход в больницу, когда мы договаривались о госпитализации Зои (Виктор уверил меня, что это временно, нужно просто немного понаблюдать), я уделила чуть больше времени внешнему виду: подкрасила ресницы, уложила волосы.

Убеждала себя, что делаю это в первую очередь для собственного душевного здоровья. Нужно было начинать налаживать жизнь, а хорошо выглядеть – значит и чувствовать себя лучше. Я была уверена, что скоро Зое полегчает и мы уедем в Москву. Она вернется на работу, я подыщу что-то постоянное на удаленке, и мы попробуем обустроить свой быт так, чтобы было хорошо обеим. В конце концов, я подумала, что смогла бы снимать Зое квартиру где-то рядом, если вдруг выйду замуж или просто заведу серьезные отношения. Ведь раньше она неплохо справлялась с уборкой и готовкой сама, а если я буду неподалеку...

В какие-то моменты я ненавидела себя за то, что отчаянно желала иметь «нормальную» сестру. Ту, которая бы поддержала меня после смерти мамы, была бы мне опорой и другом, а не камнем на шее. После таких мыслей я плакала и ругала себя, а на службе в церкви просила прощения у Бога за свое малодушие.

После осмотра Виктор попросил медсестру отвести Зою на мазки, анализы и прочие обследования, а мне вдруг предложил задержаться. Из коридора периодически доносился истерический смех, нецензурные фразы, крики. От этого было жутковато, но Виктор уверил меня, что сестра будет лежать в нормальном отделении, где нет уголовников и острых пациентов.

Тогда же я поняла, что самый главный квест психбольницы – это узнать, что с пациентом конкретно не так. Родным по максимуму не говорят диагнозы, поэтому я цеплялась за любой огрызок информации.

– Спасибо, вы были очень деликатны с сестрой. Кажется, она даже не против лечь на обследование.

– Совершенно не за что. Это моя работа. И я обязательно помогу вашей сестре.

– Виктор... – начала я и покраснела, потому что забыла его отчество.

– Андреевич, – напомнил он. – Но вы можете называть меня просто Виктор.

– Виктор, я очень волнуюсь за Зою, после всего, что с нами случилось, боюсь, я нужна ей чаще, чем обычно. Смогу ли я посещать ее каждый день?

– Почему нет? Я договорюсь.

– Спасибо...

– Как у вас дела? Прошлый раз вы были очень грустная, сегодня выглядите замечательно.

– Стараюсь свыкнуться с новой реальностью, после потери близкого человека нужно время, чтобы принять это. К счастью, у нас с мамой был почти год, чтобы осознать происходящее, сказать друг другу важные слова. И сейчас для меня главное – чтобы Зоя быстро восстановилась и мы смогли уехать домой. Дома, как говорят, и стены помогают.

– Жаль, что Алатырь вам не приглянулся.

– Не то чтобы... Да и теперь мы все равно связаны с этим городом навсегда. Здесь похоронена мать, и мы, конечно, будем приезжать.

– Можно пригласить вас на кофе? – вдруг спросил Виктор, глядя мне в глаза как-то особенно внимательно.

– Чай, после обеда я стараюсь пить чай, – улыбнулась я чуть более игриво, чем следовало.

– Отлично, значит, идем пить чай, – подытожил Виктор, вставая из-за стола.

– Это точно удобно? У вас рабочий день...

– Мне приятно сделать перерыв ради такой красивой девушки.

Накрапывал легкий дождик, и мы шли под его зонтом, прижавшись друг к другу. Разговаривали о больших и маленьких городах, Виктор рассказывал о своей работе. Оказывается, он учился в Казани, а сюда приехал работать, потому что в Алатыре жил его дед, завещавший ему дом с участком.

– Когда я был маленьким, мы тоже жили тут какое-то время. Переехали из-за работы отца. Вот, считай, вернулся к истокам. Хорошо, что есть квартира в городе, но дом все равно понемногу строю.

Потом мы пили чай в теплой маленькой кофейне, а по стеклам сбегали миллиарды дождевых капель. Мне было тепло, уютно и впервые за долгое время спокойно. Будто кто-то взял тяжелый груз проблем с моих плеч и переложил их на свои.

Прощаясь, я пообещала сходить с Виктором в театр.

Через некоторое время мы гуляли в парке, а потом он вдруг резко стал частью моей жизни. Важной частью. Он так легко решал все мои проблемы, всегда был готов выслушать, помочь, развлечь.

После того как Виктор впервые подарил мне цветы, я поняла, что мы уже не просто друзья. То, как он смотрел на меня, вызывало мурашки. Мне не терпелось остаться с ним наедине, хотелось, чтобы он поцеловал меня, но я боялась показаться слишком доступной. И он тоже не спешил, вел себя тактично, зная о моих проблемах.

Чтобы я имела возможность каждый день навещать Зою, Виктор предложил оформить мне легкий диагноз – тревожное расстройство. Он заверил, что это все просто формальность, зато так я каждый день ходила в больницу на дневной стационар, гуляла с Зоей и подолгу сидела у него в кабинете. Оказавшись в палате сестры впервые, я, конечно, сразу обратила внимание на гнетущую обстановку. Кровать подписали, у окон не было ручек – ручки были только у санитарок, и окна открывались только во время проветриваний по запросу. Я еще подумала: какая злая ирония, что психиатрическое отделение выходит окнами прямо на реку. Разве есть что-то более свободное, чем вода? Но я утешила себя тем, что это все временно, зато она под надежным присмотром.

– Сейчас я занимаюсь открытием своей частной клиники. Там все будет принципиально по-другому.

– Ты уйдешь из больницы?

– Пока нет, мне все равно нужно доработать до окончания контракта. Сейчас в больницу пришли новые врачи, правда пока это вчерашние интерны, им нужно время, чтобы втянуться. Но если ты о Зое, то, надеюсь, к тому времени лечение ей уже будет не нужно. Ну или я заберу ее к себе в клинику. Владелец частной клиники заинтересован в том, чтобы пациент и его родственники остались довольны результатом. Поэтому у меня не будет поточной системы с кучей бумаг и формальных отписок. Не будет каких-то стандартов. Например, у нас за каждым врачом закреплено по тридцать-сорок коек. Разве можно в таких условиях уделить каждому больше десяти минут? Или сроки, которые обязывают держать пациента строго двадцать один день.

– А сколько нужно?

– Если есть возможность быстро и качественно помогать, надо выписывать раньше. Если пациенту требуется длительное лечение, значит, после глубокой диагностики он пролечится в стационаре, а потом может просто посещать клинику в форме дневного стационара.

– Звучит здорово. Боюсь, цены в вашей клинике будут нам не по карману. Особенно пока я не найду работу, – шутливо заметила я.

– Поверь, с тебя я и копейки не возьму.

Первое время не могла поверить, что все это происходит со мной, но Виктор мне безумно нравился. Очевидно, что и я ему была небезразлична. Хотя я постоянно делала акцент в разговоре на то, что, кроме меня, у Зои никого нет. И, наплевав на гордость, даже рассказала о том, как Паша бросил меня, испугавшись ответственности. Хотела, чтобы Виктор понимал: ничего серьезного затевать не стоит.

Тогда я была уверена, что уеду, а отношения с Виктором воспринимала как небольшую интрижку, нужную мне, чтобы взбодриться. Когда я стала понимать, что влюбляюсь, сделала попытку поговорить с ним, объяснив, что не могу сейчас думать только о себе. В ответ Виктор крепко обнял меня и сказал, что принимает мои проблемы как свои. И совсем не считает Зою обузой.

– Поверь, у нас в Алатыре полно библиотек, где она сможет работать. А с такой степенью аутизма люди заводят семьи, так что не ставь на ней крест. Сейчас у Зои ухудшение, но это понятно: смерть мамы, к которой она была очень привязана, спровоцировала приступ. Пройдет время, и все нормализуется. Доверься мне, я же врач-психотерапевт.

Мне так сильно хотелось довериться ему, что я просто млела от таких слов. Уже не раз ловила себя на мысли, что Виктор вполне может уехать со мной в Москву. Что его держит в этом городе? Участок, доставшийся от деда? Работа? Устроиться психотерапевтом можно и в Москве, главное – мы сможем жить вместе. К тому моменту я поняла, что всю жизнь искала именно его: он был не только красив внешне, но и безупречно воспитан, сдержан, по-мужски немногословен. У него не было в анамнезе бывших жен и детей (это я узнала от медсестер, которые любили со мной поболтать), а друзья отзывались о нем как о трудоголике, которому некогда было строить отношения.

Между тем наступила зима. В одни выходные перед Новым годом мы поехали за город в пансионат с его другом Максимом и его женой Эллой. Пока мужчины занимались мясом, мы отправились в сауну и общались. Элла была старше меня, любила поболтать и, конечно, принялась выспрашивать все о моей прошлой жизни. Я же не преминула закинуть удочку по поводу Виктора. И узнала (разумеется, под большим секретом), что несколько лет назад у него была девушка Саша. Друзья думали, что они поженятся, но та оказалась легкомысленной. Трепала Виктору нервы, не хотела мириться с его постоянной занятостью на работе, а потом и вовсе бросила после очередной ссоры.

– Уйти от такого мужчины! Нужно быть полной дурой...

– Да уж...

– Конечно, потом она опомнилась и вернулась, Вик даже простил ее, но люди не меняются. Через какое-то время она снова сбежала с любовником. Думаю, Вик очень тяжело это переживал. Максим тогда работал с ним и говорил, что волнуется за друга. После того он больше не знакомил нас с девушками. Не знаю, были ли у него какие-то мимолетные отношения, но точно ничего серьезного. И если сейчас он с тобой, значит, по-настоящему влюблен.

– Но...

– Поверь, мы просто счастливы, что он нашел в тебе то, что искал. Желающих окольцевать его было много, но он очень разборчив. Максим говорит, что давно не видел его таким счастливым.

После ужина мы пошли на прогулку в лес, Элла с Максимом остались в номере. Как я понимаю, Виктор все специально устроил так, чтобы мы были одни. Зашли далеко и стояли, вдыхая морозный зимний воздух. Лес был так торжественно-прекрасен в зимней пелерине, что у меня то и дело вырывались восторженные ахи. Виктор достал из-за пазухи бутылку шампанского, и мы пили его прямо из горлышка, кружась под снегопадом. И вдруг он спросил:

– Ева, ты выйдешь за меня замуж?

Сначала я решила, что Виктор шутит, это было так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Конечно, в глубине души я понимала, что наши отношения – не просто интрижка, но была уверена, что сначала мы переедем вместе в Москву. Там будем жить вместе, решим вопросы с работой, а уже потом – через годик – отважимся на что-то более основательное.

Будто услышав эти мысли, Виктор притянул меня к себе:

– Мы встретились не случайно. Я уверен, что сама судьба привела тебя в наш город, ко мне. Тогда, в первый раз, ты пришла ко мне в кабинет мокрая, растерянная, как ангел, упавший на землю. Я сразу полюбил тебя, захотел опекать, понял, что ждал тебя всю жизнь.

– Я тоже люблю тебя...

– И прежде чем ты найдешь миллион причин, чтобы не спешить, я напомню, что Зоя всегда будет желанным членом нашей семьи. Я не заставлю тебя выбирать между мной и сестрой. Понимаю, что прошло слишком мало времени после смерти твоей матери, мне безумно жаль, что я не успел с ней познакомиться. Но я не хочу, чтобы ты уезжала, потому что уже не представляю свою жизнь вдали от тебя. Так ты выйдешь за меня?

– Конечно. – Мои глаза наполнились слезами еще при упоминании матери, теперь же я готова была разрыдаться от красоты момента. В глубине души в тот момент я, как и миллионы девушек в мире, была уверена: все так и должно быть. Я заслужила сказку годами страданий, вот мой принц, а дальше – только хеппи-энд.

Виктор достал из кармана коробочку с кольцом, и я вспомнила, что засматривалась на него в витрине, когда мы заходили в ювелирный поменять батарейку в его часах.

– Оно прекрасно!

– Ты заслуживаешь самого лучшего! И я сделаю все, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Ты же знаешь, я уже давно занимаюсь стройкой на участке, хочу, чтобы мы жили в просторном светлом доме с выходом в сад. Буду вести частную практику, помещение уже почти нашел, смогу принимать больных в комфортных условиях. Так что нашу семью обеспечить я смогу.

– Да, но... мы могли бы уехать в Москву, – начала я, но заметила, как Виктор нахмурился, и осеклась.

– Тебе здесь не нравится? Поверь, в маленьком городе проще жить, здесь все доступно и быстро. Здесь проще растить детей, им нужен свежий воздух, спокойная жизнь. Впрочем, мы обсудим это позже. Главное – ты согласна!

Когда мы вернулись в город, я почти сразу собрала вещи и переехала к Виктору. Матушка Мария была за меня рада, хотя и намекала, что мы слишком быстро приняли решение пожениться.

– Ты уверена, что готова провести с этим человеком всю жизнь?

В этот момент я вспомнила весь тот ад, который прожила за прошлый год. Да и прошлая жизнь казалась мне средоточием пороков и страстей – что хорошего меня ждало там? Трудности выживания в большом городе с сестрой-аутистом. Здесь же действительно было спокойно, тихо, здесь все мои проблемы решались чудесным образом: у меня очень скоро должен был появиться муж, прекрасный дом, а там мы что-то придумаем с Зоей. Имея мужа-психотерапевта, я была спокойна за сестру. Виктор заверил, что не будет против, если я начну работать, но настойчиво рекомендовал какое-то время пожить для себя. Восстановиться, подумать, чего я действительно хочу.

– О деньгах можешь не волноваться, я все решу.

Он даже настоял на том, чтобы позвонить моему отцу. Они долго общались, и Виктор подробно расписал ему нашу будущую жизнь, заверил, что будет заботиться о его дочерях. Думаю, получить благословение отца было не так сложно. Он никогда не растил нас, воспринимал как далеких родственников, но обещал приехать на свадьбу с женой и сыном.

– Мы же не будем приглашать кучу народа? – взмолилась я, на что Виктор рассмеялся и сказал, что тоже хочет скромное торжество на природе в кругу близких. Я знала, что его отец давно умер, мать живет в Казани. Есть еще тетка по маминой линии, которая обещала быть, а больше близких родственников у него не было. С моей стороны должен был быть отец, Зоя и матушка Мария. Еще Виктор хотел пригласить Максима и Эллу.

Я больше не заговаривала о переезде в Москву, решила, что мы можем действительно пожить здесь. Посмотрим, как у Виктора пойдут дела с клиникой. Он показал мне проект дома, и я захлопала в ладоши, потому что на картинке дом выглядел просто мечтой: шале с черепичной крышей и панорамными окнами. Оказалось, его мать продала большую квартиру в Казани, чтобы помочь ему со строительством.

– Переехала в однушку, говорит, ей не нужно много места. А потом она будет часто приезжать к нам, чтобы помогать с детьми. У нас же рано или поздно появятся дети?

– Конечно, – улыбалась я, представляя себе идеальную картину: вот мы сидим в плетеных креслах на террасе, а на лужайке резвятся дети и бегает большой добродушный лабрадор. Мама Виктора приносит нам чай, а Зоя лежит в гамаке с книжкой и щурится от солнца, пытаясь прикрыть глаза рукой. – Может, через пару лет? Поживем для себя, я хочу устроиться на работу, чтобы не сидеть у тебя на шее. Конечно, я могу сдавать квартиру в Москве через агентство...

– Это не обязательно! Я же говорил, что возьму на себя все денежные вопросы.

– Содержать меня – это одно, но Зоя...

– Она скоро станет и моей сестрой, не забывай. Я всегда хотел большую семью, и мы с ней, кажется, прекрасно ладим.

– Да, она говорит о тебе с восторгом, но я пока не сказала ей, что мы решили пожениться. Боюсь, чтобы она не распереживалась, ведь такие перемены скажутся и на ней. Конечно, лучшим образом, но она может ревновать меня к тебе. Как лучше поступить?

– Может, ты и права. В ее нестабильном состоянии такие новости могут быть опасны. Но мы все равно должны как-то ее подготовить... Я подумаю, как сообщить ей о нас.

Зою скоро перевели на дневной стационар, и она пока жила у матушки Марии. Я иногда ночевала там, но чаще в квартире Виктора. Сестра огорчалась, когда я уезжала надолго.

К счастью, это была единственная моя проблема в то время. Остальные исчезли как по волшебству. У меня еще оставались кое-какие деньги, и я с радостью погрузилась в предсвадебные хлопоты: выбирала платье, украшения, составляла приглашения и ездила в кондитерскую дегустировать торт. В ту весну я была очень, очень счастлива.

Где и с кем. Настоящее

– Надо позвонить Элле и сказать, что я не смогу пройтись с ней по магазинам в субботу, – говорю я Виктору, когда мы садимся в машину, чтобы он отвез меня домой.

– В этот раз с вами собирается Анна, думаю, тебе стоит выйти в люди, – замечает он, но я пропускаю эти слова мимо ушей. Ясно же, что никуда я не пойду, – зачем вообще думать об этом? Впадаю в свое обычное апатичное состояние и прислоняюсь лицом к стеклу.

В субботу утром после завтрака Виктор смотрит на часы и напоминает мне о встрече.

– Приведи себя в порядок и не забудь солнечные очки. Сегодня целый день на небе ни облачка. Отличная погода для прогулки.

Я все еще думаю, что никуда не пойду, что мы просто играем в игру, в которой финал заранее предсказуем. Но нам обоим нравится этот ритуал: муж делает вид, что мне можно все, а я делаю вид, что верю ему. Такой расклад не дает заскучать.

В гардеробной я беру в руки джинсы, но Виктор мягко подталкивает меня к стойке с платьями. Выбираю то кремовое, которое ему особенно нравится. У зеркала понимаю, что выгляжу очень бледной. Придется добавить чуть больше румян, чем обычно. Механически выполняю все ритуалы с кисточками, тюбиками и расческой, добавляю капельку духов. Кажется, я выгляжу вполне нормальной.

Когда мы отъезжаем от дома, я все еще не верю, что Виктор отпустит меня ходить по магазинам с Эллой и Анной. Зная, что творится в моей душе, он просто не может допустить новый инцидент. Но вот мы уже почти доезжаем до центра, и тогда меня начинает лихорадить. Кровь приливает к лицу, сердце стучит где-то в области горла. Такой неожиданный выход в люди дает много возможностей, но теперь важно решить, как ими распорядиться. Если я упущу очередной шанс, другого может и не быть.

Припарковав машину, Виктор выходит и помогает выйти мне. Я вижу Эллу и Анну, они уже встретились и стоят возле входа, о чем-то болтают и смеются. Заметив нас, они машут, а Виктор, приобняв меня, двигается к ним. Я старательно улыбаюсь и машу в ответ, внутри меня все замирает.

– А чего это вы вдвоем? – уточняет Элла, чмокая меня в щеку.

– Привез свою красавицу жену, – разводит Виктор руками.

– Ты не водишь машину, Ева? – уточняет Анна, а Элла подхватывает:

– Да, Виктор, пора уже купить жене транспортное средство.

– Велосипед? Я предлагал.

– Нет, кроме шуток! Вы забрались далековато от нас, автобусы ходят редко, а у тебя не всегда есть возможность подбросить ее до города.

– Я уже много раз предлагал Еве сдать на права, – кивает Виктор, – но она противится.

– Не люблю водить, – соглашаюсь я. – Нравится быть пассажиром, сидеть и не думать об ответственности. Так что, куда мы отправимся для начала?

– Может, выпьем кофе все вместе? – предлагает Виктор. – Раз уж я приехал из нашей деревни в город, надеюсь, вы меня не прогоните в шею?

Элла задорно смеется:

– Конечно! Пойдемте на летнюю террасу, там отличные лимонады.

Мы устраиваемся за столиком, и Анна шутливо замечает:

– Ну вот, а мы только хотели посплетничать о мужьях. Теперь при тебе не выйдет.

– Давайте не будем следовать глупым стереотипам, – улыбается Виктор. – У нас у всех отличные семьи – зачем искать изъяны там, где их нет? Оставим жалобы на жизнь тем, кто не готов работать над собой.

Виктор делает знак официантке.

– Ты считаешь, что семейная жизнь – это работа? – уточняет Анна, разглядывая поданное меню.

– Еще какая! Если оба стремятся к одной цели – счастью в браке, – можно и нужно жертвовать чем-то незначительным.

– А ты, Ева, как смотришь на это?

– Частично согласна, – уклончиво замечаю я. – В браке нужно уступать. Но и принимать сущность мужа или жены. Иначе какой смысл искать себе партнера, а потом пытаться его переделать под себя? Конечно, мелкие недостатки есть у всех и, если что-то не устраивает, можно об этом говорить. Все проблемы решаются через диалог.

– Ты говоришь как истинная жена психотерапевта, – вздыхает Элла. – Мне бы твою мудрость.

– Так, и какие недостатки есть у Виктора? – Анна смотрит на меня с улыбкой, но мне почему-то кажется, что она видит меня насквозь.

– Мой муж – само совершенство, – говорю я как можно естественнее. Незачем провоцировать ее на дальнейшие подколки.

– Хочу вас огорчить, девочки, – замечает Элла, разглаживая салфетку у себя на коленях, – спустя годы брака новизна уходит – и ты видишь своего мужа чуть другими глазами. Замечаешь, что он храпит, вечно теряет носки, оставляет после себя крошки или громко смеется несмешным шуткам из телевизора.

– Так... – шутливо грозит ей пальцем Виктор, а Элла, замахав руками, поспешно добавляет:

– Но я все равно его люблю, так и передай Максу при встрече.

Нам приносят заказанный лимонад и кофе, Анна снова обращается ко мне:

– А вы долго встречались перед свадьбой? Как ты вообще приняла решение переехать? Ничего, что я так спрашиваю? Если что, я могу и про себя рассказать, никаких секретов...

– Все нормально, я только рада вспомнить тот период. Хотя, признаться, веселого тогда было не так много. У нас сложились такие обстоятельства: смерть мамы, потом болезнь Зои... Встречаться в классическом понимании этого слова было некогда. Если честно, Виктор просто вытаскивал меня из эмоциональной ямы. Наверное, в общей сложности мы были знакомы до свадьбы полгода...

– Главное, что мы сразу поняли: это навсегда. Зачем тянуть? – добавляет Виктор, нежно глядя на меня. – Уверен, что тут главное не срок, сколько вы знакомы, а то, насколько вы схожи по человеческим качествам.

– Не скажи, важно хорошо узнать друг друга, – возражает Анна. – Ведь человек может не сразу раскрыться. Поначалу мы все демонстрируем только свои лучшие качества. Денис, например, рассказал мне о том, что у него диплом с распределением, только после свадьбы. Я думала, что выхожу замуж за будущее светило казанской психиатрии, а оказалась в Алатыре.

– А какие скелеты были в твоем шкафу? – шутит Виктор.

– Денис был уверен, что я обожаю готовить. А теперь вынужден чаще всего есть пельмени или сосиски с макаронами. – Анна смешно морщит носик, и мы все хохочем. Я старательно утыкаюсь в меню, чтобы от меня на время отстали. Выбираю самую большую пиццу, чтобы чувства сытости хватило на целый день. Раньше я бы ни за что такую не съела, а теперь запросто проглочу и не замечу.

Все заказывают что-то перекусить и продолжают болтать. Выясняется, что Анна уже была в том тренажерном зале, что рекомендовал Виктор. Счастливица! Самое интересное, что она даже не осознает в полной мере, как же ей повезло! А еще она хочет устроиться на работу по специальности, но здесь, с ее знанием английского языка, пока есть вакансия только в школе.

– Я бы хотела работать переводчиком, но это только если найду что-то удаленное. В Казани я работала секретарем-референтом, у меня была отличная зарплата.

Элла говорит, что в школе так и не осилила иностранный язык, а я замечаю, что в университете была одной из лучших в английском.

– Жаль, давно не практиковала. Язык нужно постоянно тренировать. Раньше я даже книги читала.

– У меня много книг на английском! Хочешь, дам тебе что-то почитать?

– Почему бы нет?

– А какой жанр ты любишь? У меня есть несколько новинок, которые еще не переведены на русский. Сестра привезла из тура по Европе, я всегда прошу в подарок книги.

– Я всеядна, читаю все подряд. Люблю и классику, и современные триллеры с детективами.

– О! Отлично. Я уже знаю, что тебе передам. Новый французский триллер. Мне очень зашел! Там про маньяка, но кровищи немного. Может, заеду к вам завтра? Денис будет на дежурстве, а я не знаю, чем себя занять. Можем прогуляться у вас в лесу, Виктор так нахваливает окрестности. Я уже даже готова забыть о том, что жутко боюсь клещей.

– Да, но в воскресенье автобус к нам не ходит. Или вы купили вторую машину? – уточняет Виктор.

– Могу приехать на такси. Или еще лучше – на велосипеде Дениса! Мне полезно размяться, я уже от этой скучной жизни набрала пару лишних кило.

Я уже не рада, что согласилась взять почитать эти книги, и пытаюсь увильнуть:

– Мне неловко, что ты будешь ехать специально ради меня.

– Да, можешь передать книги через Дениса, – снова подхватывает Виктор.

– Ладно, я думала прогуляться, но если у вас были планы...

– Нет, не то чтобы мы не рады гостям. Да, Ева?

– Конечно, я только за! Ты можешь приехать, когда тебе удобно.

– У меня нет телефона Евы, – замечает она. – Давай обменяемся номерами и созвонимся завтра. Посмотрим, какая будет погода... Может, в другой день? Мы же обе пока не работаем.

– Ты знаешь мой номер, звони в любое время, я как раз подъеду и встречу тебя, если решишь ехать на автобусе, – предлагает Виктор.

– Ну я заранее предупрежу Еву. Нам, девушкам, нужно время на сборы.

– Ева все равно никогда не слышит телефон, – встревает Элла. – Днем ей практически всегда бесполезно звонить, она возится в саду. Перезванивает только к вечеру.

Я виновато вздыхаю и пожимаю плечами.

– Хорошо, если дома Виктор, тогда он меня зовет.

– А чего ты не берешь телефон с собой? – удивляется Анна. Приходится выдавать заученную фразу:

– Все потому, что я очень неуклюжая, один раз уронила телефон в выкопанную лунку. Не заметила и засыпала землей. Второй раз едва не утопила в бочке.

– Мы купили Еве новый телефон, и теперь она старается оставлять его в доме.

– А если что-то случится? – настаивает Анна. – Не понимаю, я вообще мобильный почти из рук не выпускаю. Знаю, это дурная привычка, но что поделать, жизнь сегодня такая...

– Раньше все прекрасно обходились без мобильных, – вздыхаю я. – Знаешь, после жизни в Москве и моей работы, которая подарила мне невроз и дергающийся глаз, я так рада своим прохладным отношениям с телефоном... Наконец я не завишу от постоянно вибрирующего чудовища.

– Завидую тебе! – охает Элла, откладывая в сторону свой телефон. – Я тоже хочу так. А мои пацаны вообще с этими мобильниками не расстаются. Ходят с ними даже в туалет! Им предложили поездку в санаторий от школы, но сказали, что там будут выдавать мобильные только на два часа в день. И что вы думаете? Они категорически отказались ехать, даже Максим их не поборол...

– Ладно, поняла, попробую поймать тебя дома. В любом случае заранее предупрежу, – кивает Анна и отвлекается от темы, потому что нам приносят еду. Пока тарелки расставляют, я лихорадочно думаю о том, как увести разговор в безопасное русло и немного выдохнуть.

Тут мимо нашего столика пробегают чьи-то дети, бросаясь друг в друга салфетками. Очень кстати Элла снова заводит разговор о своих. Оба те еще сорванцы в переходном возрасте, поэтому жалобы на поведение и учебу займут не меньше десяти минут.

В это время я думаю о Зое, и теперь мне даже не стыдно за эти мысли. Раньше я хотела, чтобы она была как все, чтобы жила своей жизнью, но потом я одергивала себя. Понимала, что нужно принимать ее такой, какая есть. Ведь я люблю сестру. Но теперь я едва не плачу, думая о том, как могла бы сложиться наша жизнь, не будь у сестры этого заболевания. Если бы она не зависела от меня, если бы я не несла ответственность за ее жизнь каждый день, каждый час...

Анна предлагает заказать по коктейлю, Элла отказывается, потому что она за рулем. А я соглашаюсь.

– Только по одному, – бормочет Анна, – иначе нам будет уже не до магазинов.

Элла обещает подвезти ее прямо до подъезда, они как раз живут не так далеко друг от друга. Нам приносят коктейли, мы выпиваем, я чувствую, как приятное тепло разливается по телу. В моей прошлой жизни я частенько выпивала. Ничего криминального – вино, а то и коктейль-другой с коллегой в баре после работы или на какой-то богемной вечеринке, куда мы пришли брать интервью или отработать фотоленту. Странно, что я не пристрастилась к спиртному, в нашей журналистской братии таких случаев хватало. Теперь же можно быть спокойной: муж не допустит, чтобы я злоупотребляла.

– Так чем ты занимаешься у себя в деревне, кроме сада? – спрашивает Анна. – Виктор часто на работе, не скучаешь?

– Готовка, уборка, обустройство комнат: в большом доме всегда полно хлопот. Не замечаю, как день пролетает. Иногда езжу к сестре.

– А вы потом планируете ее забрать к себе? Или она может жить самостоятельно?

Такие вопросы меня огорчают, я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, но стараюсь сдерживаться.

– Будет видно, – приходит мне на выручку Виктор. – В таких случаях все сильно зависит от того, как протекает заболевание. Люди со слабой степенью аутизма вполне могут жить сами, заводить семью и быть успешными в карьере. Это не приговор. Что же, сменим тему, пока Ева снова не огорчилась.

Мы меняем тему и обсуждаем, кто куда собирается ехать в отпуск. Потом идем в строительный магазин. Виктор, конечно же, идет с нами. Говорит, что ему пришло сообщение об отмене встречи с подрядчиком в арендованном здании. Он совершенно свободен и с радостью поможет Элле выбрать плитку для ванны. С его-то опытом.

– Построив дом, я теперь сам могу консультировать по ремонту.

– Тогда и мне посоветуй хороший ламинат! – включается Анна. – У нас в кухне просто ужасный линолеум, еще от прежней владелицы – бабуси ста лет. Хочу хотя бы кофе по утрам пить в красивой обстановке.

* * *

– Ну что, как тебе вылазка в люди? – спрашивает Виктор, помогая мне устроиться в машине после того, как Элла и Анна уезжают довольные, сделав заказ на доставку стройматериалов.

– Не то, что я ожидала.

– Серьезно? И даже коктейль не поднял тебе настроение?

– Он оказался не тем, за кого себя выдавал. Слишком навязчивый. Я бы даже сказала, удушающий.

– Вкус?

– Конечно.

– Может, ты сама виновата? Не стоило его баламутить соломинкой.

– Кажется, он изначально был сделан из дерьма. Тут хоть баламуть, хоть взбалтывай...

– Ты начала острить? Отлично! – Муж бросает на меня довольный взгляд. – Видишь, как тебе на пользу общение с подружками! А то я уже заскучал по своей строптивой женушке с характером. Надеюсь, сегодня ты меня порадуешь.

И в рай легко и ловко. Прошлое

Когда мы сообщили Зое о том, что планируем пожениться, она, кажется, была рада. По крайней мере, тепло мне улыбнулась и даже пообещала принимать все лекарства вовремя, чтобы к свадьбе восстановиться и быть свидетельницей. Я всегда знала, что сестра будет свидетельницей на моей свадьбе, и теперь это было близко как никогда.

– Правда, у нас будет скромное торжество, – заметил Виктор. Тогда он еще был лечащим врачом Зои, и она его немного побаивалась. – Минимум гостей, чтобы отдать дань уважения вашей маме. Пышные торжества оставим на потом. Кафе Эллы идеально подойдет для небольшой семейной вечеринки, как считаешь?

До этого я была в кафе, где Элла работала управляющей, всего раз, но оно действительно было неплохое. В самом центре города, чудесным образом совмещающее возможность удобного подъезда и парковки. – Уютное, культурное заведение, там есть два банкетных зала на семьдесят гостей, – вынес вердикт Виктор. – Так что мы точно влезем.

– Отец обещал приехать, – сообщила я Зое, наблюдая за ее реакцией. После смерти матери она ни разу не разговаривала с отцом, почему-то ее агрессия была направлена в том числе и на него. Как-то у нее вырвалось, что он продолжает жить как ни в чем не бывало, хотя совершил в жизни столько плохих поступков. А нашей мамы больше нет. Что же, в чем-то я была с ней согласна...

Идея продать нашу московскую квартиру пришла мне в голову после долгих размышлений, что же делать дальше. Я поняла, что переезжать в Москву в ближайшее время Виктор не хочет, а все силы бросил на дом и клинику. Мне и так было неловко, что я не работаю и ничем не помогаю, а когда я нашла в его ноутбуке открытую страницу банка, где он собирался оформлять кредит... Мысли бежали впереди меня. Я решила, что продам квартиру и куплю помещение под клинику за свою долю. Приобрету недвижимость в собственность, пусть пока и тут. Недвижимость – это надежное вложение денег. Так я себя убеждала, чтобы не сожалеть слишком сильно. Долю сестры мы положим в банк под проценты, и когда она захочет, сможет купить себе однокомнатную квартиру. Хотя умом я понимала, что жить одна, без меня, она не сможет. Значит, оставаясь в Алатыре, я обрекала и ее навсегда распрощаться с Москвой.

Тут же другая часть меня возмущалась, что Зое уж точно в Алатыре будет лучше. Сестре тяжело давалась жизнь в мегаполисе, а здесь тенистые аллеи, монастыри и живописные улочки будто созданы для неспешных прогулок и созерцания природы. А работу в библиотеке мы ей и тут подыщем. Успокоив себя таким образом и заручившись ее предварительным согласием, я выставила квартиру на продажу. Сначала хотела просто изучить спрос. Виктор, узнав об этом, долго уговаривал не спешить, но в конце концов согласился принять помощь при условии, что владельцем помещения по документам буду я.

– Не хватало еще, чтобы ты думала, будто я женился на тебе из-за денег, – ворчал он, целуя меня в лоб. Хотя я видела, что любимый испытал облегчение, решив вопрос с покупкой помещения. Оказалось, дом потребовал чуть больше вложений, чем он рассчитывал изначально, но, по его словам, оно того стоило.

– Лучше все сделать основательно, чтобы потом сто раз не переделывать. Не терпится показать тебе планировку, но давай оставим это на потом. Хочу, чтобы ты сразу испытала всю гамму чувств, увидев эту красоту.

Конечно, мне хотелось как-то поучаствовать и в процессе ремонта. Ведь у меня тоже было свое видение комфорта и стиля, но Виктор показал мне дизайн-проект, и я поняла, что уже влюблена в наше будущее жилье. Камин, просторная кухня с окном, выходящим в сад. Балки, второй свет, скандинавская простота и русский уют – все сочеталось здесь невероятно гармоничным образом.

Я представила, как сижу в кресле, укутавшись в плед, смотрю на огонь, а муж приносит мне бокал вина. За окном падает снег, а у нас горит мерным теплым светом красавица елка. И впереди веселые новогодние праздники, а потом мы улетим на море, будем валяться на песке, много плавать, неспешно потягивать рислинг под пальмой и любить друг друга на закате.

Да, тогда я была той еще восторженной идиоткой. Как там говорят? Любовь делает из человека идиота. Хотя мне кажется, что любовь просто делает нас уязвимыми. Мы открываем свое сердце другому так просто, как карликовый домашний еж доверчиво подставляет мягкое брюшко для почесывания хозяину.

– Я выхожу замуж за человека, который скрывает от меня наш будущий дом! – пошутила я тогда. – Вот уж воистину идиотский поступок. Может, его вообще не существует? Хотя... я это переживу. С милым рай и в шалаше.

– И давно ты так думаешь? – пристально глядя мне в глаза, спросил Виктор.

– С тех пор, как встретила тебя, – задыхаясь от счастья, ответила я, а он принялся меня целовать.

* * *

Время до свадьбы пролетело как один миг. Мне пришлось съездить в Москву буквально на два дня, чтобы уладить все вопросы с квартирой. Виктор поехал со мной, потому что я очень нервничала перед сделкой. А еще не признавалась даже себе, что боюсь увидеть родной город и подумать, что совершаю ошибку. Наш роман с Виктором был таким стремительным, что у меня не оставалось даже минутки, чтобы все осмыслить как следует. В какой-то мере это было даже хорошо, ведь я знала себя: дай мне возможность выбирать, и я никогда не смогу определиться. На удивление, поездка прошла лучше, чем я ожидала. Спокойнее, что ли... Хотя тогда же впервые я словила себя на мысли, что вокруг меня куча незнакомых людей, я чувствовала себя непривычно растерянной, все казалось странным. Будто тут другие правила не только дорожного движения, но и жизни...

Я смотрела на знакомые места и представляла, каково это – заново строить жизнь, искать работу, думать, кого оставить с сестрой, если я должна буду уехать в командировку. Виктор же вспомнил, как в школьные годы несколько раз приезжал в Москву на соревнования:

– Мы тогда еще жили в Алатыре, и меня всегда напрягало, что приезжаешь в Москву и в центре не видишь ни одного дерева. Абсолютное царство бетона и асфальта. Мне, как ребенку из небольшого, даже можно сказать провинциального, города, очень зеленого, это совсем не нравилось.

Виктор был сама забота, поддерживал меня, вел переговоры с покупателями и в нотариальной конторе, я только ставила подписи. Нашу квартиру купила молодая семья, жена была беременна, прямо светилась счастьем. Милая пара примирила меня с мыслью о расставании с квартирой, я верила, что стены нашего бывшего жилья теперь будут охранять чужой покой и мирную жизнь.

Потом мы отправились отметить сделку в небольшой ресторанчик, и Виктор, заметив мою нервозность, озабоченно уточнил:

– Ты точно не жалеешь, что затеяла все это?

Мне показалось, он имел в виду не только квартиру, но и предстоящую свадьбу. Поэтому я быстро помотала головой, чтобы не обидеть его.

– Как только клиника станет приносить доход, мы сможем чаще путешествовать. Когда переедем в дом, я продам свою квартиру, потом накопим денег и купим квартиру здесь. Хотя бы маленькую. Чтобы мы могли иногда приезжать и гулять по городу, а в остальное время недвижимость можно сдавать.

Этот вариант показался мне оптимальным, потому что я как будто бы не рвала связь с родным городом навсегда. Я уезжала, чтобы строить семью и счастливое будущее, но ничто не мешало мне в будущем возвращаться хотя бы иногда, чтобы повидаться с друзьями или сходить в театр.

Кстати, о друзьях. К тому времени у меня их почти не осталось. Большинство коллег-приятелей с прошлой работы отвалились быстро, едва я уволилась, чтобы ухаживать за матерью. Несколько подружек периодически мне звонили, с самой близкой, Юлей, мы даже встретились на следующий день после моего приезда в Москву. Я познакомила ее с Виктором, он немного посидел с нами в кофейне и сказал, что хочет зайти в один психологический центр, про который ему рассказывал коллега. Посмотреть, как у них все устроено внутри. Думаю, он понял, что я хотела посекретничать с подружкой. Юлька сразу сказала, что мой будущий муж похож на молодого Алена Делона, но выразила опасения, не заскучаю ли я вдали от столицы.

– Это временно, пока Зое не станет лучше и мы не решим вопросы с домом и работой, – как можно небрежнее бросила я, в глубине души понимая, что между мной и Юлькой уже пролегла пропасть. Она не могла понять меня, потому что не пережила и доли тех мучений, что выпадают на душу человека, вынужденного ухаживать за больным родственником. А у меня их было двое.

Несмотря на то что я немного обижалась на подружку, на свадьбу ее пригласила. Ее и еще одну коллегу по работе, Женю, мы с ней пару лет делили большой стол на двоих и часто зависали в ночных клубах, жалуясь на личную жизнь. Я знала, что Женя продолжает работать, иногда она подкидывала мне небольшую редакторскую подработку, поэтому я старалась поддерживать с ней приятельские отношения.

Вернувшись в Алатырь, я познакомилась с мамой Виктора, Ниной Матвеевной. Конечно, я ужасно нервничала, но он убедил меня, что мама будет от меня в восторге. Так и получилось. Мама Виктора оказалась красивой женщиной, чем-то похожей на Мэри Поппинс: прямая осанка, шляпа, чемодан. Мы встречали поезд на вокзале, и первыми ее словами, обращенными ко мне, было:

– Ой, какая ты хорошенькая! Какая маленькая!

– Мама, Ева не такая уж маленькая, всего на пять лет младше меня, – улыбнулся Виктор, забирая у мамы чемодан.

– Не обижайся, Ева, это же комплимент. У тебя такое юное личико, будто тебе восемнадцать. А за такой цвет лица я бы многое отдала! Признавайся, как тебе в этой глуши? Мой сын ужасный упрямец. Сколько раз я предлагала ему вернуться в Казань! Лично я в свое время была счастлива переехать, там все-таки больше возможностей. Ой, что я все о себе... Так как тебе тут?

– Мне все очень нравится, – поспешила заверить я.

Виктор был очень похож на маму внешне, и можно было предположить, что у них особая связь. Но он предупреждал меня, что у них с мамой не самые близкие отношения. Насколько я поняла, мама очень опекала его в юности, особенно после смерти отца. И Виктору стоило больших трудов сепарироваться от нее, но теперь, к счастью, мама нашла себя в работе (она была юристом) и вроде бы даже встречалась с кем-то из коллег.

Нина Матвеевна взяла на себя часть хлопот со свадьбой, ездила в кафе Эллы, пока я искала фотографа и выбирала прическу, а еще она помогала Виктору отсматривать помещения для клиники. Ее приезд не раздосадовал, а, напротив, наполнил квартиру уютом и запахом выпечки, мне казалось, что я снова чувствую домашнее тепло, заботу. То, чего мне так давно не хватало. Я наконец могла расслабиться, переложить свои заботы на плечи тех, кто меня любит, тех, кому эта ноша была по силам.

Ночь накануне свадьбы я жутко переживала и не смогла уснуть. Во-первых, вечером Виктор привез Зою от матушки Марии – и мы ужинали вчетвером. Я волновалась, как бы сестра чего не учудила, и сидела как на иголках. К счастью, Зоя вела себя приемлемо, хотя и не очень приветливо, но мать Виктора понимающе обратилась ко мне, пока мы убирали со стола, а Зоя пошла в душ.

– Когда умер мой муж, я тоже долгое время не могла прийти в себя. Жила затворницей, не хотела принимать новую реальность. А вы еще совсем юные девочки, такое горе не сразу притупляется. Дайте ей время.

Утром пришла парикмахер, нам с Зоей делали прически, я показала сестре красивое бежевое платье, которое выбрала для нее. Мама Виктора помогла ей сделать легкий макияж, пока я красилась у зеркала сама.

Улучив момент, будущая свекровь протянула мне черную бархатную коробочку. Открыв ее, я увидела невероятной красоты шпильку для волос с жемчужиной.

– Это старинная вещь, принадлежала еще моей бабушке, – тихо сказала она.

– Какая красота! – искренне восхитилась я.

– Хотела подарить ее сразу, но со всеми этими хлопотами как-то забыла. А ты уже сделала прическу. Может, не захочешь...

– Ну что вы! Она просто великолепна.

Я взяла шпильку, осторожно вставила ее в пучок, собранный парикмахершей, и подошла к зеркалу.

– Просто куколка, – удовлетворенно заметила свекровь.

– Ты очень красивая, – отозвалась сестра, а я помогла ей надеть приготовленные для нее украшения – браслет и жемчужный чокер.

– И ты. Мы ведь почти одинаковые, да? Значит, глядя на меня, ты понимаешь, насколько прекрасна сама.

– Я совсем другая, – покачала головой Зоя. Хотелось обнять ее, успокоить, сказать какие-то важные слова, но в это время за нами уже приехала машина. Свекровь заметила ее из окна и сказала, что нам нужно поторопиться.

У загса нас уже ждали немногочисленные гости. Мои подруги не приехали: Женю отправили в командировку, а Юльку якобы свалил грипп. Я не хотела никого судить, но почему-то подумала, что они просто не захотели тащиться в такую даль. Чувствуя свою вину, каждая прислала по букету цветов и поздравительные открытки с заверениями, что при первой же возможности они навестят меня в Алатыре.

Я думала отец тоже не приедет, но он приехал, правда без сына, но с женой – полноватой женщиной с седым каре. Матушка Мария принесла мои любимые цветы – белые розы. Максим и Элла в загс не приехали, готовили все в кафе. Из родственников Виктора приехала тетка, а еще двоюродный брат по отцовской линии, которого они не видели уже много лет, но он внезапно выразил желание повидать Виктора и его будущую жену.

Церемония прошла быстро, и я даже не успела опомниться, как на моем пальце уже красовалось изящное кольцо. Мы пили шампанское, фотографировались, кузен Виктора оказался весельчаком и много шутил. Отец взял на себя Зою и почти все время разговаривал с ней, пытаясь нащупать общие темы.

В кафе все прибыли уже веселые и раскрасневшиеся. Туда подъехало несколько коллег Виктора с работы, я помнила их по корпоративу, на котором была зимой.

Здесь не было шариков или привычных плакатов, как я опасалась, но было очень много цветов. Белых роз. Они были везде – на столах, на стенах; была сделана небольшая цветочная арка при входе в кафе. Заведение выглядело как самое уютное в мире место для нашего камерного мероприятия.

Нас встретили караваем, но дальше все было без традиций и тамады с ползунками. В качестве ведущего выступал администратор, который поздравил нас от лица заведения, дальше мы прошли за столы и все потекло своим чередом.

В середине вечера я окончательно расслабилась и упустила из вида сестру. Решила, что раз с ней рядом отец и матушка Мария, то я могу позволить себе лишний бокал шампанского.

Тогда-то у сестры и случился новый срыв. Обычному человеку не всегда удается справиться с нервным напряжением, рано или поздно у него случается взрыв эмоций. Что уж говорить о людях с особенностями.

Любые ситуации, которые кажутся обычными, могут послужить точкой запуска. Например, места, где много громких звуков, большое скопление людей, яркие, резкие запахи и агрессивное люминесцентное освещение.

Но тогда... Сначала я услышала крик. В это время я разговаривала с женой отца, но сразу узнала голос Зои и, быстро просканировав зал и танцующих, поняла: ее здесь нет. Виктора не оказалось рядом, он ушел договариваться на кухню, чтобы торт вынесли чуть позже.

Крик повторился, и я кинулась на звук, понимая, что сестра где-то возле уборных. Я нашла Зою в углу женского туалета, она находилась в абсолютно неконтролируемом состоянии. Я сразу поняла, что это мелтдаун^[2], потому что все было очень похоже на то, что случилось с ней после смерти мамы.

Я уже знала от Виктора, что сестра в этот момент не испытывает ничего, кроме страха, ярости и гнева. Она не владела своим телом, в ее мозг дали огромный заряд энергии, а как его использовать – не сказали.

– Не трогайте меня! Не трогайте! – кричала Зоя, отмахиваясь руками от невидимого противника.

Хорошо, что Максим быстро сориентировался и сразу попросил всех отойти подальше от туалета. Закрыв собой проход в туалет, я растопырила руки, как птица, оберегавшая своего птенца. За долю секунды в моем мозгу пронеслись все советы, которые давал мне Виктор и другие лечащие врачи. В таком состоянии кричать на сестру и просить ее успокоиться было бессмысленно, это могло только усугубить ситуацию.

Тогда я прикрыла дверь и постаралась улыбнуться:

– Зоя, все хорошо, ты в безопасности. Наверное, тебе просто что-то показалось...

– Нет, уйди! Ты тоже! Вы... Вы все...

Я сделала еще шаг, потом другой, присела рядом и попыталась ее обнять. Она сопротивлялась, кричала и вырывалась, но я терпеливо держала ее за плечи. В этот момент я вспомнила детство, когда часто была «смирительной рубашкой» своей сестре, иногда обнимала ее, крепко-крепко сжимая, не давая дубасить себя и ожидая, когда буря пойдет на убыль.

Через какое-то время она стала слабее дергаться, но ее по-прежнему трясло. Она не могла успокоиться: качалась из стороны в сторону, махала руками. В дверь заглянул Виктор, при виде его она еще больше принялась вырываться. Наверное, решила, что ей сейчас сделают укол или что-то в этом роде.

– Так, ты должна попробовать успокоиться, – спокойно и четко проговорила я. – Оставлю тебя на минуту, схожу за водой.

Выскользнув из туалета, застала у двери совещающихся Максима и Виктора.

– Ее нужно отвезти в больницу.

– Нет...

– Да! Чтобы успокоиться, ей может потребоваться помощь.

Максим поддержал моего мужа:

– Боюсь, вы не справитесь самостоятельно. Ей сейчас нельзя находиться в местах с большим количеством людей и громких звуков.

Едва сдерживая слезы, я вернулась в туалет и попыталась еще раз поговорить с Зоей, но она не реагировала на мои слова.

Максим сказал, что сам завезет ее в больницу. Я рвалась ехать с ними, но Виктор отвел меня в сторону:

– Ей нужно побыть одной. Пойми, свадьба и весь этот шумный вечер вызвали у нее такую паническую атаку. Я уже позвонил, сообщил нашим, чтобы на сегодня поместили Зою в моем кабинете. Ей нужно прийти в себя, с ней побудет медсестра.

Матушка Мария тоже вызвалась ехать с Зоей, неожиданно вперед выступил и отец.

– Останусь столько, сколько потребуется, – заверил он возле машины скорой, которая за считаные минуты приехала по звонку Максима. – А вы продолжайте отдыхать.

Я нерешительно глянула на мужа, но тут подошла свекровь и сказала, что сейчас вынесут торт.

– Что делать? Может, хотя бы разрежете его, а потом уже поедешь в больницу? Хотя, если честно, я не знаю, что тебе там делать сегодня.

Виктор согласился с матерью:

– Зое дадут успокоительное, и она будет спать. Навестишь ее утром, хорошо?

Я бросила взгляд на растерянных гостей, замерших в ожидании нашего вердикта – продолжится ли торжество, или пора вызывать такси, – и приняла решение. Забралась в машину и обняла Зою, несмотря на ее попытки увернуться. Отец пообещал сразу же позвонить из больницы.

Конечно, ни о каком веселье речи уже не шло. Все притихли и вполголоса переговаривались под тихую фоновую музыку. Вернувшийся через полчаса из больницы Максим сообщил, что врач осмотрела Зою, с ней все в порядке. Теперь она спит, а значит, можно не беспокоиться.

Несмотря на попытки вернуть веселую атмосферу, гости заскучали, быстро доели торт и, сказав напутственные словам нам, молодым, засобирались по домам. Кузен Виктора, прощаясь, приобнял меня со словами:

– Береги себя! И гоните свекровь поганой метлой, чтобы не мешала молодым жить. Поверь, я ее хорошо знаю... Прошлый раз Витька чуть не женился, пока эта старая перхоть не влезла и все не испортила.

– Костя, ты перебрал, – улыбнулся Виктор, помогая ему сесть в такси. И повернулся ко мне:

– Вот почему я не хотел приглашать кучу родственников. Чего только о себе не узнаешь.

– Ты не говорил, что расстался с девушкой из-за мамы, – удивилась я, когда такси с гостями отъехали.

– Он сам сделал такие выводы. Мать приезжала поддержать меня, когда Саша уехала. Костя почему-то связал эти события, хотя мать ее совсем не знала. Да и с Костей мы сто лет не виделись – может, родственники сплетничали? Я всегда считал, что с мамой буду знакомить только будущую жену. И вообще, сейчас совсем неподходящий момент, чтобы обсуждать мое прошлое. Заметь, о твоем я даже не спрашиваю. Что было – то было. Мы начинаем жизнь с чистого листа. И я справедливо считаю, что, раз мы поженились, значит, выбрали друг друга из миллиона других партнеров. А это говорит о том, что все остальное было неважно.

– Ты, как обычно, прав, – призналась я, прижимаясь к мужу. Он набросил мне на плечи свой пиджак, и мы поехали в нашу уютную гостиницу, которую забронировали для первой брачной ночи.

В нашей квартире ночевал Костя, мать Виктора и его тетка. Я предлагала и отцу с женой остановиться у нас, хотя им бы пришлось спать на надувном матрасе, но они вежливо отказались и попросили снять им квартиру на сутки.

Едва в гостинице я достала все шпильки из волос, приняла душ и облегченно вздохнула, оказалось, что это не все новости на сегодня. Пока я вытиралась и подсушивала волосы, муж сообщил, что у него для меня есть свадебный подарок. Подарок, о котором он не успел сообщить из-за суеты. Мне стало не по себе, потому что я совсем не подумала что-то подарить и ему.

– Отчасти я специально не говорил раньше... Хотел сделать сюрприз.

– Сюрприз?

– Мы едем в свадебное путешествие!

– Как? Мы же решили, что пока не...

– Да, мы сомневались, потому что сейчас нужно закончить с домом, плюс ремонт в клинике и вся подготовка к открытию, но я подумал: женюсь один раз и навсегда. Как я могу не порадовать любимую жену? Мы заслужили хотя бы неделю отдыха вдвоем, только ты и я.

– А... когда? – старательно сдерживая панику, уточнила я. При этом прокручивая в голове, успею ли за пару дней уладить вопрос с Зоей, проводить отца и сделать еще тысячу дел, которые обычно делают девушки перед отпуском. Да хотя бы на эпиляцию сходить!

– Мы улетаем завтра!

– Нет, это невозможно! Я же не собиралась, я не успею...

– Я все предусмотрел и заранее собрал твой чемодан. Как мог, конечно, но я старался. На неделю много вещей не нужно, а если что-то упустил, купим на месте. Ты... не рада?

Виктор осекся и замолчал, взгляд его потускнел. Я сразу же испуганно забормотала:

– Нет, рада, конечно, только все это так неожиданно...

– Сюрпризы на то и сюрпризы...

– А как же Зоя?

– Господи, я же не мог предвидеть, что такое случится. Хотя, как врач, должен был предположить. Я даже намекал тебе, но ты так хотела, чтобы сестра была на свадьбе...

– Понимаю, ты не виноват.

– Ладно... Давай все отменим, – глухо произнес Виктор. – Черт с ними, с деньгами. Главное, чтобы тебе было спокойно.

– Погоди... Во сколько вылет?

– Завтра за нами заедет Максим, он обещал отвезти в Саранск. Оттуда вылетаем в четырнадцать сорок в Москву, а дальше в Стамбул. Я забронировал пятизвездочный отель с видом на море.

– Мы же успеем с утра заскочить к Зое? Я должна ей все объяснить.

– Постараемся. Нет, все-таки подумай... Если ты решишь отменить поездку, я пойму. Но я поговорил с матерью, она будет навещать Зою хоть каждый день. Все равно пока мама останется здесь: нужно контролировать рабочих по дому, там остались кое-какие доделки, прежде чем мы сможем заселиться. Это, кстати, мой второй сюрприз. Мы сразу переедем жить в дом. Эту квартиру я продаю, чтобы доделать ремонт в доме, уже есть покупатель. Он согласился подождать месяц, пока мы перевезем все вещи.

Находясь в состоянии стресса, я еще раз позвонила отцу, и он заверил, что с Зоей все в порядке, она проспит до утра. Пришлось сообщить ему о сюрпризе Виктора. Рассказывая об этом, я чувствовала себя ужасно.

– Рад за вас. Мы тоже завтра вечером уезжаем, – чуть виновато заметил он. – Уже взяли билеты. Я побуду до утра, но потом... Если бы знал, отпросился бы с работы на дольше...

– Тут останется мать Виктора, попрошу матушку Марию навещать Зою. Спасибо, что приехал, папа.

– Будем ждать вас в гости, приезжайте осенью, у нас очень красиво, – торопливо заметил он, чтобы скрыть неловкость.

Мы обменялись еще парой дежурных фраз и распрощались. Близости между нами не было и в лучшие временя, я всегда нервничала, опасаясь, что не найду о чем с ним поговорить. Сейчас тем более было не до разговоров. Очевидно, он думал так же.

Теряю себя. Настоящее

Когда мы возвращаемся домой, я уже понимаю, что муж зол. Хотя ему удалось устроить нашу встречу так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, я позволила себе много вольностей. Пила коктейль, много ела и даже язвительно парировала его реплики. Это точно не сойдет с рук такой идеальной жене, как я. Мне везет: Виктору звонят из больницы и просят выйти на смену. Кто-то заболел, понимаю я, и внутренне ликую. Значит, сейчас он уедет и какое-то время я смогу побыть одна.

Молча иду в свою комнату на втором этаже. Да, я говорила, что второй этаж еще не доделан, но в той каморке, что я занимаю, по мнению Виктора, и так слишком роскошно.

– Позже поговорим о твоем поведении, – сухо бросает он, пропуская меня в комнату. Я слышу, как ключ в двери поворачивается, и устало опускаюсь на кровать.

Входная дверь внизу хлопает, потом открываются ворота и машина выезжает на улицу. Ворота скрежещут, закрываясь, снова слышен шум мотора, а потом наступает тишина. Я уже так хорошо научилась определять по звукам все, что происходит вокруг, что могла бы преподать урок слепым.

Мне совершенно нечем себя занять в закрытой комнате. Окно не открывается с моей стороны, а со стороны улицы оно закрывается рольставнями, когда Виктору нужно уехать. Здесь нет ничего лишнего, что дало бы мне иллюзию свободы или нормальной жизни. Кровать, поддон с душем, в углу унитаз с раковиной. Эта комната изначально планировалась как ванная, но, пока я прохожу курс «идеальной жены», она стала моим местом жительства. Я не ропщу, тут хотя бы есть вода, значит, смерть от жажды мне не грозит. Так как последнее время, по словам Виктора, я слишком дерзко себя веду, у меня нет ни книги, ни журнала. Телефона, конечно, тоже нет, поэтому я и не отвечаю на звонки знакомых. Или отвечаю только тогда, когда Виктор дома и приносит мне телефон.

При этом он стоит рядом и контролирует каждое мое слово, так что я вряд ли рискну при нем что-то сказать. Иногда я пытаюсь найти хоть какой-то обрывок проволоки, чтобы попытаться поковырять замок, когда Виктора нет дома. Естественно, я не вор-домушник, отмычкой пользоваться не умею, но это было бы хоть какое-то осмысленное занятие.

Больше всего меня пугает моя апатия, я все чаще чувствую себя бессмысленным куском мяса, который больше не сопротивляется. Кричать бесполезно, это я уже проверила. Во-первых, рядом совсем нет соседей и вероятность, что кто-то меня услышит, стремится к нулю. Во-вторых, Виктор в любой момент может отъехать, а потом вернуться к дому и стоять, слушая, не посылаю ли я в мир сигналы SOS. После одного такого раза мне сильно не поздоровилось. Тогда-то я и переехала в эту каморку. Поначалу-то у меня была отдельная комната на первом этаже. Тоже с решеткой, но более комфортабельная. С мебелью и книгами.

В-третьих, если я буду кричать и кто-то меня услышит, я все равно ничего не смогу доказать. У мужа есть справки, указывающие на мое нестабильное психическое состояние. Это же подтвердят все наши знакомые, начиная от медсестер в больнице, заканчивая друзьями Виктора.

Если бы он вдруг попал в аварию, это бы решило все мои проблемы. Но мне, конечно, так не повезет. Тут же одергиваю себя, ведь желать смерти человеку, пусть даже такому, как Виктор, – это грех. Хотя кого я обманываю! Кажется, будь у меня хоть малейшая возможность, я бы его убила. И тут тоже есть нюансы. Мне совершенно нечем это сделать. Мой муж привык работать с психами и знает, как себя обезопасить. Я сижу запертая в пустой комнате, даже ем я из пластиковой тарелки и пластиковой ложкой. У меня нет ни заколок, ни лекарств, ни веревки, которую можно накинуть ему на шею.

Бросаться на него с голыми руками так же бесполезно, как пытаться побороть стихию. Во мне всего 165 сантиметров роста против его 189, к тому же я сильно отощала, а он в прошлом занимался боксом. Да и сейчас в неплохой форме: часто ездит в тренажерный зал. И ведь даже если я смогу его убить, то что получу взамен? Интересно, как живут люди, вынужденные каждый день помнить о том, как убили человека? Допустим, меня посадят, а что будет с сестрой? Конечно, я не смогу доказать, что муж проделывал со мной ужасные вещи за эти месяцы совместной жизни. На мне нет побоев, я никогда не жаловалась на него, со стороны кажется, что мы живем душа в душу. Я просто сломаю жизнь и себе, и сестре. Цена слишком высока, поэтому нужно тщательно продумывать каждый шаг.

Виктора все жалеют, а меня считают обузой, камнем на его шее. Однажды, придя навестить Зою, я случайно услышала, как одна молоденькая медсестра говорит Марго:

– Бедный Виктор Андреевич. Он заслуживает нормальную жену, а не эту депрессивную столичную выскочку. Вот увидите, она закончит так же, как ее сестра. Гены пальцем не задавишь.

Разумеется, я не всегда была такой подавленной. Поначалу я не верила в реальность происходящего и была убеждена: стоит мне захотеть, я тут же уйду. Но первые же попытки освободиться потерпели крах, а ловкие манипуляции мужа поначалу притупили мою бдительность. Я упустила тот момент, когда мне бы еще поверили, когда я еще могла сбежать.

Иногда я думаю: а был ли он? Или я просто грызу себя, обвиняю просто так, вместо того чтобы направить энергию в нужное русло. Жаль, в школах не учат тому, как освободиться из плена. Решетки и замки бывают очень убедительны, а еще муж, который всегда рядом в минуты редких вылазок из дома. Он уверен, что, стоит оставить меня хоть на минуту, я сбегу и сдам его полиции. Только это он зря. Я уже научена горьким опытом и не стану так рисковать. Мне никто не поверит, об этом я уже говорила. И в любом случае, даже сымитируй я приступ безумия, попаду к нему же в клинику на лечение. А что он сделает там со мной, а главное – с сестрой, даже представить не могу.

Он умело устранил из моего окружения всех, кому я могла рассказать правду о своей семейной жизни. Отец, понятное дело, далеко и довольствуется редкими звонками под присмотром мужа. Я сообщаю, что у нас все отлично, и высылаю ему фотографии с нашего отдыха, видео с Зоей из кафе или пару снимков, сделанных во время прогулки.

Мои подруги, конечно, после свадьбы так и не приехали. Поначалу они звонили и иногда писали, но Виктор не давал мне отвечать на их вопросы о том, не обиделась ли я. Они подумали, что я, конечно, обиделась и решила порвать с ними всякие отношения. Думаю, они недолго обо мне вспоминали, а если бы и вспомнили, то сошлись бы во мнении, что я просто с головой ушла в семейную жизнь.

Даже к матушке Марии мы уже не ездим. После свадьбы Виктор ссылался на занятость, а потом принялся усиленно всем рассказывать, что я стала замкнутой и не хочу выходить из дома одна.

Нет, просить помощи можно только тогда, когда я буду уверена, что меня снова не посчитают больной. Проблема еще и в том, что каждый шаг мужа просчитан на множество ходов вперед – если я брошу хоть один косой взгляд в сторону, буду наказана и мы снова откатим до базового уровня. Да-да, в моей программе есть уровни – их придумал мой муж-психопат. Только перейдя с базового на первый, я могу получать книги, звонить отцу или матушке Марии и иногда смотреть телевизор. На втором мне, наверное, разрешили бы ходить одной в местный магазин. Жаль, я и до первого уровня дошла всего один раз, а потом предприняла попытку побега – и сразу откатила до заводских настроек. Да, я уже могу шутить об этом в своей голове, чтобы окончательно не отупеть.

Ничто так не утомляет, как монотонность. Один и тот же вид из окна. Я вижу лес, в который очень хотела бы убежать сломя голову. Бежать и бежать, пока прошлое не останется позади белесой дымкой, ночным кошмаром. Но я боюсь даже думать о побеге.

Страх за свою жизнь, за жизнь сестры – отличное средство управления мной. Идеальной женой. Идеальной Евой.

Если достаточно долго мучиться. Прошлое

Пока я звонила отцу, потом матушке Марии, пока бегала, пытаясь собрать хоть какие-то вещи (все знают, как собирают чемоданы мужчины), прошло около часа.

Выйдя из ванной, где я паковала косметичку, увидела, что Виктор уснул прямо посреди огромной двуспальной кровати, которая должна была стать нашим ложем для первой брачной ночи.

В какой-то мере я этому даже обрадовалась, потому что настроения изображать страсть совсем не было. Я немного злилась на мужа, хотя понимала, что он хотел как лучше. Хотел сделать сюрприз, порадовать, удивить. Что же, оставалось принять свершившийся факт, перестроить ожидания и наслаждаться тем, что есть.

Утром он разбудил меня сам, сказал, что времени осталось в обрез. Максима срочно вызывают на работу, поэтому он отвезет нас на пару часов раньше.

– Надо заехать на квартиру за вещами.

Мы позавтракали в номере за десять минут, собрались и вызвали такси. Ни Кости, ни матери с теткой в квартире не оказалось.

– Наверное, поехали в город. Они хотели прогуляться, – бросил муж, открывая двери.

Я успела только быстро проверить чемодан и убедилась, что была неправа. Виктор подошел к сбору вещей очень тщательно. Там было даже то, что я могла забыть сама. Например, крем после загара и средство от комаров. Засунув в чемодан косметичку, я услышала, как хлопнула входная дверь. Это означало, что Максим уже у нас.

– Мы же заедем к Зое? – умоляюще глянула я на Виктора, а тот покосился на Максима.

– Дорогая, это не совсем уместно. У нас жесткие временные рамки, надо держать в уме, что и во время дороги может случиться что угодно.

– Если надо... – начал Максим, но Виктор его перебил:

– Нет, старина, ты и так выручаешь. Ева просто капризничает, еще не до конца отошла от вчерашнего.

– Но...

– Ты же позвонила матушке? Вот и отлично. Сейчас по дороге я дозвонюсь до медсестры и отдам все нужные распоряжения. Ты поговоришь с Зоей и пообещаешь привезти ей с моря приятный сюрприз.

– Давайте отнесу чемоданы, пока вы собираетесь, – предложил Макс, смущенный нашим препирательством. Хотя я старательно сдерживала себя, чтобы не вспыхнуть прямо при нем.

Как только дверь закрылась, я напустилась на мужа:

– Ты же обещал! Почему нельзя заехать хотя бы на пять минут? Давай отпустим Максима, раз он так спешит. В аэропорт мы и сами доедем. Там точно должна быть платная стоянка, с твоей машиной ничего не случится, пока мы будем отдыхать.

– Ты не забыла, что мы вчера выпивали? Еще не хватало, чтобы у меня забрали права.

– Я сама поведу машину. Я вчера почти не выпивала.

– Ты давно не водила, а ехать далеко. Не устраивай истерику на ровном месте! Прости, но я всегда шел тебе на уступки, прояви и ты хоть каплю благоразумия. Или ты думаешь только о Зое, а мое мнение для тебя совсем ничего не значит?

– Зачем ты заставляешь меня выбирать между тобой и сестрой?

– Ты зря сейчас заводишься. Тебе не идет, когда ты злишься. Рот кривится...

– Прекрати говорить со мной как со своей пациенткой.

– Ты и есть моя пациентка, не забыла? – улыбнулся муж, пытаясь привлечь меня к себе. Я инстинктивно отстранилась, потому что на самом деле завелась.

Он нахмурился, бросил взгляд на часы и взял свою небольшую дорожную сумку.

– Нам пора.

Меня охватила еще большая злость: мое мнение никого не интересовало. Хотелось закатить истерику, в основном потому, что я не привыкла к такой манере обращения. Обычно Виктор всегда шел мне навстречу, а тогда уперся как баран. Я уговаривала себя, что это из-за поездки, он тоже нервничает и не хочет, чтобы у Максима были проблемы из-за нас. С большим трудом мне удалось продышаться и не продолжить спор. В основном потому, что ругаться при Максиме было стыдно. Расположившись на заднем сиденье просторного седана (муж сел на пассажирское сиденье впереди, тем самым тоже лишив меня возможности выражать ему недовольство хотя бы взглядом), я попробовала расслабиться.

Наверное, суета последних дней так подействовала на меня, что я завелась с полуоборота. Муж совершенно прав, что поставил меня на место. Даже мама всегда говорила, что мой длинный язык до добра не доведет. Под эти мысли и мерную беседу мужчин на фоне тихонько бормочущего радио я сама не заметила, как задремала.

* * *

Во время регистрации я снова позвонила отцу и объяснила, что рейс перенесли, поэтому я не смогла заехать попрощаться. Он сказал, что Зоя утром позавтракала и что она очень хотела меня увидеть, но он объяснит ей все, когда она проснется. Матушка Мария, которая дозвонилась мне сама, тоже обещала дежурить у Зои, когда уедет отец. Виктор сдержал слово и позвонил в больницу, выслушал поздравления со свадьбой и коротко распорядился обеспечить Зое максимальное внимание и регулярный прием назначенных ей лекарств.

– Ты назначил ей какое-то новое лекарство? – уточнила я. – Что за препарат?

– Ты все равно не знаешь его. А твой вопрос звучит так, будто ты мне не доверяешь. Раньше я не припомню за тобой такого.

– Дело в не этом...

– Скажи честно: ты уже жалеешь, что вышла за меня? Если что, еще не поздно все отменить. Можешь поехать к сестре, забрать ее в Москву и лечить там.

– Извини, не хотела тебя обидеть, – пробормотала я, не понимая, что происходит.

– Ладно, я тоже немного на взводе, – буркнул Виктор. – Все навалилось...

Внутренний голос буквально кричал, что происходит что-то не то, но я была измотана и огорчена, а еще буквально не понимала, что делать. Допустим, я сейчас обижусь, покажу характер и поеду к сестре, а муж улетит в Стамбул. И что будет дальше? Что я скажу его маме, вернувшись в квартиру? Что будет дальше с нашими отношениями? Никто не расходится при первой же мелкой ссоре. Я сама понимала, как глупо выглядят мои претензии, но мысль о том, что мой муж может быть не только милым и предупредительным, прочно засела в голове.

Чего я хотела? Конечно, он всегда старался выполнять мои капризы, шел навстречу моим желаниям, потому что понимал, в каком я состоянии. Сама тоже хороша. Нельзя ждать, что другой человек будет постоянно подавлять свои эмоции в угоду мне. У него тоже накопилась куча проблем: эта гонка с домом, потом проблемы с клиникой, свадебные хлопоты и работа. Тут любой может не выдержать и сорваться. А вдруг его обидело то, что я так вяло отреагировала на сюрприз в виде путешествия? Он, наверное, влез в долги, чтобы мы смогли побыть вдвоем...

К тому времени как мы сели в самолет, я так себя накрутила, что у меня возникло непреодолимое желание извиниться перед мужем. Я прижалась к его плечу и стала ласкаться, поглаживая своей щекой его щеку.

– Ты успокоилась? – уточнил Виктор, проводя пальцем по моим губам. Этот жест напомнил мне, что у нас так и не случилось первой брачной ночи. И я пообещала себе, что по прилете обязательно устрою мужу романтический вечер.

– Мы оба перенервничали, – кивнула я, откидываясь на спинку кресла. В глубине души я была уверена, что это просто небольшое недопонимание. Мы отдохнем, придем в себя и вернемся полные сил и планов на счастливое будущее.

Время в самолете пролетело быстро. Виктор читал книгу, я листала журналы, потом перекусила и снова задремала. Проснулась, когда самолет шел на посадку. Искоса посмотрела на мужа и почувствовала, будто между нами возникла пропасть. И еще подумала, что совсем плохо его знаю. Каким он был в школе? Чем увлекался? Кого любил? Тут же закралась мысль, которая раньше вообще не омрачала мою голову: а если он все еще любит ту девушку, что сбежала от него? Я была настолько самоуверенна, что даже не поинтересовалась: кто она и как выглядит? А если она красивее меня? Я уже завоеванный трофей, всегда буду проигрывать той, что не далась в руки. Она всегда будет на шаг впереди. От этих размышлений мне стало еще хуже, хотелось, чтобы муж обнял меня и сказал, как сильно любит, но к этому времени самолет уже сел и началась обычная суета с багажом.

Отель, хоть и выглядел старичком, оказался расположен недалеко от центра города, и это был несомненный плюс. Правда, сама улица, на которой он находился, слегка напоминала подворотню. Виктор сказал, что Стамбул – город контрастов, как и все большие города, а так как я раньше именно в Стамбуле не отдыхала, то вертела головой по сторонам с особым интересом.

Номер в отеле оказался вполне комфортным, но тот первый, в который нас поселили, находился напротив лифта. Утром там было бы довольно шумно. Виктор сказал, что чемоданы выезжающих будут стучать по плитке, а спешащие на ранний завтрак туристы помешают спать. Надо отдать должное персоналу: номер нам, как молодоженам, поменяли без лишних вопросов. Новый был чуть меньше размером, но зато с балконом и видом на бассейн. В номере, конечно, был сейф, бесплатный интернет, чайник, фен, роскошные махровые халаты и тапочки. Разложив вещи, Виктор сразу же достал из чемодана и гордо продемонстрировал мне небольшой портативный замок, чем очень меня удивил.

– Когда бываю в поездках, всегда забочусь о безопасности. Тем более теперь, когда я отвечаю и за тебя тоже. Закрываться изнутри на ночь – это разумно. Не доверяю я этим магнитным карточкам.

– Ты мой любимый педант, – чмокнула я его в щеку. – Что бы я делала без твоей предусмотрительности.

Первые два дня все шло хорошо: мы ходили на пляж, потом обедали, бродили по городу, вечером снова шли на море и любовались закатом. Я звонила матушке и спрашивала, как чувствует себя Зоя, один раз даже поговорила с ней самой. Правда, она отвечала односложно, словно дулась на меня, но я была рада уже и тому, что с ней все в порядке.

На третий день мы ужинали в отеле и заговорили о моем отце. Виктор высказался о нем как-то пренебрежительно, намекая на его холодные отношения со мной и Зоей.

– Мне кажется, он мог бы задержаться, раз приехал. И вообще, то, что он взвалил Зою на тебя...

– У него своя жизнь, тем более у него скоро операция на коленном суставе. Да и где бы он жил в Алатыре, если бы остался? И вообще...

Я понимала, что Виктор прав, но ворошить эту тему не хотелось. Чтобы отвлечься, я решила поспрашивать о его семье:

– А какие у тебя были отношения с отцом? Ты почти ничего не рассказывал о нем.

– Нормальные отношения. Чего вдруг ты этим интересуешься?

– Просто, захотелось поговорить...

– Это мой братец тебе что-то наболтал? – начал закипать муж.

– Что наболтал?

– Я видел, как он кружил вокруг тебя во время свадьбы. И когда вы танцевали, он что-то нашептывал на ухо.

– Ничего он мне не нашептывал, – ответила я, стараясь унять дрожь в голосе.

– Врешь!

– Не повышай голос, а то на нас уже оборачиваются.

– Посмотрите, какая стыдливость! Может, стоит тогда и купальник выбирать поскромнее? На пляже на тебя тоже оборачиваются турки, но, кажется, такое внимание ты только поощряешь.

– При чем здесь...

– Я так и знал, что ты найдешь повод испортить вечер, – утирая рот салфеткой, заметил муж. – Остынь. Пойду возьму себе что-нибудь выпить.

У барной стойки он взял себе виски и подошел к пожилой русскоговорящей паре, что жила с нами на одном этаже. Они принялись мило болтать, и я, посидев в одиночестве минут десять, решила присоединиться к разговору. Я поняла, что Виктор злится, хотя и не понимала, за что именно. Заметив меня, муж повернулся спиной, демонстративно игнорируя мои попытки подключиться к разговору.

В этом время бармен – молодой накачанный парень в рубашке с коротким рукавом – решил, что я жду его. И обратился с вопросом, какой напиток я хочу. Глядя на мое расстроенное лицо, он вдруг предложил сделать мне коктейль «Улыбка». Уверена, такого коктейля не существовало, но он что-то старательно смешивал в шейкере, а потом протянул мне красиво украшенный зонтиками стакан с голубоватой жидкостью. В ответ я улыбнулась и поблагодарила его за доброту. Он спросил, из какого мы города, а когда я машинально назвала Москву, принялся заверять, что мечтает там побывать. Проще говоря, это был обычный диалог бармена и клиента на отдыхе, ни к чему не обязывающий, но вежливый.

Не успела я сделать глоток, как Виктор вдруг больно сжал мой локоть:

– Мы уходим.

Пожилая пара к этому времени уже заняла столик, бармен отвлекся на мужчину, делавшего большой заказ, а я растерянно огляделась по сторонам.

– Что-то случилось?

– В номере поговорим.

Мы молча поднялись на свой этаж на лифте. С нами ехала женщина с чемоданом, поэтому выяснять отношения прямо там не вышло. Едва дверь номера захлопнулась, я не выдержала:

– Что происходит? Почему ты так себя ведешь?

– То же самое я хочу спросить у тебя! – холодно заметил муж. – Сначала ты заводишь странные разговоры, а потом пытаешься вывести меня на эмоции. Твои заигрывания с барменом прямо у меня под носом выглядели жалко.

– Вообще-то, он просто сделал мне коктейль. Я стояла и ждала, когда ты соизволишь обратить на меня внимание... Да что такое?

– Еще скажи, что ты не понимаешь.

– Да, не понимаю! – едва сдерживая рыдания, заявила я.

– Ты сказала ему, что живешь в Москве, то есть ты уже заранее решила, что Алатырь не для тебя? Когда планировала сообщить мне эту новость? Или думаешь, что будешь ездить туда-сюда, пока я работаю? А что, очень удобно: можно завести в Москве любовника и сматываться туда развлекаться. Может, ты и телефончик успела этому попугаю за стойкой черкануть?

– Хватит! – крикнула я. – Что ты несешь? Какая муха тебя укусила?

– Это только начало.

Его голос прозвучал зловеще, и я машинально отпрянула, хотя продолжала убеждать себя, что все это просто розыгрыш. Сейчас он рассмеется, объяснит, почему ведет себя так, и все станет по-прежнему.

– Начало чего?

– Твоего воспитания. До этого я не имел права, а теперь я твой муж.

– Ты это серьезно?

– Тебя очень плохо воспитали, и пришло время восполнить эти пробелы. Я не виню твою мать. На руках у нее была твоя больная сестра, ей было не до...

– Зоя не больная!

– Тогда почему она в больнице? – насмешливо спросил Виктор.

– Знаешь, это уже совсем... Не смей так со мной разговаривать! – Я в ярости схватила сумочку с намерением уйти из номера. Мне нужно было пройтись, продышаться и попробовать понять, что происходит.

– Куда ты собралась?

– Подальше отсюда. Пока ты в таком настроении, не вижу смысла разговаривать.

– Может, пойдешь к этому бармену?

– Может, и пойду. От коктейля я бы сейчас не отказалась, – парировала я, потому что тоже была на грани.

В этот момент он наотмашь ударил меня по лицу.

Это было впервые. Раньше Виктор никогда не то что не поднимал на меня руку, но и голос не повышал. Я плюхнулась на кровать и замерла. Мне стало так страшно, будто я плыву одна на льдине по ночному океану.

– Нет уж, лучше я сам уйду, – донеслось до меня будто со стороны. – А ты подумай о своем поведении.

Дверь хлопнула, щелкнул замок, а я все сидела на кровати, прижав ладонь к пылающей щеке.

По щекам струились теплые слезы, в носу щипало, но плакала я не от боли, а от шока. Меня никогда не били! Что мне теперь делать?

Так, во-первых, перестать паниковать. Нет, как тут перестанешь? Никогда не прощу! Понятно, что это начало конца. Я должна вернуться домой и переехать от этого чудовища! Я же только вышла замуж... Да, больно, придется поплакать, переболеть и жить дальше. Все совершают ошибки, я совершила ошибку, выйдя за него. Больших ошибок вроде совместных детей у нас, к счастью, нет. Я еще легко отделалась. Спасибо моему ангелу-хранителю, что защитил и показал вовремя, кто есть кто.

Тут же мелькнула подленькая мысль: куда я перееду? Денег у меня почти не осталось. Всю свою наличность я отдала Виктору на покупку помещения, этот вопрос курирует его мать. Деньги Зои лежат на счету, но всем этим тоже занимался Виктор. Конечно, деньги мои по закону, но придется вступать с ним в диалог, чтобы он отдал мне явки и пароли. А если он из вредности решит меня помучить?

Куда я дену Зою? Ведь из этой клиники ее придется забрать. Надо вернуться в Москву, найти работу. Господи, какая же я была идиотка!.. Я уже даже подумала о том, чтобы переехать на время к матушке Марии, но вспомнила, что у нее сейчас живет семья с больным ребенком. Словом, первые мгновения я полыхала праведным гневом и готова была к самым решительным действиям.

Но уже буквально через десять минут я стала задумываться: а не сама ли я спровоцировала этот конфликт? Ведь еще буквально два дня назад все было идеально. Когда все пошло не в ту сторону? Господи... Как я буду выглядеть в глазах знакомых и родных? Это же настоящее позорище – развод через неделю после свадьбы...

Странно, что тогда у меня даже не возникло мысли попробовать выйти из номера, хотя уже потом я поняла, что муж меня запер. Скрутившись калачиком на краю кровати, я задремала.

Дернулась от испуга, когда хлопнула дверь. Виктор вернулся, будто ничего не произошло, спокойно протянул мне лед, который принес из бара.

– Приложи к щеке.

Не выдержав напряжения, я разрыдалась, а он гладил меня по волосам и говорил о том, как сильно меня любит и боится потерять. В это время я держала лед у лица и слушала его слова, словно фон от телевизора. В моей голове крутился только один вопрос: «Как я, черт меня дери, могла ничего не замечать?» На этот вопрос я ответила себе очень быстро: конечно, я ничего не замечала. Поначалу мы виделись буквально на час-другой, все время были вместе, никаких поводов для ревности у него не было. Потом я вообще переехала к нему и никуда не ходила, кроме как с ним или его друзьями. Я даже в город одна не ездила. Наши отношения развивались так стремительно, что у меня не было шанса присмотреться к поведению будущего мужа, да и повода не было: он всегда вел себя безукоризненно. А еще в голове прочно засело убеждение, что врач-психотерапевт не может быть психопатом.

– Ты поняла, из-за чего мы поругались? – спросил Виктор через пару минут.

– Нет! Зачем ты унизил меня этой непонятной ревностью? Я же никогда не давала тебе повода. И вообще... Говоришь со мной, будто я умалишенная.

– Я просто говорю правду. Она тебе, конечно, не нравится, но если ты хочешь, чтобы у нас была крепкая семья, нужно принять свою темную сторону. В тебе есть непреодолимая тяга к саморазрушению, и усмирять себя придется часто.

– С чего ты...

– Ладно, на сегодня хватит. А сейчас мы попросим друг у друга прощения и ляжем спать. Чертовски устал.

Я попробовала возразить, что это он ударил меня по лицу и что я не привыкла к такому обращению, на что муж ответил:

– Заметь, я просто успокоил твою истерику. Ты сама не замечала, как кричала на весь номер. Тут вокруг люди, не хватало еще, чтобы кто-то вызвал полицию. И потом, никогда не поверю, что с твоим истероидным типом личности ты ни разу не получала пощечин от мужчин. Уверен, твои многочисленные бойфренды в Москве относились к тебе как к игрушке. Красивой игрушке. А я люблю тебя по-настоящему. Раз и навсегда.

Он поцеловал меня в лоб, потом начал целовать подборок, ниже подбородка, вернулся за ухо. Отстранившись на миг, прошептал, какая я красивая сейчас с распухшими от слез губами, и кончиком носа коснулся моего. Я непроизвольно отстранилась. Тогда он запустил одну руку в мои волосы, а второй рукой начал мять грудь, потом погладил живот и устремился вниз.

Молчание Евы. Настоящее

По дороге в больницу я не находила себе места. С тех пор как Виктор собрался открывать свою клинику, он потихоньку отходит от дел в стационаре, передает пациентов Денису и другим врачам.

С одной стороны, я рада, Денис молодой и вроде бы приятный человек. Зоя на него не жаловалась. Но Виктор имеет на него большое влияние и вполне может внушить, что сестра нуждается в более сложных препаратах. Пока ценой полного подчинения мне удавалось «выкупить» у мужа ее безопасность. Еще накануне я слышала его разговор с Денисом, тот хотел о чем-то поговорить со мной, но Виктор сказал, что я в ванной.

Тогда, как я поняла, Денис что-то сказал ему о состоянии Зои и муж заявил, что он может все решить. Несмотря на давление Виктора, Денис, видимо, настаивал, чтобы я тоже присутствовала во время беседы.

– Ты же помнишь правила поведения в обществе? – вкрадчиво интересуется муж. Я молча киваю, думая о своем. Каждый приезд в клинику становится шансом, потому что я вырываюсь из своей клетки и какое-то время нахожусь среди людей. Вместе с тем каждый раз я понимаю, что, если попытка будет неудачной, Виктор жестоко накажет меня. А если мне удастся сбежать – пострадает Зоя. Причем серьезно. Я уже давно не обманываюсь, думая, что имею дело с цивилизованным человеком.

В приемном отделении, как обычно, своя жизнь. Мужчину с пожилой мамой привезла скорая: замученная мать хочет положить сына в больницу, у него участились приступы эпилепсии, он стал агрессивным и, кажется, попал в какую-то криминальную историю.

– Да ничего хорошего нет. Снова выпил и попался. Я говорю: если пить хочешь, пей дома, чтобы я тебя видела. Он на меня уже не первый раз замахивается. «Прибью, – грозит, – надоела». Меня стулом хочет ударить, зеркало разбил. Лечить его надо, сыночки, агрессию эту как-то снять. Я уже извелась вся, а что толку.

В это время санитарка проверяет пакет с личными вещами, карманы куртки, забирает телефон, проверяет, что под чехлом, складывает одежду, приносит пижаму. Поначалу я возмущалась, почему вещи так досматривают, ведь это не тюрьма. Пока медсестры не объяснили, что в вещах у больных может быть что угодно: ножи, заточки, вилки. Даже наркотики.

В нашем отделении относительно тихо. Марго машет рукой Виктору и кивает мне с улыбкой, за которой скрывается плохо маскируемое любопытство. Я заметила, что она разглядывает меня из-под опущенных ресниц, но мне давно уже все равно, что скажет она или кто-то еще из персонала. Хотя в моих же интересах выглядеть как можно более нормальной, чтобы не провоцировать слухи о моем возможном безумии, распространяемые мужем как бы «по секрету самым близким».

В приемной Виктор забирает какие-то свои бумаги со стола, когда входит Денис с суровым после обхода лицом. Замечает нас, приветливо здоровается и приглашает пройти к себе в кабинет.

– Здесь сейчас будет планерка, давайте выйдем.

Мы снова идем мимо медсестры, но сейчас возле ее стола на стуле сидит какой-то парень. Он поворачивается на звук наших шагов, и я встречаюсь с ним глазами. Кажется, он совсем молодой: года двадцать два – двадцать три. У него вьющиеся волосы и пухлые губы, родись он девушкой, ему бы завидовали многие. Он неожиданно подмигивает мне, причем так, что вижу это только я. Думаю, что мне показалось или он подмигивает кому-то другому, за моей спиной. Стараюсь незаметно оглянуться, но за мной точно никого нет. Виктор разговаривает с Денисом, продолжая держать меня под руку, но голова повернута в другую сторону.

Парень продолжает смотреть на меня чуть насмешливо, будто мы знакомы. Под его испытывающим взглядом я слегка тушуюсь, потому что давно отвыкла от пристального внимания. Мне проще быть незаметной, чтобы не провоцировать Виктора на очередные высказывания о моей доступности и вульгарном поведении. Я первой отвожу глаза, хотя раньше, в мои лучшие годы, не преминула бы сказать нахалу что-то язвительное. Тут же одергиваю себя, потому что парень, раз уж он оформляется в психиатрическую больницу, вряд ли здоров. А раз так, то не стоит обращать внимание. И уж тем более обижаться.

Дениса и Виктора останавливает главврач, спешащий на планерку, они о чем-то приглушенно беседуют. Муж незаметно держит меня за руку, и я оказываюсь зажата между ними и столом медсестры, почти вплотную к парню.

– Как вас зовут? – вдруг интересуется он, а уже другая медсестра, заполняющая документы, улыбается.

– Вы посмотрите, Ева Евгеньевна, какой у нас, уездных, ловелас нашелся.

– Ева? Вас зовут Ева? – допытывается он, и я тихонько киваю.

– Вы какая-то зажатая. Если вас удерживают силой, подайте знак, – снова шутит он, медсестра хихикает, а у меня на лице расползается дурацкая улыбка.

Мальчик, если бы ты знал, как безошибочно попал в мою болевую точку...

– Так, Данила, угомонись. Вот, оформляем новенького. А он шутить изволит. Оптимизм – это, конечно, первое средство выздоровления, но у нас здесь должна быть тишина и порядок. Правильно я говорю?

– Да, конечно, – бормочу я, ощущая, как Виктор чуть сжимает мою ладонь. Они закончили разговор, и мы снова движемся к кабинету Дениса.

– О чем ты говорила с медсестрой? – шепчет муж, наклоняясь к моему уху.

– Так, ерунда, она жаловалась, что наступает самый острый период. Осень, обострения у пациентов, все такое...

В кабинете мы садимся на диванчик в углу, Денис просматривает свои записи в папке, и я мысленно напрягаюсь. Оказывается, волноваться стоит, но пока не сильно. Денис, как молодой врач, чей взгляд еще не замылился, заметил, что Зоя выглядит очень замкнутой для своего диагноза.

– Ты имеешь в виду, что она стала еще более замкнутой? – уточняю я, акцентируя внимание на слове «еще».

– Как бы правильнее сказать... Она находится здесь уже довольно давно, но я не вижу у нее улучшений.

– Денис, Зоя – особый случай, – начинает Виктор, но я его перебиваю:

– Но ей же не стало хуже? Скажи мне как есть...

– Нет, не то чтобы хуже, но она последнее время вообще отказывается общаться, сидит уткнувшись в угол... Вот я и хотел спросить: какой она показалась тебе в прошлый раз? Может, ты заметила, что она была грустной, подавленной? Может, она тебе что-то рассказывала? То, о чем она не хочет говорить врачам.

Виктор ответил первым:

– Кажется, она была такой же, как обычно. Мы прогуливались, потом ходили пить какао, ели пончики. Лично я ничего такого не заметил.

– Я поговорю с ней сегодня, понаблюдаю.

Денис озабоченно кивает и замечает:

– Мне кажется, ей было бы полезно почаще бывать где-то, кроме больницы. Ей нужно общение с нормальными людьми, нужно чувствовать, что она не заперта в клинике, а может выходить. Я бы рекомендовал не затягивать ее пребывание здесь.

– Прошлый раз мы поспешили выписать ее, и итог был печальный... – замечает Виктор и добавляет: – Мы водим ее на прогулки и в кафе. Поверь, Денис, Зоя просто сейчас проживает непростой период – и я сам рекомендовал ей спокойный режим.

– Есть кто-то, кто мог бы ее посещать? Кроме вас? – Денис снова обращается ко мне. Я пожимаю плечами:

– Ну матушка Мария раньше к ней иногда приезжала. Я могла бы поговорить с ней, чтобы она снова стала навещать Зою.

– Было бы отлично. Это знакомый человек, с ней она будет чувствовать себя в безопасности. Виктор, ты же не против?

Я замираю внутри, боясь вдохнуть лишний раз. Если Виктор сейчас скажет «нет», я не смогу возражать, иначе он меня накажет. В нашей «школе хорошей жены» возражение мужу при людях – страшный грех. Есть шанс, что он согласится, не захочет показать свое истинное лицо перед приятелем. Тем более врачом, которому не «надуешь» в уши про то, что посещения – это опасно. Соседям и знакомым можно наговорить всякой ереси, а Дениса провести не так-то легко.

– Ладно, пусть будет матушка, – подумав, соглашается Виктор, бросая на меня быстрый взгляд. Я сразу понимаю, что он хочет мне сказать: даже не мечтай передать какое-то послание через сестру. – Скоро мы заберем Зою в мою клинику, там будут лучшие условия в городе. Практически пансионат, ты же знаешь, Денис. Если все-таки пойдешь ко мне работать, будешь лечить Зою уже там.

– Это, конечно, отлично, но пока вы могли бы забирать Зою хотя бы изредка, на выходные?

– Почему нет? – с улыбкой заявляет муж, поглядывая на меня. – Правда, после той ситуации на свадьбе мы старались не травмировать Зою, ведь ей тяжело принять, что теперь ей предстоит жить в Алатыре. Мы, как можем, откладываем это известие. Хотя ты прав: наверное, ей пора смириться. Так что, заберем Зою на выходные? Ты покажешь ей ту чудесную комнату, в которой она будет жить...

– Не стоит! – поспешно заявляю я, чувствуя, как сердце падает куда-то в область пяток. Ведь я понимаю, куда клонит этот мерзавец. – Зое и правда пока лучше не знать, что мы обосновались в доме и планируем остаться в Алатыре (конечно, я такое не планировала, боже упаси).

– Она думает, что вы до сих пор живете в квартире? – удивляется Денис.

– Я говорила, что мы делаем в доме ремонт, но не уточняла масштабы. И вообще, я думаю, что Зоя может волноваться из-за мыслей о переезде в новый дом, равно как и в новую клинику. Здесь она уже немного обжилась, привыкла. Неизвестность ее пугает.

– Эм-м... Возможно. Ладно, тогда будем наблюдать и делать выводы. В любом случае тебе и сестре повезло с Виктором, – подмигивает мне Денис, намекая, что нам с сестрой стоит быть до крышки гроба благодарными мужу. По мнению общественности, за ним мы как за каменной стеной.

– Да, мы очень ценим его заботу, – скромно отзываюсь я, чтобы муж потом не усмотрел в моих словах издевку. Но он, кажется, вполне искренне считает себя спасителем.

– Вы меня засмущали, дорогие друзья, но пора идти к Зое, если мы хотим успеть прогуляться. Перед дежурством я бы хотел еще заехать домой, забыл кое-какие бумаги. Ко мне сегодня должен заскочить подрядчик по поводу ремонта в нашем помещении.

– Финишная прямая? – уточняет Денис.

– Да, остались небольшие доделки, и часть клиники уже будет готова принять первых пациентов. Левое крыло будет пока загорожено, там можно будет продолжать отделку. Благо все шумные работы уже позади.

Когда мы идем за Зоей, я снова оказываюсь возле поста медсестры, но Данилы там уже нет. Ни Марго, ни той, что оформляла документы, тоже – слышу, как из комнаты приема пищи доносятся их голоса и звон ложек о чашки, они пьют чай. Заметив нас, Марго высовывается и зовет Виктора «буквально на минутку».

– Посмотрите, тут в графике дежурств какая-то ошибка...

Виктор бросает на меня предупредительный взгляд на случай, если мне вздумается броситься отсюда наутек. Я замираю возле стола и краем глаза замечаю документы на имя Жданова Даниила Сергеевича. Вижу год рождения и понимаю, что он младше меня на четыре года. Ну и зачем мне эта информация? Незаметно приоткрываю больничное дело и упираюсь взглядом в диагноз – пограничное расстройство личности.

Значит, вот ты у нас кто... Такой молодой, симпатичный, по нему совсем не скажешь, что там есть какое-то отклонение.

И тут же вспоминаю своего мужа. А про него разве можно сказать что-то подобное? Все не то, чем кажется...

* * *

Зоя быстро одевается и выходит в коридор, пристально смотрит на меня. Будто спрашивает: есть ли новости? Я виновато опускаю глаза, потому что пока так и не придумала, что делать, чтобы вытащить нас из этого ужаса, в который сама и загнала.

– Идем в парк кормить уток, – предлагает Виктор. – А потом будем пить чай. Там открылось маленькое кафе прямо у воды.

Я не тешу себя бесплодными надеждами. Во-первых, в будний день в парке почти никого нет, а во-вторых, кафе наверняка устроено так, что оказаться наедине даже в туалете возможности у нас не будет.

Зоя опять понимает, что мы будем прогуливаться с Виктором, настроение у нее не самое радостное. Она явно давно хочет поговорить со мной наедине, но боится высказать это пожелание слишком явно, чтобы нас не заподозрили в сговоре. Я едва заметно сжимаю ее руку, давая знак, что все понимаю и тоже думаю о том, как освободиться.

Покрошив черствую булку уткам, мы идем по дороге, спускающейся к реке. В кафе мы садимся за столиком на улице, берем мороженое. Виктор интересуется, почему Зоя стала такой замкнутой, на что та отвечает:

– Там просто не с кем общаться.

– Тебя никто не обижает? – интересуюсь я и тут же жалею об этом. Щеки у Зои вспыхивают, становится ясно, что ей хочется рассказать многое, но при Викторе она это не сможет сделать.

– Ничего, тебе осталось недолго побыть тут. Скоро заберем тебя в мою клинику, – отзывается Виктор, а Зоя бормочет, что ей нужно в туалет.

– Ева, пошли со мной, подержишь дверь, – тихо просит она, я даже слегка приподнимаюсь, пользуясь тем, что рядом крутится официантка.

– Иди одна, – твердо заявляет ей Виктор, потом обращается ко мне:

– Милая, Зое нужно самой социализироваться. Пусть вспоминает простейшие навыки жизни, становится уверенней в себе.

Вероятно, почувствовав заинтересованность официантки, Виктор поясняет ей:

– У сестры моей жены синдром Аспергера, иногда она тревожится без причины. Что ей может угрожать в туалете?

– А-а-а-а...

– Мы стараемся не педалировать тему ее заболевания, пусть чувствует себя свободной, – добавляет он, чтобы окончательно все разъяснить.

На этих словах у меня возникает непреодолимое желание схватить вилку и всадить ее в горло «любимому» мужу. От этих мыслей мне становится еще горше, ведь я никогда не причиняла никому боли – и фантазировать о смерти другого человека мне дико.

Официантка сочувственно улыбается и кивает, идет следом за Зоей, показывая дорогу к туалету. А я молча доедаю свое мороженое, обреченно глядя на водную гладь, такую тихую и безмятежную.

Этот день снова показывает мне весь абсурд моего положения. Никто и никогда не поставит под сомнение идеальность нашего союза. Ладно посторонние люди – официанты, продавцы или просто прохожие, – но друзья Виктора? Те, с кем мы порой общаемся довольно близко. Неужели им не приходит в голову, что вся наша жизнь – спектакль для посторонних? Почему никто не подвергает сомнению, что я, столичная журналистка, молодая, привлекательная, добровольно отказалась от активной жизни и ушла с головой в садоводство и стряпню?

А все потому, отвечаю я себе, что поначалу так оно и было. Да, был период, когда я была «оголенным проводом», мне требовалось много любви, много покоя и «на ручки». Но я никогда не думала, что мне придется порвать с прошлым так резко и так окончательно.

Мысли мои возвращаются к этому парню из клиники, Даниле. Как он там спросил: «Если вас держат в заложниках, подайте знак!» Идеально! Только все считают эту фразу шуткой. Я вот, например, не знаю точно, какой знак надо подавать, не то бы непременно сделала это. Причем когда-то я даже видела передачу, в которой рассказывали о семейном насилии, и там вроде бы показывали определенную комбинацию из пальцев. Думала ли я тогда, что эти знания могут мне пригодиться?

Тут же вспоминаю, чем закончились мои предыдущие попытки попросить о помощи, и вздрагиваю. Если бы я подала знак и кто-то начал бы задавать моему мужу провокационные вопросы, он бы обязательно придумал вразумительное объяснение моему «состоянию». Я уже смирилась, что ярлык «врач-психотерапевт» служит оберегом от всяких дурных мыслей о человеке.

Условия игры. Прошлое

Это уже потом я поняла, что особенность мужчин-тиранов состоит в том, что они умеют эмоционально зацепить, подчинить, держать на коротком поводке, иногда немного ослабляя его. Для каждой женщины есть свой идеальный вариант подчинения. А когда мозгами начинаешь понимать, что ты зависима и почти уже в рабстве, тебе вроде бы дают свободу, море любви. И мы сами уговариваем себя: «Ну все же хорошо, ну показалось, да многие так живут...» И все возвращается на круги своя.

Тогда мне еще казалось, что все случившееся можно списать на что угодно: лунное затмение, сильный стресс, неприятности на работе.

Наверное, чтобы загладить свою вину, на следующий день муж сам завел речь об отце. Извинился еще раз, что сорвался, объяснил, что смерть отца всегда была для него тяжелой темой, потому что тот умер буквально у него на глазах.

– Отца разбил инсульт, и долгое время он лежал. Мать ухаживала за ним, несмотря на все страдания, что он ей причинил.

– Страдания? У них что, были плохие отношения? – уточнила я, хотя с самого начала зареклась ничего не спрашивать, просто слушать.

Виктор нахмурился, но ответил:

– Он ей изменял, да, да, не удивляйся!

– Она знала об этом?

– Сначала он делал это втихаря. Потом осмелел и почти открыто гулял с молодыми девицами. Все детство я думал о семье и браке как о чем-то чистом, почти святом. У меня перед глазами был отличный пример – бабушка и дедушка со стороны матери. Они даже если и ссорились, то делали это по-доброму. Я всегда хотел свою большую и дружную семью, чтобы ждать семейных праздников, чтобы собираться всем вместе за столом.

– Понимаю. У меня этого тоже не было, как ты знаешь...

– Мне было лет пятнадцать, когда я узнал, что отец изменяет маме. Выяснилось это во время очередного конфликта. На самом деле было очень много предпосылок, но я как-то не подозревал, что это вообще может случиться в нашей семье. И отец принялся талдычить, что мать все придумала, что у нее не все в порядке с головой. Знаешь, я ведь даже хотел ему верить! А потом выследил его, видел, как он подъехал к какому-то дому, из которого вышла молодая деваха. Она плюхнулась на мамино место в машине, и отец ее облапал, а потом куда-то повез. Я все рассказал матери, подтвердил, что она права. Тогда она устроила ему настоящую истерику. Его ледяной, равнодушный, лживый и растерянный от маминых истеричных криков взгляд убил во мне всякое уважение, этот человек умер для меня уже в тот день.

– Мне жаль...

– Да, тогда-то я и стал размышлять о своем будущем, мне было страшно когда-нибудь стать таким же, как он. Разве мимолетное увлечение и страсть могут быть важнее уважения и любви, которую ты строишь со своим партнером десятилетиями?

– Конечно нет. Так он заболел после этого?

– Не сразу. Отец тогда съехал от нас, мы какое-то время почти не общались, но его свободная жизнь длилась недолго. Видимо, высшие силы наказали инсультом, и тогда из больницы его снова привезли домой. Родители не успели развестись, и в глазах общества мать должна была ухаживать за разбитым болезнью мужем. Матери пришлось работать вдвое больше, чтобы покупать лекарства и кормить его с ложечки. Я ненавидел его, хоть он и был моим отцом.

– А что случилось потом?

– Потом? Думаю, такая жизнь, жизнь овоща, была не в его характере. Он плохо спал, и врач прописал ему препарат для сна. Как-то мать оставила его на тумбочке у кровати, а отец дотянулся и выпил всю упаковку. Когда я пришел в комнату, чтобы дать ему лекарства, он был уже мертв.

– Господи... Ужас какой... Представляю, как ты переживал.

– К тому же винил себя, что недоглядел за ним. Не догадался, что это и была его сущность – трусливо сбежать, оставив других расхлебывать. Это изменило меня. Тогда я, наверное, и решил стать врачом-психотерапевтом, чтобы копаться в чужих головушках. Мне хотелось дойти до сути вещей, понять, как каждый из нас сходит с ума по-своему.

* * *

Следующий приступ ревности случился уже на следующий день после того вполне спокойного разговора. Я расслабленно плавала в бассейне, когда ко мне подплыл какой-то подвыпивший моложавый мужчина, что-то увлеченно рассказывающий на немецком. Немецкого я не знала, потому попыталась на английском объяснить, что не особо понимаю суть вопроса. Тогда он перешел на понятный мне язык и спросил, не знаю ли я, где здесь поблизости есть банкомат. Я знала и объяснила, как пройти туда коротким путем, минуя базарчик. Наша беседа продлилась не больше пары минут, я инстинктивно косилась в сторону отдыхающего на шезлонге Виктора и пыталась как можно быстрее отцепиться от назойливого общения.

Как назло, немец еще что-то восклицал мне вслед, отпускал комплименты и благодарил за помощь. На шезлонг я уселась красная как рак от досады и смущения. Муж демонстративно отвернулся и не разговаривал со мной, пока мы не поднялись в номер. Я первой нарушила молчание:

– Ты что, снова злишься на меня? Из-за этого немца?

– Чего он от тебя хотел?

– Спрашивал про банкомат. Только и всего.

– Только и всего... – Виктор как-то нехорошо ухмыльнулся. – Ты же понимаешь, это только повод. На самом деле он хотел тебя трахнуть. Напоить и трахнуть у себя в номере.

– Послушай, даже если это и так – а это наверняка не так, – почему ты злишься на меня? Я не могу отвечать за каждого придурка, который решит спросить, как пройти в библиотеку.

Я попыталась погладить его по плечу, чтобы шуткой свести недовольство на нет. Виктор отстранился и продолжил:

– Почему я злюсь на тебя? Давай подумаем... Может, и тебе стоит задуматься: а почему все это происходит именно с тобой? Почему тебе свистят на улице байкеры, подмигивают бармены и подкатывают бухие иностранцы, у которых член выпрыгивает из трусов? Может, причина в тебе? Может, ты как-то особенно похотливо на них поглядываешь? Посылаешь сигналы?

– Ты снова начинаешь себя накручивать! Хватит меня оскорблять! Я не собиралась тебе изменять, и вообще...

– В моем мире каждый человек способен на измену. Вопрос только в том, смогу ли я распознать твой интерес к другому раньше, чем случится непоправимое.

– Это какой-то бред...

– Скажи, ты же уже представляла, каково было бы оказаться в постели с тем молодым барменом, да? А с этим красномордым немцем?

– Думай что хочешь, – обиженно бросила я и отвернулась.

– Глаза прячешь, похотливая дрянь, – рявкнул вдруг Виктор, дернул за руку и, притянув, хорошенько встряхнул.

Похотливая дрянь? Да, именно так он сказал, хотя это слово совершенно не вязалось с его обликом. Я уперлась кулаками ему в грудь и попыталась оттолкнуть. И он снова отвесил мне пощечину. Она эхом отозвалась в притихшем номере.

В тот момент я резко отвернулась, предчувствуя еще удар, но в спину мне прилетел толчок – и я повалилась на кровать. Виктор навалился сверху, мы принялись бороться, я отталкивала его, он давил. Потом, зажав мой рот рукой, стянул с меня майку, сбросил свою рубашку, и мы оба оказались прижаты друг к другу голыми телами. Я пыталась вырваться, но Виктор схватил меня рукой за горло, парализуя движения.

Целуя мою шею, он спустился до сосков, поводил языком вокруг них. Его прохладные, несмотря на жару, пальцы делали свое дело, и по коже побежали миллионы мурашек. Я выгибалась, а он зубами нежно прикусывал сосок, потом посасывал его теплыми губами. Через пару минут я уже не могла противиться этому напору. Он снова схватил меня за голову и стал неистово целовать, проникая языком так глубоко, что я почти задыхалась...

Когда все закончилось, я впервые ощутила не удовлетворение, а горечь. Уже тогда я стала понимать, что все происходящее ненормально.

– Давай поговорим, – тихо предложила я, когда мы лежали в полумраке комнаты, переплетя пальцы.

– Все же хорошо. Или ты снова хочешь поругаться? Зачем ты это делаешь?

– Я... знаешь, я просто хотела сказать, что мне не нравится...

– Что?

– Ну когда ты проявляешь ко мне агрессию. Даже если потом это все заканчивается бурным примирением. Это... это все как-то неправильно.

– Что именно?

– Я думала, раз мы выбрали друг друга... Как минимум это уважение, понимание. Если все по любви...

– Глупышка... – Я почувствовала, что Виктор улыбнулся. – Жениться по любви – не значит иметь безлимит счастливых лет в браке. Но я все сделаю для того, чтобы в нашем случае было иначе.

– Да, но...

– Ты обязательно поймешь, что я воспитываю тебя для твоего же блага. Из тебя получится идеальная жена, только чуть позже.

Я села на кровати и с удивлением посмотрела на мужа. Мне казалось, я вижу его впервые. В голове вдруг что-то щелкнуло:

– Подожди... То есть это не разовая акция? Не стресс, не ретроградный Меркурий? Ты что, решил, что меня можно воспитывать как ребенка?

– Ты теперь моя жена. Любимая и единственная.

– Жена – не значит рабыня, – все больше заводясь, возмутилась я. – Мне непонятно: почему ты раньше ничего подобного не делал? Подумать не могла, что ты разделяешь такие устаревшие взгляды. Ты же не домашний тиран. Или что? Чем я заслужила такое отношение?

– Я увидел, что ты такая же, как она. Как все. Поначалу ты смотрела на меня восторженными глазами, а сейчас в них пустота.

– Может, не стоило давать мне пощечину? – в досаде бросила я. – Ревновать, обзывать похотливой и пихать в спину.

– Но тебе же понравился секс?

– При чем здесь...

– О, я тебе сейчас все объясню как настоящий психотерапевт. – Виктор встал и голым прошествовал к холодильнику. Достал виски и плеснул себе в бокал. – Ты даже себе не признаешься в том, что по жизни тобой руководит похоть. Как ты стонала подо мной, несмотря на пощечины и оскорбления? А тогда чем ты отличаешься от всех остальных? Значит, тебе безразлично, с кем трахаться? Хоть с интеллигентиком в очках, хоть с портовым грузчиком, который будет метелить тебя круглые сутки. Лишь бы тебя качественно трахали каждый день...

– Все, с меня хватит, – прошипела я, натягивая майку и ныряя в шорты. Пальцы плохо слушались, и я долго возилась с пуговицей. – Прости, но, похоже, моему терпению пришел конец.

– Поверь, это только начало, – снова произнес он свою страшную фразу.

– Думаешь, я стану жить с тобой после всего того, что ты наговорил? Захочу называться твоей женой и рожать тебе детей?

– До детей еще далеко. Пока ты не перешла даже на первый уровень.

– Какой еще уровень? – вытаращила я глаза, решив, что он сходит с ума. Или все это просто дурной сон. Я с трудом подавила желание ущипнуть себя за руку.

– Потом узнаешь.

– А знаешь что? Оставайся тут со своей ревностью, а я хочу уйти, – заявила я, хватая свою пляжную сумку и направляясь к двери.

– Она закрыта, ты забыла про портативный замок, – насмешливо бросил Виктор. – А еще загляни в свою сумочку – там ни паспорта, ни денег, ни телефона. Куда ты пойдешь?

– Да хоть куда. Открой дверь! Я сейчас раскручу этот чертов замок...

– Поверь, я все зажал очень хорошо... А вообще, знаешь ли, не так просто найти отель, где могут одновременно сосуществовать разные системы доступа в номера: и современные карточки, и старые стандартные механические замки с ключами. Заселяясь, я сразу попросил ключ, сказал, что не доверяю электронным замкам. Никто не удивился. Мало ли какие у этих русских причуды?

Я смотрела на мужа с ненавистью и не понимала, как еще десять минут назад занималась с ним любовью.

– Эй, кто-нибудь, помогите! – закричала я, дергая ручку. – На помощь!

– Если ты сейчас же не заткнешься и не прекратишь меня позорить, – прошипел Виктор, – можешь забыть о нормальной жизни. Я упеку тебя в психбольницу, а еще устрою так, что ты никогда не увидишь свою сестру.

– Ты что, всерьез считаешь, что сможешь удерживать меня силой?

– Конечно, если понадобится.

Я резко повернулась:

– Мои близкие этого не позволят!

Виктор ухмыльнулся:

– Близкие? Кто именно? Отец, которому нет до тебя дела? Сестра-аутист, надолго получившая прописку в психбольнице? Никому нет до тебя дела, Ева. Никому. Кроме меня.

– У меня есть я. Устроюсь на работу, отсужу у тебя деньги и заберу сестру в Москву.

– А если тебя признают невменяемой? Не забывай, у тебя есть диагноз, поставленный любящим мужем. Да, пока не сильно серьезный, но мне ничего не стоит подделать новую справку. И если ты продолжишь орать и выбивать двери, придется вызвать врача, чтобы констатировал новый приступ сумасшествия.

– Это ты псих! Ты сумасшедший! Ты что, специально тогда все устроил с этим диагнозом? – начало доходить до меня очевидное.

– Ты сама согласилась.

– Я не думала, что это можно использовать против меня.

– Как знать, как знать... Так что сама посуди, какова вероятность, что тебе поверят.

– А твоя мать? Она же нормальная! Я все ей расскажу – думаешь, она не заступится за меня? Позволит тебе продолжать в том же духе?

– Знаешь, я люблю свою мать и рад, что теперь у нас наладились отношения, но так было далеко не всегда. Я же рассказывал тебе об отце. Та ситуация очень ее подкосила, у нее развился невроз. Поверь, быть единственным ребенком у матери-истерички – это очень несправедливо. Я рос, осознавая, что не могу ее разочаровать. Я даже болеть не мог, чтобы ее не спровоцировать. Нет альтернативы, ты всегда должен быть безупречным, чтобы соответствовать ожиданиям.

– Так вырастают тираны и маньяки, – пробормотала я.

– Ты такая же дрянь, как...

Он осекся, но я сразу поняла, что он имеет в виду свою предыдущую девушку, и внутренне сжалась.

– Зачем ты женился на мне, если постоянно сравниваешь меня с какой-то своей прошлой девушкой? Кстати, а что с ней случилось? Твой двоюродный брат сказал, что вы собирались пожениться. Она уехала?

– Да, далеко. И навсегда...

– И почему?

– Она предала меня, растоптала мои чувства.

– Как и твой отец? Может, это ты помог ему успокоиться?

– Заткнись, дура, – резко бросил он, но я уже сама поняла, что стоит заткнуться.

Я промямлила, что оговорилась и вообще плохо себя чувствую после скандала. И отвернулась, избегая глядеть ему в глаза. Когда снова взглянула на него, наверное, мое лицо как-то изменилось. Я узнала его тайну, и он сразу это понял. Хотя и самой себе я не могла объяснить, почему так уверена в своей правоте.

Мне пришло в голову, что лучше не лезть на рожон, а дать ему остыть. Нужно было время все обдумать. И попробовать сбежать чуть позже, притупив его бдительность. Помолчав, Виктор нехотя оставил меня в покое.

– Надеюсь, ты быстро успокоишься. Пойду выпью что-нибудь в баре и позвоню на работу. А когда вернусь, мы поговорим спокойно. И не вздумай орать: соседи сегодня выехали, это бесполезно.

Он вышел и закрыл номер на ключ, оставляя меня запертой на пятом этаже. Все еще пребывая в шоке, я отправилась в ванную, включила ледяной душ и стала под него прямо в одежде.

Нужно было начинать мыслить иначе. Смотреть на ситуацию под другим углом. Снова вернуть себе тот боевой дух, от которого я так отвыкла за эти месяцы тихой и спокойной с виду жизни.

Завернувшись в халат, я первым делом кинулась к телефону, но с удивлением заметила, что провод перерезан. Сколько я ни искала свой мобильный в номере, его не было. Я поняла, что Виктор забрал его с собой. Порывшись в шкафу, я не нашла ни паспорта, ни денег.

В этот момент пришло еще одно осознание: я на самом деле одна в чужой стране, у меня нет денег и документов. Куда мне идти?

Опустившись на пол, я разрыдалась. И пришла в себя, только когда услышала голоса в коридоре. Я кинулась к двери и стала молотить по ней, призывая помощь. Но либо в отеле была хорошая звукоизоляция, либо те люди уже уехали на лифте – никто не отозвался. Тотчас же я подумала, что Виктор может быть где-то рядом, проверять, насколько я успокоилась. Если сейчас покажу, что настроена убежать, – кто знает, что стукнет ему в голову?

Паника, несмотря на рациональные доводы, нарастала. Я пыталась логически мыслить, но в мозгу лихорадочно билось: «Он все продумал заранее». Подойдя к балкону, я увидела, что Виктор сидит у бассейна с бокалом и общается с какой-то девушкой. Темноволосая, стройная, она сидела ко мне спиной, так что лица я не рассмотрела. Заметив меня, муж помахал рукой. В ответ я тоже махнула ему, отчаянно борясь с желанием заорать: «Помогите, мой муж – псих!»

Что он там говорил про свою девушку? Почему я так мало интересовалась этой историей до свадьбы? Нет бы расспросила, что с ней стало. Хотя у кого? Странно выглядело бы, начни я выпытывать у друзей мужа про его бывшую.

Что делать, когда Виктор вернется? Я размышляла, как повести разговор, что сказать, чтобы воззвать к доводам разума. Может, тоже устроить ему сцену ревности за то, что он общается с девушкой? Говорят же, что клин клином вышибают. Пусть почувствует, каково это. Я постаралась незаметно выглянуть из-за шторы, чтобы снова не попасться, но мужа на шезлонгах уже не было. Как и той девушки. Интересно, куда они переместились? А если к ней в номер?

Я что, ревную? Хотя почему, собственно, не должна? Мой мозг еще не перестроился, ведь еще несколько дней назад Виктор был любимым мужем, а не тем чудовищем, которое сегодня явило себя во всей красе...

Меня снова захлестнула волна горечи и сожаления о несбывшейся мечте. Я так долго уговаривала себя, что буду счастлива в Алатыре, что построю семью, а теперь все рухнуло. И на этих руинах мне предстоит строить новую жизнь. И то для этого нужно как-то избавиться от мужа, решить вопрос с деньгами, которые я ему добровольно отдала. Зоя, бедная моя Зоя, как она там? Наверное, тоскует, чувствует себя брошенной. Хоть бы матушка ее навещала почаще!

Слезы полились сами по себе, постепенно перерастая в рыдания. Естественно, к тому времени, как Виктор соизволил вернуться, я уже заснула. А проснувшись ночью, обнаружила, что он спит рядом, придавив меня рукой. Поначалу я подумала, что стоит уйти прямо сейчас. Вызвать такси и ехать в аэропорт, а там купить билет на первый же рейс и сматываться отсюда.

Кошелек мужа лежал прямо на тумбочке, и я даже сделала попытку дотянуться до него, но он пробормотал:

– Даже не думай.

От неожиданности я вздрогнула, и мысли мои приняли иное направление: куда я пойду ночью, в одном белье и без денег? Меня примут за сумасшедшую и сразу же остановят. А полиция доставит меня назад к мужу. Оставался еще шанс с утра попробовать поговорить с Виктором спокойно, а если он опять поведет себя неадекватно, улучить момент и попросить помощи у администратора. Перед этим хорошо бы найти свой паспорт и раздобыть хоть немного денег.

Жертва и паук. Настоящее

Каждый день тянется как жвачка. Я раньше никогда не подозревала, что в одном дне может быть так много минут. Ужасных, пустых, бессмысленных.

Неделя сменяется неделей: тлен, тоска и полное отсутствие желания двигаться дальше. Долго стою под душем, с мстительным удовольствием расходуя воду. Интересно, почему Виктору не приходит в голову, что я могу устроить потоп, пока его нет? Может, рискнуть? Хотя последующее наказание затмит краткую радость от нанесенного имуществу мужа ущерба.

Укутавшись в полотенце, сажусь на кровать. Тяжелым взглядом обвожу свою пустую комнату, глаза ищут, за что бы зацепиться, но не находят. Если бы на обоях были рисунки, я бы могла пересчитывать загогулинки, чтобы не отупеть. Отсутствие тренировки для мозга – лучшее средство превратить человека в растение.

Первое время муж пытался задобрить меня и разрешал многое из того, что теперь кажется запретным. Я спала с ним в спальне, у меня были книги, возможность смотреть телевизор, слушать музыку, иногда я даже рисовала. Но каждая моя попытка совершить побег или подать знак о моем плачевном положении заканчивалась плохо. У меня забирали то одно, то другое.

Наверное, в какой-то момент Виктор осознал, что в состоянии аффекта я могу ударить его кастрюлей или тяжелой вазой, а потом задушить голыми руками. Он стал реже поворачиваться ко мне спиной, а по ночам часто просыпался и подолгу лежал, искоса поглядывая, сплю ли я. Так что мое переселение в эту комнату было делом времени, и после одного моего фортеля он с облегчением нашел повод засунуть меня на второй этаж.

Теперь муж уже не скрывал, что я пленница, и с того дня к нам в дом почти никто не приходил. Все с пониманием относятся к моим «проблемам», деликатно не надоедают. Круглые сутки я сижу у окна в растянутой пижаме. Не скажу, что Виктор меня избивает до полусмерти или сажает на цепь, но с каждым разом его наказания становятся все более суровыми.

Муж любит, когда я выгляжу идеально, но я принципиально не хочу наряжаться и делать макияж. Когда он вывозит меня из дома, то заставляет это делать, и тогда я привожу себя в порядок.

Сегодня выходной, обычно мы ездим навещать Зою, если я не наказана, но, кажется, Виктору нездоровится. Он приболел, покашливает, по звукам, доносящимся с первого этажа, я понимаю, что он решил поработать с документами. Обычно в такие моменты он включает фоном классическую музыку. Настраиваюсь на еще один бессмысленный день.

Где-то в районе двенадцати (часов у меня нет, так что ориентируюсь я по солнцу) кто-то звонит в звонок на воротах. Трель разносится по всему дому, я вздрагиваю и подбегаю к окну, хотя увидеть ничего не смогу: оно выходит в сад, а не на улицу. Тогда я иду к двери и пытаюсь услышать, что происходит внизу.

Может, это почтальон? Хотя Виктор давно приучил его оставлять газеты в ящике. Тогда кто? Соседи? К нам никто просто так не заходит. Внизу есть специальный экран домофона, муж точно видит того, кто стоит за воротами. Наверное, он не хочет открывать, потому что музыка затихает, а сам он не подает признаков жизни. Скорее всего, решил сделать вид, что дома никого нет. Машину он ставит в гараже при доме, так что уличить его во лжи будет сложно, даже если повиснуть на заборе в попытках что-то разглядеть.

Трель звонка раздается снова, кто-то настойчиво добивается нашего внимания. И тут я вспоминаю, что на прошлой неделе, после разговора с Денисом, звонила матушке Марии под контролем мужа. Я сказала ей ровно то, что велел Виктор, – чтобы она навестила Зою, если ей не сложно. Она сказала, что обязательно заедет после воскресной службы, что хотела бы повидаться и со мной. В ответ я промычала что-то неопределенное – и уже забыла об этом, но теперь почти уверена, что за воротами она. Внутри у меня все ликует: кому-то не все равно! Кто-то думает обо мне и вполне способен определить, что я в своем уме. Только бы появилась возможность поговорить с ней без Виктора! Тот мне, конечно, такой возможности не даст.

Естественно, я часто думаю о матушке, о том, чтобы подать ей какой-то знак. Ведь она последняя ниточка, связывающая меня с нормальной жизнью. Подруги давно перестали даже звонить, иногда присылают виртуальные открытки к праздникам. На них, посмеиваясь, отвечает забавными смайликами Виктор.

Раз в пару недель он пускает меня за компьютер, чтобы я сделала видеозвонок отцу, где я сочиняю ему истории о нашей счастливой жизни. Как мы гуляем по выходным в лесу, как обустраиваем дом, ходим на выставки или в кино. Муж даже заставил меня нарисовать пару картин по номерам и вырастить несколько розовых кустов, чтобы демонстрировать отцу палитру моих хобби. А больше писать или звонить мне некуда.

Каждый раз, общаясь с отцом, я надеюсь, что он решит приехать, навестить нас – и тогда у меня появится небольшой шанс освободиться. Но у него проблемы со здоровьем – недавно прошла плановая операция, – и теперь у него период реабилитации. Так что в этом году приехать он точно не сможет.

Как-то я спросила у Виктора, что он сделает, если через полгода-год отец все-таки решит приехать. На что он ответил, что я зря так уверена, что доживу до этого момента.

Матушка Мария – если это все-таки она – звонит третий, последний раз. Судя по глухому звуку, она даже стучит в ворота. Потом я слышу, как внизу тихонько звонит телефон Виктора. Он не берет трубку.

Я возвращаюсь на свою кровать и обреченно утыкаюсь в подушку. Конечно, муж снова придумает, как объяснить наше отсутствие дома.

Минут через тридцать до меня доносится звук хлопающей входной двери, но я не слышала, чтобы Виктор открывал шкаф и собирался куда-то. Значит, просто вышел в сад. Проведя столько времени взаперти, я научилась различать все звуки и теперь даже могу сказать, какой напиток заваривает себе Виктор по утрам – чай или кофе. Кофе он сразу же размешивает и стучит ложкой о чашку. А чай оставляет завариваться, прикрывая блюдцем.

Муж и правда возвращается через пару минут, и я слышу, как он поднимается по лестнице. Гадаю, что ему от меня понадобилось: снова начнет воспитательные речи – или просто захотелось заняться любовью. Он это так и называет – заняться любовью, хотя о какой любви может идти речь, если я в любой момент готова впиться зубами ему в горло?

Дверь открывается, я вижу, что он принес поднос с чаем. А под мышкой у него что-то еще. Какая-то книга. Неужели я перешла на второй уровень и мне дозволено читать? С чего бы? Прошлый раз я его разозлила, ведь в кабинете у Дениса поддержала идею с визитами матушки Марии. А еще всю неделю была «вялой» в постели, по его же словам. Нет, тут точно что-то другое.

– Угадай, кто приходил? – спрашивает он. – У нас были гости.

– Да? Это когда звонили в ворота, а ты притворился мертвым? – отзываюсь я, зная, что Виктор не терпит, когда его пытаются высмеять.

– Последнее время ты стала слишком дерзкой. Я начинаю думать, что ты давно не сидела в своем любимом погребе.

При упоминании погреба я содрогаюсь и прикусываю язык. Мне давно следует привыкнуть держать его за зубами, но врожденный бунтарский характер периодически прорывается наружу.

– Может, мне просто надоело сидеть тут безо всякого дела.

– Ты сама виновата. Если бы не та попытка побега, я бы предоставил тебе возможность гулять в саду, может быть даже рисовать.

– Так кто приходил?

– Матушка Мария. Не знаешь, что тут понадобилось этой старой перечнице? Сначала эта история с визитами к Зое, теперь она пришла сюда без приглашения. Или ты ее приглашала? – с напускным безразличием уточняет он, наблюдая за мной.

– Нет, но в нормальном мире нет ничего странного, чтобы зайти и навестить кого-то.

– По-твоему, я ненормальный? Я создал для тебя ненормальный мир?

– Не заводись.

– Лучше бы ты завелась. А то последнее время толку от тебя ни как от хозяйки, ни как от любовницы. Такими темпами мне придется искать секс на стороне. Ладно, я сейчас уезжаю на встречу с Максимом, а тебе решил занести презент от матушки. Она оставила «Молитвенник для женщин» в почтовом ящике. Хочешь почитать?

Гадаю, к чему этот вопрос, разглядывая книгу в красивом кожаном переплетике. Если я наказана, то читать мне нельзя. Но, видимо, содержание этой книги мужа устраивает. Думаю, он ее пролистал и счел полезной для укрощения моего духа. Молитвы и наставления мне не повредят, говорит он, протягивая книгу.

У него вообще забавные отношения с религией: когда выгодно, он с легкостью цитирует «Возлюби мужа своего», при этом ничуть не смущаясь, что нарушил заповедь «Не убий». Теперь я почти уверена, что он как-то замешан в смерти своего отца.

А еще мне не дает покоя история с его исчезнувшей девушкой Сашей. Почему-то я уверена, что ее нет в живых. Наверное, в заточении я просто тихо схожу с ума, но последнее время мне часто снится один и тот же сон. Я как будто бы откуда-то узнаю ее адрес и еду туда. По дороге все время оглядываюсь, как будто не понимаю, как это Виктор меня не сопровождает. Дверь мне открывает будто бы какая-то подруга Саши. И она говорит, что ее больше нет. В один из снов я особенно яростно допытываюсь, что случилось, и эта подруга (во сне она всегда стоит в тени, я не вижу ее лица) заявляет, что Саша стала деревом.

Но сейчас я заставляю себя на время забыть о своих крамольных мыслях в адрес Виктора и сосредоточиваюсь на книге. Мой мозг так изголодался по буквам, что я буквально проглатываю абзац за абзацем. В какой-то момент ловлю себя на том, что каждое слово старательно проговариваю про себя, стараюсь растянуть удовольствие.

В какой-то момент я даже представляю, что я обычная молодая женщина, которая проводит выходной день за книгой. Отложив ее на пару минут, чтобы встать и размяться, я вижу книгу с другого ракурса. И мой воспаленный мозг сразу же подмечает легкую асимметрию. Под переплетиком с одной стороны было как будто утолщение. Там что-то есть! Кидаюсь на книгу, ощупываю обложку и убеждаюсь в своей правоте. Под обложкой нахожу сложенный в квадратик листок бумаги. Дрожащими руками разворачиваю его и читаю послание от матушки Марии: «Ева, мне кажется, тебе нужна помощь. Если это так, то в следующий раз, когда я тебе позвоню, скажи фразу: “Я хочу взять аскезу на общение, побыть в тишине, помолиться о Зое”».

Я еще раз жадно прочитываю записку, пытаясь запомнить каждую букву. Внутри меня взрываются миллионы маленьких фейерверков. Матушка поняла! Она единственная догадалась, что мне нужна помощь! Осталось подтолкнуть Виктора к тому, чтобы дал мне поговорить с матушкой по телефону в его присутствии. Я скажу кодовую фразу, и матушка что-то придумает. У нее много влиятельных знакомых. К ним на службу ходит даже начальник полиции, я сама пару раз видела его, когда мы еще жили там с матерью. Она убедит его устроить проверку в больнице и у нас дома, она спасет меня и Зою!

Я измельчаю записку на мельчайшие кусочки и спускаю их в сливное отверстие, потом долго проливаю водой. Все еще не веря в такую удачу, пытаюсь никак не выдать себя и снова сажусь за чтение.

Через какое-то время на лестнице снова слышатся шаги мужа: он еще не уехал и зачем-то решил вернуться. Может, принес мне еду, потому что планирует уехать надолго? Я машинально отодвигаю книгу, ложусь и делаю вид, что задремала.

– Отдыхаешь? – спрашивает он.

Я сонно бормочу что-то в ответ, а он протягивает мне телефон.

– Матушка Мария названивала на твой и мой номер, прежде чем уйти. Так что перезвони ей, скажи, что у тебя все хорошо.

– А если она спросит, где мы были? – уточняю я.

– Скажешь, что были в кино и отключали звук.

Внутренне ликую, хотя не верю до конца, что сейчас смогу передать матушке послание. Виктор нажимает кнопку вызова и пристально на меня смотрит. Его пронзительный взгляд напоминал гвоздь, которым кто-то копошится в твоем мозгу.

Матушка отвечает после второго гудка, я извиняюсь, говорю что-то про кино, в котором мы были. Она рассказывает, что была у Зои, что та очень ей обрадовалась и они даже немного поговорили.

Меня распирает от нетерпения, и едва матушка умолкает, как я выпаливаю:

– Знаете, матушка, решила внять вашему совету. Я хочу взять аскезу на общение, побыть в тишине, помолиться о Зое.

На какой-то момент матушка замолкает, обдумывая мои слова. Я перестаю дышать, ожидая ее ответа.

– Ладно. Может, это и правильно. Тогда не буду тебя беспокоить. Позвонишь сама, когда будешь готова. Благослови тебя Господь! Буду тоже молиться за вас.

В этот же момент я ловлю боковым зрением хищную улыбку мужа и чувствую: тут что-то не так. И тут же меня пронзает ужасная догадка: эту записку написала не матушка Мария! Это сделал мой муж.

Уходя уходи. Прошлое

Утром муж вел себя как ни в чем не бывало – насвистывал и собирался на завтрак, игнорируя мое недовольное лицо.

– Ну что, надеюсь, у тебя вчера было достаточно времени, чтобы обдумать свое поведение? Я сегодня в хорошем расположении духа, так что можем съездить погулять по городу, зайдем в рыбный ресторан.

– Твое хорошее настроение никак не связано с той девушкой, с которой ты вчера беседовал?

– Ревнуешь? А что, мне даже приятно. Нет, Ева, мне не нужны другие девушки, у меня же есть любимая жена.

– Послушай... Я хотела бы, чтобы ты отдал мне паспорт. И мои деньги.

– Зачем? – насторожился он. – Ты что, хочешь уехать?

Я тут же прикусила язык. Сейчас он поймет, что я задумала, и тогда мне не удастся обезопасить себя.

– Нет, конечно нет. Просто я не хочу чувствовать себя пленницей. Вообще-то, это и мой медовый месяц тоже. Может, я захочу сходить в магазин...

– Пошли вместе. Я же предложил отправиться на прогулку.

– Ладно, пойдем после завтрака. А сейчас я спущусь и куплю себе тампоны.

– У тебя же не эти дни...

– Живот потягивает, боюсь, что могут начаться. Смена климата, стресс...

– Отдыхай, моя дорогая маленькая жена, я схожу и принесу все, что тебе нужно, – насмешливо глядя на меня, сказал Виктор, натягивая футболку на свой загорелый торс.

Выходя, он попытался закрыть меня в номере, но я быстро кинулась следом:

– Пойду с тобой. Вдруг ты возьмешь не то.

В магазинчике при отеле я взяла тампоны, ватные диски, бутылку колы и жвачки, вручила все это мужу со словами:

– Куплю еще дезодорант. Тот, что ты положил с собой, не защищает в такую жару.

Пользуясь тем, что меня скрывала стойка с чемоданами, я вынырнула из магазинчика и кинулась к администратору. За стойкой стоял молодой турок, дня два назад он тоже дежурил, и я слышала, что он кое-как говорил с заселяющимися по-русски.

– Пожалуйста, мистер, можно позвонить отсюда в русское посольство?

– Что случытся? – встревоженно глянул на меня турок. – Вы из какой нумар?

– На пятом этаже, номер угловой, – от волнения я забыла номер комнаты.

– Что вы хотеть?

– Меня удерживают силой. Я хочу попросить защиту.

– Защыту? А, хелп? Кто есть обидеть? Я звонить полицыя. У ей украсть мани?

– Меня удерживает муж.

– Мюж? Хасбенд?

– Пожалуйста, дайте мне позвонить!

– Где есть мюж?

– Он в магазине. Он настоящий тиран, он меня бил! Забрал документы, деньги.

– Айн момент. Я говорить мой босс.

Краем глаза я заметила, что Виктор выходит из магазина, и в ужасе схватила турка за рукав рубашки:

– Срочно звони в полицию! Я буду говорить с ними.

– Калм! Спокона, все решат Карим.

– Что тут происходит?

Я резко подпрыгнула на месте и почти вжалась в стойку администратора, умоляюще глядя на Карима. Тот беспомощно переводил взгляд с меня на мужа.

И я вдруг увидела эту картину глазами турецкого администратора. Сейчас Виктор выглядел как самый милый человек, которого я знала. Никто бы в жизни не подумал, что такой рубаха-парень может ударить женщину. Тут же нахлынули сомнения: вдруг я и правда сама все спровоцировала, довела до абсурда, заслужила наказание? В тот момент я уже вступила на территорию, где здравого смысла в принципе не существовало. Собравшись с силами, я максимально спокойно попыталась сказать, что хочу уехать.

– Ева, что с тобой? Почему ты убежала из магазина?

Виктор сделал попытку приблизиться, но я выставила вперед руки:

– Не подходи, поговорим так.

На нас уже бросали заинтересованные взгляды все, кто проходил мимо. Администратор мялся в тоске, понимая, что попал на какие-то семейные разборки русских.

– Если что, я абсолютно трезвая, – обратилась я к Кариму. Тот кисло улыбнулся и кивнул.

– Ева, не устраивай сцену, на нас смотрят люди. Пошли в номер, ты полежишь, отдохнешь, тебе станет лучше.

– Лучше? Мне станет лучше, если ты отдашь мне мой паспорт и деньги, чтобы я могла улететь. И телефон!

– Давай обсудим это в номере, – с грустной улыбкой предложил он и обратился к администратору: – Извините мою жену, она сама не своя, у нее есть небольшой диагноз, мы повздорили из-за ее нежелания выходить из номера. Я врач-психотерапевт и настаивал, что ей нужно больше двигаться.

Карим наверняка не понял и половины сказанного, но учтиво кивал, а когда муж небрежным жестом сунул ему деньги, и вовсе успокоился.

– Да, мистер. Хорошо, мистер. Принести мадам воды? Может, вызвать медик?

– Я сам медик. Все будет хорошо. Стресс.

– У мадам стресс, я понимать.

Мне стало смешно, и я заявила, что не сдвинусь с места, пока муж не вернет мне все, что я прошу.

– Все эти вещи в твоей сумке.

Виктор снял с плеча пляжную сумку, которую захватил для покупок, и демонстративно вытряхнул ее на стойку администратора. Я увидела свой паспорт, кошелек, в котором лежали деньги, даже мой телефон был включен и заряжен.

– Поразительно, ты все это разыграл специально? – прошептала я и истерически захохотала, заметив, что муж, Карим и еще одна девушка-администратор, привлеченная нашей потасовкой, сочувственно смотрят на меня.

– Ева... Тебе просто нужен покой...

– Со мной все нормально! – завопила я, понимая, что со стороны выгляжу полной психопаткой. Прибавить ко всему, что из номера я выскочила растрепанная, в пижамных шортах, с размазанной под глазами тушью (вчера я даже не смыла макияж, уснула заплаканная).

– Тебе просто нужно выпить таблетки и немного поспать, – снова забормотал муж. – Вы не поможете мне проводить жену в номер?

– Нет! Я уезжаю! Или вызовите полицию!

– Господи, опять! Я так и знал, что нам лучше никуда не ехать. Каждый раз одна и та же история. Ты забываешь выпить таблетки и устраиваешь эти сцены. Я люблю тебя, но мое терпение тоже не железное. Ну хорошо... Давай вызовем полицию, пусть они арестуют меня. Может, тебе станет легче?

Карим замахал руками:

– Я очень не советовать. Полис разбираться, мистер сидеть алл дэй.

Девушка (она назвалась Эльвирой) за стойкой обратилась ко мне на английском и предложила свою помощь. Сказала, если я хочу уехать, она может пойти со мной в номер и помочь мне одеться.

– Да, мадам такой вид. Надо джинс, надо тишорт, – радостно закивал Карим.

Виктор поднял ладони вверх, намекая, что он умывает руки.

– Пожалуйста. Я пойду на завтрак, а ты можешь дальше развлекаться.

– Ок, я переоденусь. Но вы, Эльвира, идете со мной, – нервно заявила я, чтобы девушка не успела передумать.

Когда мы поднимались наверх в лифте, я увидела себя в зеркальном отражении. Все оказалось даже хуже, чем представлялось. Если честно, я была похожа на пациентку психушки. Сходство усиливала белая пижама.

– Вы думаете, у меня не все дома? – на английском спросила я у Эльвиры.

– Нет, конечно нет. Я понимаю, у вас конфликт.

– Нет, вы не понимаете! Это не просто конфликт! Я... даже не знаю, как сказать. Только приехав сюда, я поняла, что совсем не знаю своего мужа. Он опасный человек.

– Надеюсь, вам удастся решить все разногласия, – максимально нейтрально улыбнулась девушка, в это время двери лифта открылись. Мы пошли к нашему номеру, она открыла его своим ключом со связки. Оказавшись внутри, я растерялась, потому что не понимала, что делать: собирать чемодан или хватать самое необходимое? Я никогда не была в таких унизительных и идиотских ситуациях, но первым делом решила одеться, ведь в таком виде и правда рисковала не доехать до аэропорта.

– Я подожду за дверью, пока вы переоденетесь, – вежливо заметила Эльвира, пока я металась по комнате с джинсами в руках.

Пока я пыталась одной рукой умыться, услышала голоса за дверью. Один принадлежал Эльвире, другой я пока не могла расслышать, говорили тихо. В тот момент, когда я выскочила из ванной, дверь номера открылась и я успела увидеть Виктора.

Я даже не смогла закричать, так быстро он закрыл дверь и зажал мне рот рукой. Я мычала и отбивалась, но он умело перехватил меня за спину, заломав руку. Через секунду я уже поскуливала от боли.

– Ты, сучка, решила опозорить меня на весь отель? – спросил он, приблизив свое лицо к моему. – Я, конечно, не против ролевых игр, но давай-ка мы будем практиковать это наедине. Хотя я успел найти в твоей выходке большой плюс: ты только что продемонстрировала всем окружающим, что у тебя не все дома. Поверь, Эльвира мне очень посочувствовала.

– М-м-м...

– Что ты мычишь? Ты даже не догадалась, что это с ней я вчера общался у бара. И, зная тебя, на всякий случай успел рассказать ей о своей беде – женушке-шизофреничке. Так что она была уже предупреждена. Стоило мне подмигнуть, и мы разыграли для тебя этот чудесный спектакль.

Я опять отчаянно замычала, пытаясь осознать услышанное, а Виктор продолжал:

– Надеюсь, ты усвоила урок. И сейчас, когда я отпущу руку, ты не станешь орать. Или станешь? Нет, ты же не совсем дура, чтобы не понимать: все только ради твоего блага. Если ты заорешь, я снова завяжу тебе рот, а потом заставлю выпить снотворное. И буду поить снотворным до нашего отъезда, никто не удивится, что ты не выходишь из номера. Скажу, что тебе стало хуже. Поверь, я найду способ держать тебя в узде. Предыдущим твоим мужикам это явно не удавалось, иначе ты не была бы одна в двадцать семь, а? Так что, будешь молчать или мне достать таблетки?

Заливаясь слезами от боли в руке, я кивнула.

– Вот и чудно.

Муж толкнул меня на кровать, а сам сел рядом, пресекая попытки выбежать на балкон или броситься к двери.

– А теперь слушай еще кое-что. Ты знаешь, что я тебя люблю. Так уж вышло. Внешне ты олицетворяешь мой идеал женщины, в тебе есть много плюсов: фигура, образование, манеры, отсутствие навязчивой тещи, твоя эмпатия. Я вижу, как ты привязана к сестре. Но так вышло, что некому было заняться твоим воспитанием и теперь это придется делать мне.

Поверь, я совсем не хочу причинять тебе боль, обижать или как-то усложнять нашу жизнь. Но если ты вспомнишь, все наши конфликты спровоцировала ты сама. И если раньше я терпел, то теперь, как твой муж, просто не могу спускать тебе с рук такое поведение.

– Неправда, ничего такого я не делала. И вообще, не понимаю, что происходит... – всхлипывала я.

– А то, что ты устроила сейчас внизу отеля? Я же спокойно пошел с тобой в магазин, был вежлив...

– Но...

– Ты опять перебиваешь. Так вот, Ева, ты должна знать, что за такое поведение я буду тебя наказывать.

– Как? Ты что, опять угрожаешь мне?

– Тс-с... Не вздумай кричать. Я буду воздействовать на тебя через твою сестру. Пусть не ради меня, но ради сестры ты станешь меняться. Ты же не хочешь, чтобы я стал давать ей препарат, который провоцирует агрессию? Ее переведут в отделение, где ты не сможешь с ней видеться. Как ты воспримешь, если тебя лишат встреч с ней?

– Что за препарат... Ты же не можешь незаметно травить пациентов...

– Противоэпилептический, если верно рассчитать дозу, можно добиться потрясающих результатов. Агрессивные побочные реакции – это только цветочки.

– Ты не можешь... Ты! Как ты...

– Как я объясню окружающим, почему ты не приезжаешь к сестре? Да запросто. Ковид, грипп или еще какой-то ядреный вирус, потом осложнения. Потом обострившаяся депрессия на фоне болезни. Поверь, я очень изобретателен.

– Какое же ты ничтожество, – прошипела я, в отчаянии озираясь по сторонам. Кажется, попадись мне в тот момент тяжелая ваза, я бы запустила ее в голову мужа, не думая ни секунды.

– За эти слова ты тоже будешь наказана. Жена должна почитать мужа, так, кажется, говорила на свадьбе матушка Мария? И где же твое почитание? Я бы наказал тебя прямо сейчас, но, пока мы не дома, лучше не рисковать.

Меня душили рыдания, хотя тогда я еще не до конца верила в серьезность его слов. Думала, что мы просто будем скандалить какое-то время, он поймет, что я не готова к такой жизни, и мы как-то разведемся. Худой мир лучше хорошей войны. Его слова были чудовищны, но я увещевала себя, что он говорит это в сердцах, разозлившись. Конечно, я не смогу простить такое, но, возможно, хотя бы смогу уйти от него. Как же я была наивна!

– А теперь план такой, – протянул Виктор, выглянув в окно. – Сегодня ты будешь сидеть в номере – и упаси тебя бог пытаться звать на помощь. Вечером я вернусь, мы ляжем спать, утром ты приведешь себя в порядок и как ни в чем не бывало пойдешь со мной на завтрак. И целый день будешь лежать сначала у моря, потом у бассейна. Я подойду к администратору и извинюсь за твое поведение, а ты виновато улыбнешься. При этом будешь глядеть на меня с любовью, а у лифта мы начнем целоваться. Осталось продержаться всего день, а послезавтра мы летим домой.

Похлопав меня, едва живую от страха, по плечу, он поднялся, взял свою поясную сумку и помахал мне рукой.

– Все, не скучай.

Дверь закрылась, а я так и сидела, оцепеневшая от ужаса и осознания, что попала в какое-то ужасное телешоу. Как же мне в тот момент хотелось, чтобы сейчас кто-то сказал: улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!

Инстинкт самосохранения подсказывал мне, что муж не ушел, а затаился где-то рядом. Ждет, как я поведу себя. Что же, не буду доставлять ему такого удовольствия. Осталось потерпеть день, здесь и правда много сложностей с полицией и языковой барьер... Дома я смогу освободиться уже в аэропорту, обращусь к таможенной службе и ни за что не поеду с ним в квартиру. Да, всего лишь день. Лишь день...

Конечно, на следующий день после этого дикого шоу на ресепшене мне пришлось взять себя в руки и попытаться сделать вид, что все в порядке. Если муж будет думать, что я помышляю освободиться от него, станет еще бдительнее. Пусть считает, что я покорно приняла его условия игры. В целях конспирации я даже наступила на горло собственной песне и с утра извинилась за свой вчерашний поступок. Пришлось постараться, чтобы разжалобить его, в итоге мы провели в постели больше часа. Зато Виктор, как мне казалось, поверил в мою полную капитуляцию.

– Ты же не забыла, что нам нужно извиниться перед работниками? – бреясь в ванной, спросил он.

– Хорошо, если это нужно, я скажу, что мы просто поссорились и я вспылила.

– Но ведь так оно и было? – подхватил Виктор, и я поспешно мелко-мелко закивала, пытаясь заглушить свой страх.

Мы спустились вниз, но сегодня там были уже другие работники – и покаянные речи пришлось отложить. Позавтракав за столиком у бассейна, сделали пару совместных снимков (попросили ту знакомую супружескую пару), а после поднялись в номер. Я решила, что муж хочет взять деньги или какие-то вещи, которые могут понадобиться в городе – очки или панаму. Сегодня был последний день нашего тут пребывания и, несмотря на абсурдность моей ситуации, я хотела привезти какие-то приятные сюрпризы сестре и матушке Марии.

Каково же было мое удивление, когда Виктор заявил, что я остаюсь в номере.

– Как? Мы же собирались...

– Да, но ты наказана. Ты же не забыла?

– Но...

– Или ты решила, что после оргазма я забуду все твои фортели? Конечно, я питаю к тебе чувства и не могу отказать себе в удовольствии заниматься любовью со своей женой. В законный медовый месяц, заметь! Но если мы начнем семейную жизнь со связки провинность – наказание – секс – примирение, ни к чему хорошему мы не придем.

– Какой связки? Ты опять разговариваешь со мной, будто я собака Павлова, которую нужно дрессировать, – в отчаянии воскликнула я, забывшись. В этот же миг я устыдилась, что после утренних любовных игр, завтрака и идеальных фото для соцсетей почти забыла, что представляет собой мой муж на самом деле.

Он снова принялся меня обрабатывать, рассказывая о моем поведении. Говорил, что я убиваю нашу любовь, навешивал на меня чувство вины. В какой-то момент я почти потеряла связь с реальностью.

Действительность доходила до меня рывками: то я ужасалась своему положению, то мне казалось, что все произошедшее – просто морок, сон, наваждение. Раньше мой муж был совсем другим, и я не верила, что человек способен так искусно притворяться, не будучи актером.

В здоровых отношениях, если человек говорит, что любит, другого и быть не может. Меня никогда не учили, что существуют психопаты и нарциссы, которые не чувствуют ни любовь, ни вину за свои поступки. Они чувствуют только удовольствие от разрушения своей жертвы.

– Слушай, – примирительно начала я, – давай еще раз проговорим условия нашей совместной жизни. Ведь тогда я еще не знала... ну не понимала до конца, как ты видишь отношения мужа и жены.

– Постепенно ты поймешь и примешь мои правила. А подробнее обо всем мы поговорим уже дома.

– Хорошо, а можно я хотя бы позвоню Зое и отцу?

– У Зои, – бросил он взгляд на часы, – сейчас процедуры. Звонить лучше после тихого часа, хотя не вижу повода. Завтра прилетим и сообщим, что мы удачно приземлились.

– А отец? Спрошу, как они доехали, расскажу, что у нас все хорошо. – Я цеплялась за возможность услышать хотя бы голос отца. Может, родная кровь почувствует, что со мной что-то не так? Скорее всего, я просто хотела вспомнить, что до всего этого бреда у меня была другая, нормальная жизнь. Хотя тогда она мне такой и не казалась.

– Позвоним твоему отцу, когда приедем домой. А сейчас я отправлю всем сообщения, что у нас отличная погода и мы наслаждаемся последним отпускным днем.

– И что мне делать одной в номере? – снова сделала я попытку договориться. – Так могла бы пойти с тобой, купить сувениры...

– В следующий раз, прежде чем перечить мне, ты подумаешь. И не делай больше глупостей, не вздумай звать на помощь или пытаться как-то схитрить, Ева. Я все узнаю.

Оставшись в номере, я принялась медитировать как умела, потом прочитала все известные мне молитвы, а после приступила к методичным поискам. Вообще, мне следовало собирать чемодан, поэтому я решила, что, даже если муж вернется раньше, скажу, что занимаюсь укладкой вещей.

Поиски в очередной раз убедили меня, что все серьезно. Мне не удалось обнаружить нигде ни монетки, ни банкноты, ни билета или паспорта. О телефонах, разумеется, я и не мечтала. Странным образом из моей косметички исчезли таблетки (он что, решил, что я могу наглотаться обезболивающего в надежде уйти на тот свет?), ножнички и пилочки, а также лезвия для бритья.

Метнувшись в ванную, я не нашла там и его бритву и со смешком подумала: а почему Виктор не предусмотрел, что я могу скрутить веревку из простыни и повеситься на люстре? Тут же пришел ответ – страшный и очевидный: он боялся за себя. За то, что я припрячу за пазухой ножнички или полосну его бритвой по горлу. Хотя, зная меня, он должен был понимать, что я не стану так рисковать в чужой стране накануне отъезда. Отъезда на родину, где у меня есть права и возможность заявить на мужа в полицию.

Конечно, кто-то со стороны может решить, что я во многом виновата сама. Не сделала то, не сказала это – возможно, я действительно позволила подавить себя слишком быстро. В свое оправдание скажу, что мой муж все-таки был психотерапевтом и неплохо знал потаенные струны человеческой души.

Обвиняя жертву, абьюзер делает это так уверенно, что с ним соглашаешься. Жертва всегда считает себя сумасшедшей, думает, с ней что-то не так. Ведь в обществе муж вел себя как замечательный друг и прекрасный человек. Платил по счету в ресторане за всех, дарил подарки, делал комплименты и смешно шутил. Он казался теплым, сердечным. Я же выросла в семье, где маме из-за свалившихся на нее проблем просто некогда было проявлять ласку. Я была ребенком, недополучившим любви. Легкой добычей для психопата.

Но главное – часто ли мы попадаем в такие ситуации? Сам абсурд и неожиданность случившегося загнали меня в ступор, я не понимала, как надо вести себя, и потеряла драгоценное время. Куда я должна была бежать, кому пытаться донести правду о муже? А еще этот извечный стыд, который нам прививают с детства: не выделяйся, не привлекай внимание, не будь эксцентричной, молчи, терпи.

Тогда мой мозг еще отказывался принять тот факт, что любящий и заботливый мужчина в одночасье превратился в моего тюремщика.

Сидя на балконе и с отчаянием наблюдая за людьми, приехавшими на отдых, я уже почти решилась закричать, позвать кого-то. Можно было схитрить, сказать, что в номере пожар или потоп. Эта идея мне очень понравилась, и я всерьез стала ее обдумывать. Но потом решила, что Виктор может на самом деле быть неподалеку и проверять меня. Вдруг в это время он сидит где-то у бара и наблюдает за балконом со стороны?

Чтобы отвлечься от соблазна позвать на помощь, я снова взялась за чемодан, собрала свои вещи и принялась обдумывать, как мне поступить в аэропорту. Почему-то я уже внутренне стала понимать, что освободиться от Виктора, попав в квартиру, мне будет крайне сложно. Кто знает, каких диагнозов он мне понапишет? Скажет всем, что я подхватила тропический вирус и не могу появляться на людях, а за это время ловко переведет все деньги за квартиру на свои счета. У его матери-юриста наверняка есть нужные знакомства, чтобы все устроить без сучка и задоринки.

Я призывала себя не отчаиваться и стала продумывать все возможные варианты развития событий. Может, обратиться к стюардессе и попросить пересадить меня от него еще в самолете? При нем я не смогу нормально объяснить, зачем мне нужна защита сразу по прилете. Хотя он может тут же, в самолете, рассказать, что у меня больные фантазии, вызванные сменой климата и моей шизофренией в начальной стадии. Или что там он написал в том липовом диагнозе?

Второй вариант – это обратиться к проверяющим багаж на таможне, потребовать полицейского, который выслушает мою историю. А если возникнут сомнения в моей адекватности – пусть везут меня в больницу и обследуют там, на независимой территории. А Виктор потом еще ответит за свои поддельные справки.

* * *

Наш рейс перенесли на ночное время, но я бодрилась и выпила несколько чашек кофе за ужином. Внешне же старалась сохранять спокойствие, и Виктор тоже вел себя прилично. Вернувшись, одобрил мой сложенный чемодан и собрал свои вещи, пока я принимала душ перед дорогой.

В зале ожидания я была зла и собранна, старалась минимально общаться с мужем под предлогом сонливости. Не хотела, чтобы его слова и попытки мирно разговаривать со мной затмили все то, что он проделывал на отдыхе. Между тем его взгляд, направленный на меня, твердил о любви, а сам он, загоревший и подтянутый, выглядел очень притягательно. Делая вид, что дремлю под кепкой, я замечала, как на него бросают заинтересованные взгляды другие женщины.

Сейчас он напоет мне о любви и перемирии, скажет, что все это было просто проверкой моей стрессоустойчивости, или наплетет еще чего-нибудь. На это он мастер. А я, как большинство жертв домашнего насилия, в очередной раз поведусь на эти речи в надежде на лучшее. Нет, нет и еще раз нет...

В самолете меня на самом деле стало клонить в сон, сказывался пережитый стресс и позднее время рейса. Я решила, что мне не помешает вздремнуть и набраться сил перед баталией в аэропорту. Спала я без сновидений и так крепко, что очнулась только на посадке. Люди уже толпились в проходе, доставали багаж с полок над сиденьями, меня кто-то дважды толкнул острым локтем. Сзади истошно надрывался чей-то разбуженный ребенок.

Во рту было сухо как в пустыне, и я машинально пробормотала: «Пить». Виктор протянул мне бутылочку с водой, ту самую, из которой пила еще в аэропорту. Я одним махом осушила ее и буквально через пару минут поняла, что меня снова валит с ног. Я хотела что-то сказать, но язык не слушался. Меня сковал ужас от мысли, что у меня случился инсульт.

Дальнейшее помнится весьма смутно, я вроде бы куда-то шла, говорила, что мне плохо, но в голове и перед глазами был туман. Муж показывал в окошко наши паспорта, кто-то сбоку спрашивал, точно ли мне не нужен врач.

– Мы на машине, – отвечал он. – Сейчас я отвезу жену в больницу, пусть померяют давление. Перелеты всегда даются ей тяжело, плюс она принимает антидепрессанты. Вот справка, я сам медик.

– Вам помочь добраться до машины? Вас встречают?

– Да, я попрошу товарища донести наш багаж, не беспокойтесь.

Все происходило будто не со мной, я наблюдала какой-то спектакль, но стать его активной участницей не могла: силы окончательно покинули меня. Я едва перебирала ногами, хотя сквозь пелену дурмана стало проступать осознание: Виктор что-то добавил мне в воду! Конечно! Сначала я пила воду в аэропорту и заснула на время полета, а теперь допила все, что было на дне. Какая же там доза снотворного?

Эти мысли тонули в хороводе других, и вот я уже сидела в такси на заднем сиденье, заботливо пристегнутая Виктором.

– Жене нездоровится после перелета, она поспит, – грустно сообщил он бородатому дядьке в кепке. Тот причмокнул и сделал радио тише, потом они принялись обсуждать с Виктором отдых в Турции, стоимость перелетов и отелей и, таким образом, совсем про меня забыли.

Я опять впала то ли в сон, то ли в небытие, а когда вынырнула из темной бездны, перед глазами мелькали знакомые пейзажи Алатыря.

Заметив, что я очнулась, муж повернулся, с волнением глядя на меня, и заботливо прошептал:

– Мы почти приехали.

Сделав над собой неимоверное усилие, я попыталась обратиться к таксисту, но Виктор быстро сориентировался:

– О, новости. Можно, сделаю погромче? Интересно, что тут произошло, пока мы отдыхали и наслаждались жизнью.

– Отдыхать – не работать, – услужливо покивал таксист и повернул рычажок звука на максимум.

Мы миновали город и свернули с дороги. Я поняла, что муж везет меня в наш новый дом. Тот, который я последний раз видела на стадии ремонта. Неужели все готово? Я же была уверена, что мы приедем в квартиру, где меня знали соседи. Там я могла бы умудриться позвать на помощь, настоять на своем. Что я сделаю за городом?

Такси остановилось перед знакомыми воротами. Муж быстро расплатился и заботливо помог мне выйти, достал чемоданы сам, и машина, посигналив, отчалила. На воздухе мне стало немного лучше, я оперлась о чемодан и просто дышала.

– Хочешь спросить, что мы здесь делаем? – усмехнулся Виктор, хотя мне было явно не до того. – Охотно отвечу. Я очень старался, чтобы в доме успели закончить основные работы к нашему приезду. Мама контролировала рабочих. Так что сейчас мы, как счастливые молодожены, заселимся в наше гнездышко.

Я прохрипела что-то, пытаясь возмутиться, на что муж сочувственно заметил:

– Понимаю, ты устала с дороги. И да, я дал тебе один препарат, чтобы перелет прошел спокойно. Твоя обычная ажитация могла привести к необдуманным поступкам, о которых ты бы потом сама пожалела. Так что скажи спасибо, что у тебя такой предусмотрительный муж.

Он открыл небольшую дверь в воротах и буквально втащил меня во двор. Там усадил на крыльцо, а сам пошел за чемоданами. Несмотря на весь ужас моего положения, я не могла не отметить, что дом получился очень красивым. Все, как мы мечтали когда-то: старый сад, отреставрированная беседка, черепичная крыша и украшенный диким камнем фасад.

Когда я попала внутрь, то смогла убедиться, что и тут рабочие постарались на славу. Правда, вход на второй этаж был пока затянут пленкой.

– Ну что, велкам, дорогая! – радостно заявил Виктор, окидывая хозяйским взглядом готовую гостиную и кухню. На столе стояла бутылка шампанского и бокалы, он ловко управился с мюзле, слегка бабахнул и разлил пенящийся напиток. Протянул мне бокал, а так как я не шевелилась, заботливо поднес его к моим губам, смочив их.

– Я бы хотел показать тебе весь ремонт, но ты пока не в форме, так что я уложу тебя поспать на диване в гостиной. А сам пока обзвоню всех родных, отправлю фотографии из отпуска твоему папе. И в больницу надо позвонить, узнать, как там твоя любимая сестра.

– Дай мне с ней поговорить, – прошептала я, усаживаясь на огромный велюровый диван.

– Чуть позже, дорогая, чуть позже.

– Я ей ничего не скажу...

– Конечно скажешь. Рано или поздно. Вопрос в том, поймет ли она. А даже если поймет, сможет ли что-то сделать?

Я закашлялась, и муж налил мне стакан воды из-под крана.

– Видишь, вода из водопровода, тут все чисто, чтобы ты не волновалась. Я не собираюсь опаивать тебя постоянно.

С наслаждением допив воду, я прочистила горло и наконец смогла нормально говорить:

– Ты всерьез намерен держать меня в плену?

– Каждый называет это по-своему: кто-то замужеством, кто-то пленом. Тебе что ближе?

По щекам потекли слезы бессилия, я легла на спину и сложила руки на груди, как покойница. Кажется, это разозлило мужа.

– Не строй из себя жертву. Тебя свозили на отдых, а теперь привезли в новый шикарный дом, где ты будешь единственной хозяйкой. У тебя молодой перспективный муж, который скоро откроет свою клинику. Иди расскажи окружающим, как ты несчастна. Думаю, тебя мало кто поймет.

Самое страшное, что он был абсолютно прав.

Добро пожаловать в ад. Настоящее

Сегодня мы должны поехать в гости к Анне и Денису. Виктор нервничает, потому что каждый такой поход требует от него много усилий. Ему нужно поддерживать непринужденную беседу, быть обаятельным и при этом неустанно меня контролировать.

В местах, где мы обычно бываем, он все давно изучил. Он знает, как и где расположен туалет, есть ли там окно, какого оно размера. Знает, есть ли в магазине или парфюмерной лавке черный выход или еще какая-то возможность сбежать. В новой квартире ребят мы еще не были, соответственно, муж не может предусмотреть все. А это всегда его нервирует.

После того звонка матушке Марии я подписала себе приговор: он точно понял, что я не оставила надежды сбежать. А значит, обдумывает, как усмирить меня. Хуже всего то, что теперь матушка и не подумает звонить мне или бить тревогу: я сама сказала, что хочу побыть в тишине. Если он снова посадит меня в погреб, я не переживу. Там живут эти ужасные толстые крысы, которые будто только и ждут человечины. Вообще, я всегда считала себя здоровым человеком – физически и психически. Но в тот день, когда Виктор впервые засунул меня в погреб, эта уверенность дала трещину: я начала так сильно бояться мышей и крыс, что заботливый муж поставил мне неутешительные диагнозы – музофобия и земмифобия.

После того раза я притихла, опасаясь новой отправки в подполье, но теперь мне стали сниться ужасные сны. В них страх накалялся до максимума: крысы бегали за мной, прыгали на голову, кусали. А я, как часто бывает во сне, не могла закричать или убежать от этих грызунов.

День проходит как обычно, я сижу у себя в комнате, листаю книгу, пока ее у меня не забрали окончательно, поглядываю в окно. Кажется, нас позвали к трем часам, значит, Виктор скоро придет за мной. В моих интересах успеть помыться и попытаться придать себе вид адекватного человека. К тому времени, как я вымыла голову и даже немного подсушила волосы, дверь открывается и на пороге появляется мой красавец муж. Рубашка идеально отглажена, волосы зачесаны назад, на щеках легкая небритость, которая придает ему особый шарм.

Мы идем в гардеробную, где Виктор сам сушит мне волосы феном и протягивает элегантный костюм с юбкой. Раньше я его не видела, значит, Виктор купил его специально для меня. Немного женщин могут похвастаться такой заботой и вниманием от мужа. Вот уж правда: скажи я кому-то о своих проблемах в браке, надо мной только посмеются.

Внизу на кухне я вижу две коробочки с цветами: одна для меня, вторая для Ани. Муж дает мне телефон и просит, чтобы я выложила фотографию букета в своем аккаунте. Следит, чтобы я не забыла сделать подпись «От любимого мужа». Теперь я уже понимаю, что тираны часто просят своих жертв рассказывать всему миру об их щедрости. Чтобы никто никогда не поверил, что они способны издеваться над кем-то. Виктор очень боится разоблачения.

Возле квартиры Анны и Дениса муж на мгновение замирает, делая мне привычный знак «Я слежу за тобой».

Гости (Элла с Максимом и какая-то пара, вроде новые соседи) уже собрались, мы последние, так что быстро дарим хозяйке цветы, пристраиваемся сзади и слушаем.

– В кладовке пришлось переделывать трубу, чтобы освободить пространство. В зале еще будем переклеивать обои. В целом не хочу много вкладывать в квартиру, которую мы потом продадим, – щебечет Анна, поглядывая на меня.

Я вежливо киваю, изображая интерес. Хотя гораздо больше меня интересует накрытый в кухне стол. Из-за «провинностей» муж принципиально урезает мой рацион, и я давно не ела ничего вкусненького типа торта или конфет. Рука мужа почти все время покоится у меня на талии, со стороны – любо-дорого глянуть.

В какой-то момент я замираю с бокалом в руке, потому что осознаю: времени осталось совсем мало. Скоро Виктор заберет Зою в новую клинику, где его никто не сможет контролировать. И он окончательно сделает ее оружием воздействия на меня. Любая моя попытка сбежать или какая-то другая оплошность будет давать ему моральное право на причинение вреда сестре. Это мы уже обговаривали не раз. И в который раз я с горечью подумала, что сестра страдает из-за моей глупости. С другой стороны, если бы не сестра, возможно, я была бы свободнее в своих действиях. Ведь даже если бы мне удалось в какой-то момент сбежать (неважно, сиганув ли в окно или кинувшись под машину), я бы не смогла уехать, зная, что Зоя осталась в клинике. К этому времени я уже слишком много знаю о муже, о его прошлом и о его тайном увлечении смешиванием препаратов. О его экспериментах над больными и о том, на что он способен, если выходит из себя.

Между делом слышу, как Виктор сообщает Максиму, что к нам скоро приедет его мать. Свекровь я не видела со дня свадьбы. Тогда она уехала почти перед самым нашим приездом из отпуска, а потом проявлялась только звонками по телефону. Конечно, меня удивляло, что она ни разу не приехала в гости, но из ее разговоров с Виктором я поняла, что Нина Матвеевна ездила отдыхать с подругой, потом попала в больницу с обострением гастрита. Оттуда ее направили в санаторий лечить предъязвенное состояние. Потом у нее накопилось много рабочих дел. И вот теперь наконец-то она решила навестить нас.

Если честно, я возлагала на ее приезд определенные ожидания. Хотя понимала, что, если Виктор так свободно об этом говорит, значит, уже продумал какой-то план. Интересно, какой? Поселит маму в съемной квартире? Допустим, он придумает, что у меня какая-то заразная болезнь, нам нельзя контактировать, но разок-то я ее точно увижу! Что я могу ей сказать? Как сообщить этой милой женщине, что ее сын – чудовище? Что он убил ее мужа и свою бывшую девушку? Что он держит меня в плену? Нет, про убийства точно нельзя упоминать. У меня нет никаких доказательств, и все это будет похоже на бред сумасшедшей. Я давно научилась думать наперед, потому что все сказанное точно будет использовано против меня.

К концу ужина соседи Анны и Дениса, извинившись, уходят. Им пора укладывать детей. Мы все чувствуем себя чуть свободнее, даже я получаю удовольствие от вина и вкусной еды.

– Как ты относишься к приезду свекрови? – шутливо спрашивает Анна, и по ее тону я понимаю, что она не очень ладит с матерью Дениса. – Вы дружите?

– Она замечательная женщина. Жаль, мы редко видимся, – уклончиво отвечаю я.

– Твоя мама надолго в гости, Вик? – уточняет Денис, разливая вино.

– Она приезжает помочь с открытием клиники. Мне нужен надежный человек, который будет все контролировать. Мама юрист со стажем, работала в кадрах, она точно наведет там порядок. Пока поживет прямо там, кабинет уже готов.

– А условия? Ей точно будет комфортно спать на кушетке?

– Обижаешь. Там, считай, полноценный гостиничный номер. Я же понимаю, что мне придется часто ночевать на работе.

От мысли о том, что Виктор собирается держать меня вдали от матери, мои глаза наполняются слезами. А тут еще Элла снова неуклюже намекает, что мама Виктора, наверное, ждет не дождется внуков.

– Конечно, мама была бы рада, – кивает Виктор, – но ей придется подождать. Мы ориентируемся только на себя, да, дорогая? Да и с Зоей пока все сложно...

Меня начинает сотрясать мелкая дрожь, по лицу катятся слезы, я в ужасе от этого, но мой организм настолько устал, что утратил контроль. Кажется, у меня начинается истерика.

– Ева, что случилось? – с тревогой спрашивает Анна. Элла в непонимании хлопает глазами, мужчины смущенно переглядываются.

Все взгляды за столом обращены в мою сторону, Виктор быстро наклоняется, делая вид, что обнимает.

– Все в порядке, Ева просто болезненно реагирует на ситуацию с сестрой. Боится, что смена места жительства спровоцирует новое обострение. Нам и так уже пришлось немало пройти.

– Да, все это только со стороны кажется чем-то простым, – кивает Максим. – Хорошо, когда живы родители и могут взять на себя заботу о нездоровых детях. В противном случае все это ложится на плечи братьев или сестер.

– Мне очень жаль, – шепчет Анна, поглаживая меня по руке. – Вот увидишь, все наладится. Может, стоит подумать о пансионате – частном, разумеется. У одной моей знакомой...

– Зоя – часть нашей семьи, – твердо заявляет Виктор. – И мы не отдадим ее ни в какие пансионаты. У нас дома хватает места, вы могли в этом убедиться. Так что она очень скоро окажется в своей комнате, рядом с сестрой. Да, Ева? Ну же, вспомни, как мы обсуждали, что заведем для нее какое-то животное. Только небольшое, я не слишком люблю собак.

– Может, котенка? – предлагает Элла. – У моей мамы кошка каждый год рожает целый выводок.

– Или хомяка? – подхватывает Виктор, незаметно щипая меня за локоть. – А знаешь, я бы даже согласился на крысу. Говорят, они очень умные создания.

От этих слов внутри меня все сжимается. Я понимаю, на что он намекает. Если я сейчас же не возьму себя в руки, снова окажусь в погребе.

– Может, когда приедет твоя мама, позовем всех к нам? – вдруг слышу собственный голос будто со стороны. – Нужно закрыть шашлычный сезон. Пока погода позволяет...

Все сразу оживляются, потому что это помогает переключить тему. Элла и Аня начинают обсуждать, какой день удобнее, а Максим уточняет, брать ли с собой детей. Виктор натянуто улыбается, понимая, что пути назад нет.

– Отличная идея! Барбекю и легкие закуски всех устроят? Не хочу, чтобы Ева перенапрягалась.

– Я могу испечь торт! – предлагает Элла, и дальше все уже обсуждают меню.

По дороге назад мы почти не разговариваем, потому что при таксисте Виктор не может дать волю своему гневу. Но едва мы входим в дом, муж хватает меня за горло и прижимает к стене.

– И что это было? Ты что, решила поведать всем, как плохо тебе живется? Ах, бедная-несчастная Ева, пожалейте ее все кто может.

– Это просто эмоциональный срыв, – тихо бормочу я. – Мне приходится тяжело...

– Тебе? Тебе – тяжело? Расскажи об этом сантехнику Васе или крановщице Тамаре, которые вынуждены с утра вкалывать на заводах и предприятиях, чтобы обеспечить себе кусок хлеба. Ты просто зажралась, дорогуша. Сидишь на всем готовом, совершенно не ценишь то, что я для тебя делаю. Если бы ты дала себе волю подумать, то поняла бы, что у тебя на самом деле давно прогрессирует шизофрения.

– Ты это придумал!

– Вовсе нет! Я держу тебя взаперти ради твоей же пользы, иначе ты натворишь дел. Представляешь, что будут думать о тебе знакомые, когда ты покажешь свое истинное лицо?

– Это ты показал свое истинное лицо слишком поздно. Сначала был любящим и заботливым, а потом...

– Я и сейчас забочусь о тебе. Забочусь вместо того, чтобы упечь тебя в психбольницу с твоими бредовыми идеями.

– Скажи еще, что Зоя придумала то, что ты пытался к ней приставать! – огрызаюсь я, понимая, что мне совсем не следовало это говорить. Я так долго держалась и так глупо проболталась.

Виктор отступает и смотрит на меня, будто видит впервые.

– Так вот что она все-таки наговорила тебе... Твоя сестра больна, и она не может принять тот факт, что теперь у тебя есть муж. Тогда, на свадьбе, я пытался поговорить с ней, утешить, объяснить, что мы теперь семья...

– Но...

Я осекаюсь, потому что вижу перед собой настоящего Виктора. Холодный взгляд, как у серийного убийцы. У меня перехватывает дыхание от страха, потому что я уже знаю этого человека.

– Заткнись! – Муж уже распалил себя и теперь не остановится. – Ты неблагодарная сука! Я столько делаю для тебя и твоей сестры. А ты постоянно делаешь мне нервы! Вы обе – конченые психопатки, а теперь затеяли оклеветать меня перед коллегами... Так что там она тебе рассказала?

– Я пошутила, Зоя ничего такого мне не говорила. Об этом никто не узнает, клянусь.

– Вы становитесь чересчур обременительными, – цедит Виктор. – Иногда мне уже не кажется, что брак с тобой – хорошая идея.

– Так отпусти меня! Отпусти нас...

– Нет, больше никто не бросит меня и не уйдет просто так!

– Ладно, можно, я пойду к себе? Я хочу спать, с меня достаточно на сегодня...

– А я вот чувствую, что ты еще не все поняла! Думаю, тебя надо лишить встреч с твоей сумасшедшей сестрой. Она плохо на тебя действует! И чтобы ты лучше уяснила, что меня не нужно расстраивать, угадай: где ты сегодня проведешь ночь?

Меня начинает разбирать мелкая дрожь, я вжимаюсь в стенку, но Виктор одним рывком тянет меня на себя и, прислонившись губами к моему уху, шепчет:

– В погребе...

Евины дни. Прошлое

С того дня вся наша жизнь делилась на три цикла: поиск повода для скандала – скандал – медовый месяц. И так повторялось бесконечно. Сначала муж искал к чему прицепиться, раза два даже пробовал заливать «горе» алкоголем, но так как алкоголь ему не заходил, пил он редко. После обычно долго мучился головной болью, дулся и молчал целыми днями.

В дни, когда ничего не происходило, у меня создавалось ощущение, что ему нужно устроить разборку, но он не может найти повод. Тогда в ход шли долгие разговоры, в процессе которых он умудрялся зацепиться за какую-то неточную формулировку.

Он всегда называл мою адекватную реакцию на его ужасное поведение сумасшествием или гиперчувствительностью. Он умело убеждал, что это со мной что-то не так.

Затем следовала кульминация – ссора. Здесь могли идти в ход словесные угрозы, оскорбления, порой даже пощечины и оплеухи. Виктор объяснял мне, что воспитывает меня из-за большой любви: он хочет сделать меня лучше, хочет, чтобы наша семья стала идеальной. Чтобы я не искала мужчину на стороне.

Если повторять что-то по сто раз за неделю, то жертва поверит. Я умоляла, доказывала, плакала, но Виктору не нужна была правда. Естественно, он и так знал, что я не изменяла ему, просто в который раз хотелось почувствовать свою власть надо мной.

И последнее – разрядка, или медовый месяц. Насладившись моим унижением сполна, муж менял пластинку. Он начинал заботиться, вымаливать прощение, носил цветы. Один раз даже плакал у меня на плече как ребенок. На самом деле ему было нисколечко не стыдно: это хитрый трюк. Я была уверена, что именно так злобные владельцы «заботятся» о ломовых лошадях: сначала выматывают работой до полубессознательного состояния, а потом кормят, чтобы не испустила дух.

Уже потом я поняла, что вылечить тирана своей любовью и уступками нельзя. Пытаться исправить такого человека бесполезно, потому что ему это не нужно. Справедливости ради, я почти не пыталась. Еще тогда, на отдыхе, мне казалось, что все можно забыть, отмотать назад. Но после приезда домой я быстро прозрела. И теперь он просто методично уничтожал все лучшее, что было во мне: доброту, доверие, мягкость.

На следующий же день после приезда он попытался завести со мной разговор о правилах проживания в доме. Вывел в сад, чтобы показать деревья, цветы, которые там росли уже давно. Все выглядело довольно запущенным, и муж решил, что мне не помешают работы на свежем воздухе.

– А вот в этой части сада деревья сажал я сам года четыре назад. Тут три одинаковые яблони, одна груша, диплоидная слива и персик.

Я хмуро оглядела деревья и отметила, что одно из них выделяется. Явно мощнее и толще других.

– А чего эта яблоня больше всех? – ткнула я пальцем в дерево, чтобы хоть что-то сказать. – Какой-то особый сорт?

Мне показалось, что мой вопрос пришелся ему не по вкусу.

– Возможно, в том месте почва лучше. Здесь много личинок хрущей, они подъедают корни, поэтому часть деревьев не прижилась. Ладно, оставим яблони, для начала я бы советовал тебе заняться цветником. Розы нужно обрезать и прополоть. Пошли, покажу тебе весь инвентарь в сарае.

Мы проследовали к небольшому деревянному сарайчику, стоявшему у изгороди в конце сада. Внутри было много инструментов, и Виктор, примерившись, выбрал мне небольшие пластиковые грабли. Я стояла неподвижно, оцепенев от потрясения и не вполне понимая, что происходит.

– Нужно еще постричь траву. Но этим я сам займусь.

– Слушай, Виктор. Я все понимаю, мы не сошлись характерами, тебе сложно это принять. И все, что ты делал, возможно, ты делал из благих намерений. Но что, если я не хочу днями копаться в саду?

– А что ты хочешь?

– Уехать отсюда подальше и начать новую жизнь. Тебе нужна другая женщина, которой будет близко все то, что ты можешь предложить.

– Я уже нашел такую женщину. Это ты. И меня все устраивает.

– А меня нет!

– Это пока. А вообще, знаешь ли, мне страшно повезло. У меня есть не одна идеальная женщина, а целых две. Ты и твоя сестра.

– Что ты несешь? – насторожилась я.

– Зоя – твоя полная копия, и, если ты не сможешь выполнять обязанности жены, мне придется забрать в дом Зою.

От этих слов на меня накатила волна безумной ненависти, я уже не думала, что делаю. Схватив грабли, я кинулась на Виктора в полной решимости бить его в область головы. Конечно, это был просто жест отчаяния. Муж легко перехватил грабли, быстро крутнул их в сторону, вывернув мне руку. Зато я успела коленом ударить его в пах и кинулась вперед.

– Помогите! Кто-нибудь! По-мо-ги-те-е-е! – орала я, понимая, что это мой шанс выбежать за ворота. Но я не успела даже добежать до калитки, как мощный удар по коленным чашечкам вывел меня из игры. Я повалилась, сверху навалился Виктор, закрывая мне рот широкой ладонью. Перехватив резким рывком, взвалил себе на плечо и понес в дом. Меня душили слезы бессилия.

– Кажется, ты совершенно не хочешь слышать то, что я тебе говорю, – притворно вздохнул Виктор, сажая меня на стул в кухне. – Веди себя нормально – сможешь видеться с сестрой и вести обычный образ жизни. Почти обычный. А если продолжишь свои бессмысленные попытки одурачить меня – твои условия жизни существенно ухудшатся. Это понятно?

Я молча кивнула в ответ, но тут же не выдержала и прошептала:

– Отпусти меня, Виктор. Я очень тебя прошу.

– Зачем мне это делать? Ты моя жена, и так будет всегда. Думаю, с тобой и Зоей мне будет очень весело коротать зимние вечера у камина.

– Неужели ты думаешь, что я промолчу и разрешу забрать Зою сюда из больницы? Ты же не сможешь держать меня взаперти вечно! Люди вокруг поймут...

– Ты опять за свое? Какие люди? Когда мы будем посещать твою сестру, ты будешь всегда под моим присмотром. Попытаешься намекнуть кому-то о том, что недовольна жизнью, – заплатит твоя сестра. Все звонки ты будешь совершать под моим присмотром. Я всегда буду рядом и позабочусь о том, чтобы ты не наделала глупостей.

До этого разговора я была убеждена, что все происходящее, несмотря на унизительность, временно. Понятно, что он вдоволь поиздевается надо мной в отместку за непокорность, но рано или поздно вынужден будет отпустить на свободу. Конечно, я не подозревала, что можно оказаться в социальной пустыне без надежды на помощь. Но теперь его спокойный и уверенный тон убедил меня в том, что Виктор все продумал заранее. Значит, он был уверен в возможности меня контролировать.

Испуганная, доведенная до состояния внутреннего жара, я просыпалась среди ночи и прислушивалась к звукам внизу. Не доверяла даже глухой тишине. Это было мучительной пыткой.

Когда мы наконец поехали к Зое, я была настолько морально раздавлена, что выглядела не лучше пациентов клиники. Медсестра сообщила, что, пока меня не было, Зоя очень замкнулась в себе и сильно переживала, что после свадьбы я к ней не приезжала. Мы вышли прогуляться на улицу, и я заметила, как Зоя настороженно косится на Виктора. После отпуска он еще не вернулся на работу, но вот-вот должен был приступить к своим обязанностям.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Зоя, и от этого вопроса у меня защипало глаза. Я вспомнила, что Виктор всем рассказывал, что у меня был кишечный грипп.

– Уже хорошо, спасибо. А ты? Как ты, сестренка?

– Я хочу поговорить только с тобой. Можно? – спросила Зоя, игнорируя Виктора. Это ему, естественно, не понравилось, тем более рядом были люди.

– Для пациента вполне допустимо не любить врача, – попытался отшутиться он, но заметно занервничал.

– Мне нужно обсудить с сестрой женские проблемы, – тихо заметила Зоя, а пожилая санитарка, приглядывавшая за парочкой больных на лавочке, добродушно заметила:

– У девчонок должны были свои секреты, так ведь? Ох, бедные мы женщины, бедные. Вечно страдаем через свое, простите за выражение, женское естество. Уж сколько болячек сыплется, а еще каждый месяц гости.

Кстати, здесь большую часть медперсонала составляла старая гвардия. В основном это были женщины пятидесяти-шестидесяти лет. Молодежь в такие места не стремилась. Я растерянно кивнула в ответ, не понимая, к чему клонит Зоя.

– Ладно, – с леденящей душу улыбочкой согласился Виктор, – я как раз позвоню матери. Буду рядом. Только быстро, пожалуйста. Я заказал столик в кафе, так что поболтаете уже там.

Он отошел совсем недалеко, но эта же пожилая санитарка пристала к нему с вопросами про режим дня. Она тарахтела как из пулемета, что позволяло нам с сестрой тихо поговорить наедине.

Зоя схватила меня за запястье:

– Твой муж чудовище!

– Тс-с! – Я воровато оглянулась, опасаясь, что Виктор нас услышит. Но он уже отделался от санитарки и разговаривал по телефону.

– Ты не веришь?

– Верю, но с чего ты это взяла?

– Тогда, на свадьбе, он приставал ко мне.

– Подожди... Не может быть. Ты что-то путаешь, Зоя! Он просто был к тебе внимателен. У тебя всегда были проблемы с восприятием прикосновений.

– Он трогал меня за грудь. Я стояла у зеркала в туалете, он подошел сзади, говорил комплименты, как я хорошо выгляжу и все такое. А потом облапал. Когда я закричала...

– Виктор сказал всем, что у тебя приступ, – прошептала я, пораженная вновь открывшимися обстоятельствами. – Господи, я не могу поверить... Это точно? Но почему ты ничего не сказала?

– Он мне пригрозил. Сначала пытался убедить, что мне показалось и он просто пытался пощупать мне пульс. А потом сказал: если я начну болтать и наговаривать и он это узнает, нам не жить. Он говорил ужасные вещи...

Раньше я бы мгновенно нашла тысячу оправданий для мужа. Скорее, поверила бы, что Зоя придумывает из ревности, потому что ей сложно делить меня с Виктором. Ведь после смерти матери я заменила сестре ее заботу. Или подумала бы, что Зоя как-то не так интерпретировала жесты Виктора. Может, решила бы, что он хотел по-родственному приобнять ее. Но после всего, что случилось за последние недели, я склонна была поверить сестре.

– Зоя, послушай меня внимательно! Ты не должна никому об этом говорить.

– Почему? Ты мне не веришь?

– Верю, в том-то и дело. Виктор опасен. Если ты начнешь об этом говорить, он на самом деле может сделать тебе какую-то гадость. Здесь ты в его руках...

– А ты? Ты моя сестра! Забери меня!

– Тише, тише... Он контролирует меня – если я попробую поднять шум, он упечет меня в одну с тобой палату. У меня больше шансов что-то придумать, делая вид, что я ничего не подозреваю.

– Но надо сейчас, – упиралась Зоя с несвойственной ей энергией. – Он сволочь!

– Не говори так громко! Пообещай мне сейчас же, что ты не станешь ему высказывать свои обвинения! Пусть думает, что ты все забыла.

– Я лежу здесь уже столько времени – ты думаешь, это санаторий?

В ответ я понурила голову, потому что за своими проблемами как-то мало думала об условиях, в которых находится сестра. Чтобы как-то оправдаться, я напомнила, что она попала сюда не просто так.

– Да, у меня были тревожные состояния, суицидальные мысли, апатия и черт знает что еще. Но сейчас мне намного лучше – и я хотела бы выписаться.

– Нет! Он заберет тебя к нам в дом, и тогда мы обе станем там пленницами!

Виктор закончил разговор и стал возвращаться к нам. Я успела только сильно-сильно сжать руку сестры и умоляюще на нее посмотреть. Зоя моргнула, фыркнула и опустила глаза, как делала всегда, когда была с чем-то не согласна, но уступала.

– Я все равно что-нибудь придумаю, – шепнула она.

* * *

– О чем Зоя хотела поговорить с тобой наедине?

– У нее проблемы с кишечником на фоне менструации. Она стеснялась говорить такое при тебе.

– Попрошу Геннадия Олеговича подойти к ней на обходе, – буркнул Виктор, недоверчиво поглядывая на меня. – Это все, что она тебе сказала?

– Да.

Он рванул меня на себя с такой силой, что при столкновении с ним воздух вырвался у меня из легких. Мгновенно развернул меня так, что моя спина оказалась плотно прижатой к его груди. Одной рукой муж зажал мне нос и рот, так что дышать я не могла. Как не могла и двинуться, то ли оттого, что он так крепко меня стиснул, то ли от ужаса, что он все слышал, а теперь просто проверял меня. Виктор держал меня и мог делать что хочет, а я не сумела бы и пальцем пошевелить.

– Ты же знаешь, что будет, если ты начнешь мне врать?

Я задергалась, пытаясь подать знак, что все понимаю. И только тогда хватка ослабла, а муж принялся меня целовать.

Ночью я проснулась от звука хлопнувшей входной двери. Вскочив, проверила дверь в спальне, но зря: в нашей комнате на ручке был замок. Окно с решеткой тоже не давало шансов на незапланированный побег. От безысходности я подошла и села на подоконник, разглядывая сад в таинственном мерцающем лунном свете.

И вдруг заметила силуэт мужа. Стоя у той самой большой яблони, он как-то странно дергался. Звука я не слышала, но мне показалось, что он содрогался от рыданий. И от этого мне почему-то стало по-настоящему жутко. Кого он оплакивает, стоя у яблони, словно у креста? И если он усыпил своего отца, то мог ли он сделать то же самое со своей девушкой? Все это были только вопросы без ответов, но они не давали мне покоя. Тогда я еще думала, что смогу быстро разобраться в происходящем.

Риск. Настоящее

Кажется, во сне я плакала и звала маму. А теперь сижу, подтянув колени к лицу, на холодном полу и тыльной стороной ладони утираю слезы. Я не дома, а по-прежнему в погребе. Сквозь щели в двери пробивается немного света, и я понимаю, что сейчас уже точно утро. Молюсь, чтобы сегодня муж не вздумал уйти на целый день, оставив меня тут «на подумать».

Буквально через две минуты, в течение которых я растираю затекшие плечи, дверь открывается.

– Выходи, пора собираться. Поедем по моим рабочим делам, а потом заскочим к Зое. Ты поговоришь с ней и убедишь, что тогда ей все почудилось. И если она решит поделиться этой гнусной клеветой с кем бы то ни было, вам обеим не поздоровится. Она находится в нормальных условиях. У нее отдельная палата, телевизор, холодильник. Твоя сестра живет как в санатории. Подумай, что будет, если вы меня разозлите и я начну давать ей таблеточки, от которых она попадет в отделение для буйных?

– Хватит, я все поняла...

Медленно понимаюсь и бреду по ступенькам вверх. Прохожу через двор, захожу в дом и сразу натыкаюсь на зеркальную дверцу шкафа. Лучше бы мне себя не видеть...

Глаза красные и припухшие, вид такой, словно я дралась с бомжами или принимала участие в боях без правил. Я зажмуриваюсь, не желая больше себя видеть, поднимаюсь наверх, принимаю душ и падаю на кровать. Раньше я никогда не ценила ее мягкость, а теперь самый жесткий матрас кажется мягче пушинки.

Каждый раз, когда мы едем к Зое, я понимаю, что Виктор рядом и не дает сказать мне ей и двух слов наедине. С другой стороны, мне пока нечего ей сказать. Зоя ждет, что я что-то придумаю, что подниму шум, что попробую. Сбежать, вытащить нас. Я вижу по ее глазам, что она не понимает, как я продолжаю жить с этим чудовищем и делаю вид, что все в порядке.

Каждый раз я опасаюсь, что она сорвется и закричит на меня. Скажет, что я сдалась, но я не собираюсь сдаваться. Должен быть хоть какой-то выход – его не может не существовать. А пока нужно терпеть и играть по правилам Виктора, чтобы он не навредил нам обеим. Сейчас появилась небольшая надежда на приезд свекрови. Да, она его мать и для нее он всегда будет любимым сыном, но она же не сумасшедшая! Я бы очень хотела рассказать об этом Зое.

Прежде чем отправиться в палату к сестре, мы заходим к Денису. Я спрашиваю, как она себя ведет, и Денис довольно замечает, что приход матушки Марии благотворно сказался на состоянии Зои. Она повеселела и стала значительно спокойнее, а теперь с нетерпением ждет следующего визита.

– Днем она охотнее общается с окружающими, меньше тревожится. Кажется, ей нужно социализироваться как можно быстрее.

В кабинет заходит пожилая медсестра, приносит данные: сколько больных, кто температурит, кому нужно особенное наблюдение.

– Как там Воробьев, Антонина Васильевна? – интересуется Денис.

– Уже встает, смотрите, скоро лекарства отпустят, его не остановить будет!

– Простите, друзья, пора на планерку, – извиняющимся тоном говорит Денис, вставая из кресла. – Меня снова будут морально убивать.

– Сочувствую, дружище, – пожимает ему руку Виктор. – Ну ты же знаешь, что у меня все будет совсем иначе. Мы станем лечить не диагнозы, а людей.

* * *

– Мне нужна твоя помощь, – в возбуждении заявляет Зоя, едва мы успеваем обняться и выйти в коридор. В палате как раз моет пол санитарка.

– Что у тебя случилось? – недовольно уточняет Виктор, но тут к нам приближается Марго и Зоя еще настойчивее тянет меня в сторону туалета.

– Тот лифчик, который ты мне передала, постоянно перекручивается. Ты должна перестегнуть и отрегулировать мне шлейки. Я одну оторвала. Возьми иголку у медсестры.

– Я предлагала ей помощь, но она ни в какую, – развела руками Марго и полезла в карман за катушкой. – Вот, я же как раз тебе несла.

– Мы зайдем в туалет на минуту, я отрегулирую прямо на Зое, – бормочу я, радуясь, что Марго своей широкой спиной загородила Виктора. Тот, кажется, как раз открыл рот, чтобы под благовидным предлогом запретить нам уединяться. Но Марго начинает рассказывать про то, как главврач накануне отчитал Дениса за беспорядок в документации, и муж то ли не успевает, то ли решает, что так даже лучше. Ведь он же просил меня поговорить с Зоей. Наверное, думает, что ему лучше не присутствовать при этом разговоре.

По дороге в туалет я мысленно настраиваюсь, что скажу сестре. Как буду смотреть ей в глаза? Ведь она наверняка хочет остаться наедине, чтобы узнать, придумала ли я выход из ситуации. Может, она что-то сказала матушке? Я даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, Зоя могла бы поднять тревогу, но я боюсь втягивать ее в эту авантюру и просить о помощи. Если она не сдержится, проговорится кому-то из врачей? Или вдруг матушка не поверит, решит позвонить Виктору? Тот убедит ее, что это все выдумки...

– Зоя, ты меня прости, – шепчу я, едва за нами закрывается дверь служебного туалета.

– Я все придумала!

– Что придумала?

– Вот, это тебе, – шепчет она и быстро достает из лифчика маленькую пробирку, обернутую в туалетную бумагу. – Спрячь быстрее, пока никто не зашел. Он тебя обыскивает?

– Зоя... Что там? – спрашиваю я, испуганно оглядываясь. В туалете несколько кабинок, и я не уверена, что все они пусты. Хотя тишина на это недвусмысленно намекает. Тем не менее пробирку я машинально засовываю в свой лифчик, не успев даже рассмотреть.

– Там мед, – еще тише говорит Зоя. – Матушка Мария приносила мне немного меда в сотах, в банке ей не разрешили оставить. Я сперла у Марго пробирку и выдавила его туда.

– Зачем? – все еще ничего не понимаю я, но по сердитому лицу сестры начинаю догадываться, что у нее есть какой-то план. – Я не очень люблю мед, а у Виктора на него вообще аллергия, ты же помнишь. В детстве он чуть не умер. Если узнает, что в доме мед, устроит мне...

– Ты включишь мозги или нет? – с укором спрашивает Зоя. – Это мед для Виктора. Спрячь его и в нужный момент добавь ему в чай. Так ты сможешь сбежать.

– Господи, как ты додумалась до такого?..

Я в ужасе качаю головой, потому что не верю, что моя сестра провернула все это сама.

– Даже если я сбегу, что будет с тобой? Он не успокоится, пока не отомстит.

– Мне поможет Данила.

– Данила? – хриплым от волнения голосом уточняю я. – Этот новенький? Ты его знаешь? Откуда?

– Он первый написал мне письмо, потом мы виделись в столовой.

– Письмо?

– Ну да, я же рассказывала... Пишешь на листе бумаге послание, заворачиваешь, подписываешь куда и относишь или отдаешь медсестре.

Там у нас есть специальная полка, где оставляется почта. Кто-то умудряется так знакомиться с противоположным полом. Почту врачи читают редко, не волнуйся. Да я и не писала ничего такого. При встрече он спросил про тебя и сказал, что хочет нам помочь. Я ему верю...

– Зоя! Ты с ума сошла!

– Нет...

– Ты очень доверчива! Не вздумай ему ничего рассказывать, пойми, он может все передать Виктору! Вдруг это он его и попросил выведать у тебя, что мы знаем? Тогда у нас вообще не будет возможности видеться. Пообещай, что будешь молчать!

– А ты обещай, что дашь своему мужу мед...

– Тише! Нам надо выходить. Что там с твоим лифчиком?

– Да ничего, я это придумала, чтобы поговорить.

Мы обнимаемся, и я утыкаюсь в родное плечо, сильно сжимаю сестру в объятиях. Вспоминаю, как хорошо мы жили раньше, а ведь даже тогда я находила миллион причин жаловаться на судьбу.

– Забегу в туалет, раз уж мы тут, – шмыгает носом сестра. Я понимаю, что она тоже прослезилась и не хочет, чтобы я это видела.

В туалет заглядывает Марго и быстро прикрывает за собой дверь. Успеваю заметить растерянное лицо Виктора и понимаю, что его испуг доставляет мне неимоверное наслаждение.

– Все в порядке?

– Да, уже закончили. – Я протягиваю ей катушку и замечаю, как пристально она рассматривает иголку. Очевидно, замечает, что нитка осталась на месте. Лихорадочно думаю, что сказать, но тут она меня опережает.

– А этот паренек, Данила, спрашивал о тебе.

– Обо мне? Кажется, он спутал нас с Зоей, она сказала, что он с ней разговаривал.

– Да нет, он знает, что вы близнецы. Но ты ему явно понравилась больше, – хихикает Марго, оправляя халат на широких бедрах.

– Маргарита, кроме шуток, я хотела попросить тебя быть бдительной. Зоя очень доверчива, а этот парень... Я о нем ничего не знаю. Не то чтобы я хотела оклеветать человека...

– Да поняла я, поняла! Буду бдить. Но он не псих какой-то. Парень, говорят, толковый компьютерщик. Я в этом не очень разбираюсь, хакер, что ли...

– И что он тут забыл?

– В психушке? Ну что... Думаю, хочет откосить от уголовки. За него там какие-то непростые люди вписались.

– Господи, он что, еще и уголовник?

– Да нет, не совсем... Короче, врачи шептались, что его хотят закрыть за взлом личных соцсетей администрации области. Он вроде угрожал выложить в открытый доступ данные сотрудников, если ему не выплатят сумму в этих, как там его... Ботоинах?

– Биткоинах?

– Ага, точно. Прикинь? Вот у людей интересная жизнь, а я думаю, как дотянуть до зарплаты...

Зоя выходит из кабинки, и мы втроем покидаем туалет к облегчению Виктора.

– Что вы там так долго делали?

– Женские дела, – отмахиваюсь я, надеясь, что он не станет подробно допрашивать меня прямо в больнице.

– А Марго? Она что-то спрашивала?

– Не волнуйся, я помню наш уговор, – едва цежу я, следуя за мужем нога в ногу.

Зоя, понурившись, идет чуть сзади. В этот самый момент я замечаю Данилу. Он с полотенцем в руке стоит у окна, мимо которого мы сейчас пройдем. И меня словно прошибает током.

Мы – я и Данила – в этот момент находимся в своих собственных мирах, расположенных очень близко друг к другу. Изолированные в этой близости, но такие далекие. Мы переглядываемся, он не опускает глаза, позволяя им блуждать. Я пытаюсь не смотреть ему в лицо, пытаюсь оторвать взгляд, но мои глаза не слушаются. В этот момент я вижу лишь его одного. И тону в его взгляде, который заставляет напрячься каждую мышцу в моем теле. Его взгляд уносит меня за собой, как порыв ветра, и все, что от меня остается, – легкая дрожь, пробегающая по позвоночнику и стремящаяся куда-то вниз.

Виктор настолько привык, что я иду рядом, что не замечает, как я отстаю. Приседаю возле Данилы, делая вид, что завязываю шнурок. Он все понимает правильно и, не отрывая взгляда от окна, обращается ко мне. То, что он говорит, повергает меня в шок.

– Ты ни в чем не виновата, ты просто добрый человек. Часто всякие мудаки присасываются к ярким, сердечным девушкам. Просто потому, что у них самих этих качеств нет. Как вампиры, они высасывают все хорошее и светлое. У моей старшей сестры был такой муж, я знаю, что говорю. Ни один человек не заслуживает унижений и наказания за «неправильные» слова или «неправильную» одежду. И ты не заслуживаешь.

От этих слов забываю, что хотела спросить у него, зачем он интересуется мной у Зои.

– Кто ты? – тихо шепчу я. – Кто угодно, только не псих.

– Неважно, кто я. Если решила бежать, не тормози. Чем дальше, тем хуже. Попробую помочь чем смогу...

Я вижу, что Виктор заметил мое отсутствие, и спешу догнать его.

Женские хитрости. Прошлое

С того дня, как я узнала правду о поведении мужа во время свадьбы, с меня как будто спал морок. Значит, это не я его разозлила или спровоцировала (а у меня были и такие мысли), он уже тогда был двуличной сволочью.

И тут же я поняла, по какой причине он не допустил меня к сестре перед отлетом в отпуск, ограничивал наше общение во время пребывания на море.

Меня терзал вопрос: почему Зоя ничего не сказала отцу? Хотя тут я как раз могла ее понять. Слова сестры, особенно в тот момент, никто бы не воспринял всерьез. Да что там отец, который совсем ее не знал, даже я бы тогда не поверила. Теперь мне было очевидно, что нужно срочно придумать, как сбежать, как спасти себя и Зою.

Зная, что мой муж-психопат продумал каждый шаг, а наши общие знакомые без ума от него, я все тщательно планировала. Мне нужно было оказаться где-то на людях, чтобы попытаться попросить помощи у тех, кто не знает Виктора.

Как-то я сидела на раскладном стульчике в саду после отрабатывания повинности (Виктору нравилось наблюдать за моей возней с цветами). Кстати, неожиданно я и сама втянулась: они отвлекали меня от тяжелых мыслей и давали иллюзию осмысленных действий. Так вот, глядя на закатное солнце и мужа, сидящего в кресле-качалке на террасе, я даже забывалась и представляла, что моя жизнь могла быть ровно такой – счастливой и безмятежной. Но тут же одергивала себя, вспоминая пощечины, угрозы, унижения.

Заметив, что он собирается выходить, я убедила мужа взять меня с собой в местный магазинчик. Он хотел купить кое-что из продуктов, и я пообещала, чтобы буду вести себя тихо.

К счастью, шанс сбежать мне представился уже по дороге: впереди нас шла женщина с мужем и двумя сыновьями-подростками. Набрав в легкие воздуха, я громко закричала:

– Помогите! Люди! Помогите, умоляю!

Виктор дернулся, хватая меня за руку, но мужчина, к счастью, быстро среагировал. Что-то сказав женщине и детям, он стал приближаться к нам. Я продолжала орать и вырываться, а закрывать мне рот рукой при соседях муж не мог.

– Андреевич, день добрый!

– Добрый, сосед, – печально отозвался мой муж, пожимая руку соседу, пока я пыталась выдернуть свою из его цепкой клешни.

– У вас все нормально? – осторожно спросил мужчина, сочувственно поглядывая то на моего мужа, то на меня.

Я снова задергалась и громко заорала:

– Нет! Помогите! Послушайте, пожалуйста, я все объясню! Я не сумасшедшая!

– Все в порядке, мы справимся, – отозвался Виктор. – Говорил же, бывает...

Тут же я вспомнила, как недавно видела этого мужчину через окно. Он и еще один мужик с удочкой стояли и разговаривали с мужем на улице. Виктор тогда сказал, что это местные, которых он знает уже давно.

Сейчас этот мужчина стыдливо отвел глаза – и до меня дошло, что муж уже успел предупредить всех соседей о «проблемах» жены. А то, как я орала и билась в его руках, умоляя поверить моим словам, еще больше убедило их в правоте Виктора.

Женщина суетливо перекрестилась и быстро поспешила с детьми вперед. Под мои крики из соседних домов уже вышло еще несколько человек. Какая-то глуховатая бабулька спрашивала у женщины-соседки, что случилось. Та ей что-то отвечала, бабулька качала головой, громко шепча: «Надо же, такая молодая, а хворая».

А я, понимая, что бездарно потратила свой шанс, истерила еще больше. В конце концов, я уже сама не понимала: а вдруг мой муж-психопат не так уж неправ? У меня проблемы с психикой? Возможно! Но я ору и срываюсь в общественных местах, обвиняя его, не просто так. Я хочу свободы! Уже потом, в своей комнате, я раз за разом прокручивала, что сделала не так. Почему не смогла успокоиться и попытаться внятно попросить помощи? И перед глазами снова встало лицо мужа, который просто идеально разыгрывал роль несчастного новобрачного, который терпит все заскоки сумасшедшей.

Да, после этой выходки я и попала в комнату на втором этаже – бетонные стены и матрас. А еще я не ездила к сестре две недели, Виктор придумал, что мне пришлось срочно уехать в Москву по делам, связанным с квартирой.

Тогда матушка еще часто звонила мне, но я всегда разговаривала с ней при Викторе. Она звала нас приехать на службу, и пару раз Виктору удавалось придумывать поводы не ехать, но в одни выходные он решил, что съездить все-таки нужно. Если постоянно держать меня взаперти, матушка может начать задавать вопросы. Тем более к тому времени он уже ограничил ее возможность посещать Зою.

Перед поездкой в монастырь Виктор меня полностью проинструктировал и дал понять: если я снова «накосячу», этот выезд в люди может стать последним.

Матушка Мария очень обрадовалась нам и, взяв меня за руку, повела вперед. Муж тут же сделал мне знак, и я чуть притормозила, дожидаясь его. Во время службы он тоже ни на шаг не отходил от меня.

– Ты так изменилась, Ева, – сказала матушка уже после службы, когда мы остались пить чай.

Я промямлила что-то невнятное, покосившись на мужа. Как он воспримет это утверждение? Зато Виктор, лучезарно улыбнувшись, заметил:

– Семейная жизнь идет ей на пользу. Да, любимая?

– Конечно, я всем довольна.

Матушка Мария задумчиво покивала, подливая мне кипяток из чайника.

– Я вижу, что ты стала мягче, покорнее. А ведь помнишь, как мы с тобой раньше часто разговаривали о роли женщины в семье? Я говорила, что семья – это союз, однако, чтобы он был благополучным и прочным, кто-то должен исполнять роль главы. Даже у Иисуса есть глава. Христу глава – Бог, так же как женщине глава – мужчина.

– Признавая главенство своего Отца, Иисус подал нам замечательный пример, поскольку каждый из нас кому-то подотчетен, – шутливо заметил Виктор, бросая взгляд на часы. – К сожалению, нам уже пора, если мы хотим успеть навестить Зою до обеда.

– Конечно, я заверну ей пару кусочков пирога, – засуетилась матушка, а муж, пользуясь ситуацией, быстро вывел меня из церкви.

– Ты плохо изображаешь нежно любящую жену, – с тихой угрозой в голосе заметил он. – Улыбайся и гляди на меня с обожанием.

Сам того не зная, Виктор подсказал мне отличный план. Матушка Мария хорошо меня знала, она на самом деле часто вела со мной беседы о жизни. Она знала, что я придерживаюсь идей феминизма (в умеренном смысле) и считаю, что муж и жена должны быть равноправными партнерами. Если сейчас я начну нарочито нежно и с любовью льнуть к мужу и опровергать свои же слова, она может заподозрить, что здесь что-то не так. Главное – соблюдать тонкую грань, чтобы Виктор не понял, что я играю на публику.

Провожая нас к машине, матушка наблюдала, как я висну на руке Виктора, глажу его по плечу и, не отрываясь, гляжу в его глаза. Отъезжая, я заметила, что она хмурится и как будто слегка покачивает головой. Мысленно я прокричала «Да!» и поставила себе первую, хотя и очень тонкую, прозрачную галочку за маленькую победу. По крайней мере, я заставила ее сомневаться.

* * *

В погреб я попала не сразу. Первый раз это случилось после моей очередной неудачной попытки освободиться. После нашей поездки к матушке Марии Виктор как будто немного успокоился, тем более я вела себя тихо и не перечила, безропотно снося неудобства комнаты с матрасом на полу. За это он милостиво притащил мне на второй этаж старую, еще дедову, кровать из сарая. Он собрал ее прямо в комнате. Железная, с шишечками-набалдашниками и панцирной сеткой. Но даже это было лучше, чем ничего. В благодарность он потребовал быть с ним поласковей в постели, тогда, возможно, я смогу снова вернуться в супружескую спальню.

Через пару дней муж заявил, что нас ждут в гости Элла с Максимом. К тому времени он уже распечатал наши фотографии из отпуска, оформил альбом и собирался взять его с собой.

– Раз тебе все равно нечем заняться, подпиши снимки, – с этими словами он выдал мне ручку и ушел.

В голове сразу же бешено закрутились шестеренки: я должна попытаться передать кому-то письмо. Должна написать, что муж держит меня в заточении, а у него под яблоней, возможно, закопан труп. Если труп найдут, он уже не сможет отвертеться, называя меня шизофреничкой. Главное, чтобы он не знал о моих подозрениях, иначе он перепрячет останки и я уже никогда ничего не смогу доказать.

Главной проблемой было где-то достать бумагу. У меня такой роскоши, понятное дело, не водилось. Даже в туалете лежали упаковки влажных салфеток. Наверное, Виктор опасался, что я напишу послание о помощи и пущу его, как самолетик, в окно. Взять одну из фотографий тоже не вариант, он сразу заметит пропажу и тогда попытка будет убита в зародыше. Мои глаза лихорадочно скользили по комнате в поисках хоть чего-то похожего на бумагу.

Взгляд уперся в кровать, и я почему-то вспомнила, как в детстве мы с сестрой проводили у бабушки в деревне летние каникулы. Очень хорошо запомнилась обстановка в доме: домотканые дорожки на полу, герань на подоконнике, чайный гриб в трехлитровой банке и коврик с оленями возле кровати с панцирной сеткой. В те годы такие кровати стояли почти в каждом доме, потому что стоили меньше деревянных, а служили долго.

У бабушки на кровати обычно высилась гора подушек, накрытых вязаной салфеткой, а как интересно было рассматривать вышитый подзор по низу покрывала! Настоящий старинный корабль с белыми парусами.

Я обожала возлежать на этой бабушкиной кровати с книжкой в руках, а старый кот Борька с рваным ухом приходил и ложился мне на ноги. Еще я помнила, как Зоя усаживала на гору подушек свою любимую куклу-невесту, одетую в длинное кружевное платье.

На спинке той кровати тоже располагались металлические перекладины, на концах которых накручены полые железные шарики. У нас с Зоей в них хранились разные «секретики». Вот и сейчас рука моя непроизвольно потянулась к шарику и я его открутила. Каково же было мое удивление, когда внутри я обнаружила скрученную бумагу. Дрожащими пальцами развернула записку, как будто верила, что кто-то оставил для меня послание из прошлого. Но это оказалась всего лишь инструкция от каких-то таблеток. Название и текст были закрашены черным маркером, как будто ребенок баловался, размалевывая взрослые документы. Запихали ее внутрь, скорее всего, для более плотного сцепления шишечки с резьбой. Но даже эта находка была для меня на вес золота!

Я аккуратно расправила лист, прикидывая, как получить максимально большие белые кусочки бумаги для записки. Оторвав несколько полосок, я запихала остальную часть инструкции назад. И стала думать, что же написать, а главное – как и в какой момент попытаться передать записку Элле. Все-таки она женщина и мы с ней неплохо ладили. Очевидно, она сразу все расскажет мужу, хотя я решила попросить ее действовать тайно. Может, она хотя бы насторожится и проверит? В итоге я написала буквально несколько фраз, смысл которых сводился к следующему: муж держит меня в плену, мне нужна помощь полиции – и я очень прошу Эллу сделать анонимный звонок, а еще сохранить мое послание в секрете.

Я так радовалась своей удаче, что забыла главное: надежно спрятать бумажку будет очень проблематично. Виктор любил наблюдать, как я одеваюсь и причесываюсь, так что пришлось скрутить послание в малюсенькую трубочку и засунуть под резинку для волос.

План мой состоял в том, чтобы в конце ужина оставить бумажку где-то на столе, но так, чтобы ее не приняли за мусор и не выбросили.

* * *

Элла оказалась радушной хозяйкой, стол просто ломился от домашней вкусной еды типа салата оливье, запеченной с картошкой курицы и бутербродов со шпротами. Из-за волнения я вяло участвовала в разговоре, много пила и витала в своих мыслях. Когда Виктор показывал фотографии, ему даже пришлось слегка ущипнуть меня за руку, чтобы я подключилась к беседе.

Понятное дело, выходить на кухню с Эллой или вообще как-то уединяться было строго запрещено, но тут вмешался Максим, который предложил Виктору покурить на балконе. Муж не курил, но его товарищ явно намекал, что хочет пообщаться наедине на какие-то мужские темы. Наверное, хотел рассказать о своей работе в должности заместителя главврача больницы. Он теперь регулярно жаловался на начальника и большую нагрузку.

Я уже мысленно перекрестилась, а Элла предложила пойти на кухню выпить кофе, пока мужчины «секретничают», но тут Виктор демонстративно закашлялся:

– Я пас. Не хочу дышать дымом, слизистая раздражена. Немного простыл, у нас на работе сквозняки. А как иначе? Иначе запах не выводится. Ты же знаешь, Макс.

– О, запах – это то, что я всегда буду помнить о нашей психбольнице, – усмехнулся Максим. – Знаешь, я понимаю, почему ты решил уйти в частную практику.

– Так что ты иди покури один, – подхватил Виктор, – а я пока составлю компанию девочкам за кофе. Чтобы они не заскучали.

Макс преувеличенно печально вздохнул, но Виктор тут же утешил друга:

– Завтра заеду за тобой после работы и мы выпьем по бокалу пива. Как раз и поговорим, у меня к тебе тоже есть пара скучных медицинских вопросов, которые нежным дамским ушам слышать не стоит. Ты же не возражаешь, Элла?

– С тобой я готова отпустить Максима на край света, – заалела щеками Элла, и я не к месту подумала, что она без ума от Виктора. А значит, мои шансы убедить ее, что я нуждаюсь в помощи, ничтожны. И все-таки бумажка, скрытая под резинкой для волос, давала проблеск надежды.

Думаю, до этого я слишком часто теребила хвост, проверяя, все ли в порядке с резинкой, и в какой-то момент привлекла внимание Виктора. Элла как раз пошла за кофе, Максим вышел на балкон, а муж одним ловким движением стащил резинку с моих волос.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила я.

– Люблю, когда у тебя распущены волосы, – ухмыляясь кончиками губ, заявил Виктор. К тому времени моя бумажка уже была обнаружена. Он пробежал глазами написанное, нахмурился и быстро засунул бумажку в карман джинсов.

– Чего такие серьезные? – вернулась Элла с кофейником. – Думаю, в кофе нужно срочно налить хорошую порцию коньяка. Максим, хватит курить, доставай то, что тебе подарили коллеги на день медика.

Максим не заставил себя просить дважды, и, пока он разливал коньяк по рюмочкам, Виктор лениво протянул:

– Представляешь, Элла, моя жена хотела пожаловаться тебе, что я держу ее в плену.

– Да! Именно! – выпалила я, еще не понимая, к чему он клонит, но осознавая, что мой поезд уходит. – Это правда!

Максим густо хохотнул, опрокидывая в себя коньяк. Элла на секунду замерла, округлив глаза, но, взглянув на расхохотавшегося Виктора, тоже засмеялась. И погладила меня по руке.

– Ох, милая, боюсь, мы все понимаем это только после замужества. Я тоже каждый день твержу Максиму, что он тиран.

– Но...

– Да, да, Ева! – перебила меня Элла. – Заставлять женщину каждый день готовить на троих мужчин – это же мрак! Еще хорошо, что дети сейчас у мамы на каникулах. А стирка? А уборка? Нет, мы определенно рабыни! Надо требовать, чтобы наши условия труда были пересмотрены.

Виктор, чуть виновато покивав, заметил:

– Согласен, вам приходится нелегко, но мы стараемся обеспечивать быт всем необходимым. Я каждый раз напоминаю Еве, что если она сейчас чувствует себя рабыней, то что будет, когда мы заберем Зою? Ведь жизнь с больным человеком – это как повесить на себя ребенка. Только дети вырастают и становятся самостоятельными, а в данном случае...

– Она, бедняжка, до сих пор в больнице? – сочувственно спросила Элла, и мне показалось, что в ее глазах я заметила укор.

– Да, там за ней смотрят круглые сутки. Питание, лечение. Дома все это ляжет на плечи Евы, и я не уверен, сможет ли она одна, без матери...

– Смогу! Не надо выставлять меня белоручкой, – попалась я на удочку Виктора. Он ловко увел разговор в сторону, я поддержала, и теперь все выглядело как милая шутка о муже-тюремщике, который заставляет молодую жену-неженку варить борщи и стирать носки.

Когда мы вернулись домой – я в слезах, а муж в ярости, – наступила новая фаза наказаний. Погреб.

Сначала он сильно сдавил мне горло, когда заставлял идти за ним. Крепко обхватив за талию, без труда поволок меня, хоть я и молотила кулаками, пыталась отбиваться.

За домом возвышался холмик – это и был погреб деда, в котором я до этого не бывала. На нем висел замок, а сам погреб выглядел древним и непригодным для хранения овощей. Лично мне всегда казалось, что он вот-вот обвалится, но внутри до этого я не была.

Виктор быстро открыл замок, распахнул старую дверь со следами плесени, и я ахнула, увидев за ней уходящую вниз каменную лестницу. Все перед глазами поплыло. Там, внизу, он сделает со мной то, что задумал. Может, даже убьет. Я представила свой окровавленный труп, который обгладывают крысы. Ко мне вернулся голос, и я опять закричала, несмотря на боль в горле.

Муж толкнул меня, и я задела щекой шершавую стену. Большая часть штукатурки на ней осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Потом Виктор снова схватил меня за горло, сжал сильнее и заставил спуститься на пару ступенек.

Я упала, ударившись копчиком, на ступеньку и ухватилась за стену, чтобы не полететь вниз. Дверь позади захлопнулась, заставив меня всхлипнуть. Вот и все. В двадцать первом веке я, столичная журналистка, язвительная, обожавшая книги Кастанеды, коктейль Апероль Шприц и тонкие ментоловые сигаретки, оказалась заперта в погребе.

Сердце, попрыгав в груди еще пару минут, больно стукнулось о ребра. Я не хотела терять надежду, но почему-то все меньше верила в успех.

Иллюзия. Настоящее

Мне снится, что к моей постели подходит Данила, садится на край кровати – даже чувствую, как под ним пружинит матрас, – я поворачиваюсь в его сторону, он наклоняется и целует меня. Его вьющиеся волосы касаются моей щеки, мне очень приятно, и я вся подаюсь ему навстречу. Но вдруг начинаю задыхаться и понимаю, что это не Данила, а мой муж. Стараюсь выбраться из его объятий, где-то глубоко в груди рождается крик, но он не выходит наружу. Я буквально не могу открыть рот и выдавить из себя хоть какой-то звук. Наконец я спихиваю с себя Виктора и ору, призывая помощь. Через секунду я просыпаюсь в кровати, продолжая кричать.

Чтобы успокоиться, раздеваюсь и становлюсь под горячие струи воды. Я очень люблю принимать душ. Это как будто возвращает меня к нормальной жизни, где я хоть что-то контролирую.

Вытираюсь, кладу полотенце в сторону и собираю влажные волосы в пучок. В отражении слегка запотевшего окна я вижу молодую девушку, которая очень напугана. Она таращится на меня зелеными глазищами с таким удивлением, что даже кажется: мы – разные люди. Я очень похудела, как сказала бы раньше мама – кожа да кости. Острые ключицы, ребра торчат. Неужели никто не видит, что я погибаю?

Насилие растет постепенно, поглощая мою свободу и неприкосновенность. После каждого удара или оскорбления следуют обещания и заверения в любви. И здесь нужно просто сделать выбор: во что я верю больше.

Сейчас, когда у меня появился слабый проблеск надежды, я чувствую себя чуть увереннее. Но мне нужно все тщательно просчитать, ведь сколько шансов я уже упустила из-за спешки, из-за импульсивных поступков. Виктор продумывал все на сто шагов вперед, значит, я должна была продумать все на двести.

В тот день, когда Зоя передала мне мед, я очень испугалась. То, что она предлагала, было преступлением. Меня и восхищал, и ужасал масштаб ее замысла. Я же, сидя дома и имея столько возможностей придумать какой-то план, по-прежнему топталась на месте. Только слезы и бесконечные жалобы на жизнь. А сестра, находясь в больнице, смогла продумать такой хитрый план. При этом мне было не по себе, ведь я как будто согласилась на убийство Виктора. Что бы я ни решила дальше, Зое незачем это знать. А что, если Виктор начнет ее допрашивать? Или на самом деле даст ей какое-то лекарство, чтобы развязать язык? Пусть лучше сестра думает, что я отказалась. Пару раз за время прогулки, поймав ее пытливый взгляд, я отрицательно качала головой. Прощаясь, обняла ее и прошептала:

– Не волнуйся и никому ничего не говори. Я все решу сама. Ты тут ни при чем.

В машине по дороге домой я пытаюсь собраться с мыслями. От страха у меня даже мелькает мысль выбросить пробирку в окно, пока Виктор заправляет машину.

Главное, чтобы Виктор не стал наблюдать, как я переодеваюсь. И не полез мне в лифчик. Если он заметит, что я скрываю орудие его убийства... Так, я всерьез обдумываю это? Всерьез собираюсь убить мужа, чтобы сбежать? Я тут же поправляю себя: нужно называть это не убийством, а попыткой вызвать у него приступ, во время которого я смогу сбежать.

Теперь я не повторю ошибок прошлого, я возьму лопату и сама выкопаю скелет Саши. Я знаю, что он закопал ее под этой яблоней, возле которой иногда рыдает как ребенок. А ведь он догадывается, что я знаю. Ему удалось ловко провести всех, но не меня. Я, кажется, знаю, как все произошло на самом деле. Разгадала эту головоломку. Проблема лишь в том, что он в любой момент может перепрятать останки. Если я смогу найти то, что осталось от Саши, вызову полицию и его арестуют. Я смогу получить назад свои деньги, забрать Зою и вернуться к своей нормальной жизни. Пока он на свободе, мне свобода не светит. Я не спрячусь от него никак и нигде. Убить его всерьез в тот момент я не помышляю: это тяжкий грех, даже если человек преступник или негодяй.

Дальше я думаю о технической стороне дела. От меда будет толк, если мне удастся заставить Виктора выпить чай или какой-то напиток с ним. И сделать не просто глоток, ведь от маленькой дозы ему может просто стать хуже, но он быстро поймет, в чем дело. После случая со снотворной таблеткой я думала, он будет остерегаться меня. Но тогда, наверное, он просто решил, что уснул от усталости. На мое счастье, Виктор не связал свою сонливость с моей хитростью и винил себя только в том, что проявил слабину. Мне, конечно, досталось, но хотя бы свои чашки он от меня не прятал. Пока, по крайней мере.

Пока машина едет, я думаю, как пронести и спрятать мед в своей комнате. Вспоминаю про шишечку на кровати, в которой нашла тогда рецепт на таблетки. Туда-то я и спрячу пробирку. А вот как заставить мужа выпить что-то с медом – вопрос на засыпку. Он его учует везде. Ладно, решаю пока не забегать вперед и думать только о том, что делаю в данный момент.

Мы входим в дом. Ставлю сумку на трюмо в надежде, что это отвлечет его и он не станет смотреть, как я переодеваюсь. После случая с бумажкой под резинкой он тщательно осматривает меня, волосы, даже уши, на предмет посторонних вещей. Не пронесла ли я какую-то булавку, скрепку или еще что пригодное для побега или нанесения ему увечий. В кармане у мужа звонит телефон, я замираю, гадая, кто это.

– Да, мама, я тебя встречу на вокзале, – слышу я и после небольшого замешательства понимаю, что совсем забыла о приезде свекрови. Это одновременно огорчает и радует. При ней мне будет тяжелее организовать историю с медом и аллергией на него. С другой стороны, раз она приедет, мне, возможно, и не придется это делать. Я пожалуюсь ей на сына, и при ней Виктор не сможет наказать меня. Даже если свекровь мне не поверит, я попрошу отпустить меня, а уже потом вызову полицию, чтобы они обыскали участок.

– Хорошо, все в порядке. Да, мы только приехали. Навещали Зою в больнице. Как Ева? Все по-прежнему. Да, потом поговорим.

Он кладет трубку и вопросительно смотрит на меня.

– Чего стоим?

– Мне идти наверх?

– Да, топай.

– Интересно, что ты будешь говорить матери? Как объяснишь, почему я живу в закрытой комнате?

– При маме ты будешь спать со мной. И ради твоего же блага предупреждаю: не пытайся показывать при ней свой характер.

Пропускаю мимо ушей его предупреждения. Радуюсь, что он не станет говорить матери, будто я заболела, или прятать меня. У меня будет шанс с ней поговорить. Главное, чтобы Виктор не отменил барбекю на выходных.

– Ты же помнишь, что к нам придут гости? – как раз спрашивает муж, глянув на календарь. – Сама виновата, теперь придется готовить, а мне тебя контролировать. Ты же помнишь про лекарства, которые я могу скормить Зое? Только попробуй снова заикнуться кому-то...

– Да, давно все поняла, – тихо отвечаю я.

– Что-то ты слишком покладистая. Я даже начинаю скучать по твоей задиристости.

– Ты же сам говорил, человек всегда со временем смиряется. Когда не видит выхода. Я еще не в самом плохом положении. А вообще, я очень устала от нашей борьбы. Будем считать, что ты победил.

– Рад, если так. Но я все равно буду смотреть за тобой в оба, дорогая женушка. Так что сосредоточься на том, чтобы показать себя хорошей невесткой и гостеприимной хозяйкой.

Я стараюсь придать своему лицу и позе легкую обреченность и бреду по лестнице в надежде, что он не станет обыскивать меня. К счастью, Виктор решает позвонить Максиму, чтобы уточнить время сбора гостей, поэтому просто распускает мне волосы и механически проверяет карманы. Проскальзываю в свою комнату с пробиркой в лифчике. Когда дверь за мной закрывается, я все еще боюсь поверить, что смогла. Жду, когда он спустится на первый этаж, и только тогда быстро отвинчиваю вторую, пустую шишечку. Быстро прячу туда пробирку. Если со свекровью не получится, у меня есть страховка. Я просто хочу решить эту проблему. Хочу уйти от мужа, которого подозреваю в двух убийствах.

Ветру навстречу. Прошлое

Какое-то время после знакомства с погребом я пыталась делать вид, что окончательно капитулировала. Чтобы не сойти с ума, я уговаривала себя: терпи, нужно притупить его бдительность. Наверное, я все же была неплохой актрисой, потому что Виктор даже пару раз разрешил мне ночевать в спальне.

Также я заметила, что иногда Виктор принимает снотворное, чтобы крепко спать после ночных смен. Это я установила опытным путем. В такие дни он подолгу спал и приходил покормить меня только к вечеру. Но сколько я ни пыталась незаметно поискать таблетки в доме, мне не удавалось найти аптечку. Однажды я даже притворилась, что у меня болит голова, попросила обезболивающее, но тогда он просто заварил мне крепкий чай с сахаром и лимоном. А таблетку принес уже потом, когда я была в своей каморке.

И вот накануне мне очень повезло. Подметая в спальне, я нашла беленькую таблетку, закатившуюся под ворсовый ковер. Не веря своей удаче, я быстро засунула ее под обручальное кольцо, порадовавшись, что оно у меня толстенькое и сидит свободно. Конечно, это могло быть и не снотворное, но я почему-то подумала, что Виктор собирался принять эту таблетку, если не сможет уснуть, а потом уснул без нее. Таблетку случайно смахнул, потянувшись за телефоном или стаканом воды ночью, и забыл о ней. Тогда я подумала, что, если соберу несколько таких таблеток, могу попробовать его усыпить.

В тот день он вернулся с ночного дежурства злой и уставший. Из его разговора по телефону с новым врачом Денисом, который взял часть его пациентов, я поняла, что какой-то из них буянил, выл и не давал спать остальным. А я уже знала, что настроение одного больного в коллективе может сильно повлиять на общий эмоциональный фон в отделении. Виктор явно был недоволен, и на мой вопрос, что он собирается сейчас делать, заявил:

– Пойду отсыпаться.

Он заварил нам чай и велел мне подниматься к себе в комнату.

– Можно посмотреть телевизор? – попробовала схитрить я, но Виктор покачал головой:

– Я слишком устал сегодня, чтобы спать вполглаза и следить за тобой. Пока ты недостаточно хорошо усвоила правила поведения замужней женщины, лучше не давать тебе соблазна.

В моей голове созрела одна идея, и для ее реализации нужно было заманить мужа в мою комнату.

– Проводишь меня?

– А как же. Тебя придется запереть.

Когда он, пропустив меня вперед, хотел закрыть дверь, я поманила его внутрь.

– Может, посидишь со мной? – Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно более сексуально, но, кажется, получилось просто хрипловато. Для надежности я медленно провела рукой по его груди, почувствовала, как напряглись мышцы под тонкой майкой.

– Ты что, решила меня соблазнить? – усмехнулся он, но было заметно, что глаза уже слегка затуманились.

Муж поставил чашку на кровать, а сам начал меня целовать. Когда мы уже оказались на кровати, я постаралась незаметно засунуть руку в углубление под матрасом, куда спрятала таблетку. Нащупав ее, я громко застонала, изображая страсть, а сама отвела руку, стараясь попасть ровно в чашку. Хорошо, что в этот момент Виктор сосредоточился на моей груди и ничего не заметил. Теперь нужно было как можно дольше удерживать его в постели, чтобы таблетка растворилась.

Минут через десять, он откинулся на подушку, я попросила его подать мне чай. Он протянул стакан, и я сделала вид, что немного отпила. После чего передала стакан ему. В этот момент я молилась, чтобы он ничего не заподозрил или не передумал пить остывший чай. Когда Виктор поднес стакан к губам, сердце запрыгало в груди как резиновый мячик. Я даже испугалась, что он это услышит. Когда я глянула на него, стакан был уже пуст, а сам Виктор, получив все что хотел, явно собирался пойти отдыхать. Но мне нужно было задержать его еще, я не знала, как быстро действует снотворное и подействует ли оно вообще.

Когда я снова принялась его целовать, Виктор, отстранившись, посмотрел на меня подозрительно:

– Что с тобой сегодня? Ты хочешь еще? Еще вчера твердила, что ненавидишь меня, а сегодня не выпускаешь из постели.

– Наверное, у меня сегодня такой день цикла, – пожала я плечами. – Ничего не могу с собой поделать, это физиология. Ты же знаешь, что мы с тобой идеально совместимы в этом плане.

– И не только в этом, просто ты пока не можешь принять это из-за своего дурацкого характера, – пробормотал Виктор, проводя у меня за ухом языком. Я видела, что он снова завелся, что еще чуть-чуть – и он не уйдет.

Изогнувшись, я крепко обхватила его ногами за талию, притягивая к себе еще ближе...

* * *

В какой-то момент я сама чуть не уснула, утомленная невероятными эмоциональными качелями. Встрепенувшись от его всхрапывания, я поняла, что Виктор лежит с закрытыми глазами. Еще до конца не веря, что мой план удался, попыталась осторожно сесть на кровати. Дверь была приоткрыта, она манила меня, хотелось одним гигантским прыжком оказаться на лестнице и нестись сломя голову.

Огромным усилием я сдержала себя. Во-первых, я не была уверена, снотворное ли это. Может, он просто задремал от усталости после дежурства и сейчас откроет глаза, стоит мне пошевелиться? Во-вторых, что еще хуже, Виктор мог просто притвориться спящим, чтобы проверить меня. Понаблюдать за моим поведением... Такие проверки уже стали частью нашей жизни, и ему всегда удавалось подловить меня, всегда, как бы я ни старалась...

Затаив дыхание, я буквально сползла с кровати, схватила в кулак пижаму и, распластавшись по полу, поползла к двери. Каждую секунду мне казалось, что он сейчас окликнет меня и начнет хохотать от моего нелепого вида. Пол был холодным, а я была голой, но из-за волнения я не чувствовала ни холода, ни стыда. Уже у самой двери я села, поджав колени к подбородку, и быстро оглянулась на кровать. Муж по-прежнему спал не шевелясь. Дыхание его было ровным и размеренным, хотя это ни о чем не говорило. Если он сейчас кинется ко мне, успею ли я захлопнуть дверь снаружи, закрыв его?

Еще секунда – и я уже на лестнице. Бежать или закрыть дверь? Я все-таки потянула ручку, закрыла дверь и попыталась провернуть ключ в замке. Пальцы онемели и не желали гнуться, получилось только с третьего раза. Тишина за дверью указывала на то, что Виктор спит, но проверять я не рискнула. Ему ничего не стоит выбить дверь ногой. Трясущимися руками натянула пижаму и, перепрыгивая через ступеньки, кинулась вниз.

У порога затормозила, осознав, что бегу босиком. Передо мной была дверь. К счастью, у придверного коврика стояли мои резиновые шлепанцы, в которых я работала в саду. Засунув туда ноги, я стала шарить по ящикам в поисках денег. Я догадывалась, что документы и ценные вещи он хранит в сейфе, кода не знала и решила даже не пробовать. Осознав, что теряю драгоценное время, я вздрогнула: мне почудился какой-то скрип сверху.

Только бы успеть... только бы успеть...

Тяжелая входная дверь подалась, и я буквально вылетела на улицу. Не успев продышаться, кинулась к забору. У меня заслезились глаза от яркого солнечного света. Задвижка, скрип железных петель калитки в воротах, и вот я уже на улице.

В тот момент мне хватило ума подумать, что соседи, наслышанные о моем «диагнозе», могут стать проблемой. Если меня сейчас увидят бегущей по поселку в одной пижаме и тапочках, могут сразу вызвать полицию или позвонить Виктору. А если он уже выбивает дверь в этот самый момент? Страх придал мне ускорение, и я ринулась в сторону леса.

С разбегу перепрыгнула через узкую канаву, которую прорыли на случай затопления участка талыми водами, и побежала навстречу ветру, к спасительным зарослям. Продираясь сквозь кусты, обрываясь и цепляясь за ветки, я почти скатилась в овраг. Там, внизу, все еще стояла какая-то вода. Перескочив ее, полезла вверх на обрыв. Под ногами осыпалась земля, я помогала себе руками. Представляла, как выгляжу со стороны, и сильно сжимала губы.

Выкарабкавшись на ту сторону, вскочила на ноги и побежала вперед между деревьев. Я уже видела просвет и понимала, что этой тропинкой выскочу где-то в районе трассы на город. Останется только поймать машину, но в таком виде это будет сложно. Я наверняка похожа на сумасшедшую, сбежавшую из палаты. Руки в земле, волосы всклокочены.

Когда я почти выбралась к дороге, поняла, что нахожусь чуть дальше магазина, что на выезде из поселка. И тут мне первый раз по-настоящему повезло. От остановки, высадив мужчину с ребенком, отъезжало такси. Я кинулась к машине и отчаянно замахала руками.

Наверное, у таксиста было плохо со зрением, иначе и не знаю, как объяснить то, что он остановился. Когда я ринулась к задней двери, он уже успел меня рассмотреть и нахмурился:

– Девушка, у вас деньги есть?

– Я заплачу, когда доедем.

– Так куда едем-то?

Господи, куда ехать? Я же никого толком не знаю в этом городе! Матушка Мария уехала в паломническую поездку с группой, она как раз звонила накануне, и Виктор сказал, что я приболела, поэтому не смогу поехать с ними...

И я назвала адрес Эллы и Максима, потому что хорошо запомнила улицу и номер дома. Да, это друзья Виктора, но Максим главврач в больнице, он уважаемый человек. Я была уверена, что он не догадывается о наклонностях товарища. Если я смогу убедить его, что мой муж имеет отношение к исчезновению своей девушки, может, он поверит?

Когда машина затормозила у подъезда, я стянула с пальца обручальное кольцо и положила его на переднее сиденье.

– Подождите минутку, я сейчас вынесу деньги.

– С мужем поругалась, что ли? – пробормотал таксист, бросая нетерпеливый взгляд на счетчик. – Давай быстро, а то у меня уже следующий заказ горит.

На третий этаж я взлетела на адреналине и нажала кнопку звонка три раза подряд. Дверь открылась почти сразу, но вместо Эллы, которую я ожидала застать дома в выходной, на пороге стоял лохматый Максим в очках и в халате.

– Ева? А что...

– Мне нужна твоя помощь! Я сказала таксисту единственный адрес, который знала.

– Таксисту? А где Виктор?

– Ты не мог бы дать мне денег? Там внизу такси... – Я запыхалась и теперь говорила с трудом, пыталась отдышаться: – Потом все объясню.

– В смысле? Ева, что-то случилось? Почему ты в таком виде?

– Сначала деньги.

Максим судорожно сглотнул и выглянул в коридор:

– Давай я схожу, ты заходи, не стой в таком виде...

Он машинально посторонился, чтобы я прошла в квартиру. Думаю, Максиму было неловко, что кто-то из соседей может увидеть меня возле их двери в пижаме и сланцах.

– Пообещай не звонить Виктору, пока не выслушаешь меня! Оставь тут телефон! – Мой голос сорвался на высокие ноты. Максим кивком головы указал на свой телефон, что лежит на полочке под зеркалом. Там же лежал его кошелек, который он взял, прежде чем выйти из квартиры.

Пока его не было, я успела выпить воды из-под крана, она была прохладная. Ощущение сухости в горле немного прошло. Я попыталась дышать глубоко и успокоиться. К тому моменту, как Максим вернулся, я уже сидела на диванчике в кухне, сложив руки на коленях.

– А где Элла? – запоздало додумалась спросить я.

– Она с детьми уехала к маме, я собирался поработать с документами. Так что все-таки...

– Максим, сейчас ты должен выслушать меня спокойно. Может, мои слова покажутся тебе бредом, и я знаю, что Виктор часто намекает всем, что я нездорова. Но ты же сам врач! Ты же видишь, что я нормальная?

– Ева, я...

– Скажи, если бы я была шизофреничкой, которая хочет сбежать от мужа, стала бы я приходить к тебе, чтобы поговорить? Я бы бегала голая по улицам, выкрикивая стихи Есенина. Да посмотри на меня, в конце концов!

– Ты пришла сюда в пижаме, руки в земле, – деликатно заметил Максим, – а в волосах какая-то ветка...

– Я продиралась через лес, чтобы меня не заметили соседи. Там густые кусты... – В досаде я запустила руку в волосы и действительно достала оттуда еловую веточку.

– Тебе сделать чай? – встрепенулся Максим, вспомнив о правилах приличия. – У нас есть ромашка...

Я отрицательно помотала головой, но он все равно стал возиться с чайником, чтобы чем-то занять руки.

– Слушай внимательно. Как давно ты знаешь Виктора?

– Сто лет.

– Давай без преувеличений.

Максим присел и задумался, но думал недолго:

– Лет десять точно. Он пришел работать к нам после ординатуры, и с тех пор мы дружим. Он надежный товарищ, всегда выручал, прикрывал на работе, да и так...

– Что случилось с его девушкой?

– Ах, ты об этом! – Максим с облегчением хлопнул себя по коленям. Кажется, он решил, что все разгадал. Что у нас с Виктором произошла обычная ссора на почве моей ревности к прошлому.

– Саша – так звали девушку Виктора – была, как бы это выразиться... слишком свободных нравов. Красивая блондинка, чем-то похожа на тебя. И на его мать. Наверное, его привлекает такой типаж – Снежная королева. Но ты другая, ты теплая, ты сострадательная. А Саша жила только для себя.

– Как она ушла?

– Второй раз точно не знаю...

– Второй? Был еще и первый?

– Второй раз она ушла окончательно. Ты пойми, они постоянно цапались, там были такие эмоциональные качели – сериалы снимать. Виктор стеснялся и не делился этим, но кое-что я узнал уже потом. Она его бросила и сбежала, потом вернулась, а потом уже ушла окончательно.

– А причина? Он же рассказывал?

– Я тогда работал с Виктором и даже думал, что могу понять ее. Работа тяжелая, ночные смены, буйные пациенты – кому это надо? Понятно, Элка у меня боевая подруга на все времена, а его Саша хотела другой жизни. Но коллектив у нас все равно был приятный, дружелюбный, все готовы помочь, подсказать. Я даже утешал его, объяснял, что с такой, как Саша, лучше не связывать жизнь. Лучше расстаться сразу, пока нет общих детей и ипотеки.

– То есть она ушла, потому что ее не устраивала работа Виктора? – недоверчиво переспросила я.

Максим замялся, будто размышлял, стоит ли мне рассказывать все, что он знал.

– Это важно! – с нажимом повторила я.

– Ты же понимаешь, Виктор мой товарищ, но у мужчин не принято делиться всем сокровенным. Он многое держал в себе, так что большую часть информации я или знаю с чьих-то слов, или сам додумал. Да я и видел-то ее, Сашу эту, пару раз всего. У нас в тот год младший часто болел – то отит, то пневмония, было не до гулянок. В целом, как я понимаю, ее уходы были делом частым. Поругались – разбежались. Дело молодое. Но потом они мирились, какое-то время все шло неплохо. А потом она окончательно сбежала, хотя дело вроде к свадьбе шло. Но...

– Что?

– Потом уже я через сплетни медсестер узнал, что Саша, бывая у нас на работе, спуталась с одним из пациентов. Я его даже смутно помню. Бывший наркоман, член преступной группировки, он оказывал ей знаки внимания. И когда вышел из клиники, они стали тайком встречаться. Может, врут, а может, и было дело. Виктор тогда сказал, что у нее вроде кто-то появился, но выяснять подробности он не стал. А официально Саша ему сообщила, что не может мириться с «этой его частью жизни». С работой. Да и кому сказать – ту историю с подвалом наши до сих пор вспоминают. Хотя Виктор повел себя как герой, ей бы гордиться, что ее мужчина не струсил. Такой и свою женщину в обиду не даст.

– Подожди, что еще за история с подвалом? – не поняла я.

– А, ты не в курсе? Как раз незадолго до ее отъезда двое психов из наших сбежали, забаррикадировались в подвале, взяли в заложники медсестру, Екатерину Никитичну, она уже на пенсию вышла сейчас.

– Ужас какой-то.

– Именно! Причем они были не из самых буйных, словно бес в них вселился в тот день. Разгромили мебель, требовали выпустить их. Виктор, рискуя жизнью, спас Никитичну. У них были ножницы и стекло, Виктору даже руку порезали. Он как вышел тогда из подвала весь в крови, я сам обомлел. Слава богу, зашили, у него шрам на предплечье должен быть. Ты не замечала?

– Да, точно...

– А эти в итоге себя подожгли в подвале, пока пожар потушили, они задохнулись от дыма. Ну вот после этого случая Саша и испарилась. Только я думаю, она просто повод искала. Конечно, никто из близких всерьез не верил, что она ушла из-за страха за жизнь Вика. Наверное, этот наркоман ее увез, так что я сам советовал не искать и не возвращать Сашу. Это могло быть опасно. Она сама выбрала свою судьбу.

Я слушала и все больше хмурилась. Слова Максима шли вразрез с тем, что я успела себе нафантазировать. В этой истории жертвой выглядел скорее Виктор. Благородный, но оставленный распутной девицей, выбравшей молодого брутального наркомана. И раньше я даже поверила бы в этот рассказ, ведь считала мужа идеальным, воспитанным, добрым. Бросить такого могла разве что стерва. Только теперь я знала правду и не могла понять, как увязать то, что я знаю о Викторе, с тем, что сказал Максим.

– То есть ты уверен, что эта Саша жива? – осторожно поинтересовалась я, а Максим поперхнулся чаем.

– А с чего ей умирать? Она же совсем молодая. Хотя, справедливости ради, я понятия не имею, как сложилась ее жизнь. Сначала не спрашивал Виктора, чтобы не бередить раны, а потом, когда появилась ты, это вообще стало неважно. Я последний раз ее видел на том видео, которое она записала Виктору после отъезда. Тогда она была вполне себе живой, – с усмешкой закончил Максим, доставая сигарету из пачки.

– Какое видео?

– Представляешь, у нее даже не хватило смелости сказать Вику в глаза, что она уходит. Собрала чемодан с вещами и уехала. Он сначала ничего не понял, даже в полицию хотел заявлять, думал, с ней что-то случилось. Но потом на почту ему пришло видео, где она просила простить ее и не искать. И вот на этом видео она и сказала, что не готова мириться с жизнью Виктора, особенно после той истории с подвалом. Только это между нами...

– И ты лично видел это видео?

– Ева, у тебя такие странные вопросы... Я понимаю, вы поссорились, но ты что, считаешь, Виктор до сих пор с ней общается?

– Дело не в этом. Ответь, пожалуйста, на простой вопрос: ты видел ее живую на видео после того, как она ушла от Виктора?

– Господи, да видел, видел! Ты бы знала, как ему было плохо, как он переживал! Я не мог на это смотреть и однажды предложил ему выпить после работы. Помню как сейчас, осень была, мы сидели в заросшей части нашего парка на лавочке. Он даже не хотел идти куда-то в нормальное место, не мог находиться среди людей. Долго мы разговаривали, и тогда он показал это видео. Спрашивал мое мнение, стоит ли пытаться ее вернуть.

– Этого не может быть, – прошептала я и уставилась в пол. – Допустим, так и было...

– Что значит – допустим? Так и было, поверь, они больше не встречались, он любит только тебя! И у меня до Эллы были девушки, это нормально, не стоит так тревожиться.

– А у нее были какие-то родственники? Куда она могла уехать?

– Честно говоря, я не сильно вникал. Кажется, Виктор говорил, что отца у нее не было. А мать то ли пила, то ли еще что-то. Словом, я понял, что отношения у нее с матерью были не самые теплые. Я еще когда-то пошутил, что так даже лучше. Не будет тещи, которая пилит.

Максим осекся, вспомнив, что моя мать умерла, и пробормотал:

– Извини, глупая шутка, но тогда я так не думал. Я ответил на твои вопросы? Давай сейчас ты выпьешь немного чая, успокоишься и все-таки объяснишь мне, что произошло у вас с Виктором?

– Мне нужно идти, – вскочила я, понимая, что потеряла столько времени впустую. Даже если Максим прав и девушка Саша жива, а все остальное я нафантазировала, моя жизнь по-прежнему в опасности. Нужно попытаться уехать в Москву. Квартиры у меня нет, но там есть соседи, знакомые, бывшие коллеги. Мои подруги, в конце концов. Кто-то приютит на первое время, пока я восстановлюсь на работе. Главное – быстро забрать Зою, потом я определю ее в клинику в Москве, а как только смогу получить назад деньги – куплю квартиру или комнату.

– Куда ты пойдешь? Останься, я сейчас поищу одежду...

В этот момент в дверь позвонили.

– Это Элла? – встрепенулась я, хотя в животе моментально скрутился тугой комок страха.

– Ева, ты только не волнуйся, – пятясь к двери, увещевал Максим. – Так будет лучше для тебя...

– Ты что, позвонил ему? От таксиста? Я же просила... Он меня убьет!

– Не волнуйся, все, что ты спрашивала про Сашу, между нами. Незачем вам это мусолить. Скажем, что ты хотела поговорить с Эллой.

Виктор влетел в квартиру и сразу бросился ко мне:

– Ты в порядке? Все хорошо, Ева! Я уже здесь, сейчас мы поедем домой.

Меня захлестнула волна ужаса от его прикосновений, и я попыталась его оттолкнуть.

– Все в порядке, все в порядке, главное, ничего не случилось. Я уже испугался, что ты заблудилась в лесу, – ласково бормотал Виктор, при этом его рука незаметно больно сжала мне плечо. Тут же он печально улыбнулся Максиму:

– Спасибо, дружище, что сразу позвонил мне. Я вырубился после дежурства, просыпаюсь – Евы нет дома. Потом уже увидел, что она не принимала лекарства несколько дней. Ужасно перепугался: рядом лес, пусть и небольшой, но даже там можно заплутать. Хорошо, что она сообразила поехать к вам, когда села в такси.

– Я не принимаю никакие лекарства! – закричала я. – Максим, пожалуйста, помоги мне! Виктор не тот, за кого себя выдает, он врет!

– Ева сказала, что хотела повидаться с Эллой, – забормотал Максим. – Жаль, не застала ее, ну в следующий раз...

Максим явно испытывал неловкость от этой сцены. Виктор кивнул и с озабоченным видом обратился к нему, понизив голос:

– Не рассказывай жене, что Ева явилась к вам в пижаме, хорошо? Не хочу, чтобы еще кто-то узнал о наших проблемах. Теперь ты видишь, что все серьезно и я не преувеличивал...

– Даже преуменьшал. Я вспомнил одну нашу пациентку, помнишь, ее муж привозил? В психозе и с бредом преследования? Сорокина вроде...

– Воронина. Помню, конечно. Господи, дай мне сил...

– Все между нами. Какие вопросы... Может, выпьешь чаю?

– Нет, поедем домой. Давай, милая, поднимайся. Макс, можно я возьму какую-то кофту Эллы, а то ехать в таком виде в такси...

Максим протянул мужу серый трикотажный кардиган.

– Бери, я как раз достал эту с дальней полки. Элла даже не заметит. Пойдет?

– Отлично, потом верну. А дома мы отдохнем и Еве станет лучше. Ей вообще нужно прекращать смотреть по ночам эти дурацкие криминальные сериалы. Они слишком возбуждают психику.

– Какие еще сериалы? Я сижу днями, запертая в комнате, у меня нет...

– Да, я приковал тебя наручниками к батарее. Думаю, тебе просто нужно найти какое-то хобби. Ладно, не будем утомлять Максима, работай, дружище. И еще раз извини за вторжение.

– Пустяки! Не переживай, я могила, – шепнул Максим, глядя на меня с жалостью и сожалением. В этот момент на его лице явно читалось, как же он сочувствует другу, которому в очередной раз не повезло с женщиной.

Виктор быстро вытолкал меня на лестницу, а когда нас уже нельзя было увидеть в глазок (а я почему-то была уверена, что Максим смотрел), грубо потащил за руку вниз. Я попыталась закричать, тогда он зажал мне рот рукой и зашипел в ухо:

– Если ты сейчас не сядешь в машину максимально спокойно, клянусь, сегодня же я вколю твоей сестре такой препарат, который превратит ее в овощ. Поверь, никто не сумеет его обнаружить в крови. Да и искать никто не станет. Ты же знаешь, как часто у нас умирают пациенты. Или, может, сделаем вид, что она попыталась сбежать, а потом ее тело найдут в реке, а? И тогда ты, как ее сестра, не выдержав горя, повесишься. Никого это не удивит. После сегодняшнего концерта Максим первый подтвердит, что моя женушка давно тронулась умом.

Глубоко вздохнув, я кивнула, и дальше мы пошли уже без слов. Виктор открыл дверцу, помог мне пристегнуться, потом сам сел за руль и включил мотор. Он молчал, а я все думала о том, что рассказал Максим. Почему я решила, что Саша пропала? Ведь если у нее была мать, даже пьющая, рано или поздно она забила бы тревогу. Кто откажется от поисков своего ребенка? Пропавшей дочери? Нет, если бы с ней что-то случилось, Виктора уже бы взяли в оборот.

Хотя видео, про которое говорит Максим, свидетельствовало о том, что Саша добровольно покинула моего мужа. Значит, она жива и с ней все в порядке. А даже если за эти годы с ней что-то и случилось, то Виктор не имеет к этому никакого отношения. Выходит, он стал таким после нее? Из-за нее? Пусть так, но теперь он не был нормальным – и я не хотела оставаться с ним дальше. Даже если со стороны он казался надежным и добрым. Я в досаде покачала головой. Психиатры явно нашли бы у него много интересных диагнозов. Ирония судьбы в том, что психиатр он сам.

Через двадцать минут машина свернула на подъездную дорожку к нашему дому – и двигатель замолчал. Сердце в груди трепетало как загнанный зверь. Меня мутило то ли от голода, то ли от страха.

– И что ты теперь сделаешь? Убьешь меня? – тихо спросила я.

– Нет, но это была твоя последняя выходка. Если такое повторится, я точно избавлюсь от тебя. Серьезно. Понимаешь?

Я кивнула и посмотрела на свои дрожащие пальцы. Происходящее не могло быть моей жизнью. Просто не могло.

Прости, Зоя, я снова облажалась...

Антология любви. Настоящее

От сегодняшнего дня зависит многое. С самого утра я уже вымылась и жду, когда Виктор придет за мной, чтобы я могла одеться, накраситься и заняться готовкой. Большую часть еды он купил в виде полуфабрикатов, мясо и курицу собирались жарить на огне, а мне нужно будет приготовить легкие закуски – салаты и бутерброды.

Свекровь приехала еще вчера, но мы просто встретили ее на вокзале и сопроводили в клинику. Там она собирается жить, пока будет заниматься подготовкой к открытию. Она сама так решила, отчасти из-за деликатности (не хочет мешать молодоженам, ха-ха), отчасти из-за удобства. Она без машины, а добираться от нашего поселка до города каждый день на автобусе не очень комфортно. У Виктора все еще бывают ночные дежурства, так что он тоже не всегда сможет быть на подхвате.

На перроне вчера было темно, так что Нина Матвеевна, наверное, не разглядела мою худобу и синяки под глазами. По ее виду я не поняла, догадывается ли она о проблемах в нашей семье. Конечно, вряд ли Виктор признался бы маме, что сажает меня в погреб в воспитательных целях, но он мог как-то намекать ей, что не все так гладко.

Сегодня я должна улучить момент и поговорить с ней, пока Виктор, организовав нам две встречи, не придумал какой-то повод убрать меня с глаз долой. Скажет, что я слегла, подхватив бушующий сейчас в городе грипп.

Мне важно сохранять полное спокойствие, выглядеть адекватной, не срываться ни под каким предлогом. И смотреть, чтобы Виктор не подсыпал мне в питье каких-то препаратов, как тогда в самолете, чтобы выставить меня полубезумной.

Он приходит за мной как раз в тот момент, когда я уже успеваю заправить постель и от скуки вымыть пол в своей комнате. Вижу, что он хмурится, наверняка переживает, чтобы все прошло гладко. Во мне он никогда не уверен до конца, явно ждет каких-то провокаций.

В спальне я одеваюсь в предложенный им шерстяной брючный костюм и домашние туфли.

– Сделай макияж, – строго заявляет муж, придирчиво разглядывая меня в зеркале. – Ты стала совсем бледной и невзрачной.

– Может, стоит меньше держать меня в погребе?

– Может, – соглашается он, но тут же парирует: – Только тогда и тебе стоит вести себя как любящая жена, а не как фурия. Тебе перечислить все, что ты устроила мне после нашей свадьбы?

Пока я накладываю макияж, он терпеливо перечисляет все мои «проколы»: и наш отдых, и побеги, и истерики на улице при соседях, и попытки напасть на него с граблями, и поездку к Максиму.

Я слушаю и понимаю, как дико правдиво, но перевернуто все выглядит в его интерпретации. Ведь если он расскажет эту свою версию событий, каждый скажет: да как ты вообще терпишь эту сумасшедшую?

Понятное дело, я знаю, что у каждой медали есть две стороны, но не могу отделаться от мысли: а вдруг со мной и правда все не так однозначно?

Стараясь не вслушиваться в нотации и упреки, заканчиваю макияж, расчесываю волосы и собираю их в хвост, чтобы было удобнее готовить.

Мы идем на кухню, где под работающий телевизор я начинаю намазывать нарезанный багет маслом, Виктор помогает, достает рыбу и лимоны, моет овощи. Эта картина домашнего уюта настолько умиротворяет, что на мгновение я забываю, что мы враги. Что человек, который сейчас с безмятежным лицом протирает ножи, мог этим же ножом убить свою бывшую девушку. Мне стоит больших усилий вернуть себя в прежнее состояние боевой готовности.

Бросаю взгляд на часы и советую Виктору начать накрывать на стол.

– Гости вот-вот приедут. А твоя мама – как она будет добираться?

– Ее подхватят в городе Денис с Аней. Кстати, про Аню. Мне не нравится, что она задает тебе слишком много провокационных вопросов. Она сама приехала из большого города и считает, что может найти в тебе родственную душу.

– Ты же дружишь с Денисом, – пожимаю я плечами, – он будет работать в твоей клинике. Очевидно, она хочет подружиться со мной.

– Будь с ней любезна, но никаких намеков или новых попыток пригласить ее к нам в обход меня.

Через пятнадцать минут, в течение которых я накрываю на стол, а Виктор разводит огонь в мангале, раздается звук двигателя. Иду к двери, Виктор уже открывает ворота. Первыми на такси приехали Элла и Максим, с ними сыновья, которых я видела до этого всего раза два. Мальчишки сразу бегут в сторону гамака, а Элла вручает мне огромный торт на подносе.

Почти сразу подъезжает машина Дениса, за рулем он сам. Анна вылезает первой и открывает заднюю дверцу, чтобы Нина Матвеевна вышла. Свекровь сегодня выглядит безупречно: строгий пиджак по-модному подпоясан, на ногах ковбойские сапожки. Она привезла вино и конфеты, внимательно разглядывает сад, неторопливо обходит дом со всех сторон. С тех пор как она была тут последний раз, ничего особенно не изменилось, не знаю, что она там хочет увидеть.

– Мы что, будем обедать на веранде? – уточняет Аня, заметив легкие закуски и бокалы на столике.

– Можем начать здесь, – шутит Виктор.

– Я только за! Давайте хотя бы для начала посидим на воздухе, – отзывается Максим, ему вторит Элла:

– Эти теплые октябрьские деньки уже последние, потом начнутся дожди. Фу, не люблю ноябрь.

– Тогда нужно ловить момент, – соглашается Денис, потирая руки в предвкушении.

Под шутки и историю о том, как мальчишки Эллы и Максима чуть не взорвали квартиру, пытаясь сварить сгущенку, мы перемещаемся на веранду. Там потягиваем вино, болтаем о погоде и планах на ноябрь, мама Виктора решает посмотреть дом внутри.

– Кто со мной?

– Мы уже были на новоселье, – отвечает Анна. Ее явно больше интересует вино и болтовня со мной и Эллой. Тем более она явно надеется, что я уже достаточно хорошо ее знаю и буду более откровенной. Мне кажется, Анна из тех, кто обожает чужие секреты. Виктор, как всегда, начеку:

– Ева, пойдем, нужно принести салфетки и вино. Я достану мясо из холодильника.

– Может, сам сходишь? – невинно замечаю я и ловлю на себе быстрый пытливый взгляд свекрови. – Хотя да, совсем забыла, мне нужно проверить картошку.

Втроем мы входим в дом, свекровь первым делом идет в нашу спальню. Я вижу, что на тумбочке с моей стороны лежат книги, женский журнал, стоит раскрытая косметичка. На кресле висит мой халат. Виктор отлично подготовился. Весь этот милый беспорядок создает видимость обычной семейной жизни.

– Все-таки эти темные обои сжимают пространство, – ворчит она. – Я же советовала взять другие, светлые. А тебе как, Ева?

– Хорошо, все устраивает, – отвечаю я, вспоминая, что мне нужно расположить ее к себе.

– Что-то ты похудела! Виктор говорит, ты не работаешь, а выглядишь так, будто на тебе пашут.

– Мама!

– Что – мама? Кто еще скажет вам правду?

– Скоро Ева будет заниматься сайтом и соцсетями клиники, ей хватит работы. И вообще, я мужчина и способен обеспечить семью.

Мы возвращаемся к гостям, к веселым разговорам о житейских проблемах. Каждый раз, когда я будто со стороны вижу, какой могла бы быть наша жизнь, ощущаю тягучую тоску.

– Я уже давно говорю, что Еве нужна машина, – возмущается Анна, обращаясь к моей свекрови. – Я бы на ее месте с ума сошла, сидя в четырех стенах. А машина решает эту проблему в одночасье.

– Да, но Виктор боится за нее после той аварии, что случилась в Москве.

– Аварии? – переспрашивает Анна. – Ты же говорил, что Ева просто не хочет садиться за руль, потому что у нее нет опыта вождения. Оказывается, ты уже ездила?

– Получается, да, – мямлю я, не зная, как отвечать на этот вопрос.

– Но ты же помнишь, как говорил это тогда, в пиццерии? – допытывается Анна, потом обращается к Элле: – Ты тоже была там, и Виктор...

– Аня, что ты прицепилась? – шутливо осаждает ее Денис. – Они сами разберутся.

– Так что за авария у тебя случилась? – спрашивает Элла, а я понимаю, что Виктор совсем запутался: матери он рассказывал одно, своим друзьям – другое. Стараясь всех запутать, он запутал сам себя.

– Честно сказать, я не очень люблю это вспоминать, – снова отвечаю я что-то невнятное, но замечаю, что Анна пристально глядит на Виктора.

– Так, друзья, отвлечемся от Евы и вождения. Она на самом деле совсем немного водила в Москве, попала в небольшую аварию, отделалась ушибом и теперь боится садиться за руль. Но мы с этим работаем. Да, милая? Я понемногу приучаю ее ездить хотя бы тут, по поселку. А там, глядишь, она втянется.

– Извини, если напомнила тебе о неприятном. Я все равно не могу понять, как молодая девушка в наше время может добровольно отказываться от машины, от работы, от развлечений. Ладно, ладно... Вижу, что опять лезу не в свое дело.

Свекровь картинно поднимает брови, всем видом давая понять, что бестактность Анны ее удивляет.

– Аня все не может перестать всех мерить по своей мерке, да? – усмехается Денис, нежно глядя на свою воинственную жену.

– Да все в порядке, – заверяю я. – Каждому свое, мы все разные, это и прекрасно.

– А мне кажется, отсутствие машины только на пользу, – замечает свекровь, накладывая себе греческий салат. – Сейчас люди стали мало двигаться. Что плохого в том, чтобы прогуляться пешочком до остановки?

– Да, но тут нужно идти едва ли не через лес. Ночью по темноте возвращаться одной опасно. Мало ли криминальных типов тут? А в городе? Денис говорит, в районе их больницы часто собираются всякие наркоманы и асоциальные личности. Однажды заехала за ним после работы – и ко мне в машину стал ломиться такой урод, я еле успела заблокировать дверь.

– Аня! Это был всего лишь наш сторож. И он просил прикурить, – смущенно прерывает жену Денис.

– Не знаю, выглядел он бомжом. Я вообще стараюсь не бывать там после темноты.

– Внешность обманчива, – небрежно бросаю я. – Иногда человек с идеальным профилем и чистыми ногтями может оказаться опаснейшим маньяком, а бомж и мухи не обидит.

Свекровь тут же впивается в меня глазами, и я в досаде замолкаю, утыкаюсь в свою тарелку. Правда, мы уже немного подмерзли – и через пару минут все с удовольствием перемещаются в гостиную.

Остаток вечера я сижу и смотрю на происходящее за столом как будто со стороны. Все смеются, разговаривают, дети бегают во дворе, оглашая его криками, а я не могу поверить, что живу в этом аду уже столько времени. Если бы кто только знал, сколько раз я задавала себе вопрос: а что будет, если я прямо сейчас встану и все выскажу? Если заявлю, что мой муж психопат и держит меня в плену, придумывая все новые и новые угрозы? Как он будет выкручиваться? Он бахвалится, что прекрасно меня изучил и может предсказать каждый мой шаг. Но и я его уже достаточно хорошо знаю, чтобы предугадать исход моего заявления.

Виктор догонит меня и закроет в комнате, а всем скажет, что мое психическое расстройство расцвело буйным цветом после свадьбы. Что во время отдыха я устраивала ему истерики и при всех обвиняла в тирании. Это могут подтвердить все, начиная от соседей, заканчивая нашими общими друзьями. Конечно, при таком раскладе (тут мне припомнят побег в пижаме) бедному мужу приходится не просто вкалывать, чтобы содержать нас, готовиться к открытию клиники, но и постоянно сопровождать меня, чтобы я не попала в неприятности, сбежав в город в одних трусах.

Даже если я бы попросила Зою подтвердить, какой он человек на самом деле, ее слова мало кого впечатлят. Девушка уже столько месяцев живет в психиатрической больнице, да еще и Виктор заявит, что это я вбила больной сестре в голову подобную ерунду. Кто из людей, собравшихся за этим столом, поверит мне? Кто встанет на мою сторону, если все они друзья и родные Виктора, да и его версия звучит в разы правдоподобней?

Когда наступает время десерта, мы пьем чай с медовиком, приготовленным Эллой. Анна все налегает на вино, в течение вечера она пару раз порывается поболтать со мной про книги или про жизнь в Москве, но Виктор всегда быстро оказывается рядом и ловко переводит разговор на саму Анну. Мне даже кажется, та решила, будто мой муж с ней заигрывает. Пытаюсь разгадать его новый маневр и понимаю, что он хочет очаровать ее, перетащить на свою сторону. Анна единственная новый человек, который пока не подпал под его чары и может трезво оценить ситуацию. Наученная горьким опытом, я не побегу больше к его друзьям.

В какой-то момент я так устаю, что плохо улавливаю нить беседы, но слова свекрови о том, что она с радостью переночевала бы у нас, чтобы помочь мне с уборкой, заставляют ожить. Я с радостью хватаюсь за эту возможность остаться с ней наедине, когда мы будем убирать посуду и хозяйничать на кухне:

– Отличная идея! Конечно, оставайтесь, мы так редко видимся. Можете вообще пожить у нас, там, в клинике, наверное, не слишком уютно.

– Когда ты была там последний раз? – подтрунивает надо мной Денис. – Я заезжал и видел ремонт в двух первых палатах. Там очень уютно, по-домашнему.

– Наверное, Ева не сильно интересуется психиатрией, – хихикает Анна. – Я ее понимаю. Не самая приятная сфера деятельности.

Смущенно молчу, потому что по всему выходит, я не самая внимательная и чуткая жена. Чувствую подвисший в воздухе вопрос, который явно крутится у всех на языке, и спешу перевести тему:

– Кому еще чай? Аня, Денис, может, кофе?

Когда уже поздним вечером все собираются домой, мы выходим провожать гостей к воротам. Я кладу всем с собой по кусочку торта, дети суетятся, пытаясь отыскать свои шапки и куртки. Улучив момент, я говорю свекрови, что хочу побеседовать с ней наедине.

– Прямо сейчас?

– Может, мы прогуляемся перед сном?

– Хорошо, – растерянно кивает Нина Матвеевна, пытаясь понять, что я от нее хочу.

– Сбегаю за курткой.

– Да, ты что-то совсем легко одета.

Я несусь в дом, окрыленная мыслью, что все еще можно решить. Мы цивилизованно поговорим, я объясню, что не претендую на их имущество и даже готова не требовать назад свои деньги какое-то время. Мы можем составить расписку, что эти деньги на клинику я одолжила на какой-то период. Выкручусь. Главное, выпутаться из этой ужасной затянувшейся истории с неудавшимся браком.

А как же история с Сашей? Ты же так уверена, что с ней что-то случилось! Неужели оставишь все просто так?

Мой внутренний голос, который я называю совестью, начинает поднимать голову. Но я умоляю его заткнуться хотя бы на время. Решать проблемы следует по мере поступления: сначала спасти себя, потом сестру, а потом уже можно попытаться выяснить все про Сашу.

Куртка оказывается не на вешалке, а на кресле у окна в гостиной. Окно приоткрыто, и до меня доносится приглушенный голос свекрови:

– Что ты собираешься с ней делать?

– Пока не решил...

– Не решил, – фыркает Нина Матвеевна. – Эта дрянь тебя подведет под монастырь. Если все так, как ты говорил, с ней нужно покончить раз и навсегда.

– Мама...

– Ты же не хочешь попасть в тюрьму?

– Что мне делать?

– Зачем ты перестал пить таблетки?

– Откуда ты...

– Я твоя мать и все про тебя знаю. Поверь, я всегда знала периоды, когда ты пытался быть как все. Только ты не такой, как остальные. Это не хорошо и не плохо, но ты должен контролировать себя. Ведь знаешь, каких сил нам стоило держать все это в приватном поле. Я надеялась что здесь, в Алатыре, ты сможешь вести нормальный образ жизни и не выделяться.

– Так и есть...

– Да, я вижу, что у тебя есть друзья, тебя уважают на работе, ты вот-вот откроешь свою практику, как я всегда мечтала. И все это ты бросил к ногам какой-то похотливой самки.

– Ты же говорила, что она милая...

– У нее смазливая мордочка, только и всего. Если она устраивала тебя как секс-тренажер, я готова была мириться с ней, но ты снова выбрал не ту. Твоя жена далеко не дура, несмотря на диагнозы, что ты ей приписываешь. Надо признать, она оказалась тебе не по зубам. Но отпустить ее теперь, когда она столько знает о тебе и твоем прошлом...

Я сижу и слушаю все это в оцепенении и смятении, тру голову до боли в висках. Эта новая информация бьет по мне так, что отнимает всякую возможность противодействия. Щемящее предчувствие, что не удастся избежать убийства мужа, отвратительно касается моего сознания. Мой пульс скачет, я чувствую свое безвыходное положение в каждом его толчке. Я не знаю, что делать прямо сейчас... Потушить свет во всем доме и попытаться сбежать? Сказать, что я все знаю и, угрожая ножом, попытаться уйти? Плакать и умолять отпустить меня, обещая, что никому ничего не скажу?

– Эй, Ева! Где ты пропала? – зовет меня Виктор, входя в дом.

Я лихорадочно хватаюсь за полотенце и делаю вид, что протираю стол. Следом за Виктором входит его мать. Она стоит за его спиной и слегка насмешливо смотрит на мои попытки оставаться спокойной.

– Ты, кажется, хотела прогуляться? Виктор сказал, что тоже с удовольствием составит нам компанию. Я, знаешь ли, уже отвыкла гулять одна по темноте.

– В следующий раз. Я что-то устала. Переоценила свои силы, а еще нужно убрать со стола.

– Молодец, хорошая хозяйка. А я как раз рассказывала сыну про нашу соседку. Ее сын так неудачно женился. Девица вообще не занималась домом, муж ходил в мятых рубашках, а когда свекровь сделала ей замечание, та вообще обиделась и ушла от мужа. Ужасно, да?

– Да уж, – бормочет Виктор, делая вид, что именно это они с мамой и обсуждали.

– Иди в душ, сынок, мы тут сами приберемся, – многозначительно заявляет свекровь, и Виктор нехотя покидает кухню.

Нина Матвеевна заваривает чай и устраивается за столом с чашечкой. Кажется, она хочет поболтать со мной, и это даже хорошо, что она разговорилась. По крайней мере, я могу заняться посудой в раковине и молчать.

– От такого никто не застрахован. У Виктора тоже был неудачный опыт совместной жизни, ты же знаешь. Еще вчера – люблю и все такое, а завтра – исчезла как видение. Я же наблюдала эти отношения со стороны, так что могу говорить как есть. Поверь, я всегда хотела для сына только самого лучшего, чтобы в браке он был счастлив, поэтому была рада увидеть рядом с ним достойную женщину.

Виктор впервые серьезно влюбился только лет в двадцать семь. До этого у него были какие-то девушки, но ни одна из них не знакомилась со мной и не жила с ним, обычно его отношения заканчивались спустя пару месяцев после знакомства. В чем была причина, я не знаю, но Виктор быстро терял интерес. В остальном все было в порядке: он хорошо зарабатывал, занимался спортом, постоянно изучал что-то новое, много читал, всегда отличался хорошими манерами и чувством юмора. Потом появилась Саша и они решили жить вместе. Я поняла, что теперь все серьезно, наконец-то у сына появились отношения, у которых могло быть будущее. Я сильно обрадовалась, что он женится, заведет в ближайшее время семью, подарит мне внуков.

Тут свекровь притворно спохватывается и смущенно спрашивает:

– Ничего, что я так откровенно?

– Все в порядке.

– Я просто хочу, чтобы ты лучше понимала Виктора. Он скрытный, но не потому, что ему есть что скрывать. Он всегда был таким. Сын не торопился знакомить меня со своей Сашей, а я не настаивала, думала, что придет время и он это обязательно сделает. Когда они уже съехались, пригласили меня в гости, хотя я тоже неоднократно предлагала им приехать. Я купила торт и поехала к ним для знакомства, тогда они уже жили в квартире дедушки Виктора несколько месяцев. Она была ужасной хозяйкой, везде убрано кое-как, окна грязные, на столе – полуфабрикаты. Оказалось, девочка росла в семье алкоголиков, так что ничего удивительного. Я попыталась простить ей эти недостатки, ведь Виктор полюбил ее. Но потом, когда она стала погуливать, а это еще и сопровождалось алкоголем, мне стало очень тревожно. Я боялась, как бы она не вовлекла во все это и моего сына. По правде говоря, его отец тоже любил выпить, из-за этого и умер так рано.

– И что потом?

– Потом? Думаю, Виктор сам стал понимать, что такая девушка ему не нужна, но она то уходила, то возвращалась. Просила прощения, они пробовали начать все снова. Можешь со мной поспорить, но я не верю, что разбитую чашку достаточно просто склеить. Горбатого могила исправит... Так и вышло.

– В каком смысле? – Я не верю своим ушам. Неужели она косвенно признала, что Саши больше нет? Или это фигура речи?

– Вышло так, как я и говорила. Она нашла себе ровню – какого-то наркомана – и сбежала с ним. Не удивлюсь, если ее постигла печальная участь. Больше мы о ней не слышали.

– И вам не было ее жаль?

– Будем честны: в первую очередь я думала и всегда буду думать о своем сыне и его благополучии. Это нормальная реакция любой матери. А Саша... Если говорить абстрактно, конечно, мне жаль, что ее судьба сложилась так. Я не желала ей ничего плохого, но она должна была и сама стремиться к лучшему. Или уходить раньше, пока еще не возникло сильной привязанности.

Я отмечаю про себя, что свекровь все время говорит о Саше в прошедшем времени. Ее точно нет в живых, и она это знает. От ужаса у меня леденеют руки, хотя я мою посуду горячей водой.

– Ну а ты? Надеюсь, не собираешься от нас куда-то уйти? – шутливо спрашивает свекровь, и я осознаю: она прямо мне угрожает. Она знает, что я знаю, и прямо говорит, что я могу исчезнуть так же, как Саша.

– Нет, что вы. Как я могу бросить любимого мужа?

«Теперь я могу его только убить», – говорю я про себя и вижу, как свекровь обменивается многозначительным взглядом с Виктором, который появляется в дверях в банном халате.

* * *

Наверное, чтобы не сойти с ума, мозг блокирует рефлексию. И мысли мои возвращаются к самой приятной теме последнего времени – к Даниле. Да, этот мальчик красив, даже очень. Той небрежной мужской красотой, которая способна растопить лед в сердце любой девушки, если Данила задастся такой целью. Его глаза, скользящие по моему лицу, кажутся равнодушными, даже скучающими, но в глубине радужки горит огонь. Не знаю, как у него с психическим здоровьем, но в чем-то он точно одержимый. Он явно зациклен на мне и моей сестре, хотя причина этого мне непонятна.

Как раз такой, как мне и нужен... Очередной псих, от которого нужно бежать, а я не в силах ничего с собой поделать...

Я не могу удержаться от самоиронии и радуюсь, что хотя бы мои мысли принадлежат мне. В них не может вторгнуться ни Виктор, лежащий рядом, ни его мамаша. Я могу представлять, как мы встречаемся где-то летом в ночном клубе, оба уже разгоряченные музыкой и спиртным. Как Данила прикасается ко мне, спрашивая, танцую ли я. Как он прижимается ко мне в танце, предлагает сбежать от наших друзей – и мы, прихватив бутылку вина, бредем на набережную, на ходу целуясь и хохоча как сумасшедшие... Эти короткие сценки теперь так часто мелькают в голове, что скоро я смогу написать свою антологию любви.

Ее нет. Прошлое

Каждый день я ругала себя почем зря за ту неудавшуюся попытку побега. Ведь у меня был такой шанс уехать! Вместо этого отправилась к Максиму, который, конечно же, поверил Виктору, а не мне. Я ни секунды не сомневалась, что он рассказал все Элле, а Элла, наверное, передала всем своим знакомым, которые, так или иначе, знали меня и Виктора. Лично я близко ни с кем не общалась, но еще до свадьбы Виктор брал меня с собой на корпоратив, там был кое-то из его коллег, так что информация о полоумной жене шагала по планете семимильными шагами.

Поначалу мне казалось, что Виктор захочет держать такое в тайне, но теперь все больше убеждалась: ему стал нравиться этот образ мученика. Он упивался тем, как все его жалеют, считают идеальным мужем и сострадательным доктором. Кажется, он стал заигрываться. И это был мой единственный шанс переиграть его. Поддаться, чтобы выиграть. Я не случайно использовала всю эту терминологию, связанную с играми. Тогда я старалась воспринимать свою жизнь отстраненно, как компьютерный квест, иначе точно сошла бы с ума.

Сидя в погребе, я стучала ногой, чтобы ко мне не приближались грызуны, и думала. Это было единственное доступное мне занятие, зато в темноте мысли хорошо визуализировались и структурировались. Собрав все отрывочные и полученные когда-то знания о прошлом мужа, я сделала следующие умозаключения. С Сашей он встречался примерно три года назад, ушла она от Виктора осенью, но потом прислала видео, в котором сказала про подвал. Как по мне, бросить человека, а потом записывать ему видео как минимум странно. Может, она хотела, чтобы Виктор ее не искал, поэтому расставила все точки? Или в том видео было еще что-то, например про то, что Виктор псих, что жить с ним невозможно. Эту часть он мог обрезать, а Максиму показать только то, что характеризует его как героя. Да, вполне в духе моего мужа. Чтобы все его жалели и считали святым, как в случае со мной.

А вдруг он с ней был не таким? Может, ее он любил по-настоящему, поэтому не обижал? Не бил, не сажал в погреб... Конечно, тогда он еще не жил здесь, в доме, а в квартире погреба нет. Там только подвал. Стоп...

Квартира Виктора находилась на первом этаже. Он рассказывал, что квартира принадлежала его деду, как и участок. В той квартире потом жили родители Виктора с ним маленьким. Но еще давным-давно его дед сам сделал там подвал. Прямо на кухне. Выложил его изнутри кирпичом, крышка закрывала его и сливалась с полом. Я вообще однажды случайно заметила ее, когда мыла пол. Естественно, я им не пользовалась, потому что закаток мы не делали, да и пожила я в той квартире буквально несколько месяцев.

Теперь мне пришло в голову, что Виктор мог запирать Сашу в подвале, хотя там вокруг соседи, кто-то мог услышать. Допустим, я права и она говорила не про случай с подвалом в больнице, а про подвал в квартире, где ей довелось посидеть. Тогда ее слова о том, что она не может мириться с образом жизни Виктора и не хочет с ним жить после «той истории с подвалом», становятся более логичными. И все равно это не делает Виктора убийцей. Получается, Саша ушла от него на своих ногах, а потом уже отправила видео.

И все-таки странное совпадение, если там речь шла действительно про подвал в квартире. В это же время случилась та история с подвалом в больнице. Тоже какой-то хоррор... Двое пациентов внезапно проявили агрессию, заперлись в подвале, а мой муж их как-то обезвредил. Как бы расспросить об этом подробнее хотя бы ту же Марго? Она вроде давно работает в больнице, должна помнить. Но разве у меня будет такая возможность? Виктор всегда слушает все, что я говорю.

А если спросить у него самого? Тогда придется объяснить, откуда я это знаю. Я и так боялась, что Максим расскажет Виктору про мой интерес к Саше. Это сразу насторожит его, он поймет, что я его всерьез подозреваю. И тогда точно примет меры...

Теория смерти. Настоящее

С того момента, как у меня оказался мед, не было и минуты, чтобы я не думала о том, как им воспользоваться. Теперь, когда я понимаю, что мать Виктора мне не поможет, что она с ним заодно, я думаю об этом каждую секунду. Представляю, как ему становится плохо, тут же стыжусь этого и начинаю вспоминать, как все начиналось. Каким привлекательным он мне казался. Каждый день нашей жизни я не переставала удивляться его нормальному, даже привлекательному виду. Разве такие, как мой муж, не должны быть похожи на монстров даже внешне?

Я не имею права на ошибку, у меня будет всего одна попытка. Дело осложняется тем, что мед – это лотерея. Даже если мне удастся как-то подлить его в напиток или еду Виктору, какой эффект ждать? Я не специалист по отекам Квинке. А Виктор, зная свое заболевание, наверняка держит где-то рядом лекарства. Если он успеет среагировать быстрее, чем отключится, мне конец. Он жестоко отыграется на мне и на сестре, потому что сразу поймет, каким образом ко мне попал мед.

Последнее время мы редко едим вместе, только если не идем в гости или не обедаем с его матерью. Обычно он приносит еду мне наверх. После того раза, как я сбежала, он больше не совершает ошибок и не остается со мной наедине. Он даже не требует от меня интимной близости, что вообще странно. Иногда мне кажется, что у него кто-то появился. И в такие моменты я испытываю двойственное чувство: с одной стороны, я рада, у меня есть надежда, что, наигравшись, он отпустит меня; но, с другой стороны, я понимаю, что его странная, больная любовь служит определенным гарантом моей жизни. Если я стану ему безразлична, он может просто избавиться от меня.

Напряженно думая, я все-таки прикидываю небольшой план. Вспоминаю, что на новоселье Элла и Максим принесли большой набор чая. Кроме заварки и различных добавок в пакетиках, там были еще небольшие баночки с различными видами джемов и кленовым сиропом. Если все получится, я сразу добавлю в одну из баночек пару капель меда. Все решат, что производитель был невнимателен и мед как-то случайно попал в похожий по виду кленовый сироп. Так я сделаю невольными виновниками случившегося Эллу и Максима, но сейчас мне не до сантиментов. Нужно как можно быстрее спасать себя, пока свекровь не решила окончательно от меня избавиться.

Радует, что она пока нечасто появляется у нас, занятая контролем за ходом ремонта в клинике.

Перед обедом я прошу у Виктора разрешения спуститься и поработать в саду, сгрести листья, а потом предлагаю пообедать вместе. Во взгляде Виктора читается явное недоверие, но я подначиваю его:

– Ты что, думаешь, я снова попробую сбежать?

– Надеюсь, ты не хочешь снова в погреб. Последний раз я видел там крысу размером с кабачок. Думаю, они очень голодные.

– Я просто хочу какого-то разнообразия. Думаешь, легко постоянно сидеть взаперти? Особенно после той жизни, что я вела раньше.

– Ты хочешь напомнить, сколько у тебя было мужиков до меня? – начинает закипать Виктор, и я понимаю, что разговор сейчас уйдет в совсем другое русло.

– Хочу напомнить, что я общалась с людьми. А теперь схожу с ума. Скажи, какой тебе толк от сумасшедшей жены?

– А какой мне толк от тебя сейчас? – зло бросает Виктор, поглядывая в свой планшет. Я замечаю, что он хмурится, будто получил какое-то плохое известие.

– Что там?

– Не твое дело. Ладно, можешь обедать здесь. Тогда и готовишь ты.

Кажется, удача начинает мне улыбаться. С того дня я стараюсь вести себя смирно и каждый день готовлю обед под бдительным взглядом Виктора. Наверное, он опасается, что я припрячу нож и пырну его в сердце. Последние дни он почему-то выглядит угрюмым, часто бросает взгляды на планшет и явно злится на меня.

Однажды я замечаю, как ему приходит письмо. Уведомление всплывает на экране, но я не успеваю заметить отправителя. После этого письма Виктор становится красным, как соус, которым я поливаю спагетти, и внезапно запускает стаканом в стену. Я едва успеваю увернуться от осколков.

– У тебя проблемы? – спрашиваю я, заикаясь.

Он ничего не отвечает, но по брошенному на меня злобному взгляду я понимаю, что тянуть нельзя. Не представляю, что его так злит, ведь я все время дома и даже не делаю попыток сбежать. У меня мелькает мысль, что у него появилась женщина. И теперь я – помеха его личной жизни. Вдруг любовница настаивает, чтобы он развелся со мной? А Виктор боится, что я, получив свободу, расскажу всем о его грехах? Алатырь – маленький город, его карьере и репутации придет конец, стоит мне только открыть рот.

– Возможно, скоро нам придется уехать на время, – наконец нехотя произносит муж.

– Куда?

– Все, ты и так стала задавать слишком много вопросов.

До меня начинает доходить его чудовищный замысел. Он решил уехать и избавиться от меня где-то в поездке. Далеко от дома. Может, я утону в бассейне, наглотавшись таблеток? Или спрыгну с крыши отеля? Или брошусь под поезд метро? Значит, нужно действовать прямо сейчас. Хорошо, что я приспособилась прятать пузырек с медом в своей кроссовке. Чуть жмет ногу, но все эти неприятности можно перетерпеть.

Помешивая мясное рагу в кастрюльке, я молюсь, чтобы он не заметил, как меня потряхивает. Виктор со странным видом лазит в планшете, но его растерянность мне только на руку. Я предлагаю заварить успокаивающий чай, он ничего не отвечает, но молчание я воспринимаю как знак согласия. Выбираю черный чай, добавляю туда сразу несколько добавок: зверобой, мяту и листья сушеного василька. Надеюсь, этот букет перебьет аромат меда. Виктор звонит кому-то и на время выходит из кухни, чтобы я не услышала разговор. Потихоньку достаю пробирку и трясущимися пальцами быстро выливаю мед в его чай.

Когда минут через пять разговора муж возвращается, я успеваю размешать мед и ставлю чашку перед ним. При этом демонстративно прихлебываю из своей чашки, изображая, что мне очень вкусно.

– Чай просто божественный. Давно такой не пила.

– Да? Что-то ты подозрительно воодушевлена, – замечает Виктор и делает глоток. Я слежу за ним с напряженным вниманием.

Чтобы не выдать себя раньше времени, поворачиваюсь к кастрюльке с мясом. При этом прислушиваюсь к тому, как Виктор пьет чай большими глотками.

Мне страшно, поэтому я начинаю молиться, как учила матушка Мария. Мысленно перечисляю все ужасное, что делал Виктор, но все равно чувствую себя убийцей, преступницей. Меня охватывает желание повернуться и выбить чашку из его рук. В какой-то момент я еле сдерживаюсь, чтобы не признаться в своем поступке.

– Там что, был мед? – вдруг доносится сзади. Я резко поворачиваюсь и, видимо, по ужасу на моем лице Виктор все понимает. Его глаза расширены, он ощупывает свое горло, трогает губы...

Мне кажется или они у него как-то надулись?

– Я... Я не знаю. Наверное, это какая-то ошибка! Там просто был сироп...

– Что... ты... наделала? – слова вырываются у него из горла как будто с трудом. – Звони... врача...

Вижу, как Виктор продолжает судорожно хвататься за горло, пучить глаза. Он хрипит и хлопает ладонью по столу, будто подавился. Надсадно кашляет, а глаза умоляют меня о помощи. Они блестят и требуют вызвать скорую. Лицо Виктора все быстрее становится лиловым.

У меня щиплет в носу, я пячусь, делая вид, что глазами ищу телефон. В это время Виктор сползает на пол и начинает дергаться. Вокруг меня все плывет, но усилием воли я заставляю себя собраться. Мне нужно бежать! Если я сейчас дам слабину или потеряю сознание от страха, весь план пойдет насмарку. Между тем Виктор корчится на полу, из него выходят только глухие хрипы, но и они становятся все реже и тише.

Господи, какой ужас... Он умирает, а я ничего не делаю!

Призвав себя думать о Зое и нашем будущем, я быстро ставлю на стол коробку с чаями и сиропами. Хватаю свою чашку и тщательно ее мою. Никто не должен знать, что я пила чай с ним. Сейчас я возьму вещи и пойду в магазин, в магазине я громко расскажу, что готовила мясо, но у меня закончился томатный соус. В магазине мне станет плохо, я потеряю сознание. Им придется вызвать скорую, даже если кто-то из соседей начнет звонить Виктору, то решит, что он на работе или занят. К тому времени, как его найдут, я буду паниковать в больнице, почему мой муж не берет трубку. Все решат, что произошел несчастный случай.

Выключаю газ и, дурея от неожиданной свободы, несусь в спальню, чтобы переодеться. Уже спустившись, в прихожей вижу кожаный портфель Виктора и лезу туда за кошельком. Из шкафа достаю свою сумку, плевать, что она не подходит под резиновые сапоги для сада. Я домохозяйка, что живет в поселке, мне это простительно. Ведь я выскочила в магазин буквально на минутку. Приглаживаю волосы у зеркала, замечаю, что лицо лихорадочно горит. Мне нужно выглядеть нормальной, когда я приду в магазин. Закрываю глаза, чтобы сделать несколько вдохов-выдохов и немного прийти в себя, попутно отмечаю, что в кухне стало тихо. Это значит...

Распахиваю глаза и в зеркале позади себя вижу Виктора. Крик, что вырывается из моего горла, звучит словно со стороны. Источая нечеловеческую ярость, муж рычит и хватает меня за шею. От боли я взвизгиваю, моля о пощаде.

– У меня нет никакой аллергии на мед, – шепчет он, наклонившись к моему уху. – Это был спектакль для одной идиотки, которая хотела убить мужа.

Моя мания. Прошлое

В один из дней я, как обычно, сидела на кровати, смотрела в окно и грызла ногти. Эта дурацкая привычка прилипла ко мне из-за безделья и отчаяния. Взгляд блуждал по комнате в надежде зацепиться хоть за что-то дающее надежду.

И тогда я вспомнила про инструкцию таблеток, что нашла в одной из шишечек кровати. Кстати, в тот раз Виктор так и не понял, где я взяла обрывок бумаги. Он не разгадал мой тайник, а вот я почему-то совсем о нем забыла. Ведь даже не посмотрела: вдруг в других тоже что-то есть?

Я отвинтила по очереди две шишечки, но они оказались пустыми. А вот в третьей что-то точно было. Мне пришлось несколько раз глубоко засовывать палец, чтобы выковырять сложенный в небольшой квадрат листок. Развернув его, я сразу поняла, что это записка Саши. Не знаю как, но поняла. Почерк стремительный, будто девушка писала на бегу:

«Я уезжаю, не ищи меня больше. Так дальше продолжаться не может. Первый раз я поверила тебе и вернулась, но ничего не меняется. Тебе нужно лечиться...»

Слишком поздно я услышала шаги Виктора, он как-то совсем неслышно поднялся по лестнице. Не успела спрятать бумажку, как дверь открылась. Он принес мне еду. Единственное, что я смогла, – это сесть на записку.

– Опять сосиски с макаронами? – спросила я, чтобы отвлечь его внимание.

– Ты не находишь, что такие претензии обычно предъявляют мужья женам, а не наоборот?

Он поставил тарелку на тумбочку, но заметил, что я не спешу вставать со своего места.

Конечно, Виктор не врал, когда утверждал, что прекрасно изучил меня. Он мгновенно понял, что я что-то прячу. Сильная рука сжала мою ногу, и вот я уже сидела на полу, а записка была у него.

– Где ты это взяла? – строго спросил Виктор. – И говори правду, твою хитрость я сразу увижу.

Я беспомощно глядела на него снизу вверх, лихорадочно обдумывая, что сказать. А если он сейчас полезет в шишечки и найдет там мой тайник с бумажкой от лекарства? Я все еще надеялась когда-нибудь использовать ее для записки, если у меня появится ручка.

Не дождавшись ответа, он подался вперед, вцепился в мои плечи и потянул, заставляя принять вертикальное положение.

– Говори!

– Нашла в саду, – бормочу я. – Откуда-то ветром принесло.

– И зачем ты забрала эту записку? Ты что, решила, она имеет какое-то отношение ко мне?

– Разве нет? Я думаю, эту записку писала твоя девушка. Ты ведь тоже держал ее в подвале? Или это только мне так повезло? Рано или поздно правда все равно выплывет наружу.

– Какая правда? – Виктор, схватив меня за волосы, подтянул к себе. – Ну, говори, что ты там еще придумала?

Слова о том, что Виктор – убийца, уже готовы были вырваться из моего рта, но усилием воли я сдержалась. И так наболтала лишнего.

– Никакая.

– Вот и славно. Иначе... Тебе знакомы сумасшедшие приступы гнева, из-за которых становится тяжело дышать, начинает болеть голова, бросает в жар, сердце бешено колотится?

– Представь себе. Каждый раз, когда я тебя вижу...

В этот момент стальная хватка стянула волосы так сильно, что они, казалось, вот-вот оторвутся.

– Нет, я не об этом. Знаешь, что я приготовил для твоей сестры?

– Ты уже сто раз об этом говорил.

– И ты решила, что я шутил? Значит, пора показать, как работает препарат. Вспышки неконтролируемой агрессии начнутся у нее буквально через неделю. Да, никто ничего не заподозрит, потому что они будут выглядеть симптомами более серьезных заболеваний – биполярного расстройства, психоза, глубокой депрессии. Так у нее появится дополнительный диагноз – психопатия, или расстройство личности. Не думай, что после этого она сможет оставаться в таких комфортных условиях, как сейчас. Ее переведут в закрытое отделение, в надзорную палату. В отличие от обычных палат, она круглосуточно охраняется санитаром, выйти невозможно, только в туалет или в столовую. О встречах с ней можешь забыть. Думаю, она недолго протянет в этом отделении. Статистика там печальная...

– Какой же ты...

– Какой? Не отвечай, я сам скажу. Идеальный. Ну-ка, повтори.

Он сжимает мое горло пальцами, но кажется, будто стальным кольцом.

– Да, ты идеальный.

– Вот и отлично. – Виктор отпустил наконец мое горло и волосы. Я в бессилии повалилась на кровать.

Вечером Виктор попросил меня написать расписку, в которой я сознаюсь, что якобы изменяла ему с другими мужчинами. Он в тот день непривычно для него много выпил, громко кричал и ходил по дому полуголым. Я боялась его и в целом была жутко уставшей от событий последних дней, поэтому решила, что проще будет написать то, что он хочет.

Как только я отдала Виктору расписку, он начал меня душить и отпустил только тогда, когда я поклялась, что никогда не уйду от него.

Если она исчезнет. Настоящее

Тогда же я узнаю, что у нас на кухне, прямо над рабочей зоной, стоит скрытая камера. Ее Виктор поставил еще в самом начале, опасаясь, чтобы я его не отравила или не припрятала колюще-режущие предметы. Оказывается, мое поведение показалось ему странным – и он, разговаривая по телефону, просмотрел запись с камеры. Увидел, как я что-то достаю из кроссовки, а еще по вкусу распознал в чае мед. Оказывается, свою аллергию он придумал в самом начале, чтобы спровоцировать меня на попытку «легкого» убийства. И таким образом проверить мою преданность.

Сначала я обманулась легкостью, с которой он якобы воспринял мою попытку с медом. Он избил меня палкой от швабры, но даже не закинул в погреб. Тогда я еще не понимала, что он замыслил что-то по-настоящему страшное.

Подслушивание становится нормой жизни. Теперь, если я хочу что-то знать о замыслах Виктора и его безумной мамаши, нужно постараться услышать, о чем они говорят.

Почему они так беспечно болтают, не опасаясь моих ушей? Потому что теперь муж дает мне снотворное чаще, чем еду. И я поняла: нужно делать вид, что я сдалась. Теперь я покорно беру таблетку, которую дает муж. Он столько лет проработал в психушке, что обмануть его сложно. Он проверяет, проглотила ли я таблетку, просит открыть рот. А еще не дает мне пить чай после приема таблетки: он вымывает лекарства. Первый раз после такой таблетки я отрубилась на шесть часов. Теперь я уже знаю, что пить эту гадость нельзя.

Вспоминаю, как Денис рассказывал про больных. Как они идут к кабинету, где принимает доктор, и становятся в очередь. Туалет расположен в другом конце коридора. Пациенты молча берут у медсестры лекарства, кладут их в рот, при медсестре запивают их водой, но не глотают. А вместо этого не спеша идут через коридор в туалет, где в каждом унитазе плавают лекарства. Все пациенты прячут их за щекой и сплевывают в унитазы. Денис говорит, что решает этот вопрос перетиранием таблеток в порошок. Пока больные бегут в туалеты, таблетки успевают раствориться.

Поначалу мне приходится вызывать рвоту после таблетки. Конечно, не всегда это получается сделать сразу, но в любом случае я сокращаю время воздействия препарата. Теперь, когда я покорно засыпаю, Виктор стал менее внимательным и подозрительным.

Если поначалу после приема таблетки он светил мне в рот фонариком и просил показать язык, то теперь я просто открываю рот и демонстрирую, что таблетка ушла в желудок. Дальше он за мной не следит.

В этот раз Виктор приносит мне таблетку перед самым приездом свекрови.

Я слышала его разговор с матерью по телефону. Она что-то хочет с ним обсудить. При мне, разумеется, никто говорить не станет, но я все равно прошу не давать мне лекарство. Знаю, что он сделает все наоборот.

– Я ничего ей не скажу, ты же знаешь.

– Без таблетки придется вести тебя наверх, а мне сложно объяснить матери, почему ты спишь в комнате с голыми стенами. Выпей таблетку и ложись в спальне. Скажешь, что у тебя разболелась голова, как только таблетка начнет действовать.

Кидаю таблетку в рот, языком прячу справа за зубы снизу. Сразу, без напоминания, запиваю водой и показываю язык. В это время к дому подъезжает машина такси. Пока Виктор идет открывать ворота, я успеваю избавиться от снотворного.

Мы все вместе пьем чай и я, ссылаясь на головную боль, ухожу в спальню. Притворяюсь, что заснула. Слышу, как дверь спальни тихо приоткрывается, муж какое-то время стоит и наблюдает. Стараюсь дышать умеренно громко и равномерно, тут главное – не переигрывать.

Кажется, увиденное его устраивает, и он уходит, даже дверь плотно не прикрывает. Может, подсознательно хочет меня контролировать.

Когда они начинают разговаривать в зале, я решаюсь потихоньку встать и выскальзываю в коридор. Если меня заметят – конец моему притворству, больше таблеток избежать не удастся. Но ставки высоки: свекровь явно приехала не просто так. Вжавшись спиной в стену, крадусь, стараясь не дышать, замираю возле арки, ведущей в зал.

Свекровь расхаживает взад-вперед по комнате. Слышу, как под ее шагами поскрипывает ламинат. Она что-то выговаривает Виктору про то, что он плохо выглядит, похудел и осунулся.

– Если так будет продолжаться, я найду тебе другую невесту, которая будет хорошей хозяйкой и женой!

Муж пытается успокоить свекровь:

– Да ладно тебе, она вроде присмирела... Просто устала и жаловалась на головную боль.

– Ты хочешь меня обмануть? Я догадалась, что ты стал давать ей таблетки. Решил пойти проверенным путем. Господи, за что мне это?..

– Мама... У меня все под контролем.

– Что – мама? Твоя жена – бомба замедленного действия! Ты все равно не сможешь контролировать ее постоянно, даже запугивая сестрой. Мы прекрасно знаем, какие порядки царят у вас в клинике. Долго там она не протянет. И что будет, когда твоей Еве станет нечего терять? От нее нужно избавиться.

– Не стоит сразу принимать такие радикальные меры! Я завтра же поговорю с Евой еще раз, обещаю. И потом... Если она исчезнет, не будет ли это выглядеть странным?

– Конечно, исчезнуть она не должна. Ее могут искать. В конце концов, у нее есть отец. А вот ее самоубийство – это просто вопрос времени. Оно ни у кого не вызовет подозрений, твоя жена давно выглядит потерянной и несчастной, переживает из-за сестры, которой не становится лучше, несмотря на лечение.

– Ты говоришь страшные вещи...

– Мама просто вынуждена всегда прибираться за тобой. Страшные вещи делаешь ты. И вообще... Я нашла тебе новую девушку, молодую и красивую.

– Мама... – пытается остановить ее Виктор, и я слышу в его голосе совсем иные нотки. Просящие, что ли. Со мной он всегда разговаривает с позиции силы, даже не думала, что он так боится мать.

– Главное – она сирота, – перебивает его свекровь. – Представляешь, случайно познакомились в магазине, Леночка приходила делать мне капельницы. У нее на руках диплом медсестры, и она сможет помогать тебе в клинике. Это чистая девочка, скромная, мечтает о семье. Начнешь новую жизнь без всех этих сложностей и страхов.

– И как ты себе это представляешь?

– Ну первый раз ты как-то решил эту проблему.

– Ты же знаешь, что все вышло случайно.

– Знаю, потому и помогала тебе с этим видео. Я предупреждала, чтобы ты не торопился...

– Не надо на меня давить! В свое время я тоже тебе помог.

Я слышу, как свекровь щелкает зажигалкой, чертыхается, потому что у нее не получается прикурить.

– Руки трясутся. Ты сведешь меня в могилу.

– Ты об этом хотела поговорить? – холодно уточняет Виктор.

– Не только. Я приняла тяжелое, но очень важное решение. Мне нужно переехать сюда, в Алатырь.

– В каком смысле?

– Навсегда. Кто-то должен тебя контролировать, заниматься делами клиники. Вокруг одни проходимцы. Ты в курсе, что рабочие воровали краску и линолеум? И это только верхушка айсберга. Дальше, когда начнется работа, каждый день будут возникать вопросы. Если ты хочешь сосредоточиться на работе врача, тебе нужен надежный тыл. С такой ситуацией дома ты вообще ни на что не годен... Да, не качай головой. Я пойду на эту жертву, но при условии, что ты снова начнешь пить таблетки!

Я нервно тереблю рукав пижамы, потому что услышанное нравится мне все меньше.

– Ты точно решила? – бормочет муж. Очевидно, новость его озадачила. Кажется, сейчас он прикидывает, хорошо это для него или не очень. Скорее всего, не очень, воодушевления в голосе не слышно.

– А ты против?

– Не то чтобы я был против... Просто это неожиданно, мы раньше не обсуждали твой переезд. Не хотелось бы отрывать тебя от всего, к чему ты привыкла...

– Я улажу вопрос с квартирой, сдам ее через агентство на длительный срок и вернусь. Вот, собственно, почему я приехала. Оставить тебе ключи и сказать, что несколько дней меня не будет. Постарайся за это время не наделать глупостей.

* * *

С того вечера все опять меняется. Виктор нервничает, это становится все заметнее, и моя надежда на то, что его нервы тоже не выдержат, крепнет. А еще слова свекрови действуют на меня как пощечина: чего я жду? Если она возьмется за Виктора, насядет на него, мои часы будут сочтены. Значит, у меня есть буквально несколько дней, чтобы убить мужа.

Новые вводные. Прошлое

Те дни я помнила плохо: отчасти из-за таблеток, которыми меня иногда пичкал муж, отчасти из-за особенностей памяти. В той, прежней жизни, я тоже всегда быстро забывала что-то плохое, предпочитая идти по жизни без груза прошлого.

Тяжелые мысли лениво ворочались в мозгу, не желая покидать меня. Мед, на который я возлагала такие надежды, не помог. Больше у меня не было вариантов, кроме как просто убить мужа, прежде чем он убьет меня. Сидя в своей каморке, я еще раз достала и изучила рецепт, закрашенный черным маркером. Поднеся листок к окну, мне удалось прочитать название препарата и его назначение. Тут же в памяти всплыли слова свекрови о том, что Виктор перестал пить таблетки. И все встало на свои места: он не стал психом, он всегда им был. Просто раньше под контролем матери он лечился и умел сдерживать свою натуру, а теперь решил, что может контролировать все сам.

Я не знала, когда и как, но чувствовала по поведению мужа, что он уже принял решение убить меня. Свекровь уехала, к нам никто не приезжал, и даже Анна оставила попытки вытянуть меня в кино или на выставку. Виктор стал реже выпускать меня на улицу и иногда забывал кормить. В один из дней он пришел ко мне в комнату со странным выражением на лице и потребовал, чтобы я привела себя в порядок. Когда я поинтересовалась зачем, Виктор нехотя ответил:

– Хочу, чтобы ты записала видео на камеру.

– Какое видео?

– Признание, что ты была плохой женой и мучила своего доброго и понимающего мужа ревностью и истериками, выдумывая про него небылицы. И что тебе очень стыдно и жаль, но ничего нельзя вернуть назад.

– Зачем тебе это? – все еще не понимала я.

– Это моя гарантия, что ты не навредишь мне. Если даже что-то случится, у меня будет подстраховка.

– Подожди, ты что, всерьез решил меня убить? И представить видео в качестве доказательства, что я мучилась угрызениями совести?

– Почему сразу убить? Может, я хочу тебя отпустить?

– Серьезно? Нет, ты просто издеваешься...

– В любом случае выбора у тебя нет, так что давай сделаем это, а там видно будет. Зная, что у меня есть такое видео, ты будешь охотнее держать язык за зубами.

– Хорошо, я запишу видео, но и у меня будет последняя просьба. Я хочу понять тебя. Расскажи: у тебя когда-нибудь были проблемы с психикой?

– В каком смысле?

– Я слышала, как твоя мать спрашивала, пьешь ли ты таблетки.

– Это тебя уже не касается, – процедил он с такой ненавистью, которая лучше любых слов ответила на мой вопрос.

Понимая, что выбора у меня действительно нет, как и сил спорить с Виктором, я наговорила на камеру все, что он хотел. Засунув телефон в карман домашних шорт, он вдруг вкрадчиво поинтересовался:

– А теперь скажи мне: кому ты успела рассказать о той записке?

– Какой записке?

– Не строй из себя дуру. Той, что ты якобы нашла в саду.

– Чего ты вдруг про нее вспомнил?

– Я же знаю, что ты подозреваешь меня в убийстве Саши. Максим признался, что ты выспрашивала, видел ли ее кто-то живой после нашего разрыва. С кем ты об этом успела потрепаться?

– Больше ни с кем... А что?

– Кто-то присылает мне анонимные письма, угрожая, что, если я тебя не отпущу, у меня будут проблемы. И это явно не Максим.

– Что? – В тот момент я не поверила своим ушам. Кто может заступиться за меня? Зоя в больнице, матушка даже не пользуется компьютером, отец вообще ничего не подозревает. И тут пришло озарение: Данила!

Виктор, внимательно наблюдавший за мной, мгновенно считал это:

– Так ты в курсе! Ты знаешь...

– Как я могу быть в курсе? Я не выхожу одна из дома, у меня нет даже телефона...

– В том-то и дело. Но ты как-то умудрилась передать свои подозрения этому хакеру, да?

Я попыталась сделать вид, что не понимаю, о ком он говорит, но Виктор набрасывается на меня и наотмашь бьет по лицу.

– Что ты ему наобещала? Себя? Представляешь, как будешь трахаться с этим психом? Ты в курсе, что он сам пытался убить свою девушку? Я узнал о нем все подробности. Его пытаются выгородить, но ничего не выйдет. Точнее, не выйдет ничего хорошего. Если его покровители решили выставить его психом, так я покажу им, какой он псих на самом деле.

– Что ты собираешься делать? – испуганно спросила я, понимая, что он замыслил что-то ужасное.

– Больше он не сможет помогать тебе.

– Ты можешь хоть убить меня, и все равно не понимаю, что он такого может знать о тебе... Я ни разу с ним не разговаривала!

– Значит, Зоя...

– Нет, Зоя вообще об этом ничего не знает. Не хватало еще ее втягивать в этот кошмар. Пусть я буду страдать, но она вообще не заслуживает... И вообще, чем тебя могут шантажировать?

Я пыталась заболтать его, заставить говорить, потому что мне было важно каждое слово. В порыве гнева и ненависти Виктор мог рассказать правду.

– Твой дружок что-то пронюхал про видео! – выпалил он и тут же осекся. – Он требует, чтобы я отпустил тебя, в противном случае угрожает отправить доказательства в полицию. Конечно, он блефует, никаких доказательств у него нет, но репутацию он мне испортит. А еще все узнают, что моя жена – шлюха, которая спуталась с психом. Марго и так уже наверняка растрепала всем, что он передает тебе приветы.

– Думаю, ему просто нравится Зоя.

– Вы за это поплатитесь, обещаю.

Когда дверь за ним наконец закрылась, я внутренне ликовала, несмотря на горящую щеку, по которой пришелся удар. Раз Виктор так нервничал, значит, я была права. Саши нет в живых. Чего бы ему бояться каких-то угроз, если его совесть чиста? Он опасался, что полиция, получив письмо, захочет проверить, что стало с его бывшей девушкой. Какое-то время уйдет на поиски, но рано или поздно они поймут, что человек исчез. И вот тогда Виктору придется несладко. Так несладко, что ему станет не до удерживания меня в подвале. На кону стоит многое, вот почему он так всполошился. Только как Данила (а это не мог сделать никто, кроме него) узнал о случившемся? Конечно, стоило задаться вопросом, как он смог это организовать, находясь в больнице. Хотя тут как раз я могла предположить, что его коллеги или работодатели могли помочь. Его же кто-то навещал, он поддерживал связь с миром.

А вот что такого было с тем видео? Ведь речь наверняка шла про ту запись, что ему прислала Саша, когда ушла. А что, если он заставил ее сделать это видео так же, как сейчас меня? Но как Данила может это доказать? Допустим, он взломал почту Виктора. И что он там может увидеть? Адрес, с которого отправили письмо, например. Дату и время, когда это письмо было отправлено. Время... А что, если...

Солнце село за горизонт, а я так и сидела в темноте, боялась включить свет. И уже понимала, как моему мужу удалось убить Сашу. Убить и остаться безнаказанным. Это было гениально. Просто и сложно одновременно.

Я на все согласна, кроме любви. Незадолго до трагедии

Через два дня вечером Виктор наконец везет меня к сестре. И то только потому, что ему позвонил Денис и передал, что Зоя требует встретиться со мной.

Машина сворачивает на соседнюю улицу, мы трясемся по грунтовым ямам, подъезжая к железной дороге. Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно, фиксирую все вокруг, хотя уже выучила каждый сантиметр пути. Въезжаем в город. Узкие улицы с большими мутными лужами, вот показалась ограда клиники. Виктор уже привык ставить машину подальше, возле реки. На случай, если я начну вырываться или пытаться сбежать. Здесь тихое место, недалеко есть даже небольшой песчаный спуск к воде, заросший диким кустарником. Когда-то в этом районе вроде бы были дачи, но потом люди не выдержали соседства с психушкой – и постепенно все вымерло. Теперь на другом берегу виднеются только пустыри и полуразваленные дома, что добавляет окружающему пейзажу жути.

Здание больницы окутано влажным туманом. Воздух такой густой, я отчетливо слышу аромат прелых листьев и талой воды.

Виктор привычно хочет последовать за мной в палату, но его задерживает Денис для разговора. Пользуясь этим, я быстро прикрываю дверь.

В полумраке палаты Зоя похожа на привидение: светлое пятно, провалы глаз, окруженные темными пятнами, гладко зачесанные и собранные в гульку волосы. Она сидит на кровати и разглядывает свои руки. Я беру стул, придвигаю его к кровати и сажусь.

– Как ты?

– А ты?

– Все... нормально, как видишь. С медом не вышло.

– Как... Как ты...

– Потом расскажу. Я обещаю, что мы накажем его. Нужно только выгадать подходящий момент. Просто месть не выход.

– Но ты же сама...

– Я не хочу мстить, я хочу его наказать. Для мстителя достаточно знать, что обидчик страдает. Мне хочется, чтобы он осознал свою вину и понес за нее заслуженное наказание. Если мы просто убьем его, разве не станем такими же преступниками?

– Ты все говоришь правильно, но у нас может не быть времени.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты знаешь, что он сделал с Данилой?

– Виктор? С Данилой? – Кровь приливает к лицу, я сильно волнуюсь только при упоминании его имени. За эти пару дней Виктор больше не заговаривал о нем, и я решила, что буря миновала. – Нет, а что случилось?

– Теперь он его лечащий врач. Твой муж назначил ему какие-то новые препараты, а вчера я слышала крики, видела, как его вели в закрытое отделение. Сегодня спросила у постовой медсестры, что случилось. Оказывается, Данила едва ли не набросился на Виктора – правда, все это со слов самого Виктора... Думаю, Данила что-то сделал, чтобы помочь нам, а твой муж...

– Господи... Он решил, что я что-то чувствую к этому парню. Марго умудрилась наговорить ему всякой чепухи, и у Виктора случился приступ бешенства. Из-за этого я так долго не приходила. Боюсь, теперь он начнет мстить не только Даниле, но и нам.

– Тем более надо действовать! Он так смотрит на меня во время обходов... Я боюсь, что он начнет давать такие лекарства и мне тоже.

В этот момент сестра бросает на меня умоляющий взгляд, а я вспоминаю, сколько раз Виктор угрожал сделать это. Слава богу, Зоя об этом не знает.

В здании неожиданно и пронзительно начинает выть пожарная сигнализация. В ответ из палат доносятся встревоженные голоса, крики. Я слышу нарастающий ропот и шум в коридоре. Зоя встревоженно смотрит в окно, пытаясь понять, что происходит. Выглядываю – мимо двери пробегает Марго и охранник с выпученными глазами.

– У вас что-то горит? – с удивлением спрашиваю я у Марго.

– Пока не знаю, но сигнализация сработала. Воняет уже прилично. По инструкции, мы должны всех вывести на улицу.

Охранник кивает:

– У нас уже как-то лет пять назад был поджог, еле успели потушить. Там за больницей наркоманы кучковались, может, хотели лекарства стырить при пожаре. Хрен знает.

– Так тревога ложная?

– Проверяют сейчас.

В коридоре и правда стоит горьковатый и тревожный запах гари, как будто жгли что-то резиновое. Он едкий, ощутимый.

Денис как заполошный носится туда-сюда, отдавая распоряжения. Хватает за руку Виктора и просит идти с охранником. Видно, что муж не хочет, но в данной ситуации его желание сидеть возле меня в палате будет выглядеть как минимум странно.

– Ева, собирайся, мы пойдем на улицу, – делает он попытку увлечь меня за собой. – Подождем там.

– Я не брошу Зою! Если что-то случится, сама выведу ее.

По коридору под надзором врача из острого отделения и двух санитаров идут пациенты, среди них я вижу Данилу.

Данила проходит совсем близко возле меня, в какой-то момент я чувствую, как его теплая рука находит мою. Он что-то кладет мне в ладонь. Инстинктивно зажимаю пальцы. В кулаке что-то железное.

Решаюсь незаметно разжать ладонь только в палате, пока Зоя продолжает высматривать за окном пожарные машины. Это кулон Алатырь, я видела такие в сувенирной лавке в парке. Обратная сторона кулона оформлена в виде внутренней стороны щита.

Если я правильно помню, главная задача этого талисмана – противостояние болезням и злу. Когда мы только собирались в Алатырь, я пыталась найти в Сети информацию о городе, а мне выдавало изображение круглого кулона в виде восьмиконечной звезды с острыми лучами внутри.

В этот момент я почему-то думаю о том, что Виктора сейчас нет рядом. Пожарная тревога может сыграть нам на руку. Нужно хватать Зою и бежать... Тут же приходит мысль, что далеко мы не убежим. Ох, сколько раз я вот так думала о том, что терпят только дуры, что уйти проще простого. Чего тут ждать? Тебе плохо? Беги! Только никто не говорит о том, что бежать лучше с чемоданом вещей и солидным банковским счетом. А еще неплохо бы бежать, когда есть куда. Бежать в никуда обычно крайне затруднительно, особенно если ты изнеженный городской житель, привыкший к комфорту, а не к скитанию по лесам.

Наконец все понемногу успокаивается: голоса становятся тише, вскрики – реже. Выглядываю из палаты еще раз. Вижу, что Виктор уже вернулся и разговаривает с Марго у ее стола.

– Еле нашли, что горит. Кто-то поджег бумагу в лаборатории. Не представляю кто, если замок закрыт, а все наши психи на местах. Туда же еще нужно было как-то зайти. Охранник говорит, никого не видел.

– А туда можно попасть как-то иначе, минуя вход? Может, посторонний кто-то, – обращаюсь я к Марго.

– Посторонний? При мне такого не было. Не знаю, кому придет в голову забираться в сумасшедший дом ночью, чтобы жечь там бумагу.

– Психу? – предполагает Зоя, и в этот момент я склонна с ней согласиться.

– Точно! – спохватывается Марго. – Надо позвонить, чтобы психов наших в палаты возвращали: чего им там мерзнуть в приемном?

В любом случае все рады, что опасность миновала. Правда, к зданию больницы уже успели подъехать две пожарные машины, они должны удостовериться, что больше нигде ничего не дымит.

Из туалета выбегает охранник, кидается к Виктору:

– Вот почему у нас пахло! В мусорном бачке тлел окурок, кто-то засунул его в презерватив, вот резиной и тянуло.

– Они тут что, совсем с ума посходили? – хватается за голову Денис. – Сейчас нас проверками затравят. В лаборатории горит, тут горит...

Виктор показывает на часы и делает мне знак сворачивать общение с сестрой. Я крепко обнимаю Зою, чувствую ее худенькие плечи. Она всегда была чуть худее меня, но сейчас я так измотана, что мы с ней сравнялись. И теперь, с заостренными скулами и огромными глазами, похожи еще больше.

Стекло и слезы. Ночь трагедии

Я вешаю Алатырь на шею – если Виктор спросит, скажу, что мне его подарила Зоя. А ей... не знаю, придумаю что-нибудь, если успею, конечно.

Мне хочется, чтобы что-то от Данилы было со мной, если сегодня или завтра меня не станет. Получается, так бывает. Ты просто однажды встречаешься глазами с человеком и понимаешь, что он твой навсегда, до кончиков ресниц, до комка в горле, до вмятин на ладонях, что оставляют ногти, когда очень сильно сдерживаешься, чтобы не закричать. Я чувствую, будто когда-то его уже знала, любила ужасно, а потом мы потерялись. И вот теперь нашлись. Через года или даже через столетия.

Я и себе это не могу объяснить. Но пока мы идем к машине, мой взгляд ищет его в темных окнах, к горлу подкатывает комок, сердце сжимается от отчаяния.

Вокруг возвышаются сердитые неподвижные деревья. Я вижу, как от больницы отъезжают две машины – незнакомый темный седан и «тойота» заместителя главврача. Пожарные тоже курят у машины, собираются сворачиваться.

Уже в машине, прижавшись щекой к холодному стеклу, смотрю на кажущееся неподвижным полотно реки. Интересно, что море в любое время шумит, звучит – а как звучит ночная река? Вода просто утекает куда-то в темную бездну. Кажется, в этот самый момент часть меня исчезает в темноте той самой бездны.

– Я разговаривал о тебе с Марго. Знаешь, что видят окружающие, глядя на тебя? – насмешливо интересуется Виктор и, не дождавшись ответа, продолжает: – Спутанность сознания, раздражительность, отсутствие мотивации, психомоторное возбуждение, ухудшение депрессии, кратковременную потерю памяти. Такое может быть, особенно при приеме высоких доз того препарата, что ты пьешь. В один день ты просто решишь увеличить дозу, так бывает.

Слова Виктора вырывают меня из потока мыслей, вышвыривают в холодную ноябрьскую реальность.

– Ты что, отвез меня в клинику, чтобы все увидели, в каком я состоянии?

– Теперь объяснить, почему ты покончила с собой, будет проще простого.

– Зачем ты меня мучишь?

– Я знаю, что ты хочешь уйти от меня, но я никогда не позволю тебе это сделать. И твой дружок тоже недолго протянет...

Слезы уже катятся по моим щекам, моя ненависть к нему так сильна, что я хочу сделать ему так же больно. И начинаю говорить:

– Ты убил Сашу. Хочешь, я расскажу, как ты это сделал? Вы жили вместе, сначала ты был идеальным, сдувал с нее пылинки, а потом в какой-то момент перестал себя контролировать. Я знаю, что ты принимал какие-то препараты. Думаю, после того как ты дал отцу роковую порцию снотворного, мать поняла, что с тобой что-то не так. Она частным образом показывала тебя психиатрам, тебе нужно было принимать препараты. Еще твоей матери наверняка казалось, что если ты сам станешь врачом, то научишься лучше понимать и контролировать себя.

Может, это и сработало бы, если бы ты лечился и принимал таблетки. Но ты не хотел. Хотя даже я уже знаю, что лекарства пациенты с тяжелыми диагнозами зачастую пьют всю жизнь. Ты считал, что контролируешь себя, что давно перерос это, забота матери казалась тебе удушающей. Поэтому ты и уехал в Алатырь. Стал работать, пытался наладить жизнь. Не знаю, мучила ли тебя совесть за содеянное в детстве. Зная тебя, думаю, не особо. Ты решил, что имеешь право наказывать. Право вершить справедливость.

Виктор понимает, что я не собираюсь сдаваться без боя, и в ярости глядит на меня:

– Мне надоело слушать твой параноидальный бред.

– Нет уж, послушай. Когда Саша первый раз попала в подвал, то поняла, с кем имеет дело. Она ушла, оставив тебе видео. Тогда она еще любила тебя и была максимально деликатна в выражениях. Она назвала твои выкрутасы «тем случаем с подвалом» и сказала, что не может мириться с той самой стороной твоей жизни. Она имела в виду не работу, а твое безумие.

Саша была почти сиротой, пьющая мать ей не интересовалась, и это сыграло тебе на руку. Ты раскаялся, каким-то образом уговорил ее вернуться. Сказал, что будешь лечиться. Если бы ей было куда пойти, думаю, она бы ушла. Но в тот момент она сломалась. Решила дать тебе шанс, ведь жить в твоей квартире было удобно. Ты давал ей чувство семьи, наверняка говорил, что у вас будет большой дом, где вы будете жить долго и счастливо. Но ничего не изменилось. Ты не мог контролировать свою ревность и снова наказывал ее. Тут уже я не знаю подробностей: была ли она на самом деле ветреной, давала ли мужчинам какие-то намеки, или все это было твоей фантазией. Да это и неважно.

– Так-так, даже интересно...

– В какой-то момент она решила, что больше не хочет терпеть. Может, у нее действительно кто-то появился, может, она просто решила, что пора уносить ноги. И вот тогда она написала записку, собрала вещи и сбежала. Ты нашел ее. Может, догнал на вокзале или поехал за ней. Важно то, что ты как-то привез ее на участок, подальше от посторонних глаз. Тут у вас случилась ссора и ты убил ее. Мне хотелось бы думать, что ты сделал это ненамеренно, но я не исключаю, что ты мог это планировать. Тело ты закопал под яблоней. Когда пришел в себя, понял, что надо обеспечить себе алиби. И тогда ты вспомнил про видео. Тебе нужен был тот самый «случай с подвалом». И тогда родился план с психами, которые взбунтовались и прятались в подвале. Тут я аплодирую тебе стоя. Операция требовала филигранной точности, но ты все сделал идеально. Дал им препарат, которым постоянно угрожал мне и сестре, а потом устроил там пожар, чтобы замести следы. Никто не нашел бы этот препарат у них в крови после пожара.

– А дальше?

– Удалил видео Саши из почты, а через пару дней переслал его себе из другого города. Наверное, мать помогла. Вот так родилась история про то, что Саша бросила тебя из-за твоей опасной работы. Потом ты часто исподволь внушал всем, какая она была вероломная и гулящая. Ведь на самом деле никто из твоих знакомых не знал ее близко, но все верили тебе. Сбежала и сбежала, говорили они.

– Надеюсь, ты понимаешь, что теперь я не могу просто так отпустить тебя.

От его тона я осекаюсь. У меня по позвоночнику бегут сотни тревожных мурашек. Что я наделала... Что теперь будет? Вокруг, как назло, ни души, все разъехались, мне точно никто не поможет. Дверь, конечно, заблокирована. Виктор тяжело и прерывисто дышит, делает выпад и хватает меня за горло. Не слишком сильно, чтобы не оставить следов. Он достает пузырек с таблетками и пытается открыть мне рот, чтобы всыпать их прямо в горло.

– Как же ты мне душу вымотала! Прежде чем ты сдохнешь, я хочу, чтобы ты знала. Я выкину тебя из машины, а всем скажу, что ты опять сбежала. Сбежала и наглоталась таблеток. Я угроблю твоего дружка, а еще заберу Зою в свою клинику, ведь я буду ее единственным опекуном.

Завыв от боли, я пытаюсь дотянуться рукой хоть до чего-то. Надо чем-то отбиться, но в кармане дверцы ничего нет. И тут я нащупываю свою ногу. У меня на ботинке широкий каблук – если ударить им в лицо... Рукой лихорадочно стаскиваю правый, пока муж продолжает шипеть мне в лицо:

– И буду развлекаться с ней столько, сколько пожелаю. А потом просто инсценирую ее самоубийство. Истеричка перережет себе сонную артерию. Во-о-от так...

Он медленно проводит пальцем по моей шее, зная, что я не дернусь. Потому что, если дернусь, рискую сломать позвоночник. Я в ужасе смотрю в глаза Виктору. За одно мгновение перед моими глазами пролетает весь этот год, который мы провели вместе. Самый страшный год в моей жизни. В нем не осталось ничего от того милого доктора, который когда-то пригласил меня на кофе. Ничего человеческого...

Меня переполняет обида и ненависть, буквально каждая моя пора источает страх. Я должна ударить его, хотя понимаю, что после удара, скорее всего, получу сполна. Может, он меня убьет прямо здесь. Но лучше пусть будет так – умру в борьбе. Я стискиваю зубы и изо всей силы бью его каблуком в лицо. В последний момент Виктор выставляет вперед руку, блокирует удар. Рука моя уходит в сторону, каблук разбивает зеркало заднего вида. Прямо мне в руку падает острый треугольник стекла. Я поднимаю руку, и одновременно с этим Виктор наклоняется в мою сторону. Стекло вонзается ему в шею...

* * *

Виктор кричит так громко, что его вопль еще долго звенит у меня в ушах, пока я иду как пьяная от машины к реке. Я часто моргаю, тру глаза, не обращая внимания на боль в области шеи.

Где я? Куда иду? Что делать?

Все случилось так быстро, что я не могу даже себе объяснить произошедшее. В глазах все расплывается, я пытаюсь проглотить комок в горле, но у меня начинается рвота. Я едва успеваю подбежать к дереву и укрыться за стволом. Снова и снова перед глазами ужасная картина: из его шеи хлещет кровь...

– Я убила мужа, – шепчу еле слышно. – Там, в машине.

Мысли начинают разбегаться в стороны, но я понимаю, что должна сама сказать обо всем сестре. Принимаю решение вернуться в больницу, пока никто ничего не знает. Бреду к воде, умываюсь, в кармане нахожу носовой платок, которым протираю одежду, обувь. Замечаю, что стеклом оцарапала себе руку. Не сильно, но царапины кровят. Мне холодно, потому что пальто, забрызганное кровью, я оставила на сиденье, когда буквально вывалилась из машины.

В какой-то момент я собираюсь и приказываю себе не дергаться. Вижу, как отъезжают пожарные машины от центрального входа. Значит, из-за многоголосия и суеты здесь никто ничего не услышал. По крайней мере, никто не бежит ко мне, не хватает за руки с криками.

Сначала очень долго жду на КПП. Хорошо, что там есть зеркало и я успеваю бегло осмотреть себя. На мне черный спортивный костюм, так что даже если где-то есть кровь, она не бросается в глаза.

Вокруг меня куда-то спешат люди, каждый идет по своим делам. Но только не я. Я просто стою и жду. И даже не знаю, чего именно. Чуда? Того, что двери откроются и выйдет Данила? Спасет меня, как в сказке?

Как назло, сегодня дежурит новый охранник, которому дали инструкцию никого не пускать.

– Мы недавно выходили с мужем. Я жена Виктора Андреевича, тут лежит моя сестра. Я забыла кое-что ей сказать.

– Извините, но из-за этого поджога у нас тут все на ушах. Второй охранник на обходе, скоро придет.

Понимая, что ждать я не могу, прошу позвонить Марго в отделение. Она перезванивает на пост охраны и говорит, что меня можно впустить.

– Ты чего вернулась? – удивленно смотрит она на меня. – Где Виктор Андреевич?

– Остался в машине, ему нужно сделать пару звонков, а у меня что-то сердце не на месте. Из-за этого поджога... Хочу убедиться, что сестра не переволновалась... А еще я хотела предупредить Зою, что на следующей неделе должен приехать наш отец. Пусть радуется предстоящей встрече. Я сама только узнала...

– Позвонила бы.

– Нет, ты же знаешь, при ее диагнозе лучше избегать неожиданных новостей. Аутисты любят четкий распорядок.

– Ладно... Только недолго, а то у нас уже отбой на носу. Пожарные уехали?

– Да, только что...

Думай о случившемся, будто это происходит с кем-то другим...

Каблуки стучат об пол, каждый шаг отдает в висок прострелом. Чтобы заглушить звук шагов, я следую за другой медсестрой, толкающей перед собой тележку с лекарствами.

Когда захожу в палату, сестра, кажется, все мгновенно понимает по моему лицу. У меня больше нет сил держать его, как перед Марго или охранником. В изнеможении я опускаюсь на стул и скороговоркой вываливаю:

– Меня сейчас арестуют. Там все в крови, мои отпечатки пальцев везде. Мне не отвертеться.

– Ты... Ты что, убила его?

– Прости. Я подвела тебя, но так хотя бы вы будете в безопасности. Попрошу матушку или кого-то из полиции позвонить отцу. Он может приехать. Хотя бы на первое время, пока ты не устроишься... Сейчас мне нужно вызвать полицию, во всем признаться – может, удастся доказать, что я защищалась. Тогда срок будет меньше.

Ладонь сестры быстро ложится на мою.

– Нет! Ты не должна! Не говори, что это ты его убила!

– Как...

– Иди к машине, вызови полицию, скажи, что на него напали...

– Я не смогу...

При мысли, что мне придется увидеть все это еще раз, из груди вырывается то ли всхлип, то ли стон.

– Я смогу! – говорит Зоя. – Я все придумала! Снимай одежду, только быстро!

– Что?.. Что ты такое?..

– Мы поменяемся. Я побуду тобой, а тебе нужно побыть мной. Выпить мое лекарство и поспать...

– Это невозможно!

– Мы должны попытаться.

– Ты не сможешь... Прости, но даже я не смогу.

– Я столько просидела здесь, что смогу все, – хмыкает сестра. – Поверь, я крепкая. Последние недели я не пила таблетки, прописанные Виктором. Давай же, ну!

Пока я обалдело гляжу на сестру, она быстро снимает пижаму и распускает волосы. Снимает мое кольцо, сережки, ловко завязывает мои волосы в узел как у нее. Через пару минут я уже сижу в ее пижаме, а она стоит передо мной, одетая в мою одежду.

– Господи, что мы делаем... – шепчу я, глотая слезы.

– Сейчас перед сном тебе дадут таблетку, выпей ее. Тебе нужно отдохнуть.

– Они же сразу поймут, что ты – это не я.

– Кто – они? Полиция? Откуда они тебя знают? Даже если правда вскроется – терять нам уже нечего. Я вернусь в психушку, а ты – в тюрьму.

В дверь стучит Марго. Зоя, прочистив горло, говорит твердым голосом:

– Кто?

Марго заглядывает в палату и обращается к сестре:

– Ева, пора на выход. Сегодня на обходе Васильевич, мне может влететь. Зоя, давай, за таблетками!

– Все, идем, идем... – кивает Зоя и, повернувшись ко мне, восторженно замечает: – Вот видишь? Марго ничего не заметила, а остальные и подавно...

* * *

Незнакомая медсестра (наверное, новенькая) дает мне таблетку. Я запиваю ее водой и бреду по коридору. Очутившись в палате, я все еще не понимаю, что случилось. Ложусь на кровать, а кажется, что падаю. Медленно погружаюсь в темноту.

Через какое-то время в коридоре намечается движение. Слышатся голоса, кто-то несколько раз громко кричит на улице, потом голоса в коридоре множатся, но я ничего не могу разобрать. Я чувствую запах хлорки, которой недавно вымыли полы, но и он понемногу слабеет.

Темнота за окном сгущается еще больше, а силы совсем покидают меня.

Конечно, Зоя не сможет... Марго видела ее мельком, в полумраке палаты. А там, при свете, все вскроется. Свекровь сразу все поймет. Да и остальные тоже. У сестры не хватит сил так долго притворяться. Даже если сразу наш трюк не раскусят... Что будет дальше? А если Зою сейчас держат в участке, допрашивают? Господи, завтра же расскажу всю правду. Будь что будет, только немножко отдохну...

Мне хочется только спать, глаза слипаются сами собой. Я проваливаюсь все глубже, и наконец наступает спасительный сон.

Искать опору. Прошлое

Живя у матушки Марии, мы с Зоей иногда ходили с ней в храм помогать с уборкой. Поначалу мне скучно было пылесосить, мыть паникадила или баки для святой воды, тогда меня направили возить тачкой торф на газоны, ровнять грабельками землю... Но и это не вызвало особого энтузиазма, я все время чувствовала себя не в своей тарелке. Что я здесь делаю? Когда вернусь в Москву, к своей работе, друзьям? Если честно, тогда я еще думала, что могу помириться с Пашей, начать все с чистого листа.

Постепенно я смотрела, что остальные люди делают все с подъемом, с переживанием нужности дела, и в какой-то момент даже сама стала просить матушку брать меня с собой.

– Не устаете вы? – поинтересовалась я, глядя, как эта уже совсем седая, но с идеально прямой спиной женщина с тихой улыбкой на лице специальными тряпочками протирает иконы.

– Уборка в храме – это совсем не то, что уборка у себя дома. Это же для Господа, потому даже трудно называть работой – просто особая возможность потрудиться для Бога и людей. Вот и ты мне помогаешь, так что какая тут усталость? А за разговором и время быстрее проходит.

– Это правда.

– Как у тебя в личной жизни? Есть ли жених?

– А мама вам не рассказывала? – улыбнувшись, спросила я. – Уверена, она не смолчала.

– Да, говорила, что разбежалась ты с парнем. Боится она, что ты теперь в феминистки подашься. Ну, значит, не твой человек это был. Если бы твой, так и жили бы душа в душу, как мы с батюшкой. А феминистки – блажь это, женщина должна всегда оставаться женщиной.

– Дело не в феминистках, просто женщины вынужденно обрастают броней. На наши плечи многое ложится. Вам сложно понять, в ваше время мужчины были другие. Надежные. А сейчас они и в тридцать как подростки. Капризные, за мамину юбку держатся.

– Да, иногда смотришь и не поймешь: это парень или девушка? Джинсы словно лосины, волосы длинные, серьги в ушах. Сильно по вашему поколению ударило, сильно. Во все времена молодые люди оказывались самыми неприспособленными, на них ложилась основная нагрузка. Но такими беззащитными, как сейчас, не были никогда. Мужчины как-то вдруг перестали быть мужчинами. С каждым новым поколением становятся все более инфантильными.

– Веяния моды...

– Так может показаться только на первый взгляд, – покачала головой матушка. – На самом деле это историческая закономерность, это нам в подарок от советской эпохи. Ведь еще до войны были все эти пятилетки, все эти «Выше, сильнее, быстрее». Так, в погоне за результатами, Бога забыли. Зато насаждалась идеология, что женщина должна работать как мужчина.

Я вспомнила, что на плакатах сталинского времени действительно всегда изображали румяных могучих девушек в фуфайках и спецовках, с кувалдой в руках.

– Да-да, не улыбайся, – покивала матушка, протирая вторую половину окна. – А после войны, когда многие миллионы мужчин не вернулись, нужно было рекордными темпами восстанавливать страну, и наши нежные женские руки снова стали на вес золота. Время прошло, все устаканилось, отстроились, жизнь вошла в мирную колею, но то военное поколение мальчишек выросло в безотцовщине, не получило нужного воспитания, а потом не смогло дать его своим сыновьям.

– С тех пор уже столько поколений прошло.

– Да, мужское население постепенно восполнилось. Только, Ева, многие из молодых людей быстро сообразили, что лежать на печи гораздо приятнее, чем лопатой махать, стоять за станком или даже за институтской кафедрой. Вот они и самоустранились, оставив женщин совершать открытия и творить экономические чудеса. Отсюда и феминизм ваш, потому что все самим приходится делать. Только выход есть. И христианство учит, что, пока человек жив, он способен измениться, и измениться коренным образом. Если Бог сотворил тебя женщиной, поищи опоры. А если ты родился мужчиной, будь им. Одевайся как мужчина, принимай мужские решения, не перекладывай свои обязанности на другого человека. Пусть женщины рожают и спокойно воспитывают детей, а не вкалывают на двух работах, чтобы как-то свести концы с концами. Предоставь ей это, займись обустройством быта.

– Вы так считаете? – с сомнением спросила я, и матушка, погладив меня по голове, кивнула.

– Вот увидишь, будет и у тебя простое человеческое счастье.

– Нужно просто найти опору?

– Хотя бы поискать. Главное, чтобы в сердце двоих людей сохранился храм. Все мы дети Господа нашего. Тяжелое сегодня время. Оглянуться некогда, подумать некогда, поговорить с Богом тоже некогда, а не то чтобы на службу в храм сходить. Все как в Библии – времена смуты и разобщения между людьми. И задача наша – единиться, жаться друг к дружке и к Богу, чего бы нам это ни стоило.

– Как думаете, людей еще можно «вылечить»?

– Вылечить, восстановить можно. Только надо лечить организм комплексно, сразу две его части. Начинать надо с признания факта заболевания – и женщины, и мужчины одинаково деградируют. А то одна часть кричит «Я здоровая, хорошая!», все песчинки у другой части посчитала, а своих бревен-грехов, своего заболевания и распада не видит. Вот что я тебе скажу: жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе; мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы.

– Это вы про меня?

– Это я про всех нас, грешных. Ладно, заболтались мы с тобой. Уже люди к вечерней службе сейчас подходить начнут. Беги за водой.

Ложь. Настоящее

Я открываю глаза и вижу возле себя медсестру. Та смотрит на меня как-то неуверенно и пытается улыбнуться. Улыбаюсь в ответ, молясь, чтобы улыбка не выглядела гримасой.

– Как себя чувствуешь?

Пытаюсь открыть рот и сказать что-то связное, но за ночь горло пересохло, будто я жевала песок. Медсестра протягивает мне стакан воды.

Я выпиваю ее всю, ощущение сухости понемногу уходит, но голова все равно раскалывается.

– Зоя, к тебе тут пришли... – бормочет она, а я успеваю разглядеть в коридоре Марго. Она кажется испуганной, лицо опухшее, волосы дыбом. Не успеваю я сесть на кровати, все еще слабо припоминая, как я тут оказалась, как в палату заходит матушка Мария.

В одно мгновение я вспоминаю все, что произошло вчера.

Хорошо, что она пришла. Я должна все ей сказать, попросить, чтобы не оставляла Зою...

Матушка садится на кровать и берет меня за руку.

– Зоя... Детка... Я должна тебе кое-что рассказать.

– Где сестра?

– С ней все хорошо... А вот с Виктором... случилась беда. Вчера вечером, после того, как они были у тебя.

Я издаю какой-то неопределенный звук горлом.

– На него напали. Парень из вашей больницы видел в окно, как к машине подошел какой-то мужчина и сел на пассажирское сиденье. Потом, через какое-то время, он вышел и быстро скрылся. Слава богу, в это время Ева была тут, у тебя. Этот... преступник... он...

Матушка запинается, не зная, как сказать мне всю правду. Я гляжу на нее расширенными от ужаса глазами, не понимая, как она не видит: перед ней не Зоя!

– Он забрал из машины кошелек с деньгами, телефон, а Виктора... Он его ранил, там было разбито стекло.

– Забрал кошелек? – шепчу я, не понимая, как такое могло произойти. Я же ничего не брала из машины.

– Кошелек – это мелочи... Мужайся, Зоя, он его убил.

– Он?

– Да, полиция предполагает, что это какой-то наркоман. Искал деньги на дозу...

Я размазываю по щеке слезы, матушка снова подает мне стакан с водой. Медсестра приносит в палату тарелку с кашей и чай. Тихо ставит все на тумбочку и уходит.

– Ева сейчас в больнице, ей вчера стало плохо... Упала в обморок, когда подошла к машине и увидела, что внутри все в крови. Потом она кое-как дошла до ворот, позвала охранника и снова упала. Сейчас ей лучше, но после увиденного... Когда приехала полиция, она успела только сказать, как все было, потом у нее случилась истерика, вот, увезли в больницу... Может, так лучше. Пусть побудет под наблюдением врачей. А мне с утра позвонил уже этот твой доктор, Денис. Я сразу сюда... Хочешь, побуду с тобой?

– Спасибо... Но я хочу побыть одна, – шепчу и закрываю лицо руками. Хочется свернуться в улитку и снова спать. Спать, пока я не проснусь от этого кошмара.

– Что у тебя с рукой? – вдруг спрашивает матушка и, подсев ближе, переворачивает мою кисть.

– Поцарапалась... – У меня даже не сразу получается разомкнуть горло, чтобы выговорить ответ. – Поцарапалась о пружины, когда заправляла простыню, – добавляю я дрожащим голосом.

– Может, нужно обработать?

– Нет!

– Я так и подумала, – мягко отвечает матушка. – Тогда пока отдыхай, пойду. Нужно навестить Еву. Думаю, ей сейчас сложнее всего. Он был ее мужем.

– Виктор был ужасным человеком, – шепчу я, матушка кивает и, неотрывно глядя мне в глаза, говорит:

– Ты же помнишь, как сказано в Библии. Жены, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе.

– Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы, – заканчиваю я и понимаю, что выдала себя с головой. К глазам подступают слезы.

Потянувшись в мою сторону, матушка накрывает ладонью мою руку:

– Все будет хорошо. Вот увидишь.

Как только она выходит из палаты, я вскакиваю, потому что не могу оставаться на месте. Меня трясет, лицо полыхает. То ли от выпитой таблетки, то ли от ужаса. Гляжу в окно и вижу низкое небо, которое будто задумалось, чем порадовать местную публику: мокрым снегом или колючим ноябрьским дождем. Отсюда видно пустое поле за бывшим дачным поселком. На нем разбросаны неряшливые пятна вчерашнего снега. И вся эта картина внушает такую тоску, что даже попавший в больницу относительно здоровый человек рискует здесь окончательно сойти с ума.

Уже спустя пару часов я узнаю от Марго, что Данила сам вызвался дать показания. Он рассказал, что после суеты с поджогом и пожарной тревогой не мог успокоиться. Ему не лежалось, вот он от нечего делать и таращился в окно, поэтому четко видел, как мы сели в машину. Потом, по его словам, я ушла, а какой-то тип в темной куртке с капюшоном ринулся к машине и, открыв дверь, уселся на пассажирское сиденье. Тогда Данилу это не насторожило: мало ли кто мог подойти к доктору? А вот потом...

– Если бы на заднем дворе были камеры! Зачем он только машину там ставил? Перед больницей полно места, там светло всегда, этот наркоман бы не решился нападать. Да и чего ради? Портфель забрал, а там кошелек да телефоны. Евин телефон тоже был в кармане пальто, но пальто он не тронул...

Марго шумно сморкается и облизывает губы. Меня трясет, и она думает, что это из-за случившегося, но на самом деле я потрясена тем, что сделал для меня Данила. Я все еще не понимаю, как Зое удалось это провернуть – избавиться от портфеля, разыграть спектакль перед полицией.

Опомнившись, Марго дает мне лекарства и бормочет, что я «бедная девочка, о которой совсем некому позаботиться будет...».

– Спасибо, – шепчу я еле слышно, снова утыкаясь в подушку.

Очень странные дела. Настоящее

Еще сутки я провожу в больнице в полном неведении. Все, что удается узнать от медперсонала, не сильно помогает. Свидетелей, кроме Данилы, нет, сестра в больнице.

Каков мотив убийства и произошло ли оно только из-за желания ограбить машину – это сотрудникам Следственного комитета предстоит выяснить. Они склонны думать, что нападавший и был тем самым поджигателем. Сначала он пробрался в больницу в надежде найти сильнодействующие препараты, возможно что-то поджег по неосторожности, пытаясь подсветить себе шкафы. Когда его спугнули, он затаился и напал уже на моего мужа. Как бы то ни было, налицо очередное разбойное нападение. В последнее время они происходят в Алатыре все чаще. Как уже было сказано, камер видеонаблюдения на заднем дворе больницы нет. Хотя в этом случае они бы сильно помогли следствию. И не исключено, что после такого въезд на территорию и вовсе закроют. В целях безопасности.

Тихо-тихо, не беспокойте ее, пусть поспит. Стресс какой...

Я отчаянно пользуюсь тем, что про меня все словно на время забыли. Встаю с кровати и подолгу сижу у окна. Я не хочу сдаваться, я не слабая. Должна быть сильной хотя бы ради сестры, кроме меня, у нее никого нет. В коридор я не выхожу, чтобы случайно не встретиться с Данилой. Конечно, он сейчас в закрытом отделении, но, зная его возможности... Я просто не уверена, смогу ли притворяться перед ним, а если и смогу, то что скажу?

Долго так продолжаться не может (а жаль, я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности), после обеда дверь в палату открывается и ко мне заходит Зоя во всем черном, за ней следует Анна. В груди расплывается горячая клякса страха: зачем приехала Анна? Уже была здесь с Денисом или это она привезла Зою?

Зоя бросается меня обнимать, я растерянно прячу лицо в ее распущенных волосах. Она плачет, и у меня тоже начинает щипать глаза.

Господи, что я должна сказать? Почему здесь Анна? Они что, раскусили Зою и привезли назад в больницу? Где тогда полиция?

Все эти мысли со скоростью света проносятся в голове, пока я бормочу соболезнования сестре. Стараюсь не сказать лишнего, пока не пойму, что происходит.

Анна прикладывает к глазам салфетку и простуженным голосом поясняет:

– Я на больничном, так что сегодня свободна. Можешь оставаться сколько хочешь, потом отвезу тебя домой. Пока побуду у Дениса, выпью чая, с утра кусок в горло не лез. Думаю, вам надо поговорить.

– Спасибо, – благодарно кивает Зоя. Я только растерянно моргаю.

И вот мы остаемся одни.

– Не волнуйся, – шепчет она мне, поспешно снимая сережки и мое кольцо.

– Как ты? Я чуть с ума не сошла...

– Почти ни с кем не разговаривала, убитой горем вдове это позволительно. Хорошо, что люди так боятся быть нетактичными. У меня почти ничего не спрашивали, но все равно я заучила все, что говорила. Запоминай...

Я слушаю каждое слово, потому что пока плохо понимаю, как мне играть свою роль дальше. Нужно быть очень осторожной в высказываниях. Все, что говорила Зоя, мне придется повторить еще десятки раз.

Пока мы быстро меняемся одеждой, Зоя пересказывает ее разговор со следователем и предупреждает:

– Там приехала твоя свекровь. Она рвет и мечет. Обвиняет во всем тебя. Хорошо, что Максим и Элла взяли ее на себя, она сейчас где-то в полиции. Тебе придется сложно, но обещай, что будешь держаться.

– Я не знаю... Я не настолько сильная, как ты.

– Ты сможешь. Ты столько терпела, осталось совсем немного, и мы будем свободны.

Когда я покидаю палату, мне каждую секунду кажется, что вот-вот за мной побегут с криком «Держи ее!». Странно, но жизнь вокруг продолжается в своем собственном замедленном больничном ритме. Разве что те, кто в курсе трагедии, бросают на меня сочувственные взгляды. Соболезнования они уже успели выразить Зое, когда она шла ко мне в палату.

Из больницы Анна везет меня к Элле и Максиму, смущенно поясняя, что у нас дома сейчас работает полиция.

– Почему они там? – встревоженно уточняю, опасаясь, что вот сейчас и начнется самое страшное.

– Пока не знаю, с ними плотно общается Максим, они тебе все потом расскажут. Но я думаю, ты сама пока не захочешь ехать домой и оставаться одна. Или поехали к нам? Просто Максим настаивал, что тебе у них будет лучше. Их мальчишки в санаторий уехали...

– Нет, все в порядке. Побуду у Эллы и Максима. Я должна помочь следствию. Плохо то, что я сама мало что знаю, голова до сих пор будто ватой набита.

– Ты хорошо держишься... Не знаю, как бы я...

– Просто я пока еще ничего не осознаю.

Замолкаю и утыкаюсь лицом в ладони, чтобы прервать беседу.

Пользуясь деликатностью Анны, которая основную часть пути сочувственно молчит и просто ведет машину, я думаю.

Что полиция делает у нас на участке? Они что, как-то узнали про тело Саши? Может, Данила все-таки выполнил свою угрозу и отправил письмо с доказательствами?.. А вдруг меня сейчас начнут спрашивать о проблемах в нашей семейной жизни? Если я хоть словом намекну, как обращался со мной муж, они тут же уцепятся за версию с убийством. Знать бы, что в отчете о месте преступления... Нашли ли они какие-то улики, изобличающие меня? Не зная ситуацию в мелочах, я не могу как следует продумать свою речь.

Остаток дня у Максима и Эллы проходит как в тумане. Я звоню отцу и сообщаю, что произошло. В середине разговора, не выдержав, начинаю рыдать. Элла приносит мне успокоительное. Отец явно растерян: он и в обычной жизни слабо представляет, о чем со мной разговаривать, а в такой ситуации тем более. Мне не нужна его поддержка, но я должна выполнять все то, что делала бы любящая жена, случись такое. Конечно, первым делом я должна звонить родным и рыдать. Отец мнется, пытаясь сказать, что они не смогут приехать на похороны. Он еще не оправился после операции, ходит с трудом, жена ухаживает за ним и за своей парализованной матерью.

– Может, тебе нужны деньги? Я мог бы...

– Нет, спасибо, мы справимся.

– Как только мне станет лучше, приеду. Крепись, дочка.

– Спасибо.

– Приезжай к нам, в доме места хватит. Поживете, пока не придешь в себя...

Закончив разговор с отцом, я набираю номер свекрови, но у нее отключен телефон. Это меня очень радует, потому что я не знаю, что сказала бы ей.

Элла прячет глаза и объясняет, что свекровь ведет себя странно.

– Она буквально взяла следователей в заложники. Требует, чтобы убийцу нашли прямо сейчас. И еще она зациклена на том... что ты говоришь не всю правду.

– Она всегда ревновала меня к Виктору, – со слезой в голосе отвечаю я, – ты же знаешь, он был ее единственным ребенком. Такие матери тяжело переживают сепарацию. Но мне казалось, она неплохо относилась ко мне.

– Ей нужно время, чтобы принять...

– Я была там, поблизости, и не смогла помочь Виктору. Наверное, я и правда виновата...

* * *

Вечером к нам приезжает следователь – и у нас начинается очень интересный разговор. Он спрашивает, ездила ли в нашей машине моя сестра, и поясняет, что дактилоскопировать должны всех, кто последнее время мог там бывать.

– Нет, Зоя вообще не ездила в машине. Мы всегда ходили гулять куда-то неподалеку, пешком.

– Да, я так и думал, это просто формальность.

После «формальностей» он приступает к главному:

– Вашему мужу кто-то угрожал последнее время?

Я, застыв, смотрю на него широко распахнутыми глазами.

– Откуда вы знаете?

– На адрес участка поступил анонимный звонок. Звонивший сообщил, что отомстил вашему мужу за то, что тот увел у него девушку. Мы поговорили с коллегами и друзьями вашего мужа и выяснили, о чем речь.

– Девушку? Сашу? Да, я в курсе, что она была... – запинаясь, бормочу я, пытаясь понять, к чему клонит следователь.

– Скорее всего, нападение на вашего мужа не было случайностью. Кажется, мы знаем мотив, из-за чего преступник напал именно на него. И это связано с его прошлым.

– С прошлым? Эта девушка бросила его несколько лет назад. У нее появился какой-то мужчина, вроде бы он как-то был связан с уголовным миром. Я думала, она с ним уехала.

– Нет, судя по установленным нами фактам, все было не совсем так. Очевидно, она решила остаться с вашим мужем. В смысле, тогда он еще не был вашим мужем...

– Все нормально, продолжайте.

– Думаю, она пыталась объясниться с этим типом, а он в порыве ревности ее задушил. И спрятал тело... мужайтесь... прямо на вашем участке.

– Что-о-о?

– Он не назвал место прямо, вчера нам пришлось обследовать участок с собаками, но в конце концов...

– Этого не может быть!

– Судя по предварительной оценке эксперта, ее задушили. Но тут предстоит еще много исследований...

– Думаю, он хотел таким образом подставить вашего мужа, обвинив в убийстве. Но потом, видимо, понял, что анализ ДНК или подногтевого содержимого может указать на него, и на какое-то время залег на дно. Но жажда мести у людей такого типа очень обострена. Через какое-то время он вернулся и убил Виктора Андреевича. Мы склонны считать, что он целенаправленно выслеживал его. Значит, мог попадаться вам на глаза. Поэтому я спрашиваю, не было ли угроз последнее время.

– Да, теперь я действительно припоминаю, что мужу иногда кто-то звонил... Приходили какие-то письма.

– Мы проверили его почту, но там ничего такого.

– Он мог удалить их.

– Но с вами он не делился?

– Наверное, не хотел меня пугать, вот и не рассказывал... Эта история связана с его прошлым, с другой женщиной. А он не любил говорить о прошлом.

– Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело, но пока на вашем участке работают криминалисты, домой лучше не возвращаться.

– Она побудет у нас, – доносится из коридора голос Эллы. Она тоже слышала все, что говорит следователь, и обращается к нему с вопросом: – Зачем этот убийца звонил? Получается, он сам признался в двух преступлениях?

Следователь застегивает свой портфель и терпеливо объясняет:

– Во-первых, нужно понимать, что это – психически нездоровые люди, потому что вменяемый человек никогда не пойдет на такое жестокое преступление. А еще такими типами движет желание славы. Не думайте, что его совесть замучила, дело именно в желании быть увиденным. Люди с психическими отклонениями вообще не могут ощущать муки совести. Такое поведение, особенно в гневе, характерно тем, что, когда преступник совершил убийство, сначала он его скрывает особенно тщательно. Тут им изобретательности не занимать. Через какое-то время они понимают, что совершённое убийство не приносит желаемого облегчения. И тогда они признаются в преступлении, хотя бы так, анонимно. В моей практике были и те, кто подробно, смакуя рассказывал обо всех деталях случившегося. Так что еще не вечер. Может, наш тип и объявится.

– Вы же найдете его? – с тревогой спрашивает Элла. Ее вопрос звучит так, что становится понятно: она опасается, что преступник может не остановиться в своем желании мстить. Вдруг ему придет в голову напасть и на меня? Знала бы она...

С одной стороны, я благодарна ребятам, что они приютили меня на время. Но сама чувствую, что долго задерживаться в гостях неудобно. Элла наверняка опасается: если расследование затянется, я пробуду у них еще долго, а я им, как ни крути, всего лишь «жена друга».

От волнения после разговора у меня громко стучат зубы, и Элла спешит укрыть мои ноги пледом, а потом идет заварить чай на кухню.

– Мы бросим все силы на поиск этой сволочи, – обещает мне перед уходом следователь. Я вижу, что ему явно не по себе, но он все-таки говорит:

– Мне неловко это говорить, но ваша свекровь... Она говорит про вас неприглядные вещи. По всей видимости, вы с ней не очень ладили.

– Нет, у них были хорошие отношения! – горячо возражает из кухни Элла. – Нина Матвеевна всегда говорила, что Ева – замечательная жена и что она очень рада такой невестке. Ева и Виктор были идеальной семьей, они, кажется, даже ни разу не поссорились.

На этих словах из глаз у меня снова бегут слезы. Следователь поспешно обувается и бормочет:

– Простите, это моя работа... Значит, это реакция на стресс. Такое бывает. Ей нужно обвинить в случившемся кого-то досягаемого. Надеюсь, когда преступника поймают, она извинится перед вами.

Йод для сердца. Настоящее

Узкое темное шоссе вьется изгибами, а мысли мои возвращаются к похоронам Виктора. Свекровь, подавленная горем, постарела на глазах. Всегда подтянутая, ухоженная, она выглядела замученной и больной. Когда она устремила в мою сторону полные ненависти глаза, меня замутило. Хорошо, что рядом стояла Элла и я буквально впилась в ее локоть. Сердце бешено стучало, в кончиках пальцев покалывало.

После кладбища я сымитировала обморок, чтобы не присутствовать на поминках. Со мной в больницу поехала Аня, потом мы с ней долго разговаривали. Это она предложила поискать мне квартиру на первое время, пока я не улажу здесь все официальные моменты. Кажется, она была уверена, что теперь-то меня и подавно ничто не удержит в Алатыре.

Милая Аня... Поначалу она боялась отпускать Дениса на работу, заставляла носить с собой газовый баллончик. Чуть спокойнее стало, когда выяснилось, что за убийством Виктора стоит псих из прошлого.

– Хотя пока его не поймали, – твердит она, – окончательно спокойной быть нельзя. Мало ли что ему придет в голову? Вдруг он продолжает бродить где-то в районе больницы, одержимый навязчивой идеей?

Наконец я вижу здание больницы, замершее среди запорошенных белым холмов. Щетки на лобовом стекле сметают снег, превращая его в грязноватые полосы. Небо сегодня мутное, невнятное, но на душе у меня светло и радостно.

Двор у больницы темен и пуст, еще рано для активных прогулок. Да и погода не сильно располагает. Дениса я застаю в кабинете и сразу, не дожидаясь, пока он начнет спрашивать о моем самочувствии, заявляю:

– Денис, я хотела бы забрать Зою домой.

– Сейчас? Ты уверена, что это подходящий момент? Может, тебе нужно восстановиться? В том смысле...

– Скажи, я же могу забрать ее прямо сейчас?

– Конечно, но...

– И она будет считаться вменяемой? То есть, я хочу сказать, может ли она снимать деньги со своего счета, распоряжаться своим имуществом?

– По закону, ограничение прав пациента только на основании диагноза и факта нахождения в больнице недопустимо. Обычно такие ограничения вызваны конкретными обстоятельствами. Но в вашем случае таких не было.

– Значит, можно?

– Я подготовлю все бумаги.

– Ты как будто что-то недоговариваешь?

– Извини, просто мне подумалось... Вы могли давно забрать ее.

– Да? Но Виктор говорил, ей нужно лечиться.

– А я был уверен, что это ты пока не спешишь, – смущается Денис (деликатный намек на мою депрессию и неуравновешенность). – Не в том смысле, что я тебя виню...

– Все в порядке. Я понимаю. Наверное, Виктор хотел как лучше для нас. Но сейчас мне будет легче, если рядом будет родной человек.

Закусываю губу и отворачиваюсь, чтобы придать себе вид страдающей вдовы. А на деле думаю о том, как странно устроена жизнь. Я мечтала докричаться до окружающих, чтобы все знали, за какое чудовище я вышла замуж. Теперь же четко понимаю, что никому не расскажу, каким уродом он был. Слишком многое поставлено на карту.

Следующим пунктом моего маршрута становится клиника, где сейчас живет свекровь. Отделочные работы приостановлены, на входе громоздятся банки с краской, сбитые козлы, всякий строительный мусор.

Одинокий рабочий в углу составляет стопки плиток в целлофане. Он же и говорит, где найти «хозяйку». Свекровь сидит за столом в комнате, которая должна была стать кабинетом Виктора. Практически вся мебель уже установлена, особенно хорош кожаный диванчик сбоку, но основное внимание приковывают стены, украшенные дипломами и наградами Виктора. Среди прочего замечаю нашу свадебную фотографию на полке сбоку от стола. Большое окно с видом на двор, утопающий в снегу. Представляю, какой красивый вид будет из этого окна летом.

– Вы не возражаете, если я присяду?

– Как будто я могу тебе что-то запретить, – цедит свекровь. Перед ней стоит дымящаяся чашка с кофе.

– Как вы себя чувствуете? – Мой вопрос звучит так неискренне, что я сама стыжусь его, но раз я пришла сюда – пути назад нет. Я постоянно напоминаю себе, что эта женщина хотела убить меня и наверняка довела бы дело до конца.

– Не хочу верить, что моего сына больше нет, – с ненавистью глядя на меня, заявляет свекровь. – И мы обе знаем, что никакого наркомана там не было. Это ты убила Виктора! Поверь, тебе это не сойдет с рук...

– Убийцу видели свидетели. Я понимаю, для вас это тяжелый удар. И обвинять кого-то в случившемся – вполне ожидаемая реакция. Но на всякий случай предупреждаю: если вы решите хоть как-то мне навредить, у меня сейчас включен диктофон – и я предупредила своего адвоката, что иду к вам поговорить о наследстве.

– Что, не так-то просто изображать скорбящую вдову? – вдруг меняет она свой тон на саркастический.

– Ну вы же как-то изображали любящую свекровь, когда давно вынашивали план избавиться от меня. Но я пришла поговорить не об этом, сейчас мне важно разобраться с имущественными делами. Я хочу уехать.

– Тварь! Ты не получишь ничего!

– Еще раз повторяю: если вы продолжите мне угрожать, я расскажу полиции всю правду о смерти Саши. У меня есть доказательства того, что видео было отправлено раньше. Я также догадываюсь, что и ваш муж умер не своей смертью.

– Ну, допустим, про мужа ты уже ничего не докажешь.

– Но дурная слава о вас пойдет...

– Чего ты сразу не сказала полиции правду про Сашу? – глухо спрашивает свекровь, высыпая себе в чашку пакетик сахара.

– Тогда мне пришлось бы признаться, что я жила с тираном и убийцей, знала о его наклонностях. Согласитесь, после такого я автоматически стала бы первой подозреваемой. Мне не нужно, чтобы в нашей жизни копались. Что было – то было.

– Как тебе удалось провернуть фокус с отпечатками пальцев? – Она разглядывает меня с любопытством, помешивая сахар ложечкой. – Ведь у тебя брали отпечатки сразу же, даже у меня брали! Проверяли всех, кто ездил в машине, но твои не совпали с теми, что были на стекле.

– У настоящей женщины должны быть свои маленькие секреты, – выговариваю я, стремясь выглядеть сильной, хотя нервы мои на пределе. – Поверьте, если вы не оставите мне выбора, я пойду до конца и добьюсь, чтобы вас посадили за соучастие.

– Блефуешь!

– У меня есть записка Саши, которую она спрятала в шишечке кровати. Я расскажу про подвал и про ту схему, которую провернул Виктор, чтобы выйти сухим из воды. Я знаю, что он экспериментировал с лекарствами, при помощи которых вызывал агрессию у пациентов. А у одного моего знакомого хакера есть доказательства, что видеописьмо было удалено после первого ухода Саши, а потом залито снова, уже под новой датой. Не загоняйте меня в угол, и я даже не стану делить с вами дом. Мне он не нужен. Я заберу только деньги сестры, которые хранились на счете.

– А клиника?

– Сюда вложены мои деньги, так что мне придется ее продать, чтобы получить свое. Квартира в Москве сама себя не купит...

– Думаешь, снова устроишься в Москве и забудешь все как кошмар? Нет, дорогая, тебе с этим жить до конца дней...

– Как и вам.

Свекровь встает и подходит к окну, задумчиво смотрит на падающий снег.

– Знаешь, а ведь он был чудесным малышом. Светлым, чистым, веселым. Где я упустила тот момент?.. А хочешь, я расскажу тебе одну историю?

– Не хочу.

– А я все равно расскажу. Года два назад я смотрела передачу про одну секту. Неважно даже, как она называлась. Там показывали разных людей, которые прошли через этот ад: кто-то потерял квартиру, кто-то рассудок. Одна достаточно молодая женщина сбежала из этой секты с детьми, она как раз была женой одного из сыновей этого самого Верховного. Так вот, на протяжении всего выпуска сбежавшая из поселения женщина казалась мне самой адекватной из всех показанных. Она снимала квартиру, вроде даже работала, дети стали посещать школу. Но концовка меня просто убила. На голубом глазу эта дама стала рассказывать, как освободилась от уз секты, зато познакомилась с чудесной женщиной, основавшей какую-то общину ведьм. И теперь они поклоняются Матушке Земле и Солнышку, которое через макушку отправляет им какие-то токи. То есть она ушла от мужа из одной секты и попала в другую, к ведьмам.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Потому что тогда я поняла одну важную вещь: есть такие люди, им все равно во что верить, они очень ведомы и самостоятельно не могут мыслить. Вот и попадаются им определенные типажи на пути. Незрелое сознание, не желающее ответственности за свою жизнь, всегда найдет себе идола. Как бы того ни называли. И всегда будет искать причину оправдать собственное фиаско. Твой финал будет намного страшнее киношных ужасов. Ты еще будешь вспоминать моего сына как самое лучшее, что было в твоей жизни.

– Вы меня совсем не знаете! – рявкнула я, чувствуя, как внутри закипает злость и бессилие.

Свекровь устало махнула рукой:

– На самом деле ты знаешь, что я права. Все, проваливай. Освободи дом, ключи от клиники я оставлю Денису. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу.

– Взаимно, – быстро сказала я, направляясь к двери и хлопая ею громче, чем нужно.

Всю дорогу до дома я нервно жевала губы, переваривая сказанное. Не то чтобы я была согласна с ее словами, но было в них что-то пугающее. А что, если я на самом деле притягиваю проблемы сама? Еще возникло нехорошее чувство, будто она знала про меня и Данилу. Знала или догадывалась. Даже если и так, даже если Виктор успел ей о нем сказать, разве это что-то меняло? У нас с Данилой ничего не было и быть не могло. Я его даже ни разу не видела после всего. Зоя говорила, что его вернули в обычное отделение, но больше он с ней не контактировал. Она тоже не делала попыток, чтобы не вызывать лишних подозрений.

* * *

Первым делом после клиники Зоя попросилась погостить к матушке Марии, и я отвезла ее туда на день. И вот сегодня заехала забрать сестру. Нам нужно было получить выписку, назначения и оставшиеся вещи Зои.

– Можно пока в сквере посижу? – спросила Зоя, и я поняла, что она не хочет снова оказаться на территории вместе с больными.

– Конечно. Отвезу тебя в кафе, съешь пирожное, потом можешь прогуляться в сквере. Только никуда не уходи.

Все это время я думаю, как бы увидеться с Данилой. Представляю нашу встречу и то, что скажу ему, но оказываюсь совершенно не готова столкнуться с ним так неожиданно. Он сидит на лавочке и со скучающим видом что-то чертит ногой на земле.

Я подхожу и сажусь рядом, он даже не поворачивает голову.

– Уезжаете?

– Да, как только получится решить вопрос с клиникой. А ты остаешься?

– Мне пока никак нельзя в мир нормальных, – грустно улыбается он.

– Как ты вообще?

– Как можно чувствовать себя в психиатрической больнице? Я-то еще ничего, могу за себя постоять, а некоторые... Ты же знаешь, как тут обращаются с больными?

Я решаю проигнорировать этот вопрос, потому что только сейчас позволяю себе в полной мере сопереживать. Раньше мой организм находился в таком шоке, что эмпатия была напрочь отключена.

Запустив руку в карман, я достаю Алатырь и кладу его на колено Даниле.

– Держи, он мне больше не нужен. Спасибо за все. Я даже не знаю, что еще сказать.

– Пожалуйста. Только он теперь твой навсегда. Алатырь Евы. Пусть охраняет тебя от всякой нечисти.

– Данила...

– Лучше молчи, – улыбнулся он. – Я тоже прощаться не люблю. Такая тоска накатывает, скажешь лишнее – потом жалеть будешь. Зачем тебе еще один псих в твоей жизни?

– Ты не псих! Ты... очень дорог мне. Скажи, это правда?.. Ну что ты взломал чьи-то данные и просил выкуп?

Его левая щека заметно дергается, ему точно не хочется это обсуждать, но он все-таки отвечает:

– Да, я хотел оплатить лечение девушки, которую любил. У нее нашли лейкоз. По крайней мере, она мне так говорила и даже показывала анализы, справки из больницы. Когда я получил деньги и перевел их на ее счет, она меня сдала. Оказалось, со здоровьем у нее все в порядке. А деньги со счета исчезли. Теперь она где-то в теплых странах, а я тут.

– Это ужасно! Почему ты не говорил в полиции, что она тебя обманула?

– Брось, я сам виноват. Виноват и в шантаже, и в своей доверчивости. Так что наказание вполне заслужил. И даже был согласен сесть в тюрьму. А вот мои работодатели очень боятся остаться без такого ценного работника, они и похлопотали, чтобы я отлежался здесь. Обещают помочь, а там кто знает, как оно сложится. Я ко всему готов.

– Ты же не пытался ее задушить?

– И про это ты знаешь? – чуть улыбается Данила. – Да, она так и сказала полиции, когда сдала меня. Чтобы наверняка упечь надолго. Ну был рад тебя видеть. Выглядишь отлично. Свобода тебе к лицу.

Он берет мою ладонь, кладет в нее Алатырь, встает и идет к больнице. Мне хочется догнать его, вцепиться руками в плечи, ощутить его губы на своих губах. От этой картинки у меня перед глазами все плывет, так сильно я хочу быть с ним.

Не выдерживаю и окликаю его:

– Мы будем приезжать, я навещу тебя, хорошо? Ты же будешь тут?

– Честно, не знаю, – пожимает он плечами. – Если ты будешь искать меня, я найдусь.

Зоя, ожидавшая меня в сквере через дорогу, вздыхает и глядит с укоризной.

– Вы просто попрощались?

– Да, просто попрощались. А что я, по-твоему, могла сделать? Он остается здесь, – отвечаю я, хотя сама чувствую на сердце не просто тоску, а непомерный груз.

Я уговариваю себя, что все будет хорошо. Приеду в нашу квартиру, выпью кофе, приму душ, и жизнь уже не будет казаться такой скверной. Я боюсь себе признаться, что свобода так же напоминает страшный сон, как и неволя первое время.

– Зоя, расскажи: как тебе было в больнице?

– На самом деле? Ты точно готова это слушать?

– Да, теперь можно.

Зоя пожимает плечами:

– Ко мне было особое отношение. Все знали, что я свойственница врача. Но в целом ужасно. Персонал отделения закрывает глаза на беспредел, который там творится. Санитары применяют физическую силу по любому поводу – запихнуть в рот таблетки, накормить едой, которая и на еду мало похожа. И просто так – без повода. Я видела, как инвалида первой группы, совершенно беспомощного, избил санитар за то, что мужчина заступился за другого больного. Кулаками бил по грудной клетке, пока ребра не хрустнули. А медсестра после попытки родственников инвалида пожаловаться обвинила его во лжи.

– Это все ужасно... Хотя я изучала документы, после случая со сбежавшими больными клинику вроде проверяли. Сообщили, что никаких нарушений со стороны медицинского персонала в их отделении нет. Вот и весь ответ.

– Глупо было бы ожидать чего-то другого. Кто добровольно распишется в своей беспомощности и полном равнодушии по отношению к больным? Вообще, больница ужасна, но, знаешь, я не жалею, что провела там столько времени. Я получила там принятие от других пациентов. Благодаря некоторым людям этот период жизни был не страшным.

– Ты про Данилу?

– В том числе. Когда он появился, все будто бы подчинились его воле. Есть такие люди, присутствие которых все настраивает, все чинит. Будто лечит. У нас даже медсестры к нему прислушивались. Но все, что говорят про еду, тюрьму, изоляцию, хамство и врачей – правда. Врачам там было абсолютно не до нас. Разве что Денис еще похож на человека, но это потому, что он новый здесь. Оботрется – станет таким же, как и все. Первое время я была в отчаянии. Мечтала выйти как можно скорее и забыть это. Но сейчас иногда даже скучаю по этому времени. Нигде до этого я не могла быть собой и говорить с людьми настолько честно. Мне не приходилось притворяться нормальной, и из-за этого я чувствовала себя настолько нормальной, что даже надоело. Как ты с этим живешь?

– Быть нормальной не так-то легко, – грустно улыбаюсь я.

* * *

Алатырь не отпустил меня. С Эллой и Максимом мы теперь общаемся мало, хотя они поначалу очень помогли с похоронами и документами. Свекровь уехала к себе, но я все равно не вернулась в дом. Не хотела видеть его даже издалека. Мне казалось, стоит зайти во двор – и дом снова засосет меня в свое темное чрево, где я навеки останусь пленницей. Окружающие решили, что мне просто больно там жить без любимого мужа, поэтому никто не задавал лишних вопросов.

Я все так же снимаю квартиру в центре, недалеко от Ани с Денисом. Мы подружились с Аней, теперь я часто заезжаю к ним в гости, мы с ней пару раз ходили в театр и на мастер-класс по итальянской кухне. На Рождество я с Зоей поеду к отцу, он пригласил нас погостить.

Клинику я решила оставить, чтобы иметь возможность помогать, хоть чем-то искупая свой грех. В последние годы в стране появилась тенденция на оказание пациентам с психологическими проблемами внебольничной помощи – в этом помогает расширение круга врачей, которые «ведут» пациентов, и персонифицированная терапия. Денис согласился работать в нашей клинике, а еще пригласил в Алатырь несколько молодых специалистов, которые с ним учились. Аня будет работать у нас администратором, Зоя готова помогать с документами. Я не так наивна, чтобы мечтать изменить мир. Но даже если я изменю крошечный мирок вокруг себя, разве это не будет счастьем?

А, насчет Данилы... Буквально через неделю он сбежал из клиники и исчез. Говорили, что его разыскивают, наверное, его дело не закрыто... Часто думаю о нем и хочу попытаться его найти, но что-то меня сдерживает. Я вряд ли захочу в ближайшее время строить серьезные отношения, привести кого-то в свою квартиру... Мне кажется, это уже невозможно. Но мы часто говорим одно, а случается другое.

Хотела бы я продолжения отношений с Данилой? Тоже не знаю. Я чувствую к нему что-то сильное и настоящее, но понимаю, что он как йод для моего сердца: там пока сильно жжет. Да и «Жили они долго и счастливо» – это финал волшебных сказок, а моя история очень мало напоминает сказку. История Данилы тоже мрачная и с открытым финалом. Хотя я верю, что рано или поздно все образуется, станет на место. Главное – я снова чувствую себя живой. Я вижу свое будущее.