Глава 25. Освободить колок и поменять лад^[2]

Се Юньци раскаивался, ужасно раскаивался в своем решении. Увы, в мире не существовало лекарства от сожалений, и даже самый умный лекарь еще не придумал такую пилюлю. Все это, конечно, тоже расстраивало Се Юньци, но гораздо меньше.

Он поморщился и принялся обдумывать, о чем сожалеет больше: о том, что поспорил с братьями на трон Владыки демонов, или же о том, что решил, какой невероятно увлекательной идеей будет не просто размозжить даосу мозги, а напроситься к нему в ученики и...

Теперь держать стойку лошади^[3] и изнемогать от усталости. На зимнем морозе. В одном нижнем халате.

Рядом пыхтела от напряжения Гу Вэньвэнь, но увы, сейчас чужие страдания нисколько не утешали Се Юньци, что немало удивило бы его, не окажись он в столь плачевном положении. Больше всего ему хотелось рухнуть задницей на обледенелую землю и расслабиться. Потом кому-нибудь врезать, чтобы выпустить пар, выпить горячего вина, полежать в бочке с теплой водой...

Однако вместо этого он продолжал стоять в полуприседе с совершенно несвойственным ему упорством. Учитель Се Юньци, который когда-то обучал его основам боевых искусств, прослезился бы от умиления, но он, к сожалению – или к счастью – для себя, давно был мертв. Впрочем, размышлял Се Юньци, постой он так еще немного, и этот ублюдок поднимется из Диюя^[4], чтобы позлорадствовать.

Никогда еще демоны и праведные заклинатели не имели шанса оказаться так близко на тропе совершенствования – в деле воспитания Третьего господина.

Се Юньци запыхтел, прямо как Гу Вэньвэнь, когда у него прострелило спину, и с гримасой боли на лице покатался на пятках, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. И тут же получил искрой светлой ци по заднице.

– Стой спокойно, концентрируй свою ци в ядре, – раздался холодный голос за его спиной.

Конечно, вездесущий ублюдочный даос тоже был здесь. А где еще ему быть, если Се Юньци по какой-то причине при тушении пожара решил выбросить дрова^[5] и закрыть огонь своим телом? Вместо того чтобы, как его Второй братец, просто ударить в спину, он пошел длинным путем – и вот Се Юньци на территории очередного постоялого двора практикует стойку лошади уже целых два шичэня, ноги у него отваливаются, поясница болит, меридианы раскалываются, но только он расслабляется, как даос, вроде бы безмятежно читающий очередную книжонку, тут же посылает ужасно жгучую, проклятую светлую ци, чтобы поправить его позу.

Се Юньци совершенно не понимал, как он оказался в этой ситуации. И ужасно-ужасно-ужасно сожалел. Все началось совсем не так плохо.

После того как они выбрались из кургана наместника Цзинчжоу и проклятый даос прочитал заклинание умиротворения, запечатав гробницу и похоронив там все сокровища, привезенные солдатами (и даже вытряхнув монетку из кармана одного нерадивого воришки), они вернулись в город. Защитный барьер к тому времени даос уже снял, а Се Юньци, радуясь, что выжил и преуспел в первом пункте своего гениального плана, предложил позавтракать, раз уже рассвело. К сожалению, даос отказался и заперся в комнате. Се Юньци тогда посчитал, что это самый удачный момент, чтобы расправиться с ним, однако в результате он даже в комнату войти не смог, потому что Мо Хэ возвел духовный барьер.

Оставшись без кровати, крыши над головой и вообще всего, Се Юньци пришел в ярость и съел целую свинью, на месте которой представлял своего Второго братца. Это слегка уменьшило его гнев, а компания милой шицзе Вэньвэнь его смягчила. Вино потекло рекой, и Се Юньци так и скоротал тот день, а когда Гу Вэньвэнь, не выдержав пьянства и обжорства, удалилась вздремнуть, Третий господин сообщил подоспевшим Сяо Шэ и Ин Тао ужасную весть: в ближайшее время они не вернутся домой. Ин Тао присоединился к нему за выпивкой, заливая свою печаль, а Сяо Шэ лишь грустно вздыхал.

Прошел почти целый день, когда даос наконец соизволил выйти из комнаты. К тому времени Се Юньци уже успел напиться, протрезветь, снова напиться и даже вздремнуть в еще одной снятой им комнате. Они встретились внизу, и Се Юньци с огорчением понял, что даос восстановил свои силы и снова поднялся на недосягаемую для него высоту. Потом пришли приказные из ямэня, которые, оказывается, наведывались уже три раза, затем Цай Южун умолял даоса поставить барьер на город, а тот отказался, но все это совершенно не касалось Се Юньци.

Он разрабатывал новую стратегию: его первое ранение из-за даоса принесло ему несколько очков расположенности, и теперь Се Юньци собирался играть роль смертельно раненного снова. Возможно, так он подберется ближе и узнает слабое место даоса – у всех есть слабое место, – и тогда Се Юньци точно сможет одолеть его.

Се Юньци немедленно объявил, что от раны, нанесенной Лю Бяо, он совсем ослаб и едва может передвигаться. В результате даосу ничего не оставалось, кроме как задержаться в Сянъяне – в любезно предоставленной Цай Южуном резиденции, поскольку ученик не прекращал попыток разжалобить Мо Хэ. Се Юньци изображал из себя больного, «восстанавливался» и без конца ныл, что не в силах вынести даже тяжести одежды. В лице Гу Вэньвэнь он нашел отличную помощницу, которая после приобретения такого прекрасного шиди переметнулась на его сторону и посчитала, что им не мешает отдохнуть от странствий. И так бы продолжалось еще очень долго, если бы в один прекрасный день – а вернее сказать, совершенно ужасный – даос не вознамерился проверить здоровье «больного» лично. Прощупав пульс, он объявил, что они немедленно уходят. И если Се Юньци хочет задержаться, то даос охотно разорвет их отношения Учителя и ученика.

Се Юньци ничего не оставалось, кроме как, скрежеща зубами, объявить, что произошло медицинское чудо: он совсем оправился и готов к дальнейшему пути. Пришлось ему и Гу Вэньвэнь оставить мягкие постели и прелестных служанок, которые подавали все, что им бы захотелось, и снова пуститься в дорогу.

К тому времени осень подходила к концу, и, когда Се Юньци вышел за ворота Сянъяна на рассвете, как презренный вор, под ногами его хрустел тонкий ледяной наст.

И с тех пор... пролетел уже целый месяц. Целый месяц он скитался, как бездомный вшивый пес, по расколотой очередной войной Поднебесной, пока уютный теплый дворец с расписными стенами и толпой прислуги ждал возвращения своего блудного хозяина. Целый месяц он спал на жестких кроватях дешевых постоялых дворов и питался как придется, тогда как дома у него была пышная кровать с кисейным пологом и мягкими парчовыми одеялами. А его личный повар, которого Се Юньци когда-то похитил из столицы северной империи, готовил его любимые блюда по первому слову. Целый месяц один достопочтенный не мог нормально понежиться в воде, тогда как за главным павильоном его дворца были горячие источники – и прелестные демоницы-служанки всегда к его услугам!

Словом, Се Юньци ужасно-ужасно сожалел, что решил стать учеником проклятого даоса. Зачем он шевелил траву, ища змей? Мог бы, как другие демоны, сейчас делать ставки на то, кто победит среди трех империй, и помогать какому-нибудь ушлому полководцу сменить власть. Но нет, в присутствии Мо Хэ об этих невинных демонических развлечениях пришлось забыть. И Небесам будто мало было страданий, свалившихся на голову бедного Третьего господина, потому что даос, раскусивший его обман, вознамерился проявить свои наставнические навыки. И заставил его тренироваться. Тренироваться! Его, Третьего господина, наместника востока, великого и ужасного Се Юньци! И демон осознал, что не продумал этот момент плана.

Снова заболела спина, и Се Юньци отвлекся от мыслей, повернул голову и краем глаза посмотрел на источник всех его проблем.

Источник проблем, будто почувствовав это, оторвался от книги, которую читал, и посмотрел в ответ.

– Держи спину прямой, а то будет болеть, – посоветовал он и снова опустил глаза в текст, совершенно не замечая, что некий достопочтенный хочет испепелить его взглядом.

Совет, конечно, был отменным, а спина у Се Юньци и впрямь заболела, поэтому он зло выпрямился и уставился в точку перед собой, придумывая все новые способы пыток, которыми займется, когда вырвет золотое ядро у этого «Учителя» и запрет его, беспомощного и слабого, в своей темнице.

Глаза его налились кровью, но, поскольку он стоял спиной к Мо Хэ, тот ничего не замечал. Он был занят гораздо более важным делом, и, хотя один молодой господин и полагал, что даос просто развлекается чтением, приятной его книгу назвать было нельзя.

На его коленях лежала раскрытая черная тетрадь. Она была очень потрепанной, кожа на обложке местами протерлась, а бумага пожелтела от старости. Однако крошечные золотые частицы, из-за которой бумага слегка блестела на зимнем солнце, являлись нитями заклинаний, благодаря которым эта древняя рукопись до сих пор сохранилась. Эту бумагу называли цзиньданьской^[6], и ей были нипочем ни время, ни огонь, ни вода, и лишь истинная ци могла испепелить ее. А потому один лист этой бумаги стоил сотню духовных камней высшего качества, что по нынешнему курсу в мире заклинателей приравнивалось к одному простенькому духовному мечу или нескольким восстанавливающим пилюлям, но, конечно, совсем не качества божественного лекаря Лу. Впрочем, последний был настолько легендарной личностью, что еще при жизни стал героем сказителей в тавернах, так что велик шанс, что слухи преувеличивали.

Как бы то ни было, Мо Хэ не обращал никакого внимания на ценность бумаги и не испытывал к ней особого трепета. Гу Вэньвэнь бы это немало удивило, если учитывать скупость ее Учителя, и увидь она, с каким пренебрежением и даже равнодушием он перелистывает страницы, посчитала бы, что тот сошел с ума.

Эта тетрадь была не чем иным, как тетрадью, которую он забрал из гробницы Лю Бяо. К сожалению, ни Гу Вэньвэнь, ни Се Юньци не знали, вынес ли он что-то оттуда, а потому Се Юньци и помыслить не мог, что драгоценный артефакт лежал на коленях ненавистного даоса.

«Вместе, не отрываясь, смотрим на ветку ивы»^[7], – прочитал Мо Хэ верхнюю строчку на странице. А за ней следующую: «Нарежьте баклажаны крупными кубиками, обваляйте в муке».

Мо Хэ потер переносицу.

Дневник. Настоящий дневник Владыки демонов. Такой же хаотичный и бесполезный, как и его бывший владелец. Подлинное сокровище для любого – пока тот его не откроет. Внутри были совершенно нелепые и не связанные друг с другом записи, которые представляли собой смесь путевых заметок, рецептов, стихов и пространных размышлений о природе Дао. Таким и должен быть настоящий дневник, и Мо Хэ этого ожидал, но все равно думал найти чуть больше полезной информации, а в итоге...

Мо Хэ захлопнул тетрадь и тяжело вздохнул. В этот самый момент, точно повинуясь течению воздуха, который он всколыхнул, Се Юньци пошатнулся, зацепился за плечо Гу Вэньвэнь, и эти двое с криком повалились на мерзлую землю.

– Эй! – возмущенно воскликнула девушка. – Учитель!

– Это случайность, – бессердечно сказал Се Юньци, поднимаясь с земли и протягивая ей руку. – Сестрица Вэньвэнь, меня сбил порыв ветра.

Мо Хэ закатил глаза и встал, убирая дневник за пазуху.

– Какой же силы был этот порыв ветра, что ты не удержался на ногах? – спокойно спросил он, наблюдая, как его новый ученик отряхивает рукава от снега.

– Полагаю, это был мигрирующий ураган, чрезвычайно опасный демон, – нес чепуху Се Юньци, оглядывая себя со всех сторон. – Я встречал такие на западе, они могут сбить человека с ног и унести. Если бы я не повалил шицзе, то демон забрал бы ее с собой.

– М-м, – равнодушно отозвался Мо Хэ. – Что ж, вы неплохо разогрелись, теперь пришло время для настоящей тренировки.

Се Юньци взвыл про себя от досады: чем, по мнению этого черепашьего яйца, они занимались до этого?! Затем он услышал нечто еще более удручающее:

– Сначала три раунда боев без оружия, потом три с использованием ци и, наконец, три с деревянными мечами.

За этот месяц Се Юньци, к своему величайшему сожалению, осознал, что быть учеником даочжана Сюаньи – нелегкий труд. Гу Вэньвэнь, видимо, тренировалась так с самого детства, а ее партнером по бою был тот самый даочжан. Хотя сам Се Юньци дрался с назваными братьями и другими демонами и сражения у них выходили намного подлее и кровавее, но по силе они все были примерно равны, и в половине случаев он неизбежно побеждал. А так называемая шицзе наверняка не победила так называемого Учителя ни разу. Поэтому, заполучив первого в жизни шиди, девушка нещадно колошматила его со всей дури, на которую способна. Се Юньци не осмеливался демонстрировать истинную силу, а, памятуя о своем образе слабого заклинателя, только и делал, что поддавался шицзе. В итоге это привело к двум категорически неприятным выводам: Гу Вэньвэнь быстро забыла подвиг Се Юньци в шахтах, и в ее глазах он опустился до «бедного маленького шиди, эдакий южный ветер»^[9]; в глазах Мо Хэ он не приобрел никакого доверия, и даос, кажется, стал подозревать его еще больше.

Стратегия великого Третьего господина сработала не так, как планировалось. Он наконец добрался до золотых гор, но руки его по-прежнему были пусты^[10]. И терпение наместника востока истощалось.

– Нападай. – Гу Вэньвэнь приняла боевую стойку и выставила вперед ладонь.

Се Юньци раздраженно фыркнул. Он мог уложить эту девицу на лопатки одним щелчком пальцев, даже не прикасаясь к ней. Но вместо этого засучил рукава и вступил с ней в рукопашный бой. Не прошло и нескольких мгновений, как девушка тонко вскрикнула и шлепнулась на землю.

– Нечестно! – воскликнула она, потирая ушибленный зад. – Ты поставил мне подножку!

– В бою никогда не бывает настоящей честности, – отозвался Се Юньци и повернулся к даосу. – Верно, Учитель?

Мо Хэ отвел взгляд от пасмурного неба и посмотрел на молодого человека. Се Юньци ухмыльнулся, будто ища похвалы, но даос лишь покачал головой.

– Демоны бесчестны, а нечисть бесчеловечна, Вэньвэнь. Юньци не был неправ, но и прав тоже. Тебе следует быть осторожнее.

Гу Вэньвэнь обиженно шмыгнула носом и поднялась на ноги, снова вставая в стойку. Се Юньци же вдруг оцепенел – ему показалось, что за словами даоса скрывается нечто большее, чем просто урок для Гу Вэньвэнь. Что это намек.

В следующее мгновение удар ладони отправил его в полет, и уже он приземлился на мерзлую землю.

– Не зевай! – весело крикнула ему девушка, потрясая кулаком. – Один – один.

Се Юньци метнул взгляд на Мо Хэ, но тот уже снова поднял глаза к небесам, будто старался рассмотреть что-то сквозь толщу сизых облаков. Се Юньци мигом сбросил с себя оцепенение и подскочил на ноги.

– Я тебя уделаю, поберегись!

* * *

– И долго господин собирается прохлаждаться с этими заклинателями? – скучающе поинтересовался Ин Тао, растягиваясь на крыше здания. В одной руке он держал кувшин с подогретым вином, в другой – любимый горшок. Растение в нем было бережно укутано в красную накидку Сяо Шэ. Сам же Сяо Шэ молча сидел рядом и смотрел в сторону далекого двора. С этого расстояния даос мог бы их обнаружить, если бы не уникальная маскировка клана Сяо, неподвластная даже духовным силам Бессмертной души. Впрочем, Сяо Шэ не собирался проверять навыки клана на прочность, поэтому расположился на расстоянии улицы от постоялого двора.

Заметив, что Сяо Шэ не отвечает, Ин Тао попытался неуклюже пихнуть его в бок, но вместо этого покатился по черепице и тут же вцепился в горшок, прижимая его к себе, как самое дорогое. Однако вино он тоже не хотел отпускать, поэтому просто закрыл глаза, принимая как должное, что судьбой ему предначертано рухнуть с крыши.

Конечно, он не рухнул, потому что за щиколотку его схватил Сяо Шэ и привычным движением подтянул обратно. В конце концов Ин Тао скатывался уже в третий раз за последний шичэнь.

– Видимо, еще долго, – наконец ответил Сяо Шэ, удостоверившись, что сяо Тао больше не грозит падение с крыши. Тот же вылил в рот остатки вина, отбросил кувшин в сторону, повертел головой и опустил свою растрепанную макушку на колено Сяо Шэ. Тот и бровью не повел, продолжая вглядываться вдаль. На его плечах и голове уже скопилось порядочно снега, но колено было теплым, будто Ин Тао лег на кан^[11].

– Дагэ, я хочу домой, – пожаловался он, глядя, как с неба медленно опускаются белые хлопья. – Во дворце сейчас топят жаровни и идет подготовка ко дню зимнего солнцестояния... Госпожа, наверное, закатит пир и выдаст теплую одежду...

Сяо Шэ согласно хмыкнул, не отрываясь от своего занятия.

– А моя осенняя совсем прохудилась, – капризно продолжал Ин Тао, оттягивая ворот розового халата. – И разве это зимний цвет? Я хочу светло-сиреневый. И на хлопковой подкладке. И меховую накидку. А еще цилинь^[12], наверное, уже распродал всю осеннюю шерсть, ничего не осталось. Надо было очередь занимать еще в начале седьмого месяца.

Сяо Шэ бездумно кивнул и положил руку на волосы Ин Тао, поглаживая его, как будто успокаивал ребенка. От этого прическа сяо Тао стала еще хуже.

– А мы только и делаем, что сидим в засаде и следим. Зачем мы нужны господину? Он ведь ничего не предпринимает. Разве он не ненавидит праведные ордены? Почему он вообще его терпит, этого святошу? Такое ощущение, что ему с ними нравится, – продолжал канючить Ин Тао, повернув голову так, чтобы Сяо Шэ было удобнее его гладить по волосам. – Другое дело, если бы мы разработали план, окружили даоса и покончили с ним. И дело с концом. Сколько можно с ним возиться, я уже придумал себе титул при Владыке...

– Да-да, – монотонно отозвался мужчина, наблюдая, как вдалеке Мо Хэ снова уселся в кресло на галерее, а их хозяин дрался с девчонкой.

– Ты меня вообще слушаешь, дагэ?! – разъярился Ин Тао, сбросил его руку с головы и резко сел. Сяо Шэ наконец обратил на него внимание.

– Что случилось? – недоуменно спросил он, глядя на юношу.

– Что случилось, что случилось! – запыхтел Ин Тао, обиженно обнимая свой горшок и поворачиваясь спиной к дагэ. – Ты чурбан, вот что случилось!

Сяо Шэ почесал в затылке, немного подумал, а затем предложил:

– Я попрошу господина отпустить нас на день зимнего солнцестояния. Заберем теплую одежду. Я давно написал лао Линю^[13], чтобы он отложил шерсть тебе на шарф, тот должен быть уже готов.

Ин Тао не пошевелился. Нахохлившийся юноша с цветком в руках казался маленькой птичкой, и это заставило Сяо Шэ снова потянуться, чтобы потрепать его по голове.

– Ладно-ладно, не злись, я тоже соскучился по дому, – примирительно усмехнулся он, и его суровое лицо вмиг стало мягче. – Дагэ угостит тебя вином на праздник.

Ин Тао неохотно повернулся к Сяо Шэ. Цветок в красной накидке был надежно спрятан в его руках.

– «Ланьлиньской красавицей», да? – спросил он с потаенной надеждой.

– Да-да, – со вздохом отозвался Сяо Шэ.

– А шарф в какой цвет покрасили?

– В светло-сиреневый.

– Дагэ, ты лучше всех меня знаешь! – захихикал Ин Тао, забывая о своей обиде.

Сяо Шэ ничего не ответил, только вздохнул. В его голове кружились мысли о том, что сяо Тао вдали от царства демонов все равно был свободнее, чем во дворце. Но он их, конечно, не высказал, потому что этот дурачок не разбирался ни в чем, кроме вина.

Глава 26. Уронил свой же камень себе на ногу^[14]

Сегодня Се Юньци подняли ни свет ни заря, вытащили из кровати и заставили отправиться в путь по замерзшему императорскому тракту. Снег за ночь превратился в лед, и красивые сапоги Третьего господина, который все никак не мог продрать глаза, скользили, отчего его походка была скованной и он смешно размахивал руками.

Нравилось ли это молодому господину Се? Разумеется, нет. Более того, он бы обязательно пришел в ярость, но, на счастье некоего даоса, его ученик слишком хотел спать. Все потому, что прошлой ночью он улизнул с постоялого двора, чтобы встретиться со своими слугами, и после обмена информацией решил немного поразвлечься. К сожалению, в дрянном городке, где они остановились, не было ничего, кроме того самого постоялого двора и захудалой таверны, где продавали мерзейшее вино. От которого, кстати, у Се Юньци сейчас ужасно раскалывалась голова. Да и информации полезной не оказалось: братья по неизвестной причине затаились, и в Огненной пустоши было тише и тухлее, чем в буддийском храме.

Словом, Третий господин пребывал в самом дурном расположении духа, а потому хоть огрызаться и не огрызался, но злобно позыркивал на Мо Хэ, который бодро шел впереди. Гу Вэньвэнь, на удивление, тоже казалась усталой и еле волочила ноги.

– Шицзе не выспалась? – спросил ее Се Юньци, пытаясь стряхнуть дремоту.

– Куда там, Учитель со своей инедией. – Гу Вэньвэнь бросила взгляд на даоса впереди и понизила голос. – Оставил меня без ужина и велел тренироваться. – Она горестно вздохнула.

Се Юньци понимающе кивнул: для Вэньвэнь не было худшего наказания, чем лишиться единственной радости в жизни – еды. Даос твердо вознамерился взяться за ее совершенствование и уже несколько недель пытался приучить ее к отказу от пищи, но для этого требовалось сначала постигнуть суть этой практики и ее цель, очистить тело и разум и увериться в том, что природная ци тоже вполне успешно питает тело.

Здесь-то у Гу Вэньвэнь и нашлось узкое место: ее прожорливое «я» совершенно не желало признавать, что тело справится без тушеной свинины с овощами и сладких клейких рулетиков. На глазах Учителя она изображала послушание, зато тайком поедала лапшу у уличных лавочников. Наверняка она и вчера, попрощавшись с Учителем, отправилась на поиски еды.

Се Юньци вдруг нахмурился: он был слишком беспечен – девчонка могла легко наткнуться на него вечером, и тогда хлопот не избежать. Убить ее, конечно, не сложнее, чем цыпленка, но это доставило бы столько неприятностей...

А еще он хоть и не желал этого признавать, но немного привязался к глупой шицзе. Гу Вэньвэнь была совершенно безобидной и жизнерадостной до идиотизма. Она никак не могла навредить ни ему, ни его планам. К тому же у Се Юньци никогда не было младших родственников, так что Вэньвэнь стала для него кем-то вроде сестры. Будь она демоницей.

Он тряхнул головой, прогоняя эти идиотские мысли. Он не должен ни к кому привыкать, потому что у него есть единственная цель – и эта цель перед ним.

Се Юньци перевел взгляд на спину своего «Учителя». С какой вообще стати они сегодня встали так рано и поспешно покинули деревушку, где мирно прожили почти неделю?

– Кхм, Учитель, – наконец позвал он. Мо Хэ вопросительно повернулся ухом к нему. – А куда мы направляемся?

– В Шанло^[15], – отозвался тот.

– А зачем? – тут же встрепенулась Гу Вэньвэнь. – О, я помню этот городок, мы его как-то проходили, верно, Учитель?

Мо Хэ замедлил шаг и поравнялся с ними.

– Да, – отозвался он, еле заметно вздохнул, покосился на Се Юньци, который тут же принял незаинтересованный вид, и добавил: – Я получил сообщение от... кое-кого о том, что в Шанло случилась беда. Меня попросили проверить.

– Какая беда? – Се Юньци не мог больше делать вид, что ничего не слышит, хотя и отметил про себя этого «кое-кого». Он предполагал, что у даоса должен был появиться широкий круг знакомств за годы его странствий, но до сих пор этот беднейший из заклинателей казался лишь оборванцем-бродягой, который не мог позволить себе даже новый халат. Да-да, его старый и выцветший черный халат кое-как отремонтировала Гу Вэньвэнь после битвы в Сянъяне, и теперь даос выглядел еще более жалко, а один рукав казался короче другого.

– Узнаем, когда дойдем, – лаконично отозвался Мо Хэ, будто специально подогревая его интерес.

Се Юньци переглянулся с Гу Вэньвэнь и увидел в глазах девчонки то же любопытство, что охватило его. Некоторое время все трое шли в одну линию, пока ученики не начали отставать от быстроногого Мо Хэ. Задумавшись о чем-то своем, он не заметил, как эти цикада и кузнечик сошлись поближе^[16].

– А кто этот «кое-кто»? – тихонько спросил Се Юньци, наклонившись к Гу Вэньвэнь. Та немного покраснела от того, что его прекрасное лицо оказалось столь близко, а после так же тихонько ответила:

– Наверное, дядя Лу. – Затем она немного подумала, стоит ли рассказывать подобное новому шиди, но все же добавила: – Он друг Учителя.

«Ага, – подумал про себя Се Юньци. – У дрянного даоса есть друзья. Полезная информация. Наверное...» Вместе с тем Се Юньци не отпускало странное удивление, что у даоса вообще имелись друзья. Возможно, всему виной образ жизни Мо Хэ или его паршивый характер, но он совсем не казался душой компании. Удивительно, что он смог завести хоть одного друга.

– А кто он такой? – поинтересовался Се Юньци. Ему вдруг стало до жути интересно, что собой представляет этот «дядя Лу». Наверняка какой-то старец, древний монах, такой же книжный шкаф на двух ногах^[17], который только и умеет, что цитировать древние трактаты. Се Юньци перебрал в голове всех известных старейшин заклинательского мира и вспомнил, что в горах Хуашань живет клан Лу, глава которого, по прозванию даочжан Янгуй, был больше известен как даочжан Цзянгуй^[18]. Несомненно, это он и есть. Только такой сварливый старикан мог выдержать дружбу даоса.

– М-м... – Гу Вэньвэнь замялась, словно не зная, как ответить на этот вопрос. Это еще больше подтвердило опасения Се Юньци: этот «дядя Лу» наверняка был невыносим, поэтому даже бойкая на язык девчонка не могла подобрать вежливых слов.

– Ладно, не говори, – махнул рукой молодой человек, – все равно я сам его вскоре увижу.

Гу Вэньвэнь открыла было рот, чтобы что-то сказать, но захлопнула, помотала головой, а потом отчаянно закивала. Се Юньци возвел глаза к небу: видимо, этот старикан в прошлый визит вынул из нее всю душу, так что Третьему господину даже стало жаль бедную шицзе. Может быть, когда все закончится, он сотрет ей память и заберет с собой во дворец вместо убийства.

– И часто Учитель с ним видится? – спросил Се Юньци после некоторой паузы, посчитав, что стоит побольше разузнать о связях даоса.

– Нечасто... Примерно раз в год, – осторожно отозвалась Гу Вэньвэнь. – Но минуло лишь шесть лун, так что, наверное, случилось что-то действительно плохое.

Девушка нахмурилась, размышляя о том, что же могло произойти в городке Шанло, что потребовало присутствия ее Учителя. Клан дяди Лу был сильным и крупным, одним из пяти Великих, и из-за простой нечисти дядя Лу не стал бы звать Учителя. Если только... Она посмотрела в спину Мо Хэ.

Если только Учитель не слукавил.

Мо Хэ, идущий впереди, не мог знать, что его верная ученица, на которую он потратил столько сил и серебра, думала о том, что ее честный Учитель способен солгать. Впрочем, даже знай он об этом, то не удивился бы. В конце концов, у него, даочжана Сюаньи, в самом деле было столько тайн, что он мог разложить их по книжным полкам по степени секретности. Где-то в самом низу находились бы мелкие секреты, касающиеся ордена Чэньси, в котором он вырос, а также то, что Вэньвэнь и так известно, – как он стал ее Учителем. Чуть выше лежали бы тайны, связанные с Дао Мо Хэ, что важнее тайн Чэньси, еще секреты мира заклинателей и царства демонов, а в углу – маленькая шкатулка с секретом, который принадлежал не ему и стал известен случайно. Полки же на уровне глаз и выше насквозь пробивал бы Цинсин, оплетенный длинной, будто нескончаемой и пропитанной кровью лентой. Что расположилось бы на самом верху, не ведал даже сам Мо Хэ – или постарался забыть.

Словом, Мо Хэ бы не удивился подозрениям ученицы. Но сейчас он был невиновен – его в самом деле спешно вызвал самый несносный человек на свете и по совместительству единственный друг – Лу Уюэ^[19].

В послании, которое Мо Хэ получил на духовный кристалл ночью и увидел лишь утром, была только одна фраза:

«В Шанло беда, скорее».

Что это значило и почему Уюэ обратился к нему, а не к своему клану, Мо Хэ понятия не имел. Он немедленно попытался связаться с этим треклятым оленем несколько раз, но духовный кристалл Уюэ молчал. Возможно, этот бездельник просто бросил его в мешочек-цянькунь и сразу же забыл. Или он просто напился в Шанло и остался без денег, вот и отправлял послания всем вокруг, боясь обратиться напрямую в клан к отцу в Чанъань. Такое уже как-то случалось: лет десять назад Мо Хэ получил душераздирающее послание от Лу Уюэ, в котором тот говорил, что с ним случилось большое несчастье и ему срочно, просто жизненно необходима помощь Мо Хэ. Когда тот примчался на своем мече, не спав всю ночь, оказалось, что этот подонок просто проигрался в кости в игорном доме и не мог заплатить. После этого Мо Хэ не общался с ним целый год, пока Лу Уюэ не вернул долг до последней монетки в двукратном размере, включая проценты.

Возможно, Лу Уюэ опять хвалился яшмой, а продавал камни^[20]. Возможно.

Но Мо Хэ все равно собрал вещи, расплатился на постоялом дворе и выдвинулся в путь, захватив обоих учеников. Они не успели так уж далеко уйти: после Сянъяна Мо Хэ повел их в Наньян, древний город Чжоукоу, Орлиный город^[21] – на восток к морю, но теперь им предстояло вернуться.

Он как раз прикидывал, сколько времени им потребуется на пеший путь. Выходило, что, если без остановки идти четыре дня, они смогут добраться до Шанло к концу этой луны... Единственная проблема состояла в междоусобицах смертных, которых Мо Хэ хотелось бы избежать, а потому, вероятно, кое-где придется сделать крюк...

Мо Хэ не слишком беспокоился о том, что Лу Уюэ действительно мог быть в опасности. В конце концов, Шанло находился недалеко от Чанъаня, вотчины клана Лу и столицы одной из империй, и, случись что действительно непоправимое, Мо Хэ не стал бы первым, к кому можно обратиться за помощью. Он давно не слышал от друга вестей, но они и общались редко. Каждый год они обязательно встречались в каком-нибудь уголке Поднебесной, но срок еще не подошел, и потому Мо Хэ недоумевал, что такое могло случиться с этим баловнем Небес.

Раз уж у него все равно не было дел, а монет в кошельке становилось все меньше, он посчитал, что мог бы прогуляться и до Шанло. Однако три дня... Мо Хэ нахмурился. Перед ним стояла дилемма: либо нанять повозку и ускорить путешествие, либо... Монеты в кошельке Мо Хэ на поясе будто назло жалобно звякнули.

Мо Хэ обернулся.

– Юньци, твоя духовная лодка все еще на ходу? – спросил он, посчитав, что совершенномудрому правителю следует соблюдать экономию в расходах и уметь использовать народ в соответствующее время^[22]. Вот и император Мо вовремя вспомнил, что недавно принял неприлично богатого ученика.

– Конечно, Учитель. – Се Юньци и гадать не надо было, чтобы понять, к чему клонит этот скряга. Он тут же полез в свой мешочек и достал маленькую лодочку.

В этот раз Се Юньци был предусмотрительнее: он давно спрятал все скабрезные книжки в ящики подальше от глаз вездесущего Учителя. Теперь-то тот имел право осматриваться, раз уж Се Юньци сам напросился к нему в ученики. Поэтому, когда лодка взлетела в направлении Шанло, Мо Хэ подошел к полкам – просто из любопытства, – да так и застыл с протянутой рукой.

Потому что теперь там в ряд стояли «Пятикнижие», «Четверокнижие», а также отдельно «Тринадцатикнижие»^[23], «Чжуан-цзы», «Дао дэ цзин» и даже каким-то боком «Книга правителя области Шан»^[24] и «Трактат Желтого императора о внутреннем»^[25].

Се Юньци тут же подскочил к нему и с радостной улыбкой возвестил:

– Учитель, в этот раз я подготовился и собрал ваши любимые трактаты. – «Скучнейшие на свете книжки», – добавил он про себя. – Надеюсь, теперь пребывание на лодке пройдет с комфортом.

Мо Хэ посмотрел на своего ученика, затем на новенькие, явно ни разу не открытые книги и вздохнул, опуская руку. На самом деле он как раз собирался отвлечься и почитать что-то новое и необычное. К примеру, в прошлый раз его очень заинтересовала та книжка со странным названием – вроде бы «Цветочная лодка»^[26]?..

Но увы, этому было не суждено сбыться. Потому что незабвенный эротический романчик теперь был надежно спрятан в сундук на нижней полке книжного шкафа, закрытый на медный замок.

Мо Хэ провел рукой по корешкам и с некоторым разочарованием выудил «Дао дэ цзин». Что ж, раз почитать не удастся, он с таким же успехом может провести урок для учеников.

Се Юньци, который и не подозревал о том, какую беду накликал на свою голову, порадовался собственной сообразительности и пошел заваривать чай. Весь хороший чай он тоже надежно припрятал для себя, поэтому Учителю достался прошлогодний Лунцзин^[27].

К сожалению Се Юньци, хоть даос и был избирательным в чае, все же он жил по принципу «когда в деревне нет высоких деревьев, то и хризантема сойдет за лес»^[28], а бедный человек должен вести себя скромно. Так что удар одного демона пришелся по мягкому хлóпку и совершенно провалился.

К тому же в следующий миг после того, как Мо Хэ отхлебнул чай, он открыл новенький трактат Лао-цзы и сказал:

– Раз уж у нас выдалось свободное время, следует посвятить его постижению Дао. Присаживайтесь.

Гу Вэньвэнь метнула злобный взгляд на виновника произошедшего, который в ответ посмотрел на нее совершенно непонимающе. Затем на его лице медленно появилось страдальческое выражение: Третий господин, наместник востока, только что осознал смысл поговорки «уронить свой же камень себе на ногу».

Глава 27. Закрыть ворота, чтобы поймать вора^[29]

Благодаря невероятному рвению к знаниям некоего Третьего господина лодка так разогналась, что уже через три шичэня приземлилась за пределами Шанло.

Мо Хэ захлопнул книгу и непонимающе посмотрел на две пустые подушки перед собой. Буквально мгновение назад здесь сидели его ученики, но стоило лодке мягко удариться о землю, как их будто ветром сдуло. А ведь он только перешел к трактованию третьей главы «Дао дэ цзина»...

С тяжелым вздохом Мо Хэ поднялся и, подойдя к полке, убрал книгу обратно. Он сделал себе мысленную пометку, что Гу Вэньвэнь с появлением Се Юньци стала еще более ленивой, чем раньше. Возможно, новый ученик оказывал дурное влияние.

Между тем ни первая, ни второй совершенно не думали о сомнениях Учителя. Се Юньци спрыгнул с лодки и протянул руку девушке, которая тоже легко приземлилась рядом. Оба вздохнули с облегчением, что пытка даосской мудростью закончилась.

– Я знаю «Дао дэ цзин» наизусть, но Учитель продолжает упрямо мне его толковать, – прошептала Гу Вэньвэнь с горестным видом. – Столько лет одно и то же.

Се Юньци понимающе закивал, хотя и не мог признаться, что сам он испытывал невероятную скуку всякий раз, когда открывал трактат. Несмотря на то что Лао-цзы и не писал о праведном пути, но все же чаще его толковали с этой стороны, и потому демонические заклинатели и демоны не особо изучали «Дао дэ цзин». Стоит сказать и о том, что само изучение трактатов шло вразрез с демоническим путем, который строился больше на практических способах постижения Дао. Зарываться в пыльные книжки – удел праведников.

Впрочем, если учитывать уровень совершенствования проклятого даоса, в чем-то книжки, наверное, все-таки помогали.

В этом Се Юньци тоже никак не мог признаться.

Мо Хэ изящно сошел с лодки вслед за ними, и судно, уменьшившись, прыгнуло в руку Се Юньци. Он повернулся, ожидая услышать благодарность от даоса, но тот невозмутимо оправил рукава и направился к воротам городка. Кажется, император Мо посчитал, что народу не требуется похвала.

Зло скрипнув зубами, Се Юньци убрал лодку в мешочек-цянькунь и направился за «Учителем», записав еще один пункт в длинный список прегрешений перед Третьим господином, за которые даос однажды поплатится в его дворцовой темнице.

Шанло был небольшим городком, удачно расположившимся близ верхнего течения прославленной реки Ло с ее бурными водами, которые, казалось, вот-вот разверзнутся и откроют подводный дворец феи^[30]. С одной стороны Шанло широкий императорский тракт вел прямо к Чанъаню, а с двух других тянулись дороги к трем столицам^[31]. Подобное расположение сделало Шанло процветающим, пусть и небольшим торговым городком, зажатым между горами, – в основном за счет постоялых дворов и гостиниц, строившихся здесь в большом разнообразии. Все вокруг покрывали горы, а в горах всегда много тех, кто готов сдружиться ради недоброго дела^[32], и потому путники охотно задерживались на ночлег в гостеприимном Шанло с небольшой речушкой Дань. Из постоялых дворов на ее берегах виднелись могучие хребты горы Шан.

– Учитель, а почему город не назвали Шандань? – спросила Гу Вэньвэнь, когда они шли к воротам. – Ведь так было бы намного логичнее.

– Река Ло намного известнее реки Дань, – вместо него ответил Се Юньци. – Зачем зваться ослом, если можно говорить, что ты благородный жеребец?

Мо Хэ не стал опровергать его слова и просто промолчал. В целом это было верно – пусть и сказано грубее. Гу Вэньвэнь глубокомысленно кивнула, принимая к сведению мудрость Третьего господина. Се Юньци в очередной раз подумал, что девица не так уж и плоха: по крайней мере, она относилась к нему с должным уважением, правда, весьма редко.

Мо Хэ между тем рассматривал приближающиеся городские стены. Зачастую уже у ворот можно было понять, какая беда приключилась за ними: наводнение ли, засуха, голод или злые духи. Мо Хэ пытался угадать, по какой причине Лу Уюэ вызвал его в Шанло, но увиденное его удивило: несмотря на раннее утро, ворота стояли наглухо закрытые, и кругом, казалось, не было ни души. Мо Хэ насторожился.

Когда они подошли ближе, на вершине башни показалась голова.

– Подорожная есть? В город никого не пускают без веской причины, – грубо крикнул этот человек, по-видимому стражник.

– Есть, – спокойно отозвался Мо Хэ и потянулся за своими обычными бумагами. Стражник посмотрел на троицу с высоты, а затем что-то буркнул и исчез. Несколько мгновений спустя боковая дверь у ворот скрипнула, и наружу вышел мужчина в броне. Нижнюю половину его лица закрывал платок. Он нахмурился, взял у Мо Хэ бумаги и принялся читать иероглифы.

– Бродячие заклинатели? Из какого вы ордена? По какой причине пришли сюда? – спросил он. – На помощь клану Лу? Есть пропускные документы из Террасы наблюдения за небом?^[33]

Мо Хэ немного растерялся. Обычно подорожной хватало, чтобы его без труда пропустили в любой город. Даже в Сянъян ему позволили войти без особых проблем. Впервые кто-то требовал у него документы из Террасы – департамента при императорском дворе, который официально занимался делами заклинателей. Этот департамент всегда играл больше номинальную роль, поскольку ни один император не смог бы всерьез взять под контроль ордены и кланы заклинателей, и по большей части Терраса являлась лишь связующим звеном между Сыном Неба и совершенствующимися. Хотя многие мелкие заклинатели охотно сотрудничали с императорским двором и жили на награды за выполнение поручений от чиновников, Великие ордены Террасу презирали. Ни один из этих гордецов ни за что не хотел бы стать чинушей, которому придется кланяться простым смертным.

Но цзянху не был однородным. Бедные бродячие заклинатели регистрировались в списках Террасы и получали задания, и благодаря этому они наделялись официальным статусом и признавались ямэнями по всей империи. Выгодное предложение в обмен на необходимость склонить голову. Не стоит и говорить, что Великие ордены с большим недоверием относились к этим заклинателям: разве можно доверять кому-то, кто продал Дао за серебро?

Впрочем, у всего была и обратная сторона – все это совершенно не мешало тем же Десяти кланам сотрудничать с Террасой и смертными, сбывая свои товары и официально господствуя над какой-то территорией.

Мо Хэ впервые слышал, чтобы заклинателей допускали в город лишь по документам Террасы наблюдения за небом. Се Юньци это тоже удивило – но еще больше он поразился, когда даос потянулся к мешочку-цянькунь на поясе. Неужели великий даочжан Сюаньи пал настолько низко, что стал служить императорскому двору? Это был бы настоящий скандал, который мгновенно разрушит репутацию даоса.

У Се Юньци аж клыки зачесались от желания поскорее разнести эту весть по тропинкам^[34].

– Господин, а что случилось в Шанло? – поинтересовался Мо Хэ, одновременно погружая руку в свой потрепанный мешочек. Что-то звякнуло, и он с огорчением подумал, что из-за встряски некоторые книги могли перепутаться.

– Поветрие, – коротко отозвался стражник, исподлобья разглядывая его. Должно быть, красивое лицо и вежливые манеры Мо Хэ немного смягчили его. – Вы не подумайте, что мы просто так никого не пускаем. Но ведь Шанло прямо на пути в столицу, и Терраса наблюдения за небом опечатала город. Войти можно – выйти нельзя. Всех остальных отправляют в объезд через перевал Шан. Лучше и вы обойдите стороной.

– Поветрие? – удивленно вклинился Се Юньци. Взгляд стражника обратился к нему, и молодой человек потрясенно ахнул: – Какая же беда!

Мо Хэ про себя подумал, что актерские навыки этого молодого господина с каждым днем становятся все хуже и хуже: кажется, он вконец обленился. Зато Гу Вэньвэнь немедленно округлила глаза.

– Поветрие? Но какое? Откуда взялось? Сколько человек заболело? Мы...

– Мы и в самом деле пришли помочь клану Лу и твердо хотим войти в город, – сказал Мо Хэ, прерывая поток ее слов, пока ученица не наговорила лишнего. Затем он выудил из мешочка небольшую белую подвеску и протянул ее стражнику. – Этого будет достаточно для доказательства?

Се Юньци вытянул шею, силясь рассмотреть, что за жетон даос показал стражнику: это был чрезвычайно искусно вырезанный олень из молочного нефрита, на спинке которого виднелась надпись «Лу»^[35], а за задние сцепленные ноги был привязан шнурок с белой шелковой кисточкой. Вещица казалась невероятно ценной и даже будто излучала свет. Се Юньци удивленно поднял брови: этот жетон вполне можно продать за целый мешок серебра, но при этом проклятый даос заставлял их голодать и ночевать под открытым небом. Сколько еще дорогих вещей скрывалось в этом потрепанном мешочке?

Судя по всему, это была личная подвеска кого-то из главной ветви клана Лу – и вот это Се Юньци уже не удивило. Если даос водит дружбу с главой клана, почему бы тому не подарить другу подвеску? Странная мысль закралась в голову Се Юньци: а что подарил даос в ответ старикану?

Мо Хэ терпеливо ждал, пока стражник осмотрит подвеску. Тот покрутил ее и наконец с некоторым благоговением протянул обратно.

– Проходите. – Он посторонился, пропуская их внутрь. – Но правило для всех одинаковое: войти можно, выйти нельзя.

Мо Хэ кивнул и вошел в боковую дверь. Се Юньци позади него пробормотал:

– Что за глупое правило? Неужто они верят, что эти стены смогут удержать заклинателя?

Мо Хэ и сам так думал, но не стал бы говорить этого вслух. В самом деле, для Бессмертной души эти стены – и даже горы вокруг – не представляли никакой преграды. Однако в следующее мгновение мягкая волна ци прокатилась по его телу от макушки до пят, и Се Юньци позади него сдавленно охнул.

Вот она – причина, по которой стражник настойчиво убеждал их не входить: Терраса наблюдения за небом не просто опечатала город, а накрыла барьером, который не давал поветрию распространяться за пределы Шанло, а значит, болезнь явно имела демонические корни.

Мо Хэ нахмурился: все говорило о том, что ситуация намного серьезнее, чем он представлял. Он устремил взгляд вперед, за ворота, гадая, что же их ждет дальше.

Се Юньци это совсем не заботило. Прямо сейчас он пытался придать своему лицу невозмутимый вид, хотя все его нутро переворачивалось, а меридианы кипели. Этот барьер был того же свойства, что и в Сянъяне, но с одним-единственным отличием: он не выпускал темную ци наружу. В прошлый раз Се Юньци прятался за спиной Мо Хэ, поэтому беспрепятственно вошел в город и вышел из него, хотя и испытал немало неприятных ощущений. Серебряный колокольчик, спрятанный на поясе нижнего халата, снова раскалился, да так, что обжег бедро. Молодой человек невольно задумался: сколько еще выдержит этот древний артефакт?

Колокольчик был сокровищем его клана, фамильной ценностью. Ходили слухи, что он когда-то принадлежал Владыке демонов и способен скрывать темную ци, делая из демона обычного заклинателя. До сей поры именно он помогал Се Юньци успешно прятаться прямо на виду у даоса, и то, что тот до сих пор его не раскрыл, говорило о настоящей силе колокольчика. Его прозвали Двуликим колокольчиком за способность выдавать черное за белое. Никто в праведном мире понятия не имел о его существовании, и семья Се Юньци бережно хранила колокольчик долгие годы, пока тот не достался последнему отпрыску главной ветви – то есть Третьему господину.

И теперь Се Юньци невольно опасался, что его предки забьют нерадивого потомка до смерти, если колокольчик окончательно потеряет свои свойства. Не то чтобы молодой человек боялся гнева отца или матери, но вот дед его, как говорят, даже вступал в сражения с самим Владыкой демонов, заслужив его почтение. Если этот великий демон восстанет из Диюя^[36] лишь ради того, чтобы накостылять внуку, Се Юньци от него не спасется.

До сей поры он использовал колокольчик уж слишком безалаберно, постоянно проверяя его и заодно Мо Хэ. Он не опасался, что его раскроют: в конце концов, он ведь не настоящий ученик даоса, а его враг, и этот день рано или поздно настанет. Так какая разница, когда это случится?

– Брат Се, тебе нехорошо? – заботливо спросила Гу Вэньвэнь, заметив, что он неестественно побледнел.

– Нет-нет, шицзе, все нормально, – отмахнулся Се Юньци, досадуя, что нерадивая девица могла привлечь внимание даоса.

Мо Хэ тут же обернулся и внимательно осмотрел его с ног до головы. Се Юньци сжал зубы, придумывая оправдание для своего резко ухудшившегося самочувствия. В открытом бою он не сможет победить даоса, но у него было преимущество: в городе тот не станет сражаться в полную силу, и потому Се Юньци сумеет обвести его вокруг пальца, а потом...

– Сначала найдем постоялый двор и поедим, – вдруг сказал Мо Хэ и, отвернувшись, быстро зашагал к ближайшей гостинице. – Юньци, не надо было вливать столько сил в духовную лодку. В следующий раз передай управление этому Учителю.

– Перетрудился, бедный. – Гу Вэньвэнь сочувственно взяла его под локоть.

Се Юньци глупо моргнул, а потом до него медленно дошло: и даос, и девица посчитали, будто он просто устал из-за полета. Ведь лодка расходовала силы заклинателя, а не плыла по небу сама по себе. Это открытие не то чтобы потрясло его – такой глупости стоило ожидать от обоих, – но почему-то в глубине сердца что-то обожгло, и Се Юньци приложил руку к груди, смущенно кашлянув.

Гу Вэньвэнь тут же приняла это за симптомы крайней усталости и зачесала языком:

– Надо подкрепиться, мы с утра в пути и пропустили обед. Учитель, вы задолжали брату Се тушеного мяса! Хотя я бы тоже не отказалась... Учитель, а отдельную комнату можно?..

«Какие идиоты», – подумал некий достопочтенный, но послушно позволил тащить себя под локоть и дальше.

Глава 28. Подозрительный черный горшок

К несчастью, мечтам Гу Вэньвэнь о мясе было не суждено сбыться. Стоило ей заприметить постоялый двор с неплохой таверной внизу, как из переулка поблизости вывалился какой-то оборванец и рухнул прямо Учителю под ноги. Мужчина в лохмотьях, прикрывающий тряпицей лицо, захрипел и протянул руку, обнимая Мо Хэ за сапоги.

– Помоги... те... Помо... – просипел он, отчаянно царапая ногтями мостовую.

Мо Хэ немедленно присел, хватая его за запястье. Сначала Се Юньци посчитал это жестом брезгливости, но даос, оказывается, прощупывал пульс. Гу Вэньвэнь уже отпустила своего шиди и подбежала к Учителю.

– Что с ним такое?

Мо Хэ, одной рукой легко перевернув корчащегося мужчину на спину, самыми кончиками пальцев сдернул тряпицу с его лица. Тот тут же завопил, будто от боли, и потянулся обратно за тканью, но Мо Хэ успел разглядеть лицо: его покрывали страшные черные раны, из-за чего казалось, будто кожа потрескалась и трещины залили чернилами. Хуже всего то, что солнечный свет будто причинял несчастному боль, и он отчаянно пытался снова прикрыться. А его глаза... были молочно-белыми, как у слепого.

– Помо... гите... – жалобно проскулил нищий, зарываясь лицом в ткань.

Мо Хэ нахмурился. Судя по пульсу, мужчину отравили. Впрочем, Мо Хэ не являлся лекарем, а потому его диагноз мог оказаться ошибочным. Ведь этот яд обладал такой токсичностью, что мужчина давно должен был умереть, но почему-то продолжал дышать. Не найдя помощи, слепой неуклюже перевернулся на живот и пополз вперед, не прекращая бормотать. Казалось, будто ему все равно, кого молить: их или кого-то другого из прохожих. Однако все остальные и без того немногочисленные люди на улице, завидев его, сразу с криками бросились врассыпную. В мгновение ока паника будто коровьим языком слизнула всех с улицы. Остались только даос, два его ученика и несчастный слепой, который ничего не замечал и продолжал ползти.

Мо Хэ поспешно шагнул к нищему, но не успел снова его коснуться, как в дальнем конце улицы появились какие-то люди.

– Не трогайте его! Отойдите подальше! Немедленно! – раздался громкий требовательный крик.

Се Юньци резко повернулся в сторону незнакомцев, которые бежали к ним. Их было четверо, все одеты в темно-синюю мягкую кожаную броню и чиновничьи шапки, за поясом находились мечи, а лица закрывали платки. Се Юньци прищурился: они походили на городскую стражу.

– Отойдите! – еще громче крикнул капитан этого небольшого отряда. – Неужели вы не знаете, как заразно змеиное поветрие?

Однако Мо Хэ не повиновался. Услышав о «змеином поветрии», он нахмурился и опустился на колени, уже без всякой брезгливости касаясь спины стонущего нищего обеими руками. Капитан отряда городской стражи закашлялся от возмущения и проорал:

– Я приказываю вам отойти!

Он уже вытянул руку в кожаной перчатке, чтобы оттащить Мо Хэ, но ладони того вспыхнули мягким белым светом, заливающим все вокруг. Се Юньци сделал крошечный шажок назад, и капитан, заметив это, невольно тоже замедлил ход и убрал руку.

– Вы лекарь? – спросил он изумленно.

– Нет, – коротко отозвался Мо Хэ, прощупывая своей ци тело несчастного больного. Мягкая светлая ци явно принесла тому облегчение, потому что он протяжно выдохнул и перестал дергаться, замерев на земле.

Капитан удивленно вскинул брови. Он явно не понимал, что в таком случае делает даос. Он посмотрел на двух других, но Гу Вэньвэнь и Се Юньци явно не планировали ничего ему пояснять: девушка просто не знала планов своего Учителя, а Се Юньци старался жить по принципу «чем меньше этот достопочтенный помогает даосу, тем лучше». К тому же сейчас его занимало кое-что другое: отчетливая темная ци, исходящая от нищего. Его глаза блеснули красным.

– Что вы делаете? – требовательно спросил капитан у Мо Хэ, наконец собравшись с духом.

Тот не ответил. Се Юньци наблюдал, как на лице даоса промелькнуло изумление, затем он нахмурился, и глаза потемнели. Обычно невозмутимый заклинатель вдруг резко отдернул ладони и перевел на них взгляд.

– Что такое? – вырвалось у Се Юньци, которого охватила странная тревога.

Гу Вэньвэнь непонимающе посмотрела на него и сделала шажок к Учителю, однако тот махнул рукавом, сказав:

– Не подходи.

Девушка послушно застыла, но на ее лице появилось что-то сродни испугу. В конце концов, Учитель никогда не вел себя так осторожно с ней.

Мо Хэ меж тем медленно поднял глаза на нищего. Тот был мертв. Даос невозмутимо опустил руки, пряча их в рукавах, но Се Юньци с его острым взглядом успел заметить, что от большого пальца правой руки к середине ладони пошла черная трещина. Глаза Се Юньци сузились.

Даос повернулся к стражникам и левой рукой выудил из рукава подвеску с оленем.

– Господа, мы прибыли в Шанло по просьбе клана Лу. Не могли бы вы указать нам направление?

– Вы гости господина Лу? – спросил капитан, окидывая их оценивающим взглядом. Се Юньци фыркнул, когда глаза капитана задержались на старом халате его «Учителя». Глупые людишки всегда реагировали одинаково и думали, что он бедный бродячий заклинатель.

Что, собственно... было правдой. Се Юньци нахмурился, сообразив, что теперь все воспринимают его точно так же.

– Да, – заклинатель кивнул. – Этого даоса зовут Мо Хэ.

Се Юньци усмехнулся, когда глаза капитана, которые только и были видны, округлились. Молодой господин Се скрестил руки на груди и приготовился смотреть спектакль с первого ряда: он начинался каждый раз, когда даос представлялся. И немудрено – с таким глупым именем его следовало вообще бить при встрече. Жаль, что он был сильнейшим заклинателем из ныне живущих, это немного осложняло ситуацию.

Однако капитан поступил совсем не так, как Се Юньци ожидал: он внезапно опустился на одно колено и выставил перед собой руки. Стражники за спиной последовали за ним.

– Приветствуем даочжана Сюаньи! Прошу прощения, что мы вас не узнали! – прогремели они. Три взгляда^[37] Се Юньци совершенно перевернулись.

Судя по реакции даоса, тот тоже не ожидал такого приветствия. Он растерянно застыл, все еще держа в руках подвеску. Затем, заметив, что Се Юньци наблюдает за ним, он пришел в себя, убрал ее в рукав и поинтересовался:

– Господин Лу предупредил о моем приходе?

– Так точно, даочжан. Странно, что у ворот вас немедленно не направили в поместье Лу, – проговорил капитан, поднимаясь на ноги. Его тон тут же сменился на почтительный, будто он разговаривал со знатным господином. – Ситуация чрезвычайная, и господин Лу давно вас ждет.

– М-м, – отозвался Мо Хэ и посмотрел на труп нищего.

– Лао Сань, лао Сы, заберите его к остальным и сожгите, – бросил капитан через плечо. Двое рослых стражников тут же подошли к телу и подняли его за руки и за ноги. Капитан снова повернулся к Мо Хэ. – Позвольте представиться: мое имя – Чжу Шэн, я капитан второго отряда городской стражи Шанло. Я провожу вас до поместья.

Мо Хэ кивнул, однако, когда Гу Вэньвэнь попыталась подойти к Учителю, он ловко уклонился и быстро направился за капитаном Чжу.

Гу Вэньвэнь ничего не понимала. Она повернулась за поддержкой к единственному знакомому человеку, который всегда соображал быстрее, чем она.

– Тсс. – Се Юньци с загадочным видом приложил палец к губам. Затем он наклонился к уху Гу Вэньвэнь и шепнул: – Учитель, кажется, заражен.

Девушка испуганно ахнула и уставилась в спину даосу, который быстрым шагом шел впереди, сохраняя между ними заметную дистанцию.

– Но как? Когда? – Она тут же подалась к Учителю, но шиди удержал ее за руку.

– Нельзя, чтобы городская стража это тоже поняла. Видела, что случилось с тем оборванцем? – прошипел он. – Твой дядя Лу ведь лекарь? Уверен, Учителю не страшно поветрие смертных, и первым же делом он встретится с твоим дядей Лу. А там мы все и узнаем. Пока не привлекай внимания, это все план Учителя.

Это была самая что ни на есть наглая ложь, но убедительный тон Се Юньци заставил встревоженную девушку немного успокоиться. Шиди прав, дядя Лу – могущественный лекарь, для него это поветрие – пара пустяков. К тому же какая болезнь могла сломить Бессмертную душу? Ее Учитель лишь слегка прикоснулся к спине нищего, разве мог он быть серьезно поражен? Даже три змеиных поветрия для него ерунда!

Успокоив саму себя, Гу Вэньвэнь уже бодрее зашагала по улице. Она лишь немного сожалела, что их роскошный ужин испарился прямо на глазах, – но в поместье Лу их наверняка накормят еще лучше!

Се Юньци тоже посмотрел в спину даоса, только в его взгляде читались совсем другие эмоции, а в голове бурлили иные мысли: «Учитель» сказал, что его позвали в Шанло, потому что тут случилась беда. Однако вид нищего и слова о змеином поветрии удивили даоса – это значит, что, кем бы ни был «дядя Лу», он не предупредил друга о болезни в городе. Сам Шанло накрывал защитный барьер, выходит, клан Лу был уверен в демоническом происхождении поветрия. Этот клан взращивал сильнейших лекарей, но даже они не сумели одолеть хворь и пригласили Мо Хэ. Что это значило? За поветрием явно стоял какой-то могущественный демон, справиться с которым не мог целый клан.

Таких демонов было немного. Вернее, всего четыре – наместники царства демонов. Се Юньци, наместник востока, помрачнел. Зачем могущественному демону обращать свой взгляд на мелкий торговый городок? Однако этот городок находился на пути в столицу, и при удачном стечении обстоятельств поветрие могло легко поразить Чанъань. А еще это вотчина клана Лу, член которого, как сегодня случайно узнал Се Юньци, был особенно дружен с даосом.

Когда братья только заключили спор, Се Юньци, не мешкая, бросился искать даоса. Ему было некогда заниматься расследованием его личности – да она его и не интересовала. Он полагал, что быстро одолеет соперника. Он даже не знал, что у этого даоса-одиночки есть друзья и ученица. Однако не все действовали так прямо, как Третий господин. Хоть он и считался самым коварным из четырех братьев, но...

Настроение Се Юньци упало еще сильнее.

Змеиное поветрие оказалось настолько мощным, что сразило величайшего заклинателя эпохи за одно простое прикосновение. Благодаря нищему, который «совершенно случайно» бросился ему под ноги прямо при входе в Шанло. Тогда как городская стража, по словам капитана Чжу, должна была сразу проводить Мо Хэ в поместье Лу. Его ждали, но стражник у ворот ничего не сказал.

Проанализировав ситуацию, Се Юньци вдруг кое-что понял: темная ци, исходящая от нищего, была ему знакома.

И вот это оказалось самым неприятным и неожиданным во всей ситуации.

Кто-то заманил Мо Хэ в ловушку, а Третьего господина – вместе с ним. И теперь этот кто-то собирался опрокинуть черный горшок на голову Се Юньци?^[38]

Глаза молодого господина Се опасно блеснули: скорее на железном дереве распустятся цветы^[39], чем кто-то, пусть даже один из его названых братцев, сможет обвести этого достопочтенного вокруг пальца.

Глава 29. Змеиная ловушка

Если уж молодой господин Се смог додуматься до этого, то и Мо Хэ, хоть и не обладал теми же знаниями, все равно заподозрил, что нищий появился неспроста и болезнь, вероятно, оказалась такой силы, что Лу Уюэ совершенно не справлялся.

В то же время самого Мо Хэ это змеиное поветрие застало врасплох: он, разумеется, слышал о нем – змеи-демоницы частенько терроризировали города и деревни, – однако не ожидал, что одно простое прикосновение способно поразить и его. Когда он пытался остановить болезнь своей духовной силой, темная ци мигом перекинулась на его ладони и нашла самое уязвимое место – правую руку. Крошечная трещинка быстро превратилась в длинную черную полоску на коже, и Мо Хэ ощущал неприятный зуд в ладони. Он уже запечатал темную ци в своей руке и гонял энергию по меридианам, чтобы вывести болезнь, но по какой-то причине у него ничего не выходило. Трещина медленно, но верно ползла вверх, разъедая кожу. Такой агрессивной змеи Мо Хэ еще не видел.

Шэяо^[40] представляли тот класс обитателей демонического царства, который Мо Хэ особенно не нравился. В Огненной пустоши жили темные заклинатели и демоны, последние по большей части яо, то есть звери, способные обращаться людьми. Люди там подчинялись яо, потому что те по факту рождения являлись чистейшими проводниками темной ци и были сильнее, могущественнее и быстрее в совершенствовании. Потому яо считались высшими демонами. Мо Хэ подозревал, что все четыре наместника тоже должны быть ими, хотя никто точно и не знал их истинного облика.

Шэяо не были сильнейшими из демонов, но по подлости и изворотливости могли обскакать многих. Они славились тем, что умели насылать различные болезни и хвори и каждая змея обладала своим «талантом». Но такой силы Мо Хэ еще не видел. Его Бессмертная душа не могла остановить эту подлую энергию, которая била по самым слабым точкам. Это была самая настоящая погибель, облеченная в длительные страдания. Смертоносный дар. И его владелец был невероятно опасен, возможно, он один из наместников.

Мо Хэ невольно ускорил шаг. Он, разумеется, не умрет, но удивляло уже то, что змеиное поветрие сумело навредить ему, – ведь ни один известный яд его не брал. Вероятно, Уюэ сможет дать ответ на загадку, и лучше бы ему это сделать поскорее.

Вынырнув из своих мыслей, Мо Хэ огляделся: жителей на улицах Шанло было мало, лавки по большей части стояли закрытые, а почти все люди повязывали платки, закрывая нос и рот. Прежнее очарование Шанло как оживленного торгового городка померкло, и на лицах людей читались страх и измождение.

– Как быстро развивается болезнь? – Мо Хэ поравнялся с капитаном Чжу. – Когда это началось? В Инчэне ничего о поветрии не слышно.

– Поветрие пришло всего полторы недели назад, Терраса после вспышки быстро опечатала Шанло. От заражения до смерти в среднем проходит пять дней, каждый хуже предыдущего, – отозвался мужчина. – Поистине страшная хворь: сначала лопается кожа, потом мутнеют и слепнут глаза, затем человек кашляет кровью от того, что его внутренние органы гниют, и вскоре умирает в страшных мучениях. Процесс необратим, стоит только заразиться. Поражает всех без разбора – от детей и стариков до крепких здоровых мужчин. Погибла уже почти сотня человек.

– А лекарство?

Чжу Шэн покосился на него.

– Клан Лу пока его не нашел.

Это еще больше удивило Мо Хэ, но в то же время расставило все на места: если даже Лу Уюэ до сих пор не отыскал лекарство, понятно, почему он в пылу отчаяния призвал Мо Хэ.

Оба погрузились в молчание, и после долгой паузы Чжу Шэн нерешительно произнес:

– Даочжан, я много слышал о вас... В тавернах часто рассказывают истории о ваших похождениях. Вы великий народный герой, увидеть вас вживую – все равно что встретить небожителя. Вы... сможете победить это демоническое поветрие?

Его глаза смотрели на Мо Хэ с такой надеждой, что тот сжал руки в кулаки.

– Кто-то из ваших родных болен? – спросил он.

– Нет, хвала Небесам, нет, но... – Голос Чжу Шэна сорвался. Он кашлянул и добавил: – Хворь так ужасна, что ее необходимо остановить.

Мо Хэ не стал расспрашивать и просто кивнул. Чжу Шэн казался честным и хорошим человеком, а обычно первое впечатление даоса о людях было правильным.

Некий молодой господин, который повел Мо Хэ по ложному пути, шел позади вместе с Гу Вэньвэнь и даже не знал, что даос так обманывается в своих выводах. Впрочем, сейчас его мысли занимало другое: как связаться с этими двумя недоумками, которых он бессердечно бросил где-то на другом конце Поднебесной? Ведь даос поднял их ни свет ни заря, а затем Се Юньци все время был на виду и не мог связаться со слугами. Наверняка эти две безголовые мухи с горшком теперь не знают, что им делать, тогда как в Шанло для них полно работы.

Се Юньци не решался рисковать перед Мо Хэ, но сейчас тот шел впереди и без того был поражен демонической ци, так что молодой господин Се нащупал в своем мешочке-цянькунь духовный кристалл и постучал по нему пальцем. Тот засветился, и Гу Вэньвэнь повернула голову.

– Что там у тебя? – спросила она, разглядывая странную позу своего шиди.

– Подозрительно реагирует один духовный предмет, – тут же нашелся с ответом Се Юньци, досадуя, что эта девица слишком наблюдательна. – Но вроде все в порядке. Возможно, это из-за демонической ци в Шанло.

Он вытащил из мешочка руку, крепко завязал его и оставил болтаться на поясе, с невинным видом улыбнувшись Гу Вэньвэнь. Та понятливо кивнула и не стала ни о чем расспрашивать, так что Се Юньци вздохнул с облегчением.

В следующее мгновение он почувствовал себя ужасно глупо: этот достопочтенный настолько опустился, что заискивает перед девицей младше него? Узнай об этом его подчиненные, засмеяли бы. Наместник востока мало того что напросился в ученики к даочжану Сюаньи, так еще и оправдывается перед его ученицей. Нет, даже хуже: по своему положению Се Юньци сейчас стоял! Ниже! Гу Вэньвэнь!

До этого молодой господин Се об этом особо не задумывался, поскольку не воспринимал себя учеником Мо Хэ. Но стоило крамольной мысли прийти в голову, как ее стало не прогнать. Се Юньци нахмурился, размышляя о том, что в случае смерти Гу Вэньвэнь он теоретически сразу же станет единственным учеником даоса. Впрочем, первым ему уже не стать, да и девицу убивать не сильно хотелось...

Мучимый противоречивыми мыслями, злобный демон Се добрел до ворот какого-то поместья и чуть не натолкнулся на остановившегося Мо Хэ. Тот слегка повернул голову и ловко уклонился от столкновения. Се Юньци пораженно застыл, а затем сообразил, что в глазах даоса он такой же слабый праведный заклинатель, как Гу Вэньвэнь.

Он вскинул голову, оглядывая ворота: позолоченные иероглифы на табличке гласили: «Поместье Лу». Капитан Чжу подошел к двум стражникам и сложил перед собой руки.

– Доложите молодому господину Лу, что капитан Чжу привел даочжана Сюаньи.

Один из стражников скользнул мимо него взглядом к Мо Хэ, выпучил глаза и тут же почтительно поклонился.

– Приветствую даочжана Сюаньи! Рад снова с вами встретиться!

Мо Хэ сдержанно кивнул: он не помнил этого человека, но, поскольку он уже много лет был знаком с Уюэ и часто посещал главное поместье Лу, возможно, они и впрямь встречались. Стражник тут же посторонился, открывая ему одну створку ворот, а его напарник отправился докладывать.

– Я попрощаюсь с вами здесь, – сказал Чжу Шэн, снова складывая перед собой руки. – Могу лишь умолять даочжана спасти Шанло.

Мо Хэ замер, посмотрел на него и вздохнул:

– Этот даос сделает все, что в его силах.

Чжу Шэн, будто получив обещание, торжественно поклонился и направился прочь, уводя своих солдат.

За воротами Мо Хэ и его спутников встретил слуга, который повел их во внутренний приемный зал, предложил чаю и откланялся, сказав, что господину Лу скоро будет доложено об их приходе. На некоторое время они остались одни. Мо Хэ спокойно уселся в кресло, пряча пальцы в длинных рукавах, и замер, глядя за окно, где постепенно темнело. Зимой тьма всегда наступала быстро, и дни становились все короче в преддверии зимнего солнцестояния. В приемном зале было прохладно, единственная жаровня плохо справлялась с ненатопленным помещением, и Мо Хэ против воли почувствовал себя зябко. Возможно, это было связано с тем, что покалывание добралось уже до его локтя и, как он подозревал, вычернило его вены под кожей.

Тишина опустилась на комнату, и даже всегда энергичная Гу Вэньвэнь молчаливо сидела рядом, размышляя о том, какие яства приготовил дядя Лу в честь их прихода, – а затем ее мысли скакнули к змеиному поветрию и предположительному заражению Учителя, и она понадеялась, что дядя Лу без труда его излечит. От тишины и медленно падающих за окном хлопьев снега ее неумолимо клонило в сон...

Один лишь Се Юньци оставался бодр и свеж. Во-первых, потому, что его голова лихорадочно обрабатывала информацию, которую он только что получил: они пришли не к главе клана Лу, а к молодому господину, и, судя по всему, даос частенько тут бывал – его даже проводили во внутренний зал, что не позволено посторонним. Во-вторых, духовный кристалл в мешочке продолжал мерцать, сигнализируя о том, что Сяо Шэ пытался связаться с молодым господином Се. Он этого не видел, но чувствовал, как духовная энергия согревает ткань мешочка. Однако Се Юньци никак не мог достать кристалл сейчас и поговорить со слугой. Что за глупая обезьяна, неужели инструкции «Немедленно отправляйтесь в Шанло» недостаточно? Зачем нужно что-то пояснять? Почему у него такие тупые слуги?

После этого мысли его плавно перешли к шэяо: те служили не ему. У каждого наместника царства демонов были свои подчиненные, но Се Юньци никогда не нравились эти скользкие твари. В конце концов, в Третьем дворце должен быть только один изворотливый демон.

Однако это не значило, что другие наместники были такими же разборчивыми. Если Се Юньци правильно помнил, шэяо поклялись в верности Четвертому дворцу – его названому брату Те-эру, наместнику юга. Однако Те-эр... Выражение лица Се Юньци стало сложным: Те-эр всегда был младшим и потому слабейшим из четырех демонов, мягким и безвольным. Большую часть времени он проводил в своем дворце, предаваясь обжорству и разврату. Он и демониц приютил лишь потому, что змейки очень красивы. Бесполезный кусок свиного жира, вот кем считал его Се Юньци. Разве Четвертому брату хватило бы хитрости организовать такую ловушку, чтобы заманить даоса?

Впрочем, в царстве демонов никому нельзя доверять. Все они заключили спор, и, хотя из названых братьев Те-эр казался самым безобидным, тот все же оставался наместником юга, одним из сильнейших демонов мира. А потому был совсем не прост.

Се Юньци нахмурился, принимаясь мерить шагами зал. Совсем недавно он отогнал Второго брата (правда, там постарался и сам даос) и благополучно продвинулся в своем плане втереться в доверие к Мо Хэ и узнать его слабое место, а затем атаковать. Однако за прошедшие месяцы Се Юньци больше не сделал ничего полезного и как будто расслабился. Ему не следовало забывать, что его названые братья все еще в игре и это затишье очень подозрительное.

Желание победить взметнулось в молодом человеке с такой силой, что он резко обернулся и уставился на Мо Хэ горящими глазами. Тот все еще смотрел в окно и не заметил его взгляда, зато Гу Вэньвэнь очнулась от оцепенения.

– Что такое, шиди? Совсем оголодал?

«Конечно, оголодал, этот достопочтенный уже столько месяцев не пожирал золотые ядра», – подумал Се Юньци, но вслух произнес:

– Нет, просто надоело ждать. – Он презрительно сморщил нос. – Учитель, по отношению стражи я уж было думал, что вас что-то связывает с поместьем Лу, но никто не торопится нас встречать.

– Видимо, мою задержку уже успели истолковать как отсутствие гостеприимства, прошу прощения, – вдруг раздался за его спиной мужской голос.

– Дядя Лу! – воскликнула Гу Вэньвэнь, вскакивая на ноги.

Любой бы на месте Се Юньци смутился, он же спокойно обернулся и сложил руки на груди. И изумленно вскинул брови.

Глава 30. Бутылка с уксусом этого достопочтенного

В дверях стоял мужчина. На вид он казался чуть моложе даоса, такой же худой и высокий, но при этом будто полная его противоположность: на нем был роскошный белоснежный халат с до того длинными рукавами, что те подметали пол, и белая меховая накидка, отчего он казался настоящим небожителем, спустившимся на землю. Белые сапоги, свободный ворот халата, будто небрежно подвязанный пояс с рядом драгоценных подвесок – Се Юньци про себя цокнул языком, отмечая, что стиль этого господина ему даже нравится. В отличие от всегда наглухо застегнутого Мо Хэ, этот мужчина явно предпочитал свободу. Волосы его тоже рассыпались по плечам, короткие, чуть вьющиеся пряди пушистой челки обрамляли лицо. У него была довольно изысканная, даже женственная внешность: прямые черные брови, мягкие полные губы, изогнутые полумесяцами глаза. В свете свечей он поднял взгляд, и Се Юньци удивленно осознал, что его глаза разного цвета: один черный, как у всякого ханьца, а второй ярко-голубой. Без этих глаз мужчина выглядел бы богатым и изнеженным молодым господином, особенно когда его губы изогнулись мягкой дугой.

Если Се Юньци казался демонически прекрасным, то этот человек мог бы составить ему конкуренцию на Небесах. Да, это был явно не старикан Цзянгуй.

– А-Вэнь^[41], – улыбнулся мужчина, скользнув взглядом за спину Се Юньци. Девушка подбежала к нему и бесцеремонно обхватила руками. Се Юньци ожидал, что этот чистенький небожитель брезгливо отстранится, но он тепло обнял девушку в ответ. – Ты уже такая большая, а ведешь себя словно маленький ребенок, – пожурил он ее, потрепав по волосам.

Гу Вэньвэнь счастливо рассмеялась.

– Дядя Лу, мы ужасно хотим есть, надеюсь, ты задержался лишь потому, что отдавал приказания кухне?

– Разумеется, – хмыкнул мужчина, ничуть не смущаясь. – А это? – Он поднял взгляд на Се Юньци.

– Се Юньци, «Се» как «благодарность», «Юнь» как «лучи солнца», «Ци» как «необыкновенный», – сложил перед собой руки тот. – Ученик даочжана.

Брови мужчины изумленно взметнулись вверх, а затем он посмотрел за его спину на сидящего Мо Хэ.

– Ты взял второго ученика, Синьчжи?^[42]

Теперь настала очередь Се Юньци вскидывать брови: «Синьчжи? Это кто вообще такой?» Но он, конечно же, не был глупцом, поэтому быстро сообразил, что это личное имя даоса. Только вот тот никогда его прежде не называл... Се Юньци внезапно ощутил странно-кислое чувство где-то за языком. Он обернулся всем телом, глядя на своего так называемого Учителя.

– Да, это мой второй ученик, я подобрал его в Сянъяне, – просто сказал Мо Хэ, игнорируя горящий взгляд Се Юньци.

Некий достопочтенный чуть не взорвался от гнева. «Кто кого подобрал, черепаший даос?! Да если бы не я, ты бы вовсе здесь не сидел!» Некий достопочтенный совершенно забыл, как скулил и умолял даоса взять его в ученики, – впрочем, плохое, как известно, быстро забывается.

– А вы? – Се Юньци резко повернулся и уставился на мужчину.

– Лу Уюэ, – мягко, будто весенняя роса, скользнувшая по траве, улыбнулся мужчина, и Се Юньци чуть не затошнило от отвращения. Какое у него было омерзительно одухотворенное имя и милое личико. Такому только в доме удовольствий песенки петь.

– Это божественный лекарь Лу, – вдохновенно подсказала Гу Вэньвэнь, не увидев на лице шиди прозрения. – Младший господин Лу.

– Ах, А-Вэнь, что ты такое говоришь, – махнул рукой Лу Уюэ. – Какой из меня божественный лекарь?

– Дядя Лу, разве не о тебе на улицах Чанъаня говорят, что твои руки возвращают весну?^[43] – тут же не согласилась Гу Вэньвэнь. – Брат Се, дядя Лу настолько велик, что получил особое дозволение императора свободно входить во дворец! Он единолично излечил несколько городов от хвори прошлой осенью, придумал снадобье, которое помогло немалой доле молодых заклинателей подняться на целый уровень совершенствования, а еще это он создатель Нефритовых пилюль! – взахлеб поведала Гу Вэньвэнь.

Се Юньци тут же передумал оставлять ее в живых, как только все уляжется. Что это за хвалебная речь? Ну подумаешь, какой-то там лекарь... С чего так стрекотать, словно цикада? Входить во дворец смертного императора – разве праведные заклинатели не презирали смертных? Да и в царстве демонов были свои лекари, не менее искусные. К тому же этому достопочтенному не нужна помощь, чтобы продвинуться в совершенствовании, – это удел слабых невежд. Он презрительно скривил губы, уставившись на Лу Уюэ, но тот даже бровью не повел.

– А-Вэнь, ты меня перехваливаешь, – сказал он. – Я лишь делаю все, что могу, чтобы в Поднебесной люди жили счастливее. Синьчжи, А-Юнь кажется прекрасным ростком!

Се Юньци чуть не умер на месте от искажения ци. Ему пришлось опустить голову, чтобы никто не заметил его демонически вспыхнувших глаз. Не будь на нем Двуликого колокольчика, темная ци заполонила бы весь зал. Он не знал, сколько лет этому Лу Уюэ, но никто никогда не смел сокращать имя этого достопочтенного, будто он какой-то мальчишка!

К счастью, Мо Хэ как будто почувствовал, что его второй ученик не слишком счастлив, потому что кашлянул и сказал:

– Уюэ, пусть моих учеников проводят поужинать, мне надо поговорить с тобой.

Гнев Се Юньци чуть-чуть пошел на спад: по крайней мере, черепаший даос не звал этого Лу по личному имени. В следующее же мгновение он снова злобно оскалился: его что, отсылали? Он посмотрел на Учителя, но даос невозмутимо выдержал его взгляд, а затем махнул рукой. Да, все верно: его отсылали, как паршивую собачонку!

– Конечно, – улыбнулся Лу Уюэ и крикнул слугу, сказав, чтобы тот проводил гостей в западный дворик и накрыл им ужин. – Если что-то понадобится, не стесняйтесь, говорите.

Гу Вэньвэнь обиженно поджала губы. Ей тоже не нравилось, что ее прогоняют, но она понимала, что после долгой разлуки и в разгар поветрия ее Учителю и дяде Лу есть что обсудить. К тому же Учитель никогда не позволял ей оставаться, когда обсуждал частные дела с дядей Лу: она понятия не имела, по какой причине тот каждый год в один и тот же промежуток времени встречался с лекарем. Девушка подозревала, что ее Учитель чем-то болеет, но не знала наверняка – сам он никогда ей не доверял эту тайну.

Ее Учитель насквозь состоял из тайн. Но пока он жив и здоров, Гу Вэньвэнь решила, что ее это не заботит. Поэтому она легко кивнула и поспешила за слугой.

Се Юньци, однако, был другого мнения. Прежде всего потому, что тайны даоса как раз таки заботили его больше прочего. Да и к тому же Лу Уюэ ему так не понравился, что молодой человек не мог упустить случая махнуть павлиньим хвостом.

– О, раз так, дядя Лу, Юньци не будет притворяться вежливым, – расплылся он в улыбке.

У наблюдавшего за ним Мо Хэ вдруг появилось нехорошее предчувствие. Все это время Юньци вел себя довольно прилично и почти не показывал свою натуру богатого молодого господина. Но сейчас...

– У меня очень слабый желудок, я не могу переварить курицу, а еще мясо ягненка старше двух месяцев жизни. Говядина должна быть вскормлена на лугах северных гор, иначе у меня начнется несварение от жесткости. Если свинина, то я могу есть только нежнейшие вырезки с верхней части задней левой ноги; правая мне совершенно не подходит по фэншую; один мастер говорил, что мы с ней несовместимы. Рис непременно нужно пропаривать лишь палочку благовоний, на мгновение позже – и я буду чувствовать себя плохо. Лапшу я могу есть только из сортов пшеницы с Центральных равнин, все, что севернее Великой реки^[44], уже не подойдет. Ах да: вода для чая должна быть из того же источника, что и листья. Прошу дядю Лу войти в положение Юньци, у меня особенно слабое здоровье. – Этот негодяй еще и сложил перед собой руки, церемонно поклонившись.

Мо Хэ протяжно вздохнул и поборол желание немедленно изгнать своего второго ученика.

– Это... – Улыбка на губах Лу Уюэ застыла, но после он улыбнулся еще шире. – Синьчжи, у твоего ученика такой деликатный вкус.

«Деликатный, как же», – подумал Мо Хэ, вспоминая, как этот «слабый здоровьем ученик» вчера в одиночку поглощал целое блюдо мяса неизвестного происхождения в захудалой лавчонке близ постоялого двора и вытряс за это из своего Учителя целую связку монет под предлогом, что умирает от голода. Что-то в тот момент Се Юньци не был таким уж придирчивым едоком.

– Думаю, мой ученик хочет с сегодняшнего дня начать практиковать инедию, – заключил Мо Хэ и махнул рукой. Порывом воздуха одного достопочтенного вынесло за двери, а затем те захлопнулись.

Вышвырнув своего ученика, он степенно повернулся к Лу Уюэ, на губах которого играла легкая улыбка.

– Что? – хмуро спросил Мо Хэ.

– Ты выглядишь... энергичнее, чем обычно, – усмехнулся лекарь, а после потянулся и лениво зевнул, вмиг теряя большую часть своего очарования. – Синьчжи, я так устал! Хвала Небесам, ты наконец-то здесь! – воскликнул он, всплескивая рукавами и тут же спотыкаясь на ровном месте. Однако он ловко выровнялся и плюхнулся в кресло напротив Мо Хэ. – Отец забросил меня в Шанло и сказал, чтоб разбирался на свое усмотрение, так эта чешуйчатая гадость где-то прячется! Я и так опустил на город барьер, заперев ее здесь, а найти не могу. Потратил слишком много духовных кристаллов, отец меня убьет, когда вернусь!

Будь в комнате кто-то еще, он бы немало удивился, заметив, как за несколько мгновений этот мягкий и нежный молодой мужчина преобразился в большого ленивого кота. Он бесцеремонно протянул руку, тыкая даоса в локоть. Тот нахмурился, убирая руку подальше, но Лу Уюэ не отстал. Он схватил его за запястье правой руки и подтянул к себе.

– Синьчжи! – еще громче воскликнул лекарь, уставившись на черные линии, что тянулись до самого локтя. – Ты когда умудрился заразиться?! Ты же вошел в город всего полшичэня назад, я это почувствовал. Тебя ни на миг нельзя оставить одного, что же это такое? Я тебе что, курица, нести Нефритовые пилюли? Сначала твоя болезнь, теперь это; ты же сам знаешь, что тебе нельзя...

Причитания лекаря прервал взмах руки Мо Хэ. Он нахмурился, поднимая глаза к потолку, а после вырвал запястье у Лу Уюэ и сложил печать, накрывая зал заклинанием тишины.

Лу Уюэ проследил за его взглядом и щелкнул пальцами.

Нос некоего достопочтенного обожгла искра светлой ци, и он мигом свернул знамена^[45] и спрыгнул с крыши, совсем не боясь наказания за шум. Слуги шарахнулись в стороны, когда он приземлился в саду, а затем степенно поправил одежды и направился в выделенную ему комнату в западном дворике.

Се Юньци снедало негодование: еще немного, и он бы услышал что-нибудь полезное! Впрочем, даже эти обрывки разговора уже дали свои плоды: он узнал, что его названый Учитель чем-то болен. Если прибавить к этому тот факт, что Костяной яд оказался для него пустяком, болезнь – хоть Се Юньци и не разбирался в этом – должна была иметь те же корни, что яд клана Сяо: даоса кто-то отравил, и отравил так сильно, что остальные яды стали ему нипочем. Однако при этом демоническая хворь поразила его. Этот странный контраст заставлял задуматься.

Учитывая, что при этом даос отлично пользовался своей ци и оставался сильнейшим заклинателем эпохи... Се Юньци даже не знал, обнаружил ли он золото или же все же простую медь. Во всяком случае, любая информация должна быть полезной.

Третий господин вдруг задумался, что знает о даосе меньше остальных его названых братьев. Ведь кто-то же расставил Мо Хэ ловушку, понимая, что он болен, и нашел его слабое место. Се Юньци стиснул зубы, а его глаза вспыхнули алым, как пламя свечей в комнате.

«Этот достопочтенный не отдаст свою добычу».

* * *

Мо Хэ наконец избавился от всех докучливых учеников и уже сам добровольно протянул руку Лу Уюэ. Тот прощупал пульс и нахмурился.

– Яд этой змеюки холодного толка, а твоя болезнь – теплого, вот и результат. Обычный яд тебе бы не навредил, но эта ползучая... – Лекарь прикусил губу, чтобы не выругаться. – Эта шэяо использует чистейшую иньскую энергию, смешивая с болезнетворной ци. Иными словами, у нее невероятно высокий уровень совершенствования.

– Ты уже нашел противоядие? – равнодушно спросил Мо Хэ, никак не реагируя на то, что Лу Уюэ подтвердил его худшие опасения. А тот еще и усугубил их:

– Нет, иначе зачем мне звать тебя? Я совершенно бессилен. Могу только давать укрепляющие средства больным и стараться оградить здоровых, – развел руками лекарь. – Единственный вариант – раздать всем Нефритовые пилюли, но к тому времени, как я их очищу, весь город скончается.

– У меня осталось еще три штуки, – нахмурился Мо Хэ и потянулся к мешочку-цянькунь, но Лу Уюэ перехватил его запястье.

– Не поможет. Нефритовые пилюли и впрямь способны излечить любую болезнь, но это демоническое проклятие, а не просто хворь. От обычной хвори есть лечение, но от проклятия спасения нет: переболев, можно заразиться снова. Даже если ты вылечишь трех человек, они потом опять заболеют, и это не поможет Шанло. Отец меня тогда точно убьет! – скорбно завершил он.

– Каковы твои дальнейшие действия? – Мо Хэ не паниковал, потому что и сам пришел к таким выводам. Хоть Лу Уюэ и казался бездельником, он неспроста заслужил репутацию божественного лекаря. Впрочем, Мо Хэ начал в этом сомневаться, услышав ответ друга.

– Попросить у тебя помощи, – не моргнув глазом нагло заявил Лу Уюэ и напустил на себя печальный вид. – Уничтожь змеюку, принеси ее труп, и проклятие падет, а симптомы хвори я уж излечу. Не то мой отец...

Мо Хэ устало вздохнул: за эти несколько мгновений Уюэ уже трижды упомянул своего отца, и все для того, чтобы вызвать у друга жалость. Мо Хэ подозревал, что именно этим и обернется, когда только узнал о змеином поветрии. Даос задался вопросом, где он свернул в этой жизни не туда, раз все, кто его окружал, демонстрировали такой низкий уровень надежности. Но в конце концов он все же пробормотал:

– Хорошо.

– Синьчжи, ты лучше всех! – разноцветные глаза Лу Уюэ просветлели.

Будь здесь Се Юньци, у этого молодого господина отвалилась бы челюсть от того, каким покладистым казался даос. И не у него одного – те немногие, кто знал о дружбе даочжана Сюаньи и молодого господина Лу, не переставали недоумевать: каким образом эти двое вообще сблизились? Они были абсолютными противоположностями, как по темпераменту, так и по внешности. Лу Уюэ – мягкий, нежный, немного капризный, и Мо Хэ – холодный, бесстрастный, угрюмый, суровый и к себе, и к остальным. Лишь одно их могло объединить – почти божественный талант.

Истинная подоплека же была намного проще, только о ней никто не знал: когда-то давно Лу Уюэ спас Мо Хэ жизнь, и тот смягчился к нему, вынося все его капризы и потакая так же, как и Гу Вэньвэнь. Хотя по его виду и не скажешь.

И потому Лу Уюэ был почти единственным, кому Мо Хэ доверял, – а еще тем, кто знал больше всего его тайн. Кроме самой главной.

– Насчет заражения, – после паузы снова заговорил Лу Уюэ, отставляя пиалу с чаем и принимая серьезный вид. – Давай я попробую выдавить эту дрянь из твоих меридианов. Я не думаю, что она может серьезно навредить тебе, но... – Он нахмурился, что-то осознав. – Твоя рука недавно была сломана? – Увидев кивок Мо Хэ, он тут же рассвирепел. – Синьчжи! Я же столько об этом говорил! Ты же знаешь, как хрупки твои кости и что каждый следующий раз подрывает твой фундамент? Я повторял тебе это постоянно, даже записал в своих рекомендациях по лечению!

Мо Хэ провел рукой по лбу, не зная, как реагировать. Всегда в подобных ситуациях Уюэ срывался на длинную тираду, в которой ругал друга на чем свет стоит, но Мо Хэ искренне не понимал, каким образом он должен избегать травм, сражаясь с самыми разными тварями. В любом случае даос не стремился раниться, это выходило не по его воле. Заметив, что он нахмурился, Лу Уюэ прервался и цокнул языком.

– Что бы я ни говорил, для тебя это не более чем пустые слова. Синьчжи, ты безответственно относишься не только к себе, но и к своей ученице. Ученикам! У тебя их уже двое. Что случится, когда Нефритовые пилюли окончательно потеряют для тебя свою силу и ничто не сможет сдерживать твою болезнь?

Мо Хэ смотрел, как покачивается чай в пиале, и ничего не говорил. Осознав, что этот деревянный истукан совершенно бесполезен, Лу Уюэ поднялся с места и скрестил руки на груди.

– Снимай верхний халат.

Глава 31. Вода понемногу отходит^[46]

Будь сейчас в зале Се Юньци, он бы давно лопнул от переполнявших его чувств. К сожалению, ему вход был закрыт, поэтому, отобедав с шицзе, он наплел ей о крайней усталости и скрылся в выделенной ему комнате. Там он немедленно достал духовный кристалл и рявкнул:

– Да где вас демоны носят?

– Г-господин. – От неожиданности Сяо Шэ даже запнулся, хотя обычно вел себя довольно спокойно с хозяином. – У нас проблема.

– Какая проблема? – фыркнул Се Юньци, попутно осматривая комнату и находя ее в лучшем случае неудовлетворительной.

– Мы не можем войти, – чуть тише проговорил слуга, расслышав еле сдерживаемый гнев в голосе Третьего господина.

– Что? – Се Юньци оторвал взгляд от шелкового полога, который хотел бы намотать на шею даосу, и посмотрел на духовную проекцию Сяо Шэ. – Что это значит?

– Барьер, – коротко напомнил ему слуга. – Он не пускает нас.

Се Юньци с крайним недовольством цокнул языком.

– У вас такой низкий уровень совершенствования, что вы не можете его преодолеть? – безжалостно спросил он. – Бездари и тупицы, уж найдите способ проникнуть в город. Какая-то ползучая тварь хозяйничает здесь, и я должен знать, не дело ли это рук моих дорогих братцев. А я застрял в поместье Лу.

– Поместье Лу? – Брови Сяо Шэ изумленно взлетели вверх. – Клана Лу? Одного из десяти Великих кланов?..

Раздражение Се Юньци только усилилось.

– Каких, демон их раздери, великих? Эти паршивые заклинатели превратили Шанло в вотчину змеи за неделю! Да это просто Персиковый источник^[47] для ползучих тварей, а не город смертных. Они бы просто открыли им ворота и пригласили в дома. – Се Юньци принялся вышагивать по комнате, размышляя вслух. С немым слушателем мысли становились четче. Поэтому он быстро обрисовал ситуацию, закончив тем, что сказал: – Тут полный хаос, да еще и даос заразился. Почему его не смог поразить Костяной яд, а змеиное поветрие сумело? Он человек, в конце концов, или нет?

– Господин... – осторожно прервал его Сяо Шэ, стараясь не разозлить еще больше. – Разрешите спросить: а какая разница? Разве вы не можете воспользоваться нынешним хаосом, чтобы прикончить даоса? Сейчас же самое время: он заражен, наверняка ослаб, а город опечатан. Он не будет сражаться в полную мощь там, где простые смертные, а значит, скован по рукам и ногам. Разве это не лучший шанс?

Се Юньци застыл и пораженно уставился на духовный кристалл. Затем его лицо вытянулось, и он молниеносно спрятал камень в мешочек-цянькунь.

Сяо Шэ, внезапно оказавшийся в темноте:

– ...

Он перестал вливать ци в кристалл и убрал его в рукав.

– Ну и что теперь? – спросил Ин Тао, сидящий рядом.

Они расположились на ветвях сосны, растущей на высоких скалах. Отсюда открывался отличный вид на раскинувшийся в узкой долине городок, который казался не таким оживленным, как должен быть любой торговый узел. Даже квартал красных фонарей будто потерял свои яркие цвета и выглядел тусклым и безлюдным.

Сяо Шэ вздохнул.

– Хозяин явно отвлекся от настоящей цели и заигрался в учителя и ученика.

– Тогда хорошо, что ты ему напомнил, – закивал Ин Тао, крепче обнимая свой горшок. С приходом зимы он не переставал его укрывать, и сейчас растение было замотано в несколько слоев плотной ткани, в которой можно было разглядеть два халата, а сам юноша кутался в ватник и шарф. – Я хочу уже как можно скорее вернуться домой, не понимаю, как демоны выживают во время зимы. – И он показательно чихнул.

Сяо Шэ немного обеспокоенно посмотрел на его красный нос и щеки. Нахохлившийся сяо Тао ежился от холодного горного ветра и казался маленькой птичкой на ветке.

– Давай вернемся на почтовую станцию, – решительно сказал мужчина, подхватывая Ин Тао на руки и быстро спускаясь с сосны. – Иначе ты совсем простудишься.

– И вина закажем, – жалобно отозвался юноша, прижимая голову от ветра. Сяо Шэ был горячим в любую погоду, будто большая грелка. Летом это доставляло немало неудобств, зато зимой он оказался неоценим. Несчастный Ин Тао никогда прежде не встречал зиму. И если первый снег еще привел его в восторг, то затем, обнаружив, что он холодный и мокрый и что листья под его тяжестью ломаются, а земля выстужается, Ин Тао отверг его. Он желал бы вернуться в Огненную пустошь, где никогда не бывало снега, но увы, он оставался личным слугой Третьего господина.

Сяо Шэ крепче сжал его в руках, а Ин Тао аккуратно поправил горшок, чтобы не оборвать листья. Мужчина перешел на цингун, направляясь к почтовой станции в одной ли от ворот Шанло.

– Придет весна, и я больше не буду обузой, – проговорил Ин Тао, но так тихо, что свистящий от быстрого бега Сяо Шэ ветер унес его слова прочь. Ин Тао тут же пожалел о сказанном, но мужчина не ответил, и юноша закрыл глаза, радуясь, что ветер в горах слишком громкий.

Этот же ветер унес и тихий вздох Сяо Шэ.

* * *

К тому времени, как некий достопочтенный наконец привел мозги в порядок и перестал чувствовать нечто неприятное в глубине своего крохотного сердечка, его номинальный Учитель уже оделся и вернулся в комнату, предоставленную Лу Уюэ, чтобы немного отдохнуть. Никто не ведал, чем эти двое занимались за закрытыми дверьми, но у Третьего господина была парочка вариантов.

К сожалению, его мнение никого не интересовало. Поэтому, немного побездельничав в комнате, Се Юньци решил прогуляться по городу, благо время было еще раннее. От Сяо Шэ не приходило вестей, поэтому его достопочтенный хозяин решил засучить рукава и взять дело в свои руки. Захватил он с собой и Гу Вэньвэнь, но не потому, что особенно жаждал ее компании, а потому, что стоило ему выйти за ворота их дворика, как шицзе выскочила из комнаты и увязалась за ним. Третий господин с великодушием Будды смирился с этим хвостом. К тому же он все равно хотел разговорить девушку.

До сей поры Се Юньци и Гу Вэньвэнь редко оставались наедине подолгу. Зачастую они ели вместе или же тренировались, но даос будто незримо присутствовал между ними. На самом деле, у Вэньвэнь не было времени даже разговорить своего новоиспеченного шиди, так что она горячо взялась за дело.

– Шиди Се, а как ты попал в орден Тяньлин? – как бы невзначай спросила она, когда они вышли из поместья, по настоянию управляющего закрыв лица платками. Девушка слегка повернула голову и залюбовалась профилем своего шиди, который даже в платке выглядел восхитительно. Впрочем, он выглядел восхитительно во всем. Иногда Гу Вэньвэнь, глядя на него слишком долго, ощущала, как заходится ее сердце, но потом он снова делал что-нибудь глупое, и сердце успокаивалось.

– Какой орден? – недоуменно переспросил Се Юньци, погруженный в свои мысли. – А-а, – тут же спохватился он. – Точно, мой орден Тяньлин, в который я попал...

– В детстве, – подсказала Гу Вэньвэнь, не замечая, что Се Юньци путается в собственном «прошлом».

– Точно. Ой, да там совершенно неинтересная история, – отмахнулся Се Юньци и очаровательно улыбнулся. К сожалению, половину его лица закрывал платок, поэтому ожидаемого эффекта улыбка не дала: противная девица продолжала смотреть на него краем глаза, ожидая ответа. Се Юньци скрипнул зубами. – После смерти родителей меня забрала к себе семья тетки, а потом в город как-то приезжали заклинатели и набирали новых учеников. Ну, меня и проверили и обнаружили, что у меня есть талант к совершенствованию. Тетка скрепя сердце отпустила в горы, ну и вот. На этом все, – лаконично закончил он.

Гу Вэньвэнь кивнула, осознавая, что, кажется, задела болезненную тему.

– Наверное, тебе не хочется об этом рассказывать, извини, – вздохнула она. – Я тоже сирота, так что хорошо понимаю.

Се Юньци наконец ощутил интерес к беседе.

– А что случилось с твоей семьей? – спросил он, разглядывая пустынную улицу, на которой не было ни души. Некоторые лавки стояли открытыми, но без посетителей. Казалось, что Шанло превратился в город-призрак.

– Учитель сказал, что они погибли, когда я была совсем маленькой, – после долгой паузы ответила Гу Вэньвэнь, рассудив, что теперь, когда Се Юньци официально ученик ее Учителя, нет нужды столь таиться от него. – А он по случайности спас меня и воспитал, поэтому он для меня как отец.

– Как они погибли?

– А как погибли твои? – вопросом на вопрос отозвалась девушка и грустно улыбнулась. – Думаю, наши истории схожи. Наверняка твоя семья тоже пала жертвой злых демонов.

– Моя?.. А, ну... да. – Се Юньци с трудом сохранил невозмутимое выражение лица и вздохнул, хотя внутри поднимался отчетливый гнев. – Вроде того. Да, именно так они и погибли: от рук безжалостных убийц, которые не пощадили даже маленьких слуг моего клана. Кто они, если не демоны? – его голос зазвенел от подавляемой злобы.

Возможно, Двуликий колокольчик после столь долгого использования начал постепенно терять свою силу, потому что Гу Вэньвэнь поежилась будто от внезапно охватившего ее холода.

– Твою ненависть я тоже понимаю, – сказала она. – Учитель говорит, что, когда я буду готова, он расскажет мне о моей семье. И тогда я смогу отомстить за родных. – Она схватилась за края красной ленты, которой подвязывала волосы, подражая Учителю. – Я поклялась сделать это давным-давно.

В голове Се Юньци что-то щелкнуло, отвлекая от гнева, и картинка вдруг сложилась: Гу Вэньвэнь во всем равнялась на даоса, так, может быть... Внезапно Се Юньци охватило жгучее желание сунуть нос в чужие дела.

– Эта красная лента – свидетельство твоей клятвы? – спросил он. – А у Учителя... тоже?

Гу Вэньвэнь прикусила язык и смутилась, словно проболталась о чем-то лишнем, и это еще больше подтвердило подозрения Се Юньци. Наконец она кивнула, а затем быстро добавила:

– Но я не знаю его клятвы, Учитель никогда об этом не говорил. Однако я думаю, это как-то связано с...

– С чем? – выпалил Се Юньци прежде, чем успел сообразить, что слишком раскрывает себя.

– Неважно. – Девушка, видимо, поняла, что снова проговорилась, и замолчала.

Они дошли до конца улицы и свернули к главным воротам. Молодой человек все гадал, что за клятву не мог исполнить великий даочжан Сюаньи. И если он не мог... было ли это вообще возможно?

Гу Вэньвэнь тоже молчала, ругая себя за то, что разболтала не свою тайну. Но шиди Се так мягко и нежно улыбался и, хотя он был порой вспыльчивым и взбалмошным, плохим человеком не казался. И Учитель даже принял его в ученики, а значит, доверился. Разве есть что-то плохое в том, что она рассказала шиди чуть больше об их общем Учителе? Всего лишь то, что на нем тоже лежит какое-то тяжкое бремя. Может, вдвоем они смогут его облегчить...

– Учитель же из ордена Чэньси, верно? Я слышал, что когда-то именно даочжан Сюаньи прославил этот Великий орден, убив Владыку демонов, – проговорил Се Юньци, переводя тему. – Почему он... ушел?

Было очевидно, что даос покинул свой орден. Давным-давно он просто исчез, будто оставил не только Чэньси, но и весь мир, и никто не знал причины. Хотя разыскать его оказалось не так сложно, создавалось впечатление, будто его вовсе никто не ищет... Это изумляло Се Юньци: Мо Хэ был величайшим заклинателем эпохи и, несомненно, большим подспорьем процветания праведного мира. Любой орден принял бы его с распростертыми объятиями, осыпал духовными кристаллами и артефактами лишь за возможность внести его имя в список своих членов. Он мог стать придворным заклинателем и сразу занять должность номинального главы Террасы наблюдения за небом. Он мог... Да что угодно. А вместо этого даос влачил жалкое существование, скитаясь по городам Поднебесной.

Когда-то этот вопрос беспокоил весь заклинательский мир – даже демоны не удержались от сплетен, – но теперь все покрылось мирской пылью. Когда уже после знакомства с даосом Се Юньци попросил Сяо Шэ расследовать его прошлое, слуга так и не нашел на этот вопрос логичного ответа. Теперь же он с нетерпением воззрился на Гу Вэньвэнь, надеясь, что эта девица наконец разрешит загадку столетия.

– Понятия не имею, – пожала плечами та, разрушая все его мечты.

Он закатил глаза.

– А ты бывала там? В ордене Чэньси? – спросил он.

– Никогда, – отозвалась Гу Вэньвэнь. – Учитель, наверное, не хочет возвращаться. Он никогда не говорит о Чэньси и ничего не рассказывает о своей юности. Только иногда угрожает, что заставит меня учиться с другими молодыми заклинателями. – Она хихикнула, будто не веря, что Мо Хэ способен на это.

Се Юньци нахмурился и перестал спрашивать. Они как раз добрались до площади, где царило некое подобие оживления: на одной стороне были распахнутые высокие ворота, а табличка над входом гласила: «Лечебница Белого оленя». За воротами в длинную вереницу выстроились люди: одни укрывались от солнца, другие кашляли, третьи и вовсе не могли стоять и сидели на земле, дожидаясь своей очереди. На другой стороне тоже было оживленно, только там находился прилавок с бойким торговцем, который закутался с головы до пят в красную ткань. Он продавал что-то толпящимся больным. Се Юньци и Гу Вэньвэнь несколько мгновений наблюдали, как из лечебницы выходили люди и, немного постояв, двигались к лавочнику.

– Чем он там торгует? – нахмурилась Гу Вэньвэнь, тут же заподозрив неладное. В смутные времена всегда появлялись вот такие шарлатаны, которые продавали «чудодейственные талисманы для избавления от всех болезней и темных сил». В миг отчаяния люди готовы потратить последние деньги на крошечный проблеск надежды.

Когда они подошли, лавочник в красном платке и красном халате как раз говорил:

– ...Верно-верно, этот талисман сделал сам настоятель храма Хуаньпу, видите, вот его печать. Здесь написано «Победа над злом».

Се Юньци и Гу Вэньвэнь подошли ближе.

– А это стрела из столетнего жужуба^[48], которая отгоняет темные силы. Как увидите змею, просто пронзите ее стрелой, и она тут же издохнет.

У Се Юньци зачесались руки, и он выхватил стрелу у лавочника. Тот наконец обратил внимание на них двоих и расплылся в улыбке.

– Заинтересовала стрела? Молодой господин, это чрезвычайно сильное защитное средство, ни один демон не может коснуться стрелы! И этот чудесный артефакт я готов отдать всего за лян серебра.

Третий господин царства демонов покрутил стрелу в руках и презрительно фыркнул:

– Кажется, она совершенно бесполезна.

– Обижаете, господин, – оскорбился торговец. – Эту стрелу зачаровал сам великий даочжан Сюаньи, с которым этот простолюдин водит тесную дружбу. Только это большой секрет.

– В самом деле? – наигранно удивился Се Юньци, и Гу Вэньвэнь захихикала. – И каков он на вид?

– О, господа, великий даочжан позволил мне написать его портрет, извольте. – Лавочник быстро вытащил из-под своих товаров свиток и развернул его перед молодыми людьми. – Узрите же облик великого героя.

Се Юньци с любопытством склонился над свитком: великий герой изображался древним старцем с длиннющей бородой и такими глубокими морщинами, что за ними глаза казались узкими щелками. В плечах он был даже шире Тао У, одет в какой-то фиолетовый халат со звездами, а в руках победоносно держал алый клинок.

– Какая невероятная мощь исходит от этого человека, – «восхитился» он. – И за сколько вы готовы продать свиток?

– Это мое сокровище. – Осознав, что покупатель заинтересовался, лавочник напустил на себя важный вид. – В конце концов, битва с Владыкой демонов произошла триста лет назад, и мало кто встречал даочжана после этого. Одни говорили, что он умер, другие, что вознесся, но мы с ним на короткой ноге, так что никогда не теряли связь, и я знаю, что он просто устал от мирской суеты и укрылся.

– И где? – подыграла Гу Вэньвэнь, включаясь в диалог.

– О, простите, это не моя тайна, – выставил перед собой руку торговец. – Так что я не вправе ее раскрывать.

– Как жаль, я бы хотел повстречаться с ним, – вздохнул Се Юньци.

– Все мы, все мы, но не каждому уготована такая судьба, – покачал головой лавочник.

Гу Вэньвэнь тоже на всякий случай вздохнула. Они немного помолчали, и один покупатель, перебирающий красные браслеты, кашлянул, привлекая внимание торговца. Тот встрепенулся:

– Так будете брать или нет? Видите, у меня люди ждут.

– Хмм, – задумался Се Юньци и посмотрел на Гу Вэньвэнь. – Сестрица Вэньвэнь, как думаешь, Учителю понравится такой подарок?

Та хрюкнула от смеха и закрыла рот рукой.

– О, молодой господин, вы обучаетесь в столичной академии? – заинтересованно спросил торговец, оглядывая его с ног до головы и явно оценивая на предмет денег.

– Нет, – скривился Се Юньци, а затем расплылся в очаровательной улыбке. – Я заклинатель.

Торговец не заметил на них клановых знаков и нахмурился.

– Бродячий, – добавил Се Юньци, глядя, как в глазах лавочника мелькнуло разочарование.

– Зачем же вы тратите мое время, если не собираетесь ничего покупать? – сплюнул он и отвернулся к подошедшему больному. – Лучше б разобрались с заразой...

– Так мы и разбираемся, наш Учитель как раз прибыл в Шанло по просьбе молодого господина Лу, – бросил ему в спину Се Юньци и улыбнулся еще шире. – Я бы все-таки купил свиток. Понимаете... – Он наклонился вперед, проникновенно заглядывая низкому лавочнику в глаза. – Учитель только недавно принял меня в ученики, и я еще не сделал ему приветственного подарка.

Гу Вэньвэнь рядом с ним задрожала, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос. Торговец застыл.

– Шицзе, так что думаешь? – Молодой человек повернулся к ней, и его глаза лукаво изогнулись.

– Думаю, Учитель заставит тебя стоять в стойке лучника три шичэня, – самым серьезным тоном произнесла она, а затем сдавленно хихикнула. – Но это того стоит!

Се Юньци кивнул, достал мешочек-цянькунь, а из него вынул серебряный слиток. Стоило лавочнику увидеть деньги, как он мигом вернулся к прежней обходительности, бросил покупателя и подошел к ним, потирая ладони.

– Молодой господин, а кто ваш Учитель, раз удостоился приглашения молодого господина Лу? – заискивающе поинтересовался он, сворачивая свиток и убирая в бамбуковый цилиндр.

– Даочжан Сюаньи. – С широкой улыбкой Се Юньци вложил серебряный слиток застывшему торговцу в руку и забрал цилиндр. – Благодарю, мы пойдем. Хорошего дня!

И, не дав тому опомниться, молодой человек подхватил Гу Вэньвэнь под локоть и направился к воротам лечебницы «Белый олень». Девушка уже не могла сдерживаться и почти повисла на Се Юньци, весело хохоча. Даже великий Третий господин, поудобнее перехватив под мышкой цилиндр, чуть приподнял уголки губ, позволяя девице восхвалять его остроумие и несравненное чувство юмора.

Иметь такую глупенькую шицзе... оказалось не так уж и плохо. Да и шутка, которая не закончилась кровопролитием, тоже вполне себе ничего.

Глава 32. Сон жизни

Мо Хэ в самом деле отдыхал. Даже более того: он спал. Такое случалось с ним не слишком часто, потому что заклинателю его уровня сон перестал быть столь уж необходим: при желании Мо Хэ мог бодрствовать месяц, а то и больше. Но сейчас он утомился и быстро заснул, стоило ему вернуться от Лу Уюэ.

Последний довольно долго прогонял ци по его меридианам и без конца ворчал, и Мо Хэ почувствовал себя особенно некомфортно. Не только потому, что сам процесс лечения проходил болезненно, а темная ци в его правой руке никак не хотела сдаваться, но и потому, что старые травмы обострились, словно тело ощутило присутствие божественного лекаря.

Мо Хэ в самом деле был болен. Вернее сказать, отравлен. Когда-то яд так глубоко проник в его тело, что слился с ним и затих. Он должен был лишить Мо Хэ всех сил, но воля самого заклинателя и колоссальные усилия Лу Уюэ привели к непрочному равновесию яда и ци в среднем даньтяне. Это оказалась не более чем удача. Но раз где-то прибыло, значит, где-то и убыло: Мо Хэ умудрился сохранить Бессмертную душу, но его тело ослабло, кости стали хрупкими, и малейшее напряжение могло сломать их. Иначе демон, вселившийся в Се Юньци в Чанъяне, не смог бы причинить никакого вреда заклинателю его уровня.

Мо Хэ по большей части это не волновало. Но сегодня, когда нищему удалось отравить его, он немного забеспокоился: если его тело даже слабее шэяо, то не говорит ли это о том, что его состояние ухудшилось?

Лу Уюэ не дал ему утвердительного ответа, и подозрения Мо Хэ окрепли. Однако Уюэ сказал, что обязательно найдет противоядие от змеиного поветрия и после этого они разберутся с ядом Мо Хэ.

Мо Хэ не стал его убеждать в том, что это все равно что стрелять по рыбе, целясь в небо^[49]. Столько лет его друг пытался придумать способ его вылечить, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Даже известные Нефритовые пилюли были изобретены Уюэ для самого Мо Хэ, но, к сожалению, им удалось лишь замедлить процесс.

Яд продолжал проникать глубже в тело даоса, и однажды он поглотит его целиком. Мо Хэ не знал, что тогда произойдет: он внезапно лишится сил или попросту умрет, потому что тело не выдержит? Потерпит ли он тогда крах на пути к вознесению или ему удастся что-то предпринять? Мо Хэ лишь надеялся, что до той поры Гу Вэньвэнь станет достаточно самостоятельной, чтобы продолжить свой путь в одиночку. Нет, не в одиночку. Он же принял второго ученика и уже наблюдал, как дети сближаются. Сможет ли Се Юньци стать для Вэньвэнь опорой, когда ее Учитель покинет этот мир?

Мо Хэ понятия не имел. Этот его второй ученик был настоящей головной болью, вечно лез куда не следует, не слушался и практически не учился. Мо Хэ знал, что у того есть цель, и специально приблизил к себе, чтобы разгадать ее. Он даже надеялся, что...

Впрочем, всему свое время. Хотя Мо Хэ и собирался лишь ненадолго прилечь, а затем немедленно отправиться сражаться со змеиным поветрием, стоило его голове коснуться подушки, как он почти мгновенно погрузился в сон.

Может, виной тому крайняя усталость из-за сдерживания двойного отравления, а может, сказалось напряжение, в котором он находился на всем пути в Шанло, но Мо Хэ даже приснился сон – что было еще удивительнее. Потому что ему уже очень давно ничего не снилось.

Кругом, насколько хватало глаз, была лишь белая пелена облаков, сквозь которые проглядывали острые пики. Ему хватило мгновения, чтобы осознать, где он находится: на границе защитного барьера ордена Чэньси в горах Ишань^[50]. Если он обернется, то увидит огромную паутину ордена, раскинувшегося на четырнадцати пиках: веревочные мостики между скалами, павильоны, рассыпанные словно грибы после дождя духовные пещеры, тренировочные площадки и множество людей. Вид, который был ему знаком с малых лет, когда Мо Хэ только попал в Чэньси. Когда-то он знал наизусть количество дощечек на мосту между двумя пиками, которые посещал чаще всего: Лотосовым пиком, где стояла резиденция главы ордена, а также находились библиотека и главная тренировочная арена, и Пиком восхода с общежитиями для учеников, который за будто срезанную верхушку называли попросту Плоским.

Но Мо Хэ не двигался. Ветер трепал полы его халата – это была ученическая форма, которую он когда-то носил с гордостью: темно-синий халат с золотым поясом и узкими рукавами, по подолу его вверх растекались золотые лучи, изображавшие восходящее солнце – символ ордена Чэньси^[51]. Его волосы были в плотном пучке, стянутом золотой лентой, а на поясе висел неизменный меч Цинсин в белоснежных ножнах.

Мо Хэ смотрел вперед, наблюдая, как еле заметно искрит защитный барьер, прятавший Великий орден от чужих глаз. Он не мог понять, о чем этот сон, и Мо Хэ был удивлен им: уйдя отсюда, он никогда не предавался воспоминаниям о прошлом.

– Ай-я, ты все еще здесь, Синьчжи! – раздался жизнерадостный голос. Голос, который даос не ожидал больше услышать в этой жизни.

Мо Хэ так резко повернул голову, что чуть не свалился с края скалы, на которой стоял, но чья-то рука заботливо придержала его за локоть.

– Осторожнее!

На него с улыбкой смотрел молодой человек лет восемнадцати – не старше Гу Вэньвэнь – в такой же форме ученика: ослепительно красивый в своей цветущей юности. Его изогнутые полумесяцем глаза казались бесконечно черными и блестящими, а оттого будто искрились от света, заливавшего скалу. В их глубине невозможно было ничего разглядеть, словно свет мешал проникнуть за эту стеклянную завесу. Губы юноши украшала легкая полуулыбка, и, хотя он не казался особенно сильным, его рука твердо удерживала локоть Мо Хэ.

– Упадешь – и что тогда будет делать второй шисюн^[52]? – пожурил его молодой человек. – Ты уже так долго здесь на страже, разве не пришла пора смениться? Почему еще никто не пришел? – Он огляделся по сторонам, не замечая оторопевшего вида Мо Хэ. – Эти бездельники с Рассветного пика только и умеют, что отлынивать от обязанностей. Почему патрулировать должен ты? Впрочем, хорошо, что ты еще здесь, – а то я не успел бы застать тебя. Синьчжи, я как раз вернулся из деревни Шицзы и купил... нет, лучше угадай что!

Мо Хэ продолжал смотреть на него, не в силах поверить своим глазам. Он протянул руку к молодому человеку, а тот перехватил ее и сжал его ладонь, задорно улыбаясь.

– Не хочешь угадывать? Ладно, не буду тебя томить... – Он вытащил вторую руку из-за спины. – Та-да, я купил тебе танхулу! У смертных какой-то праздник, вот они и... Да чего ты не берешь, это тебе!

Мо Хэ всунули палочку с карамелизированным боярышником в ладонь, и молодой человек упер руки в бока, задирая свой прекрасный нос к небу.

– Ну? Разве я не заслужил благодарности? Что же ты все молчишь?

У Мо Хэ вдруг перехватило дыхание, а в горле встал ком. Он продолжал смотреть на молодого человека перед собой, который беззаботно что-то болтал и разглагольствовал, не замечая мрака в глазах собеседника.

– Шаньцзю^[53]... – наконец выдохнул он.

– А? – Юноша по имени Шаньцзю обернулся к нему и улыбнулся во весь рот. – Чего ты зовешь меня, я же здесь?

– Шаньцзю... – Горло Мо Хэ сдавило с такой силой, что он поднял ладонь к лицу, закрывая глаза. Он стиснул зубы. – Ты... нет, тебя больше нет. Это просто сон.

– Что за глупости, Синьчжи? Не пугай меня. Разве это похоже на сон?

Мо Хэ приоткрыл глаза и мутным взглядом сквозь пальцы увидел, как Шаньцзю с обеспокоенным видом шагнул к нему.

А затем Мо Хэ сделал шаг назад и рухнул спиной в пропасть белых облаков. Свист ветра в ушах продлился мгновение, прежде чем даос открыл глаза в спальне и еще долго смотрел в потолок.

Глава 33. Рыба ускользает с разделочной доски

В лечебнице Се Юньци и Гу Вэньвэнь не удалось узнать ничего нового – дела обстояли так, как и рассказал капитан Чжу: люди заражались, страдали несколько дней и умирали. Кто-то мог протянуть подольше, кто-то умирал через пару дней, но исход был одинаков.

И все равно в лечебницу выстроилась длинная очередь, которой не видно конца.

– Это лечебница клана Лу? – спросил Се Юньци, рассматривая большой зал, в котором в ряд стояли кровати с больными. Лечебница была переполнена, люди размещались даже на полу, в галереях и в небольшом внутреннем садике.

– Да, помимо постижения бессмертия, клан Лу также издавна занимается врачеванием и открыл лечебницы почти по всей Поднебесной, – кивнула Гу Вэньвэнь. – Однако в них работают обычные лекари, которые изучают древние медицинские техники клана Лу. Пилюли и снадобья совершенствующихся малоэффективны для простых людей, но иглоукалывание и другие методы вполне работают. Клан Лу – один из самых добродетельных в мире, позволяет простым людям бесплатно изучать свои техники. При каждой такой лечебнице открыта школа для любого желающего стать врачом.

– М-м, – протянул Се Юньци, сдерживая насмешку. На чужой территории окатывать хозяина презрением глупо, будь он хоть трижды достопочтенным демоном. Если все обстояло именно так, как говорила Гу Вэньвэнь, то клан Лу должен был давно прославить своих предков и всей семьей вознестись на Небеса за неизмеримые заслуги. Однако вот же они: все еще сидят в своих горах Хуа и совершенствуются. Се Юньци всегда подозревал в праведных заклинателях самое дурное, а потому не верил в истинную добродетель. Кто стал бы трудиться на благо человеческого рода бескорыстно и беззаветно?

Только настоящий идиот. У всех всегда были тайные мотивы.

Гу Вэньвэнь ни о чем подобном не думала. Она заметила среди лекарей нескольких молодых заклинателей в клановых цветах Лу – белые широкие халаты с оленем на груди, – наверняка они прибыли с дядей Лу в Шанло на помощь. Двое юношей, похожие на ее знакомых, в платках и с обмотанными рукавами руками, пытались утихомирить какого-то старика, но у них ничего не выходило: толстяк, укутанный, как мумия, вырывался, будто одержимый.

Над ним висело такое плотное облако темной ци, что Се Юньци невольно шагнул поближе. Он так давно не поглощал демоническую ци, что был ужасно голоден. Да, он питался человеческой едой и особенно любил вино, но по природе своей являлся демоном, и таким, как он, для совершенствования необходима темная ци. В своем дворце он был словно рыба в воде – миазмы Огненной пустоши казались Персиковым источником для ему подобных. Природная ци, проходившая по земным и небесным жилам Пустоши, темнела и становилась идеально подходящей для иньских существ. Однако был способ совершенствования и побыстрее – и именно он отличал демонов от праведных заклинателей. Первым достаточно поглотить чужую ци и сделать ее своей, чтобы стать сильнее.

С того момента, как Се Юньци вместе с даосом и его ученицей покинул Сянъян, он не поглощал ни капельки темной ци. Более того, его заставляли совершенствоваться по праведному пути, отчего этот достопочтенный только слабел и чувствовал себя так, будто рыбья кость застряла в горле. Лишь в Шанло он наконец вновь расправил плечи и задышал полной грудью.

И этот толстый старик пробудил в нем звериный голод.

– Шиди, ты чего? – окликнула его Гу Вэньвэнь, и Се Юньци очнулся.

«...Кажется, этот достопочтенный слишком давно не ел золотых ядер».

– Хочу посмотреть на змеиное поветрие поближе. – Се Юньци смело шагнул к двум молодым заклинателям. Старик, будто почувствовав приближение демона, вдруг яростно заревел и, вырвавшись из их рук, бросился к Се Юньци, но тот ловко ушел от столкновения и ударил его по шее тыльной стороной ладони. Старик обмяк на полу. Се Юньци наклонился, будто его заинтересовало состояние старика. Тот явно был заражен уже несколько дней: черные язвы и трещины виднелись на оголившейся шее, и, когда солнечный свет упал на кожу, та слегка задымилась.

– Он вас не коснулся? – К нему, запыхавшись, подбежал один из молодых людей – совсем еще юный, даже младше Гу Вэньвэнь, с пухлыми щеками и вздернутым носом. – Вы же не дотронулись до его кожи?

Се Юньци покачал головой и потянулся пальцем к старику, но молодой человек в ужасе перехватил его руку.

– Не трогайте! Вы что, не знаете, насколько заразна болезнь?!

Се Юньци не мог сказать, что, даже обними он этого старикана и ляг с ним в один гроб, все равно не заразится, потому что сам был демоном. Вместо этого Третий господин широко и дружелюбно улыбнулся юноше, и тот неожиданно покраснел.

– Спасибо за заботу, нет, я ударил по воротнику. Просто хотел глянуть поближе; мой Учитель очень интересовался змеиным поветрием, и я надеялся разузнать что-нибудь полезное. – С этими словами он сложил перед собой руки в приветствии и слегка поклонился. – Се Юньци, ученик даочжана Сюаньи.

– Ученик даочжана? – повторил юноша. – Но у даочжана всего одна ученица.

Се Юньци скрипнул зубами.

– Уже нет, – еще шире улыбнулся он и махнул рукой за спину. – Моя шицзе.

Гу Вэньвэнь как раз подошла к ним.

– Шицзе Гу! – Глаза юноши округлились, и он почтительно поклонился девушке; та зеркально повторила его приветствие.

– Этот собрат на тропе совершенствования – Лу Цзюнь, второй ученик молодого господина Лу, младший сын главы Пятого пика. А это Лу Си, четвертый ученик молодого господина Лу.

Второй юноша – чуть старше, пониже ростом, крепче сложенный и с круглым лицом – тоже сложил перед собой руки.

– А где первый и третий ученики? – пошутил Се Юньци, и вся компания молча воззрилась на него. – Я что-то не то сказал?

– Они... покинули клан, – поджал губы Лу Си и смерил его взглядом, явно не желая продолжать разговор. – Я не знал, что даочжан Сюаньи взял еще одного ученика.

– А я еще шичэнь назад даже не подозревал, что у меня есть названый дядюшка и у него такие проблемы со счетом, – очаровательно улыбнулся Се Юньци.

На лицах обоих учеников Лу Уюэ отразилось недоумение. Се Юньци еще немного подождал, и Лу Си – явно более вспыльчивый – побагровел и воскликнул:

– Да что ты такое!..

– Шиди, шиди... – успокаивающе проговорил Лу Цзюнь и похлопал его по плечу. – Ни к чему устраивать ссоры в лечебнице.

Гу Вэньвэнь все еще ничего не понимала, поэтому просто хлопнула Лу Си по второму плечу.

– Шиди, а ты потолстел за то время, что мы не виделись!

Лу Си сконфуженно промолчал.

Се Юньци наблюдал, как он покраснел еще больше, потом позеленел и невольно втянул живот.

От продолжения этого неловкого разговора их спас, как ни странно, очнувшийся старик. Он замычал и пошевелился, пытаясь подняться.

– Этот больной какой-то странный, – сказал Се Юньци, глядя, как старик медленно встает на четвереньки.

– Почему? – спросила Гу Вэньвэнь.

– Это так, – кивнул Лу Цзюнь. – Брат Се все верно подметил: у этого больного наблюдаются не только внешние признаки заражения, но и помутнение рассудка и агрессия. Возможно, все дело в его почтенном возрасте, поэтому змеиное поветрие поразило его глубже.

Се Юньци чуть не скривился от обращения «брат Се»: вот еще одна блоха, которая смела называть его братом. Когда у него появилось столько братьев? Ему и своих троих было много. И с какой стати отношения Лу Уюэ и даоса означали, что их ученики обращались друг к другу подобным образом? Эти заклинатели все такие фамильярные, где вообще хоть какое-то уважение?

К тому же эти недоумки были неправы: старик сошел с ума потому, что имел особую печать змеюки, и Се Юньци ее явственно ощущал. Для обычных заклинателей старик просто был болен змеиным поветрием, потому что они не видели темную ци так явно, как демоны. Се Юньци вдруг подумал, что этот смертный мог быть первым зараженным и проболел уже довольно долго. Возможно, шэяо использовала его для распространения своего поветрия.

Се Юньци посмотрел на корчившегося у его ног старика. Того явно мучила боль, он завывал и рычал под лучами солнца. Однако его страдания нисколько не трогали Третьего господина: для него это была лишь еще одна блоха.

Зато Гу Вэньвэнь с сочувствием вздохнула:

– Бедный. Можно ли чем-то помочь больным? – Она посмотрела на Лу Цзюня.

Молодой человек покачал головой.

– Наш Учитель днями и ночами пытается создать противоядие, но пока без толку. Столько жизней уже было потеряно из-за одной демоницы... – Он посмотрел на зал лечебницы, заполненный людьми.

– Кто-то выжил? – спросил Се Юньци, поднимая глаза.

Лу Цзюнь немного помедлил с ответом и переглянулся с Лу Си.

– Значит, выжил, – сказал Се Юньци, оценив их реакцию. – Выкладывайте: наш Учитель пришел помочь дяде Лу, так что ни к чему секретничать.

Но молодые лекари все же медлили. Наконец Лу Цзюнь, оставив старика на Лу Си, поманил их за собой. Они вышли из зала, пересекли двор и вошли в павильон, двери которого были плотно закрыты. Стоило им оказаться внутри, как темная ци мягко окутала Се Юньци со всех сторон, будто ластилась. Гу Вэньвэнь зажала нос рукой и задышала мельче, а Лу Цзюнь плотнее прижал платок к лицу.

– Глубоко не дышите, – предупредил он, и Се Юньци тут же удовлетворенно вдохнул полной грудью, чувствуя, как темная ци наполняет все его существо.

В павильоне было темно, а окна плотно закрыты, так что Лу Цзюнь зажег слабое пламя на ладони и махнул им, позволяя сделать то же самое.

– Только тише, – шепотом произнес он, отводя в сторону тяжелый полог на двери, поглощающий все звуки. Втроем они зашли внутрь, и Се Юньци увидел темные силуэты, которые медленно повернулись в его сторону и застыли. Пламя высветило из темноты лицо ближайшего человека – будто потрескавшееся, белесые глаза без намека на зрачки. У этой женщины лет сорока был приоткрыт рот, из которого на пол потекла слюна, но она даже не заметила. Она продолжала слепо смотреть на Се Юньци, хотя явно не видела его. Он махнул перед ее лицом рукой, а женщина дернулась на дуновение воздуха и снова застыла.

Гу Вэньвэнь тихо ахнула и прикрыла рот рукой. Лу Цзюнь, дав им несколько мгновений, осторожно поманил их рукой к выходу и отвел в сторону полог, прося выйти. Се Юньци сжал кулак, скрытый в полутьме, и темная ци собралась на нем, быстро впитываясь в кожу. Затем он быстро выскочил наружу за шицзе.

Оказавшись на улице, Лу Цзюнь с облегчением вдохнул и потряс головой.

– В общем, как вы видели, некоторые выживают, – сказал он. – Но они уже не похожи на людей. Учитель сказал, что их души хунь^[54], э-э, как бы это сказать... извлечены, а души по не могут покинуть тело, и они застряли в промежуточном состоянии. Они похожи на ожившие трупы, но как будто совершенно другие. Этот процесс Учителю непонятен. – Лу Цзюнь покачал головой. – Мы не знаем, можно ли их излечить и вернуть души хунь, поэтому не пытаемся развеять души по и умиротворить их. В общем, ситуация тупиковая. Мы понятия не имеем, как с ними быть, поэтому пока можем лишь их запереть. Выживает очень мало людей, и, чтобы не пугать народ, мы держим эту информацию в секрете.

Се Юньци задумался. Он никогда не слышал о том, чтобы змеиное поветрие могло забрать душу. Да, у шэяо имелись свои демонические техники для высасывания янской энергии, но чтобы души... Это совсем другой уровень, недоступный прежде этим мелким яо.

Он вдруг застыл, кое-что осознав, а после резко сорвался с места, тут же переходя на цингун.

– Юньци! – услышал он вслед крик Гу Вэньвэнь, но не остановился, запрыгивая на крышу и устремляясь к поместью Лу на самой высокой скорости, на которую был способен.

Идиот, какой же он идиот! Как он раньше не додумался до этого? Какой хитроумный, изящно реализованный план!

Те-эра прозвали самым жадным не только потому, что он никогда не наедался. Это было и его проклятием, и его даром – он мог сожрать все что угодно. Все. Включая души.

Поветрие в Шанло под защитой клана Лу, дружба Лу Уюэ и даоса, нищий на входе в город – все это сплелось в единую сеть, которая опутала его, Третьего господина, добычу. Мо Хэ. Целью всего этого был Мо Хэ.

А Се Юньци-то гадал, зачем нападать на Бессмертную душу: для даоса змеиное поветрие – не более чем укус комара. Однако, увидев этих потерявших хунь людей, он все понял: шэяо и не стремилась убить даоса, лишь заразить. И тогда... хозяин этой змеюки мог спокойно подобраться даже к сильнейшему заклинателю этой эпохи.

Се Юньци сжал зубы и ускорился. Нет уж, этот достопочтенный не позволит украсть добычу прямо у него из-под носа.

Глава 34. Пришлось протереть насквозь железную тушечницу^[55]

Что бы ни думал некий достопочтенный, а Мо Хэ полагал, что с ним все в порядке. Как всякий человек, который долго болеет, он относился к собственному телу с потрясающим презрением. Хрупкие кости – ничто, заражение змеиной хворью – ерунда. Мо Хэ всегда пересекал море с горой под мышкой^[56], поэтому, когда он открыл глаза и обнаружил, что ничего не видит, то даже бровью не повел.

Мо Хэ уже знал, что это симптомы заражения. Внезапная чернота перед глазами заставила его лишь удивленно моргнуть, а затем Мо Хэ вздохнул. Его тело и в самом деле начало подводить все сильнее.

Когда тот дурной сон наконец отпустил его, Мо Хэ уселся на кровати, скрестил ноги и сложил пальцы в печать. Прогнав несколько раз ци по своим меридианам, он вздохнул еще раз. Все оставалось почти как и прежде: темную ци Лу Уюэ запер в его правой руке, однако, видимо, болезнь все же распространилась по организму. Поскольку то было скорее проклятие, чем хворь, Мо Хэ это нисколько не удивило.

Он опустил руки и сосредоточился. Потеря зрения – не такая большая беда для заклинателя его уровня, который способен духовным сознанием^[57] прощупывать все вокруг. Намного хуже было бы потерять слух. Чуть погодя Мо Хэ увидел смутные очертания предметов – похожие на образы, скрытые за пеленой тумана. Но и этого было достаточно.

Он поднялся с постели и, ориентируясь на эти очертания, нашел свои сапоги, поправил халат и подошел к дверям. Но не успел их коснуться, как те с грохотом разошлись в стороны и на него налетел человек. Мо Хэ машинально выставил вперед ладонь, но затем почувствовал знакомую ауру и мгновенно рассеял ци. Ладонь уперлась в крепкую грудь.

– Почему врываешься в мою комнату? – Мо Хэ нахмурился, глядя на смутный силуэт своего второго ученика и опуская руку.

– Я стучал, – нагло соврал Се Юньци, – но Учитель не услышал, вот я и решил...

– Решил что? – Мо Хэ отступил назад, создавая расстояние между ними, но этот несносный ученик шагнул за ним.

– Что Учитель в опасности. – Се Юньци ухмыльнулся, хотя на самом деле ему было совсем не весело. Он даже запыхался, пока спешил сюда, охваченный странным, противоречивым беспокойством, и, увидев даоса целым и невредимым, невольно выдохнул. Облегчение, которое Се Юньци почувствовал, заставило его разозлиться – и, поскольку злиться на себя Третий господин не умел, недовольство вылилось на единственного виновника всего произошедшего – Мо Хэ. А чем недовольнее был Се Юньци, тем шире он улыбался.

– Я в порядке, теперь ты можешь покинуть мою комнату, – спокойно сказал Мо Хэ и отошел к столику с чайным набором.

Се Юньци внимательно оглядел помещение, но не обнаружил никаких следов темной ци – здесь, кроме него, не побывало ни одного демона. Только отголоски чужой мерзкой энергии окутывали правую сторону даоса. Се Юньци сощурил глаза, глядя, как тот левой рукой зажигает огонь, а правая прикрыта рукавом. Какая-то дрянь посмела осквернить его добычу и претендовать на золотое ядро, к которому Третий господин подбирался столько времени. Этот достопочтенный просто в ярости и не отойдет ни на шаг от даоса, пока они в Шанло.

– Учитель, давайте начистоту: я видел, что вас заразил тот нищий. – Се Юньци бесстыдно проигнорировал слова Мо Хэ и уселся напротив, глядя на тонкие пальцы, обхватившие ручку чайника. – А раз уж я знаю, то нет нужды прятаться от этого ученика. Только что мы с шицзе были в лечебнице и видели людей, которые выжили после заражения.

Мо Хэ, до этого игнорировавший присутствие второго ученика в комнате, вскинул брови. Расценив это как сигнал продолжать, Се Юньци сказал:

– Они потеряли одну из душ хунь. Вернее сказать, ее забрали. Теперь они больше похожи на цзянши, хотя я и сам не могу понять, нечисть это или нет. Вроде еще живые, а вроде и нет. – Се Юньци сделал паузу, наблюдая, как Мо Хэ наливает чай в пиалы. – Если Учитель не сможет побороть поветрие, есть вероятность, что у вас тоже заберут душу.

– Этого не случится, – тут же отрезал Мо Хэ, и его рука дрогнула, пролив чай мимо пиалы. Духовное зрение – все-таки не то же самое, что обычное, а такие мелкие предметы Мо Хэ видел еще хуже. Он нахмурился и махнул рукой, собирая разлитые капли на столе.

Се Юньци посчитал это знаком раздражения из-за его слов. Он удовлетворенно хмыкнул про себя и добавил:

– Вы не можете быть так в этом уверены. Знаете ли вы, кому служат шэяо? – Он решил раскрыть часть своей информации, чтобы предупредить даоса насчет Четвертого брата. Лучше всего, чтобы муха сама выпуталась из сетей Те-эра и добровольно запрыгнула в ловушку Третьего господина. Однако...

– Разумеется, знаю, – равнодушно взглянул на него даос.

Се Юньци ощутил, как в нем снова вскипает гнев: он не любил, когда на него смотрели свысока. А этот черепаший даос мог унизить его несколькими словами.

– Это наверняка не простая змея, а высокоранговая, – выплюнул Се Юньци и стиснул зубы.

– Знаю.

Даос поднес пиалу к губам и немного отпил, больше ничего не добавив. Глаза Се Юньци опасно налились алым. Казалось, еще немного, и радужки покраснеют, а верхние клыки удлинятся. Он и сам не знал, почему отношение даоса привело его в такую ярость. Се Юньци вскочил на ноги, чувствуя противоестественную обиду.

– Тогда... – процедил он, но замолк, не зная, что «тогда». Что он мог сделать? Этот достопочтенный великодушно пришел защитить собачьего даоса, а он... Се Юньци сжал пальцы, чувствуя непреодолимое желание сейчас же атаковать Мо Хэ, вспороть ему грудную клетку, вырвать золотое ядро и оставить подыхать на радость змеюке и Четвертому брату. Нет, он хочет, чтобы тот истекал кровью, чтобы он молил о пощаде, чтобы просил сохранить его жалкую жизнь...

Зрачки Се Юньци вспыхнули демоническим огнем, а рука сама потянулась к поясу, где вот-вот должен был материализоваться меч... Почему бы не закончить все сейчас? Даос слаб и болен, не может пользоваться одной рукой и вряд ли разнесет половину Шанло, чтобы одолеть Юньци. Клыки начали колоть губу, и, когда ярость уже грозилась задушить Се Юньци, даос медленно проговорил, крутя в руках пиалу и глядя только на нее, а не на второго ученика:

– Спасибо за беспокойство, Юньци, но этот Учитель правда будет в порядке.

Двуликий колокольчик, скрытый под одеждой, опалил жаром бедро Се Юньци, но тот даже не заметил. Потому что в его ушах еще звучали эти слова. Слова, в которых Се Юньци силился различить презрение и равнодушие, чтобы разозлиться еще больше и сбросить маску, атаковав даоса, но его тон... казался усталым. Ярость волной схлынула, будто Се Юньци облили холодной водой. Он застыл в растерянности и удивлении, глядя на сидящего Мо Хэ, который продолжал крутить пиалу, словно ему было... неловко?

Верно, будто этому самозваному Учителю было неловко из-за беспокойства ученика. Се Юньци издал какой-то гортанный звук и смешался. Гнев, который еще мгновение назад грозился обратить его в чудовище, испарился, словно и не бывало. Ледяной кокон, скрывающий Мо Хэ от чужих глаз и надежно прятавший его истинные чувства и мысли, на миг приоткрылся, и Се Юньци осознал, что больше не злится. Ему даже стало... капельку приятно.

Это оказалось для него таким потрясением – для него, кого всю жизнь воспитывали в ненависти к праведным заклинателям, к ордену Чэньси, – что Се Юньци инстинктивно хотел взреветь: «Нет, я не беспокоюсь, этот достопочтенный спит и видит твою смерть, собачий даос! Я только этого и жду! Сдохни поскорее!»

Но не взревел. Он отступил на шаг, два и быстро пошел к дверям, сбегая, как паршивая псина. Уже выходя за порог, он услышал вслед:

– В час Крысы^[58] будь готов выходить вместе с Вэньвэнь.

* * *

Гу Вэньвэнь, вернувшись в поместье Лу вместе с Лу Цзюнем и Лу Си, была недовольна. Мало того что шиди бросил ее, так еще и спрятался в комнате и никуда не выходил. Учитель тоже заперся. К счастью, компанию ей за ужином смогли составить два ученика дяди Лу, так что девушка провела это время приятно и непринужденно. Она собиралась вздремнуть после ужина и отдохнуть наконец-то на мягкой постели, но Учитель, заявившийся на ее порог, разрушил все планы.

– Тебе Юньци не сказал? – вскинул брови Учитель.

– Не сказал что? – Гу Вэньвэнь так наелась, что с трудом соображала. Она осоловело хлопала глазами, глядя на одетого к выходу Учителя. Даже меч Цинсин он пристегнул к поясу. – Мы куда-то идем?

– Шевелить траву, – коротко отозвался тот.

Гу Вэньвэнь все еще ничего не понимала, но послушно подхватила кнут, завязала потуже хвост и вышла. Мо Хэ тем временем стучал к Се Юньци.

– Кстати, Учитель... – Гу Вэньвэнь вспомнила, что забыла пожаловаться Учителю на то, что шиди ее бросил. Но пока она подбирала слова, двери распахнулись, и в галерею вышел мрачный Се Юньци с мечом на поясе. Гу Вэньвэнь посмотрела на его помятое лицо, заметила убийственный взгляд и решила промолчать. Ну бросил и бросил, в конце концов, она же осталась не одна?

– Пора? – коротко спросил Се Юньци, почему-то обращаясь к рукаву Учителя.

Мо Хэ кивнул и молча направился к выходу из поместья. Гу Вэньвэнь поспешила за ним, демонстративно игнорируя шиди. Однако ее обида, казалось, не произвела на того никакого впечатления. Се Юньци тащился за ними, погруженный в свои мысли настолько, что, когда Гу Вэньвэнь остановилась, он врезался в ее спину. Вэньвэнь была отходчивой и любопытной, так что, заметив настроение Се Юньци, тут же захотела узнать, в чем дело.

– Шиди, что-то случилось? – спросила она намеренно равнодушным тоном, чтобы дать понять, что она все еще обижена.

Но Се Юньци... проигнорировал ее. Гу Вэньвэнь закатила глаза – что это такое? А как же уважение к старшим? Хоть фактически он и был старше, она все же считалась его шицзе! Гу Вэньвэнь громко фыркнула и решила больше не разговаривать с этим грубияном: ускорила шаг и поравнялась с Учителем. Тот бросил на нее взгляд, а затем слегка повернулся и покосился на Се Юньци. Гу Вэньвэнь показалось, что Мо Хэ тихо вздохнул.

Вот так они и покинули поместье, окунувшись с головой в суету ночного Шанло. Городки, подобные этому, стоящие на перепутье, всегда ночью выглядели оживленнее и ярче, чем днем. Но сейчас, с приходом поветрия, все оказалось иначе. Любимые лавочки и прилавки Гу Вэньвэнь были закрыты, и даже главная улица стояла в печальном запустении. Лишь самые отважные торговцы продолжали держать лавки открытыми, но девушка видела, что еще день-два и они тоже закроются. Потому что ни одна торговля не может существовать без покупателей. Ей стало жаль бедный городишко, и она обратилась к Мо Хэ, который почему-то шел медленно и неторопливо:

– Учитель, вы же хотите выследить шэяо? Куда направимся?

Тот задумался, но не успел ответить, потому что сзади вдруг заговорил Се Юньци:

– Учитель, вам стоит самому осмотреть лечебницу и потерявших души людей. Возможно, вы сумеете отследить источник проклятия.

– Это дельная мысль, – кивнул Мо Хэ. – Показывайте дорогу.

Гу Вэньвэнь не удивилась этому – ведь ее Учитель славился тем, что мог заблудиться на перекрестке и перепутать восток с западом. Она свернула с главной улицы, ведя их за собой. Мо Хэ с облегчением вздохнул: хоть его слепым глазам было все равно, день сейчас или ночь, но духовное зрение, подпитанное светлой ци, лучше работало, очевидно, днем, когда светило солнце. Поэтому сейчас очертания зданий и предметов еще сильнее размывались, и он хорошо «видел» лишь двух своих учеников. К счастью, на улицах было почти пусто, так что даос не попал ни в одну неловкую ситуацию. А его ученики до сих пор не заподозрили, что он ослеп.

На самом деле Мо Хэ не собирался намеренно это скрывать. Но, в конце концов, не было большой разницы, узнают окружающие его люди или нет, потому что ничего сделать все равно невозможно. Так что и нужды рассказывать нет.

Они подошли к уже закрытой лечебнице «Белый олень» и легко перемахнули через стену. Действия Мо Хэ были медленнее, чем обычно, но он все равно изящно спрыгнул на землю и огляделся. А затем безошибочно направился к павильону, от которого исходила темная ци. Хоть Лу Уюэ и запечатал здание, для заклинателя уровня Мо Хэ эти талисманы не могли скрыть присутствие демонической ауры.

Но у дверей он вдруг остановился.

– Заходим? – спросила Гу Вэньвэнь, стоящая рядом. Се Юньци по-прежнему молчал. – В прошлый раз шиди Лу сказал быть потише, потому что они слепы и реагируют на звуки.

– Разумно, – кивнул Мо Хэ, но не торопился заходить.

Минуло несколько мгновений, и Гу Вэньвэнь все больше недоумевала. Она уже собиралась спросить, в чем дело, когда Учитель сказал:

– Вэньвэнь, Юньци, вы пойдете вперед. Этот Учитель давно не обучал вас как следует, а изучение нечисти не менее важно, чем ее уничтожение. Любой заклинатель должен уметь подмечать детали и делать логические выводы. Иногда это может спасти жизнь. Поэтому будем считать, что сейчас у вас тренировка.

С этими словами он отошел в сторону и невозмутимо махнул рукой, пропуская двух учеников вперед.

– Расскажите этому Учителю все как можно подробнее, чтобы я понял, что вы внимательны к деталям.

Гу Вэньвэнь решительно кивнула и первой толкнула двери, заходя внутрь. А вот Се Юньци бросил на Мо Хэ внимательный, острый взгляд. Однако тот и бровью не повел, так и стоя с поднятой рукой.

Втроем они зашли внутрь, и оба ученика зажгли пламя на ладони, а затем откинули тяжелый полог, проходя во внутренний зал. Картина была той же, что и днем: с десяток выживших бесцельно бродили по комнате и изредка издавали нечленораздельные звуки, ни на кого не обращая внимания. Они дернулись на шелест полога, но Мо Хэ и его ученики ступали неслышно, так что эти неполноценные цзянши быстро вернулись к своему занятию.

В головах учеников раздался спокойный голос Мо Хэ: «Что вы видите?»

Вопрос не казался странным, и Гу Вэньвэнь тут же бодро ответила: «Их двадцать человек, у всех кожа потрескалась и покрылась язвами, глаза побелевшие, постоянно находятся в движении, как будто что-то ищут».

«Им все время нужно двигаться, – проговорил Се Юньци. – Гармония инь и ян в их телах нарушена, и души по имеют перевес. Они должны быть агрессивными, но, кроме слабой реакции на звуки, ничего не делают. Им также будто не требуется есть и пить. По всему выходит, что это ожившие мертвецы и их уже не спасти, даже если вернуть души».

Се Юньци сделал несколько шагов, обходя по краю комнату, в которой находились эти неполноценные цзянши. Он намеренно топал громче, и люди потянулись на звук. Они столпились вокруг него и застыли, ничего не делая.

«Как они реагируют на звук?» – спросил Мо Хэ.

«Никак. Подходят, но не нападают. Они не такие агрессивные, как тот старик из лечебницы, что набросился на нас днем. Просто оболочки, которые тянутся к живым, – отозвался Се Юньци и играючи протянул руку, дергая одного мужчину за одежду. Тот повернулся всем телом и открыл рот, выпучив глаза, но выдавил лишь несколько невнятных звуков. – Говорить тоже не могут. Ничего не могут. Они хуже, чем мертвецы».

Он потушил пламя на ладони и посмотрел в сторону Мо Хэ, который неподвижно стоял в дверях. Сейчас он походил на такого же ожившего мертвеца, как и эти люди. Се Юньци нахмурился. Он снова бросил взгляд на больных, а затем на даоса, и в его голове вдруг появилась смелая догадка. Пока Гу Вэньвэнь осматривала людей, Се Юньци бесшумно вернулся к дверям, остановившись в двух шагах от даоса, чтобы порыв воздуха не возвестил тому о его присутствии.

Он замер, внимательно разглядывая Мо Хэ в темноте. Его демоническое зрение было будто создано для ночной жизни, поэтому Се Юньци видел даоса во всех подробностях: сведенные брови, поджатые губы, взгляд, устремленный в одну точку, красная лента в волосах. Он казался странно напряженным для человека, который мог одним щелчком пальца разобраться с этими цзянши.

«Что-нибудь еще?» – спросил Мо Хэ.

Се Юньци медленно расплылся в злобной ухмылке. Он мог убить даоса прямо сейчас, в этой комнате, пропитанной темной ци. Это была стихия Се Юньци, его территория – демоническая энергия, знакомая ему с рождения. И у него появилось преимущество – потому что даос потерял зрение. Се Юньци не знал, когда именно тот ослеп, но его поведение до сего момента доказывало, что проклятие проникало все глубже в кости «Учителя». До этого даос, должно быть, полагался на духовное зрение, но здесь, в павильоне, демоническая ци оказалась слишком сильна и блокировала светлую энергию.

Беззащитный, беспомощный, слепой. С единственной глупой помощницей, которая даже не заметила, что в комнате сгустилась тьма. Шанс, который Се Юньци так ждал. Пальцы сами собой легли на рукоять меча, который задрожал от жажды крови.

«У меня больше нет идей, шиди справился лучше Вэньвэнь», – послышался в его голове нежный голос девушки.

«Юньци – молодец, – раздался, как всегда, прохладный голос Мо Хэ. – Тогда я попробую отследить источник».

Се Юньци наблюдал, как даос сложил пальцы в печать, как обнажились и расширились трещины на коже, наверняка причиняя боль. Как светлая ци засияла между его ладонями – чистая, незапятнанная. Несмотря на раны, несмотря на проклятие и слепоту, руки Мо Хэ двигались твердо и уверенно, направляя ци.

Вот он, этот момент: сейчас самое время ударить прямо в грудь, застать врасплох и покончить со всем этим. Забрать золотое ядро и вернуться в Третий дворец, провозгласить себя Владыкой демонов и забыть обо всем этом. Но Се Юньци почему-то медлил: «Еще не время», – шептал ему внутренний голос. Меч дрожал от нетерпения, готовый вонзиться в чужую плоть.

«Идем».

Сияние померкло, и комната снова погрузилась в темноту. Мо Хэ опустил руки и отдернул полог в сторону, первым выходя наружу. Неожиданно он неловко споткнулся о порог, но даже не успел среагировать, как теплая рука придержала его за плечо.

– Осторожнее, – угрюмо выплюнул Се Юньци и отстранился, а затем поспешил на улицу с таким видом, будто мечтал, чтобы этот павильон провалился сквозь землю.

Мо Хэ даже не успел поблагодарить ученика, прежде чем тот выскочил наружу. Даос пожал плечами и направился за ним вместе с Гу Вэньвэнь. Стоило ему выйти из павильона, как мир снова обрел слабые очертания и Мо Хэ вздохнул с облегчением. На его пальцах в ночной темноте появилась тонкая светящаяся нить, конец которой исчезал вдали. Она то меркла, то снова появлялась и казалась почти невидимой, но Мо Хэ был уверен в том, что нить не погаснет. Это было одно из заклинаний, созданное им самим на основе буддийских и даосских практик и потому уникальное. Простой поиск работал со всеми живыми существами благодаря душам, но этот искал отпечаток ци.

– Идем по ней, – сказал Мо Хэ. – Думаю, мы сможем сегодня найти источник поветрия.

Мо Хэ запрыгнул на крышу, чтобы последовать за нитью, увлекая с собой Гу Вэньвэнь и не зная, что его спину прожигает яростный и даже пугающий взгляд некоего достопочтенного, который только что испытал сильнейший приступ ненависти к нему, шэяо, Шанло, ко всему миру – и к себе.

Глава 35. Учитель приглашает побродить меж ив и цветов^[59]

Взошла яркая луна, посеребрившая черепичные крыши и верхушки деревьев городка в обрамлении неприступных гор. Уместившийся между ними Шанло успокаивался, готовился ко сну, но в этой тишине было что-то тревожное, мрачное и грязное.

В глубине единственной оживленной в эту пору улицы, украшенной красными фонарями, стоял публичный дом «Тысяча цветов». Банальное название и средненькие девушки не привлекали к нему большого количества посетителей, а в нынешнее время дом удовольствий и вовсе находился на грани закрытия.

– Четвертая сестрица, кажется, сегодня опять никто не придет, – скучающе протянула девушка, сидящая на подоконнике второго этажа. В руках она вертела шелковый цветок, но это занятие ей порядком надоело. Девушка была довольно миловидной и юной, на самом пике своей красоты, но, к сожалению, клиенты к ней все равно не шли. – Скоро нас и вовсе закроют и продадут в другие дома.

– Тогда я бы хотела попасть в «Лотосовый пруд», Десятая сестрица, – хихикнула другая девушка, с двумя пучками и ярко накрашенными губами. – Вот же ты невезучая, Шестая сестрица Шуай, только попала сюда, а уже такая напасть.

– И правда, даже твой первый клиент, господин Шан, вчера помер, – подхватила та, что со шпилькой, и в ее голосе мелькнуло злорадство. – Теперь к тебе никто не ходит, считают звездой неудачи.

Девушка с пучками ехидно захихикала, вторя первой.

Шуай, которую они недвусмысленно высмеивали, подняла голову от гуциня^[60] на коленях. Она была намного красивее двух остальных: с маленьким круглым личиком и большими черными глазами, изогнутыми бровями и белой кожей, на лбу у нее красовался киноварный цветок. Она будто не обратила внимания на издевки и тепло улыбнулась.

– Время переменчиво, а судьба непостоянна^[61], сестрицы, – сказала она, а ее тонкие пальцы пробежались по струнам, извлекая тихую мелодию. – Никогда не знаешь, куда повернет жизнь. С этим змеиным поветрием мы, может, и вовсе завтра умрем. – Она ласково посмотрела на двух других девушек, и тех пробрал непонятный озноб. – Верно, сестрицы?

– Да чтоб у тебя язык отсох, – разъярилась Десятая сестрица с цветком. – Что ты такое говоришь? Накаркаешь. – Она обхватила себя за плечи руками и поежилась. – Лучше уж пусть наши контракты перепродадут в «Лотосовый пруд» или еще куда, чем умереть!

– Верно-верно, слова-то подбирай! – возмутилась и Четвертая сестрица. – Я не хочу умирать, мой молодой господин Ван сказал, что обязательно меня выкупит к весне.

– Ой, выкупит. – Внимание первой девушки переключилось на нее. – Ты его больше слушай! Он сколько времени к тебе ходит? И когда последний раз приходил?

– Сестрица, что ты такое говоришь! Сама-то кого ждешь, разве не капитана Цзя?

Шестая сестрица перебирала струны, не обращая ни малейшего внимания на их склоку, будто была совершенно одна. Вдоволь поругав друг друга, две остальные проститутки успокоились и обиженно отвернулись. На мгновение в комнате остались только тихие звуки гуциня.

Десятая сестрица, сидящая на подоконнике, вдруг радостно вскрикнула.

– Кто-то идет! Идет! Интересно, зайдет ли к нам?

Четвертая сестрица вскочила, подлетая к окну и всматриваясь в ночную темноту.

– И правда, трое, кажется, все молодые, – произнесла она, разглядывая три фигуры. – Главное, чтобы они не выбрали «Весеннюю росу» или этот проклятый «Лотос», – деловито сказала она, барабаня пальцами по подоконнику. – Может, стоит им покричать?

– Давай, когда подойдут поближе, – согласилась Десятая сестрица и выгнулась, принимая самую соблазнительную позу.

Но не только им двоим пришла в голову эта мысль: завидев клиентов, все соседние публичные дома оживились, и девушки высыпали к воротам, зазывая гостей. Все свободные проститутки махали из окон и слали воздушные поцелуи, создавая ощущение, что эти трое попали не на весеннюю улицу, а на утренний рынок.

Десятая сестрица недовольно цокнула языком, глядя на этот балаган, а затем немного подумала и повернулась к Шуай.

– Сестрица, почему бы тебе не поиграть погромче? Может, они ценители музыки, – предложила она. – А если они выберут нас, то сестрицы в обиде не останутся.

Девушка за гуцинем нежно улыбнулась и без лишних слов провела по струнам, извлекая прекрасную мелодию, которая с порывом ветра разнеслась по округе. Десятая с нетерпением обернулась на троих клиентов и увидела, что те остановились перед воротами «Тысячи цветов». Она томно махнула пальцами и крикнула:

– Господа, заходите к нам, мы обещаем вам лучшую музыку и прекрасное общество. – С этими словами она со всей силы швырнула шелковый цветок к воротам, чуть не выпав из окна, но тот не долетел и приземлился во дворе. Десятая сестрица раздосадованно сморщила хорошенький носик, но выражение ее лица мгновенно изменилось, когда один из троицы – высокий и стройный – шагнул в ворота и поднял с земли шелковый цветок.

– Спасибо госпоже за подарок. Могу я подняться? – Он поднял лицо к фонарю и улыбнулся.

Десятая сестра на мгновение потеряла дар речи – в красном свете он казался прекраснее Сун Юя и Пань Аня^[62] и намного превосходил красотой любого мужчину, которого она когда-либо встречала. От фонаря его глаза сияли алым, придавая ему демонически пленительный вид. Десятая сестра сглотнула, впервые растерявшись, а затем ее глаза прошлись по фигуре незнакомца – крепкого, стройного, высокого, богато одетого и такого красивого. Заполучи она такого клиента, и больше в жизни ей будет не о чем мечтать. Она собрала весь свой опыт, выпрямила спину и кокетливо улыбнулась:

– Конечно, господин, Шихуа^[63] будет ждать вас наверху.

Четвертая сестра рядом вышла из оцепенения и потянула ее за рукав, но Шихуа ее проигнорировала, поманив мужчину пальчиком.

– Сыхуа^[64] тоже готова услужить, – надула губы Четвертая сестра, перегибаясь через оконную раму. – Может, господин готов взять и Сыхуа?

Десятая сестра в раздражении отпихнула ее ногой, хотя на ее лице было по-прежнему очаровательное выражение. Четвертая сестра намека не поняла и лишь подалась вперед еще сильнее, удачнее приподнимая грудь. Первая подавила желание пнуть ее, чтобы та вовсе вывалилась из окна.

В это время молодой мужчина внизу ухмыльнулся и помахал шелковым цветком.

– Не ссорьтесь, девушки, я поднимусь к вам обеим и послушаю гуцинь.

Шихуа и Сыхуа захихикали, а после одновременно посмотрели на Шуай, которая невозмутимо перебирала струны. Затем они переглянулись и приняли одинаковое решение.

– С нами еще одна сестрица, она готова поиграть вам на гуцине, пока мы будем вас развлекать, – хором сказали они, даже не думая спрашивать сестрицу Шуай. – Не откажется ли господин?

– Не откажусь, – мягко рассмеялся мужчина, и этот смех показался Шихуа журчанием родниковой воды. – Мой брат очень любит гуцинь, хотя сам музыке не обучен. Верно, братец Мо? – спросил он, оглядываясь.

Только тогда проститутки обратили внимание на двух других клиентов. Один был тоже красив, хотя и не так ослепителен, возможно, все дело в его поношенном старом халате и угрюмом выражении лица. А второй был молод, да и ростом не вышел, больше походя на девушку. Шихуа и Сыхуа переглянулись, и каждая прочитала в глазах другой намерение сражаться до конца.

«Братец Мо», стоящий у ворот, закатил глаза и мысленно сделал себе пометку как следует прояснить вопрос отношений Учителя и ученика с этим Се, когда все закончится. Он повернулся к Гу Вэньвэнь, на которую всего одну пиалу чая назад наложил простенькую иллюзию, превратив в миловидного молодого человека, и тихо сказал:

– Смотри в оба. Змея должна быть где-то здесь.

После этого он направился к дверям «Тысячи цветов», куда привела их серебристая нить, зажатая в его руке. Се Юньци уже стоял на пороге и нагло ухмылялся, уперев руки в бока и глядя на Мо Хэ. Тот же вскинул голову на открытое окно и нахмурился. Поиски привели их в это место, но за воротами нить обрывалась, будто что-то – или кто-то – создало защитный барьер.

Мо Хэ хорошо ощущал демоническую ци, клубящуюся над публичным домом. За воротами ее было почти не видно, но здесь, стоило зайти внутрь, становилось тяжелее дышать.

У Мо Хэ уже возникло множество вопросов. Обычная шэяо не могла обладать такой силой, так что не оставалось сомнений: ей помогал кто-то из четырех наместников царства демонов. Учитывая, что змеи поклялись в верности Четвертому господину, могло ли статься, что и поветрие в Шанло – дело рук этого демона? Но зачем? Какой смысл нацеливаться на небольшой городок близ столицы, территорию одного из Десяти кланов? Зачем привлекать к себе столько ненужного внимания, если вдали от Чанъаня распространить болезнь было бы гораздо проще?

Сначала наместник запада, теперь юга. Не слишком ли оживились демоны? Но по какой причине? Какова была цель?

Мо Хэ ощущал растущее смутное беспокойство, словно шагал в туманной пелене и не мог определить направление. И в этом тумане он пока разглядел только оскал и огненно-красные глаза.

Глава 36. Спроси у цветка, о чем он плачет

Думал ли Мо Хэ, что однажды приведет ученицу в публичный дом? Вряд ли. Конечно, у него возникали мысли провести обучающую беседу в лучших даосских традициях, но потом он решил, что Вэньвэнь должна сама разобраться с этим. В конце концов, ей было уже восемнадцать лет – возраст, в котором большинство простых девушек уже не то что замуж вышли, даже матерями стали. Однако с образом жизни Мо Хэ не было ничего удивительного в том, что к Гу Вэньвэнь никто не сватался.

К тому же заклинатели никогда не спешили заключать браки. При столь долгой продолжительности жизни союз двух людей мог однажды превратиться в непосильное бремя. Нравы заклинательного мира были потому гораздо свободнее: люди сходились, расходились, примеривались, и не каждый в итоге становился спутником на тропе совершенствования.

Конечно, это не всегда бывало так. Например, Десять кланов связывало множество родственных уз и брачных союзов, которые зачастую заключались еще при рождении детей. Для них это был почти единственный способ расширения влияния и роста, ведь они редко принимали людей со стороны. Однако в Великих орденах такая традиция не пользовалась популярностью по одной простой причине: каждые несколько лет они и так открывали набор учеников, так зачем им договорные браки?

Поскольку сам Мо Хэ вырос в Великом ордене, он никогда не задумывался о брачном союзе. А Гу Вэньвэнь не бывала в Чэньси и редко общалась с другими заклинателями, а потому ничего удивительного в отсутствии у нее помолвки не было.

Однако сейчас, сидя вместе с учениками в чрезвычайно странной компании, Мо Хэ задумался о том, достаточно ли внимания он уделил в свое время этому вопросу и не стоит ли к нему вернуться. А все почему: Гу Вэньвэнь, отыгрывая роль молодого юноши, на пару с Се Юньци сидела за низкими столиками, хлестала вино и даже несколько раз для проверки ущипнула одну из бедных девушек «Тысячи цветов», кажется Сыхуа. Сидя в уголке у ширмы, Мо Хэ, дабы не выдавать их прикрытие, мог только молчать, вздыхать и пить чай, который специально для него доставили в комнату.

Надо сказать, что в публичном доме темная ци была такой густой, что Мо Хэ почти ничего не видел, а потому передал инициативу двум своим ученикам, превратив посещение дома удовольствий в урок по поиску нечисти. Еще надо сказать, что некий Се и некая Гу совершенно неправильно восприняли наказ Учителя и принялись... флиртовать с проститутками.

«Это нужно для дела, Учитель», – шепнул ему Се Юньци, когда они заходили в публичный дом, и этот несносный ученик заказал лучшую комнату, вино, девушек и закуски. Мо Хэ сначала хотел возмутиться, но раскрывать прикрытие не хотел, раз уж они заранее договорились притвориться клиентами, чтобы не спугнуть змею.

Когда они оказались в комнате, которую он все равно не мог видеть, но по восклицаниям Гу Вэньвэнь понял, что та «очень изысканная и красиво обставленная» (и наверняка очень дорогая), а прислужник отправился за девушками, Мо Хэ осадил Се Юньци и сказал, что денег у них на все это нет. К тому же поиск шэяо был первостепенной задачей, поскольку, уничтожив демона, они разрушат проклятие и спасут умирающих людей. «Бродить меж цветов и ив сейчас не время». Мо Хэ горел праведным гневом.

В ответ Се Юньци заказал лучший чай в «Тысяче цветов» и заранее оплатил комнату из своего кармана.

И вот Мо Хэ сидел в углу, слушал игру на гуцине, а два его ученика занимались, как они это называли, «выведыванием информации». Если где-то в глубине души даоса и кипел гнев, лицо Мо Хэ оставалось равнодушным, а взгляд – сдержанным. И даже пальцы не так сильно сжимали пиалу из прекрасного фарфора.

Только сейчас он понял все недостатки потери зрения. Хотя смутные очертания предметов Мо Хэ все еще видел, но в воздухе клубилось слишком много темной энергии, а они решили скрыть свою светлую ци, чтобы змея ничего не заподозрила. Потому даос не мог использовать свое духовное сознание, чтобы не насторожить противника.

Труднее всего со змеями было именно из-за их изворотливости. Хотя шэяо не являлись сильнейшими из демонов, они тем не менее славились особой хитростью. Эта змея уже встревожила клан Лу, который послал на подмогу Шанло лучшего лекаря в мире. Барьер не выпускал ее из города, но она продолжала творить зло и заражать людей, и до сих пор ее никто не обнаружил.

Шанло – маленький городок, но из-за торгового пути здесь всегда большой поток людей, и отследить человека очень сложно. Особенно если это замаскированный демон. Клан Лу славился лекарями, он никогда не был силен в талисманах и поиске.

Кто был силен, так это Мо Хэ. Особые техники, которые он придумал, смешивая буддийские и даосские практики, помогли ему добиться невиданных высот в заклинаниях и талисманах. Пожалуй, в сей области он мог считаться лучшим экспертом в мире. Лу Уюэ это было хорошо известно, так что неслучайно он позвал Мо Хэ. Но тот пока понятия не имел, поможет ли уничтожение демона в борьбе с поветрием. Это был самый крайний и последний вариант, поэтому сначала он собирался поговорить со змеей.

Мо Хэ снова вздохнул и мимолетом отметил, что в последнее время делает это слишком часто. Может, он размяк или же обстоятельства тому способствовали? Он отвлекся от своих мыслей и прислушался к беседе.

Правда, беседой это было не назвать – скорее беззастенчивым заигрыванием. Самое ужасное, что Гу Вэньвэнь, кажется, хорошо вписалась в свою роль и поддакивала Се Юньци.

– Красавица, у тебя такой нежный голосок, расскажи еще о Шанло, мы с братьями здесь впервые. – Се Юньци игриво провел пальцами по шее Шихуа, и та так громко захихикала, что это уже не походило на притворство.

– Почему же господин раньше не приезжал в наш скромный городок? Почти все, кто едет в столицу, останавливаются у нас. – Шихуа прикрыла рот рукавом, а сама стыдливо прильнула к Се Юньци. – Наш дом «Тысяча цветов» всегда славился лучшими талантами.

– Я вижу, я вижу, таких красавиц еще поискать!

Се Юньци приобнял ее за талию и стрельнул глазами в даоса, который сидел, словно каменная статуя. По его виду и не скажешь, что он «развлекается» в публичном доме. Правда, о слепоте его тоже не догадаешься. Мог бы хоть чуть больше отыгрывать свою роль, раз этот достопочтенный надрывается.

– Сестрица, а что за румяна ты используешь? – спросила Гу Вэньвэнь, ущипнув Сыхуа за щеку. В ее глазах сверкал неподдельный интерес, и Сыхуа смущенно зарделась и прижала ладони к щекам.

– Ой, не знаю, – пролепетала она. – Из какой-то столичной лавки.

– Какая жалость, они так прекрасно подошли бы мо... то есть подходят твоим щечкам... – Гу Вэньвэнь запнулась, но тут же исправилась. – Жалко, что сейчас из города не выехать, а то я бы купил тебе еще одну коробочку и прислал в подарок.

Сыхуа захихикала.

– Что вы, что вы, господин, разве эта простолюдинка достойна таких подарков? В тот раз мне лишь случайно досталась коробочка. А давно вы здесь, господин? – Она подлила вина Гу Вэньвэнь, и та с удовольствием выпила и даже выдохнула.

Как же приятно хоть иногда расслабиться и не переживать о деньгах, потому что за все платит шиди.

– Приехали точно до поветрия и торчим в городе безвылазно. Ни проехать в столицу, ни вернуться, вот и решили сегодня сходить развеяться, – рассказала Гу Вэньвэнь их легенду, которую все трое обсудили заранее.

– А чем занимаются господа? – спросила Шихуа, все плотнее прижимаясь к Се Юньци, будто намеревалась вскоре сесть к нему на колени. Тот, однако, не сопротивлялся и, напротив, будто поощрял ее смелость, лукаво улыбаясь. Он был так хорош вблизи, что Десятая сестра уже совершенно потеряла голову.

– Торгуем то там, то тут, – расплывчато отозвался Се Юньци, но девушка почти не обратила внимания на его слова, потому что после этого он одарил ее еще одной благосклонной улыбкой, заставляя и ее саму улыбаться. – Но поветрие... – Улыбка вдруг пропала с лица молодого человека, и Шихуа тоже нахмурилась. Ей ужасно хотелось ее вернуть. – Какое ужасное поветрие. – Се Юньци покачал головой.

– Верно, просто жуть, несколько сестричек в нашем доме тоже умерли. – Шихуа промокнула сухие глаза и потянулась за чайником, чтобы налить клиенту еще вина. – К несчастью, еще и одними из первых, из-за чего долгое время к нам не ходили клиенты, опасаясь, что мы разносим заразу. Но все это неправда!

– Конечно, неправда. – Се Юньци успокаивающе погладил ее по плечу, и улыбка снова вернулась на его лицо – очаровательная, дурманящая. – Я, разумеется, верю красавице.

Шихуа часто называли красавицей, но никогда среди ее клиентов не бывало таких бесподобных молодых людей. Будучи опытной прислужницей, она умела нравиться мужчинам, но впервые ей этого захотелось искренне. Она налила вина Се Юньци и поднесла ему чашу, стараясь принять самую выгодную позу. Взгляд молодого человека скользнул по ней сверху донизу, а потом метнулся за ее спину. Шихуа невольно тоже обернулась и заметила, что третий из гостей безучастно сидит в стороне около Шестой сестры с гуцинем. Шихуа испугалась, что красивый клиент будет недоволен подобным пренебрежением к своему брату, а потому подала знак глазами Шуай.

Но та, на ее беду, могла побороться с третьим клиентом за титул самого безучастного лица: она продолжала размеренно играть на гуцине, пока клиент столь же размеренно пил самый дорогой чай в «Тысяче цветов». Один этот чай стоил больше, чем все вино и закуски у двух других господ, и Шихуа невольно заволновалась, что неправильно оценила старшинство. Очевидно, что этот третий господин был главным в их компании, а они совершенно проигнорировали его! Не ровен час, и красивый господин выйдет из себя.

– Сестрица Шуай, – Шихуа намеренно позвала ее громким шепотом и сделала круглые глаза, когда та подняла взгляд. – Подай вина господину, что он все чай да чай пьет.

– Не надо, – тут же отозвался третий господин. – Я хочу послушать гуцинь.

– Как же мне играть и прислуживать? – приподняла брови Шуай.

Шихуа тут же задохнулась от возмущения. Эта выскочка Шуай! Мало того что появилась из ниоткуда, заняла шестое место среди сестричек, так еще и отказывается работать. Шихуа в нерешительности замерла, почувствовав холодок в голосе этого господина. Должно быть, он уже оскорбился, что его оставили в стороне. Но Десятая сестричка ни в коем случае не хотела бросать богатые шелковые штаны ради поношенного халата. Она поджала губки и повернулась к прекрасному господину.

– Простите сестрицу Шуай, она у нас новенькая и еще не знает правил. – Шихуа прижалась всем телом к Се Юньци, выгодно выпячивая грудь. – Чтобы ваш брат не скучал, может... позовем еще одну сестрицу?

Глаза Се Юньци сверкнули. Он метнул взгляд на даоса и широко ухмыльнулся.

– Не переживай, мой брат все равно... не интересуется подобным.

Мо Хэ, который просто хотел выпить чаю, промолчал.

Шихуа изумленно моргнула, но затем понимающе улыбнулась.

– Раз господин хочет слушать музыку, то...

– ...Не будем ему мешать, – подхватил Се Юньци и мстительно усмехнулся, покосившись на даоса. Однако тот оставался таким же равнодушным, как и раньше, будто это его ни капли не задело.

Зато отсутствие реакции задело уже некоего достопочтенного, который заскрежетал зубами. Он резко потерял интерес к происходящему. Вся ненависть, что он лелеял и бережно пронес с собой по крышам Шанло до публичного дома, оказалась ударом по хло́пку, когда он обратил ее против даоса.

Се Юньци в раздражении опрокинул в себя чашу вина и натужно рассмеялся, затаскивая девушку на свои колени. Та ойкнула, зарделась, а затем умело обвила его шею руками и выдохнула на ухо:

– Может, господин желает уединиться?

Паршивый слепой даос разглядывал чай в пиале, будто что-то мог видеть в этом тумане темной ци, которая злила Се Юньци еще больше. Он коротко хохотнул и стиснул девушку в своих руках так, что у той затрещало платье.

– Верно, красавица, – холодно хмыкнул Се Юньци.

Шихуа от его взгляда невольно задрожала. Ей вдруг показалось, что этот господин совсем не так очарователен и услужлив, каким кажется, а его глаза будто сверкают алым. Но она моргнула, и наваждение исчезло, мужчина перестал ее сжимать и ссадил с колен на подушку рядом.

– Брат, эта красавица очень хочет показать мне свою комнату, – обратился Се Юньци к Гу Вэньвэнь и подмигнул. Это был условный знак, который означал, что им двоим следует отвести проституток в комнаты, оглушить и внимательно изучить это место. Так они договорились, и, какая бы злость ни охватывала Се Юньци, он все же следовал плану. Гу Вэньвэнь кивнула и повернулась к Сыхуа.

– Сестрица, не покажешь ли мне ту коробочку с румянами?

Та захихикала, явно трактуя это неправильно, и изящно поднялась, потянув замаскированную девушку за собой. Шихуа тоже обрадованно встала, но тут же вспомнила о третьем господине и нахмурилась. Бросать гостя на нерасторопную Шуай... Десятой сестре же и попадет в итоге за это.

– Не беспокойся о нем, – бросил Се Юньци, разгадывая ее мысли. – Брат Мо пусть послушает музыку.

С этими словами он вывел проститутку из комнаты, не оглядываясь. Даосу же хуже – сам Се Юньци уже вычислил змею: разве мог какой-то мелкий демон скрыться от наместника востока?

Глава 37. Змея мечтает проглотить слона^[65]

Стоило дверям сойтись, как в комнате наступила тишина. Она продолжалась недолго, прежде чем снова зазвучала музыка.

Мо Хэ не двигался, сидя боком к Шуай, которая начала играть. Он не прерывал ее и не произносил ни слова, пока звучала музыка. Казалось, что во всем шумном публичном доме остались только они вдвоем. А затем девушка тихо запела:

Мо Хэ прикрыл глаза. С каждой нотой перед его мысленным взором возникали картины засеянных полей, крестьян, которые под жарким солнцем убирали урожай, бескрайних рисовых террас и горных плантаций чая. Он видел наводнения, бури, сильнейшие ливни и колосья, которые прижимались к земле от жары. Сколько страданий выносил народ каждый год, каждый сезон, и сколь малым мог помочь он, Мо Хэ. Иногда казалось, что это как черпать воду руками: сколько ни старайся, она все равно утечет сквозь пальцы.

Мелодия стихла, как и нежный голос Шуай. Снова воцарилась тишина. Мо Хэ еле слышно вздохнул и, поднеся пиалу к губам, сделал небольшой глоток. Он открыл глаза и повернулся к девушке.

– Среди ста цветов цветы сливы – самые благородные, среди всех инструментов гуцинь – самый изысканный, – сказал Мо Хэ.

Шуай мягко улыбнулась и склонила голову, соглашаясь с ним.

– Эта служанка рада, что смогла угодить господину.

– Песня прекрасна, однако... – Мо Хэ вернул взгляд к пиале в руках, – ...чтобы исполнять ее, нужно понимать страдания народа. А ваше исполнение слишком фальшивое.

– О? – Шуай подняла на него глаза. – Господин полагает, что музыкантша из «Тысячи цветов» живет слишком хорошо, чтобы понять страдания народа? – Она нежно улыбнулась, хотя в ее словах и прозвучала явная насмешка.

Мо Хэ снова посмотрел на нее спокойно и равнодушно, не реагируя на провокацию.

– Я полагаю... что музыкантша из «Тысячи цветов» наверняка знает, что такое жизнь, полная трудностей. – Он немного помолчал. – Но что о страданиях людей может знать демон, который проклял целый город?

Слова упали так тяжело, что молчание после них показалось густым, как чернила. Затем раздался тихий смешок.

– И правда, – согласилась Шуай. – Страдания – это ведь только удел людей, а не демонов? Так вы, заклинатели, считаете? Что демоны – бездушные твари, чей жизненный путь выложен лепестками?

Пламя свечей заколыхалось, и в комнате стало мрачнее, когда тьма заклубилась в углах и за ширмой.

– Полагаю, всякое живое существо может страдать, но не всякое склонно к состраданию, – проговорил Мо Хэ, совершенно не реагируя на то, что позади него по стене ползли языки темной ци.

Целое мгновение ничего не происходило. Но когда Мо Хэ со стуком поставил пиалу на столик, фитили свечей будто срезало лезвием, ставни захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную темноту.

* * *

Се Юньци мрачно сидел на кровати в комнате неподалеку и барабанил по колену пальцами. На кровати позади него лежала оглушенная Шихуа, но даже то, что ему наконец удалось заткнуть эту девицу, не умаляло его раздражения.

Только что он почувствовал мощный всплеск ци в публичном доме, однако даже не сделал попыток сдвинуться с места. Вместо этого Се Юньци размышлял. Как раз сейчас выдалось свободное время.

Этот Третий господин чувствовал себя... паршивой псиной, которая послушно выполняла приказы. И вместо того чтобы сосредоточиться на своей главной цели – золотом ядре даоса, – он помогал тому искоренять одну из прислужниц Четвертого брата. Не иначе как у некоего достопочтенного случилось помутнение рассудка, иначе почему он принял на себя роль маленького ученика слепого даоса и повиновался ему?

У него был такой шанс напасть. И хотя Се Юньци мог сколько угодно убеждать себя в том, что лечебница, полная странных цзянши, являлась неподходящим местом для битвы, в конце концов, велика вероятность, что он мог покончить с даосом одним ударом в сердце.

Но не покончил. По непонятной для себя причине Се Юньци все больше ненавидел проклятого даоса и раздражался от одного его вида. Но раньше любой объект его раздражения не мог прожить дольше одной палочки благовоний, а пес Мо Хэ прожил уже в тысячу раз больше. И при этом вел себя омерзительно и непочтительно.

Се Юньци даже немножко обрадовался тому, что в дело опять вмешались его названые братья, – иначе Се Юньци окончательно бы спутал Цзинхэ и Вэйшуй^[67]. Теперь у него появился соперник, и, хотя Третий господин ни капли не верил в успех ловушки Те-эра, все-таки это помогло ему встряхнуться.

И теперь он терпеливо ждал, когда же появится змея. Се Юньци с первого взгляда узнал эту шэяо, потому что, к его удивлению, Те-эр послал свою самую любимую и сильную демоницу из клана шуайжань^[68]. Однажды он уже видел эту гадину в Четвертом дворце, где она вилась вокруг его братца и притворялась невинной, словно цветочный дух. Скользкая, подлая и чрезвычайно хитрая – так ее описал сам Те-эр, пребывая в совершенном восторге. Се Юньци никогда не разделял его любви к этим чешуйчатым.

Она была опасна. Даже Се Юньци это понимал. А если Те-эр где-то поблизости, чтобы поглотить души хунь... Се Юньци сжал кулаки.

Еще немного. Еще немного, и победа будет за ним. Всего одним движением он мог обернуть ситуацию в свою пользу, нужно только подгадать самый удачный момент...

Ци вокруг рассеялась, и пламя свечей перестало дрожать.

Се Юньци вскочил на ноги и вылетел из комнаты. В мгновение ока он оказался перед нужными дверями и потянул их в стороны, трепеща от охватившего его волнения.

А затем... во вспышке света Третий господин исчез, а двери медленно сошлись.

* * *

«Вот же собачий даос...» – выругался про себя Се Юньци и огляделся. Вокруг были лишь голые камни и мрачное темное небо над головой, и это совершенно не походило на публичный дом «Тысяча цветов». Только при условии, если бы тот разобрали до основания и сожгли.

Потрескавшаяся, покрытая пеплом земля и ничего живого. Аскетичное и чрезвычайно невыразительное место, странно напоминающее задворки Огненной пустоши. Наверняка это скрытое пространство.

Преодолев первоначальное удивление, Се Юньци рассудил, что происходящее вполне объяснимо: Мо Хэ вряд ли хотел сражаться с могущественной шэяо и разносить полгорода. Он ведь был даочжаном Сюаньи, который скоро, кажется, в мифах и легендах сравняется по добродетельности с Буддой, и плевать, что это два разных течения.

Изумляло другое: у бедного, словно последний босяк, даоса оказался такой мощный артефакт, как скрытое пространство. Что еще утаивала эта древняя черепаха?

Скрытые пространства отличались от обычных мешочков-цянькунь, которые служили хранилищами. Пространство могло вместить не только вещи, но и живых существ, а потому стоило просто невообразимых денег, ведь в нем буквально можно было жить.

Впрочем... Се Юньци огляделся и решил, что жить в этом месте он бы не захотел. Даже для демона, выросшего в Огненной пустоши, здесь было слишком невзрачно и печально.

Сейчас, однако, пространство постоянно озарялось вспышками – и Се Юньци быстро пошел на свет, накинув на себя заклинание невидимости. Если до этого змея не раскрыла его, то лишь потому, что пряталась и от даоса. Теперь же ничто не мешало ей потянуть за собой в болото и Третьего господина.

Эта мысль заставила Се Юньци ощутить укол беспокойства, а следом за ним – волну раздражения. Какое ему дело, узнает ли даос о его истинной личности? В конце концов, он зашел в скрытое пространство, чтобы того убить. А уж с обидой мертвого даоса он как-нибудь справится.

Се Юньци притаился за большим камнем, наблюдая за боем. Тот был в самом разгаре: несмотря на явное преимущество со стороны Мо Хэ, змея сражалась отчаянно и подло. Се Юньци оказался здесь как раз в тот момент, когда шэяо с шипением обратилась огромной змеей, чтобы в полной мере использовать свою истинную форму. Она явно совершенствовалась немало лет и поглотила много ци, раз разбухла до таких размеров: зеленая голова с ярко-желтыми глазами поднялась на два чжана над землей, а кольца массивного тела обвились вокруг Мо Хэ. Но тот даже глазом не моргнул.

– Я советую тебе сдаться и рассказать, как снять проклятие, – спокойно сказал он. – Если ты серьезно раскаешься в своих грехах, я помогу тебе уйти в перерождение.

Змея прерывисто зашипела, явно смеясь над этим предложением.

– Даочжан С-с-сюаньи, ты правда думаеш-ш-шь, что я с-с-соглашус-сь? После с-с-стольких усилий, чтобы заманить тебя в Ш-шанло, сдаться вот так?

Мо Хэ нахмурился, услышав эти слова.

– Заманить? Что ты имеешь в виду? Я не хочу убивать тебя, я готов поклясться, что помогу тебе в обмен на спасение жителей Шанло. – Он поднял Цинсин в белых ножнах, не собираясь, однако, обнажать его.

Се Юньци прищурился, глядя на костяные ножны: вот еще одна загадка, которая не давала ему покоя, – почему даос никогда не обнажал меч? В чем причина такой странной нелюбви к лезвиям? Может, его меч запечатался? Но во всех легендах о даочжане Сюаньи всегда присутствовал Алый клинок Небес. Может, это вовсе не он и после той битвы с Владыкой демонов Мо Хэ утратил меч?

К сожалению, некий достопочтенный пребывал в бессознательном состоянии, когда Мо Хэ в гробнице Лю Бяо напитал клинок ци и тот вспыхнул алым. Увидь он это, и Се Юньци бы не сомневался – это тот самый Цинсин.

– Глупый даочж-жан, – прошипела змея. – Мне не нужна твоя помощь, и твой конец-ц-ц близок. Ты уже отравлен моим ядом и вс-с-скоре совсем ос-с-слабеешь. И тогда с-с-свершится пророчество, и мой господин выиграет с-с-спор.

У Се Юньци екнуло сердце – проклятая болтливая гадина!

– Кто твой хозяин? – Вопреки ожиданиям Се Юньци, Мо Хэ спросил совершенно иное, будто ни пророчество, ни спор его не интересовали. – Наместник юга? Это он приказал тебе напасть на Шанло?

Змея свистяще засмеялась, а затем атаковала, и Се Юньци был ей за это благодарен – потому что когда сия тварь открывала пасть, то говорила слишком много ненужного. Сам он пока не спешил вмешиваться, потому что планировал посмотреть, что сможет могущественная яо сделать против ослабшего и ослепшего даоса.

Как оказалось... ничего. Бой завершился менее чем за одну палочку благовоний, когда Мо Хэ вбил змею в землю ударом такой мощи, что скрытое пространство содрогнулось. С человеческим визгом шэяо резко уменьшилась и свернулась кольцами в яме глубиной несколько чи. Хвост ее был раздроблен, и она баюкала его, злобно поглядывая на стоящего на краю ямы Мо Хэ.

Тот опустил клинок и спросил снова:

– Ты служишь наместнику юга? Что демонам нужно в Шанло?

Змея зашипела, ничего не отвечая.

– Как снять проклятие? – холодно продолжал Мо Хэ. – Ты же понимаешь, что после твоей смерти мы все равно найдем противоядие. Нужно ли упрямиться и доводить дело до худшего расклада?

– Тысячи лет мы, демоны, влачим жалкое с-с-существование, изгнанные из мира в Огненную пус-с-стошь, лишенные права на вознес-с-сение. Три с-сотни лет назад у нас был Владыка, и мы воспрянули духом, но ты... – Глаза маленькой змеи в яме ярко горели в полутьме. – Ты отнял у нас и эту надежду.

– Не я запретил вам возноситься, но я изгнал вас, потому что вы сеяли хаос и зло. – Мо Хэ даже глазом не моргнул на эти обвинения. – И жители Шанло не виноваты в конфликте заклинателей и демонов. Они не виноваты, что Небеса отвергают демонов. Как снять проклятие? – Он поднял руку, и заряд молнии из светлой ци обрушился на змею.

Та снова завизжала, и ее дыхание стало тяжелее.

– Говорят, что даочжан С-с-сюаньи праведен, точно Будда, – хрипло расхохоталась она, – но ты жесток, как и мы, яо. Чем ты лучше нас-с-с? Мой гос-с-сподин... мой господин будет дос-с-стойным Владыкой. Звезда породила порок Небес, пред ним склонится тьма...

Мо Хэ, уже поднявший руку для нового удара, вдруг застыл. Се Юньци, зорко следивший за ходом этого, так сказать, избиения, почувствовал, как в глубине его души что-то дрогнуло. Будто по венам пополз змеиный яд и сковал тело. Он увидел эту реакцию – этот миг промедления – и тут же заподозрил худшее: не может быть, чтобы даос знал о пророчестве?

Странная паника охватила Се Юньци, и он невольно сжал кулаки. Но продолжения не последовало, потому что Мо Хэ очнулся от оцепенения и безжалостно ударил своей ци снова.

– Второй господин! – вскричала шэяо, корчась от боли. Прячущийся Се Юньци поднял брови. – Я служу Второму господину! Он истинный порок Небес! А ты с-с-сдохнешь! И все в Шанло сдохнут! – Она заверещала, когда ее хвост обратился в пепел. – Ты говорил, что не убьешь! Не убьешь!

– Я передумал.

Се Юньци вздрогнул, услышав ледяной холод в голосе Мо Хэ. Это был совсем не тот даос, которого знал Третий господин. Никакой сдержанности, спокойствия и самоконтроля. Этот даочжан Сюаньи был истинным Алым клинком, тем самым, что когда-то победил Владыку демонов. Безмолвным осуждением Небес.

Визг шэяо стих, и в яме остался лишь пепел. Мо Хэ опустил здоровую руку, глядя на огонек души, который слабо замерцал. Он протянул ладонь, и крошечный огонек подлетел к нему, пугливо ласкаясь о кожу. Еще несколько мгновений, и он навсегда рассеется без возможности переродиться.

Невозможный ветерок поднялся в скрытом пространстве, и красная лента мазнула Мо Хэ по щеке. Его лицо мало-помалу смягчилось, клокочущая ярость стихла, и он достал из рукава пустой мешочек-ловушку, пряча туда душу. Затем в другой мешочек собрал весь пепел. После этого он повернулся и сказал:

– Выходи.

Се Юньци, который так и не дождался подходящего момента, тихо цокнул языком и вышел из-за камней, расплываясь в широкой улыбке.

– Учитель, я вас повсюду ищу, а вы вот где!

Только он один знал, что его спина была мокрой от холодного пота. Но этот достопочтенный никогда бы никому в этом не признался.

Глава 38. Тихая вода переворачивает лодку^[69]

Мо Хэ ничего не сказал, только взмахом руки вывел их из скрытого пространства. Они снова оказались в темной комнате публичного дома, где сидели до этого. Оставленный гуцинь напоминал об участи змеи, и Се Юньци содрогнулся про себя, посмотрев на него. Он не понимал, откуда взялся этот почти священный ужас перед даосом, ведь тот вернулся в прежнее состояние – такой же тихий и раздражающий, как и раньше. Правду говорят: тихая вода переворачивает лодку.

– К счастью, именно Учителю удалось найти и обезвредить змею, – чесал он языком, делая вид, что не замечает задумчивого вида Мо Хэ. – Я успел лишь краем глаза увидеть ваш бой и хочу сказать, что это впечатляет! Учитель, вы заслуживаете своей славы. Этот ученик будет стараться усерднее в учебе! – Он сложил перед собой руки и поклонился даосу.

Тот молчал, стоя посреди мрачной комнаты. Погасшие свечи уже остыли, а окна были закрыты, но темная ци, которая клубилась над «Тысячью цветов», начала медленно рассеиваться, и своим духовным зрением даос все четче видел предметы и фигуры людей. Он посмотрел на склонившего голову Се Юньци и отчего-то... тяжело вздохнул.

– Выпрямись. Где Вэньвэнь?

– Думаю, что все еще ищет подсказки. – Се Юньци посмотрел на даоса, но лицо того снова стало каменной маской. – Учитель, змея говорила о... Втором господине? Что это значит? Я думал, что шэяо служат наместнику юга... Это всем известно, – быстро добавил он.

– Либо она солгала перед лицом смерти, либо выдала отчаянную правду, – просто отозвался Мо Хэ. – Сначала найдем Вэньвэнь, вдруг... – Он пожевал губами и добавил: – Вдруг у змеи были сообщники.

На миг Се Юньци показалось, что в голосе Мо Хэ мелькнуло беспокойство, а взгляд стал напряженнее.

– Конечно, Учитель. – Се Юньци направился к дверям, отыгрывая роль заботливого ученика. – Вы не ранены? Эта змея... была такой огромной, я бы с ней не справился.

Мо Хэ покосился на него и увернулся от поданной руки.

– Со мной все в порядке, – отрезал он, поправляя рукава.

Они вдвоем вышли за двери в освещенный коридор, и Мо Хэ послал свое духовное сознание вперед, ища ученицу. Та обнаружилась в отдельной комнате, и когда он быстрым шагом добрался до нее и ворвался внутрь, то увидел...

Как Сыхуа и Гу Вэньвэнь рассматривают косметику на столике и весело обсуждают, какой оттенок румян больше подходит проститутке...

Мо Хэ, который беспокоился за жизнь своей ученицы, вздохнул.

– Брат Гу. – В комнату просунулся и Се Юньци, улыбнувшись Гу Вэньвэнь. – Нам пора уходить.

– Уже? – Та посмотрела на Сыхуа и виновато улыбнулась. – Прости, сестрица, придется мне оставить тебя, братья зовут.

– Что вы, что вы, господин, это был самый приятный вечер за много дней, – захихикала Сыхуа, уже считавшая замаскированную девушку «младшим братцем». – Приходите еще! – Она наклонилась и звонко поцеловала Гу Вэньвэнь в щеку.

– Пока-пока, сестрица. – Гу Вэньвэнь вскочила и поспешила к дверям, помахав девушке.

Когда двери закрылись, она повернулась к Учителю и сложила перед собой руки.

– Учитель, эта ученица глупа и смогла выяснить лишь то, что новая девушка в публичном доме всего одна – Шуай, по новому имени Люхуа, и она продает не себя, а только свои навыки игры на гуцине. Сыхуа сказала, что она явилась незадолго до поветрия и продала себя в «Тысячу цветов», потому что сирота и не могла себя прокормить. Хозяйка...

– Да, Шуай и была шэяо, виновницей змеиного поветрия, – коротко сказал Мо Хэ.

– Была? – Гу Вэньвэнь недоуменно хлопнула глазами, а затем перевела взгляд на Се Юньци, и тот кивнул. – Учитель, вы уже разобрались с шэяо? И где же она? – Девушка огляделась, будто рассчитывая, что Мо Хэ сейчас вытащит из рукава змею.

Однако тот молча направился к выходу из публичного дома.

«Не спрашивай», – одними губами сказал ей Се Юньци и округлил глаза, кивая на Учителя. Гу Вэньвэнь быстро сообразила, что тому пришлось убить змею и теперь он сильно не в духе.

Втроем они быстро выбрались на ночную улицу. Казалось, что прошло много времени, но горизонт еще даже не побледнел, и ночь была в самом разгаре. Мо Хэ коснулся макушки ученицы, снимая иллюзию, и перед ними снова появилось милое личико Вэньвэнь.

– Учитель, проклятие разрушено? Теперь змеиное поветрие можно будет излечить? – спросила она, нарушая это тягостное молчание.

– Посмотрим, – Мо Хэ поджал губы, – справится ли Лу Уюэ.

Втроем они быстро добрались до поместья Лу, и там Мо Хэ оставил учеников, отправив их спать. Сам же он беспрепятственно добрался до главной спальни и постучал в закрытую дверь. Что-то внутри грохнулось, зазвенело, покатилось, но Мо Хэ продолжал терпеливо ждать, даже не поведя бровью. Наконец двери разошлись, и на пороге показался заспанный Лу Уюэ в накинутом поверх нижних одежд халате и без обуви. За его спиной на полу виднелись осколки вазы.

– И зачем ее сюда поставили? – посетовал Лу Уюэ и зевнул. – Знают же, что я даже в пустой комнате что-нибудь уроню, и все равно... – Продолжая болтать, он отошел в сторону, запуская Мо Хэ внутрь и закрывая дверь. Ярко вспыхнули зажженные даочжаном свечи, и Лу Уюэ поморщился. – Я же спал, как жестоко с твоей стороны врываться ко мне почти на рассвете...

– Я уничтожил змею, – коротко сказал Мо Хэ, доставая два парчовых мешочка. – В одном осколок души, во втором – пепел. Уверен, ты сможешь подобрать противоядие теперь, когда темная ци проклятия рассеялась. – Он вручил заспанному Лу Уюэ мешочки, подошел к креслу и уселся в него. – Не дай мне умереть, – добавил Мо Хэ и лишился чувств.

* * *

Се Юньци после всех этих потрясений совершенно не хотелось спать. Попрощавшись с даосом и Гу Вэньвэнь, он выскользнул из поместья, следуя за тонким щупальцем темной энергии, которую ощутил еще в «Тысяче цветов», но о которой не стал говорить.

Это была явная просьба о встрече, и только его Четвертый брат мог действовать так мягко. Се Юньци пришлось потрудиться, чтобы незаметно преодолеть барьер, и после он сразу взмыл на мече, улетая все дальше и дальше в горы, пока Шанло не исчез из вида за острыми пиками. Только тогда он снизился и заметил в ночной темноте пещеру. На каменной плите перед ней стояла маленькая фигурка: юноша будто не старше Ин Тао – с круглым бледным лицом и черными волосами, собранными в плотный пучок. У него были большие глаза и рот и полные губы с родинкой в уголке. Он не казался худосочным и даже обладал животиком, а потому одевался в свободные темно-золотые одежды, как молодой наследный принц. Из-за этого брюшка он казался мягким и нежным, да и вел себя всегда восторженно и добродушно, словно какое-то воплощение бодхисатвы. Никто бы и предположить не мог, что этот юноша, которого названые братья звали Те-эр, был могущественным наместником юга, обладавшим самым большим числом последователей.

Се Юньци снизился и спрыгнул на камни, настороженно оглядываясь по сторонам. Те-эр неизменно появлялся с толпой прислужников.

– Третий брат! – радостно поприветствовал его Четвертый брат.

Се Юньци презрительно фыркнул.

– После того как ты чуть меня не подставил, ты еще смеешь мне улыбаться, паршивая ты свинья? – огрызнулся он.

– Третий брат сердится, и заслуженно, но позволь спросить: разве я тоже не понес потери? Моя лучшая змейка была убита, – мягко сказал Те-эр и сделал жест рукой, приглашая зайти в пещеру. – Я скорблю, истинно скорблю.

Се Юньци хмыкнул, но все же зашел внутрь. Как он и ожидал, здесь уже были и столы, и стулья, и даже мягкая кушетка, чтобы Четвертый господин мог отдохнуть от трудов. А по полу вились змеи, на которых Се Юньци изо всех сил старался наступить, но которые ускользали.

– Перед кем ты разыгрываешь сей спектакль? – спросил он, отвлекаясь от этой игры и плюхаясь в кресло.

Те-эр обиженно вздохнул, уселся рядом и сказал:

– Брат, будем считать, что мы оба проиграли этот раунд, к чему ссориться?

Се Юньци чуть не закатил глаза. Он никогда не понимал, действительно ли Те-эр настолько глуп – или же все это налет притворства. Но даже Четвертый брат должен был понимать, что это не просто ссора, а смертельная битва, в которой выживет сильнейший.

– Я думал, ты не станешь вмешиваться, – сказал Се Юньци, наблюдая, как змея обратилась полуголой девицей и поднесла им вино. Он опрокинул в себя чашу и повернулся к Те-эру, который держал свою чашу пухлыми пальчиками. – Но ты превзошел мои ожидания. Блестящая ловушка. – В его голосе прозвучала нотка искренности. – И этот ход – свалить все на Второго брата, умно-умно. Хотя никто и не поверит в такую чушь.

– Людишки верят в то, что им выгодно. Спасибо, Третий брат. – Глаза Те-эра превратились в щелочки, а большие губы расплылись в улыбке. – Похвала от такого мастера притворства, как ты, дорогого стоит.

– Но... как говорится, свинья собралась есть небо, да не может откусить^[70]. – Се Юньци со стуком поставил чашу на столик. – На одной горе не может быть двух тигров. Отступи, и этот достопочтенный, так и быть, сохранит тебе жизнь.

Те-эр нисколько не обиделся на это оскорбление. Он долго молчал, крутя в руках чашу, а потом проговорил:

– Третий брат, я бы рад отступить, но кто сказал, что победишь ты?

Се Юньци коротко хохотнул.

– Сейчас я ближе всех к даосу и знаю его получше вас. Его не сломить этими пустяковыми ловушками, а в бою ни один из вас его не одолеет. Это даочжан Сюаньи, он безжалостен к врагам.

– И ты его не одолеешь, – рационально сказал Те-эр, все еще глядя на вино, а не на брата.

– Этот достопочтенный одолеет. – Глаза Се Юньци вспыхнули алым огнем. Но он не собирался вестись на провокацию и разбалтывать Четвертому брату все секреты, что узнал. – Выбор за тобой. В последний раз я предлагаю тебе отступить. Этот достопочтенный пришел сказать только это. Следующего раза не будет.

Он поднялся и направился к выходу из пещеры, когда сзади раздался голос Те-эра:

– Меня тебе тоже не победить. В этом и смысл нашего спора.

– Но зато, – Се Юньци резко обернулся и одарил Четвертого брата очаровательной демонической улыбкой, – я могу помочь даосу. Вдвоем-то мы как-нибудь справимся с одной свиньей.

– Смотри сам не переметнись к праведным заклинателям, – донеслось ему в спину. – Помни, что они сделали с твоим кланом. Думаешь, тебя примут с распростертыми объятиями?

– Считаешь, что я такой забывчивый? – фыркнул Се Юньци, не оборачиваясь.

– Раз уж ты вьешься послушным псом вокруг даоса, даже не знаю, глуп ты или забывчив. – В голосе Те-эра послышалась мягкая насмешка.

Се Юньци стиснул зубы и вскочил на меч.

– Не волнуйся. Я убью его, потом вас, вырежу орден Чэньси и утоплю весь праведный мир в крови.

Глава 39. На душе беспокойство, в мыслях хаос^[71]

Мо Хэ оказался в своем духовном пространстве, потому что его тело повторно подверглось яду шэяо. Хотя некий достопочтенный и наблюдал за боем, он не знал, что еще в комнате публичного дома Шуай умудрилась отравить даоса: струны ее гуциня были покрыты змеиным ядом, который рассеивался в воздухе, когда она играла. Хвала Небесам, что Мо Хэ ожидал чего-то подобного и поставил невидимый барьер, оградив остальных от яда. Однако из-за этого весь основной удар пришелся по нему.

Его тело, которое и без того с трудом справлялось с отравой, не выдержало, и он погрузился в глубокий сон. Благо его дух не отделился от тела, и Мо Хэ мог проанализировать ситуацию, надеясь на навыки Лу Уюэ. Он доверял лекарю и был убежден, что тот сможет найти противоядие.

Мо Хэ лишь немного сожалел о том, что погорячился и уничтожил змею. Будь у Лу Уюэ образцы яда, он бы смог создать противоядие быстрее, а сейчас время утекало сквозь пальцы.

Но Мо Хэ не слишком волновался. В конце концов, для вознесения так или иначе придется отказаться от смертного тела. Но если его телесная оболочка умрет до того, как он сформирует бессмертное тело...^[72] Мо Хэ не знал, что будет дальше, но полагал, что при острой необходимости сможет насильно разорвать связь между бессмертной душой и телом и стать бесплотным духом. Затем ему придется долго совершенствоваться, чтобы сгустить свою бессмертную душу и превратить ее в бессмертное тело, и лишь после этого он сможет отправиться на Небеса.

В любом случае это создавало затруднения для его дальнейших планов. Не для того он столько лет волочил свое больное тело, чтобы... так нелепо проиграть.

Потому ему оставалось лишь уповать на талант Лу Уюэ, которого прозвали божественным лекарем.

Мо Хэ вздохнул и сложил руки, решив, что раз уж у него выдалось свободное время, то можно и помедитировать. В духовном пространстве ци текла свободно и плавно, а золотое ядро горело ярким пламенем. Даос видел щупальца темной энергии, которые снова наползли на ядро, будто тучи закрывали солнце, и теперь принялся методично убирать их.

Для любого праведного заклинателя темная ци была губительной – она могла спровоцировать сердечных демонов^[73] и искажение светлой ци. Мо Хэ не был исключением: на его нынешней ступени совершенствования в золотом ядре зарождалась бессмертная душа, и он бросил все силы для ее защиты, прогоняя ци по меридианам и каналам.

Но все же один росток темной ци проник слишком глубоко, и когда Мо Хэ его выдернул, то почувствовал неприятные колебания энергии. Дабы успокоить их, он снова прогнал ци по меридианам, но на этот раз духовное пространство вокруг него зарябило и медленно преобразилось: в небытии постепенно проступали камни, трещины, пепел и алое, будто залитое кровью небо.

И такой же мрачный, темный силуэт впереди. Полупрозрачный, будто утопающий в кровавом небе.

Это место было Мо Хэ знакомо, как и этот человек. А потому он прикрыл глаза, игнорируя его, и сконцентрировался на своем золотом ядре: колебания ци заметно усилились.

– Синьчжи, – раздался мягкий голос.

Мо Хэ не открыл глаз, сосредоточившись на том, чтобы полностью вытащить тьму. Но предательское волнение в его душе от звука знакомого голоса помешало концентрации, и росток снова пустил корни, укрепляясь в золотом ядре.

– Синьчжи, ответь, – голос раздался ближе, громче, навязчивым шепотом проникая в уши. – Синьчжи, это же я. Твой шиди Шаньцзю.

Мо Хэ стиснул зубы, с силой выдирая тьму из ядра. Золото закружилось, залечивая духовную рану, и Мо Хэ почувствовал, как ци пришла в еще большее буйство.

Голос раздался прямо над ухом:

– А-Чжи...

Мо Хэ резко вскинул руку, но его удар пришелся по пустоте. Голос усмехнулся, и Мо Хэ самому захотелось посмеяться над собой. Конечно, ничего этого не было. Это всего лишь его сердечный демон, который вырвался на свободу из-за его, Мо Хэ, слабости.

Он наконец открыл глаза, почти нос к носу столкнувшись со знакомым лицом. Только благодаря невероятной выдержке Мо Хэ не дрогнул и снова напомнил себе, что все это не по-настоящему.

Мужчина, сложив руки за спиной и чуть склонив голову, изучающе разглядывал даоса. В его радужках будто полыхало зеленое пламя, создавая странный контраст с огненным небом. Черты его лица казались несколько грубыми, резкими, но все равно такими же прекрасными, как в юности, просто красота словно омылась кровью. Мягкие черные волосы свободно рассыпались по плечам, а полные губы изогнулись в насмешливой улыбке, когда Мо Хэ открыл глаза.

– А-Чжи... – выдохнул этот человек, находясь так близко, что тепло коснулось кожи Мо Хэ.

Он моргнул, прогоняя иллюзию. Этого не могло быть, все это лишь плод его воображения, сердечный демон, который манипулирует эмоциями.

Этот человек давно мертв.

Стоило этой мысли сформироваться в голове, как мужчина улыбнулся еще шире.

– Ты не прав, А-Чжи, я не мертв. Ты убил меня. Это разные вещи. Я доверял тебе, был твоим единственным другом, твоей родственной душой. И чем ты отплатил мне? – Он шагнул назад и раскинул руки. Рукава его черного халата упали, обнажая белую кожу, испещренную порезами, а волосы вдруг намокли от крови, что текла из раны на голове. Алая струйка медленно поползла по лбу к глазам, делая облик мужчины еще более демоническим – и почему-то притягательным.

В его груди красовалась огромная зияющая рана, из которой текла и текла не переставая кровь, но мужчина этого будто не замечал.

Ци в меридианах Мо Хэ забурлила и обернулась вспять.

– Ты первый обманул меня, – выдохнул он.

– Я? – Мужчина расхохотался. – В чем? Разве были мои слова, поступки, чувства лживыми? Разве я когда-либо принуждал тебя к чему-то? Чего-то требовал? Просил тебя предать себя, орден, праведный мир? Разве я когда-либо о чем-то просил? Только один раз. Один раз.

Кровь все сильнее покрывала его лицо, заставляя сливаться с небом, и он расхохотался – маниакально, пугающе, – напрочь стирая образ юного Шаньцзю из памяти Мо Хэ и превращая его в того, кем он являлся на самом деле.

Дэ Цзэшань, великий Владыка демонов.

Хохот раздавался в ушах Мо Хэ, и он закрыл глаза.

– Я никогда не притворялся кем-то еще, и в этом разница между нами, – наконец тихо проговорил он. – Я никогда не лгал тебе и не обманывал тебя. Я дал тебе больше шансов, чем любому демону. Но ты сам выбрал этот путь.

– Солнце и луна не могут быть вместе, но пытаются. – В голосе Дэ Цзэшаня послышалась горькая усмешка. – В этом вся суть? Инь и ян несочетаемы, верно? Если бы я не притворялся... В ясные дни солнце и луна могут оказаться на одном небе. Ты когда-нибудь видел?

Мо Хэ отрешился, сделал вид, что не слышит этих слов, и усилием воли направил ци в правильное русло. Боль от этого казалась почти физической, хотя не могла быть таковой, потому что страдала только душа.

– А-Чжи, А-Чжи... – Голос становился все тише, пока не исчез.

Последний язычок темной ци испарился из золотого ядра Мо Хэ, и тогда он открыл глаза. Вокруг снова ничего не было – толькопустота и тьма, привычное окружение.

Когда-то в его духовном пространстве плескалось бескрайнее море и сияло светлое небо. Но триста лет назад осталась лишь бесконечная ночь, данная ему самим собой в наказание за проступок.

Алая лента в волосах удивительным образом удлинилась, опутывая даоса со всех сторон, пока не превратила в кокон.

* * *

Гу Вэньвэнь немного беспокоилась. С утра пораньше сначала дядя Лу заперся с Учителем в своем кабинете и никого туда не пускал, а затем оказалось, что и шиди куда-то запропастился. Завтрак она провела в одиночестве, и долгожданная радость от победы над змеей померкла, уступив место тревоге.

После Гу Вэньвэнь несколько раз попыталась проникнуть в кабинет дяди Лу, где он обычно очищал пилюли, но каждый раз натыкалась на барьер. Каким бы слабым мечником ни был дядя Лу, он все-таки являлся могущественным заклинателем, и Гу Вэньвэнь не могла преодолеть его защиту без разрешения.

Тогда она начала подозревать, что с Учителем что-то случилось. Может, шэяо его ранила? Или он переутомился? Или – еще хуже – его болезнь обострилась? Новостей не было, и Гу Вэньвэнь металась по двору.

Поэтому, когда вернулся Се Юньци, она уже порядком себя накрутила и бросилась к нему.

– Шиди! Где ты пропадал? – обвинительно спросила она.

– Гулял, погода сегодня замечательная, – буркнул тот.

Гу Вэньвэнь подняла глаза на пасмурное небо и недоуменно сморщила нос. У ее шиди... были странные предпочтения. Да и вообще, обычно Се Юньци бывал с ней вежлив и улыбчив, и редко когда она видела его в таком настроении.

– Ты тоже беспокоишься об Учителе? – прозрела она. – Давай вместе подождем новостей, так спокойнее. – И она похлопала его по плечу, жестом предлагая усесться в каменной беседке посреди двора.

Се Юньци недоуменно вскинул брови и уже открыл было рот, но захлопнул его, послушно последовав за Гу Вэньвэнь. А уже там он сменил маску и улыбнулся.

– Не волнуйся, шицзе, Учитель все-таки Бессмертная душа.

Правда, этот достопочтенный понятия не имел, что случилось с проклятым даосом за время его отсутствия. Буквально ни на мгновение нельзя оставить! Когда они расстались, тот был жив и здоров, затем этот достопочтенный наносил визиты Четвертому брату и своим слугам, а когда вернулся, оказалось, что этот даос заболел?

– Да, но... – Гу Вэньвэнь в сомнении пожевала губами. – Возможно... – Она не знала, стоит ли доверять Се Юньци свои догадки насчет болезни Учителя, поэтому решила просто оставить их при себе и вздохнула: – Может, змея его ранила, ты не видел?

Се Юньци покачал головой.

– Дядя Лу заперся с ним в кабинете, но я не знаю когда. – Найдя благодарные уши, Гу Вэньвэнь тут же вылила на шиди все свои тревоги. – Вдруг что-то случилось с Учителем? А я даже не могу войти.

– Не волнуйся, дядя Лу все-таки божественный лекарь, – утешил ее Се Юньци, а сам повернулся к запертым дверям, и его глаза сверкнули.

Что бы ни делали Лу Уюэ и даос внутри, разве барьер мог остановить Третьего господина царства демонов? Вероятно, девица права, и даос ранен. Разве это не лучший момент, чтобы напасть?

Се Юньци самоуверенно считал, что без труда справится с лекарем, который не носил при себе никакого оружия и был ужасно неуклюж. И если Третий господин застанет даоса в бессознательном состоянии, то лучшего завершения для этого утомительного путешествия и не придумаешь.

– Шицзе, я пойду пока... в свою комнату, освежусь. – Он медленно поднялся и вышел из беседки.

Его шаги были легкими и спокойными, но когда он завернул за угол, то резко остановился. Се Юньци не мог позволить себе сейчас быть опрометчивым.

После разговора с Те-эром он отправился на постоялый двор к Сяо Шэ и Ин Тао. Первый попросил его разрешить им посетить Огненную пустошь в день зимнего солнцестояния, и Се Юньци неожиданно осознал, что прошло уже столько времени! Он терял время из-за нерешительности и слабости, без конца утопая в злобе и двойственных чувствах. Ему это совершенно не нравилось. Сам Се Юньци не понимал, по какой причине так поступает, и это злило его еще больше. Те-эр вернул ему ясность ума, а Сяо Шэ напомнил о времени.

Наместник востока снова вспомнил о своей цели. Почему бы, в конце концов, не разрубить гвоздь и не расколоть железо?^[74]

К сожалению, когда Се Юньци подошел к заднему окну кабинета Лу Уюэ, придумывая, как пробить барьер, тот зарябил и исчез. Мгновение спустя острый слух Третьего господина уловил, как разошлись двери в галерее и кто-то вышел.

– Учитель!

Се Юньци заскрежетал зубами: почему ему казалось, что он испортил дело промедлением?

Глава 40. Как извлечь нечто из ничего^[75]

Одну палочку благовоний назад

Лу Уюэ чувствовал себя так, будто пробежал вокруг Шанло несколько кругов. Он бессильно откинулся на спинку кресла и запрокинул голову, глядя в потолок. Рядом на кровати лежал Мо Хэ, истыканный иглами так, что походил на ежа, а на полу стоял древний закопченный треножник, в котором что-то полыхало синим.

Лу Уюэ позволил себе отдохнуть всего мгновение, прежде чем снова подняться на ноги и подойти к треножнику. Уже пять шичэней подряд лекарь пытался усовершенствовать противоядие, которое он придумал после изучения праха змеи. И все эти пять шичэней черные трещины расползались по руке Мо Хэ, поэтому каждый час ему приходилось убирать почерневшие иглы и ставить новые. Сейчас на столике около кровати лежала уже горсть отравленных серебряных игл.

Лу Уюэ проверил состояние Мо Хэ и пристально уставился в пламя, контролируя поток своей ци, который сплавлял ингредиенты воедино. Синие всполохи придавали его усталому лицу пугающее выражение, отражались в разноцветных глазах и углубляли тени под ними. Лу Уюэ казался почти безумным из-за растрепанных волос и неряшливого вида – совсем не так простые люди обычно представляли божественного лекаря.

Будь здесь Лу Ци или Лу Цзюнь, они бы с уверенностью сказали, что Учитель только притворялся элегантным и мягким, но стоило ему увлечься делом, как он больше походил на безумца.

Пламя взмыло вверх, повинуясь тонким пальцам Лу Уюэ, и вдруг окрасилось в белый – и лекарь радостно вскрикнул. На его глазах огонь погас, и в чаше треножника появилась белая круглая пилюля, излучавшая мягкое сияние. Не колеблясь ни мгновения, Лу Уюэ тут же схватил ее голой рукой, не дожидаясь остывания железа, и с безумным видом подбежал к Мо Хэ. Он раздвинул его губы, всунул пилюлю в рот и провел по гортани, заставляя сглотнуть.

Некоторое время он нависал над ним, пристально разглядывая, будто подопытного, а затем Мо Хэ резко вдохнул и закашлялся. Лу Уюэ, что-то почувствовав, прижал обе ладони к его груди, успокаивая взбунтовавшуюся ци. Только когда энергия была усмирена, Мо Хэ открыл глаза.

И встретился взглядом с изучающим его Лу Уюэ.

– Это был сердечный демон? – серьезно спросил лекарь. – Опять?

Мо Хэ попытался кивнуть, но обнаружил, что утыкан иглами со всех сторон. Тогда он облизал сухие губы и слегка поморщился, меняя тему.

– Что ты мне скормил?

– Противоядие, соединенное с одной из Нефритовых пилюль, и еще несколько тонизирующих трав для укрепления организма, а еще... – Лу Уюэ с самым мрачным видом принялся перечислять самые дорогие и редкие травы в мире, которые он сплавил в поистине бесценную пилюлю. Параллельно с этим он быстро вытаскивал почерневшие иглы. – И конечно, немного тысячелетнего женьшеня, – закончил Лу Уюэ, больно тыкая даоса новой иглой в правую руку.

Мо Хэ даже не поморщился. Он попытался сесть, но был снова опрокинут на кровать. Только тогда он осознал, что Лу Уюэ очень раздражен. Он с таким остервенением тыкал иглами в его здоровую руку, что совсем не походил на божественного лекаря. Скорее на мстительного шамана с соломенной куколкой.

– Спасибо, А-Юэ, – сказал даос, глядя на профиль Лу Уюэ.

Тот проигнорировал его. Убедившись, что проклятие исчезло, а из трещин пропала чернота и иглы больше не выявляют отравление, Лу Уюэ нанес мазь и туго забинтовал правую руку Мо Хэ. Немного подумав, он наложил больше повязок, превращая ладонь даоса в подобие дубинки и совершенно лишая того возможности ею пользоваться. Только после этой маленькой мести Лу Уюэ проворчал:

– Мне удалось вернуть равновесие в твоем теле, но это в последний раз. В следующий отправляйся к кому-нибудь другому – к кому угодно, хоть к деревенским колдунам. Будем считать, что мы квиты: ты спас Шанло, а я спас тебя, потратив уйму драгоценных трав.

Мо Хэ посмотрел на свою руку-дубинку и поборол желание закатить глаза. Лу Уюэ каждый раз отчитывал его и клялся, что больше никогда не возьмется за его лечение. Тем не менее это был единственный человек, которому Мо Хэ доверял свою жизнь. Но не все тайны.

Лу Уюэ знал, что даос страдает от яда и сердечного демона. Но Мо Хэ никогда не рассказывал ему о том, кто его отравил и что представляет собой этот сердечный демон. Не считал нужным, да и эта информация могла лишь подвергнуть Уюэ опасности. Как говорится, неведение – благословение.

– Да-да, запиши это на мой счет, – легкомысленно отозвался Мо Хэ, в котором проснулось редкое для него желание посмеяться. После встречи с сердечным демоном у него было тяжело на душе, но насупленный вид Лу Уюэ разогнал эти темные тучи.

Лу Уюэ ожидаемо задохнулся от возмущения, попавшись на провокацию.

– Да ты вовек не расплатишься, бродячий даос! Думаешь, раз ты даочжан Сюаньи, то все тебе обязаны? Я тебя по миру пущу, одни только Нефритовые пилюли знаешь сколько стоят? Все Великие ордены и Десять кланов на коленях стоят у моего порога, чтобы выпросить хотя бы одну! А ты! Целый пузырек получил!

– Кстати, не сделал ли ты новые, раз уж мы об этом заговорили? А то, вероятно, больше мы в этом году не встретимся, – сказал Мо Хэ, спуская с кровати ноги и оглядываясь в поисках сапог.

Однако, стоило его взгляду упасть на поношенные сапоги, которые Лу Уюэ бросил у кровати, чья-то молния безжалостно испепелила их в пыль.

Мо Хэ, лишившийся единственной пары обуви:

– ...

– Вот и почувствуй себя настоящим бродячим даосом – ходи босиком! – воскликнул Лу Уюэ. Поднялся порыв ветра, который распахнул двери, и Мо Хэ вышвырнуло во двор в одних белых носках и нижних одеждах. Двери с треском захлопнулись.

– Учитель! – воскликнула Гу Вэньвэнь, вскакивая в беседке.

Мо Хэ невозмутимо выпрямился, поправил белые одежды и намеренно громко кашлянул. Следом из окна вылетел его черный халат, который Мо Хэ проворно нацепил на себя и замер, держа одной рукой пояс, потому что вторая превратилась в дубинку.

– Учитель, вы в порядке? – Гу Вэньвэнь большими испуганными глазами смотрела на обмотанную руку.

– Все в порядке, твой дядя Лу просто очень мелочный и жадный человек, – легко проговорил Мо Хэ, стоя в одних носках в деревянной галерее. Однако проблема с халатом все еще была насущной, потому что даже при условии того, что Гу Вэньвэнь даос воспитывал как свою дочь, просить ее завязать ему халат... Казалось ниже его достоинства.

«Мелочный и жадный» Лу Уюэ в комнате ужасно пожалел, что не изрезал халат этого так называемого друга.

– Вам помочь? – спросила догадливая Гу Вэньвэнь, глядя, как Учитель пытается одной рукой завязать пояс.

– Нет, я справлюсь...

Он вдруг настороженно застыл, но в следующий миг расслабился. Кто-то, подойдя со спины, забрал у него пояс и ловко повязал вокруг талии.

– Девушкам не пристало касаться мужчин, шицзе, даже если это Учитель, – сказал Се Юньци, покончив с халатом. – Рад, что вы в порядке. Мы с Вэньвэнь очень волновались.

Мо Хэ покосился на него, потом сложил обе руки за спиной и степенно выпрямился.

– Со мной все было в порядке, я просто наблюдал, как Лу Уюэ создает противоядие, – не моргнув глазом солгал он и почти услышал, как скрипнули зубы Лу Уюэ в комнате за спиной. – Ночью змеиное поветрие потеряло большую часть своей силы из-за разрушенного со смертью шэяо проклятия, так что больные сумеют продержаться до тех пор, пока всем не раздадут лекарство. Думаю, мы можем отдохнуть пару дней и двинуться в дальнейший путь. Однако, поскольку эта помощь была благотворительной, нам, увы, не заплатят, так что придется потеснить клан Лу еще некоторое время для экономии средств. И еще... – Скупец Мо посмотрел на свои белые носки, на снег вокруг и еле заметно поморщился. – Вероятно, пришла пора купить вам зимнюю одежду. Шанло еще несколько дней точно будет в изоляции, а торговля ожидаемо идет плохо, наверняка получится сбить цену.

Как и ожидалось, скупец Мо ни капли не изменил себе, даже побывав на краю смерти и вернувшись. Он казался полным сил и отдохнувшим, как будто ничего и не случилось, да и его зрение восстановилось. В такой ситуации и с двумя здоровыми руками заклинателя у некоего достопочтенного не было ни шанса. Се Юньци чувствовал, как дверь, которую он недавно почти открыл, с грохотом захлопнулась, оставив его за порогом.

Возможность была упущена. И не одна.

Се Юньци скрипнул зубами и пожелал собачьему даосу отморозить пальцы ног, когда они отправятся на рынок.

Однако, к вящему сожалению Третьего господина, лекарь Лу был и оставался мягкой хурмой^[76]. Мо Хэ отправил учеников собираться на рынок, а сам еще немного подождал и снова постучал в кабинет лекаря. Он знал, что Лу Уюэ всегда быстро взрывался и столь же быстро отходил. И ни один лекарь не отправит только что выздоровевшего человека почти босиком на мороз. Выслушав еще ряд нелестных описаний, Мо Хэ получил и новые сапоги, и даже небольшой мешочек с серебром. Он с удовлетворением принял пожелание «Проваливать на все четыре стороны», а затем – сразу следом – указание вернуться вечером за пузырьком Нефритовых пилюль.

Настроение Мо Хэ с получением серебра и бесплатной одежды заметно улучшилось, и он повел своих учеников на рынок. Гу Вэньвэнь, опытный участник невероятно сложной игры «Как вытрясти из Учителя деньги», сразу же повела двух мужчин в лавку тканей, в которой ласково спросила скучающего торговца, какое полотно у него самое дорогое.

– Вот это, молодая госпожа. Это прекрасный шелк из Цзяннани, сокровище лавки этого скромного торговца, – охотно рассказал тот, раскладывая рулон на длинном столе. – Отрез в один чи стоит три золотых слитка.

– Слишком дорого, – тут же отказал Мо Хэ.

– А что у вас есть подешевле? Нам бы для зимней одежды, – тут же спросила Гу Вэньвэнь, уже нацелившись на лисью шкуру, висевшую у входа. Она была такой симпатичной, что из нее получился бы отличный жилет!

– Вот эти ткани у меня закупают столичные дамы, из этой парчи делают наряды для приемов во дворце, а это сычуаньская вышивка и еще уникальный образец кэсы^[77], – распинался торговец.

– Дорого, слишком дорого, неоправданно дорого, – отвергал все одно за другим Мо Хэ.

Несчастный торговец уже не знал, что делать с этим покупателем.

– У этого простолюдина есть и недорогие ткани, например вот отличный хлопок, и цветов много, подойдет для ватных одежд с подкладкой...

– Сколько? – невозмутимо спросил Мо Хэ.

– Всего один серебряный слиток за отрез, – сдался продавец, осознав, что с этих покупателей он ничего не получит. Его добродушие и радостная улыбка тут же пропали.

– Выбирай любой цвет, хлопок – практичная и прочная ткань, – щедро махнул рукой Мо Хэ, поворачиваясь к Гу Вэньвэнь.

Се Юньци, наблюдавший за этим со стороны, чуть не фыркнул от смеха. И это называется «выбирай любой»? В распоряжении Гу Вэньвэнь оказалось всего пять оттенков – да и те тусклые и некрасивые. Однако девушка совершенно не переживала: стоило получить разрешение, как она выбрала бледно-розовый и заказала цзяао^[78]. Однако Се Юньци уже довольно хорошо знал Гу Вэньвэнь, чтобы понимать: эта девица не так проста.

И вот, закончив с мерками, она оказалась как раз около лисьей шкуры и ахнула:

– Учитель, вы только поглядите, какая красота. – Девушка мягко погладила мех и вздохнула. – Но, должно быть, стоит немало.

Приунывший торговец наконец воспрянул духом.

– Что вы, молодая госпожа, сущий пустяк – всего три серебряных слитка, зато какой отличный воротник выйдет!

– Или жилет, – поддакнула Гу Вэньвэнь.

– Или жилет, – согласился торговец.

– Как жаль, что мы уже выбрали одежду на зиму, – снова вздохнула девушка. – И на еще одну жилеточку денег не хватит. Но зима в этом году началась рано, видимо, будет холодно. И мы еще на север движемся. Мы же на север, Учитель?

– Да, на севере уже замело дороги, такой снегопад, – закивал торговец.

– А мы все время в пути, понимаете.

– А чем вы занимаетесь, молодая госпожа? – поинтересовался торговец.

– Мы бродячие заклинатели, помогаем простому люду; если кто монету подаст, уже рады. – Гу Вэньвэнь состроила жалобное выражение лица. – Но мой Учитель такой добрый, никогда и не просит денег.

Мо Хэ, который всего полшичэня назад наглым образом получил мешочек серебра:

– ...

– Так, может, все-таки слиток? – спросила Гу Вэньвэнь, сверкая большими, будто наполненными слезами глазами.

Торговец замялся.

– Госпожа, я и так работаю в убыток, столько дней это поветрие, тут как бы лавка сама не закрылась... Я готов снизить цену только до двух с половиной слитков.

– Два с половиной... На эти деньги крестьянская семья может прожить полгода, – вздохнула девушка. – А как мы, помогающие им, можем быть богаче?

– Молодая госпожа верно говорит, но вы и меня поймите... – Торговец уже от всей души жалел, что вообще пустил этих покупателей.

– Понимаю... – Гу Вэньвэнь кивнула. – Но я знаю, когда откроется Шанло и когда будет снят барьер.

Се Юньци, опершись на стену, ухмыльнулся: умная девица – сначала разжалобила, а потом сообщила полезные сведения.

Как и ожидалось, торговец тут же встрепенулся. Он не был особенно умен, а потому повелся на эту уловку.

– Вам это откуда известно?

– Ну... – Гу Вэньвэнь погладила лисий мех. – Боюсь, я не могу вам сказать. Но у нас, заклинателей, так сказать, свои источники. Как насчет одного серебряного слитка?

– Если информация стоящая и у вас есть доказательства, этот простолюдин продаст вам шкуру за слиток! – У торговца заблестели глаза.

– Что ж, поветрие побеждено, и божественный лекарь Лу уже придумал противоядие. Через два дня Шанло снова откроется, – легкомысленно отозвалась Гу Вэньвэнь, а затем показала на Мо Хэ. – Мой Учитель – даочжан Сюаньи, приглашенный кланом Лу. Вчера он уничтожил источник поветрия.

Эти слова были подобны раскату грома в ясный день. Торговец ошеломленно посмотрел на Гу Вэньвэнь, перевел недоверчивый взгляд на Мо Хэ с рукой-дубинкой и в поношенном халате, и тот со вздохом достал из рукава нефритовую печать с оленем. Глаза торговца стали еще шире, и он со стуком упал на колени.

– Неужели вы и впрямь великий даочжан Сюаньи? Я слышал о случившемся в Сянъяне, но и подумать не мог, что достопочтенный окажется в нашем захолустье! Молодой господин Лу – великий благодетель Шанло, и все знают, как он дружен с вами! Простите мои слепые глаза, даочжан!

Мо Хэ укоризненно посмотрел на Гу Вэньвэнь и сказал:

– Мы пришли только купить зимнюю одежду.

– О, конечно-конечно. – Торговец подскочил и схватился за бумагу. – Если даочжан напишет для этого простолюдина защитный талисман... Я готов бесплатно подарить вам несколько комплектов одежды.

Гу Вэньвэнь победоносно улыбнулась. А Се Юньци неожиданно осознал, что популярность даоса в народе оказалась выше, чем он думал. Даже... подозрительно высоко. И почему каждая собака знала о дружбе Мо Хэ с Лу Уюэ, а он нет?

Между тем Мо Хэ молниеносно спрятал мешочек с серебром в рукав и взялся за кисть.

– Тогда... этот даочжан не будет вежливым. Юньци, чего стоишь? Выбирай и себе тоже новую зимнюю одежду, этот Учитель обещал же обоим ученикам, – щедро предложил он.

У Се Юньци задергался глаз. В этой ситуации поражало все: во‑первых, великому Третьему господину, хозяину целого дворца и одной четверти царства демонов, покупал одежду праведный заклинатель. Во-вторых, этот праведный заклинатель скупостью мог превзойти всех на свете и с помощью своей маленькой, но, как оказалось, очень хитрой ученицы «покупал» эту одежду за несколько простеньких талисманов, которые даос нарисовал за несколько мгновений.

Се Юньци очень бы хотелось, чтобы эта история вошла в сборник легенд о собачьем даосе под названием «Как даочжан Сюаньи извлек нечто из ничего». К сожалению, даже если бы сам Третий господин записал эту историю и разнес по тавернам и чайным, никто бы не поверил. Ведь, как говорится, когда правда кажется обманом – это и есть обман истинный.

Глава 41. Солнце и луна не могут быть вместе

По возвращении в поместье Мо Хэ отправился к Лу Уюэ, однако тот не пустил его в кабинет, сказав, что занят противоядием. Даос благоразумно посчитал, что Уюэ до сих пор злится, а потому не стал зря его беспокоить. Он собирался вскоре уединиться в своей комнате и помедитировать, чтобы наконец восстановиться после произошедших событий, однако... его планам не суждено было сбыться.

Потому что Гу Вэньвэнь оказалась слишком возбуждена новой одеждой и устроила целую демонстрацию, пока Мо Хэ сидел в каменной беседке в саду и отдыхал. В результате мошеннических действий одного Учителя и одной ученицы эта девица заполучила сразу три новеньких комплекта одежды, включая лисий жилет, который должны были доставить уже завтра. Се Юньци, который оказался втянут в это разорение честных торговцев, тоже получил два комплекта утепленных одежд, однако показывать их не хотел.

– Ну шиди! Иди переоденься в темно-синий, должно хорошо смотреться! – упрашивала его Гу Вэньвэнь, однако тот ни в какую не хотел встать с каменного табурета в беседке и отлипнуть от их Учителя.

– Я больше люблю яркие оттенки, – фыркнул Се Юньци, наливая себе чай. – А у того торговца все цвета какие-то стариковские: мрачные и простые.

Мо Хэ в простом черном ханьфу:

– ...

Гу Вэньвэнь ужаснулась.

– Шиди, лучше поблагодари Учителя за подарок, к чему раздувать шерсть, ища болячки?^[80]

– И в самом деле, виноват. – Се Юньци ударил себя по губам и ослепительно улыбнулся даосу, складывая перед собой руки. – Я ведь еще не поблагодарил Учителя как положено за первый подарок этому ученику.

Мо Хэ снова выразительно промолчал.

Кажется, его проблемный ученик еще и слишком привередливый. Мо Хэ особенно ласково улыбнулся Гу Вэньвэнь: вот образец замечательной, довольной всем девушки – сокровища на его ладони!

«Сокровище на его ладони» совсем не изящно плюхнулось рядом и спросило:

– Учитель, так куда мы теперь отправимся?

Ранее она блефовала, торгуясь в лавке, но на деле совершенно не представляла, каковы дальнейшие планы Мо Хэ. Она с надеждой посмотрела на Учителя, гадая, не захочет ли он задержаться на месте. Все-таки у дяди Лу самые мягкие кровати и вкусная еда. И все бесплатно!

– До окончания поветрия в Шанло побудем здесь, – сказал он, и девушка просветлела. Именно эти слова она и хотела услышать!

– Как здорово! Как чудесно! Пойду закажу на кухне что-нибудь на обед. – Она тут же радостно поднялась и ускользнула, что-то напевая себе под нос.

Се Юньци посмотрел ей вслед, гадая, как эта девица вообще бы выжила без своего Учителя, если у нее сердце буквально в рукаве.

– Вэньвэнь – такое дитя... – вдруг услышал он и удивленно посмотрел на даоса. Тот тоже смотрел вслед девушке и слегка улыбался. Это была нежная улыбка, невольно смягчившая суровые черты лица даоса. С ней он становился красивее, но словно эфемернее, как настоящий небожитель. Будто улыбка отдаляла его от мира смертных. И даже сидя рядом, Се Юньци ощутил пропасть между ними.

Возможно, потому, что молодой господин Се никогда не знал таких чувств. Ни родственных, ни дружеских. Его семья погибла слишком рано, и даже отголоски родительской любви он уже и не помнил. Тетка не любила его так, как любила своих детей, она растила Се Юньци для другого, а названые братья... Они были скорее соперниками, оппонентами в бою, вечными врагами, чем друзьями или реальными братьями.

Когда Третий господин встретил даоса, то сначала подумал, что тот такой же. Нелюдимый, невозмутимый, не поддающийся низменным человеческим эмоциям. Однако...

Се Юньци взяла внезапная злость. Это странное, из ниоткуда взявшееся чувство вгрызлось в его сердце, и он резко поднялся из-за стола.

– Пойду отдохну до обеда, – буркнул он и спешно ушел.

Мо Хэ посмотрел ему вслед и вздохнул: перемены в настроении второго ученика оставались для него загадкой. Все-таки открытость Вэньвэнь даосу нравилась сильно больше.

Немного посидев, Мо Хэ тоже ушел в комнату. Он запер дверь, неуклюже снял верхний халат и в носках уселся на кровать в позе лотоса. Мо Хэ принялся разматывать повязку на правой руке, пока не обнажилась совершенно здоровая кожа без каких-либо изъянов. Даос не сдержал усмешку – этот злопамятный лекарь просто мстил ему за потраченные травы.

И все равно Мо Хэ испытывал к нему благодарность. В конце концов, Лу Уюэ совершил очередное чудо, которое осталось для всех незамеченным. И лучше бы так и было дальше. Размяв пальцы, Мо Хэ убедился, что рука полностью восстановилась, и извлек из мешочка-цянькунь духовный кристалл.

Наконец у даоса нашлось время проанализировать слова шэяо. В ее злобных обвинениях его зацепило несколько моментов: во‑первых, пророчество. Разумеется, Мо Хэ знал о пророчестве, но полагал, что оно давно потеряло свою силу. Ведь тогда непоправимое уже случилось... Впрочем, сейчас его волновало совсем не пророчество, так как оно требовало гораздо более тщательного расследования. Бóльшую опасность несла возросшая активность демонов в мире смертных. Нынешнее поветрие застало врасплох один из Десяти кланов, и даже сам Мо Хэ был поражен его силой. Когда демоны успели накопить такую мощь?

Триста лет царило хрупкое перемирие между Огненной пустошью и остальным миром. После падения Владыки демонов ни один яо не вылезал со своей территории, опасаясь Алого клинка Небес. Но стоило Мо Хэ дать забыть о себе, как они снова зашевелились.

Мо Хэ нахмурился. Создавалось смутное впечатление, что Второй господин, он же наместник запада, нацелился на него. Сначала его попытки раздобыть дневник Дэ Цзэшаня в Сянъяне, которые пресек Мо Хэ. Теперь же змеиное поветрие в Шанло.

Проблема в том, что праведному миру было мало что известно о четырех наместниках, кроме их основных сил и раздела территорий. Они не покидали Огненную пустошь, и все внутренние распри и дележка власти демонов оставались там же. Наместники возвысились лишь около пяти лет назад – слишком короткий срок для любого заклинателя, а потому долгое время праведный мир не воспринимал этих четырех «владык» всерьез. Всем казалось, что урок трехсотлетней давности должен запомниться надолго.

Но теперь Мо Хэ осознал, что ошибся в своих предположениях. Демоны явно набрали силу и теперь готовились если не к войне, то к чему-то масштабному. И казалось, их предводителем был Второй господин.

Кристалл в руке Мо Хэ уже согрелся, но даос по-прежнему медлил, задумчиво на него глядя. Он мог просто отправиться к Лу Уюэ и попросить доложить о ситуации отцу. Это был простой и прямой путь, который не требовал от Мо Хэ переступать через себя. Но все же...

Мо Хэ ощущал смутную тревогу и ответственность за то, что затянул это дело и ничего не предпринял после Сянъяна. А ведь, возможно, он уже тогда допустил ошибку.

Он глубоко вздохнул и влил в кристалл свою ци. Тот засветился белым и несколько мгновений мигал, пока на другой стороне не раздался до боли знакомый и такой удивленный голос:

– Шисюн? Шисюн, это правда ты?!

– Глава, у меня есть важная информация, – прервал его Мо Хэ и сразу перешел к делу.

* * *

Мо Хэ оставался в павильоне до самого заката и открыл глаза в темнеющей комнате, завершая медитацию. Его чувства пришли в полный покой, а ци текла медленно и беспрепятственно. Он опустил ноги на пол и в носках подошел к заднему окну, открывая его навстречу алым лучам солнца.

Холодный ветер трепал рукава его нижнего халата, и Мо Хэ вдохнул полной грудью. Приближалась зима, и воздух уже пах морозными ночами и скрипучим снегом. Над крышами галерей, окружавших внутренний двор, низко висело красное солнце, грозя скоро скрыться за карнизами, а выше, в стороне, – тонкий месяц ждущей своей очереди луны. Солнце и луна на одном небе.

Мо Хэ медленно моргнул. Затем еще раз, пока его не озарило и он не отпрянул от окна. Он подошел к мешочку-цянькунь и вытащил дневник Владыки демонов, который нашел в гробнице Лю Бяо. Пролистал его до середины, продираясь сквозь бессмысленные заметки, и остановился на одной фразе:

В его ушах прозвучал знакомый, чуть насмешливый голос Дэ Цзэшаня, и руки Мо Хэ против воли дрогнули. Он сжал челюсти и снова полез в мешочек-цянькунь, с трудом выуживая из самых глубин потрепанную черную тетрадь, которая была такой же, как и дневник из Сянъяна.

Первая часть дневника, о существовании которой никто не подозревал. Даос хранил его много лет, но никогда не читал, будто боялся найти то, с чем не сможет смириться. Но сейчас он резко открыл его и увидел первую строчку:

Когда-то давно даос тоже открыл одну тетрадь и прочел это. Тогда он подумал: какая глупая и сентиментальная фраза для Владыки демонов, злобного и безжалостного чудовища, которого боялся весь мир. А затем инстинктивное желание избежать любых упоминаний о Шаньцзю привело к тому, что Мо Хэ чуть не упустил эту подсказку.

С двумя тетрадями он вернулся к окну и положил их на подоконник. Заходящие лучи солнца упали на драгоценные цзиньданьские страницы, и золотистые нити красиво вспыхнули. Месяц на небе медленно становился ярче, а солнце заходило. Дневной свет мерк, но страницы сияли все так же. Мо Хэ перелистнул первую страницу и отдернул руку.

Легкомысленное содержание дневника под воздействием солнечно-лунного света изменилось, теперь там появилась надпись:

Глава 42. Беда рыбы во рву^[81]

Несколько дней Мо Хэ, как и обещал, оставался в поместье, позволяя своим ученикам заниматься чем захочется. На исходе второго дня безделья, когда он увидел, что Гу Вэньвэнь бесцельно ходит по замерзшему пруду, он велел ей и Се Юньци заняться тренировками.

Несколько боев стряхнули оцепенение с обоих его учеников и немного взбодрили и самого Мо Хэ.

– Завтра отправимся в Чанъань, – объявил он, наливая себе горячий чай.

– В столицу? – Гу Вэньвэнь отвлеклась и чуть не пропустила рубящий удар от Се Юньци, но успела отпрыгнуть в сторону и показала шиди язык. – А что мы будем там делать?

Мо Хэ не ответил, глядя на небо, закрытое белыми тучами. Скоро должен был пойти снег. Гу Вэньвэнь собиралась повторить вопрос, но Се Юньци снова атаковал, и ей пришлось сосредоточиться на бое.

– Поедем вместе, – раздался голос за спиной Мо Хэ, и тот, даже не оборачиваясь, кивнул.

Лу Уюэ со вздохом плюхнулся в кресло рядом с Мо Хэ, совершенно неизящно вытянул ноги и сполз пониже. Вид у него был изможденный, а под разноцветными глазами залегли темные тени.

– Как же я устал! – пожаловался он, не дождавшись от Мо Хэ ни слова. – Три дня только и занимался, что противоядием, пилюлями и прочими снадобьями! Все, я больше не собираюсь быть лекарем, хочу уйти в отшельники и совершенствоваться в горах. Довольно с меня! Еще и Нефритовые пилюли для некоторых... И хоть бы один пес поблагодарил.

– Спасибо, – отозвался «пес Мо» и протянул ладонь.

Лу Уюэ фыркнул и вложил в нее фарфоровый пузырек.

– Это последние на этот год. Я добавил несколько новых укрепляющих трав и ускорил очищение, но не знаю, повысит ли это эффективность.

Мало кто мог представить, что знаменитые пилюли, стоящие целое состояние и, по слухам, изготавливаемые неделю каждая, вот так бесплатно доставались какому-то даосу. Мо Хэ кивнул и убрал пузырек в мешочек-цянькунь, а тот спрятал в рукав.

– Ты отлично потрудился, – наконец похвалил этот скупец, наливая в пустую пиалу чай для друга.

Лу Уюэ одобрительно хмыкнул, но, когда взял пиалу, та немыслимым образом выскользнула у него из рук, и вся жидкость пролилась на белый верхний халат.

– Гуй тебя раздери, – пробормотал лекарь и взмахом руки очистил ткань от пятен.

Мо Хэ благоразумно промолчал. Легенды о неуклюжести Лу Уюэ вышли далеко за пределы клана Лу – настолько он был неудачлив. Казалось, он не мог пройти прямо без того, чтобы не споткнуться, и поесть без того, чтобы что-то не уронить. Вероятно, всю свою удачу он заранее потратил на создание пилюль, а в обычной жизни Небеса компенсировали его почти божественный талант. Удивительное сочетание: Лу Уюэ мог создать самое сложное лекарство на свете, но не был способен нормально попить чай.

Все потому, что Лу Уюэ родился в самое неподходящее время: ровно в тот миг, когда звезда удачи Шан сменяла звезду неудачи Шэнь^[82]. Гадатель предсказал, что остаточное сияние Шэнь наложит отпечаток на всю последующую жизнь Лу Уюэ, но неизвестно, каким будет это влияние. А разноцветные глаза ребенка лишь подтвердили предсказание. К счастью, звезда Шэнь не сделала жизнь маленького наследника клана Лу невозможной, лишь чуточку неудачливой, а звезда Шан подарила божественную удачу в лекарском деле. Можно сказать, что Лу Уюэ все равно выиграл больше, чем проиграл.

– Надеюсь, отец хоть в этот раз расщедрится на похвалу, – легкомысленно сказал Лу Уюэ, уже забыв об инциденте с чаем и налив себе еще. – С невероятным трудом мне удалось вылечить заболевших, но вот с потерявшими души хунь... Все сложнее. Думаю, что вернуть их не получится. Я остановил распространение яда, но они так и останутся... странными цзянши. Полагаю, придется поместить их в наш дом призрения до конца жизни, потому что вряд ли отец отдаст мне их для опытов... Ой, то есть для исследования. В общем, дело закрыто.

– Можешь не говорить о моем участии, – предложил Мо Хэ. Ему было все равно: он уже получил щедрую оплату, кров и бесплатное питание, а за славой никогда не гнался.

Лу Уюэ обдумал эту мысль, а затем серьезно покачал головой.

– Совершенномудрый справедлив и не отнимает ничего у другого^[83], – сказал он. – Я не могу скрыть твою заслугу, не унизив самого себя. Ведь это я не справился в одиночку.

Мо Хэ промолчал, не став больше убеждать его. Лу Уюэ, хоть и казался безалаберным и капризным, имел благородную душу, и оттого Мо Хэ с гордостью звал его другом.

Пусть они и говорили тихо, но не опасались подслушивающих, поэтому Се Юньци, сражающийся с Гу Вэньвэнь, неожиданно получил в подарок ценные сведения. Даос, кажется, без конца глотал Нефритовые пилюли, знаменитое на весь мир снадобье от всех болезней, и, похоже, они ему не особо помогали. Это, во‑первых, частично прояснило, почему Костяной яд клана Сяо оказался неэффективен на даосе. А во‑вторых... доказывало серьезность его недуга.

Се Юньци так задумался, что позорно пропустил удар, и Нефритовый кнут вдруг обвился вокруг его запястья, обжигая искрами. Он с досадой опустил руку.

– Ты выиграла, шицзе.

Узнай кто о том, что благородный Третий господин сдался какой-то девице, над ним бы смеялись во всем царстве демонов. К счастью для гордости некоего достопочтенного, здесь были только противные праведные заклинатели и ни одного демона. Кроме него. А он сам себе ронять камень на ногу не собирался.

– Заканчивайте. – Мо Хэ заметил паузу и подозвал их.

Се Юньци подошел ближе и внимательно вгляделся в лицо своего так называемого Учителя: даос совсем не выглядел больным, более того, за несколько дней в поместье Лу его лицо порозовело и приобрело здоровый вид. Он также казался расслабленнее и ленивее, чем обычно: сидел, откинувшись на спинку кресла, положив ногу на ногу и болтая о чем-то с Лу Уюэ, который развалился рядом, будто большой белый кот. Даос кивнул подошедшим ученикам и сказал:

– Отдыхайте. Завтра на рассвете выезжаем.

Затем он снова повернулся к Лу Уюэ, более не обращая на них внимания. Гу Вэньвэнь счастливо ускакала доставать слуг на кухне, а Се Юньци помедлил. Неприязнь, которую он обычно испытывал к праведным заклинателям, при виде Мо Хэ, беседующего с Лу Уюэ о каких-то пустяках, превратилась в странное раздражение. Казалось, будто Се Юньци стоял за пределами круга, в котором находились Мо Хэ и лекарь, и ему совсем не было там места. Молодой господин Се отчетливо видел близкие отношения Мо Хэ с проклятым лекарем, и ему вдруг захотелось разрушить их.

Се Юньци медленно отвернулся и пошел прочь. Его угнетало это странное чувство, которому он не мог найти определения и обоснования. Смутная тревога терзала его маленькое неправильное сердечко, когда он видел другие стороны спокойного и холодного даоса. Стоило тому выйти из образа даочжана Сюаньи, как Се Юньци почему-то отчаянно хотелось загнать его обратно в рамки, придуманные легендами. Даос не должен быть таким человечным, живым и теплым. У него не должно быть чувств, привязанностей и желаний. Да, Се Юньци искал его слабости, чтобы ударить в спину, уничтожить его и забрать золотое ядро – он помнил, что стоит на кону, – но находил совсем не то.

Образ великого Алого клинка Небес разрушался, рассыпался у него на глазах, а под оболочкой обнаруживался живой человек.

Омерзительно.

Се Юньци резко захотелось выпить. Он поднял глаза к сереющему небу и подумал о том, что защитный барьер как раз сегодня сняли, а значит, Сяо Шэ и Ин Тао смогут беспрепятственно проникнуть в город.

Ему нужно встряхнуться. Перестать жаждать убийства лекаря, потому что это не поможет уничтожить даоса. Услышать рациональный анализ Сяо Шэ и болтовню Ин Тао, возможно, поколотить кого-нибудь из них – вот это было привычно. Ему нужно придумать план, как поскорее использовать найденную им слабость Мо Хэ, пока до него не доберется один из его братьев. Тао У, Те-эр... уже двое объявились, но гораздо больше Се Юньци беспокоил Первый брат. Черепаший ублюдок, старше его всего на несколько мгновений, по мнению этого достопочтенного, был опаснее Второго и Четвертого братьев, вместе взятых.

И все потому, что он до сих пор не объявился. А если Первый брат бездействует, значит, жди хаоса.

* * *

Ин Тао нервно посмотрел на дагэ, но тот оставался невозмутим.

– Ну-ка повтори, – раздался грозный, но очень пьяный голос.

– Вам хватит вина, вы уже слишком пьяны, господин, – без страха выдал Сяо Шэ, глядя на своего хозяина, который распростерся по столу в какой-то таверне на краю Шанло. Лицо у Третьего господина было красное, а перед ним стояло пять пустых кувшинов вина. Он был настолько пьян, что с трудом удерживал взгляд на своем подчиненном. Наконец Се Юньци не выдержал и положил подбородок на руку, крутя второй чашу с вином. От его резких действий жидкость расплескалась, и Третий господин брезгливо смахнул капли с пальцев.

– Я не пьян, – упрямо сказал он и приподнялся, заливая вино в себя.

Сяо Шэ вздохнул, а Ин Тао икнул и тут же прикрыл рот рукой. Когда Сяо Шэ выразительно посмотрел на него, юноша поближе подтянул к себе еще полный кувшин и обнял его, будто защищая.

– Я тоже не пьян, господин! Пьем, пока не упадем! – тонко пискнул он.

Сяо Шэ глубоко вздохнул, глядя на этих двух пьяниц. Что один, что второй опустошили по три кувшина, соревнуясь, кто кого перепьет, и теперь оба едва держались. Сам же Сяо Шэ лишь пригубил пару чаш, когда его вынудили. Но если у хозяина забрать вино он не мог, то у сяо Тао – вполне. Без дальнейших разговоров он вытащил кувшин из объятий юноши и молниеносно поменял на горшок с растением, который одиноко и забыто стоял на краю стола.

Ин Тао снова икнул и сфокусировал взгляд на листьях перед собой. Некоторое время он оцепенело смотрел на них, а потом сообразил:

– Это не вино.

– Тебе точно хватит, – отрезал Сяо Шэ, роясь в своем мешочке-цянькунь. Он извлек несколько пилюль и принялся рассматривать их в пламени свечи, ища нужную. Время было глубоко за полночь, и вся нынешняя ситуация порядком его напрягала. Начать хотя бы с того, что хозяин заявил, что хочет выпить, а сам опьянел так, что теперь лишь осоловело смотрел в окно. Он пребывал в очень мрачном настроении, поэтому Сяо Шэ не хотел его раздражать и согласился выпить, а вот Ин Тао, почувствовав дуновение свободы, тут же надрался. Как единственный трезвый человек в этой бедовой компании, Сяо Шэ оказался в затруднительном положении.

– Господин, проглотите это. – Он почтительно протянул Се Юньци светло-голубую пилюлю.

Тот отмахнулся.

– Не надо, я не хочу трезветь сейчас. – Он посмотрел на темное безлунное небо, с которого медленно сыпался снег, и вдруг добавил:

Сяо Шэ оставил без внимания эту маленькую декламацию, совершенно неуместную в начале зимы, и настойчиво подтолкнул пилюлю к хозяину.

– Какой ты скучный, Шэ, – скривился Се Юньци. – Даже выпить не даешь в свое удовольствие. Надо бы тебя побить как следует.

– Этот слуга готов принять урок господина в любое время, – отозвался Сяо Шэ, ища вторую такую же пилюлю для Ин Тао. – Но сейчас вы, по собственным словам, преследуете определенную цель и не должны раскрыть себя. Если заявитесь пьяным обратно в поместье Лу, то не сможете контролировать свое поведение...

– Может, тогда я просто убью всех, – легкомысленно отозвался Се Юньци. – Проклятого даоса, девчонку, этого лекаря. Просто вырежу все поместье Лу. Как раз то, чего эти праведные ублюдки ожидают от демонов. К чему эти расшаркивания и ожидание? Все равно этот достопочтенный его убьет... А потом я уничтожу всех. Я отомщу им всем... – Но тон его был усталым, будто он повторял заученные слова.

Сяо Шэ понимал, что с хозяином что-то не так, и уже довольно давно. В целом с тех пор, как он ввязался в этот спор, Третий господин становился все более странным. Он будто постоянно терял ориентир в ночи и каждый раз злился, стоило направить его по истинному пути. Третий господин никогда таким не был.

– Да, у вас непременно все получится, – заверил он хозяина тоном, которым обычно разговаривал с сяо Тао.

Се Юньци вдруг изменился в лице и презрительно фыркнул.

– Не смей так со мной разговаривать. Ты слуга, а я твой господин. Забыл уже, что я сделал для клана Сяо? Если бы не я, где бы были ты и твоя обезьянья родня?

– Этот слуга забылся, господин. – Сяо Шэ склонил голову. Сейчас Се Юньци гораздо больше напоминал наместника востока – надменного и коварного. Хозяина, которому выбрал служить клан Сяо. – Но вам все равно пора возвращаться.

– Да, ты прав, – наконец смирился Се Юньци. – Я не могу его убить сейчас. Еще не могу... Но как только я узнаю, чем он болен, то смогу сыграть на этом... – Он устало поднялся из-за стола и закинул пилюлю в рот. – Оставайтесь неподалеку. Завтра выдвигаемся в Чанъань.

С этими словами он, пошатываясь, пошел прочь. Сяо Шэ не стал его провожать. Во-первых, ради прикрытия, а во‑вторых, потому, что хозяин ненавидел показывать слабость. С самого детства он учился быть сильным, потому что в царстве демонов иначе не выжить. И он вырос, но какой ценой?

От размышлений Сяо Шэ оторвала игривая веточка, которая немыслимым образом пощекотала его за ухом. Он обернулся, глядя на сяо Тао, который делал вид, что тут ни при чем.

– Убери, а то раскроешь себя. Не забывай, где мы, – сказал он, наконец нашел нужную пилюлю и протянул ее Ин Тао.

Тот обиженно надул губы, но веточка убралась. Растение в горшке снова приняло обычный вид, лишь слегка покачивало ветвями, будто его обдувал ветер. Сяо Шэ мягко погладил один листочек указательным пальцем, и растение затрепетало еще сильнее.

– Дагэ, – выдохнул покрасневший Ин Тао, прижимая подбородок к горшку и совсем не боясь испачкаться землей, – когда мы отправимся домой? Я хочу домой. – Его голос прозвучал жалобно и капризно, а маленькое личико, выглядывающее между листьями, казалось особенно милым.

Сяо Шэ отвернулся и не ответил, задумчиво глядя на снегопад за окном. Его пальцы все еще рассеянно поглаживали листья. В таверне начали гасить свечи, недвусмысленно намекая, что им пора проваливать, но Сяо Шэ не торопился.

– Дагэ, прекрати, – оборвал его размышления Ин Тао.

Сяо Шэ посмотрел на юношу и заметил, что щеки того стали еще краснее.

– Тебе нехорошо? – с беспокойством спросил Сяо Шэ. – Я же говорил не пить столько вина! Что за пагубная привычка?

– Нет, это ты... хватит тереть. – Ин Тао зажмурился и отодвинул горшок подальше от Сяо Шэ. Тот наконец заметил, что все еще трогает листья.

– Извини. – Мужчина тут же опустил руку и как будто даже смутился. Он тут же быстро добавил: – Наверное, мне стоит создать новый яд.

Ин Тао сбила с толку резкая смена темы. Он моргнул, все еще пунцовый, и недоуменно посмотрел на Сяо Шэ.

– Что?..

– Яд для господина, – пояснил тот. – Если даос чем-то болен, то, даже не зная, что это, я смогу ослабить его. Все болезни разные, но в некотором смысле ослабляют тело одинаково. Возможно, так я...

– Дагэ, ты тупая обезьяна! – вдруг вспылил Ин Тао и резко поднялся из-за стола. – Идиотская черепаха! Чтоб тебя гуи утащили!

Подхватив свой горшок, он, громко топая, направился к лестнице. Сяо Шэ в совершенном недоумении посмотрел ему вслед, не понимая, из-за чего вспылил юноша. Несколько мгновений он еще сидел в оцепенении, а затем подхватил свою красную накидку, бросил на стол серебряный слиток и поспешил за Ин Тао.

– Сяо Тао! Подожди! Там холодно, замерзнешь! Что за ребенок!

– Я не ребенок! – взвизгнул Ин Тао, оборачиваясь на лестнице, и листья его растения угрожающе зашевелились. – Не смей считать меня ребенком!

– Хорошо-хорошо, сяо Тао уже вырос, это я глупец, – тут же согласился Сяо Шэ, догоняя его и укутывая красной накидкой. – Там снегопад, береги листья.

Ин Тао шмыгнул носом, но больше ничего не сказал, кутаясь в шерстяную ткань и покорно следуя за дагэ.

Глава 43. Просил отвар, а получил вино^[85]

Утро встретило Се Юньци солнцем в лицо и гудящей головой. И то и другое его не порадовало. Он протер глаза и сел на кровати, обнаружив, что даже не разделся, когда укладывался спать. Хотя вчера он и съел похмельную пилюлю Сяо Шэ, видимо, в нем оказалось слишком много вина.

Хорошенько прокляв Сяо Шэ и его низкие навыки, Се Юньци решил сменить слуг, как только вернется во дворец. В клане Сяо было еще достаточно талантливых отравителей. И чего он зациклился на Шэ? Допустим, тот с ним вырос, но это не значит, что этот достопочтенный готов терпеть низкокачественные пилюли.

В таком дурном настроении Се Юньци и вышел из комнаты, обнаружив во дворе бодрую и веселую Гу Вэньвэнь, которая практиковалась с мечом.

– Доброе утро, шиди! – воскликнула она, замечая его и делая в его сторону красивый выпад. Меч был тренировочным, деревянным, потому что оружием девушки являлся кнут, но она упорно осваивала и клинок, чтобы быть больше похожей на своего Учителя.

– Ага, – буркнул Се Юньци, у которого от яркого солнца и искрящегося снега еще сильнее заболела голова.

Гу Вэньвэнь не заметила его мрачного настроения. Она положила меч на стойку и вместе с шиди отправилась в главный зал на завтрак. Учитель, дядя Лу и двое его учеников уже были там, и Гу Вэньвэнь столь же радостно поздоровалась и с ними.

– Как жаль, дядя Лу, что больше мы не сможем есть такую вкусную еду каждый день, – пожаловалась она, набивая рот всякими закусками.

Лу Уюэ расхохотался и толкнул локтем Мо Хэ, что с чинным видом пил чай.

– Синьчжи, ты должен лучше кормить мою дорогую А-Вэнь, не то кто-нибудь, глядя на нее, может подумать, что ты моришь учеников голодом!

– Все так и есть, – беззастенчиво сдала Учителя Гу Вэньвэнь и потянулась, чтобы положить себе побольше мяса.

– Тогда переходи в ученики к своему дяде Лу, – предложил Лу Уюэ, ставя ближе к ней блюдо с соленьями. – Клан Лу сможет прокормить еще один рот.

– Учитель! – обиженно воскликнул Лу Си.

Гу Вэньвэнь сделала вид, что задумалась.

– А комната у меня своя будет? – спросила она.

– Даже служанка! Станешь моей главной ученицей, забудешь о боях – будем с тобой каждый день разбираться в анатомии и очищать пилюли. – Лу Уюэ подался вперед, играя бровями, а Лу Цзюнь захихикал, когда Лу Си весь надулся от гнева. – Глава клана говорил, что отложил для меня парочку интересных трупов, так что по возвращении...

– Фу-у! – скривилась Гу Вэньвэнь, и Лу Уюэ залился смехом. – Нет уж, я лучше останусь с Учителем, чем буду копаться в трупах.

Мо Хэ, который победил какого-то мертвеца в споре за ученицу, поднял брови и отпил чаю.

Се Юньци в беседе не участвовал, мрачным взглядом буравя миску с рисом.

– Юньци, – обратился к нему вдруг даос, и тот покосился на него, – куда ты вчера выходил?

– Выпивал, – буркнул тот.

– Тебе следует уделять больше внимания тренировкам. Сегодня по пути займешься медитацией, – сказал Мо Хэ и бросил на него внимательный взгляд.

Се Юньци этого не заметил, лишь уныло покивал.

После завтрака они быстро собрались и подошли к воротам. Лу Уюэ уезжал не один, а потому в Чанъань они отправлялись с длинной вереницей повозок и слуг. Лу Цзюнь и Лу Си тоже были здесь, уже сидя на козлах одной из первых повозок. Они помахали Гу Вэньвэнь и предложили поехать с ними – им как раз не хватало одного человека в «угадай число», потому что вдвоем они слишком часто ссорились. Девушка радостно согласилась.

Лу Цзюнь посмотрел и на Се Юньци, но тот наотрез отказался.

– У меня задание от Учителя, – использовал он столь удачно подвернувшуюся отговорку, хотя на самом деле ему попросту не хотелось общаться с этими идиотами и притворяться любезным.

Мо Хэ, стоящий неподалеку и беседующий с Лу Уюэ, услышал это и сказал другу:

– Я поеду в повозке со вторым учеником.

Лу Уюэ изумленно вскинул брови.

– Зачем?

– Прослежу за его медитацией, чтобы не отлынивал.

Причина показалась Лу Уюэ странной, но он не стал настаивать. В конце концов, переубедить Мо Хэ – что заставить цветы распуститься на железном дереве.

Се Юньци, не подозревая о неожиданном соседе, забрался в пустую повозку и собрался вздремнуть, раз уж выдалась такая возможность. Однако в следующее мгновение полог приподнялся, и даос, грациозно забравшись внутрь, уселся напротив ученика. Изначально довольно просторный экипаж из-за двух мужчин тут же показался каким-то тесным.

Се Юньци поджал ноги и выпрямил спину.

– Учитель решил поехать с этим учеником? – игриво улыбнулся он.

Мо Хэ и бровью не повел, отдал указания слуге-возничему и опустил полог, усаживаясь поудобнее и откидываясь на стенку повозки. Снаружи послышались крики, а затем повозка мягко тронулась. Се Юньци почувствовал, что отдохнуть ему не удастся. А медитировать он терпеть не мог. К тому же проблема была еще и в том, что в состоянии глубокого погружения он не сможет контролировать демоническую ци, и тогда ни один Двуликий колокольчик не спасет его прикрытие.

– У этого Учителя есть новый способ медитации, который, вероятно, должен тебе подойти, – сказал даос, отвлекая Се Юньци от размышлений. – Но перед этим Учитель хочет задать тебе вопрос: искренне ли твое желание стать моим учеником, или же ты просто последовал за мной из чувства благодарности за спасение? Если второе, то я предпочел бы отпустить тебя, потому что, боюсь, мне нечему тебя учить. Если ты вправду хочешь следовать моему пути совершенствования, чтобы вознестись, то я тебе помогу.

Он замолк, серьезно глядя в лицо Се Юньци. У того вдруг екнуло сердце, и он чуть не потянулся проверить колокольчик, но вовремя сдержал себя. Демоны все равно не могут вознестись, это всем известно, так что он не раскрыл себя.

– Этот ученик... – тут же выпалил он, собираясь согласиться, но Мо Хэ поднял руку и прервал его.

– Не торопись с ответом, все обдумай. Я не буду тебя ни в чем обвинять и корить, если ты откажешься. Добравшись до Чанъаня, мы просто пойдем разными дорогами.

Се Юньци был совершенно сбит с толку. Он не понимал, что именно пошло не так: еще вчера он, казалось, приблизился к этому самозваному Учителю и даже раскрыл его болезнь. А сегодня Мо Хэ неожиданно отстранился и решил ни с того ни с сего разорвать их узы Учителя и ученика. Это было неожиданно, неприятно и раздражающе. Третий господин царства демонов не привык, чтобы его постоянно отвергали, особенно когда он уверился, что уже почти добился своего.

Се Юньци помрачнел еще сильнее и нахмурил брови. Атмосфера в повозке будто сгустилась, а звуки снаружи приглушились, но Мо Хэ не обращал ни на что внимания. Он пристально смотрел на своего второго ученика, отмечая малейшие изменения в выражении его лица.

Наконец Се Юньци взял себя в руки.

– Этот ученик искренне признал вас Учителем и не отступит от своего слова. И этот ученик оскорблен тем, что вы посчитали, будто это могло быть не так. – Он обхватил кулак ладонью другой руки и слегка поклонился. – Молю Учителя научить меня технике медитации.

«Этот достопочтенный не отступит, когда до завершения холма не хватает корзинки земли. Даже если мне придется разнести эту повозку в щепки в сражении не на жизнь, а на смерть». Челюсти Се Юньци сжались, и головная боль отступила, омытая жаждой схватки.

Некоторое время в повозке царила тишина, нарушаемая стуком колес и свистом кнута. После долгой паузы Мо Хэ еле заметно кивнул и сказал:

– Эта техника новая, и Учитель сам еще ее не пробовал. Но если твое желание искреннее, то она должна позволить тебе достичь небывалых высот. Я проведу тебя через весь процесс и помогу. Если что-то пойдет не так, мы возвратимся к началу и попробуем другой способ.

Се Юньци показалось, что за этими словами стоит что-то еще, в глазах даоса словно скрывались какие-то иные эмоции – неназванные, непонятные. Будто Мо Хэ говорил ему: «Я тебе доверяю». Будто решил стать его настоящим Учителем.

Се Юньци следовало бы радоваться, если это так. Ведь получается, что он сблизился с даосом, проник в его окружение и завоевал доверие. Но вместо этого Се Юньци почувствовал досаду и раздражение, причины которых даже не мог понять. Будто ему было... обидно? Но за кого? Из-за чего? В горле встал ком, и молодой человек лишь склонил голову, соглашаясь.

После такого вступления Се Юньци был удивлен, обнаружив, что техника проще, чем он думал: первый этап включал подготовку золотого ядра и меридианов. Единственное отличие техники от обычной медитации заключалось в том, что в ней должно участвовать два человека: один собирал ци, а второй прогонял ее по своим меридианам. По сути, это мало чем отличалось от печей совершенствования, разве что не требовало никаких грязных уловок и строилось на добровольном сотрудничестве. Только тогда Се Юньци понял, почему даос сказал, что поможет.

Когда первый поток светлой ци устремился в его тело, Се Юньци был готов к боли, которая обрушится на него: естественная реакция демонической энергии на светлую. Он стиснул зубы, радуясь, что сидит к даосу спиной и тот не увидит его напряженного лица.

– Расслабься, Юньци, – послышался голос сзади. – Принимай ци добровольно.

Чужие ладони обжигали спину даже сквозь ткань, а поток светлой ци заставлял меридианы гореть, и Се Юньци почти чувствовал, как разрушаются годы его совершенствования.

Повозка мерно покачивалась, и Третьему господину казалось, что он плывет по волнам огненного моря. Злость, страх и тревога все больше окутывали его, грозя утопить или спалить дотла. Ему хотелось сбежать или на худой конец развернуться и ударить в ответ. Причинить такую же боль, сразиться лицом к лицу. Это было бы значительно проще. Серебряный колокольчик обжигал бедро, явно раскалившись докрасна. Се Юньци казалось, что он вот-вот воспламенится.

– Расслабься. – Голос Мо Хэ за спиной опустился до шепота, а ладони мягко скользнули вверх по спине ученика.

«Лучше быть разбитым нефритом, чем целой черепицей»^[86], – подумал Се Юньци и честно попытался расслабиться.

На мгновение боль стала такой острой, что изнеженный Третий господин не сдержал дрожь, но затем... светлая ци вдруг перестала обжигать. Се Юньци в изумлении распахнул глаза и чуть не отвлекся от медитации.

– Сосредоточься, – послышался голос сзади, направлявший его практику.

Светлая ци не стала приятнее и ближе, но стоило Се Юньци впустить ее добровольно, как тело перестало реагировать столь враждебно. Жжение в меридианах снизилось до легкого покалывания, и Се Юньци удалось успешно дважды прогнать чужую энергию, хотя с поглощением вышла заминка. Обычно природная ци, которую он собирал, после очистки усваивалась его золотым ядром, но Се Юньци опасался делать так сейчас. Однако после третьего раза он понял, что ци потемнела и стала демонической, приняв привычный ему вид, а затем без проблем была поглощена золотым ядром.

Мо Хэ убрал ладони.

– На сегодня хватит. – В его голосе прозвучала усталость.

– Мгм. – Се Юньци не оборачивался, так и сидя в позе лотоса и оцепенело глядя в стенку повозки.

Он даже не заметил, что они остановились, а за окном солнце поднялось на самую высокую точку небосвода. А затем снаружи раздался оклик возничего:

– Чанъань!

Глава 44. Жемчужина на ладони

Благодаря личному присутствию Лу Уюэ, все формальности у ворот были улажены очень быстро, и длинная вереница повозок въехала в город. Гу Вэньвэнь, зевая, уселась рядом с возничим, без конца вертя головой и восклицая. Возничий – крепкий мужчина среднего возраста, служивший в поместье Лу и живший в Чанъане, – посмеивался в усы и охотно отвечал на все ее вопросы.

– Дядя, а что они продают? – спросила Гу Вэньвэнь, указывая на торговцев, которые выносили из лавки на столик пузатые запечатанные бочонки. – Это вино?

– Это зимнее вино, на праздник зимнего солнцестояния, – пояснил возничий. – В этот день Его Величество принесет жертвы Небу и Земле, чтобы обеспечить благополучие нашей стране, а затем все будут праздновать самую длинную ночь в году.

– А что еще будет? А как праздновать? – Гу Вэньвэнь никогда не отмечала с Учителем этот день, поэтому очень заинтересовалась. – А когда он, дядя? – добавила девушка, сообразив самое главное.

– Через неделю, – отозвался возничий. – Что еще... наверное, будет ярмарка, а еще будут гуляния у Яшмового пруда.

– А это что такое?

– Пруд, названный в честь богини Сиванму^[87] и ее пруда у горы Куньлунь. Он на юге города, в саду старшей принцессы, и в день зимнего солнцестояния она часто приказывает украсить его фонариками и ледяными фигурами и открыть ворота, чтобы простые люди тоже могли полюбоваться. Если снег продержится, так будет и в этот раз.

Глаза Гу Вэньвэнь так загорелись, словно она была готова прямо сейчас отправиться смотреть на фигуры изо льда. Мужчина снова не сдержал смеха.

– А вы с даочжаном здесь с какими планами? – спросил он, чтобы поддержать разговор.

Из-за полога высунулась любопытная голова Лу Цзюня.

– И правда, шицзе Гу, что вы тут будете делать? Да не толкайся ты, шиди!

– Так отодвинься, чтоб мне тоже было на что посмотреть! – раздался приглушенный голос Лу Си, и Лу Цзюнь покорно посторонился, отводя полог так, чтобы обоим юношам была видна дорога. Лу Си неуклюже устроился за спиной Гу Вэньвэнь и тут же чуть-чуть покраснел.

Гу Вэньвэнь фыркнула, свешивая ноги с повозки и радуясь, что заранее заняла лучшее место. Она открыла рот, чтобы похвастаться, чем же будет заниматься с Учителем в столице, но потом...

– А я не знаю, – растерялась девушка и постучала указательным пальцем по губам. – Наверное, у Учителя какие-то дела.

– Погостить у нас в клане? – заинтересованно спросил Лу Цзюнь. – Шицзе, мы бы могли съездить на охоту, а еще прогуляться по лавкам, а еще...

Чем больше Лу Цзюнь болтал, тем ярче загорались глаза Гу Вэньвэнь.

– Было бы здорово! – воскликнула она, а затем о чем-то вспомнила и тут же словно сдулась. – Но думаю, что не получится. У Учителя наверняка есть свои планы, и мы не развлекаться приехали.

– Тяжело тебе, девочка, – пожалел ее возничий. – Всю жизнь скитаться и не иметь дома.

Гу Вэньвэнь выпрямила спину и серьезно сказала:

– Не надо меня жалеть. У меня есть Учитель, он моя семья, а я считаю, что дом там, где семья. К тому же... – Она повернулась к Лу Цзюню и Лу Си и задорно показала им язык. – Мне не приходится все время торчать в городе и читать скучные книжки! Я сражаюсь со злом и побеждаю нечисть! – Девушка энергично подняла кулак в небо и от этого движения чуть не свалилась с повозки.

Лу Цзюнь залился смехом, и даже Лу Си неловко улыбнулся и тут же снова надулся, будто улыбаться – это совсем не по-мужски.

За разговором они довольно быстро добрались до юго-западной части города, где среди высоких стен и узких переулков находилось главное поместье Лу. Оно ничуть не уступало по размаху чиновничьим и знатным резиденциям, находившимся на этой улице: такие же высокие, будто неприступные, белые стены, ворота с золотой табличкой, на которой выгравированы иероглифы «Поместье Лу». Говорили, что эту табличку пожаловал когда-то предку клана сам император – а может, и вовсе какой-то бессмертный. Как бы то ни было, дерево давно потемнело от старости, но золото регулярно подновляли. Под табличкой висели медные фонари с резными оленями, а на страже стоял караул. Если проезжать мимо, то и не догадаешься, что здесь проживал Великий заклинательский клан из гор Хуашань.

Поместье было построено очень давно и пожаловано императором, но в прежние годы члены клана Лу редко останавливались здесь, предпочитая тихую горную обитель. Теперь же, имея под своим управлением школы и лечебницы, аптекарские лавки и дома призрения, многие члены клана выбирали путь помощи простым людям в качестве своего Дао и так совершенствовались. Многое поменялось с древних времен, и, как бы ни ругал Се Юньци праведных заклинателей, они стали гораздо ближе к смертным, чем раньше.

По крайней мере, такой лекарский клан, как Лу.

Когда повозка въехала во внешний двор, Мо Хэ подобрал полы халата и выбрался наружу. Се Юньци не последовал за ним сразу, но его Учителю было все равно. Мо Хэ размял затекшие от долгого сидения плечи и шею, а затем обернулся на остальные повозки и... успел увидеть грандиозное появление Лу Уюэ.

Тот хотел элегантно сойти на землю, но задел полой длинного верхнего халата перекладину, с трудом удержал равновесие, спрыгнул вниз и в процессе умудрился зацепиться за что-то рукавом. В результате он больно шлепнулся на колени, но тут же подскочил и прочистил горло, оглядываясь. Убедившись, что никто не видел этого позора, Лу Уюэ скривился и согнулся, потирая ушибленные колени, и в этот момент поднял глаза, наконец увидев смотрящего прямо на него Мо Хэ. Тот покачал головой и потер рукой лоб, а после отвернулся, делая вид, что все это ему только померещилось. Лу Уюэ прошептал заклинание, очищая свои белые штаны от грязи, пока его ученики высаживались.

Затем он степенно подошел к Мо Хэ.

– Синьчжи, я думал, что ты быстро закончишь и пересядешь ко мне. Я даже приготовил немного вина и закусок, чтобы скрасить поездку. – Лу Уюэ наморщил нос, с неудовольствием рассматривая друга. – Чем ты занимался?

– Учил, – коротко отозвался тот, наблюдая, как подоспевшие слуги начинают разгружать скарб, а к нему идет Гу Вэньвэнь. – Не против, если мы задержимся у тебя на несколько дней?

– Оставайтесь до зимнего солнцестояния, – предложил Лу Уюэ, но без особой надежды. Надежда направлялась к ним бодрой походкой и остановилась перед мужчинами.

– Учитель, я узнала, что в день зимнего солнцестояния в Чанъане намечается такое! Мы же можем немного задержаться? – Большими умоляющими глазами она посмотрела на Учителя.

Тот повернул голову и заметил точно такой же взгляд у, казалось бы, взрослого Лу Уюэ. Мо Хэ отвернулся и увидел, как из повозки вылезает Се Юньци: растерянный, покрасневший и какой-то взъерошенный, будто только что лохматил волосы и тер щеки.

– Ладно, – сдался Мо Хэ. В конце концов, в ожидании новостей у него все равно не было дел, а раз уж он в кои-то веки приехал в Чанъань, то может позволить ученикам немного отдохнуть. К тому же так совпало, что у него все равно были нерешенные дела.

– Ура! Шиди, мы остаемся на праздник! – Гу Вэньвэнь не преминула сообщить Се Юньци.

– Какой праздник? – тот словно очнулся от оцепенения.

* * *

Где-то по дороге в Чанъань совершенно замерзший и мучащийся похмельем Ин Тао икнул.

– Наверняка хозяин опять ругает, – пробурчал он.

– Замерз? – спросил Сяо Шэ, стоящий сзади на мече.

В пургу лететь было не очень приятно, поэтому они поднялись выше облаков, но там оказалось еще холоднее. Ин Тао не ответил, только снова икнул. Сяо Шэ поплотнее укутал их обоих своей шерстяной накидкой и увеличил скорость, пока юноша съежился внутри. Свистящий в лицо ветер Сяо Шэ, казалось, не замечал и не ругался, даже когда одна холодная рука заползла ему за пазуху и обожгла морозом. «Горшок свой держи крепче», – только и сказал Сяо Шэ.

К сожалению, вместо других удобных способов, таких как цингун или лошади, в этот раз им пришлось лететь на мече, потому что Ин Тао все утро проспал, а потом маялся от головной боли, тошноты и без конца жаловался на некачественные пилюли клана Сяо. Он, казалось, испытывал терпение Сяо Шэ на прочность, и тот снова выиграл это противостояние, поставил этот мешок для вина^[88] на меч и взмыл в воздух.

* * *

После медитации Се Юньци чувствовал себя как-то странно. Может, все дело в светлой ци, которую он никогда не поглощал, а может, в самом произошедшем в повозке. От начала и до конца даос вел себя загадочно, и Се Юньци так и не понял, почему тот взялся его чему-то учить. В самых смешанных чувствах он слепо следовал за даосом и его ученицей, совершенно не замечая, куда они его ведут. Только громогласный оклик заставил его очнуться и вскинуть голову.

– Лу! Хуань! Шу!

Се Юньци обнаружил, что стоит на ступенях, ведущих в павильон, а на вершине лестницы замер грозный мужчина, явно вне себя от ярости. Он был высок, широк в плечах, и, хотя на вид ему было не меньше шестидесяти, от него исходила мощная сила, которую Се Юньци почувствовал даже отсюда. У мужчины было суровое обветренное лицо, а морщины на лбу собирались в глубокие борозды, которые, казалось, никогда уже не разгладятся. Он был одет в темно-зеленое ханьфу с широкими рукавами, белым поясом и вышитыми на подоле оленями, а седоватые волосы мужчины были собраны под черный гуань^[89].

– Ни одной весточки, ни одного духовного послания за неделю! – продолжал грохотать старик, спускаясь им навстречу.

Лу Уюэ, поднимавшийся рядом с Мо Хэ, трусливо отступил на шаг и свалился бы с лестницы, если бы даос вовремя не придержал его за локоть.

– Лу Хуаньшу!^[90] Язык проглотил?! Я тебя спрашиваю: где ты пропадал? – Старик был уже совсем близко и выглядел так, будто хочет собственноручно спустить Лу Уюэ с лестницы.

Это было в целом недалеко от правды – потому что великий и ужасный даочжан Янгуй, Лу Минчуань, действительно охотно спустил бы младшего сына с лестницы.

– Отец! Как я рад тебя видеть! Ты пришел лично встретить меня? Этот сын ужасно тронут! – Лу Уюэ наконец с трудом изобразил на лице радость и схватил Лу Минчуаня за жилистую руку.

Тот закатил глаза, а затем – в мгновение, за которое Се Юньци успел подумать, что Лу Уюэ сейчас полетит вниз и распрощается с жизнью, – свободной ладонью вцепился в ухо молодому человеку и потянул вверх.

– Ай-ай-ай! Отец, отец, у нас же гости! – взвыл Лу Уюэ, приподнимаясь на цыпочки, но против силы Лу Минчуаня он ничего не мог поделать. – Папа!

– Неужели вспомнил, что у тебя есть отец? – бушевал Лу Минчуань, выкручивая сыну ухо до красноты. – Я десять раз пытался достучаться до тебя по духовному кристаллу. Десять!

– Я был неправ, я был неправ, отец, ай-ай! Отец, Синьчжи же здесь! – Разноцветные глаза Лу Уюэ покраснели от боли и позора, но Лу Минчуань оставался неумолим.

Сколь жесток он был с демонами, заслужив титул «Янгуй» – «изгоняющий злых духов», столь же сварлив и упрям оказался в обычной жизни, а потому за глаза его всегда звали «даочжан Цзянгуй»^[91]. Он ничуть не стеснялся гостей, пока наказывал любимого младшего сына за непослушание, и, только отпустив его ухо и отвесив тому подзатыльник, спустился на ступеньку и остановился напротив Мо Хэ.

– Приветствую даочжана Сюаньи, – церемонно проговорил Лу Минчуань, совершенно не обращая внимания на поскуливание Лу Уюэ за спиной.

– Спасибо за приют, даочжан Янгуй. – Мо Хэ тоже делал вид, что не замечает влажных глаз Лу Уюэ, мерцающих из-за спины старика. – Не ожидал увидеть вас в столице. Как вы поживали?

– Все хорошо, все хорошо. Возникли дела, да и поветрие это... Терраса наблюдения за небом попросила приехать. – Лу Минчуань похлопал себя по животу, принимая добродушный вид. – Надолго в Чанъань?

Должно быть, он прибыл из обители в Хуашань, потому что беспокоился о Лу Уюэ, сделал вывод Мо Хэ, но не стал разоблачать слабое оправдание сварливого старика. Тот был скуп на эмоции, но его поступки всегда говорили о нем больше, чем слова. Вот и сейчас: хоть он и отругал сына, но при этом одно его присутствие говорило о том, как много для него значит Уюэ.

Клан Лу был довольно многочисленным, и, хотя его члены часто принимали лекарей извне, все же в родовую книгу их не записывали, делая внешними учениками. У Лу Минчуаня за его долгую жизнь было всего пятеро детей, и Лу Уюэ являлся младшим. Он родился от смертной наложницы, когда Лу Минчуаню было уже четыреста четырнадцать лет, а все его дети давно выросли. Мать Лу Уюэ, госпожа Чжан, не шла по пути совершенствования и происходила из довольно знатного столичного рода, что еще больше связало клан Лу с Чанъанем. Она мирно скончалась от старости еще шестьдесят лет назад, отказавшись и дальше продлевать жизнь чудодейственными пилюлями, и с тех пор Лу Минчуань носил белый пояс в знак памяти о ней. Главной жене, госпоже Цзяо, это, конечно, не особо нравилось, но она никогда не притесняла Лу Уюэ и относилась к нему с теплом и заботой, как и ко всем остальным детям. Словом, Лу Уюэ всегда жил как жемчужина на ладони родителей, у него было отличное детство, он имел дружную семью и все, что пожелает. Если так посмотреть, то ему можно было только позавидовать.

Однако Мо Хэ все же не завидовал, глядя на его красное ухо.

– Ненадолго, останемся до зимнего солнцестояния, – отозвался он с легкой улыбкой, думая о том, что даже у «жемчужины на ладони» могут быть проблемы.

– Даочжан Янгуй. – Из-за спины Учителя выглянула Гу Вэньвэнь. Она немного побаивалась сварливого старика.

– Вэньвэнь так выросла. – Лу Минчуань погладил седеющую бороду, оглядывая девушку. Затем он обратился к Мо Хэ. – Вэньвэнь уже давно вошла в брачный возраст...

– Даочжан, а это мой шиди, новый ученик Учителя! – Гу Вэньвэнь бесстыдно вытолкнула вперед растерянного Се Юньци, бросая его под удар. Все эти разговоры о женитьбе... Она видела старика от силы раза три, и каждая встреча начиналась с того, что он предлагал выдать ее замуж!

Уловка Гу Вэньвэнь удалась, и Лу Минчуань переключился на Се Юньци. Он оценивающе оглядел его с ног до головы, как только что Гу Вэньвэнь, и остановился на лице. Взгляд Лу Минчуаня вдруг стал задумчивым, и он странно поджал губы.

Се Юньци прошиб холодный пот. Хотя Двуликий колокольчик успешно скрывал его демоническую ауру, молодому человеку показалось, что этот старик что-то заподозрил. Однако в следующее мгновение Се Юньци сообразил, что старик внимательно разглядывает его лицо, и похолодел еще сильнее. Мало кто знал внешность наместников царства демонов, но все же такие имелись... Мог ли даочжан Янгуй быть одним из них?

Се Юньци подобрался, чувствуя, что слишком расслабился и оказался совершенно не готов к этой встрече.

– Второй ученик? – спросил старик, обращаясь к Мо Хэ.

– Меня зовут Се Юньци, «Се» как «благодарность», «Юнь» как «лучи солнца», «Ци» как «необыкновенный», – проговорил Се Юньци, складывая перед собой руки. – Для меня большая честь встретиться с великим даочжаном Янгуем. – И он слегка поклонился, опуская лицо.

Мо Хэ чуть не усмехнулся, отчего-то вспомнив их первую встречу в поместье Чан. Тогда этот павлин был гораздо самодовольнее, а сейчас присмирел, как перепелка. Гу Вэньвэнь, должно быть, тоже об этом вспомнила, потому что тихонько захихикала.

– Я взял его в ученики в Сянъяне, – проговорил Мо Хэ. – Юньци довольно способный.

– Понятно. – Даочжан Янгуй отвел взгляд от лица Се Юньци и изобразил сухую улыбку. – Поздравляю вас.

– Отец, что мы гостей на лестнице держим, – вмешался Лу Уюэ, ухо которого приобрело багровый оттенок. – Синьчжи подумает, что мы нерадивые хозяева.

Лу Минчуань бросил на него грозный взгляд, явно еще не закончив с этим сыном, но тем не менее махнул рукой, приглашая их следовать за ним. В павильоне находилась просторная чайная комната, светлая и теплая, с большим нагретым каном у окна, натопленная жаровнями по углам. После зимней стужи очутившись в тепле, Мо Хэ еле заметно выдохнул и расслабился. Ему не хотелось этого признавать, но его тело точно стало хуже реагировать на холод, несмотря на стадию Бессмертной души. Должно быть, таковы последствия отравления и недавнего искажения ци. Он пока не знал, какие побочные эффекты его ждут еще, но даоса это не слишком волновало.

Даочжан Янгуй уселся на главное место на кане, а Лу Уюэ примостился рядом, чтобы наливать чай. Мо Хэ устроился напротив, а оба его ученика заняли места с краю. На длинном столике появились белые изящные пиалы. Пока Лу Уюэ кипятил воду и заваривал чай, никто не говорил, но, взяв пиалу, Мо Хэ наконец разорвал тишину:

– Поветрие в Шанло побеждено. Уюэ проделал прекрасную работу по созданию противоядия в кратчайшие сроки.

Лу Уюэ бросил на него быстрый благодарный взгляд. Хотя отец и заботился о нем, но мало что доверял ему. В этот раз он послал сына в Шанло, и это был своего рода тест для Лу Уюэ, однако тот все же не справился в одиночку, а потом и вовсе пропал на неделю.

Лу Минчуань помрачнел и посмотрел на этого бесполезного сына, которого он зря оберегал. Стоило ему отвернуться, как тот тут же побежал просить защиты у сильнейшего в мире заклинателя, вместо того чтобы обратиться за помощью к отцу.

– А-Шу снова побеспокоил вас, – суховато произнес он.

– Что вы, никакого беспокойства, я проходил мимо и случайно оказался в Шанло. Мы встретились, как ряски на воде^[92], и я лишь немного помог между делом, – спокойно проговорил Мо Хэ.

Гу Вэньвэнь подняла глаза к потолку, с трудом удерживая невозмутимое выражение лица, а Се Юньци вскинул брови: как ряски на воде? Между делом? Разве не этот достопочтенный не смог выспаться из-за того, что его подняли ни свет ни заря и погнали в Шанло на помощь? Он посмотрел на лекаря и заметил, что лицо того разгладилось и он уже не выглядел таким напряженным.

Се Юньци вспомнил, как даос ослеп и чуть не умер из-за проклятой змеи, а его золотое ядро едва не досталось Те-эру. И все это из-за одного несчастного глупого лекаря, который не умел решать проблемы самостоятельно. Хорошо иметь в друзьях сильнейшего заклинателя Поднебесной, не правда ли? Странная злоба на Лу Уюэ проснулась в душе Третьего господина, а язык аж зачесался сказать какую-нибудь гадость и все испортить. Например: «Кажется, от той змеи только пепел и остался, да, даочжан?» Или: «Дядя Лу, а помните, вы еще Учителя на улицу вышвырнули после того, как он вам помог?»

Однако в этот момент Мо Хэ слегка повернул голову, и их взгляды встретились. Се Юньци некоторое время смотрел в черные глаза даоса, обрамленные длинными ресницами, – темные омуты стоячей воды, но не мутной, а блестящей, будто два чистейших озера. Таких не найти в Огненной пустоши, потому что вся вода там будто вечно кипит. И сам Се Юньци всегда кипел.

Но один этот взгляд – и Се Юньци отвел глаза, прикусив язык. И впервые, наверное, за всю жизнь промолчал, не ляпнув то, что было у него на уме.

Глава 45. Демона одолел северо-западный ветер^[93]

Даочжан Янгуй еще совсем не долго поболтал с ними, а затем посмотрел на сына:

– Проводи гостей до комнат, – сказал он. – Вечером устроим приветственный пир.

У Гу Вэньвэнь тут же загорелись глаза, и она поднялась, готовая уходить, но вот ее Учитель не торопился. Он отставил пиалу и многозначительно посмотрел на старика.

– Даочжан, мне еще есть о чем побеседовать с вами.

Лу Минчуань понял, что этот разговор не касался всех остальных, а потому махнул рукой, отпуская Лу Уюэ. Тот радостно вскочил, будто освобожденный от казни, споткнулся о подушку и чуть кубарем не полетел на пол. Лу Минчуань щелкнул пальцами, и духовная ци придержала его непутевого сына и поставила на ноги.

– Спасибо, отец. – Лу Уюэ сложил перед собой руки, поклонился и поспешил к выходу. Гу Вэньвэнь пошла за ним, тоже радуясь, что поскорее освободится от этого въедливого старика: здесь ее мысли сходились с ее дядей Лу.

Один лишь Се Юньци медлил. Он поднялся совершенно неторопливо, небрежно сложил за спиной руки и нога за ногу поплелся к дверям, потому что в голове его крутились мысли: что такое даос собирался обсуждать со стариком? Касалось ли это каких-то вопросов Великих орденов и кланов? Эта тема Се Юньци совершенно не заботила, но что, если разговор пойдет о демонах? Тогда уж этот достопочтенный непременно должен подслушать.

Впрочем, Мо Хэ не оставил ему ни шанса: как бы медленно ни плелся Се Юньци, даос хранил молчание, а после двери захлопнулись, и, когда Се Юньци обернулся, перед его носом оказалась завеса тишины.

Третий господин раздраженно цокнул языком и был вынужден уйти.

Убедившись, что никто не подслушивает, Мо Хэ снова повернулся к терпеливо выжидающему старику, однако тот опередил его.

– Глава Вэнь уже сообщил Совету о том, что вы нашли. По правде сказать, именно так я узнал, что вы скоро объявитесь в Чанъане. Расскажите мне поподробнее о том, что случилось.

Мо Хэ кивнул и не стал ходить вокруг да около.

– Я обнаружил странную активность демонов в нескольких городах. Повсюду обнаруживаются следы одного из четырех наместников – наместника запада. Это и жестокое убийство Лянь Хэсина, торговца из Сянъяна, и вскрытая гробница наместника Цзинчжоу, и ожившие мертвецы, и многое другое. Некоторые следы темной ци я обнаружил еще в Чанъяне, но тогда не придал этому значения. Я уже сообщил главе Вэню о своих опасениях – это может быть заговор против праведного мира. Мы давно не сталкивались с демонами, и яо зашевелились. Последний случай стычки с происками наместника запада был в Шанло – шэяо, которая заразила город поветрием, перед смертью созналась, что ее послал Второй господин. Хотя меня и гложут сомнения, учитывая, что змеи, по моим данным, служат Четвертому господину, я предполагаю... что на грани смерти даже демону незачем лгать. – Мо Хэ выпрямил спину и посмотрел на Лу Минчуаня. – Но я не хочу действовать наобум, потому передал полученные сведения главе Вэню, дабы тот вынес их на рассмотрение Совета.

– Вы поступили правильно, – кивнул Лу Минчуань. – Глава Вэнь назначил Совет через три дня, я уже отправил в Чэньси своего старшего сына. Думаю, что скоро мы узнаем итоги обсуждения.

Мо Хэ кивнул. Это полностью соответствовало его ожиданиям: шиди не стал бы утаивать такую важную информацию и немедленно созвал Великие ордены и Десять кланов. Тринадцать представителей праведного мира будут решать судьбу царства демонов. Даосу не нравилось, как это выглядит и звучит, но в нынешней ситуации медлить больше было нельзя – Шанло показал, что демоны настроены решительно.

Он не рассказал ни шиди, ни Лу Минчуаню о том, что поведала ему змея: будто он – цель демонов. Будучи великим даочжаном Сюаньи, Мо Хэ привык не воспринимать всерьез подобные заявления: после гибели прежнего Владыки демонов на даоса совершалось по несколько покушений в месяц, но он выжил во всех. Даже если прошло много лет, он ничуть не растерял навыки, и эти молодые яо его не страшили.

– Если все так, как вы говорите, – после долгой паузы произнес даочжан Янгуй, – то это означает новую войну.

Мо Хэ оторвал взгляд от пиалы в руках и посмотрел на старика. Морщины на его лице будто еще глубже врезались в кожу, а губы плотно сомкнулись. Взгляд Лу Минчуаня помрачнел. Он был достаточно стар, чтобы своими глазами видеть прежнего Владыку демонов и даже скрестить с ним мечи. За свою жизнь он убил немало яо и в прошлой великой войне праведного мира с демонами потерял множество товарищей. Мо Хэ тогда был еще юн и только начинал свой путь по тропе совершенствования, но Лу Минчуань пережил многое.

Мо Хэ не знал, что ему сказать: посочувствовать? утешить? заверить, что все будет хорошо? Мо Хэ и сам не знал, правда ли это. Он был как богомол, пытающийся удержать повозку^[94]. Триста лет назад Мо Хэ стал спасением праведных заклинателей, гением, появившимся из ниоткуда, который смог победить Владыку демонов и остановить войну. Но лишь он один знал, как все было на самом деле. И лишь он один понимал, что не сумеет стать спасителем во второй раз.

Но стоит прозвучать слову «война», как вместе с ним легенду об Алом клинке Небес вытащат со дна сундука, смахнут с нее пыль и выставят на всеобщее обозрение. И бремя снова ляжет на узкие плечи Мо Хэ. И он не сможет отмахнуться, потому что поклялся защищать этот мир.

Казалось, и сам Лу Минчуань осознал тяжесть своих слов, потому что неловко свернул разговор.

– Вам стоит отдохнуть с дороги, даочжан. Уверен, что Чанъань вам понравится.

Мо Хэ склонил голову, и красная лента, стягивающая хвост, упала вперед. Он скосил на нее глаза, а затем медленно поднялся. И напоследок кланяясь, заметил в глазах Лу Минчуаня чужеродную, совершенно несвойственную этому суровому лицу эмоцию – сочувствие.

* * *

Се Юньци, стоило ему остаться в одиночестве, совсем не изящно плюхнулся на кровать спиной и тяжело вздохнул. Он ощущал, как в нем бурлит энергия, но комфорта при этом не испытывал. Впрочем, и боли тоже, лишь замешательство и непонимание. А Третий господин ненавидел что-то не понимать. Должно быть, именно это чувство и беспокоило его – к такому выводу пришел Се Юньци, пролежав на кровати без дела некоторое время.

Морозный день уже клонился к вечеру, и в кои-то веки вышло солнце, тонкие ветви качались за окном на ветру. Се Юньци некстати вспомнил, что совсем скоро день зимнего солнцестояния. Несмотря на бытующее в праведном мире мнение, что все яо – варвары, которые только и заняты тем, что грызут друг другу глотки и сеют хаос и боль, это было вовсе не так. Хотя царство демонов – это жестокое место, в котором правят сильнейшие, даже им не чужды простые радости. Правда, ни один демон, и тем более некий достопочтенный, под страхом смерти в этом бы не признался.

День зимнего солнцестояния был особенно важен для царства демонов – ведь с ним наступала и самая длинная ночь, а значит, иньская энергия преобладала над янской, а вся нечисть становилась намного сильнее. Обычно во дворце Третьего господина в этот день все его обитатели получали зимнюю одежду, и Се Юньци, считая себя великодушным правителем, позволял подчиненным немного отдохнуть. Сам он закатывал роскошный пир и до самого утра пил и развлекался.

В этом году... Се Юньци перевернулся на бок и вздохнул. Не видать ему вина и красоток. Вино еще можно достать, но что касается красоток... Се Юньци, как назло, вспомнил тот взгляд, которым его одарил даос, а этот достопочтенный взял и подчинился. Все это чрезвычайно раздражало Се Юньци.

Поворочавшись с боку на бок, он почувствовал острый голод и сел, смотря на дверь. Они так долго тащились в Чанъань и даже не останавливались на обед. Хотя Се Юньци давно мог практиковать инедию и обходиться без еды, Третий господин не привык себе в чем-то отказывать. После медитации он чувствовал себя странно сытым, будто наелся ци, но сейчас голод снова пробудился.

Се Юньци оправил одежды и вышел из комнаты. Поместье Лу было ему незнакомо, но острый демонический нюх помог быстро найти кухню. Совершенно неудивленный, там он обнаружил свою шицзе: Гу Вэньвэнь сидела на маленьком табурете около печи и поджаривала что-то на огне, насадив на палочку для еды. Услышав шаги, она испуганно обернулась, но увидела Се Юньци и тут же расплылась в улыбке.

– Закрой дверь, закрой дверь! Все слуги разошлись на отдых, если нас тут поймают, то нам несдобровать.

Се Юньци послушно прикрыл закопченную деревянную дверь и присел на табурет рядом. Гу Вэньвэнь молча протянула ему миску. Се Юньци столь же молча заглянул в нее и обнаружил остывшую маринованную баранину. Именно ее кусочки Гу Вэньвэнь «подогревала» на огне таким оригинальным способом.

– Как... по-варварски, – заметил Се Юньци, глядя на этот импровизированный шашлычок. – Почему все не поставила на огонь?

– Не знала, сколько съем, да и так вкуснее, – пожала плечами Гу Вэньвэнь. Она поднесла к лицу палочку, потыкала пальцем кусок мяса и удовлетворенно хмыкнула, а затем отправила его в рот.

На лице Се Юньци отразилась борьба: с одной стороны, этот достопочтенный, как всякий благородный господин, никогда не заходил на кухню и тем более не готовил себе сам. У него были на это слуги, хотя с тех пор, как он связался с даосом и его ученицей, ему уже приходилось готовить на огне в лесу. Отвратительный опыт. С другой стороны, его живот предательски заурчал от запаха мяса, и Се Юньци сглотнул слюну. Гу Вэньвэнь бесхитростно сунула миску ему в руки и принялась насаживать еще мясо, хотя прошлый кусок еще даже не дожевала.

– Насади и мне, – сказал Се Юньци наконец.

– А у шебя што, руки отшохли? – невнятно спросила девушка, глядя на него большими черными глазами.

Се Юньци начал закипать. Ему совершенно не хотелось марать руки в соусе, а голод сделал его раздражительным. Мало кто осмеливался такое говорить Третьему господину, не то что какая-то девчонка.

Видимо, его лицо так помрачнело, что Гу Вэньвэнь великодушно махнула.

– Ладно-ладно, чистюля.

Она уже давно заметила, что у ее шиди есть какой-то пунктик насчет того, чтобы как можно меньше марать руки. Она списывала это на банальную лень. Ловко насадив еще несколько кусков на палочку, она протянула ее Се Юньци.

Двое молча сидели у печи, разогревая мясо. Настроение Се Юньци все больше портилось. Аромат будто сводил его с ума, но даже когда молодой человек отправил в рот первый кусок и проглотил его, почти не жуя, голод ни капли не утих. Се Юньци слопал всю миску, но и после этого не наелся.

– Какой ты прожорливый, – пожурила его Гу Вэньвэнь, заметив, что шиди мрачно смотрит в пустую посуду. – Вечером будет пир, Учитель сказал. Потерпи до него, там и наешься.

Се Юньци бросил взгляд на бумажное окно – хотя уже темнело, до ужина еще точно много времени. Раздражение, которое после еды должно было утихнуть, только распалилось. Он бросил миску на стол и поднялся.

– Ты куда? – спросила его Гу Вэньвэнь.

– Выйду в город, – отмахнулся Се Юньци и быстро покинул кухню.

Конечно, он не мог просто перейти на цингун и пробежаться по крышам, потому что сейчас был в гостях. К тому же это все-таки столица, и здесь очень много стражи. Се Юньци не мог привлекать к себе ненужное внимание, но голод, лишь немного притупленный мясом, разгорелся с новой силой, стоило подумать о нем. Поэтому Третий господин с трудом дошел до ворот, а уже там спешно вышел на улицу покрупнее, ища какую-нибудь таверну.

К счастью, недалеко от поместья Лу был маленький переулок, в котором Се Юньци обнаружил лапшичную. Он уселся на плохо сколоченный стул и заказал две миски лапши и двойную порцию мяса. Стол казался липким, табурет – шатким, а лавчонка – такой убогой, что глазам Третьего господина было попросту оскорбительно на нее смотреть. Но он съел обе миски и даже жиденькие куски мяса с салом, не замечая обстановки.

– Молодого господина как будто два дня не кормили, – пошутил хозяин лапшичной, принеся ему чайник дурного чая. – Может, хотите что-нибудь еще? Понравилась еда?

Второй порыв голода был погашен, и Се Юньци будто очнулся – посмотрел на пиалу со сколом, бедно одетого лапшичника без переднего зуба и его морщинистые руки с грубыми желтыми ногтями. Се Юньци скривился от отвращения, не имея намерений притронуться к пиале. Улыбка хозяина лапшичной застыла.

Се Юньци молча достал из кошелька несколько медных монет, бросил их на стол, а затем встал и пошел обратно к поместью Лу.

Лавочник цокнул языком, пробормотав себе под нос что-то о богатых мальчишках, которые живут на всем готовом, никогда не голодали и не испытывали лишений, а потому не уважают старших и чужой труд. Ворча, он принялся складывать посуду и протирать стол грязной тряпкой. Се Юньци, отошедший на несколько шагов, застыл. Его тонкий слух прекрасно различил эти слова. Не успел лапшичник закончить свою жалобу, как возникшая откуда-то сзади крепкая рука сдавила его горло и больно ударила о липкую столешницу. Мужичок завопил и махнул рукой, но ее тут же заломили за спину и потянули вверх.

– Повтори, что ты сказал, – процедил Се Юньци, наклоняясь к лапшичнику. – Кто тут живет на всем готовом? Кто не испытывал лишений? Что ты знаешь?

Мужчина закричал от боли и задергался, но чужая рука еще сильнее вжала его в стол, не давая вырваться.

– Простите-простите, господин! Господин, пощадите! – Лапшичник не на шутку испугался, столкнувшись с такой силой. Он заголосил еще громче, надеясь, что какой-нибудь патруль городской стражи заметит это безобразие посреди белого дня.

– Хозяин, отпустите его, – раздался знакомый голос, и Се Юньци потянули за руку, вынуждая ослабить хватку.

Се Юньци резко повернулся, и Ин Тао от страха шмыгнул за спину Сяо Шэ. Тот же даже не изменился в лице, встретив налитые алым глаза Третьего господина. Се Юньци явно был в ярости, но Сяо Шэ не мог понять, почему такой пустяк вывел его из себя. Он осторожно отвел его руку, заставляя отпустить бедного простолюдина, и тот тут же бросился в свою лавку, но споткнулся и растянулся на дороге.

Тени зашевелились в углах переулка, будто резко сгустились сумерки.

– Хозяин, вам надо успокоиться, – умиротворяюще произнес Сяо Шэ, осторожно отпуская руку Се Юньци. В следующее мгновение он получил мощную пощечину и отшатнулся. Ин Тао тоненько пискнул, цепляясь за его одежду. Из уголка разбитой губы Сяо Шэ потекла струйка крови.

– Не с-с-смей мне указывать, – прошипел Се Юньци.

Он вдруг шумно втянул воздух носом. Его алые радужки будто стали еще ярче, а неконтролируемая ярость и голод запылали с новой силой. Он инстинктивно сделал шаг вперед – к источнику темной ци перед собой.

– Хозяин, это же мы, – вскрикнул Ин Тао, опасаясь, что тот может навредить Сяо Шэ в порыве гнева.

Сяо Шэ слизнул кровь с губы, и запах, столь манящий Се Юньци, чуть рассеялся. Его остекленевший взгляд прояснился, и он мрачно посмотрел на своих слуг. Ин Тао глядел на него с явным испугом, и даже Сяо Шэ напрягся и насторожился, хотя и не делал попыток обороняться. Его щека покраснела и явно должна была опухнуть. Последствия удара, нанесенного в приступе ярости, заставили Се Юньци немного прийти в себя. Он не любил бить слуг. И Сяо Шэ был с ним с юности: учил его боевым искусствам, проверял, поел ли он, защищал от других демонов и заботился, как самый преданный телохранитель. Он никогда не переходил границы, был рассудителен, надежен и спокоен. Даже когда Се Юньци вел себя как последний ублюдок, он ничего не говорил и не высказывал претензий. Мало кто мог похвастаться такой преданностью в царстве демонов.

Се Юньци почувствовал редкое для него сожаление.

– Давненько я не питался темной ци, – пробормотал он. – Так хочется есть. Я так голоден.

Он наконец осознал, почему не сумел утолить свой голод, но не мог понять причину. Может ли быть, что это реакция на поглощение светлой ци даоса? Собачий даос и его проклятая медитация. Мысль об этом снова заставила Третьего господина выйти из себя, и он пнул ни в чем не повинный стол. От одного его удара тот разлетелся на части. Хозяин лапшичной на земле горестно всхлипнул и завопил:

– Что вы творите? Стража! Стража!

– Хозяин, вам нельзя привлекать внимание, – тихо сказал Сяо Шэ. – Сяо Тао, заткни его.

Ин Тао был рад сделать что-то полезное сейчас, когда хозяин так зол. Он вытянул руку, и между камнями, стертыми до гладкости, проросли тонкие лозы, которые опутали лапшичника, привязали к месту и заткнули ему рот. Тени вокруг сгустились еще сильнее, будто скрывая этот закуток от шумной столицы.

– Нельзя его убивать, – вдруг сказал Се Юньци, окончательно приходя в себя.

Ин Тао посмотрел на него так удивленно, что Се Юньци неожиданно захотелось смеяться. Должно быть, никогда маленький слуга не слышал от своего хозяина такого приказа! Милосердие наместника востока, о котором прежде никто не слышал.

– В Чанъане мне не нужны проблемы, – пояснил он.

Се Юньци приблизился к лапшичнику и присел. Мужичок замычал, глядя на него с ужасом и явно не веря, что избежит гибели. Он никогда и представить себе не мог, что попадет в руки демону вот так – днем, в центре столицы, когда вокруг кипела жизнь, но переулок будто стал отдельным мирком. Глаза с красными радужками не мигая уставились на него.

– Поменьше болтай, – сказал Се Юньци. – Забудь.

Взгляд лапшичника расфокусировался, а когда он моргнул, путы исчезли, в переулке не было ни души, а вдалеке слышались веселые голоса патрулирующих стражников, которые шли сменяться. Он недоуменно огляделся, обнаружив себя на земле в чжане от своей лапшичной. Колени болели, а на руках были царапины, будто он упал.

– И как я умудрился? – Он растерянно почесал голову и кряхтя поднялся. Потирая спину, лапшичник похромал к разбитому столу и осколкам грязной посуды на земле. – А кто же это натворил? – спросил он сам себя. Но некому было дать ему ответ.

Глава 46. Гусиное перо, присланное за тысячу ли^[95]

Ночь в Чанъане казалась светлой, как день: свечи и фонари освещали поместья и улочки, цветочные улицы наполнялись шумом и смехом, и алые краски окутывали столицу. Закрывались лавки, а ворота, наоборот, открывались – чиновники возвращались после службы, и слуги нетерпеливо ждали их с фонарями. Повозки и паланкины наводняли улицы, а на городских стенах зажигались факелы. На мостиках, перекинутых через покрытые тонким слоем льда каналы, толпились люди: кто-то спешил домой на ужин, кто-то выходил на прогулку, а кто-то только приступал к работе, невзирая на холод.

В поместье Лу тоже зажгли огни и прибрали главный зал. На возвышении и вдоль стен расположили низкие столики, на которых расставили закуски и кувшины с вином. Окна плотно закрыли и по углам разместили жаровни, зажгли благовония, создавая приятную и теплую обстановку.

Зал был большим, но на пиру присутствовало всего несколько человек: на главном месте на парчовой подушке сидел Лу Минчуань, справа – Лу Уюэ, два его ученика, а слева, на почетном месте гостя, устроился Мо Хэ, и следом приготовили два столика для его учеников. Только вот занят был один: Гу Вэньвэнь уже присматривалась к закускам, но не начинала есть до начала пира. Она поглядывала на пустующее рядом с собой место и недоумевала, куда подевался ее шиди. Покосившись на Учителя, она заметила, что тот тоже смотрит на пустой стол и хмурится.

– А куда пропал А-Юнь? – спросил как бы между прочим Лу Уюэ, потому что отец буравил его мрачным взглядом.

Внимание старика тут же переключилось на пустое место, и он сдвинул брови. Мо Хэ многозначительно посмотрел на друга, и Лу Уюэ подумал о том, что влияние несчастливой звезды в его бацзы снова перевешивает влияние счастливой.

– От имени своего второго ученика я приношу извинения перед главой Лу за неучтивость. – Мо Хэ сложил перед собой руки и сделал небольшой поклон.

– Может, он заснул, – брякнула Гу Вэньвэнь, чтобы разрядить обстановку.

Лу Си фыркнул, всем своим видом показывая, насколько он не верит в эту отговорку и как это невежливо, некрасиво и попросту непочтительно – опаздывать на пир, который был устроен специально для гостей...

Впрочем, к счастью для некоего достопочтенного, Лу Минчуаню было наплевать на мнение ученика своего сына, поэтому он просто кивнул и сказал:

– Тогда начнем без него. – Он поднял свою чашу с вином в сторону Мо Хэ и произнес: – Даочжан Сюаньи, для меня честь принимать вас в...

Закончить ему не удалось, потому что двери распахнулись и порыв холодного ветра ворвался в комнату. Все замолчали и повернулись ко входу. В зал неторопливо вошел Се Юньци в темно-красном халате и рыжей меховой накидке. На фоне остальных – даже Лу Уюэ, который при отце старался одеваться попроще, – он казался богатым молодым господином, зашедшим не туда.

– Нижайше прошу прощения, этот ученик опоздал и опозорил Учителя. – Се Юньци расплылся в сладкой улыбке и небрежно отвесил Мо Хэ поклон. Затем он повернулся к хозяину пира и повторил жест. – Се Юньци извиняется и перед даочжаном Янгуем за опоздание.

Несмотря на слова, вся его фигура выражала такое наплевательское отношение к происходящему, что Мо Хэ еле заметно вздохнул. Ему вспомнилось первое впечатление об этом молодом человеке – разодетый наглый павлин, – и сейчас перед ним стоял именно такой юноша. Правда, с некоторой оговоркой – нынешний Се Юньци казался расслабленным и довольным, будто наелся досыта. От него исходила упругая аура силы и высокомерия. Словом, его ужасно хотелось поколотить. Даже несмотря на то, что этот верхний халат купил он, Мо Хэ. Вернее, получил за талисманы в Шанло.

Лу Минчуань равнодушно махнул рукой:

– Можешь сесть.

Се Юньци проплыл к своему месту и откинулся на локти, развалившись на подушках. Пряди из его небрежного хвоста разметались по плечам, глаза были полуприкрыты, а губы изогнулись в легкой усмешке – казалось, будто он заявился в публичный дом, а не на пир к клану Лу.

Лу Минчуань окинул взглядом второго ученика великого даочжана Сюаньи и снова посмотрел на Мо Хэ. В его глазах тот прочитал абсолютное непонимание: как Алый клинок Небес умудрился взять в ученики такого невоспитанного дурака – его вынудили? шантажировали? Возможно ли, что даочжану Сюаньи нужна помощь?

Мо Хэ еле заметно покачал головой и поднял свою чашу.

– Позвольте выпить за вас, даочжан, спасибо вам за приют.

Гу Вэньвэнь между тем наклонилась к Се Юньци и тихо спросила:

– Ты что, пьян?

Тот лениво перевел на девушку взгляд.

– С чего ты взяла?

– Ведешь себя как... – Она помедлила, подбирая слово. – Как шелковые штаны!^[96] Это же даочжан Янгуй! Его нельзя злить! – прошипела она и покосилась на старика на возвышении.

– И что? – Се Юньци вскинул бровь.

Гу Вэньвэнь открыла рот, резко втянула воздух и отодвинулась. Не понимает хорошего отношения – сам будет виноват! Если шиди опозорит Учителя, тот его потом серьезно накажет. Дабы не стать рыбой во рву, девушка благоразумно отвернулась от этого неблагодарного шиди и принялась за еду.

Лу Минчуань и Мо Хэ завели неторопливую беседу, в которую активно включился Лу Уюэ, а младшие набивали животы, и все, казалось, забыли о недавнем инциденте. Все, кроме Се Юньци. Некоторое время он оглядывал зал и даже ковырнул палочками какое-то блюдо на столе, но сейчас он был так сыт, что еле двигался.

Подождав немного и осознав, что никто не обращает на него внимания, а даос и вовсе делает вид, что никакого второго ученика у него никогда не было, Се Юньци зло ухмыльнулся и полез в рукав.

Все слуги Третьего дворца знали: если наместник востока без конца расточает сладкие улыбки и выглядит добродушнее некуда – немедленно прячься. Иначе тебя постигнет незаслуженная и несправедливая кара, а то и вовсе лишишься жизни. Потому что это означало, что Се Юньци настолько в ярости, что уже не может лицемерить.

К сожалению, все здесь присутствующие понятия об этом не имели. Довольный, как сытый кот, Се Юньци всем казался просто бездельником, который пришел на ужин пьяным.

Темная ци буквально распирала Се Юньци изнутри, и Двуликий колокольчик на его бедре уже раскалился, но он не обращал на это внимания. Возможно, он и правда был немного пьян, потому что давно не чувствовал себя таким всесильным.

А всего-то надо было сожрать парочку мелких духов, которые не успели сбежать от Третьего господина. Се Юньци даже пошутил, сказав своим слугам, что и правда ведет себя как ученик даочжана Сюаньи – добросовестно искореняет зло в Чанъане.

Восполнив таким образом недостаток темной ци, Се Юньци принялся анализировать, как же это могло произойти. Он не был каким-то низкоранговым яо, а потому не нуждался в постоянной подпитке иньской энергией – но, с другой стороны, он никогда не находился вдали от царства демонов так долго. Впрочем, как истинный представитель рода демонов, Се Юньци заключил, что вся эта внезапная потеря контроля случилась из-за одного черепашьего даоса, который накачал его светлой ци.

Для благородного мужа, конечно, и десять лет не срок для мести. Но Се Юньци никогда не считал себя благородным мужем, да к тому же придерживался мнения, что за обиду нужно платить вдвойне.

Разумеется, сейчас он не мог победить даоса – еще и в окружении клана Лу, – но это не значит, что у Се Юньци нет способа отомстить. Как кстати он вспомнил об одной вещице...

– Учитель, – сладко выдохнул Се Юньци, отвлекая того от разговора.

Мо Хэ нахмурился, переводя взгляд на второго ученика. По виду того казалось, что он что-то задумал. Мо Хэ понятия не имел, что стряслось с этим проблемным ребенком за полдня, но, если честно, и не хотел знать. От очаровательной улыбки Се Юньци у даоса тут же разболелась голова и возникло нехорошее предчувствие.

– Да? – осторожно спросил он.

– Этот ученик совсем запамятовал, что купил вам подарок в знак признательности за то, что вы взяли меня под свое крыло. – Улыбка Се Юньци стала еще шире, когда он достал из рукава какой-то бамбуковый цилиндр.

Гу Вэньвэнь рядом с Учителем повернулась к молодому человеку и как-то сдавленно хрюкнула. Подозрения Мо Хэ усилились.

– Не стоило, – сказал он, краем глаза замечая, что Лу Уюэ с интересом вытягивает шею. – Я взял тебя в ученики не ради благодарности.

– О. – Губы Се Юньци сложились в идеальный круг, а после снова растянулись. – Но этот ученик все же настаивает.

Он элегантно поднялся и вышел в центр зала, склоняясь в полупоклоне перед Мо Хэ и вытягивая руки.

Мо Хэ покосился на Гу Вэньвэнь, которая пребывала в смешанных чувствах, будто не знала, ужасаться ей или хохотать, а затем на не дрогнувшую под его взглядом улыбку второго ученика. Этот негодник явно что-то задумал. Но все в главном зале заинтересовались, поэтому даос не мог не принять подарок.

– Спасибо за заботу. – Мо Хэ забрал цилиндр и положил его рядом, с невозмутимым видом поднял чашу, поворачиваясь к Лу Минчуаню, но не тут-то было.

– Учитель! Вы даже не посмотрите? – в голосе Се Юньци прозвучала такая обида, что Лу Уюэ невольно поддержал его:

– В самом деле, Синьчжи, это же подарок, да и здесь все свои, ни к чему быть таким вежливым. Нам тоже интересно.

Лу Цзюнь закивал, поддерживая своего Учителя, а Гу Вэньвэнь закрыла лицо рукой. Мо Хэ подумал, что это дурной знак.

Он осторожно вытряс из цилиндра бумажный свиток и помедлил перед тем, как его разворачивать. Тогда снова заговорил Се Юньци, объясняя свой подарок:

– В Шанло мы с шицзе увидели этот рисунок у одного уличного торговца, он утверждал, что самолично написал ваш портрет и вообще с вами, что называется, на короткой ноге. Этот ученик заинтересовался столь необычными связями Учителя и купил свиток. Думаю... – Мо Хэ в это время разворачивал рисунок, и Се Юньци улыбнулся еще шире: – ...сходство просто потрясающее.

Мо Хэ с каменным лицом уставился на дряхлого старца, похожего на астролога в каком-то фиолетовом со звездами одеянии.

– Особенно хорошо вышли черты лица... – продолжал Се Юньци, обходя столик и вставая позади даоса. – Гляньте, как ваш знакомый точно уловил морщинку в уголке левого глаза. Правда... некоторые детали он упустил. – Взгляд молодого человека скользнул к киноварной родинке за ухом, которая была отлично видна с этого ракурса. Было в ней что-то провокационное, тайное. – А глаза как живые, не правда ли?

Боковым зрением он заметил, как всегда невозмутимый даос стиснул бумагу. Изображение старца на рисунке чуть смялось, и тот стал еще уродливее.

– У меня нет никаких морщин, – холодно отозвался Мо Хэ, решительно свернул свиток и быстро затолкал его обратно в цилиндр. – Твой подарок, Юньци, и правда ценнее золота и драгоценнее нефрита.

На самом деле, Мо Хэ смутить было довольно сложно – если вообще можно смутить того, кто взял себе имя «Безмолвное осуждение» и знакомство с каждым новым человеком превратил в театр неловкости.

Но сейчас он с такой силой заткнул пробкой цилиндр, что тот чуть не лопнул. Обрадованный этой скупой реакцией, Се Юньци подлил масла в огонь.

– Тогда, может, повесим портрет в духовной лодке? Все мое – ваше, Учитель.

Гу Вэньвэнь громко хрюкнула и тут же совершенно неестественно закашлялась. Мо Хэ бросил на нее ледяной взгляд и поджал губы.

– Думаешь, свиток неплохо впишется по соседству с книжным стеллажом? – спросил Мо Хэ, и Се Юньци показалось, что в голосе всегда сдержанного даоса мелькнула капля яда.

Мгновение Се Юньци недоуменно смотрел на него, а потом на его лице мелькнуло понимание... Воспоминание о том эпизоде, когда даос впервые оказался на духовной лодке Третьего господина и заметил его коллекцию книг. Даже не его, а старого лиса, бывшего хозяина судна!

Се Юньци был раздосадован – он собирался опозорить Мо Хэ, а не себя! Даос же, будто выпустив гнев, нацепил каменную маску и махнул ему рукой, призывая сесть. Тот не сдвинулся с места, разочарованный подобным исходом, и прищурился, пытаясь придумать, как заставить даоса опозориться. На помощь ему, как ни странно, пришел лекарь.

– Синьчжи! – воскликнул Лу Уюэ. – Что там за портрет, который вы так нахваливаете? Когда ты успел попозировать для портрета? Мог бы попросить и меня. И... ты купил духовную лодку?

– Знаешь поговорку: всего прекрасного не получить?^[97] – процедил Мо Хэ и поднял чашу вина к губам, сигнализируя, что разговор окончен.

Если уж даже Лу Уюэ не смог вынудить его показать портрет, всем остальным и пытаться не стоило. Се Юньци оставалось только вернуться на место, размышляя, как бы ему еще унизить проклятого даоса. Гу Вэньвэнь захихикала, радуясь, что проделка, в которой она косвенно поучаствовала, прошла так безболезненно. Но тут Учитель спустил ее с небес на землю.

– Вэньвэнь, Юньци, много не пейте, завтра в час Зайца^[98] жду вас во дворе на тренировку.

Се Юньци выронил пиалу с вином, которую только-только взял.

– Меня-то за что, Учитель? – возмутилась Гу Вэньвэнь этой несправедливости, но один суровый взгляд Мо Хэ, и девушка покорно опустила голову. – Хорошо.

Некий достопочтенный только что осознал смысл поговорки «поднявший против другого камень сам же себе ногу и отшибет»^[99].

* * *

Стоит ли говорить, что утро у Се Юньци совершенно не задалось. Он уже много лет не вставал так рано и не собирался начинать практиковать. Но стоило ему разок уколоть проклятого даоса, как тот отомстил ему в стократном размере, ударив по самому дорогому – сну.

В отличие от Бессмертной души, Се Юньци требовалось спать. И он использовал это в полной мере, но с появлением в его жизни самозваного Учителя выспаться ему вечно не давали.

Хмурый, злой и охрипший с утра, Се Юньци стоял в той самой стойке наездника, которую ему пророчила Гу Вэньвэнь еще в Шанло.

Самозваный Учитель, эта древняя черепаха, сидел в каменной беседке и пил чай с пирожными! Из носика чайника поднимался горячий пар, на столе лежали свежеиспеченные нежные, рассыпчатые лакомства из полыни, а в заснеженном саду не было ни души, кроме них троих.

Се Юньци показалось, что история повторяется. Совсем недавно с ним это уже происходило, и он совершенно не учился на своих ошибках.

– Вэньвэнь, можешь идти, – наконец разомкнул свои золотые уста Мо Хэ, когда услышал пыхтение со стороны ученицы. – Я позову тебя на индивидуальную тренировку после обеда.

Девушка тут же вильнула хвостом и сбежала, не задавая лишних вопросов. Потому что знала характер Учителя и понимала, что просто попала под горячую руку.

Се Юньци и Мо Хэ остались в саду одни. В этот ранний час солнце еще не поднялось, и даже редкие птицы, зимующие в Чанъане, молчали.

– Сходство твоей стойки с идеальной, – заговорил Мо Хэ, опуская пиалу на столик и глядя на ученика, – не такое потрясающее, как вчерашний портрет. Тебе нужно больше тренироваться. Я как Учитель уделял тебе мало времени, но теперь собираюсь вплотную тобой заняться, раз уж выдалось время. Не смотри на свою шицзе – Гу Вэньвэнь находится под моей опекой уже больше пятнадцати лет, и ее базу закладывал я лично. Что до тебя... – Критический взгляд скользнул по фигуре Се Юньци и остановился на его ногах. – Твой бывший орден явно научил тебя основам и даже некоторым техникам боя, однако тебе не хватает сдержанности и дисциплинированности. Ты атакуешь, не думая о последствиях, и безрассудно бросаешься в бой. Но ты не анализируешь обстановку и слишком порывист. Порой выходит так, что ты готов сам себя перехитрить и в результате открываешь слабые места и быстро выходишь из равновесия. В учебном бою это поправимо, но в реальной схватке может стоить тебе жизни.

Капля пота скатилась по лбу Се Юньци, и он стиснул зубы. Раздражение, которое он только недавно унял с помощью парочки озлобленных духов, вспыхнуло с новой силой. И больше всего этого достопочтенного бесило не то, что его критиковал проклятый даос, а то, что за те несколько раз, когда Се Юньци сражался на его глазах, Мо Хэ умудрился проанализировать его технику боя и подметить изъяны. Заклинатель, на золотое ядро которого Третий господин столь легкомысленно претендовал. А еще Се Юньци впервые осознал, что и даосу не чужда злопамятность.

Мо Хэ неторопливо поднялся, сложил руки за спиной и спустился из беседки в сад. Он остановился перед Се Юньци и спокойно посмотрел на него. Зимний ветер трепал полы и рукава черного верхнего халата, а предрассветные сумерки скрывали его поношенность. Тьма, как неожиданно и совершенно некстати подумал Се Юньци, шла даосу больше, чем демонам. И это было удивительно.

– Выпрямись, – сказал даос, и Се Юньци вышел из стойки наездника, тряся усталыми ногами. – Доставай свой меч, сразимся.

Любой демон отплатил бы за вчерашнее унижение кровью, тем более что сейчас они были здесь одни. Может, непогрешимый Алый клинок Небес все-таки не такой уж и чистенький?

Се Юньци дважды повторять было не нужно: в его руках появился обнаженный зазубренный клинок, который возбужденно завибрировал.

– Твое оружие связано с ядром? – спросил Мо Хэ, извлекая из воздуха Цинсин в белоснежных ножнах.

– Да, – отозвался Се Юньци. – Я получил его много лет назад, и меч сразу принял меня.

Это была полуправда, но хорошо объясняла связь с клинком.

– Поэтому ты можешь убирать его в духовное пространство, – понимающе кивнул Мо Хэ. В этом не было ничего удивительного: некоторое оружие сразу признавало хозяина, а другое требовалось подчинить. Но лишь после заключения связи оружие можно спрятать в духовное пространство – своего рода хранилище. Однако меч в руках Се Юньци казался таким своенравным и диким, что его подчинение в столь юном возрасте говорило о незаурядном таланте. – Как его имя?

Се Юньци замешкался – ему и в голову не приходило дать своему клинку имя. Будто почувствовав нерешительность хозяина, меч задрожал, рвясь в бой.

– У него нет имени, – сказал Се Юньци.

Мо Хэ лишь вскинул брови и кивнул.

– Атакуй в полную силу, – велел он, складывая руки с ножнами за спиной: уязвимая, опасная поза, но в то же время такая высокомерная.

Кровь взревела в венах Се Юньци от гнева, а зубцы на клинке будто тоже вспыхнули алым. Если он выиграет, то сможет покончить со всем этим? Сможет вырезать золотое ядро и вернуться домой, чтобы стать Владыкой демонов? Сможет стереть это невозмутимое выражение с лица даоса?

Без лишних слов он ринулся в бой, целясь клинком прямо в шею самозваному Учителю. Тот ожидаемо уклонился, и тогда Се Юньци резко отвел руку назад, еще даже не успев развернуться и коварно нападая исподтишка, но и этот удар пришелся по воздуху. В следующее мгновение костяные ножны плашмя ударили его в спину. Се Юньци грубо выругался, распаляясь, прокатился по земле и тут же вскочил.

Мо Хэ стоял перед ним, снова сложив руки за спиной, – такой же невозмутимый, как и прежде. Се Юньци прищурился. Если бы не полутьма, можно было бы заметить, что его радужки медленно краснеют от гнева. Тепло разлилось по ладоням и лицу, и Се Юньци коротко хмыкнул.

Этот проклятый даос считал его простым учеником, слабым совершенствующимся с неумелой техникой боя, но у Се Юньци было одно преимущество – годы сражений с другими демонами. Праведные заклинатели учили стойки, отрабатывали взмахи и шаги, а яо сражались на инстинктах. Заклинатели использовали мечи, а демоны – когти, клыки и зубы, яды и все бесчестные способы, которые они знали. Место Третьего господина, наместника востока, досталось Се Юньци не просто так – он вырвал его когтями. Он заслужил его кровью и силой.

И в этом его преимущество. После месяцев знакомства с даосом Се Юньци растерял свой былой запал, начал думать, что ему не одолеть Бессмертную душу, не выиграть спор и не стать сильнейшим. Но провокационная легкая улыбка на губах Мо Хэ заставила его рассвирепеть и забыть об осторожности.

Се Юньци бросился в бой, сражаясь теперь в полную силу – так, как он сражался бы с любым своим смертельным врагом. Он атаковал, рубил, уклонялся и целился в любое уязвимое место – горло, пах, подмышки, запястья.

– Ставь ногу устойчивее, – послышался прохладный голос над его ухом, когда он в очередной раз промахнулся. – Иначе упадешь. – Подсечка ножнами, и Се Юньци покатился по мерзлой земле, но тут же вскочил.

Мо Хэ снова застыл перед ним – невозмутимый, даже незапыхавшийся, со сложенными за спиной руками. Се Юньци, напротив, тяжело дышал, на его запястьях от падений содралась кожа, а колени болели. Он с такой силой стиснул зубы, что те чуть не раскрошились, а ярость застила ему глаза. Это все еще был учебный, твоего дедушку, бой! Он приложил все усилия, но не смог даже дотронуться до волоска даоса. Не смог даже заставить его обнажить меч!

С ревом Се Юньци снова бросился вперед, отказываясь сдаваться.

– Локоть ниже, ты открываешь слабое место.

– Защищай подбородок.

– Уклоняйся.

– Быстрее, не медли, я уже за спиной.

– Подсечка. Удар. Выпад. Наклон.

В какой-то момент ярость Се Юньци, не находящая выхода, перешла в усталость, и он против воли начал прислушиваться к этим комментариям. Ставил руку выше или подпрыгивал, уклоняясь от подсечки. Мо Хэ разгадывал все его приемы, выпады, но в то же время ни капли не жалел Се Юньци: удары даоса были болезненными, тычки обидными, а слова жесткими и бескомпромиссными. Он учил его, но не относился к нему снисходительно. Напротив, он сражался с ним на равных.

Ярость перешла в азарт, в погоню за неуловимой дымкой, ускользающей между пальцами. Се Юньци и сам не заметил, когда перестал жаждать убийства и захотел чего-то... другого.

– Поймал! – с торжеством воскликнул он, крепко держа между пальцами длинную красную ленту. Он намотал конец на палец, но потянул слишком сильно, и лента гладко соскользнула с волос Мо Хэ.

Тот плавно отступил. Длинные черные волосы рассыпались по плечам, смягчая острые черты лица даоса. Он будто в изумлении поднял руку и коснулся распущенных прядей, а затем посмотрел на ленту в руках Се Юньци. За спиной Мо Хэ занимался рассвет, и первые лучи пронзили небо, освещая его темную одинокую фигуру.

В его глазах промелькнули какие-то невыразимые эмоции, но он быстро взял себя в руки и слабо улыбнулся.

– Молодец, Юньци.

Прочная красная лента до боли врезалась в пальцы маленького демона.

Глава 47. Хоть высока гора, и у нее есть вершина^[100]

Несколько дней после этого прошли так монотонно, что Се Юньци их не замечал: каждый день он вставал еще до рассвета и тренировался с даосом. Иногда к ним присоединялась Гу Вэньвэнь, но по большей части просто сидела в беседке и щелкала тыквенные семечки, наблюдая, как некий Учитель избивает ученика.

Именно так это ощущалось, потому что проклятый даос совершенно не щадил этого достопочтенного. На руках, коленях, щеках Се Юньци появились ссадины и синяки, и он придумывал все более изощренные ругательства для Мо Хэ каждый раз, когда проигрывал. То есть каждый день. В ход уже пошли и протухшие яйца, и мешок грязи, и гнилой мошенник, и даже облезлый петух^[101].

А по вечерам даос заставлял его медитировать и направлял в него свою светлую ци. Ни одна попытка Се Юньци уклониться от малоприятного занятия не увенчалась успехом. Даос лишь спросил: «Почему?» – и на ответ Третьего господина, что этому достопочтенному становится не очень хорошо, сказал, что такая реакция нормальна. После этого он продолжил пытки Се Юньци. «Чтоб тебя демоны утащили», – пробурчал он себе под нос и послушно принялся медитировать.

Но как бы он ни упрямился и ни стонал, в действительности такие жесткие тренировки Мо Хэ давали свои плоды: техника боя Се Юньци стала значительно лучше, и вкупе с его потрясающим цингуном он стал двигаться изящнее и быстрее. Мо Хэ нельзя было победить грубой силой, поэтому Се Юньци приходилось продумывать свои шаги, идти на уловки и правильно применять ци.

На третий день этих бесконечных тренировок Се Юньци удалось вынудить Учителя поднять ножны. Железо ударилось о кость и заскрежетало, но на ножнах не осталось и следа. Мо Хэ отступил и опустил руки.

– Молодец. Уюэ был прав – ты хороший росток.

Хотя Се Юньци и не нравилось упоминание лекаря, похвала пришлась ему по душе, и он широко улыбнулся, правда, в следующее мгновение спохватился и надменно поднял нос.

Мо Хэ не кривил душой: Се Юньци оказался невероятно способным учеником – он схватывал все на лету и быстро применял это на практике. Стоило указать ему на ошибку, как он тут же исправлял ее и в следующий раз уже не допускал подобного. Всего за три дня тренировок Мо Хэ удалось избавить его от большинства слабых мест. Что до остальных... Мо Хэ сомневался, что кто-то, кроме него, способен добраться до них. А еще в бою с Се Юньци слетала маска заносчивого молодого господина и в нем просыпался азарт – он выглядел как ребенок, которому впервые дали в руки деревянный меч. Мо Хэ невольно подумал, что в этом он похож на Гу Вэньвэнь и это даже мило.

К счастью, некий достопочтенный понятия не имел о мыслях Мо Хэ, иначе давно бы покончил жизнь самоубийством, прихватив с собой и даоса, если ему это, конечно, бы удалось, что вряд ли. Да и о позорном ребячливом поведении Третьего господина, который славился хитростью и коварством, не знал никто, кроме разве что даоса, Гу Вэньвэнь, двух его подчиненных, что притаились на пагоде вдалеке и наблюдали за хозяином, а также всех слуг поместья Лу. Горстка людей, половина из которых в глазах Третьего господина давно была мертвецами.

– Теперь печати.

Ладно, этот достопочтенный сам себя обманывал – боевые упражнения были еще не самым страшным. Гораздо неприятнее оказались тренировки по печатям и талисманам. Се Юньци никогда не использовал всю эту ерунду – его сила целиком и полностью основывалась на зверином семени и демонической ци, которая позволяла ему интуитивно формировать некоторые печати и создавать боевые заклинания. В детстве изучение талисманов было для него как пересекать море с горой под мышкой, и он это ненавидел. Мудры и сутры он учить не собирался – ведь он не какой-то там лысый осел^[102], и это не соответствовало его Дао. Что касается всего прочего, то, помимо базовых бытовых заклинаний, все остальные ему не нужны – у него была толпа слуг во дворце, готовая по первому его слову исполнить любую прихоть. Вот и выходило, что печати для этого достопочтенного были совершенно бесполезны.

Се Юньци уже давно заметил, насколько странным заклинателем являлся Мо Хэ: тот называл себя бродячим даосом, но использовал буддийские сутры для умиротворения духов. Можно сказать, он не ограничивал себя одной конфессией и действовал по принципу «все средства хороши». Мо Хэ предпочитал талисманы бою с мечом, да и вообще никогда не доставал свой проклятый клинок из ножен. Может, тот приржавел к ним?

Зато Гу Вэньвэнь была типичной даосской заклинательницей: печати, кнут, сгущение ци, талисманы. По всему выходило, что Мо Хэ не обучал свою единственную ученицу собственным техникам, что давно казалось Се Юньци странным.

И в эти дни пребывания в поместье Лу все время после завтрака и до обеда Мо Хэ посвящал талисманам и печатям, но не мудрам. Се Юньци, рисуя пятнадцатый желтый талисман, который должен был обездвижить нежить, горестно вздохнул и размял кисть, заочно прося прощения у какого-нибудь собрата по несчастью. Хорошо лишь, что, пока талисманы не были наполнены ци, они не имели силы и Се Юньци не грозило обездвижить самого себя, иначе это стало бы поистине позором для всего царства демонов.

Гу Вэньвэнь, пристроившаяся рядом с ним, покосилась на готовые талисманы, затем на сидящего за столом Учителя и поджала губы: когда в детстве она писала киноварью, на один готовый талисман у нее приходилось еще пять провальных, потому что Учитель без конца придирался к ее почерку, называя его следами весеннего червя и осенней змеи^[103], и утверждал, что ни один злобный дух не распознает, что там написано, и только посмеется над ней. Это, очевидно, была неправда, потому что демон распознает не знаки на талисмане, а ци и намерение, которое вкладывает заклинатель в символы, именно поэтому талисманы Учителя всегда были сильнее ее. Однако оспаривать его слово девушка тоже не могла. Поэтому она раз за разом переписывала иероглифы, пока не вызубрила их настолько, что разбуди ее ночью злой дух – и получит прямо промеж бровей желтой бумагой.

И этот строгий Учитель совершенно не ругал Се Юньци, хотя почерк того был даже хуже ее детского: курица и та написала бы лучше. Он совсем не старался! А двуличный Учитель его ни капли не критиковал.

Гу Вэньвэнь ужасно завидовала, но посчитала, что должна быть выше этого, все-таки она теперь шицзе. Поэтому она подтолкнула Се Юньци локтем и написала на чистом талисмане:

Се Юньци небрежно бросил взгляд и тут же его отвел, продолжая изводить бумагу своими каракулями. Гу Вэньвэнь пихнула его сильнее и поставила жирную кляксу на своем талисмане. Оцепенело хлопнула глазами и дописала:

Но и эта угроза не возымела никакого действия. Се Юньци притворился слепым и глухим. Осознав, что ее благие намерения только навредят ей самой, Гу Вэньвэнь решительно отказалась от этого шиди и занялась своими талисманами. По правилу, установленному Учителем, они должны были написать пятьдесят талисманов до обеда. У нее оставалось еще пять, и тогда она будет свободна. Поэтому девушка опустила голову и снова принялась за дело.

Се Юньци уже заскучал. Он подпер подбородок рукой и уставился на даоса, который что-то читал. Это была простая черная тетрадь, не похожая на известную рукопись. Возможно ли, чтобы этот коровий нос^[104] вообще открывал желтые романы?^[105] Или путевые записки? Или все, что попадало ему в руки, – это философские трактаты и техники боевых искусств, поэтому он и вырос таким скучным? Се Юньци попытался прикинуть, сколько Мо Хэ лет, ведь если тот убил прежнего Владыку демонов, значит, ему больше трехсот. Чтобы достичь стадии Бессмертной души, он должен был упорно тренироваться и совершенствоваться – даже будь он трижды гением, на это ушло бы не меньше ста лет. Эта дряхлая развалина перед ним принадлежала далекому прошлому, когда Се Юньци и в помине не существовало. Вероятно, это было время, когда жили его дед с бабкой. Тогда даос будет ровесником его деда. Дед Мо. Эта мысль развеселила Се Юньци, и он захихикал.

Мо Хэ поднял взгляд на второго ученика, который с абсолютно глупым видом глазел на него и смеялся. Он вскинул брови.

– Что смешного? Закончил талисманы?

– Почти, – лениво отозвался Се Юньци, разглядывая, как солнечный свет играет на красной ленте в волосах даоса.

Мо Хэ посмотрел на окно и снова вернулся к чтению.

– Тогда напиши еще десять сверху, раз успеваешь до обеда.

Се Юньци, который сам себе на ногу уронил камень, гневно промолчал.

Мо Хэ не обратил на его вытянувшееся лицо никакого внимания. Он вчитывался в заметки, которые переписал из дневника Владыки демонов в лунную ночь. Разгадав секрет тетради, он теперь без проблем мог изучить ее, и прежде разрозненные и бессмысленные записи вдруг стали проясняться.

Дэ Цзэшань был великим совершенствующимся. Хотя он и избрал демонический путь и использовал нечестивые способы достижения бессмертия, Мо Хэ знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: это лишь вершина горы, выглядывающая из-за облаков. Еще до того, как Дэ Цзэшань прославился как великое зло, он был одинокой тучей и диким журавлем^[106] в цзянху. И его дневник показывал всю глубину и поразительную смелость этого человека.

Двойное ядро... Никто бы никогда не додумался до такой идеи – а любая конфессия посчитала бы ее крамольной, даже демоны. Золотое ядро было табуированной темой, и издавна считалось, что, выбирая путь совершенствования, заклинатель обязан следовать ему до конца своих дней, и неважно, даос он, буддист, демонический заклинатель или яо. Чтобы перейти в другую школу, необходимо было разрушить свою базу и вернуться к началу. Единицы решались на это – и лишь по причине узкого места в совершенствовании или при полном разрушении тела. Да и обращались они к демоническим практикам. Но Дэ Цзэшань мыслил намного шире – и это напугало даже всегда хладнокровного Мо Хэ.

Он невольно вспомнил, каким ярким и храбрым тот был в молодости – лунным светом, который озарил спокойную и даже, можно сказать, унылую жизнь старшего ученика главы Чэньси. Не сказать чтобы в ордене ему было скучно, напротив, Мо Хэ считал, что именно такая жизнь ему и нравится: тренировки, медитации, занятия с младшими учениками, уроки Учителя, одинокие дежурства около защитного барьера. Дао жизни несло его вперед по проторенной дорожке, предначертанной будто самими звездами.

Его родители привели его к воротам Чэньси во время совершенно обычного набора учеников, который случался раз в десять лет. Так совпало, что это произошло, когда Мо Хэ – в ту пору еще совсем не Мо Хэ, а А-Синь – исполнилось пять лет: идеальный возраст для начала совершенствования. Мальчик показал отличные задатки, и глава ордена, как раз присматривающий учеников, решил взять его к себе. Еще одно удачное совпадение. Дальше все развивалось как по накатанной – Мо Хэ заложил основание, затем сгустил золотое ядро и продолжал упорно тренироваться. Он получил Цинсин в пятнадцать лет, связал с душой, и это помогло ему создать собственный боевой стиль, который заслужил высокую оценку Учителя. Мо Хэ участвовал в состязаниях орденов и кланов и частенько побеждал, а его звезда сияла на небе так ясно, что никто не сомневался: его ждет блестящее будущее. Учитель пророчил ему место следующего главы Чэньси, и, несмотря на некоторую отстраненность, Мо Хэ пользовался популярностью среди шиди и шимэй. Дорога перед ним была вымощена белым камнем, и оставалось только идти по ней, не сворачивая. А потом, в двадцать с небольшим... он встретил Шаньцзю.

И оказалось, что солнечный свет, до того освещавший его широкую и ясную дорогу, недостаточно ярок, недостаточно хорош. Всего этого было недостаточно. Лунный свет озарил его ночи и затмил день.

А после все померкло, когда он своими руками уничтожил луну, повторяя судьбу Хоу И^[107], застрелившего солнце. И без света Мо Хэ перестал различать дорогу, потому что как луне нужно солнце, так и, как оказалось, солнцу тоже нужна луна.

Он не понимал этого, пока не потерял свой лунный свет. Блуждать в темноте оказалось намного сложнее, чем идти по прямой дороге. Наказание, которое Мо Хэ обрушил на себя, было в сотни раз суровее, чем молва и слухи. Хуже всего человек наказывает только сам себя. Он отказался от этой дороги, от света, даже от своего имени.

Но потом снова совершил ошибку. На этот раз еще более ужасную. Будто жизнь, выдав ему с лихвой удачи в молодости, теперь жадно забирала даже те крохи света, что у него остались.

– Учитель? – окликнул его голос, и Мо Хэ вынырнул из мыслей.

Се Юньци смотрел на него с неизменной лукавой улыбкой – в ней чудилось что-то от Шаньцзю в те годы, когда Мо Хэ еще не знал, что водится с будущим Владыкой демонов. Что-то, что однажды перевернуло всю жизнь даоса, а потом заставило его сойти с прямой дороги. А потом снова. И снова. Шаньцзю был его ошибкой, и Се Юньци тоже был ошибкой, но другого рода. Мо Хэ точно просчитался, смягчившись и взяв его в ученики. И все же, и все же...

– Что? – равнодушно спросил даос, когда Се Юньци уже почти потерял терпение. Взгляд этой черепахи был каким-то остекленевшим, будто мыслями даос пребывал не здесь и совсем его не видел.

А Се Юньци не нравилось, когда его не замечают. Потому что этот достопочтенный жизнь положил на то, чтобы его было видно.

– Я закончил талисманы. Шицзе давно ушла и бросила своего несчастного шиди, но вы посмотрите, какой кошмарный у нее почерк!

Мо Хэ опустил глаза на желтый лист бумаги. Если это иероглифы, то он готов написать свою фамилию задом наперед. И Вэньвэнь точно писала намного лучше.

– Полагаю, ты не надеялся, что такая мелочная уловка меня обманет? – спросил он, поднимая взгляд на второго ученика. Се Юньци ухмыльнулся еще шире, словно вся его душа только и жаждала, что пакостей.

– Се Юньци в юности не учился каллиграфии, да и какая, в конце концов, разница, красиво написаны мои иероглифы или нет? Главное, чтобы злых духов отпугивали, – нагло заявил он, опуская стопку талисманов перед даосом и направляясь к двери.

– Я тебя не отпускал.

Се Юньци обернулся.

– Шестьдесят талисманов готовы, Учитель. – В его улыбке мелькнула злоба. – И уже время обеда. Вы хотите, чтобы ваш ученик голодал?

– Давно пора начать практиковать инедию, – равнодушно парировал Мо Хэ и взмахом руки заставил двери сойтись. Се Юньци дернул за ручку, но их будто склеило.

Он в бешенстве повернулся к этому паршивому даосу.

– Перепиши начисто, и так, чтобы все было понятно, – невозмутимо отозвался тот и снова взялся за тетрадь.

– Этот достопочтенный...

– Талисманы этого достопочтенного даже шуйгуя не свяжут, что уж говорить о разъяренных цзянши или другой нечисти, – сказал Мо Хэ, и бумага перед ним вспыхнула: все труды Третьего господина сгорели в мгновение ока.

Се Юньци выпучил глаза, и даже его извечная ухмылка застыла. Мало кто позволял себе обращаться с ним подобным образом после того, как он доказал свою силу среди себе подобных. Он почти и забыл это чувство – идиотского бессилия перед равнодушной горой Тай. Се Юньци стиснул зубы, а его глаза опасно сверкнули красным.

– Я не собираюсь...

– Ты умолял взять тебя в ученики. – Мо Хэ поднял взгляд и посмотрел прямо на Се Юньци, будто не замечая его ярости. – Ты встал на колени, чтобы я научил тебя всему, что знаю. Этот Учитель хоть и ни на что не годен, но старается изо всех сил. Если я говорю, что талисманы плохи: значит, так и есть.

– Зачем их обездвиживать, если я могу просто их уничтожить! – взревел Се Юньци.

– Потому что всякая душа важна. Путь разрушения ни к чему не ведет. – Уж Мо Хэ это знал лучше всех.

– Я не плешивый монах!

– Но кто ты такой, чтобы оскорблять другие пути совершенствования? Кто ты такой, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?

– Не такой трус, как!.. – Се Юньци вовремя прикусил язык.

На мгновение ему показалось, что в глазах Мо Хэ что-то мелькнуло – какой-то отголосок боли, и Се Юньци охватило ликование, что ему удалось пробить его панцирь. Но затем эти темные глаза опустели. Се Юньци сверлил даоса взглядом, готовый в следующее мгновение достать свой меч и вступить в смертельную схватку. Но и Мо Хэ не отводил глаза – и казалось, что никакие крики и возмущение демона больше не могут всколыхнуть мирное море в их глубине. Непоколебимый, упрямый, уверенный в своей правоте – у них было что-то общее, но в проклятом даосе еще скрывалась мудрость, умеренность, взращенная годами. Он был высокой горой, которую столетиями обтесывал свирепый ветер, смягчал ее форму, но она все еще стояла, глядя в небо. А Се Юньци был жалким псом, который лаял у ее подножия.

Се Юньци привык отстаивать свое и поступать так, как ему вздумается. Это въелось в него за годы пребывания в Огненной пустоши, где всем правила сила. Уступить в царстве демонов значило проиграть. Не ответить на оскорбление значило показать слабость. Одно мгновение колебания – и ты мертв.

Проклятый даос только что сжег его талисманы и оставил без обеда, как нашкодившего ребенка. Его, Третьего господина царства демонов, великого наместника востока, практически Владыку демонов. Жертва вынуждала хищника поддаться.

В глазах Мо Хэ не было никаких эмоций. Самозваный Учитель, изгой праведного мира, бродячий даос без монетки в кармане. Живущий в поместье Лу лишь по чужой милости. Но как бы ни обзывал его мысленно Се Юньци, это не отменяло того, что он все еще оставался Алым клинком Небес, даочжаном Сюаньи, самым великим заклинателем эпохи.

Мгновение растянулось в вечность, и наконец Се Юньци моргнул и отвел взгляд.

– Ладно, – буркнул он, с грохотом отодвигая стул и снова садясь за стол. Он пододвинул к себе стопку чистой бумаги и снова взял в руки кисть.

Мо Хэ закрыл тетрадь и поднялся. Се Юньци злобно и настороженно следил за ним краем глаза. В груди клокотала обида и невыпущенная ярость, невозможность победить сдавила Се Юньци горло, и первый иероглиф, который он вывел, вышел особенно жирным от того, как сильно он давил на кисть.

Холодные пальцы обхватили его ладонь.

– Направляй ци в талисман тонкой струйкой, будто льющийся песок. Ты должен представлять в своей голове каждую черту и наполнять ее ци, чтобы талисман в результате получился как можно сильнее. Чем точнее и четче ты формируешь намерение, тем лучше выйдет, – раздался над ухом прохладный голос, заставивший Се Юньци покрыться мурашками.

Чужая рука направляла его кисть по бумаге, и Се Юньци чувствовал, как по пальцам течет светлая ци – горячая, но не обжигающая. Ци стекала на бумагу, и черты по краям еле заметно засветились золотым. Это было даже красиво – и давалось Мо Хэ так легко, будто он занимался этим всю жизнь.

Возможно, так и было. Се Юньци ничего не знал о жизни этого даоса. Ведь он планировал его убить, а для убийства не требуется узнавать человека. Для убийства вообще ничего не требуется – лишь один вздох и один взмах меча. Одно намерение и одно мгновение, чтобы отнять жизнь.

Чтобы узнать человека, не хватит и сотни мгновений.

Ярость, сжимающая грудь Се Юньци, под воздействием теплой энергии даоса начала сходить на нет. Раньше любое прикосновение духовного сознания Мо Хэ причиняло Се Юньци невыносимую боль, но после нескольких медитаций он как будто привык к ней, и боль притупилась. В голове Третьего господина промелькнула мысль, что это даже обидно: может, он мазохист?

Или просто идиот. Первый брат наверняка давно нашел бы способ убить даоса. Второй брат вызвал бы его на поединок и хитростью победил. А Четвертый брат просто напустил бы на него подчиненных и сожрал душу.

– Не отвлекайся, – направлял мягкий голос его мысли. – Сосредоточься. Намерение – основа практики талисманов.

При всей своей суровости Мо Хэ был прекрасным Учителем, можно сказать прирожденным. Он умело сочетал давление с мягкостью, гибкость с твердостью, объяснял непонятные моменты, но оставлял за учеником право выбирать свой путь. Останься он в Чэньси, стал бы по меньшей мере уважаемым старшим наставником, окруженным обожающими его учениками. Отправься он в любой другой орден, и тот принял бы его с распростертыми объятиями. Но он выбрал странствовать по миру, а землю и небо избрал своими постелью и одеялом.

В сердце Се Юньци возник неожиданный вопрос: почему так вышло? Почему даос отказался от всего? Вопрос повлек за собой вспышку интереса, а заинтересовать демона – это самое опасное, чего вы можете добиться.

– Не отвлекайся, – будто прочитав его мысли, сказал Мо Хэ и еле заметно усмехнулся прямо у него над ухом.

Смешок заставил все волоски на теле Се Юньци встать дыбом, и его рука дрогнула. Иероглиф превратился в кляксу.

– Переделай, – безжалостно заключил Мо Хэ и отстранился, отпуская его руку.

Се Юньци почувствовал мимолетное – крошечное, совершенно ничего не значащее – разочарование.

– Синьчжи! – вдруг донеслось за дверью, и Се Юньци вырвался из оцепенения, осознавая, где находится. – Синьчжи!

Двери беспрепятственно разошлись, и на пороге возник запыхавшийся Лу Уюэ. Он увидел Мо Хэ, стоящего около стола, затем Се Юньци и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но споткнулся о порог и растянулся на полу.

Мо Хэ деликатно промолчал.

«Паршивый лекарь, кто тебя вообще звал?» – гневно подумал Се Юньци.

– Я в порядке, в порядке, – проговорил Лу Уюэ, садясь на колени и потирая ушибленный локоть. – Синьчжи, они решили провести Большой совет! Глава Вэнь вызывает тебя!

Се Юньци заметил, что Мо Хэ застыл.

Глава 48. Что есть истинный путь Дао

Сразу после этого даос ушел, оставив Се Юньци мучиться от любопытства. Он тут же бросил кисть, собираясь подслушать на крыше, но обнаружил, что проклятая черепаха это предусмотрела: Мо Хэ запечатал двери кабинета.

Как следует отругав своего самозваного Учителя, Се Юньци снова уселся за стол и достал духовный кристалл: раз он не может выяснить, что происходит, значит, кто-нибудь ему поможет.

– Да, господин, – отозвался с той стороны Сяо Шэ.

– Немедленно разнюхай, что задумали праведные ослы. Кажется, назревает что-то крупное. Они собирают Большой совет всей своей паршивой шайкой, – в голосе Се Юньци сквозило откровенное презрение.

– А что даос? – спросил Сяо Шэ.

– Эта черепаха... – Се Юньци задумался. Глава Вэнь, вероятно, тот самый Вэнь Цзеши^[108], который ныне руководил орденом Чэньси. Се Юньци не очень помнил биографию Мо Хэ, но кажется, что это был его шиди и они вместе обучались у одного Учителя. – Не знаю, что он будет делать. Мне нужны детали.

– Понял. – Сяо Шэ скосил глаза куда-то вбок и затем добавил: – Господин... скоро день зимнего солнцестояния.

– И? – раздраженно спросил Се Юньци.

– Вы говорили, что отпустите нас в Третий дворец за зимней одеждой... – осторожно проговорил подчиненный.

Се Юньци закатил глаза. Именно сейчас он был заперт в душном кабинете ушлым даосом и не имел возможности не только насладиться пиром и праздником в своем дворце, но и прогуляться по Чанъаню и, в конце концов, поесть!

– Хочешь отдохнуть? – На лице Се Юньци расплылась улыбка. – Устал скитаться по Поднебесной?

– Конечно же нет, – тут же отозвался Сяо Шэ. – Этот слуга готов вечно держать плеть и следовать за стременем господина^[109].

– Точно не хочешь несколько дней передышки? Может, мне стоит увеличить тебе жалованье? – ласково спросил Се Юньци.

– Что вы, меня все устраивает. Как только появятся новости, тут же сообщу.

Сяо Шэ убрал кристалл в мешочек-цянькунь и смахнул со лба выступивший пот.

– Какое еще жалованье? – недовольно спросил Ин Тао, сидящий на кане в одеяле. – Почему ты закончил разговор, дагэ?

– Еще мгновение, и он бы наслал на меня проклятие через кристалл, – сказал Сяо Шэ.

– Почему? Он же обещал нас отпустить! – Ин Тао обиженно шмыгнул носом и крепче обнял горшок. Листья на нем поникли и мелко затряслись.

Сяо Шэ долго смотрел на юношу, дергающего за листочки, укутанного в одеяло с головой, потому что жаровни еще не поменяли. Наконец он вздохнул и сказал:

– Отправляйся сегодня же. У меня остался один талисман перемещения.

– Что? – Ин Тао резко вскинул голову, отрываясь от своего занятия. Его большие глаза уставились на Сяо Шэ. – Почему?

– Скоро наступит настоящая зима, и будет слишком холодно для тебя... – Сяо Шэ подошел ближе, собираясь потрепать юношу по волосам, но тот вдруг уклонился.

– Ты меня отсылаешь? Почему?! – обиженно вскрикнул он. – Почему, дагэ?! Я тебе надоел? Мне совсем не холодно! Я же демон, я не замерзну от простого снега! Дагэ, не отсылай меня обратно! – Ин Тао резко скинул одеяло и на коленях подполз к краю кана. В его глазах блеснули слезы. – Я буду хорошо вести себя, дагэ! – Тонкие бледные пальцы вцепились в зеленый халат Сяо Шэ. – Даже не буду пить вино. Нет, точнее, буду пить его реже! Всего раз в неделю! Я не буду обузой!

Сяо Шэ оторопел. Несколько мгновений на его всегда спокойном лице можно было наблюдать неподдельное изумление, а затем его взгляд смягчился. Он протянул руку и погладил юношу по голове, и в этот раз тот не оттолкнул его ладонь.

– Я не собирался отсылать тебя, – сказал Сяо Шэ. – Я лишь беспокоился, что ты замерзнешь. Я не... – На его губах появилась слабая улыбка. – Я никогда не считал тебя обузой.

Ин Тао засопел, немного успокаиваясь. Но затем разозлился и отпихнул руку Сяо Шэ.

– Напугал меня, глупая обезьяна, – пробурчал он. – Не смей больше за меня ничего решать. Либо мы вдвоем полетим в Огненную пустошь, либо вдвоем останемся. Я потерплю.

– Хорошо. – Отчего-то на душе у Сяо Шэ стало теплее, но он тут же подумал, что температура в комнате по-прежнему слишком низкая для изнеженного растения.

* * *

По совпадению, именно в этот момент Мо Хэ тоже вел не самую приятную беседу, глядя на духовный кристалл. В его светло-голубой поверхности отражался мужчина: на вид лет тридцати, не старше Мо Хэ, и хотя он не был столь же красив, все же обладал открытым приятным лицом с правильными чертами и чувственными губами. У него были живые темные глаза и родинка под правым веком, похожая на каплю. Образцовый, совершенствующийся в расцвете лет, глава самого могущественного на сегодняшний день ордена Чэньси – Вэнь Цзеши по личному имени Синьян^[110].

С их последнего разговора прошло всего ничего, но глава Вэнь оставался таким же говорливым и бурным, точно река весной. Мо Хэ ощущал, что у него уже появились мозоли на ушах от этой болтовни, а его шиди даже не коснулся главного.

– Шисюн. – Вэнь Цзеши наконец заметил, что Мо Хэ совершенно его не слушает, и посерьезнел. – Я собираюсь созвать Большой совет. На Малом мы обсудили, что проблема, о которой ты сообщил, слишком серьезна, и необходимо ударить первыми, пока не стало слишком поздно. Поэтому я собираюсь вынести на общее рассмотрение вопрос, стоит ли нам собрать силы и атаковать Второй дворец.

– Это серьезное решение, – равнодушно отозвался Мо Хэ. Все, что говорил Вэнь Цзеши, полностью оправдывало его ожидания, а потому он не удивился.

– Я бы хотел, чтобы ты приехал на Совет лично и рассказал все подробности случившегося в Сянъяне и Шанло.

– Нет, – даже не задумавшись, отказался Мо Хэ.

Вэнь Цзеши опешил. Несколько мгновений он ничего не говорил, хлопая ресницами, но потом вздохнул.

– Шисюн, это вопрос не наших с тобой отношений, а мирового спокойствия. Ты не можешь просто...

– Могу, – отозвался Мо Хэ и поднял голову, глядя на Лу Уюэ, который усиленно притворялся глухим и слепым за чайным столиком.

Тот в очередной раз пожалел, что вообще остался в комнате. После разговора с Лу Минчуанем Мо Хэ решил связаться с главой Вэнем, и Лу Уюэ, который не хотел возвращаться одним путем с достопочтенным отцом, задержался. В результате он услышал шокирующий диалог двух, казалось бы, близких соучеников. Много лет назад по миру разнеслась молва об этих «двух солнцах» из ордена Чэньси, великолепных и прекрасных заклинателях, и вот тебе на: видимо, правду говорят – на одном небе не может быть двух светил. Оказывается, эти двое были совсем не в ладах, вернее, холодное отношение демонстрировал Мо Хэ. Лу Уюэ чувствовал себя здесь третьим лишним, но уходить было уже поздно. И все же то, что Синьчжи не выгнал его, говорило о невероятной степени доверия, и Лу Уюэ это ценил.

– Синьчжи... – в голосе Вэнь Цзеши появилась усталость. – Ты лучше всех знаешь, что нужно просеивать песок, чтобы найти золото. Сейчас не время править, завязывая веревки в узлы...

– Завязывая узлы на веревке^[111]. Ты неправильно употребил идиому, – перебил его Мо Хэ, устав слушать эти напыщенные речи. – Все потому, что ты в детстве плохо учился, вот теперь и ошибаешься.

Вэнь Цзеши растерянно онемел.

Лу Уюэ, сидящий в сторонке, поперхнулся чаем.

После мига ошеломления Вэнь Цзеши наконец разозлился.

– Шисюн! Я глава ордена Чэньси, а не какой-то твой ученик! Будь добр, обращайся ко мне с уважением.

– Да, глава Вэнь, – покорно отозвался Мо Хэ, ничуть не задетый. – Я не прилечу. Делай что хочешь.

С этими словами он перестал направлять ци в духовный кристалл, и тот померк. Все возмущение Вэнь Цзеши стихло.

Звякнула пиала, и Мо Хэ оторвался от своих мыслей, переведя взгляд на Лу Уюэ.

– Погода сегодня неплохая, – глупо произнес тот, не зная, как разрядить гнетущую атмосферу, сгустившуюся в комнате. По какой-то причине ему казалось, что Мо Хэ сильно не в духе, хотя лицо того выражало лишь крайнюю задумчивость.

– Да, довольно солнечно, – согласился даос. – Вечером собираюсь на призрачный рынок. Тебе что-нибудь захватить?

– А? – Лу Уюэ сначала не понял такой быстрой смены темы разговора, но, очевидно, Синьчжи не собирался делиться с ним душераздирающей историей разлада соучеников. – Да! Лучше я вообще пойду с тобой...

– Не стоит, – отрезал Мо Хэ.

Лу Уюэ обиженно поджал губы, но затем Мо Хэ добавил:

– С твоим везением тебя точно сожрет какой-нибудь дух, а у меня не будет времени заниматься спасением.

Лу Уюэ открыл рот, чтобы возмутиться, но вспомнил о своей несчастливой звезде и захлопнул его. В словах Синьчжи была доля истины.

– Зачем тебе туда? Там опасно и собирается всякий иньский сброд.

Вместо ответа Мо Хэ достал из рукава лист бумаги и протянул его Лу Уюэ со словами:

– Известно ли тебе что-либо из этого?

Лекарь с любопытством развернул лист и обнаружил там список трав. Некоторые были ему знакомы: каменная орхидея, грибы линьчжи, корень астрагала, многоколосник – обычные лекарственные травы для лечения различных заболеваний. Другие же имели более причудливые названия: Лунный корень, Слезы цилиня, цветок Вечного рассвета, Призрачный лотос и ядро Пламенного журавля.

– Некоторые я могу тебе дать прямо сейчас, другие же – редкие ингредиенты. А о Призрачном лотосе я и вовсе никогда не слышал. – Лу Уюэ нахмурился, глядя на незнакомое название. – Я знаю Ледяной и Огненный лотосы – это духовные травы, которые противоположны по своей сути и воздействию. Но Призрачный...

– Все остальное ты сможешь мне достать? – прервал его Мо Хэ, забирая лист.

– Смогу, но зачем тебе? – с интересом спросил лекарь. – Решил податься в очищение пилюль?

– Нет. Да.

Лу Уюэ вскинул брови.

– Расскажешь?

Хотя Мо Хэ и доверял лекарю намного больше, чем всем остальным, этот секрет он предпочел оставить при себе. Он медленно покачал головой и, когда на лице Лу Уюэ мелькнуло разочарование, добавил:

– Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее.

– Что ты задумал, Синьчжи? – встревожился Лу Уюэ. – Эти ингредиенты... что из них может получиться? Они все противоположны по своему эффекту, ничего путного из них не выйдет. Пытаться создавать из этого пилюлю – все равно что ставить оглобли на юг, чтобы ехать на север^[112]. Велика вероятность, что ты лишь зря потратишь ци и устроишь взрыв.

– Вот и посмотрим, – только и ответил Мо Хэ и, свернув бумагу, убрал ее в рукав. – Спасибо.

Лу Уюэ не был доволен исходом этого разговора, но ничего не мог поделать. Из этого упрямца все равно и слова не вытянешь.

* * *

Перспектива отправиться на призрачный рынок воодушевила Се Юньци. Он никогда на таких не бывал, потому что в царстве демонов призраки считались низшей нечистью и быстро поглощались более сильными. Поэтому он даже не стал спрашивать, что праведный даос забыл в таком месте, и просто условился встретиться с ним у ворот поместья Лу в полночь.

Когда на столицу опустились сумерки, снова пошел снег, укрывая древние улицы толстым белым слоем. Ночные стражи с колотушками вышли под зонтиками на службу. Чиновники спешили домой, публичные дома, несмотря на мороз, открывали свои двери. В эту метель таверны мягко светились, но казались призрачными огоньками на дороге в загробный мир.

Когда Се Юньци, кутаясь в ярко-рыжий лисий плащ с глубоким капюшоном, вышел к воротам, он увидел одинокую темную фигуру. В руках у Мо Хэ, одетого в простую черную накидку, был небольшой бумажный фонарик, в котором трепетала свеча. Снег устилал его плечи ровным слоем, будто забытую древнюю статую, и в ореоле этого мягкого света даос казался заблудшей душой, которая не может найти путь к перерождению. Отчего-то от его фигуры сквозило одиночеством и тоской. Се Юньци невольно замедлил шаг и удивленно огляделся: Гу Вэньвэнь не было. Это означало, что даос ее не позвал, потому что вряд ли бы девица опоздала на такое увлекательное мероприятие.

– Учитель, – окликнул его Се Юньци, подходя ближе.

Даос обернулся и, узнав его, кивнул. Затем он перевел взгляд на лисью накидку, от которой прямо-таки веяло роскошью и каким-то подавлением. Еще бы – в ней использовались хвосты стопятидесятилетней лисицы, которую Се Юньци однажды победил в бою и ци которой поглотил. Одна из первых значительных побед в его жизни, и, разумеется, он не оставил оба ее хвоста без внимания, приказав сделать из них плащ: тяжелая парча была вышита золотой нитью, а лисий мех украшал капюшон и воротник.

– Нравится? – хвастливо спросил Се Юньци. – Хвосты хулицзин – не только теплые, но и имеют остаточную духовную силу. Я сам победил лису.

Даос равнодушно отвел взгляд.

– Кто сам себя выставляет на свет, тот не блестит^[113], – проговорил он.

Се Юньци медленно моргнул, пока до него не дошел смысл сказанного, а потом фыркнул.

– Нет ничего плохого в том, чтобы гордиться своими успехами, Учитель. Уж вы-то лучше всех это должны понимать, – проговорил он.

Они медленно пошли по улице.

– Почему? – неожиданно спросил даос, глядя вперед.

Се Юньци нацепил улыбку и льстиво проговорил:

– Вы же... великий даочжан Сюаньи. Вас знает вся Поднебесная, от заклинателей до простого люда. Неужели вы не гордитесь тем, что совершили? Любой праведный заклинатель на вашем месте задрал бы хвост до неба.

– Хвала Небесам, что никто не был на моем месте. – Слабая улыбка тронула губы даоса. – Нет, я не думаю, что здесь есть чем гордиться.

Некий достопочтенный, который так кичился каждой победой, что заказал ряд картин с изображениями своих подвигов, а потом развесил их по дворцу, этого совершенно не понял. Будь он на месте даоса, убийство бывшего Владыки демонов прославило бы его на всю Огненную пустошь и молниеносно вознесло на трон.

– Почему? – тупо спросил он, глядя, как снег падает на черные брови даоса и медленно тает на них.

– Потому что я убил человека, а не совершил какой-то подвиг.

Се Юньци ошарашенно уставился на него и даже на миг замедлил шаг.

После долгой паузы он произнес:

– Но ведь он был демоном.

– Разве то, что он был рожден демоном, отменяет то, что он умер человеком? Приняв человеческую форму, разве яо не принимает и человеческую суть? – Мо Хэ серьезно посмотрел на него. – Разве не потому яо стремятся стать людьми, что хотят быть похожи на нас?

Се Юньци никогда не задумывался об этом. Яо рождались со звериным семенем, совершенствовались и при создании золотого ядра принимали человеческую форму, а уже затем их путь продолжался так же, как и у людей. Се Юньци никогда не думал о том, почему демоны стремятся стать людьми. Казалось, что это естественный закон Неба и порядок Земли. Так было заведено испокон веков, так поступали его предки, и так же поступил он. Но теперь слова Мо Хэ зародили в нем зерно сомнений – и пробудили инстинктивное сопротивление.

– С чего вы взяли, что яо хотят быть людьми? – недовольно спросил он. Даже мысль о том, что он мог желать иметь что-то общее с этими подлыми праведными заклинателями, была ему противна.

Мо Хэ отвел взгляд и посмотрел вперед, где дорога исчезала за пеленой снега.

– Возможно, я не прав и это лишь мои домыслы. Демон, человек... Дао не ограничивается одной формой. Так в чем же разница?

Се Юньци снова был озадачен. Почему даос говорил такие странные и крамольные вещи?

– Разумеется, разница есть... – медленно проговорил он. – Иначе бы праведные заклинатели и демоны не сражались столько лет.

Иначе бы не было никакого смысла в этом противостоянии, не было бы ненависти с обеих сторон, не было бы и рек крови, в которых потонул и его родной клан.

– Но за что они сражаются? – спросил Мо Хэ.

– За власть, – выпалил Се Юньци. – За место на вершине мира.

– Но мы все стремимся к бессмертию, к вознесению, – не согласился с ним даос. – Будда однажды очень мудро сказал: все живое боится мучений, все живое боится смерти. Познай самого себя не только в человеке, но и во всяком живом существе, не убивай и не причиняй страдания. Все живое хочет того же, чего и ты. Пойми же самого себя во всяком живом существе^[114]. Так зачем же нужна эта вершина?

Се Юньци не ответил. Не мог же он рассказать, что в царстве демонов власть решала все: она давала свободу и силу, последователей и уверенность в том, что ты не проснешься на Мосту беспомощности^[115], хотя и те, кто стоял на вершине, не могли быть уверены в том, что выживут. Жизнь в Огненной пустоши – это бесконечная жестокая борьба, стоит остановиться – и ты труп. Для яо врагами были не только праведные заклинатели, но и другие яо. Каждое существо в мире являлось врагом Се Юньци. Так разве бессмысленна его борьба? Познай себя в каждом живом существе – ха! И это существо его тут же проглотит. Глупый собачий даос, этот достопочтенный никогда не остановится, потому что это и есть его жизнь – слизывать кровь с лезвия ножа. А тот пусть и дальше жалеет каждое живое существо, пока этот достопочтенный его не убьет.

Се Юньци не удержался и фыркнул, а даос еле слышно вздохнул, но этот вздох унесла метель.

– Однажды ты поймешь, что никакой разницы нет. И вершины тоже нет. Надеюсь, что будет еще не слишком поздно, – тихо сказал он.

Глава 49. За северными воротами Сюаньу^[116]

– Так все-таки зачем мы идем на призрачный рынок? – наконец спросил Се Юньци, когда молчание стало ему невыносимо. – И откуда вы знаете, где он находится?

– За северными воротами Сюаньу. – Даос умело уклонился от первого вопроса и спокойно посмотрел на ученика.

Се Юньци тут же сообразил, что и сам сглупил: действительно, где еще располагаться иньскому рынку, как не на северной стороне города? Он прикусил язык. Но любопытство все же пересилило раздражение, и Се Юньци снова заговорил:

– А вы знаете, как туда попасть?

Мо Хэ отчего-то вздохнул.

– Если б знал, что ты будешь таким болтливым, взял бы Вэньвэнь – разницы никакой.

Этот достопочтенный проиграл какой-то девчонке...

Се Юньци благоразумно заткнулся, потому что проигрывать совсем не в его правилах. Так, в тишине, под мягкий снегопад, они и добрались до северных ворот. Разумеется, столицу уже закрыли, высокие черные ворота были накрепко заперты, а по стене ходили стражники.

– Учитель хочет нарушить комендантский час? – весело хмыкнул Се Юньци, покосившись на даоса.

Сверху их уже кто-то заметил и поднял факел, крикнув:

– Стой, кто идет!

– Соскучились по ямэню? – сострил Се Юньци, совершенно не волнуясь. Ни один стражник на свете не смог бы его поймать, что уж говорить о даосе.

Мо Хэ никак не отреагировал ни на второго ученика, ни на городскую стражу, которая устремилась к ним. Вместо этого он прошептал заклинание и тряхнул фонарем в руках. Огонек внутри задрожал и побелел, будто потерял краски. После этого Мо Хэ повернулся и взял Се Юньци за пальцы.

– Не отпускай мою руку, пока не пересечем границу, – предупредил он и тут же шагнул вперед.

Ладонь Учителя оказалась на удивление теплой, и все язвительные комментарии, которые хотел отпустить Се Юньци, замерли у него на языке, когда с первым шагом и ворота, и стража, и даже снег пропали из виду. Остались только фигура Мо Хэ и белый фонарь, колышущийся впереди, – и больше ничего, будто на бумагу пролили целую тушечницу. Даже даос был почти неразличим в темноте, которая сжималась вокруг, и лишь его теплая рука напоминала, что он все еще здесь. Се Юньци сжал ее крепче и последовал за ним.

Будучи иньским существом по рождению, он не боялся потустороннего мира, но все же никогда еще не бывал за гранью и почувствовал некое волнение.

Тьма липла к подошвам сапог и цеплялась за накидку, она казалась густой, будто он пробирался через болото и никак не мог выбраться. Дыхания постепенно стало не хватать – воздуха здесь не было, а тьма все не кончалась, и только крошечный огонек мерцал впереди. Се Юньци охватила паника, сердце застучало быстрее, и он даже подумал, что проклятый даос разгадал его личность и заманил в ловушку, чтобы убить. Он дернулся, но тонкие теплые пальцы плотнее стиснули его ладонь, не давая вырваться. Прохладный голос прозвучал в его духовном сознании: «Не отпускай мою руку».

Се Юньци привык никому не доверять. Всю свою жалкую жизнь он потратил на то, чтобы ему и не пришлось делать этого, потому что был твердо уверен – доверять можно только самому себе. Но сейчас у него не было выбора, кроме как поверить паршивому даосу. Голос на удивление принес ему успокоение, и Се Юньци зашагал быстрее через густую тьму.

А затем... он будто вынырнул на поверхность. Резко вдохнув воздух, Се Юньци буквально вывалился из тьмы. Ночь отступила, тишина разбилась го голоса и звуки оживленного рынка, а ладонь даоса исчезла. Он увидел дорогу под ногами и свои сапоги. Се Юньци обернулся – но позади были лишь ворота Сюаньу, а не непроглядная липкая тьма.

– Что?.. – изумился он и с недовольством повернулся к даосу. – Мы могли бы просто перемахнуть через ворота! Я чуть не задохнулся.

– Ах да, я забыл сказать тебе задержать дыхание, – запоздало сообразил Мо Хэ, но без особого сожаления. – Но мы не просто прошли через ворота. Мы перешли границу призрачного мира.

Только теперь Се Юньци заметил, что фигура даоса будто колеблется по краям, а его лицо потеряло краски, и кожа казалась бумажной.

– Краше в гроб кладут, – пошутил Се Юньци, но затем заметил, что и рыжий лисий мех совсем потускнел. – Мы умерли?

– Взаимно, – отозвался противный даос. И почему этот достопочтенный раньше не замечал, что тот такой язвительный? – Но нет, мы не умерли. Просто наша ци сейчас течет не так, как в мире живых, а силы ограничены, и души посильнее. Слабый заклинатель может получить искажение ци, а его души хунь отделятся от тела и рассеются. Отправиться в мир духов могут многие, но вернуться – лишь единицы.

Се Юньци похолодел. По всему выходило, что этот собачий Учитель заманил его в ужасно опасное место! Понятно, почему он не взял с собой Вэньвэнь. Значит ли это, что Юньци не жалко?!

Видимо, что-то увидев на его лице, даос слабо улыбнулся и передал ему фонарик.

– Не выпускай его из рук, и с тобой все будет в порядке. Этот фонарик – ловушка для духов, так что твои души никуда не денутся, не переживай. Учитель вернет тебя в мир живых целым и невредимым, обещаю.

Как бы сильно Се Юньци ни раздражали эти слова и как бы он ни хотел убить даоса на месте, получается, что паршивый самозваный Учитель притащил слабого ученика в подлунный мир, подвергая его немыслимой опасности. А он, этот глупый ученик, должен был просто поверить обещанию. Се Юньци злобно оскалился, но даос уже отвернулся и пошел вперед. Третий господин широким шагом последовал за ним, радуясь, что он не просто слабый человечишка.

В призрачном мире, где правила иньская ци, высшей властью обладала сила души. И Мо Хэ, Бессмертная душа, мог дать отпор даже Гуй-вану^[117], если бы тот заявился. Что до Се Юньци... Будь он лишь тем, за кого себя выдавал, сейчас бы трясся от ужаса. Но, к счастью, он был яо, созданием тьмы, могущественным наместником востока. Возможно, в этом мире он мог даже быть на равных с даосом.

Эта мысль заставила Се Юньци расплыться в злорадной улыбке, и он ускорил шаг. Мо Хэ обернулся и бросил:

– Не отставай.

– Конечно, Учитель, иначе как вы будете защищать меня? – льстиво отозвался Се Юньци, пряча в улыбке кинжал.

Пока некий достопочтенный размышлял о том, как бы ему исподтишка напасть на Бессмертную душу, они подошли к призрачному рынку, который раскинулся прямо под городскими стенами. И Се Юньци, повидавший немало на своем веку, вытаращил глаза.

На прилавках, которые днем ломились от еды и товаров торговцев Чанъаня, сейчас лежали самые причудливые вещи, которых и не встретишь в мире: диковинные растения, ржавое оружие, странные предметы, от которых разило иньской энергией, – проклятые зеркала, окровавленные шелковые полосы. В большом шатре посреди площади друг на друге стояли клетки со странными существами, а в лавке, где днем продавались ткани, теперь рядами разместились кувшины с запертыми злыми духами. Торговцы тоже были один другого страшнее. Безголовый утоугуй^[118] торговал сушеными конечностями, а его голова на прилавке надрывалась от крика:

– Самые свежие отрубленные конечности! Военным ветеранам скидка! Подходи, покупай, всего сто бумажных монет!

У входа в публичный дом «Сухие, но ласковые руки» на воротах висела ханьба^[119], с широкой улыбкой приглашая посетителей зайти.

– Молодые люди, самые свежие красотки-ханьба только у нас, – свесилась она ниже, когда мимо проходили Мо Хэ и Се Юньци. – Не идите в «Посмертные удовольствия» – эти гнилые цзянши намного хуже!

Один глаз у нее вывалился, и она со смущенным оскалом упала на землю, чтобы подобрать его, а затем снова ловко забралась на ворота.

Кругом были не только высокоранговые духи, демоны, яо, но и люди. В толпе покупателей Се Юньци замечал и живых и вскоре понял, что отличает их: у каждого был белый фонарик со странными письменами, точно такой же, как у него. Заклинатели держались группами и настороже, стараясь не подходить близко к голодным духам, которые бросали на них алчные взгляды. Один лишь Мо Хэ будто не нуждался в защитном фонарике и свободно шел мимо призраков. Сила его Бессмертной души была настолько велика, что те даже шарахались в стороны.

– Почему... – начал говорить Се Юньци и осекся, когда особенно уродливый призрак уставился на него и широко ухмыльнулся окровавленным ртом, в котором не осталось ни одного зуба. От этого масляного взгляда Се Юньци почувствовал себя куском ароматного мяса и осклабился.

– Торговля превыше всего. Призрачный рынок открывается лишь раз в год, и на нем все стараются не ссориться, – ответил на его незаданный вопрос даос. – К тому же, умерев здесь, привлечешь внимание Учанов^[120], а среди этих духов немало тех, кто давно от них скрывается. Никому это не нужно. Но это не значит... – Мо Хэ выразительно посмотрел на беззубого призрака, и тот пугливо отвел взгляд, – что нужно нарываться.

Вокруг клубилась приятная сизая ци, над головой висела полная луна, а полупрозрачные духи галдели, как на обычном рынке. Поскольку Се Юньци не опасался быть съеденным, он с интересом вертел головой, даже позабыв о том, что должен разрабатывать гениальный план по пожиранию золотого ядра даоса.

У того будто была определенная цель. Он прошел мимо прекрасной лавки с ядами, где Се Юньци с удовольствием бы задержался, мимо прилавка с проклятым оружием (Се Юньци хотел бы присмотреть что-нибудь тетушке!), даже мимо «Аренды злого духа на шичэнь»: чрезвычайно удобная услуга, если вам нужно кого-то напугать до глубины души, как гласила вывеска. Се Юньци злобно похихикал, представив, как натравил бы какого-нибудь вонючего туалетного духа на Второго братца, чтобы изгадил его дворец.

К сожалению Третьего господина, все эти интереснейшие лавки Мо Хэ проигнорировал. Он все шел и шел по рынку, пока не остановился у простого прилавка, где лежали лекарственные травы. Торговцем был суховатый на вид старичок со сгорбленной спиной, от которого совсем не исходила темная ци, но, несмотря на это, призраки и демоны обходили его лавчонку по большой дуге. Он сидел на табурете и с этого ракурса доходил Мо Хэ лишь до пояса. Старичок поднял белые ресницы и посмотрел на нового покупателя. Мо Хэ почувствовал, как подернутые пленкой слепые глаза будто видели его насквозь.

– Что ищете? – спросил торговец.

– Мне нужно несколько трав. Не соизволит ли почтенный чжэньжэнь^[121] взглянуть? – вежливо спросил Мо Хэ, доставая из рукава рецепт.

Старичок, протянув сухую руку, цепкими узловатыми пальцами схватил рецепт. Он развернул его и некоторое время смотрел на бумагу. Се Юньци вытянул шею, гадая, как этот слепой вообще что-то видит, и в это мгновение тот обратил внимание на него. Се Юньци прошибло до самого золотого ядра, и он невольно отступил, а затем, разозлившись на самого себя за трусость, с вызовом посмотрел в глаза старику.

Они действительно были белесыми, но при этом казалось, будто этот человек видит его истинную суть, пробивая защиту Двуликого колокольчика. Се Юньци поступил мудро и шагнул назад, прячась за спиной своего Учителя. Старик снова опустил взгляд на бумагу.

– Нет смысла обманывать меня. Ты ищешь одну определенную траву, – проговорил торговец, протягивая ему рецепт обратно. – Когда-то ко мне уже приходили за ней, но пути Небес неисповедимы, и я не смог помочь.

Мо Хэ прищурился.

– А теперь? – спросил он. – Почему чжэньжэнь не смог помочь?

– Даочжан должен понимать, что задуманное нарушает Дао, – вместо ответа отозвался старик. – Тогда я дал такой же ответ.

– Чжэньжэнь мудр и знает, что все пути истинные, – парировал Мо Хэ и покосился на Се Юньци, который, не понимая этого пространного разговора, тыкал корешки на прилавке.

– Путь, выраженный словами, не есть истинный путь, – спокойно проговорил старичок.

– Как только все узнали, что добро есть добро, тотчас появилось и зло, – не сдавался Мо Хэ.

Се Юньци честно пытался удержать нить этого разговора, рассчитывая, что подслушает что-то важное, но в итоге потерялся в этой теологической полемике.

Старик молчал, и в этом молчании было что-то гнетущее посреди оживленного рынка. Се Юньци осторожно посмотрел на него.

– Высшая добродетель подобна воде. И если жизнь должна следовать законам земли, то и сердце должно следовать законам внутренних побуждений, – проговорил Мо Хэ, твердо глядя на старика.

Тот ничего не ответил. Мо Хэ сжал кулаки и посмотрел на своего глупого второго ученика. Возможно, этот план с самого начала был провальным. Быть может, он снова ошибся, и это его устремление сугубо эгоистично.

– Это твое истинное желание? – спросил вдруг торговец.

Мо Хэ кивнул. Се Юньци все еще гадал, о чем речь. Очевидно, даосу нужна какая-то вещь – трава, и эту траву, видимо, можно достать только у этого упрямого старого хрыча.

Старик крякнул и подался вперед. На его губах мелькнула легкая улыбка.

– Тот другой тоже был настойчив, но я не смог ему помочь. А тебе повезло: звезды переместились, и Ковш перевернулся^[122]. У меня есть то, что даочжан хочет. Глупец сам себе создает хлопоты, но и из тысячи мыслей одна может выйти удачной.

– Сколько? – тут же спросил Мо Хэ.

– Тысяча золотых бумажных монет, – беззаботно отозвался старик, – и корень Призрачного лотоса твой.

Сердце Мо Хэ упало. Даже при всех его накоплениях у него столько не было. Поскольку рынок открывался лишь несколько раз в год в разных местах Поднебесной, здесь были в ходу бумажные деньги – но не те, что можно купить при храмах или погребальных лавках, а те, что уже отправлены в мир духов. По сути, использовалась валюта Диюя, а при «доставке» в мир смертных обратно эти деньги дорожали еще сильнее. Мо Хэ пришел сюда неподготовленным, так что у него совершенно не было таких средств.

– Пятьсот, – тут же сказал он.

Старик запрокинул голову и расхохотался беззубым ртом.

– Осмеливаешься торговаться со мной, даочжан? Твоя Бессмертная душа тоже очень ароматная, как насчет пятидесяти лет твоего совершенствования?

На это Мо Хэ пойти никак не мог.

– Учитель, вам нужны деньги? – ловко вклинился в разговор богатый Третий господин, уже доставая свой расшитый кошелек. – Сколько?

– Твое смертное серебро мне без надобности, – фыркнул старик.

– У меня есть и духовные камни, – обиделся Се Юньци.

– Это мне тоже без толку. Тысяча золотых монет или пятьдесят лет совершенствования, даочжан, – бескомпромиссно сказал торговец и вдруг широко улыбнулся, будто радуясь, что поставил Мо Хэ в безвыходное положение.

Растерянность схлынула, и лицо Мо Хэ снова стало каменной маской. Он приподнял подбородок, оглядел рынок, и в голову ему пришла одна идея. Даос снова посмотрел на старика.

– Придержите корень для меня до конца ночи, – сказал он.

На лице торговца впервые мелькнуло что-то вроде недоумения.

– Я-то придержу, но как ты собираешься собрать такую сумму за три шичэня? – вскинул он седые брови.

Но Мо Хэ, получив подтверждение, уже направился к свободному прилавку напротив. Се Юньци с любопытством потащился следом. Отряхнув от несуществующей пыли табурет, Мо Хэ элегантно уселся, вытащил из рукава чистый талисман и написал своей ци:

Он подвесил талисман в воздухе повыше и под изумленным взглядом Се Юньци достал еще один:

Се Юньци, осознавший, что задумал паршивый даос, ошарашенно уставился на него.

Торговец травами на другой стороне улицы застыл в немом удивлении.

Конечно, скупец Мо ни за что бы не пожертвовал своим совершенствованием ради какого-то Призрачного лотоса.

Глава 50. Превосходный план в парчовом мешочке^[123]

Народная молва всегда придавала много значения имени: поговаривали, что расправиться с яо, принявшими человеческий облик, можно, если назвать их истинную форму. Скажем, встретили вы лисицу-соблазнительницу – так назовите ее хулицзин, и она тут же растеряет все свое совершенствование и обратится хвостатой. Разумеется, в жизни все было не совсем так: истинное имя оказывало столь большое влияние лишь на мелких яо, которые только-только приняли человеческую форму и крепко за нее держались.

Была у этого и обратная сторона. Молодые демоны так или иначе зависели от человеческого восприятия: если их называют монстрами, они ими и становятся. Любому яо необходимо, чтобы человек дал ему имя и сказал, красивый он или нет, и таковым он и останется в веках. И чем сильнее этот человек, тем сильнее станет начальная форма демона. Так что легко предположить, насколько большой фурор произвела неожиданно открытая лавка Мо Хэ.

Пока Се Юньци хлопал глазами и пытался понять, как же так вышло, его самозваный Учитель уже собрал длинную вереницу его сородичей, которые недавно спустились с гор и стремились закрепиться в облике человека.

Хлопал глазами и старик-травник с другой стороны улицы, мигом потерявший всех клиентов. Яо стекались к прилавку Мо Хэ со всех концов призрачного рынка и даже оттеснили Се Юньци.

– Друг, ты уже и так красавчик, отойди-ка, не видишь, у меня срочная ситуация, – сказал один ужасно некрасивый дух, лицо которого было все в наростах и коросте. Он бесцеремонно отпихнул оцепеневшего Се Юньци и наклонился к даосу. – Уважаемый даочжан, я красивый?

– Сто монет, – равнодушно отозвался Мо Хэ, без всякого выражения разглядывая его жуткое лицо.

– А вы сможете исправить последствия этого? – спросил дух, махнув на свое лицо. – Это меня какой-то идиот обругал, когда я только превратился в человека, и вот так уже тридцать лет хожу! Мочи нет!

– Смогу, – невозмутимо продолжил Мо Хэ. – Если тот человек не был на стадии Бессмертной души.

– Ой, что вы, что вы, даочжан, это какой-то глупый крестьянин, я его тут же сожр... – Дух осекся, заметив, как лицо даоса начало вытягиваться. – Я с ним тут же провел воспитательную беседу, что так делать не стоит. Мы же, яо, тоже хотим мирно сосуществовать с людьми, да, даочжан? – Он попытался льстиво улыбнуться, но от этого его лицо стало еще страшнее.

Даос продолжал на него смотреть. Дух выругался под нос и полез в мешочек, доставая связку золотых бумажных монет.

– Вот, ровно сто, копил, откладывал на женитьбу на одной сливе... – пробормотал он и с большой неохотой протянул деньги Мо Хэ, хотя цепкие пальцы не разжал.

– Какой ты дух? – прервал его ворчание даос и достал пустой талисман.

– Столетний дуб, – отозвался тот.

– Подпиши здесь контракт. – Дух уставился на даоса с подозрением, но, поскольку деньги все еще были у него, контракт чисто теоретически не считался выполненным. Все демоны с большим подозрением относились к любым договорам.

– Зачем он?

– Я даю имя и комплимент, ты – деньги и обещание никого не убивать десять лет. Не хочешь – не подписывай. – Мо Хэ перевел взгляд на следующего в очереди. Се Юньци усмехнулся – как этот даос умело манипулировал желанием глупого растения! И невольно восхитился: даже в такой ситуации даос пытался обратить изначально злобных демонов к свету, пусть и не по их воле.

Как и ожидалось, дух заколебался.

– Результат гарантирован, – после долгой паузы сказал Мо Хэ и махнул рукой на Се Юньци: – Вот, сам погляди.

Се Юньци, которого внезапно включили в список удачных образцов некоего даочжана, возмущенно подумал: «Этот достопочтенный уже родился красавчиком!»

Дух с сомнением рассмотрел его лицо, и Се Юньци оскалился. В его глазах мелькнул красный огонек, и глупое растение испуганно сглотнуло.

– Ладно-ладно, – сдался он и поставил отпечаток пальца на контракте.

Мо Хэ свернул бумагу и скупо сказал, наполняя слова истинной ци:

– Цзо^[124], ты очень красивый.

Сияние охватило духа, и тот испуганно вскрикнул, а все в очереди отпрянули в разные стороны от светлой ци.

– Убивают! – крикнул кто-то особенно трусливый.

Се Юньци крепче стиснул фонарик, прикидывая, сможет ли он вызвать сюда свой меч из духовного хранилища. В следующее мгновение он удивленно расслабил ладонь: а какого гуя он вообще собрался помогать этому собачьему даосу сражаться с разъяренными демонами? Разве не лучше загребать жар чужими руками и потом просто забрать ядро? Скольких за раз сможет одолеть Бессмертная душа? Да и тот только что оскорбил его снова, пусть пострадает! А потом Се Юньци, так и быть, возможно, вмешается и даст ему умереть легкой смертью.

Волнение прокатилось по толпе, и многие насторожились и ощетинились. Пусть на призрачном рынке и было негласное правило, запрещающее убивать, но все же после такой провокации...

Однако в следующий миг все ахнули.

– Какого...

– Да быть не может!

– Раздери меня кабан...

– Чтоб меня...

– Зеркало, дайте зеркало! – воскликнул дубовый дух. Кто-то тут же всунул ему бронзовое зеркальце, и дух расхохотался. – Вот это да! Чудеса!

Все, у кого были глаза, могли наблюдать, что короста и наросты с лица духа исчезли, лицо помолодело, горбатая спина выпрямилась. Дух по имени Цзо превратился в прекрасного молодого человека, который мог соперничать по красоте с шэяо.

– Спасибо! Спасибо! – Цзо низко поклонился несколько раз и даже попытался схватить Мо Хэ за руку, чтобы поблагодарить, но тот увернулся. Цзо ничуть не обиделся и весело пошел прочь, говоря, что теперь ему эта паршивая слива и в подметки не годится!

Остальные яо воодушевились и принялись рыться в кошельках и мешочках, доставая бумажные монеты. Мо Хэ вытащил из рукава чистые талисманы, обвел очередь взглядом и объявил:

– Сто монет за имя. Двести за комплимент.

Толпа потеряла дар речи. После первого изумления они зашумели, как цикады и кузнечики, забулькали, как кипящая похлебка^[125]:

– Что это за грабительская наценка в два раза?!

– Даже в центре столицы никогда не бывало таких скачков в стоимости!

– Это грабеж средь бела... посреди ночи!

Се Юньци с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть. Вот уж действительно, вор кричит: «Держи вора!» Хитрые и коварные яо сегодня ночью на призрачном рынке столкнулись с еще более хитрым и коварным величайшим заклинателем эпохи, который всего за тысячу монет избавил Чанъань от демонических убийств на ближайшие десять лет.

Неожиданно для него скупец Мо решил не тратить полную ночь на то, чтобы ограбить всех яо на рынке. Набрав вскоре тысячу монет, он молниеносно свернул лавочку и вернулся к старику-травнику, который сидел с таким мрачным видом, будто даос убил всю его семью. Яо разочарованно провожали его взглядами, но задерживать не осмеливались.

– Тысяча монет. – Мо Хэ протянул деньги. – Как и договаривались: до конца ночи. Мне нужен Призрачный лотос.

Старик кисло посмотрел на него. Мо Хэ почти видел, как тот пытается придумать отговорку, но в конце концов вздохнул и принял деньги. Старик согнулся, залезая под прилавок и без конца бормоча:

– Молодежь нынче... Не то что раньше, никакого уважения к старшим...

Се Юньци закипел: какой же желчный противный старик, вот бы его сожрать!

Кряхтя и вздыхая (и совершенно не обращая внимания на гневные взгляды некоего достопочтенного), старик вылез из-под прилавка с потемневшей от времени деревянной шкатулкой. Он протянул ее Мо Хэ со словами:

– Для хранения необходимо постоянно поддерживать чистую янскую энергию, иначе Призрачный лотос рассеется. Не открывай шкатулку, пока не придет время, или все будет зря. Использовать его можно только в чистую лунную ночь, когда иньская ци особенно сильна. Но лучше рассеять его поскорее и никогда не делать то, что ты задумал.

– Спасибо, чжэньжэнь. – Мо Хэ почтительно поклонился и аккуратно положил шкатулку в свой мешочек-цянькунь. После этого он стремительно направился прочь.

Се Юньци поспешил за ним, кипя от злости.

– Учитель, что за чушь он нес? Сначала не хотел продавать, потом посоветовал просто выкинуть! Желчный старик, старая черепаха, тьфу! На вашем месте я бы вообще разнес его прилавок к гую!

Мо Хэ покосился на него.

– Ты съел сердце леопарда, раз решил перевернуть прилавок самого Шэнь-нуна?^[126]

Се Юньци сбился с шага и изумленно обернулся. Но за прилавком уже никого не было. Великий травник бесследно исчез.

– Чепуха! – не поверил Се Юньци. – Учитель, вы меня обманываете! – Он бросился его догонять и заметил слабую улыбку, мелькнувшую на губах даоса. – Точно обманываете!

– Кто знает? – загадочно отозвался Мо Хэ и снова улыбнулся, наблюдая, как забавно меняется лицо его второго ученика. – Мы уходим.

Се Юньци закивал, совершенно позабыв о том, что собирался напасть здесь на даоса и разделаться с ним, пока тот уязвим. Гораздо больше мозги некоего достопочтенного занимала мысль о том, был ли травник великим императором древности или же просто надменным старым мешком с костями, который заслуживал трепку?

* * *

Когда они покинули призрачный рынок и снова прошли через закрытые ворота Чанъаня, Мо Хэ махнул рукой, накрывая себя и ученика завесой невидимости, и только их следы на глубоком снегу уходили вдаль.

Наверняка потом стражники придут в недоумение, что за странные дела сегодня ночью творились в столице. По тавернам и чайным разнесется история о том, как какой-то стражник, несущий службу, столкнулся перед днем зимнего солнцестояния с нечистой силой: двое «людей» дошли до ворот и исчезли в воздухе, а шичэнь спустя появились следы пары невидимок. Сказители и сплетники начнут спорить, были ли это бессмертные, забредшие в Чанъань в зимнюю ночь, или же злые духи, и стражники чудом избежали гибели. Легенда обрастет подробностями, от которых стынет кровь в жилах, и в конечном итоге будет даже поставлена на сцене и отпечатана на желтых страницах под названием «У ворот Сюаньу лед и уголь не соединятся»^[127]. В ней женщина – бесплотная душа безвременно погибшей красавицы в ярко-рыжей лисьей накидке – не может обрести покой, потому что однажды ее предал мужчина и она покончила с собой, и вот она ищет себе жертву, дабы высосать из нее янскую энергию. Но у городских ворот она столкнется с храбрым чернооким и чернобровым капитаном городского гарнизона, который не побоится сразиться с нечистью, но увидит прекрасную душу красавицы и беззаветно влюбится в нее. Однако их любовь невозможна – потому что одна мертва, а второй жив. И, не вынеся разлуки с любимой, капитан покончит с собой и отправится к Желтым источникам, потому что в нем нет злобы и он не сможет стать призраком. Дважды потерявшая возлюбленных, несчастная женщина каждую ночь будет приходить к воротам Сюаньу, скрывая облик, и лишь цепочка следов на снегу укажет, что она все еще здесь, хочет избавиться от мук подлунной жизни и отправиться к Мосту беспомощности, где возлюбленный по-прежнему ждет ее...

Однажды эта книжица попадет в Третий дворец, и некий достопочтенный с интересом ее прочтет, совершенно не узнав в этих двоих себя и паршивого даоса. Он лишь посмеется над глупостью смертных и духов и скажет Сяо Шэ: «Ну и идиоты несчастные, кто мешал ей убить его, поглотить его янскую энергию и стать сильнее, а он бы озлобился и обратился призраком, вот тогда было бы весело. Будь на ее месте этот достопочтенный...» И он пустился бы в длинный, многословный и ужасно хвастливый рассказ о том, как разобрался, с этой ситуацией и легко победил глупого капитана стражи. Сяо Шэ вежливо покивает, а Ин Тао попросит рассказать еще какую-нибудь историю. И счастье тому самоубийце, который решил написать «У ворот Сюаньу лед и уголь не соединятся», что некий достопочтенный никогда не помнил о том, какая у него есть одежда.

Но все это дела далекого будущего. А пока красавица Се и тот самый глупый капитан, то есть паршивый даос, неторопливо шли к поместью Лу.

Се Юньци неприятно поморщился и потер грудь.

– Неужели это единственный способ? – спросил он недовольно. В мире живых так и шел снегопад, устилающий толстым ковром улицу, ведущую от надвратной башни, и оттого изящные сапоги Се Юньци скоро промокли.

– Нет, есть еще один, – отозвался даос.

Се Юньци многозначительно посмотрел на него, будто говоря: «Так чего же ты потащил этого достопочтенного таким ужасным способом, смерти ищешь?»

– И какой же?

– Умереть. Тогда без проблем сразу окажешься в подлунном мире, – невозмутимо проговорил Мо Хэ.

Се Юньци споткнулся и раздосадовано цокнул языком. Почему чем дольше он знал эту проклятую черепаху, тем язвительнее та казалась? Раньше он думал, что даос похож на гору Тай, неприступную и холодную, но чем лучше его узнавал, тем больше Се Юньци казалось, что Мо Хэ просто сдерживает себя и где-то внутри него пылает огонь. Тогда, в Сянъяне, Цай Южун почти вывел его из себя, но получил лишь холодную ярость. Что случится, если Алый клинок Небес вспомнит о крови?

Се Юньци и сам порой не замечал, в какую сторону дрейфуют его мысли. Тряхнув головой, он отогнал их и спросил:

– Зачем вам Призрачный лотос? – Этот вопрос занимал его все это время, но на рынке было слишком много людей и духов. Теперь же они остались наедине.

Даос бросил на ученика косой взгляд и вместо ответа потянулся к фонарику, который все еще держал Се Юньци. Его пальцы на мгновение коснулись руки Се Юньци, и тот отдернул ее.

– Тебе это больше не понадобится, – вместо ответа сказал даос и, забрав фонарь, щелчком пальцев уничтожил его. Белая бумага рассыпалась в пепел, оставшийся на снегу.

Се Юньци поджал губы. Он понял, что даос не собирается отвечать. А когда Третьего господина игнорировали и не давали ему желаемое, он начинал злиться и зубоскалить.

– Собираетесь перейти в призрачные совершенствующиеся? Могу помочь с переходом...

«...В подлунный мир», – закончил про себя Се Юньци и сладко улыбнулся, обнажая клычки.

– Спасибо, мой ученик, этот Учитель как-нибудь обойдется без твоей помощи, иначе, боюсь, придется мне влачить жалкое существование в иньском мире, потому что я не соберу достаточно злобы. – Мо Хэ равнодушно отнесся к подколке и похлопал его по плечу.

Се Юньци скрипнул зубами, его ухмылка пропала. Нет, он не ошибся – вонючий даос действительно стал намного язвительнее и свободнее с ним!

К сожалению, пронзить клинком паршивую черепаху Третий господин сейчас не мог, потому что даже в просто идущем рядом Мо Хэ чувствовалась сила Бессмертной души. Раньше Се Юньци не замечал этого, будто даос намеренно скрывал совершенствование, но теперь словно привык и ощущал пульсирующую энергию, исходящую от него. А может, всему виной парные медитации, благодаря которым Се Юньци слишком близко познакомился со светлой ци. И даже его приступы гнева стали сходить на нет, когда отторжение прошло.

Будь некий достопочтенный чуть поумнее, он бы легко догадался, с чем это связано, но увы, Елан считал себя великим^[128].

Так они и добрались в тишине до поместья Лу и беспрепятственно вошли внутрь. Мо Хэ попрощался с учеником и направился в свои покои. Запершись в комнате, он достал шкатулку, которую заключил в сферу из светлой ци. Шкатулка, мерцая, повисла в воздухе, а Мо Хэ уселся в позу лотоса и достал тетрадь из рукава. За окном тихо падал снег, а Мо Хэ в свете пламени свечи смотрел на свои записи, и собственный почерк сливался с чужим, летящим и острым, как пики гор Ишань. Мо Хэ закрыл глаза и снова увидел высокие столпы земли, вонзающиеся в небо, которые он мог воспроизвести в памяти без малейших ошибок. Он не видел их уже больше ста лет, но до сих пор помнил каждое дерево, каждую трещину в камне, потому что смотрел на них часами во время ночных дежурств.

Память заклинателя – и дар, и проклятие. Мо Хэ помнил не только пики, но и человека, который частенько проводил с ним ночные дежурства. Такой же острый, как скалы, такой же непостижимый, как облака, окружающие Ишань. Такой же лживый, как бездна, скрывающаяся за обрывом.

Глава 51. День зимнего солнцестояния

В поместье Лу дворы подмели от снега, протерли пыль, а с кухни еще до рассвета потянулись ароматы. Чанъань сегодня тоже проснулся рано: в самый короткий день в году, когда энергия инь наконец должна была пойти на убыль, люди ждали прихода счастья. Когда-то этот день считался Новым годом^[130], но древние традиции канули в прошлое, хотя и по сей день в столице пышно отмечали день зимнего солнцестояния. Многие украшали дома красными фонарями, а от столичных монастырей и храмов с самого утра поднимались столбы дыма от благовоний.

Поместье Лу располагалось поодаль от шумной суеты, но и в нем царило оживление. Суета во дворе заставила Се Юньци проснуться и недовольно открыть глаза. За окном было темно, и он перевернулся на другой бок, чтобы еще немного поспать, но слуги перекрикивались бодро и так громко, что Се Юньци взвыл и ударил кулаком по одеялу. Какого гуя этому достопочтенному не дают отдохнуть даже в праздник? Он вернулся так поздно и проспал не больше трех шичэней, а эти ничтожные людишки его разбудили.

Желание убивать становилось все сильнее по мере того, как метлы во дворе приближались к его двери. Се Юньци ногтями впился в одеяло и подумал, что если они подойдут совсем близко, то он растерзает всех на клочки. Метельщикам повезло – они вскоре ушли, – но сон не возвращался.

Третий господин в раздражении уселся на кровати и достал духовный кристалл, следуя принципу, что если он не спит, то и никто больше не сможет.

Ответил, как ни странно, Ин Тао. Его маленькое заспанное лицо появилось на поверхности кристалла, а затем глаза расширились от испуга.

– Д-доброе утро, господин, – пролепетал он.

– Где Сяо Шэ? – хмуро спросил Се Юньци.

– Дагэ спит... – Юноша инстинктивно выпрямил спину и скосил глаза куда-то вбок. Он понизил голос и спросил: – У господина есть какие-то приказания?

– Отправляйтесь во дворец и разыщите в библиотеке все о Призрачном лотосе. – Се Юньци почесал щеку, и настроение его стало еще хуже, когда он увидел, как просиял Ин Тао. – Чего радуешься?

Тот тут же потупил взор и тихо ответил:

– Будет исполнено.

– Ответ мне нужен как можно скорее. Кажется, я видел упоминание этого лотоса в какой-то книге... – Се Юньци застыл, о чем-то задумавшись, пока Ин Тао терпеливо ждал продолжения. Но Се Юньци так и не вспомнил. – Короче... обо всем, что узнаете, сразу докладывайте.

Се Юньци бросил духовный кристалл на кровать и некоторое время смотрел в стену. Что-то шевелилось на задворках его памяти, но он никак не мог вспомнить, где слышал название растения. Казалось, что ответ вот-вот придет, но даже спустя время, за которое можно выпить пиалу чая, он не появился. Се Юньци раздраженно цокнул и свесил ноги с постели.

Поручив всю тяжелую работу своим подчиненным, Третий господин освободил день и решил заняться более приятными вещами – досаждать окружающим за то, что он проснулся так рано.

Первым делом он стукнул в дверь даоса, а когда тот не ответил мгновенно, как следовало бы, учитывая, кто именно к нему явился, заколотил с удвоенной силой. В тихом дворе этот звук разносился так громко, что вспугнул птиц на дереве.

Кулак Се Юньци прошелся мимо двери, когда та наконец отворилась. На пороге стоял даос.

– Что случилось? – хмуро спросил он.

Се Юньци окинул его взглядом: эта древняя черепаха явно спала, потому что на ходу завязывала халат. Третий господин почувствовал мимолетное сожаление, что колотил слишком тихо.

– Доброе утро! – Он растянул губы в улыбке, будто на улице еще не стояла тьма, а под его собственными глазами не было кругов. – Как спалось?

– Я не спал, – отозвался Мо Хэ, глядя на сияющее лицо своего второго ученика. Он уже немного разбирался в его характере и знал, что чем шире тот улыбался, тем в большей ярости пребывал. – Что случилось? – повторил он вопрос.

– В этот чудесный зимний день слуги вашего дорогого друга, дядюшки Лу, решили и меня поскорее обрадовать наступлением праздника и разбудить пораньше. Поэтому этот ученик решил, что должен непременно сразу же обрадовать и любимого Учителя и поздравить вас с днем зимнего солнцестояния. Гляньте, какое замечательное утро! – Се Юньци с улыбкой махнул на мрачный заснеженный двор, в котором не было ни души, потому что все явно побоялись тревожить великого даочжана Сюаньи.

Мо Хэ посмотрел туда и перевел взгляд на второго ученика. На горизонте только-только занимался рассвет, и даос мог бы медитировать еще шичэнь. Теперь он насильно прервал совершенствование, и ци в его меридианах бурлила, никак не собираясь успокаиваться. Ломота в костях, от которой Мо Хэ пытался избавиться всю ночь, вернулась.

Се Юньци наблюдал, как помрачнел взгляд даоса, и подумал, не разозлил ли его наконец. Но тот лишь сделал шаг назад и свел створки двери у него перед носом. Впервые на памяти Третьего господина кто-то осмелился повести себя так непочтительно. Однако, когда он дернул ручку, дверь даже не сдвинулась, и Се Юньци зашипел, ошпарившись о светлую ци.

Проклятый даос наложил защитный барьер.

– Учитель! – крикнул Се Юньци, в ярости сжимая кулаки. – Этот ученик хочет потренироваться! Этот ученик просит совета в совершенствовании!

Он ощущал, что ему жизненно необходимо выцарапать эту черепаху из панциря и раздражить до невозможности.

К сожалению, некий достопочтенный не учел, что, пока он надрывал горло, Мо Хэ наложил на барьер завесу тишины и преспокойно снова уселся в позу лотоса.

* * *

Мо Хэ сумел усмирить свою ци, а его самочувствие значительно улучшилось. В этом была заслуга не только медитации, но и пилюль божественного лекаря Лу, которые тот щедро отсыпал другу. Несмотря на то что, как и предсказывал Лу Уюэ, Нефритовые пилюли постепенно теряли свою силу, они все еще сдерживали яд, проникший глубоко в кости Мо Хэ. И этого было достаточно. Он пережил еще год.

Даос открыл глаза, когда понял, что его барьер кто-то пытается прорвать и это не дурной второй ученик. Сняв завесу тишины, он услышал, как снаружи кричит Лу Уюэ:

– Синьчжи! Синьчжи, пир скоро начнется! Сколько можно там сидеть, сегодня же праздник!

Мо Хэ убрал барьер и сказал:

– Сейчас выйду.

Поправив верхний халат, он покинул комнату и нос к носу столкнулся с роскошно одетым другом.

– И в этом ты пойдешь на праздник? – спросил тот, скептически осматривая выцветший черный халат Мо Хэ, рукав которого не так давно снова штопала Гу Вэньвэнь.

– А что не так? – Мо Хэ поднял брови.

– Это же никуда не годится. Этот халат давно пора выкинуть и купить новый, – забормотал Лу Уюэ и махнул широкими рукавами своего нежно-зеленого одеяния. – Смотри, это цзяньнаньский шелк, в который мастерицы клана Цзяо вплели нити заклинаний. Чрезвычайно мощная штука.

– И чрезвычайно дорогая, – развел руками Мо Хэ. – Я не располагаю такими средствами, ты же знаешь. И не люблю... яркие цвета.

– Поэтому-то никто и не верит, что ты даочжан Сюаньи, – цокнул Лу Уюэ. – Я охотно подарю тебе...

– Пусть люди судят меня по навыкам, а не по внешнему виду, – перебил его Мо Хэ, следуя по крытой галерее.

Самый короткий день уже подходил к концу, и поместье украсили красными фонариками, отбрасывающими мягкий свет на доски, по которым ступали мужчины. Где-то вдалеке, за пределами поместья, Мо Хэ слышал шум и веселье ночной столицы – праздник был в самом разгаре.

– Ты слишком строг к себе. За что ты себя наказываешь? Чем плоха красивая одежда и мягкая постель? – пробурчал Лу Уюэ.

– Я не строг, а бережлив. И я не заслуживаю... – Скупец Мо резко захлопнул рот, когда увидел выходящего из своей комнаты Се Юньци. Продолжать разговор на столь личную тему он был не намерен, и Лу Уюэ оставалось только вздохнуть.

Стоит сказать, что слух у Третьего господина, как у всякого демона, был отменный, а эти двое не скрывались, так что их беседу он слышал от начала и до конца, потому и вышел. В честь праздника он нарядился в красный, точно кровь, верхний халат, расшитый золотыми драконами и жемчужинами, поистине императорский наряд. Волосы он собрал в высокий хвост под гуань с извивающимся золотым безрогим драконом, держащим во рту жемчужину. Вся его особа дышала императорским величием, и будь здесь сам смертный правитель Поднебесной, он бы поблек на фоне Се Юньци. Черные брови изогнулись, когда Третий господин оценивающе скользнул по наряду Лу Уюэ и посмотрел на Мо Хэ, который даже не думал переодеться к празднику.

– У дядюшки Лу чудесный верхний халат, – кисло отвесил Се Юньци снисходительный комплимент. Нежно-зеленый ханьфу и правда был отличным защитным оберегом, который даже с расстояния в целый чжан чувствовал некий достопочтенный. Любой демон в Третьем дворце, получив этот комплимент, упал бы на колени, моля о прощении, что попытался закрыть небо одной рукой^[131]. К сожалению, лекарь Лу понятия об этом не имел, поэтому расцвел в улыбке.

– Спасибо, А-Юнь, а вот твой Учитель совершенно не ценитель прекрасного!

– О? – Взгляд Се Юньци переместился на лицо равнодушного даоса. – Должно быть, Учителю просто стыдно водить компанию с Фань Куаем^[132].

Лицо Мо Хэ будто свело, Лу Уюэ недоуменно моргнул, а Се Юньци радостно оскалился. Одним камнем убивший двух птиц, он закрыл дверь в комнату и последовал за мужчинами. А некий даос подумал о том, что в будущем ему стоит либо преподать этому паршивому ученику парочку уроков, раз он такой образованный, либо же просто изгнать его от греха подальше.

Пир было решено проводить в теплом павильоне у пруда: гладь давно замерзла, искусственные горки и причудливые камни обрамляли берега, а выступающие карнизы крыш присыпало снегом. По углам павильона поставили жаровни и подняли тростниковые занавески, оставив лишь тонкую кисею. Поскольку все присутствующие являлись заклинателями, холод им был не страшен, а так они могли наслаждаться вином и безоблачным темным небом самой длинной ночи года. Красные фонари дарили приглушенный свет и создавали атмосферу праздника. Когда Лу Уюэ провел гостей к павильону, Лу Минчуань, сидящий на главном месте, кивнул и махнул на сиденье слева, призывая Мо Хэ как почетного гостя занять его.

– Даочжан, это лишнее, наверняка скоро и старейшины клана Лу присоединятся к нам, – отказался Мо Хэ.

– Даочжан Сюаньи, вы наш великий гость и спаситель Шанло. – Лу Минчуань, этот упрямый старик, не оставил ему ни шанса отказаться. Тяжело вздохнув, Мо Хэ сел на предложенное место.

Лу Уюэ хотел устроиться справа от отца, но тот грозно сверкнул глазами, отгоняя его подальше.

– Твой старший брат должен вернуться, – сказал он.

Удрученный было лекарь тут же встрепенулся:

– Так быстро? Совет уже завершился?

Лу Минчуань бросил на него предостерегающий взгляд, и Лу Уюэ прикусил язык.

– Он все расскажет, когда прибудет, – закрыл тему старик.

Мо Хэ тоже решил не расспрашивать. К чему портить веселье? Кстати о нем: он огляделся и не нашел Гу Вэньвэнь.

– А где Вэньвэнь? – спросил даос и слегка нахмурился. Он не видел ученицу целый день – с тех пор как они прибыли в поместье Лу, девушка наслаждалась жизнью и старалась пореже попадаться Учителю на глаза, очевидно, чтобы он не заставил ее тренироваться. Однако она никогда бы не пропустила ужин – скорее на железном дереве распустятся цветы.

– А-Вэнь полдня провела на кухне, – загадочно отозвался Лу Уюэ.

Се Юньци закатил глаза. Когда он с утра пораньше разбудил ее, эта свинья перевернулась на другой бок и снова уснула. Неужели она полдня набивала живот на кухне? Вот уж правда: Гу Вэньвэнь могла превзойти Четвертого брата в прожорливости. На мгновение ему пришла в голову мысль: что случится, если они познакомятся? Хотя, вероятнее всего, Те-эр просто проглотит эту идиотку.

Мо Хэ же вскинул брови, но больше вопросов не стал задавать. Чья-то изящная рука потянулась к его столику и налила вино в пиалу.

– Учитель, позвольте этому ученику поухаживать. – Злобно зыркнув на служанку, Се Юньци нагло пододвинул свою циновку поближе и наложил лапы на запечатанный кувшин, стоящий на столике даоса. Тот выглядел старым и потертым – это явно было какое-то дорогущее вино! За столом некоего достопочтенного вовсе не стояло никакого вина, и он совершенно не собирался мириться с этой возмутительной ситуацией.

Мо Хэ покосился на загребущую руку, которая уже ковыряла печать, но ничего не сказал, а Лу Уюэ, заметив это, решил подлить масла в огонь:

– Это известное зимнее вино из восточного Усяня^[133], приправленное осенними цветами османтуса. Клан Лу ежегодно заказывает десять кувшинов в лучшей винной лавке, и вино готовят только для дня зимнего солнцестояния, так что после его не достать. Оно прекрасно согревает и, как говорят, даже обладает лечебными свойствами. Синьчжи, тебе понравится.

Мо Хэ почти видел, как у молодого господина Се потекла слюна. Он равнодушно наблюдал, как тот вскрыл печать и для вида сначала налил чашу Учителю, льстиво преподнеся ее обеими руками.

– Можешь пить остальное, – вздохнул Мо Хэ, принимая чашу.

– Учитель слишком балует ученика, – сказал Се Юньци и молниеносно прибрал к рукам вино. Зачем искушать судьбу, которую он не может одолеть в бою?

Лу Уюэ, который только что расписывал чудесные свойства вина, потерял дар речи. Один этот кувшин стоил сто серебряных слитков!

Мо Хэ поднял чашу и повернулся к Лу Минчуаню, будто не замечая взгляда своего друга.

– Даочжан, спасибо за ваше гостеприимство.

Старик отсалютовал ему, и в тот момент, когда все собирались выпить, раздался топот. Мо Хэ повернул голову и впервые в жизни поперхнулся вином.

Он закашлялся, на глазах выступили слезы, и чья-то рука с такой «заботой» постучала по его спине, что Мо Хэ чуть не задохнулся.

– Осторожнее надо, Учитель, – послышался насмешливый голос второго ученика. – Что ж вы так спеш...

Видимо, второй ученик увидел то же, что и Мо Хэ, потому что и сам опешил. Теперь все в зале изумленно смотрели на перемазанную в саже Гу Вэньвэнь с огромным блюдом в руках. Но главное было не то, что она будто побывала в печи, а то, как выглядело нечто на изящном фарфоровом блюде с золотой каймой. Можно с уверенностью сказать, что так мастеров фарфора еще никто не оскорблял. Нечто... лишь отдаленно напоминало птичью тушку, но сгоревшую до костей и больше походившую на ритуальное жертвоприношение.

– Прошу прощения за опоздание, даочжан. – Гу Вэньвэнь слегка склонила голову в сторону Лу Минчуаня, а затем уверенным шагом направилась к Мо Хэ.

Тому неожиданно захотелось, чтобы сие блюдо было предназначено его второму ученику. Он оглянулся на Се Юньци, но тот, будто прочитав мысли даоса, схватил кувшин и ловко отодвинулся обратно за свой столик. Да еще и отвернулся, прикинувшись глухим и немым. Гу Вэньвэнь целеустремленно приблизилась к Учителю и под его тяжелым взглядом опустила блюдо на столик.

– Что это? – обреченно спросил Мо Хэ.

– Цыпленок бедняка^[134], замаринованный в рисовом вине с травами и запеченный на огне этой ученицей специально для Учителя, – бодро сказала Гу Вэньвэнь.

– А почему он черный? Разве ты не умеешь готовить?

Девушка почесала нос.

– Умею, но в этот раз я торопилась и использовала ци, чтобы подбавить огонь в печи. Но цыпленок лишь немножко подгорел, он же в глине, так что все будет в порядке! – Она схватила нож и яростно ткнула в несчастную птицу на блюде. И черный остов... рассыпался в пепел.

Гу Вэньвэнь:

– ...

– ...Я не буду это есть, – припечатал Мо Хэ после нескольких мгновений мрачной тишины.

– Но почему, Учитель? Вэньвэнь так старалась, провела целых два шичэня на кухне, чтобы порадовать вас в праздник! – с обидой выпятила губу Гу Вэньвэнь.

– Потому что ты решила меня отравить, – невозмутимо отозвался Мо Хэ, не ведясь на эту провокацию.

– А вот в романах учитель всегда с улыбкой съедает даже самые ужасные кушанья ученицы и говорит, что это вкусно, – сморщила нос девушка. – Учитель не любит Вэньвэнь!

Се Юньци за соседним столом совсем не тихо прыснул от смеха. Что за романы читает эта девица?

– Теперь уже точно поменьше. – Мо Хэ отодвинулся чуть дальше от дымящегося остова курицы. – Спасибо, конечно, но нет.

Гу Вэньвэнь взяла палочки и ковырнула остов, пытаясь найти хоть что-то, похожее на съедобное мясо, но увы, от ее усилий цыпленок окончательно почил.

– Ладно, – сдалась девушка и уселась на циновку рядом. – Эта ученица прощает Учителя за отвергнутый подарок. – Она махнула рукой, призывая слугу, чтобы тот унес блюдо.

Мо Хэ вскинул брови, глядя на нее.

– Ты можешь сделать подарок этому Учителю, если завтра потренируешься два шичэня подряд.

Гу Вэньвэнь вновь ощутила на себе, что значит выкопать самой себе яму... Мо Хэ вздохнул, размышляя о том, где в жизни свернул не туда: почему оба его ученика преподносят ему столь странные подарки? Он слышал, что Лу Си достал для Уюэ на день рождения редкую пурпурную траву, которую нашел сам в горах Хуашань... Однако это и к лучшему – что бы устроила Гу Вэньвэнь, узнав, что у ее Учителя сегодня день рождения?

Мо Хэ тихонько вздохнул и украдкой посмотрел на Лу Уюэ. Тот сдержал слово, и ни одной живой душе в зале не было известно об этом. Мо Хэ не любил праздновать, и как удачно, что его день рождения совпал с днем зимнего солнцестояния: поистине благословение, позволявшее ему раствориться в толпе.

После этого маленького происшествия праздник продолжился. Кроме гостей и Лу Минчуаня с сыном, в павильон действительно пришли несколько старейшин клана Лу, которые проживали в столице и держали поместье. Мо Хэ не был знаком с ними, поэтому лишь вежливо кланялся и благодарил за приют. Все они являлись довольно посредственными заклинателями, но хорошими лекарями, а некоторые служили в императорской лечебнице и были вхожи во дворец. В мире смертных они считались важными людьми, но в мире заклинателей... важнее всего была сила. Или исключительный талант, как у Лу Уюэ. Кроме того, здесь присутствовали и ученики божественного лекаря, к которым быстро сбежала Гу Вэньвэнь, испугавшаяся, что Учитель продолжит настаивать на тренировках. Троица уселась подальше и лакала зимнее вино, как воду.

Се Юньци считал ниже своего достоинства пить с этими детьми, но в круг «взрослых» его тоже не допускали: он краем уха слушал беседу Мо Хэ со старшими из Лу – о делах в столице, о происшествиях за год, о Шанло... Вино и правда оказалось восхитительным – гораздо лучше, чем Се Юньци был готов признать. Он бездумно смотрел на черное небо и слушал эту болтовню, которая его не касалась, но почему-то не чувствовал себя одиноким. Напротив, здесь, среди праведных заклинателей, которых он всех как одного считал своими врагами, Се Юньци ощущал странное спокойствие. Возможно, все дело в том, что даос, увидев, что ученик заскучал, переставил на его столик свои закуски, к которым и не притронулся.

Даос всегда ел мало или вовсе избегал еды, Се Юньци давно это заметил. Он и вино не пил, пригубив лишь одну чашу, а затем перейдя на чай. Се Юньци не знал, с чем это связано: с подозрительностью или с высоким уровнем духовной силы. Се Юньци не был Бессмертной душой, и ему, как и остальным совершенствующимся, даже с инедией требовалось есть и пить, спать и восстанавливать силы. Да, реже, чем обычным людям, но Се Юньци, будучи демоном, мог вовсе не стремиться к чистоте тела. Может, на уровне даоса пища теряла всякий смысл? Он не знал. Он лишь почему-то почувствовал сожаление, глядя на пустой стол даоса и на его спокойный, невозмутимый профиль. Вот кто на пиру казался лишним, а никак не этот достопочтенный.

Мирную беседу прервал Лу Минчуань, который вдруг поднял голову и посмотрел в сторону выхода из павильона. Все остальные последовали его примеру. Вдалеке к ним быстрым шагом направлялась высокая фигура.

Первым встрепенулся Лу Уюэ, порядком набравшийся вина:

– Дагэ!

Лу Минчуань нахмурился. Тонкий кисейный полог приподнялся, и внутрь вошел высокий молодой мужчина лет тридцати. Он не был столь ослепительно красив, как Лу Уюэ, и лицом очень походил на отца: сурово нахмуренные брови, точеные черты, темные глаза разрезом как у Лу Минчуаня. Даже складка между бровями у них была похожа. Все в клане говорили, что Лу Яо по личному имени Хуаньчэн^[135], старший сын даочжана Яньгуя, почти ничего не взял от матери, кроме сдержанности характера.

Молодой мужчина, одетый в темно-зеленый дорожный плащ, сложил перед собой руки и поклонился сначала отцу, затем старейшинам, а после повернулся к Мо Хэ.

– Даочжан Сюаньи, какая приятная встреча. – У него был низкий, спокойный голос. Лу Яо оглядел остальных, и его глаза остановились на единственном незнакомом лице – Се Юньци.

– Мой второй ученик, Се Юньци, – представил Мо Хэ. – А это старший молодой господин клана Лу, Лу Яо.

Се Юньци лениво сложил перед собой руки, склоняя голову. Какой-то очередной праведный заклинатель, о котором он в жизни не слышал. Видимо, не настолько известный, чтобы слава о нем долетела до царства демонов, а значит, не настолько важный, чтобы Третий господин его запомнил.

Лу Яо ответил кивком и повернулся к отцу.

– Хорошо, что даочжан Сюаньи тоже здесь. Этот сын только что с Большого совета Великих орденов и кланов и обязан доложить об итоге этого собрания. Это касается и даочжана Сюаньи.

Мо Хэ вскинул брови: он полагал, что ясно дал понять шиди свою позицию. Лу Минчуань выпрямился в кресле и нахмурился еще сильнее.

– Говори.

– Совет заклинателей признал наместника запада виновным в нашествии цзянши в Сянъяне и змеином поветрии в Шанло. На основе доказательств, предоставленных даочжаном Сюаньи, – Лу Яо сделал маленький кивок в сторону Мо Хэ, – Совет решил организовать поход против Второго дворца, дабы искоренить зло, пока оно не набрало силу. Сообщение об этом отправлено во все большие и малые ордены и кланы. Через два дня все пять Великих орденов, Десять кланов и остальные, кто захочет присоединиться, соберутся у границы Огненной пустоши и совместными усилиями сотрут Второй дворец с лица земли.

У Се Юньци так дрогнула рука, что драгоценное вино пролилось на его красный халат. Но некий достопочтенный этого даже не заметил, потому что с трудом сдерживал смех и злобную улыбку, которая так и растягивала губы.

Возможно, ему стоит пересмотреть свое отношение к праведным заклинателям: какой же восхитительный подарок они решили сделать Третьему господину на день зимнего солнцестояния – поджаренную свинину!

Глава 52. Шишу, шиди, шичжи и один кабан

Се Юньци стоял на высоком утесе у межевого камня и глядел на потрескавшуюся от жары землю, из-под которой вырывались клубы рыжего пара. Межевой камень – высокий серый монолит, на котором были выгравированы иероглифы, – возвышался за его спиной. Се Юньци вдохнул душный воздух и почувствовал, как легкие будто расправляются от знакомого ощущения. Дом.

– Нервничаешь? – раздался голос Гу Вэньвэнь сбоку.

– Почему я должен нервничать, шицзе? – ласково улыбнулся Се Юньци, поворачиваясь к девушке. «Лучше бы вам начать нервничать, раз уж вы забрались на территорию этого достопочтенного». Улыбка стала еще шире, когда Се Юньци подумал о перспективах, которые вскоре должны открыться перед ним: после смерти Второго брата баланс сил изменится, и Се Юньци сможет натравить праведных заклинателей и на Первого, и на Четвертого братьев. Пара пустяков для этого великолепного Третьего господина.

– Ты, похоже, повидал немало чудищ, но это же все-таки один из четырех верховных демонов! – Гу Вэньвэнь потерла руки и оттянула ворот халата. – Как же тут жарко! Мне даже немного жаль демонов, что они тут живут.

– Осторожнее с такими речами, а то тебя могут услышать не те уши, – отозвался «добросердечный демон Се».

– Ты прав, ты прав. – Гу Вэньвэнь хлопнула себя по губам и подошла к межевому камню. – Смотри, тут что-то написано...

Но Се Юньци уже отвернулся от нее, глядя за границу. Что было написано на камне, он и так знал наизусть. Всего четыре иероглифа, начертанные самым ненавистным почерком в мире – даочжана Сюаньи – в день, когда он убил прежнего Владыку демонов и изгнал всех остальных в Огненную пустошь. Эти слова стали проклятием для каждого демона и лично для Се Юньци.

«Играя с огнем, обожжешься сам»^[136].

Се Юньци знал их, но никогда не придавал им значения. Еще до встречи с даосом он гадал, как можно быть таким глупцом, чтобы оставить демонам – безжалостным, бессердечным и безрассудным – такое «наставление». Как самоуверенно и высокомерно. Плевать этот достопочтенный хотел на то, что обожжется. И на слова того, кто заточил его народ: Се Юньци уже без всякого зазрения совести считал Огненную пустошь своей вотчиной – в этих бесплодных землях.

– Как думаешь, почему Учитель написал это здесь? – снова пристала к нему девица. Се Юньци с трудом сдержал желание закатить глаза: вот он стоит, никого не трогает, наслаждается видом своих угодий, придумывает, куда перенесет Третий дворец, а эта бесполезная букашка его достает.

– Шицзе, Юньци невозможно глуп и не разумеет великий замысел Учителя, – отозвался он.

Гу Вэньвэнь задумалась.

– Учитель прогнал демонов в Огненную пустошь и сказал им... остерегаться огня? Но разве здесь не горит сама земля? – Девушка искренне не понимала.

– Откуда мне знать, я здесь никогда не бывал, – пожал плечами Се Юньци. Конечно, горит. Летом в Огненной пустоши становилось так жарко, что мелкие демоны сгорали заживо. Бóльшая часть пустоши не была заселена, и виной тому раскаленная земля и ядовитые испарения. Лишь самые мерзкие твари селились здесь. Когда демонов изгнали в этот Диюй на земле, самые сильные отвоевали угодья в горах, где температура комфортнее, а остальным пришлось тесниться в редких долинах у пересыхающих рек. Даже яо нужна была вода. Два летних месяца считались самыми опасными и жестокими, потому что шла бесконечная борьба – и не только за выживание и пропитание, но и просто за воду.

Единственный плюс Огненной пустоши – огромное количество темной ци. Когда-то у демонов не имелось и этого клочка земли. Когда-то они все были разбросаны по миру, совершенствовались и выживали как могли, пожирали людей и выживали как могли. Когда-то это была лишь пустыня на западе Поднебесной^[137]. А потом прежний Владыка демонов сделал это место своей ставкой и осквернил земные жилы и узлы. Он наполнил их тысячами обиженных душ, и прежде мощное янское место стало иньским. Сама земля пустоши отныне отвергала все светлое и праведное, и демоны стали стекаться со всех уголков Поднебесной, чтобы преклонить колени перед сильнейшим из них. Дэ Цзэшанем. Тем, кто подарил яо дом.

А потом... он сгинул, будто его и не было. Но оставленное им наследие – место, созданное только для демонов, – позволило им прожить так долго даже в условиях изоляции. Ад на земле – идеал для демонов. Хотя жить здесь и было непросто, но совершенствование в пустоши шла намного быстрее за счет естественной темной ци. Се Юньци вдруг пронзила мысль: в некотором роде... получалось, что Мо Хэ, заточив демонов здесь, подарил им шанс на самостоятельный путь развития, не связанный с поглощением чужой ци. Именно тогда, триста лет назад, произошел настоящий переворот – прорыв – в том, как должны достигать бессмертия яо. Дэ Цзэшань перевернул вверх дном реки и моря^[138], а Мо Хэ запер их на краю света, заставив бурлить этот варящийся котелок.

Но даже это не помогло ни одному демону вознестись. И сам Дэ Цзэшань погиб. Порой Се Юньци размышлял: пошел бы он на такое великое преступление перед Небесами, чтобы дать демонам место для жизни? Но потом понимал, что слишком ленив и самовлюблен. Его заботила только собственная участь.

– Но если земля горит, разве не... слишком жестоко указывать демонам остерегаться огня? – размышляла вслух Гу Вэньвэнь, отвлекая некоего достопочтенного от грандиозных замыслов.

– Это значит, что человек, который игнорирует опасность и переходит разумные границы, рискует погубить себя, – вдруг раздался голос паршивого даоса.

– О-о, – понимающе протянула Гу Вэньвэнь. – Вы оставили это как предостережение для демонов?

– Можно и так сказать, – уклончиво отозвался даос.

Се Юньци обернулся. Его глаза прищурились, а губы изогнулись в приятной улыбке, когда он посмотрел за спину даосу: на границу постепенно прибывали люди. Сотни заклинателей на мечах и духовных судах приземлялись на выжженную поверхность, разнообразные ханьфу сливались в море цвета, гуани, подвески и украшенные ножны сверкали под ярким солнцем. Здесь были представители всех Великих орденов, Десяти кланов, а еще десятки мелких школ, которые решили порыбачить в мутной воде. Оно и понятно: пока сильные мира сего будут сражаться с демонами, слабые пойдут в конце и смогут забрать несметные богатства, по слухам накопленные Вторым господином.

Се Юньци прищурился еще сильнее, и яркий свет рассыпался за полуопущенными ресницами на тысячи светящихся точек. Сейчас он был так ослепительно красив, что люди, проходящие мимо, невольно задерживали на нем восхищенный взгляд. Статный, в ярко-красном ханьфу и золотом гуане, он казался повелителем этих мест.

– Что так радует Юньци? – неожиданно спросил даос. Се Юньци покосился на него: сам он притягивал взгляд своей яркостью, а вот Мо Хэ будто вытягивал свет из солнечного дня. На нем был новый черный верхний халат, отличие которого от старого заключалось лишь в том, что он не так выцвел, черные сапоги, черные штаны и красная лента в волосах – единственное цветное пятно. Мо Хэ не скрывал лицо, но никто не подходил к нему, лишь перешептываясь поодаль: правда ли это тот, о ком они думают? Правда ли легендарный даочжан Сюаньи явился на охоту?

– У вас новый халат? – спросил Се Юньци вместо ответа.

– Подарок Уюэ, – кивнул Мо Хэ, не став скрывать. После праздника Лу Уюэ наедине буквально насильно вручил ему новый верхний халат, который, по его словам, был создан лучшими мастерицами клана Цзяо. Мо Хэ принял подарок, но наложил на ткань еще целую сеть заклинаний, потому что не доверял чужой силе. Однако старый халат, порядком истрепавшийся, все равно был заботливо сложен в его мешочек-цянькунь. На всякий случай.

– Отлично выглядит, – неискренне похвалил Се Юньци. Халат как халат, без узоров и вышивки, такой носят босяки и отшельники.

Скупец Мо самую капельку был рад бесплатному халату, поэтому благосклонно кивнул, не замечая лжи.

– Благодарю.

На его губах мелькнула тонкая улыбка, и Се Юньци пожалел, что не сказал больше.

– Так что же тебя так радует? – Проклятый даос не собирался его отпускать.

– Уничтожение зла, разумеется, – с серьезным видом отозвался Се Юньци. – Я счастлив, что безжалостный наместник запада ответит за свои преступления. А вы нет?

Мо Хэ поджал губы.

– Убийство – это не выход. И, торопясь, не съешь горячую кашу^[139].

– Вам, должно быть, странно здесь находиться спустя столько лет, – сказала Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ бросил на нее взгляд и задумчиво вздохнул. И правда странно. Это было тягучее, болезненное чувство родства и чуждости, страха и волнения. Хотя прошло триста лет и ничто в Огненной пустоши больше не напоминало о Шаньцзю. Даже дворец Владыки демонов после гибели Дэ Цзэшаня исчез, будто его и не бывало, и лишь жалкие крохи его изобретений разошлись по миру. Никто из ныне живущих не знал, как целый дворцовый комплекс мог провалиться сквозь землю. Люди болтали, что его испепелил даочжан Сюаньи или он запечатался в скрытом пространстве, но никто не знал правды. И даже Мо Хэ не подозревал, где он, но ему было не интересно.

Последний раз он пришел сюда убить. Теперь... он снова явился убивать. Будто посланник Янь-вана. Сердце Мо Хэ сжалось, и он на миг прикрыл глаза, прогоняя наваждение. Те времена остались в далеком прошлом, и Мо Хэ не хотел бередить старые раны.

Выражение лица Мо Хэ стало пустым, и Се Юньци почувствовал досаду из-за этой девицы.

– Какие ордены уже прибыли? – резко сменил он тему.

– Сяньшань, Гуйби здесь, Чэньси вот-вот, – сказала Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ едва ощутил толику благодарности к своему второму ученику, как в следующее мгновение тот сказал:

– О, значит, мы скоро встретимся с родным орденом Учителя? Со своими шишу, шибо и шигу?^[140]

Лукавый взгляд заставил Мо Хэ снова вздохнуть.

– У меня есть лишь один бывший шиди, глава Чэньси, – спокойно проговорил он. – Однако я давно отделился от ордена, поэтому...

– По правилам, он все равно номинально считается нашим шишу, разве нет? – невинно спросил Се Юньци. – Значит, нас ждет не самая приятная встреча? Но разве во всем мире не говорят, что даочжан Сюаньи – член Чэньси?

Мо Хэ промолчал, сохраняя немного достоинства своему шиди. Сто лет назад он действительно проявил мягкость и не стал публично разрывать отношения, поэтому номинально Вэнь Цзеши оставался его шиди, а сам Мо Хэ – членом ордена Чэньси. Но... объяснять это ученикам – все равно что, распутывая нить, еще сильнее ее запутывать^[141].

Се Юньци понял, что от этого каменного истукана ничего не добьется, поэтому отвернулся, рассматривая заклинателей. Ничто на свете – даже угрюмое лицо Мо Хэ, хотя, подождите, оно как раз радовало Се Юньци, – не могло его расстроить сегодня. Какой это был чудесный день: с утра Третий господин говорил с Сяо Шэ, и тот сказал, что они уже просматривают свитки в библиотеке и обратились ко Второй старшей госпоже за помощью. Казалось, что в жизни Се Юньци наступила светлая полоса, и он даже позволит этим вонючим людишкам потоптаться по его будущему домену. Потому что он великодушный совершенномудрый правитель.

Он обвел глазами этих будущих самоубийц. Светло-голубые одежды Сяньшань, которые мнили себя уже бессмертными и редко снисходили до простых людей, запершись у себя на горе Куньлунь. Фиолетовые ханьфу Гуйби с характерными широкими поясами и рядом нефритовых подвесок, отражающих название ордена...^[142] Взгляд Се Юньци, только скользнувший дальше, вдруг застыл.

Он медленно моргнул. Потом еще раз и повернул голову. Улыбка сползла с его лица, а взгляд помрачнел. Этого просто не может быть.

– Брат У! – Подтверждая его худшие опасения, Гу Вэньвэнь замахала рукой высокому молодому человеку, одетому в цвета ордена Гуйби.

Тао У. Который должен был спокойно сидеть в своем Втором дворце и смиренно дожидаться, пока его придут убивать.

Настроение Се Юньци тут же упало. Особенно когда Тао У заметил его и широко ухмыльнулся. Он что-то сказал соученикам и двинулся к ним, похожий на огромный корабль в разноцветном море.

– Какое совпадение! – Тао У обхватил кулак ладонью и поклонился даосу, улыбнулся Гу Вэньвэнь и посмотрел на Се Юньци. – И вы тут.

– И какого гуя ты здесь? – мрачно спросил последний.

– А почему мне не быть? Такое крупное событие впервые за триста лет – каждый член ордена Гуйби захотел поучаствовать! Я, разумеется, тоже отвлекся от своих странствований и решил присоединиться. Мне так хочется посмотреть на легендарный Второй дворец. – Темные глаза Тао У внимательно следили за выражением лица Се Юньци, на котором снова появилась улыбка, больше напоминающая оскал.

– Что же там смотреть? Я слышал, что из всех четырех дворцов это самый убогий, мелкий и бедный дворец наместника, – парировал Се Юньци. – Боюсь, брат У будет разочарован.

– Правда? А я слышал, что самый ничтожный из наместников – хранитель востока. Ему даже не хватило денег на постройку дворца, и пришлось отбирать драгоценности у своих подданных. Говорят, что наместник востока три года ждал, чтобы отстроить западный павильон. А еще он занял денег у родни и так и не выплатил долг. Что еще ожидать от беспринципного злобного демона, – развел руками Тао У.

– А я слышал, что... – расплылся в сладкой улыбке Се Юньци, но, к величайшему сожалению некоего достопочтенного, их взаимные уколы прервал шум – заклинатели оживились, показывая в небо. Там появились сотни точек, которые быстро росли: это явно приближался орден Чэньси, который должен был возглавить их карательный поход.

Воспользовавшись шумом, Се Юньци наклонился ко Второму брату и прорычал в его духовное сознание: «Как ты проник в орден? Кто тебя предупредил?»

«А как проник ты? – Тао У не собирался раскрывать свои карты. – Неужто думаешь, что у меня нет своих источников?»

Се Юньци не решался открыто вступать в конфликт с братом на глазах даоса, поэтому отодвинулся и покосился на Мо Хэ. Но тот, казалось, совсем не заметил перепалки, потому что тоже смотрел в небо, погруженный в свои мысли.

А затем, когда мужчина в темно-синем халате, по подолу которого были вышиты золотые лучи, изображавшие закатное солнце, снизился на своем сверкающем мече, Мо Хэ сделал шаг назад, второй... и не успел Се Юньци моргнуть, как великий даочжан Сюаньи перешел на цингун и сбежал, присоединившись к группе из клана Лу, расположившейся у скал.

Что за... Этот достопочтенный потерял дар речи. Он повернулся и внимательнее посмотрел на человека во главе отряда Чэньси. На вид ему было лет тридцать, как и Мо Хэ; приятные черты лица и небольшая складка между бровями, подчеркивающая его беспокойство. Он легко спрыгнул с меча и убрал его в духовное хранилище, попутно здороваясь и раскланиваясь с другими заклинателями, которые бросились к нему. Но он был рассеян и будто кого-то искал, и его взгляд прошелся по Се Юньци, задержавшись лишь на миг, но затем скользнул дальше.

Так вот каков был Вэнь Цзеши, даочжан Сянъяо^[143]. В отличие от своего шисюна, который прославился в юном возрасте как гроза демонов, Вэнь Цзеши бóльшую часть времени прожил на главном пике ордена, совершенствуясь и помогая своему Учителю, а вскоре после его смерти стал новым главой. Многих удивлял тот факт, что прежний глава Чэньси оставил орден младшему ученику, а не старшему – не такому талантливому, яркому, сильному. Все сочувствовали Мо Хэ и считали, что именно поэтому тот покинул орден и пропал, не в силах смириться со вторым положением в родном Чэньси. Но все это оставалось лишь досужими сплетнями, и правды не знал никто. Даже Се Юньци, далекий от праведного мира, слышал эту давнюю историю. Но после знакомства с даосом он подверг сию теорию сомнению – как могла эта старая черепаха из ревности и обиды покинуть горы Ишань?

Сейчас же он вдруг подумал, что слухи могли и не врать: иначе почему Мо Хэ сбежал, будто ему подошвы намазали маслом, стоило заметить бывшего соученика? Он избегал всех встреч с ним, разговоров о своем уходе и всячески оберегал эту тайну.

Се Юньци смерил взглядом Вэнь Цзеши и хмыкнул: мелкая, слабая сошка, недостойная внимания этого достопочтенного. Но так и быть, ради великого дела он окажет ей долю своего драгоценного внимания.

Глава 53. Заново протоптанная старая колея

Как бы ни хотел Мо Хэ избежать встречи со своим шиди, тот все же настиг его у клана Лу.

– Шисюн. – Вэнь Цзеши вежливо сложил перед собой руки и поклонился. – А я все искал тебя.

– Глава Вэнь, зачем я вам нужен? – Мо Хэ отвлекся от беседы с Лу Уюэ и посмотрел на Вэнь Цзеши. Тот ничуть не изменился с их последней встречи двадцать лет назад: такой же вежливый и сдержанный. Лишь стал сильнее. Учитель всегда хвалил их обоих, говоря, что самообладание и упорство – основа Дао. За годы на посту главы Вэнь Цзеши стал еще более непроницаемым и спокойным, почти сравнявшись в искусстве держать лицо со своим шисюном.

Но при этих равнодушных словах Вэнь Цзеши помрачнел. Его уши дернулись, когда люди вокруг пораженно зашептались: теперь личность этого человека в черном была подтверждена! Это тот самый – сильнейший из ныне живущих, Бессмертная душа!

– Шисюн, я надеялся, что ты поведешь учеников Чэньси в бой, как и подобает старейшине ордена, – мягко произнес Вэнь Цзеши, будто не замечая шепота. За его спиной стояло еще несколько человек, которых Мо Хэ смутно помнил: возможно, тоже старейшины Чэньси. Они недовольно переглянулись на этих словах. Какой-то молодой человек рядом с Вэнь Цзеши нахмурился.

Мо Хэ огляделся: рядом был клан Лу, за спиной шиди – родной орден, а вокруг стояли заклинатели, которые, затаив дыхание, следили за встречей двух легендарных «мечей Чэньси». Лицо Мо Хэ помрачнело: Вэнь Цзеши загнал его в ловушку, вероятно думая, что тот не станет унижать его и отказывать на глазах у всех. Но он просчитался.

– Думаю, у вас порядочно других старейшин, которые способны повести в бой, глава Вэнь. Этот Мо никогда не учил никого из нынешнего поколения в Чэньси и должен оберегать своих учеников в этом нелегком походе. Боюсь, я мало что знаю о нынешних делах ордена и могу ненароком навлечь на кого-то опасность.

Перевод: «Я плохо запоминаю лица и никого не знаю в Чэньси. За твоей спиной много жаждущих занять мое место, а если продолжишь досаждать мне, я не могу ручаться, что все твои ученики выйдут живыми из Второго дворца, потому что я просто не отличу их от демонов».

Вэнь Цзеши и Мо Хэ некоторое время смотрели друг на друга в наступившей тишине. Наконец Вэнь Цзеши мягко вздохнул и сдался.

– Хорошо, шисюн. Ты прав, стоит разбить отряд на небольшие группы, чтобы никто не пострадал. А где же твои ученики? Я буду счастлив познакомиться со своими шичжи^[144].

Мо Хэ бросил на него взгляд и невозмутимо отозвался:

– Понятия не имею.

Вэнь Цзеши недоуменно подумал: «Не ты ли только что сказал, что должен “оберегать своих учеников”?! Так где же они?»

– Учитель! – Как назло, именно в этот момент к ним подбежала Гу Вэньвэнь. За ней степенно следовал Се Юньци, а сзади зачем-то потащился Тао У. Вся эта компания, заметив, что Мо Хэ беседует с главой Вэнем, испытала совершенно разные чувства: Вэньвэнь хотела познакомиться с легендарным шишу, Се Юньци отчего-то находил вид Вэнь Цзеши все более и более непривлекательным, а Тао У просто пришел поесть тыквенных семечек^[145].

Вэнь Цзеши обернулся на крик и увидел юную девушку.

– А это? – Он ласково улыбнулся Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ нахмурился.

– Гу Вэньвэнь, моя первая ученица.

– Наслышан-наслышан. – Вэнь Цзеши протянул руку и потрепал девушку по голове.

Та обхватила кулак ладонью и коротко поклонилась.

– Рада познакомиться с шишу!

– Значит, ты знаешь, что я твой шишу, но ни разу не приезжала навестить меня? Твой Учитель действительно такой бессердечный! Сколько тебе лет? Что тебе нравится? – спросил ее Вэнь Цзеши.

– Восемнадцать. Я люблю поесть и сражаться с нечистью. И Учитель совсем не бессердечный, шишу! У нас просто много дел, – ловко ответила Гу Вэньвэнь и покосилась на Учителя, который стоял мрачнее тучи. Вернее, у него было совершенно спокойное лицо, но она хорошо его знала и понимала, что тот недоволен.

Гу Вэньвэнь немного растерялась. Вэнь Цзеши казался дружелюбным по отношению и к ней, и к Учителю, но последний намеренно отстранялся. И девушка не понимала причин.

– О? И каких же? Я слышал, что шисюн много путешествует по горам и долинам, может статься, в следующий раз вы забредете куда-нибудь поближе к горам Ишань. Двери Чэньси всегда открыты...

– Се Юньци, двадцать пять лет, любимый цвет – красный; как и шицзе, люблю поесть; бродячий заклинатель, второй ученик даочжана Сюаньи. Приветствую шишу, – прервал его громкий голос.

Вэнь Цзеши резко обернулся и увидел того самого молодого человека в красном, которого заметил, только приземлившись. Теперь на него обратили внимание все. Се Юньци совершенно лениво выставил перед собой руки и отвесил легкий поклон, а затем невозмутимо встал рядом с Мо Хэ, ослепительно улыбаясь.

Вэнь Цзеши обомлел: откуда у шисюна взялся второй ученик? Но Мо Хэ не возражал, поэтому глава Вэнь мог лишь выдавить улыбку.

– Се Юньци – какое хорошее имя.

– Да, «Юнь» как «лучи солнца», «ци» как «необыкновенный», «Се» как «благодарность». Великолепное имя, и как точно описывает мои достоинства, – без ложной скромности отозвался Се Юньци.

Вэнь Цзеши второй раз за короткое время потерял дар речи. Гу Вэньвэнь хрюкнула от смеха, и даже Мо Хэ слегка улыбнулся, перестав быть таким мрачным.

– И правда, шичжи будто судьбой было уготовано стать учеником Чэньси, – нашелся с ответом глава Вэнь.

– Жаль, что я стал учеником даочжана Сюаньи, – цокнул языком Се Юньци.

Теперь даже вежливый и бесстрастный Вэнь Цзеши мог осознать, что над ним насмехаются. Посчитав словесную перепалку с младшим ниже своего достоинства, Вэнь Цзеши обратился к Мо Хэ:

– Шисюн, тогда надеюсь сразиться с тобой бок о бок за праведный мир.

– Глава Вэнь, не беспокойтесь, Мо Хэ выложится на полную, – прохладно отозвался даос.

После этого Вэнь Цзеши быстрым шагом ушел, забирая с собой свиту.

– Ему будто хвост прищемили, – ухмыльнулся Се Юньци.

Мо Хэ покосился на того, кто только что осмелился критиковать главу Великого ордена на глазах всего праведного мира, и промолчал. Он протянул руку и потрепал высокого Се Юньци по голове, а затем отошел к Лу Уюэ, стоявшему поодаль.

– Отправляемся, – бросил он напоследок.

Се Юньци на мгновение потерял способность ясно мыслить. Лишь когда Тао У рядом противно загоготал, Третий господин вспомнил, что голову мужчины нельзя трогать после достижения совершеннолетия. А этот достопочтенный давно взрослый! Проклятая черепаха! Се Юньци помог даосу выпутаться из этой сети, а что же тот?

* * *

С прибытием Чэньси было решено выдвигаться. Вэнь Цзеши разбил всех на небольшие отряды по двадцать человек, чтобы в каждом оказались заклинатели из разных кланов и орденов, а также лекари, мастера формаций и печатей. Все это должно было обеспечить более-менее безопасное продвижение по Огненной пустоши.

С момента, как Вэнь Цзеши подтвердил его личность, люди жадно поглядывали на Мо Хэ, стремясь оказаться в его отряде. Тот же, когда Вэнь Цзеши обратился к нему и спросил, кого он возьмет с собой, коротко ответил:

– Никого.

Очевидно, что, помня о его могуществе, многие хотели просто спрятать руки в рукава^[146] и спокойно следовать за Мо Хэ. Однако тот не собирался предоставлять им такой шанс. Вэнь Цзеши скрипнул зубами, но, памятуя о толпе вокруг, спросил:

– Шисюн, неужто ты, как великий герой, планируешь пойти впереди и разобраться с наместником запада в одиночку?

Се Юньци вскинул брови. Какая наглость! Эти праведные придурки совершенно бесполезны!

– С какой стати мой Учитель должен брать все на себя? Вас здесь вон сколько, а он один. Собираетесь понаблюдать за пожаром с другого берега?

Мо Хэ бросил на него слегка удивленный взгляд. Его второй ученик вскинул подбородок и смело глядел на толпу опешивших заклинателей, будто видел ничтожных блох. Его губы изгибались в презрительной улыбке, но глаза смотрели холодно. У Мо Хэ вдруг потеплело на душе. Никто никогда не заступался за него – пусть и таким экстравагантным способом. Когда триста лет назад он вызвался покончить с Владыкой демонов, люди благодарили его, провожали и смахивали слезы, но ни один человек не остановил. Никто не хотел идти с ним на верную смерть. И Мо Хэ думал, что так и должно быть: он взял на себя эту миссию и поклялся ее завершить.

Уязвленные заклинатели зароптали, а Вэнь Цзеши устыдился.

– Шичжи прав, мое предложение слишком необоснованно. Мы пришли все вместе сразиться со злом, которое угрожает миру. Шисюн не обязан идти первым.

Се Юньци фыркнул и ничего не ответил. Но кто-то в толпе, возмущенный самодовольной ухмылкой Третьего господина, крикнул:

– И кто же из нас на стадии Бессмертной души?! Он один! Разве это несправедливо – отправить сильнейших вперед?

– Верно-верно! Я лишь на стадии Создания ядра, как я могу тягаться с Бессмертной душой?

– Даочжан Сюаньи уже один раз победил великого демона, что ему стоит сделать это во второй раз? Триста лет прошло, он наверняка стал еще сильнее!

– Кто мы такие, чтобы забирать его славу? Я охотно позволю даочжану стать еще более яркой звездой на небосводе!

«Трусливые свиньи, даже хуже Четвертого брата», – скривился Се Юньци. Он бросил взгляд на откровенно веселящегося Тао У, которого все планировали сегодня убить, а затем перевел взгляд на даоса. Раньше тот был таким острым на язык, что же сейчас эта проклятая черепаха молчит, когда на него собрались навесить самую трудную задачу?

Но Мо Хэ вообще не смотрел на толпу. Отвернувшись от людей, он глядел на пустынные огненные горы. Жаркий ветер трепал рукава его халата и ленту в волосах, а его глаза наполнились какой-то печалью.

– Учитель, – проговорил Се Юньци, чувствуя закипающую ярость, – почему эти собаки считают...

– Хорошо. – Мо Хэ не бросил ни одного взгляда на него, повернулся к Вэнь Цзеши и продолжил, глядя прямо на него: – Раз такова воля большинства, этот Мо готов пойти первым, чтобы защитить невинных от зла.

Се Юньци шумно вдохнул. Проклятый осел! Бесхребетный добренький даос, готовый сжечь себя, чтобы согреть всех остальных! Идиот!

Он понятия не имел, почему его душит такой всепоглощающий, ужасный гнев: он злился не на этих ненавистных заклинателей, а на черепашье яйцо, которое возомнило себя героем.

«Что ж, хорошо, – подумал Се Юньци, глядя на спокойное лицо Мо Хэ. – Хорошо, даочжан Сюаньи. Раз это твой выбор, то Второй дворец станет твоей могилой».

* * *

Мо Хэ, Се Юньци и Гу Вэньвэнь приземлились на платформе из красного камня – самого распространенного материала в Огненной пустоши. От платформы вверх поднимались массивные ступени, а по обеим сторонам зияла бездна. Второй дворец, как и все остальные, был построен высоко в горах, на одном из пиков Огненной пустоши, по довольно простой причине: здесь было не так жарко.

Горы пустоши не были очень высокими, поэтому жар долетал и досюда, не оставляя ни намека на начало зимы в Центральных равнинах. Все вокруг было красным, словно сама земля обливалась кровью.

– Эту пустошь следовало назвать Кровавой, – пробормотала Гу Вэньвэнь, вертя головой. – Странно...

– Здесь слишком тихо, – закончил за нее Мо Хэ. Он бдительно осматривал округу, но вокруг не было ни души. Словно Второй дворец разом опустел. – Будьте осторожнее.

На самом деле Мо Хэ собирался пойти один. Однако в последний момент Гу Вэньвэнь вцепилась в него мертвой хваткой, отказавшись дожидаться возвращения, и таким образом два человека превратились в три.

«Неужели вы оставите меня с этими недоумками?» – вскинул брови Се Юньци, и Мо Хэ посчитал, что ради безопасности праведного мира ему следует забрать эту горячую картошку с собой. В любом случае он был уверен, что сможет защитить учеников. Что бы он ни говорил Вэнь Цзеши, а в своих навыках Мо Хэ не сомневался.

Однако... ситуация осложнилась. Второй дворец оказался очень странным. Ворота гостеприимно распахнуты, ни одного охранника на посту, надвратная башня пуста. Мо Хэ с учениками медленно вошли в передний двор, настороженно осматриваясь, а его духовное сознание разлетелось во все стороны, и затем он изумленно застыл.

– Никого нет.

Невероятно, но огромный передний двор со всеми дворами, павильонами и помещениями был пуст. Ни одного демона, ни одного даже захудалого духа. Ни мертвых, ни живых. Только темная природная ци, клубящаяся в воздухе, которая мешала видеть яснее, и, возможно, за завесой тьмы кто-то прятался. Мо Хэ посерьезнел, полагая, что это ловушка. Если наместник запада узнал о готовящемся нападении и заранее вывел всех своих подчиненных, вероятно... среди праведных заклинателей был предатель.

– Почему здесь так пусто? – недоумевала Гу Вэньвэнь, опуская кнут. Она готовилась сражаться, а в результате они беспрепятственно прошли первые ворота и подошли к внутренним. Те тоже были распахнуты, словно приглашая их внутрь.

Се Юньци пошутил:

– Может, все собрались на пир и ждут лишь нас?

На самом деле, он сгорал от ярости: этот ушлый кабан просто бросил свой дворец, провернув тридцать вторую военную стратагему – «пустой город»!^[147] Проблема была в том, что для этой стратегии следовало оставить хоть одного человека, а проклятый Второй брат сейчас прохлаждался с праведными заклинателями на границе и явно не собирался запугивать Мо Хэ. Да и даоса так просто не проведешь.

Се Юньци покосился на того, замечая нахмуренные брови и поджатые губы. Мо Хэ весь подобрался, а затем сверкнула вспышка, и в его руках появился Цинсин в ножнах. Се Юньци испытывал странный трепет, когда видел этот меч, будто одновременно надеялся и страшился узреть лезвие. Вот и сейчас он посмотрел на клинок мельком и тут же отвел глаза.

– Должно быть, это ловушка, – сказал Мо Хэ, глядя на открытые внутренние ворота. Внешний периметр они прошли, и за массивными железными дверьми даос увидел большую площадь и высокий центральный павильон с фиолетовыми стенами. Должно быть, именно там располагался приемный зал наместника запада. Двери зала тоже были открыты. – Оставайтесь здесь.

– Нет, я пойду... – тут же запротестовала Гу Вэньвэнь, но замолкла, поймав взгляд Учителя. – Эта ученица...

– Оставайтесь здесь, – отчеканил Мо Хэ, припечатывая ученицу к месту. – Защитите друг друга, если что – уходите.

Давящая сила Бессмертной души обрушилась на плечи девушки, и та опустила голову. Учитель никогда не пытался подавить ее, но сейчас он был встревожен. Гу Вэньвэнь не стала спорить и сделала шажок назад. Чувство давления тут же пропало.

Се Юньци рядом с ней сглотнул. Он был сильнее Гу Вэньвэнь, но даже ему стало не по себе от той силы, что выпустил Мо Хэ. Обычно он прятал истинную мощь, но сейчас перестал скрываться. Должно быть, даос хотел напугать незримого противника. Правильная стратегия.

Мо Хэ удовлетворенно кивнул, а после его фигура исчезла – таким быстрым был его цингун. В мгновение ока он пронесся под внутренними воротами и, миновав площадь, взлетел по ступеням. Се Юньци успел лишь моргнуть, когда черная тень исчезла за высокими парадными дверями. Се Юньци полагал, что даос тут же выйдет, потому что во дворце, очевидно, никого не было. Третий господин не чувствовал ни Второго брата, ни других демонов. Ход Тао У казался, пожалуй, даже неплохим: слуги забрали все ценное, и праведным ублюдкам достанется лишь глиняный кувшин вместо вина. Се Юньци гадал, как такая хитроумная идея могла прийти в голову тупоголовому кабану...

А затем двери центрального павильона резко захлопнулись, и в небо над ним взметнулся черный столб. Грохот, сопровождавший его, будто заставил горы вокруг содрогнуться. Гу Вэньвэнь с трудом удержалась на ногах и вскрикнула:

– Учитель!

Она бросилась вперед, но Се Юньци перехватил ее поперек живота.

– Не будь идиоткой! – рявкнул он. – Это формация, ее не разрушить так просто!

Девушка брыкалась, но он не отпускал. Стиснув зубы, Се Юньци смотрел, как черный столп постепенно бледнеет, и резко повернул голову в сторону гор. Его прекрасные глаза сузились в опасном прищуре.

– Тогда что же делать?! – билась Гу Вэньвэнь в его руках, со страхом глядя вперед. – Что с Учителем?

– Возвращайся к границе, – безапелляционно заявил Се Юньци, откидывая ее назад. – Немедленно! Предупреди, что Учитель попал в ловушку.

– В смысле возвращайся?! – опешила Гу Вэньвэнь. – Пошли за Учителем!

Она снова сделала шаг вперед, и Се Юньци снова отбросил ее назад.

– Ты даже меня победить не сможешь, куда тебе тягаться с наместником запада. – На лице Се Юньци в кои-то веки не было улыбки. Он мрачно смотрел на девушку перед собой.

Той почему-то стало еще больше не по себе. Всегда вежливый и обходительный, шиди сейчас больше напоминал... одного из обитателей этого дворца. Она невольно подняла Нефритовый кнут.

– Шиди, что ты творишь?! Прочь с дороги, я пойду за Учителем! – Девушка хлестнула кнутом, собираясь отбросить строптивца в сторону, но ее удар даже не дошел до Се Юньци. Кнут откинуло мощной волной ци. – Какого гуя?!

Се Юньци поднял свой зазубренный меч и снова посмотрел в сторону гор. Его челюсти сжались. Он шагнул вперед, мгновенно оказываясь перед девушкой и хватая ее за подбородок. От неожиданности Гу Вэньвэнь не успела дать отпор и застыла, глядя в прекрасные глаза шиди.

– Мне некогда разбираться с тобой. Немедленно уходи к границе, – прошипел он, и его радужки вспыхнули алым. – Скажи остальным, что Учитель сражается с демоном и создал барьер. Никому нельзя приближаться, пока бой не закончится. Любого, кто ослушается, ждет смерть.

Глаза Гу Вэньвэнь заволокло туманом, они потускнели. Се Юньци отпустил ее подбородок, и девушка покорно повторила:

– Ты прав, шиди, барьер слишком мощный, его нельзя пересечь. Я сейчас же возвращаюсь к остальным.

С этими словами она ловко убрала кнут, развернулась и, перейдя на цингун, выбежала через открытые ворота.

Не медля больше ни мгновения, Се Юньци бросился к центральному павильону, столб над которым уже рассеялся. Плотная темная ци окружала барьер формации, запечатавшей даоса внутри, но эта энергия была Се Юньци родной, поэтому он беспрепятственно взлетел по ступеням, распахнул двери и шагнул внутрь главного зала. Тьма окутала его со всех сторон и затмила солнце.

– А ты стал таким милосердным, – вдруг раздался смешок за его спиной.

Се Юньци резко обернулся и вскинул зазубренный клинок. Огонь разлился по лезвию, разрывая темноту.

Смех усилился, и рядом с ним возник человек. Тьма будто стекала с его черных одежд и мокрыми комьями падала на пол. Тени цеплялись за полы его длинного халата, волочащегося по земле, за изящные белые руки с длинными пальцами, выглядывающие из-под широких рукавов, за короткие, по плечи, волосы, тоже иссиня-черные. Его глаза закрывала черная полоса ткани, но Се Юньци знал, что глазницы пусты.

– Давно не виделись, Первый брат. – Губы Се Юньци расплылись в очаровательной улыбке, а рука крепче стиснула меч.

Глава 54. Хунмэньский пир^[148]

– Какими судьбами в гостях у Второго брата? – По тону Се Юньци можно было бы предположить, что они случайно встретились у ворот. – Я с ним буквально только что столкнулся, он даже не упоминал, что вы договорились встретиться. Может, ты перепутал время?

Несмотря на легкомысленный тон, Се Юньци сделал несколько шагов в сторону и поудобнее перехватил меч. Тот завибрировал, отзываясь на жажду крови хозяина.

Наместник севера, Первый господин царства демонов, мягко рассмеялся. От этого тьма вокруг запульсировала, и Се Юньци затошнило. Из всех его названых братьев самым безумным и непредсказуемым считался Первый брат, Луань Дунь^[149]. Он казался мягким, будто весенний ветерок, но в следующий миг мог безжалостно перерезать глотку. Его настроение менялось, как белые облака и сизые собаки^[150]: в одно мгновение он смеется, в другое убивает. Окажись он сильнейшим из четырех демонов, и Огненная пустошь вполне могла бы поменять название на Кровавую. Но увы, кто ему позволит?

Плотоядная улыбка разлилась по губам Луань Дуня.

– Боюсь, это ты сегодня не проверил календарь, перед тем как выйти из дома, – усмехнулся он, хотя голос у него оставался каким-то безликим, будто приглушенным. – Слышал, ты сменил сторону и теперь постигаешь праведное Дао? – В его голосе звучало искреннее любопытство. – И как тебе?

– Это ты подсказал Второму брату такой великолепный план? – спросил вместо ответа Се Юньци, не собираясь делиться подробностями прошедших нескольких месяцев.

– О, а кто же еще? Этот идиот всегда сражается напролом, но разве так весело?

– Первый брат понимает толк в веселье, – отозвался Се Юньци, делая еще шажок в сторону. – Жаль, что мне никто не выслал приглашение на это празднество.

– Как только я вырву золотое ядро из груди даоса, я незамедлительно приглашу Третьего брата на пир, – промурлыкал Луань Дунь.

– Хунмэньский пир? – расслабленно рассмеялся Се Юньци и обвел взглядом округу. Несмотря на плотные тени, он тоже был силен и, приспособившись, уже различал очертания главного зала и лестницу к трону.

– Я не такой, как ты, Третий брат, мне ни к чему эти уловки, – улыбнулся Луань Дунь. – Кого-то ищешь? Не волнуйся, он немного заня...

Взрыв был такой силы, что Луань Дунь и Се Юньци отлетели к стенам. Последний успел перегруппироваться в полете и приземлиться на ноги, вонзив меч в пол. Каменная крошка разлетелась в стороны, но он удержался на месте и вскинул глаза. Голова кружилась, а в ушах звенело, но тьма пропала, уступая место яркому дню, и вместо нее в воздух взметнулись клубы пыли. Се Юньци прикрыл рукавом лицо и посмотрел назад. Луань Дунь исчез за потолочными балками, упавшими сверху.

На месте трона зияла огромная яма, позолота и краски обуглились, даже высокий потолок почернел от копоти. Посреди провала в некогда роскошном главном зале стоял Мо Хэ с мечом в руках. Цинсин все еще был в ножнах, но сквозь белую кость Се Юньци видел алое свечение, которое притягивало взгляд. Мо Хэ легко запрыгнул на край ямы и подошел к ученику, легким движением руки смахивая пыль с нового халата. Он казался... настолько невредимым, что Се Юньци стало обидно.

– Учитель в порядке? – с нарочитой заботой спросил он. – Вы не пострадали? И даже не поранились? Как вы сломали формацию?

Мо Хэ мрачно посмотрел на него.

– Я сказал вам ждать снаружи.

Он огляделся, видимо в поисках Гу Вэньвэнь, и Се Юньци тут же добавил:

– Я отправил ее за подмогой, а сам бросился на помощь к вам.

Мо Хэ открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг окаменел и тут же поднял меч.

– Ты переигрываешь, Третий братец, – раздался смеющийся шепот в ушах Се Юньци.

Он резко развернулся, безжалостно ударяя мечом, но промахнулся. Луань Дунь отступил, и тени сгустились за его спиной. Он поднял руку и заметил порванный рукав. Несколько мгновений Первый господин смотрел на дыру, а затем перевел взгляд на Се Юньци.

– Третий брат порвал мой халат. – Улыбка резко пропала с его лица, а губы стали идеальной прямой. Он махнул рукой, и тени приняли форму меча, который полетел в сторону Се Юньци. Тот уклонился и воспламенил свой клинок, разгоняя тьму.

Однако потом он понял, что это был обманный маневр. Луань Дунь заставил его отойти от даоса и тут же атаковал того. Мо Хэ поднял Цинсин, легко отбивая теневой удар.

– Бессмертная душа сильна, – задумчиво проговорил Луань Дунь. – Я так долго пытался заполучить вас, даочжан Сюаньи. – Он облизнул губы. – Какое на вкус ваше золотое ядро?

– Не пробовал, – равнодушно отозвался Мо Хэ и напал сам. Цинсин пронесся мимо головы Луань Дуня, которому удалось уклониться в последний момент, но несколько волосков упало на пол. – Откуда такой интерес к моему золотому ядру? Вы не похожи на наместника запада. Наместник севера?

Луань Дунь коснулся кончиков волос и снова улыбнулся.

– А ты умен, даос, не зря лучший заклинатель. А почему же тогда не наместник востока? – Он снова махнул рукой, и тьма облепила Мо Хэ со всех сторон. Сердце Се Юньци екнуло, и он невольно сделал трусливый шаг назад. Но не потому, что он не верил, будто даос проиграет Луань Дуню, а потому, что следующие слова Первого брата были такими: – Хочешь сбежать, Третий брат? Мне больше достанется! Наконец-то я выиграю этот спор!

Маниакальный смех Луань Дуня разлился по залу, отражаясь от стен. Он казался совершенно безумным, но Се Юньци это ни капли не удивило – Первый брат с юных лет был нестабилен и порой впадал в крайности. Но его смех оборвался, когда белый свет окутал фигуру Мо Хэ и тот шагнул вперед, поднимая Цинсин в ножнах.

Луань Дунь раздосадованно цокнул языком, а Се Юньци сделал еще крошечный шажок назад, когда взгляд даоса упал на него. Мрачный, тяжелый, будто приковывающий Се Юньци к полу. Тот стиснул в руках клинок. Не может быть, чтобы тот не слышал слова Первого брата.

– Мне вот интересно... – медленно проговорил Мо Хэ, переводя взгляд с Се Юньци на Луань Дуня. – Отчего в последнее время демоны стали проявлять к скромной персоне этого даоса такой интерес?

Луань Дунь демонстративно повернулся к Се Юньци, который старался слиться со стеной.

– О, Третий брат, что же ты ему не рассказал? Ц-ц, как нехорошо с твоей стороны, в конце концов, он одна из заинтересованных сторон. Ой, вернее, главная жертва. Даочжан Сюаньи, от лица четырех наместников царства демонов я счастлив сообщить, что вы избраны нашим трофеем, который определит, кто сядет на трон Владыки демонов. Увы, мне не удалось приструнить младших братьев, посему мне придется забрать ваше золотое ядро, чтобы победить, заранее прошу у даочжана прощения. – Он даже отвесил легкий поклон. – Если вы будете умолять, я, так и быть, сохраню вашу жалкую жизнь, – ласково проговорил он.

Но Мо Хэ будто вовсе не обратил внимания на его издевку, потому что смотрел на Се Юньци.

– Наместник востока, я полагаю... – медленно проговорил Мо Хэ, не сводя с него глаз. – И как я не... Ты правда поспорил на мое ядро?

– Ха-ха-ха, а говорили, что даочжан Сюаньи умен! Как же это забавно: представляете, вы пригрели змею на груди, взяли демона в ученики, да вся Поднебесная засмеет вас, когда узнает! – Луань Дунь от хохота согнулся пополам, но Се Юньци почти его не слышал.

Он словно примерз к месту. В ушах стучало, и казалось, будто даже стены шатаются: настолько острым был взгляд даоса. Он видел в его глазах глубокое, бурлящее разочарование, грусть, смесь каких-то других эмоций, но больше всего было боли. Будто Се Юньци собственноручно нанес ему страшную рану.

Совсем недавно Се Юньци мечтал об этом. Мечтал разорвать даоса на сотни клочков, испепелить его тело, вырвать ядро и поглотить. Это было оправданно, это было правильно – просто спор, ничего больше. За право стать Владыкой демонов и повелевать всеми, а потом отомстить за гибель его клана праведным заклинателям. Такой простой и в то же время сложный план. Убить – провал – набиться в ученики – успех – найти слабое место – убить. Но чем больше времени Се Юньци проводил рядом с даосом, тем глубже увязал в этом болоте, и прежде ясный прямой путь стал узкой тропинкой через чащу.

И сейчас он с ужасом осознал, что не хочет смерти даоса, наоборот...

– Третий брат, объединимся? – раздался вкрадчивый голос. Луань Дунь с интересом «смотрел» на него. – Поделим территорию пополам, я могу даже принести клятву на крови. – Он говорил это так легко, будто это была не самая серьезная и смертельная клятва среди яо, нарушение которой сжигало не только тело, но и души без возможности перерождения. – Странно, я-то думал, что ты будешь больше всех стремиться его убить, а ты размяк.

Се Юньци с трудом оторвал взгляд от глаз Мо Хэ, темных, словно бездонные омуты.

– Что? – сипло спросил он.

Луань Дунь вскинул брови, и даже с повязкой казалось, что он сильно удивлен.

– Так ведь это же он убил весь твой клан, разве нет?

Кончик длинного меча в руках Се Юньци со звоном ударился об пол. Потрясение было такой силы, что демон покачнулся.

– Что?

Луань Дунь пришел в совершенный восторг.

– Говорят, даочжан Сюаньи неплохо читает знаки Небес. И то пророчество сделал он. Жаль, конечно, что твою семью из-за этого вырезали. – Первый брат цокнул языком, хотя было видно, что ему совсем не жаль. – Ведь ты совсем не тот порок Небес, о котором говорится в пророчестве. Это же я – тот, кто пошел на самую большую жертву ради титула Владыки...

– Заткнись! – выпалил Се Юньци. – Что за бред? Мо Хэ!

Страх быть раскрытым и стыд схлынули, оставляя после себя ужас иного рода – что давнее проклятое пророчество действительно мог сделать даочжан Сюаньи и что именно он разрушил жизнь Се Юньци и превратил ее в ад. Третий господин впервые обратился к даосу по имени, но, заглянув в его глаза, увидел на лице Мо Хэ схожее потрясение.

– Ты... но ведь твоя фамилия Се, не Сюэ...^[151] – Мо Хэ будто не верил своим словам. Он растерянно опустил руки. – Как это может быть... ты ребенок из клана Сюэ?

Глаза Се Юньци словно застило красным. Этих слов было достаточно, чтобы пробудить в нем бесконечную ярость и ненависть.

– Давай, давай, злись! Нападай на него! – радостно закричал Луань Дунь.

Се Юньци взревел, и красный халат на нем затрещал. Меридианы вспыхнули болью от взбунтовавшейся ци, нервы напряглись до предела, золотое ядро запульсировало, и глаза Се Юньци зажглись алым.

– Се Юньци! – крика Мо Хэ он уже не услышал.

Треск лопнувшей ткани и взрыв энергии заставили Мо Хэ и Луань Дуня отступить на шаг. Во взметнувшейся пыли открыл зубастую пасть огромный зверь и громко заревел. Он был похож на темного гигантского тигра с кожистыми крыльями и свирепой мордой с длинным зазубренным рогом на лбу, напоминавшим меч, что обычно использовал Се Юньци. Каменные плиты под его весом треснули, и ужасный зверь обратил пылающие красным светом глаза на Мо Хэ.

– Младший брат цюнци^[152] наконец явил себя! – Луань Дунь хлопнул в ладоши. – Убей его!

И гигантский зверь с ревом бросился на Мо Хэ.

Глава 55. Различать черное и белое

Когда-то давно Се Юньци гадал, почему у всех остальных есть родители, а у него нет. Тетушка говорила, что это из-за подлых праведных заклинателей, которые вырезали его клан. «Они слишком боялись того, кем ты можешь стать, и предпочли разобраться с тобой в детстве».

«Тогда почему я выжил?» – недоумевал Се Юньци.

«Потому что вместо тебя умер другой», – сказала тетушка. Когда на клан яо напали, матушка и маленький А-Ци были в его детских покоях. Вбежавшая служанка с ужасом сообщила, что праведные заклинатели убивают всех без разбору из-за страшного пророчества и никого не берут в плен. У плачущей служанки был сын того же возраста, что и А-Ци, – А-Бяо. А-Бяо переодели в одежды А-Ци, а сына госпожи служанка вынесла в узелке. Ей удалось пробраться на задний двор и скинуть узелок в колодец. А затем ее настиг меч какого-то праведного заклинателя, посчитавшего, что она пыталась улизнуть с драгоценностями.

А-Ци больно ушибся, когда упал в колодец. Он чуть не захлебнулся, пытаясь выбраться из узелка, и расцарапал бок в кровь. Он не умел плавать, но, к счастью, в колодец свалилось ведро, за которое А-Ци отчаянно цеплялся. Хорошо, что он был еще маленьким и ведро держало его на плаву. Он долго смотрел вверх. Со дна скользкого темного колодца, несмотря на день, он видел звезды, и они его успокаивали. Он слышал отдаленные крики, шум, звон, но не понимал, что происходит. Матушка сказала, что он должен сидеть тихо, пока она его не заберет, но день сменился вечером, А-Ци ужасно замерз, и руки устали цепляться за ведро. А матушки все не было. Звезды стали ярче, шум стих. Наступила ясная, тихая ночь, и тогда А-Ци, уже не в силах терпеть боль, всхлипнул. «Мама!» – прокричал он. Но никто не ответил. Он кричал и кричал, пока не выбился из сил и не отчаялся.

Наверное, никто за ним больше не придет. Но когда А-Ци уже потерял надежду, сверху показалось лицо. «Тут ребенок!» – крикнул человек. Поднялась суета, показались огни факелов, кто-то осветил его личико сверху.

«А-Ци! А-Ци! – Его подняли в ведре на поверхность, и чьи-то руки обняли дрожащего замерзшего ребенка. – О Небеса, какое счастье, что ты жив! Ты выжил! Скорее лекаря, он весь дрожит. А-Ци, как ты?»

А-Ци только плакал и звал маму и А-Бяо. Это потом он узнал тетушку Чу – двоюродную сестру его отца из рода чужэней^[153]. И что матушка и А-Бяо погибли, как и отец, как и весь его клан. Весь род Сюэ был вырезан за одну ночь. И виной тому пророчество, которое вышло из ордена Чэньси:

Тетушка Чу учила его, что праведные заклинатели ничтожны и самоуверенны, что они захватили все благоприятные земли и оттеснили яо, а он, Сюэ Юньци, станет Владыкой демонов и подомнет под себя праведный мир.

Но звезда Тяньчань, под которой он родился, была двойной, и в тот год, месяц и день в кланах могущественных яо появилось на свет четверо детей, которым было суждено стать четырьмя бедствиями, наместниками царства демонов и вечно состязаться. И тогда они заключили спор...

И вот теперь человек, который, как оказалось, был виновен в гибели его клана, который счел рождение Се Юньци ошибкой и несчастьем, стоял перед ним. Се Юньци полностью потерял над собой контроль и атаковал в полную силу. Его мощная лапа устремилась к Мо Хэ, но тот ловко ушел от удара. Добыча ускользала, и Се Юньци, чей разум помутнел, а звериная натура взяла верх, недовольно рыкнул. Он устремился за врагом, подначиваемый криками Луань Дуня:

– Убей его! Убей! Убей, как он обрек на смерть твою семью!

Зверь в Се Юньци, которого он обычно держал под контролем, жаждал разорвать эту крошечную черную фигурку на сотни еще более крошечных черных клочков, но Мо Хэ был слишком вертким. В стенах главного зала огромный тигр не мог развернуться и вдруг с недовольным ревом ударился спиной о потолок. Затрещали балки, посыпалась черепица, и колонны зала задрожали. Массивные крылья бились о них, грозя свалить, а Луань Дунь пришел в совершенный экстаз. Его черные тени незаметно для тигра опутывали лапы, крылья, длинный хвост и даже уши зверя, а сам наместник севера медленно отходил к дверям.

Тигр ударил лапой плашмя, и Мо Хэ громко крикнул:

– Се Юньци! Очнись, он намеренно дурманит тебя!

Его крик, усиленный светлой ци, гулом раздался в ушах тигра, и на мгновение его алые глаза прояснились, но затем их снова заволокло гневом. Двойственные чувства опутали Се Юньци: одна часть его мечтала вцепиться в чужую плоть зубами, пролить кровь, отомстить, отомстить, отомстить, а другая – задвинутая на задворки – не могла поверить в это. Почему? Почему? Почему он обвинил его семью? Почему добродетельный даочжан Сюаньи, которого он за это время начал уважать, ценить... почему он уничтожил его клан? Се Юньци был так рад, что кто-то ему доверился, что кто-то увидел в нем не просто демона, ходячее бедствие, что кто-то искренне хотел его учить, а оказалось, оказалось... Почему?

– Почему?! – обиженно взревел зверь.

– Ты демон, и я демон, и мы с тобой иньские твари, – нашептывала ему тьма голосом Луань Дуня. – Неужто думал, что он взял тебя в ученики просто так? Он давно знал, что ты демон. Давным-давно. Да и как он мог не знать? Он же сильнейший, хи-хи. Давай убьем его, поделом ему, раз! – и готово, ха-ха-ха.

– Се! Юнь! Ци! Думай своей головой! – Мо Хэ резко подпрыгнул и оказался прямо перед мордой тигра. Две ладони, наполненные светлой ци, ударили зверя по ушам. Се Юньци невольно зажмурился, ожидая боли, но ее не было. Вместо этого красная пелена потускнела, и ярость отхлынула, когда светлая ци пронзила его золотое ядро. Знакомая энергия, которую Се Юньци столько раз поглощал, когда занимался парной медитацией со своим Учителем. Успокаивающий поток пробежал по меридианам, и Се Юньци склонил голову, с болью глядя на человека перед собой. Тот, закрыв глаза, вливал в него силу. Он стоял между двумя лапами тигра, ладонями прижимаясь к его груди, – такой маленький, такой беззащитный. Се Юньци мог убить его ударом лапы. Он поднял лапу.

Мелькнула черная вспышка, когда подлый теневой клинок устремился в открытую спину Мо Хэ. Се Юньци даже не раздумывал: он прыгнул, преграждая клинку путь. Теневой клинок был бестелесным, но острым, как лучший в мире меч, и пронзил его лопатку под крылом. Тигр взревел – ранение было неглубоким, но обидным, болезненным, и алая кровь полилась по меху.

– Ц-ц-ц, что за идиот, – оскалился Луань Дунь. Заметив летящий на него Цинсин, он взметнул рукавом и обратился в столп теней, которые тут же растворились. Луань Дунь сбежал, расценив, что против двоих он точно не выиграет. Цинсин пронзил лишь пустоту и вернулся в руку хозяина.

Оглушительная тишина, наступившая после, казалась громче крика. Тигр медленно и неуклюже развернулся к даосу. Мо Хэ все еще держал клинок в руке и пристально смотрел на Се Юньци. Слышно было лишь, как капает на каменный пол кровь.

– Я давно знал, что ты демон, – нарушил это тошнотворное молчание Мо Хэ.

Глаза тигра стали больше, и он низко рыкнул.

– Знал, но все равно принял тебя в ученики. Я думал, что твое желание искренно, и доверился тебе. Я верю в те слова, что сказал однажды: не всякий демон – зло по своей сути. Рожденные яо не выбирали своей участи, и каждый достоин сострадания и шанса.

По глазам тигра было видно, что в нем бурлили эмоции, но Мо Хэ бесстрастно продолжил:

– Но ты поспорил на мою жизнь, предал мое доверие и неоднократно пытался меня убить. Сначала я думал, что это просто твоя суть и тебе нужно время. Но сегодня я узнал, что причина в моем золотом ядре и троне Владыки демонов.

Се Юньци вздрогнул: так он знал? Все его попытки убить – все это было у Мо Хэ как на ладони?

– Ты спас мне жизнь в Сянъяне, и я решил за сливу отдать персик^[155]. Я хотел помочь... – Мо Хэ вдруг оборвал себя и покачал головой. – Твой старший брат прав: демоны – это демоны, люди – это люди. Я совершил ошибку, доверившись демону. Теперь мы квиты. Уходи, пока сюда не явились остальные праведные заклинатели и не объявили на тебя охоту. Я задержу их, насколько смогу. Это последнее, что я сделаю для тебя как Учитель. С этого момента мы пойдем разными дорогами. Прощай, Се Юньци.

Мо Хэ отвернулся и пошел к разрушенным дверям зала.

– Я никогда и не хотел быть твоим учеником, проклятый даос! Все это время я жаждал тебя убить! Теперь у меня есть еще один повод – месть! – раздалось рычание за его спиной.

Мо Хэ остановился и обернулся, глядя на огромного зверя, зажатого в главном зале. Кровь под его лапами собиралась в лужу, но он яростно смотрел на даоса. Этот взгляд был хорошо знаком Мо Хэ – упрямый, своенравный, высокомерный и обиженный.

– Если ты считаешь, что я виновен... – Мо Хэ сделал паузу, будто хотел что-то сказать, но затем в его глазах мелькнула боль, и он отвернулся. – Ты волен явиться за кровавым долгом в любой момент, я буду ждать.

Он перешел на цингун, вылетел за двери центрального павильона и направился к воротам. Он уже чувствовал приближение огромного числа праведных заклинателей. Должно быть, теперь, когда пыль улеглась, они все-таки решили заявиться.

Мо Хэ замер на вершине надвратной башни, глядя на красные горы и крошечные точки, которые постепенно приближались. Позади него после долгой тишины раздался громкий, пронзительный вой загнанного в ловушку зверя, и темная тень на миг закрыла солнце и скрылась в другой стороне.

Мо Хэ крепко сжал свой меч, который, чувствуя эмоции хозяина, успокаивающе завибрировал, будто хотел его утешить. Но что мог меч, который даже не способен покинуть ножны?

Точки приближались, и Мо Хэ надо было снова нацепить каменную маску, собрать чувства в кулак и отпустить. Забыть, задвинуть на задворки сознания, отринуть боль и разочарование из-за предательства. Но у него не получалось. У него совсем не осталось сил – после битвы с сильнейшими из демонов, после того как он отдал почти все, чтобы успокоить искажение ци Се Юньци.

Он так устал.

Второй раз. Второй раз он споткнулся на том же месте, будто жизнь ничему его не научила. И снова Огненная пустошь преподала ему суровый урок. Он стиснул зубы, проглатывая обиду на судьбу, на себя, на Се Юньци, на собственную глупость. На собственную беспомощность.

Ему было столько лет, но он так и не научился отделять зерна от плевел. Люди славили его как величайшего заклинателя эпохи, а он считал себя ничтожеством, недостойным даже упоминания в истории. Трусливый, жалкий, выбирающий путь наименьшего сопротивления. Если бы они все знали правду, они бы презирали его.

Вслед за разочарованием вина захлестнула Мо Хэ с головой, когда он вспомнил тот взгляд – и вместо огромного тигра вдруг увидел невинного ребенка, на которого обрушилось страшное проклятие. И все из-за него.

Его жизнь постоянно шла по кругу, как солнце в небе. Стоило выйти луне, как солнце выжигало ее дотла, стирая с небосвода. Почему Мо Хэ думал, что сможет что-то изменить? Он был и остается в ловушке жестокой судьбы, что в насмешку привела к нему мальчика, которого он проклял, и снова ткнула в прошлое носом, как щенка. А как он, такой подозрительный и осторожный, не догадался? Почему подумал, что жизнь может быть к нему так благосклонна, что пошлет яо, дабы Мо Хэ расплатился за свои ошибки? И ведь он почти...

Жар Огненной пустоши поднимался из бездны перед ним. Меридианы болели все сильнее, а кости обжигало жаром. Мо Хэ казалось, что он горит: сейчас солнце просто спалит его, и он исчезнет.

Может, так будет даже лучше. Может, тогда тяжесть его грехов перестанет так давить на плечи. Малодушная мысль промелькнула в голове Мо Хэ, а губы скривились в уничижительной улыбке.

Вэнь Цзеши издалека махнул ему рукой и что-то сказал, но зрение Мо Хэ помутнело. Рядом с ним стояла Гу Вэньвэнь, которая почему-то испуганно вскрикнула и прижала ладони ко рту.

– Учитель!

Мо Хэ хотел бы сказать ей, что все в порядке, что Учителю просто нужно немного отдохнуть и он будет в норме. Но ноги подкосились, и даочжан Сюаньи под крики толпы упал с надвратной башни дворца наместника запада.

В шуме ветра он закрыл глаза, и наступила блаженная тьма.

«Наконец-то», – подумал Мо Хэ.

Экстра 1. Четыре бедствия

В первый год правления Юнси^[156] пятого месяца первого числа в четырех кланах яо случилось знаменательное событие: родилось сразу четыре ребенка. Но омрачало торжество то, что в тот день на небе ярко сияла звезда Тяньчань, известная как звезда великих бедствий. Да и дети оказались непростыми.

Первый ребенок с детства слышал истории о том, что он повергнет мир в хаос. Он обладал уникальным даром повелевать тьмой, но свет всегда мешал ему лучше видеть ее. Поэтому он выколол себе глаза, чтобы больше никогда с ней не разлучаться.

Второй ребенок с детства был жесток и любил сражаться. По физической силе он превзошел всех в своем клане, затем в округе, затем в царстве демонов. Он вступал в бой с каждым, силясь найти достойного противника, и строил планы, как покорит все земли и будет править. Он считал, что кулаки лучше книг, а каждый, кто осмеливался его упрекнуть, тут же погибал.

Третий ребенок с детства не понимал, что хорошо, а что плохо. Он дразнил других детей и улыбался, когда они плакали. Этот мальчик родился с сердцем с другой стороны, и потому все говорили, что понятия зла и добра у него перевернуты. Он больше всех походил на великое бедствие, и именно потому его семью первой постигла кара Небес, а клан был стерт с лица земли. Тогда он решил, что всегда будет улыбаться, даже если ему больно. Пусть другим будет больно. А когда он отомстит и сядет на трон, уже никто не посмеет улыбаться без его дозволения.

Четвертый ребенок с детства был ненасытен. Он ел, ел и ел, но оставался голоден. Он был пухлым, милым и ласковым, но имел прожорливый живот. Он мог проглотить что угодно. Родители отчаялись накормить его простой пищей и принялись отлавливать мелких духов. Духи бежали из владений того клана, а ребенку все было мало. Он чувствовал бесконечный, всепоглощающий голод и плакал, и плакал, и плакал. Несчастные родители отдали ему звериные семена, и лишь это утолило его голод, но ненадолго. И тогда началась охота, но у той бездонной ямы не было дна.

Однажды эти четверо встретились. «И это с ними меня сравнивают? – подумал каждый. – Убожество». Они спрятали клинки за спину и принесли клятву стать назваными братьями, потому что никто, кроме них, не хотел с ними водиться. Остальные дети боялись и избегали их, даже взрослые держались в стороне. Эти четверо знали, что вечно этот хрупкий мир не будет продолжаться, и, когда минуло двадцать пять лун их жизни, они собрались и заключили спор, чтобы не сражаться друг с другом.

И праведный мир наконец понял, о чем говорится в пророчестве о пороке Небес.

Интерлюдия. Триста лет назад

В жизни каждого заклинателя однажды наступал переломный момент. Это могло быть узкое место в совершенствовании из-за непонимания Дао или даже искажения ци. Заклинатель мог разочароваться в своем пути и вовсе оставить его после многих лет практики – уйти в отшельничество и закончить свою жизнь в одиночестве. Мало ли у кого какие причуды.

Но переломный момент так или иначе настигал всех. И не только заклинателей. Однажды человек, столкнувшись с выбором, переосмысливал все, что он до этого делал, и принимал решение.

Что касается Мо Хэ... Иногда ему казалось, что его жизнь – это череда неудачных выборов. Одна ошибка тянула за собой другую, а та – еще одну и еще... И в конечном итоге он увяз в болоте разочарований и самобичевания, которое застопорило его совершенствование.

Даже не так. Можно сказать, что переломный момент Мо Хэ случился, когда он был еще совсем не Мо Хэ. Когда-то его звали... Как же его звали? Он так давно не пользовался этим именем, что совсем позабыл. Ах да.

Синьчжи. Мо Синьчжи. И не безмолвное «Мо», а вполне обычное, даже красивое – «пена»^[157]. Учитель звал его А-Синь, соученики – шисюном, а его лучший друг и родственная душа – просто Синьчжи, иногда А-Чжи, иногда Чжи-Чжи, когда хотел подразнить.

Имя Синьчжи ему выбрали родители, которых он давно забыл. Последний и единственный дар смертного мира, от которого он так и не сподобился избавиться.

У Мо Синьчжи была хорошая жизнь: пусть он и не сильно сдружился с соучениками, но демонстрировал большие успехи в технике меча, Учитель его хвалил, а шиди, всего на несколько лет младше, ходил за ним хвостиком.

Хотя смертные разрывали Поднебесную на части, дрались за каждый клочок земли, а династии сменяли династии, в Ишань будто царило вечное спокойствие. Детство и юность Мо Синьчжи до двадцати лет прошли беззаботно и тихо: он блистал на совместных состязаниях орденов и кланов, был уважаем среди учеников и постепенно делал себе имя в цзянху. Пока к склокам смертных в Поднебесной не прибавились иньские катастрофы. Обилие темной ци в эпоху войн и раздоров – обычное дело. Заклинатели помогали как могли, ордены и кланы поделили влияние и отвечали каждый за свою территорию, и в результате Мо Синьчжи, как самый сильный ученик из молодого поколения Чэньси, частенько отправлялся в города и деревни, чтобы избавить их от озлобленных духов, цзянши, лигуев и прочей нечисти, что не желала мирно спать.

В те времена яо редко появлялись в мире людей, прячась в своих кланах в дремучих горных лесах и изредка показываясь путникам. У них были разные пути с праведными заклинателями, и гораздо большее беспокойство вызывали демонические совершенствующиеся, которые охотно подчиняли себе призраков и мертвецов, избирая легкие пути достижения бессмертия. С яо заклинателям нечего было делить – те по большей части, совершенствуя звериные семена, превращали их в золотые ядра и собирали светлую ци, стремясь стать людьми и вознестись, как все остальные. Да, были и те, кто следовал демоническому пути, и таких нещадно убивали, но они редко показывались на глаза, хитрые и опасные.

Но потом... что же случилось потом?

Однажды Мо Синьчжи отправили в деревню недалеко от Ишань – там на одном постоялом дворе поселился какой-то дяогуй^[158], который повадился убивать путников своим излюбленным способом – вешая их на потолочной балке. Были и те счастливчики, кто этой участи избежал: они умерли от страха перед дяогуем из-за его, как рассказывали очевидцы, распухшего черного языка и выпученных красных глаз. Очевидцы, правда, тоже быстро уходили к Янь-вану, и владелец постоялого двора за неделю облысел от горя. Потому он и обратился к Чэньси, а тот послал Мо Синьчжи. Он уже давно отправлялся на подобные миссии в одиночку и легко разделался с демоном, подкараулив его ночью и разорвав любимую веревку. Демон залился слезами, пытался рассказать Мо Синьчжи сопливую историю о том, как его никто не любит, но молодой и перспективный старший ученик Чэньси слушать этого не желал и отрубил длинный язык, а потом и голову любимым мечом Цинсином.

Получив должные благодарности от хозяина постоялого двора, Мо Синьчжи скромно отказался от денег и прочего, вложил меч в белоснежные ножны и той же ночью собирался покинуть деревню, но ему это не удалось. Стояла зима, и, как назло, начался сильнейший снегопад, в который лететь на мече было совершенно невозможно. Так как постоялый двор был очищен от зла (а за это Мо Синьчжи ручался), он по настоянию хозяина решил заночевать там и даже принял от него миску лапши, порадовавшись, что не придется тратить серебро.

Вот тогда-то... когда он поедал бесплатную лапшу на говяжьем бульоне, от которой поднимался горячий пар, двери вдруг распахнулись, и ввалился раненый юноша. Он со стоном упал на пороге, не успев зайти внутрь, а пятно крови, расплывшееся по полу, отбило у Мо Синьчжи всякий аппетит.

Учитель велел ему помогать людям, поэтому Мо Синьчжи немедленно поднялся, и вместе с хозяином постоялого двора они перенесли юношу на скамью. Хозяин побежал растопить воды, а Мо Синьчжи пытался развязать черный верхний халат юноши, но тот, несмотря на ранение и слабость, принялся отбиваться и стонать, как дикий зверек.

– Я лишь хочу помочь, – пытался убедить его Мо Синьчжи, но юноша в бреду ничего не понимал. Он заехал «помощнику» кулаком в нос, но силы в его руке было так мало, что Мо Синьчжи даже не обиделся. После этого юноша отключился, и Мо Синьчжи все же удалось осмотреть рану: будто какой-то зверь чуть не разгрыз ему живот, и крови было столько, что, когда хозяин вернулся, то испуганно ахнул, посчитав, что Мо Синьчжи его добил, – а что еще подумаешь, когда увидишь человека с руками по локоть в крови и бездыханное тело?

Бездыханное тело получило драгоценную заживляющую пилюлю ордена Чэньси, потом было омыто и перенесено в комнату. Мо Синьчжи полночи вкачивал в это самое тело духовные силы, обнаружив, что юноша уже создал золотое ядро, а значит, считался заклинателем. К утру Синьчжи совершенно выдохся и сел медитировать, зато юноша больше не был в опасности и мирно спал.

Мо Синьчжи очнулся от того, что кто-то тыкал его в щеку. Он открыл глаза и увидел перед собой лицо раненого. Юноша – как будто даже еще совсем мальчишка – ухмыльнулся и отстранился, садясь на кровати. Выглядел он бодро, будто и не его вчера еле выходили.

– Я уже отчаялся до тебя докричаться. Ты заснул? – весело спросил он.

Мо Синьчжи не отвечал, внимательно разглядывая его: улыбчивые миндалевидные глаза, такие темные и блестящие, что от них не оторвать взгляда; большой рот, растянутый в улыбке; заостренное личико. Казалось, что ему не больше восемнадцати: еще угловатый подросток, но при этом очень симпатичный и взъерошенный со сна, похожий на маленькую птичку, беззащитную и при этом совсем не опасную.

– Как тебя зовут? – вместо ответа спросил Мо Синьчжи. – Из какого ты ордена?

Блестящие глаза изогнулись полумесяцами, а улыбка стала шире.

– Шаньцзю. Ни из какого я ордена, я оттуда ушел. Вот меня чуть и не прибили.

Мо Синьчжи тут же посуровел и нахмурился.

– Что это за орден решает убить ученика, который захотел уйти? Я старший ученик главы Чэньси, я могу помочь. – Он нечасто хвастался своим статусом, но не мог мириться с любой несправедливостью.

– Тогда возьми меня в орден, старший ученик главы Чэньси, – расплылся в улыбке Шаньцзю.

Мо Синьчжи растерялся. Многие через него пытались попасть в орден, но никогда не делали это настолько в лоб. И он... согласился. Просто чтобы помочь собрату на тропе совершенствования, оказавшемуся в беде.

Они задержались еще на несколько дней из-за метели (чтобы Шаньцзю окреп), а затем Мо Синьчжи извлек из воздуха Цинсин, и юноша зааплодировал, будто увидел фокус.

– Ого! Как здорово! Синьчжи, ты такой сильный!

Мо Хэ снова растерялся. Никто никогда не хвалил его за то, что он умеет извлекать меч из духовного пространства. Никто не звал его по имени просто так – без фамилии, как представился и сам Шаньцзю. А когда меч приглашающе завис в воздухе, Мо Синьчжи протянул руку, помогая юноше встать на меч позади себя, и тот цепкими руками обнял его за талию. Мо Синьчжи снова – снова – растерялся. Никто никогда не приближался к нему так естественно.

Как потом оказалось, Шаньцзю обладал невероятной способностью ко всему подходить просто и тем очаровывал людей. Невозможно было поверить, что кто-то мог попытаться его убить, но по какой-то странной причине никому не хотелось его расспрашивать.

Мо Синьчжи никогда и никого не приводил в орден, а потому Учитель, конечно, устроил Шаньцзю проверку и расспросил за закрытыми дверьми о семье, ордене и прочем, но лишь исключил в нем злые намерения и вверил его под ответственность своего старшего ученика. Тот всегда был надежен. Разве мог он привести дурного человека? Учитель посчитал, что Чэньси сможет прокормить еще одного мальчика.

Вот так Шаньцзю и поселился на Плоском пике, став обычным маленьким учеником. И вот так Мо Синьчжи вдруг получил шиди, который ходил за ним хвостиком, всегда улыбался и готов был поделиться лучшими сладостями. Он быстро подружился со всеми в Чэньси, но ближе всего оставался к Мо Синьчжи, частенько сопровождая его на дежурствах.

Те дни были самыми мирными и счастливыми в жизни Мо Хэ. Целый год, будто полученный взаймы, украденный у кого-то поудачливее, и каждый раз, когда он видел бегущего к нему Шаньцзю, сердце пускалось вскачь от мысли, что все это скоро кончится. Мо Хэ не знал, откуда взялась эта навязчивая идея зыбкости нынешнего мира, но...

Оказался прав.

Все началось со слухов, которые поползли по Поднебесной. Мол, демоны зашевелились: чаще стали показываться яо, духи и мертвецы начали больше беспокоить простых жителей. Смертные и без того погрязли в войне, а нечисть добавляла лишних проблем. Мо Синьчжи порой не чувствовал под собой ног, совершая дальние полеты по разным поручениям и умиротворяя нечисть целыми толпами. Шаньцзю часто напрашивался с ним, хотя с мечом управлялся плохо, как ни старался его научить Синьчжи. Он всегда говорил: «А-Чжи меня прикроет, если что, зачем мне меч?» – и смеялся. Мо Синьчжи качал головой и говорил, что шиди совсем глупый.

Однажды он вернулся поздно ночью совершенно измотанный. Учитель отправил его в деревушку Цзянчжоу, где стали пропадать дети. Целых три дня Мо Синьчжи выслеживал по темной ци убийцу – и обнаружил яо. Это был жэньлан^[159], который сожрал деревенского дурачка и принял его облик, спрятавшись в Цзянчжоу. Лишь благодаря одному из жителей деревни, который заметил странное поведение дурачка, удалось раскрыть виновника. Яо оказался очень сильным – и впервые Мо Синьчжи столкнулся не с нечистью, а с существом, которое тоже умело совершенствоваться. Жэньлан был еще молод и не успел сожрать столько людей, чтобы завершить свое золотое ядро, но Мо Синьчжи поразился мощи демона.

Он был ранен, истощен и с трудом добрался до ордена. Шаньцзю сразу же примчался к нему, прослышав, что шисюн вернулся.

– Синьчжи! Небеса, да как ты добрался?! – Шаньцзю распекал его за то, что он не послал сообщение о своем состоянии и, наплевав на все, пролетел сотню ли. Шиди уложил его в кровать и принялся обрабатывать раны.

Мо Синьчжи не сопротивлялся, только вздрагивал, когда холодные пальцы касались ран.

– Больно? – спросил Шаньцзю, накладывая тонким слоем заживляющую мазь на рану на животе. Его пальцы замерли на четырех ужасных царапинах, которые ярко алели на боку. – Это был волк? – вдруг спросил Шаньцзю и поднял взгляд. В его блестящих глазах мелькнуло что-то непонятное Мо Синьчжи, и тот просто кивнул. – Цзянчжоу?

Получив еще один кивок, Шаньцзю опустил глаза, разглядывая царапины. Мо Синьчжи смотрел на его длинные ресницы, скрывающие блестящие глаза. А затем Шаньцзю будто ни в чем ни бывало игриво ткнул в рану пальцем, заставив шисюна судорожно напрячь пресс, и обмотал царапины бинтом.

– Тебе запрещено раниться в будущем, – серьезно сказал Шаньцзю. – И не переоценивай свои силы, ты не всесильный заклинатель и еще так молод. Нет нужды в одиночку сражаться с яо! Почему все остальные отправляются на миссии в команде, а ты всегда один? И меня не берешь с собой! В следующий раз возьми шисюна Вэня и остальных, если не хочешь моей компании. Я бесполезен и правда буду мешаться, но нельзя же так рисковать...

Мо Синьчжи протянул руку и похлопал шиди по тыльной стороне ладони.

– Ты не бесполезен, у всех свои таланты. Я мечник, а ты... думал, кем хочешь стать?

Шаньцзю поднял на него свои блестящие глаза.

– Я хочу изменить этот мир.

Мо Синьчжи подумал: как странно – демон не добрался лапой до сердца, но оно зашлось.

– У тебя все получится, – твердо ответил он, а Шаньцзю только улыбнулся.

– Ты такой добрый, Синьчжи. Всегда говоришь мне приятные вещи.

– Я всегда говорю только то, во что верю, – отозвался Мо Синьчжи, и это было правдой. Во всем ордене не нашлось бы человека, который бы сказал, что старший шисюн хоть раз покривил душой. Он был предельно честен, а потому порой не совсем тактичен, но все давно привыкли, что он не пытается никого обидеть специально: просто... такой человек. Один лишь Шаньцзю считал, что Синьчжи – самый добрый и приятный человек в мире. Сказать, что это не льстило... Мо Синьчжи, как известно, не кривил душой.

Он довольно быстро оправился от ран, а Шаньцзю, будто восприняв всерьез их разговор, стал реже приходить на Лотосовый пик, сказав, что хочет набраться опыта на миссиях. Он даже запретил Мо Синьчжи сопровождать его: мол, ему нужно стать сильнее без чужой помощи. Конечно, Мо Синьчжи волновался. Он даже не сразу осознал, что волнуется: только когда поймал себя на том, что ноги сами приносят его на Плоский пик, что он подолгу смотрит на деревянный мостик, ведущий к Лунному пику, что стоит ему прослышать о возвращении Шаньцзю – и он спешит к нему. Его шиди Вэнь Синьян даже начал шутить, что без Шаньцзю Синьчжи сам не свой, словно они связаны невидимой нитью.

И все бы так и продолжалось, если бы Мо Синьчжи не совершил одну ошибку. Крошечную ошибку, такую незначительную, но столь разрушительную для него самого.

Это случилось, когда Шаньцзю вдруг пропал. Мо Синьчжи не мог его найти – его не было ни на Плоском пике, ни на других, его не было нигде. Соученики говорили, что он спустился с гор, но никто не знал, куда он отправился. И тогда Мо Синьчжи случайно узнал, что Шаньцзю вообще чаще спускается в одиночку, чем, как он говорил, с другими учениками. Соученики охотно сплетничали о юноше, рассказывая, что он начал пропадать в библиотеке, совсем забросив тренировки с мечом, а еще подолгу закрывался в своей комнате и что-то там делал. Мо Синьчжи это удивило – ему казалось, что Шаньцзю всегда поблизости, а обнаружилось, что тот чем-то столь увлечен и даже не рассказал ему. А ведь Мо Синьчжи думал, что у них с Шаньцзю нет друг от друга секретов.

Мо Синьчжи находился в смешанных чувствах. Такого с ним еще не бывало. И впервые за всю жизнь он решил... разузнать, чем же таким занимается Шаньцзю.

Он зашел в его комнату и – он никогда-никогда не рылся в чужих вещах – увидел черную тетрадь в кожаной обложке, уголок которой выглядывал из-под подушки. Должно быть, Шаньцзю спешил, когда уходил. И любопытство взыграло в Синьчжи.

Любопытство – самая ужасная вещь, которую может себе позволить не готовый к правде человек.

Когда вернулся Шаньцзю, Мо Синьчжи сидел на кровати с потерянным видом, а в руках у него была тетрадь.

– Синь... ты что, прочитал? – Глаза Шаньцзю метнулись к тетради в его руках и округлились.

– Ты яо? – просто спросил Мо Синьчжи. Голос у него был тихий, а взгляд серьезный, но не злой. Просто... будто у него забрали все силы.

Губы Шаньцзю дрогнули, когда он попытался растянуть их в улыбке.

– Я сегодня же покину орден. – Он суетливо схватился за книги, за одежду, сгребая все в кучу.

Мо Синьчжи вскочил на ноги и схватил его за запястье, останавливая.

– Ты яо? – повторил он вопрос, хотя уже знал ответ. Этот дневник рассказывал об экспериментах Шаньцзю со светлой и с темной ци – и о его безумной новой идее двойного ядра. Но Мо Синьчжи не был дураком и понял все по исследованиям звериного семени. Он вспомнил, как познакомился с Шаньцзю, вспомнил его реакцию на жэньлана. И первой его мыслью был ужас – от того, что этот дневник мог попасть в чужие руки. Вторая же мысль: как страшно, что он подумал только об этом.

Шаньцзю кусал губы, низко опустив голову.

– Яо... – тихо проговорил он. Шаньцзю не смел поднять глаз и, не услышав от Мо Синьчжи ни слова, продолжил: – Пожалуйста, не убивай меня... Я просто уйду, дай мне уйти ради нашей...

– Какой ты яо?

Вопрос ошеломил Шаньцзю, и он вскинул на Мо Синьчжи свои прекрасные блестящие глаза, в которых стояли слезы. Мо Синьчжи неловко поднял уголки губ и протянул руку, но замер на полпути.

– Прости, что напугал тебя вопросом. Я просто... так удивился, я не собираюсь тебя убивать, как ты можешь...

Из глаз Шаньцзю покатились слезы – от облегчения, – и он бросился в объятия шисюна, рыдая во весь голос. Ученики снаружи, должно быть, подумали, что Мо Синьчжи чем-то обидел юношу. Но на самом деле тот просто стискивал Мо Синьчжи руками и никак не мог успокоиться, словно плотину смыло наводнением.

– Волк, – всхлипывая, выдавил Шаньцзю. – Я девятый и самый слабый щенок. А волки избавляются от слабых. У нас... не так развиты семейные узы, как у людей. В тот день... я только сформировал золотое ядро, когда на меня напали соплеменники, и я еле ноги унес.

Мо Синьчжи погладил его по голове, размышляя о ранах, что были на теле Шаньцзю. Какие же эти яо жестокие! Но Шаньцзю совсем не такой. Ласковый, добрый, улыбчивый, будто солнышко, осветившее его унылую простую жизнь. Совсем не как тот жэньлан, которого он убил: быть может, то был родственник Шаньцзю? Один из тех, кто напал на него? Тот жэньлан жаждал человеческой плоти и улыбался коварно и обольстительно.

– Что ты сделаешь со мной? – спросил волчонок, когда успокоился. Большие блестящие глаза в ожидании уставились на Мо Синьчжи, словно Шаньцзю готов был принять любой его вердикт – будь то смерть или милость. Мо Синьчжи с удивлением осознал, что теперь они почти одного роста и юноша сильно вытянулся и возмужал, став красивым и сильным молодым человеком с прекрасными глазами.

После долгой паузы Мо Синьчжи сказал:

– Тебе нужно быть осторожнее. Иначе тебя раскроют.

Вот она, его крошечная ошибка. Мягкосердечие. К демону. Которая стоила ему всего.

Когда через несколько лет Мо Синьчжи стоял на коленях перед Учителем, а тот распекал его за то, что он привел демона в орден – и, более того, дал ему сбежать, – Мо Синьчжи не думал об этом. Когда Учитель запер его в горной пещере на десять лет – якобы для совершенствования за закрытыми дверями, – Мо Синьчжи не обиделся. Он и правда был виноват – он позволил демону проникнуть, обжиться в Чэньси и вынести немало ее важных секретов. Из жалости к юноше Учитель не выгнал его из ордена, ведь он воспитывал его как будущего преемника. И Учитель хотел скрыть позор Чэньси.

Мо Синьчжи не вышел через десять лет, с головой погрузившись в совершенствование. И за почти пятьдесят лет добился прорыва, став первой Бессмертной душой среди ныне живущих. Учитель пребывал в восторге и немедленно выпустил его, похвалив за успехи.

Но к тому времени... небо покрылось черными тучами, и Поднебесная погрузилась во мрак^[160]. Говорили, что некий яо стал настолько силен, что объединил под собой другие кланы. Говорили, что он обосновался в Огненной пустоши и призывает к себе всю нечисть. Говорили, что это он виновник раздоров в мире смертных, из-за которых империи разваливались на части и кругом царила смута. Говорили, он собирает армию, чтобы пойти войной на праведный мир – а затем и на смертных. Что он хочет равенства для демонов и людей, что он – о Небеса! – хочет объединить эти две расы. Говорили... что его провозгласили Владыкой демонов, который повернул вспять потоки ци в Огненной пустоши, наполнил ее демонической энергией и создал новый способ совершенствования для нечисти.

Тревога охватила всех праведных заклинателей. Великие ордены и кланы каждую неделю собирали Совет, но все без толку – никто не мог оценить, какая мощь была в руках этого Владыки демонов с учетом неисчерпаемого запаса темной ци и поддержки всех яо. Совершенствующиеся спорили с пеной у рта, а нечисть между тем почувствовала слабину и атаковала города и деревни. Демонические заклинатели бросали свои обители и устремлялись в Огненную пустошь, сжигая все на своем пути и сея смерть, ведя за собой полчища цзянши. Яо покидали горы и целыми кланами отправлялись в пустыню. Все ближайшие заставы опустели – люди начали бояться этой растущей тьмы.

И вот тогда по Поднебесной прокатилась весть, что Мо Синьчжи получил от главы Чэньси взрослое имя Хэ^[161] в честь знаменательного события – прорыва на стадию Бессмертной души. Весь праведный мир пришел в восторг – вот он, спаситель, тот, что избавит мир от зла, таящегося в Огненной пустоши, ведь он сильнее всех! Он легко победит Владыку демонов! Алый клинок Небес, его Цинсин, разит без промаха! Не тот ли это блистательный старший ученик, который уже завоевал в цзянху славу? Он победит! Он победит!

У Мо Хэ не было мнения на этот счет. Пока его не позвал Учитель и не поведал, какое имя избрал себе Владыка демонов. Дэ Цзэшань^[162]. Тот же «шань», что и в «Шаньцзю». «Как высокомерно, как заносчиво! – говорил Учитель. – А-Синь, Небеса позволили мне заглянуть за грань настоящего, – продолжал Учитель. – Пророчество явно говорит, что лишь Бессмертная душа спасет мир от великой тьмы. Все это опасные, очень опасные идеи, этот новый Владыка разрушит основания мира. Учителю горько это говорить, но тебе придется попытаться. А-Синь, спаси Поднебесную».

Все это Мо Хэ прослушал, потому что в его ушах еще раздавалось это имя. Дэ Цзэшань. Как оно ему подходило – тому доброму, светлому юноше, который хотел изменить мир.

И он изменил.

Мо Хэ стиснул зубы и поклонился Учителю, а затем, не сказав ни слова, с одним Цинсином отправился в Огненную пустошь. По пути он встречал сожженные города, убитых людей, беженцев и монстров, которые все стремились туда, куда и он. И пытался ожесточить сердце.

Неизвестно, как другой узнал, но они встретились ночью на границе. Тогда еще не было границы, но за спиной Шаньцзю начиналась пустошь, а за спиной Синьчжи – праведный мир. Только теперь они были Дэ Цзэшань и Мо Хэ. Шаньцзю словно ни капли не изменился: улыбнулся точно так же, как и прежде, – и багровое небо за его спиной будто озарилось лунным светом. Но в то же время повзрослел, стал выше и еще красивее, если это было возможно. В глазах плескалось зеленое пламя, а черные мягкие волосы рассыпались по плечам. Темный широкий халат скрывал его фигуру, и вокруг клубилась, ласкаясь о ладони, тьма.

– Синьчжи, – сказал Дэ Цзэшань. – Поздравляю с прорывом.

– Шаньцзю, это правда ты. – У Мо Хэ упало сердце.

– А ты ждал кого-то другого? – пошутил Дэ Цзэшань. – Как тебе мое новое имя и мои владения? Больше никто и никогда не посмеет навредить мне. – Он раскинул руки, и в его лице мелькнуло что-то безумное, но тут же пропало, когда он перевел взгляд на Мо Хэ. – Я слышал, ты тоже взял новое имя. Мо Хэ. Тебе подходит. Кто теперь будет звать тебя Синьчжи? – В его голосе прозвучала печаль.

– Меня и раньше так... звал только ты, – выдохнул Мо Хэ.

– И правда, – развеселился Дэ Цзэшань. – Кто еще осмелится назвать грозного старшего ученика по имени? Только беспомощный маленький яо, которого он подобрал.

– Вот как ты это видишь. – В голосе Мо Хэ мелькнула горечь. Он разглядывал такое знакомое и в то же время незнакомое лицо. – Ты изменился.

– Все меняются, – пожал плечами Дэ Цзэшань.

– Я – нет.

– Тебе кажется. – Печаль блеснула в глазах мужчины. – Ты теперь... Бессмертная душа, надежда праведного мира. А я... проклятый Владыка демонов. Больше нет того маленького яо, которого ты спас.

– Больше нет? – Мо Хэ сглотнул, чувствуя комок в горле. – Но он передо мной. – Вдруг в каком-то безумном порыве он шагнул вперед и выпалил: – Шаньцзю, оставь все это, возвращайся со мной в Чэньси, я смогу защитить тебя. Теперь точно смогу. Никто не причинит тебе никакого вреда, пока я рядом. Зачем тебе это? Зачем тебе трон Владыки? Разве... разве стоит власть всех этих смертей?

Дэ Цзэшань смотрел на него не отрываясь, как и прежде, но теперь его глаза не были такими блестящими. Напротив, в них клубилась тьма.

– Они уже произошли, – после долгой паузы сказал он. – Я не... я не хотел, чтобы все сложилось таким образом, но слишком сложно контролировать потоки ци и такую толпу яо и нечисти. – Он усмехнулся, будто сам над собой. – Я уже... не могу свернуть с этой дороги. – Он сделал шажок назад, и тьма потянулась по рукам, будто жадный зверь, пожирающий свою добычу.

Глаза Мо Хэ в неверии расширились:

– Что ты сделал? Эти твои проклятые эксперименты – что ты натворил?!

Дэ Цзэшань склонил голову набок, наблюдая, как тьма обволакивает его пальцы, а после улыбнулся.

– Какая разница, Синьчжи? Главное, что у демонов теперь есть дом. Мы не собираемся нападать на смертный мир, но я уже не смогу убедить остальных. А ты сможешь.

– Как? – Голос Мо Хэ сорвался. Ему впервые за все время стало страшно.

– Бессмертная душа, победившая Владыку демонов... сможет убедить других отстать от Огненной пустоши, правда ведь? Нам нужна... какая-нибудь пара-тройка сотен лет, и тогда этот путь совершенствования будет завершен. Возможно, кто-то из демонов наконец-то вознесется, представляешь? Бросит вызов Небесам... – Дэ Цзэшань посмотрел на кровавое небо над головой.

– Но не ты...

– Не я. – Дэ Цзэшань посмотрел на Мо Хэ, а затем шагнул вперед. – Прошу тебя. Спаси яо от истребления. Мы слишком долго сражались за право выжить. Огненная пустошь никому не нужна, кроме нас. Пусть она будет наша.

Дэ Цзэшань медленно опустился на колени, но Мо Хэ метнулся вперед, подхватывая его. И удивился тому, каким тощим он стал: под черным халатом остались кожа да кости. Мо Хэ стиснул его в объятиях, чувствуя, как печет глаза.

– Прошу, – тихо проговорил Дэ Цзэшань, почти шепча. – Умоляю Бессмертную душу.

– Как ты можешь. – По щекам Мо Хэ потекли слезы. – Как ты смеешь просить об этом меня?!

– А кого еще? – Тонкие пальцы Дэ Цзэшаня обхватили рукоять Цинмина, брошенного на камни. Он потянул его на себя, обнажая Алый клинок. – Я ведь зло, тьма, на моих руках столько смертей, я прогрыз себе путь на трон – я не получил его просто так, – я залил кровью Огненную пустошь. Я изменил естественный порядок и пошел против Небес, а мои последователи убили множество людей. Я ужасный Владыка демонов, первый носящий этот титул.

Мо Хэ с ужасом смотрел на алое лезвие. Меч, чувствуя его смятение и страх, тоже дрожал, вырывался, но Дэ Цзэшань держал его крепко.

– А-Чжи... – Какой у него был нежный, вдруг снова юношеский голос, Мо Хэ так давно его не слышал. – Пожалуйста. – Он перешел на шепот. – Лучше ты, мой чжицзи^[163], чем они.

Какие страшные – и какие правдивые слова. Кто мог подойти на эту роль лучше, чем родственная душа? И Мо Хэ понимал – не хотел, но понимал, потому что осознал, какой путь решил проложить Шаньцзю своим сородичам собственной смертью.

– Неужели... неужели ради этого стоит умереть?

Дэ Цзэшань не отрывал от него блестящих глаз.

– Не стоит. Шучу. – Он улыбнулся, печально и горько. – Конечно, стоит, я же не глупец-самоубийца. Я лишь порочный, алчный демон, захвативший целую пустыню.

Мо Хэ отвернулся, сморгнув слезы. И тогда Дэ Цзэшань напал со спины. Много лет после этого Мо Хэ вспоминал о том, как Владыка демонов придумал самый простой способ для себя, чтобы заставить Мо Хэ атаковать. Вынудил пойти на эту безнадежную, проигрышную сделку – атаковал его спрятанным в рукаве кинжалом.

Когда Цинсин, защищая хозяина, инстинктивно ударил, Мо Хэ даже не успел отреагировать. Клинок пронзил Шаньцзю насквозь.

– Нет!

Ударная волна светлой ци отбросила клинок в сторону, и тот, духовное оружие, бывшее с Мо Хэ долгие годы, обиженно задрожал, завибрировал, но его хозяину было все равно. Стоя на коленях, он обнимал обмякшее, слабое и такое легкое тело Шаньцзю – он будто стал меньше с тех пор, как они познакомились. Струйка крови потекла по подбородку демона, и Мо Хэ нежно стер ее рукавом. Бледное лицо перед ним расплывалось от слез.

– Ты и правда самый подлый человек из всех, кого я знаю... – тихо проговорил он, баюкая Шаньцзю на руках и слушая, как хрипло вырываются вздохи из его груди.

– Солнце... и луна не могут быть на одном небосводе... хоть и пытаются...

Тонкие, невесомые пальцы скользнули по щеке Шаньцзю, вытирая одинокую слезу.

– Прости.

Это было последнее, что сказал ему Шаньцзю, прежде чем закрыл глаза. Тьма будто только того и ждала. На глазах у Мо Хэ тело рассыпалось в пепел, не оставив ничего, кроме тетради в черной обложке, обвязанной красной лентой. Но Мо Хэ не двигался и так и просидел всю ночь под плачущим кровью небом.

Он вернулся в Чэньси великим даочжаном Сюаньи, установив межевой камень на границе Огненной пустоши. Отныне нечисти было запрещено покидать ее под угрозой смерти.

Он не оделся в белое, но сменил халат на тот, что чернее ночи, а волосы подвязал красной лентой – символом его обещания. Он поменял иероглифы в имени на те, что больше подходили его скорби и бремени.

А его меч Цинсин больше никогда не покидал ножен, запечатав сам себя.